Светлана Жданова

ЛИСИЙ ХВОСТ, ИЛИ ПО НАГЛОЙ РЫЖЕЙ МОСЬКЕ

Благодарю Никольскую Еву, без которой эта история не была бы написана, и Михайленко Елену — за терпение, веру и дружбу.

Автор

Если что-то можно сделать неправильно, этот человек так и сделает!

Закон Мерфи

Пролог

— Ты уже взрослый, сын. Пора тебе найти свое место в мире. Мы с матерью… ну уж извини, мы с твоей матерью вечные, как и любой из нас, так что на наследство можешь не рассчитывать. Как и на помощь — учись своей головой думать. Да-да. — Мужчина с руками настоящего кузнеца чужих судеб повернулся к жене. — Сколько можно с ним носиться? Избаловала мальчишку!

Беловолосый паренек усмехнулся столь демонстративно, что грозному богу ничего не оставалось, кроме как махнуть рукой — особого почтения в своем младшем сыне он никогда не замечал. Мальчишка, конечно, жуткий безобразник и хулиган, но зато в нем нет той особой жестокости и злобы, как в его старшем брате Ятеке, который ради лишней деревеньки, поставившей ему идола, родню продаст. А этот… просто раздолбай безалаберный, но младшенький и любимый. Мать вон души в нем не чает, так бы и держала возле своей юбки, если бы он сам был способен усидеть на одном месте. Но нет, мальчишка вечно во что-то влезает и вытворяет немыслимое.

Этому шалопаю пора преподать урок. Боги они или нет?! Сколько можно на родительской шее сидеть?! Пора уже и своим умом пожить.

К тому же пришло время обрести имя. А то так безымянным и развеется в конце времен.

Ах, если бы они знали, каким послушным, но ленивым окажется их сынок…

Люблю свою работу. Ведение кулинарной странички в одном из женских журналов — дело хоть не самое прибыльное, но интересное, а главное — не занимает много времени. Можно в постели поваляться подольше, после того как накануне всю ночь просидела за компьютером.

Сова — это диагноз. Рыжая сова — приговор.

Но сегодня мне в очередной раз не дали нормально побездельничать — позвонили из редакции, попросили забрать письма от читателей. На дворе двадцать первый век, а некоторые не знают, что такое электронная почта. А ведь день так хорошо начинался! По случаю теплой погоды я собиралась взять свою лохматую собаку Ксю и сходить в лес на прогулку, благо до старого бора рукой подать.

В итоге же я попросту попала. Но обо всем по порядку.

Путь от дома до редакции занял тридцать пять минут. За это время я успела прослушать в плеере половину любимой подборки. Хорошо сегодня на улице плюс, пусть и всего один градус выше нуля. Так что я надела любимую курточку золотистого цвета и обычные джинсы, проигнорировав поднадоевшую за зиму шапку и оставив волосы болтаться шикарным рыжим хвостом, за который меня и прозвали Лисаветой, хотя в паспорте значится строгое — Елизавета.

Немного пританцовывая, я прошла под окнами дома, рискуя поймать сосульку на свою — надо признать, дурную — голову. На этот раз повезло, хотя без казуса все равно не обошлось. Как еще назвать обнаруженный мной в одном из сугробов огромный лакированный розовый рояль? Эх, говорила мама: «Меньше по ночам за компьютером сиди»; говорил папа: «Хватит свое фэнтези читать». Дожили!

К счастью, из сугроба вылез здоровый мужик и принялся обвязывать рояль веревкой, а то я чуть не поверила в высшие силы и все такое… Да и занозы-бабульки, отирающиеся возле подъезда, подтвердили реальность происходящего:

— Так ведь он своей полюбовнице аж две квартиры купил! Она у него артистка, вон на роялиях играть с утра до вечера будет. А нам тепереча куды? Как начнет свою музыку бабахать — ни сириалу глянуть, ни шоу какого. Совсем со свету сживают. Ух, ворье!

Живое воображение, закаленное российскими реалиями и любимым фэнтези, мигом нарисовало мне высокую белокурую девицу с пустым взглядом куклы Барби. А кто еще мог так испохабить инструмент? Это же надо — розовый! Хорошо, что не в стразах.

Усмехнувшись, я открыла дверь в здание времен Саввы Морозова и скрылась в недрах редакции. Впрочем, здесь пробыла недолго: никого из дружественной мне компании девочек не было, а лишний раз светиться перед главредом совсем не хотелось. Как говорится: «Поближе к кухне, подальше от начальства».

Лучше бы я свою вертлявую попу у кондиционера подольше погрела, честное лисье!

Обратный путь проходил по тому же маршруту. В наушниках звучала «Кай» — одна из моих любимых песен, самая загадочная. Для меня ее мелодия — это волшебство, которого так не хватает в жизни. Это мой сон, мой полет. Полет дракона.

На улице продолжался цирк с роялем — теперь его на веревках поднимали до балкона два дюжих молодца. Можно было бы понаблюдать за представлением и пополнить свой лексикон цветастыми выражениями, которыми грузчики сопровождали работу, но на улице после жаркого помещения меня слегка знобило — по календарю все же март, а не долгожданное лето, — и я поспешила уйти. А дабы сократить путь, решила опять прошмыгнуть вдоль стены.

И почему меня никто не остановил?

Когда половина пути была уже пройдена, я услышала за спиной особо смачный матюг, на который просто не могла не обернуться. Оказалось, один из рабочих поскользнулся на льду и упал. Но орал совсем другой, причем орал он на меня. А где веревка?..

«Если даже рояль приткнулся в сугробе, ему все равно придется сыграть», — пришла запоздалая мысль.

Прощальный музыкальный грохот упавшего рояля я запомнила на всю свою жизнь. На диво короткую…

Глава 1

ОХОТА НА ЛИСКУ

Русский человек славится умением находить выход из самых сложных ситуаций. Но более всего славится умением находить туда вход…

Из мемуаров трех богатырей

Сердце стучало очень быстро. Удар, удар, удар, удар… едва не вырываясь из груди!

Не люблю бегать. Просто терпеть ненавижу. Мой организм не приспособлен к этому. Он привык к неге и плавности движений. К невысоким каблукам. К удобной одежде… А не к гонке с препятствиями через лес. Это же все ноги переломать можно!

К тому же выяснилось, у меня их легкий… переизбыток. Долго мне не удавалось понять, почему загребаю лишней парой при беге. А уж когда дошло (это произошло не сразу, все же спросонья я жуткий тормоз), моя попа сама собой села на мягкую зеленую травку.

Осмотр, ощупывание, подергивание и даже пощипывание (как лучший способ проснуться, наконец, и перестать глючить) показали — назвать меня человеком уже нельзя. Скорее я похожа на лису. Рыжую и крылатую.

Э-э-э! Зачем же понимать все так буквально?!

Не знаю, как долго я бы продолжала сидеть, разглядывая себя, если бы не вновь нахлынувшее чувство опасности, с которым я и проснулась совсем недавно. То, что заставило бежать мой ленивый и чужой организм. Только теперь, когда сердце перестало так отчаянно стучать о ребра, отдаваясь в ушах барабанной дробью, можно было услышать далекий собачий лай и звуки труб.

Трубы, собаки… лиса. Мама!

После этой мысли я послала все человеческое в себе куда подальше и понеслась еще быстрее.

Не зря, ой не зря в Англии так борются за введение запрета на лисью охоту. Это же жуть просто. Бедное животное загоняется собаками, травится, и оно сходит с ума от страха и дикой гонки. И вот теперь мне пришлось почувствовать все это на своей рыжей шкуре.

Раз уж настоящих лис вылавливают, то такой непонятице, как я, тем более далеко не убежать. Лететь на своих крыльях (вообще откуда у лисы крылья? Радиация?) не получалось, только зря махала ими. Так что итог был таков: меня окружила свора собак, брызжущих слюной. Притом собачки эти были… наши ротвейлеры и доберманы нервно курят в сторонке и спешно отращивают хохолки, чтобы их хоть на должность диванных украшений взяли. Это же просто кошмар, а не псы — здоровенные, поджарые, мускулы перекатываются. А челюсть! Тираннозавр рекс удавился бы от зависти! О безумных глазах вообще говорить не хочу. Кроме того, от «песиков» несло такой агрессией и жаждой крови, что я совсем сбрендила от страха.

Поджав хвост, я щерила мелкие клычки и шипела… Кажется, это продолжалось вечность. Ужас погони, страх не смерти (слишком это все напоминало сон), а боли.

И тут появился ОН. Именно так — большими буквами.

В первую минуту я вообще не понимала, что происходит. Меня взяли за шкирку и куда-то потащили. Сил на сопротивление уже не было, так что я мягким кулем повисла в чужих руках.

— Сэр, что вы делаете?!

— Идиоты. Смотреть надо, кого травите! Леди, вы в порядке?

Не знаю, кого он тут ледей назвал, но я приоткрыла один глаз и глянула на спасителя.

Мужчина был, бесспорно, красив — правильные черты лица, каштановые, чуть волнистые волосы, заостренные уши, широкие плечи. Но меня покорили его глаза цвета кофе, теплые и одновременно бодрящие. Будь я сейчас человеком, просто не удержалась бы от улыбки. Какой потрясающий… эльф?

Тут все желание любоваться остроухим субъектом умчалось в прекрасное далеко. Если это эльф… то куда я попала?

Но, кажется, от меня тут тоже ждали ответа. А я развалилась на коленях этого нелюдя, как кошка домашняя, и разве что не урчала от удовольствия.

— Совсем сбрендил? Конечно, не в порядке — меня чуть не съели! — И чуть тише: — Нервы лечить замучаюсь. — И еще тише: — Ваши.

— Знал я, что хвисы — на редкость вредные особы, но такую встречаю впервые, — усмехнулся эльф. — Не бойся. Тебя больше никто не тронет.

— Еще бы! — осмелела я. — Вам, извергам, шкура целая нужна!

Кареглазый усмехнулся и, стянув плащ, начал осторожно укутывать меня. Если честно, это было нелишним — от нервного озноба я едва язык не прикусывала.

Со мной с детства так: стоит перенервничать — сразу в сон клонит. Говорят, защитная реакция организма. А по мне — еще один повод подрыхнуть. Так что пока охотничий отряд возвращался домой, я успела немного вздремнуть, как это умеют животные, — одними глазами. Уши продолжали бодрствовать и ловить каждый звук.

Например, я узнала, что типа, на чьем седле я соизволила разложить свой лисий зад, зовут Рейваринесиан рэ’Адхиль. Правда, имя я тут же забыла, как обычно, запомнив только Рея и варенье. А еще — что он гость во владениях какого-то маркграфа. Выяснились и другие занимательные детали.

К моей радости, кто-то из сопровождения начал расспрашивать эльфа о невиданном звере, и ушастый снова назвал меня хвисой. И рассказал, что есть такая редкостная раса, сплошь состоящая из женщин-лисиц. Своих земель у них нет, вот и бродят где придется. И судя по голосу, не очень-то здесь этих хвис любят, скорее терпят, пока в чужой «курятник» не влезут.

Эх, если бы не повернутость на фэнтези, я бы давно сбрендила от происходящего. А сейчас лишь дремлю в объятиях красавца-эльфа.

Кстати, от него вкусно пахло. Я оценила. Запах осени. Даже нет — осеннего леса. Люблю, когда от мужчин вкусно пахнет. Чтобы укусить захотелось. И я говорю не про запах дорогого одеколона или сигарет, как пишут в дамских романах. Просто некоторые мужчины так пахнут… а обоняние у меня всегда было хорошее. А если прибавить остроту звериного нюха… В общем, я сейчас пребывала в состоянии блаженного голода. То есть очень хотелось кого-то укусить. Желательно за филейную часть. Кстати, еще не оцененную мной. «Надо будет примериться», — решила я и нервно захихикала.

— Леди, вам плохо? — осведомился эльф, когда я начала ощутимо подрагивать от смеха.

Я приоткрыла глаза. Изображать спящую все равно не было никакого смысла.

— А куда вы меня везете? — задала я встречный вопрос.

— В замок маркграфа, который и организовал охоту. Но не пугайтесь, леди, Бартоломео будет рад еще одной гостье. К тому же столь необычной.

— И зачем мне к нему? — насторожилась я.

Рука, удерживающая меня от падения со спины лошади, чуть сжалась. Мне явно дали понять, что сбежать не удастся.

— Он захочет лично извиниться перед вами, леди… Леди?

— Лисавета, — представилась я уже привычным ником. Все же полувиртуальная жизнь брала свое, скоро собственное имя в паспорте буду смотреть. — Можно просто Лиса.

— Хм… — протянул он скептически. Под взглядом этих карих глаза и расплавиться недолго.

— Ну что вы на меня так смотрите? У моей матушки на редкость скупая фантазия. — Повозившись, я удобно устроила голову на его удачно подставленном локте. А то она у меня все время съезжала куда-то и уши мешались.

Дурацкая ситуация. Тут такой мужчина, а я… лиса с крыльями. Вижу, мое «везение» продолжает работать и в этом мире…

В этом мире?!

Несколько пораженный моей наглостью, эльф, наконец, опомнился и представился сам:

— Рейваринесиан Илисса рэ’Адхиль.

Я честно попыталась еще раз запомнить. Рей — запомнила. Дальше идет варенье. И… зияющая дыра в моей пустой голове.

Интересно, а какая мимика у лисьей моськи, раз эльф улыбнулся и добавил:

— Для вас просто Рейвар.

— Уже лучше.

Он снова улыбнулся… и почесал меня за ухом.

Мм, а это все же приятно.

Замок оказался впечатляющим. Серая громадина стояла на высокой, практически отвесной скале, местами поросшей небольшими цепкими деревцами. Кладка кирпича сливалась с камнем скалы, так что я не могла понять, где кончается одно и начинается другое. Возникало ощущение, будто замок вырос по воле обладателя чудной фантазии. Четыре нижние выступающие башни и три высокие внутренние еще больше подчеркивали неприступность строения.

И откуда у меня это острое предчувствие открытой дверцы мышеловки? Точнее лисоловки.

По крутой дороге мы поднялись наверх и оказались в небольшом дворе, где меня очень осторожно поставили на землю. Правда, уже после того, как за нашими спинами закрылись обитые железом ворота.

М-да, Лиска, ты попала!

Мотнув головой, я прогнала навязчивое желание постучаться ею о стенку. Думаю, если на лису с крыльями народ так косится, то на чокнутую зверушку вообще собак натравят. Подумают — бешеная.

Рядом почти бесшумно спрыгнул с лошади эльф. Попытка сдержаться и не вздрогнуть провалилась. Я даже ухом повела. Могу поспорить — до встречи со мной Рейвар был уверен в своей полной неслышимости. Хотя для нежных лисьих ушек топал почти как слон.

Еще во время дороги и притворного сна я успела проверить все свои конечности. Чуть поводила крыльями, подразнила бегущих за лошадьми собак кончиком хвоста. Так что сейчас новое тело достаточно освоено, чтобы можно было смело двигаться.

Провожая в большую уютную комнату, отданную в мое распоряжение, Рейвар галантно пригласил меня на ужин, где обещал представить маркграфу. Правда, просил прийти в человеческом обличье. Объяснять ему всю сложность ситуации я не стала. Если что — попросить о помощь всегда успею, а вот выдавать свои слабости первому встречному понравившемуся мужику — глупо.

Хотя, надо признать, он был хорош. Безупречные манеры в нем удивительно сочетались с непринужденностью в поведении. Аристократические черты лица, фигурой тоже не разочаровал: широкоплечий, без эльфийской худобы, подтянутый, с рельефными мышцами, особо заметными в узком охотничьем костюме. Рост я, к сожалению, нормально оценить не смогла — все же непривычно смотреть на всех настолько снизу вверх. А вот то место, за которое собиралась покусать, очень даже оценила. И уверилась в своем желании обязательно сделать это… если меня кормить не будут.

Я даже подумывала изменить своим принципам и влюбиться. Но привычка быть благоразумной взяла свое. Сначала решила приглядеться получше, что за тип этот Рейвар, а уж потом решать, надо оно или нет. Хотя он мне сразу понравился, что уж тут лукавить.

Но в данный момент меня интересует, где я. В сказку попала или в одну из легенд про отважных воительниц и магинь? Угу, которые все могут и всех мочат. Жаль только, я на таких совсем не похожа, даже драться не умею. Мое оружие — слово и Гугл. Ну и наивная улыбочка, с помощью которой можно добиться куда большего, нежели используя хрестоматийный лом.

В комнате обнаружилось большое зеркало, и я, наконец, смогла себя рассмотреть. Ну что я могу сказать — самая обычная лиса, разве что чуть более крупных размеров. Это, не считая крыльев за спиной. Красивые! Вроде бы рыжие, а на самых кончиках беленькие. Мордашка округлая, но хи-итрая. Глаза зелено-желтые, как и в человеческом облике. А у обычных лис они карие. Да еще и хвост гораздо пушистее, чем у простых лисиц. Не на один воротник хватит.

Милая животинка получилась.

Вот только… как же я за стол да с лапами? Меня же не пустят. А кушать, надо признаться, очень хочется.

Желаю стать человеком!

С этой мыслью я долбанулась головой о стекло, есть у меня такая привычка — в минуты отчаяния помогает вернуть мозги на место.

За этим делом меня и застала вошедшая в комнату девушка, судя по всему, служанка. Зрелище так ее удивило, что она застыла с открытым ртом.

— Леди, что вы делаете?

— Э-э! — почесала я кончик носа. — Ну…

И растерянно перевела взгляд на свои пальцы. Пальцы! Они у меня были. Глянула в зеркало — и нос тоже нормальный.

Это что, выходит, чтобы стать человеком, мне надо об зеркало головой постучаться? Теперь понятно, почему хвис считают чокнутыми. А вы попробуйте постоянно головой обо что-нибудь стучаться и при этом оставаться нормальной.

Я встала и посмотрела на себя. Как и ожидалось, ни намека на одежду. Черты лица вроде бы остались прежними. Во всяком случае, свои глаза и губы я узнала. Правда, фигурка стала несколько тоньше — все же лисьи пропорции отличаются от пропорций потомка сибиряка, коим я являлась. Хорошо хоть совсем тощей не стала, тело оказалось довольно мягким и упитанным. Жаль только, кое-где прибавилось, и это я не про грудь, там и так все в порядке. Хвост, как оказалось, и не думал пропадать, все так же напрашиваясь на воротник. Да и ухи выросли. Это уже не изящные эльфийские ушки, а безобразие какое-то! Мочки маленькие — крупные серьги не выдержат, а верхний хрящик вытянут едва ли не до макушки. Да еще и кончики покрыты мягкой рыжевато-коричневой шерсткой. О кисточках вообще молчу. Безобразие просто!

Зато осталась грива волос ниже лопаток, моя гордость и краса. И цвет стал ярко-рыжий, насыщенный. Действительно лиса!

Или как они меня там назвали? Хвиса, кажется? Ничего так зверушка, жить можно.

«Хорошо хоть не слоник», — попыталась я себя подбодрить.

— Ты уверен?

Рейвар вытянул длинные ноги и задумчиво посмотрел на танцующий в камине огонь. Дрова слуга положил хорошие, сухие. Да и маркграф не скупился, приказав рубить ирины, деревья немалой ценности. При горении они источали приятный аромат и создавали особый магический фон, накрывающий комнату подобием антимагического полога.

— Мы три дня прочесывали твои владения, разыскивая лазутчика, о котором нам так вовремя сообщили. Но обнаружили только возникшую из ниоткуда хвису.

— Так зачем ты притащил ее в мой замок? Мог бы сразу написать Юстифе о капитуляции, меньше бы времени потратили с ее шпионками, — развел руками маркграф, с издевкой глядя на ненавистного типа в соседнем кресле.

— Не спеши с выводами, — чуть заметно ухмыльнулся тот. — Врага выгодно держать на виду. Если лисица — тот самый шпион, у нас появится шанс получить информацию, не тратя лишних сил.

— Значит, ты все еще не уверен, — с заметным удовольствием произнес маркграф Сендан.

Рейвар едва удержался, чтобы не поморщиться:

— У меня достаточно фактов для подозрений. Но недостаточно для обвинений. Странно — хвиса появилась посреди графства, словно из ниоткуда. И это при том, что границу охраняют твои лучшие люди, — не удержался от шпильки он. — Да и само присутствие хвисы… В данных обстоятельствах все выглядит слишком подозрительно. На этом материке крайне редко встречались такие оборотни. Кроме той самой, разумеется. Хвисы — слабые маги, если вообще наделены хоть каким-то даром. Зато обладают природным обаянием и чарами. И мы уже имели несчастье убедиться в их силе.

— Вижу, ты тоже попал на крючок.

— Род Адхилей нечувствителен к подобным чарам. — Мужчина снял с брюк тонкий рыжий волосок и задумчиво покрутил меж пальцев. Во всей этой истории с крылатой лисицей ему определенно что-то не нравилось, но вот что именно? — Я предлагаю присмотреться к ней получше. И как только девица выдаст себя, приступить к более детальным расспросам.

— Почему не сейчас? — хищно сощурился маркграф.

— Пусть немного расслабится. Почувствует свободу. Возможно, тогда она выведет нас на нечто большее. Или на кого-то.

— Она хотя бы красива?

Рейвар пожал плечами:

— Не имею понятия. Но хвисы редко бывают по-настоящему красивы. Им достаточно их магии. Будь осторожен, Бартоломео. Я постараюсь как можно быстрее изготовить обереги от чар хвисы, но сейчас вы — открытая мишень.

— Добрый вечер!

Если честно, среди всей этой богатой обстановки мне было довольно неловко. Подобные интерьеры я видела только на экскурсиях в Питере и по телевизору. А уж об искусстве держать себя в приличном обществе вообще могла лишь догадываться. Но, по моему мнению, скромность вполне могла скрыть неловкость и отсутствие знаний.

— Добрый вечер, леди.

Несколько мужчин как по команде вскочили на ноги, во все глаза рассматривая бывшую лису. Меня такое внимание смутило, на щеках разлился румянец. Хорошо, что в большой комнате находился Рейвар, который и спас положение, а то я уже было, вознамерилась ковырять пол мыском туфли.

— Лисавета?

— Да, — нерешительно улыбнулась я, глядя в лицо своего недавнего знакомого. — Неужели настолько изменилась?

— Разве что немного подросли. — Эльф осмотрел меня с ног до головы, отчего дыхание перехватило. — Позвольте познакомить вас с хозяином замка и земель, на которых мы так удачно поохотились. Маркграф Бартоломео Сендан.

Мужчина лет эдак сорока слегка поклонился:

— Рад приветствовать вас, леди Лисавета.

Дальше мне еще кого-то представляли, но я по своей глупой привычке опять не запоминала имена. Да и не до того было. Приходилось постоянно поддерживать образ скромной девочки, знающей, как вести себя в приличном обществе. А так как я таковой отродясь не была, приходилось туго. Спасали только горы перечитанных книг и сладенькая улыбочка.

Следующий час вообще прошел, как тарантелла на раскаленных углях. Меня расспрашивали, а я ловко пыталась не обжечься, выводя ровный рисунок танца, быстро-быстро перебирая образы и мысли. Старалась перескочить с рискованных тем на личности окружающих или же льстила, прикрываясь все той же скромностью. В результате даже не смогла сносно поесть да и вымоталась жутко. Хорошо хоть словесные баталии не в новинку, не зря на форумах ночи напролет сидела, иначе бы пришлось несладко. Ведь мне до сих пор неизвестно, где я!

В конце вечера маркграф пригласил меня погостить у него в замке. Соблазнившись возможностью побольше узнать о мире, в который попала, я согласилась. Хотя себе все же врать не стоило: немалую роль в принятии решения сыграл Рейвар, в лице которого я нашла молчаливую поддержку. Его тут, как видно, уважают, что мне, при правильном раскладе, будет на руку.

Вот гадство, только этого не хватало для полного комплекта глупостей и проблем. Очень надеюсь, что моей привычной осторожности хватит, дабы не увлечься ушастым.

Хотя, что касается ушей — мои-то не лучше. Даже длинней!

Подумав об этом, я уже совершенно искренне улыбнулась, чем ввела большинство присутствующих в легкое оцепенение.

Неужели у них тут женщины никогда не улыбаются?

— Лиса, привет!

— Тш-ш!

Альдоф скосил на меня глаза, придавая лицу равнодушное выражение. Я, прижимаясь к стене небольшой дозорной башни, облегченно вздохнула — этот стражничек на редкость умный и не сдаст. Видно, заскучал в одиночестве службу нести.

— Опять, что ли, от рэ’Адхиля прячешься?

— Ага. Не видно его там?

— Как же, вон носится по двору. Что опять натворила?

— Почему сразу «натворила»? Кто же знал, что ваши собачки такие нервные? Я ведь только мимо прошла… раз десять. А они лай-вой подняли. И вообще, если маркграф знает, что у него песики такие дикие, чего им загон получше не сделает? Эти зверюги умудрились брусья своей оградки перегрызть.

— А я думаю, что там грохотало! Это ты с песиками нашими развлекалась? Дурочка, как они тебя не подрали!

Сама удивляюсь. Все, чего я хотела, — опробовать свои способности на гончих псах. Могу же я влиять на лошадей и кошек, даже с не блещущей умом посудомойкой Агафьей договориться сумела, а эти монстрики волчьей наружности словно совсем безмозглые. С ними говорить без толку. А у лисьей ипостаси возможностей больше. Хотя собаки меня терпеть не могут, когда я и в человеческом теле (относительно человеческом).

— Смотри, Лиса, доиграешься.

Я фыркнула, носом залезая в мешок с продуктами, — стражники на башнях всегда берут с собой еду. Проголодаться здесь немудрено, а пожуешь — и внимательности прибавится. Сам Альдоф смотрел на такие вольности очень даже благосклонно. Охранники замка, как и большинство слуг, меня любили.

— Наскучат сэру Сендану твои шуточки да безобразия — выставит. И это в лучшем случае, а то еще собак спустит.

Я кивнула уже серьезней. К словам Альдофа лучше прислушаться, дурного не посоветует и лишний раз стращать не будет. Хотя я и без него осознавала всю шаткость своего положения. И сколько бы меня ни называли леди, никого это не обманывало.

Причем я не уверена, что могу так запросто покинуть замок, и это хуже всего. Через несколько дней после появления здесь мне захотелось прогуляться по лесу, но в ответ на столь малую просьбу от маркграфа повеяло такой злобой, что я даже поперхнулась. Рейвар ответил лишь твердое «нет», но выражение лица и вмиг похолодевшие глаза сказали мне куда больше.

С того самого момента я до конца осознала, насколько все плохо, и начала искать выход из создавшейся ситуации.

Для начала перезнакомилась со всеми обитателями замка. Даже не самыми разумными, включая летучих мышей и дуру Агафью, все норовившую отчекрыжить мне хвост. Она, видите ли, женщина деревенская, привыкла лис да рыжих девок кочергой гонять. Но повару, низкорослому толстому мужичку, настолько приглянулась вечно голодная девица, разбирающаяся в тонкостях кухонного искусства, что он строго-настрого запретил меня обижать, и бабище пришлось смириться.

О моей страсти поесть на ночь в замке знали все. Надо было видеть лицо Рейвара, когда он обнаружил меня на кухне. Это произошло в первую ночь пребывания здесь, после голодного ужина. Когда весь замок спал и видел десятый сон, я вышла из комнаты и, полагаясь на свое звериное чутье, прокралась на кухню. Но не успела и бутерброд нормально откусить, только зубы в него запустила, как здоровенная дверь, открывающаяся в оба направления, распахнулась, являя пред мои перепуганные очи злого и всклокоченного Рейвара. О том, какая картина предстала перед ним, я даже вспоминать стесняюсь. Растрепанная рыжая девица в одной ночной сорочке (то, что они тут зовут ночной сорочкой, больше на строгое платье походит), сидящая прямо на огромном столе, заставленном разной снедью. Пришлось рассказывать, как вредно моему растущему организму (в прямом смысле слова: то мелкая зверушка, а то взрослая девица) голодать и что такое хорошее питание. Это не три зернышка за ужином.

Рейвар отложил зажатую в руках железку и сел рядом, отняв уже надкусанный бутерброд.

Я же сделала вид, что следить за гостями — это нормально.

Да и вообще Рейвару много чего с рук сходило. Я к нему питала такую огромную слабость, что иногда коленки от одного взгляда карих глаз подкашивались. Без дружеской поддержки эльфа я бы с ума сошла от происходящего. Чужой мир, заведомо опасное место, люди и пара виденных мною нелюдей. Куда я попала?

Кстати, ответ на этот вопрос нашелся в библиотеке, в виде потрепанной карты мира. На ней довольно схематично были изображены четыре материка. Наш называется Наил и, согласно карте, напоминает обрезанную снизу Африку. Правда, пустыни занимали меньшую территорию, чем в земной Африке. Как раз между двумя такими пустынями и спрятались три графства. Ничего не скажешь: направо пойдешь — в пустыню безжизненную попадешь, налево пойдешь — в лучшем случае на верблюдах покатаешься. А вот если пойти прямо, можно упереться в неприступные скалы, покрытые вечными ледниками, дающими жизнь этому оазису. Вниз по течению рек раскинулись дикие топи и озера, непригодные для жизни людей. Обитали там, если верить подписям на карте, чучвындры.

Мне так понравилось это название, что я пристала к Рейвару с расспросами. После моего непродолжительного нытья и заглядывания в глаза он сдался и рассказал много интересного. Например, что…

Ой, вот помяни черта! Точнее, эльфа!

— Лиса!

Я прижала уши к голове и вытащила мордочку из мешка, заискивающе глядя в сторону поднимающегося по лестнице Рейвара. Карие глаза потемнели, меж бровей залегла морщинка недовольства. Все, сушите весла — на меня злится!

— Вот ты и попалась, рыжая бестия. Что мне опять маркграфу говорить? Я уже не знаю, как извиняться за твое поведение.

Ну, если сразу за шкирку не оттаскал, значит, жить можно.

— Скажи, что много нервничать — вредно.

— Он уже седеть начал!

— Ему пойдут благородные седины. Некоторых мужчин это так красит!

— Лиса!

Я улыбнулась, насколько это позволяла звериная мимика, и, резко вскочив на лапы, в два прыжка спрыгнула с башни. Там уже дело техники — раскрыть крылья и спланировать чуть ниже. Летать на них невозможно, а вот плавно спускаться — вполне.

Меня выловили примерно через полчаса. Рейвар, злой, как гончие после часа общения со мной, подхватил меня за шкирку и поднял над землей.

— Попалась, которая кусалась!

— Клевета! — прохрипела я, поджимая хвост.

— Да неужто? — продемонстрировал он следы на своей руке. Это я его вчера во сне цапнула.

Ну… чтобы исключить все недоразумения… Я спала, привычно притулившись на коленях эльфа, в то время как он что-то читал. Не знаю, с чего мне вдруг пригрезилась опасность, но страх накатил с такой силой, что я вцепилась в первое попавшееся. К сожалению, это оказалась рука Рейвара. Я еще долго извинялась и делала умильную мордашку, только бы он простил меня. Кареглазый красавец, конечно, покочевряжился, как я понимаю, только из природной вредности. На мое предложение оказать первую помощь он вполне ожидаемо ответил отказом, замотав ранки платком.

Я заметила, что Вареник, как я его называла, вообще предпочитал общаться именно с лисицей, держа меня то ли за домашнего зверька, то ли за забавную игрушку. Он позволял себе довольно беспардонно меня тискать как заблагорассудится. Но, несмотря на все выкрутасы, мне нравилось нежиться в руках этого мужчины. Пусть даже в виде лисы, раз я ему как женщина не нравлюсь.

— Зачем ты опять их дразнила? Они ведь могут тебя порвать, дурочка!

Я довольно улыбнулась. Беспокоится!

— Милорд, не ругайте Лису. Она ведь не со зла, а от характера. — Стражники, охранявшие до этого крепостную стену, жалостливо смотрели на нас. Лисицу им было жалко.

— Вам эта девица скоро на шею сядет, а вы и рады.

— Одну уже заняла — вашу, — пошутил кто-то из стражников и тут же спрятался за спины остальных.

Рейвар сверкнул потемневшими глазами и закинул меня на плечо. Я привычно перебралась к нему на загривок, свесив одно крыло вдоль спины, а хвост как раз до… немногим ниже ремня.

Говоря о надежном мужском плече, чаще всего женщина имеет в виду его шею.

Со стороны стены грянул откровенный гогот, а эльф дернул меня за хвост и прошипел:

— Молчи, воротник!

Все закончилось внезапно.

Накануне мне удалось уговорить обнаглевшего кухонного любимца Варфоломея, огромного полосатого котяру, показать свои тайные тропки. Не зря Агафья его полотенцем гоняет и бабником зовет, хотя в замке нет ни одной кошки. Вот и вывел Вафя меня к тайному лазу. Вообще их было несколько и не такие уж они были секретные, но именно у этого хромала защита — лаз спокойно пропускал некрупных зверушек. Так что, пусть ползком, волоча за собой довольно объемные крылья, но выбраться я смогла. Да и на поверхность лаз выходил далеко от стены, прямо возле ручья, где я вдоволь напилась воды и повалялась на ароматной травке.

Свобода! Наконец-то. Больше не свербит под лопатками от подозрительных взглядов, нет пристального внимания, никто ничего от меня не ждет. Осталась только я и просторы зеленых земель, затесавшихся между двумя пустынями и горным хребтом. Можно идти, куда пожелаю… Но я не пойду. Разведала обстановку — и хватит пока. Надо возвращаться в замок, там меня ждут. Рейвар обещал почитать сборник сказок и легенд местного пригорья.

Пока я возвращалась, мурлыкала под нос песенку, слова которой вспоминала весь день. Это стало моим хобби — собирать частички воспоминаний о прошлой жизни. В основном это были песни и стихи. К сожалению, голос в новом теле я не приобрела, да и слух остался как после самбы пары медведей. Но ведь это мелочи для того, кто жить не может без музыки. Хоть моя любовь к ней и осталась неразделенной. А еще были танцы. В этом уж я могла себе не отказывать, все-таки с новым телом и звериной легкостью танцы давались куда лучше. Особенно когда я знала, что на меня смотрит Рейвар.

Чувство опасности появилось только через час. Я испуганно прижалась к одной из стен, ощущая, как холодеют лапы. Магия замка вмиг как-то напряглась…

А потом был удар. Один, короткий. Словно током шибануло. Взвизгнув, я потеряла сознание. Кажется, где-то лаяли собаки…

— Там что-то есть!

— Ага. Подожди, сейчас посветим.

— Вот мракобесы! Отбой, ложная тревога. Это, кажись, Лиска опять залезла куда не надо.

— Точно, Лиса!

Рейваринесиан подошел к лежащей на полу лисице:

— Ну, вот и попалась, рыжая.

Схватив лису за шкирку, он сунул обмякшее тельце в заранее приготовленный мешок. Правда, с крыльями пришлось повозиться, они не желали так легко влезать. Чтобы пресечь любые возражения со стороны сопровождавших стражников, оказалось достаточно одного холодного взгляда, наткнувшись на который мужчины сразу вспомнили, кто перед ними стоит, отрезвляя свой разум от чар хвисы. Правильно, им не стоило забываться. Это перед Лисой он мог разыгрывать из себя добродушного эльфа, а им вовсе не стоило забываться.

Жестом велев стражникам оставаться на месте, он направился в одну из камер подвала. Там вытряхнул хвису из мешка и затянул на ней ошейник.

Теперь стоит объяснить своим бойцам, которым не терпелось порвать виновницу, почему пока этого делать нельзя.

Просыпалась я очень тяжело. Так, словно накануне вкалывала, а спать легла только несколько часов назад. Организм противился такому, но какое-то настойчивое чувство говорило — лучше открыть глаза.

Зрение упорно отказывалось подчиняться, выдавая какую-то околесицу. Право, сначала я подумала, что еще не проснулась и это страшный сон. Дурной. Наверное, я приложилась головой… хотя, судя по тянущей тяжести сзади, крылья еще при мне. Мой организм, как и у всех хвис, довольно устойчив к воздействию ядов, так что видеть галлюцинации под воздействием отравы я тоже не могу. Тогда откуда эти грубые каменные стены, откуда цепи и прочие железки? Вывод крутился на задворках разума, сдерживаемый от прорыва только моим упрямством. Ну не может же такого быть на самом деле? Или может? Я что, действительно в…

Нет!!!

Прикрыв глаза лапами, я зашептала:

— Мне снится. Мне снится! Снится! Пресветлые боги, пусть я проснусь в своей постели, пожалуйста! Я брошу заниматься всякой дурью. Я стану хорошей девочкой. Пожалуйста. Ну, хотите, я выйду замуж?! Мне больше нечего вам пообещать. Неужели вам жалко? Я выкину компьютер, перестану язвить и начну прикидываться нормальной. Только не надо меня закидывать еще куда-то. Верните меня домой!

— Прекрати скулить.

Я вскинула голову.

А лучше бы приложилась ею об стену посильней, дабы вырубиться и не видеть.

Не видеть холодных карих глаз.

Как этот цвет может быть ледяным? Как? Таким, чтобы промораживало тело до самых костей, чтобы застучавшее быстрее сердце вдруг практически остановилось. Как можно так измениться, что я едва узнаю это лицо?

Интересно, лисы умеют плакать? А то мне очень хочется…

— Что случилось, Рейвар?

Молчание. Ледяное. И этот ненавидящий взгляд.

Смотреть на него не было сил. Я и без того чувствовала каждым волоском гнев и лютую ненависть.

Прикрыв глаза, я какое-то время просто лежала. Умеют лисы плакать или нет, но мне не хотелось, чтобы он видел. Через несколько минут (когда во мне начали появляться дырки, протертые чьим-то чересчур назойливым взглядом) я резко вскочила и дернулась в сторону, проверяя натяжение своего поводка. Мало того, что на меня ошейник надели, так еще и как бешеную псину на цепь посадили.

Теперь понимаю, каково собакам, — просто жуть. Я фыркала и тихо поскуливала, испытывая цепь на прочность. А заодно и свою шею.

Сумасшествие схлынуло так же резко, как и накатило, оставив меня растерянно сидеть посреди каменного мешка. Я не понимала, что происходит, теряясь в догадках. К сожалению, единственный, кто мог объяснить, стоял грозным монументом. А в карих прищуренных глазах не было жизни, только смертельный холод.

Кажется, сюда кто-то шел. Подушечками лап я чувствовала слабое вибрирование пола, которое не различил бы даже эльф.

Р-р, ушастый, я до тебя еще доберусь!

Так, Лисочка, возьми себя в руки… то есть в лапы. Впереди еще разбор полетов, причем твоих.

Наконец дверь распахнулась, впуская злющего маркграфа и пару здоровенных лбов, обвешанных железом, — нашим металлистам такое и не снилось. Особенно меня порадовал пирсинг всех частей тела (хи-хи, интересно, действительно всех?). Не знаю, как эти качки истолковали мой заинтересованный взгляд, но они сделали попытку покраснеть, что при зеленоватом оттенке их кожи выглядело словно переизбыток хлорофилла в растительном организме. Забавно! Тот, который вошел последним, даже споткнулся.

Рейвар недовольно засопел.

— А чего она так смотрит? — возмутился зелененький. Бушрут, блин!

— А чего вы тут такие ходите? — не удержалась я. Знала, что влипла по самую хвостатую задницу, но не подразнить эти злобные морды не могла. Особенно Вареника. — Приличную девицу смущаете. — Подперев голову лапой, я делано вздохнула, выдавая самым томным голосом, на который только была способна: — Всегда любила мужчин в теле. Да с широкими плечами…

Наконец глаза Рея оттаяли. Теперь в них царило пламя. И читалось сильное желание меня придушить. Чем он и занялся. Быстро подошел ко мне и, схватив за ошейник, подтащил к стене и приложил об нее головой.

Сдержать обращение я оказалась не в силах. Короткая жаркая вспышка в теле — и шею стянул ошейник, явно не предназначенный для человеческих размеров.

Горло сдавило словно тисками. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Да что там — казалось, позвоночник начал крошиться. Хрипя, я каталась по полу и расцарапывала кожу ногами, силясь снять с себя удавку. Не знаю точно, сколько продолжалась эта пытка. Лишенная воздуха, я едва не сошла с ума, а через какое-то время начала терять сознание. Только тогда ошейник ослабили…

Очнулась я уже прикованной к стене наручниками. Хорошо хоть не подвешенной — это было бы невыносимой пыткой. Едва придя в себя, я поспешно прикрыла все самое сокровенное хвостом. А то не нравится мне, как загорелись глазки вон того Бушрута. Невольно порадуешься наличию шикарного мехового веника. Хотя… судя по лицам присутствующих, быть ему воротником.

А дальше начался кошмар. Мне задавали такие вопросы, на которые я даже не знала, что ответить.

— Как ты узнала о маршруте отряда?

— Какого?

— Кто выдал тебе информацию?

— О чем?

— Кому ты ее передала?

— А?

— Что ты делала в замке?

— Э-э… какого числа, не уточните? А то долго перечислять.

— Кто тебя подослал?

Мне бы знать! Придушила бы за такое чувство юмора.

— Что еще ты должна была узнать?

— Все. Я же тут в первый раз.

— О чем еще ты успела донести?

— Кому?

— Что было в той тетради?

Этот вопрос вообще озадачил. В тетрадь с белыми шелковистыми листами я вписывала стихи и песни моего мира. Иногда еще рисовала, вспоминая былые навыки. Записывала какие-то детали, касающиеся этого мира: названия важных географических объектов, расы, имена. Там же столько всего!

А они думают, что я туда записывала? И вообще, за кого меня принимают? Неужели узнали, что я, по сути, иномирянка? Ой, не надо! А вдруг они таких дурех на ужин кушают — в этом-то я до сих пор не разобралась. Все не знала, как к «другу» своему с таким вопросом подойти.

— Любовные послания, — заявила я, кокетливо помахивая ресницами. — А что, тебе ни одного не досталось?

О! Наглый ушастый предатель начал выходить из себя! Лиска, поздравляю. Тебя сейчас точно придушат.

Но душить меня никто не стал. Рейвар просто сделал пасс рукой, и тело скрутило от боли.

Я ненавижу боль. Я не переношу боль. Я ее боюсь. Я благодарю всех богов, что моя смерть была такой: одно мгновение, грохот погибающего вместе со мной рояля… и тишина. Я за эвтаназию, а из способов самоубийства предпочитаю пулю в висок. Боль — это маленькая смерть. Только хуже.

А этот гад… Да сразу по всему телу. Ведь знал эту мою слабость. Сам лечил порезанную лапу.

Меня окатили холодной водой из ведра, чтобы привести в чувство. Очнуться самостоятельно я была не в состоянии. Привалившись к стене, сидела и ощущала, как боль медленно отпускает тело. Хорошо, что вода скрывает дорожки слез.

— Ну что, готова говорить? — присел на корточки Рейвар.

— А ты сволочь, Вареник, — усмехнулась я. — А еще эльф.

Он пугающе рассмеялся:

— А ты действительно считала меня эльфом?

— А разве нет? Укуси тебя комар, как можно развести столько рас? Бабушка, а почему у тебя такие большие уши? А зубы? Проредить бы их, а!

— Ну, попробуй, Лисенок, — сказал Рейвар очень тихо, практически интимным полушепотом. — Хм, мне интересно, почему ты соврала, назвавшись чужим именем?

— Оно мое. И попробуй со мной поспорить.

— Не слишком ли громкие слова? — Указательным пальцем псевдоэльф коснулся моей чуть распухшей прокушенной нижней губы. Карие глаза слегка потеплели. — Ты же только себе хуже делаешь своим упрямством. Пойми, тот, кто послал тебя сюда, знал, насколько это опасно. Тебя банально бросили в пекло.

— А тебе не кажется, что соблазнять меня как-то уже поздно? — внимательно посмотрела я на руку, поглаживающую мою шею и медленно сползающую к груди.

— Да? А почему же ты так реагируешь? — улыбнулся Рейвар. Довольно и очень опасно.

Щеки еще сильнее запылали.

— Ну, так я в шоке. Думала, ты совсем отмороженный. Или извращенец какой, раз лису девке предпочитал. Как видно, не зря думала.

И чтобы окончательно добить, пощекотала его лицо кончиком пушистого хвоста, открывая как раз ту часть своего тела, к которой он подбирался рукой.

Кто же знал, что это на него так подействует… Чуть зубы мне не выбил, гад. Где я тут дантиста возьму? Если по выходу из каземата он мне еще понадобится…

— Рэ’Адхиль, я же просил не портить ей шкуру, — отреагировал маркграф, о котором мы благополучно забыли. Да, нам вдвоем всегда было лучше, чем в компании третьих лиц.

— Все еще желаете поиметь ее? Попробуйте.

— Ты со своими ребятами развлечешься с ней после меня.

У-у, вот этого не надо!

Наверное, организм хвис устроен как-то ненормально, но все остальное слилось для меня в поток боли, чужих слов и моего сумасшествия. Мне казалось, что я вновь слышу любимые песни. Музыку родного мира. Кажется, что-то мурлыкала в те моменты, когда боль немного отпускала. Ни голоса, ни слуха. Для кого это было большей пыткой — для меня или для несчастных слушателей?

Очнулась я в какой-то комнате. Обстановка богатая. А вот лежу я почему-то на полу. Нет, ну никакого воспитания. Как можно девушку — и на пол?! А вдруг я простужусь? Или еще чего подцеплю? Здесь же хоть и чисто, но явно не с хлоркой вымыто или хотя бы с порошком. Иначе бы так не воняло.

Эх, средневековье. Что с них взять!

Я попробовала перевернуться, но тут же услышала предупредительное рычание. Понятно, что за вонь уловил мой нос, — псы! Сторожа, чтоб их заяц покусал! Сидят вон, зубы нечищеные скалят. Монстры кариозные. Глаза ненавистью так и пылают.

Осмотр из-под ресниц показал — по ходу дела, это комната маркграфа. Я как-то пыталась сунуть сюда свой лисий нос, но охрана меня быстро развернула. Состроив недовольную гримасу, я заявила: «Не очень-то и хотелось», хотя этими тайнами они только аппетит разожгли. Пару дней я придумывала, как проникнуть в вожделенное помещение и пошурудить там. Желательно без подробного осмотра постели и прощупывания ее своим задом. А то этот старый развратник не раз руки тянул к самому дорогому. Мне даже пришлось жаловаться Рейвару. Уже на следующий день маркграф только сальными глазками лупал, не распуская руки и пошловатый язык.

Вот. Дорвалась ты, Лиса. Осматривайся!

Что сказать — видно мало. А поменять позу мешают проклятущие псы и собственные ноги-руки, мало того что связанные, так еще и соединенные с ошейником короткой веревкой.

Ну, вас, решила я. Голова раскалывается неимоверно. А еще придумывать, как выбираться из той за… из той непростой ситуации, в которой я по самый хвост. Так что я осторожно подтянула колени к животу и накрылась хвостом, убирая его подальше от настороженно рычащих псов. Немного саднят ссадины на шее, но ничего страшного — затянутся через несколько часов.

А вот вывернутая душа еще поболит.

Все же уши у меня не зря лисьи — шаги я почувствовала задолго до того, как открылась дверь. Даже могла сказать, кто идет: тяжелые грузные шаги принадлежали маркграфу, едва слышные — псевдоэльфу. Р-р-р!

Мне стоило немалых усилий расслабиться и притвориться спящей, зная, что рядом этот мерзавец. Ведь я действительно считала его другом. И даже всерьез задумывалась о большем. Так… успокойся, Лиска. Вдох, выдох. Вот так. Расслабься. Это всего лишь сон. Дурной сон. Даже не твой. Только не выдай себя. Вдох, выдох.

Дверь открылась, впуская сначала маркграфа, а потом облаянного собаками эльфа. Тьфу ты, неэльфа. Не знаю, что он сделал, но псы жалобно заскулили и заныкались под стол. Авторитет!

Маркгаф рассмеялся:

— От тебя до сих пор лисой несет.

— Весь замок ею провонял.

Вдох, выдох…

— Вы нашли, куда вел тот лаз?

— Да. Мои ребята обследовали все вокруг.

— И?.. — нетерпеливо поторопил маркграф.

— Ничего особенного. Только примятая трава на лесной полянке.

— Примятая? Рэ’Адхиль, почему мне приходится вытаскивать из тебя все клещами?

Потому что он подозревает, что я не сплю. Уверена в этом.

— Там явно кто-то валялся, — сдался Рейвар.

— Значит, наша скромница Лисавета не так уж и целомудренна! — обрадовался хозяин комнаты.

А я чуть не рассмеялась. Меня скромницей назвали!

И судя по булькающим звукам, Рейвар тоже пытается сдержать смех. Если вспомнить, что я из чисто садистских побуждений надевала платья с таким вырезом, что слюной захлебывался даже камердинер, которому лет сто в обед исполнилось… Ну, я же не виновата, что здешняя портниха (на самом деле выписанная женой маркграфа откуда-то издалека), увидев мои формы, вознамерилась отомстить своей нынешней хозяйке, вобле маринованной. Вот я и довыпендривалась на свою голову и другие части тела!

Маркграф тоже, видно, вспомнил — очень уж нетерпеливо засопел.

Вдох, выдох.

— Я не стал сообщать вам преждевременно лишь потому, что мои маги не нашли присутствия кого-то еще, кроме Лисы. А чары, с помощью которых можно скрыть подобное, стоят очень недешево. Или этот второй имеет довольно высокий ранг и прекрасно обеспечен, или он хороший маг.

Ой-ой, что я слышу! Тебе не нравится, что еще кто-то трогал твою зверушку? От дрогнувшего голоса Рейвара по телу разлилась сладкая патока злорадства. Так тебе.

— В любом случае, — а голос-то увереннее стал, словно ушастый что-то задумал, — надо узнать, с кем она встречалась. Может быть, на этот вопрос Лиса сама ответит. Раз подельник так просто ее подставил.

Рейвар, ты ошибся. Никто, кроме тебя, меня не подставлял.

Вдох, выдох!

— Я хочу, чтобы мой маг осмотрел девчонку. На ней должны остаться следы их встречи. Да и допросить ее еще раз не помешает, с учетом новых сведений.

— Ну, уж нет, рэ’ Адхиль. У вас было время. И ничего интереснее странных песен вы от нее не добились. С лисицей разберетесь позже. А сейчас иди и найди этого типа. Для чего ты здесь?

От Рейвара пошла такая волна недовольства, я едва не вскочила — так велико оказалось желание спрятаться подальше. Благо злился он не на меня.

— Хорошо, — спокойно заявил Рейвар. — Но только не забывайте, Сендан, она оборотень, а оборотни куда сильнее, нежели кажутся на первый взгляд. Хорошенько держите вашу жертву. Или вы займете ее место.

Псевдоэльф ушел.

Я продолжала мелко дрожать от холода его голоса. Пожалуй, боль сейчас сильнее, чем когда я была в подвалах замка. Оставил… Он меня все-таки оставил.

Вдох, выдох!!!

— Мы только немного развлечемся!

— Может, лучше поскучаем? — предложила я, косясь на тонкий изогнутый нож в руках садиста.

Ничего себе оскал у этого маньяка. А утверждал, что чистокровный человек. Слюни чуть не капают. Ох, не зря я его стороной обходила. Хотя у Рейвара вообще на коленях спала, а он подлецом и предателем оказался.

От этой мысли сердце кольнуло. Да уж, предательство всегда было для меня самым болезненным.

Такое острое лезвие поначалу было удивительно ласковым. Просто холодное прикосновение. И только когда разрез набух кровью, появилась боль. Такая же холодная и острая. Из глаз брызнули слезы, а из горла вырвался болезненный вой. Засучив ногами, привязанными к торчащему из пола кольцу, я какое-то время билась в агонии, но быстро успокоилась — от этого только больнее. Теперь просто сопела и пыталась унять нервную дрожь.

— Упрямая? — недобро оскалился маркграф.

Точно маньяк, вон слюни текут.

Пока этот подонок выбирал новое лезвие из целого арсенала, я лишь настороженно рычала, а уж когда двинулся с одним из них ко мне…

Забилась будто бешеная. До ломоты в суставах, до содранной с запястий кожи, как последняя истеричка. Только бы этот тип с длинным стилетом не подходил. В углу выли псы, давно почувствовавшие запах крови и страха. Проклятые шавки! Демонов маньяк! И трижды проклятый ублюдок Рейвар!

Когда рука маркграфа поползла вверх по моей ноге, волна жара и ненависти окончательно затопила разум.

Уж не знаю, как это получилось, возможно, псевдоэльф прав — оборотни сильнее людей, особенно в такие моменты. Но факт остается фактом: кольцо, на котором были подвешены мои кандалы, вылетело из стены. По инерции руки махнули вперед, заехав этому садисту прямо в лоб нехилой цепью да плюс кольцо. Схватившись руками за голову, он упал на задницу и заскулил не хуже его шавок. Ненавижу!

Подстегиваемая этим чувством и инстинктом самосохранения, я схватила оброненный стилет. Будет чем ковырять кандалы. Нащупав самое слабое колечко, соединяющее объемную цепь и мой ошейник, вставила в него ножичек. И так, одной рукой натягивая цепь, а другой выворачивая звено, продолжила добывать свободу.

К тому моменту, когда кольцо поддалось, очнулся маркграф и, отняв руки от окровавленного лба, глянул в мою сторону безумными глазами. Подхватив длинный тесак, этот садист-любитель кинулся на меня. После всех потрясений бегать я не могла, а вот увернуться — запросто, с лисьей-то ловкостью. Цепью кандалов поймала прямой и довольно опасный удар длинным кинжалом. Маньяк тоже не растерялся: провернув оружие и зафиксировав между звеньями, дернул на себя, отчего я полетела вперед. Потом был сильный удар по лицу, сбивший меня с ног.

Навалившись сверху, маркграф попытался завершить начатое. Только и я сдаваться не собиралась. Какое-то время мы боролись, пока мне под руку не попал злосчастный стилет. Я не преминула им воспользоваться, вонзив клинок в шею маркграфа.

Мне, правда, не хотелось его убивать. Может, только совсем немного… Так получилось.

Несколько раз дернувшись в конвульсиях, Бартоломео куклой упал на меня.

Перепуганный разум метался между намерением впасть в панику и желанием побыстрее сбежать отсюда. Через какое-то время последнее одержало верх. Сбросив с себя тело маркграфа, я подползла к кольцу, вмурованному в пол.

М-да… Нужен волшебный ключик от моей свободы. Так что пришлось обыскать маркграфа, вытряхнув из его карманов много добра. Заодно и какую-то симпатичную побрякушку нашла. Миленькую. Мне всегда нравились серебряные изделия в стиле модерн.

Наконец я оказалась свободна от оков. Надо сматываться!

Пока я решала, куда бежать… открылась дверь. Пыточная пряталась за огромным камином, так что вошедшему потребовалось сделать несколько шагов, чтобы увидеть картину маслом — перемазанная в крови девица и труп у ее ног.

А ты ожидал, что все будет с точностью до наоборот? И незачем делать такие глаза — ишь, в пол-лица! Ошалелые, словно ему дракон на ногу наступил.

Сердце застучало быстро-быстро, едва не разрываясь от страха.

Отмерли мы одновременно: Рейвар только дернулся в мою сторону, ну а я бросилась прочь. Единственным выходом для меня стало окно, о косяк которого я привычно приложилась головой.

— Стой!

Он это серьезно? Да меня сейчас никакими уговорами не остановишь. Уж если я плюнула на высоту маркграфских апартаментов, то не тебе, Вареник, меня удерживать.

Раскрыв крылья, я прыгнула вниз. Короткий полет — и жесткое падение на брусчатку. Страх подгонял получше любой плети: прихрамывая на ушибленную лапу, я предпочла побыстрее скрыться, чем сесть и начать скулить.

Но куда я сбегу из закрытого замка? Особенно когда меня начнут искать?

От такого привычного стуканья головой об стену меня удержало только действие оборота.

Интересно, вроде на мне заговоренный ошейник и я не должна превращаться. Тогда как же это произошло?..

Забившись в дальний угол какого-то помещения, я перевела дух и стала развлекать себя разными мыслями типа предыдущей или совсем уж дикой: «Рейвар — скотина, пусть попадется он мне!» И если еще тут посижу — точно попадется, только скорее не он мне, а я ему. Вывод — пора уносить хвост.

Встав на нетвердые лапы, я потрусила поближе к кухне. И вовсе не для того, чтобы поесть, хотя это тоже не помешало бы. Просто там можно спрятаться и там тепло. Хорошее место. В нашем мире это так естественно — дружеские посиделки на кухне, разговоры за жизнь, кипящий чайник, рюмки, лимончик колечками на блюдце, клеенчатая скатерть, мерный звук телевизора на заднем фоне, урчание кошки. Тепло родной души рядом.

От этих мыслей я остановилась. Не хочу туда идти.

Ну что за характер дурацкий — то хочу, то не хочу…

Интуиция — великая сила. Пока я мялась в нерешительности, послышались шаги… тяжелые, бряцающие. Мне едва удалось спрятаться, когда в холл, соединяющий кухню и малую столовую, ввалились двое здоровенных мужиков, явно не пацифистов по натуре. Один бросился прямо на кухню, а второй начал обход этого помещения. Я в ужасе прижала уши, поджала хвост, да еще и глаза лапой прикрыла. Типа я вас не вижу — и вы меня не видьте. Спряталась-то не так уж хорошо, между ящиками с какими-то корнеплодами. Их, наверное, на завтра приготовили. Кто-то очень неряшливый поставил неровно, пирамидкой, получилась норка, не очень заметная со стороны. Но вдруг найдут?!

От страха мне заложило уши, и о появлении третьего я узнала, только когда из кухни вылетел краснокожий большеглазый мужик и заорал во всю глотку:

— Нет никого!

— Ты еще весь замок разбуди своими криками. Поищем эту заразу вместе, — прошипел знакомый голос. Быстро, предатель ушастый, сориентировался!

— Но, лэй’тэ, разве это не поможет нам найти ее быстрее?

— Никто не должен знать, что рыжая сбежала. Поищите у тайных ходов — раз она нашла один, значит, и о других знает.

Типы умчались, словно им перца под хвост сыпанули. А Рейвар остался стоять посреди помещения.

— Лиса! — негромко позвал он.

Я сжалась в комок и обнажила клыки в беззвучном оскале.

— Глупая, ты хотя бы понимаешь, что наделала? Бартоломео был извращенцем и дураком, но он сдерживал возможную войну. А ты лишила графства мира. — Псевдоэльф невесело рассмеялся. — Надо же, он пережил столько покушений, а его убила девчонка, не умеющая держать оружие. Ты, Лисавета, прекращай эти игры. Здесь тебе не лес. И спрятаться некуда. Не заставляй меня пользоваться магией, чтобы тебя найти. Вылезай. И я сделаю все, чтобы тебя спасти.

К этому времени я уже не только увидела его высокую фигуру, но и успела примериться и даже порассуждать. Ведь если не сейчас, то уже никогда. Это стоило любого риска. К тому же я обещала. Так давно хотелось… Ну что ж, Вареник, последние слова были лишними, ты подписал приговор своему заду.

Резкий прыжок — и я остервенело вцепилась зубами в столь неблагоразумно подставленную филейную часть. А что, как поется в одной песне: «Любовь повернулась ко мне задом!» И зря! Зубы я сжала так сильно, наверное, кусок мяса выдрала. Еще и головой покрутила, как шавка, вцепившаяся в кость.

Уж теперь замок точно проснулся! Ушастый так орал — у меня уши заложило!

Выпустив, наконец, свою жертву, я рванула прочь. И пока Вареник растерянно моргал глазами и хватался руками за покусанное место, подсекла его, ткнув носом под правое колено. Ведь не только он меня все это время изучал, но и я его. Могу поклясться, мало кто знал, что у кареглазого нелюдя проблемка с этой ногой. Шрам я лично видела, а также знала о болях в плохую погоду. Ничего удивительного в том, что «мистера Совершенство» подкосил один-единственный удар. И упал он удачно — назад. Ровнехонько.

Пробежав чуть вперед, я обернулась и изобразила смех собаки из фильма «Маска». Глумливый до жути. А если прибавить еще и соленый вкус крови во рту — так хорошо я себя почти сутки не чувствовала! Еще и по полу пошаркала лапами, как мой кот, когда за собой убирает.

За взгляд, посланный Рейваром мне вслед, вообще можно полмира отдать. Такая смесь боли, злости и восхищения!

— За все, за все тебя благодарю я! — дерзко бросила я, перед тем как скрыться в неизвестном даже мне направлении.

Дальнейшее походило на дешевый боевик с элементами фэнтези. Я бегала по крышам, за мной кто-то гонялся. Даже рассказывать не стоит. Все закончилось на памятной крыше, где пост нес Альдоф. На нее я спрыгнула с другой, спланировав на крыльях.

— Лиса? — удивился старый знакомый. — Что ты… Так это из-за тебя весь замок на ушах стоит!

— Попить есть? — просипела я, пытаясь отдышаться.

— Так пить или есть? — усмехнулся он и потянулся к фляге.

Лапами мне было ее не взять, так что пришлось перекидываться. Альдоф, правда, смутился, увидев обнаженную девицу вместо привычной лисы, но быстро сориентировался и скинул плащ. Усевшись прямо на пол, я припала к горлышку фляги. Щека и грудь болели, напоминая о свежих порезах. Голова кружилась. И устала очень.

— Что случилось, девонька? — присел на корточки Альдоф. — Ходят у нас тут слухи, один страшнее другого.

— Что случилось… Самой бы кто сказал. Чего ко мне вдруг привязались? В чем обвинили? Доигралась. Надо было сматываться отсюда. А мне все сказочки подавай. Дура!

— А что рэ’Адхиль? Неужели он не встал на твою защиту?

Я фыркнула, теребя пальцами рыжую гриву:

— Пошел он ко всем мракобесам! Ваш рэ’Адхиль… сволочь! Ненавижу его!

Небо постепенно светлело, а я сидела в предутренней прохладе и едва сдерживала слезы.

Какая длинная, мучительная ночь.

Нагретая осенним солнцем лесная подстилка, запекшаяся смола на вековом стволе… Мне всегда нравился этот запах, рождавший в груди тепло. Но сейчас, когда к нему примешался дым близкого пожара, впору забиться в угол и заскулить от страха. Что, впрочем, я почти и делала.

— Набегалась? — раздался знакомый голос.

— Рэ’Адхиль, что происходит? Лисавета в чем-то провинилась? — встал на мою защиту стражник.

— Это не твое дело, Альдоф. Уйди прочь. Она сама знает, что натворила.

— Она еще совсем девчонка, все шалит.

— Я бы не назвал это шалостью. Из-за этой гадины вырезали четверть моего отряда. Она разрушила все, что мы пытались сохранить последние полгода. Уничтожила прежнее Сенданское графство.

— Лиса?

— Хочу домой.

Оборот, как всегда, произошел быстро. Ну и лисьи реакции не подкачали. Рейвар едва успел вскинуть арбалет, когда я вскочила на стену. Стрела прошла очень близко, но он всего лишь предупреждал. Только здесь меня ждала худшая участь, чем просто смерть. Так что прыжок я сделала спокойно.

Если лисе даны крылья, значит, это для чего-то нужно. И пусть полет больше походит на медленное падение. Там меня никто не ждет, но там свобода. Эфемерная, обманчивая. Там чужой мир, не мои правила. Там неизвестность.

Но там нет другого напоминания о предательстве, кроме меня самой.

Глава 2

А НУ-КА, ДЕВОЧКИ!

Почему, когда ты беседуешь с Богом, это называется молитвой, а когда Бог с тобой — шизофренией?

Из рассуждений пациента некоей больницы

— Ой, лисичка! Бабуля, иди скорей сюда!

— Отойди от нее, Васятка. Вдруг бешеная. Потыкай-ка моей клюкой — живая? Вот мамка твоя обрадуется воротнику.

— Я те потыкаю! — возмутилась я такому обращению и даже открыла глаз.

Малец, уже тянущий ко мне палку, закричал и спрятался за бабкину юбку. Старушка же пошамкала губами и недовольно заключила:

— Живая.

Разумеется. Такую заразу, как я, непросто пришибить. Только… ой, кажется, я себе что-то сломала!

Боль безжалостно порвала мягкое покрывало сна, заставив открыть глаза и закричать. Отступала же она медленно, лениво. Будь моя воля — пинками бы погнала… но она это, похоже, знала и только дразнилась.

— Выпей, полегчает.

Сказали негромко и, не дожидаясь реакции, влили мне в пасть что-то кислое и тягучее, как кисель.

— Давай попробуем еще раз, только ты крыло-то расслабь.

Наверное, самое странное для человека — это ощущение, что тебя дергают за хвост. Ведь хвоста у человека отродясь не было. Когда подобное «повезло» испытать мне, в первый момент в адрес неких ушастиков полетели жуткие возмущения на грани «после такого надо жениться», а уж потом я прислушалась к своему организму и неведомым доселе ощущениям. В целях эксперимента даже пришлось заставить ошарашенного Рейвара повторить действие. Не то что я извращенка какая, но больно любопытно. Чем-то похоже на ощущение, возникающее, когда дергают за ногу, только в данном случае проходящее через все тело, все же хвост — это продолжение позвоночника.

Но вот дерганье за крылья уже не заказывали!

И нечего так обиженно сверкать на меня глазками. Дергают тут. Чуть все перья не выдернули вместе с костями.

Нет, понимаю, что мне сустав вправляли, но больно ведь!

Так что покусание конечностей молодой девицы, считаю, частично обоснованным. Хотя мне стыдно… наверное.

Девушка ругнулась себе под нос, а потом испуганно покосилась в сторону:

— Простите, настоятельница.

— Промой рану, слюна хвисы ядовита. А я пока этой займусь. — Ко мне подошла женщина лет сорока и сунула под нос деревяшку: — На-ка, закуси.

Еще один рывок… и деревяшка раскрошилась мелкими щепками, которые пришлось тут же сплевывать, чтобы не задохнуться.

— Вот и все. Остальное мы вроде уже обработали. — Меня погладили между ушами. — Лежи теперь, отдыхай.

— Где я? — Любопытство прорезалось первым.

— В храме богини-матери. Тебя деревенские принесли.

— Ну да, это многое объясняет. Сильно я упа… полетала?

Падение плохо запомнилось. Все произошло так быстро, а закончилось так больно. Оба крыла вывихнула, лапу сломала. Но страх перед замком и его обитателями оказался столь велик, что поначалу я этого даже не заметила, желая только одного — оказаться как можно дальше от этого места.

Интересно, и куда же я убежала?

— Жить будешь. Через пару дней даже бегать начнешь, если меня станешь слушаться. Я Олта, настоятельница храма.

— Лисавета… чудо с перьями, — представилась я.

Женщина улыбнулась. На вид ей было лет сорок, лицо серое, уставшее, на дне глаз тоска, а вот руки молодые. Волосы у нее красивые, пшеничные, по плечам рассыпаны, сдерживаемые только широкой лентой поперек лба. Ростом невысокая, даже я, наверное, повыше буду, худая и хрупкая.

— Как же ты так сподобилась… полетать? Чуть совсем без крыльев не осталась. Такие травмы долго заживают, и еще неизвестно, сможешь ли летать дальше.

— Не до крыльев было, шкуру бы сохранить целой! — Я села на деревянном столе и огляделась. Похоже, комнатка активно использовалась как медицинский кабинет. Вон на полочках какие-то баночки лубковые да бутыли из темного стекла. А на столике сложенные стопкой полотенца и медный тазик. За моей спиной к стене прикручена перекладина. Странно!

— Что, ты тут еще ни разу не была? Ну да, по виду совсем молоденькая. Хотя с нынешними нравами…

— Где не была? — Ой, неужто к таксидермистам попала?

— Не была, значит, еще будешь. Это родильная комната. А ты давай слезай со скамьи, от шерсти отмывать замучаемся.

Олта, хоть и прикидывалась строгой, помогла мне слезть и даже посоветовала, как лапу держать, чтобы ходить не больно было. За дверью оказался коридорчик.

— Тут у нас кухня, тут кельи прислужниц, сюда ходить не вздумай, — наставляла меня женщина.

— А что там? — принюхалась я.

Из-за закрытой двери ощутимо тянуло сыростью и квашеной капусткой. Рот сразу наполнился слюной, намекая, что желудок тоже скоро присоединится к требованию банальному, но важному — пожрать.

— Вот любопытная! Никак за это тебе крылышки-то подрезали? Чего скуксилась? Ладно, не буду спрашивать, захочешь — сама расскажешь. А это и есть наш храм, — распахнула Олта передо мной двери.

— Ох!

Пока я была в дальних, жилых комнатах храма, даже не осознавала, куда, собственно, попала, зато сейчас восхищенно прижала уши и довольно некультурно раззявила пасть. Главная зала казалась просто огромной. С высокого аркообразного потолка спускались, образуя своеобразный шатер, изумрудные отрезы ткани, в этой обстановке больше напоминающие ленты. Да и все стены оказались драпированы шелком, скользким и блестящим, — словно роскошный наряд на бежевом теле камня. Обстановка дополнялась многочисленными вазами с цветами и круглыми медными гравированными бляшками, развешанными на цепях между белыми, в красную жилку колоннами.

Но истинным украшением храма был вовсе не его праздничный яркий наряд, а белая статуя, установленная в нефе. Она изображала красивую пышнотелую женщину с округлым выпирающим животиком, волосы ее блестели позолотой, глаза сияли голубыми самоцветами, а коралловые губы ласково улыбались. Наверняка сама статуя выполнена в виде обнаженной фигуры, раз одета в настоящее платье, вышитое диковинными орнаментами. На шее, руках и даже на босых ногах надето множество украшений, от деревянных бус до драгоценных колье. Такие же висели и на специальных чугунных подставках, увенчанных казанами с другими украшениями типа браслетов или серег. Прекрасная богиня держала чашу, похожую на перевернутый щит, в которой полыхал огонь, бросавший живые тени на лицо и глаза скульптуры.

— Зачем столько? — посмотрела я на настоятельницу.

— Это традиция. Как только женщине становится известно о зачатии, муж покупает ей всевозможные украшения, желательно звенящие, — усмехнулась она. — Беременная носит их, пока не разродится. Именно по звону младенец узнает свою мать. После совершения ритуала мать отдает все украшения богине, оставляя ребенку лишь одно: дочке — для приданого, сыну — для подарка невесте.

— А что за ритуал? — спросила я, меж тем сунув нос в один из напольных кувшинов. Звук голоса исказился настолько, что я испуганно взвизгнула и подпрыгнула, наступив на больную лапу.

— Вон видишь алтарь?

Шагах в десяти слева от статуи действительно стояла широкая каменюка, от которой едва ощутимо тянуло кровью. Ой, что они тут с детьми делают?

— Чего перепугалась? Туда младенчиков кладут и родовик, что после рождения выходит. Затем последок в угоду богине отдают. — Олта кивнула на горящую чашу, — он свое уже сделал. Эх, правда, кто-то слух пустил, а мы теперь мучаемся — что не декада, то происшествие. Да супружники тут дитя пытаются зачать, — пояснила она с усталым вздохом. — Говорят, если не сразу, то вскоре обязательно богиня им пошлет ребеночка. Охальники! Мы сюда младенчиков, а они безобразничают!

У настоятельницы было такое серьезное, оскорбленное лицо, что я даже хихикать не стала, просто пробормотала:

— Значит, действует. Рано или поздно.

Пока я обнюхивала статую, в двери храма постучали. Почти в тот же момент из хозяйственной части храма выскочила девушка, прежде вправлявшая мне крыло:

— Настоятельница, там… там люди маркграфа. С этими псами мерзкими.

Я испуганно вздрогнула и начала затравленно оглядываться, ища хотя бы мышиную норку, в которую можно забиться. От страха чего только не сделаешь! Хорошо хоть настоятельница оказалась женщиной умной да жалостливой, схватила мечущуюся меня за шкипок и посадила в нишу под алтарем, между полотенцами и пеленками, стыдливо прикрытыми расшитой шелковой занавесочкой. И правильно — это дела мирские, зачем прихожанам о них знать.

Едва двери раскрылись, настоятельница подняла руку и неожиданно громким голосом произнесла:

— Оставьте собак за пределами храма. В этих стенах не место грешным тварям, не знающим верности и долга материнского.

Услышав чужой голос, гончие подняли вой, едва не хрипя от ярости. Затем взвизгнули и притихли, лишь время от времени обиженно поскуливая. У кого-то жесткая рука… Узнаю.

Вареник вошел в храм словно не в божественное пристанище, а в дом своего должника — размашистым уверенным шагом, деловито, ничуть не восхищаясь окружающей обстановкой, оглянулся, ища, что бы такого изъять. Вот только все впечатление смазывал видок этого изверга. Волосы взъерошены, будто с лошади сполз и головой по подлеску прочертил. «Я упала с сеновала, тормозила чем попало!» Одежда грязная, больше похожая на тот костюмчик, в котором он меня на охоте выловил. Уши у этого псевдоэльфа хоть и остались длинными, но теперь были все в колечках и с какими-то странными висюльками. Глаза — они и так давно на тепло не щедрые, а теперь вообще хоть баню после них растапливай и отогревайся. А если присмотреться, видно, что он припадает на одну ногу, видать, не прошел даром мой укус и удар. Могу собой гордиться!

— Кто вы и что вам нужно в храме богини-матери?

Этот бесподобный хищник, умело прячущийся под личиной дружелюбного пса, усмехнулся:

— А если я ее о милости пришел молить?

— Такие, как вы, не молят даже богов, предпочитая брать сами. И именно поэтому вам ничего не дают.

Ох, как она его! Только бы Рейвар теперь не осерчал и чего не выкинул… Хотя не верится мне, что его так легко можно вывести из себя. Уж я в свое время приложила все силы, чтобы найти грань его терпения. И таки нашла ее на свою хвостатость. Теперь бы еще понять, что это было.

Но Рейвар на удивление миролюбиво принял поведение Олты, все так же нахально улыбаясь, словно и не собирался опровергать смелые слова.

— Так вы зашли поговорить со мной о Божественном провидении или у вас есть другое дело? — Женщина едва заметно повела плечами, выдавая напряженность.

— Мы ищем преступницу-оборотня. Может, ваши прихожане или храмовницы видели крылатую лису или рыжую девицу с лисьим хвостом?

— Оборотней в этих краях давно не бывало. Раньше. Как только полукровки появились в наших землях, стало беспокойней. Хотя мы и раньше за своих дочерей боялись. — Лицо настоятельницы сквозь ажурное шитье мне не видно, а вот ощутимо дрогнувший голос очень даже слышно. — Дайте угадаю: девица молодая, норовистая, с фигуркой ладной — все, как он любит.

Мне показалось, или Рейвар действительно на пару секунд виновато опустил глаза?

— Мы ищем ее не поэтому. Она подозревается в воровстве. Втерлась в доверие и обворовала хозяев. Вещицу одну ценную стянула. Смотрите поосторожнее, эта плутовка еще и не на такое способна.

Ничего себе! Да я самая честная лиса на свете! И серьезно — ничего ни у кого не сперла. Ну, пирожок с кухни, книжку из библиотеки, ни о каких там драго… хотя на шее точно что-то висит.

— Даже если она здесь появится, вряд ли мы ее выдадим гончим маркграфа. А сейчас уходите отсюда.

— Прогоняете? Разве богиня-мать не принимает молитвы любого, вне зависимости от его расы и божественных покровителей? И вы, настоятельница храма, указываете на двери тому, кому есть о чем попросить богиню?

С этими словами Рейвар обогнул замершую женщину и, подойдя к статуе, с большим, надо признать, трудом встал на одно колено. По лицу было видно — жутко хотелось выругаться. Но я не зря уважала этого нелюдя за выдержку — смолчал, только морщинки меж бровей и у губ залегли глубже. Одну руку он сжал в кулак, большим пальцем внутрь, а второй провел над постаментом статуи.[1]

— Милостивая всебогиня, дай мне терпения…

Ой, а я думала он сейчас затянет: «Смерти прошу у тебя! Не откажи мне, богиня, ведь не для себя прошу».

— …и сил закончить начатое. А также ума отсидеться во время бури в теплом местечке — одной рыжей прохвостке.

Хорошо, вокруг мягкие полотенца — челюсть отпала без громких звуков.

Вставая, Рейвар напоминал старого дедка: одной рукой уперся в помост, другой держался пониже поясницы. Но стоило ему распрямиться, сразу стала видна ширь в плечах, горделивая посадка головы и что-то такое неуловимо притягательное, заставлявшее меня буквально сохнуть по нему. Сейчас я прекрасно понимаю — он мне враг, но у моего врага такая харизма… и задница!

Псевдоэльф снял с пальца кольцо и положил в чашу.

— Теперь я готов покинуть храм.

Рейвар стоял ко мне спиной, зато я видела, как расширились глаза и заалели щеки настоятельницы. Ну да, этот гад умеет так смотреть…

Перевести дух я смогла, только когда Рейвар ушел. Буря внутри начала успокаиваться, распадаясь на противоречивые чувства. Ненависть и тоска, гнев и страх, злорадство и жалость. И много боли. Пока он был рядом, я и дышать нормально боялась, думать боялась, чувствовать. Иначе неизвестно, что могла бы сотворить. Выскочила бы и попыталась надкусить все, что мне так и не дали «съесть»? Или просто расплакалась бы в голос, выдавая убежище дурной хвисы? После короткой вспышки боли и ярости меня одолела усталость. Внутри стало пусто, и только прибой упрямо бился о голые камни души. Жаль, сердцу еще долго стучать, прежде чем настанет момент, когда острые прибрежные камни отточатся до круглой, бархатистой на ощупь гальки. Надеюсь, время лечит даже в этом мире.

— Вы с ним знакомы? — Олта отдернула занавеску и посмотрела на мою скуксившуюся мордочку. — Видно, близко знакомы. Пойдем, я тебя накормлю.

Вот от этого я никогда не отказывалась!

На ужин в храме были вареные плоды, похожие на картошку. Одна из прислужниц их еще и маслицем с укропом сдобрила — ой вкуснотища! Также на стол выставили первый зеленый лучок, сыр, похожий на брынзу, и напоследок — курочку!

— Лиса курице не враг, а рьяная поклонница! — облизнулась я, разглядывая угощение.

Молодые прислужницы улыбнулись, а вот их старшая дородная товарка нахмурилась:

— За стол с лапами не пущу!

И как мне кушать прикажете? На полу, остатки из мисочки? А оборачиваться настоятельница запретила.

— А давайте мы ей на кусочки все поделим и на тарелку уложим, — заступилась за меня русоволосая красавица. Вторая, чернокудрая молчунья, кивнула.

Толстуха махнула рукой, и молодые женщины споро разделали курицу, положив мне на тарелку сочные кусочки белого мяса. Крылышки достались Олте, по лапке — двум молодкам, а остальной костяк взялась обсасывать старшая.

Есть я старалась очень аккуратно и, кажется, даже нигде не насорила. Видя такое усердие, женщины разулыбались.

— Так, значит, ты из замка сбежала? — так просто, словно о погоде, спросила Олта. Я от неожиданности даже подавилась куском.

— С чего вы взяли?

— Так откуда ты еще могла так «полететь»? Поблизости никаких других высоких строений, кроме Каменного Грифона, нет. Да и гончих маркграфа ни с кем не спутаешь, у пустынников перекупил, они для них слишком злые были. Но не бойся, у нас ты в безопасности. Не сунется он сюда больше. Никогда! — Это настоятельница говорила, крепко сжимая руку своей чернявой ученицы.

— Выходит, он не в первый раз… так.

— Бартоломео Сендан всегда любил сомнительные забавы. Для него и его припевал лучшим развлечением считается затравить человека. Поймают девчонку какую, и давай ее по лесам гонять, пока не выдохнется, а там… — Женщина опустила голову. — А как прокляли его, совсем озверел.

— Прокляли?

— Ты не знаешь? Это случилось около трех лет назад. Настоятельницей тогда была Аурелия — очень сильная жрица, каких мертвячков у богини вымаливала, каких деток вылечивала… А тут в храм вбегает девчонка полуголая, вся в крови, за ней Бартоломео со сворой на конях. Настоятельницу чуть плетью не ударили. И глядя на перепуганную девушку, Аурелия поняла, что чаша терпения переполнена. В общем, прокляла она его, мужское бессилие наслала. Видно, не простила богиня ему грехов, вняла мольбам своей жрицы. В тот день Бартоломео убрался из храма, оставив нам Ниссу, — погладила она молчаливую брюнетку. — Вернулся через трое суток, забрал Аурелию. И больше мы ее не видели.

Никогда не умела говорить правильные слова в такие моменты. «Сочувствую» больше похоже на обман, «очень жаль» — так глупо. Ну что тут можно сказать?

— А после этого он вообще стал как животное. Стольких девок из ближайших деревень замучил до смерти. Хотели мы как лучше… но таких в клетку надо сажать, от людей подальше.

— Вы не бойтесь, — неожиданно для себя сказала я, — никого он больше не тронет.

— Рэ’Адхиль! — подбежал к Рейвару молодой паренек, судя по одеждам — лакей. — Тут… в общем…

— Отдышись сначала, — слегка улыбнулся полукровка.

— Там… графиня приехала.

Улыбка так и сползла с губ.

— А этой мегере что тут надо?! Вот… — Хорошо, парнишка ничего не понял из его долгой витиеватой речи. Рано ему такие слова знать. — Давно она здесь?

— Так с полудня будет.

Прикинув расстояние от Илрх-Ин, столицы графства, до Каменного Грифона, Рейвар разозлился еще сильнее. Значит, гулящей гарпии кто-то уже доложил.

— Ямин, — позвал он одного из своих. — Возьми Ирепа и найдите мне эту крысу. Чтобы из замка больше ни одного слуха не просочилось. Головой отвечаешь.

Воин кивнул и тут же умчался на поиски мага. Пусть ищут. Может, что-то дельное найдут. И даже если не найдут — хоть отвлекутся. Все же потеря четырех бойцов сильно ударила по всей команде. И ведь до чего глупая смерть, словно парни были не из личной гвардии, а из городской стражи.

— Приветствую, графиня, — как можно более официальным тоном произнес Рейвар, заходя в печально известные покои маркграфа.

— Наконец хоть кто-то сможет объяснить мне происходящее, — кивнула графиня на тело мужа, лежащее на постели. На лице — ни капли скорби. А Бартоломео бы по ней убивался.

— Идемте в кабинет, там магическая защита лучше.

Не то чтобы ему было неприятно находиться рядом с трупом, — Рейвар мог бы спокойно отужинать здесь и уснуть, подвинув остывшее тело. В жизни и не такое бывало. Просто небольшой закуток прямо за камином и не смытая с пола кровь навевали не лучшие воспоминания.

В кабинете он занял уже привычное кресло, предварительно подложив под себя подушечку — сидеть было все еще очень больно. А вот женщина опустилась в кресло напротив, проигнорировав место покойного мужа. Томно вздохнув, Маришат попыталась колыхнуть отсутствующими формами.

На самом деле ни у кого не повернулся бы язык назвать ее некрасивой. Большие серые глаза с поволокой, чувственная линия губ, четкие скулы. Темные волосы богато украшены лентами и заколками. Конечно, не первая красавица графства, но удивляться количеству ее любовников не приходилось. Одно в ней смущало — чрезмерная худоба. Маришат никогда не была пышкой, но в последнее время в погоне за молодостью и красотой вообще извела себя. Торчащие ключицы и цыплячья шейка не вызывали в Рейваре никакого аппетита. А если еще вспомнить о вате и других подкладках в лифе этой женщины… В общем, рэ’Адхиль никогда не входил в число мужчин, бросавшихся на кости.

Его всегда интересовало, почему Бартоломео боготворил свою тощую стерву-жену, а вот мучить и истязать предпочитал хорошеньких молодых девушек в теле, да еще и особо заводился от их девственности. Хотя Лису не назовешь невинной. Только иногда у нее был такой беззащитный вид, что одних это заставляло расправлять плечи и брать над девицей опеку, а других — желать власти над ней.

Обаяние хвисы явно не рассчитано на извращенцев и маньяков.

— Может, теперь ты расскажешь, что здесь произошло? — вывел его из воспоминаний голос Маришат.

— Ты и так все видела. Бартоломео мертв. Я постарался это скрыть, но, судя по твоему появлению здесь, долго от наших врагов такое шило в мешке не утаить.

— Я не спрашиваю тебя, когда все станет известно Авеорскому и Роленскому графствам, — нахмурилась женщина. — До меня дошли такие странные известия, что я жду от тебя оправданий.

— Жди, — усмехнулся мужчина. — Кто ж тебе мешает.

Маришат недовольно поджала губы.

— Рейвар, я просто хочу знать, что случилось с моим мужем, — попробовала она зайти с другой стороны. И, возможно, иной поверил бы в ее игру, но для рэ’Адхиля Маришат никогда не будет скорбящей женой.

— Его убили.

— Это я знаю, — начала беситься графиня.

— Вот мне интересно, откуда, — чуть слышно пробормотал он. Все же двое суток без сна здорово вымотали его. А тут еще эта! Главное, чтобы к нему в постель опять не полезла. А то пока вытолкаешь ее оттуда, уже совсем ничего не надо будет.

— По замку ходят странные слухи, будто виновница — одна из его… девок. Это правда?

— Надо было раньше думать, когда он только начал девок портить. Я его предупреждал, что связываться с оборотнем себе дороже выйдет. Какой бы хрупкой она ни выглядела, хвиса не человек. Не думал же он, что ему всегда все будет сходить с рук? Сколько подобное могло продолжаться?

Глаза графини блеснули весьма недобро:

— Так, значит, ты все подстроил? Неужели не мог подождать еще немного? Все и так твоему ублюдку доста…

Она не успела договорить — на цыплячьей шее сомкнулась его рука. Тонкую кожу резанула пара когтей.

— Мне плевать на ваше графство, своих земель хватает. И здесь я только из-за него. А ты запомни раз и навсегда: попытаешься навредить мальчишке — не проживешь и часа.

Отпустив перепуганную женщину, Рейвар подошел к бару и налил два бокала вина, один из которых подал графине. Пить на голодный желудок — вообще-то не лучшая идея, но ему необходимо расслабиться. Хорошо хоть здесь же нашлись маленькие засахаренные фрукты с терпким привкусом цитруса. Уже что-то.

— Не буду скрывать — зная, насколько хвиса может быть опасна, я разрешил Бартоломео забрать ее.

— Зачем?

— А тебе самой нравилось, что творил твой муж? — чуть подался вперед Рейвар. — Он ведь еще ни разу не получал достойный отпор. Все эти сельские дурочки боялись его до темноты в глазах. Оборотни же слишком свободолюбивы и готовы драться до конца. Есть цели, ради которых они отдадут жизнь, а есть и такие цели, ради которых пожертвуют самым дорогим — честью.

Полукровка усмехнулся, показывая пару удлинившихся клыков. Дождавшись, пока зрачки графини максимально расширятся от страха, он снова откинулся в кресле. Повел плечами. И только через несколько секунд понял, почему ему так неуютно в этом кресле — не хватает привычной тяжести на коленях.

— Так или иначе, но маркграф мертв. И это грозит нам близкой войной.

Женщина фыркнула:

— Война грозит нам который год. Когда прибудет караван?

Рейвар ненадолго задумался. Не так давно корабли из родной Империи подошли к западным берегам Наила, расположенного юго-восточнее материка Тэрнен. Судя по донесениям, его гвардия удачно прошла почти через весь Феилхоф, страну фей. Теперь отряду предстоит пересечь пустыню. Только времени нет. Здесь выход один — попросить правительницу фей перебросить его бойцов ближе к переходу Сломай-хребет, по которому до Сенданского графства можно добраться в два раза быстрее, чем караваном через пустыню.

Вообще-то горный переход от Лорнии, королевства людей, до трех графств назывался Ироагаоап. Но стоит пройти по нему всего один раз, сразу понимаешь — это именно Сломай-хребет. Еще не было случая, чтобы караван прошел совсем без потерь. И вот теперь как подумаешь… Если в его отряде после перехода окажется больше трех раненых, Хельвину не поздоровится. Элитные бойцы!

Еще и феи могут потребовать откуп отнюдь не золотом.

Но переход через Сломай-хребет сэкономит целую декаду.

На темном небе уже взошла Села, посеребрив чудесный пейзаж за окном. Раньше Рейвар не задумывался, насколько красивы эти места, не до того было. Но не так давно его буквально заставили оглянуться вокруг, на миг забыв о долге.

Это было полдекады назад, когда он задержался, разбирая тревожные донесения с границ графства. Войдя в комнату, где они обычно проводили вечера, Рейвар застал лишь пустоту, озаренную горящим камином и небесными светилами — фиолетовой Амитой и серебряной Селой. Тогда Рейвар решил, что хвостатой просто надоело его ждать или, быть может, она нашла другое развлечение. Сев в кресло, он почти сразу заметил, что привычный вид из окна изменился. Как ни странно, но каменный грифон, сидящий на крыше соседней башни, подрос. И только выглянув в окно, он понял, что это хвиса, усевшаяся статуе на голову, так напугала его. Сначала напряжение ушло, но как только он понял, куда забралась эта сумасшедшая, внутри все сжалось.

— Лиска, ты совсем чокнулась? А ну, слезай оттуда.

Она повернула к нему голову и, кажется, улыбнулась.

— Рей… — Это был едва ли не единственный раз, когда он позволил ей такую вольность с именем. — Смотри, какая красота.

Осторожно встав на подоконник, он уцепился руками за карниз крыши и, подтянувшись, перелез на нее, затем обошел угол, чтобы оказаться почти у самой башенки, имевшей чисто декоративное значение. Перепрыгнул на нее и забрался на спину грифону.

— Показушник, — фыркнула Лиса.

— Сама позвала смотреть.

А смотреть-то было на что! Долину равномерно заливали светом оба ночных светила. Темное небо сплошь усыпано бриллиантами звезд. Под ногами шумит бескрайний лес. А на самом горизонте серебряной лентой извивается река. И ветер, едва касающийся щек.

— Действительно красиво.

Лиса обернулась и вновь счастливо улыбнулась. Почти одними глазами, но это и так очень заметно.

— В такие минуты я безумно жалею, что не умею петь. Такое можно описать только музыкой. Ни красками, ни словами. Лишь интонациями. Лишь звуком. Музыкой души. — Она вновь задрала голову, глядя на небо. — Расскажи мне, почему их три.

Он уселся поудобнее и поведал легенду, которую рассказывали у него в племени.

— В древности жил один молодой вож… владыка, — поправился Рейвар. — И задумал он жениться, негоже холостым ходить, да и о наследнике надо позаботиться. Из каждого племени выбрали самую красивую девушку и отправили на смотрины. Первой прибыла Амита, и владыка был так поражен ее красотой, что не захотел больше ни на кого смотреть, но советники уговорили его оценить и других претенденток, все же не птичку на базаре выбирает, а жену. И дабы не потерять благосклонность девицы, он поселил ее в аметистовом дворце. Второй прибыла светловолосая Села… и тоже понравилась владыке, так что он не смог выбрать между двумя красавицами. Новую невесту он поселил в серебряном дворце. Третьей прибыла Нея. И что произошло дальше, догадалась? Этой девице был дарован лазоревый дворец. Прошел год, потом другой, но правитель по-прежнему не мог выбрать, кто из трех красавиц ему милее, приходя то к одной, то к другой, то к третьей. Но от слухов никуда не деться, и когда девицы поняли, в какой ситуации оказались, прокрались ночью в покои любимого мужчины и во имя всебогини потребовали сейчас, в данную минуту решить, кто ему дороже. — Рейвар не удержался и провел рукой по взлохмаченному хвосту. — Он не смог. А наутро не нашли ни девиц, ни дворцов. Они исчезли, словно их никогда и не было. Ночью же взошли три светила: аметистовая Амита, серебряная Села и лазоревая Нея.

— А что же тот владыка?

— Кому нужен владыка, который не может принять решение? — ухмыльнулся Рейвар. — Он лишился всего, как лишился и невест. С тех пор влюбленные смотрят на ночное небо и просят о взаимности тех, кто так и не узнал настоящей любви.

Он с трудом проглотил ком в горле, думая о том, насколько сильна магия ночи. Ведь сейчас почти нестерпимо хотелось обнять теплое, податливое женское тело и уткнуться носом в мягкие рыжие локоны. Только тогда навряд ли он выпустит ее из объятий этой ночью.

Словно почувствовав тоскливые, но такие ядовито-сладкие мысли, Лиса повернула голову и посмотрела на него. К своему удивлению, Рейвар заметил в зеленых мерцающих глазах слезы.

Они проводили Амиту, а затем вернулись каждый в свою комнату. И Рейвар был благодарен хвисе за то, что она так и не обернулась человеком. Устоять против искушения попробовать горячее женское тело на этот раз у него бы не получилось.

Не стоило отвлекаться на приятные, хоть и несколько колющие воспоминания. Уловив перемену в настроении собеседника, Маришат подошла сзади, прильнула к спине и жарко дунула в заостренное ухо.

— Маришат, я хотел предупредить тебя. Если станет известно о беременности графини Сендан, то ребенок, скорее всего, не выживет. Как и его мать. Ты меня поняла? — улыбнулся он, чувствуя, как деревенеет ее тело. Значит, такая мысль Маришат посещала.

— Как ты смеешь?..

— Легко. Не смей ставить преграды на пути Нейллина. — Отцепив от себя похолодевшие руки, он отошел от коварной женщины. Она и в юности была излишне расчетливой, но замужество за таким человеком, как Бартоломео, избаловало ее безнаказанностью. Маришат на многое пойдет ради сохранения своего положения.

И все же ей не откажешь в уме, изворотливости и каком-то особом чутье, благодаря которому она решилась покинуть родной дом и уехать на другой материк вслед за перспективным молодым человеком, впоследствии ставшим маркграфом. Богатая, красивая. Живи и радуйся. Только вот кто же знал, что муж окажется извращенцем и кутилой. Жену он обожал и ложился к ней в постель, как к богине, но это не мешало ему изливать всю свою темную похоть на простых крестьянок и горожанок. Потом пришла новая проблема — проклятие. Старая жрица вложила в него весь свой гнев и метания неупокоенных душ погубленных женщин. Она весьма радикально лишила его потомства, отсушив все мужские органы. Только это еще больше озлобило Сендана.

Все бы ничего, и с этим можно жить. Вот только… до того момента графиня как-то не позаботилась о наследнике. В чем сейчас глубоко раскаивалась.

Вообще-то у Бартоломео был старший брат, которого растили как будущего маркграфа, — Олеф. А также младшая сестра — Даянира. Когда их родители умерли, Олеф отправил скорбящую сестру в один из самых уважаемых институтов для молодых девиц, находящийся на дальнем континенте — Остара. Там юная Даянира и познакомилась с Маришат, которую, в свою очередь, заприметил Бартоломео, когда навещал сестричку.

Через год Олеф погиб в ходе очередной стычки на границе, и его место занял Бартоломео. Он же решил вернуть сестру домой, заодно пригласив погостить ее хорошенькую подругу.

Вот только Даянира вместе с подругой привезла еще кое-кого. Через восемь месяцев она разродилась мальчиком.

Бартоломео и здесь нашел выгоду для себя. По ранее оговоренному политическому браку за девушкой должны были дать богатое приданое, но в этом случае маркграф с легкостью сплавил сестру небогатому купцу, отделавшись лишь десятой частью положенного.

О сестре и незаконнорожденном племяннике Бартоломео вспомнил, только когда графство оказалось на пороге войны. Он и так был слишком жадным и недальновидным правителем, так еще и наследником не успел обзавестись, что пошатнуло его власть. А это недопустимо, когда под боком такие соседи, как Авеорское и Роленское графства. Их правители не раз зарились на изобильные земли географически более удачно расположенного Сенданского графства. Текущие с гор реки щедро несли в своих водах не только жизнь, но и богатство. Здесь попадались самоцветы редкой величины и окраса. И чем дальше от гор, тем их, понятное дело, меньше. Так что больше всех на драгоценных камнях нажилось именно Сенданское графство.

Без наследника и поддержки Бартоломео было не выжить. Так что вспомнили о племяннике, которому на тот момент не исполнилось и шестнадцати лет. Хотя потенциал уже был виден. Умный и сообразительный, юноша радовал своих учителей. Есть чем гордиться.

Вот только эта скотина Бартоломео взял да помер, когда вражеские войска только и ждут возможности напасть! Графство, ослабленное сменой правителей, еще более лакомый кусок. Народ в растерянности, армия еще не присягнула наследнику, дурацкие предрассудки, что малолетний правитель — к беде… Да и роль регента еще не определена. Идеальной помощницей стала бы Даянира, но упрямая женщина отказывалась вмешиваться в политику. Как же не вовремя этот ублюдок решил поиграть с судьбой!

В итоге ни маркграфа, ни хвисы.

— Никто не должен знать, что твой муж умер. Это наш единственный шанс выиграть время.

Когда Маришат ушла, Рейвар позволил себе тяжело упасть в кресло… чтобы почти сразу подскочить! Совсем забыл.

Сказать, что задница болела, значит, сильно преуменьшить. И ведь никакие заклинания не действовали. Видите ли, у этой заразы рыжей слюна мало того, что ядовита, так еще и как антимагическое средство действует.

Снова усевшись в кресле, Рейвар поводил плечами, пытаясь хоть немного согнать напряжение. Запустил руку в густую спутанную шевелюру, вытряхнув из нее всю лесную грязь.

Теперь бы решить, что сделать в первую очередь — принять ванну, поесть, наконец, или связаться с феями.

Интересно, как они отреагируют на ночную побудку?

Рейвар злорадно улыбнулся, представив все те «нежные» слова, которыми покроет его правительница фей, стерва Илизиана. И как она будет выглядеть спросонья в своем пеньюарчике на «босу грудь». Одно плохо: вытянутая из постели, недовольная и, возможно, неудовлетворенная женщина — хуже разъяренного дракона. Так что малой кровью и… иной жидкостью во благо королевства фей он не отделается. Вот почему у этих стерв мелких только женщины рождаются?! Давно бы научились своих мужчин делать — меньше проблем было бы.

Придется ждать утра. А пока — ванна и еда. Лучше — все сразу. И пусть разбудят парочку прислужниц. Ему не помешает массаж. И вообще, надо же как-то до утра не уснуть. Вот и пусть развлекают. Рейвар может позволить себе немного расслабиться. В конце концов, из-за этой наглой рыжей девки у него уже довольно давно никого не было. У хвис же нюх, как у ищеек.

Чуть улыбнувшись, Рейвар потер палец, на котором не хватало одного из колец. Все не так плохо, как могло быть. Но и до конца дело не доведено. Остались сущие мелочи — выиграть в чужой войне. Позаботиться о сыне. И… вернуть себе рыжую заразу.

С Илизианой они познакомились полгода назад, когда полукровка только шел в Сенданское графство. Фея тогда здорово обломалась, не получив от него положенное количество маленьких феек, соответствующее количеству перепорченных им девиц. С годами Рейвар стал умнее.

Как и ожидалось, крылатая стерва не преминула отомстить и потребовала очень многого. Целых пятерых бойцов его маленькой армии. Да там каждый — на вес золота! Хорошо хоть вовремя одумалась… и запросила нечто странное. Ей нужен был артефакт, хранящийся у теншуа, живущего в скалах недалеко от графства.

Немного удивленный, Рейвар дал согласие, но только если она пообещает переправить его людей прямо сейчас. Илизиана, конечно же, начала вредничать и торговаться. Именно в этот момент в серебряном зеркале, через которое они говорили, позади самой феи нарисовался красивый голубоглазый блондин, при виде которого у полукровки мурашки пошли по коже.

— Позволь ему, дорогая. И пусть ответит собственной свободой за невыполненное поручение.

— Если ваше задание действительно выполнимо! — насторожился Рейвар.

— Можешь не сомневаться! — улыбнулся блондин. Затем посмотрел на него, словно и не было серебра зеркал. — С этим справится и маленькая зверушка. С кровавым камнем на груди.

Внутри все похолодело….

Но это от его личных переживаний. А вот почему зеркало покрылось инеем?

Следующая ночь прошла без происшествий. Спать с больными крыльями и лапой очень неудобно, но зато — на мягком одеяле, постеленном на большом сундуке в комнате настоятельницы. И никаких тебе казематов и маньяков в округе. Иногда мне даже было страшно поверить своим воспоминаниям, хотелось признать их страшным сном… вот только боль в конечностях быстро отрезвляла.

Проспала я чуть ли до полудня. Затем храмовницы осмотрели мою лапу, проверили лубок и дали выпить горький, но жутко полезный отварчик. Женщинам было очень жаль маленькую раненую лисичку, которую я активно из себя изображала, благо играть-то особо не приходилось.

А через несколько часов в храме поднялся переполох — привезли роженицу, у которой уже отошли воды. Как я поняла, большинство местных женщин предпочитали рожать именно здесь, под покровительством богини-матери и с квалифицированной помощью жриц, которые в этом случае выступали повитухами. Я же оказалась не у дел, и меня попросту послали погулять. Можно, конечно, было и обидеться за такую формулировку, но что-то и самой не хочется видеть этот жуткий процесс. Рано еще.

Я решила прогуляться до ближайшего лесочка. И воздух свежий, и до ветру давно пора, да и поразмыслить надо над сложившейся ситуацией.

Новый мир, приключения… Да пошли они все куда подальше! Больше всего в жизни я ценю спокойствие и свободу. А какой тут покой? Если только вечный. Да и то не факт. Один раз уже не получилось: то ли рояль оказался со странностями, то ли у кого-то шуточки такие дикие. Засунуть меня, великую лентяйку и эгоистку, в мир, где ни минуты не обходится без приключений!

Вот и опять, стоило чуть отвлечься, развалившись на невысокой горке, как уже кто-то приперся.

Прямо напротив меня завис дракон. Синий, весь в инее. Нет, со временем ко всему начинаешь относиться философски. Типа — ну дракон, ну синий, ну появился, ну смотрит, и что из этого? Не мешает — и ладно.

— И где только твое любопытство?

— По дороге потеряла.

Дракон усмехнулся:

— Ничего не хочешь спросить?

— Конечно, хочу. Ты долго здесь висеть собираешься? Такой вид закрыл.

Дракон как-то весь подобрался… и сел рядом со мной статным молодым мужчиной. Это, надо признать, произвело на меня впечатление. Интересно посмотреть, как на самом деле происходит то, о чем многократно читала в книгах. Резко стало холодно, но лишь на одно мгновение превращения. Дракон не исчез, а просто свернулся внутрь, ушел, как туман, в человека. Очень интересно!

— Вообще-то я могу сделать это и мгновенно. Так, что ты даже не поймешь, — широко улыбнулся блондин. То-то я их так не люблю. Пакостливые они все.

— Еще один показушник на мою голову.

— Ну, — блондин задумчиво почесал бровь, — вроде так положено.

— Кем положено?

— Вами же, людьми. Как вы там в своих книжках пишете… А я вроде добрый маг в этой истории.

Чем дольше перевоплотившийся дракоша говорил, тем с большим подозрением я на него смотрела. Если этот красавчик сейчас еще начнет петь о великой цели или о чем-то подобном — покусаю, опыт уже имеется.

— Ты, случаем, фэнтези не перечитал?

— Перечитал, — повесил он голову. Белые, как поземка, волосы упали ему на колени. — У меня тетка в вашем мире есть. Вот она мне как-то и подкинула пару этих ваших книжек фэнтези. Сказала, чтобы я изучил, какими нас хотят люди видеть. Все эти мифы да и другие научные труды у меня ну совсем не шли, скучные они. Ну что интересного в том, скольких чужих жен соблазнил Зевс и скольких лопухов обдурил Локи? Глупо все это. А уж какие люди имена нам придумывают! Я когда узнал, как на самом деле Кошу зовут — три дня над ним издевался. Это же надо — Кецалькоатль, язык сломаешь! А у вас в книжках все так интересно, приключения там, юмор…

— В общем, ты подсел на фэнтези. — Я сочувственно вздохнула. — Сама такая же.

— А я знаю. Именно поэтому я тебя и вытащил сюда.

— Как? Так это ты? — даже вскочила я.

— Ага, — озорно улыбнулось это блондинистое чудо. — Понимаешь, я божество молодое и еще не очень сильное. А у нас принято примерно в этом возрасте… А некоторые и раньше созревают, — добавил он, и я поняла — как раз у большинства все происходит раньше, а мое блондинистое горе — лентяй первостатейный. — Так вот, в этом возрасте принято обзаводиться собственной паствой, которая и будет тебе поклоняться. Нам это просто физически необходимо. И чтобы я поднаторел в божественном деле, дальний родственник поручил мне разобраться с происходящим в графствах. А так как мы не имеем права влиять на ход событий слишком явно, мне пришлось вытягивать тебя, как существо совершенно постороннее и незаинтересованное.

— Но я-то что могу сделать? — растерялась я от такого поворота дел. — Надо было какого-нибудь Валуева вытягивать. Или спецназовца. Я же просто бесполезное существо! У меня до того руки не оттуда растут, что мама мне даже грядки полоть не разрешает — боится, как бы я чего не повыдирала.

— При чем тут сила? Для этого полукровки есть. Мне нужна лисья хитрость и ловкость, дабы незаметно контролировать происходящее. Нельзя засвечивать мое вмешательство, понимаешь? Сейчас твоя задача — вытянуть графство из назревающей войны. И позаботиться о наследнике графа.

— Да его детей надо было в младенчестве утопить, — зло фыркнула я. — Наплодили извращенцев и дегенератов.

Меня от отвращения даже передернуло. Как вспомню этого маньяка, в горле ком встает. И не от испуга, а от жгучей ненависти. Сколько жертв было до меня — истерзанных, замученных, возможно, уже мертвых? А ведь у них были надежды, была целая жизнь впереди.

Помотав головой, я отогнала едкие мысли. В этом мире все как в моем, на своей шкурке убедилась. Где власть, там и безнаказанность.

— Это очень необычный мальчик. Думаю, он тебе понравится не меньше, чем его отец. — Увидев, как я брезгливо поморщилась, дракон хохотнул. — Сейчас ты должна достать одну штучку — древний артефакт, который уже много лет хранит у себя старый теншуа. Крылатый живет в горах. Старая игрушка смертных может спасти Сенданское графство во время войны.

— Почему я должна что-то делать?

Он провел рукой по моему хвосту, отчего тот тут же покрылся инеем.

— Если ты не справишься, я отошлю тебя в твой мир.

— А если справлюсь?

— Окажешься в своем мире за несколько секунд до того момента, когда я тебя оттуда забрал. И ты получишь шанс выжить.

— Жестоко! — Я села, оборачивая мокрый хвост вокруг лап. — И как я, по-твоему, должна лезть в горы с переломанными крыльями? Они и так не очень-то летучие.

Дракоша закатил глаза:

— Вот как ты думаешь, что драконов держит в воздухе? Крылья, что ли?

— Ну… — окинула я его взглядом, — судя по тебе — раздутое самомнение!

Поддразнивать дракона в образе симпатичного блондина мне было совсем не страшно. Наверное, потому, что на мои слова он отозвался шпилькой не хуже:

— Ну, тогда ты должна летать, словно воздушный шарик.

Мы какое-то время переглядывались, а потом дружно рассмеялись. С драконом, оказалось, неожиданно приятно разговаривать. Как со старым знакомым. Внутри росло и ширилось чувство родства, которое не могли остановить даже блондинистость и божественность собеседника. Ох, два лентяя и раздолбая — сила по большей части разрушительная.

— В полете для тебя важнее магия. Хвисы в основном летают благодаря ей. Раскрой крылья.

Я подчинилась. Внутри что-то хрустнуло, и былая скованность в костях прошла — значит, зажило.

— Ты должна захотеть, — продолжал инструктировать дракон, — почувствовать воздух под своими крыльями, принять полет.

— Эх! Слушай, может, ты ко мне какую-нибудь Динь-Динь приставишь, а?

— У тебя вечно все проблемы из-за лени.

Прикрыв глаза, я какое-то время еще заставляла себя думать, как учил дракон.

— И долго мне медитировать?

— Пока не состаришься. Ты крыльями помахать не пробовала? — усмехнулся он.

Ну да! Опять я жду сказку, где и «по щучьему велению», и «волшебное колечко», и «трое из ларца». Короче, где делать ничего не надо.

От активного махания крыльями меня, понятное дело, приподняло, но стоило мне подумать о воздухе под крыльями и чуть расслабиться — я снова рухнула на землю. И неудачно так, как раз головой приложилась.

Вот только, в отличие от дракона, я оказалась не очень готова к обороту и осталась сидеть на травке голой девицей.

Рассмеявшись, он потрепал меня по спутанным волосам:

— Не расстраивайся, потом еще потренируешься. Мне пора. — Он встал и сделал шаг в пропасть… чтобы через секунду повиснуть в воздухе синим, покрытым инеем и настом драконом. Длинное змеиное тело извивалось, держась в воздухе каким-то непонятным для меня образом. Ледяной — только почему-то рядом с ним мне было тепло. — Не отчаивайся, Елизавета. Все в твоих руках!

— Постараюсь. Дракон, а имя у тебя есть?

— Сколько угодно. Выбирай, какое понравится.

— Тогда я буду звать тебя Кай.

Он улыбнулся, вмиг рассыпавшись на тысячу снежинок.

Ну, если днем в лесу вполне нормально и нагой прогуливаться, то к вечеру это просто мука. Повылезали странные мушки, похожие на результат любви слепня и комара. Размером они с первого, но вот хоботок — от последнего. А жалят, как оба сразу. Больно! Да еще и кусты тут разные, палки. В общем, к храму я выбралась злая и недовольная.

Теперь понятно, почему у Вареника был такой вид — навряд ли он в седле сидел, с покусанным-то задом. А взявшие след гончие хозяев ждать не будут. Вот и проперся ушастик сквозь лесной бурелом.

Эта мысль принесла облегчение.

В храме, конечно, ахнули, когда к ним ввалилась злющая, грязная и чешущаяся девица, но быстро признали — суть не спрячешь. Тут же начали греть в печи воду и наполнять бадью — отмывать эту чушку. Да и порезы на груди пришлось заново лечить.

Пока я отмокала, пытаясь не мешать Олте промывать и прочесывать мои спутанные волосы, решила кое-что прояснить.

— Настоятельница, расскажите мне, пожалуйста, о богах. — В замке я читала о местных верованиях (книга — что-то типа хрестоматии для самых маленьких), но местный пантеон так разительно отличался от нашего, что хотелось уточнить несколько моментов. — Почему в таком большом мире всего одна вера? Богов-то много, а никто не ссорится, чей важнее.

— Несколько сотен лет назад наш мир пытались захватить чужие боги. Мы выиграли битву, но многие жители погибли. Тогда богиня-мать и бог-отец, чьи истинные имена могут произносить только жрецы, взяли разоренные земли под свою опеку. Но они не могли присматривать за всем миром сразу и, дабы избежать беззакония, повелели каждому народу выбрать покровителя из числа своих детей и родичей. Так и повелось с тех пор.

— То есть… вы не отрицаете существования чужих богов?

— Зачем? — нахмурилась Олта. — Они едины в своем служении народу и подчинении божественной паре. Правда, бывает, ссорятся между собой из-за территорий влияния. Но это не наше дело.

— А как же храм?..

— Храмы богине-матери стоят повсюду. В храмах богу-отцу охотники просят о добыче, крестьяне — о хорошем урожае, камнедобытчики — об удаче, воины — о сохранении жизни. — Настоятельница в очередной раз больно дернула волосы гребнем. — Небесная Мельница не должна останавливаться даже на миг.

— Небесная Мельница?

— Об этом мало кто знает, но мы, жрецы, называем так весь процесс божественного управления. Своими молитвами, своей верой все живые существа вырабатывают манну, которая собирается в Небесной Мельнице. Именно ею и питаются боги. Таким образом, они служат нам, а мы — им.

— А если появляется молодой бог?

— То ему потребуется собрать свою паству. До этого он будет слаб.

Эх, значит, мало того что мне достался блондин-раздолбай, так еще и малахольный. Нет, Лиска, это, похоже, судьба.

— И что, они прямо вот так могут делать людям добро?

Олта каркающе рассмеялась, и слышались мне в этом смехе непролитые слезы.

— Добро, девочка, никто особо делать не спешит. Боги тоже на все силы расходуют. Но они умеют такое, за что ни один маг не возьмется. Вот только за свои чудеса много требуют.

— У вас тоже что-то требовали? — повернулась я лицом к настоятельнице.

— Нет. Просто… — Олта поджала губы. — Если женщина не может принести мужу ребенка, говорят, что она избрана богиней-матерью в качестве своей жрицы. Ты видела Осинку? Красавица-девка! Но вот муж ее, богатый мужчина в летах, нагулявшись, решил — пора ему наследничка завести. Взял девицу-красавицу в жены, год прожил, а потом в храм отвел — не понесла она от него. А то, что ей семнадцатый годок только шел, не подумал. Некоторые мужья так по несколько жен успевают сменить, пока одна какая не догадается на стороне ребеночка прижить. Никто ведь не признается, что сам не дюж, на женщин грешат.

Я потерлась щекой об ее руку. Теперь понятно, почему Олта относится к своим девочкам, как к дочерям. И откуда столько тепла и горечи в этой маленькой женщине?

Так, надо отвлечь ее от грустных мыслей!

— Настоятельница, — сильно растягивая гласные, прогнусила я, — а вы не знаете, отсюда до гор далеко?

— Зачем тебе горы? Не налеталась?

— Надо. Говорят там тен… Теншуа живет. — Ну и название! — Мне к нему надо.

— Живет. Но путь к нему не из легких. В горах опасно, то обвалы, то расщелины бездонные, то грифоны. А у тебя крылья не летают.

— Да уж как-нибудь, — махнула я рукой. — Двум смертям не бывать, а одной… мне достаточно!

Разбудили меня непростительно рано, солнышко еще даже не проснулось. На западе разгорался первый свет, а роса на траву пока не выпала. Олта посадила меня завтракать, а сама провела краткий инструктаж, перебирая содержимое сумы:

— Здесь рубашка и штаны. В них я полночи дырочку для хвоста обшивала. Сюда кладу маленький бурдюк с водой, в горах полно речушек, но мало ли! Тут пирожки и мясо вяленое, кушай понемногу, а то надолго не хватит. Здесь масло лечебное, царапины смазывать. Тут травки — заваривай, если простудишься или занеможешь. Вроде не тяжело будет. Ой, соль забыла! Она всегда пригодится. И запомни — тропки выбирай хоженые, по заросшим не ходи, скорее всего, там или завал, или размыло вешними водами с ледников.

Олта говорила еще что-то, а я встала, подошла к ней сзади и обняла, потираясь щекой о ее плечо:

— Спасибо вам.

Мне многое хотелось сказать… За все поблагодарить. Храмовницы не только спасли мою жизнь в новом мире, они спасли мою веру в людей, спасли мою душу. Что бы стало с глупой, наивной Лисичкой, верившей в сказки, если бы не эти женщины? Что бы от меня осталось? Усталая, злая на весь мир, новый и такой непонятный, лелеющая свою ненависть, взошедшую на почве, подготовленной к любви… Вот только улыбка и забота могут творить чудеса. А я всю жизнь с удовольствием подставляла свою буйную рыжую головушку к протянутой руке, ожидая не удара, а ласки. Уже в который раз поплатилась за это, но вновь и вновь меня заставляют верить в лучшее. И если однажды не получилось, это не значит, что теперь так будет всегда.

Рейвар же… можно считать — мне просто не повезло. Глупо было думать, что он — мой идеальный мужчина. Ведь даже в сказке не все так просто.

Ох, сколько еще мне оплакивать потерю такого друга, как он?

— Не горюй, Лисавета, понапрасну, — похлопала меня по руке Олта. — Жизнь еще до конца не прожита. Там, глядишь, и наладится. Лучше на-ка. Вчера церемонию проводила, вспомнила.

На ладошку легло тяжелое мужское кольцо, внутрь которого оказалось вложено мягкое перышко с подпушка — белесое, с рыжей окаемочкой. Так вот зачем он устроил этот цирк, всего-то из-за перышка! И, выходит… знал, что я в храме.

У-у! Сколько еще этот ушастый Вареник нервы мотать мне будет? Мало я его покусала, ох мало! Надо было ради справедливости спереди кусать.

Попрощавшись с женщинами храма, я перекинулась крылатой лисицей и, помахивая хвостом, ушла в рассвет. Правда, через несколько секунд Олта прочла маленькую нотацию на тему абсолютного топографического кретинизма глупых девиц хвисьей породы, и мне пришлось, стыдливо прижав ушки, разворачиваться на север. Такую картинку поломали. Зато время сэкономили.

Глава 3

ВСЁ ВЫШЕ И ВЫШЕ…

Искала маленький и аленький — нашла большого и волосатого.

Из дневника Настеньки

Если поначалу настроение было бодрое, можно сказать боевое, то к вечеру я загрустила. Топаешь тут, бесы знают куда, да еще (не могу себе этого простить) по заданию блондинки. То есть блондина. Кошмар! И если мои забеги по замку можно списать на временное помутнение рассудка в связи с ожившей сказкой, то нынешнее поведение объясняется только одним — глупостью.

Источник нашей мудрости — наш опыт. Источник нашего опыта — наша глупость.

Исходя из этого, я — гений!

Долго ли, коротко… В общем, описывать всю дорогу едва ли не скучнее, чем проходить. Каждое утро я просыпалась, как на «любимую» работу — с мыслью: «А не пошло ли оно все…» Но потом мне вспоминался Кай, и приходилось вставать. С драконами лучше не спорить. Он вон какой, а я маленькая, хрупкая… ага, нежная и безобидная.

Горы как-то навеяли мысли о Высоцком, и я горланила его знаменитую песню, убеждая себя, что это в последний раз. И даже если друг неожиданно предложит, пошлю его в степь, зайцев ловить. Потому как это не друг, а садюга!

Так что я едва не заорала от радости, когда учуяла донесшийся откуда-то запах дома и пищи. Кажется, жарили мясо… а мне давно и безнадежно хотелось есть. Да только все более или менее съедобное уже давно слопала, не на мышек же охотиться.

Небольшой домик приткнулся на каменном уступе, словно опенок на стволе. Только мне туда никак не добраться. Да и обрадуются ли хозяева гостям? И не в гастрономическом смысле, случаем?

Но ароматный дымок сделал свое дело.

— Кто в теремочке живет? Кто в… гм… высоком живет?

Опять меня на сказки потянуло.

На пороге показался невысокий, щуплый… ангел? Похож, только крылья розовые почему-то. Гламурненько!

— А кто тут шатается?

— Лиска! — скромненько помахала я хвостом.

Крылатый заметил меня и нахмурился:

— Ну и что тебе надо?

— Э нет, дяденька! Вы сначала меня накормите, напоите, бань… ну ладно, можно без баньки — и так вся шея в мыле. Спать уложить не забудьте! А уж потом допытывайтесь! Никакой культуры, — фыркнула я. Вот только как бы меня этот крылатый дед-яга в печку не запихал за подобные слова. Как-то даже страшно.

Бедный ангел. У него глаза на лоб полезли. Но ничего — мужчинка хоть с виду и хлипкий, зато морально устойчивый. Бровью повел так деловито и сказал:

— Милости прошу, госпожа хвиса.

— А у вас тут никакого моста не предусмотрено?

Ангел, собравшийся было вернуться в дом, остановился:

— Крылья тебе зачем?

— Как зачем? Для красоты! — развела я свое богатство в стороны. А размах-то у меня ого-го! Чисто орел — жаль, что не летаю. Можно было бы провести бомбардировку сверху на одну наглую ушастую личность.

— Так и быть, лисица, заходи.

Вот тебе и «повернись к лесу задом, ко мне передом»!

Вся проблема-то была в страхе. Раньше я и выше прыгала и планировала на своих куцых крыльях, но сейчас цель казалась слишком малых размеров, на уступе едва ли развернуться можно. За ним сразу приткнулось это гнездо розового ангела. И куда тут прыгать? Если я на уступ не попаду, то путь мне один — вниз, туда, где едва виднелись каменные пики.

Помахав крыльями, я разогнала пыль и смешно чихнула. Ну не могу я на них летать. Не мо-гу!

Но делать было нечего. Взяв для разбега с десяток метров, я все же прыгнула. Правда, крылья раскрылись на полную только в воздухе, иначе боялась скорость не набрать и попросту не допрыгнуть.

В первую секунду по нервам ударил страх, и я неловко забила крыльями, как в другом случае замахала бы руками. Но этим сделала только хуже — меня повело в сторону. Тут уж стало не до паники, пришлось как-то выравниваться. К моей гордости, даже чуть приподняться получилось, как раз чтобы выровняться до нужной высоты.

Правда, задние лапы вместе с обожаемым задом и тяжелым хвостом все же немного не дотянули. Заверещав, словно побитая собака, я попыталась удержаться на уступе, впившись когтями в твердый камень и бестолково намахивая крыльями. Хорошо хоть, у Деда-яги совесть проснулась — он меня за шкирку вволок целиком.

Да, действительно для красоты!

Скромная невинная лисья улыбка из положения «здравствуй, земля-матушка», должно быть, сработала. Крылатый вздохнул и кивнул в сторону домишка.

Оказалось, что хрупкое строение — это всего лишь ширма для отвода глаз. Через небольшой туннель мы вышли в просто фантастические хоромы. Как я поняла, странная конструкция нависла над пропастью с той стороны скалы. Надо как минимум обойти эти непролазные пики, чтобы увидеть хрупкое и легкое строение, словно парящее в открытом небе. Здесь даже окон как таковых не было. Как и стен. Только пол и крыша, соединенные столбами-подпорками. Просто одна большая комната!

Подходить к краю я опасалась. Даже после сытного ужина, которым угостил меня теншуа, так и не набралась смелости.

Кстати, теншуа — это раса. Звали крылатого Оюррином. Мне, конечно, сразу захотелось переименовать его в Юрку, но ангелок оказался резко против, даже пригрозил выкинуть из дома прямо в пропасть. Я скептически посмотрела на него. Теншуа выглядел, как подросток лет четырнадцати, причем очень тощий. Эдакий цыпленочек с тонкими костями, розовыми крыльями и волосами. Что только подчеркивалось невысоким ростом и какой-то птичьей грацией, немного резковатой. Правда, характер у него неангельский. По вредности этот тип легко мог меня переплюнуть. Уважаю!

Мне же на время ужина пришлось возвращать себе вид, близкий к человеческому. Видите ли, Юрка не потерпел бы за столом животное. После ужина организм потянуло в сон. Я хотела, было перекинуться в крылатую лисицу, все же более подходящий образ для этого гнезда, но Оюррин насмешливо склонил голову набок:

— Да не бойся, никто тебя тут не съест. Обещаю — пока ты в моем доме, ты в безопасности.

— Угу. А вон там твой дом кончается и начинается пропасть, — ткнула я в сторону. Куда ни глянь — почти везде она, родная, открытая всем ветрам.

Хотя ветра я тут особого не чувствовала.

Ну да ладно, Юрчик меня все же уболтал не менять ипостась. Местечко я себе приготовила подальше от опасного обрыва, поближе к единственной каменной стене. Только проспала совсем недолго: слегка отдохнув, организм вдруг вспомнил о чувстве самосохранения и ударился в панику. То ему ветер задувает, то балки скрипят, то кричит кто-то так страшно! В общем, пришлось лезть в сумку и вытаскивать успокоительное. Благо храмовницы сунули — сказали, для пообщавшихся со мной.

А пока сон не пришел, я рассматривала колечко, болтающееся на нитке, собранной Олтой из мелких бусин. Простой золотой ободок с печаткой в виде головы волка и крыла летучей мыши. Гравировка очень четкая. Все детальки мелкие, но в свете двух лун и миллиардов звезд видна каждая черточка.

Разумеется, мысли как-то сами перетекли к этому ушастому предателю. Так тоскливо мне вдруг стало, хоть волком вой. И хуже всего от осознания — я продолжала скучать по нему. Знала, что сволочь… и все равно…

Дурацкая женская натура. Мы любим мерзавцев, ценим ушедших, привязываемся к непостоянному. Сердце женщины — загадка, прежде всего для нее самой.

— Ну, так зачем ты пришла? — спросил крылатый за утренней чашкой ароматного напитка. Из моих запасов, между прочим! Ту бурду, похожую на переваренный жженый кофе, я пить отказалась, достала травяной сбор. Общеукрепляющий.

— А что, просто так зайти не могла?

— В эти горы просто так никто не ходит. Опасно слишком. — Он чинно сдул белесый парок над блюдцем и глянул поверх него. — Так что тебе нужно, Лиса?

— Смотря что у тебя есть, — насупилась я. Дракон ведь не объяснил, что это за артефакт такой. Вот я впросак попаду, если у теншуа их несколько.

— У меня много чего есть, — нагло улыбнулась эта ошибка Сергея Зверева.

Я засопела, потому как сказать было нечего.

— А что у тебя есть взамен?

И снова молчание.

— Зачем же ты пришла, если не знаешь, что тебе нужно и на что это обменять?

— Меня как послали, так я и пришла!

— Кто послал?

— Раздолбай один.

Юрчик помолчал и с заметной ленцой завернул кусок мяса и зелень в сухую пресную лепешку — точно такой я уже несколько минут давилась. А сразу показать нельзя было? Нравится ему меня дурой выставлять!

— Давай так — я разрешу тебе забрать одну вещь из моей коллекции, любую, какую захочешь, но ты взамен кое-что сделаешь для меня.

— Что? — напряглась я.

Он снова фыркнул:

— Нужна ты мне была, корова! Есть у меня работка. Не скажу, что непыльная, зато как раз для таких недалеких умом, как ты.

— Слышь, Юрик, еще раз скажешь что-то в этом роде — и быть тебе не ангелом крылатым, а курицей щипаной. Все понятно?

Глаза его нехорошо блеснули:

— А ты не забываешься?

— Всему есть границы. Оскорблять себя я не дам. Понимай это как хочешь, герой анимашки!

Хорошо хоть ангелок не понял, кем я его обозвала. А спросить гордость явно не позволила, вон лоб морщил.

Кстати, задание оказалось, мягко говоря, очень грязным. В прямом смысле слова! В горе у пернатого обнаружилась пещерка с наваленной прямо на пол рухлядью. Чего тут только не было — от старых полусгнивших стульев до вазочек из тонкого фарфора. И все это в таком жутком состоянии, что даже я, существо, не сильно отличающееся чистоплотностью, пришла в культурный шок.

— Вот, — сказал Юрик. — Уберешься здесь, все по местам расставишь, что надо — вымоешь, что выбросить — только посоветовавшись со мной. Понятно, Лиска?

Я ничего не ответила — стояла в тихой панике от объемов работ. Так меня не подставляли даже в школе на сельхозраскопках, в простонародье именуемых «картошкой». Там хоть выделили делянку и работай «от сих и до обеда», не особо контролируя скорость и производительность труда. А тут же все надо разгрести! Для такой лентяйки — хуже наказания за грехи не придумать.

— Может, это таки ад? — взмолилась я. А потом опомнилась: — Если это ад, то с обществом мне не повезло.

Для начала я решила выкинуть все не подлежащее восстановлению. Но так как некоторые вещи просто отказывались поддаваться определению без помывки, пришлось брать у Оюррина тазик с водой и тряпочку. Как пролетел день, я особо и не заметила. Это место напоминало очень грязный запущенный музей с кучей интересного, непонятного барахла. Мне всегда нравилось ходить по местам типа бабушкиного чердака, пусть там и хранилась только совковая рухлядь, доски и козлиные шкуры. Зато всегда можно было помечтать, спуская свою фантазию на тормозах. Жаль только, что мой строгий дед быстро выгонял шалившую детвору. И вот теперь я получила полную свободу и целый ангелов чердачок на растерзание моей теперь уже больной фантазии.

Чего тут только не было! Первый час я как заведенная носилась из угла в угол, рассматривая все самое занятное. Потом поняла, что такими темпами ничего не сделаю, и начала разбор бардака.

Когда пришел Юрик, у одной из стен высилась целая куча вещей на выброс, а все более-менее нормальное валялось разбросанное по полу. Он склонился над кучей, что-то там поворошил и кивнул:

— Вроде ничего хорошего не выкинула.

— А ты чего ожидал? У такой жмотки, как я, ничего просто так не выкидывается.

Вообще-то даже для меня собственный энтузиазм стал неожиданностью. Дома уборкой я занималась только из-под палки, да и то до конца ничего не доделывала. Хотя бывали моменты особого вдохновения, во время которых я двигала мебель и выкидывала залежи старых вещей. Вот только такое обычно длилось не дольше пары часов. А тут несколько дней практически не вылезала из завалов полузаброшенного хранилища.

Пещера оказалась кладезем диковинок и настоящих произведений искусства. Чего только стоили драгоценные украшения, сделанные столь искусной рукой, что даже я, не падкая на камни и металл, не могла сдержать вздох восхищения при виде тонких золотых завитков или блеска многогранных каменьев. А какие тут хранились книги! Мне даже в страшном сне не могли присниться такие талмуды, написанные превосходным каллиграфическим почерком. Написанные, не напечатанные! Притом некоторые могли смело претендовать на звание советской энциклопедии «Все в одной». Передвигала я эту «книжку-малютку» только волоком. И до чего же великолепными оказались изделия из цветного стекла и металла — изящные вазочки и пиалы, кубки и масляные светильники! Но покорила меня небольшая круглая чаша из красного стекла, которую поддерживали три медных летучих мышки. Она была столь… нет, не красива, скорее завораживающе прекрасна, что я не могла оторвать от нее глаз и с полчаса сидела, крутя в руках это чудо.

В голове даже зародилась одна мыслишка — по-тихому спрятать вещицу в своей суме. Этот ангелок неощипанный время от времени куда-то улетал, и возможность была… Но только здравый смысл мне подсказывал — Юрик не так глуп и обязательно все проверит.

Конечно, можно было взять чашу как плату за мои услуги поломойки, музейщика и уборщицы в одной хвисе. Вот только я уже нашла то, что просил дракон. Вернее, подозревала, что это именно оно.

Едва ли не треть всей коллекции, собранной этим клептоманом, составляло оружие. Да еще какое — ни одного банального клинка, ни одной заржавевшей секиры или копья, ни одной подгнившей стрелы. А красивые какие… Остро заточенная сталь всегда привлекала мое внимание. Помнится, в тульском музее дольше всего я простояла именно в зале холодного оружия. Здесь же мне позволили дотронуться до прохладного металла, впитывающего мое тепло, словно земля — кровь. Правда, и этого хватало. Вида крови, я имею в виду. Некоторые клинки словно специально подставлялись под руку острыми лезвиями. Как я там без пальцев не осталась, вообще не понимаю.

И только одно оружие всегда оставалось ледяным. Моих знаний не хватило, чтобы с ходу определить, что это — топор или секира, но, полазив в книгах, я остановилась на первом варианте. Недлинное черное древко и блестящая начищенная сталь, соединившись вместе, образовали совершенство. Никогда не думала, что в столь тяжелом на первый взгляд экземпляре могут скрываться изящество форм и легкость в использовании. А главное, у самого лезвия имелось украшение в виде дракона, да и сам металл оказался очень холодным.

В общем, я влюбилась в вещь и готова была признать себя фетишисткой.

Даже в две вещи.

Эх!

Кстати, Юрик оказался не таким уж и сволочным, каким себя воображал. Мало того, что кормил-поил, так еще и летать учил. Но безуспешно, страх высоты оказался во мне сильнее. Оюррин ругался страшно, называл меня бестолочью. Только ничего не помогало.

К полудню третьего дня я закончила разбор завалов и позвала ангелочка принять работу. Походив между стеллажами и сундуками, он довольно кивнул:

— Ты решила, что возьмешь?

Я скользнула взглядом по красной чаше, обреченно вздохнула и потянулась рукой к черному древку топорика.

— И почему я не удивлен, — протянул теншуа.

— Так ты мне его отдашь? И отпустишь?

— Почему нет? Мы заключили договор.

Я улыбнулась. А потом нагло повисла на шее Юрика. Точнее… в общем, ангел едва не получил перелом ребер.

— Фу, какая ты пыльная! Иди искупайся перед ужином.

Идея мне понравилась. Горная речушка протекала совсем недалеко от скалы, в которой обосновался теншуа. Пришлось снова прыгать через ту пропасть, но после уроков Юрика это уже не представляло сложности. Вода здесь холодная и, похоже, минеральная. С такой не то что бальзама, верного спутника девушки двадцать первого века, даже шампуня не надо. Освежившись, я села на берегу и принялась расчесывать влажные волосы. Они упрямо свивались в кольца, но сейчас мне не хотелось противиться этому. Мне было лет шестнадцать, когда каштановый цвет густых волос, обрезанных в длинное каре, начал раздражать. Коробочка краски оттенка «тициан» решила проблему. А я слушала Милен Фармер и читала свои первые книги фэнтези.

Дочиталась, блин, рыжая!

Раньше были только волосы, а теперь и хвост!

Оставив локоны досушиваться на вечернем солнышке, я снова полезла в воду. Еще во время помывки мне удалось найти маленький самоцвет, вот и решила порыскать.

Графство вообще славилось богатствами. Тут никогда не было голода, даже в самые неурожайные времена. Тишь и благодать, если не брать в расчет алчных соседей и собственного маркграфа. А ведь, по рассказам, услышанным мной еще в замке, когда-то здесь было единое королевство, впоследствии поделенное между тремя братьями-наследниками. Люди любят делить, а не делиться.

Странный звук поначалу не привлек моего внимания, и только осознав, что он вообще-то лишний в этом месте, я подняла голову и навострила длинные махровые ушки. Точно — шаги! Камешки падали из-под неумелых ног. Профессионалы по горам так точно не ходят. Значит, чужаки.

Накинув кусок холщовой ткани, заменявший мне халат, я осторожно стала красться в сторону, откуда доносился подозрительный шум.

Чем хороша эта местность, так это обилием камешков размера XXL. За такими не только крылатая лиса спрятаться может, но и хвостатая девица с чуткими ушками и любопытным носом, любящим соваться куда не надо. Но сегодня, как ни странно, нос был прав — о таких «гостях» лучше заранее знать, чем нежданно-негаданно попасть в горячие вражеские объятия.

И вообще, какого беса их в горы потянуло? А маньяка-садиста кто закапывать будет? Я, если честно, сама бы не отказалась, заодно и колышек в грудь вбила бы, чтобы точно не встал, упырь титулованный, но ямки копать — мужская работа. Вот и положили бы своего маркграфа в уютный мини-домик на одного и закопали, роняя скупую мужскую слезу. А не бегали тут, душу не травили…

Зелень среди голых скал всегда радует, но только не в виде чьей-то знакомой болезненной морды! Если среди этих качков спрятался и кареглазый ушастик, то меня сегодня от расстройства точно кошмары мучить будут. И удачно, если без эротических вкраплений. Хотя сон явно отменяется — опять со всех лап и крыльев удирать придется. Охотнички!

Тут тип в капюшоне поднял голову и вроде прислушался.

Р-рейвар-р!

Подавив в себе желание броситься вниз, туда, где карабкался в гору небольшой отряд, я осторожно поспешила прочь.

Босые ноги ступали бесшумно, но имелись и недостатки — например, мелкие острые камешки, впивающиеся в чувствительные стопы. Точно не знаю, чем я выдала себя, порывистым вздохом от очередного болезненного укола или же я от рождения слоник…

— Эй, кто там? А ну, стоять!

Ага! Разбежались! Я, может, и веду себя порой, как дурочка, но на самоубийцу не тяну.

Так что быстренько-быстренько за другой камешек и отсюда подальше. Уж больно у этого путника голос недовольный.

Вот… Приличных слов не хватает. До очередной вершины оставалось совсем немного, а там едва заметной тропкой чуть вниз и влево, к уступчику над обрывом. Но тут, согласно закону подлости, возникла очередная проблема — метров десять безупречно ровного камня… даже спрятаться негде!

Ну что ж, я маленькая мстительная хвиса и сейчас буду творить большой бам!

Упершись ногами в один из камней, я изо всех сил попыталась его столкнуть. Спину царапали острые осколки, но мне просто необходимо скинуть эту пакость!

Камень поддался где-то через полминуты упорных стараний, я едва успела нырнуть за соседний. А вот валун покатился под откос, собирая целую компанию размером поменьше. Внизу послышались крики радости совершенно нецензурного содержания. Какая песня для моего больного самолюбия!

Осторожно выглянув из-за камня, я убедилась, что все слишком заняты: кто подниманием себя любимого, кто бегом с препятствиями от расплющивания, кто вообще предпочел схорониться за ближайшими валунами. И только одна скотина стоит и нагло буравит взглядом мою защиту, которая кажется прозрачной, словно стекло. Учуял все-таки!

Ну что ж, терять время — глупо. Пусть пока отвлечется на спасение своих людей, а я воспользуюсь форой!

До вершины я добежала на одном дыхании, будто на крыльях взлетела! И уже там поддалась искушению оглянуться. Стоит, смотрит! В руке что-то сверкает огнями, не иначе как магия. Ну, кинь, попробуй. Я от тебя другого и не жду. Что еще ты мне можешь сделать? Разве может стать больнее?

Слишком далеко, выражения его лица не видно, хотя я готова многое отдать, чтобы заглянуть в карие, похожие на темный янтарь глаза, и узнать, что он чувствует в этот момент.

До пятачка перед обрывом я добежала еще быстрее. И уже крылатой лисицей перелетела на противоположную сторону.

— Оюррин! — закричала я, пробегая по узкому невысокому коридору.

— Ты чего орешь, словно химеру увидела? — возник он у самого выхода.

— Там… там… В общем, мне уходить пора. Гости должны уступать место друг другу.

Лицо ангелка изменилось, он будто постарел за секунду. Точнее повзрослел, сейчас ему можно было дать и лет тридцать.

— Собирай свои вещи! И немного еды. Только лишнего не клади, тебе еще свой заработок нести.

Я кивнула.

Сборы были недолгими. Чего, собственно, мне собирать-то. Пару мешочков с травами я выложила — оставлю Юрику, на чай. Все-таки он хорошо меня принял. Во всяком случае, собаками не травил, приютил, кормил, можно сказать, работу дал. И вообще — по-человечески отнесся. Не то, что эти извращенцы!

— Жди здесь. И тихо, поняла?

Я кивнула. Еще как поняла.

Оюррин перешел в бутафорский домик и закрыл каменный коридор большим камнем. Как это удается тощему ангелку, ума не приложу. Я же прильнула ухом к щелке, готовясь слушать.

— Кто вы и что вам надо в этих скалах?

Ох, какой у этого героя анимашки голос-то серьезный. Я под впечатлением.

— Приветствую вас! — Ответы, правда, тут плохо слышно, все же расстояние большое. — Мое имя Рейваринесиан Илисса рэ’Адхиль.

— Слушаю вас. — Ага, Юрик представляться не стал. И правильно. У этого ушастого типа пунктик на имена.

— Мы пришли к вам, владыка неба, за артефактом, что хранится в ваших руках.

— Значит, артефакт нужен? — задумчиво произнес Оюррин. — И зачем же он вам?

— Он станет платой Илизиане, королеве фей, за ее помощь.

Интересно — врет? И что там за Анька такая, а?

— Что вы готовы отдать взамен? — снова начал допытываться теншуа.

— По цене артефакта и дадим. Сколько вы хотите?

— Я никогда не отдаю вещи, которые не признали хозяина в новом владельце. Вам придется самому выбрать. Там уж и решим с ценой. Прошу в гости!

Прямо-таки шерстью на загривке чувствую пакостную улыбочку Оюррина.

— Из чего выбирать? — через какое-то время раздался насмешливый голос Рейвара. Притом значительно ближе. — Только вот тут нет ничего магического, не так ли? Зато есть потайная дверь!

Меня от нее как ветром сдуло. Влетев в главный домик, я от страха пробежала пару кругов и только потом начала думать. И, прежде всего, обезопасила себя, как могла — на крышу залезла, благо не так это и сложно. Главное теперь — сильно не плеваться при появлении этого предателя.

Но, судя по звукам, они еще и в хранилище зашли. В мое чисто прибранное хранилище. Ненавижу!

— Рейваринесиан… — Как только Оюррин умудряется так легко это имечко выговаривать? — Вы уверены, что это именно то, что вам нужно?

— Да. Уверен. К тому же я знаю, для чего используется эта чаша.

Как-то неожиданно много чувств в таком привычном голосе. Слишком много какой-то незнакомой мне горечи.

И что за чашу он имеет в виду?

— Поставьте ее на стол. Пожалуйста, Рейвар.

— Откуда?.. Все-таки она здесь, да?

— Лиса? Лисавета, посмотри, что выбрал твой гость.

Смотреть? Да я и так знала! Я чувствовала… Мою чашечку, с моими мышками! Осталось только в припадке шипеть — моя прелес-сть!

Если я спущусь — Вареник не будет мешкать и быстро повяжет. Если не спущусь, заберут красную чашу. Да и меня все равно выловят, он ведь знает, что я где-то недалеко.

Выбор! Тяжкое бремя.

Я встала и медленно пошла к краю крыши.

— Ты куда собралась, дурная? — быстро оценил обстановку Оюррин.

— Отсюда подальше! То, что мне надо, я взяла. А чаша… приятно из нее отравиться!

Как же на краю страшно! Меня сразу начало мутить от открывшихся высот. Боги, я просто сумасшедшая.

— Лиса, спускайся. Я не трону тебя.

Отошла от края:

— А я все еще доверчивая дура! Оюррин, спасибо за приют.

— Куда… с Ледяным-то?!

Но было уже поздно! Разбежавшись, я прыгнула.

Побеждая собственный страх высоты, собственные предрассудки.

Я не дома! Здесь магия важнее физики. А мечта важнее реальности.

Летать? Мечта полететь свойственна человеку. Даже тому, кто очень боится высоты. Даже тому, кто врет, утверждая, что ему этого не надо. Мы рождены мечтателями. И пусть я расплатилась за исполнение своего самого заветного желания телом лисы — это стоило того. Стоило!

— Поняла, наконец? — Рядом появился ангел с огромными розовыми крыльями и смешинками в лиловых глазах.

Я просто рискнула.

— Куда ты теперь?

— Вернусь в графство.

— Лети налево — там есть переход. Частенько караваны попадаются. Но будь осторожна. Лети как можно ниже и короткими перелетами — в этих скалах водятся грифоны.

— Знаю. Мм… а что это была за чаша?

— Чаша, созданная вампирами для вампиров. Она способна увеличить их силу. Знаешь, это странно, что вы выбрали ее вместе.

— Плевать! Пока, Юрик, — помахала я лапкой.

Он осторожно сложил крылья и посмотрел на темноволосого полукровку, все еще следящего за рыжей вертихвосткой.

Гибкий, сильный, крылатый теншуа не хотел бы встретить на пути такого зверя в качестве противника. Тут даже крылья не спасут. Никогда не знаешь, чего ожидать от полукровки. К тому же от лэй’тэ. А судя по одной из серег в заостренном ухе, это именно он.

Интересно, Лисавета сама-то понимает, с кем связалась?

— Летает! — неожиданно произнес Рейваринесиан.

— Конечно! — с гордостью согласился Оюррин. Потом нахмурился и еще раз глянул на гостя: — Что же вы ей такого сделали, что ей легче побороть собственные страхи и полететь, чем встретиться с вами?

— Это не ваше дело, — недовольно рыкнул тот.

Теншуа пожал плечами. Рассеянно провел пальцами по ободку чаши красного стекла. Подергал за веревочки на холщовых мешочках с травами.

Он жил здесь столько времени, сколько мало кто вообще живет на этом свете. И примерно раз в цикл появлялись те, кому от него что-то было нужно. Разных просителей он повидал. Разные вещи они у него брали, и те всегда возвращались. Но каждый новый гость был неповторим и дорог хозяину диковинок.

Вот и к хвисе за несколько дней крылатый успел привыкнуть.

А ведь ночью Оюррин столько хотел рассказать ей. О мире.

— У нее были какие-то проблемы с полетом?

— Да.

Бросив горсть равнинных трав в небольшой глиняный чайник, Оюррин залил их горячей водой и вдохнул первый, свежий аромат.

— Крылья уже зажили? — снова поразил гость старого теншуа. Что за глупые вопросы?

Он уже хотел спросить, что имеет в виду этот странный полукровка, когда и сам все понял.

— Когда хвиса пришла ко мне, ее крылья были целы. Но напоминали балласт. Девочка не умела летать.

— Как такое возможно?

— Первые полеты совершать очень страшно. Особенно когда рядом нет никого, кто поддержит и поймет. — Оюррин с любопытством глянул на гостя: — Раз вы с ней знакомы, может, удовлетворите мое любопытство и расскажете, откуда в этих землях хвиса, едва отпраздновавшая свое совершеннолетие?

Теншуа понравилось, как сначала лицо лэй’тэ вытянулось, а потом словно замерзло. Неужели полукровка не понял, что хвостатая чуть ли не подросток, по их меркам. Но если Оюррин прав, то все может оказаться даже сложнее.

Долго ли, коротко… Но тут скорее долго и муторно.

Очень скоро крылья начало ломить с непривычки. Все же не такая я маленькая. Мышцы устроили мне форменный протест, обвиняя в истязании. А я вообще не представляла, что в крыльях есть мышцы!

Уже через час мое лисье тельце лежало на камешке и постанывало. Подлые пернатые предатели растянулись тут же. Охлаждались! Впрочем, как и язык, прикушенный не менее пяти раз от усердия и просто по невнимательности.

Меня довольно быстро начал смаривать сон, так что пришлось подыскивать укрытие на ночь. Оюррин прав — в горах надо быть настороже. Видела я местных грифонов, больше не хочется. Эти пташки не то, что глупую Лиску, корову дойную утащат. А мне моя шкура как-то особо дорога. Все же первая приличная шубка. Раньше, в той жизни, у меня была искусственная, рыже-желтая.

Ладно, воспоминания отложим на потом. У меня в том мире много чего было… и много чего не было. Например, крыльев!

Собрать их оказалось просто непосильной задачей, пришлось осторожно волочить за собой, пока поблизости не нашлась небольшая расщелина в камне. Туда-то я и заползла, готовясь ко сну. Вредные крылья послужили неплохим одеялом, а собственный хвост — подушкой. Все же спать в лисьем теле намного удобнее. Помнится, раньше я завидовала своим котам, хорошо им: свернулся в клубочек — и постель готова.

Снова свободна. И умею летать теперь не только во сне.

А еще видела некогда дорогого мне мужчину.

Сейчас я уже не испытывала той лютой злобы, как в первое время. Так уж устроена. Осталась лишь глубокая обида на предательство. И зарубка на память — этот псевдоэльф опасен для меня. Смертельно опасен. Лучше держаться от него подальше.

Поутру крылья уже не просто напоминали о своем существовании — они просто воевали со мной! Болели, кажется, даже перья! Мышцы продолжали выть, требуя массажа и отдыха. Кости им активно поддакивали.

Кое-как собрав свое нежданное богатство, я, кряхтя, словно старая бабка, потопала в гору. Надеюсь, грифоны поостерегутся связываться с таким заведомо ядовитым ужином.

Мои мечты оказались напрасными.

Самое обидное — тут даже не спрячешься, и глупая лисица с усталыми, перетружденными крыльями — слишком легкая добыча. Так что я приняла решение, показавшееся мне правильным. Благо камня в округе много — есть обо что головой стукаться. Теперь крылья не помеха.

Я наскоро натянула на себя рубаху и схватила единственное достойное оружие помимо собственных зубов. Рукоять Ледяного удобно легла в руку, даря призрачную уверенность в себе. Ну и пусть я не умею им пользоваться, зато не чувствую себя глупым безобидным кроликом под хищными взглядами огромных птиц, выжидающе кружащих надо мной. Ишь, проверяют, запугивают!

Подобрав сумку, я медленно, но уверенно двинулась в сторону. Тут почти негде было спрятаться, а чуть дальше виднелась каменная гряда.

Грифоны быстро просекли мой нехитрый маневр. И решили-таки сделать пробное нападение, которое было тут же пресечено ударом холодного лезвия по чересчур наглой лапе. Во всяком случае, маникюрчик пташке подпортила основательно! Она взвыла и кинулась к своим, показывать пальчик, так злобно покоцанный обещанным ужином. Какая я все же бяка!

Осмотрев повреждение, грифоны пришли в негодование и решили зверски отомстить! Именно так можно было понять их клекот.

Вот теперь я по-настоящему испугалась!

И рванула подальше. Что самое интересное — раньше терпеть не могла бегать, теперь только этим и занимаюсь.

Птицы падали на меня одна за одной, норовя впиться когтями поглубже. Уже через минуту левая рука покрылась глубокими ранами, но это мелочь. Грифоны метили в живот, но я пока что удачно отмахивалась холодным серебристым лезвием. Достанься мне меч, такого эффекта не получилось бы. Вот только силы как-то очень быстро кончались.

Воробышек с подпорченным маникюром вгрызся когтями в ключицу, отчего меня стрелой пронзила боль. Не эта ли стрела так точно воткнулась грифону прямо в глаз? Хотя у моей не было оперения и древка. Упав бездыханной, птица подмяла меня, и без того едва державшуюся на ногах, под себя.

Но и отсюда я заметила, как с гряды спустились пятеро мужчин. К моему облегчению, всего лишь люди. Отчего-то не хотелось попадаться на глаза Варенику в таком плачевном виде. Без слез не взглянешь, называется. В одной подранной рубахе, залитая собственной кровью, растрепанная, жалкая. Нет, не дождется!

Когда меня вытащили из-под перекормленной бройлерной курицы, я еще была в сознании. Заботливые руки завернули в плащ, поднесли к губам флягу. Кажется, люди что-то говорили. Но отставший в дороге шок догнал, наконец, глупую хвису и теперь по-свойски завладевал телом и сознанием. Сильно трясло. Мысли путались.

Меня взяли на руки и куда-то понесли. Сквозь вату шока прорывались голоса, просящие еще немного потерпеть.

А я вдруг поняла, как устала за последнее время.

Подняла взгляд и улыбнулась тому, кто так бережно и уверенно нес меня от трупов птиц. Каменное лицо мужчины приобрело довольно глупое выражение. Спаситель даже споткнулся. Все же обаяние хвис действует особо сильно в моменты опасности.

На какое-то время я опять ушла в бессознательное состояние и вынырнула из него, уже лежа на одеяле. Рядом суетились люди и переступали с ноги на ногу кони. Руку безумно жгло, явно кто-то лечить пытался.

— Ну, как она?

— Нейллин, уйди. Что ты мешаешься, а?

— Мне же интересно. Ты будешь зашивать?

— Делать мне нечего! Это же оборотень — сама затянет свои раны. Через недельку-другую даже шрамов не останется. Смотри-ка, — хмыкнул лекарь, — очнулась. Эй, красавица, тебя звать-то как?

Я попыталась открыть глаза. Они не сразу, но подчинились.

— Л-л… Лиса.

— Повезло тебе, Лиса. Не угляди мы грифонов, совсем бы порвали. Ты чего одна в горах делаешь?

Так я и сказала! Что сначала местную шишку к праотцам отправила, потом сволочь ушастую покусала, а еще… в общем, есть чем гордится.

— За травами редкими ходила. Заблудилась.

— За травами? — удивился все тот же любопытный мужчина. — Так какие же в этих горах травы?

— Лечебные. Особые! Для настоятельницы Олты.

Здоровенный мужик, похожий на былинного богатыря, недоверчиво нахмурился. А вот сидящий рядом парнишка рассматривал меня, как какую-то диковинку. Особенно ему приглянулись мои ножки, провокационно выглядывающие из-под плаща. Он, конечно, пытался хоть как-то замаскировать свой интерес, прикрыв блестящие любопытные глаза длинной неровной челкой, но хвису не обманешь.

— А вы кто такие? — испуганно подтянула я ноги, разом сжимаясь. Кто знает, кто тут расхаживает в горах. — На добрых странников тоже не очень похожи.

Скорее похожи на злых странников. Четыре амбалоподобных мужика в боевой амуниции. С ними не самый щуплый парень лет восемнадцати. И лошадей очень уж много. Даже если представить, что по одной сменной на попу.

Ой, мамочка, куда же я опять с разбегу влипла!

— Мы караван встречаем, что по Сломай-хребту идет. К вечеру уже должны быть здесь. Ты, девка, не бойся, — серьезно посмотрел на меня богатырь, — мы тебя не обидим, покуда ты ничего плохого не натворила. Нейллин, прекрати так пристально рассматривать девушку. Это неприлично.

— Извините, — промямлил он. Потом встрепенулся и куда-то умчался. Странный!

— Мальчишка еще, — улыбнулся богатырь. — Шестнадцатый идет. Надо бы тебе что из одежды подыскать. Ты все же девица симпатичная, нечего моих ребят распускать. Им только дай волю — так и будут глазеть. Даже воды не принесут! — прикрикнул он погромче, отчего двое сразу же подхватили бурдюки и рванули в сторону.

Я рассмеялась. Надо же, какие исполнительные ребятки! А по ним и не скажешь, что могут слушаться кого-то. Хотя такого не послушайся попробуй. Богатырь напоминал Илью Муромца. Огромный мужик в кольчуге, которую можно смело надеть на любого из коней. Борода, как у наших попов посолиднее, — окладистая, кучерявая. И глаза — добрые, насмешливые.

— Вот, держи!

О, кажется, малолетний развратник вернулся. Я повернулась к нему.

А лучше бы ослепла!

Приятный овал лица, прямой нос, брови вразлет, голубые глаза. Красивый парень. Очень красивый.

— Это моя, — сунул он мне в руки какую-то тряпку. — Остальные тебе очень велики будут. — Заметив мой удивленный взгляд, парнишка чуть усмехнулся и опустил взгляд.

Отчего все сомнения пропали. Только эти глаза да непокорная челка отличали его от… Рейваринесиана Илисса рэ’Адхиль. Сколько еще ты будешь преследовать меня?! Даже сейчас, так далеко от тебя, я вижу знакомые черты в чужом мальчишке. Обманулась? Или все же не зря?..

— Спасибо. — Я заставила себя улыбнуться и посмотреть на скомканную ткань. Рубашка. Простая белая рубашка. Только ткань явно очень хорошая и по вороту расшита нежно-зелеными лепестками и голубыми цветочками.

Паренек недовольно поджал губы. Словно я ему плохое сделала.

Дабы скрыть неловкость, пришлось лезть за лечебным маслом, что Олта дала. Раны все же надо заживлять. Мажусь, а сама вся дрожу. И мысли путаются. Надо же было так!

— Ты… — Богатырь пожевал губами. — Ты это… не смотри, что он маркграфский наследник. Нейллин — хороший паренек.

Все! Теперь можно идти топиться. Потому что жить в таких условиях не представляется возможным.

Эх, только жаль — негде. А пока до ближайшей лужи доберусь, передумаю.

Через несколько часов к уже разбитому лагерю подтянулась группа воинов. Такой разношерстной компании я, надо признать, никогда не видела. Тут были и зеленомордые, и краснощекие, и здоровые громилы, и худенькие изящные существа. Увидев их, я икнула и попыталась спрятаться подальше. Такая компания не для маленькой рыженькой наивной хвисы. Мое смятение вроде бы осталось незамеченным, ведь к тому моменту я уже перекинулась в свой звериный вид, хватит окружающим на поминутно вытягивающееся личико любоваться. У меня же все эмоции крупными буквами на лбу написаны.

Вот и богатырь тот, назвавшийся Яроком, решил, что мое удивление при виде Нейллина было вызвано узнаванием. Правильный вывод. Только я в мальчишке определила не графскую кровушку, а… в общем, родство с тем гадом.

Вот интересно, если мальчишка — наследник маркграфа, то кем он приходится Варенику? Или наша тощая графинюшка на сторону любила ходить да деток оттуда притаскивать? Тогда как он мог стать наследником? Ну не верю я, что сходство никто не подметил.

Хотя… Когда Нел вот так смотрит своими голубыми глазами и улыбается, не так уж и похож. Только когда серьезным становится. У него и черты лица помягче. Правда, подбородок такой же упрямый.

Парень поймал на себе мой любопытный взгляд и снова ухмыльнулся:

— Да не съем я тебя. У нас за грядой три грифона еще валяются. Мяса для всего отряда хватит.

— Лисы шкурой ценны, а не мясом, — едко парировала я. Все же странно разговаривать с ним. Да еще и любопытно до жути.

— Шкура — это да! Замечательная. Мне как раз зимняя шапка нужна.

Посмотрев на растерянное выражение моей морды, паренек рассмеялся.

— Ну вот, одному на воротник, другому на шапку. А мне что?

— Извини, дурацкая шутка. Тебе, наверное, такими уже надоели. А… можно крылья погладить?

Ну что с ним поделать. Сидит такой весь невинный аки младенчик, глазками любопытными сверкает. А они у него красивые — как незабудки.

— Только, чур, перья не дергать!

— Даже не думал. Если только немного… на подушку, — подмигнул он.

Я улыбнулась, как могла.

Лед тронулся, господа заседатели!

— Ничего у вас тут зверушки водятся! Малец, твоя хвостатая?

Бедные мои глазки. Сегодня им как-то уж очень активно приходится выпучиваться. Вот теперь на этого, чешуйчатого.

Мужчина, приложивший Нейллина по плечу, напоминал ящерицу-переростка. Большие, на пол-лица, серо-желтые глазищи, лишь мелкий холмик на месте носа и безгубый рот. Вместо волос — желто-красный гребень. Но хвоста не было, как ни странно.

— У тебя от холода, что ли, мозги уснули? — вышел из-за его спины новый персонаж — высокий светловолосый мужчина смазливой наружности. — Это не зверушка. Это хвиса. Оборотень такой. Точнее, такая. Эх, у нас в городе хвиса жила, — закатил глаза этот тип, — дом развлечений держала. Сколько мужиков из семьи поуводила! А с виду такая была… и нечего особенного вроде. Разве что хвостатая.

И так мне обидно стало за весь женский род да за хвису ту невинную (мало того, что жизнь в таком месте принудила обитать, так еще и эпитетами нехорошими награждают всякие тут мимоходящие), что я не выдержала:

— Нормального мужика не уведешь. А того, который ушел, и не удержать было. Да это и не нужно. Вы, мужики, как… дождик: придет, пошумит, а уйдет — только щеки мокрые и приплод оставит.

И пока окружающие хлопали глазами, блондин заржал:

— Точно, хвиса. С той тоже старались не спорить. Не язык, а змеиное жало.

Я с удовольствием продемонстрировала длинный розовый язычок. Ходят тут всякие.

— И откуда у вас такое сокровище? — улыбнулся ящер, трепля меня между ушами.

— А куда ж в горы — и без крылатой? — влез в разговор Ярок, телохранитель будущего маркграфа. — С высоты-то лучше видно.

Я слегка офигела. И пока богатырь оттаскивал странную парочку от нас с Нейллином, пыталась понять — это что такое было, а?

— Так надо, — тихо шепнул парень, подсаживаясь ко мне поближе. — Нам наврать ты можешь что угодно, а вот с ними это не пройдет. Не знаю, что ты тут делаешь, но колечко лучше спрячь, как бы полукровки не начали допытываться, откуда у тебя вещичка Рейвара.

Вот дурочка рыжая, совсем про него забыла! А мальчишка с охраной, значит, догадались, чья подачка у меня на шее камнем висит. Только опять не так поняли.

Вздохнув, Нейллин помог мне снять с шеи бусы и какое-то время тайком рассматривал печатку. А взгляд такой, будто вот-вот расплачется. Неужели и мальчишку этот гад бессердечный обидеть успел? Я же ткнула лбом его под локоть и улыбнулась, как могла. Нейллин растянул губы в ответ… И стало понятно, что дело наше — труба.

— А кто они? — решила я отвлечь мальчишку от неприятных мыслей.

— Ты сама не знаешь, с кем связалась? Вот дурища! Они должны защитить Сенданское графство в назревающей войне. Дядя оказался не готов к ней, вот и пришлось помощи просить.

— У кого? — Если бы существовали лисы-блондинки, у них было бы такое дурацкое выражение морды.

— Как тебе объяснить… Я так понимаю, ты не из графств. На западе от нашего Наила, по ту сторону Тритонова океана, есть материк Тэрнен. На нем и находятся земли полукровок. Они, — кивнул он на разношерстных воинов, — оттуда. Большинство рас плохо относятся к своим полукровкам, вот они и создали отдельное государство.

Судя по тем картам, что мне доводилось видеть в замке маркграфа, расстояние не маленькое. Так какого беса?

— Их привел лэй’тэ полукровок. Говорят, он чем-то обязан моему дяде, вот и платит долг собственной гвардией.

— Нехило задолжал! Это и есть гвардия?

— Большая ее часть.

Что-то меня настораживало. Было в его словах такое… В общем, я ничего не понимала, и голова моя сейчас напоминала кипящий котел. Вроде что-то булькает, а с мыслями никак не соберусь.

— А меньшая где? — резонно спросила я, перебирая лапками. Думать помогает.

— В графстве уже. С лэй’тэ своим, — пожал мальчишка плечами.

Мы сидели почти у самого костра. Отблески пламени играли на хорошеньком лице, высвечивая аристократический профиль и золотя длинную челку. Нейллин сейчас совсем не походил на того, кого я боялась и по кому необъяснимо скучала. Ни на одного из них. Лишь запах похожий.

Я положила голову ему на колено. Мальчишка вроде и не заметил, как начал поглаживать мою густую шерстку. Главное, чтобы за уши не трепал.

— Не думала, что наследником этого вашего маркграфа, — не смогла я скрыть брезгливости, — может быть такой… милый мальчик.

— Я не мальчик! — встрепенулся Нейллин. — Мне уже скоро шестнадцать.

— Да? А я думала, уже лет восемнадцать.

— Ну, — зарделся он, — я с детства рослым был. О том, что мама — сестра нашего маркграфа, я узнал от нее лет в четырнадцать. Когда тот приехал и начал требовать меня к себе в наследники. До этого я и знать ничего не знал. Конечно, мама никогда не скрывала, что… что она меня на стороне прижила. А отец всегда говорил — главное, кто вырастил и любовь в ребенка вложил, а не тот, кто… соблазнил и кинул.

Вот оно, значит, как? Значит, он сын сестры маркграфа. Тогда Рейвар ему… отец? Здорово! Выходит, этот ушастый предатель и тут успел дров наломать.

В моем сердце потеплело от нахлынувшей нежности.

Словно общая тоска связала с этим мальчишкой, который изо всех сил старается казаться взрослее.

— Не переживай так. Твой отец прав.

— Надо оно мне было, переживать! — насупился он.

— Вот и не стоит. — Я исподлобья посмотрела на расстроенное лицо Нейллина. Мальчишка он все же. Вроде и выглядит уже довольно взрослым, но в глазах тоска и детская открытость. Кто же перед хвисой будет так выворачивать душу? Я же из него сейчас все дворцовые тайны вытянуть способна. Но не буду. — Кто тут говорил о еде?

— Сейчас все устроим, — спохватился он.

А я улыбнулась.

Как только стемнело, уставшие от тяжелого перехода люди и нелюди решили развлечь себя неизвестно откуда взявшимся алкоголем и песнями. Вот тут-то я и поплыла. Ведь страсть как песни и музыку люблю. А если еще и в такой компании нервощипательной…

В общем, я решила — раз умудрилась так влипнуть, надо оторваться по полной. Чтобы запомнили. Все равно, рано или поздно, весть о моем пребывании под опекой его же гвардии дойдет до Рейвара. И о том, что я с его сыном посекретничала, — тоже. Так чего стесняться? Пусть запомнят меня не перепуганной крылатой лисичкой, а смелой девушкой, способной улыбаться и танцевать после того, что сотворил со мной их любимой лэй’тэ.

А для начала лучше переодеться.

Позаимствовав у Нела все ту же рубашечку темно-зеленого цвета, я подхватила свои трофейные штаны и сапоги, чтобы скрыться в кустах и камнях подальше от лагеря — а то мотаются тут разные. Мне моя честь все-таки дорога.

Вернулась я уже рыжеволосой девицей, кокетливо помахивающей пушистым хвостом. А что? Мне можно. Я девушка свободная, отношениями не обремененная. И если раньше мне все были побоку, — да и зачем смотреть по сторонам, когда рядом воплощение всех самых смелых девичьих мечтаний, — то осознание нелепости моих фантазий дает свободу действий. И действительно, раз кареглазый идеал оказался такой скотиной, то почему я-то должна страдать? Поменяем идеал, и дело с концом!

Так, где-то тут был довольно симпатичный блондинчик…

Эх, Лиска, главное — вовремя унести свой хвост.

Блондин с тонким бледным лицом терзал струны какой-то забавной гитарки. Подняв темные глаза, он окинул меня любопытным взглядом:

— О, хвиса! Не желаешь подпеть усталому воину и барду?

— У меня ни голоса, ни слуха, — скорбно развела я руками.

— Как это? Я думал, у хвис должен быть отличный слух.

— Так я и не глухая. Вон у тебя инструмент расстроенный, это я слышу. Но вот петь меня лучше не заставлять. Пожалей уж товарищей, они тоже устали. Ты лучше сам спой, а я послушаю.

Светловолосый Лизин хмыкнул и затянул легкую песенку с нехитрым мотивчиком. В груди как-то сразу потеплело. Потом он заиграл что-то веселое, и я не смогла усидеть на месте. Сегодня я буду петь и танцевать, как будто никто не слышит и никто не видит. После двух дней безумного напряжения я подобна бутылке шампанского, которую мало того, что нагрели, так еще и потрясли. И вот теперь кисловато-сладкие брызги летят в разные стороны, падая сверкающими капельками на окружающих.

В какой-то момент я ухватила за руку Нела и потащила танцевать с собой.

— Я не умею! — завопил он, впрочем, не очень сопротивляясь.

— Ну а кто тут умеет, — подмигнула я.

— Эй, парень, не теряйся! Тебя такая девушка танцевать тянет, а ты сопротивляешься! — крикнул кто-то со стороны.

Нейллин покраснел и сжал мою руку в своей.

Правильно, мальчик. Почему-то сейчас я уверена — он знает ту общую тайну, соединяющую нас. Голубые глаза сверкают, отражая пламя костров и свет ночных светил.

Окружающие видят в чужом мальчишке знакомые черты. А ты боишься выдать себя, боишься, что они поймут. Я не знаю, зачем ты прикидываешься глупым недорослем, зачем скрываешься от него. Но сегодня мне хочется тебе помочь. Так что танцуй со мной. И, закрыв глаза, забудь о мире, забудь обо всех. Лишь музыка и чужой голос, переплетающийся с мелодией. Лишь ритм и ночь.

И рыжий лисий хвост…

Глава 4

САМЫЙ ИСКРЕННИЙ СМЕХ — ЗЛОРАДНЫЙ

Докопался до истины? Попробуй теперь выбраться из ямы…

Налоговый инспектор

— Ну, наконец-то!

Я с любопытством подняла взгляд, осматривая женщину, которую обнимал Нелли.

Действительно очень красивая, как он и говорил. Высокая, статная дама лет эдак тридцати — даже не поверишь, что у нее такой взрослый сын. Черные волосы забраны в строгую прическу, на щеках играет румянец, а кожа такая, какой в нашем мире и не увидишь, — гладкая, тонкая, розоватая. Представляю, как прелестна она была в юности, если сейчас так ослепительно хороша.

— О, у нас гости! — наконец заметила она нас с Яроком.

Как я попала в святая святых, сама не понимаю. Через два дня после знакомства отряд вышел из гор, как-то медленно сошедших на нет, и вернулся на луга и в леса Сенданского графства. Я сделала попытку скрыться в неизвестном направлении, но Нелли строго погрозил мне пальчиком и приволок обратно. Сказал — я просто обязана у него погостить.

В общем, меня уговорили. Точнее, нагло соблазнили… и даже не тем, чем пытались. От одной мысли, что я могу увидеть мать Нейллина, у меня шкура вставала дыбом, а уши дергались. Любопытство, как говорится, не грех, а статья в УК. Вот я и повелась на такую великолепную возможность.

И сейчас ругаю себя на чем свет стоит. Потому как леди Даянира настолько красива, что я чувствую себя жуткой дурой.

— Мама, познакомься, это Лисавета. А это моя мама, леди Даянира. Лиска, да не стой ты там, как неродная. Проходи! Ма, у нас есть что поесть?

Нелли уже убежал в дом, а я все так же растерянно стояла у крыльца и задумчиво рассматривала палисадник. Угу, ромашки там, розочки. Миленько. Окопаться, что ли, прямо здесь от смущения?

— Лисавета, проходите в дом. Мы всегда рады гостям. Особенно гостям сына.

У нее еще и ангельский характер. Попрошу веревку с мылом и смотаюсь подальше. Нечего расстраивать добропорядочное семейство трупиком наивной хвисы.

— Пошли, пошли, — подтолкнул меня Ярок.

Мы разместились на большой кухне, где толстенькая, пышущая уютом тетка накрыла нам стол разными вкусностями, непрестанно треплясь о каких-то мелочах и целуя Нелли в макушку. Тот отмахивался и недовольно кривил губы. Я же, вымыв руки, приткнулась на самом краешке широкой деревянной скамьи. Подальше от леди Даяниры, севшей рядом с сыном.

Вот когда они так сидят, он вроде на нее похож. Особенно голубыми глазами. И светлой открытой улыбкой. И ушами! Как меня умиляет этот факт — у Нелли практически нормальные человеческие ушки. Очень миленькие, на мой взгляд.

Раз уж самой с ушами не повезло, хоть за других порадуюсь.

Пока мы с Нелли усиленно питались, Ярок рассказывал о поездке. Причем история моего появления оказалась любопытна даже для меня.

— А потом налетели эти грифоны. Лиске вон всю руку порвали. Она им, правда, тоже не постеснялась ответить. Смелая девочка. Мы этих пташек быстро завалили и заодно сварили, не пропадать же добру. Они по вкусу между курицей и свининой. Ну, встали на стоянку. А к вечеру и отряд подтянулся.

Вот не пойму я, то ли мое обаяние на этого тяжелоатлета воздействует так ударно, то ли здесь что-то не так?

Судя по взглядам леди, которыми она одаривала нашу троицу, — ей тоже не очень понятно.

— Ма, — невинно, аки ангел, захлопал глазами Нелли, — ты не против, если Лиска у нас пару дней поживет? Нельзя ее раненую отпускать. К тому же одну. А там как раз придет время возвращаться в столицу.

— Конечно, не против, — улыбнулась та.

— Спасибо, леди Даянира. — Я скромно опустила взор.

— Было бы за что. Я доверяю чутью своего сына, он не приведет в дом плохого человека.

— Но я не человек. Я хвиса.

— Да хоть русалка.

Нелли кивнул:

— А еще… ма, у тебя нет ничего, во что Лиса могла бы переодеться?

— Дайте попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде, — хихикнула я.

— Конечно, найдем что-нибудь подходящее, — улыбнулась в ответ женщина. — Но сначала я вас всех отмою. Сейчас придет Ондрий и натаскает воды. А вы пока отдыхайте.

— Ну и долго мы еще будем отца ждать? — наморщил нос мальчишка. — Сами натаскаем. Не маленькие.

Мы с леди Даянирой переглянулись, пряча совершенно одинаковые улыбки.

Накупавшись, я переоделась в простое, но крайне удобное платье. В комнате, которую мне выделила леди Даянира, уже вовсю кипела работа — сама хозяйка, похожая на нее мелкая егоза и еще одна девушка лет двадцати разбирали кучу шмотья, сваленного на кровати. Рядом на столике лежали ножницы и целая коробка всевозможных ниток, ленточек, тесемочек и прочей ерунды, столь милой женскому сердцу. Посмотрев на замотанное вокруг моей головы полотенце, они потупили удивленные взгляды.

В общем, следующие часа полтора мы развлекались чем-то напоминающим детскую игру для девочек «Одень Лиску». То есть на меня примеряли, что ни попадя, спорили, снимали, снова надевали, что-то делали, опять надевали, снимали…. И так до бесконечности. Женщины получали удовольствие от этого занятия, и только я, стоя на табуретке в одной маленькой сорочке и шортиках, которые здесь вместо нижнего белья, упорно мечтала скрыться в неизвестном направлении.

В итоге мне достались мягонькие штанишки из тонкой замши цвета молочного шоколада, удобные темно-зеленые шароварчики, а еще целая куча блузок и даже кожаная курточка. Но отдельное спасибо за то чудо, в которое я вцепилась сразу, едва заметив. Это оказался корсет с удобной передней шнуровкой. Что самое интересное, он великолепно держал грудь — неплохая замена современного земного белья — и при этом вполне позволял дышать и даже активно двигаться.

— Откуда у вас такая прелесть?

Моему восторгу просто не было предела.

— В юности я была большой модницей и любила побаловать себя необычными вещичками, — заявила леди Даянира, чуть краснея. — В графствах, конечно, в таком было не походить. А вот в Остаре, где я училась в институте благородных девиц, это было последним писком моды.

— Из всех писков моды белые тапки — самый последний, — холодно заявила я, слезая с табурета. — Мне хочется отдохнуть. Давайте продолжим завтра.

— Конечно, Лисавета, — погрустнела графиня. — Я… я чем-то обидела тебя?

— Нет, что вы. Усталость последних дней, наверное, сказывается.

Женщины подобрали все то, что не подошло и оказалось недомерено, и вышли из комнатки. А я стянула проклятый корсет и все остальное и завернулась в простыню.

Слезы из глаз покатились сами собой. Но у меня даже сил не было их сдерживать. Просто сидела, обхватив себя за плечи, и тихо роняла соленые капельки на белый хлопок.

До чего же абсурдная ситуация. Находиться в доме его бывшей женщины, матери его сына, улыбаться, принимать ее старую одежду, которой, возможно, касались его руки, и понимать, что у меня всего этого никогда не будет.

И эта прекрасная женщина, похожая на ангела милосердия, и обаятельный мальчишка, они были отвергнуты им. И я… жестоко выкинута из его бытия, лишенная права даже на жизнь. Недостаточно хороша.

Однажды я попыталась поцеловать его… вот только кто бы мне позволил. Это ведь не входило в его планы. Да неужели он так разборчив, что не мог немного потерпеть поцелуи ненавистной ему дуры, отважившейся привязаться, поверить в сказку?! И в него.

Хватит, хватит, хватит думать о нем. Хватит терзаться о том, кого никогда и не было. Лишь маска друга, сброшенная в первый же удобный момент.

А она была мне так дорога. И ты, Рейвар, был мне дорог.

Я крепче сжала свои плечи и заскулила:

Мне было больно, было сладко

Смотреть в глаза твои и петь,

О счастье быть домашней шавкой,

Что ты привык во мне терпеть.[2]

Поверх моих рук, судорожно стискивающих плечи, легли чужие, теплые и очень красивые. Длинные музыкальные пальчики — рядом с моими, совершенно обычными да еще и с пообкусанными ногтями.

— Успокойся, девочка. Тш-ш, ты в безопасности, здесь никто не причинит тебе зла.

— Я бы не зарекалась.

— Кто тебя обидел? — заглянула мне в глаза леди Даянира.

— Жизнь. На всю голову.

— А ну прекрати так говорить! Ты умненькая девочка, я же вижу. Но, наверное, доверчивая. Тебе кто-то сделал плохо? Расскажи — может, я помогу.

— Не хочу, — упрямо тряхнула я рыжей гривой, стараясь отвернуться.

Вместо того чтобы попытаться развернуть меня к себе, графиня осторожно дотронулась до левого плеча.

— Это ведь не от когтей грифона? — спросила она, пробегая пальцами по полоске розовой кожи от ключицы и до плеча. — Тебя мой брат обидел?

— Не больше, чем я его, леди. Ваш брат мертв.

Она глубоко вздохнула:

— Этого следовало ожидать. Доигрался. Наши женщины очень мягкие и нежные. Но ведь ты сильная, правда? Иначе бы мой сын так не восхищался тобой. Он рассказывал мне, что впервые увидел женщину, которая не бежит от опасности, а поворачивается к ней лицом.

Я рассмеялась:

— В последнее время я только и делаю, что бегу. Отовсюду. Прочь.

Мелкий озноб перешел в тяжелую, липкую дрожь. Закутавшись в одеяло, я легла на постель, поджав под себя ноги и хвост. Почему-то именно его тепло было для меня сейчас важнее всего. Воплощение всех бед.

— Оставайся у нас. Здесь тебе некого бояться.

— Это вам только кажется, — неприятно усмехнулась я.

А леди Даянира, сидящая рядом и поглаживающая меня поверх одеяла, поджала губы:

— В эти дни столько суеты. Я еще по наивности надеялась, что все из-за ярмарки. Но ведь нельзя вечно обманывать саму себя. И если Бартоломео мертв, то… нас ждет война. Хорошо, что люди Рейвара успели подойти, — натужно улыбнулась она.

Я вздрогнула, не в силах сдержаться. Да, его отряд где-то в графстве — веселые, сильные, смертельно опасные парни. И сам Рейвар недалеко. А я рядом с женщиной, родившей ему сына.

По щеке скатилась слезинка, которую я так хотела скрыть.

Рука Даяниры застыла на моем предплечье:

— Минувшие полторы декады он не вылезал из Каменного Грифона, словно привязанный. Отправил Нейллина к нам, а сам лишь пару раз появился, хотя обычно пытается каждую секунду свободного времени провести с ним. А потом начал носиться как ужаленный по всему графству. Ты… — Ее голос сорвался. — Ты была там в это время?

Что я могу сказать? Нелли повезло с матерью — умная женщина.

Я просто кивнула, пряча лицо в складках одеяла.

К моей радости, леди больше не стала ничего говорить, только сидела рядом и гладила меня по волосам. Потом она дала мне стакан теплого молока с медом, словно знала, что я люблю и то и другое, особенно вместе. Уложив меня обратно в постель, Даянира осторожно накрыла одеялом съежившееся от внутреннего холода тельце и, продолжая гладить по голове и плечам, начала что-то напевать.

Совсем разомлев, я довольно быстро уснула.

Даянира налила в мою большую кружку чая и пододвинула поближе тарелку с вкусным рассыпчатым печеньем. Мы обе давно ждали этого разговора, но то страшились, то были заняты, то рядом в самый неподходящий момент кто-то оказывался. Зато теперь, когда пригляделись друг к другу и успели почувствовать доверие и некое соучастие, говорить будет легче.

— Я выросла в графстве и никогда не покидала его пределов, — начала рассказывать Даянира. — Но мой старший брат Олеф хотел, чтобы я посмотрела свет, вот и отослал меня в этот институт. Там было весело, но эта гонка за самыми красивыми и именитыми кавалерами, которой развлекались воспитанницы, меня слегка раздражала. Поэтому я и подружилась с Маришат. Она казалась спокойной, уверенной в себе и никогда не бегала за мужчинами, они сами падали к ее ногам. Но только один не поддался. Маришат очень злилась, грозясь, что этот бесчувственный мужлан за все поплатится. Однажды она уговорила меня пойти на прием, где должен был присутствовать предмет ее вожделения. К тому же светский раут проходил в институте искусств — пропустить такое, имея приглашение на руках? Да ни за что! Я летела как птица. Но именно там и случилось непоправимое — мы встретились. Объект желания Маришат и ее единственная подруга. Рейвар понравился мне сразу. Такой спокойный, безумно красивый, образованный и какой-то… совершенно иной. Он интересовался искусством, спокойно разговаривал с теми, с кем я боялась дышать одним воздухом. А как он умеет петь, если его уговорить… В общем, я влюбилась с первого взгляда. Что самое удивительное, Рейвар не оттолкнул меня, как всех остальных дурочек. — Даянира нервно сжала в руках вышитую лебедями салфетку. — Я до сих пор не знаю, любил ли он меня хотя бы на каплю крови. Но и того, что было, мне достаточно. Такое случается только раз в жизни. Головокружительный роман, от которого за спиной растут крылья, а на губах не угасает улыбка. — Похоже, те воспоминания даже сейчас грели ее сердце. — А потом брат погиб, и меня в срочном порядке отправили домой. Это была наша последняя ночь с Рейваром, и я решила забрать хотя бы частичку своей первой любви. И увезла с собой Нейллина. Наверное, с моей стороны это было очень глупо и наивно. Но жалеть не о чем. У меня потрясающий сын. В нем есть то, что я так любила в Рейваре. И у меня есть муж, с которым иначе мне бы не быть. Я вполне довольна своей жизнью и тем, как распорядилась ею судьба.

— Рейвар знал о сыне?

— Я отправила ему письмо, как только точно узнала о беременности, извинялась за свою женскую глупость. Потом было письмо, когда сын родился. И когда ему исполнилось десять — тоже. Как оказалось, письма по непонятным для меня причинам так и не дошли до адресата. — Уголок губ леди Даяниры нервно дернулся, но и без того было видно, как горьки ей эти мысли. — Бартоломео всегда знал, кто отец Нейллина. Маришат быстро выложила свою версию: якобы к ней сватался младший брат правителя полукровок, а я отбила его, затащив в постель и надеясь удержать ребенком. В общем, цену себе набивала, смешивая меня с грязью. Братец всегда со мной не ладил и был рад выдать чуть ли не за первого встречного. Хорошо, им оказался Ондрий, — ласково улыбнулась она. — Когда в графстве настали трудные времена, Бартоломео что-то там разузнал и написал письмо старшему брату Рейвара. Тот, конечно, взбесился — у полукровок не принято бросать своих детей — и в наказание велел Рейвару заняться не только сыном, но и местом его проживания, то есть графством.

Леди Даянира налила мне чаю и подложила на тарелку еще печенья. Ой, я даже не заметила, сколько печенек сгрызла на нервной почве!

— Помню, когда Рейвар впервые появился в этом доме, — продолжила леди рассказ, — я думала, он взглядом все испепелит. За пятнадцать-то лет сильно изменился — уже не молодой аристократ, а полноценный лэй’тэ. Но до сих пор невообразимо хорош, этого не скрыть. Я потом замучилась уверять Ондрия, что люблю его одного и никуда не уйду, — лукаво улыбнулась Даянира. — Было бы к кому! Иногда мне кажется, что Рейвар способен нормально общаться только с Нейллином — привязался он к сыну. Правда, услышав однажды, как Нел шипит в адрес настоящего отца, Рейвар запретил говорить ему правду. Да разве шило в мешке утаишь? Но и признать Рейвара отцом для Нела означает отречься от собственных слов. А он гордый. Да еще и боится, что Рейвар тогда перестанет с ним так возиться. Вот и ходят как два дурака.

Я хмыкнула — еще каких дурака!

— Мне и одного взгляда на Нелли хватило. Правда, я еще какое-то время выясняла, кем именно они друг другу приходятся.

— А мне и одного этого имени — Нелли…

— Я думала, как сократить его имя. А то «Нея» я бы постоянно пыталась переделать в «Рея». Помнится, ушастого жутко бесило, когда я его так называла!

— А ты его так называла? — округлила глаза леди.

— Бывало. Один раз меня чуть не придушили, во второй — я успела скрыться прежде, чем он понял, ну а в третий — просто не дотянулся. Про Вареника вообще молчу.

— Про что?

— У меня дурная привычка — давать всем подряд сокращенные имена или клички. Вот и его я нарекла Вареником. Правда, я была уже ученой и называла его так только на расстоянии. И после этого весь день отсиживалась в тихом уголочке.

— И он тебя прощал?

— Не прощал. Один раз чуть не затискал до полусмерти. Вот вы не были в звериной шкуре и не поймете, что это такое, когда вас мнут и дергают за все подряд. — Я улыбнулась — весело было.

Было… Теперь же мне хорошо и уютно в доме его бывшей возлюбленной. Вот до чего дошла!

— Ли-и-и-ис?!

— Ох, неужели опять? — обернулась я к маленькой егозе, дочери леди Даяниры.

— Ага! — радостно затрясла она головой. — Лис, ну слазай, а?

Наигранно вздохнув, я отправилась доставать котенка с крыши. Подозрение, что детки просто-напросто забрасывают его туда, переросло в уверенность. Бедная животинка! Но малышам так нравится смотреть, как я залезаю на крышу и ношусь по ней за мелким прохиндеем, что отказать им невозможно.

У Даяниры замечательная семья: заботливый и любящий муж, взрослеющий сын и две крошки-дочери. Ну и как бонус — красивый коттедж, которому могут позавидовать не только наши рублевские жители, но и английские сэры. Два этажа, но до чего уютные и удобные! В общем, идеально-показательная семья.

Если бы не Вареник. Он, как призрак, нависал над семейством и до своего появления во плоти. А уж сейчас! Нейллин дома бывает очень редко, а приезжает в основном вместе с ушастым предателем. Что, разумеется, не нравится мужу Даяниры. Ондрий в такие дни старается с головой уйти в работу и порой даже дома не ночует. Девочки же относятся к Рейвару, как к красивому, но опасному зверю — издали понаблюдать любят, но подойти и тем более заговорить даже не пытаются. И только бедняжка Даянира старается как-то лавировать. Она же не может не видеться с сыном, да и к Рейвару у нее присутствует непонятная мне нежность.

Достав котенка, я сообщила девочкам, что раз ему так нравится на крыше, значит, пора уже самому учиться слезать. Те скуксились. Пришлось срочно придумывать другую игру. Да еще и пригласить соседских ребят — чем нас больше, тем лучше. Что самое удивительное — в нашей игре решили поучаствовать не только малыши типа сестричек Нелли, но и его одногодки.

Сначала мы играли в прятки, места здесь достаточно. Потом решили поиграть в жмурки. Нелли заявил, что если не узнаешь имени пойманного, ты обязан его поцеловать. В щечку, разумеется. Вот только почему водящей постоянно была я, интересно? Не потому ли, что никого, кроме представителей гостеприимного семейства, больше не знаю? Хотя мне не жалко, а мальчишки разве что не светились от подобного.

Солнце начинало тихонечко спускаться к горизонту, из дома вкусно тянуло жареным мясом и пирогом. У меня слегка урчало в животе — намек, что пора бы переместиться к кухне поближе. Даянира уже звала нас переодеваться к ужину, но мы с Нелли выпросили еще десять минут на игры. Но ведь этим нельзя оправдать мою дальнейшую невнимательность. Пригрелась и расслабилась, растяпа рыжая!

Притаившись за кустами, я даже не дышала, пытаясь своими чувствительными ушами различить малейший звук, который выдаст мне последнего на сегодня пойманного и зверски зацелованного. Повязка на глазах совсем не мешала, наоборот — остальные чувства только обострялись. И вот интересно, как я умудрилась спутать тихие шаги с шагами ребенка? И еще долго удивлялась, почему там, где, по моим расчетам, должны быть плечи малыша, оказался ремень?

— Попались! — вскрикнула я, прежде чем поняла — что-то не то.

«Не то» удивленно дернулось. Так тихо умеет ходить Нелли, да и запах его вроде. Зато у мальчишки нет таких рельефных мышц на животе. И ростом он чуть выше меня. Хвост, который тоже решил поучаствовать в опознавании, сообщил, что у пойманного длинные ноги и… В общем, я поняла, что влипла как никогда.

Судя по тому, что объект так и не соизволил двинуться, можно представить, в каком он пребывал шоке. Значит, будем добивать. Когда мне еще представится возможность?!

И, встав на мысочки, лизнула Рейвара в щеку. Он, наконец, задышал. Очень глубоко!

С места я сорвалась даже раньше, чем стянула с глаз повязку.

— Нелли, прикрой меня! — И пока еще не успела скрыться в недрах дома, стоя на крыльце, оглянулась. Кинжал, блестевший в его руке, мне не очень понравился, зато взгляд пришелся по душе. Подмигнула: — Ты водишь!

— Лиса, — окрикнула меня Даянира, когда я уже взлетала по лестнице на второй этаж. — Может быть, вы все же договоритесь?

— Даже не собираюсь. Извините, мне пора. Загостилась я у вас.

— Но куда ты на ночь глядя?

— Куда угодно, пока меня не прибили! — Это, уже собирая вещи.

Короткого взгляда в окно достаточно, чтобы определить — Рейвар пришел не один, с ним минимум пятеро нелюдей. И что ему тут понадобилось, а?

Собрав сумку, я осторожно открыла дверь, прислушиваясь. Ругаются. Выскользнув, подошла к самой лестнице и встала за углом, скрываясь ото всех.

— Запомни раз и навсегда: тронешь ее — я с тобой вообще разговаривать не буду. — Ну ничего себе, Нелли загнул.

— Нейллин, уйди. — Да, я слишком поздно узнала, что он умеет так говорить. Гоня стада мурашек по спине и вышибая не только дух, но и мысли.

— Я не дам тебе обидеть ее.

— Даже так, мальчик? Не думал, что ты столь легко купишься на магическое очарование хвисы. Знаешь, если она постарается, ты кинешься с оружием и на меня, и на мать с сестрами.

Ой, правда, что ли? Какие интересные подробности о самой себе узнаю.

Так, хватит слушать, хлопая ушами. Все равно не Дамбо, не взлетишь. А убираться отсюда как-то надо.

Вся эта сцена с лестницей живо напомнила мне один фильм — незабвенный «Один дома», да продлятся его дни в прокате. Теперь только найти что-нибудь потяжелее и убрать с траектории Нелли. С первым я легко разобралась — в небольшом холле у лестницы стояло несколько напольных ваз и небольшой столик. А вот с мальчишкой…

— Лиса ни в чем не виновата, — продолжал гнуть свою линию он. — Этого урода давно надо было прирезать, надоело терпеть его бесчинства. А ты…

Не стоило мне рассказывать эту историю впечатлительному Нейллину. Я попыталась смягчить факты, касающиеся его отца, не упомянув о темном подземелье и боли, причиняемой руками, от которых когда-то желала ласк. Но и этого мальчишке хватило, чтобы разозлиться.

А Варенику теперь точно есть за что меня ненавидеть. Без претензий!

— Конечно, не виновата. Убила единственного, кто своим существованием сдерживал войну. Ты знаешь, сколько теперь может погибнуть?

— Лучше бы он ее убил, да? — презрительно кивнул мальчик.

Вот и мне тоже интересно.

— Нейллин, я обещаю, что не причиню ей вреда, если она отдаст кровавый камень. А ты не знал, что твоя безгрешная Лиса его стащила?

Ну не стащила, а захватила с собой. Кстати, где тот камушек? Ах, вот он, в кармашке сумы. Ладно, надоело слушать.

— Этот, что ли? — вышла я из своего укрытия, помахивая побрякушкой.

Картина маслом: середину лестницы перегородил Нейллин, у ее подножия — Рейвар, рядом с ним, вцепившись в руку, стоит перепуганная леди Даянира. Как бы этих двух наседок разогнать?

Вареник окинул меня острым, тяжелым взглядом, словно прямо здесь задушить хотел.

— Только давай без этого вранья, будто ты меня так легко отпустишь и все такое. От излишней наивности меня лечили весьма радикальными методами. Нелли, отойди.

— Что? — удивился мальчишка, оглядываясь.

— Нелли, прошу тебя. Иди… котят погоняй. Придурок! Чего ты глаза вылупил? Топай отсюда. Прошу тебя, это наши с Вареником разборки.

Так… мальчишка вроде просек, куда его посылают. А вот Рейвар разозлился. Ишь ты, кипит, аки самовар. Главное, чтобы не начал осознавать, какую чушь я несла.

Мальчишка еще и фыркнул обиженно, типа злые вы, уйду я от вас! Но не сдержался, проходя мимо родного отца, сжал его рукав:

— Если ты еще раз сделаешь ей больно, я тебе этого точно не прощу.

Я самодовольно улыбнулась, глядя, как на красивом лице ходят желваки.

— Неужели так неприятно, что мальчишка знает, какая ты скотина?

И почти сразу развернулась и схватила первую вазу. От нее он уклонился. До второй мне — три быстрых шага. Почти сразу, не разбирая, метнула ее в сторону лестницы и, даже не проверив результат, бросилась к столику. Опрокинув его кверху ножками, подтащила к лестнице. Рейвару до верха осталось всего ничего… Пришлось поторопиться. Скользя, столик начал путешествие вниз.

Вот только Рей — не киношный увалень-грабитель, а этот… лэй’тэ, воин. Вот и перепрыгнул через мою ловушку.

И как назло, швырнуть больше нечего.

Вскрикнув, я бросилась в свою комнату и заперла дверь. Еще и комод пододвинула. С дури-то силы много.

— Открывай, рыжая!

— Делать мне нечего, — буркнула я под нос, перекидывая ноги через подоконник.

Примерившись, прыгнула прямо на вьющийся плющ, под которым скрывалась старая лестница. Видно, когда-то ее здесь оставили, а растение приспособило для себя. Хозяева не против, со стороны красиво смотрится и вид не портит. Да и лестница тут нужна — как раз над этой, пологой частью крыши высится каминная труба, которая вечно забивается всякой дрянью.

Откинув лестницу на землю, я не удержалась и, перегнувшись через край, глянула в собственное окно. Из которого, как по заказу, высунулась темная макушка, причем столь забавно ушастая, что я не смогла сдержать смешок.

— Спускайся.

— Ага, лови.

— А если поймаю?

— Сколько самомнения! Сначала поймай.

— Уж не меньше, чем у тебя.

А дальше этот ушастый сделал то, чего я от него не ожидала — встал на подоконник и прыгнул, цепляясь руками за крышу.

Наличие рядом ренегата не вписывалось в мой план. Он должен был застрять в доме, а не показывать чудеса эквилибристики. И как я умудрилась забыть о его нечеловеческой силе и способностях? Сама же видела, как этот спайдермен из окна за мной лазил в прошлый раз. Вот дура, балбеска рыжая!

Рейвар уже подтянулся довольно высоко и повис на локтях, когда я опомнилась и опрометью кинулась к нему:

— Помочь?

Карие, похожие на шоколадные капли, глаза удивленно расширились. Какой недоверчивый, а? И умный, зараза. Вон как уголок губ нервно задергался, просек, что не с помощью к нему крадусь… как лисица к курятнику. Петух, блин.

Я нагнулась, заглядывая в глаза. Затем перевела взгляд на плотно сжатые губы. И с чего же ты вдруг задышал как паровоз? И дернулся, пытаясь подняться на крышу? Надоело висеть овощем над землей? Сам решил свою участь.

Схватив его за плечи, я быстро прижалась к жестким губам, которые давно уже хотела поцеловать. Но пока он их так сжимает, по-настоящему не получится. Пришлось лизнуть, чтобы хоть как-то почувствовать вкус.

— А теперь, милый, ну-ка, брысь отсюда!

Изо всех сил оттолкнув его плечи, я еще успела разглядеть такой… интересный взгляд. Он что, действительно решил, что мне нравится целовать собственного врага? Не сейчас — у меня на повестке дня побег.

И надеюсь, Даянира простит меня за розы.

Махнув на прощание кончиком хвоста, я рванула на другой край крыши, поближе к конюшне. Нелли, умница-мальчик, уже поджидал меня.

— Прыгай давай, — протянул он руки.

Это со второго этажа? Я не Рейвар, на супермена не похожа. Наверняка он отделается ранами на спине, оставленными шипами роз. Уж я этого гада успела изучить достаточно — непробиваемый! А у меня косточки родные и ломать их как-то не тянет!

— Лиска, хватит строить из себя непонятно кого. Прыгай, я поймаю.

Эх, была не была!

И, правда, поймал. Но не слишком удачно — всем телом.

— Ты как? — посмотрела я под себя.

— Жив, — прохрипел Нелли. — Только встань с меня.

Опаньки! Я, похоже, умудрилась не только дух из него выбить, но и нос ему расквасить. Красавец. Герой.

Перекатившись на траву, я поспешно сняла с шеи побрякушку с нужным камешком и нацепила на мальчишку:

— Держи. Наверняка он зачем-то нужен. Иначе твой папочка не устраивал бы таких гонок.

— Угу, — кивнул мальчишка, еще не придя в себя. — Лошадь серая… запряжена уже… Быстрее!

— Я поняла. Спасибо, что поверил в меня, Нелли.

Сегодня у меня какой-то день поцелуев просто. Вот и мальчишка дождался своего — по-родственному, в щечку. Он сразу раскраснелся, как-то стыдливо и в то же время нежно глядя на меня.

Потрепав его по каштановым локонам, я кинулась за лошадкой.

И только у конюшни поняла — даже не представляю, как на них ездить. Все предыдущие дни я попросту летала — разрабатывая крылья и привыкая к этому странному занятию. А сейчас-то мне что делать? Отсюда даже не взлетишь — быстро стрелой снимут.

Заглянув в лошадиную морду, я осторожно спросила:

— Ты… быстро бегаешь?

От лошади пришла волна негодования. И картинка: кусты… какие-то поля… взгляд в сторону на отстающих товарок… ветер, путающийся в гриве…

Ух, отвыкла я общаться с животными.

— Тогда давай знакомиться — Лиса. Ты можешь увезти меня отсюда, да побыстрее?

Лошадка снова раздраженно фыркнула.

— Ну, ты же такая красива… красивый! Такой быстрый! Что тебе стоит? Пожалуйста!

Коняга мотнула головой. Одобрительно так.

Я уже залезала в седло, когда за сарай, который здесь именовался конюшней, зашел мужчина.

— Вот она где! Попал… Лиса?

— Попал ты, Вайшви, — сладко улыбнулась я, заглядывая ему в глаза. Теперь, судя по тому, что я узнала, главное — удержать контакт. — Ты же не обидишь меня? — Добавляем в голос теплоты, словно со старым другом говорим. — Это же я, Лиса. Помнишь, как ты стерег мою порцию ужина, пока я бегала перекидываться? — А теперь немного женских чар: — Ты такой милый, Вайшви. Пойдем прокатимся на лошадях. Идем! — Шаг, еще шаг. Он начинает отступать. Смотрит, словно обухом приложенный. Такой забавный.

Так вот оно, значит, как. А то столько времени мучилась с этим хвисиным даром.

Стараясь не отрывать от него взгляда, я разместилась в неудобном седле. Подчиняясь только одному ему ведомому знаку, коняга двинулась в сторону, выезжая из укрытия.

А у дома уже аншлаг. Нелли, утирающий кровь, льющуюся из носа, хлопочущая над ним Даянира, а рядом потрепанный и злющий Рейвар. Вид он имел потрясающий — весь поцарапанный, в порванной одежде и злой — просто загляденье! Такого самодовольства я давненько не чувствовала.

— Малыш, — чуть склонилась я к уху коня, — а давай драпанем отсюда побыстрее. Пока меня не порвали на шапку и воротник! — И уже громко, для любезной публики: — Ну и кто тут не умеет держать слово? Хотите, угадаю с одной попытки?

Рейвар откровенно зашипел. Только он вроде сыну обещал, а опускаться ниже плинтуса ой как неохота! И даже пристальный взгляд мне за спину, с откровенным приказом поймать нахалку, ничего не дал. Бедняга Вайшви сейчас в неадеквате.

Я довольно улыбнулась:

— Леди Даянира, извините за погром. И спасибо вам за все. Нелли — ты чудо! Под кроватью для тебя подарок.

Тут лошадь решила, что хватит с нас пустого трепа, и, мотнувшись, словно пьяная, взяла низкий старт. Я испуганно взвизгнула и, вцепившись во все, что попало под руку, прижалась к лошадиной шее, молясь всем богам разом.

Всего остального уже не видела, потому как от страха не могла открыть глаза и тем более отцепить руки.

— Итак, мне кто-нибудь объяснит, что она тут делала?

— До твоего появления была водящей в жмурках, — насмешливо посмотрел на него Нейллин. Похоже, общение с рыжей плутовкой сказалось на его характере не лучшим образом.

Хотя… надо еще выяснить, что она ему наплела. Раньше мальчик не стал бы так с ним разговаривать. Рейваринесиан всегда пытался стать Нейллину другом и наставником, завоевать доверие. И он привык к уважительному, чуть восхищенному взгляду, а не опасному блеску глаз дикого волка, как тогда на лестнице. И уж тем более не к этому — насмешливому и практически издевательскому.

— А что же она здесь делала?

— Тебе какое дело? Это наш дом, кого хотим, того и приглашаем.

У Рейвара все внутри заледенело от холодного, ядовитого голоса собственного сына. Но уже через несколько секунд ледяная корка обрушилась под натиском гнева и ярости.

Побледневшая Даянира вцепилась в руку сына и поспешно сказала:

— Лиса была нашей гостьей.

— Это я понял. Как она сюда попала? — сложил он руки на груди, смотря на Нейллина.

— Может, пройдем в дом и там поговорим? — умоляюще глянула на него женщина. — Нелли, — она слегка усмехнулась каким-то своим мыслям, — тебе не помешает переодеться, посмотри — всю рубашку закапал кровью.

Рейвар чуть заметно поморщился. Нейллин повторил гримасу с почти филигранной точностью. Но спорить с Даянирой никто не стал.

Хозяйка дома быстро отдала распоряжение позаботиться о сыне и утянула самого Рейвара в уютную маленькую гостиную. И только сейчас, когда Даянира немного расслабилась, стало понятно, каких усилий ей стоит сдерживать беспокойство и… гнев? Если уж она оставалась спокойной, когда полгода назад он заявился сюда, разрываемый такими противоречивыми чувствами, что даже его ребята боялись лишнее слово сказать, то чего сейчас-то нервничает?

Рейвар откинулся в кресле… чтобы тут же подскочить. Проклятье! Ну почему после этой рыжей плутовки он каждый раз остается с травмами? То укусит, то камнепад устроит, теперь вот вообще чуть не убила. Хм, пожалуй, это была одна из самых занятных попыток прикончить его, а их за всю жизнь было немало!

— Мне и тебя следовало отправить переодеться. Да и раны неплохо бы обработать. Но я хотела поговорить с тобой в отсутствие сына.

— Не стоит беспокоиться. Раны быстро затянутся. — Конечно, это же не укусы хвисы.

— Зачем ты приехал? Мы же договаривались, что Нейллин побудет еще несколько дней дома и ты встретишь его на пути к Илрх-Ин. Случилось что-то еще?

— Можешь списать это на мои предчувствия. Которые не подвели. Так что здесь делала эта рыжая?

— Гостила у Нелли, — Даянира поджала губы. — Радовалась каждой спокойной минутке, когда не надо куда-то бежать и постоянно быть начеку. Отогревалась душой, понимаешь? Смеялась, дурачилась… отъедалась. — Сказано все это было с таким упреком, словно он лично морил хвостатую голодом.

— Поесть для нее — святое!

— Тебе лучше знать, у нас она всего третий день жила. Что ты так удивленно смотришь? Раньше я могла много чего простить тебе, закрывая глаза и на скверный характер, и на необщительность, и на эти вечные секреты. Глупо было питать какие-то иллюзии.

— А сейчас, значит, не питаешь? — нагнулся он, опираясь о колени.

Даянира помотала головой.

Он до сих пор не мог поверить, что человеческая женщина может быть так красива в ее возрасте, с тремя детьми и непростой судьбой. Даже в свои девятнадцать она не выглядела столь… удивительно прекрасной. Тогда это была милая девушка с живыми глазами и искренностью во взгляде и речах. Сейчас же перед ним умная красивая женщина с открытым сердцем.

Ядовитая усмешка лишь на миг легла на его губы, погаснув вместе со вспышкой горечи. Ведь эта женщина могла стать его женой. Могла…

— Ты ведь не зря отослала Нейллина? Так говори!

— Не зря. Нейллин очень привязался к девочке. Я лишь раз видела в его глазах такое восхищение кем-то. Так он смотрел на тебя. Сам уже попробовал наших женщин — они все мягкие да слабые, разморенные сытой жизнью графства. А эта клыки щерит. Теперь подумай, что происходит с Нелли, если он видит, что вы с Лисой… так откровенно враждуете? И что будет, если он узнает, насколько это непростая вражда. Ты хочешь вызвать у сына ненависть?

— Разумеется, нет, — фыркнул Рейвар. Ему не хотелось затрагивать эту тему, но пришлось. Иначе потом могут возникнуть ненужные недосказанности и подозрения. — Что значит «непростая вражда»?

— Рейвар, не надо делать вид, что ты не понял. Я в это не поверю. Будь девочка тебе безразлична, ее давно бы не стало, ведь так? Или бы братец замучил, или бы ты ее догнал. Я не верю, что эта неловкая девчонка столько раз ускользала от тебя. Словно песок сквозь расставленные пальцы. По тому, как ты с ней играешь, сразу понятно, что у тебя в предках был оборотень. Жестокие звериные игры. Знаешь, я раньше считала чудовищем своего брата. — Даянира отвернулась, но едва уловимый соленый запах слезинок выдавал ее. — И… можешь называть меня кем угодно, но я не расстроилась, когда узнала о его смерти. Несмотря ни на что. Это безумие прекратилось. Но объясни мне… объясни, как ты мог причинять боль… ей? Как вообще можно было додуматься пытать подобное существо?

— Что она тебе рассказывала? — Рейвар не собирался прятать взгляд и скрывать собственные мечущиеся чувства.

— Об этом? Почти ничего. Сказала, что однажды очнулась в каком-то подземелье, что ее спрашивали непонятно о чем, потом отдали Бартоломео. Я бы и так догадалась, что ее не просто «спрашивали», все же не сельская дурочка. Лисавета мало рассказывала, больше плакала. Мне кажется, она только в тот момент и осознала, что же с ней произошло, словно сама поверить боялась. Сказочница наивная. Но одна фраза просто душу мне вывернула. Лиса сказала, что у тебя были ледяные глаза. Причем сказала так, будто страшнее ничего в жизни не видела. Скажи, ты, правда, причинил ей боль?

— Правда. — К чему отпираться. — И сделаю вновь, лишь бы узнать истину.

Даянира подняла на него удивленные, покрасневшие от слез глаза. А Рейвар скривил губы в довольно жалкой попытке усмехнуться.

— Я лэй’тэ, Даянира. Во многих странах этот титул носит тот, в чьих руках сосредоточена армия. А у полукровок всегда все гораздо сложнее. Мое основное занятие — спасать тех, кого хотят лишить жизни только потому, что их кровь нечиста. Ездить по миру вместе со своей гвардией, вместе с теми самыми ребятами, что пришли сейчас к вам на помощь, доверять им. Знаешь, большинство из них такие же найденыши, четвертые дети в семье. У нас принято четвертым ребенком брать кого-то из найденышей. Они вырастают в тепле домашнего очага, окруженные любовью приемных родителей. А потом снова приходят к лэй’тэ. Не потому, что их кто-то принуждает, а по зову сердца. Эти ребята хорошо понимают, ради чего мы рискуем, влезая в чужие страны, чужие разборки, чужие судьбы. С половиной из них я вырос, а другую половину собирал по всему миру. Они доверяют мне, они пришли со мной. А потом четверых убили. Подло и без затей, расстреляв из засады. Я бы самолично прикончил рыжую, если бы это могло вернуть их.

— Но ее-то за что?

— Никогда не думал, что кто-то из полукровок станет обвинять девушку за то, что она родилась хвисой.

— Как это? Хвост стал чем-то предосудительным?

— Знаешь, ваши предки установили просто потрясающий контроль своих границ. Что очень верно со стороны экономики — контрабандистов и нелегальных добытчиков нигде не любят. Вот только в этом случае контроль сработал в другую сторону. Я узнавал — за последний месяц, равно как и за последние несколько лет, территорию Сенданского графства не пересекала ни одна хвиса. Так откуда же взяться этой? Сломай-хребет и караванный путь охраняются очень строго, там ее даже крылья не спасли бы — попутчики выдадут, а без них она не выдержала бы перехода. Так что у нас остается?

— Границы с Авеорским и Роленским графствами, — обреченно вздохнула женщина.

— Правильный вывод. Я задам тебе еще один вопрос. Ты знаешь повадки лис, обычных лис? А главное — их семейный уклад? Он очень похож на хвисий. Эти рыжие плутовки — великолепные матери. За своего щенка они любого порвут, на любые жертвы пойдут. Но только пока тот не вырастет. Хвисы по достижении детьми совершеннолетия нередко стараются избавиться от своего потомства — срабатывает инстинкт защиты собственной территории. Но они все же не звери, к тому же родители и дети — не чужие друг другу. Нередко две хвисы, старая и молодая, могут ужиться на одной территории. Особенно если молодая — такая несамостоятельная, как Лисавета. Она совсем недавно стала совершеннолетней. А теперь вспомни, Даянира, откуда ты вообще знаешь о хвисах.

Женщина вздрогнула, прикрывая рот руками:

— Юстифа!

Рейвар кивнул. Ему самому эти умозаключения не очень-то нравились. Вот только это и не обязано быть ему по душе.

— Но как же… как Лиса могла?

— Я очень надеюсь, эта глупышка просто не понимала, что делала. Видно, ее послали к этому теншуа за артефактом, необходимым в войне против Сенданского графства. А по дороге она попала к нам. И тут умудрилась натворить дел.

— Это неправда!

Рейвар оглянулся. Мальчишка растет просто на глазах. Уже научился бесшумно подкрадываться.

— Артефакт теншуа? Держи!

В деревянный пол вонзилось острое лезвие изящного боевого топора, больше похожего на мудреную игрушку или настенное украшение. Вот если бы лезвие так легко не раздвинуло древесные слои и не заморозило пятачок в трех шагах вокруг — он бы в это поверил.

Артефактное оружие.

— Лиска его мне оставила. Вот, с запиской.

«Нелли, я буду рядом. Не скучай.

Вареник, ты скотина!»

Потом шло много зачеркиваний, судя по всему — нелестные высказывания о его личности.

— Я тебя предупредил, — сложив руки на груди, тихо и беззлобно, но очень серьезно сказал Нейллин, — обидишь Лису — я тебя больше не знаю. И вообще, не порть мне невесту.

— Что? — удивилась его мать.

— Я, может, решил на ней жениться. Будет у нас хвостатая графиня. Если я правильно понимаю, хвисы медленно стареют, и через несколько лет она будет все такой же юной.

Рейвар прикрыл глаза и усмехнулся:

— Тогда тебе придется менять основные правила наследования. От большинства рас, и уж тем более от людей, у хвис рождаются лишь такие же хвостатые девочки. И никакого наследника для тебя.

— Не имею ничего против девочек. Ты, наверное, забыл — у меня две сестры.

Стоило бы сказать, что для Лисы Нейллин всегда оставался живым напоминанием о его отце, о Рейваре. Вот только… совсем не хотелось быть пойманным на ревности. Да и скажи он подобное, тут же возникнет вопрос — а с чего она будет вспоминать тебя? Да и упоминать об их внешней схожести тоже не стоит.

И вообще, с чего Рейвар себя накручивает? Судя по блеску голубых глаз, мальчишка нашел в нем слабость и теперь с удовольствием дразнит. Лиска для него — такое же средство достижения цели, как и остальные полукровки, на похвалу которых Нейллин активно набивается. Мальчишка пытается любым способом привлечь его внимание.

Глупый Лисенок, опять ты поверила не тому, кому надо.

Положение, как ни странно, спас Ондрий, муж Даяниры, заглянувший в маленькую гостиную.

— Примчался? — хмыкнул он, даже не думая здороваться. Их отношения давно напоминали враждебный нейтралитет. — Нейллин, ты не знаешь, куда из стойла делся Онки?

— Э-э… — покраснел мальчишка. — Я его Лиске отдал.

— А куда она поехала на нем?

— Пора бы мне заняться ужином, — среагировала Даянира, вставая. — Идем, Ондрий, пусть побеседуют.

— Только не говори, — насмешливо посмотрел Рейвар на сына, когда его мать увела пышущего негодованием Ондрия, — что отдал этой вертихвостке лучшего коня отчима.

— Он самый быстрый, — насупился Нейллин.

— Рассказывай, как она оказалась здесь.

История выглядела более чем странной. Мало того что, сбежав от него из гнезда теншуа, Лисавета попала в руки Нейллина, так еще и его отряд ничего не доложил о рыжей девке, сопровождающей их.

Вообще-то Рейвар специально отослал мальчишку подальше, под защиту своих людей и прочь от границ графств. Сейчас он совсем не уверен, что слух о смерти маркграфа не дошел до врагов, а это грозит опасностью прежде всего Нейллину как наследнику. Сам Рейвар вернулся в Каменный Грифон, куда за последнее время стекалась вся информация разведки и доклады приграничных патрулей. Там же он и дождался подхода своей гвардии. До того, как они начнут усиленную работу, им бы не помешало встретиться со своим лэй’тэ, живым и здоровым. Разве что чересчур нервным. Но причины этого — целых две — они уже знали.

По поводу первой… Хельвин, его лучший друг и заместитель, признал, что Нейллин — отличный мальчишка. Таким сыном стоит гордиться. А по поводу второй почему-то промолчал. Неужели чары?

И как девчонке удалось стать такой головной болью? Он даже спокойно с сыном теперь пообщаться не может. Приехал, чтобы побыть с ним в тишине и без посторонних, а тут эта. Со своими поцелуями. Самое ужасное то, что с каждым днем, каждым новым фактом ситуация с рыжей хвисой только ухудшается, запутываясь, как клубок ниток в неумелых руках, заодно втягивая все большее количество участников и чувств.

Надо же ей было влезть в эту историю! Ведь ни ума, чтобы тихо-мирно отсидеться в стороночке, ни способности себя защитить.

Он чуть заметно улыбнулся. Вот так и живет, как сегодня. Подбирается к опасности с закрытыми глазами, и пока противник приходит в себя от подобной наглости, выкидывает какой-нибудь фортель и убегает. Оставляя в душе двоякое чувство. Хочется и сжать ее покрепче, и вновь дать ускользнуть. Хочется придушить и в то же время — поцеловать.

Во всяком случае — до равнодушия ох как далеко!

Глава 5

КУДА ПРИЕХАЛ ЦИРК

Счастье — это когда тебя понимают. Несчастье — когда тебя раскусили.

Золушка — третьему орешку

— Моя голова! Дайте мне топор!

Но вместо искомого и, надо признать, очень желанного мне на лоб прилетела влажная, приятно холодная тряпица.

— Оклемалась?

— Вроде бы да. Эй, ты как?

Мне бы определиться, кем я являюсь, а уж потом над такими сложными вопросами думать.

Кто подселил мне в голову бешеного дятла? Просто Вуди какой-то!

Схватившись за голову, я просто взвыла. Кажется, она сейчас лопнет, словно уроненный наземь арбуз.

Меня тут же перевернули и, крепко прижав к полу, влили горькую гадость в рот.

— Вот так, умничка. Раз болит, то лучше поспать. А то смотри, опять кровь носом пошла.

Я вырубилась и больше ничего не слышала. И это к лучшему.

— Ну вот… ехали мы из Олушек, деревни той, как слышим — конь где-то ржет. И так, словно зовет, понимаешь? Мы и решили узнать. Любопытно же, — чуть смущенно улыбнулась девушка. — Смотрим, на полянке конь стоит, а рядом человек лежит. Думали — ты раненая, ан нет, только носом кровь. Одежда на тебе дорогая, нездешняя, конь породистый. А когда Фарт начал тебя поднимать, чтобы в кибитку отнести, мы хвост обнаружили. — Девушка улыбнулась, отчего на ее щечках образовались премиленькие ямочки. — Еще решили, что это к твоей одежде прилипло, и дернули. А ты брату ка-ак под дых дашь! Он вместе с тобой на руках так наземь и сел.

— Ой, как нехорошо! — застыдилась я. — Это, наверное, рефлекс.

— Да ничего, забавно получилось. Мы тебя сюда принесли. Ты полночи то стонала, то бредила. Обезболивающее мы тебе сразу дали, а вот что болит именно голова, долго не понимали.

У-у! Правильно Кай сказал — нечего было вот так без тренировки использовать способности.

Девушка посмотрела на меня, явно ожидая объяснения. Но как ей рассказать о ругающемся драконе, который назвал меня трижды остолопкой, я не знаю. Мало того, что взяла у теншуа не ту вещь, так еще и юному маркграфу успела сплавить. Ну и переусердствовала с гипнозом. Как сказал Кай — чуть мозг бедному нелюдю не сварила. Он нескоро теперь оклемается.

Очнулась же я в обществе бродячих артистов, что гнали свои кибитки в сторону столицы графства.

— Эх, зря вы польстились на хорошую одежду и коня. Это все не мое. А я… вообще вне закона, — тихонечко сказала я, опуская ресницы.

— Да не бойся, мы, бродячие, тоже не без греха. Кто ж еще пойдет на эту дорогу. Ой, я забыла представиться, меня Файтой зовут. А вон его, — ткнула она в спину сидящего на козлах, — Микель.

Мужчина обернулся и отсалютовал мне… второй правой рукой. Потому что был четырехруким здоровяком.

— Но мы его зовем просто Мики. Что ты смеешься?

— Да уж, мышоночек! — хихикала я. — Не обращай внимания. Это нервное.

— С моим братом я тебя познакомлю позже. Он уехал в город, устроить все к нашему приезду. Его Фартом зовут. Мы вообще только недавно присоединились к этой труппе. Так что и сами не очень-то близко знакомы друг с другом. Но они не выдадут. Нас-то не выдали, — подмигнула темноволосая красавица.

Надо признать, рядом со мной сидела девушка просто удивительной внешности. Черные волосы густой волной рассыпались по плечам, каре-зеленые глаза искрились смехом даже сейчас, а уж об алых губках и нежнейшей загорелой коже и говорить нечего. Одета она была в широкую рубаху с резинкой на месте проймы, так что круглые плечики периодически оголялись, красный жилет да разноцветную юбку. На руках и ногах — многочисленные браслеты и колечки, шею отягощают крупные бусы, в ушах покачиваются круглые серьги. В общем, очень колоритная особа.

— А вы… тоже что-то совершили?

— Ой, да сущая мелочь. Мики вон увели.

— От кого?

— Понимаешь, он был рабом одного крупного вельможи. Но жил как свободный, никто его особо не ограничивал. Правда, пока Мики со мной не связался, — покраснела девушка. — Мы в одном большом городе с Фартом представления давали. А в дом того вельможи нас частенько приглашали, понравилась я, видите ли, этому борову престарелому. А Микель… умеют некоторые мужчины так смотреть, что мурашки по телу приятненькие бегают. Вот и этот такой — смотрел, говорил вежливо, помогал, если что нужно, но даже пальцем не тронул. Как-то так получилось, — Фата покраснела еще гуще, — что я замуж за него вышла. На одном из приемов, где мы с Фартом выступали, вельможа подсуетился — типа развлечение для публики. Опомниться не успели — нас уже перед богиней-матерью поставили. Мы-то с Фартом даже не знали, что по их законам жена раба становится рабыней. Ночью тот урод пришел права свои предъявлять. И еще очень удивлялся, отчего такой покорный и добродушный Микель его по макушке отоварил.

— А нечего к чужим женам приставать! — вмешался в монолог четырехрукий.

— Вот! — приподняла палец Файта. А потом повисла на шее Микеля. — Видишь, какой мне муж попался. После этого нам пришлось бежать. Сели на первый попавшийся корабль и сюда перебрались. Тут, говорят, человеческих земель хоть и мало, но они богатые. Да и конкурентов не особо много. А ты что натворила такого?

Отвечать неблагодарностью мне не хотелось. И я решила рассказать хоть полуправду:

— Понимаешь, местный правитель…

— Маньяк, извращенец и дегенерат — нас предупреждали, когда в труппу брали. Чтобы я не очень-то высовывалась при нем. Эта труппа не первый год ездит на местную ярмарку.

— Вот теперь тебе нечего бояться. Я его слегка того… прибила.

— Бывает! — отозвался Мики. — Таких и убить не страшно.

— Страшно, еще как страшно! Но выбора у меня не было, правда, — всхлипнула я. Вспоминать до сих пор тяжело. — А мне очень надо в город. Там будет Нелли, ему грозит опасность.

— А этот Нелли — он кто? Твой мужчина? — лукаво глянула на меня Файта.

— Нет. Друг. — Угу, а еще на мне висит божественное задание.

— Если тебя ищут, лисичка, то на воротах обязательно досмотр устроят. Так что Файте лучше тебя переодеть по-нашему. — Последнее слово он произнес с явным удовольствием.

— Точно! Возьмем тебя в труппу! — улыбнулась девушка. — Только кем? А что ты делать умеешь?

Я задумчиво потерла кончик носа:

— Ничего.

— А разве так бывает?

Я решительно кивнула. Бывает. Лень, помноженная на природную безрукость, дает жуткий результат. Хотя можно сказать и по-другому — я умею все, но понемногу. И явно не способна ходить по канату и метать ножи. Да и кроликов из шляпы не смогу вытаскивать из-за природной жалости к животным — у него же ушки, ему же больно.

— О! Придумала. Не зря же я в театральный кружок ходила, а? Можно сделать из меня клоуна. И маскировка, и без дела сидеть не буду.

— А кто это, клоуны?

— Ну… актеры такие, которые всех смешат. С разукрашенными лицами и в странных ярких костюмах.

— На шутов похоже.

— Ну да. Значит, я буду первым клоуном. Ну а быть шутом мне не привыкать. Только нужен костюм и грим.

После двух часов примерки я выбилась из сил, а Файта светилась задором. Ей понравились мои пробные шуточки и демонстрация навыков жонглирования на клоунский манер. То есть я и так этого не умею, а если к кривым рукам прибавить ужимки и прибаутки, получалось вполне сносно для клоуна. Меня обрядили в пышную юбку в двадцать слоев, разноцветных и с какими-то невообразимыми рюшами, кофточку с рукавами-фонариками, перчатки с отрезанными пальцами и разноцветные полосатые чулки.

Плюс огромные башмаки не на ту ногу. На голову нацепили длинный, ниже попы, колпак — красный, весь в бубенчиках и разноцветных помпонах. Под него удачно спряталась не только грива волос, но и примечательные кончики ушей.

Лицо мне тоже знатно разрисовали. Белая пудра, розовые щеки, красные губы в два раза больше, чем настоящие, глаза в вечном подмигивании — один расчерчен вертикальной полосочкой, а другой вытянут до виска. Какие-то значки на лице, чтобы все сразу поняли, что костюм — шутовской. А то в этом мире столько рас, что иногда не поймешь, кто перед тобой — актер или чужак. Без подобных рун на лице уже не смешно.

Самой себе я напоминала чудаковатую Красную Шапочку, папой которой был гном из «Белоснежки». А что, вполне вероятно!

Да и коня моего, дареного, тоже маскировать пришлось. Он красавец статный, по словам Мики — породистых кровей. Дорогой, наверное. Правда, это не уберегло его от яркой попоны и пинеточек на длинные стройные ноги. Ох, и возмущался же он при переодевании!

Недалеко от города к нам присоединился светловолосый парень в ярком, бросающемся в глаза костюме. На меня он смотрел так, словно я опять успела набедокурить.

— Так надо, потом объясню, — схватила его за руку Файта. — Лис, познакомься, это мой брат, Фарт. А это Лисавета.

Я выудила из-под юбки хвост и помахала самым его кончиком.

Парень слегка покраснел и улыбнулся:

— Привет!

Вот, теперь я верю, что они брат и сестра. А то были сомнения. Улыбаются они одинаково, так, что солнышко затмевают.

Фарт взял гитару и полез на крышу кибитки. И уже оттуда подал мне руку:

— Иди сюда. Посмотришь на город сверху.

Мики легко подсадил меня, закинув на самую крышу. Здорово!

Город с высоты фургона циркачей смотрелся просто удивительно. Хотя для меня все удивительно в этом мире. Я даже нормальной деревни не видела. Просто наивная селянка, как выражается Нелли.

Эх, мне еще этого обалдуя искать.

В этот раз нормально поговорить с драконом не удалось. Отчасти из-за моей головной боли, отчасти из-за его спешки. Главное, что мне сообщили о покушении на Нейллина.

Первое представление было дано незамедлительно. В городе, как оказалось, предусмотрена огромная рыночная площадь. Место для нас, странствующих актеров, нашлось прямо посредине.

Из кибиток тут же посыпались цирковые с песнями-плясками и какими-то штуками в руках. Фарт тоже подскочил с места и начал раздеваться.

— Присмотришь? — отдал он мне одежду, оставшись в узких лосинах и широком кушаке. — Только никуда не слезай отсюда, ладно? Если они тебя так переодели и перекрасили, значит, были причины.

— Ну не могу же я просто так сидеть!

— А что ты умеешь?

— Ничего! — Хорошо, под слоем грима не видно, как я покраснела. Надеюсь, что не видно. Очень надеюсь.

Спрыгнув, он закинул ко мне здоровенный бубен, похожий на шаманский. Да еще и с лентами и колокольчиками. Веселенький такой.

— С этим обращаться все умеют. Или учатся уметь.

— Спасибо, — улыбнулась я, провожая фигурку парня любопытным взглядом.

Есть на что посмотреть. Хотя бы на ноги — длинные, с рельефными мышцами, но совсем не голенастые, как у наших современных качков, скорее спортивные. Бедра и талия узкие, а вот грудь, наоборот, широкая, сильная. В общем, я не удивилась, когда он с деланной легкостью залез на столб и принял стойку на одной руке. Акробат.

Вокруг уже творилось нечто. Сразу вспомнился любимый фильм моей мамы — «Девчата». Так что первые минуты я просто пялилась на все происходящее, потихоньку заряжаясь этим лихим безумием. Потом начала отбивать ритм на бубне, а очень скоро и сама приплясывала.

— Эй, девка, — позвал меня кто-то из толпы, — а ты чего просто в бубен бьешь? Спрыгивай, покажи свои умения. Может, и я монетку какую мелкую кину.

— А чего мелкую-то? Или у тебя, дядя, все того… мелкое? Кидай крупную, вдруг вырастет!

Толпа заржала, а я подмигнула и ударила в бубен погромче, тряханула его в руке позвонче.

— Чего ж не поешь, плясунья? — решили попытать меня на язвительность.

— Да от моего голоса даже петухи несутся, козлы доятся. Боюсь, как бы и вы, дяденька, чего не учудили. А то вон живот какой круглый, вдруг родите!

— И откуда такая язва взялась?

— Ой, люди добрые, просветите наивного, откуда дети берутся! А то он же не знает и не попробует!

В общем, мне было весело. Остальным тоже.

Правда, к тому моменту, когда актеры попрыгали в свои кибитки и быстренько отправились за город на ночлег, моя голова снова превратилась в пульсирующий шарик на шейке. Соображалось как-то совсем с трудом.

— Тебе снова плохо? — уселась рядом со мной Файта.

— Переволновалась, наверное. Ох, — потерла я виски. — И перемагичила.

— Это заметно. Никогда не видела, чтобы народ так веселился. Значит, твоих рук дело?

— Скорее моей дурной головы и хвоста, который вечно ищет для себя приключений.

Что-то горячее и странное появилась над верхней губой, и я приложила к лицу тыльную сторону ладони. Рука окрасилась кровью.

— Опять!

— Ты, главное, не бойся, — уговаривал меня Мики. Конечно, больше для себя.

— А я и не боюсь.

Чего тут бояться, когда в тебя летят десятки кинжалов?

Мы все утро думали, чем же меня занять, раз уж я попала к циркачам. Будь это другое место, то хвостатая девица со смазливой мордашкой, а именно так и сказал Мики, сошла бы за диковинку сама по себе. Это, уже не говоря о летающей лисице. Но сейчас мне лучше не светить ни крылья, ни хвост. Так что мне хором начали перечислять, чему такому интересно-профессиональному могут научить. Ну что сказать — петь и играть я не умею и отказываюсь категорически, ибо пацифистка! Да и жить хочется, а за такие песни меня вообще придушат. Жонглировать каждый дурак может… кроме такой рыжей дурочки, как я. Попытка пройти по натянутой веревке закончилась парой царапин на Фарте, в которого я вцепилась, словно кошка, которую держат над водой. После банального «мостика» еще полчаса растирала поясницу, с ужасом вспоминая, как меня пытались вернуть в нормальное положение. Ну а доверять огонь мне уже никто не отважился.

Осталось два пути — подлизаться к жутко благородному коню Нелли и уговорить его побыть моим дрессированным животным или таки уговорить Мики показать мне, как метать кинжалы.

Хвисы-то глазастые, тут даже мои родные минус два на оба глаза были не помехой. Да и с координацией у меня обстоит неплохо. На будущее задел, опять же — все не такой беспомощной буду, а то сейчас мое главное оружие — это челюсть в звериной ипостаси! Все задницы не перекусаешь, некоторые хотелось бы попросту надрать.

Правда, не стоило последнее говорить вслух. От любопытства глаза у народа загорелись. Еле удалось их отвлечь от болезненной темы.

Во время обучения ко мне и пришла идея попробовать один фокус. Поделившись своей затеей, я получила всеобщее одобрение — вроде бы такого здесь не делали. Для начала пришлось найти большой деревянный щит и нарисовать на нем фигуру человека. Бедные циркачи так и не поняли, почему я смеюсь, глядя на белые контуры тела — весьма похоже на рисунок на месте преступления. Когда четырехрукий приноровился, пришла моя очередь, и теперь стало не до смеха.

— Мики, будет лучше, если перед броском ты не будешь зажмуриваться!

— Вот честно — когда раньше кого убить надо было, так не волновался. А тут… вдруг тебя, глупышку, пораню.

Эх, все это выглядело бы куда интереснее, не будь я закутана в эти юбки и обряжена в дурацкий колпак. Можно было бы использовать хвост как дополнительный эффект. В общем, в моем воспаленном мозге начали раскладываться картины великого шоу. И дело дошло даже до того, что через полчаса тренировок на лисках я все же не выдержала и убежала переодеваться. Удобные узкие брючки и простая рубашка довольно плотно облегали тело, а выпущенный на свободу хвост не мог нарадоваться и весело махал из стороны в сторону.

— Лиса, прекращай это мельтешение, я сосредоточиться не могу, — ныл Мики. Угу, детина под два метра ростом с двумя парами рук и фигурой профессионального бодибилдера.

— Зато представь, как будут нервничать зрители. Тут главное — поймать ритм. Фарт, ты можешь нам подыграть?

Конечно же, он мог. Да еще как! Впервые за все время пребывания здесь я услышала такую великолепную музыку, что хотелось срочно записать ее и унести домой. Мой хвост пританцовывал вместе со всем телом, отчего Мики шипел еще больше — я же ни на минуту остановиться не могла.

— Мики, ну что ты нервничаешь? Успокойся! Или я сейчас еще придумаю колесо, которое будет крутиться вместе со мной. Как тебе идея попасть в движущуюся мишень?

Бедный гигант побледнел:

— Уберите от меня эту полоумную!

— Ну, нет уж! — возразила я, повиснув на одной из его четырех рук. — Вы в ответе за тех, кого приручили!

— И кто кого приручил, интересно? — подмигнул Фарт.

Я изобразила глубокую задумчивость с налетом стыда. Знать не знаю и нюхом не ведаю. И вообще, чисто мимо пробегала, хвостиком махнула… Хотя это уже другая сказка. Если бы в той истории мимо бежала лиса, то она бы не только яичко утащила, но и курочку. Потому что на таких бабку и дедку Гринписа не хватает — это как надо довести бедную птицу, чтобы она начала золотые яйца нести?! Нельзя же совсем без кальция.

Пока я размышляла о тяжелой судьбе Курочки Рябы, меня опустили на землю.

— Давай еще потренируемся, — посмотрел на меня Мики. — Завтра вечером представление, а у меня до сих пор руки трясутся.

Я кивнула и уже собралась возвращаться к своему щиту, когда мои уши словно по собственной воле развернулись в сторону, напоминая локаторы. Правое еще и слегка дернулось. На отдаленно знакомый голос я среагировала очень быстро — спрятавшись за спину Мики.

— Эй, Лиска, что случилось?

— Да тихо ты, — прошипела я.

— Ты кого испугалась-то?

— Тихо, говорят. Давай, боком, боком, к кибитке ближе.

Файта и Фарт, недоуменно наблюдавшие за нашим передвижением, решили сходить и проверить, что же могло так меня напугать. И думаю, навряд ли нашли что интересное — просто пара полукровок, гуляющих между шатрами и лотками готовящейся ярмарки.

Как им объяснишь, что некоторые знают меня еще со времен забега по Каменному Грифону, а остальные — по переходу через Сломай-хребет? И, думаю, все вместе имеют ко мне пару вопросов и большие претензии! У одних со мной смертельная вражда, у других на меня смертельная обида.

— Тебя напугала пара полукровок? — удивленно поднял светлые брови Фарт. И как догадался? — А там, кроме них, ничего любопытного не было, — хмыкнул он.

— Они работают на того извращенца, которого я… того.

— Полукровки? — Глаза у Микеля стали чуть ли не квадратные. — Тогда ты здорово попала, девочка.

— Знаю, — всхлипнула я. Еще как попала! — Я же вас предупреждала, связываться со мной не очень безопасно.

— Лис, ты веришь в богов? — приобняла меня за плечи Файта.

Угу, верю. Несколько дней назад получила от одного из них милую головомойку. Во время которой мне сообщили, какая я дура и откуда у меня растут руки. Наверное, мне не стоило дурачиться и отвечать, что, мол, ноги у меня вообще от ушей растут!

— Помнишь, мы тебе рассказывали про деревню, из которой ехали? Так вот — из нее две дороги, но, как назло, неожиданно вышедшая из берегов река утащила мост и нам пришлось делать крюк. Если бы не это, мы бы не встретились. Я гадалка и верю в фортуну и рок.

— Тяжелый? — хихикнула я.

— Что?

Звук металла стынет в жилах,

Кровь играет в ритме «рок».

Мы на этот свет родились,

Чтоб послушать песнь дорог.[3]

Торжественное открытие ярмарки должно было пройти на главной площади. Там намечалось всеобщее веселье, народные гулянья и потехи — типа как у нас на Масленицу, только без медведей и снега. Я даже блины заметила. Правда, окружающие слегка растерялись, глядя, как я макаю их в сметану, тут так не принято.

Нас как потешников обязали присутствовать. Правда, не задарма — из казны выплатили деньги небольшие, но все же. Меня попросили постоять в сторонке и покамест не лезть. Я же только обрадовалась: набрала всяких вкусностей и сижу за столом, установленным как раз для особо оголодавших. Время от времени ко мне подбегает кто-то из наших со всякими вкусностями. Уж не знаю, кто и что им там сказал, но у цирковых вдруг стало считаться: дернуть меня за хвост — к удаче. А поскольку за просто так я это не позволю (хотя бы потому, что мне не очень-то хочется хвост из-под юбки светить), они откупаются.

Эх, скоро лопну!

— Ну, как ты, чудо в колпачке? — чмокнул меня в лоб Фарт. — Куда ты столько набрала?

— Меня угощают! А отказываться от еды — глупо, — надулась я, пододвигая к себе пирог с курицей. — Будешь половинку?

— Нельзя, еще по канату ходить.

— Боишься, тебя живот перевесит?

— А тебя твоя вредность не перевешивает?

— Наоборот! Не будь вредности, куда бы я сцеживала природный яд? У меня слюна ядовитая, я же хвиса.

— Ты давай потише, раз тебя ищут. Как бы не доложили.

— Ой, — опомнилась я, прижимая длинные ушки к голове.

Вроде никто особо не обращал на нас внимания, но мне здесь стало неуютно. И взгляды вроде как подозрительные, и голос чужой похож на злобный говор, и место неудачное — прямо на виду у всех.

Угу, и небо низкое, и ветер холодный, и мир… не тот!

Здравствуй, паранойя!

— Идем, — взял меня под локоток Фарт.

И тут, как назло, грянули фанфары. От неожиданности и порядком расстроенных нервов я подпрыгнула на месте и вцепилась в бедного парня мертвой хваткой.

Теперь выбраться будет сложнее, толпа гурьбой ринулась к центру площади, туда, где над головами простого люда возвышался пьедестал. Совсем недавно там танцевали гарные дивчины с румяными щеками и круглыми бедрами, которыми они непристойно навиливали. Если бы мне не сообщили, что эти юные горожанки — дочери купцов и местных аристократов, я бы приняла их за облагороженных работниц местного увеселительного заведения. Хотя, если оглядеться, в столице явный дефицит нормальных мужиков. Большинство сейчас или на заработках, каменья драгоценные добывают, или заняты подготовкой ярмарочного торга. И вообще, хороший мужчина всегда в дефиците был, так что тут хоть какого своими прелестями привлечь. Вот и стараются девочки вовсю, бедняжки. Тяжелая женская доля — или выходи замуж за молодого и красивого, но бедного, или за богатого, но старого.

Миры разные, а проблемы одинаковые.

Пока я размышляла о судьбе местных женщин, Фарт пытался пробиться сквозь толпу, таща меня, как паровозик. Я, словно маленький, но жутко упрямый вагончик, цеплялась за что попало и пробовала сопротивляться. И не оттого, что не понимала — надо срочно менять место обитания, а оттого, что интересно стало — куда же все торопятся. В моем маленьком подмосковном городке так бывает, когда на народное гулянье приезжает какой-то певец и все ломятся на него хоть глазком глянуть. Зачем? В далеком свете «звезды» не отогреться.

Наконец мы прижались к крайнему от площади дому, и я смогла расспросить Фарта:

— А куда все идут? Что там будет? Кто-то выступает, да?

— Глава графства должен официально открыть ярмарку.

— Так, а ну, пошли обратно, — потянула я его в сторону помоста.

Только такого не утащишь, он хоть и кажется худым, но жилистый, зараза. Уперся ногами, шипит, а с места не сдвинешь.

— Да нельзя тебе туда! — Резко дернув за руку, Фарт прижал меня к нагретому камню дома. — Посмотри, и так вся перемазалась. И натяни колпак нормально, а то ухо торчит!

Ухо действительно торчало, как маленькая пушистая антенка. Еще и дергалось, позволяя мне услышать очень многое.

— Там будет Нелли, понимаешь? Я должна его увидеть и убедиться, что он в безопасности. Пожалуйста, Фарт, мне это правда, очень нужно. Я же изведусь вся.

— Ну ладно. Идем.

— Куда?

— Наверх, разумеется! — улыбнулся он.

— Шо? Опять? — подражаю мультяшному Волку. — Нет, я не Лиска. Я кошка, гуляющая по крышам. С перспективой на роль Карлсона.

Но мои сетования на судьбу вечного бегуна по крышам никто не слушал. Фарт уже тянул меня за дом, ото всех подальше. Правда, и тут не очень-то… уединенно. Нравы у горожан, как я погляжу, свободные. Прямо как у покойного главы графства!

— Хватай меня за шею. Только сильно не дави.

— Как быстро я сегодня меняю роли. Слушай, Карлсончик, дорогой, ты одежду потом в платок заверни, что ли.

— Зачем? — не понял парень. Угу, я ведь при них еще не оборачивалась.

— Сейчас поймешь. Ух, что ж у них тут камни такие жесткие, — ругалась я, обернувшись. — Ну, чего стоишь, вытаскивай меня из этих тряпок! Осторожней, крылья! И нечего ходить по моему бедному хвосту. Думаешь, один раз оторвать не получилось, теперь есть возможность оттоптать? Нет, бусы оставь, они мне нравятся, очень уж подходят к цвету шерсти. Мамочка, дожили, я аксессуары подбираю даже не под цвет волос, а под шерсть! Дяденька дракон, заберите меня отсюдова!

Но Каю в этот момент было явно не до меня. Так что пришлось тяжко вздыхать и расправлять крылья. За эти несколько дней я как-то отвыкла от своего звериного облика. Хвост уже как родной, а вот к крыльям пришлось привыкать. Было такое ощущение, что я на них долго лежала и теперь их слегка покалывало.

М-дя, теперь будем знать, что оборачиваться надо почаще!

— Здорово!

Я подмигнула.

— Лезь давай. Я за тобой… прилечу.

На крышу мы забрались. И сразу же переместились на другую, немного левее, благо улицы узкие — Фарт перепрыгивал. А я легко планировала, заново привыкая к надежности воздуха под перьями.

— А вот и Нелли! — обрадовалась я, увидев, как он поднимается по лестнице.

Забавный такой, разряженный, как кукла. Бедный мальчик, жуткая духота, а он в неком подобии камзола, застегнутый на все пуговицы, да еще и плащ на плечах мехом отделан. На груди здоровенная подвеска в мою ладонь, судя по блеску — не стекляшками выложенная, а у самого воротника уже знакомая побрякушка, из-за которой мне чуть хвост не прищемили. Темные волосы свободной сияющей волной спадали вдоль лица. Красивый, слегка взволнованный, просто удивительно обаятельный. Людям он должен понравиться.

Нейллин протянул руку, помогая взобраться по лестнице… Нет, ну это все-таки не женщина! Такие заморенные цыплята продавались в советское время. Похоже, именно так выглядела Твигги. Тьфу, я, конечно, еще долго могу плеваться ядом, благо он у меня не переводится, но признаю — эта жердина мне не нравится хотя бы потому, что была женой маркграфа. Она вообще-то красивая. Просто плоская. Даже укусить не за что.

Вслед за ними прошли вооруженные люди в форме армии графства. А вот чуть в стороне, стараясь не светиться, встал Вареник собственной остроухой персоной.

Смотри, как старается, чтобы сходство с сыном в глаза не бросалось. Даже гриву свою в тугую косу забрал, выставляя напоказ нечеловечески длинные и, надо признать, несколько мясистые уши, скуластое, жесткое лицо без намека на эмоции. Сильное, красивое тело плотно обхватывают темные одежды, что делает его еще более похожим на хищника, нелюдя опасного и коварного. Белый с голубым подбоем плащ, накинутый на правое плечо, только номинально скрывал перевязь с оружием.

В лисьей груди страшно заныло, словно в легкие залили бензин и подожгли, — дышать стало практически невозможно, а глаза защипало. Хорошо, что лисы вроде как не плачут. А вот хвисы, как оказалось, очень даже.

— Эй, что с тобой, Лис? — дотронулся до моей головы Фарт.

— Переживу. Лучше накрой меня платком. Тут полно глазастых.

И самый глазастый делом занят — по толпе взглядом шарит.

Могу поспорить, запах осеннего леса сейчас чуть разбавлен ароматом костра. А еще у него была бессонная ночь, проведенная на ногах, — вон как переминается, видно, опять колено беспокоит. Дурной!

А я вообще больная на всю голову, раз жалею его!

Меж тем распорядитель, толстый мужичок в ярко-оранжевом костюме, начал зачитывать какой-то документ. Очень интересный, кстати. Оказывается, радеющий о своем народе маркграф Бартоломео, не смыкая глаз, не делая перерыва на завтрак, обед и туалет, заботится о родной земле, населении и прочем, прочем, прочем… В общем, как я поняла из длинной и витиеватой, словно плющ, опутавший мою любимую калину, речи, для народа вождь — живее всех живых. Просто дедушка Ленин какой-то!

— Я точно его прибила! — возмутилась я.

— Тихо ты. Я верю. Только зачем им скрывать это?

— Из-за Нелли, наверное. Ой, а кто это там?

Не отвлекись я от помоста, не заметила бы странное движение на другой крыше. Она была значительно выше, чем наша, но там явно кто-то был, зоркий хвисий глаз выцепил движение. В принципе ничего особенного… только я с минуту не могла оторвать взгляд от того места. И с каждой секундой внутри нарастало волнение. Шестое чувство заметно побеждало голос разума. И вообще, какой у меня разум? Я Лиса, и у меня инстинкты!

И они сейчас просто вопили об опасности.

Есть у меня одна черта — порой могу сорваться с места чуть ли не на полуслове. В какой-то момент что-то толкает под руку, требуя сделать. Ну а я девочка послушная.

Вот и сейчас бросилась туда, словно меня кто-то укусил. Или пинка дал. Вниз с крыши и бегом вокруг площади, путаясь под ногами, рискуя лапами, хвостом и всем остальным. Тут главное разгон взять и между ногами всяких там прохожих проскальзывать. Они-то почти ничего не замечают. Так, лисий хвост по ноге мазнул. И откуда посреди города лисы? Точно, пить надо меньше, чтобы всякая чепуха не мерещилась. Но это в следующий раз, сегодня-то праздник!

О стену нужного дома я с разгона чуть не бухнулась головой. Вот бы было забавно, если бы среди толпы появилась голая рыжая девица! Такого шоу здесь еще не было. Аншлаг обеспечен!

Соседний домик — на этаж ниже, хоть и отделан более вычурно. Но для начала и это сойдет. Прыжок, раскрыть крылья, и неважно, что горожане смотрят, разинув рты, — у меня вконец распоясалось любопытство и жуткие звериные инстинкты. Встать на покатой крыше, просто каким-то чудом умудряясь удерживаться, не сползая вниз, и быть достаточно тихой для человеческих ушей. Я-то прекрасно слышала, как поскрипывает черепица под моими лапками. Как слышала и осторожное, ровное дыхание того, кто прятался на интересующей меня крыше. Вот он завозился. Дыхание стало спокойнее. Что-то едва слышно скрипнуло… Мои уши-локаторы дернулись.

Все. Ждать дальше совсем не хотелось. Еще один прыжок в никуда, раскрытые крылья и упрямый взмах. Тело подкинуло вверх и в сторону. Нужную!

Угу, значит, вот оно что? Лежим тут. Загораем? Только раздеться забыли. И зачем-то жуткую штучку обнимаем, нежнее и крепче, чем невесту в первую брачную ночь.

Дыхание у залегшего на позиции сбилось. Видно, услышал громкий звук моего приземления. Точнее прикрышения.

Времени катастрофически мало, я и так успела вцепиться в ногу стрелка за секунду до того, как он нажал на курок. Хотя, может, и не курок, я в арбалетах не разбираюсь. Свистнула стрела, рассекающая своим острым жалом воздух.

У-у, как хотелось проверить, не попала ли она в моего мальчика, почему-то я была уверена, что эта скотина целилась именно в Нелли. Но сейчас возможности все узнать не было. Потому что по морде ударили ногой, хорошо хоть, этот лошак брыкающийся предпочитал ходить на дело в мягких башмаках, а не в подкованных сапогах, которые носят большинство горожан. Я была просто вынуждена выпустить невкусную конечность. Дрянь какая, волосатая! Тьфу, рот, то есть пасть, полоскать замучаешься.

Мужик таки соизволил обернуться и даже вроде как нацелил на меня арбалет, по всей видимости, трехзарядный — еще два жала смотрели в мою сторону. Словно пытаясь их напугать, я ощерилась, обнажая свой арсенал колющего и кусающего оружия. Ага, так меня и испугались.

Удивились — это да, у киллера местного пошиба глазки на лоб полезли. Чем я и воспользовалась, кинувшись на держащую арбалет руку. Не дай бог, пульнет в меня, шкура все же не казенная.

Мужик взвыл и вцепился мне в холку, стараясь отодрать. Ага, раз двадцать! Я уже четко нацелилась на ужин из свежатины.

Если честно, похоже, у нас двоих от неожиданности мозги вообще набекрень встали. Ибо я злорадно сжимала челюсти и хлопала крыльями, лупя наемника перьями по морде. А он в этот момент пытался стряхнуть меня, шипя сквозь зубы ругательства. Хорошо хоть, игрушку свою опасную кинул, а я ее крылышком да хвостиком в сторону отодвинула.

Времени думать, где вообще стража и на кой сюда Вареник приперся, раз не может предусмотреть всяких подонков с арбалетами, не было. Была невкусная кровь во рту, неприятный хруст под зубами, болезненное натяжение шкуры…

А вот душить меня не надо было! Причем моими же бусами, будь они неладны! Так что в какой-то момент я ослабила хватку, шипя и задыхаясь. Самое ужасное — удавку стягивали сзади. Все, что я могла, — рваться и бестолково хлопать крыльями, рискуя поломать тонкие косточки. Этот бугай еще и на спину мне уселся, прижимая мешающиеся ему конечности к ровной поверхности крыши.

В глазах уже заплясали огненные спирали, когда нитка дареных бус не выдержала. Красивые, яркие камушки рассыпались вокруг, и с чего-то стало их очень жалко, ведь они так шли к моей рыжей шкурке!

Наемник тоже расстроился, о чем свидетельствовало грязное ругательство. Освободив мое маленькое хвисье тельце от своего центнера веса, он кинулся за арбалетом. Поднял его и, ухмыляясь, навел на меня.

К тому времени я вспомнила, как дышать, и даже начала подниматься, все же инстинкты самосохранения твердили, что сейчас не время для отдыха. И я им верила!

Попытка поймать его взгляд с треском провалилась, стрелок уже целился, сосредоточившись на кончике стрелы. И нет времени убежать. Вряд ли он промахнется, как Рей.

Я усмехнулась.

«Все время о тебе…»

В этом облике я вполне могу говорить как человек, но кричу неизменно как зверь. Вот и сейчас это напоминало скулеж раненой собаки. Скорее от страха… Потому как боль пришла только через несколько секунд.

Я с удивлением смотрела на красное пятно, расползающееся на белом мехе грудки. Потом глянула на чуть промазавшего наемника. Во второй раз за день! Это ж надо было такого неудачника нанять. Да еще и сам стрелу отхватить успел — вон кончик из груди торчит.

Мужик покачнулся, его заметно повело назад. Один неудачный шаг, маленький камушек моих счастливых бус…

— У тебя нет крыльев! — сообщила я на прощание.

Короткого взгляда на подиум хватило, чтобы понять — Нелли там уже нет. И это не прибавляло мне спокойствия.

Так… как там летают-то? Ух, как больно крылья раскрывать! Даже не представляю, чего мне будут стоить взмахи. Но надо. Оставаться здесь рискованно. Вареник, разумеется, не будет долго разбираться в случившемся и в мою сказочку о блондинистом боге и природных инстинктах ни за что не поверит. Скорее уж добьет на месте, по старой памяти.

Ой, мама, куда же меня так несет, чуть об очередную стенку головой не врезалась. А для меня это чревато. Итак, давай еще раз, Лиса, поднять-опустить. И вовсе не больно. Ведь правда?

Последнее, что я помню, как врезалась во что-то. Дальше темнота. Спасительница!

У Нейллина голубые глаза матери, и сейчас Рейвар был рад этому как никогда. Они приковывали внимание своим чистым светом, отвлекая от ненужного в данный момент сходства.

Но и не светить ушами, как однажды сказала Лиса, он не может. Конечно, Хельвин предлагал помощь, но в таком деле лучше проконтролировать все самому. Да и не хотелось Рейвару рисковать жизнью сына. А то, что риск есть, не вызывало сомнений. Как бы они не старались обезопаситься. Между гуляющими на площади пустили переодетых полукровок, из тех, кто больше всего похож на людей. Патрули обходили ближайшие дома, проверялась магическая напряженность района. Но он все равно хотел быть поближе к Нейллину.

И пусть для этого пришлось использовать одно из качеств вампира, лучше потерпеть ради жизни мальчишки и собственного спокойствия.

Которым, увы, даже не пахло.

Пахло… всем подряд. Пылью, поднимаемой тысячью ног, конским навозом, прогорклым маслом, подпаленным пером, пригоревшим пирогом, жутко несло перегаром и потом. Нос, который уже настроился на поиск опасности, отказался работать в такой ситуации, и очень скоро Рейвар был вынужден признать — он вообще не может уловить ни единого запаха. Что, явно, к счастью. И без того непросто стоять на этом солнцепеке, умудряясь одним глазом следить за проведением обряда, а другим — за происходящим на площади.

Галдящая толпа чуть затихла, когда Маришат взяла изящный кинжал и подошла к Нейллину.

Рейвар не доверял этой женщине. Более того, он ждал от нее подлянки. И первое, что он сделал, — проверил лезвие на яды. Клинок оказался чист, что не может не радовать. Хотя и расслабляться рано. У этой змеи всегда найдется лишний козырь в рукаве.

Графиня провела самым кончиком лезвия по открытой ладони Нейллина, а затем положила на нее кровавый камень. Мальчик сжал руку в кулак, и сквозь его пальцы потекли красные ручейки.

Молодец, не поморщился. Настоящим мужчиной растет!

Еще бы вот глупостей не говорил.

Теперь, по традиции, мальчик должен омыть руку в серебряной чаше, которую уже несла молоденькая девушка с русой косой до… аппетитной попки. А ничего так, фигурка ладная, бедра, грудь в наличии. Талия узенькая, щиколотки, выглядывающие из-под края юбки, тоже. Невинное личико взволнованно, а вот смотрящие на его сына глаза — порочные. Мальчишка даже чуть покраснел от такого занятного сочетания. Хотя что с него взять, если даже сам Рейвар порой с трудом сдерживался, когда ловил подобные взоры на себе. От такой же маленькой плутовки.

А вот от этих мыслей лучше сейчас избавиться. Не вовремя.

Жаль, что он раньше не видел во дворце эту русоволосую девчонку.

Хм, не видел…

Еще шаг — и он бы не успел ничего сделать. Но девчонку явно терзали сомнения, ноги ослабли от волнения, а пальцы начали слегка подрагивать, пуская рябь по воде. Так что ему удалось вовремя метнуть в нее заклинание, сбивая с ног и отбрасывая в сторону. Жидкость из чаши расплескалась по деревянным доскам, но на самом дне еще оставалось достаточно, чтобы распознать наличие яда. Рейвар снял одну из сережек и подвесил над водой. Серьга сделала пару проверочных кругов и окрасилась в сиреневый — яд медленного действия.

Подняв голову, полукровка кивнул своим ребятам, уже держащим перепуганную отравительницу под руки. Пусть забирают, разговаривать будем позже.

Кто-то из своих кинул ему флягу с водой, и он вылил ее на руку растерянному Нейллину.

— Иди доказывай свою принадлежность к роду и звание наследника.

Мальчик улыбнулся. И сделал несколько шагов вперед, замирая под взглядами толпы, обалдевшей от такого представления.

В тот же момент слух полукровки уловил свист, а вслед за ним и характерный чпок.

Неужели на сегодня еще не все?

Короткий болт торчал из досок подиума в полуметре от Нейллина. То есть… стрелок промазал?

Ухватив сына за шкирку и не особо заботясь о том, как это выглядит со стороны, просто спихнул его с помоста в руки Хельвина:

— Присмотрите за ним. Трое в охране, остальные за мной.

На одной из крыш явно происходила какая-то потасовка. И если слух его не обманывает, оттуда раздаются характерные хлопки… А неподалеку есть только одна крылатая дурища!

Да что же у них тут за площади такие огромные?! Время, которое пришлось потратить на путь, казалось вечностью.

В момент, когда пропал звук бьющихся крыльев, сердце болезненно вздрогнуло. На крыше показалась мужская фигура, целящаяся арбалетом куда-то в сторону. Спокойно наблюдать за этим Рейвар уже не смог и вырвал походный вариант самострела из рук оказавшегося рядом полукровки.

Ему даже нормально прицелиться не удалось. Болезненный визг резанул по нервам, не хуже чем каленый металл по плоти. Стрела сорвалась и ушла куда-то вверх.

Из-за этой хвостатой у него совсем никакой выдержки не осталось!

Фигура на крыше покачнулась и полетела вниз, на каменную мостовую центральной площади Илрх-Ина.

Когда Рейвар, наконец, добрался до места, крыша оказалась пуста.

— В доме пять трупов, у четырех колотые раны и только у одного стрела в сердце, — доложил ему Лизин. — Скорее всего, у нашего стрелка был напарник, сбежавший при первой возможности. Это наверняка его кровь, может, стрелок его ранил?

— Ранил. Но не напарника.

Слишком уж хорошо ему знаком запах этой крови.

— Опа! — заорал Гнерда. — Смотрите-ка, что я нашел! Ничего не напоминает?

В темной руке, покрытой змеиной чешуей, оказался зажат внушительный клок шерсти. Рыжий, с белым основанием. Теперь отпали все сомнения.

— И тут хвостатая побывала? — приподнял бровь блондин.

— А много ты знаешь рыжих, готовых порвать кого угодно за нашего мальчишку?

Рейвар распрямился, и побратимы тут же заткнулись. Глубоко втянув ноздрями воздух, он посмотрел в сторону:

— Необходимо найти ее. Потеряв столько крови, далеко эта птичка улететь не могла. Гнерда, возьми еще пятерых и за мной. Лизин, делай что хочешь, но достань мне второго. И осмотрите стрелка получше. Возможно, на нем было маскирующее заклинание.

— Да, лэй’тэ!

Он не собирался скрывать звуки своего приближения. Острый запах крови, пропитавший все вокруг, начинал сводить с ума, и Рейвару стоило немалых усилий заглушить разбуженные им же самим инстинкты и способности. Изголодавшаяся сущность довольно настойчиво требовала отдать ей владелицу столь соблазнительного букета ароматов.

— Что вам здесь нужно? — посмотрел на него четырехрукий шейхас. Вот уж кого он не думал встретить в этих землях — шейхасы жили на другом материке.

— Я пришел за хвисой.

— Зачем она вам?

— Забрать, — чуть склонил голову набок Рейвар.

— Не думаю, что она этого хочет.

— А ее никто и спрашивать не будет.

Короткий кивок — и гиганта скрутили трое его ребят. Да уж, удержать такого нелегко! Рейвар слегка улыбнулся.

В тесной кибитке пахло кровью и горящим маслом. А еще лекарственными травами. Но это сейчас навряд ли поможет. Потому как девушка умудрилась перекинуться, из-за чего раны сместились. Нет, она все-таки дура. Еще час — и ее даже с помощью магии не вытащить, не говоря уже о травках.

— Вы кто? — зашипела на него темноволосая девица, сидящая рядом с матрасом, на котором лежала Лиса.

— Если хотите, чтобы она выжила, не мешайте.

Подойдя к бледной как полотно девушке, он бегло осмотрел все еще кровоточащую рану на груди. Похоже, все-таки пробиты легкие.

— Стрелу кто вынимал?

— Не было стрелы, — насупилась циркачка.

— Значит, насквозь прошла.

Он осторожно просунул руку под спину хвисы, нащупывая прикрытую тканью ранку. От входной она оказалась ниже на полторы ладони. Рейвар никогда не был лекарем, и его заживляющая магия могла затянуть разве что банальную царапину, но тут надо действовать срочно, ибо другого выхода уже просто нет. В таком состоянии до толкового целителя ее просто не довезти.

— Добегалась, рыжая.

Его руки стали очень горячими. Прижав ими ранки, он чуть слышно зашептал слова старого заговора. Глупо, конечно, но это хоть немного увеличит силу воздействия.

— Держи ее, — приказал он циркачке, когда хвиса начала биться от боли.

А через полминуты он убрал руки, понимая — большего уже не сделать. Надо везти ее в городскую резиденцию.

— Где Онки? Конь, на котором она ездила.

— Там, на улице.

— Седлайте его. Надо отвезти Лису к целителю.

— А ты вообще ей кто? — сощурилась чернявая.

— Какое это сейчас имеет значение? Друг, враг… Хочешь помочь — делай, что говорят!

Циркачку как ветром сдуло.

А он снял плащ и осторожно завернул в него холодное тело девушки. Ему очень не нравилось, как она дышала — тяжело, неровно. Хотя, если повреждены легкие, в этом не было ничего удивительного.

— Лиска, только не смей умирать.

— И доставить тебе такое удовольствие?

Он усмехнулся. Если вредничает, значит, жить будет.

— Ну, уж нет. Так легко я тебе не дам отделаться. — Рейвар осторожно взял ее на руки, стараясь не затронуть рану на спине и вообще не надавливать на правую часть тела.

Она чуть застонала, прокусывая губу. Хм… как будто он не знал, каких усилий ей стоит не кричать от боли.

Из-под слипшихся ресниц на него глянули зелено-желтые глаза… и тут же закрылись.

Так будет лучше.

Хватит уже. Отбегалась. Пусть сидит под присмотром, не пропадая непонятно где или мешаясь под ногами. И ей безопасней, и ему спокойней.

Только как бы ее доставить во дворец так, чтобы Нейллин не узнал?

Ладно. Сейчас главное — довезти ее живой.

Глава 6

В ГЛАЗАХ ОБИДА, В РУКАХ УТЮГ

Бывает так, что человек и порядочный, и скромный, а вот не умеет этого показать.

Стенания королевского палача

Проснувшись, я долго лежала, пытаясь вспомнить произошедшее вчера.

Не то чтобы у меня был какой-то провал в памяти, вовсе нет. Но наличие спорных моментов присутствует. И вроде не пила. Зато ела много и вкусно.

А вот судя по сосущей пустоте в желудке и его тоскливому завыванию, все это давно переварилось. Неужели я вспоминаю не вчера, а позавчера?

Итак, на площади проходила гулянка. Мы с Фартом залегли на крыше. Потом я долго рассматривала Вареника, он хоть и сволочь, но, бесспорно, красив. Затем был забег по площади, снова крыша. Короткая потасовка со стрелком и боль в груди, для разнообразия не душевная. Помню ругающегося Фарта, загибающего такие выражения, что я даже очнулась. Выговорившись, он куда-то потащил меня. Дальше… кажется, Файта. Да, точно, Файта просила потерпеть.

Ой! Если память мне не изменяет с бурным воображением, то я слышала голос Вареника. Вроде именно это и заставило меня очнуться в очередной раз, дабы проверить — может быть, ушастый и правда где-то неподалеку ошивается.

Судя по всему, он не был моей галлюцинацией.

А это значит, мне снова не повезло.

Желая хоть как-то отвлечь себя от грустных мыслей, я занялась осмотром территории. Вроде комнатка светлая, на подвал не тянет. Стены беленые, потолки арочные и очень высокие. Из минусов — тяжелая деревянная дверь и решетки на единственном окне. Мебель представлена скудно. Всего лишь стол, стул и кровать, на которой я лежала. Но хоть на тюремную скамейку не похожа. Довольно широкая, мягкая, застелена желтоватой простыней из льна, который, как известно, особенно полезен болящим. На мне тоже рубашка из небеленого полотна. Настораживающая забота.

Минут через пять послышалось шарканье шагов. Дверь в белую комнату заскрипела, как несмазанная телега, и открылась, впуская высокую женщину. Я бы даже назвала ее бабушкой, но только что-то язык не поворачивается. Несмотря на заметные года, держалась она, как английская королева. Седенькая такая, шея морщинистая, а взгляд ястребиный — прямой, холодный.

Заберите меня отсюда! Я больше так не буду!

— Очнулась, — констатировала она.

Здоровенный охранник, вошедший вместе с ней, подставил стул к моей кровати, куда женщина поставила ларчик, который до этого держала в одной руке. Сама же старушенция уселась прямо на простыню, нагло отодвинув мои ноги.

— Ну-с, посмотрим, как протекает выздоровление?

Если дама имеет в виду собственное исцеление от маразма, то это случай клинический и лечению не подлежит. Потому что она повернулась ко мне спиной и полезла в свою шкатулку. Из которой тут же вылезли трубочки. Какие-то из металла, какие-то из дерева, вроде даже из камня были. Странные, в общем.

Женщина сжала мое запястье, совсем как наши врачи, считая пульс, и повела рукой над ларцом. Трубочки тут же задвигались вверх-вниз, пугая меня еще больше.

— Хорошо. Я бы даже сказала — отлично. Организм молодой, раны быстро затягиваются. Через пару дней бегать будешь.

— От кого?

— Ну, это уже тебе решать, — хитро посмотрела женщина. Что-то мне от ее взгляда захотелось под одеяло спрятаться.

Но вместо этого я предпочла удостовериться хотя бы в собственной целостности, так как сохранность все-таки под вопросом. На груди обнаружилась тугая повязка, слегка пахнущая травами. Где именно находится рана, я не знаю, не видела себя с ней в человеческом обличье, да и смотреть не очень хочется.

— Правда? Так быстро заживет?

— Я бы не сказала, что быстро. Регенерация у хвис не самая медленная, но и ничего хорошего я о ней сказать не могу. Во всяком случае, внутренние повреждения мне пришлось заращивать с помощью магии.

— Внутренние? — склонила я голову набок. — Это… Это что-то новенькое, — определилась с мыслью.

— Ничего. Все бывает в первый раз. Сейчас отдыхай. Тебе надо набираться сил, — начала закрывать ларчик дама.

— Для чего? И вообще, где я? И как сюда попала?

— Тихо, лисичка. Тебе вредно волноваться. Отдыхай.

Как же — отдыхай! Запихнули непонятно куда, еще и успокаивают.

В следующий раз я просыпалась дольше. Можно было еще поспать, мой организм просто требовал этого, но в глаза лезли назойливые лучики совсем разошедшегося солнца. У них тут, видите ли, конец весны! Жара — просто ужас, солнце палит. Я даже одеяло во сне скинула, хотя жутко мерзлявая, особенно когда сплю.

Потыкавшись носом в подушку, я прикрыла лицо хвостом, обретя таки желанную защиту от лучей. Но теперь маленькие белые волоски щекотали нос. Чихнув, я признала, что все — проснулась. У-у! А я так давно нормально не отсыпалась! То побеги, то работа уборщицей, то еще какое развлечение для бедной лентяйки.

Приоткрыв глаза, я потерла правый и зевнула. И только потом поняла, куда я, собственно, смотрю.

Из положения «эмбрион, обнимающий свой хвост» меня снесло, словно бумажку ураганом. Сон исчез с той же скоростью. Я забилась в угол между спинкой кровати и стеной, поджав ноги под себя и отгородившись подушкой. Хвост какое-то время еще пометался в поисках укрытия, а затем обернулся вокруг ног, спрятав свой кончик за моей спиной. Тоже, маленький, боится оторванным быть, мы друг к другу уже как-то привыкли!

Карие полуприкрытые глаза потемнели, будто я опять что-то натворила. От его взгляда по коже бегали просто полчища мурашек. Как вспомню, как вот так же сидела там, в камере, так выть хочется.

Попала ты опять, Лиска.

— Не лиса, а щенок какой-то. Разве что не скулишь.

Да у меня голос от страха отнялся, придурок!

— Могу спеть, — еле выжала я из себя.

Вареник заметно поморщился — видать, вспомнил мои музыкальные антиталанты.

— И чего ты дергаешься? Не съем я тебя.

А вот в этом у меня большие сомнения! Судя по взгляду — даже не подавится. Стоит тут, рассматривает бедную меня, словно кусок мяса на базаре. И не без аппетита, надо заметить, рассматривает.

— Желай я твоей смерти, оставил бы подыхать, а не тащил бы сюда через полгорода.

— За-зачем тогда? — Губы неимоверно дрожали.

Я не знала, чего он хочет, да и не верила ни единому слову. Но сейчас только этот интерес удерживал меня от истерики.

— Ты спасла жизнь Нейллина. Почему?

— Тебе все равно не понять, — скривила я губы, почувствовав, как жжет от слез глаза. Из-за этого ушастого предателя такой плаксой стала!

Вот мракобесы, в груди-то все как болит.

— Даже так?

А вот еще больше пугать не стоило. От такого взгляда у меня слезы пропали, во рту высохло, и, кажется, кровь в венах замерзла. У него ведь глаза покраснели, и вместо молочного шоколада сейчас там царит нечто, похожее на красное дерево. Нелюдь!

— Ну что ж, — продолжил он медленно, словно уверенный в себе хищник, подходя ко мне, — тогда ты останешься здесь, под присмотром. И объяснишь мне, чего же я такого не понимаю.

Чуть нагнувшись, он провел рукой по распушившемуся от страха хвосту. А я сидела, оцепенев, словно кролик перед удавом, и все крутила в голове дурацкую мысль: «Ну и кто из нас лиса?» Но она тут же пропала, стоило ему протянуть руку к моему лицу.

То, что я упорно пыталась увернуться от длинных цепких пальцев, осознала, только когда совсем завалилась на кровать. Правый бок стрельнуло болью, но обращать на это внимание, когда рядом такая большая и злобная опасность, глупо. Поэтому я просто всхлипнула, смешивая в одном звуке боль и страх.

Словно добившись своего, Рейвар распрямился, поглядывая на меня сверху вниз:

— Запомни, если причинишь Нейллину зло, я из тебя чучело сделаю.

— Ну и чем ты так запугал ребенка?

Рейвар чуть слышно застонал. Елна при желании из кого хочешь душу вынет, не говоря уже о словах и мыслях.

— Ничем.

— Что я слышу? Ты, Рейвар, решил мне соврать? И что мне с тобой после такого делать? Оттаскать за уши, как в детстве?

— Отстань от моих ушей, — зло прорычал он. — Ничего я ей не делал. Ну, может, слегка пригрозил. Ничего, эта рыжая зараза отряхнется и дальше пакостить пойдет.

Глаза Елны посветлели — верный признак злости.

Старую целительницу в их отряде боялись больше всего. А уж про ее авторитет можно и не говорить. Если воины доверяли своему лэй’тэ жизни, здоровье и честь, то для Елны оставляли тело и душу. И старая лэй’тэри крепко держала свои бразды правления.

Ох, а сколько сам Рейвар натерпелся от нее!

— Пойдет, — кивнула Елна. — Хвисы — они привычные. Вот только из-под кровати вылезет.

— И что она там делает?

— Прячется. От всех и каждого. Даже от еды отказывается. Еще раз скажи, что ты ее не пугал. Я наивная, я поверю.

— Нахваталась уже!

— Рейвар, ты проторчал у нее целый час, хотя я просила не утомлять мою пациентку. А после твоего ухода она обернулась и полезла под кровать. Это, по-твоему, нормально? Ей нельзя оборачиваться, я даже представить боюсь, что там может быть с ее легкими. Получается, весь мой трехчасовой труд насмарку.

Да уж, Елне стоило больших трудов вытащить эту хвостатую из-за черты. Ох, и ругалась же целительница, когда он принес ей едва живое тело, завернутое в окровавленный плащ. Видите ли, с такими ранами пациентку нельзя тревожить. А уж что она устроила, когда узнала, что девчонка оборачивалась!

— Давай я зайду попозже и вытащу ее?

— Никаких «попозже». Ты притащил ее на мою шею, ты и заботься. Я не люблю терять пациентов, сам знаешь.

Он встал. Рабочий стол едва ли не рушился под тяжестью бумаг с донесениями, но теперь Рейвару придется потратить драгоценное время на эту мелкую интриганку. Как будто ему и так мало. Все нервы истрепала, вертихвостка! То умирать собралась у него на руках, то умудрилась спать в его присутствии. А еще оборотень! Ну ладно звук открывающейся двери пропустила, но обоняние-то должно было ее поднять в первые две минуты. Потом еще эта истерика.

У дверей в комнату собралась целая толпа.

— Принес я ей ужин, как донна просила. Поставил на стол, смотрю — а на кровати никого. Испугался уж, что в дверь проскочила, когда я заходил, а потом глядь — хвост вроде торчит из-под кровати. Ну, полез туда — она пасть щерит, вот такие клыки! Уж я ей и кыс-кыс-кыс, и кутя-кутя-кутя…

— Ты бы еще цыпа-цыпа позвал! — заржали слушатели.

— Как мог, так и звал. Попытался даже вытащить, а она меня вот. — Один из служек, поставленных при целительнице, продемонстрировал перебинтованную руку. — Донна лекарь сказала, что долго заживать будет.

У Рейвара у самого до сих пор шрамы. Челюсть узкая, зубки маленькие… но вот парню чуть руку не откусила — это факт. Так что он впредь за своими руками будет следить. Пока она в звериной ипостаси.

— Ой, донна! — увидели их, наконец.

Елна поджала губы:

— А ну, все брысь!

Открыв дверь, она пропустила Рейвара внутрь и вошла следом:

— Девочка, Лисонька, вылезай оттуда.

Ответом Елне было глухое рычание.

Что неимоверно удивило целительницу, видно, раньше хвиса или молчала, или ругалась — это на нее больше похоже. Значит, нюх у Лиски все же есть.

Подойдя к кровати, он сел на корточки и заглянул под нее.

Хвиса забилась в угол, прижавшись к стене. Крылья сложены и прижаты к телу, лапы упираются в пол, словно готовится к прыжку, на носу образовались морщинки, клыки оскалены отнюдь не в приветственной улыбке. А в глазах столько злобы и паники, что в разумности этого существа нет никаких сомнений.

— И долго ты собираешься там просидеть?

Хвиса не ответила, только сильнее ощерилась.

— Значит, так, — строго начал он. Ругаться с ней бесполезно, но и ласке его она уже не поверит, так что лучше не раздражать этого перепуганного зверька. — Давай договоримся. Ты вылезаешь, ешь и слушаешься Елну. Я же через час приведу сюда Нейллина. Тебе же не хочется, чтобы он видел тебя в таком состоянии?

В зеленых глазах зажегся такой укор, что он не смог скрыть усмешки — попалась. Но стоило ему чуть расслабиться, как Лиса поджала уши и напряглась.

— Вылезу только после того, как Нелли придет. — С каждым сказанным словом в желтовато-зеленых глазах разливалась уверенность в себе. — Он меня и не такую видел, — чуть фыркнула она.

Это резонно, и для нее самое безопасное. Вот только такая предусмотрительность и недоверие совсем не радовали его.

— Договорились.

Выходя, Рейвар старался не смотреть на Елну. Старая лэй’тэри так просто от него не отстанет.

— Лиска?

Я поспешно, а оттого с еще большей неловкостью выбралась из-под кровати и бросилась к нему:

— Нелли!

Бедный мальчик едва устоял, когда в него с разбегу врезалась крылатая лисица. Будь он постарше да посильнее, можно было бы нагло забраться на ручки, но еще рановато. Это на Вареника я в свое время могла прыгнуть со спины. Угу… хорошее было время. Лиски тогда не мотались незнамо где, их никто не обижал, а порезанный пальчик считался смертельной раной и подлежал немедленному излечению. А один раз его даже поцеловали…

Эх, главное не попасть в тот же капкан, привязавшись к Нелли. Если и он предаст, я этого уже не выдержу.

Сейчас же Нелли встал на колени рядом со мной и крепко обнял так, что бедные хвисьи косточки затрещали. Но я ничего не имела против — соскучилась по этому шалопаю с легким налетом воспитания. А он еще так вкусно и знакомо пахнет, почти родным и близким… уютом и спокойствием. Не удержавшись, я лизнула его щеку, это, наверное, самый простой способ выразить мои чувства в звериной ипостаси.

Нелли, наконец, перестал терзать в руках мою шкуру и перья и посмотрел в… морду. Ну, нет уж, пусть будет моська, та хотя бы наглая и на слонов не прочь наехать.

— Ты где была? И как тут оказалась?

— Ну вот! А где же «как я рад тебя видеть»?

— Лиска, не вредничай!

— Как это? — округлила я глаза в притворном ужасе.

Он рассмеялся, гладя меня по дурной голове:

— Я действительно скучал! Тут, знаешь ли, одни зануды. Даже пошалить не с кем.

— Верю! — улыбнулась я в ответ и ткнулась носом ему в подмышку. Ты, главное, не обмани.

— Идем отсюда. А то эта часть дворца тоску нагоняет. Мне тут вывих вправляли. Бр-р!

Умеет парень поддержать. Вроде и не успокаивал, а мне как-то полегчало.

Нелли все же сделал героическую попытку и поднял мою немало весящую тушку. Правда, чуть не завалился вперед, перетянутый неловко раскрытыми крыльями. И наверняка бы расквасил себе нос да меня придавил, не придержи его за плечо Рейвар.

Я бросила на ушастого короткий взгляд.

Короткий, потому что не хотелось околеть на месте, до того у него глаза ледяные. Такое ощущение, что не будь здесь Нелли, меня бы голыми руками задушили — и никаких бус не надо.

Это меня так взбесило! Ну, я взяла и показала ему язык… почти сразу пряча мордочку на груди Нейллина. Еще и лапой ее прикрыла. Как говорится, чем глубже прячешь голову в песок, тем беззащитнее становится задница! Это вспомнилось, когда меня ощутимо дернули за хвост. Я спрятала хвост и прикрылась крыльями. Потом поняла — тут тоже есть за что подергать, и загрустила.

Нелли удивленно покосился сначала на задергавшуюся меня, потом на отца, который даже не скрывал усмешки. И, разумеется, ничего не понял. Я, признаться, тоже. Это вообще что такое было?

Моя новая комната порадовала размерами, шикарной обстановкой, а главное — отсутствием решеток на окнах. Сколько оптимизма мне это прибавило! Едва Нелли поставил меня на пол, я рванула к окну. Встав на задние лапки и упершись передними в подоконник, развела крылья в стороны и подставила мордочку легкому ветерку и свежему воздуху.

Свобода!

Здесь не так высоко, третий этаж всего, но до крыши далеко, да и под окнами симпатичная клумба с георгинами. Интересно, это специально?

— Лиск, ну хватит любоваться! Я же соскучился. Расскажи, куда ты от нас отправилась?

— Не буду ничего рассказывать при нем! — сверкнула я глазами в сторону Вареника.

— Тогда отправишься назад, — сложил он руки на груди.

— Рейвар! — встрял мальчишка. — Ну, за что ты с ней так?

— Есть за что.

И смотрит на меня, как будто действительно есть, и я об этом знаю. Прикинув все свои мелкие прегрешения, я пришла к выводу, что ничего не понимаю.

Хорошо, в комнату вошла та самая целительница и всех разогнала. Точнее даже не так — оставила родственничков в гостиной, потащив меня в спальню.

Комнатка оказалась меньше и куда уютнее. Хотя это можно смело списать на сбывшуюся мечту — огроменная кровать с витыми столбиками по краям. Стены отделаны светлым деревом и темной тканью с золотыми вензелями. Резной стульчик похож на кукольный, удивительно красивый и легкий. Прикроватный столик точно такой же, невесомый.

— Нравится? — совершенно невоспитанно крикнул Нелли из другой комнаты. — Это бывшая комната моей мамы. В доме полно гостей, — он все же сунул нос в дверную щель, — но эту комнату я никому не отдавал. А мама одобрит, если ты будешь жить здесь.

— Леди Даянира все же потрясающая женщина! — восхищенно призналась я. Время ревности давно прошло, и сейчас я могла только преклоняться перед ней. Настоящая аристократка и достойнейшая из женщин. Мне такой не быть, но коснуться этого величия очень приятно.

— Маме ты тоже нравишься.

— Она не сердилась на меня?

— Ну конечно нет, Лис. Отдыхай, а я распоряжусь об ужине.

Животик поддержал эту идею.

Елна опять провела на мне свои исследования с помощью трубочек, беззлобно обругала за глупость и строго-настрого запретила перекидываться, пока она не разрешит.

— Ну, как? — пристал к вышедшей целительнице Нелли.

— Пациент скорее жив, чем мертв, — призналась я, выходя из-за ее юбки. — Может, хоть на часик? Хоть на полчасика? Ну, хоть поесть? Я быстро ем, когда голодная, правда!

— Никаких оборотов.

Сев посреди комнаты, я закинула голову… и завыла!

А музыкально так получилось. Ну что за издевка судьбы — хоть какой-то голос только при вое прорезается.

— Это еще что такое? — удивилась целительница.

— Я есть хочу-у!

— Так кто тебе не дает?

— Никто!

— Лис, успокойся, — вмешался Нелли. — Скоро будем ужинать.

Я подошла к нему и, встав на задние лапы, передними уперлась в живот мальчишки. Он охнул, но устоял.

— Чем я, по-твоему, буду кушать? В лапках вилку не совсем удобно держать. А уж о том, чтобы лакать суп, вообще молчу!

— Наглость — второе счастье, — чуть слышно вздохнул Вареник. Ну, это, может, для других чуть слышно, а у меня уши сразу развернулись.

— Особенно, когда надо добыть первое! — бросила я в ответ. И начала перебирать лапками, как очень добрая, но очень голодная кошка. Нейллин поморщился, ведь когти-то я впускала в его живот.

— Никаких оборотов. Точка! — строго заявила старая карга. — Думаешь, я просто так в тебя столько труда и силы влила? Три часа возилась, плоть сращивала. Конечно, ты этого не видела. И как кровью плевалась — тоже не видела.

— Глупая хвиса, да ты вообще понимаешь, как это опасно для твоего здоровья?!

— Выкарабкалась бы как-нибудь. — Но, чувствуя за собой вину, все же прижала уши к голове и состроила самую стыдливую гримаску, какую только могла.

— Она еще и спорит! — покачала головой целительница. — Завтра утром я приду и проконтролирую оборот. Да и сегодня не смей сильно наедаться — а то плохо будет. И нервничать тебе тоже нельзя. Ты слышал меня, Рейвар?

Вареник, до этого тихо-мирно сидевший в кресле и помалкивающий, вроде вздрогнул. Темные глаза настороженно посмотрели на старую целительницу:

— Я сам разберусь, Елна.

— Как хочешь, лэй’тэ. Только больше не притаскивай ко мне ее чуть теплый трупик.

Женщина закрыла за собой дверь, а мы с Нелли перекинулись взглядами — впечатлились! Это ж надо так с Рейваром.

— Нейллин, ты не хочешь сходить проконтролировать приготовления к ужину?

— Если отсылаешь, говори прямо, — фыркнул мальчишка, осторожно беря меня за лапы и опуская на пол. Я тут же спряталась за его ноги.

— Придешь позже. Нам есть о чем поговорить. Наедине. Не правда ли, Лисавета?

Я раздраженно дернула хвостом.

— Правда. — Ну, очень недовольным голосом!

— Ты помнишь, что я тебе сказал у мамы? — посмотрел Нелли на отца. Тот коротко кивнул. — Я рядом, Лис.

Пока он был здесь, у меня была хоть какая-то защита, хоть крохи уверенности. Но стоило Нейллину уйти, как внутри укоренились страх и паника. Захотелось спрятаться подальше и просто уснуть. Чтобы проснуться дома, в своей любимой постельке, дивясь странному, страшному, волшебному сну.

А потом всю свою жизнь вспоминать странное видение, удивляясь, отчего так щемит сердце, почему воспоминания о кареглазом мужчине вызывают такую боль и при мысли о нем становится страшно… и сладко. Я не хочу, обретя крылья, так легко с ними расстаться. И однажды привязавшись… хотя кому я вру — однажды влюбившись в чужую маску, навсегда погубить свою жизнь. Уж лучше я вылечусь от этого сейчас, чем буду вечно носить занозу в сердце. Рискуя потерять себя.

Смотри на него, Лиска. Смотри и запоминай — можно любить героя, но не актера, маску, но не чудовище, носящее ее.

Так я и сделала: залезла на диван и уставилась на Рейвара, заново изучая давно знакомые черты. Странно, почему же я раньше этого не видела, не понимала, как сильно отличается тот Рейвар, что читал мне вслух книги, смотрел со мной на луну, таскал меня на плечах, от этого. Передо мной сидел холодный и совершенно чужой мужчина с жесткими чертами лица, недовольно поджатыми губами и напряженной складочкой между нахмуренными бровями. Неужели он может улыбаться подобно тому?

Сейчас я уже не боялась его, как всего пару часов назад. Тогда меня пугала та ненависть на знакомом лице и угроза в родных глазах. А теперь… все чужое.

Я бы хотела знать, в какой же момент умерла столь любимая мной роль.

Все же хорошо, что мне так и не дали перекинуться — лисья мордочка менее выразительная. Интересно, он понял, что минуту назад его похоронили?

— Ну? Ты хотел поговорить? Или ждешь, когда я умру от голода?

— Я жду, когда ты успокоишься и перестанешь смотреть на меня так, будто я убил и закопал всех твоих родственников.

— Ты себя настолько утруждать не стал бы. Копанием, — дернула я ухом. — Лучше бы дрова порубил. Челентано!

Он моей дурацкой улыбки не понял. Что просто неимоверно хорошо! Знал бы — взялся бы за лопату!

— Предлагаю заключить сделку, — Рейвар подался чуть вперед, упираясь локтями в колени. — Я хочу знать, что ты делала в графстве. И что собиралась делать. Все, что касается графства и Нейллина. В обмен на эту информацию могу пообещать тебе безопасность и защиту.

Вот мракобесы! Что бы я там ни говорила, но от такого прямого взгляда у меня застывает мозг, а сердце почти выпрыгивает из груди. Я вообще сообразить не могу, что он там говорит. И снова задаюсь вопросом — кто же из нас лиса? Гипнотизер!

— И почему я должна тебе верить?

— Можешь не верить.

Так, вроде сознание оттаяло. Теперь можно и подумать.

Рассказать, что я делала в графстве? Бегала! Ото всех. А в особенности от него. Хотя… поначалу за ним. Глазки строила и млела от каждого прикосновения. Дура наивная!

— Не могу, — повесила я голову.

— Что не можешь? Принять договор? Поверить?

— Тебе этого все равно не понять, Рейвар. Верить-то я могу. Кому-то другому. Но способен ли ты на это? У меня есть сомнения. Большие сомнения. Так к чему мне рассказывать то, во что ты заранее не поверишь? — Я устало легла. И трех минут не проговорили, а меня словно жевали. Левое крыло немного мешалось, пришлось его раскрыть, опустив до самого пола.

— Ты в этом так уверена? Мне будет интересно послушать такую… невероятную историю.

— Я хвиса, а не сказочница, — возмущенно приподняла я голову. — И вообще, может быть, начнем с того, в чем меня обвиняют? Что я такого сделала? Чтобы так со мной?..

— Ты появилась в самом защищенном месте графства из ниоткуда в тот момент, когда мы ждали шпионов. Хвиса посреди Наила! Это, по-твоему, не повод заподозрить тебя?

Мне так захотелось покрутить пальцем у виска, что я едва удержалась, дабы не продемонстрировать это на хвисий манер.

— А то, что я… мимо проходила, — это слишком сложно для вашего понимания?

— Ну да. В библиотеке сидела от тяги к знаниям. По замку шлялась чисто от нечего делать. Со всеми охранниками передружилась из любви к общению. А лаз вообще случайно нашла. Так?

А-а! Ну почему я не могу спокойно постучаться головой об стену? Уж очень хочется.

— Почти. Что я была должна делать, когда меня заперли в четырех стенах? Сидеть вышивать? Да не умею я! Догадались тоже — запереть хвису посреди леса в каменном замке. А потом удивляются, чего это я от них сбежать пыталась. У вас же такое гостеприимство было. За каждым шагом следят, в рот заглядывают. Туда не ходи, этого не делай.

Опять радуюсь, что не обернулась. Носилась бы кругами от таких нервов. А сейчас просто крыльями хлопаю, как рыжий вороненок. И страх сразу куда-то пропал, пока запал горит. Того гляди, взорвусь и выложу, откуда принесло такую бедовую меня.

Но нельзя.

Почему? Во-первых, это слишком похоже на откровенную ложь. Другой мир, мир автоматики и высоких технологий. Во-вторых, иномирцы со своими богами в свое время наделали здесь бед. Об этом я еще в замке слышала от менестреля, правда, в виде жутко заунывной баллады. Но мне хватило, там нас покрывали такими эпитетами — я всю ночь под кроватью просидела. Так что нет. Буду до конца изображать местную, просто разумом тронутую. Лучше казаться слабоумной, чем сильно мертвой.

Каким нереальным сейчас кажется тот, родной мир. Я уже успела пообвыкнуться здесь, сродниться с хвостом, полюбить крылья… и кое-кого, безжалостного ко мне. И теперь сама не знаю, что испытываю при мысли о возвращении — трепет надежды или страха.

— А как с тобой по-другому, если ты во все нос суешь? — меж тем продолжал негодовать псевдоэльф.

— Ну да… за это теперь убивают.

Ну вот. Вспышка снова сменилась бессилием.

— Никто бы тебя не убил. — Рейвар недовольно дернулся, потом откинулся в кресле и сцепил руки в замок. — Ночью напали на патруль из моих ребят. Их всех убили. О том, где они будут проезжать, не знал никто. А вот ты со своим длинным носом вполне могла пронюхать. К тому же тебя нашли в заброшенном лазе из замка. И куда ты ходила?

— Гулять, — выдохнула я.

— С кем?

— Одна.

— И поэтому там целая поляна затоптана оказалась…

— А вам никто не говорил, что некоторые… животные и прочие существа любят валяться на травке и греться? Я хвиса!

— Хвиса! — выплюнул он это слово. — Тогда почему ты не воспользовалась магией, чтобы освободиться от Бартоломео? Зачем было его убивать?

— Какой, к мракобесам, магией?

— Хвисьей, разумеется. Для чего я снял защиту с ошейника?

— Да не умею я ею пользоваться. Не умею! — вскочила я на лапы. — Меня летать-то нормально Юрик научил. Неужели ты за полторы декады этого так и не понял? Все, хватит, — замотала я головой. — Надоело. Что я здесь делаю? Охраняю Нейллина. Зачем? Потому что смогу вернуться домой только после того, как в графстве все успокоится. И я останусь здесь, пока это необходимо! — слаженно хлопнула крыльями. Вот так вот. — Ну и что смешного?

— Ты бы себя со стороны видела, защитница! Что ни история, то травма. Куда ни придешь — везде неприятности. Ты хотя бы понимаешь, во что влезла, дура малолетняя?

— Это я малолетняя?

— Сколько тебе лет? — насмешливо посмотрел на меня Рейвар.

— Двадцать два. — Ну вот, я теперь сама в себе сомневаюсь. Сволочь он все же.

— Сколько? — Судя по его выражению лица, я опять что-то отмочила.

— Оглох? Или это уже старческое?

— Лис, только честно ответь. Ты знаешь, во сколько у хвис наступает совершеннолетие?

Он бы еще спросил, много ли я вообще о хвисах знаю. Только то, что он сам рассказывал или в совершенно левых книгах прочитала. Там о возрасте не было ни слова.

— В двадцать пять. И после этого ты интересуешься, почему малолетняя?

— Ешкин кот!

Скульптурную композицию «Лиса в шоке» можно уносить.

Только потом я поняла, что это мне человеческих лет — двадцать два. А в хвисиных это, наверное, как-то по-другому. Ну вот, ввела ушастого в заблуждение. Но зато прикрыла свою полную неграмотность.

— Угу, маленьких обижать низя!

Видно, Рейвар даже подумать о таком не мог, вот поэтому и выглядел сейчас странно. Глаза остекленели, желваками играет, на щеках нездоровый румянец.

Э-э, что я такого ляпнула?

— Ну и что такого? — выпятила я грудь. Пусть только белый лисий воротничок. Хватит, навыпячивалась перед ним в свое время. Все равно не помогло, так что…

— Кто твоя мать?

— Ты еще спроси, кто мой дедушка по отцовской линии. Тебе-то какое дело? Я останусь здесь. С Нелли.

— Не зови ты его этим женским именем. Как простолюдинку.

— Могу назвать Чебуреком.

— Это что такое?

— Пирожок с мясом.

— Ты специально нарываешься?

— А ты специально уводишь разговор в сторону? Я остаюсь здесь.

— Завтра тебя отвезут в Каменный Грифон. Чтобы не мешалась. Окно в твоей комнате я зачаровал, так что пытаться улететь бесполезно.

— Ну, это мы еще посмотрим! — задрала я нос.

— Лис, ну еще кусочек.

— Мм…

— Ну, открывай ротик. Тебе надо кушать…

— Угу. Тогда я вырасту большой и всех съем!

Причем, зараза, так косится в его сторону, что можно не сомневаться, с кого начнет.

— Вот-вот, — увещевал мальчик, отщипывая от пирога новый кусочек. — Ешь!

— Эм, — жуя, кивнула Лиса.

Хвиса, конечно, удобно устроилась, положив передние лапы на колени Нейллина. Сам мальчишка, ничуть не чураясь, кормил рыжую вертихвостку то с вилочки, то с ложечки, а то просто руками. Оба выглядят такими счастливыми.

Кажется, они порой забывают о нем, сидящем в кресле неподалеку. Похожи на котят. Дети.

От одной этой мысли его выворачивало. Двадцать два… об этом даже думать страшно. По их исчислению, она едва ли не младше его сына.

Если наблюдать за поведением игривой, неугомонной Лиски, это порой заметно, правда, Рейвар долгое время списывал все странности на характер. А вот внешне она была уже взрослой девушкой, с развитой привлекательной фигурой и простоватым личиком, разве что хитрые глазки весьма запоминающиеся.

И смотрела она на него совсем по-взрослому, не скрывая желаний.

Раньше смотрела. Когда еще верила ему.

Рейвар устало потер висок. Третий день без нормального сна заметно сказывался на самочувствии. Действительно, что ли, стареет? Хм, да и колено некстати разнылось.

Точно, старик! А за девчонкой бегает, как молодой. Причем за несовершеннолетней девчонкой.

Он бывал в странах, где девочек выдавали замуж чуть ли не с двенадцати лет, а рожали они в четырнадцать. Бывал и в таких, где за совращение незамужней девушки казнили обоих. И вот дожил — сам чуть не стал растлителем. И все из-за этой рыжей заразы с лисьим хвостом.

В ее поведении все же слишком много странностей. Характер хвисы просматривается, но дикий, явно без соответствующего воспитания. Она ведь больше на человека похожа. Неужели выросла без родной матери, такой же хвостатой плутовки? Это вполне возможно, учитывая характер крылатых лисичек, — такие мало где приживаются. Они привлекают внимание и нередко наживают врагов, влекут к себе, вызывая яркие чувства. Вот и мотаются по свету, как перекати-поле.

Он встречал только одну оседлую хвису — хозяйку публичного дома в родном городке Лизина. Интересная была женщина. Рыжевато-каштановые волосы, такое же незамысловатое лицо, полноватая аппетитная фигурка, длинный хвост и забавные махровые ушки. Крикливая, сильная, удивительно чуткая. Прижилась она в том городе. И сколько бы кумушки ни судачили, ее уже никто бы не прогнал. Именно она столько рассказала Рейвару и Лизину о своем племени, сделав встречу с Юстифой более предсказуемой — он знал, чего ждать от хвостатой.

Вторую хвису вместе с третьей он встретил в одном из походов. Избушка глубоко в лесу стала тогда единственным местом, куда он смог отправить своего раненого друга. Живущая в ней хвиса без восторга приняла у себя мужчину… но больше не отдала. Насколько Рейвар знает, сейчас у них подрастает еще парочка лисят помимо той крошки, которая вечно всем мешалась под ногами.

Похожая на Лиску. Тоже рыжая.

Вообще дурная слава о хвисах пошла из-за черных. У этих хвостатых чем темнее цвет волос, тем больше агрессии и силы.

Так что четвертая была именно такой. Черной.

А вот пятая здесь сидит, с его сыном шутливо ругается. Нейллин лег на диван, а хвиса практически улеглась на него сверху, оставив лишь задние лапки и хвост прижиматься к его боку. Сразу видно, что не в первый раз они так валяются.

У него она никогда так не лежала. Хотя Нейллин еще и не может сажать хвису себе на колени, как делал сам Рейвар. Это, уже не говоря о ношении такого вот занятного воротника.

— Увидела, говоришь? — пристально посмотрел он на хвису, рассказывающую о том, как умудрилась получить стрелу в грудь.

— Ага, — кивнула она головой и еще хвостом подмахнула в подтверждение. А у самой глаза серьезные.

Вот всегда с ней так — не поймешь, где шутит, а где серьезно говорит. И не знаешь, с какого бока к ней подойти.

— А меня ты видела?

Что-то сообразив, Лиса чуть сощурилась и снова кивнула.

— Так-то выделываться! — не могла не поерничать она.

— Вазу видишь? — кивнул он на столик. — Опиши ее.

— Вазочка, одна штука. Из голубого стекла. Красивая, кстати, вазочка.

— Нейллин?

Мальчишка смерил взглядом хвису, еще раз бросил недоверчивый взгляд на столик и пожал плечами:

— Нет там никакой вазы.

— Есть. Я ее магией прикрыл. И на площади на мне магия была для отвода глаз. Вроде кто-то и стоял, но кто… Думаю, кроме хвисы, мало кто разобрал.

Она склонила голову набок. Потом отчего-то рассмеялась, уткнувшись носом в шею Нейллина.

— Ну, гламурный птеродактиль! Сам он убраться не мог. Тьфу, никому нет веры.

— Что случилось-то? — перепугался мальчишка.

Лиска уперлась ему в грудь передними лапами, переступая задними и ложась с другого бока Нейллина, так чтобы видеть Рейвара.

— Не хочу стать архангелом, — пояснила она не менее непонятной фразой. Потом посмотрела на Рейвара: — Что ты видел в хранилище теншуа?

— Старую рухлядь. И чашу.

— На стеллажах? Ясно. Увижу его — обязательно перья повыдергиваю. Я-то все видела. Все артефакты, прикрытые этой магией. Тьфу, а схватила этот топорик!

Рейвар вдруг вспомнил — а чашу-то он так и не отдал! В круговороте событий и Лискиных забегов это вообще выпало из его памяти. Где эта штуковина сейчас?

Если он правильно понял, рыжей чаша тоже приглянулась. Для него она почти бесполезна, да и для нее наверняка тоже. Так почему бы не обменять? Раз уж не получилось отправить ее в Каменный Грифон.

— Ой, я же совсем забыл тебе сказать! — хлопнул себя по лбу мальчик. — У нас тут во дворце гости. Государственные. Важные, — покосился он на отца. — В общем… Я им сказал, что у нас гостит дочка подруги моей мамы. И не надо на меня так смотреть, — рыкнул он в его сторону. — Нечего Лиске одной в комнате сидеть. Она не наказанная.

— Нейллин, мы договорились, она останется здесь только при условии, что ни во что не будет лезть. А как ты это представляешь во время приема? Рыжая обязательно куда-то сунет свой нос.

Лиска дернулась и вся как-то сжалась.

— Я обещаю хорошо себя вести. — Треугольные ушки чуть опустились, что означало высшую степень послушания. Но его на подобные хвисьи выкрутасы уже не поймать. Хватит и того, что она в замке вила из него веревки.

— Или ты остаешься здесь, в этой комнате, или я отправляю тебя в Каменный Грифон. Учти, в твоем положении это и так много. Не будь Нейллина, я отправил бы тебя в замок.

— Ой ли? — протянула эта зараза, поднимаясь на лапах. — Не будь Нелли, что бы ты со мной сделал?

Ей это действительно надо знать? И как она воспримет правду о его планах? Раньше была бы не против, а сейчас?

Его молчание и полуулыбку Лиса восприняла явно как-то по-своему. В зеленых глазищах зажегся страх.

— Сейчас глупо об этом говорить. — Да и думать тоже. Пока девушка так боится его, все фривольные мысли и тем более действия придется на время отложить. Как бы Лисавета не относилась к нему на самом деле, все попытки затащить ее в постель будут иметь заметный привкус насилия. А полукровке в какой-то степени хотелось доказать, насколько его вкусы разнятся с пристрастиями Бартоломео. — Мы заключили соглашение. Ты остаешься с Нейллином, но только до очередной своей выходки.

Лиса обреченно кивнула, утыкаясь носом в шею мальчишки. Который лежал, удивленно хлопая глазами.

Сам же Рейвар все никак не мог понять, какую же игру затеяла рыжая хвиса. И чья это вообще игра? Ладно, в то, что его отряд предала не она, полукровка поверил с большим удовольствием. Ему самому претила мысль, что хвостатая девчонка могла совершить подобное по собственной воле. Но и тут оставались сомнения. Во-первых, она могла это сделать неосознанно, а во-вторых… похоже, он питал слабость к этой рыжей хвисе. А ему не пристало вообще иметь слабости. Хватает и сына в качестве самой главной.

Как теперь разбираться во всей этой истории, зная, что сам заинтересован в признании невиновности хвисы? Ему же самому будет проще, если выяснится, что она попала в этот круговорот случайно. А что, если нет? И есть умысел? На это все и указывает. Несговорчивость Лисы, ее многочисленные тайны и странности, даже слова. Что означает: «Смогу вернуться домой, только после того как в графстве все успокоится»? Где ее дом? И какое отношение ко всему этому имеет Юстифа? Способна ли черная отдать своего лисенка людям? Способна ли играть своим несовершеннолетнем ребенком? Поставить на кон, используя как мелкую монетку? Юстифа могла.

Тогда есть еще один вопрос. Могла ли Лисавета пойти на подобное ради матери? По тому, как она кинулась спасать Нейллина, ясно — пошла бы. Глупая еще. Молодая.

Последнее его особенно злило. Как можно воспринимать ее как ребенка, когда она… вот такая? Внешне достаточно взрослая, чтобы свести с ума любого мужчину. С глазами, в которых раньше жило восхищение и совсем не детские желания.

И что ему теперь с ней делать?

Глава 7

ДЕЛО ЖИТЕЙСКОЕ

Родители хотели, чтобы из меня вышел толк. Так и получилось… толк вышел, бестолочь осталась.

Из личных наблюдений

— Лисонька, девочка, как же я рада тебя видеть! А то у нас по замку такие слухи ходили, один страшнее другого.

— Ангела, — улыбнулась я.

Все! Как говорили у меня на родине: «И пусть весь мир подождет». Наши беседы с портнихой походили на бред двух сумасшедших. Она была одержима швейным делом и за красивый кусок ткани могла убить. А я всегда рада поделиться скудными знаниями с ближним своим. Вот и показала «храброй портняжке» пару новых видов швов из тех, что еще помню со времен школьных курсов по домоводству. После такого мне уже ни в чем не было отказа. Ангела даже придумала, как смастерить очень удобные дырочки для хвоста на юбке.

А какие шикарные вырезы она мне делала! Вроде и все приличия соблюдены, а все равно поначалу смущалась. Зато окружающим нравилось — так заглядывались, что на мой невразумительный лепет уже и внимания никто не обращал. Что мне только на руку. Как говорила сама Ангела: «Если есть что показать, то пусть все удавятся от зависти».

— И что говорят?

— Ужасы всякие. Страшные. Что тебя маркграф наш… того. Или что ты дел натворила — и деру. А некоторые вообще говаривали, будто рэ’Адхиль тебя до смерти замучил, — всхлипнула женщина. — Как же я рада, что с тобой все в порядке и ты целенькая, Лиска.

— Да все в порядке. Я с Нейллином была. Сначала в горы ездили, потом матушку его навестить, а затем уж сюда. Даже не было времени в замок заглянуть, повидаться.

— А что ж весточку не подала? Хорошо, я зеленое платье с собой взяла, потихоньку от этой мымры. Не дай богиня, увидит!

— Теперь она нам ничего не сделает. Разве что ядом обкапает, — заверила я портниху.

— Это верно. Против молодого графа и рэ’Адхиля она бессильна. А сейчас давай, что поскромнее подгоним.

С утра, не успела я проснуться, прибежал Нелли и выложил свой план по моему спасению. Я одобрила. Рискованно, конечно, но нам ли об этом думать.

Мы разворошили девичий гардероб его матери, что все еще хранился здесь. Нейллин выцепил лучшую портниху графини, которую вызвали из замка по требованию этой тощей курицы, и подговорил пару молоденьких служанок, польстившихся на хорошенькое личико и титул официального наследника.

Эх, я, оказывается, такое пропустила! Настоящее чудо и магию. Черный камень, обагренный кровью истинного наследника, меняет свой цвет. И сейчас на груди Нелли болталась интересная штучка с красным камешком посредине.

Но зато я снова с ним, моим Нелли, добрым мальчишкой… с нормальными ушами! Ой, как он ими гордится. Причем другим он не может об этом рассказать, сразу возникнет вопрос — а ему-то что до этого? Так этот мелкий пакостник доводит меня, дразнится и дергает за уши, пользуясь тем, что мне до него не дотянуться.

Так что припершийся Рейвар застал нас в довольно глупой ситуации.

Добравшись таки до Нелли, я обхватила его ногами за грудь, а руками тянула бедные органы слуха вверх, как делают это именинникам. Он ухохатывается, я не отступаю… В общем, весело, если учесть, что на мне только корсет и панталоны. Нелли этим удачно пользуется, щекоча мне пятки. Две хихикающие служанки и одна взрослая пышнотелая женщина несколько разбавляли картинку, но все же.

Такое вытянутое лицо я у Рейвара видела всего один раз, когда облизывала его губы в дурацкой попытке поцеловать.

— И чем вы тут занимаетесь?

— Лиску одеваем! — радостно отрапортовал Нелли.

— Это, называется, одеваете? — окинул он взглядом мои голые ноги, скрещенные на груди мальчика.

Ой, вот чему я тут порадовалась — это решению проблемы с эпиляцией. Потому как волоски на ногах и в других положенных местах хоть и были, но тоненькие и рыженькие, при загорелой коже почти незаметные. Внизу живота они сворачивались в такие милые колечки, что у меня бы просто бритва не поднялась на них.

— Ну, с чего-то надо начинать, — развела я руками, покрепче сжимая ноги, а то Нелли явно собрался воспользоваться ситуацией.

— Эй, — возмутился мальчишка, — ты мне спину сломаешь.

Я обняла его руками за шею и улыбнулась:

— Не сопротивляйся, погибнешь как герой, в женских объятиях.

Кажется, где-то скрипнули зубы.

— Нейллин, идем, — наконец выдал Рейвар. — У тебя полный дом гостей, которым надо оказывать внимание. А не здесь отсиживаться.

— Ой, ну пусть Маришат их развлекает, — буркнул Нелли, но начал подниматься.

Я же так и осталась сидеть на ковре, скрестив ноги, положив на них хвост. Мне в руки тут же попало интересное шитье, которое я и принялась изучать. Разговаривать с Рейваром мне не о чем. Мы заключили нечто вроде военного нейтралитета. И вовсе не мирились, потому как не ссорились. Он просто чуть-чуть меня предал, слегка помучил болью и лишь попытался убить. Это не ссора. Вместо ответа я порушила пару его планов, передружилась с половиной отряда, очаровала сына и бывшую любовницу. А! Еще спасла Нелли и злостно пробралась во дворец на ПМЖ. Мы не враги. Но уже никогда не будем друзьями.

— Лис, я постараюсь побыстрее, — Нелли нагнулся и чмокнул меня в макушку. Тоже довольно демонстративно. Что поделать, крепче всего нас связывает эта горючая смесь — любовь-ненависть к одному нелюдю.

Хотя… я же теперь тоже нелюдь! Хорошо, не нежить, а!

Хлопнувшая дверь привела меня в чувство, оторвав от пустого созерцания переплетенных нитей. Я удивленно осмотрелась.

— С рэ’Адхилем, значится, вы все же рассорились, — вздохнула Ангела. — Жалко! Мы уж так радовались, когда он с тобой смягчился. А как ты из замка ушла, опять стервецом порядочным стал.

— Так он им всегда был, — пожала я плечами и подмахнула хвостом.

Да, что-то у меня эта конечность своей жизнью зажила. Теперь вот еще и активно влезает в обсуждения, как будто что понимает! Эх, хорошо, не говорит, а то сколько бы могла растрепать.

— Какой мужчина! — наконец отошли от явления Вареника молоденькие служанки. Одной лет двадцать, другая чуть постарше… на пару месяцев. В общем, такие дурехи! Ну, прямо как я, когда в замок попала. Вот так же на него смотрела, наверное.

Я покачала головой и поймала чуть удивленный взгляд портнихи.

— Эту стадию мы уже прошли, — пожала я плечами. — И не дайте вам боги, девочки, пройти и все остальные. И вообще, — тут же сменила я тему, — мне так и сидеть тут полуголой?

Благодаря стараниям Ангелы и девочек к назначенному времени я была готова и чинно восседала в своей камере… пардон, в своей комнате, разглядывая картинки в книге и попивая чай. Меня одели в хорошенькое платьице лимонного цвета с бежевым кружевом. Рыжие волосы, которые я привыкла заплетать в пару неровных косиц, уложили на затылке в широкий и чуть сплюснутый пучок. Подкрашиваться я вообще не стала, хотя и любила рисовать себе стрелочки, делая глаза еще более похожими на лисьи. Сейчас же вся такая миленькая и степенная, я не привлекала особого внимания и выделялась разве что хвостом да махровыми ушками.

— Леди Лисавета, вы не против гостей? — сунул голову в комнату Нелли. Окинул меня любопытным взглядом, под которым я тут же подобралась, и, нагло ухмыляясь, продолжил: — Я решил, что побороть вашу скромность проще в хорошей компании.

Ну, заливает! Я просто обожаю этого мальчишку.

В комнату разом вломились пять человек. Кроме Нелли тут присутствовали еще два молодых паренька, все остальные — разодетые, как куклы, девушки. Я окинула их удивленным взглядом и смущенно улыбнулась:

— Доброго вам вечера.

Через час в моей не слишком большой гостиной было не протолкнуться. Откуда взялась половина присутствующих, я даже понять не могу. Еще совсем недавно две девицы рассказывали мне о новых веяниях в моде составления букета, а теперь пять раскрасавиц сидят на диванчике и щебечут о своем, о девичьем… о мужиках.

— А у вас они какие? — интересовались у меня кокетки.

Ах, ну да, я же, по легенде, та самая тетя из Бразилии, где много-много диких обезьян!

— Разные. Есть такие готы, они носят черное, красят глаза и волосы, любят черепа и кладбища.

— Некроманты, что ли? — Одна из девиц едва не рухнула в обморок.

— Ну да… наверное. Еще есть эмо. Они носят черно-розовое, слушают грустные песни и плачут. Еще есть байкеры. Они ездят на своих железных конях, слушают рок и металл, курят и пьют. Еще есть ботаны, они много учатся, носят очки и вечно попадают в странные ситуации. Есть менеджеры — вообще жулье. Не дайте вам боги нарваться на админа, бородатого, в растянутом свитере… И уж тем более на качка — гора мышц. Увы, — тяжело вздыхаю, — почти полностью бесполезная в семейной жизни. Ну, вы ведь меня поняли? — Судя по круглым глазам, поняли. А я продолжила: — Есть студенты… а они могут быть кем угодно из тех категорий, что я вам уже описала. Также встречаются очень красивые, ухоженные, нежные, заботливые… но, к сожалению, у них обычно уже есть свои мужчины. — Дружный девичий вздох. Видно, и в этом мире такие проблемы. — Из тех, кто постарше, есть крутые бизнесмены, рядовые винтики, есть лузеры. Ну и, конечно, мечта каждой девушки — олигархи.

— И как же вы там… в таких условиях? — прослезились девочки.

Я скорбно повесила голову:

— Тяжело. А знаете, в чем самая главная проблема всех женщин? Либо рыцарь на самом деле — конь, либо рядом с ним уже какая-нибудь лошадь.

Не знаю, что там девчонки вспомнили, но они дружно полезли в сумочки за батистовыми платками с четким намерением устроить оплакивание своей женской судьбы.

— Давайте поиграем? — предложила я, чтобы хоть как-то развеять обстановку. А то вон и мальчики загрустили. Один Нелли сидит, светится, как лампочка Ильича.

— Во что? Какие у вас игры в моде?

— Предлагаю в «чей туфля»!

— А это как?

В общем, я их научила. Девочки сначала вроде стеснялись показывать свои лодыжки, но потом вошли во вкус и смело натягивали на ноги мужские сапоги, доходящие им порой до колена. О том, как мило смотрелись мальчики в девичьих туфельках размера эдак тридцать пятого, даже говорить не будем. Потому что мы от такого долго за животы держались.

Дальше пошли фанты. Ну, Лиска, как самая талантливая и хитрая, взяла себе роль водящего. И присутствующие быстро оценили всю изощренность моей фантазии. Кукарекать и лаять слишком легко. Мы пошли другим путем. Шапок у нас было две, отдельно для мальчиков и для девочек. Одно задание на два фанта.

Правда, как раз перед этим я долго выясняла у Нелли, знает ли он расстановку сил в домах, чьих юных представителей мы тут развлекаем. Может, тут есть потенциальные парочки, чьи семьи не прочь породниться, или, наоборот, те, кого нельзя сводить ни за какие коврижки. Нелли закатил глаза и рассказал, как именно составляли списки приглашенных и сколько часов он потратил на изучение их родословных и политической обстановки. Я плюнула с досады — трепач растет, политик. Будет дольше разглагольствовать, чем просто ответит «да».

Так что Нейллина мы посадили за доставание фантов.

Предметом моей особой гордости стал тот факт, что все начали называть мальчика Нелли. Как оказалось, именно отец настаивал на его полном имени, у Рейвара с этим связан какой-то особый пунктик.

Итак, мои фанты отличались редким хулиганством. Хотя бы задание молодому человеку высунуться в окно и кукарекать, в тот момент, когда девушка сзади била его по попе подушкой. По моему мнению, это занятие понравилось обоим участникам. А уж как посмеялись остальные!

Другая пара развлекалась чаепитием — девушка поила парня из ложечки, зажатой у нее в зубах. Третья устроила шоу с переодеванием, меняясь одеждой с партнером. Хорошо, паренек оказался довольно субтильным и влез-таки в платье. Мы еще ему подложили в лиф батистовые платочки, так и не пропитанные слезами девушек, и вышло довольно занимательно, другие мальчики засмотрелись.

Молоденькие дурочки, конечно, расстроились из-за такого и хотели уже затребовать свои платочки назад для их немедленного заплакивания, но я их успокоила. Заявив, что истинная женщина — не в платье, а без него. Моя логика всем понравилась, и мир был восстановлен.

Следующим заданием было покатать девушку на закорках. Причем процесс осложнялся широким кринолином юной особы. Пока мы ее на эти закорки усадили, половина из присутствующих успели убедиться, что девушка — настоящая модница и богачка, так как панталончики у нее были просто загляденье, из тонкой ткани, с рюшами и шитьем. А несколько парней чуть не получили в глаз от «коняшки» за поддразнивания и насмешки в сторону его пары.

К тому времени комнаты оказалось мало, и мы заняли коридор. Через пять минут идея с «коняшками» выросла в совершенно отдельное развлечение, и по коридору носилась уже три наездницы с задранными платьями и улюлюкали, подгоняя своих скакунов. Мальчишки, понятное дело, начали соревноваться в скорости, девочки — болеть за своего. Очень скоро слуги перестали боязливо выглядывать из-за угла, а убежали подальше.

Последние фанты, для нас с Нелли, загадывали всем составом. И судя по блестящим глазам девочек — так легко мы не отделаемся. Впрочем, пятая точка, подсказывающая о приближении неприятностей, не обманула. Согласно заданию, мы с Нелли должны были изображать влюбленных и пантомимой разыграть представление, где кавалер клянется в любви и просит у своей дамы позволить поцеловать руку. Заговорщицки переглянувшись, мы согласились, для нас в подобном задании не было ничего жуткого.

Мальчишка картинно падал на колени, протягивал ко мне руки и дарил цветы из ближайшей вазочки, я же активно изображала стыд и кокетство. Окружающие нас парни подсказывали «бедному влюбленному», а девочки хихикали и жутко завидовали! Одним словом, мы повеселились.

Застали же нас в весьма неловкой позе.

— Эй, чего встал тут как ду… Ой!

Вот почему-то я сразу поняла — доигрались. Нет, мы этого и добивались в принципе, но сейчас вдруг стало так страшно, что хоть караул кричи и маскируйся под гостей, сбегая с родной территории. И судя по выражению глаз Нейллина — он думает о том же.

— И что тут происходит?

Уверившись в своих опасениях, хвост спрятался между складками юбки. Нелли посмотрел на это… и, по-видимому, жутко ему позавидовал.

— Мы тут… играли? — предположил он.

— Видел, — кивнул Вареник, застывший у дверей. Затем окинул взглядом задранные юбки «наездниц». — К сожалению, больше, чем мне позволяют приличия.

Теперь краснели наши мальчики. Сидящие на их спинах девочки уже давно превратились лицом в красные помидорки.

— Все по своим комнатам!

— Но… — попытался что-то вякнуть самый смелый. Зря он так, по тону же было слышно, что этот дядя шутить и уговаривать не будет. Сразу заметна привычка командовать. Наши генералы нервно курят в сторонке и записывают на диктофон.

— Все по своим комнатам, — повторил Рейвар. — И чтобы до ужина никого не видел!

Наших гостей едва ли не смело с мест. Кажется, даже строевым… бегом. Хитрец Нелли тоже под шумок хотел скрыться, оставив меня разбираться со своим грозным папашей, но тот быстро просек и рявкнул:

— Сидеть!

Нелли плюхнулся обратно на мягкий пуфик, а я, от испуга споткнувшись, уселась к нему на колени. Вместе не так страшно, ведь правда?

То, что я сейчас испытывала, совсем не походило на вчерашний страх. Скорее напоминало трепет перед строгим учителем, который может выпороть в случае серьезной провинности. И я откуда-то точно знала, что меня не будут мучить, как раньше. Скорее перекинут через колено и отшлепают по хвостатой попе.

И что самое интересное, когда этот тип вот так стоит, сверкая слегка красноватыми глазами, моя попа… вроде даже и не против. Если нежно.

Я мысленно обозвала себя извращенкой и с трудом заставила оторвать взгляд от соблазнительной фигуры полукровки. Неужели опять на ту же блесну, как глупая рыбка, повелась? Хотя мне все же не в чем себя обвинять — Рейвар действительно хорош до дрожи в коленях. Вон наши девочки просто цепенеют от его взгляда, как мышки перед змеем.

Так, Лиска, выкидывай весь зоопарк из головы! Этот придурок собрался запереть тебя в четырех, пусть и хорошо отделанных, стенах. Он при первой же возможности пустит твою рыжую шкурку на шапку и варежки. А ты до сих пор как дурочка малолетняя слюни на него пускаешь. Хорош, конечно, но не про тебя, глупая ты лиса.

Когда все разошлись, я уже взяла себя в руки. Во всяком случае, меня перестало бросать из жара в холод и наоборот.

— Тебе там удобно сидеть? — усмехнулся Рейвар, глядя на нас с Нейллином.

Я кивнула. Нелли на всякий случай — тоже.

— И что вы тут устроили?

— Ты сам сказал, что Лиске отсюда выходить нельзя. Вот она и не выходила, — сразу решился выдать Нелли.

— Тогда вы собрали наследников крупнейших купеческих домов и устроили кавардак?

— Ага, — кивнула я. — Только они сами пришли. С Нелли. А он пришел меня навестить. Ты же сам его с утра выгнал.

— Так и знал, что спокойно все не обойдется, — Рейвар устало потер виски. — Хвиса, ну что же ты за тварь-то такая? Неужели так трудно посидеть три дня тихо? Что мне говорить крупнейшим купцам, если они спросят, что выделывали их детки?

— Рейвар, это была моя идея, — подал голос мальчишка, вставая. Меня он аккуратно пересадил на свое место.

— Молчи! С тобой, Нейллин, я поговорю позже. О том, как должен себя вести наследник и будущий маркграф.

— И я стану такой же черствой сволочью, как ты? — неожиданно огрызнулся мальчишка. — Последние полгода я только и делаю, что занимаюсь, учусь, стараюсь. И все ради того, чего я не хочу, что мне не нужно. Ты гоняешь меня, словно я тебе обязан. Но ведь это не так. У меня перед тобой нет долгов. Не хочу быть таким, как ты. Таким… мерзавцем и подонком. Ты…

Возможно, мне не стоило влезать. Но мальчишку уже заметно понесло. Боль, душащая его изнутри, наконец, нашла поддержку в моей рыжей особе и была готова выплеснуться наружу. Так что мне и решать эту проблему.

Встав между ними, я легонько сжала лицо мальчика в своих руках:

— Успокойся. Все хорошо, Нелли.

Немного гипноза… самую малость. Сейчас я уже научилась хоть как-то справляться с природным даром хвис и старалась мягко погасить волны гнева и боли, по недомыслию разбуженные его отцом и моим врагом.

Яростный блеск голубых глаз сменился тусклостью зачарованного. Я погладила его по щеке:

— Я с тобой, Нелли. Пойдем сегодня танцевать?

— Да, Лис. Все, можешь отпускать меня, я успокоился.

Осторожно выпустив его, я отошла чуть в сторону. Потом не удержалась и вцепилась в руку. И уже после этого посмотрела на «блудного папашу».

Если плохо его знать, то кажется, что подобная истерика сына нисколько не затронула чувств полукровки. Если знать хорошо, видны волнение и злость. Если знать немного с другой стороны, то в глубине красноватых глаз можно рассмотреть боль. И на какой-то краткий миг мне показалось нечестным выступать вдвоем против него. Вот только я для него все равно ничего не значу, а Нелли еще слишком молод и без поддержки сломается и склонится под давлением своего отца.

— Ты сам загнал себя в этот капкан, Рейвар.

Неужели я сказала это вслух? Ой… дурочка! Нашла, кого жалеть. Притом так очевидно.

Полукровка окинул меня тяжелым взглядом, буквально пригвоздившим к полу. А я еще раз убедилась — когда он напряжен или разгневан, от него начинает пахнуть костром. Лично на меня это действовало, как на любое другое лесное животное, — становилось жутко.

— Если девчонка тебе дорога, начинай слушать меня. Только в этом случае появится шанс спасти вас обоих и твою семью, Нейллин. Не забывай, твои сестры — возможные матери наследника титула маркграфа, а она, — кивнул он на меня, — убийца.

— На себя посмотри, — фыркнула я в ответ. — Я убила того, кто хотел сделать со мной такое, о чем нормальному человеку даже думать страшно. А за что ты хотел убить меня?

— Я никогда не собирался тебя убивать. — Рейвар развернулся и пошел к двери. — Раз уж ты ее всем продемонстрировал, приводи хвису с собой на ужин. Но только без ваших выкрутасов. Понятно?

— Вполне, — задрал нос Нейллин. И тяжело вздохнул, когда за Рейваром закрылась дверь: — Как же ты умудрился разрушить наши жизни одним своим появлением?

Подозреваю, что этот ушастый прекрасно все слышал.

Ну, так ему и надо. Я бы еще провернула и сольцой посыпала… если бы язык к небу не прилип, а горло не душили слезы.

Провинившиеся вели себя очень хорошо. Даже слишком. Старшее поколение просто диву давалось, наблюдая за помалкивающими детками. Обычно это такие неугомонные монстрики, способные разворошить любой деловой прием, а тут тишина и лишь чуть стыдливые, заговорщицкие перемигивания. Ох, как это напугало родителей!

Мы с Нелли тоже помалкивали. Мальчишка вообще перенервничал и едва не плакал, после того, как Рейвар ушел. Пришлось искать Елну, она сама предложила называть себя по имени, рассмеявшись на мое «тетенька», и просить дать успокоительное — еще раз воздействовать на него магией я не решилась.

А Варенику я за это отомщу! Так довести бедного мальчика. Он бы его еще ремнем отходил. В общем, мы дулись как мыши на крупу и демонстративно не смотрели в его сторону.

Но, если честно, Рейвара мне жалко. Ведь этот гад ушастый действительно привязан к сыну, возможно, даже любит его. Будь это не так, его гордость не вынесла бы тех обвинений, что бросал Нелли. А он смолчал.

Эх, сдается мне, Нелли не только внешностью в отца пошел, но и упрямством.

Интересно, Рейвар в юности был таким же очаровательным шалопаем?

И еще один вопрос — сколько ему вообще лет?

Надо потрясти Нелли или Даяниру. Хотя я тут пару знакомых цветных морд где-то видела. Вот и стребуем родословную их лэй’тэ.

Сказано — сделано. Дождавшись, когда зелененький, словно страдающий от морской болезни на прогулочной лодке в шторм, полукровка окажется в одиночестве, я осторожно подошла к нему с тыла… И заорала! Потому как сзади меня кто-то сцапал, едва не выкручивая руки. Я лягнулась, попала вероломному гаду по ноге. Он охнул и выругался.

Дурацкая затея оказалась. Двое разномастных скрутили меня и препроводили в кабинет к своему начальству. Угу, хотела Лиска узнать возраст и прочие интересности. Вот, получи первоисточник!

Рейвар как-то печально окинул всю эту композицию из двух здоровяков и маленькой, хвостатой и ну просто о-очень невинной меня, и обреченно спросил:

— Что она опять натворила?

— Не знаю, что она намеревалась сделать, но кралась к Мейку с таким видом, словно убить его хотела!

— Ничего я не хотела, — возмутилась я, хлопая глазами. — Точнее хотела… дорогу спросить.

Правду не скажу. Просто можете заново меня пытать.

Потому как запалиться на таком… Ох, Лиска, оторвут тебе хвост!

Рейвар поставил локоть на стол и положил на руку подбородок. Тяжко вздохнул и окинул меня взглядом… не из простых, я бы сказала. Что-то мне под ним так неуютно стало, прямо хоть с цветными ни расставайся.

— Сажайте ее сюда, будем разбираться.

Меня плюхнули в кресло, кивнули и намылились к двери. Честное слово — я едва их спинам в любви не призналась:

— Миленький ты мой, возьми меня с собой…

Широченные спины дрогнули под действием моего скулежа. Но, покосившись на начальство, ребятки все же покинули комнату. Я мысленно поскреблась в закрытую дверь и подавила сильное желание поджать ноги.

И вот как с ним разговаривать нормально, если меня трясет и знобит, то ли от страха, то ли от… В общем, плохо мне рядом с ним.

Особенно когда он сидит вот такой, весь замученный, глазами усталыми в самую душу смотрит. Обнять и заплакать, честное хвисье!

— Что мне с тобой делать, а?

И зараза ведь — смотрит так, словно у него на этот счет есть пара идей. Притом, судя по всему, несколько фривольного толка.

И вот что с ней делать? Сидит, смотрит жалостливо. А глаза испуганные… хитрые. Хвост тискает, как любимую игрушку. И куда только вся дерзость подевалась? Хорошенькая, так и хочется обнять и… и не только.

— Рассказывай, что еще ты затеяла.

— Ничего.

Ведь врет и не краснеет.

— Ты здесь всего третий день, причем целые сутки была без сознания. За это время успела покусать охрану, поставить на уши полдворца, разгромить целый этаж и подбить гостей на дикие игрища. Ну и что еще мне от тебя ждать?

Лиса пожала плечами, отрешенно перебирая в руках собственный мех. Это успокаивает, он знал на своем опыте. Одна из причин, почему ему так нравилась крылатая лисица. С ней было хорошо и спокойно.

Теперь же он сам запутался.

— Ну, заблудилась я немного, — насупилась девушка, не вынеся его пристального взгляда. Это хорошо, значит, где-то глубоко возможно наличие совести. Хотя бы спящей. — Правда!

Значит, врет, с такими честными глазами правду не говорят.

Выгнать ее, что ли? А то до добра этот разговор точно не доведет. Лиса нервничает и смотрит на него опасливо, как загнанный зверек. Вот уже и губы начала кусать, значит, чувствует за собой вину.

— Ну, чего ты смотришь на меня, словно и деть куда, не знаешь, и придушить жалко.

— Почему не знаю, куда деть? Отправлю в Каменный Грифон. Там сейчас спокойно. Можешь попинать тело Бартоломео, если захочешь.

Она поморщилась и брезгливо дернула ухом.

Маленький, глупый лисенок, влезший в чужие взрослые игры.

Испуганную зверюшку лучше привечать лаской, на которую он не способен. Так как же ему теперь возвращать себе это рыжее чудо с пушистым хвостом?

— Не поеду я туда.

— А кто же тебя спросит? — как можно мягче сказал он. — Там ты хотя бы не навредишь Нейллину.

— Я не наврежу ему вообще! — встрепенулась хвиса, поведясь, как глупый лисенок на кроличий хвостик.

— А твоя сегодняшняя выходка — это?..

— Ну, развлеклись ребята, что плохого?

— А то, что среди их родителей и, возможно, самих деток есть доносчики Авеорского и Роленского графов, об этом ты не думала?

Лиса моргнула, чуть виновато смотря на него. Конечно, не думала.

Вообще-то он сильно рискует. Но и упустить такой шанс решить сразу две проблемы он не хочет. И хвису к делу пристроить, и предателя вычислить. Да и третья, скрытая цель, не давала ему спокойно отказаться от своей затеи. Рейвару слишком хотелось заново приручить одичавшего зверька.

— А при чем здесь дети? — сощурилась Лисавета.

— Ну, мало ли что они могут узнать, шляясь с тобой по замку. И мало ли что ты можешь растрепать.

— Другого способа назвать меня дурой ты, разумеется, не нашел?

— Если мне понадобится, я назову тебя ею прямо. А пока ты только рискуешь жизнью Нейллина. Ну и своей. Если кто-то из них догадается, что рыжая хвиса знает больше, чем они могут себе представить…

— Я не подумала об этом, — скорбно опустила она голову, поглядывая на него из-под ресниц. Ну и как тут верить в ее искренность? — К тому же ни о каких доносчиках я не знала. И вообще, зачем это таким богатым купцам?

Рейвар откинулся в кресле, повел плечами. Левое отдалось болью в мышцах.

Эх, как бы еще уговорить Лису не только помочь разобраться с проблемой соглядатая, но и массаж ему сделать. Ручки у нее — мягкие и нежные, но с такой хваткой, что он в свое время не сомневался, оставляя девушку с Бартоломео.

Глупо было так просчитаться. Но кто же знал, что хвиса, опутавшая и очаровавшая весь замок, окажется такой слабой. Без магии, без способности себя защитить, с недоразвитыми крыльями.

Откуда же могло взяться такое непрокое чудо?

— Как зачем? Понижение пограничных пошлин да и цен на вывозимые драгоценные камни. Бартоломео их в свое время здорово задрал. Купцов подобное не может не огорчать. Мелкие камни они всегда купят в нижних графствах, а вот по-настоящему большие и красивые добывают именно здесь. Некоторым торговцам будет выгодно получить особые привилегии при правильном исходе назревающей войны.

— А правильный — это когда Сенданского графства вообще не будет? — Дождавшись его кивка, Лиса поджала губы и хмыкнула: — Здесь их не в чем упрекнуть. Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше. Да и нелюди тоже, — загадочно улыбаясь, добавила она. — Думаю, обещанные привилегии станут большим подспорьем, чтобы подняться над своими коллегами и конкурентами. Это так?

— Знаешь, где находится королевство Лорния?

— Единственное, кроме графств, человеческое государство на материке, — довольно кивнула Лиса. Потом хитро сощурилась: — Оно ведь имеет выход к морю?

— Верно. Большинство присутствующих здесь — купцы из Лорнии. Они всегда соперничали с малочисленным купечеством самого графства. Лорнийские ведут торг в своем королевстве с заезжими купцами, сенданские пересекают страну фей и выходят к морю через их порты.

— Феи держат свои порты? Как, у них вроде только девочки рождаются? Сестры по несчастью, — тяжко вздохнула Лиска.

— Но ведь рождаются, — усмехнулся Рейвар.

Хитрые глазки округлились. А вот щеки заалели. Смешная…

— Понятно. То есть этим купцам есть ради чего стараться. Но что они могут узнать тут?

— Ну, например, насколько слухи о смерти Бартоломео, маркграфа Сенданского, правдивы. Или как обстоят дела в его армии, насколько она готова к приближающейся войне.

— Угу, или чего ты тут забыл, — тихо добавила эта вертихвостка, заинтересованно рассматривая лепнину на потолке.

— Это им уже неинтересно — я встречался с правителями тех графств, когда намеревался решить дело… малой кровью.

— Они знают про Нелли, да? — Лиска погрустнела. — Поэтому и пытаются убить. Там, на крыше…

— Это были не их наемники. Они пытались убить Нейллина медленным ядом. А вот стрелка подослал кто-то другой.

— Кто?

— Это уже мое дело — выяснить.

— А какое тогда мое? — навострила ушки хитрая бестия.

— У меня будет к тебе просьба. Если уж ты так хочешь остаться здесь и помочь сохранить жизнь Нейллина, то должна немного поучаствовать.

— В чем?

И сколько сразу недоверия.

— Я хочу знать, кто из купцов играет против нас. Но сделать это необходимо незаметно для остальных, незачем разрушать и без того хрупкие отношения. Я проверил — они не знают о твоей второй ипостаси. Во всяком случае, те, кто не имеет никаких близких дел с правительством двух графств.

— А они, значит, имеют? Почему?

— Потому что любовница маркграфа Авеорского — хвиса.

Лисавета прикрыла глаза, пытаясь спрятаться. Но Рейвар слишком внимательно наблюдал за ней, отслеживая каждое движение в попытке поймать или хотя бы понять это странное существо с хвостиком. Сейчас же ее нижняя губа чуть заметно дрогнула.

— Понятно, — тихо сказала она. — Ты счи… считал, что я с ней как-то связана?

Голос ее слегка дрожал. А вот взгляд внимательный, настойчивый.

— Считал, — кивнул он. Ведь действительно так — в прошедшем времени.

— И что ты теперь хочешь от меня?

— Всего лишь попросить сыграть маленькую роль. Тебе это должно понравиться, ты же любишь развлекаться.

Рейвар улыбнулся. А уж как ему-то должно понравиться.

Нос жалко. И как только кошки умудряются открывать им дверь?

Ох, хоть оборачивайся в человека и пинай дверь ногой! Вот удивятся присутствующие нагой девице с хвостом. Причем к хвосту уже как-то привыкли. Сегодня днем со мной все здороваются, желают приятно провести время, некоторые даже намекают на свою кандидатуру в качестве партнера для разных приятностей. Вот вам, делать мне нечего, кроме как шашни заводить. Ученая уже. Попробовала, так мне чуть шею не свернули.

Рейвар, зараза такая, еще и издевается надо мной, бедненькой, маленькой и зашуганной. С чего он поперся вчера меня провожать? Я и так, пока сидела у него в кабинете, чуть инфаркт не заработала, наряду с косоглазием и истерией, потому как постоянно приходилось следить за ним, много думать и дергаться от каждого движения или слова. Кто его знает, нелюдя ушастого.

А потом проводить меня вздумал, нелюдь бессердечный. А сам улыбается: «Боюсь, как бы через пять минут тебя обратно не привели… заплутавшую».

Нужны мне были его полукровки, как собаке пятая нога или девице лисий хвост.

Наше взаимное недоверие настойчиво заставляло коситься друг на друга во время всего пути до моей комнаты. И, судя по его взглядам, мне бы так легко не отделаться, если бы не дежуривший у моей двери Нелли. Эти два упрямца обменялись взглядами и разошлись. Мальчишку я успешно затолкала в комнату, а Рейвара послала куда подальше, сказав что-то типа: «Не смею вас больше отвлекать». Угу, я все же благовоспитанная девушка двадцать первого века, начитавшаяся в свое время исторических романов. Тут главное — интонация. Так вот, голосовой посыл был довольно конкретен: «За что покусан, туда и топай».

Надеюсь, сегодня мне за это мстить не будут.

Как жаль, что в детстве мне не пришлось играть в шпионов. Так уж сложилась — богатая фантазия вкупе с натурой заводилы требовала реализации. Даже пресловутые «казаки-разбойники» у нас превращались во что-то странное, называемое мной «Секретными материалами». Да-да, инопланетные монстры удирают, оставляя за собой метки слизи на земле, а отважные агенты ФБР их ловят.

Эх, как бы мне сейчас пригодилась невозмутимость Скалли… Но я была всего лишь Лиской и поэтому жутко волновалась.

Даже не представляю, что делать в этом логове заговоров… угу, и разврата.

Если отбросить всех тех, кто почему-то запал на мой хвост, наслушавшись россказней о хвисах, в данном кабинете весь разврат для меня представлен в виде одной чрезвычайно симпатичной ушастой физиономии. И это не говоря уже обо всем к ней прилагающемся. В частности мощное мускулистое тело, широкая грудь, обалденный торс, длинные ноги… и причина моих красных щек и стыдливо опущенных глаз — бедра и соблазнительный зад. Ох, и как я на такое покусилась и покусалась?

Помотав ушастой головой, я поскреблась в дверь, даже показательно тявкнула. Потом зло глянула на стражника, стоящего неподалеку и наблюдавшего за творимым мною беспределом:

— Ну что смотришь, остолоп, помоги открыть!

Видно, от шока он выполнил просьбу, потянув на себя нужную дверь.

Сунув мордочку в образовавшуюся щель, я оглядела собравшихся за большим овальным столом и прижала уши — все смотрели на меня. Сглотнув, я медленно втянула себя в комнату. Еще раз огляделась. И чуть цокая когтями о начищенный паркетный пол, бодренько пробежалась до противоположной стены. Рейвар нашелся по запаху. Осенний лес, мокрая земля, разомлевшие на последнем солнышке деревья, пожухлая трава и острый запах опавших листьев.

Пока я с удовольствием принюхивалась, меня подло ухватили за шкирку и приподняли. Поджав лапки, я попыталась поджать и хвост, но эта метелка отказалась слушаться, свешиваясь под собственной тяжестью до пола. Когда же меня выпустили, я оказалась сидящей на коленях Рейвара.

— Извините господа. Можем продолжать.

Мне на голову буквально плюхнулась тяжелая рука, сдерживая все порывы возмутиться такому подлому и вольному обращению.

— Забавная у вас домашняя зверушка, рэ’Адхиль.

— И что же в ней забавного? — хмыкнул Рейвар, лениво поглаживая меня между ушами. Паразит! Движения такие, что и не ухватишь, а то полруки откусила бы от злости.

— Вы настолько увлекаетесь лисами? — Вот в этом голосе уже звучит издевка.

— Мне нравятся диковинки. Но разве это имеет какое-то значение? — усмехнулся Рейвар. — Мы вроде обсуждаем ситуацию в графстве, а не мои пристрастия.

— Рэ’Адхиль, приносим извинения за наш интерес к вашей жизни, в том числе и личной, но он далек от праздности, — посмотрел на Рейвара крепкий мужчина с седыми бакенбардами.

— Графства лихорадит, — подхватил его сосед. — Назревает война. И до вашего здесь появления мы не были уверены, что Бартоломео Сендан сможет сохранить целостность своих владений, не говоря уже об удержании власти. Он не лучший правитель, а его единственный наследник — мальчишка-полукровка. Потом появляетесь вы и начинаете заправлять делами графства. На каком основании, думаю, все понимают, не маленькие. Но вот насколько вам можно доверять, это еще вопрос.

— Я действую в интересах Нейллина и Сенданского графства. Больше вам не над чем задумываться в этой ситуации.

Слова Рейвара вызывали во мне два противоположных желания: с одной стороны, я восхищалась такой выдержкой, наглостью и жестким тоном, а с другой — за то же самое хочется его покусать. Можно быть уверенной, равнодушных здесь нет. Равнодушным к такой заразе, как Вареник, быть практически невозможно.

— И мы должны верить на слово тому, о ком ничего не знаем? — Это уже другой купец — здоровенный мужик, похожий на медведя телосложением и бурыми патлами волос, оставляющих на лице лишь небольшой пятачок загорелой кожи. Только у него глаза были ярко-синие. Интересная животинка!

Не следовало мне так пристально рассматривать его — мужик дернул кустистыми бровями. Пришлось состроить самый невинный взгляд без проблеска интеллекта. Угу, я же совсем глупая кошка… то есть Лиска.

— Какие у нас гарантии, что вы заинтересованы в спасении Сенданского графства? В кризисной ситуации вы вполне можете забрать Нейллина.

Рейвар вздохнул. Движения его руки на моей бедной шкуре стали более сложными, словно каракули на бумаге. А вот живот, в который я упираюсь крылом, напрягся.

— Примете ли вы в качестве аргумента заявление, что сохранение целостности графства требуется ради спасения жизни Нейллина как возможного наследника моего рода?

Это уже не лапша, это спагетти! Ну ладно я — у меня уши в любой ипостаси завидной величины, а этим куда лапшу развешивать? Я ощутила навязчивое желание помотать головой, надеясь и макаронные изделия с ушей стрясти, и уложить все сказанное Рейваром в своей неразумной черепушке.

— Даже так? — задумались купцы.

И чего я такого важного не поняла? То есть если Вареник не спасет графство для Нелли, то жизни мальчика может что-то угрожать? Так это и ежу понятно. Но при чем тут его род? Кажется, кто-то говорил мне, что Рейвар младший брат их правителя. Тьфу ты, принц тоже нашелся, чтоб его конь затоптал! А если так, то Нейллин — не последний в списке претендентов на трон. Понятно… что ничего не понятно.

Надо будет разузнать. Только не таким способом, каким пыталась выяснить возраст этого нелюдя!

— Так что вы понимаете — для меня невыгоден любой исход, кроме сохранения целостности Сенданского графства. На этом, я думаю, закончим обсуждение не по теме. — Пальцы Рейвара застыли… а потом переместились к моему уху. Все! Теперь от меня ничего приличного в плане помощи не добиться. Ну, разве не скотина он после этого?

— Разумеется, — чуть улыбнулся купец в красивом камзоле цвета сливы. — Новые условия нас вполне устроят. В последнее время торговля с Сенданским графством становилась все менее прибыльной, причем для обеих сторон. Рад, что вы, наконец, это поняли.

Пальцы Вареника на мгновение сбились с выбранного ритма поглаживания, от которого я уже начала выпадать в астрал.

— Только не говорите, что вы совсем ничего не получаете. — Голос у него насмешливый, но я-то слышу недовольные нотки. — Разве вы не остались не просто крупнейшими, а едва ли не единственными купцами, торгующими с Сенданским графством?

Ага, поймал их Рейвар. И правильно, нечего на нас наезжать.

Я довольно махнула хвостом, который спадал до самого пола. Тело уютно и знакомо устроилось на коленях Рейвара, только крылья мешаются, упираясь в живот полукровки. Конечно, в том, чтобы повернуться к врагу спиной, нет ничего хорошего, но он один, а этих заседателей много. К тому же, если что, я ему самое дорогое откушу, в крайнем случае, поцарапаю. Так не доставайся же ты никому! Да-да, я мстительная и злобная.

Эх, ну как же хорошо, когда за ушком чешут и между крылышками. До туда не достаю при всем желании.

— Надеюсь, с вашим… подопечным будет также приятно и интересно работать, как с вами, — улыбнулся мужик-медведь.

— Давайте, наконец, перейдем к обсуждению договора! — Мелкий неприятный старикашка затряс бумагами.

— С радостью, — хмыкнул Рейвар, подсовывая руку мне под голову, чтобы почесать еще и шейку. Я протестующе дернула хвостом, но разве его это остановит? А вот у меня глаза против воли закрываются от удовольствия.

Ведь прекрасно знаю, что он специально — давно уже выведал все мои слабые места, но не могу сопротивляться и чуть запрокидываю голову, тая от таких ласк. Когда-то они было единственным, что я могла получить от остроухого, и теперь напоминали сладкий яд, разлагающий всю решимость. Как же хочется зажмуриться и представить хоть на мгновение, что мы снова в небольшой уютной гостиной с горящим камином, а в окно светят три луны. Услышать шелест книги, которую читает Рей. Заблудиться в аромате осеннего леса. Забыть. Хоть на мгновение… вновь поверить этим рукам.

Вот только не судьба.

Я мотнула головой, отодвигая его пальцы. Красивые. На подушечке указательного пальца пристроилась маленькая родинка. Знаю. Как и причину, по которой он предпочитал держать меня в виде домашней зверушки. Пушистую лису намного легче приучать к рукам, не рискуя ими.

— Если вы со всем согласны, то новые пошлины введем через неделю, к окончанию ярмарки. Как только вы подпишете соглашение, на пограничные посты поступят необходимые распоряжения.

Все остальное для меня уже не имело никакого интереса, так что деловые речи я с чистой душой пропустила. Не женская это тема.

Женщина вообще-то — гений экономики, но только на вверенной ей территории. Наши женщины умудряются на невысокие заработки мужа содержать дом, откладывать на приданое детям, копить себе на шубу, а мужу — на новый галстук. И это притом, что благоверные этих фей домоводства умудряются еще и заначки прятать! Правда, их дражайшие супруги все равно знают тысячу и один способ вычислить место закладки стратегического запаса. Например, как в анекдоте, посреди ночи заорать: «Пожар!» и проследить, куда муж первым делом метнется. Короче, наша русская женщина непобедима в своих талантах.

В чувство меня привел голос Рейвара:

— Пирожок, иди прогуляйся, пока мы будем документы подписывать.

Как он меня назвал? Вот паршивец, и лыбится довольно! Ну, Вареник, ты у меня попляшешь за такое унижение.

Я сверкнула глазами и приготовилась слезть с его коленей, впившись когтями. Рейвар дернулся, но промолчал — бережет репутацию. Что мне только на руку, точнее на лапу. Изобразив из себя приличную, послушную зверушку, я посидела на полу, а затем полезла под стол.

Ну что ж, поддерживаю распространенное мнение, что мужская обувь может очень многое поведать о своем хозяине. У кого удобные растасканные башмаки, у кого высокие подкованные сапоги, у кого узкие ботинки с золочеными пряжками, у кого в пыли, у кого блестят как зеркало. Да и запах! Точно могу сказать, что вон те ноги побывали в конюшне, а вон те и без навоза пахнут не очень приятно.

А уж чего тут только не насмотришься — вон тот наверняка давно не мылся, весь исчесался. У другого длинный белый волос к штанам прилип… и я ни о чем плохом даже не думала. Еще один — явно плохой танцор, потому как ему вечно что-то между ног мешает. Эх, мужчины!

Я уже хотела вылезать, когда один тип дернулся и от него пошел наистраннейший запах. Нет, совсем не мужской, более тонкий, с примесью феромонов… но у меня от него шерсть дыбом встала и клыки сами собой оскалились. Дома я так реагировала на духи типа «Ландыш серебристый» или «Сирень», потому как они не пахнут, а воняют. Вот и сейчас все во мне просто перевернулось от неправильности этого запаха.

Если моя догадка верна, то мы нашли любителя экзотики и хвостатых барышень. Только как бы теперь удостовериться? Запомнить, а потом поприжать в уголке и вытрясти всю правду? Или же заняться им прямо здесь?

Вот мракобесы, этот запах так и щекочет в носу, не отделаться!

Я принялась чесать нос лапкой, пытаясь избавиться от этой жуткой навязчивости, трясти головой и даже, кажется, хлопать крыльями. Как будто мне под нос сунули аммиак, смешанный с «Шанель № 5» и тем распроклятым ландышем. Отвратительно. Фу!

— Эй, ты чего тут устроила?

Обернувшись, я посмотрела на Рейвара, заглядывающего под стол. Длинная прядь волос цвета крепкого кофе свисает едва ли не до пола, в глазах возмущение напополам с… надеждой?

Лежа на пузе, я подползла к нему, так что нос едва не тыкался в его лоб.

— А как пахнут хвисы? — Стараюсь говорить как можно тише.

— Вкусно, — улыбнулся он.

Нет, вкусным запах не был.

Судя по смешинкам в глазах, Рейвар забавляется, наблюдая за моей растерянной мордашкой. За нос его, что ли, укусить? Склонив голову набок, я начала примериваться, а то совсем откушу от избытка чувств, мне тогда тоже что-нибудь оторвут — или хвост, или сразу голову дурную.

Видимо, догадавшись о моих каннибальских намерениях, Рейвар сдался:

— Нормально пахнут. И действительно вкусно. Но только тебе этот запах не должен понравиться. Ты что-то подобное унюхала? Запомнишь, от кого?

Я хотела, было ткнуть во владельца потертых, но очень чистых башмаков, но мне не дали этого сделать.

— Рэ’Адхиль, что вы там потеряли?

— Совесть, — зло рявкнула я. И тут же прикрыла глаза лапкой. Язык мой — враг общий.

Рейвар вздохнул и щелкнул меня по носу.

А я вильнула хвостом. Ну что ж, раз меня поймали на честном слове (да-да, именно так — ведь я не соврала!), пусть сами и расплачиваются. Нельзя же вечно охотиться на бедную хвису, иногда и ей стоит отточить свои ловчие навыки.

Мазнув Вареника по лицу кончиком хвоста, я выскочила из-под стола и, раскрыв крылья, в мгновение ока оказалась наверху. Усевшись на столешнице, осмотрела ошарашенных купчиков. Правда, у медведя глаза смеются, словно он все знал и раньше, а теперь забавляется. А у нашего вонючки глаза квадратные.

Я же подняла лапку и, выпустив на одном из пальцев коготь, начала отсчитывать:

— Эники-бэники, ели вареники. — Вот черт, даже не подгадывала, а попала все равно на Рейвара. И пусть мне потом говорят, что это не судьба! — Эники-бэники, бамс! — Палец уткнулся в медведя. — Давайте еще раз?

Я вздохнула, припомнив еще одну детскую считалочку:

На златом крыльце сидели:

Царь, царевич, король, королевич,

Сапожник, портной,

Кто ты будешь такой?

Выбирай поскорей,

Не задерживай

Добрых и честных людей!

Ой, как я это верно! Прямо-таки в точку… вернее в человечка.

— Это он? — недобро оглядел данного субъекта Рейвар.

— Ага! Скупердяй жуткий, могу поспорить на свой собственный хвост! И сластолюбец приличный!

— Лис, тебя не заносит?

— Нет. Если этот гад задумывал против Нелли плохое, я сама ему глотку перегрызу. Это я себя защитить не могу, а за мальчика любого покусаю! — Тут я не выдержала и чихнула. — Да уберите у него эту вонючку! А то я уже мечтаю о насморке.

— Может, сходишь Нейллина навестить, а? — посмотрел на меня Рейвар. — Мы тут сами разберемся. А тебе, наверное, уже к приему надо готовиться.

Я фыркнула и хлопнула крыльями:

— Вот и помогай тебе. Как был сволочью неблагодарной, так и остался.

Ну и пока меня за такое на воротник не пустили, по-быстрому смоталась. Шкура дороже пустых слов.

Глава 8

НЕ ВСЕ ЛИСЕ МАСЛЕНИЦА

За женщиной остается последнее слово в любом споре. Всякое слово, сказанное мужчиной после этого, является началом нового спора.

Из протокола допроса Синей Бороды

Ну, наконец-то не чье-то платье, а мое, личное!

— Как тебе?

Пальцы погладили изумрудный шелк, обтягивающий тело.

— Отлично! Спасибо, Ангела! — улыбнулась я и, повиснув у портнихи на шее, поцеловала в щеку. — Мне безумно нравится.

Еще бы! Платье не отличалось шиком и богатством, зато великолепно сидело на моей фигуре, подчеркивая все достоинства и скрывая недостатки. А уж как удобно было сделана дырочка для хвоста, прямо под заниженной линией талии. И цвет тоже не подкачал — темно-зеленый, переливчатый. Глубокий вырез и рукава три четверти отделаны золотистыми осенними листочками из тафты. Остальным украшением служили рыжие волосы, ниспадающие на полуобнаженные плечи, и мой хвост.

Правда, на шею так и просилась какая-нибудь побрякушка или хотя бы просто цепочка, но единственную приличную вещь у меня забрал Нелли. А попросить что-то взамен, даже на один вечер, у меня язык не повернулся. Я и так должна мальчишке за приют. С ним мне спокойнее. Он не позволит меня обидеть. Сильно. А уж нападки Рейвара я потерплю. Тут ведь главное — самой голову не потерять.

— Сейчас я тебе еще немного тут затяну. Вот, теперь смотри, какая талия тонюсенькая стала.

— Ага. Но может, я все-таки подышу?

Ангела чуть ослабила шнуровку, и я удовлетворенно вздохнула. Пусть талия не в рюмочку, зато мне уютно и удобно. Я и туфли себе по этому принципу выбрала. Зачем каблуки, тонкие, как ножка бокала? Трех сантиметров, по-моему, вполне достаточно.

— Ну, где же Нелли? — волновалась я, чуть пританцовывая на месте.

Если быть честной, от волнения меня даже подташнивало. А вдруг сделаю что-то не то, или упаду, или платье мое не понравится, или я сама? Да и язык мой, как сегодня стало известно, — общий враг. Хотелось снять платье, залезть на кровать и зарыться в одеяло.

— А ну, не раскисай. Нелли — умный мальчик, он тебя не оставит. Давай я тебе лучше румяна наложу, а то ты бледненькая сегодня.

— Нет. Хватит с меня косметики. Ну, где же Нелли?!

Как по заказу в дверь постучали. Я, было, обрадовалась, но потом поняла, что мальчишка не станет стучаться, чай, не чужой.

Ангела, которую я просила помочь мне с этим приемом, зычно крикнула:

— Да входи уж! Ой…

Еще какое «ой». Они, конечно, похожи, но спутать отца с сыном невозможно. И дело не только в пресловутых ушах и юношеской фигуре Нейллина. Причина скорее в их энергетике. Если к Нелли хочется прислониться, чтобы получить поддержку и поддержать его самого, то при виде этого нелюдя появляется желание спрятаться ему за спину — все лучше, чем стоять лицом к лицу.

— Что ты тут забыл? — нахмурилась я. А то стоит, молча рассматривает меня с ленивым интересом, словно экскурсант в двадцатом зале Третьяковки.

— Тебя. Нейллин сопровождает свою тетку, графиню Маришат. А судя по твоей сегодняшней выходке, за тобой нужен глаз да глаз.

Я скривилась. Желание забраться в постель и никуда не ходить усилилось. Но подводить Нелли тоже не хотелось, а ведь он меня так просил поддержать его. Для юного наследника прием — тоже дело нелегкое.

Подходить к Рейвару очень не хотелось, но я это сделала. Хорошо хоть здесь не принято подавать даме руку при ходьбе. Разве что на ступеньках длинные платья требовали соблюдения этого правила. Прикасаться к Рейвару нежелательно. Мало мне панического страха, особенно без прикрытия Нелли и лисьей шкуры, так я еще и не знаю, как сама отреагирую на подобный контакт. Лучше на него не смотреть. Хватило и беглого взгляда, чтобы понять — присутствие Рейвара рядом будет смертельным для моей выдержки.

Он был одет в белое. Разве тут еще нужны какие-то объяснения?

— Если что-нибудь выкинешь — придушу, — бросил он уже перед выходом в большой зал. Я кивнула. Совершенно серьезно.

Ой, мамочка, сколько здесь народу! Я туда не пойду-у. Там люди в шикарных костюмах, блестят драгоценностями, дамы обмахиваются веерами, мужчины крутят усы и поглядывают на декольте своих собеседниц. Там начищенный паркет и одуряющий запах духов и вина. Там строгие оценивающие взгляды и надменность в позах. Косметика и кружева, прячущие истинные эмоции. Я же там буду как белая ворона! Точнее рыжая лиса на псарне.

— Может, ты меня отпустишь?

Только тут я поняла, что мертвой хваткой вцепилась в руку Рейвара, словно утопающий — в кусок пенопласта.

Эх, с Нелли мне было бы куда спокойней. Он мог меня подстраховать, а этот будет следить за каждой ошибкой. Только усугубляя дело. Так что надо побыстрее найти мальчика и отбить у этой курицы-гриль. Надеюсь, это позволительно. Не следят же здесь, кто с кем ходит?

— И чего ты так перепугалась? — испытующе посмотрел на меня Рейвар, затягивая назад, в небольшую комнатку перед лестницей. — Волкодавов дразнила, в обрыв прыгала, на здоровенного мужика со своими клыками полезла, а тут перепугалась.

— Тогда я рисковала собой, своей жизнью. А не честью. Тем более честью Нелли. Меня считают его гостьей. Я же никогда не была на таких мероприятиях, вдруг сделаю что не так. Каменный Грифон — совсем другое дело, там мне были все знакомы, а тут… Кто знает, понравлюсь ли я им.

— Ты хвиса, ты не можешь не нравиться.

— И поэтому все вокруг так стремятся меня прибить! — развела я руками. — Ну, спасибо! От большой любви, наверное. Просто Кармен себя чувствую!

— Прибить тебя хотят за излишне любопытный нос, — щелкнул Рейвар меня по вышеозначенному. — Веди себя естественно, тебе многое спишут как хвисе. Главное — никому не хами и постарайся удержаться от своих дурацких шуточек. Все поняла?

Я кивнула и выпустила свой хвост, который до этого терзала в руках. Это так успокаивает! Потом опомнилась и схватила Рейвара, намылившегося к гостям, за рукав:

— Последний вопрос можно?

— Совсем последний? — Ну и какого черта он так улыбается? У меня же коленки подкашиваются. Улыбающийся Рейвар, одетый в белое, — это для моих нервов чересчур.

— Нет, в данный момент. Как я выгляжу?

— Привычно наглой. Идем же, нам уже давно стоило появиться, это может вызвать подозрения.

— Чихать мне на подозрения. Сейчас начну громко жаловаться, что у тебя случился острый приступ несварения желудка, поэтому мы и задержались. И вообще, неужели так сложно ответить?

Меня окинули быстрым взглядом, задержавшимся на груди. Вырез платья хоть и был довольно глубок, но это эффектно скрывали лепестки полупрозрачной тафты, переливающейся зелено-золотыми искрами. Так что тут Рейвару не к чему придраться.

— Хорошо ты выглядишь. Когда только успела.

— Еще в Каменном Грифоне, — пожала я плечами. М-да, лучше бы Вареник молчал, теперь я заподозрила худшее: видимо, мое платье мало того, что отвратительное, так еще и сидит, как стринги на бегемоте.

— Ну и чего ты опять расстроилась?

— Да ничего. Из меня аристократка, как из индюка — перелетная птица. Сразу понятно, что бедная родственница, взявшаяся неизвестно откуда. Ладно, идем.

— А ну, стой, — схватил он меня за предплечье. — Действительно, это никуда не годится.

И пока я стояла, с удивлением наблюдая за действиями Рейвара, он вытащил из-под узкого воротника длинную цепочку с овальным кулоном. Подвеску полукровка убрал, а цепочку протянул мне. Красивая, не простого плетения, а крученая, звенья вроде мелкие, но в три ряда. Затем Рейвар расстался с одной из своих сережек. Даже нет, это больше напоминало клипсу, треугольную, размером с мой ноготь. Посередине оказался вставлен камень, вроде прозрачный, но в моих руках поменявший цвет на зеленый.

— Это притус. Он один стоит многих побрякушек. Надевай.

Сейчас я решила не возражать, хотя понимала, что цепочка мне слишком велика — бывшая сережка затерялась где-то в вырезе платья.

— Ну почему с тобой не бывает легко? — вздохнул Рейвар, доставая потерянную драгоценность.

От его прикосновения к груди по телу пошла дрожь, к щекам прилила кровь. А уж когда этот нелюдь начал что-то крутить с цепочкой, оборачивая ее вокруг моей шеи, притом едва ощутимо дотрагиваясь до горящей кожи… В общем, сволочь он нехорошая. Ведь прекрасно знает, как я к нему относилась, мне всегда казалось глупым прятать свой непраздный интерес.

Вот теперь получай мечту идиотки в непосредственной близости от себя.

Кулон же действительно пришелся очень кстати. На двойной цепочке он свисал чуть ниже яремной впадины, очень органично вписываясь в мой наряд и подчеркивая его скромность и особый шик простоты, которая так дорога мне в этих зеленых оковах.

— Теперь готова?

Я кивнула. Теперь — хоть в клетку со львами! Хотя… мне как хвисе львы предпочтительней!

А все оказалось не так страшно, как я предполагала. Хотя тут надо признать заслугу Рейвара, который по каким-то своим, глубоко непонятным причинам, опекал меня не хуже Нейллина. Сейчас рядом с Рейваром я испытывала то же чувство защищенности, что когда-то позволило мне довериться этому мужчине, привязаться к нему.

Мальчишку я видела лишь мельком. Его сопровождала тщедушная вешалка, окинувшая меня презрительным ненавидящим взглядом. Зато на Вареника она смотрела со знатным аппетитом. Я прямо пожалела бедняжку, жуткая у нее диета. На мои слезливые просьбы: «Ну, можно я ей хоть булочку дам? Жа-алко тетю!» — Рейвар закатил глаза и фыркнул.

Сам же Нелли только и успел, что тихо прошептать: «Извини», бросая зашуганные взгляды на отца. Видать, не все так просто.

Пока я чего не натворила и не совратила Нелли на очередную шалость, Рейвар ухватил меня за локоток и потащил подальше от злобной худосочной мегеры и мальчика. Можно было и посопротивляться, но мне и самой не хотелось находиться рядом с этой женщиной, руки которой похожи на куриные лапки. Как с такими руками можно жить? А как такими руками нянчить ребенка? Или ласкать мужчину?

Рейвар от подобных рассуждений чуть не поперхнулся и посоветовал мне прикрыть ротик, пока я не оповестила всех, какими руками кого стоит ласкать. Свои я в этот момент прятала за спиной, считая, что они тоже далеки от совершенства — пальчики у меня не короткие, но и не музыкальные, а ладошка вообще не по-женски широкая. И коготки: не смотри, что маленькие и невинно-розовые — располосовать морду или спину, в зависимости от обстоятельств, вполне смогут.

А вот у леди Даяниры ручки ладные, ладошки узкие, пальчики ровные, ноготки блестящие. Эх, и сама она очень красивая.

Я покосилась на Вареника, идущего рядом. И как он мог проворонить такую женщину? Она же мало того, что красива, так еще и добрая да умная. И такая теплая. Мужчины все же круглые дураки.

Мы еще немного потолкались в зале, попивая какой-то напиток из высоких бокалов. Рейвар то и дело останавливался рядом с кем-нибудь, беседовал, но было заметно, что он здесь такой же чужак, как и я. Только у него были изысканные манеры и какой-то шарм, чисто мужской, который проявился именно сейчас. Он даже улыбался. И иногда делал это так, что у меня сердце екало. Еще совсем недавно, живя в замке и лишь подозревая об истинной сущности этого мужчины, я бы многое отдала за такую улыбку, подаренную мне. Сейчас же она раздавалась всем дамам подряд. Я же чувствовала себя совершенно лишней. Зачем мне таскаться за Рейваром хвостом, наблюдая, как этот нелюдь действует на женщин? Да они от его сдержанности, соблазнительных улыбок и теплых глаз чуть ли не штабелями укладывались!

Обидно. Просто обидно. Неужели я когда-то выглядела такой же дурочкой, не сводящей с Рейвара томных глаз?

— Леди Лисавета, вы совсем заскучали. Как ваш кавалер мог оставить такую милую спутницу без внимания?

Здоровенный черноволосый мужчина сграбастал мою ручку, смотрящуюся в его огромной ладони просто образцом изящества и миниатюрности, и поднес к своим губам.

— Добрый вечер, — сказала я, не найдя ничего лучшего.

— Виделись уже, — хохотнул он. — Должен признать, вы очаровательны в обеих ипостасях.

Я польщенно раскраснелась. Все же нечасто мне тут приятное говорят, обычно ругают, а то и обзовут как.

— И не напоминайте. Некрасиво получилось. Меня иногда заносит, особенно в звериной ипостаси.

Тут Рейвар распрощался с одной из мадемуазелек и повернулся к нам. Окинув медведеподобного купца пристальным взглядом патологоанатома, он сказал:

— О своей спутнице я позабочусь сам.

— Да уж вижу, как вы заботитесь, рэ’Адхиль. Кто вам вообще оборотня доверил? Разве нас можно держать на поводке?

— Нас? Вы — оборотень? — улыбнулась я. Это просто здорово — встретить настоящего оборотня, хоть кого-то, подобного такой недоделке, как я.

— Да, — кивнул он и пристально посмотрел на Рейвара. Потом перевел взгляд на меня и улыбнулся, показывая крепкие зубы: — А ты не поняла, маленькая лисичка?

— Вы мне показались похожим на медведя… а подумать у меня и времени не было.

— Ну, не медведь, а барг. Мамка моя как-то погуляла с одним заезжим моряком — с кем не бывает. Да ты не смущайся, мы, жители портового города Крайна, люди простые. Да и нелюди тоже.

— Я запомню. — Если в том городе такие жители, как этот чернобородый, можно рассмотреть это место в качестве приюта для одной хвисы.

Хотя о чем я? Однажды это закончится, и я вернусь домой. Вот только сегодня эта мысль не принесла радости. За несколько дней я перестала быть всеми гонимой хвисой, обрела хоть какое-то подобие постоянства, защиты и друзей.

Эх, жаль, Рейвар так и не позволил отослать весточку Файте и циркачам.

— Позвольте представиться очаровательной леди, — меж тем слегка поклонился оборотень. — Арентий Малки, но друзья обычно зовут меня просто Малки-барг. Буду рад услышать это имя и из уст такой прелестной особы.

— А вы льстец, Малки-барг, — разулыбалась я.

— Ни в коей мере! Мой бездельник рассказал, какой дым коромыслом ты подняла, давненько я так не смеялся. Это ж надо было такое учинить с этими малолетними шалопаями!

— Я старалась… ой, то есть мне очень стыдно!

— Верю, — рассмеялся здоровяк.

— Господин Арентий, у вас какое-то конкретное дело? — зло посмотрел на мужчину Рейвар.

— Конечно! Мой сын намеревался пригласить леди Лисавету на танец, но вы, рэ’Адхиль, так активно отпугиваете всех, кто желает уделить диковинной гостье внимание, что это показалось Питину практически невозможным. Молодой он еще. Но парень хороший, не сомневайтесь, леди. Я его и ремнем учил и работой. А уж мать его и на репетиторах настаивала. Так что он парень обходительный, можете не беспокоиться.

— Какие беспокойства, с Питином-то я уже знакома. Чудесный юноша, — улыбнулась я, благодарная этому человеку за то, что вытянул меня из глухой покорности случаю и воле Рейвара. Ну а этот ушастый еще поплатится — надо же было так ловко воспользоваться моими страхами.

Он еще, оказывается, и мстительный!

— Буду рада принять его предложение, если он все же осуществит свои намерения и отважится пригласить меня. — Тут я вспомнила об одной значительной помехе. — Конечно, если мой спутник соизволит не гавкать, — чуть слышно добавила я, скосив глаза на Рейвара. Надеюсь, его высочество Ушастость все расслышал.

Тот смерил меня убийственным взглядом и процедил:

— Ну, пусть попробует.

Питин, высокий худющий парень лет восемнадцати, заметив подмигивание отца, весь засиял. Оставив собеседников, он ринулся к нам, едва ли не сбивая всех на своем пути, неловко принося извинения и ошарашивая гостей счастливой улыбкой.

Как же это приятно, когда кто-то так желает твоего общества. Как хорошо быть нужной, а не зверьком на коротком поводке.

Юноша учтиво склонился, бросая на Рейвара настороженный взгляд.

— Рэ’Адхиль, позвольте вам представить моего сына, Питина. Леди Лисавете его уже представил молодой наследник маркграфа.

— Я помню, — глухо отозвался Вареник. — Кажется, именно этот юноша изображал из себя милую лошадку.

Питин покраснел, что выглядело до того мило, что я не удержалась.

— Да, лошадка действительно была очень славной, — улыбнулась я юноше. — И вообще мы неплохо развлекались… пока кое-кто не появился.

— Этому кое-кому кое-кто рыжий обещал вести себя прилично, — огрызнулся Рейвар.

— У кое-кого ушастого вообще совести нету, и ничего, живет! — завелась я.

— Зато есть разум, позволяющий не собирать на свой хвост все неприятности в округе. И не искать приключения на эти самые уши, — сверкнул глазами Рейвар, широко раздувая ноздри и кипятясь, словно чайник.

Мы уже начали привлекать ненужное внимание, люди с интересом оборачивались на наш маленький скандальчик, вспыхнувший на пустом месте. Сидя в комнате без свидетелей, мы можем нормально разговаривать, болезненно и изящно кидаясь шпильками. А сейчас завелись так, что дым коромыслом. Никогда не видела Рейвара в таком откровенно неспокойном состоянии. Может, у него того… весеннее обострение?

Но, судя по красным отсветам в карих глазах, скорее кровожадность проснулась. Хотя раньше я не замечала, чтобы по ночам он выл на луну или с большим аппетитом косился на мою шею, все больше в вырез платья заглядывал. А ведь во время моего пребывания в Каменном Грифоне мы с ним частенько засиживались глубоко за полночь.

Хотя… с ним ли?

— Да вы, господин Рейваринесиан, их себе уже нашли, — рассмеялся Малки-барг, посматривая на меня. — Питин, а ты чего замолчал?

— Э-э… Леди Лисавета, можно вас пригласить на танец? — опять покраснел юноша.

Я чуть насмешливо скосила глаза на стоящего рядом мужчину.

Крепко сцепив челюсть, так что и крокодил удавился бы от зависти, Рейвар кивнул.

Разрешение было получено, и нас с Питином унесло подальше от этого строгого дяди с хищными карими глазами.

Она положила руку на локоть этого мальчишки и послушно пошла за ним. А Рейвар едва не взвыл, как сторожевой пес, у которого из-под носа увели сладкую косточку.

— Только не срывайте злость на моем сыне, — насмешливо и в то же время серьезно посмотрел на него оборотень. — Вы сами не смогли ее удержать.

Еще раз поклонившись, барг пошел прочь.

Рейвар же совладал с первым яростным порывом немедленно вернуть себе рыжую прохвостку и поднялся на одну из галерей, с трех сторон обрамлявших большой зал для танцев. Отсюда как нельзя лучше видна яркая макушка сбежавшей девчонки, кружащей в танце со своим юным кавалером.

Ему такой искренней счастливой улыбки, которой она сейчас попусту разбрасывалась, давно не доставалось.

А ведь сегодняшний вечер обещал принести такие щедрые плоды!

Для начала удалось отвоевать у Нейллина его очаровательную рыжую подружку, которую тот упрямо желал вести на бал. Рейвару даже пришлось выдвинуть мальчишке ультиматум — или Нейллин идет со своей теткой, или Лисавета останется запертой в комнате. А перед этим пришлось пережить фырканье Маришат, не питавшей особого желания появляться на приеме с мальчишкой — она метила на место рядом с его отцом, что не устраивало Рейвара. У него были собственные планы на сегодняшний вечер и, как он надеялся, ночь.

Но это все стоило того. Смущенная, чуть испуганная Лиска — это такая редкость! Вот только ее покорность и мрачность Рейвару совсем не пришлись по вкусу. Все же эту женщину он ценил за иное.

Она ему нравилась такая — танцующая бранль, веселая, улыбающаяся, с забавным рыжим хвостом. А с недавних пор это чудесное существо, радующее окружающих своим неподдельным весельем и блеском зеленых глаз, словно выцвело. Замкнутая, грустная, зашуганная. Признаться, это немало удивило Рейвара, привыкшего видеть Лиску совсем другой, причем в любых обстоятельствах.

Хвиса, как всегда, взмахом рыжего хвоста разрушила его планы. Рейвар ожидал, что в толпе незнакомых, чужих людей она проникнется к нему доверием, а вместо этого получил притихшего зверька, который совершенно не торопился искать у него поддержки. Лиска даже не думала проявлять хоть какие-то признаки ревности, когда он нарочито флиртовал со всеми этими разряженными девицами. Словно он ей безразличен, хотя Рейвар знал, что это не так.

Она ведь по-прежнему реагирует на его прикосновения, все так же заливаясь румянцем, не в силах сдержать участившееся дыхание. Правда, взгляд становится затравленно-больным. Но если она до сих пор неравнодушна к нему, значит, не все потеряно, верно?

— Ну, наконец-то! Я уже совсем утратил надежду выудить тебя из залы, — усмехнулся его друг Хельвин, осторожно подкравшись сзади. Рейвар почувствовал его, но реагировать не стал, хотя в первую секунду, еще до момента узнавания своего заместителя, напрягся и незаметно для всех скользнул пальцами к кинжалу, скрытому под одеждой.

— Я был немного занят.

— Да уж понял. Кружил головы местным барышням. Да от Лисаветы всех отпугивал. Что ж ты так недосмотрел? — кивнул Хельвин на танцующую в кругу девчонку.

— Пусть развлекается, — ухмыльнулся Рейвар. — Пока глупости не делает.

— Лиса мне не кажется способной на глупости. На пакости и хулиганство — может быть, но, по моему наблюдению, это довольно здравомыслящая девица. Особенно на фоне некоторых пустоголовых девчонок ее возраста.

— Мы сейчас точно об одной хвисе говорим?

— Вот и я смотрю на тебя и думаю об этом. Не забывай, сколько дней я наблюдал за ней. И ничего ужасного не заметил. Как большинство хвис, она довольно легкомысленна, но не глупа. Правда, чересчур доверчива, сразу видно, что до тебя ее никто не трогал. — Увидев, как Рейвар приподнял бровь, его друг пояснил: — Ребята мне рассказали, какую охоту ты на нее вел. И не надо так угрожающе смотреть. Они просто сопоставили разговоры внутри моей группы со своими представлениями о хвостатой и пришли выяснить, что я знаю по этому поводу. Представь мое удивление от подобных вопросов! Мы ничуть не сомневались в Лисавете. У них с Нелли такие теплые отношения. Да и колечко твое у нее на шее болталось, кому попало ты бы его не дал. Ребятам она вообще сразу понравилась, не чета твоим обычным девкам. Мягонькая, ласковая, а если кого отвадить от подсматривания надо — быстро дубиной отходит!

— Ты меня искал, чтобы поговорить о хвисе, или есть какие сведения поважнее? — наконец не выдержал Рейвар.

— Тебя сразу всем обрадовать или ты хочешь еще немного повеселиться?

— Выкладывай. Все равно планы на сегодня уже порушены.

— Того, второго, мы так и не нашли, — тряхнул головой Хельвин. — Даже с заклинаниями поиска.

— Этого следовало ожидать. Что-то еще?

— Похоже, мы выяснили, кто передавал информацию из замка. И это не Лиска.

Ему бы стоило встретить это заявление со спокойным лицом, но вздох облегчения сдержать не удалось. Хельвин чуть заметно дернул уголком губ, не желая ставить своего друга и командира в еще более неловкое положение.

— Что же касается нее… Мы вообще ничего не нашли. Появилась словно из ниоткуда. Никто нигде ее до этого не видел. Ты можешь считаться первым.

— Это все?

— А тебе не хватило? Мне не жалко — добавлю! На границу стягиваются войска. По нашим сведениям, нападение планируется через два дня после окончания ярмарки. Дают чужакам убраться. Добренькие какие.

— Графствам невыгодно отпугивать торговцев своими разборками.

— Распоряжения?

— Моих ребят оставь в столице, надо сохранить иллюзию неподготовленности. Всех остальных стягивай к границам. Через три дня они должны быть готовы к небольшой вылазке.

— А регулярная армия?

— Я переговорю с их главнокомандующим, пусть начинает готовиться. Но их пока не трогаем, будут только под ногами мешаться. Мне нужен один, мощный удар, желательно без жертв с нашей стороны. Все понятно?

— Ага, — ухмыльнулся друг, глаза которого уже загорелись в предвкушении.

— Что касается доносчика… Он знает, что его вычислили?

— Надеюсь, нет, иначе грош нам цена.

— Проследите за ним. И при первой попытке сдать информацию задерживайте. Желательно со вторым лицом.

— А что будем делать с напарником Лискиной жертвы?

— Ищите. Достаньте хоть из пустыни. Я хочу знать имя заказчика. И еще одно: отработайте-ка эту сушеную воблу.

— Кого? — округлил глаза Хельвин.

— Графиню Маришат. От Лиски дурных слов нахватался.

— Ну, эта может! Она как приложит. Хорошая девочка. Ты все же подумай, возможно, пора освободить Елну от статуса лэй’тэри. Ей бы внуков воспитывать, а не нас, охламонов великовозрастных!

— Ты на что намекаешь? — зло сощурился Рейвар, и без того поняв, куда клонит друг.

— На то, что тебе жениться пора!

— Хельвин, давай раз и навсегда закроем тему? Ты и сам прекрасно знаешь мое положение. — Он оперся руками о холодный мрамор, пустым взглядом скользя по танцующим парам. — Еще раз перенести все то, на что пришлось пойти ради спасения жизни Нейллина, я не хочу. Как и обрекать любимую женщину на бездетность. Жениться же только ради лэй’тэри… это очень жестоко.

— А оставлять нас без нее — это очень по-доброму, да? Ну, подумай, Рейвар, что с тобой было бы, если бы не Елна? И что было бы со всеми нами, если бы не она. Да и тебе жена не помешает. Остепенишься, перестанешь пугать благородные семейства с подрастающими дочерьми своей остроухой персоной.

— Да чего ты-то к моим ушам прицепился? И вообще, я сам разберусь.

— Разбирайся. Только помни — хвису твой братец примет куда спокойнее, чем человеческую невестку.

Но Рейвар привычно пропустил это мимо ушей.

И чего они все к ним цепляются? Нормальные уши. Наследство деда, вампира. К сожалению, не единственное. Кровь по отцовской линии вообще говорила в нем довольно уверенно, что в его положении было скорее недостатком.

Он вспомнил, как из-за этих самых ушей Лиска поначалу приняла его за эльфа, и улыбнулся. Более глупого предположения он в жизни не слышал. В нем даже капли эльфийской крови нет. И не надо. Кое-что от этих блондинистых неженок есть у Лизина, но гены сказались лишь на его внешности, но никак не на магических способностях и силе. И вообще, полукровки у эльфов редкость. Это и последний деревенский увалень знает.

И только рыжая хвиса, похоже, не имеет об этом никакого понятия!

И как такое возможно? Где ее растили, в полной глуши? Да еще, судя по всему, люди воспитывали.

— Пойду вытаскивать это чудо рыжее. А то совсем молодежь развратит, — вздохнул он.

— Хе-хе, лучше бы тебя совратила, да?

В нашу сторону, словно айсберг в океане, двигался Рейвар.

Довольно высокий, широкоплечий, облаченный в безупречно белое… Но не это заставляло людей и нелюдей расступаться перед ним. Я склонна сваливать столь яркий эффект на откровенно хищническое выражение лица полукровки. С таким наглым, самоуверенным пофигизмом гуляет по саванне лев.

Ну, или бабуин.

Я скользнула языком по пересохшим губам, тянущимся в издевательской улыбке, и тут же отвернулась, дабы не смущаться и хоть немного успокоиться.

— Какой мужчина! — восхищенно выдохнула Дэниз, дочка одного из местных.

— Нравится? Забирай! Тебе ленточкой его повязать?

Девочка непонимающе хлопнула длинными ресничками, а я нервно дернула хвостом.

— Веселого вечера, господа, прекрасные леди, — согнулся Рейвар в легком поклоне. Его пальцы едва ощутимо пробежали по моей спине, рождая внутреннюю дрожь. — Позвольте, я украду у вашего милого общества свою даму.

— Мы не вправе отказывать леди Лисавете в ее желаниях.

Это Питин набрался достаточно храбрости. С ним мы танцевали бранль, и именно он позвал меня сюда, подальше от холодного полукровки. Так что, по их правилам, парень в какой-то степени ответственен за меня и должен вернуть Рейвару целой и невредимой. Чужая дама — это не носовой платок, который после использования можно не отдавать. Не правила, а договоры аренды просто. Куда я попала и где мои тапочки?!

Интересно, а что Вареник сделает, если я не захочу с ним пойти?

Но узнать мне так и не дали. Видно, уловив ехидство, он склонился к моему нестандартному уху и выдохнул одно-единственное слово. И я не берусь сказать, от чего именно у меня ослабли колени — от интонации, от теплого дыхания или от значения короткого: «Проголодалась?»

Дважды спрашивать меня не пришлось.

Оказывается, я такая продажная! Помани меня косточкой — прибегу.

— Куда мы идем? — дернула я Рейвара за рукав.

— Скоро гостей пригласят к столу, я не хочу искать тебя в начавшейся суете. Нейллин проинструктировал, как молодой аристократке следует вести себя за столом? А то у тебя глаза такие голодные, я начинаю опасаться худшего.

— Будешь вредничать, покусаю тебя вместо ножки ягненка, — пригрозила я.

В ответ Рейвар улыбнулся, заставляя глаза окружающих дам вспыхнуть порочным светом, и обнял меня одной рукой за талию. По их дурацким правилам, такая фамильярность между мужчиной и женщиной, пришедшими вместе, считалась нормальной. Во всяком случае, обнимающихся парочек я сегодня перевидала более чем достаточно. Так что и мне пришлось терпеть, мечтая повторить свой опыт покусания Варениковой задницы. Тем более что в белых брюках она, должно быть, выглядит очень аппетитно.

— Ладно, разберемся по ходу трапезы. Ты, главное, на еду сразу не налетай, а уж там следи за мной, и все пройдет гладко. Будь осторожна, я тебя очень прошу.

Я фыркнула. Нашел кому говорить — у меня ведь сначала хвост делает, а потом голова думает. Рейвар понимающе ухмыльнулся… и показалось ли мне, что на миг его уже привычно холодные глаза потеплели?

Эх, когда кажется, креститься надо!

Остальной путь до Нелли и его тощей спутницы мы проделали молча, лишь время от времени подозрительно переглядываясь. Графиня смотрела на меня недовольно и презрительно. Особенно ей не понравился глубокий вырез, слегка прикрытый полупрозрачной тканью, и почему-то рука Вареника, пристроившаяся на моей талии. Нет, мне это самой не по нутру (уж больно оно все заходится в жарких спазмах), но я вот так злобно глазами по этому поводу не сверкаю и зубами не скриплю. А могла бы!

Заметив друг друга, мы с Нелли радостно переглянулись. Но не успели и парой слов перекинуться, как эта жертва кефирно-селедочной диеты впилась взглядом в мое лицо и, внимательно следя за реакцией, сказала:

— Какой у вас миленький наряд, леди Лисавета. Чудесная ткань, дорогая. Уж я-то в этом разбираюсь, лет пять назад заказывала такую же на занавески в замок.

Если честно, я сперва обалдела. Ничего себе приласкала! Но уже через секунду побледневшие щеки обдала жаркая волна гнева.

Многого я не просила, просто одно платье, свое, личное. Не переделанное из чьего-то старого, пусть великолепно сохранившегося, но поношенного. Это платье сшито по моим меркам, на моих глазах. И точно не из занавески. Ткань действительно недешевая, просто графине цвет не подошел, она в нем дохлой курицей смотрелась бы. Ангела не решилась выкинуть отрез, на который впоследствии великолепно легло лекало платья.

Мое! Никому не дам портить!

— Ой, пять лет назад я еще такой мелкой была! — восторженно пролепетала я. — И как давно вы ведете хозяйство? Наверное, это непросто — десятилетиями присматривать за такими потрясающими местами.

Тетка открыла рот, но сказать ничего не смогла. Видно, я по больному ударила. Эта Маришат — женщина красивая, но возраст, вопреки всем ее стараниям и ухищрениям, очень заметен. Хотя, надо признаться, живи она в моем мире, имела бы большую популярность. У нас таких ядовитых и даже стервозных дамочек любят. Тут, видно, тоже.

А вот рядом с леди Даянирой она смотрелась бы сущим убожеством. И это меня радовало. Вареник в свое время был совершенно прав.

И словно в назидание себе, я представила Даяниру под руку с Рейваром. Темноволосые, статные, благородные, они были бы замечательной парой.

Так что, Лиска, тебе никакой вырез не поможет, хоть до пупа его делай.

Стоило мне отвлечься на нерадостные мысли, очнулась Маришат:

— Рэ’Адхиль, может быть, пригласите меня на танец?

— Не думаю, что в данный момент это уместно, графиня.

— Уместно, до моего распоряжения к столу все равно не позовут.

Это вешалка решила Вареника шантажировать, что ли? И чем, едой!

Хотя я бы не против вытолкать их. У меня уже желудок сводит от голода.

Вареник меж тем бросил на графиню такой взгляд, что та побелела, словно на ней не было слоя пудры. Но ему все равно пришлось с ней танцевать. Кивнув, он выпустил меня из своей хватки, напоследок проведя рукой по самым кончикам мягкой шерстки хвоста. Меня словно током ударило!

Проводив отца с теткой взглядом, Нелли подобрался поближе и заговорщицки склонился к моему острому уху:

— Лис, мне с тобой посоветоваться надо.

Это что-то новенькое. Обычно со мной не советуются, а обсуждают планы диверсий. А тут… да еще с такой миной серьезной. Прямо, даже страшно.

— Что случилось, Нелли? — заглянула я ему в лицо.

— В общем… Я все думал… Вот… Я решил поговорить с Рейваром.

— По поводу? — напряглась я. Одно это имя заставляет мой хвост метаться из стороны в сторону, а спину — покрываться мурашками. А уж про то, что внизу живота возникает довольно приятная жаркая тяжесть, вообще молчу.

— Пусть, наконец, признает меня сыном или чапает из графства. А то взялся неизвестно кто, неизвестно откуда и командует тут. Тебя вон до чего довел. Ведь ты не оставишь меня, правда?

— Нелли, но разве это умно? Может, отложить все до более удобного случая? Вот закончится это смутное время, тогда можно будет и вопросы компрометирующие задавать. Этот сухарь вполне может глазами сверкнуть, забрать своих полукровок и отправиться домой. Просто из вредности характера.

— Вот и пусть отправляется. Зачем мне такой отец? А, Лис? Это, конечно, просто — дождаться, когда он всех разгонит, когда я стану ему должен. Тогда мне по-любому придется считаться с ним. Не хочу потом, хочу сейчас, устал я.

— Мой мальчик, — дотронулась я до его щеки.

— Я уже давно не маленький! Я взрослый мужчина, — пылко заявил он, убирая мою руку от своего лица, но не отпуская. — Я не хочу быть трусом, который прикрылся другими в момент опасности. Спросить его позже может каждый. А я хочу сейчас. Лис, ну неужели я неправ?

— Ты прав. Просто мне все равно страшно за тебя. Будь, пожалуйста, осторожней в словах. Рейвар тоже не железный, доведешь его до бешенства, нам обоим несдобровать. На клочки порвет! — продолжала пугать я.

Если быть честной — мальчик меня приятно удивил. Отважный!

— Так ты будешь со мной? — искренне и светло улыбнулся Нелли, сжимая мою руку у своей груди. Ну, чистый ангел, если не знать его коварных мыслей. И все же умный, весь в папочку.

Который не нашел лучшего времени для своего возвращения.

— И куда ты зовешь эту вертихвостку?

Нелли удивленно икнул и сжал мою руку еще сильнее, так, что даже косточки захрустели. Все же кровь нелюдя в нем начинает сказываться.

Хотя я его понимаю — попасть под такой пристальный взгляд очень неприятно. Я даже ушки поприжала и хвост между складками юбки запрятала. Во избежание отрывания!

— Как куда? — зло фыркнула я. — Есть! Точнее сесть с нами за столом рядом.

Похоже, Рейвар мне нисколько не поверил. Ну и пусть, я уже к этому привыкла. Зато он довольно строго глянул на Маришат, потирающую запястье. Та ответила испуганным, непонимающим взглядом. Потом проморгалась и, обернувшись куда-то в сторону, кивнула.

Мужчина с посохом в руке громко стукнул им об пол и чинно поклонился гостям. Те навострились, словно голодные кошки у черного хода общественной столовой. Да уж, правильно меня Вареник выцепил, иначе затоптали бы!

Сделав маленькую рокировку, этот остроухий интриган посадил меня между собой и графиней, занимавшей место во главе стола рядом с Нелли. Садист! Мне же так кусок в горло не полезет.

Заметив, как я мнусь и нерадостно кошусь на эту грымзу, Рейвар чуть склонился к моему уху и прошептал:

— Пусть слюной изойдет, будет чем стрелы смазывать вместо яда.

Я хихикнула и удивленно покосилась на Вареника — умеет же нормальным быть, так чего выделывается?

Но еще большим шоком для меня стало его дальнейшее поведение. Вежливый, предупредительный, чуткий… Что-то я отвыкла от такого Рейвара. Настолько, что хвост опять начал искать убежище, чувствуя неприятности на то место, откуда растет.

Ох, наелась я, кажется, на три дня вперед! Если мне еще раз кто скажет, что во время светских приемов много кушать было не принято, то с удовольствием пожелаю ему вот так же «недоедать». По совету Вареника от каждой порции я пробовала совсем понемногу, только чтобы отведать, все же раньше разносолами меня не особо баловали и даже в замке кормили куда более скромно. Тут же явно решили добыть ценную пушнину самым приятным для зверя образом, в смысле — я едва не лопнула от переедания!

И что самое интересное — народ вокруг продолжал есть, в то время как я тяжело откинулась на спинку стула, рассматривая свой животик, заметно выпирающий даже в утянутом платье.

— А я говорил тебе — не спеши!

— Между прочим, я сегодня первый раз кушаю… после завтрака.

— С вашей фигурой, милочка, и завтракать надо через день.

Нет, я ее таки придушу, если найду у этой змеюки шею.

— Мою фигуру даже ночные набеги на кухню не испортят, — задорно пожала я плечами и потянулась к очередной вкуснятине на столе. — Слава всем богам, мощами, которым лишь бинтов и не хватает, мне не быть.

— Зачем бинты? — влез Нелли, пока графинюшка хлопала глазами.

— Как зачем? Во что у вас тут мумий заматывают?

Мальчишка склонил голову над тарелкой, прикрыл лицо челкой, но плечи его так откровенно подрагивали, что смех разобрал даже меня. Пришлось срочно положить в рот острый маринованный овощ, напоминавший одновременно и оливку и мелкий патиссон. Сидящая по другую сторону стола дамочка с параметрами «сто двадцать на сто двадцать на сто двадцать» отвернулась в сторону и прикрыла рот салфеткой, но вот довольный блеск в глазах скрыть куда сложнее.

Состроив личико по типу: «А я что? А я ничего!», повернулась к Рейвару, уже не зная, чего от него ожидать.

Правда, вместо того чтобы прочитать нотацию о поведении приличной леди, меня взяли за руку и очень осторожно поцеловали пальцы.

— А? — наконец очнулась я, когда поняла, что он еще что-то и сказал.

— На этом материке мумифицируют покойников только пустынные жители, — как ни в чем не бывало, продолжил он. — Правда, в бинты не заворачивают, просто на какое-то время закапывают в раскаленный песок. Если человек был очень уважаемый, то его останкам нередко поклоняются, отводят в доме отдельную комнату для такого тела. Если же он был преступником, частенько бросают просто так, на поживу зверям и пескам.

— А с простыми тогда как? Там же, в песках забывают? — заинтересовалась я.

— Почему в песках? Для этого есть специальный общественный мавзолей, у каждой семьи свое отдельное место для усопших.

— Вот как? — задумалась я. Где-то подобное я уже слышала. Кажется, в одной из познавательных программ, там, на Земле. — И эти семьи, они навещают своих… предков?

— Раз в цикл в поселениях пустынников проходят шумные празднества по этому случаю. Мумии выносят на свет, одевают, кормят, развлекают, обязательно рассказывают все новости и сплетни. То есть общаются с ними, как с живыми.

— Это, должно быть, забавно, мумия-то ответить не может, — усмехнулась я. — С советами не полезет. А зачем они так делают?

— Подумай сама, — коварно ухмыльнулся Вареник.

Какое-то время я действительно размышляла. Затем обругала себя недоучкой и выдала:

— Раз это их предки, то они должны благоволить к своим потомкам. А мертвым легче договориться с богами или встать на защиту… в таких эфирных гранях. Стало быть, живые просто ищут заступничества. Так?

— Почти верно. Но не у богов. У этих существ один бог — пустыня.

— А они отдают ему на какое-то время тело своего предка, — улыбнулась я своей догадливости.

— Да. Примитивные верования. А знаешь, что самое интересное? — чуть склонился он ко мне, словно желая поделиться великой тайной. — Это действует.

Неудивительно. В этом волшебном мире!

— А бинты?

— Бинты используют в другой стране, далеко за океаном. Там мумии специально готовят к погребению, и в основном так хоронят благородных людей, правителей, жрецов.

— А как? Вытаскивают внутренности и раскладывают по сосудам? — загорелась я.

— Точно! Откуда ты…

— Сударь, — перебили Рейвара на полуслове, — я все понимаю, вам с вашей дамой тема весьма интересна. Но пожалейте окружающих вас людей.

И, правда, окружающие отнюдь не отличались румянцем и были скорее похожи на молодые зеленые яблочки.

— Извините, — пробормотала я, утыкаясь взглядом в тарелку. Щеки мои полыхали.

Вот уж нашли, о чем поговорить за столом во время приема. Да еще и… Я умудрилась настолько заболтаться, что забыла, с кем разбираю такие тонкие темы, как мумифицирование. Совсем мозги мне запудрил. То кусачий волк, то сторожевой пес, то… лектор с канала Дискавери.

Я не хочу с ним говорить, не говоря уже о доверии. Но вот меня просто раздирает от желания выяснить, а не строят ли те мумификаторы пирамиды и не поклоняются ли богу Ра! Знает, зараза, к чему я неравнодушна, в замке он мне частенько книжки с легендами и сказками читал. Покусать его за такое мало!

Сидеть молча невыносимо, а раз Рейвар сейчас такой разговорчивый…

— Так чем все закончилось? — покосилась я на него.

— Закончилось? — мотнул головой он.

— Со шпиеном вашим. Его… Что вы с ним сделали? — чуть испуганно втянула я голову в плечи. Ой, зря начала этот разговор.

— Ничего не сделали, — ядовито ухмыльнулся Рейвар, даже не заметив, как я съежилась от дурных воспоминаний. — Он уважаемый, богатый купец, чей авторитет прикрывает многие его нелицеприятные делишки.

— Ну да… таким можно многое из того, за что других на цепь сажают.

Вот который раз замечаю: миры разные — условия одинаковые!

— Ну не мог же я его пытать прямо при всех, — окрысился Вареник, до побелевших пальцев сжимая в руке столовый нож. — Следовало прижать купца где-нибудь в укромном месте, тогда можно было бы побеседовать с ним обстоятельно, но ты нам такого шанса не дала, раскрыв карты перед теми, кому о раскладе и знать не надобно.

— Как у тебя все время ловко выходит — я еще и виновата получаюсь.

— А ну сидеть! — схватил меня за руку Рейвар, не давая уйти. — Нашла время обижаться. — У него даже шепот получался на диво злым. На нас начали коситься, ожидая очередной гадости. — Этот скупердяй все равно не жилец. Думаешь, другие купцы простят ему вот такую попытку обойти их? Могу поспорить, он даже до дома не доедет. Расплата его настигнет. Можешь уточнить у отца своего нового дружка — барга.

Отвернувшись от него и наклонив голову, я пожалела, что не могу спрятать лицо за плотной завесой собственных волос, заколотых сейчас на затылке. Но так хоть гости не видят всех чувств, которые я совсем не умею скрывать. Нелли поймет, а до графини мне нет дела.

Когда рука, до боли сжимавшая мое запястье, расслабилась, я понадеялась на свободу и возможность уйти. Но излишняя наивность меня не раз еще погубит. Теплые пальцы осторожно погладили ладонь, вызывая мурашки по спине и сладкое, ноющее чувство в груди. И когда эта странная ласка прекратилась, я не знала, радоваться или требовать продолжения.

Ох, и глупая же ты, Лиска! Просто курица недобитая. Носишься по двору, врезаясь во что ни попадя, — и не сдохла еще, и головы уже нет.

Когда мы встали из-за стола, я так и не смогла выбрать — прибить Вареника на месте или сначала поговорить.

Почти сразу меня утащил Нелли, прикрывшись приглашением на танец. Но тут и ежику понятно: в таком состоянии я даже ходить быстро не могу, животик не позволяет, не то что танцевать. В итоге мальчишка притащил меня в небольшую комнатку, выполненную в лимонных тонах. Обстановка показалась мне весьма интересной: изящный комод, пара миниатюрных столиков, годящихся только на роль подставок для вазы, мягкий ковер овальной формы посредине комнаты, на нем диванчик столь хрупкий, что я побоялась на него садиться, и два кресла, также не внушающие доверия. На стенах милые картины. Очень спокойная атмосфера.

— Я послал за Рейваром. Придет, и мы с ним поговорим.

— Не мы, а ты, — поправила я его, терзая в руках собственный хвост.

— А?

Все понятно, мальчик на взводе — вон как глазки блестят. Да и губы уже давно искусаны. Бедный мой. Непросто ему было принять это решение, а уж каким кругом ада покажется сам разговор!

— Нелли? — позвала я его. — Ты помнишь, как мы танцевали с тобой у костра? Как думаешь, такое еще повторится?

— Конечно, повторится! Только радостно, а не как тогда.

— Так улыбнись. Если все получится, ты, наконец, избавишься от своей тоски.

— Избавишься от него, как же, — пробурчал Нелли.

— Ой, что-то мне подсказывает, что избавиться от него ты уже пытался. Но от таких, как этот, легко не отделаться. Он не Вареник, а Репейник!

— А за что ты его Вареником зовешь?

— Так он Рейвари… кто-то там. В общем, Рей с вареньем.

— Ну и логика!

— У самого лучше, что ли? Нашел время, когда такие дела творить!

Не стоило напоминать мальчишке о предстоящем разговоре, тот сразу скуксился и принялся кусать губы.

— Кстати, а как от меня пахнет? — решила я отвлечь его.

— Чего? — не понял он.

— Унюхала я тут запах один, ну до того противный, словно потная торговка рыбой на себя флакон дешевых духов вылила. А мне сказали — это запах хвисы. Неужели я так же воняю?!

— Вроде не замечал. Но сейчас понюхаем, долго, что ли! — Нелли склонился к моей шее и громко втянул воздух носом. — Не воняешь — это точно. Вполне приятный запах, чем-то на смолу сосновую похож. Травами пахнет, но это наверняка мыло, я не очень хорошо в запахах разбираюсь. Но что-то еще есть, такие знакомые нотки. Дай догадаюсь! — продолжил он обнюхивание, приятно щекоча мне кожу своим дыханием.

Тут дверная ручка заскрипела, заворочался механизм. Так что картина Варенику предстала более чем живописная — обнюхивание хвисы.

Сказать, что лицо у Рейвара было недовольное, это ничего не сказать. Лично я его таким не видела… да, как раз со времен подвалов Каменного Грифона. Такое ощущение, будто у него на любимой мозоли тарантеллу станцевали. Закрывающаяся за ним дверь прозвучала нашим похоронным набатом. Мы с Нелли вздрогнули. Я покосилась на окно — жалко, не проверила высоту. Но если что, перекидываюсь и сваливаю отсюда, попадать этому садисту под горячую руку очень не хочется.

— Ну и что вы тут делаете?

— Я… Мы…

Похоже, Нелли совсем не готов к серьезному разговору.

— Нам уже и обсудить ничего нельзя, — громко фыркнула я, чуть отодвигаясь от мальчишки. А то мне еще и за совращение малолетних попадет.

— И что же вы такое обсуждали? Может, и мне стоит поучаствовать? — Рейвар сделал несколько шагов вперед, и мне сразу как-то перехотелось с ним разговаривать. Опять поймали лисичку на месте ничегонеделания. Натворить, что ли, чего, чтобы не так обидно было, когда ругают?

— Мы… тут… — начал оправдываться Нелли. — А чего эта сорока сушеная к Лиске все цепляется?

— Только не говорите, что обсуждали план очередной диверсии, — посмотрел он почему-то на меня.

— От пары невинных шуток еще никто не умирал. — Интересно, под этим диванчиком достаточно места, чтобы спрятать свой хвостатый зад?

Хотя Нелли приходится еще хуже. Было заметно, как он пытается выдавить из себя какие-то слова, но те липли к языку, не давая открыть рот. Пришлось подтолкнуть их ударом локтя в живот. Мальчик шумно выдохнул и выпалил:

— Мне это надоело! Или ты делаешь официальное заявление, или выметайся из графства! Вот… Да…

При последних словах мальчик явно перепугался сам себя, пару раз сменил цвет лица. А потом и вовсе подхватился и выскочил из комнаты.

Рейвар непонимающе проводил его взглядом:

— О чем он?

Меня разбирал смех, до того дурацким было выражение его лица. Он, кажется, и сам все понял, но признаваться в этом совсем не хотел. Ради удовольствия увидеть искреннее недоумение в глазах этого упертого нелюдя я готова многое стерпеть и даже разъяснить:

— Это он так попросил тебя прекратить валять дурака и признаться ему в ваших кровных связях. Отец ты ему или служба благотворительности по помощи бедствующим графствам?

Как же мне нравится эта вытянутая физиономия!

— Он знает?

— Нет, он слепой и в зеркало ни разу не смотрелся. Да вас рядом ставить необязательно, вы так похожи, что в полутьме спутать можно. Все отличие в возрасте, ушах и совести — у мальчика она все еще значится в наличии. Тогда как у некоторых занесена в графу «пропито», — пробурчала я себе под нос.

К этому моменту Рейвар уже успокоился. И, к моему неудовольствию, начал размышлять вслух:

— И что же его подвигло на такой шаг? Полгода он молчал, а тут вдруг разошелся, то скандал мне закатит, то угрожает, а теперь еще и это. Все началось с твоим появлением. Задурила мальчишке голову, хвостатая, — сделал он несколько шагов ко мне.

А я вдруг осознала, что комнатка маленькая, от главной залы находится далеко, и никто мне тут не поможет. Пришлось отступать так, чтобы между нами хоть диван был, все же препятствие. Да и вазочка вон та не совсем уж хрупкой выглядит.

— Нечего на меня все грехи сваливать!

— До тебя он таким не был, — зло рыкнул этот тип.

— Откуда тебе знать, каким он был? Привык с солдатами своими общаться, вот ничего и не видел. А он живой. Ему внимание нужно, а не муштра.

— Конечно. И ты ему это внимание предоставила, не так ли, хвиса?

— А ты меня крыльями и хвостом не попрекай. Мой вид хоть опознать можно. — Я вовремя прикусила язычок, понимая, что за любое оскорбление неизвестных предков меня вообще порвут на воротник и рукавички.

Так, по стенке я добралась и до вазочки. Что теперь с ней делать?

Прикрыв ее спиной, осторожно сняла с полки и спрятала, надеясь в случае опасности применить по непрямому назначению, как швырятельно-отбивательный снаряд.

— Ты с ним хоть говорить-то нормально пробовал, папаша? Нелли далеко не дурак, все прекрасно видит и понимает, а ты полгода в чужого, но на диво доброго дядю играешь.

— Я сам разберусь со своим сыном. И если еще раз замечу тебя рядом с ним…

— Ну и что ты сделаешь? В подвалы меня спровадишь?

— Придумаю, — как-то по-особому усмехнулся этот тип, поднимая глаза.

Так, откуда он их поднял? Я глянула вниз… и залилась румянцем. От участившегося порывистого дыхания грудь в вырезе платья довольно волнительно колыхалась, что уже никакими рюшечками не скрыть. И какой черт меня дернул заказать такой непрактичный наряд? Хотя вот этот черт и дернул, который в декольте, кажется, что-то потерял.

Ну что за наглость — говорить о таких серьезных вещах, разглядывая мою грудь!

— Вот и придумывай, как с сыном объясняться… А я, пожалуй, пойду.

Дабы хоть ненадолго отвлечь Рейвара, пришлось запустить в него вазочкой. Жаль — я к ней почти привыкла. Правда, это не очень помогло: когда до двери оставалась пара шагов, меня поймали, довольно грубо схватив за руку и прижав к себе.

— Попалась, рыжая, — выдохнул Рейвар мне в затылок. По телу тут же побежали мурашки, а ноги начали предательски дрожать. — Ну что же такое? Куда ни сунешься — везде твой хвост мелькает. И везде после тебя, Лиса, неприятности. Даже здесь успела дел натворить. — По моему уху прошелся влажный кончик языка. — Глупенькая, во что же ты влезла?

От сочетания глухого, проникновенного голоса, теплого дыхания и странных прикосновений языка и губ я совсем перестала хоть что-то понимать. Это было о-очень приятно, только как-то неожиданно. Я вообще-то ждала, что меня на месте придушат, а не облизывать начнут. Откуда такая дурацкая привычка — тискать бедную Лису? Я же не железная. В глазах уже круги, губы дрожат, а по телу жар так и бьет. Этот садист еще и кусаться начал! Видно, ему мои уши приглянулись, по холодцу, небось, заскучал.

Вопрос на засыпку: сколько эльфийских ушей требуется на три литра холодца?

Боги, о чем думаю! Меня собственный враг соблазняет, а я о еде.

И успешно, кстати, соблазняет. В его руках я плавилась, наполняясь жаром от одной мысли, что рядом столь желанный мужчина. А уж о том, как мне это нравилось, и говорить нечего. Особенно когда вот так мочку посасывает, просто с ума можно сойти. Эх, сдались ему мои уши, свои-то всего чуть короче. Хотя, надо признать, его интересовали не только уши. Прижимая меня к себе одной рукой, второй он вполне свободно прогулялся по моему телу, уделив отдельное внимание злополучному декольте.

— Мой Лисенок. Как же я соскучился по тебе.

На длинные уши так удобно лапшу вешать, да? Черта с два я тебя еще раз послушаю.

Осторожно выпутав хвост из складок юбки, потерлась им о ноги Рейвара. Все выше и выше. Пока он не охнул и не начал дышать тяжелее. Так-то лучше, не одной мне мучиться!

Да, надо признать, как ни сладко таять в таких знакомых, теплых руках полукровки, но и голову на плечах тоже надо иметь. И однажды наколовшись, не лезть в ту же заводь. Хватит с меня его сладких речей и доверительного взгляда. Один раз Рейвар доказал, как мало для него значат дружественные чувства и мимолетные связи. Не хочу попасться вновь.

Подбадривая себя, таким образом, и стараясь не провалиться в сладкую, чувственную негу, я подняла свободную руку, запуская пальцы в его жесткие волосы. Покорно запрокинула голову, позволяя покрывать поцелуями плечи. И пока он не заметил, лизнула кончики пальцев. Все остальное — дело техники: обнять его за шею и с нажимом, резко дернуть, оставляя на коже три царапины.

Рейвар зашипел и схватился рукой за поцарапанную шею, второй продолжая сжимать мое плечо, сколько ни дергайся — не вывернуться. Нет, конечно, можно поступить, как истинное дитя свободы и отгрызть лапу… нагло держащую меня, но как-то жалко… свои зубки, которые пересчитают в случае попытки выкинуть подобный номер. Так что я попросту заскулила.

— Ты что творишь, дурная?

— А ты чего? Совсем обалдел, да? Нечего руки распускать, — фыркнула я. Потом покраснела: — И не только руки.

Поднимать на него глаза я остерегалась. Не совсем уверена в их выражении.

— Почему бы и нет? — Рейвар подтянул меня к себе ближе. — Раньше ты не была против, скорее уж наоборот. — Убрав руку от шеи, он посмотрел на свои окровавленные пальцы и, кажется, понял, насколько сильно попал. Ну да, язычок у меня ядовитый не только на словах. — Что, нашла себе покровителя помоложе да поглупее?

На мгновение я опешила. Интересно, он это серьезно?

— Нет, того, кто не воспользуется первым удобным случаем, чтобы избавиться от меня!

— Если бы я хотел избавиться от тебя, за этим дело бы не стало. Дура, ты хоть знаешь, чего мне стоило удерживать Бартоломео столько времени?

— А просто отпустить меня было бы не легче? Не пришлось бы столько стараться, изображать из себя ельхвя добренького. И вообще — руки убери! — оскалилась я.

Карие глаза в который раз за этот вечер заледенели, на лице заходили желваки, а кончик носа заострился. И я поняла — или отпустит (хотя скорее вышвырнет, но нам и то хлеб), или пришибет на месте. Страшно!

Так что во избежание убиения невинной хвисы пришлось плутовать. Медленно, опасаясь, как бы мне чего не оторвали, я подняла руку и слегка коснулась лица Рейвара, той складочки, что идет от носа до уголков губ. Он чуть заметно вздрогнул, настороженно, словно я могу его обидеть, наблюдая за мной. Пальцы прочертили короткую линию до подбородка. Всегда удивлялась, насколько живым делают эти складочки надменное красивое лицо нелюдя. Морщинки на лбу, около уголков глаз и на переносице неизменно умиляли меня, заставляя сердце гореть в груди. Они неплохо оттеняли нечеловеческие уши и безупречность линий самого лица.

Вот и сейчас чуть совсем из реальности не вывели.

Я поймала себя на том, что глажу этого невыносимого нелюдя по щеке, в то время как сама уже вовсю прижимаюсь к нему телом. Глаза у него оттаяли и теперь смотрят растерянно и пылко.

А вот хватку он не ослабил, все так же болезненно сжимает мое бедное плечо. Но стоило мне чуть дернуться, рука его расслабилась и заскользила к многострадальному вырезу платья.

Все, решено, больше никаких декольте, буду одежду под горло носить.

Ну и пока он не опомнился…

Лиска хвостиком махнула, из вражьих объятий выскользнула и была такова!

Глава 9

ДЬЯВОЛ ПОТИРАЕТ РУКИ ХВОСТОМ

Женская логика — это твердая уверенность в том, что любую объективную реальность можно преодолеть желанием.

Фея-крестная

Он решительно не понимал, как такое возможно. То плавится в его руках, как льдинка в натопленной печи, то испуганно шарахается, то ласкает, то царапается. И как она вообще могла уйти, после того как смотрела на него такими глазами?

Зарычав так, что перепугал какую-то парочку, явно ищущую уединения, Рейвар продолжил свой бег по коридорам дворца. Нет, шагом это уже нельзя было назвать, да и не способен он медленно ходить в данный момент. Как говорила Лиса — сейчас пар из ушей повалит. Вот уж правда. Рейвару казалось, еще немного — и он кого-нибудь порвет. Перед глазами так и стояла сцена срывания платья с хвостатой плутовки.

Тут он вспомнил, как Лиска заставила его «в целях эксперимента» дергать ее за хвост, и остановился. Неожиданно это показалось очень странным и важным. Как будто кто-то разорвал книгу на клочки, а он нашел кусочек нужной ему страницы. Только куда его приладить? Как понять?

Играет с ним, как лиса с крольчонком. А он и сам не знает, куда себя деть. Хочется, чтобы рыжая бестия была рядом с ним, такая же веселая, как раньше, нежная, ласковая… и в то же время Рейвару чудится опасность в подобной близости. Ничего хорошего от вертлявых девок ждать не стоит. Такие вот с виду простушки и доводят мужчин до преступлений и загробной черты.

Всю душу истрепала, мелкая пакость!

Рейвар вошел в залу, где играла музыка и пары выводили замысловатые танцевальные фигуры, уже не в том бешенстве, с каким покидал маленькую гостиную, а наполненный каким-то отрешенным гневом, свившим в груди гнездо. Люди и некоторые нелюди, продолжавшие веселиться, шестым чувством ощущали его потревоженную внутреннюю сущность и отходили с дороги.

Бросив взгляд в одно из зеркал, которыми щедро украсили залу, чтобы зрительно увеличить пространство и устроить потайные ниши для милых шалостей, Рейвар усмехнулся — Лиска неплохо постаралась над его внешностью: растрепала тщательно зачесанные назад волосы, исполосовала шею, обагрив кровью воротник белой рубашки, зажгла лихорадочный румянец на смуглых щеках. Одним усилием мысли он прикрыл царапины и пятна иллюзией, способной обмануть людей и большинство нелюдей в этом зале. А вот с волосами поступил иначе — запустил в них пятерню и хорошенько взлохматил, отчего некоторые пряди упали на лицо, скрыв столь спорные уши. Да и легкие морочные краски тоже снял. Это хвиса умудряется видеть его таким, каков он есть, а вот большинство присутствующих даже не подумали бы искать сходство между Рейваром и молодым графом.

Последний вовсю флиртовал с какой-то блондиночкой. Заметив в толпе своего отца, он округлил лазоревые глаза и дал деру. Глупый мальчишка, бежит от того, чего сам и добивался. Похоже, за эти полгода Рейвару так и не удалось избавить его от жуткой привычки прятаться за женские юбки. Раньше чуть что — сразу к матери бежал, теперь вот Лису подставляет. Интересно, он хоть подумал о том, что ни Даянире, ни хвостатой не доставляет никакого удовольствия общаться с отцом этого дурачка?

Рейвар сделал чуть заметный кивок ближайшему полукровке, и тот, бросив свою даму, отправился вылавливать мальчишку, взяв себе в помощь еще пару таких же бедолаг, в вихре танцев и женского внимания давно позабывших свой долг и миссию. И уже через несколько минут загнанный Нейллин угодил как раз в его руки, просто вылетев из-за колонны. Схватив мальчишку едва ли не за шкирку, Рейвар потянул его в сторону небольшого подиума, в то время как музыкантам затыкали трубы и укоризненно стучали по рукам.

— Прошу минуту внимания! — громко рявкнул он, дожидаясь, когда к нему повернутся лица многочисленных приглашенных на этот балаган. — Я, лэй’тэ Рейваринесиан Илисса рэ’Адхиль, хочу сделать заявление и признать Нейллина, графа Сенданского, своим сыном.

Мальчишка рядом с ним удивленно прихрюкнул и обвис. Сам напросился. О том, как трудно им теперь будет находиться рядом друг с другом, он, разумеется, не подумал. И рыжая не подумала.

В зале зашумели, переваривая эту информацию. Если раньше простые люди считали, что Сенданский маркграф нанял полукровок, то теперь многим стали понятны истинные причины появления отряда с далеких земель. А уж чего они напридумывают!.. Лучше сразу развеять все подозрения.

— Как известно, Нейллин — сын графини Даяниры, чистокровного человека, поэтому не может наследовать от меня ни силу, ни титул. Но вот без помощи и опеки с моей стороны он никогда не останется.

Рейвар широко улыбнулся, демонстрируя клыки.

Затем стащил с подиума по-прежнему безвольного мальчишку и увел подальше от толпы. Поставил напротив себя и положил руки ему на плечи. Нейллин чуть присел, видно, ноги и, правда, его не держали.

— Завтра с самого утра я уезжаю.

— Куда?

— На границу. Ты остаешься здесь.

— Почему? — сразу возмутился парнишка.

— А кто будет защищать город и своих подданных?

— Как будто я что-то могу! Рей… — Нейллин запнулся и с интересом (да и не без доли ехидства) посмотрел на него: — И как мне теперь тебя называть? Папочкой?

Рейвар собрал всю волю в кулак, пообещав себе потом отомстить одной зубастой хвисе за развращение сына.

— Как раньше звал, так и зови. Отчим тебе этого не простит. Ондрий и так меня терпеть не может.

— Хорошо. Но может, я все-таки поеду с тобой?

— Об этом не может быть и речи. А будешь спорить, отправлю в Каменный Грифон вместе с Лиской. — Заметив, как глаза Нейллина вспыхнули, он продолжил: — А сейчас ты присмотришь за ней. От Лисаветы можно много чего ожидать, вечно она везде сует свой любопытный нос.

С этим поспорить было нельзя. Нейллин неприятно поморщился, верно, понимая всю важность данного заявления.

— Кстати, где эта вертихвостка?

— Я думал… ты ее, случаем, не придушил?

— Тебя-то не было рядом, не так ли?

— Я… — Мальчик залился румянцем.

Оставив сына размышлять над своим поведением, Рейвар отправился прямиком в уютную комнатку хвисы. В зале ее не было, это он уже понял. Да и навряд ли после такого она вернулась.

При мысли о «таком» на губах появилась чуть заметная улыбка, а ноги сами понесли в сторону «лисьей норы». У него действительно слишком мало времени, чтобы ждать пока хвиса наиграется в невинную дурочку. Хвостатая к нему далеко не равнодушна, сколько бы ни пыталась показать иное. И даже возраст тут не помеха — Лиса сумела доказать свою взрослость. Наверняка ее воспитывали люди, у которых, возможно, были и свои дети, раз она так ведет себя. А уж то, что он может быть у нее первым, вообще казалось бредовой мыслью.

Поймав себя на очередном витке самовнушения и усыпления совести, он чуть слышно выругался. Из-за этой девицы совсем с ума сошел.

Все тело приятно ныло в предвкушении удовольствия. Слишком давно у него не было женщины, в то время как рыжая хвиса продолжала будоражить воображение, заставляя его кровь разносить по телу горячую слабость. Лукавство хвостатой и злило и заставляло наслаждаться игрой. И ведь с первого взгляда дура дурой, наивная, как овечка, но ведь умудряется такое проворачивать да и его за нос водить. Женщины!

Когда на стук никто не открыл, Рейвар нахмурился и попытался отпереть внутренний замок с помощью магии. Что самое интересное, щелчка задвижки он не услышал, но ручка двери спокойно поддалась, стоило попытаться ее повернуть.

— Лисавета? — позвал он в темноту. Впрочем, его глаза засветились желтоватым светом — наследие матери, — позволяя разглядеть комнату.

Пусто… только кровью пахнет!

Лишь сделав несколько шагов внутрь, он понял, что этот запах никак не может принадлежать хвисе, их кровь слаще для его обострившейся звериной половины, они ведь самки даже по самой своей природе. Так что он погасил в себе первые признаки страха и спокойно огляделся.

Женское тело лежало на полу, скрытое от вошедшего столиком. Из груди торчали колечки ножниц, а на ковре темнело пятно крови.

Достав убранный ранее кулон, Рейвар сдвинул одну из четырех пластинок и произнес:

— Хельвин, возьми пару ребят и Лизина и топайте в комнату Лисаветы. Только тихо.

Вот и развлекся! Все у этой Лисы не как у людей или нелюдей. Ее даже соблазнить нормально не получается. Когда ты не можешь — она само очарование и податливость, как только ты свободен — когтями и гадостями отвадит.

К приходу ребят он уже успел обследовать комнату — хвисы тут не было.

— Что у тебя случилось? Будем девицу воровать? — завалился в гостиную растрепанный Хельвин. Но стоило ему сделать несколько шагов вглубь, как он заметил, над чем склонился его друг, и попритих. — Так, Гайдик, встань в конце коридора. Закрывайте дверь. Маил, охраняешь ее, как собственную ложку!

— Когда? — посмотрел Рейвар на Лизина, уже водящего руками над телом.

— Примерно через полчаса после ужина, — полуэльф нахмурился, — с того времени я как раз Лису больше не видел.

— Это сделала не она, — встал Рейвар.

— С чего ты так решил? — сощурился Хельвин.

Рейвар мог бы найти причину засомневаться в себе и своих доводах, но на этот раз он решил поверить хвостатой без ее оправданий. Хотя бы потому, что ему надоело искать обвинения против нее.

— Лиса была привязана к этой женщине. Портниха специально для нее платье шила.

— Рейвар… понимаешь, тут такое дело… тот предатель, который в прошлый раз выдал сведения по отряду, как раз эта женщина — портниха Ангела. И, стало быть, именно из-за нее Лисе так досталось от тебя тогда.

Его посетило настойчивое желание схватиться за голову. А лучше побиться ею об стену по примеру Лиски.

— Обыщите комнату портнихи, если хотите, можете перевернуть там все, главное — найти хоть какую-то зацепку. И хорошенько проверьте все следы здесь.

Распоряжения он отдавал из небольшой уютной спаленки, отданной Лисе на растерзание. Во всяком случае, рыжие тонкие волоски из ее хвисьей шкуры уже плотно обосновались на покрывале и занавесях, вот горничные обрадуются! Вроде бы ничего не пропало, все, как и при хозяйке, раскидано, на постели, словно непотребствами занимались, и если бы рыжая не была у него под присмотром весь вечер, этот факт мог вызвать довольно неприятное чувство. А так он лишь усмехнулся. Под кроватью обнаружилась пустая тарелка, измазанная сладким соусом, и один белый чулок с кокетливой красной ленточкой на подвязке. Мысок столь деликатной детали дамского туалета оказался испачкан, словно кто-то догадался походить в этом невесомом шелке по грязному полу. И почему он не сомневался, что эта маленькая нахалка вполне способна на подобное отношение к дорогой вещи, в то время как над своим довольно милым, но простоватым платьем тряслась так, что даже ни разу не обкапала, хотя в замке он не раз советовал Лиске надеть слюнявчик.

Хотя ее ножки в подобных чулочках должны выглядеть просто изумительно!

— Ты еще в карман его сунь, — усмехнулся Хельвин, стоящий в дверях. — Вижу, серьезно тебе эта хвиса голову заморочила.

Рейвар искоса глянул на друга, но тот лишь сильнее оскалился.

— Она была здесь уже после. И явно решила сделать еще одну глупость. Туфли, — пояснил Рейвар, кивнув в сторону. — В этих она была на балу, в них удобно танцевать, но никак не убегать. Да еще и в пятнах крови.

Передав с помощью слуги записку для Нелли, я со всех ног кинулась на конюшню. Делать-то все равно нечего. Как оказалось, сколько головой ни бейся, только шишка растет и никакого оборота. Нет, этот ушастый таки нарывается на повторное покусание. Кому еще придет в голову лишать меня хвисьей привилегии.

После всего произошедшего платье казалось не просто неудобным и малоприспособленным к нормальной жизни, но и колючим, словно «злая» шерсть. Кто бы знал, насколько мне не терпится стащить его с себя.

Нелли появился довольно быстро, чего я от него не ожидала. Мне даже не удалось нормально поразмыслить о происходящем. А ведь было над чем!

— Лис? — тихо позвал он.

— Чего орешь? — вылезла я из пустого денника.

Мальчишка оглядел меня с ног до головы и хмыкнул:

— Ну и во что ты опять влезла, Лиска?

— Я не виновата! Правда!

Побледнев, Нелли уставился на меня и мой подол в темных пятнах.

— Доигралась. Я еще надеялся, что ты опять с Рейваром поскандалила, не зря он такой злющий был.

От этой новости стало только хуже. Нет, мстить мне таким способом он навряд ли будет — не в его правилах и характере… если я правильно знаю этого полукровку, в чем нет никакой уверенности. А вот обвинить меня только потому, что способна на такое, — запросто.

— Ты принес то, что просила?

— Конечно. Правда, это мои вещи, первое, что успел схватить.

— Какая разница, главное, хвост куда-то деть. Ты знаешь, как еще можно выйти из этого дворца? — с надеждой глянула я на Нелли и начала примериваться к штанам. Ну-с, где тут у нас будет хвост?

— Вообще-то сейчас даже мышиные норы полукровки охраняют. Может, отсидишься?

— Угу, в камере временного содержания. Или в клетке таксидермиста.

— Откуда такие странные мысли? — глянул на меня мальчик, седлая уже знакомого жеребца.

— Так я с твоим отцом неплохо знакома… разносторонне так, — добавила я.

Как спрятать хвост под широкими брюками я, наконец, придумала — привяжу его к ноге с помощью подвязок для чулок. Но вот как проделать это, даже не представляю, хвост-то можно освободить, только сняв платье!

Шнуровка на спине плохо поддавалась, да и я не акробатка, руки себе выворачивать. Пришлось звать на помощь:

— Развяжи, пожалуйста!

Послышались легкие шаги. Но вот только вместо мягких пальцев Нейллина меня коснулись сильные, шершавые руки, от которых по телу вмиг разлилась слабость… и в то же время обдало холодком. Слишком хорошо я помнила эти прикосновения.

— Я бы предпочел услышать такое предложение в спальне, а не на конюшне.

Несмотря на интимный полушепот, эти слова заставили меня испуганно сглотнуть и шарахнуться в сторону. Лошадка, в денник которой я так неожиданно заглянула, всхрапнула и, косясь одним глазом на меня, другим на Рейвара, встала поперек, как статуя, даже хвостом не дергает. Нет, ошиблась, хвостом она ошпарила подошедшего ближе полукровку.

— Х-хорошая лошадка, — поблагодарила я свою заступницу.

— Во-первых, это племенной жеребец, которого Бартоломео подарили пару месяцев назад, — породу улучшать. Во-вторых, ты бы с чарами поосторожнее, а то за лошадку тебя, дурочку хвостатую, примут.

Теперь я смотрела на своего «защитника» куда более опасливо:

— Боюсь, с ним легче договориться, чем с тобой.

— А ты попробуй, может, и получится, — усмехнулся Рейвар. — Вылезай оттуда.

— Где Нелли? — пропустила я его слова мимо ушей.

— Тут! — раздалось страдальческое. — А еще отец… Можно было как-то понежнее?

— Нечего было мух ловить, лягушонок. Если я мог подойти к тебе незамеченным, значит, и кто-то другой сможет.

— Это нечестно! Я был не готов, — послышалось шуршание сена и слабые стоны. Видно, неплохо его Вареник отоварил. — Фу, мне теперь полночи в ванной отмокать придется!

— Мне бы твои проблемы! — обреченно протянула я. Эх, лучше ванна, чем разборки с кареглазым полукровкой.

— Сначала разберись с теми, которые сама создала, потом о чужих мечтай.

— А может, не надо? — с надеждой посмотрела я на Рейвара, активно хлопая глазами и улыбаясь, как дурочка.

— Иди сюда, — протянул он руку, которую тут же попытался укусить злющий жеребец.

Правда, животинка неправильно оценил противника — тот увернулся, похлопав коня по морде. Судя по задумчивому виду коня, тяжесть руки тот оценил.

— Никто тебя, рыжую, не обидит. Если ты, конечно, не виновата.

Я и без того знала, что упираться бесполезно — меня уже поймали. Но тут появился измазанный Нелли, и мне пришлось сдаваться. Мальчишке следовало немедленно вымыться, потому как разило от него!..

Кстати, пока мы шли обратно в жилые комнаты, выяснилось, что Рейвар еще не совсем ополоумел, чтобы бить собственного отпрыска, и мальчишка, пока его не спровадили отмываться, все допытывался, как же новообретенному отцу удалось отключить сознание Нелли, уложив ротозея на кучу грязного сена. Но Вареник стоически хранил секреты, также отказываясь сказать, как нашел меня. И уж тем более молчал о способе, которым блокировал мой оборот. Хотя не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, — подвеска, висящая на моей груди, еще более непростая, чем я могла предполагать, принимая такой подарочек.

Помучившись немного с мудреным замком, я, наконец, сняла цепочку и отдала в хозяйские руки, при этом гордо задрав нос, дескать, мне чужого не надо. Рейвар посмотрел на меня так, будто сейчас этой же цепочкой и задушит. И чего ему опять не нравится?

Заходить в свою комнату ну очень не хотелось, страх спину так и ласкает своей холодной рукой. Правда, в компании полукровок было уже не так жутко, как в первый раз.

— Ну, ты расскажешь, что тут произошло? — сложив руки на груди, посмотрел на меня Рейвар.

— Расскажу. Зная твои методы, молчать уж точно не буду, — не могла не поддеть я. Сев на пуфик перед большим зеркалом, как можно дальше от тела бедной женщины, начала рассказ. Он вышел коротким до неприличия: — Когда я вернулась, то была так зла, что, ничего и никого не замечая, вбежала в комнату. Ориентируюсь я здесь еще плохо, шла на ощупь. Вот и споткнулась о… нее. Испугавшись, я сбежала. Все.

— Ты ушла сразу?

— Нет. Я как-то умудрилась в лужу крови наступить, да еще и платье запачкала. Переодеваться времени не было, а вот переобуться успела. И только потом я ушла.

— А чего испугалась-то? — посмотрел на меня Лизин, которого я знала еще с горных приключений.

— Как чего? Того, что я снова окажусь без вины виноватой. Это, знаете ли, старая схема — кто первый под руку попал, тот и виновник. Ау меня хвост длинный, за него ловить удобно, — насупилась я, пряча глаза за этим самым меховым помелом.

— Хвост долог, ум…

— Кхе-кхе, — напомнила я о своем присутствии неизвестному типу с растрепанной шевелюрой. Нет, я его помнила, но вот с именем и прочим у меня проблемы. К тому же он никогда в моих поклонниках не ходил, все время держался в стороне, вот я и не разобралась, кто такой и можно ли с ним дело иметь. Видно, зря.

Он усмехнулся и пристально, так что я снова перепугалась, посмотрел на меня:

— Значит, ты уверяешь, что когда пришла, она уже была мертва?

— Я не делала этого.

Да уж, поверят они, пожалуй. Хорошо еще, сразу в подземелье не утащили да Нелли знает, что я вляпалась в очередную неприятность, не бросит… Хотя опытным путем было доказано — некоторым друзьям лучше не верить. К тому же в этой семейке!

— Никто тебя не обвиняет, — легонько коснулся моего плеча Рейвар, чем удивил до онемения.

— Да? Не обвиняем? — В зеленоватых глазах полукровки с всклокоченной шевелюрой было нечто такое, отчего по моим щекам начал растекаться румянец.

— В течение часа после ужина Лисавета была под присмотром. Сначала с Нейллином, потом со мной.

Убить его мало, защитничек! Это ж надо такое про меня сказать! Куда бы мне спрятаться от этих насмешливых, всепонимающих взглядов, которыми смотрели на меня присутствующие мужчины. Где тут ближайшая стенка, пойду головой постучусь. А потом возьму что-нибудь тяжелое и постукаю Вареника, чтобы впредь за словами следил.

— А у вас тут практикуется кастрация… языка? — добавила я чуть позже, когда народ оценил и прочувствовал.

Мужчины как-то автоматически прикрыли ладонями самое дорогое. Футболисты, чтоб у них ширинка не расстегнулась в самый ответственный момент!

— Потом ты удивляешься и называешь меня неблагодарной сволочью. Я, между прочим, правду сказал. А мог бы и промолчать. Зачем же я тебе буду нужен без… языка.

— Все! Где здесь были ножницы?

— Ты мне и с ним не очень-то нужен, — пробурчала я.

И сама удивилась, как неубедительно звучит мой голос.

Да с таким придыханием надо кричать: «Ну, возьми же меня!» Интересно, это кто-нибудь заметил?

Поднимать глаза и проверять я не стала.

Вместо этого отвернулась. Раз моя невиновность доказана, да не кем попало, а самим Рейваром, то можно передохнуть в преддверии новой гадости, подкинутой мне этим дурацким миром, его ненормальными жителями и богом-раздолбаем.

Хотя… законы жизни в обоих мирах весьма схожи, и если в первое время я считала, что попала в фэнтезийную сказку, где эльфы добрые и заботливые, люди суровые и теплые, то сейчас уже не знаю, что и думать. Все три раза перевернулось с ног на голову и наоборот. Впрочем, это же совершенно нормально — белое и черное в чистом виде существует только на зебре, в обычной же жизни смешивается, как заблагорассудится. Например, Рейвар — та еще скотина… по отношению ко мне. А сына любит и заботится о нем, не жалея себя, своего авторитета и армии.

Вот и получается — полосочка белая, полосочка черная, полосочка белая, полосочка черная, а потом жо… жесткий хвост.

Я сидела на низком пуфике, поджав под себя ноги. Зеленая ткань платья свешивалась с одной стороны, выставляя ножки в тонких белых чулочках и туфлях на низком каблуке на всеобщее обозрение. Но если честно, мне не было до этого дела. Я смотрела в большое зеркало, как в телевизор.

И происходящее в нем казалось мне чем-то уж совсем нереальным.

На переднем плане сидела странная девица с рыжими, уже порядком растрепавшимися волосами, из-под которых торчали кончики неприлично длинных, заостренных ушей с беличьими кисточками. На ее коленях лежал пушистый лисий хвост с едва подрагивающим ухоженным белым кончиком.

Но это лишь первый план. Второй показался мне куда интересней, как в любимых мной детективных сериалах, где следствия велись с помощью новых достижений науки и криминалистики. Женщина лежала на полу, странно раскинув руки. Ее юбка немного задралась, демонстрируя самый краешек панталон. Каштановые волосы, когда-то явно собранные в высокую, тугую прическу, сейчас оказались растрепанными. Каре-зеленые глаза остекленели. Из груди торчит рукоятка ножниц, над которыми в прямом смысле слова колдовала пара нелюдей.

Тут картинка смазалась… Или это поплыло у меня в глазах?

Помрачнение усилилось, и отражение исказилось, оставляя лишь передний план…

Я склонила голову набок, наблюдая за своим зеркальным отражением. Молодая женщина в золотой курточке и джинсах. Рыжие волосы собраны в хвост, привычно съехавший на правый бок. В ушах поблескивают вензелями любимые сережки. Такое привычное лицо, хитрая улыбка, зелено-желтые глаза, скрытые за стеклышками очков. Из-под воротника куртки выбивается левый наушник.

Перед глазами снова поплыло. Я чуть качнулась, для уверенности упираясь в пуфик рукой.

Подняла взгляд на гладкую, чуть дрожащую поверхность зеркала. Наваждение прошло. Там сидела все та же рыжая хвиса с потерянным взглядом. За ее спиной пара нелюдей суетилась возле тела мертвой Ангелы. И лишь один застыл, впившись взглядом в то же стекло, что и я. Огромные карие глаза, напоминающие капли молочного шоколада.

Как я любила эти глаза — переменчивые, злые, ласковые. Но они были здесь, в этом мире.

Комната снова поплыла. Руки ослабли, и я начала медленно сползать… куда-то.

Очнулась я, уже лежа на кровати. Под нос совали жуткую вонючку, но не угадали с моими реакциями, и от резкого взмаха руки склянка покатилась по полу.

— Очнулась твоя хвостатая, — хмыкнула леди Елна. — И сразу буянить. Что с этих хвис взять.

Не успела старуха закончить свою отповедь, как в комнату буквально ворвался Рейвар и, подойдя к постели, склонился надо мной:

— Лис?

У него было такое серьезное выражение лица, что я просто не удержалась. Резко бросилась вперед и щелкнула зубами прямо перед его носом. В первые секунды у него округлились глаза, но, к моей радости, душить меня на месте никто не стал. Вместо этого Рейвар улыбнулся, да так, что я даже хихикать перестала от шока. Давненько не видела у него такой искренней светлой улыбки.

Раньше он частенько смеялся вместе со мной. Но ведь раньше была всего лишь маска… или нет?

— Ну и что с этой неженкой? — Вареник распрямился и теперь разглядывал Елну.

Что не могло не послужить поводом для облегченного вздоха.

— Переутомление, — пожала она плечами. — И без меня очнулась бы. Чего было панику разводить, спрашивается.

— Ты все равно сюда шла, так что не ворчи.

— Зачем тогда меня пугали? Сначала прибежали, говорят: «Надо труп осмотреть». А потом ты с горящими глазами на меня кидаешься и тянешь к Лисе. Дурак, — шлепнула она его по заду, отчего я чуть снова сознание не потеряла, — так меня перепугал, я же сразу не поняла, что она живая, просто малахольная! Так, показывайте, где ваш труп.

Тело ей показали без дальнейших проволочек типа обморочной хвисы.

Вообще-то после всего произошедшего мне стоило забраться под кровать и не вылезать оттуда, пока полукровки не найдут настоящего убийцу или, по крайней мере, не унесут Ангелу из моей комнаты. Но любопытство оказалось сильнее любой осторожности, и я высунула нос из комнаты, едва меня оставили одну.

Гнев и страх давно прошли, оставив после себя щемящую тоску. Присев рядом с телом портнихи, я бережно провела рукой по ее блестящим волосам. Несмотря ни на что, мне было жалко ее. Так странно: я одновременно обижена и чувствую горечь от еще одного предательства, но смерть… Кто-то злой внутри меня шепчет: «Слишком легкая смерть». И ему вторит другой голос: «Все ошибаются. А смерть — слишком жестокая плата». Как странно переплетаются чувства…

Интересно, а каково было Ангеле, зная, через какие испытания мне пришлось пройти по ее вине, спокойно смеяться над нашими с Нелли выходками, между тем расставляя выточки платья?

Я коснулась его зеленой ткани.

Значит, откупилась?

Встав, я вытерла руки о подол (а мама раньше удивлялась, почему домашние брюки и халаты у меня так специфично рвутся). Ангела хотя бы извинилась и попыталась загладить вину.

— Ты знаешь, что это была она, верно?

Подошел он очень тихо, я его почувствовала только благодаря запаху.

— Знаю. Она письмо мне написала.

— И где оно?

— Сожгла. — Я скосила на него глаза, так и не решившись посмотреть прямо. — Откуда я знала, поверите ли вы в мою невиновность. И не станет ли письмо лишь еще одним доказательством моего неслыханного коварства. Ну и способности поднять ножницы на бедную, беззащитную женщину, сделавшую мне столько добра, что шкура чудом цела осталась.

— Как она у тебя с таким языком цела, вот что интересно! — чуть улыбнулся Рейвар. — Что еще было в том письме?

Я фыркнула и отвернулась. Мне не хотелось пересказывать ему все. Извинения Ангелы, которая, видите ли, даже не подумала, что подозрения падут на кого-то другого. Ее уверения в нежных чувствах и искренних переживаниях. Тем более я не буду говорить о причинах, толкнувших портниху на такое дело. Ну, кроме тех великолепных камешков, которыми ей заплатили. О том, что Ангела сегодня ночью собиралась бежать, они наверняка и сами догадались. Сюда она пришла, чтобы оставить прощальное письмо. Лучше бы ушла тихо.

— Ты бы ее простила, расскажи она тебе обо всем лично?

Странный вопрос.

— Нет. Я много чего могу простить. Но не предательство.

Ах, вот оно что, поняла я. Только ему-то это зачем?

Хорошо, Елна вовремя влезла и прогнала меня отдыхать, иначе бы я не удержалась и ляпнула лишнее.

Меня отправили к Нелли, он все равно свежевымытый больше никуда не пойдет, а мне нужна компания и охрана. Притом Рейвар казался таким недовольным, что мне захотелось переехать к Нелли на пожизненное обитание, лишь бы его отец еще побесился — опасно, но душу греет. Доводы типа того, что мы весь горный путь спали в обнимку, кажется, вообще едва не вывели его из себя, как ни странно. Лизин хитро улыбался, но почему-то помалкивал о том, что по ночам я превращалась в крылатую лису, которая и места занимает меньше, и греет лучше.

Скучающий Нелли был только рад моей компании. Мы попросили принести нам в комнату всякой вкуснятины, чтобы не так обидно было. С тортиком жизнь по-любому слаще будет.

Я, наконец, смогла стянуть с себя это проклятое платье. Нелли, знавший, насколько оно мне было дорого, смотрел удивленно. Как ему объяснить, что я не люблю подачки, что такой ценой оно мне не нужно? Тем более в зверином теле гораздо комфортнее и отчего-то чувствую себя в большей безопасности.

Сидя на широком подоконнике, мы смотрели на празднично украшенный сад. Сотни фонариков из металла и радужной слюды озаряли магическим светом небольшую аллею, заканчивающуюся круглой площадкой с фонтаном в центре. По плитам, осыпанным разноцветной каменной крошкой, прогуливались парочки. Даже отсюда я видела шикарные платья и слышала шелест юбок прекрасных дам. Праздник продолжается.

Эх, с каким удовольствием я бы и сама побегала по этим полутемным аллеям. А ведь можно было затеять потрясающую игру в салочки. Или в «догони меня кирпич», вспомнила я о Варенике.

Нелли рассказал, каким образом обзавелся отцом, я старалась помалкивать и думала о произошедшем. Особенно о зачарованном зеркале. Что это было — лишь игра моего воображения, стертая грань или призыв вернуться домой?

Ответить на этот мог только Кай, но взбалмошного божества поблизости не наблюдалось. Вот засада!

Хочу ли я домой? Когда сидишь вот так, в теплой комнате, рядом с Нелли, вроде бы и здесь неплохо. Там, около окровавленной Ангелы, читая злосчастное письмо, я бы многое отдала за возможность вернуться в свой мир. И только посмотрев в карие глаза полукровки, стало понятно — ни здесь, ни там мне не будет покоя. Дома я изведу себя сожалениями о потерянных возможностях, тут — и надеяться ни на что не смею. Мне уже определенно указали на место, которое я могу занять в его жизни. Где-то между головной болью и развлечением на одну ночь.

— Не грусти, Лисочка. Все образуется. Неужто полукровки какого-то убийцу не найдут?

— Кстати, а Вареник кто? Я его эльфом раньше называла. Из-за ушей.

— Догадалась тоже. Судя по тому, что мне рассказывали, по отцу у него сильная ветвь истинных вампиров. Вроде бы какой-то знатный клыкастый в свое время не от той потомство завел, а детишки не захотели участи отщепенцев, смотались в степи и организовали первый город полукровок. С тех пор линия вампиров у их правителей считается чуть ли не главной. И уши у него вампирьи, не тонкие и длинные, больше твоих, а помясистей.

— А мать? — продолжала любопытствовать я.

— Не знаю. Мне рассказали только об этом. Рейвар, хоть и лэй’тэ, но королевских кровей. А я — его сын.

— Почему «хоть»?

— Так лэй’тэ у них не имеет никаких прав на трон. Это мне разъяснили.

— А это лэй’тэ что означает? — допытывалась я.

— Лис, ты у него самого спросила бы, а? Меня, знаешь ли, тоже не во все посвящают. — Похоже, такое обращение с собой мальчишке не очень нравилось, и он дулся на всех подряд. Но вскоре оттаял и начал делиться соображениями: — Вообще лэй’тэ у некоторых рас называют полководцев или командира личной гвардии правителя. И со временем я остановился на втором варианте. Только вот странная у него гвардия — по кустам шныряют, во все дыры носы суют. При этом не повелительская, а его личная. В общем, если я правильно понял, они занимаются поиском полукровок в других странах и их изъятием.

— Зачем?

— Повышают этот… прирост населения. Да и о таких же, как они, заботятся.

— Ой, как все сложно, — уткнулась я носом ему под коленку.

Нейллин потрепал меня между ушками.

Тут раздался стук в дверь и донесся голос служанки, принесшей нам угощение. Мальчик лихо соскочил с подоконника и пошел открывать. Не желая оставаться одна и надеясь поскорее сунуть нос во все тарелочки, отхватив себе самое вкусное, я потрусила за ним, стараясь особо не мешаться под ногами.

Засмотревшись на молоденькую симпатичную служанку, Нейллин распахнул дверь на всю, делая широкий приглашающий жест. Хорошо хоть я смотрела не на ее личико, а на желанный поднос, который уж слишком дрожал в руках девицы. Так что когда она с шумом полетела вперед, гремя посудой и визжа, особого удивления я не испытала. Нелли тоже успел сделать пару шагов назад, так что блеснувший металл его даже не задел.

Мужик, ввалившийся в комнату, оказался высоким, худым, но заметно гибким, как змея. У меня промелькнула ассоциация с ниндзя. В одной его руке был зажат длинный тонкий меч, а во второй — кинжал.

Пнув перепуганную служанку сапогом, он заставил ее лежать, а сам тем временем закрыл нам путь к отступлению.

Убить Нелли не дам!

Именно с этой мыслью я и кинулась на руку нападавшего. Правда, у него тоже реакция нехилая, чуть крылья мне не оттяпал!

— Убери свою шавку или девке конец!

Кто тут шавка?!

Но противиться я не стала, уж слишком угрожающе блестел клинок, направленный в спину лежащей служанке.

— Где рыжая девчонка? — рыкнул ниндзя, оглядываясь.

О! Меня за меня не признали. Если тут, конечно, нет еще одной рыжей дурищи.

— В спальне, — кивнул мальчишка на дверь. А сам семафорит, мол, беги отсюда.

Нет уж, чтобы мне этот поганец парня попортил? Я ради его спасения столько старалась. Нам теперь только выиграть войну — и вот он, мой обратный билет до дому!

— Зови сюда!

— Нет, — нахмурился Нелли. Дурачок безоружный.

— Ну, как хочешь, — оскалились кривые черные зубы.

Мерзавец ткнул распростершуюся на полу девушку кончиком меча, отчего та взвизгнула и, кажется, потеряла сознание. Нелли же схватил первое, что попалось под руку, и кинул. «Гость» одним взмахом меча превратил вазочку в мелкое крошево и, противно улыбнувшись, пошел к мальчику. Тут уж меня удержать не удалось. Прыгнув из-за спины Нелли, я впилась в… куда дотянулась — туда и впилась, сжимая зубы до предела. А что? Он удачно так встал, ноги на ширине плеч, кусай не хочу!

Мужчина (что уже сомнительно) взвыл так, что уши заложило. Испугавшись этого звука, я сжала челюсти еще сильнее.

Оторвалась же, только когда меня тюкнули по голове кулаком. Потому как лисьей челюстью кусать за такие места еще как-то можно, а вот так — не очень. Все же человеческие зубы, которые появились после случайного оборота, не предназначены для нанесения тяжелых травм. Я свалилась на пол, а рядом, согнувшись, визжал убивец.

— Нелли, быстро за отцом!

Тот вроде дернулся бежать, потом головой покрутил. Пришлось обозвать его упрямым бараном и гнать чуть ли не пинками. Если этот гад охотится за Нелли, мальчишке нечего тут делать — с Рейваром ему будет куда безопасней. А мне спокойней.

Вытолкав свое сокровище, я сдернула с окна занавеску, чтобы хоть во что-то завернуться. Витой шнурок был заготовлен, чтобы связать бандюгу.

Подходить хоть и к покусанному, но все еще опасному мужику, я опасалась. Так что, приготовив веревку, подкрадывалась сзади. Он стоял на коленях и, держась за поруганное место, подвывал. Но стоило мне накинуть ему на плечи веревку, подскочил, аки молодой горный козел, пытаясь сбросить путы. Тут я догадалась, что неплохо было бы его оглушить перед связыванием. Только поздно опомнилась, объект моей внеплановой охоты вознамерился отомстить за возможное оскопление. Я, держащаяся за концы веревки, полетела ему на спину. Не ожидавший такой подлости бандит снова согнулся… что-то там себе прищемив. Взвыли мы вместе — я от страха и неожиданности, он от боли.

То, что происходило дальше, напоминало страшный сон или кадры из плохой комедии. Ну, честно, сама не поняла, как это произошло, но встав на четыре кости, мужик лихо проскакал круг, а я, лежащая у него на спине, мертвой хваткой вцепилась в веревку, сползшую ему на шею.

Не знаю, до чего бы это все дошло, если бы предприимчивый убийца не решил взбрыкнуть, заваливаясь на спину и подминая меня под себя. Испуганно крякнув, я больше не смогла издавать приличных звуков — грудную клетку словно трехпудовой гирей придавили. Да еще и руку правую зажал меж нами, шкаф без ключика. От шока я сделала первое, что пришло в голову. А так как кислород в мозг уже не поступал, впилась зубами в шею, наверняка не мытую. Эх, придется зубы чистить минут пять.

К сожалению, нормально укусить не удалось: решив вцепиться в плоть поглубже, я чуть ослабила хватку, и мои зубы соскользнули на шнурок от занавесей, все еще болтающийся на шее мужика. Поначалу я расстроилась. Но потом бросила свои глупости с кусанием и потянула за конец веревки.

Мужик захрипел и предпочел скатиться с такого нелюбезного «матраса». Чему тот был бесконечно рад! И пока бандюга пытался очухаться от тесного общения с полоумной хвисой, я попятилась.

Чуть оклемавшийся ниндзя с гнилыми зубами вновь показал мне свою зловонную улыбку и довольно живенько для его состояния пополз за мной. Тут же получил пяткой в нос, но поползновений не оставил. Даже умудрился схватить меня за ногу, потянув к себе, явно не чтобы в трепетных чувствах изъясниться. Я взвыла, съездила в побитое лицо уже другой пяткой и предприняла попытку к бегству.

Которое едва не провалилось. Вредный тип не желал со мной прощаться и ухватился за кончик занавески, в которую я замоталась. Обратный процесс занял удивительно мало времени — выскользнув из тряпки, я бросилась прочь.

И именно в этот момент двери вынесло.

— Рей! — обрадовалась я, со всего маху налетев на полукровку.

Надо было видеть его глаза, блестевшие на вытянутом лице. Правда, удивление никак не мешало ему крепко прижать меня к себе, чему я отнюдь не противилась. Даже наоборот — ткнулась носом в плечо, понимая, что теперь нечего бояться. Если он здесь, значит, с Нелли все в порядке.

— Ну вот, цела твоя Лиска и даже уже раздета, — хохотнул все тот же всклокоченный тип. — А ты боялся! Ее так просто не обидишь. Скорее она обидит — мало не покажется.

Ой, я ж действительно слегка одета… в свой собственный хвост. Как стыдно!

Пока мне не вернули законную занавеску, Рейвар не возражал против использования его в качестве ширмы, и даже закутал в собственный пиджак, когда меня начало нервно трясти. Ой, зря он это сделал, потрясающий аромат мужского тела, исходящий от ткани, и вид высокой фигуры ушастого соблазна, затянутого в белые одежды, действовали на меня не лучшим образом. А когда он задом поворачивается, вообще лучше не смотреть.

Да, лучше не смотреть, а облапать…

Так, пошлые мысли, а ну, прочь!

— Лис, это ты его так отделала? — склонился над бандюгой один из полукровок, имя которого я забыла. Много их, а памяти у меня мало. — Нехило мужика поваляла… слабая женщина.

— А он… а у меня… — задыхалась я от возмущения, стараясь припомнить свои травмы. — А у меня синяк, вот! — сунула Рейвару под нос свою руку. Где на самом деле стояло лиловое пятнышко, даже, кажется, им же и оставленное.

— Да, действительно синяк. Аж с целую монетку!

Трое полукровок заржали, косясь в мою сторону. А уж когда выяснилось, за какую часть тела я его покусала, кроме шеи, вообще едва унялись.

— Да уж, молодец девочка. Нашла слабое место у наемного убийцы… и покусала так, что он сам забыл о своих талантах. Нет, ты как хочешь, Рейвар, но такая находчивая девочка в Империи лишней не будет.

Я похлопала глазами, переведя взгляд с всклокоченного полукровки — кстати, надо таки узнать, как его зовут, — на Вареника. Это они о чем?

Напавшего на нас скрутили с помощью того же шнурка от занавесок, служанку привели в чувство и отправили к Елне залечивать проткнутое плечо. Меня отсадили подальше и сунули в руки плошку с орешками в меду. Заботливые!

— Кто тебе приказал убить Нейллина? — начали допрашивать бандюгу, не сходя с места.

Мужик оценил недобрые лица полукровок, их здоровенные фигуры, внушительный арсенал, скосил глаза на меня, от такого внимания переставшей хрумкать орешками. И заговорил.

— Не мальчишку. Сначала нам заказали его, — кивнул потерпевший на Рейвара. Тот удивленно приподнял брови. — А потом, когда Коляна прихлопнули…

— Кого? — подавилась я.

— Колян, напарник мой и лучший друг, которого ты, зараза рыжая, порешила. — Он хотел сплюнуть, но и одного взгляда на паркет хватило, чтобы оценить втык, который можно отхватить. — Короче, я был только рад, когда мне еще и за эту приплатили. Ой, дураки! — схватился он за голову, вырывая куцые волосенки. — Знали же, что с бабами связываться — себе дороже! Так нет, на куш повелись.

— Так это что, выходит, — почесала я нос, косо смотря на Рейвара, — это я тебя на крыше спасала? Убиться веником!

Вот когда понимаешь всю несправедливость устройства мира. Все могло быть так хорошо, не ввяжись я в очередную историю! Хотя… удивительно, но сейчас я не особо жалею. Прихлопни его эти друганы, мне бы ничего не осталось. А сейчас я могу потрепать ему нервы в силу своих скромных возможностей.

Подойдя, Вареник легонько постучал мне по лбу:

— А то, что тебя хотели убить, это, значит, нормально?

— Так я привыкла. За последнее время кто меня только не хотел убить. Этот хоть вроде за дело. А не просто потому, что не то подумалось, — пробурчала я, утыкаясь взглядом в значительно опустевшую плошку.

— И кого же так достала наша скромная Лисонька, — усмехаясь, продолжили допытываться у напавшего, — что за нее даже накинули сверху?

— Баба какая-то. Точнее первоначально это был мужик. Но потом, когда Коляна угрохали, я к нему метнулся, за отступными. Нам же пообещали, что все шито-крыто будет, амулетики навесили. А он мне — типа ничего не знает, был только посредником. Я ему нож к горлу, говорю — показывай, кто знает и платить будет. Он мне начал тереть, типа заказчик тот — птица высокого полета, но если я проберусь на сегодняшнюю гулянку, мне на нее укажут. Ну, я и пошел. Тетка та в кустах спряталась и еще долго лапшу мне на уши вешала, типа, не она это, да оболгали ее родимую. Потом вроде подобралась и говорит: «Заплачу всю сумму и еще сверху накину, если девку хвостатую, что напарника твоего порешила, на тот свет спровадишь».

— Да не трогала я его, — возмутилась я. — Ну, покусала слегка. А чего он… Молчу, молчу.

Какие тут все нелюбезные.

— Я согласился, — продолжил рассказ бандит и мой несостоявшийся убийца. — Деньги нелишние. Причем такие! Она мне сперва какую-то побрякушку сунуть хотела, типа за дурака приняла, скажет потом, что украл, меня и порешат. За деньгами ее послал. Велел там же, где и толковали, под кустом в мешке оставить. Вот так все и было. Кто ж знал, что эта в зверюгу зубастую перекидываться умеет. Я же ее тогда на крыше не видал. Только шум и слышал. А она меня… чуть не лишила, — всхлипнул он.

Мужчины, присутствующие в комнате, совершенно искренне ему посочувствовали, смотря на меня с таким осуждением во взгляде.

— Значит, заказчицу ты не видел? — строго глянул на него Рейвар.

— Не видел, любым богом клянусь!

— А портниху за что убил?

— Какую портниху?

Тут за дверью, которая и так держалась кое-как, послышались ругань и голоса.

— Как хозяйка этого дома я хочу знать, что тут происходит. Что за странные слухи, будто кого-то убили? Вы обязаны меня пропустить!

Заслышав этот голос, покусанный встрепенулся, а Рейвар сделал всего одно движение, которое я поняла правильно и, о чудо, беспрекословно послушалась, нырнув в спальню.

— Маришат, бесценная, что ты тут делаешь? — насмешливо спросил ее Рейвар, закрывая побитого мужика своей спиной.

— Среди гостей ходят странные слухи, а я даже не знаю, как на них отвечать. Потрудись объяснить мне, что происходит в моем доме.

— У тебя не дом, Маришат, а какой-то бандитский притон. Ты, похоже, даже своего мужа переплюнула. При нем если и убивали, то тихо, по подвалам и тайным комнатам.

Даже отсюда я слышала, как возмущенно зашипела эта змеюка. Кобра-переросток! Очки свои раздувает! А главное — было бы чего раздувать, там первый обвисший, после такого экстремального похудания.

— Что произошло?

— Да как тебе сказать… — Тут Рейвар просто отошел в сторону, демонстрируя побитого бандита.

— Это кто?

— Не узнаешь?

— Ее голос, точно ее был! — тут же спохватился мужик, вытирая закровоточивший нос.

Маришат побледнела. Судя по ее виду, она прекрасно знает, о чем речь.

Дальше все завертелось с поражающей скоростью и, главное, ловкостью. Я даже начала понимать, что со мной в свое время обошлись… нет, не мягко, просто по-другому. Здесь давили скорее психологически.

Нанятого ею бандита посадили прямо на пол, к стеночке, поставив над ним пару нелюдей. Саму Маришат определили в кресло, оставив под чутким надзором всклокоченного Хельвина, как его назвал Рейвар. Сам же лэй’тэ распорядился привести пару человек из знати как свидетелей, проверить Нейллина, запертого где-то в комнатах, послал проверить схрон, куда спрятали деньги за хвисью шкурку, а также осмотреть комнату графини на предмет всяких интересностей.

Я же изнывала от любопытства. И только обещание отшлепать меня по заднице, если сунусь, останавливало почище любых замков.

Правда, чую, не избежать мне сегодня рукоприкладства. Наверное, не стоило шипеть в ответ: «А это уже домогательство». Эх, и не поймешь, отчего Вареник пятнами пошел, то ли от стыда, то ли от злости. Я же не виновата, что вечно не то думаю.

Хотя тут, разумеется, он сам виноват. Встал передо мной, воротник на рубашке расстегнут, контрастируя своей белизной с загорелой кожей груди, рукава по локоть закатаны. Еще и глазами на меня так строго сверкает. А я и не знаю — то ли смеяться, то ли целоваться лезть.

Рейвар как-то горько усмехнулся и покачал головой.

Наскоро пересказав суть дела пришедшим свидетелям, которых оказалось целых пятеро, приступили к допросу. Если бы ткань занавески так плотно не обматывала бедра, я бы хвостом уже весь пол вымела от любопытства.

— Ну что, Маришат, — спокойно заговорил Рейвар, — сама нам все расскажешь или тебя заставить?

— Как ты смеешь, наглый выродок, угрожать мне в моем же доме!

— Это уже не твой дом. — Голос полукровки можно было бы назвать ласковым, подобным тому, каким разговаривают с детьми, вот только под мягким бархатом скрывалась сталь. — Титул маркграфа в ближайшее время перейдет к Нейллину, и ты станешь просто содержанкой, дальней родственницей с минимальными отступными. Только почему ты решила убить меня?

— Надо больно было, — фыркнула она.

— Как я понимаю, по доброй воле говорить ты не хочешь? Хорошо. Лисенок, иди сюда.

— Что?

Я не вышла, я выскочила! Потом вспомнила классическое сказочное:

— Щас как выскочу, щас как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!

Сказать, что присутствующие были шокированы, это ничего не сказать… Наверное, не стоило скалиться и демонстрировать когти. Поэтому я мигом потупилась, прикидываясь милой и хорошей девочкой.

— А чего он меня лисенком обзывает!

— Зато тебя не пришлось звать дважды. Можешь применить чары, чтобы она заговорила? У нас мало времени. Да и тащить в подвалы графиню — не самая хорошая идея.

Если бы он хоть на мгновение отвел взгляд, показав слабину, я бы отказалась или взбрыкнула — почему это меня было можно, а ее нет? Но Рейвар оказался столь уверен в себе и своих действиях, что я кивнула:

— Попробовать могу. Но гарантировать ничего не буду. Если у нее мозг оплавится, я не виновата.

Сложнее всего, оказалось, подойти к ней. Маришат окидывала меня таким презрительными ледяными взглядами, что мне действительно становилось холодно. Даже поймать ее забегавший взгляд оказалось легче, чем вынести его. Тут, оказалось, достаточно назвать ее тощей шпалой. Почему именно шпалой, не знаю, вот так подумалось, да и слово такое, в этом мире явно принято за ругательство, потому как глаза графинюшки полезли на лоб.

Тут-то я и поймала их ошалелый взгляд и… все. Контакт установлен. Теперь надо только подтолкнуть Маришат к рассказу.

— Так зачем, графиня? У тебя же было все.

— У меня… у меня все отняли…

— И ты решила отомстить? Ну же, — чуть добавила я меда в голос, — неужели мы не узнаем о твоей горькой судьбе и гениальном плане?

Как выяснилось, самомнения Маришат было не занимать. А сейчас, когда что-то в ее мозгах сдвинулось благодаря моим хвисьим чарам, ее просто разобрало с кем-то поговорить об этом. Досталось опять мне.

— Это все из-за него… Когда эта дурища Даянира отбила его у меня, я не особо расстроилась. В Остаре было много молодых красивых наследников благородных родов, готовых кинуть к моим ногам свои богатства и царства. Да и репутация у него была такая, что ни одна приличная девушка не связалась бы. Когда я обнаружила пропажу амулета, блокирующего любое противозачаточное заклинание, сразу поняла, что к чему. О богатстве Даяниры у нас ходили легенды, так что идея прокатиться к ней на родину мне понравилась. Особенно зная ее маленькую тайну. Вот только она не стала скрывать свою беременность. Даже письма драгоценному любовничку отправила, курица наивная. Я их, разумеется, перехватила. Пусть со своим деревенщиной живет, образец благородства!

— Ближе к делу, — разозлилась я. Наезды на леди Даяниру мне очень не нравились. — Зачем ты хотела убить Рейвара?

— Угу, и зачем я его тогда спасла? Надо же было так промахнуться.

— Он мешал мне. Не успел объявиться, уже начал устанавливать свои порядки, командовал, словно в своих казармах. Из-за него убили Бартоломео, когда он был так нужен, а потом еще и мне угрожал. Даже оборотниху свою во дворец притащил.

Не знаю даже, чему больше удивляться, ее словам или тому, что эта рафинированная графиня от злости начинает так активно слюной брызгать. Хотя, скорее всего, меня поразило это нелепое «оборотниха».

Вот странно, до сих пор не воспринимаю себя как нелюдя. Ну, вторая ипостась в виде забавной зверюшки, ну хвост, уши ненормальной формы… Если забудусь, могу и кресло поднять вместе с графиней. Но ведь это ни о чем не говорит, да?

— Ты убила моего мужа, — продолжала брызгать ядом эта змеюка. — Ты, подлая тварь!

— А я должна была свесить лапки и позволить убить себя, так, что ли? — Моему возмущению не было предела. В том, что произошло с ее мужем, я просто не чувствовала себя виноватой, хоть ты тресни. После всего, что о нем узнала, даже жалости не осталось. Только гадливое чувство, словно я испачкалась об этого человека.

Меня одернули и заставили продолжать допрос. Потому как стоило мне потерять концентрацию — графиня ожила и забегала глазками. Эх, ну и будет же у меня голова после этого болеть!

— Итак, то что Ва… — Я покосилась в сторону и исправилась: — То, что рэ’Адхиль такой плохой и не желал укладываться к тебе под каблук… Господа, что вы на меня так смотрите? Ну, у вас и мысли! Графиня, — повернулась я к присутствующим хвостом, — почему вы решили устранить его сейчас, когда на носу крупные разборки с недружественными государствами, а у вас, извините за прямоту, ни армии, ни мозгов? Почему сейчас, а не после того, как он выиграет эту войну?

— Я испугалась. Рейвар пригрозил, что убьет меня, если… Мне ничего не оставалось. — Маришат всхлипнула и начала рассказывать: — Бартоломео не хотел отдавать власть этому мальчишке. То, что будет после него, моего мужа мало волновало, но соглашение, на котором настоял Рейвар, взамен помощи его жутко раздражало.

— Сразу после разрешения конфликта с графствами Бартоломео должен был сложить полномочия в пользу Нейллина, — пояснил Вареник. Сам он стоял поодаль, вцепившись в краешек стола до побелевших пальцев и борозд на дереве. Злое, чуть брезгливое лицо близко не напоминает ту холодную гримасу, с какой он смотрел на меня тогда в подвале замка на скалах. Прищуренные глаза опять горят красноватым огнем, челюсть сжата, под верхней губой заметны клыки… Вся поза — словно натянутая струна, словно стойка дикого волка, готовящегося броситься.

Эх, хорошо, тут народу много, иначе я бы точно не удержалась и, обернувшись, на люстру залезла… или за спину ему спряталась. Его сейчас даже красивым не назовешь, скорее уж наоборот. При этом было в Рейваре что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание вовсе не от страха. Глубоко внутри… жаркое, тянуще-сладкое чувство, не имеющее ничего общего с обычными плотскими потребностями. И это не пугает меня, скорее успокаивает.

Что-то подсказывает — это правильно. Мне нечего его бояться. Сейчас, когда он едва сдерживает свой гнев, обращенной против Маришат. Против женщины, которую я уже начала тихо ненавидеть.

Отвести от него взгляд — почти невозможная задача, для выполнения которой пришлось призвать все свое благоразумие.

— Тогда Бартоломео это и придумал. Он хотел убить Рейвара после того, как он уйдет. На Сломай-хребте часто бывают обвалы, да и пустыня — место отнюдь не спокойное. В крайнем случае, можно было устроить маленькое кораблекрушение. Мой муж пошел бы на все ради своей власти, тут уж не до подсчета затрат. Через пару лет мальчишка мог заболеть или шею во время охоты сломать, что тут такого, аристократы тоже иногда случайно умирают во цвете лет.

Все, сейчас здесь кто-то умрет на заре маразма. Судя по тому, что клыки теперь весьма явственно выглядывают из-за губ, а запах костра стал очевиднее, могут появиться трупы.

Пришлось бочком подкрадываться к не на шутку заведенному Рейвару, чего он все равно не заметил. Я же растерялась — и что с ним теперь делать? Когда у меня дома коты бесились и цапались друг с другом, каждого требовалось пожалеть. Унижать жалостью Рейвара как-то не хотелось, да и не требовалось ему это, а вот слегка погладить можно. Как кота своего, по спинке.

О, подействовало! И глаза такие же, как у Толстика, когда его в бочку с водой окунаешь. Пришлось срочно отдергивать руку, чтобы не поцарапал. Лапку мою, правда, поймали.

— Не делай так больше. И вообще, не подходи ко мне пока я в таком состоянии.

Этот шепот едва слышен, но он пробирает до костей. Похоже, я чудом избежала участи быть попросту придушенной.

На мою дурацкую улыбочку Рейвар ответил хмурым взглядом.

И так всегда — хочешь как лучше, получается… крайне редко.

— Но до этого Бартоломео заставил меня забеременеть. Ему было не особо важно, от кого, лишь бы был ребенок. А потом… эта хвостатая шавка загрызла его! Оставив меня одну! И что мне было делать? Рейвар угрожал, что убьет меня, если узнает о беременности, но я уже ничего не могла сделать. Да и не хотела — с ребенком от маркграфа я могла оставить себе вольную обеспеченную жизнь. Или, в крайнем случае, затребовать у Нейллина отступные и уехать на родину, все равно в такой дыре никакого толку от этих блестящих камушков, что бисер перед свиньями. Там бы мои родственнички оценили, какой богатой я стала.

— Опусти лирику и свои несбыточные мечты, — осадил ее Хельвин. — Значит, ты решила убить нашего лэй’тэ прежде, чем он узнает о твоем положении? А о том, что армию будет некому вести, ты подумала?

— Сами бы разобрались, кому что вести. Ради сына бывшего господина.

Все присутствующие полукровки как-то странно ухмыльнулись. А я подумала, что господином их лэй’тэ назвать сложно. Они о Варенике разве что не с придыханием говорят и преданы, как не каждая собака хозяину.

— Я даже с Нейллином смогла бы договориться без этого, — кивнула она на заметно успокоившегося Рейвара. — Он молодой, соблазнить его не составило бы труда. Не знаю, откуда Зиги взял этих идиотов. Один с крыши свалился, другого девка повязала.

— Лиска тебе чем помешала?

— Слишком много хвостом мела, — фыркнула графиня. Ну, я поняла, что она имела в виду, а вот для мужчин пришлось разъяснять: — Не успела здесь появиться, Нейллин перед ней уже на задних лапках ходит, да и весь двор словно по линейке выстроился, только и слышу, какая эта леди Лисавета добрая, нежная да милая. — Лицо Маришат исказилось злобой, так что теперь она действительно напоминала крысу.

— Женщины, — закатил глаза Хельвин. — Нашла к кому ревновать. Она — хвиса! А тут даже к полукровкам относятся, как к иноземным, но людям. А у нее целый отряд по струнке ходил, пылинки с нее сдувал. Хе-хе, наши ребята чуть ли горную дорогу не вымели, чтобы Лисонька, не дайте боги, ноженьки не наколола. А тут какой-то дворец. Половина гостей только и говорят, будто Лиска невеста Нелли, которую ему отец родной из-за границы привез.

Вот это да!

А смеющийся Хельвин продолжал вываливать на нас последние дворцовые сплетни:

— А вторая половина в это время уверяет, что она его мачеха.

Вот когда горят обыкновенные уши, это неприятно, когда же такие десятисантиметровые лопухи — невыносимо. Особенно под пристальными взглядами.

— Значит, можно считать это личной неприязнью, — Рейвар, как ни в чем не бывало, продолжал рассматривать графиню. Затем перевел взгляд на покрасневшую меня и ухмыльнулся так, что я начала резко бледнеть. — Глубоко личной. Скажи мне, Маришат, как ты догадалась, кто сшил платье для той, кого ты считала соперницей?

— А что там догадываться, как будто я не узнаю швы Ангелы, — высокомерно повела носом графиня.

— Швы у нее действительно великолепны, — подтвердила я. — Нитку не перетянет, ткань вся так ровненько ложится, а сами стежки аккуратненькие, чистенькие, никогда не натрут и движения не сковывают. Такие портнихи на вес золота… или камней. Знаешь, кто-то из великих однажды сказал: «Подруга отбила у нее мужа и портниху. Последнее она не могла простить». Я даже не подруга…

— Маришат, как же ты так умудрилась, а?

— Туда ей и дорога! Я эту дуру вытащила из таких трущоб, что от воспоминаний мутит, работу дала. А она с этой дешевой девкой связалась. Говорит — есть с чем работать, а на тебя, хозяюшка, только перевод ткани, трубой сшивай и рюшами отделывай. Мерзавка! Заскучала она, тварь такая. Творить ей, видите ли, охота, а не старые лекала мучить. Не зря мне так не хотелось отпускать ее на этот смотр моды, что в Остаре злосчастном проходил. Как оттуда вернулась, все с дурными глазами: то служанке какой платье пошьет, мол, руку набивает, то мне начинает чушь нести.

— Скучно ей стало одно и то же делать, она ведь действительно талантливой была. А ты на других не позволяла работать, даже платье той служанки в клочки разорвала… накануне свадьбы. Да избила так, что та едва жива осталась. Ангела мне рассказывала, — пожала я плечами. — Меня-то ты за хвост оттаскать не могла, так? А с Ангелой отношения выяснять тут же отправилась.

— Она сама виновата, наглая паршивка. Отговариваться начала, оскорблять. Ножницы сами под руку подвернулись. Ангела еще и смеется, правильно говорит, тебя Лиса вешалкой звала. Тут я не выдержала. Хотя по-хорошему надо было дружкам Бартоломео отдать на развлечение, они давно к ней руки тянули, да я не позволяла.

Вот это меня поразило даже больше, чем весь рассказ. Маришат совсем не жалела о содеянном. Даже, наоборот, рассказывала как о подвиге.

— Ну вот, я же тебе говорил, что ножницами только бабы и орудуют, а ты не верил, — развел руками всклокоченный Хельвин, смотря на Рейвара. — Все рыжую выгораживал. Как будто тут дурных баб больше нет.

— Я считал Маришат более умной. Она могла бы за собой и убрать, наверняка не впервой.

— Не успела, — опустила голову графиня. — У меня все платье в крови было, пришлось срочно переодеваться. Сначала-то я обрадовалась, что никого из этих приживал-служанок нет рядом, а потом поняла, что даже и людей верных позвать побыстрее не смогу. Я понадеялась, что никто не заметит, девка ваша танцами занята. Но спускаясь в залу, чуть на нее не наткнулась, когда та в комнаты возвращалась.

Ну что тут сказать — на редкость предприимчивая женщина, у которой костью в горле встала моя рыжая персона. Наверное, Кай знал, куда посылать такую саботажницу, как я. Вроде ничего особого и не делала, зато столько всего вокруг накрутили, что сами пауки и запутались.

За эти сутки я так устала, что на скрип двери даже ухом не повела. Только поглубже запрятала мордочку, надеясь на плохую память хозяина комнаты.

Угу, наивность — неизлечимая болезнь.

— Ты знаешь, что твои звериные инстинкты не воспринимают меня как потенциальную опасность?

На почесывание за ушком я ответила, оскалив клыки, сил на хоть какое-то приличное рычание уже не было. Да и не хочется мне с ним спорить. Голова так трещала, что даже думать больно.

Пока Рейвар разбирался с графиней, меня отправили к нему в комнату во избежание влипания в еще какую историю, так сказать. Я подобную заботу не оценила и, едва оклемавшись, перекинулась в звериное тело.

Комнату ему отдали хоть и одну, но довольно большую, с камином, широкой кроватью и письменным столом прямо перед окном. Уютненько. И помещение уже успело пропитаться его запахом, что действовало на меня уж слишком опасным образом. Накидав на один из диванов побольше подушек, я залегла в этом теплом гнездышке, блаженно морщась от мысли, что сейчас посплю.

Вот только сон не шел.

Осторожно проследив за тем, как Вареник раздевается, в самый пикантный момент я не выдержала… и зажмурилась. Такое моя неокрепшая психика могла не выдержать.

Еще полчаса мы дружно изображали крепкий сон. Потом я проиграла…

Глава 10

МЫ ПОЙДЕМ ДРУГИМ ПУТЕМ!

Если женщина не сдается — она побеждает. Если сдается — диктует условия победителю.

Карел Чапек

Вроде бы еще секунду назад я караулила объект своей извращенной любви, внимательно вслушиваясь в каждое его движение, в шелест льняного белья и мирное дыхание. Судя же по ощущениям, которые редко подводят звериный организм, прошло уже несколько часов. Да и в комнате присутствует кто-то лишний.

Так что ничего удивительного в моей реакции нет. И вообще, не покусала — и ладно.

— Ты видел — она меня чуть без пальцев не оставила?! — возмутился Хельвин.

— Говорил тебе — не лезь к ней. Пусть спит. А то еще без чего-нибудь оставит. — Сказано это было таким тоном, что я сразу поняла, на что намекает Рейвар, возившийся в данный момент с одеждой. — Не забывай — у этой заразы слюна ядовитая, лечить замучаешься.

— Хе-хе, я-то думаю, чего у тебя вся шея до сих пор исполосована, а это, стало быть, она тебя приласкала.

— Если кое-кто не заткнется, я его так приласкаю — мало не покажется, — прорычала я, закапываясь в подушки.

— А я за руки подержу, — мрачно добавил Рейвар, натягивая брюки на то, о чем я даже думать стесняюсь.

Это я уже подсмотрела в щелочку между подушками. Благодаря тяжелым портьерам в комнате царил приятный полумрак, при котором смуглая кожа выглядела потрясающе красивой. Ноги у Рейвара что надо… а остальное прикрыла черная рубашка.

— Она там всю ночь спала? — донесся до меня едва слышный шепот, который мои лисьи уши, однако, четко уловили. Особенно хорошо различимо раздраженное сопение. — Да я перстень проиграл Лизину.

— Спорили? Вот я матери расскажу, на что вы меня подбиваете.

— Она рада будет! Нам такой специалист пригодится. Ты видел, как она эту графиню сломала? Та пела, как заведенная.

— А ты видел, в каком состоянии я Лиску потом уносил? Не ты один впечатлился, но эта хвиса… не знаю, как тебе это объяснить. Что-то с ней не так.

Они еще какое-то время возились, а когда я уже начала дремать, дернули меня за хвост.

— Из комнаты ни ногой, ни лапой, ни крылом, ни тем более носом. Увижу твой рыжий хвост за пределами этой комнаты — посажу на цепь.

— Угу, на хлеб и воду, — зевнула я, широко раскрывая пасть.

Но стоило Рейвару отвернуться и пойти к двери, ухватила одну из подушек зубами и метнула во вредного полукровку. Что удивительно — попала. Причем чуть пониже спины, по многострадальному месту. Не дожидаясь мести, я взвизгнула от страха и полезла поглубже в гору подушек, прячась от большого, опасного, но очень соблазнительного мужчины.

Но кротом мне не быть, к тому же пытаться рыть диванную обивку не было смысла. Послышался протяжный стон рвущейся под когтями ткани, но и она не удержала, когда меня схватили за шкуру и куда-то закинули.

— Спи и не возникай, — хмыкнул Рейвар. — И еще — не смей лазить по моим вещам. Это может быть опасно для твоего любопытного носа.

Довольные полукровки ушли, а я обнаружила себя на кровати.

А что, тут мягче и удобнее, чем на диванчике, — есть куда крылья приткнуть, они мне вечно мешаются. Да и пахнет… как же здесь пахнет! Его волосами, его кожей, его телом…

Лиска, ты влюбленная кошка, разомлевшая на солнышке.

— Сколько можно спать?

Я повела ухом. Ходят тут разные. Хотя… запах еды приятно щекотал ноздри. Подождав немного, желудок самолично отправился будить мозг, отчего меня слегка затошнило. Продрав глаза и потерев мордочку лапой, я с интересом стала наблюдать, как пухленькая женщина в форме прислуги расставляет на круглом резном столике тарелочки и стаканчики. К ароматам добавилась визуальная картинка, и есть захотелось еще сильнее.

— Завтракай, — заявил Вареник, усаживаясь за свой огромный письменный стол. — Через час мы выезжаем.

— Куда? — опустила я уши.

— Официально — в Каменный Грифон. И не морщись так, сперва дослушай. Отправитесь в замок на пару с Нейллином. Я приставлю к вам охрану, и вы будете под присмотром и в безопасности, пока мы не разберемся с этой войной. Осталось только написать приглашение Даянире, пусть возьмет дочерей и присоединится к вам. Скучно не будет.

— Я туда не поеду!

— Тебя никто не спрашивает. Без своей рыжей подружки Нейллин отказывается покидать столицу. А жизнью сына я рисковать не намерен.

— А моей психикой, значит, можно?

Рейвар, наконец, оторвался от бумаг и поднял на меня взгляд шоколадно-коричневых глаз:

— Странная ты, Лисавета. О собственном племени ничего не знаешь, ведешь себя… как человек. Да и говоришь в такой же манере. А уж о твоем отражении в зеркалах я вообще молчу.

— Нормальное отражение, — насупилась я. Потом заметила, каким маниакальным блеском загорелись его глаза, и поняла — надо врать. Причем красиво и витиевато, чтобы ложь была совсем уж бредовой. — И вообще, не знаю, как это получилось. Сидела, никого не трогала, починяла при… То есть просто подумала, что всего этого могло бы не быть, если бы я была простым человеком. Ну, покусали бы маркграфские песики, ну посидела бы на дереве — все легче. Дуру девку вы бы бесы знает за кого не приняли, а в хвису за хвост вцепились. И вообще, не будь я хвисой… осталась бы дома. Пусть не летала бы, но и от всех подряд бы не бегала. — Так, давим на жалость: — Тут, куда ни придешь, ничего хорошего не услышишь, все только о воротнике и думают. А я жить хочу, между прочим. Вот и подумала, лучше мне человеком быть. Тут зеркало и начало хулиганить. Может, оно какое волшебное было, а? — с надеждой посмотрела я на задумчивого Вареника.

— Я проверял — простое зеркало.

Эх, жаль, что в этом виде плечами не пожмешь — только крыльями помахать можно.

— И вообще, чего ты мне зубы заговариваешь? — Встав на задние лапки, передними я оперлась о край крепкого деревянного стола и заглянула в бесстыжие варениковские глаза. Зря! Чуть не поплыла от легкой насмешки цвета молочного шоколада. — Никуда я не поеду, слышишь?

— Не глухой. Вот только если ты не поедешь, мне придется запереть тебя подальше и поглубже. Будешь с Маришат через стенку перестукиваться. Такое времяпрепровождение тебе больше нравится? Чего скалишься? Находиться без присмотра я тебе не позволю. Это слишком опасно… для окружающих. — Он нагнулся над столом, едва ли не ложась на него. И прошептал мне в мордочку: — Особенно зная твою тягу к приключениям на свою хвостатость.

— Сейчас нос откушу, — пригрозила я.

— Ты и без того оставила на мне достаточно меток, Лисенок. Посмотри вон туда, — кивнул он в сторону. — Узнаешь эту милую безделушку?

Я скосила глаза, но потом вздрогнула и, кажется, даже улыбнулась, свесив набок язык. На одной из полок с книгами стояла красная чаша, поддерживаемая тремя летучими мышками.

— Моя пре-элесть!

Все, теперь из меня можно вить веревки любой длины и расцветки.

— Я отдам ее тебе, если ты не будешь упрямиться и поедешь с Нейллином в замок.

— Да хоть на край света! — закивала я.

Рейвар нахмурился, наверняка прикидывая, как далеко мог на самом деле меня послать.

— Забирай. Но только своими руками, — ухмыльнулся он.

Чашу я, конечно же, достала. Но и Рейвар знатно развлекся, наблюдая за мной, пока я искала, где бы перекинуться, так чтобы не засветиться, а потом куталась в одеяло. А уж когда пыталась дотянуться до высокой полочки, вообще смеялся в голос. Но едва я вцепилась в чашу с довольным видом золотодобытчика, отхватившего огромный самородок, поинтересовался:

— И стоило это таких выкрутасов, если вчера сама же на мне голая висла? Ладно, одевайся, вещи на том диване, и завтракай. Время поджимает.

Он вернулся к своим письмам, а я изобразила послушную девочку. Одежда была из той, что мне Ангела подгоняла, — удобный костюмчик для верховой езды, как она его назвала. Для меня это просто тройка — шерстяные бриджи, жилет и курточка, все в коричнево-зеленую клетку. Рубашку принесли тоже весьма щегольскую — шелковую, цвета темного шоколада, с широкими рукавами и высокими, до самого локтя, манжетами, расшитыми, как и воротник, осенними листьями и цветами. С минуту я рассматривала эту прелесть, а потом осторожно надела поверх той маечки, которая здесь вместо нижнего белья.

Однако у меня тут же возникла проблема — самой ряд мелких пуговичек на манжетах было не застегнуть. Повздыхав немножко, пошла к Рейвару, который упорно делал вид, что до моих выкрутасов и восхищенных визгов ему нет никакого дела.

— Пожа-алуйста, — попросила я, протягивая руки.

Вареник вздохнул, отложил перо и на удивление ловко застегнул все пуговички.

— Спасибо!

Но так легко меня не отпустили. Рейвар сжал запястья, рассматривая занятную вязь вышивки на ткани. У меня от такого контакта мурашки по спине побежали. А если вспомнить, на что способны эти пальцы…

— Чья это вещь?

— Не знаю. В первый раз вижу. Я и вышивать не умею, — засопела я. Угу, у меня вообще руки не из того места растут, так что рукоделие — такая же несбыточная мечта, как и пение.

Он кивнул и отпустил мои руки.

Передернув плечами от такого непонятного поведения, я выкинула произошедшее из головы и занялась своей обновкой. А именно развела руки и помахала ими, наблюдая, как ткань красивыми складками падает вниз. Покрутилась перед зеркалом и даже сделала несколько танцевальных па. Здорово! Правда, опять испачкала белые гольфы, носясь по полу, но что поделать — люблю ходить босиком. Хорошо хоть брюки надела — а то могла бы и забыть про них.

Пока я завтракала, не знала, чем любоваться — собственным нарядом или драгоценной чашей. Даже присутствие Вареника, рассматривающего меня, как зверушку в зоопарке, не смущало. Пусть любуется, особенно когда я хорошо выгляжу. Через какое-то время затекла нога, которую я по привычке поджала под себя. Растирая сведенную мышцу, заметила пристальный взгляд, от которого вдоль позвоночника к самому хвосту пробежали мурашки.

— Ну и чего уставился?

— Думаю.

Я скептически фыркнула. А Рейвар продолжил:

— У меня было столько женщин, и ни к одной не влекло так, как к тебе, дурище малолетней. Это божественная кара за грехи, что ли?

Какое-то время я сидела, не в силах что-либо сказать. Да что там сказать — я даже думать боялась. Просто прокручивала в уме его слова, ища подвох. Мне бы, конечно, хотелось быть для Рейвара чем-то иным, нежели просто занозой в интимном месте, но после того, как он столь ловко сыграл роль друга, его искренность вызывает большие сомнения. Очень страшно оказаться снова обманутой.

В итоге я так ничего и не поняла. Просто помотала головой и тихо сказала:

— Это неудачная попытка меня обидеть.

К моей радости, Рейвар не успел и рта раскрыть для очередной глупости. В комнату ворвался радостный вихрь, налетевший на меня и существенно потрепавший:

— Лиска!

— Отпусти меня, полоумный, — хрипела я в крепких объятиях Нелли. — Ты чего?

— Рад. Знаешь, как я боялся, что тебя пустили на шапку! Пока мне не поручили собрать твои вещи, даже не верил, что с тобой все в порядке. Думал, опять у Елны отлеживаешься.

— Ну и зачем ты его привел? — Это уже хмурый Рейвар вошедшему Хельвину.

— Мы помешали чему-то интересному?

И вот почему смешинки в голосе этого полукровки перепугали меня больше, чем слова его командира? И убедили тоже.

— Смотри, что я тебе принес, — между тем продолжал заливаться соловьем мальчик, совсем не обращая внимания на старших. — Бусики.

Разноцветные бусины, нанизанные на длинную нитку, мне очень понравились. Через минуту я уже забыла о полукровках и демонстрировала Нелли чашу и восхитившую меня вышивку, игнорируя хмурый взгляд его отца.

— Это мама прислала, — улыбнулся мальчик. — Вчера ко мне приходил посыльный от нее, но я забыл тебе передать. Видишь — вышивала тоже она. Красиво, правда?

— Еще бы! Леди Даянира… она просто удивительная.

— А может, я так, своим ходом, а?

— Бегом за лошадьми, что ли? — приподнял брови Хельвин.

— Нет, на крылышках. Ну, как там поется: «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк…» — изобразила я.

Видно, бабочка в моем исполнении вышла малоубедительной — меня попросту закинули в седло, в котором я неудобно раскорячилась и еще долго пыталась устроиться поудобнее, вслух мечтая о мягком кресле, при этом ничуть не стесняясь целой толпы наблюдающих — за последнее время я привыкла к публике и возмущалась больше для нее. Да так активно, что очень скоро спутники начали жалеть меня и негодовать, мол, с какой стати благородная девица должна натирать мозоль на изнеженном месте и трясти своими прелестями в седле. Вообще-то выражались они иначе, но сводилось все к этому.

По официальной версии, в сопровождении группы охраны мы с Нейллином едем навестить его дядюшку, который в последнее время настолько занемог, что не смог посетить ярмарку. Рейвар еще и подтрунивает: «На него зараза напала».

Далеко за пределами городских стен к нам присоединились остальные полукровки, находившиеся в столице. Получился довольно приличный отряд. У меня вообще с глазомером проблема, но думаю, здесь не меньше трех десятков разномастных мужиков, с которыми я бы побоялась встретиться в другом месте, — сразу понятно, пацифистов и гринписовцев среди них нет. Хорошо хоть большинство знакомы еще по горному переходу. Все свои, можно сказать.

Мне отдали уже проверенного коня. Онки знал, насколько плохо его дурная рыжая наездница сидит в седле, так что особо не тряс. Все же умение договариваться с животными весьма полезно… чтобы творить мелкие пакости. Мне, например, было очень интересно, почему шахматный конь ходит буквой «Г». Я решила посмотреть, как это выглядит в реальных условиях. А то, что сбился строй и кто-то чуть из седла не вылетел, это уже так… маленькая месть за утреннюю побудку.

Правда, после этого Онки взяли под контроль, а мне велели отдыхать. Поводья прицепил к своему седлу Хельвин, тем самым, лишив меня хоть какого-то шанса на приятную прогулку.

Еще бы, от городских стен и тем более дворца, сверкающего позолотой и чадящего свечами, меня уже тошнило. Хотелось свободы, открытых пространств, легкого ветерка, играющего в перьях золотисто-белых крыльев. А тут оборачиваться запретили, на коня посадили и руль отобрали!

Даже единственная отрада, на которую я возлагала столько надежд, и та повернулась ко мне задом. Радостный, как щенок, которого выпустили из загона поиграть, Нелли ехал рядом с отцом, то и дело преданно заглядывая ему в лицо. Первое время это меня настолько бесило, что я едва сдерживалась, чтобы не сказать гадость. Мой мальчик, который столько времени скрашивал невеселые дни, поддерживал и заботился, который стал мне так дорог, — отвернулся, найдя себе нового друга. Или же я была для него просто отдушиной?..

Неизвестно, сколько еще я бы предавалась этим недобрым размышлениям, но Хельвин в какой-то момент поравнялся с Рейваром, чтобы уточнить дорогу. И мне удалось рассмотреть довольное лицо Нейллина, светящееся от счастья.

— Хочешь — садись ко мне, — предложил он, улыбаясь. — Облокотишься на меня спиной, полегче будет. А то тебя вперед перевешивает!

Ну что с мальчишки взять? А вот с какой стати полукровки довольно улыбаются, непонятно.

Вместо того чтобы пререкаться, я выпятила грудь вперед, хорошенько ее осмотрела и выдала:

— Скорее уравновешивает… — Немного помолчала, а потом встала на стремена, демонстрируя: — Хвост!

Который, кстати, я постоянно отсиживала. Но, честное слово, это сущая мелочь по сравнению с тем, что мне приходилось испытывать, когда каждый проезжающий мимо так и норовил дернуть за него, мирно лежащий на моих коленях.

Еще я вдоволь насмотрелась на местный быт. Наш отряд двигался по основной дороге в сторону замка, вдоль которой стояло несколько деревень. К моему удивлению, они оказались очень чистенькими, без тех нелицеприятных ужасов, которые так любят описывать в наших с Каем любимых книгах фэнтези. Никаких забулдыг вокруг и грязных луж с крутобокими свиньями. Опрятные домики, стоявшие довольно далеко друг от друга, каждый с садом и огородом, в это время года радующим взор разве что редиской и луковыми стрелками. Чистые (насколько это возможно в таком возрасте) детки спокойно бегали по улице, беспородные псы лениво смотрели нам вслед. Кое-где на лавочках сидели старушки, куда же без них. На шум из дома выглядывали женщины в разноцветных сарафанах.

В одном из таких теремков мы и остановились — напиться и просто отдохнуть. Большинство полукровок расположились в саду, а мы с Нейллином пошли в дом. Там нам предложили квас, пироги и ту самую редиску. Но пока я выбирала самый вкусный пирожок, пытаясь отличить капустную начинку, которую просто терпеть не могу, от творожной и мясной, все съели без меня.

— Можно подумать, ее не кормили! — возмутился Хельвин, когда я во всеуслышание заявила, что они проглоты.

— У меня растущий организм, мне витамины нужны!

— Кто?

— Вот! Не знаешь, неуч, не говори.

Через полчаса, поблагодарив хозяев, мы двинулись в путь. На прощание полненькая женщина всучила мне полотенце, в которое были завернуты редиска и пирожки. Думаю, столь бурного выражения радости еще никто в своей жизни не видел. Даже Вареник улыбнулся, наблюдая, как я прыгаю и обнимаю добрую тетеньку.

Пока я держала свое богатство, решая дилемму, как бы и узелок не отдавать, и умудриться с занятыми руками на коня залезть, меня в седло опять-таки забросили. Я была совсем не против помощи, но для проформы решила осадить наглеца, облапавшего мою попу, и вдарила по загребущим ручонкам хвостом. Вообще-то не особенно сильно, все равно, что моих котов веником гонять — не больно, но обидно. Только месть за это была страшной — меня схватили за кончик пятой конечности и, слегка сжав, резко провели против шерсти. Я в седле подпрыгнула, как от разряда током. Чуть всю свою редиску не растеряла!

А Вареник довольно ухмыляется. Вот уж действительно: сделал гадость — себе радость. Как все-таки неприятно быть по ту сторону пакости.

Всю дорогу мне приходилось игнорировать присутствие Рейвара. Я избегала не только смотреть на него, но даже думать о нем. Стоит мыслям коснуться этого ушастого интригана, как они мигом сворачивают не в ту сторону, а в груди поселяется огненный ежик, колющий меня изнутри, душащий, недовольно фырчащий. Из-за этого я злилась на себя, влюбленную курицу, и на него — зловредного типа, который выражается какими-то непонятными словами, порождая тем самым совершенно ненужные надежды.

Ух, как меня это бесило! Его, видите ли, ко мне тянет… тянет его. Как же хотелось головой стукнуться! Я не понимаю, что может означать эта фраза, насколько его ко мне тянет, зачем, как давно? И вообще, почему мне кажется, что он сам недоволен этой тягой?

Я, допустим, тоже знаю, что есть всякую дрянь быстрого приготовления из разряда «просто добавь воды» жутко вредно. Но иногда дома, когда никого нет, завариваю себе макарошки и быстренько съедаю, наслаждаясь каждым сантиметром этих мучных кудрей. Потом тщательно проветриваю помещение и несколько раз проверяю, не забыла ли выбросить упаковку. Не дайте боги, родительница обнаружит — крику поднимется! Не преминет напомнить, что у меня больной желудок, и вообще: «Как ты можешь есть эту дрянь?! Лучше бы нормальных макарон наварила. С сыром и котлеткой».

Вот честно, чувствую себя этими самыми макарошками. Вроде питаться ими вредно и несолидно, но иногда так тянет на эту гадость!..

Скотина!

Вот под такие мысли я и грызла редиску, прибрав пирожки подальше, — еще пригодятся. После этого меня буквально накрыло хорошее расположение духа, отчего потянуло на разговоры. Так как ближе всех оказался Хельвин, он и попал под раздачу:

— Странное село, чистенькое такое. Я думала, тут поля должны быть повсюду, а не леса.

Он посмотрел на меня, как на букашку неразумную, что к хвосту его коня прицепилась:

— Зачем им поля? Эта страна богата за счет своих самоцветных копей. Драгоценности буквально у них под ногами валяются. Горный хребет, что на северо-западе, богат самородками, но очень неприступен. Ты-то по его краю ходила, а дальше начинается сплошной мрак, одни скалы да обрывы. Но с моря как раз к хребту через пустыню несутся облака, полные воды, они-то и проливаются над холодными скалами, а затем, вымывая драгоценности, наполняют десятки рек долины графства. Так что простой люд здесь живет не сельским хозяйством, а добычей самоцветов. Несколько месяцев мужской работы обеспечивают семью на целый год. Поэтому и огороды у них маленькие.

— И поэтому зарятся на графство все, кто ни попадя!

— Куда же без этого. Раньше тут армия была что надо! Наемники многих рас не гнушались служить в графстве за хорошую плату, дорожили местом, особых безобразий тут не наблюдалось. Поэтому люди так спокойно относятся к инородцам — вроде как защитники привычные. Прежний же маркграф жадный был, платить не хотел, вот все наемники и ушли. А люди разве много навоюют?

Тут меня заела обида:

— Почему ты так пренебрежительно говоришь о людях?

— Глупая ты все же. Ничего против людей я не имею. У меня приемная мать наполовину человек.

— Приемная мать?

— Елна, вторая жена моего отца. Она меня фактически вырастила. Точно также, как и Рейвара. Волчица, мать его, до сих пор детей боится. Она же телохранительницей была, когда они с Бинориантием познакомились, так ею и осталась.

— С кем? — До сих пор не понимаю — как они это вообще выговаривают?

— Бинориантий — отец Рейвара, наш предыдущий правитель. Ты вообще ничего не знаешь?

— О чем? — невинно похлопала я глазами. Может, просветят меня, гастролершу приблудную.

— Нет, а потом они удивляются, чего это у них Лиска как дикая! — Хельвин всплеснул руками. — Если хочешь, я расскажу, как мы докатились до жизни такой.

— Какой?

— Да вот такой, что мотаемся боги знают, где ради единственного сына нашего лэй’тэ, когда можно было бы просто взять мальца за шкирку и притащить к нам.

— Тогда рассказывай, мне уже интересно.

— Заварил всю кашу еще Бинориантий, когда в довольно преклонном возрасте повстречал Ядвигу, молодую телохранительницу из клана Волков. До сих пор не понимаю, что она в нем нашла, — с некоторой ревностью заявил Хельвин, мерно покачиваясь в седле. У меня, надо признать, уже спина начала ныть. — Но тайно встречались они около трех лет. Его старший сын, Октинхейм, никогда не одобрял этой связи, но спорить с правителем не мог. Для нас слово нашего владыки — закон, не подлежащий обсуждению. Рождение второго принца стало для Октинхейма ударом. Видишь ли, у нашего нынешнего правителя три дочери и ни одного сына. Его жена потеряла возможность иметь детей, а пойти на измену он не хочет, говорит, чтит брачные обеты… на папочку своего намекает, до сих пор в обиде, что после двадцати лет траура тот якобы предал его мать, связавшись с волчицей. Так или иначе, но Октинхейму оставалось только ждать внуков. В то время как его брат подрастал, а отец вовсе не собирался скрывать незаконнорожденного сына — наоборот, открыто восхищался талантами мальчика.

— А волчица? Он на ней так и не женился?

— Нет. Ядвига была против, она не любит быть второй. Очередной, — хмыкнул полукровка. — В то время никто еще не думал, что у них так мало времени. Когда Рейвару не исполнилось и пяти лет, его отец скоропостижно скончался. В ночь погребения Ядвига забрала сына из дворца и сбежала в родной клан. Как показало время, у нее были основания опасаться. Только через три года, когда у Октинхейма появился внук и наследник, настало затишье. Тогда мой отец, верный друг и соратник Бинориантия, отослал в клан Волков послание, в котором просил Ядвигу вернуться и привезти с собой сына. Он обещал ему защиту Двора.

— Что за Двор? Ты же говорил, слово правителя — закон. А защищать надо было от него.

— Двор — это особое место в нашей стране. Когда-то он стоял на краю столицы — большой деревянный терем с тем самым двором, который и дал название всему посаду. Во Дворе ведутся тренировки, проводятся наборы в армию и просто играют дети-полукровки. Там стоят казармы гвардии лэй’тэ. А в тереме живет он сам. В нашей стране авторитет лэй’тэ сравним разве что с могуществом владыки.

— Подожди, так твой отец был лэй’тэ?

— Почему «был»? Это же не титул. Он и остается лэй’тэ. Просто с приставкой «старший». Мой отец уже в том возрасте, когда по заморским странам особо не побегаешь, но занудства и язвительности для муштровки молодежи — хоть отбавляй. И пока мы здесь — он там. Но не в этом суть, — потряс головой Хельвин. И без того неидеальная прическа превратилась в растрепанную метелку.

Не удержавшись, я схватила его за прядку, упавшую на плечо. Волосы у полукровки оказались жесткими, как проволока, неудивительно, что торчат в разные стороны.

— Да, все оборотни одинаковые — любят шерсть. Ядвига меня тоже за волосы таскает частенько, — пояснил он. — Мне тогда лет шестнадцать было, но я хорошо помню, как она появилась во Дворе. Вошла в главные ворота, лицо наглое, гордое… а у самой колени дрожат и разве что хвост не поджимает. Да и то лишь из-за отсутствия такового в человеческой ипостаси. Мальчишка за ней волчонком насупленным по пятам идет, из-под челки на всех как зверь загнанный зыркает. Сразу стало понятно, что надо их из логова оборотничьего забирать, ничего хорошего там нет для такой семейки. Отец взял Рейвара под свою опеку. Ядвига тоже у нас осталась.

— А этот ваш… правитель который, — не смогла выговорить я имя, — он так просто позволил им остаться?

— На тот момент у него не было выбора. Стороны вроде как бы примирились. Мой отец назвал Рейвара своим преемником, а по нашим правилам, лэй’тэ не может претендовать на трон, это совсем другая ветвь власти.

— В обход собственных детей?

— Хе-хе! Да я когда узнал, радовался больше всех. Только представлю, какая на нем лежит ответственность, сразу плохо становится. Меня за эти полгода, что Рейвар в графстве торчит, так измочалили — жду, не дождусь его возвращения. Ноэль у нас в мать пошел — тоже лекарь отменный, жаль терять такой талант, когда он еще в будущем пригодится. Отец настаивает, чтобы это был последний поход Елны. Она с нами вообще-то пошла только ради сына Рейвара, а застряла на все полгода, — Хельвин закусил сорванную травинку. — Так или иначе, пока Рейвар был ребенком, его старший брат вроде как вел себя спокойно. Но чем старше парень становился, тем ярче проступали в нем черты вампиров, их предков по отцовской линии. Сейчас Рейвар очень не любит пользоваться магией, хотя именно вампирская дается ему лучше всего. Если поставить рядом Октинхейма и Рейвара, уже по внешности становится понятно, что один — политик, а другой — воин. Но так сложилось, что последним народ доверяет больше. А тут Рейвар увлекся моей младшей сестрой, родители даже хотели их поженить, чтобы породниться еще ближе. Но насколько бы это укрепило позиции Рейвара как будущего лэй’тэ, настолько бы пошатнуло уверенность в себе Октинхейма.

— Но почему? Разве Рейвар не перестал быть опасен?

— Рейвар предан своей стране и заветам отцов. Время в клане Волков научило его ценить стаю. Своих он никогда не предаст и не оставит. И порвет любого, посмевшего обидеть его подданных. За это Рейваринесиана очень любят и ценят в народе. Но он принц, и его дети могут быть претендентами на трон. Дети, а не внуки, понимаешь?

— Угу.

Раньше я относилась к его монаршему высочеству скептически, скорее даже насмешливо — тоже мне, принц выискался! А оказывается, они не только изнеженными красавчиками на белых конях бывают, но и вот такими здоровенными ширококостными мужчинами на вороных жеребцах.

Как-то незаметно мы с Хельвином приотстали от основной группы. Немного подумав, я поделилась с ним пирожком, он со мной — травяным настоем, сваренным Елной на дорогу. День выдался жаркий, воздух плавился, земля была раскаленной, так что освежающий напиток пришелся как нельзя кстати. Скинув куртку, я жалела, что не могу избавиться от чего-нибудь еще, поскольку это могло грозить приключениями на мой многострадальный хвост.

А вот полукровки хвостов не имели, поэтому смело раздевались, смущая обнаженными руками и торсами, видневшимися из-под распахнутых рубах. Лично у меня возникло ощущение, что я попала на конкурс «Мистер Вселенная» или в эротическую мечту полоумной озабоченной маньячки. Потому как меня окружали мужчины с такими телами, что дух перехватывало.

Вот только через пару минут задыхаться надоело. Все равно ведь не пощупать, тогда чего переживаю? Нет, конечно, с чисто эстетической точки зрения все очень занимательно. Но, по моей версии, это все равно, что попасть в кондитерский цех — сначала голова кругом от ароматов, а потом даже слегка подташнивает.

При этой мысли я усмехнулась — подташнивать должно бы после общения с этим «сладким». Да и на солененькое тянуть.

— Значит, Нелли может быть в опасности?

— Нет, пока Нейллин здесь, у себя на родине, он в безопасности. К тому же его мать — человек, а это редко усиливает природные способности. Но все равно опасность сохраняется… Именно поэтому так важно, чтобы он занял положенное ему место. Отослав письмо не самому Рейвару, а его брату, Бартоломео едва не погубил своего племянника. Но на самом деле Октинхейму совсем не хочется иметь такого врага, как любимый народом лэй’тэ. И он простил Рейвару нарушение запрета, взяв с него обещание позаботиться о будущем мальчика в его родном графстве. Это понятно?

— Да. Ты упомянул о нарушении запрета. Какого запрета?

— Рейвар — верный пес своей страны. Меньше всего он хочет смуты. Если у него родится сын, достойный права занять престол, есть риск разлада в государстве. Октинхейм может предложить своего внука, а Рейваринесиан — сына. По нашим правилам престолонаследия, трон занимает сильнейший из представителей одной ветви. Октинхейм, опасаясь, что у его брата может родиться достойный сын, наложил на него запрет. Если у Рейвара рождается сын, он должен убить его собственной рукой, дабы избежать проблем в будущем.

— И Рейвар на такое согласился?

Не могу поверить, что такое вообще возможно! Как это — согласиться убить своего ребенка? Неужели Рейвар действительно способен на такое… убить Нелли, например?

— Я же говорил — Рейвар очень принципиальный. Он знает, что подвергнет страну опасности, если станет отцом. — Хельвин помотал головой. Жесткие волосы прилипли к загорелой мокрой коже на его шее. Он пах, как летний ветер, — свежестью, сеном и легким ароматом лесного пожара, и к этому добавлялся весьма специфичный мужской запах. — Дураком был тогда. И сейчас такой же дурак. Уперся, что не хочет рисковать, и хоть шею сверни.

Наша страна стала для него домом, как и для многих полукровок, собранных лэй’тэ по всему миру. Рейвар и Ядвига никогда не рассказывают о своей жизни в землях клана оборотней. Но и без того понятно — им пришлось несладко. Волки довольно суровы к сородичам. В общем… — Рука полукровки опять оказалась в волосах. Так вот почему он всегда такой всклокоченный! — Рейвар согласился. Ядвига его в тот день чуть собственными руками не придушила, хорошо, Елна спасла. Женщины быстро поняли, чего будет стоить ему такое соглашение. Мудрые наши. Ну, догадаешься? Рейвар говорит, что ты сообразительная, Лисичка.

А я усмехнулась — какой занятный комплимент от моего врага.

Именно, он для меня все еще враг. Потому что… если не враг, то кто? Сладкая мечта или горькая явь? Друг или предатель? Любимый или ненавистный? Мое проклятие в этом мире. Здесь я все выдержу… кроме него. Что бы мне ни довелось испытать — Рейвар был самым страшным и бесценным опытом в моей жизни. В обеих жизнях.

— Дети по заказу не делаются, — горько усмехнулась я, все это время размышлявшая совсем о другом. Точнее, все о нем же.

— Молодая ты еще. Наша лэй’тэри смотрела глубже.

— Кто такая лэй’тэри? Вы так Елну называете, кажется?

Хельвин довольно сощурился, словно ждал этого вопроса. Может, и в самом деле ждал. Хотя все это выглядит ну очень странно, с чего бы полукровке так откровенничать со мной, а?

— Лэй’тэри — это жена лэй’тэ. Для тех, кто оказывается во Дворе, она становится… Говорят, моя мама любила печь пироги. Вставала на рассвете и замешивала тесто. А потом делала вкусные пироги с разными начинками. Она происходила из простой семьи народа тирсинэ. Поэтому считала незазорным для себя готовить на целую ораву малышни и гвардейских молодчиков. А это сотни две ртов, — гордо вздернул он нос. Это почему-то меня умиляло. Приятно, когда кто-то говорит о матери с такой гордостью и теплотой. — О ее выпечке до сих пор вспоминают. Как и о ласковых руках, способных усмирить даже самого дикого воспитанника, о добрых глазах, смотревших на мир открыто и с нежностью, об улыбке, согревавшей всех и каждого. Через несколько лет после ее смерти гвардия настояла на том, что отцу надо заняться поиском подходящей лэй’тэри. Нам без нее тяжело, холодно как-то. Еще через год во Двор, нагло распахнув двери, заявилась Елна. Она сказала, что пришла к нам за своей дочерью, которую мы забрали. Когда ей рассказали, откуда вытащили малютку, Елна долго плакала. Она была талантливой целительницей-полукровкой и работала при каком-то храме. Когда девушка забеременела и родила, от ребенка избавились, а ей сказали, что младенца отдадут в доброе семейство, если целительница продолжит свою работу во благо храма. В четыре года Ринэ носили на руках, она даже ходить нормально не умела. А сейчас в такую деваху вымахала, — усмехнулся он, — что нас гоняет. Отец ее приставил за казармами следить, вот удружил! Тогда же крохой была. Елна, как узнала, что ее дитя пропало, — любителей посудачить всегда навалом, — сбежала из храма и непонятными нам путями нашла Двор. И через полгода стала моей приемной матерью и лэй’тэри.

— Короче, Склифосовский! Эта ваша лэй’тэри — та, кто за порядком следит?

— Хе-хе, иди это Елне скажи, вот она посмеется. Лэй’тэ — спасает наши жизни, а лэй’тэри — лечит наши души.

— Ну да, мне она шкуру хорошо залечила. Даже шрамы убрала. Вот! — Я хотела показать свою руку, когда-то исполосованную когтями грифона, но забыла о наглухо застегнутых манжетах. Пришлось тянуть в сторону воротник, демонстрируя чистую кожу над ключицей, где оставил отметину маркграф.

— Это она умеет! А ты это, застегивайся давай. Не дайте боги, Рейвар увидит.

— Пф! Боялись мы того бурундучка!

— Ты-то, может, и не боишься, а вот мне и так предстоит лекция о семейных ценностях и волчатах.

— Ой, а у тебя дома собачки?

— Лис, у меня дома дети от оборотня. Они довольно лихо перекидываются, поэтому Рейвар их волчатами зовет.

— Извини, — изобразила я вселенское раскаяние. И тут же поморщилась — спина нещадно ныла.

— Потерпи немного — судя по картам, скоро поворот к замку. Там и расстанемся. Вы с охраной поедете в Каменный Грифон, и ты сможешь перебраться в седло Нелли без риска услышать зубной скрежет.

— Тогда надо срочно перебираться к Нелли. Мне-то ладно, потерплю и скрежет, зато кое-кто зубы сточит!

— Даже не надейся! — рассмеялся Хельвин. — Они у Рейвара крепкие. Да и вообще, навряд ли позволит такое. Хе-хе, в последнее время мой друг открывается мне с новой стороны. Ни разу не видел, как он сходит с ума от ревности, пока ты ему не попалась.

Я не попалась, я попала! Причем глобально.

Несколько минут мы молчали. Я пила отвар и думала, куда бы окунуть голову, потому как у меня по шее уже пот ручьями тек. О чем думал Хельвин, не знаю. Но в итоге он выдал:

— Лис, я так и не понял, какого беса между вами происходит. Елна, мудрая женщина, попросила меня не вмешиваться, а просто рассказать тебе все это. Но запомни, хвостатая, если ты причинишь ему боль, придушу собственными руками.

Ой, что-то мне сразу так прохладно стало! Даже озноб появился.

— У него всегда было много женщин, — продолжал говорить Хельвин, все так же упрямо глядя перед собой. — Если мы где-то надолго задерживались, обязательно появлялась та, в чьих объятиях он мог хоть ненадолго забыться. Я даже не знаю, понимает ли сам Рейвар, зачем это делает, раз за разом уходя раньше, чем успевает привязаться. А ты… не отталкивай его, очень прошу! Если уж он выбрал тебя, не отталкивай.

И почему я опять чувствую себя теми макаронами?.. Пришел, заварил, съел, ушел.

— Может, мне еще и довериться ему, а? Хельвин, ты целый час мне по ушам ездил только для того, чтобы я твоего обожаемого Рейвара пожалела, да? Потому что он сирый и убогий? Черта с два! Он меня не пожалел в свое время, так почему я должна его жалеть?

Хельвин схватил меня за руку, заставив посмотреть на себя:

— Почему? Хотя бы потому, что ты его любишь.

— Себя я люблю больше! Отпусти меня, — дернула я руку. Потерев запястье, заметила: — Вот уж не думала, что все полукровки такие двуличные сволочи. Хоть какое-то постоянство в мире! А я еще как дура с ним пирожками делилась.

Последнее меня почему-то особенно задевало. Я ему, можно сказать, самое дорогое, а он мне час езды по ушам и синяки. В который раз убеждаюсь, что Дарвин ошибся лишь в одном: от обезьяны, а в частности от павиана, произошел только мужчина!

— Ну, чего надулась? Не хотел я тебя обижать. Но и смотреть на то, что ты с ним творишь, мне не очень нравится.

— Я творю? — Вот это наглость!

— А кто же еще? Сколько он вчера с тобой носился? И с убийством этим, и с покушением. А ты ему хоть спасибо сказала? Могла бы и отблагодарить.

— И помочь тебе выиграть пари? Ну, нет уж. Теперь я чисто из вредности обязана тебе насолить хоть в чем-то, — развеселилась я, наблюдая, как у полукровки вытягивается морда лица. Мне от такого даже на душе полегчало. Приятно вернуть себе привычное хулиганское амплуа. — Так что следующее мое: «Иди куда подальше со своими неприличными намерениями» — я посвящаю тебе!

Звук скрежетания зубов вскоре станет для меня уже привычным. Неплохая музыка.

— Ты… ты…

Вот только ничего стоящего Хельвин так и не успел придумать. Развернув коня, к нам направился Рейвар собственной остроухой персоной.

Значит, вампир с оборотнем, да?

Сейчас я была так зла на Рейвара, на Хельвина и даже на саму себя, что ничего не боялась. Наоборот, мне нестерпимо захотелось сделать им побольнее. Особенно этому злобному типу, который держит меня за кошку, с которой можно запросто общаться по типу: «Киса-киса… брысь под лавку!»

— Ну и что вы не поделили?

— У меня спина от седла болит и пониже нее — тоже. Я вообще хвост имею в виду, но то самое, о чем вы подумали, устало не меньше. А эта редиска, — ткнула я пальцем в Хельвина, пораженного такой наглостью, — не разрешает мне к Нелли перебраться.

— Почему? — Рейвар пристроил своего коня справа от моего Онки.

Меня это несколько взволновало. Во всяком случае, я поймала себя на том, что малость задыхаюсь. Легко говорить, когда он далеко. А вот стоит ему появиться, у меня мысли из головы сразу выветриваются и остается только просить саму себя: «Лиска, хватит пялиться, куда не следует!»

Я пожала плечами:

— Странный он у вас. О зубах твоих беспокоился. У тебя с ними проблемы? — попыталась я заглянуть ему в рот. Ой, нет! Это была плохая идея — сразу проснулись пошлые мысли. Пришлось спешно прятать бесстыжие глаза.

— Проблемы будут у одного пустозвона, — грозно посмотрел Вареник на моего обидчика.

Я удивленно приподняла брови и тоже посмотрела на Хельвина, чтобы, пока Рейвар не видит, показать этому нехорошему типу язык. Будет знать, как обижать невинную лисичку.

Лиса снова приподнялась в седле, перекидывая длинный рыжий хвост на другую сторону. Густой мех закрыл от взора Рейвара бедра девушки, сжимающие бока жеребца, но то, как она выгибалась в этот момент, сторицей окупало отсутствие обзора. К тому же скоро она опять перекинет хвост, и покажутся стройные ножки, туго обтянутые тканью.

Хельвин перехватил его взгляд и усмехнулся, на что Рейвар едва заметно пожал плечами. Посмотреть-то есть на что!

И почему она такая упрямая? Не может простить, не хочет понять, не желает верить. Как будто сама поступила бы иначе в его ситуации. Разве она бы пожалела того, кто мог подставить ее обожаемого Нелли?

Странно все обернулось. Когда-то он ненавидел ее, насколько мужчина вообще может ненавидеть такое слабое существо, — за невинное личико, за пылкие взгляды и нежную улыбку, которые так ловко прятали подлость, погубившую его друзей. Ведь он действительно готов был убить хвису. Теперь же ненавидит она.

Еще через пять минут недовольного ерзанья в седле, в котором она и без того неважно держалась, Лиска покрутила головой и фыркнула:

— Ну и долго вы меня сторожить будете? Никуда я не сбегу, честное хвисье! У меня даже перекидываться не получается. — Чуть покраснев, она пояснила: — Я пробовала, когда в прошлый раз в кустики ходила. Чуть лоб себе не расшибла!

— С такой-то блокировкой могла и на хвостатую попу попадать с тем же успехом, — хохотнул Хельвин, прежде чем Рейвар успел заткнуть его чересчур болтливый рот.

— Что?

Теперь Хельвин точно попал. Причем вместе со своим другом, на которого вздумал кидать удивленные взгляды. Лиска тут же поняла, что ее водят за хвост, и рассердилась:

— Как это — блокировка? Рейвар, что ты на меня еще навесил, а?

— Прежде чем обвинять, сначала докажи, — щелкнул он ее по носу. Все же девчонка хороша, когда злится.

— Тогда что? — надулась она еще сильнее.

— Вышивка, — подсказал Хельвин. — В следующий раз будешь думать, прежде чем все подряд на себя напяливать.

— Вышивка? Нелли, мать твою… — заорала эта пакостница, фыркнула и закончила: —…надо поблагодарить! Отпустите меня, я проведу с этим шутником разъяснительные побои!

Держать ее никто не стал.

— Как она вообще может управлять своим жеребцом, если у нее коленки при езде болтаются? — озадачился Хельвин, в то время как Рейвар раздумывал, а не воспользовалась ли Лиска первым удобным случаем, чтобы избавиться от его компании.

— Что ты хочешь от хвисы? Она с ним договаривается.

— Я думал, ты поняла! — Это где-то впереди оправдывался Нейллин. Судя по сдавленности голоса, ему таки досталось. — Поэтому так и радовалась.

— А о том, что мне может просто понравиться вышивка, ты не думал? Или это вообще слишком сложный для тебя процесс?

Конечно, он не думал. Мальчишка слишком мало общался с женщинами и еще не понимает их. А уж о том, что хвиса в принципе любит тряпки, даже не догадывался. Молодой он еще, эгоистичный щенок.

— Интересно, откуда его мать вообще знает о подобной вышивке? Это же одно из тайных искусств всебогини.

— Даянира — умная женщина. И очень талантливая. Думаю, когда она поняла, что ее сын мог унаследовать от меня некоторые нечеловеческие качества, поспешила скрыть его способности от окружающих. Возможно, Даянира надеялась однажды добиться для Нейллина титула маркграфа. Люди могли бы простить ему многое, но не кровь нелюдя. Я видел у него пару таких же рубашек.

— Значит, она намеренно не давала ему развивать свою силу? Интересные женщины тебе попадаются. Одна умудряется забеременеть при всех твоих попытках этого избежать. Другая легко добивается дружбы и доводит тебя до такого нервного состояния. Как ты вообще вчера умудрился упустить такую возможность, а?

— Какую? Что я мог предложить после сумасшедшего дня? Ни себе, ни ей удовольствие бы не доставил. Но приди она ко мне, сопротивляться не стал бы.

— Еще бы! — откровенно заржал Хельвин.

— Ты мне лучше расскажи, за что Лиска на тебя взъелась? То вы мирно секретничаете, то она тебя изводить начинает. Какой бы мелкой пакостницей рыжая ни была — просто так досаждать не будет.

— Да ничего. Дурака я свалял, пожалуй. — Он привычным жестом запустил руку в волосы, взъерошивая и без того растрепанную копну. — А все ты виноват! Зачем мне такие зверские рожи строил, а? Неужто боялся, что я хвостатую раньше тебя соблазню? Она, конечно, очаровательная, но не в моем вкусе.

— Скорее уж боялся, как бы чего лишнего не наболтал. Судя по твоей кислой физиономии и Лискиному любопытному взгляду, ты сделал все, чтобы испоганить последние крохи ее хорошего отношения ко мне. Так, а где эта парочка, а?

Как оказалось, воспользовавшись суматохой и тем, что Рейвар с Хельвином отвлеклись, эти двое саботажников скрылись от отряда полукровок. Усмехнувшись, лэй’тэ настроился на маячок, оставленный в вещах сына, и, прихватив друга, направился в ближайшую рощу.

Нашли их быстро, они развалились под деревом и что-то жевали, делая ну совсем невинные личики и изображая непонимание. Хотя блеск глаз и чуть опущенные кончики губ выдавали легкую досаду и разочарование.

— Значит, полукровок всего лишь испытывали. Ну-ну.

— Ой, а мы тут решили перекусить, — улыбнулся Нейллин.

— Ага, в надежде, что никто на мои пирожки больше покушаться не будет, — Лиска глянула на них так, что каждый подумал о своем.

Рейвар счел дальнейшее выяснение отношений лишним — и так понятно, что задумали эти сообщники. А вот Лиска здорово просчиталась.

Ухватив сына за ухо, он заставил его встать:

— Отец я тебе или нет? Пора за воспитание браться, раз ведешь себя, как шкодливый мальчишка. Хельвин, забери его. Будет дурить, разрешаю связать и перекинуть через седло, вернусь — самолично выпорю.

Судя по тому, как дернулась от этих слов макушка хвисы, на которую он положил руку, дабы не сбежала раньше времени, рыжая была под впечатлением. Пусть не забывает, с кем дело имеет. Немного покорности ей не повредит.

Хельвин вместе с присмиревшим Нейллином скрылся за ближайшими кустами, а Рейвар перевел взгляд на девушку, все так же сидящую на земле.

С таким настороженно-обиженным взглядом она казалась совсем девчонкой. В косе, заплетенной на один бок, торчал листок. Миленькая.

Но вот взгляд изменился, став подозрительным и немного колючим, пухленькие губки поджались, и стало понятно, что невинностью тут совсем не пахнет. У его ног сидела несколько инфантильная, но женщина. При этом достаточно симпатичная, чтобы привлечь мужской взгляд, и необычная, чтобы заинтересовать.

Но не увлечься же до такой степени!

— Не надо на меня так смотреть.

А румянец ей идет.

— Дуреха, — погладил он ее по голове. — И откуда ты взялась такая на мою голову?

Лиска покраснела еще сильнее, потом прихрюкнула и рассмеялась.

— Извини, неприличность подумала, — объяснила она свое странное поведение.

Странно, впервые за долгое время у него есть возможность спокойно с ней поговорить, а он даже не знает, с чего начать. Да и вообще о чем разговаривать? Вроде никуда не убегает, спокойно сидит под корнями старого клена и ждет, когда он созреет, чтобы сказать что-то важное. Но в голове, как назло, только глупости, из тех, что надо шептать в пушистое ушко в более интимной обстановке.

Сейчас же условия ну никак не располагали к тесному общению: и время не то, и место неподходящее. К тому же он твердо убежден, что эта рыжая опять будет ломаться, несмотря на явную тягу к нему. В замке она никогда не скрывала своих чувств, да и сейчас не особо прячет то, что осталось от тех, надо признать, счастливых времен. Во всяком случае, Лиса по-прежнему желает его, и этого достаточно.

— Ну что ты над душой встал? — отвлекла его от мыслей Лиска. — Говори, что тебе нужно, и вернемся. Там Нелли волнуется… Хельвин зубоскалит. Кстати, хочешь пирожок? А то ты на меня смотришь, как Волк на Красную Шапочку… в неклассической постановке, — чуть тише добавила она.

Глядя на улыбающееся хитренькое личико Лиски, он вдруг понял — одного ее желания недостаточно. Если она совсем не станет вот так смотреть на него, если будет продолжать шугаться и бегать, как от прокаженного, зачем она ему в постели? В округе найдутся и более красивые и умелые женщины, чем молоденькая хвиса. Для чего тогда тратить время на приручение дикого зверька? Только из-за того, что ему хочется именно ее?

В ближайшее время лэй’тэ придется пропадать на границе, а сразу после того как Нейллин займет положенное ему место, Рейвар будет обязан вернуться во Двор, где его ждет долгая лекция от деда, отца Хельвина, от матери и от брата. В общем, за уши его будут дергать долго и планомерно все, у кого есть право слова. Как же, сбежал из этого сумасшедшего дома на целых полгода. А то, что он бы тут и еще столько же проторчал вместе с сыном и Лисичкой, — это никого не интересует.

Судя по запаху, пирожок — с капустой. То-то она его предложила — сама-то терпеть не может эту начинку. Добрая Лисочка.

Схватив руку с пирожком за запястье, он потянул девушку на себя:

— Вставай. С тобой серьезно говорить бесполезно.

— А чего тогда мы тут торчали?

— Зато Хельвин там уже, наверное, барыши собирает, — усмехнулся он, с удовольствием наблюдая, как по хорошенькому личику растекается злорадная улыбка.

Девушка, наконец, встала, махнула хвостом… и зачем-то начала отряхивать то место, на котором сидела. Зря. Вид аппетитной женской фигурки в непривычных брюках и раньше волновал его воображение и некоторые части организма, сейчас же рыжая стала просто до жути притягательной.

— Мне теперь для оборота рубашку снимать придется? — решила извести его окончательно Лиска.

Он специально пошел через лес впереди нее, чтобы не видеть и не соблазняться. Да и спиной повернулся в знак доверия… откуда же ей знать, что он прислушивается к каждому звуку, к треску веток под ее ногами, к шелесту листьев, к частому дыханию. Попытайся она напасть, заранее проиграет.

— Чтобы разомкнуть контур, надо расстегнуть пару пуговиц на манжетах. Сколько точно — не знаю, сама попробуешь. Но не сейчас, договорились? — Он остановился и посмотрел на девушку. Среди деревьев и травы она выглядела куда естественнее, чем в каменных стенах городского дворца. — Ты должна дать мне слово не сбегать из поместья. А еще лучше — поклянись самым дорогим. Иначе я велю посадить тебя под замок, будешь выходить, только когда я буду приезжать.

А он очень надеялся, что при хорошем раскладе сможет время от времени бывать в замке, рядом с Нейллином… и, по возможности, в постели вместе с этой рыжей вертихвосткой. Не будет же она сопротивляться ему и самой себе вечно.

— Ну ладно, — недовольно поморщилась она. — Клянусь Каем, что не убегу из поместья.

Судя по пакостному выражению лица, не все так просто. А кто такой этот Кай, интересно?

— Так-то лучше. Каменный Грифон не зря построен, это последний оплот власти во время войны, защищенный и безопасный. Там вам с Нейллином будет спокойнее всего.

Девушка вдруг погрустнела. Причем бросила на него такой взгляд, что хоть на колени вставай и проси прощения, хотя вины своей он не чувствовал. Лишь бы она так не смотрела.

Удивительно, но девушка даже не испугалась, когда он коснулся ее лица. Интересно, показалось или она действительно на мгновение прижалась к его руке? Странная… такая странная.

Ничего. Нейллин не настолько на меня похож, потерпишь немного.

— Ты ни разу не пробовал смотреться в зеркало вместе с ним? Вы даже пахнете практически одинаково.

— Пахнут?

Тут-то Рейвара и осенило. Он ведь еще удивлялся, почему последние несколько дней она себя так странно ведет. Мысли появились совсем уж дикие, типа забрать эту вертихвостку в свою страну. А сейчас принюхался… и все встало на свои места.

От нее всегда приятно пахло: поле цветущего клевера после дождя, тонкий цветочный аромат на фоне мокрой земли и свежести. Это не считая запаха меха. А сейчас появились такие интересные чувственные нотки, слегка пряные, волнующие кровь.

— Когда у тебя была последняя течка? — нахмурился он.

— Что? — Ее глаза удивленно округлились, а щеки заалели.

— Только не говори, что не знаешь, что это такое.

— Я подозреваю… но очень надеюсь, что ты хотел сказать другое. И просто сильно ошибся словами. Ведь ошибся, правда?

— Не ошибся. Значит, еще не было.

Боги, это кого же он с собой в постель укладывать собрался, если у нее такое в первый раз намечается? Совсем еще малышку? Этого только не хватало на фоне самого происшествия!

— Что значит «еще»? — вцепилась в него Лиска. А глаза испуганные!

— То и значит. У тебя запах изменился. Это почти неощутимо для обоняния. — Он нагнулся над ней и принюхался. Определенно кружилась голова, и тело начинало слегка ломить. А у него, как назло, из-за этой рыжей мегеры давно женщины не было. Так что воздержание давало о себе знать во всей красе. — Просто пара новых оттенков. Дальше будет хуже. Как ты умудряешься все делать не вовремя?

— Ну, я же не специально!

— Может быть, ты-то и не специально, а вот твой организм очень даже намеренно. Очнулся, почуял… — Хотя знать, что желанная женщина так на тебя реагирует, очень приятно. Хвисы издавна питали особую слабость к оборотням, потомство здоровее получалось в итоге. А уж у такой милой девочки должны быть просто очаровательные лисята. Пара таких же рыженьких девочек, все в маму. Хотя его черты лица их бы тоже украсили.

Очнувшись от этой пугающей мысли, он осторожно погладил тонкую, чувствительную кожу на ее шее.

— Очень не вовремя, когда Елны нет рядом.

Поджав губы, Рейвар бросил на нее тяжелый взгляд и пошел к дороге, которая пряталась за рядом кустов и парой сосенок.

— Что у тебя за похоронное выражение лица? — удивился Хельвин, бросая обеспокоенные взгляды ему за спину, где плелась Лиса.

— Ты кого хотел им в охрану отправить? Проследи, чтобы там не было никого с кровью оборотней. И пусть следят за этой хвостатой. Как только начнет себя странно вести, надо будет запереть подальше и несколько дней пускать к ней только женщин. Даже Нейллина нельзя. Да и самим не стоит подходить. Если с ней что случится…

— Да ничего с твоей рыжей не случится, — Хельвин усмехнулся. — У нее… Хе-хе, как жаль, что тебя рядом не будет, не так ли? Ядвига такое выделывает в эти периоды, я неделю потом в себя прихожу.

Взобравшись в седло, Рейвар отвесил другу и по совместительству мужу матери хороший подзатыльник. Нечего языком трепать. У Лиски и так уже глаза круглые и испуганные.

— Надо послать Елне весточку, чтобы в замок ехала, — уже тихо, так чтобы слышал только Хельвин, сказал он.

— Даже так? Оставляешь нас без целителя ради хвисы?

— Я не уверен, что Лиска сама справится, у нее это в первый раз. Она еще несовершеннолетняя.

— Ты в этом уверен или снова хвисьи сказочки? Не выглядит она совсем уж девчонкой. Молоденькая, но вполне созревшая. Да и течки у них не раньше совершеннолетия бывают.

— Знаю… Но я совсем с ее возрастом запутался… И не только с возрастом.

— И вот я ему говорю, — громко вещал Нелли. А потом быстро зашептал: — Мотать отсюда надо. — И снова заорал так, что лошади полукровок шарахаются в стороны: — Ты кого мне оседлал, дурень старый?!

— Понятное дело!

— А куда тут денешься-то? Нас окружает конвой из трех полукровок с четкой инструкцией довезти до замка и беречь как самое ценное.

— Я думал, у тебя план есть, раз ты согласилась ехать, — снова зашептал он, когда наш эскорт отъехал подальше.

— Это был подлый шантаж, потому и согласилась. Из замка уже сбежать не получится — я папаше твоему ушастому клятву дала.

— А зачаровать их можешь?

— Нет. Не выходит — я уже пробовала. Никак Вареник чего намудрил. У-у, корень зла!

Мы задумались. Ни мне, ни Нелли в замок ехать не хотелось. Да только выхода из этой ситуации я не вижу.

Ко мне подъехал Лизин, этот симбиоз эльфа и пирата. Блондинистость с ушастостью у него, конечно, на высоте, но вот морда — как у прощелыги.

— По-хорошему, Рейваринесиану стоило тебя связать, перекинуть через седло и отвезти в замок, чтобы самолично заклятия на комнату наложить. А не плестись, опасаясь, как бы твоя хвостатость с лошади не свалилась. Наш лэй’тэ так о тебе заботится, носится, как с драгоценной вазочкой, — то тут поставит, то там положит.

От этих слов находившиеся неподалеку полукровки сально заухмылялись, а я начала придумывать план мести.

— Рейвар с тебя пылинки сдувает, а ты его всю дорогу игнорировала. Не стыдно тебе, нет? Вот и я думаю, что хвисий стыд отсох, как неиспользуемое. Он же тебя не зря в замок посылает. Там безопасно.

— Угу, я так и поняла. Это из разряда: «Подальше положишь, поближе возьмешь»?

Тут уже грянул откровенный мужской хохот, а я покраснела. Да уж, на двусмысленности я мастер.

— И вообще, что вы все ко мне пристали? Хельвин по ушам ездил, ты… Нелли, ну хоть ты им скажи, а?

— А что я могу сказать? Всегда мечтал о такой мачехе!

— Предатель! — совсем повесила я голову.

— Эх, судя по вон той рощице, еще немного — и покажется замок. Не раз с башни ее видела.

— Не хочу-у в замок! А давайте вы скажете, что по дороге на наш отряд напали злые разбойники и похитили нас, а? — невинно помахала я хвостиком. — Я даже синяк могу поставить для достоверности! Ну, или дубинкой по затылку, вот такая шишка будет! Ну ладно, ладно. Можно и без последствий. Давайте вы скажете, что я с вас те штучки поснимала и зачаровала?

— Что ты с нас поснимала? — с усмешкой глянул на меня Лизин.

Я покраснела. Ну да — не лучшая идея. Может, он им резинку от трусов зачаровал. Маг-кудесник, блин! Угораздило же связаться.

И почему только от слов Лизина о том, как Рейвар ко мне относится, в груди теплеет? Пожалуй, мне слишком сильно хочется надеяться на чудо.

Не представляю замок без него.

Между деревьями уже показался прогал, когда у дороги обнаружилась сидящая цыганка. Черноволосая, смуглокожая, в тряпках одна другой ярче, звенит вся. В общем, Файта, размалеванная под трансвестита.

— Эй, любезный, — обратилась она ко всем мужчинам разом, говоря с характерным акцентом. — Дай руку, погадаю. Всю правду расскажу, что было, что будет, которая у окошка ждет, а какая забыла и давно с другим гуляет.

— Ой, какая прелесть! — завопила я и, прежде чем меня успели остановить, нагнулась к «цыганке» и протянула руку: — Ну что там у меня на сердце?

— Дорогу дальнюю вижу, — начала вещать Файта. — Друзей верных. Боги какие-то, — уже нормальным голосом сказала она, вертя мою руку. Потом опомнилась и продолжала пророчествовать: — На сердце печаль-тоску вижу, по…

— Ну не при всех же! — округлила я глаза и начала слезать с лошадиной спины.

Оказывается, это не так уж легко, когда совсем никто не помогает. В прошлый-то раз Рейвар стягивал… всю попу облапал! А тут пришлось самой, так что в какой-то момент я едва не запуталась в стремени и не рухнула. Эх, надо было пару уроков верховой езды взять. Вечно ко мне хорошая мысля приходит опосля!

Лизин еще пробовал ворчать, но остальные полукровки повздыхали: «Все бабы одинаковые — любят побрякушки и гадалок!»

Мы с Файтой заговорщически переглянулись — мужские заблуждения вредно развеивать еще и потому, что они крайне выгодны для женщин! Ведь именно блондинки и поддерживают нужное мнение о себе, дабы глупые мужчины раньше времени не прознали о тайнах этих талантливых дам.

— Ну, смотри, милая, — начала вещать циркачка.

Я-то настроилась на разговор, но, видно, Файта не оставила свои рисковые замашки — схватила меня за руку и резко потянула к ближайшим кустам. И, думаю, она весьма удивилась, когда я начала сопротивляться. Куда я без Нелли и своей сумы, забитой разными прелестями жизни? Там мои тряпки и чаша.

— Все, что нажито непосильным трудом…

Полукровки, надо отдать им должное, сразу поняли, что дело нечистое, и кинулись спасать меня, на бегу доставая оружие. Интересно, как с таким арсеналом, появляющимся в руках в мгновение ока, мужики не звякают во время езды на своих лошадках?

Пока я отвлекалась на совершенно левые мысли, из кустов, как те Робин Гуды, выпрыгнули Фарт с Мики. Нет, ну я подозревала, что они лихие парни, но так геройствовать ради моей скромной хвостатой персоны? Хотя… судя по тому, как лихо четырехрукий отправил одного из полукровок в короткий полет с помощью одной только длинной дубины — не все так просто. Гибкий, изворотливый Фарт тем временем ловко уклонялся от меча Лизина. Нелли, глаза которого начали приобретать все более округлую форму, замер в седле, растерянно наблюдая за происходящим безобразием. Я, надо признать, тоже была недалека от такого состояния, меня от выпада в астрал останавливала одна мысль: «Если Мики и Фарт хотя бы поцарапают полукровок, Рейвар их потом тонким слоем размажет!»

Файта, кажется, поняла, насколько я права, и начала что-то выкрикивать на непонятном мне языке.

— Скажи, чтобы амулеты с них посрывали, может, тогда я смогу загипнотизировать.

Файта не стала говорить, просто подбежала к Мики, держащему на весу темноволосого красивого полукровку (хотя, надо признать, смешанные гены делают свое дело — тут что не мужчина, то повод влюбиться), и, перекинувшись с мужем парой слов, начала стягивать с охранника связку побрякушек, прикрепленных к поясу. При этом четырехрукий умудрялся отмахиваться дрыном еще от одного парня.

В общем, более дурацкого нападения я не видела.

Мики запулил беззащитного передо мной полукровку в ближайшие кусты, откуда парень вылез злой и поцарапанный, угодив сразу же в мои дружественные объятия.

— Тиррли, хочешь спать? А я уверена, что хочешь. Даже очень. Твои веки тяжелеют, глаза закрываются, — вещала я в лучших традициях Кашпировского. — Ты засыпаешь…

Полукровка рухнул к моим ногам и захрапел. Я дернула правым ухом, еще не в силах поверить, что у меня получается. Но не успела очухаться, как в кусты прилетел еще один кандидат на лечебный сон.

— Лис, может, не надо? — жалобно посмотрел он на наступающую меня.

— Надо, Митя, надо! — Митрий у них, кажется, один из самых молодых, рыжеватый шатен с очаровательной родинкой над верхней губой. Ну и жабрами за ушами. Все-таки полурусал. — Ты чувствуешь усталость…

Я сидела посреди небольшой уютной полянки и пыталась унять носовое кровотечение. Как всегда, переусердствовала.

— Вы так медленно плелись, что мы даже и место присмотреть успели, и перекусили, — рассказывала Файта, перебинтовывая одну из четырех рук Микеля. Полукровки, конечно, быстро поняли, что им вреда не причинят, но задание своего лэй’тэ выполняли на совесть, так что без ранений не обошлось. Вот Фарт едва ли вменяемей дрыхнущих полукровок — его по голове приложили. — Все думали, как тебя из этой толпы выделить, но, на наше везение, все остальные, кроме этих, куда-то подевались.

— А как вы узнали, куда нас везут?

— Так город слухами полнится. Говорят, во дворце, куда тебя тот полукровка увез, происходят странности. Вот мы и смекнули, что без твоего рыжего хвоста не обошлось.

На самом деле я была очень рада появлению циркачей. Ехать в этот каменный мешок мне совсем не хотелось.

— Лис, я с тобой…

Интонация Нелли была скорее вопросительной, уж очень растерянным он казался. Да уж, та еще переделка, когда от знакомых ребят тебя отбивают незнакомые, к тому же с намерением увезти из того места, в которое ну совсем не хочется. Запутался мальчик, не знает, стоит ли доверять.

Я положила голову на согнутое колено и улыбнулась:

— Как хочешь, Нелли. Мне и самой непонятно, куда я дальше.

— Как куда? За отцом. Мы что, оставим его одного развлекаться?

— Ага, он без нас не все возможные шишки огребет. Какие мы с тобой мстительные!

— А то! Ему ведь без нас скучно будет, да?

Глава 11

НАС НЕ ЖДАЛИ, А МЫ ПРИПЕРЛИСЬ

Если уж наломал дров, делай вид, что готовишься к зиме!

Железный Дровосек

Раньше меня всегда удивляло, как люди умудряются так легко прикидываться потерявшими сознание… Теперь мне пришлось демонстрировать это самой. А именно — полностью расслабиться, свесив крылья, голову и чуть ли не язык. Кто бы знал, каких усилий над собой мне стоило не покусать первую же схватившую за швороток руку — не на одну диету хватило бы, честное хвисье! Откуда что берется?

И ведь ради чего страдаю, кто бы нормально объяснил? Из-за этого злобного ушастого предателя, который обещал из меня чучело сделать? Ну да, из-за него. Сволочь он двуличная, но уже совершенно свой, родной и привычный. Намного приятнее знать, что в этом сумасшедшем мире есть хоть чья-то спина, за которую можно спрятаться… по крайней мере, до тех пор, пока тебя оттуда не вытащат и не надают по ушам. Но уж лучше получать выволочку от Рейвара, чем от каких-то совершенно левых мужиков, пакующих в данный момент совершенно бесчувственное лисье тельце.

Ой, а как они матерились, когда им крылья мешали. Жаль, я не лингвист, на целую диссертацию хватило бы!

Ну ладно, кое-как они меня связали и устроили в одной из палаток. Теперь бы еще разобраться, в какой именно, сделать свое дело и тикать побыстрее. И так пришлось действовать по запасному плану… придуманному на месте. То есть расслабиться и получать удовольствие. Приятно наблюдать, как другие работают, когда ты отдыхаешь… пусть даже в этот момент тебя связывают.

Угораздило же влезть в первую попавшуюся авантюру! И все ради этого Вареника. Ну и благодаря неугомонному Каю, который разом спутал все планы. А было все так…

Мы спокойно ехали в направлении границы. Мальчишки (по-другому мы с Файтой их и не называли) шумно спорили о чем-то своем. Нам не оставалось ничего иного, кроме как заняться тем же, но в своей, чисто женской манере. Я нажаловалась на коварную графиню, и мы с удовольствием перемыли ей косточки, ведь давно замечено — две женщины могут сказать о третьей куда больше, чем она сама о себе знает. Заодно осторожно поделилась своими переживаниями по поводу магнита для разных ушастых личностей… Тут Файта каким-то своим чутьем уловила интересную тему, и пришлось выкладывать ей, как же меня угораздило так влюбиться в этого злобного типа. Через пару часов мы зло поглядывали на недоумевающих Мики и Фарта, а с Нелли вообще не разговаривали. Я его еще за розыгрыш с бусами и за… в общем, мне есть, за что обидеться на этого типа. Физиология физиологией, но раз назвался другом — дружи! Мне и его отца с непонятными, но явно платоническими намерениями хватает. Это именно из-за своего назревающего особого состояния и странной реакции на него мужчин я вынуждена коротать дни в лисьем теле. И все бы ничего, мне так даже больше нравится, но вот пить пиво, которое запасливые циркачи прятали в бурдюке, довольно неудобно.

Две захмелевшие женщины, злые на весь мужской род, — это нечто! Привычный к женским заскокам Фарт махнул рукой, а вот четырехрукий, похоже, расстроился. Угу, до появления у его жены такой подружки, как я, он даже не подозревал о женской логике и извечном: «Все мужики — козлы»!

Так что Кай, упавший ледяным метеоритом, был принят отнюдь не с распростертыми объятиями, а наткнулся на подозрительный, чуть пьяненький взгляд.

— О! Приперся. И полгода не прошло. Все мужики такие — им бы только озадачить и сбежать.

Теперь к ошеломленным, ни в чем не повинным (это они так думали) мужчинам присоединился еще и здоровый белый дракон, взиравший на нас с Файтой, как на несвежий обед. При этом удивление от его появления как-то само собой развеялось под напором моего презрительного тона.

— Я вообще-то по делу, — наконец нашелся дракон. Окинул всю компанию любопытным взглядом, особое внимание уделив приосанившимся от такого интереса лошадкам. — Нет, рыжая, у тебя совести. Так перед людьми божество обхамить.

— А я ее под роялем забыла, — улыбнулась я и икнула. От пива меня почему-то всегда икать тянет. Эх… я даже не особо пьяная, скорее нервы на взводе. На меня ведь алкоголь не очень-то действует. Хвиса как-никак.

Ой, если Рейвар об этом знал, то представляю, какой дурой я выглядела, когда разыгрывала перед ним чуть опьяневшую, готовую ко всему девицу. Позор!

Дракон чуть склонил голову набок и посмотрел на меня своим синим глазом. После чего все нахальство разом куда-то делось. Пришлось состроить самое наиневиннейшее выражение мордочки и опустить уши, демонстрируя смирение кроткой овечки.

— Так-то лучше. Я, понимаешь ли, мчусь к ней со всех крыльев, а эта неблагодарная лисица еще и вредничать изволит. — Дракон шумно фыркнул, выпуская из ноздрей облачка снежного крошева. А уже через мгновение на дороге стоял высокий, симпатичный блондинчик с внешностью мечты экзальтированной девицы. Как там описывалось в этих его любимых книгах фэнтези?

Высокий худощавый блондин с ясным насмешливым взором, игривой улыбкой… и, кажется, даже с остренькими ушами.

— Кай, может, хватит всякую чушь читать, а? Выглядишь, как идиот.

— Вообще-то это мой естественный вид, — насупился он.

Бедненький, как он с такой внешностью живет-то? Девицы наверняка гроздьями виснут. Уж до чего Нелли хорошенький, так на фоне божества — что мышка серая.

А мой ушастый недоэльф все равно лучше. Или недовампир? Недооборотневампир? Вот как я умудрилась со всей присущей мне дури влюбиться в такую неведомую зверушку?!

Интересно, он перекидываться может? Раньше ничего такого я за ним не замечала. Разве что клыки отрастали… До того любопытно, что хоть бери и самостоятельно доводи Вареника до ручки.

Эх, боюсь, это событие не за горами. Вот увидит он меня вне замка — взбесится!

— Ребята, это Кай. Кай, это ребята. Так зачем, говоришь, спешил? — нетерпеливо махнула я крыльями. Лишняя остановка отнимала время.

— Да так, блажь в голову пришла, — не менее язвительно ответил блондин. — Думаю, вдруг тебе захочется прибить своего остроухого врага самолично, а не доверять это дело каким-то совершенно посторонним дилетантам. А то, знаешь ли, желающие скоро в очередь выстраиваться начнут.

У меня шерсть дыбом встала от таких заявлений.

— Что с отцом?

Это чересчур горячий Нелли спрыгнул с повозки и хотел, было схватить бога за воротник, да не на того напал. Белая ткань щегольской шелковой рубашки рассыпалась в пальцах хрупкими снежинками. Мальчишка нахмурился и попытался еще раз. А уж когда не получилось, сделал вид, мол, не очень-то и хотелось. Блондин смотрел на это сверху вниз, так как был выше паренька на полголовы, и снисходительно улыбался. Рядом с ширококостным Нейллином он выглядел еще более тонким и изящным… но таким же мальчишкой.

Интересно, а у богов есть возраст?

— Пока еще ничего. Но если вы продолжите копаться…

— Кай, не темни, — умоляюще глянула я на него.

Нелли побелел от волнения, да и мне самой такие заявления не по нутру. Рейвар — мой законный враг, я ему еще не все нервы вытрепала, чтобы так просто отпускать на покой… вечный. Угу, а еще я его люблю.

— Черная хвиса нашла оружие против рэ’Адхиля. Мальчик должен знать, что его отца трудно убить, — кивнул блондин на Нелли. — Все же кровь оборотней дает о себе знать — раны заживают на нем быстро. Вот только… вы, хвисы, ядовитые особы.

— Ой, — округлила я глаза. И вспомнила, как сама цапнула Рейвара за задницу.

— Вот тебе и «ой». Так что если хочешь сохранить ему жизнь — придется залезть в логово черной и ее шавок. И вообще, тебе лучше побыть рядом с полукровками, мало ли где еще твои способности понадобятся. Не забывай: выиграешь — я верну тебя домой.

Я покосилась на Нелли. И зачем блондин впутывает в наши дела других?

Нейллин лишь усмехнулся:

— Да я и раньше понял. Рейвар рассказывал о том, как ты появилась в графствах, вот мне и подумалось, что тебя волшебством сюда занесло. Когда я попытался ему на это намекнуть, он отмахнулся, типа я такой маленький и все еще верю в сказочки. А как иначе объяснить твою странность? Это пусть взрослые и шибко умные не верят в иномирцев, а у меня еще мозг не закостенел.

Я улыбнулась и потерлась мордочкой о ногу своего светлого доброго мальчика, единственного, кто никогда не подвергал меня проверкам и подозрениям. Он просто хотел верить в сказку, как верила в нее когда-то я.

— Но мы отстаем от полукровок минимум на сутки. Они наверняка уже готовят нападение.

— Эх, — закатил глаза Кай. — Что бы ты без меня делала.

Он схватил мое крыло, и в тот же миг стало очень холодно, а в глаза ударил ослепительно-белый свет.

Когда я проморгалась, то обнаружила себя в глухом лесу, хвостом в муравейнике. Кай к тому времени уже растворился в воздухе, оставив на память о себе горстку снежинок и наставление: «Не опоздай».

Потрясающе! Попала Лиска, как кура во щи.

Теперь я лежу в лагере врага, связанная по лапам, морде и даже хвосту, и активно притворяюсь потерявшей сознание. Все же есть что-то хорошее в способе превращения хвис — голова на удары тренированная. Оказалось, что меня так просто дубинкой не возьмешь. Хотя есть подозрения, что в моей черепушке просто сотрясаться нечему.

Ну да ладно. Главное, не перекинулась благодаря бусикам Нелли, и на том спасибо. А то вот бы мужики обрадовались. Бр-р, даже думать о таком не хочу!

Надо будет мальчишку потом поблагодарить. Или обойдется? Ведь из-за этого мелкого прощелыги мне пришлось полчаса потратить на оборот — сначала я экспериментировала с пуговками на манжетах рубашки, а потом бегала за Нелли в попытках побить несносного мальчишку, повесившего утром на меня бусы, обладающие тем же эффектом, что и рубашка. Так что меня буквально закоротило! Этот же хитрец хлопал невинными голубыми глазками и уверял, что забыл предупредить. Эх, я на него дурно влияю!

Я приоткрыла один глаз и огляделась. Темно, сухо, относительно тихо. Неуютно…

Задача номер раз — стянуть с пасти веревки, благо намотали кое-как. Еще бы, лисьи моськи не для того созданы — слишком конусовидные, коротенькие. Через несколько минут активного пыхтения веревка сползла. Халтура!

Задача номер два — избавиться от пут на лапах. Тут все сложнее. Ожерелье с остренькими гранями камешков удачно стянули амбалы, притащившие меня сюда. Пришлось оглядываться в поисках хоть чего-то, похожего на нож, отгрызать себе лапы я не собиралась. Ничего подходящего не видно. Тут бы и настигло меня отчаяние, но вместо этого пришло что-то посильнее. Мне вдруг представилось, какой сюрприз будет для Рейвара: он приходит, а я тут в столь дурацком положении. Ой, как стыдно!

Хуже выйдет, только если моего кареглазого вражину пришибут.

Вот за такими мыслями и активными попытками избавиться от пут меня и застали. В палатку вошли трое мужчин и одна… хвостатая особа, от запаха которой я даже поморщилась, слишком знакомым он мне показался.

Рычать из положения лежа получается очень невыразительно, но изменить ситуацию я теперь не в силах.

— Смотри-ка, действительно хвиса, — склонила голову набок чернявая. И, чуть нагнувшись надо мной, спросила: — И что девушка тут делает?

— Лежит. — А что, по-моему, совершенно честно ответила.

— Это я вижу. Как сюда попала?

— Мне вот тоже интересно. Иду я по лесу, никого не трогаю, тут высыпает из кустов толпа здоровенных мужиков и давай за невинной лисичкой гоняться. Я от них, они за мной. И взгляды у всех такие… словно уже примериваются, хватит им шкуры на шапку и воротник или что-то одно шить придется. Дикий здесь мужик, оголтелый! — закончила я.

— Так она подле лагеря крутилась, — пояснил один из громил, стоящих за спиной чернявой хвисы.

— А как, по-вашему, я должна была лагерь ваш обойти? Иду я по лесу, никого не трогаю, тут в кустах лагерь ваш приткнулся. Ну, так я решила, раз стоят, значит, надо — зачем мешать? — глянула я на мужика, словно ища поддержку своей мысли. — Вдруг люди делом заняты. А тут эти, из кустов. И ка-ак меня по голове! Между прочем, очень обидно. Как хвиса — так сразу в лоб, — это уже черной. Вроде тоже за поддержкой.

Здоровяки усовестились. Как же, обидели маленькую. А вот хвиса только усмехнулась. Дескать, знаем мы эти лисьи баечки, сами таких же напеть можем.

— И куда путь-дорогу держала, красавица?

— Куда-то. Меня в той деревне, — мотнула я головой, указывая на неизвестное направление, — погнали, а кушать-то хочется.

— А лет тебе сколько?

— Двадцать два, — потупилась я. Где-то тут ведь должна быть хоть капля правды.

Похоже, хвиса это поняла и слегка покривилась. Ну да, я же дите. Меня обижать нельзя.

— Развяжите ее.

Путы с меня довольно быстро поснимали, чему я была несказанно рада — уже все тело затекло. Размяла лапки, похлопала крылышками… по мордам здоровенных жлобов. Проверив свои стоятельные, вилятельные и махательные способности, улыбнулась в меру лисьих возможностей:

— Спасибо, тетенька.

Но вместо «пожалуйста, детонька» в очередной раз схватила по своей пустой голове, теперь древком копья.

— Совсем сдурела? — потерла я лоб.

— Значит, все-таки ты.

От этих слов я насторожилась, между тем, не забывая прикрывать хвостом тело.

— Почему чуть что, так сразу я?

По взмаху ее руки нас оставили наедине. Правда, перед этим заботливо открыли верхнюю отдушину и разворошили нечто вроде мангала, он у них тут жаровней зовется. Черная поставила на него медный чайничек, а потом пошла рыться в своих тюках.

— Одевайся, — кинула она мне тряпку. — Уж я-то знаю, каково вот так сидеть.

Это оказалась чистая и даже кипяченая рубашка. Во всяком случае, иного запаха, кроме запаха мыла, от нее не было. Вот что значит хвиса! Рубаха была мне чуть ли не до колена, да и по размеру велика. Шнуровку на груди я не стала сильно затягивать.

— Спасибо.

Хвиса усмехнулась и окинула меня оценивающим взглядом:

— Ну не двадцать два, хотя все равно девчонка. И где он тебя, такую глупенькую, нашел-то?

— Кто?

— Рэ’Адхиль, понятное дело. Даже до нас слухи о его ручной лисичке дошли. Вот только не думала, что познакомлюсь с тобой так скоро.

— А почему я вообще должна с вами знакомиться?

— Ты действительно такая дурочка или прикидываешься? — нахмурилась хвостатая женщина.

Ну и как тут ответить?

— Или, — пожала я плечами.

Хвиса чуть нахмурилась и, подойдя ко мне, ухватила за подбородок. Пальцы у нее длинные, сильные, вцепилась до боли, как клещ энцефалитный.

— Неужели они думают, что ты можешь оказаться сильнее меня? Рыжая девчонка.

Вот разглядываем мы друг друга, и с каждой секундой лица наши все больше вытягиваются, а глаза округляются. Потому как обе чего-то не понимаем. Ну ладно я, а она-то чего? Как петух, у которого спросили, где его яйца, но он не вполне уверен, что правильно понял вопрос.

— Кто ты?

— Лиса. А… не похоже?

По-моему, эта хвиса наконец-таки убедилась не наличном примере, что весь наш род — немного сдвинутый на голову. Жуткое открытие!

Черная выщерила клыки, которых у нее оказалось достаточное количество даже в человеческой ипостаси, и выпустила мой подбородок из своей хватки. Но только для того, чтобы вцепиться одной рукой в плечо, а другой больно сжать волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову.

К сожалению, что делает хвиса, стало понятно, только когда она поймала мой взгляд. Я хотела отвести глаза, но куда там — черная оказалась более опытной и сильной. Уже через несколько вздохов перед глазами поплыло. От моей попытки хоть как-то защититься отмахнулись, словно от наглой бабочки — самоконтроль снесло напрочь. Ноги сразу подкосились, и я сползла на пол.

— Кто послал тебя сюда? — Казалось, голос хвисы звучал сразу в голове. — Ну же, не делай себе хуже, не сопротивляйся. Не заставляй меня выворачивать тебя. Кто тебя послал?

Теперь голос звучал, как у моей мамы, с той самой интонацией, слыша которую я не могла сопротивляться.

— Кай.

— Кто такой Кай?

— Жуткий раздолбай, — усмехнулась я, медленно плывя. Во всяком случае, ощущение мерной качки не отпускало. Раньше, еще в той жизни, я любила лежать на воде, как то, что не тонет.

— Полукровка?

— Нет! — возмутилась я, как за родного.

— Зачем тебя послали?

— За тем, что могут убить полукровок… и Рея.

— Где полукровки?

— Не имею понятия. Они не знают, что я здесь.

— Почему?

— Уехали… отослали нас и уехали. — Тут я поняла, что ни за какие коврижки не должна рассказывать о планах Рейвара и компании. Вот только черная уже уловила что-то такое и увеличила давление — в висках противно запульсировало.

— Ну же… Глупая девчонка! Ты все равно ничего не сможешь от меня скрыть, так чего же упрямишься? Эти мужчины не стоят того, уж поверь мне.

Дурацкое заявление, если учесть, что мне сейчас мозг выворачивают. Вопреки расхожему мнению я не чувствовала противного копошения или очень сильной боли. Пульсировала кровь в висках, побаливал лоб, гудело в ушах, все остальное было скорее нефизическим ощущением. Отвечала же я через собственное нежелание. Вроде пытаюсь увильнуть — а слова сами собой срываются с губ.

— Они планируют напасть?

— Да. — Опять через силу и прокушенную губу.

— Когда? Этой ночью?

Я не выдержала, из глаз брызнули слезы, а из носа кровь. Мне не хотелось говорить, не хотелось подставлять полукровок, но я уже сделала это — слова не нужны.

— Да, — шепчу между спазмами в горле.

Хвиса перестала сжимать мои плечи и разум, как-то сразу засуетившись. Момент, когда в палатку вошли несколько мужчин, я пропустила. Женщина же взяла какую-то тряпку и начала активно на нее плевать.

— Запомните, клинок должен быть мокрым. Яд не действует сухим. Только свежая слюна, — наставляла она.

Согнувшись, я смотрела, как на циновке, застилавшей землю, появляются темные пятнышки капающей крови. Завораживающее зрелище. Горящие алым маленькие солнышки. Темные звезды… плата за глупость.

Влезла, испортила планы, рискнула его жизнью.

— Нашла по кому убиваться. — Хвиса сунула мне платок. Угу, ковер ей жалко. — Думаешь, полукровки пожалели бы тебя? Они мужчины, для них мнение и жизнь безродной хвисы ничего не значит. Мне вот просто интересно, где лэй’тэ тебя такую нашел? И вообще, на что надеялся, беря девчонку, которая собственными неумелыми блоками может себя до такого состояния довести?

— И тут я виновата, ну как же… — Мне бы только посидеть и дождаться, когда перестанет шуметь в голове и тошнота пройдет.

— Надо разбираться, когда стоит сопротивляться, а когда нет. Знаешь ведь, что я сильнее тебя, зачем упрямиться? — К удивлению, хвиса провела рукой по моей голове и подала чашку с каким-то отваром. — Молодая ты еще. Не обжигалась. Но они быстро это исправят. Мужчины… Для них обычные-то женщины ничего не значат, а уж хвиса и подавно. Забава, домашняя зверушка, с которой не принято считаться. Ни один мало-мальски обеспеченный и родовитый мужчина не женится на таких, как мы. Любовницей, девкой на содержании — возьмут. Но не более. Ты не знала? И твой рэ’Адхиль такой же, не сомневайся. Ты для него лишь развлечение на пару ночей, согреть постель и выкинуть. Как ты вообще умудрилась связаться с таким?

— Не знаю. — Я подняла глаза и посмотрела на хвису.

Вот действительно — черная. Волосы — как воронье крыло. Зелено-серые глаза подчеркнуты густыми ресницами. Лицо узкое и некрасивое. Но ведь нет ничего прекраснее властности, которая так ярко отпечаталась на нем. Высокая, сухопарая фигура. Шкура… может, подшерсток и остался рыжим, а вот основные волоски черные. От нее исходила сила… от которой мой хвост стал напоминать ершик. Ему, впрочем, как и мне, хвиса совсем не нравилась.

— Глупышка. Вы, молоденькие рыжие дурочки, такие наивные. Моя дочь еще не достигла совершеннолетия, когда умер ее отец, а его законная вдова и сын, рожденный в официальном браке, решили поквитаться с нами. И устроили охоту… на хвис. Можешь себе представить, каково это, когда начинают загонять те, кого ты знала с самого детства, те, кто катал в своем седле, отвозя к папе? Его личная охрана, знакомые и привычные люди… целящиеся в тебя из луков. И за что? За то, что я любила его все эти годы, прощая брак с другой, богатой и знатной леди его круга, за то, что родила дочь? Украла из семьи… да не было там никакой семьи! — Хвиса рванула в сторону. Ее лицо кривилось в гримасе боли и гнева. Хвост же яростно лупил по багряной ткани юбки. Постояв немного так, хвиса снова повернулась ко мне лицом: — Ты знаешь, отчего хвиса чернеет? От горя, от бессильной ярости и боли. Я хотела всего лишь забрать Альзу, свой маленький рыжий хвостик, а не убивать этого ублюдка, сотворившего такое с моей девочкой…

Черная говорила что-то еще, но я уже не слушала. Мои мысли вернулись в тот злополучный замок, к садисту Бартоломео и холодным глазам Рейвара. Предал, отдал, отказался…

— Ты ведь знаешь, на что способен маркграф Сенданский, — вывел меня из задумчивости голос хвисы. Она уже взяла себя в руки и с интересом разглядывала мою позу колобка: я сидела, обняв согнутые и прижатые к груди колени руками. Черная усмехнулась: — Был способен. До нас дошли слухи, что он нашел себе новую игрушку, которая спровадила его дух из тела. Ты хочешь, чтобы другие хвисы проходили через подобное? Мужчины всего лишь используют нас ради удовлетворения своих низменных желаний, которые считают недостойными своих жен, дочерей и сестер. Мы для них… трофей. Боги, проклявшие наш народ, были очень жестоки и в то же время сотворили идеальных женщин. Я хочу всего лишь создать для нас дом, где ни одна хвиса больше не будет рисковать жизнью и честью, своей или своих дочерей.

— Что значит «создать дом»? Страну? Но…

— Разве это не мечта каждой уважающей себя хвисы — обрести свой дом, откуда уже никто не посмеет тебя выжить? Ну же, рыжая, подумай хорошенько. Место, где никто не покусится на таких, как мы. Где мы сами сможем выбирать, от кого рожать дочерей. Страна с хвисой во главе. Это место идеально для подобной затеи. Люди, этот бесхвостый скот, обеспечат нашу безопасность и благополучие, а уж мы сами справимся с управлением богатой и свободной страной.

Красивая песня… о мире во всем мире. Вот только я с детства не верила в утопию и коммунизм. Особенно, когда вот эта хвостатая мымра загнула про королеву всех хвис. Прямо даже не знаю, кого она мечтает усадить на сие важное место, ага. Я такая наивная, уши торчком — только успевай лапшу навешивать.

Нас, русских, теперь так просто на пропаганду не взять! Тем более тех, кто думать умеет. А я вообще-то с врагом дело имею, так что веры ей никакой нет. Хвиса? Такая же, как я? Вот только незадача — я попаданка с Земли, а не ушасто-хвостатое недоразумение. Ну… временное недоразумение…

Эх, голова у нас, хвис, чугунная, тренированная на удары. А вот уши подкачали. Чернявая так разошлась в своих мечтаниях, прямо Ленин на броневике, что даже не заметила, как я встала за ее спиной… и хлопнула с двух сторон по ушам.

Теперь осталось спрятать это долговязое тело и сматываться отсюда!

Он проснулся только ближе к закату. Потягиваясь, оглядел лагерь, разбитый посреди большой березовой рощи. Эти ребята прекрасно могут справиться и без него, тем более с такими простыми обыденными вещами. Даже надзор Хельвина, оставшегося за главного, пока лэй’тэ отсыпался в наскоро натянутой палатке, был им нужен постольку-поскольку. Привычные действия и роли. Его отряду приходится слишком много болтаться по свету.

— Вовремя! Я уже собирался идти тебя будить, — Хельвин подал ему ковш с горячим травяным отваром.

Нюх подсказывал, что на костре, под крышкой казана, булькает отнюдь не новая порция бодрящего напитка, а будущий ужин. Проследивший за его взглядом Хельвин легонько пихнул друга в бок, отвлекая от ароматного запаха. Он как никто другой знал, что есть сейчас никто не будет, с набитыми желудками на такое дело не ходят. И если ребята еще успели наскоро перекусить, пока разбивали лагерь, то их командир заснул еще до этого и теперь вынужден голодать. Но тут выбирать не приходится — за время, проведенное в городе, Рейвар здорово устал, и лезть в пекло в таком состоянии — самоубийство. Но удержаться от подколки Хельвин все же не смог:

— Хе-хе, а какой вкусный суп Лиска умеет варить! Мы, когда в горах бродили, приставили ее к этому делу. Потом чуть ложки не изгрызли. И вроде ничего такого не положила.

— Мы договорились, — с угрозой прорычал Рейвар.

— Что? Я не о ней, я о супе! — А у самого бесенята в глазах скачут.

— Конечно. — Он посмотрел в глаза старого друга и одного из самых близких членов его большой странной семьи. — Мы уже решили, что ты не будешь лезть в мои отношения с этой хвостатой.

— Ну, точно, — ухмыльнулся Хельвин до того погано, что так и хотелось по морде съездить. — Все симптомы налицо. Дурак дураком. Ты мне просто ответь, ведь скучаешь по рыжей, а?

Рейвар устало прикрыл глаза ладонью:

— Скучаю.

Сказано это было таким тоном, что Хельвин не стал возмущаться и говорить: «Ах, я так и знал».

Очень скоро лагерь опустел. Небольшими группами полукровки растворились в лесу, оставив на страже пятерых, включая Хельвина. Магическая защита — дело хорошее, но опыт подсказывает — предосторожность лишней не бывает. Да и голодным уставшим воинам надо приготовить поздний ужин. А тут Хельвин не имел себе равных — жена-то его даже сухарей не могла насушить, обязательно заплесневеют.

Набежавшие к вечеру тучи разродились слабеньким, но обещающим зарядить надолго дождем. Полукровкам это было только на руку — в такую погоду появлялось много посторонних шумов, да и людей обычно под дождичек спать тянет. Около часа понадобилось им, чтобы окружить лагерь противника, медленно подбираясь как можно ближе и незаметнее. Находясь по разные стороны большой поляны, разведчики практически одновременно, с разницей в полминуты, убрали с пути дозорных. Но едва один из них прошел чуть дальше, как тут же резким движением руки дал знать своим об опасности.

Их встречали. Как оказалось, в тишине солдатских палаток не спали и держали оружие наготове. И едва полукровки обнаружили себя, как в темноту полетели сотни арбалетных болтов. Слеповатые люди не прицеливались, больше надеясь на удачу.

От одной мысли, что его ребята могли пострадать, у лэй’тэ заныла челюсть, клыки не отрастали только благодаря самоконтролю. Это в уютных интерьерах он мог отпустить свою звериную сущность, но здесь и сейчас ей не место. Холодный расчет и выучка.

Так или иначе, Рейвар не собирался отсиживаться по кустам, пока противник занимает позиции и готовится к бою. Активировав один из своих многочисленных амулетов, он тем самым отдал приказ начать магическую атаку. Хотя полукровки не планировали вести магический бой, намереваясь напасть на спящий лагерь, они были готовы и к такому повороту событий.

Вообще-то гвардия не предназначена для широкомасштабных военных кампаний, и заклинания, которые имелись в арсенале их магов, были довольно узконаправленного действия. Чаще всего использовались короткие серебряные молнии, действующие эффективнее стрел, — незаговоренные латы легко пропускали их до тела бойцов. Но и они не были достаточно действенны в этой ситуации — здешние маги тоже не дремали, подготавливая армию к переходу через границу. Во всяком случае, ни одна палатка не загорелась, и тут и там мерцали щиты одноразовых талисманов.

В общем, потренировавшись в меткости и везучести, воины решили отбросить дальнобойное оружие и познакомиться поближе. Рейвар освободил из ножен свой фиранги — великолепный палаш с клинком полуторасторонней заточки с удобной рукоятью, доставшийся ему в наследство от отца. Холодная сталь привычной тяжестью легла в руку, отрезвляя ум от ненужной ярости и гнева за проваленное нападение и ловушку. В который раз… Надо было лучше организацией заниматься, а не мечтать о хвостатой девчонке.

Рейвар потряс головой, отгоняя живописные образы. Не о том он сейчас должен думать. Впрочем, раз мысли о хвисе не уходят, можно использовать их во благо. Вспомнить о мягком податливом теле, прижимающемся к нему, о загадочной, проказливой улыбке на пухлых губках, об откровенно порочных взглядах, которые она время от времени бросала на него. Обо всем том, к чему очень хотелось поскорее вернуться, предварительно устранив препятствие в виде вражеского лагеря.

Ничего удивительного в том, что вместо злого и обиженного полукровки люди получили не менее злого, нетерпеливого и несколько взбудораженного потомка вампиров. Тяжелый палаш с силой врубался в тела противников, разрывая плоть и дробя кости. Запах крови щекотал ноздри, но зверь внутри Рейвара был занят и не затмевал разум жаждой. Хотя нет, даже не так — ему очень хотелось разобраться с этими нелепыми, медлительными существами и вернуться к своей женщине.

Если Хельвин не будет упрямиться…

Блок, блок… всё, хватит — удар наотмашь.

…он уедет послезавтра с утра. Три… Нет, два дня в пути и…

Поймать удар меча на железный наруч, позволить лезвию проскользнуть ближе к запястью и, зафиксировав между ним и специальным крючком, дернуть рукой, выбивая оружие из рук противника. Одно короткое движение — и какой-то невезучий дурак остается лишь с коротким кинжалом.

…Рейвар окажется в замке. Цикл к тому времени…

Он заранее предупредил своих бойцов, чтобы понапрасну не рисковали. Пусть это проклятое графство платит за мир собственной кровью, а полукровки больше никого не оставят здесь. И Рейвар очень надеялся на исполнительность своих ребят, притом что сам не обращал никакого внимания на мелкие порезы, достававшиеся ему во время ожесточенного боя. К следующему вечеру от них не останется даже шрамов.

Резкий разворот — и один из метательных кинжалов вонзается в лоб прицеливающегося арбалетчика.

…должен уже пойти на спад. Во всяком случае, от нее не будет…

Этот противник посильнее. Высокий, гибкий, явно не человеческой крови. Вархуш, определил Рейвар по острым иглам, торчащим на скулах и челюсти. В одной руке короткий меч, поблескивавший в зареве огромных костров, без которых люди просто не могли видеть противника, на другой — трехлезвенные длинные когти.

…так сильно фонить магией. Значит, если минует угроза…

Оружием его противник владел куда лучше, чем люди. Впрочем, как и своим телом и силой. Удары вархуша Рейвар уже даже не думал ловить на наручи, дабы не сломать руку, тут приходилось уворачиваться и выставлять блоки. Такое положение дел ему очень не нравилось. А стоило только подумать, что этот тип до него мог столкнуться с кем-то из ребят и даже убить, как внутри начинала ворочаться горячая звериная сущность. На этой яростной волне он выбил меч из рук вархуша и распорол ему бедро. Но и противник как-то умудрился достать его, полоснув когтями по левому плечу.

Все бы ничего, в других условиях Рейвар даже не обратил бы внимания на подобное, но три набухающие кровью полосы вдруг кольнуло нестерпимой болью. Почуяв слабину, противник оскалился и, несмотря на свое ранение, пошел в бой. Да и активно так, Рейвар едва успевал ставить блоки. Металл его палаша при встрече с тройкой обиженно звенел. Неизвестно, сколько бы времени полукровка провозился с этим вархушем, если бы кто-то не запустил в шипастого сапогом. Нет, враг, конечно, отбил столь занятный снаряд, но, на свою беду, отвлекся от Рейвара.

— Уф, значит, не суженый, — донеслось откуда-то, пока полукровка расправлялся со своим противником.

Когда он обернулся в ту сторону, откуда прилетела неожиданная помощь, там уже никого не было. Но голос-то был до безумия знаком! Сердце екнуло, так и не определив, обрадоваться или испугаться догадке. И вообще, может быть, это такое помешательство на фоне воздержания и излишней привязанности к рыжей хвисе? Он ведь не все знает об их магии.

Между тем лежащий на земле сапог отвергал все версии о галлюцинациях.

Рана на плече продолжала саднить, а кровь не желала останавливаться, смешиваясь с каплями усиливающегося дождя. Посмотрев на три царапины, он недовольно нахмурился — достала его Юстифа, тварь ядовитая. Выходит, она где-то здесь?

Активировав один из своих артефактов, Рейвар дал сигнал к отступлению. Остатки воинов Юстифы даже попытались их преследовать, но куда там — людей отлавливали по одному и тихо с ними расправлялись. К Хельвину, еде и сухим палаткам полукровки возвращались не только напрямик, но петляя и забирая в сторону, дабы сбить со следа возможных шпионов. Чем боги не шутят! Вот и Рейвар решил сделать крюк и обойти лагерь с тыла.

Земля еще не успела промокнуть и раскиснуть, а вот стволы деревьев покрылись неприятной слизью. Полукровка еще раз порадовался, что успел прицепить к спине небольшой куль с плащом. В скатанном состоянии накидка не занимала много места, а вот расправленная закрывала Рейвара почти до колен. Ткань скользнула по плечу и верхней части груди, вызывая новый приступ боли. Хвисы все же редкостные стервы. Одна в душе все вверх дном перевернула, другая вот так нагадить успела.

Чтоб их! Не стоило ему делать такой большой крюк, да и вообще… Расслабился. Решил, раз Лиска под присмотром заперта, так ему никто удар под дых не нанесет, гадость не подкинет. Ну не все же проблемы — от нее? Или все?

Он прислушался. Где-то трещали ветки, словно медведь пробирался. Так что он даже особо не удивился, когда с края овражка на него свалилась чумазое нечто, при виде которого он еле слышно застонал.

— Рей! — радостно заорала она и со всей своей дури приложилась об его грудь. Плечо опять стрельнуло болью.

Но это нисколько не помешало схватить ее за длинное ухо и чуть дернуть, как нашкодившего ребенка. Теперь понятно, зачем этим вертлявым хвисам такие уши.

— Я тебя предупреждал: еще раз назовешь меня так…

Вот только Лиска его злого шипения будто и не слышала — все так же преданно заглядывала в глаза и бестолково улыбалась. Ну что за женщина, а?

— А чего ты петляешь, как заяц с дробиной в зад… — Девчонка запнулась и с подозрением глянула на него, а у самой губы так и разъезжаются в ухмылке. — То есть я тебя еле догнала по этим буеракам.

— От самого замка, небось, догоняла. Ладно, поговорим об этом позже. Только… с Нейллином все в порядке?

Девушка чуть нахмурилась и совершенно серьезно кивнула:

— Да. Мики его в обиду не даст.

— Кто такой Мики? — насторожился Рейвар.

— Муж Файты! — ответила Лиска так, словно он обязан был это знать. Хотя ему и этого оказалось достаточно, чтобы понять — мальчишка не в замке… А вот мужское имя из уст этой прохвостки его почему-то рассердило.

До небольшой поляны они дошли довольно быстро, даже, несмотря на то, что забравшаяся к нему под плащ девушка постоянно спотыкалась, и Рейвару частенько приходилось останавливаться, пока это недоразумение влезало обратно в свои сапоги непомерного размера.

— Трофейные, — улыбалась она.

Наверное, легче было бы нести ее на руках, но плечо продолжало активно ныть, намекая на невозможность геройствовать в данный момент.

Дождь разогнал всех полукровок по своим палаткам: залечивать раны, ужинать и отдыхать. Так что, когда они вошли в пределы защитной магической системы, их встретили только Хельвин и двое часовых, прячущихся под навесом.

— Ты знаешь, кого видели в лагере? О! — заметил он топорщащийся плащ и лишнюю пару ног под ним. — Только не говори, что она там.

— А к чему говорить, — Рейвар приподнял полу, давая другу разглядеть прижавшуюся к нему хвису. Та мило улыбнулась и помахала рукой, словно они встретились на увеселительной прогулке. — Сейчас я ее пристрою и вернусь за отчетом.

Хельвин, конечно, не удержал язык за зубами и крикнул вслед, что отчет — это мелочь, когда в руках такая женщина, но Рейвар стойко проигнорировал подколку. Точно также, как и горячую ладошку на пояснице, и мягкое тело, прижимающееся к его боку. А в особенности быстрые взгляды блестящих глаз, таких томных и коварных. И как так получается, что Лисавета оказывается в интригующей близости именно в тот момент, когда Рейвару ну совсем не до этого?

Едва он дотронулся до полога своей палатки, как внутри загорелись магические камни, освещающие небольшое пространство сдержанным желтоватым светом. В углу уже свалили его вещи и даже разложили одеяло. Выскользнувшая из-под плаща девица первым делом отправилась разглядывать светильники, притухавшие от ее прикосновений. Рейвар покачал головой — вот любопытное существо!

Длинный хвост, топорщащий сзади рубашку девчонки, чуть подергивался, выдавая нервозность. Сама же Лиса дернула плечом и медленно повернулась к Рейвару. Она никогда не умела прятать свои чувства, хотя порой и казалась ему самой ловкой актрисой. Сейчас же зеленые глаза выдавали страх, а лицо — раскаяние. В этот момент она выглядела непривычно взрослой и в то же время еще более хрупкой, чем обычно. Мокрая, грязная, одетая лишь в рубашку с чужого плеча, хвиса вызвала бы жалость, если бы не этот пристальный, серьезный и уж очень виноватый взгляд, не дававший ему забыться.

— Что ты успела натворить?

— С Юстифой познакомилась, — потупилась она. Хвост истерично дернулся.

— И как?

— Она сильная, — поморщилась Лиска.

Теперь понятно, откуда у нее на груди кровь. Поговорили, значит.

— Как ты к ней попала?

— Мимо пробегала.

— Ты выдала ей наши планы?

Опустив голову, она кивнула:

— Я не думала, что все так получится. Больше никуда не буду лезть, правда.

— Не надо давать невыполнимых обещаний. Вокруг тебя и так слишком много лжи. Сиди здесь. Вернусь — решу, что с тобой теперь делать.

Последняя реплика получилась более грубой, чем он того хотел, но растущее раздражение искало хоть какого-то выхода. Удивительно, как он вообще не наорал на нее.

Ну почему ей не сиделось в замке, тихо, спокойно? Куда-то понеслась, натворила дел. Почему она вообще не может быть нормальной?!

Но ведь от нормальной никогда бы так не сносило голову, как от этой непоседливой хвисы.

В ночи все так же тоскливо крапал дождь, навевая тоску и сон. По темному небу спешили громады облаков, а в воздухе разливался свежий запах мокрого леса.

Завтра будет солнечно. А сегодня еще предстоит разобраться с произошедшим.

И, наконец, обработать рану на плече!

От него пахло кровью. Моя левая рука, которой я время от времени хватала Рейвара, тоже была в крови. За время нашего знакомства (или же противостояния?) приходилось видеть его разным: злым, раздраженным, с горящими хищными глазами, смеющимся до слез, сонным, умиротворенным, даже уставшим! Но никогда еще он не был таким — вымотанным.

Сев прямо на пол, я так и прождала кареглазого нелюдя, обдумывая, что можно ему сказать, а о чем говорить не стоит. Сколько прошло времени, точно не знаю: в какой-то момент, пригревшись под стащенным одеялом, я задремала. Проснулась же, только когда вернулся Рейвар. Выглядел он все таким же уставшим, но уже более привычным и знакомым. А вот тарелочка в его руках сделала меня действительно счастливой!

Вареник усмехнулся.

Вот только в тарелке оказалось нечто, напоминающее плов… с луком и морковкой. А я их в варено-жареном виде просто на дух не переношу! Так что пришлось ковырять ложкой, выискивая мясо.

— Спасибо, — как вежливая девочка сказала я, отставляя знатно перекопанный плов.

— Хельвин, я же говорил — не будет она это есть! — смерил меня насмешливым взглядом Вареник, копавшийся все это время в сваленных в кучу тюках.

— Значит, не голодная! — Всклокоченный полукровка сунул голову в шатер, который, как видно, принадлежал их лэй’тэ. — И вообще, кормление пропащих хвис у нас не предусмотрено!

— Попросишь ты у меня еще пирожка, — зло прошипела я. — С пургеном! И вообще, если я вас так объедаю, то не буду больше мешать. — Я демонстративно встала и, подумав пару секунд, стянула с себя одеяло. Сложив, протянула его сидящему на корточках Рейвару. — Вот.

Он окинул меня взглядом с головы до ног, особо уделив внимание последним. Смутившись, я поджала пальцы.

— Сиди. Уйдешь не раньше, чем расскажешь, как здесь оказалась.

Вот это попала!

Через несколько минут Хельвин вернулся с котелком, полным какого-то отвара и вкусными, подогретыми лепешками, внутри которых прятался сыр. Наконец-то нормальная еда. У меня же сегодня только завтрак был.

Вот что значит чистый сельский воздух — сразу приключения посыпались, как тумаки на лентяя!

— Наелась? — строго посмотрел на меня Хельвин, отрывая от третьей по счету лепешки. — А теперь рассказывай, как тебя в лагерь занесло. Ведь ты же с Нелли в замке должна была быть! Сбежали?

— Угу.

— Ты дала мне клятву. — Глаза Рейвара начали темнеть.

— Что из замка не убегу. А вот о том, что я до него вообще доеду, речи не было! — помахала я кончиком хвоста, прозорливо высунувшимся из-под одеяла, в которое я кутала нижнюю часть тела: все же надо знать, когда имеет смысл привлекать внимание голыми ногами, а когда лучше не нарываться.

— И как же тебе это удалось? — сощурился Хельвин.

— Помощь пришла, откуда не ждали.

Рассказ получился куда более длинным, чем я хотела, вредный полукровка начал выспрашивать про циркачей, уточняя мелкие детали. Рейвар же только кивнул, наверняка прикидывая в уме количество сопровождающих, которое потребуется для повторной попытки водворения мешающейся под ногами хвисы за надежные стены замка. Разогнавшись, я поведала мужчинам о знакомстве с Юстифой.

Позорище!

— Я… я расслабилась. Привыкла к тому, что могу выкрутиться из любой ситуации. Привыкла рассчитывать только на себя. И отвечать только за себя. А тут… Глупо все вышло. Глупо и неправильно. Как в жизни. Я не хотела, правда! — заглянула я в строгие глаза Рейвара. Мне было важно, чтобы он меня простил, чтобы понял.

— А если бы хотела, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

Тихий, спокойный голос словно заморозил все внутри. Стало страшно… очень страшно. В последнее время я совсем забыла, с кем имею дело и насколько этот нелюдь опасен. Для меня. Словно и не сидела в каменном мешке, и не он стоял рядом, причиняя боль телу и сердцу, в котором уже успела поселиться привязанность к кареглазому эльфу. Теперь же… поманил, я и рада снова поверить.

Права была черная хвиса — ничего мы для них не значим.

— Рейвар, чего ты Лисичку пугаешь? — тут же вступился за меня Хельвин. И даже, подсев поближе, погладил по неразумной голове. — Ей и так несладко пришлось, спасая, между прочим, твою жизнь.

— А то, что у меня пол-отряда раненых и из Лииса вытащили три стрелы и едва вернули парня с того света, это так — мелкие лисьи шалости? Она подставила нас под удар. С Юстифой я сам мог разобраться. В конце концов, ее яд не смертелен, а воспаление можно снять. Надеюсь, Елна поняла, что этой в замке нет, и уже едет к нам. А вот за то, что у нее здесь работы непочатый край, надо сказать спасибо рыжей вертихвостке, которой просто не сидится на месте. — Он чуть сощурил глаза, отчего их нездоровый блеск пугал еще сильнее. — Но больше всего мне интересно, как ты оказалась здесь раньше нас. По времени твоя история ну совсем не сходится с реальными событиями.

— Ты хочешь, чтобы я ответила честно? — посмотрела я на него.

— Да. Твоей лжи я уже наслушался.

— Тогда я помолчу. Правду все равно сказать не могу, а слушать ложь ты не хочешь.

Темные глаза начали наливаться красным.

— Рейвар! — резко прикрикнул на него Хельвин.

Тот тряхнул головой.

Ага, теперь понятно, зачем здесь этот всклокоченный полукровка — успокоить своего лэй’тэ и не позволить ему придушить кого-то рыжего и чересчур глупого.

Ну не могу же я сказать про Кая. Во-первых, это будет выглядеть нелепо. «Один знакомый бог подкинул», — вот звучит-то! По мне и так дурдом плачет, с этим иномирьем-то, а тут еще такие признания. А во-вторых, Кай предупреждал — им нельзя напрямую вмешиваться в дела смертных, следовательно, надо держать его участие в секрете. Эх, как это все неправильно и по-идиотски! Хотя разве у меня по-другому бывает?

Нет, я таки поражаюсь этим мужчинам. «Ничего не чувствую, почти не болит, никому ничего не скажу…» А то, что я проснулась от скрежета чьих-то зубов и слабых стонов, — просто почудилось, да? Так бы и покусала его за подобную глупость! Но жалко страдальца. Ему ведь по моей вине досталось.

Тяжело вздохнув, я села и из своего угла, куда забилась после ухода Хельвина, спросила:

— Ты хоть рану чем обработал или поплевал и замотал?

— И чего рыжим не спится? Промыл и мазью намазал, — все же ответили мне. — Завтра Елна должна приехать.

— Ага. Завтра. А если ты до этого времени помрешь, что — опять я виновата окажусь?

— Еще как окажешься, — усмехнулся «больной», и у меня просто руки зачесались проверить, что там с его боевым ранением, попутно сделав побольнее. Рейвар, кажется, об этом подозревал и недоверчиво косился в мою сторону.

— Поэтому я хочу сразу обезопасить себя и убедиться, что ты точно помрешь! — Вот так-то! Я тоже умею зубки показывать. — И, между прочим, я даже отсюда чую, что рана загноилась. Хочешь, чтобы у тебя интоксикация произошла?

Рейвар нахмурился. А я занялась поиском своей рубашки. Где же она? Помню, вот здесь бросила… то есть положила, когда обернулась. Если уж приходится спать в одной палатке с этим ушастым соблазном, то надо максимально обезопасить себя. А отпускать меня Вареник не собирался — ради моей же сохранности, по его словам.

— Где же рубашка? — не найдя оной, начала возмущаться я. — Вот ворье, только, понимаешь, новой вещью разжилась — обязательно кто-то прикарманит!

— Я велел Хельвину ее сжечь. Это вещь Юстифы, нечего ей здесь делать.

— Да что ты в этом смыслишь? — разозлилась я, щеря клыки. — Она хвиса, она знает, как вещи надо хранить и стирать! Они же у нее ничем не пахнут, понимаешь? — Чуть успокоившись, я помяла лапками пол и горестно вздохнула: — Нашелся мне тут… Иван-царевич с лягушачьей кожей.

— Вот и сиди так, само пройдет.

Я уперлась и угрозами перекинуться без одежды, а потом надавать ему по рукам и разбудить весь лагерь, чтобы полюбовались на совратителя малолетних, добилась-таки своего. Точнее, хоть и не новой, но явно кипяченой накрахмаленной рубашки.

Нет, ну я ему удивляюсь! Сидит, губы побелели, челюсть от боли сводит, а все туда же — на ноги мои пялится.

Не меньше времени и ругани ушло на то, дабы раздеть самого Вареника, хотя могу поспорить на собственный хвост — процесс ему понравился. Сев и прислонившись спиной к своим тюкам, он, хоть и с недоверием, все же позволил мне осмотреть три болезненно вздувшиеся полосы, Идущие от ключицы к груди. Та, что ближе к шее, опасений не вызывала и даже начала затягиваться, а вот две другие настораживали.

— Перекись есть?

На меня посмотрели, как на идиотку. Не то чтобы раньше он глядел на меня, как на умную, но сейчас в его взгляде было что-то… совсем уж нелестное.

— А чем вообще можно рану промыть?

С горем пополам мы нашли в его вещах небольшую бутыль с синеватой жидкостью. Обильно смочив ею тряпочку, я подсела поближе к Варенику и прижала ее к ранам.

Почти в ту же секунду меня грубо откинули. Сам же Рейвар нагнулся вперед и зашипел, как костер на пионера.

— Рей? — потирая ушибленную поясницу, села я рядом.

— Не называй меня так, — сквозь зубы прорычал он. — Добить все-таки решила? Надо было разбавить раствор водой, прежде чем использовать!

— Надо было предупредить.

— Прости, Лисавета, вечно забываю, что ты самого элементарного не знаешь.

Уел. Перестав заглядывать ему в лицо, я скромно сложила руки на коленях и отвела взгляд, пережидая грозу. Через пару минут он успокоился и тяжело откинулся на тюки. Лицо, кажется, стало еще бледнее, а губы припухли. Чисто вампир! Но, надо признать, чертовски привлекательный даже в таком измученном виде.

У меня самой слезы на глаза навернулись. Понимаю, что он сволочь, каких мало, к тому же лэй’тэ, готовый на все ради своей страны и своих полукровок. И моя жизнь по сравнению с его спокойствием — мелкая монетка. Нас разделяют разные миры и разные культуры. Понимаю я это! Но сердце все равно щемит, когда ему больно.

Пока он не заметил моей скорбной мины, я взяла еще одну тряпочку и просто смочила ее водой из фляжки. Под бдительным надзором стерла остатки жгучего снадобья с тела и раны и, смочив еще раз, накрыла плечо. Пусть корка от воды размягчается, а мне надо гной выпустить.

— Ты хоть имеешь представление о том, что собираешься делать?

— Конечно! — уверенно кивнула я, протирая небольшой кинжальчик разведенным раствором. Уточнять, что в основном я тренировалась на своих кошаках, не стала: меньше знает — крепче нервы.

Чуть приподнимая корочку, я выдавливала зловонную зеленовато-желтую жижу, тут же утирая ее влажной тряпкой. Мой кошак, уличный драчун, давно приучил не морщиться от подобных видов и запахов, у него как минимум раз в год бывает свищ, который приходится лечить его хозяйке. И ничего, кот подратый, конечно, но живой. Так что и этот выживет… надеюсь. Очень сильно и искренне.

Когда из ранок пошла чистая кровь, я в последний раз протерла грудь своего пациента (или подопытного?) слабеньким раствором, не рискуя прижигать больную кожу, и озадачилась. Теперь бы неплохо намазать чем-то бактерицидным. Коту я обычно прямо в рану сыпала порошок стрептоцида, а вот чем его заменить в условиях магического средневековья? Ну не подорожник же ему в раны совать!

— Есть что-нибудь обеззараживающее, чтобы намазать и замотать?

Рейвар не ответил, лишь отрицательно помотал головой. По окончании лечения… ладно, экзекуции, выглядел он, как свежепреставленный, что, разумеется, не добавляло мне оптимизма. Кожа вокруг раны стала красного цвета, а уж сама рана… даже страшно смотреть — похоже, я только ухудшила положение. Что неудивительно с такими кривоватыми, неприспособленными к целительству ручками. Такими только по клавиатуре стучать, а не хирургические операции делать.

— Попить дай, — тихо попросил Рейвар, отвлекая от важного, но крайне редкого для меня явления — пиления самой себя по живому. Эх, знаю я о своей абсолютной безалаберности и непрокости, но вот лишних напоминаний об этом крайне не люблю.

— Но хоть бинты-то должны у тебя быть! — возмутилась я, придерживая флягу.

— Напиться я и сам могу, до такого состояния ты меня еще не уморила, — огрызнулся Рейвар, из чего можно было заключить, что все не так уж плохо, но достала я его прилично. — Лучше найди рубашку. Бинты мне раньше особо и не нужны были — регенерация хорошая. Но от вас, хвис, хорошего не жди.

Понятненько, значит, добралась до него Юстифа. Вот поганка чернявая!

Я нашла рубашку, застегивающуюся спереди, очень похожую на наши, привычные. Только пуговички из перламутра. Красивые. Процесс одевания грозил растянуться надолго — Варенику было больно даже пальцами левой руки шевелить. И без того чуть волнистые волосы на висках взмокли и стали закручиваться, придавая бледному лицу с лихорадочно горящими щеками еще большую трогательность. Мне же было физически больно смотреть на Рейвара, всегда такого уверенного, подчас жестокого и невероятно сильного.

Правой, здоровой рукой он коснулся моей щеки, вытирая прорвавшуюся на свободу слезу. За ней потоком хлынули и другие. Я не всхлипывала, не рыдала, просто молча плакала, смотря на такого… дорогого мне нелюдя.

Ну, как же так? У меня есть Нелли, есть Файта, Фарт и Мики. Они успели стать мне близкими и родными. Но дороже этого кареглазого полукровки для меня никого нет. И как я так умудрилась? Нашла к кому привязываться и кого любить.

Лиска, какая же ты нелогичная дурочка!

Выплакавшись, я предприняла вторую попытку одеть полукровку. Только не тут-то было — рана снова закровоточила. Сил ругаться у меня уже не осталось. Захотелось просто плюнуть на это дело и завалиться спать, оставив Вареника дожидаться Елну.

Тут в непутевую голову нашла путь на редкость прилипчивая и соответственно бредовая идея. А что, если лечить подобное подобным? Правда, во рту, как назло, пересохло, и слюна стала вязкой, словно я хурмы наелась. Но идея продолжала штурмовать разум, и, пока Вареник отвлекся на второй рукав, я лизнула палец и осторожно провела им по ближней к шее ране. Украдкой, чтобы в случае неудачи меня не обвинили в попытке добить тяжелобольного. А то этот может!

В результате чуда не произошло, но ведь и хуже не стало… надеюсь. Так что, воодушевленная призрачным успехом, я повторила действия, только теперь набрав слюны побольше и смазывая уже воспаленную рану. За этим делом меня и поймали. Под грозным взглядом разом похолодевших глаз я широко улыбнулась и на всякий случай втянула голову в плечи. Для достоверности картины пришлось еще и глазками похлопать, состроив гримасу «я у мамы дурочка». Может, пронесет, а?

По шее я так и не получила: глянув на обслюнявленный участок кожи, Рейвар был вынужден признать, что моя афера удалась — покраснение и опухоль начинали спадать буквально на глазах. Вот даже не знаю, чему я больше обрадовалась — отмене головомойки, удачному лечению или тому, что хоть одна мысль, пусть даже самая бредовая, оказалась правильной!

Хвост, радостно подметающий пол, был со мной солидарен, в отличие от самого больного — Рейвар смотрел так же подозрительно. И пришлось несколько минут тратить на убеждение, благо аргументы на моей стороне. Долго еще мне пришлось обмазывать не такие уж и маленькие раны своей собственной слюной, отчего во рту очень скоро стало сухо, как в Сахаре. Пить же запретил Рейвар — ему лечение, похоже, начало доставлять удовольствие. С каждой минутой он чувствовал себя все лучше, с интересом поглядывая на мои ноги и в вырез рубашки, которую я впопыхах просто забыла запахнуть, а делать это сейчас означало спровоцировать. О том, как полукровка смотрел на мой рот, я лучше промолчу. У меня даже желание его лечить стало пропадать. Пока болел, казался таким беззащитным и трогательным до глубины души… теперь же ему на душу, оказалось, плевать, а потянуло на телесное.

Идея проучить наглого нелюдя ударила в голову (что-то они сегодня зачастили) и потребовала немедленной реализации. И надеюсь, она не менее удачная, чем первая, иначе попаду я в очень неловкую ситуацию.

Чуть нагнувшись, коснулась кончиком языка его темной кожи. Рейвар вздрогнул и потянулся прежде почти бездвижной рукой к моему бедру. Я же лизнула его еще раз и еще, не затрагивая ранок, лишь вокруг, а затем и вовсе удаляясь, легонько целуя. Ладонь, поглаживающая меня по спине, частая дробь чужого сердца и чувственная близость любимого мужчины кружили голову, отбивая всю решимость. Может, ну ее, эту мелкую месть? Просто расслабиться, наслаждаясь происходящим.

Вот только собственный организм имел на это другие мысли, так что в какой-то момент к солоноватому привкусу кожи Рейвара во рту примешался чуть кисловатый. Проведя влажную линию от ключицы к острому уху, я, в память о прошлом, прикусила мочку, чуть поигрывая языком одной из сережек. А это оказалось довольно увлекательно!

Пока я развлекалась, удивляясь новым ощущениям, хватка Рейвара начала ослабевать. Послышался первый зевок. Вот это да, оказывается, у хвис на редкость интересные свойства слюны. Так что эксперимент того стоил. Тем более с таким подопытным.

— Быстро учишься, Лисенок, — кажется, одобрительно сказал он.

Я выпрямила спину и заглянула в шоколадные, на редкость теплые глаза. Неудивительно, что я ему верила — когда он смотрит так, все внутри плавится и медленно стекает вниз живота приятной тяжестью.

— Тебе надо было ехать в замок, — снова зевнув, продолжил он говорить. — Там бы ты была в безопасности… от меня и от себя. Глупенькая маленькая хвиса, что же мне теперь с тобой делать?

«Любить меня ты не пробовал?» — хотелось сказать мне, но я только грустно улыбнулась. Я не демон, чтобы просить такое.

Заснул он удивительно быстро… Я же зевала еще пару минут, пока укладывала этого здорового мужика на некое подобие постели. Наверное, я все же что-то не так сделала — в сон меня клонило просто непередаваемо сильно. Выпив немного воды, я устроилась под боком у полукровки… напрочь забыв сменить ипостась.

Глава 12

ЧЕГО ХОЧЕТ ЖЕНЩИНА, ТОГО ХОЧЕТ БОГ

Анальгин — очень эффективное противозачаточное. Способ применения: зажать таблетку между колен и не отпускать.

Из речи матери-настоятельницы женского монастыря

Давненько у меня не было эротических снов. А тут яркие такие! Оттолкнув Вареника, явно имеющего намерение меня разбудить, я завернулась в одеяло и продолжила просмотр столь занимательных картинок. Правда, после того как он ушел, нормально заснуть так и не удалось. Уже чего-то не хватало.

Какое-то время я решала, в каком виде выйти в люди… точнее нелюди, напоминая тут себе Бабу-ягу с тремя волосинками. Или порыться в вещах Вареника, за что меня, разумеется, по головке не погладят, или идти в рубашке… или вообще без нее! Я выбрала третье и перекинулась в лисицу. Идеальный костюм для получения очередных пенделей. Эх, все норовят Лисочку обидеть!

Пробежав легкой трусцой по лагерю и не обращая внимания на обалдевшие взгляды, я нашла Рейвара и потребовала накормить светило медицины. На что Хельвин начал что-то бурчать о троглодитах, а Вареник так на меня глянул, что одновременно зачесалась попа и покраснели уши. Причем от смущения! Что я опять умудрилась сделать, а? Нет, вот я даже во сне приключения нахожу.

Во сне? Ой!

Рейвар, что-то сказав другу, ушел, но напоследок усмехнулся так, что у меня похолодели лапы и сомнения перешли в уверенность и жгучее любопытство. Выходит, какие-то из моих фантазий совсем не фантазии? Ладно, во сне хотя бы не было ничего выходящего за грань допустимого. Всего лишь ласки, сводившие меня с ума! Всего лишь от мужчины, которого я люблю и уже очень давно желаю. Эх, и как я умудрилась проспать такое?

Хотя чего на зеркало пенять, коли рожа кривая, — поспать я люблю.

Пока я изображала из себя очень культурную зверушку и пыталась кушать из тарелки кашу, не раскидав ее вокруг и не навешав на себя, лагерь оживился. До меня начали долетать громкие голоса, один из которых я узнала. Так, куда бы спрятаться?

— Потерял, — уже откровенно издевался Рейвар. — Кого, эту, что ли?

Толпа, до того скрывавшая меня от взволнованного Лизина с компанией, послушно расступилась, являя потеряшку во всей красе перемазанной в каше лисицы.

Ой, что тут началось! С криком: «Придушу, рыжая!» полукровка кинулся на меня. Ничего не оставалось, кроме как дать деру. За время жизни в замке я уже так натренировалась бегать от Рейвара и солдат после каждой провинности, что сейчас получала удовольствие. Да и окружающие тоже повеселились, наблюдая, как три здоровых лба пытаются поймать верткую хвису. Хотя некоторые отчего-то ругались, когда я в пылу погони сбивала их с ног или роняла подпорки у палаток. Через какое-то время охотники поменяли тактику и начали брать меня в окружение. При этом грозя такими словами, что моей нежной девичьей натуре полагалось упасть в обморок, дернув лапкой. Но девичество я уже пережила, так что преследователям доставалось только глумливое хихиканье и короткие реплики ядовитого толка. А когда мне и это надоело, просто сменила курс и с разбегу залезла на плечи Рейвара, балансируя крыльями. Еще и язык Лизину показала.

— Сами виноваты, — заявил Рейвар, почесывая мой нос. — Расслабились, как у себя на Дворе. А с этой вертихвосткой надо держать ухо востро!

Я покосилась на уши Вареника, по вине которых и приняла его в свое время за эльфика. Укусить его, что ли? Ибо не фига к сонным девушкам приставать. Они могут сильно обидеться… за то, что пропустили самое интересное.

В итоге этих троих неудачников послали на штрафные работы. Меня же вообще посадили на привязь. Не шучу! Рейвар решил, что оставить хвису без присмотра и ежесекундного контроля невозможно, и поставил перед выбором — или меня закроют в его палатке, или привяжут под натянутым тентом в центре лагеря, как раз неподалеку от костра и кашевара, роль которого выполнял сегодня наказанный Митрий. Я, конечно же, выбрала последнее, и тут меня ждал сюрприз — магический поводок, привязанный… к Лизину. Так что даже для похода в кустики требовалось полчаса уговоров и заверений, какая я хорошая и послушная хвиса. Правда, одно приятно — за меня активно заступались, и очень скоро полукровки стали недобро коситься на Лизина, посмевшего мучить такую маленькую и совершенно безвинную лисичку.

На Рейвара я вообще дулась как мышь на крупу. Помогай таким! И я молодец — ведь знала, какой он неблагодарный, а все угодить пытаюсь, хвостом кручу. Тьфу, женская натура. Бабы дуры не потому, что дуры, бабы дуры, потому что бабы!

И понимание, что он имеет все основания мне не доверять, нисколько не смягчало обиды. Хельвин пробовал объяснять — все сделано для моей же безопасности. Мы, мол, не на прогулке, а если я во дворце умудрялась дел натворить, то здесь и подавно за каждым моим шагом надо следить — не дай боги, опять вляпаюсь по самые ушки. Но на данный момент этот всклокоченный полукровка моим доверием не пользовался, о чем я ему и сказала. Хельвин тут же парировал — после всего произошедшего мне тоже доверять никто не спешит.

Не очень-то и надо!

Ближе к обеду дозорные доложили о замеченной кибитке циркачей. Рейвар на это вздохнул и велел их встретить. Не прошло и двух часов, как несколько смущенная компания предстала перед полукровками. Нелли активно прятался за спиной Мики, стараясь даже не смотреть в сторону отца. Эх, не миновать ему ремня!

А в каком он был виде! Штаны широким кушаком подпоясаны, безрукавка нараспашку, так, чтобы виднелась еще совсем безволосая грудь. На голове бандана повязана. На щеке царапина. Ну, чисто разбойник с большой дороги, а не приличный мальчик и будущий хозяин этих земель.

Эх, мальчишка, что с него взять. А вот куда Мики смотрел? Он в этой компании самый разумный, по моему скромному мнению. Нет, я не хочу никого обидеть, просто знаю, что Файта — девушка чрезвычайно подвижная и эксцентричная, Фарт более основательный, но такой авантюрист!

Рейвар как будто и не замечал сына, зато довольно любезно поздоровался с циркачами, предложив Мики и Фарту обсудить одну маленькую… рыжую проблему. О Нелли опять ни слова. Парень даже с лица спал. Уж я-то видела — он как раз в моей шкуре личико прятал.

Нелли, Нелли… Почему я больше всего нужна, когда Рейвар делает тебе больно?

— Я скучал, Лис.

Ну вот, всего несколько слов, а зачатки раздражения отсохли, не успев потревожить мою душу.

— А мне скучать не давали, — потерлась я носом о его шею.

— Я ж говорил — она обязательно во что-нибудь влезет, — глянул он на Файту, сидящую рядом и так же активно тискающую мои бока и крылья. Вареник хоть и поздоровался с ней не менее любезно, чем с мужчинами, но с собой в палатку не позвал. Шовинист!

Они рассказали, как после моего исчезновения обругали одного блондинистого бога, сбросившего на них целый сугроб снега, — Кай оказался слегка мстительным. Потом циркачи всю ночь ехали, стараясь как можно скорее нагнать полукровок. И именно из-за этого слегка сбились, если бы патруль не проводил до стоянки — наверняка мимо проехали бы.

— А у меня бусики сперли, — вздохнула я. О том, как сходила в гости к врагу, расскажу в следующий раз.

Файта пожалела меня и предложила выбрать что-нибудь из ее украшений. Ну, когда я отказывалась от халявы и тем более красивых цацок? Правда, тут активизировался Лизин, который чисто из вредности не давал мне залезть в кибитку и перекинуться. Пришлось принимать крайние меры — сесть посреди лагеря и запричитать о своей нелегкой судьбе и о том, что злой дядя не дает несчастной хвисе бусики примерить и чулочки натянуть. Народ разжалобился и парой тычков уговорил Лизина смилостивиться.

Бусы я выбрала самые красивые, какие только были у Файты, — три нитки из больших желто-зеленых бусин и мелкого зеленого бисера. Несколько аляповатые, конечно, но мне понравились. Только вот беда — не шли они ни к одному из моих нарядов. Так что мы с еще большей радостью закопались в тюки с одеждой, гордостью Файты.

В итоге меня одели в широченную юбку-солнце, под которую я натянула обещанные Лизину полосатые чулки, и смешную кофточку с рукавами-фонариками и довольно впечатляющим вырезом. Сверху Файта предусмотрительно накинула полупрозрачную шальку с бахромой. Еще и подмигивает, комментируя, когда ее лучше приспускать, позволяя заглянуть туда, куда средний ряд бусиков проваливается. От этих слов я покраснела, прекрасно помня, чем закончилась моя последняя попытка пощеголять декольте перед Вареником.

Пока мы одевались, мой надсмотрщик раз десять требовал не возиться так долго, а один раз даже попытался заглянуть внутрь — но тут же был оглушен девичьим визгом и приложен одним из тяжелых снарядов для жонглирования. Вокруг слышались мужские смешки менее смелых полукровок.

— Это надолго! — Голос Мики послышался совсем близко, значит, они уже закончили совещание. — Эти две сороки могут до вечера в своих тряпках копаться.

Я хихикнула и вывалилась из кибитки прямо в его руки.

— Как не стыдно — приличную хвису сорокой обзывать.

Здоровяк посадил меня на нижнюю правую руку, верхней придерживая спину, и улыбнулся:

— Приличная? Зараза ты приличная, Лиска! В такую историю нас втравила!

Я стыдливо потупилась:

— Это не я! Я вообще мимо пробегала, хвостиком махнула, оно само и втравилось! Так что моей вины тут ну совершенно никакой!

— И ведь не поспоришь с ней! — развел руками Фарт, который уже взялся распрягать лошадку.

А я положила голову на могучее плечо Мики и улыбнулась. С ними так хорошо. Они меня не судят, не ругают, не обвиняют. Просто принимают такой, какая я есть.

Эх, Рей…

Следующие пару часов циркачи знакомились с полукровками, я же комментировала, вспоминая какие-то курьезные случаи с каждым из воинов, или делала замечания по характеру и поведению. Держать мнение при себе мне никогда особо не удавалось, да и ничего плохого я о них сказать не могла.

Исключение составляли двое полукровок, присутствовавших тогда в подвале замка. Их я до сих пор сторонилась.

Очень скоро большая часть лагеря крутилась вокруг нас. Раненые на правах инвалидов подсели поближе и уходить не желали. Угу, поближе к кухне, подальше от начальства. Которое, кстати, один раз показалось, сверкнуло ледяными глазами и скрылось в неизвестном направлении. Ну и не больно-то надо. Я уже за ним набегалась.

Что же он мне душу тянет? Послал бы совсем куда подальше, чем так мучить. Мне ведь немного надо — лишь иллюзию любви, немного нежности и страсти. Обмануть себя, на мгновение поверив счастью. Я ведь не прошу большего! Потом я сама уйду, чтобы помнить в своем мире, в своей жизни о волшебстве сказки… о любви, которой не было.

Файта успокаивающе коснулась моей головы, лежащей на ее коленях, а я грустно улыбнулась. Что за странные мысли сегодня меня посещают?

Ближе к вечеру в лагерь нагрянули очередные гости. На этот раз долгожданные — Елна с парой сопровождающих. Эта дамочка преклонного возраста быстро навела такого шороху — обзавидоваться можно! Полукровки у нее как шелковые стали, от каждого покрикивания вздрагивают и на осмотр идти боятся.

Больше всех, конечно же, досталось Рейвару и почему-то мне. Сначала Елна устроила пятиминутное кудахтанье над его плечом, а потом позвала меня и долго читала лекцию, по большей части сводившуюся к тому, что всяким дурным хвисам с кривыми руками лучше не лезть в медицину и что этой ночью мир чуть не лишился такого великолепного его представителя, как Рейваринесиан. На последнее заявление мне ничего не оставалось, кроме как округлить глаза и прошептать: «Такое горе…» И пусть понимают, как хотят! Хотя особо жаловаться не буду — пока мне ездили по длинным ушкам, я могла полюбоваться на голый мужской торс, который ночью даже не рассмотрела. Только слегка облизала. Тьфу, ну что за мысли в голову лезут!

От таких видов щеки у меня раскраснелись, что даже к лучшему — списали на раскаяние, а взгляд поплыл, его пришлось опускать долу, изображая вселенское раскаяние. Хорошо хоть, они не могли знать, как у меня горело и тянуло внизу живота.

Отчитав нас, Елна отпустила объект моего вожделения и принялась подробно расспрашивать, как мне удалось нейтрализовать яд черной хвисы. Задумчиво помяв в руках какую-то тряпочку, она заставила меня поплевать в чашку. И лишь потом приступила к самому неприятному — разъяснению моего жуткого положения.

У оборотней в среднем период размножения бывает раз в году, причем в это время самка испытывает жуткую потребность… в продолжении рода. В эти дни она выделяет особое вещество (феромоны, как я поняла), которые буквально сводят с ума находящихся поблизости мужчин. Особенно сумасшествию поддаются ее же соплеменники, оборотни. Активная фаза длится около трех дней, и в это время женщины несколько неадекватны, а уж в звериной ипостаси могут легко потерять разум. Оборот мне категорически запрещен. Еще Елна заметила, что именно из-за такого состояния удалось нейтрализовать яд черной, которая в разы сильнее меня. Сейчас вся магия, которая только есть в теле хвисы, просто бурлит, и последствия могут быть неожиданными.

Мне, конечно, пообещали посильную помощь, но ничего глобального. Эх!

К тому же, пока у меня такие трудности, было решено поставить отдельный шатер «для девочек» — подальше от лагеря, как раз у небольшой речушки. Так что я теперь еще и изгой. Ну, любимый организм, спасибо! А я о тебе заботилась, кормила, поила, холила и лелеяла. Предатель!

И что интересно — сразу всех мужчин ненавидишь! Им хорошо, им легко. А бедным женщинам страдай и никакой благодарности в ответ.

Надо признать, все признаки приближения критических дней налицо… Ладно, прыщ на лбу можно волосами прикрыть, а вот чем прикрывать заметно налившуюся грудь? Она, наверное, на целый размер больше стала и болеть начала просто жуть. И это уже не говоря о мерзком настроении и желании то расплакаться, то кинуть в первого попавшегося мужика чем-нибудь тяжелым.

Ну почему я такая невезучая? Только между делом порадовалась, что за месяц не случилось обычной женской «радости», как на тебе — развлекайся!

Где-то я слышала, что хитрость — удел неудачников, которые стараются хоть как-то наверстать недоданное судьбой. И сейчас я с этим соглашалась.

Когда я вернулась к остальным, в центре лагеря уже вовсю полыхал костер, и вкусно пахло едой. Ловкорукий Фарт показывал фокусы, Файта раскладывала кому-то карты, Мики сидел в сторонке в небольшой компании матерых воинов и что-то им рассказывал с таким серьезным лицом, что даже подходить страшно. Пока я ела вкусное рагу с чем-то, напоминающим картофель, но растущим на деревьях, из палатки вышел Рейвар, а вслед за ним и понурившийся Нелли. Попало мальчишке, видно. Ну что ж, мы знали, на что шли.

Нейллин оказался в своем репертуаре и пришел ко мне жаловаться, чему я была только рада — не могу смотреть на его грустное личико, сердце кровью обливается. А так, погладила по каштановым вихрам, послушала, какой у него злой родитель, и все, мальчишка успокоился. А когда мужчины принесли музыкальные инструменты, совсем повеселел.

— Лис, споешь нам? — подмигнул один из полукровок.

— Да без проблем, — ответила я и затянула, протяжно и жалостливо:

А у Лиски четыре ноги,

А сзади у ней длинный хвост,

Но ты трогать ее не моги

За ее малый рост, малый рост.

Ну и в конце глазками похлопала, изображая из себя ну такую сиротинушку, чтоб точно всех проняло. Помогло — мне сразу стали подкладывать вкусные кусочки и спрашивать, не озябла ли я. Но не тут-то было — мне даже поесть не дали.

— Пойдем танцевать, — потянул куда-то Нелли. Вот… научи дурака Богу молиться.

Хотя по танцам я соскучилась, признаю! Нелли за последнее время перестал напоминать деревянного истукана, партнером стал — загляденье! Да и хитрый такой — как только почувствовал, что я увлеклась, сразу в сторону шмыгнул, оставив меня кружиться в одиночестве. Но мне так даже лучше. Ритмичная, совсем живая и пронизывающая каждую клеточку музыка уносила мысли все дальше, делая меня такой свободной, словно я не на земле кружусь, а где-то там — под темным куполом неба, среди незнакомых созвездий, справа от первой из трех лун. Да и ноги сегодня особенно легкие, походка летящая, тело невесомое, руки гибкие, а голова пустая, только музыка в ней, только чужие песни, чужой воздух, чужие чувства. Танец — как пьянящее вино, как ожидание чуда, как мгновения забытья.

Танец — это прерванный полет души.

В какой-то момент ноги подкосились, и я осела на землю. И только сейчас поняла, насколько устала и запыхалась. Икры ног горели огнем, тело словно свинцом налилось. Ой, я, кажется, огнедышащая хвиса — того и гляди из раскаленных легких огнем пыхну!

Встать удалось не с первого раза, да и то с помощью Файты, которая едва ли не пинками погнала меня в лесок.

— Да что случилось? Тебе что, приспичило, а ты как нормальная женщина одна сходить не можешь? — возмущалась я, пока меня тащили куда-то. — Дай хоть обуюсь!

— А что было делать? Или всю стаю этих кобелей к реке гнать, или тебя в воду кунать.

— Зачем меня кунать? — испугалась я. Вода-то в этих речках ледяная!

— Забыла, в каком ты положении? Я, если честно, тоже чуть не повелась, а у ребят вообще голова кругом пошла, сидят — слюни размазывают, на тебя поглядывая. Хорошо хоть у одного мозги на месте оказались. Заботливый! О чести твоей печется. Сказал — веди ее спать, пока она одна.

Я смутилась. Но не только из-за понимания своего шаткого положения, скорее из-за более чем прозрачных намеков Файты — опять Вареник мою шкуру бережет, как свою собственность. И даже не знаю, злиться на этот раз или нет?

Он смотрел на сына и не знал — надо ли ругаться или парню и без того плохо. Хотя в сердце уже начала зарождаться гордость: умный мальчик, сообразительный. Вот только нахватался у хвисы дурного! Совсем эта хвостатая мальчишку испортила. Ну что за девка бедовая, а?

— Что хоть пили?

— Не знаю, — держась за голову, простонал мальчишка. Надо же, дождался, пока Рейвар отвлечется на танцующую Лису, и пустился во все тяжкие. Его блондинистый собутыльник сидел рядом и предпочитал молчать и вообще не попадаться лэй’тэ на глаза.

Опыт подсказывал, что парень ведет себя соответственно возрасту, но что-то внутри заставляло злиться и требовало наказания для разгулявшегося, непослушного юнца. Мальчишкам со Двора он бы такое спустил, но вот Нейллину, будущему правителю и сыну, необходимо преподать урок. Во всем надо знать меру. А этому сорванцу вообще после побега полагалось быть тише воды, ниже травы.

Возможно, Рейвар придумал бы какое-нибудь справедливое наказание, если бы в палатку не влетела курица-наседка с лисьим хвостом:

— Нелли, ты как? Водички принести? Лежи, не вставай. Кушать хочешь? Ой, молчу-молчу! А давайте я вам своего фирменного супчика сварю? Кисленький который? Лучшее средство от похмелья! Проверено первым января каждого года! Ай-ай… ухо отпусти!

— Ты зачем сюда пришла, напасть хвостатая?

— Ухо отпусти, больно, — едва слышно сказала Лиса серьезным тоном. А у самой такие глазищи…

До сих пор боится, с тоской заключил Рейвар. Только он вставать перед ней на задние лапки и вилять хвостом не намерен. Ухо больше не тянул, но и отпускать не стал, пока из палатки не вывел, а то Нейллин волноваться начал.

— Не смей мешать, когда я разговариваю с сыном.

— А ты с ним почаще разговаривай!

— В воспитании сына обойдусь без советов несовершеннолетней хвисы.

— То-то я смотрю, ты его шестнадцать лет воспитывал, — проигнорировала она его шпильку. Обычно этим красавицам очень не нравится, когда упоминают о неспособности хвис рождать сыновей. А эта даже не обратила внимания на его слова.

— Его воспитывали… но потом появилась ты и совершенно испортила парня.

— А что плохого в том, что я его люблю и пытаюсь хоть немного согреть? Раз ему так посчастливилось в качестве отца получить айсберг, — вздернула она подбородок.

— Ты ему никто, так что не смей оспаривать мои решения в отношении сына.

— Да я вообще… мимо пробегала… — На этот раз привычная фраза звучала тоскливо и как-то обиженно. М-дя, то ли у меня ПМС, то ли просто дура.

Следующий час рыжая бесовка занималась своим супом, при этом умудрившись даже и пальцем не пошевелить, — за нее все делали мужчины. Кто за бульоном следил, кто колбасу и копченое мясо резал, кто огурчики и зелень. И только эта красавица ходила между ними, помахивая поварешкой и крутя своим хвостатым задом.

…Который очень привлекал внимание. Обтянутый узкими бриджами, круглый, аппетитный. Ничего удивительного в том, что кто-то из ребят порезался кухонным ножом, заглядевшись на него. Да и содержимое блузки привлекало не меньше восхищенных взглядов. Движения хвисы тоже изменились, стали томными, похожими на медленный танец.

— Красавица! А готовит как! — Это к нему Хельвин подкрался. Да уж, течная хвиса никому мозгов не добавляет. Но вот его хвиса еще и чутье отбивает напрочь!

— Шикарно готовит, три плевка в суп — и пол-лагеря по кустам сидит… в засаде!

— Об этом я не подумал.

— Зато я подумал. Хорошо хоть она никуда не денется, я поводок удлинил, но снимать не стал.

Хельвин с пониманием хмыкнул.

— Я чего пришел-то. А нам не лучше будет сменить стоянку?

— Лучше. Это вполне логично. Так что делать это мы не станем.

— Как?

— А так. Возьми небольшой отряд и веди его на восток вдоль границы. Можете немного потоптать, а главное, сделайте так, чтобы разведчики Юстифы вас краем глаза заметили.

— Понятно, — расплылся в улыбке Хельвин. Этому прощелыге не надо долго объяснять, как проворачивать хитрости и обманки. — А лагерь?

— Мы тут займемся обеспечением безопасности. Надо бы придумать максимально незаметный способ отвести от лагеря глаза. Но тут придется хорошенько помозговать, Юстифа тоже не дура. И есть у меня еще одна идея.

— Какая?

— Воспользуемся тем, что у нас есть. Циркачи. Наверняка дозорные с той стороны границы их заметили. Надо отогнать кибитку к реке, прямо к Лискиному шатру. И пусть пошумят, заодно от хвисы внимание отвлекут. С Мики я сам попробую договорится, он у них самый опытный в этом деле.

— А Юстифа не заподозрит обманки?

— Надеюсь, что нет. Файте тоже надо там покрутиться — внимание отвлечь, но она с Лисой будет. Ладно, Елна ее подменит, надеюсь, не откажется посидеть с хвостатой, пока циркачка со своими будет галдеть.

— Хорошая шутиха выйдет. Ты туда еще Нелли отправь — и шум точно гарантирован, он, как я вижу, пообтесался с ними.

— Я об этом думал — он все же человек, это усыпит бдительность разведчиков. Но вдруг они его узнают?

— Ха, да в таком разудалом виде его вряд ли признают! Так что нацепить тряпки поярче — и кто скажет, что это молодой маркграф собственной персоной, и уж тем более твой сынок, развлекается.

— А при чем тут это?

— Да вот думаю, Лиса права — Нелли уже довольно взрослый, а ты следишь за ним, как за трехлетним щенком. Не дави на мальчишку, пусть учится своей головой жить, а не по команде прыгать. Хе-хе, надо тебе нормального ребенка, чтобы ты с ним нянчился. Как тебе идея обзавестись лисенком? Маленькой хвостатой дочкой, похожей на маму? Чего ты так на меня смотришь?

— Надо было тебе не в воины идти, а в свахи. Еще раз услышу про лисят, и домой будешь добираться вплавь!

Хельвин усмехнулся и вспомнил Ядвигу, перед которой Рейвару придется оправдываться за отсутствие ее мужа. И это, кстати, реальная угроза! Оборотниха — единственная во всем Дворе, кому Рейвар позволял орать на себя даже посреди плаца, благо случается такое довольно редко. Но в этом случае Ядвига наверняка возьмет что-то потяжелее да еще и не забудет выпытать, чем же так провинился ее муженек.

А вот этого Рейвару никак не надо. Он вообще постарается, чтобы о существовании рыженькой хвисы узнало как можно меньше его соратников. Просто потому что…

Уж слишком это… хорошо, что ли? Обдумав само появление Лисаветы в его жизни, Рейвар пришел к неутешительному выводу — ничего случайного не бывает, а уж тем более нельзя назвать случайным такое везение, как встреча с этой девушкой. Молоденькая, очаровательная хвиса, взявшаяся из ниоткуда, просто свалившаяся ему на голову и накрепко привязавшая к себе. Ее хотелось обнимать и нежить в руках, такую ласковую и заботливую. С ней хотелось быть рядом. Женщина с улыбкой ребенка и глазами распутницы. Такая просто не могла не привлечь его внимание. Она сумела найти общий язык с его ребятами и Елной, заранее обеспечив себе поддержку Двора. Лиса влезла в интриги вокруг его сына, умудрившись довольно странными, но действенными способами добиться успехов там, где он оказался бессилен. Нейллин ее обожал и даже намекнул, что не прочь иметь такую мачеху.

Но самое главное, она — хвиса. Женщина, которая могла безбоязненно родить ему ребенка. Маленькую хвостатую дочку. И только ее.

Таких красавиц на всех четырех континентах не больше двух сотен хвостов. Когда он познакомился с Салли, специально расспрашивал ее об этой примечательной расе. Хозяйка публичного дома была неглупой женщиной, сразу поняла, к чему молодому лэй’тэ ведет. Она-то и поостудила его пыл. Жизнь у хвис не сахар, и нередко, хлебнув горя и боли, они чернеют. Душой и шкурой. Связываться с такой — себе дороже. Так что ему может подойти только относительно молодая представительница этой редкой расы, более взрослые или уже устроены в жизни, или стали черными и жутко ядовитыми тварями. Салли тогда пошутила, что если ему нужна маленькая хвиса, то ее легче родить, чем найти. И в той шутке была лишь доля шутки — Салли имела темно-рыжие, почти каштановые волосы и вполне могла продать ему своего ребенка. Тот разговор произошел пятнадцать лет назад, когда они забирали шестнадцатилетнего забитого парнишку с четвертинкой эльфийской крови. И за последние несколько лет Рейвару не раз приходила мысль — что, если бы он не отказался и сейчас где-то подрастала бы хвостатая девочка, рожденная лишь для него одного? Но прошлых решений уже не изменить.

Теперь появилась Лисавета. Не просто пустышка, роль которой — согревать по ночам постель и носить под своим таким чужим сердцем его детей. Она теплая, нежная и в то же время сильная. С совершенно особым, сформировавшимся характером и нравом. Эта хвостатая девчонка небезразлична ему, желанна… любима?

Лиска — это тот подарок судьбы, на который она никогда не расщедрится. Или заставит дорого за него заплатить. Если это, конечно, ее подарок, а не чей-то еще манок. Уж слишком много тайн связано с этой непростой девочкой. Совершенно глупые поступки, которые не совершил бы и щенок, незнание банальнейших вещей и в то же время речи и словечки существа, получившего отменное образование. Откуда ей известно слово «интоксикация»? А о мумиях кто ей рассказал? Да и вообще, за время, проведенное в замке, эта зараза умудрялась подкидывать ему такие темы для разговоров и последующих раздумий, о которых он знал только благодаря привитой с детства любви к знаниям и интересу к культуре и традициям разных народов. Но малолетней хвисе откуда это известно? Где ее растили, в закрытой библиотеке? И что тогда она делает здесь? Где ее дом?

От этих вопросов у него уже давно трещала голова, а вот отгадка все не приходила, заставляя подозревать такое, отчего Рейвар снова вспоминал то чувство ненависти, что душило его когда-то в подвалах Каменного Грифона. И эти воспоминания больно жгли. А что, если тогда он был прав? Если эта очаровательная вертихвостка действительно имеет какое-то отношение к Юстифе? Уж слишком подозрительным было ее последнее появление, а также совершенно бредовая история с кучей неточностей и несоответствий. Набедокурит и ластится.

Надеясь немного развеяться и хоть ненадолго перестать думать о рыжей проблеме, он занялся вопросами безопасности и вообще всем тем, чему стоило уделить внимание. Пусть за Лисой следит проштрафившийся Лизин. А у него и так дел полно. До вечера Рейвар разбирался с мелкими заботами, опрашивал своих ребят, объехал окрестности и даже заглянул в ближайшую деревню, где остались их дозорные. Заодно съездил еще по одному делу, личному. И пока еще не совсем стемнело, Рейвар сел за письмо в столицу, министру обороны. За этим делом его и застал Хельвин.

— Я тебе суп оставил. А то эти троглодиты как накинулись, мы думали, они и чан сгрызут! Пока лопали, Лиска смоталась. Ребята ей вообще прохода не давали.

— Вот поэтому в гвардию женщин не берут. Одна такая вертихвостка — и никакого порядка.

Значит, ее состояние набирает обороты. Если раньше только он ощущал легкое воздействие, то теперь проняло всех. В ближайшие три дня она должна быть изолирована, в первую очередь — для своей же пользы. Рейвар достаточно насмотрелся на женщин в такой период. В обществе оборотней это естественное явление воспринимается как само собой разумеющееся. Для женщин там даже отдельные дома есть, в которые они приходят сами, если не желают последствий.

Оборотни вообще намного проще относятся к своей сексуальности и не ставят здесь особых ограничений. Именно поэтому их раскрепощенные, чувственные женщины с хищными чертами лица считаются очень красивыми.

— Да уж, неудовлетворенная женщина — это лучший способ открыть давно знакомых друзей с новой стороны. Вот я никогда не думал, что ты так упрешься. Удовлетворил бы девушку — и тебе приятно, и нам спокойно. Она ведь сама будет только рада.

— Но не будет рада обзавестись в своем нежном возрасте мелким лисенком. Залетит ведь с первого же раза.

— А ты поосторожнее, тебя этому учить не надо.

— Хельвин, мне иногда начинает казаться, что ты не на оборотне женат. Это же простейшие законы природы — когда самка готова к размножению, она начинает активно искать себе партнера. Это большинство рас могут приносить детей, когда захотят, а у оборотней все строго. Настал такой период — значит, возможность беременности почти стопроцентная. Это физиология. Не думаешь же ты, что природа наградила их таким сильным желанием только ради удовлетворения чужой похоти? Для оборотней это своеобразный толчок к размножению. Животная натура, — пожал он плечами, прекрасно понимая, что эта же натура толкает его на необдуманные поступки. — Оборотни наловчились контролировать процесс, да и то случаются ошибки, как мое рождение, например. Но вот с магией хвис такие фокусы не пройдут, она сейчас запросто заглушит любое противозачаточное заклинание или артефакт. Тебе показать, что с моим стало? — Рейвар вытащил из кармана артефакт, с которым старался никогда не расставаться, и показал оплавленный металл другу. — И это она просто спала рядом.

— Ну, ничего себе, — даже присвистнул Хельвин. — Вот тебе и лисичка. Такую вещь убить.

— Лиса не специально, у них свойство такое. — Он покрутил в пальцах нерабочий медальон. — Не хочу рисковать. Жениться на беременной хвисе — верх идиотизма. Тем более потакая ее физиологии. Легче подождать немного и…

Рейвар не договорил — уж слишком красноречиво округлились глаза Хельвина. В грудь ударила горячая волна. Он на секунду прикрыл глаза.

— Хельвин, у вас шоколад есть? — Голос звучал глухо и почти незнакомо.

— Можно наших сладкоежек потрясти, авось у кого и найдем. Тебе срочно надо?

— Срочно. Пожалуйста… спроси, ладно?

Надрывные нотки в обычно насмешливом голосе заставили Рейвара обернуться.

У Лиски дрожали губы, а вот глаза, наоборот, словно застекленели, зелено-желтые, большие, полные слез.

— Хочешь, прямо сейчас и спросим? — Хельвин приобнял ее за плечо и, развернув, повел куда-то в сторону.

Девушка не сопротивлялась, было заметно, что она едва переставляет ноги, Хельвину приходилось буквально тащить ее. Хвост уныло повис. Такая маленькая, по сравнению с полукровкой.

Он ведь не сказал ни слова неправды. Все верно — зачем рисковать сейчас? Рисковать столь многим. Так почему же она опять заставила его чувствовать себя чудовищем?

Я сидела в палатке и запихивала шоколад в рот. Он у них дорогущий и бывает только горький. И тут нагрели, изверги! Увидев процесс уничтожения редкого лакомства, Файта была в ужасе. Но я ей объяснила, что шоколад — это единственная альтернатива мужчине, когда его очень хочется, и циркачка даже кивнула. Но сама есть отказалась, сказала — мужу не хочет изменять.

У нее муж есть, мужчина, живой, теплый, сильный… А у меня никого! Только шоколад.

Зато от шоколада детей не бывает, заключила я и положила в рот еще один кусочек. Бывают только прыщи и лишний вес. Первое уже есть — вон на лбу назрел чуть ли не с лесной орех, второе тоже — мой животик никуда не подевался даже после всех приключений. Так что, выходит, я ничего не теряю!

А шоколад тут вкусный.

Ночью я почти не спала, мешали воющие где-то волки и собственные сны не самого скромного содержания. Как между ними втесался кошмар, в котором я сижу на кровати, а вокруг меня прыгают маленькие лисята и пищат «мама», даже не знаю. И что самое интересное, меня не зверьки ужаснули, а напугал голос Рейвара: «Я тебя предупреждал. Продолжим?», после чего меня клали на постель и начинали гм… продолжать. Проснулась я от собственного крика. Приснится же такое!

Днем со мной сидела Елна и время от времени поила травяным отварчиком, в составе которого чувствовалась валерьянка. Это позволяло телу немного расслабиться, а то меня временами даже трясти начинало. И не могу сказать, что было плохо, скорей уж как-то необычно. Просто… чего-то так сильно хотелось… даже думать боюсь, чего именно, — сразу такие фантазии начинаются!

— Расскажите мне какую-нибудь историю, — посмотрела я на Елну, откладывая книгу. Читать, когда перед глазами все плывет, просто невозможно. — Например… вы там что-то про мою магию говорили. Это про какую?

— Да разве я знаю, Лисонька. В книгах, которые мне довелось прочесть, ничего такого не было. Мы тогда только узнали о Юстифе, и Рейвар попросил меня поискать информацию. Но ничего особенного я так и не нашла — своими силами пришлось разбираться.

— А откуда же вы столько знаете?

— Рейвар рассказал кое-какие подробности. А в остальном все оборотни похожи, перекидывайся они хоть в волка, хоть в кошку, хоть в лису. С горгульями, правда, немного по-другому… но тоже мелочи.

— Какой он у вас умный, куда деваться! — не смогла удержаться я.

— А как же, — улыбнулась женщина с такой гордостью, что у меня все желание издеваться пропало. — Он лэй’тэ и просто обязан много знать. Тем более о расах и их особенностях. Да и о политике тоже. Это его долг.

— Долг? Перед кем?

— Перед страной и ее гражданами. Мы, полукровки, своих не бросаем. Но дело в том, что наши — это не только рожденные на территории страны, но и те, кто появился от смешения крови двух рас в любой части мира. Их тоже надо обезопасить и привезти домой.

— А как же их родители?

— Да кому мы нужны-то! В мире столько рас, и большинство из них борется за чистоту крови. Такие, как мы, для них не просто граждане второго сорта, а чаще всего рабы и великий позор семьи. В каких только местах мы не находили бедных детей.

— Так почему они сразу не отдают ненужных детей вам? — привстала я на локте. Этот вопрос волновал меня, когда я была и в родном мире. Как можно буквально выкинуть собственного ребенка? Как можно так равнодушно относиться к маленькой частичке тебя самого? Не понимаю.

— Еще чего! Гордые они, да и нас не очень-то любят. Чаще всего таких деток приходится выкрадывать или выкупать. Есть у нас несколько договоров о добровольной выдаче детей-полукровок… да и то не безвозмездно. Но это большая редкость. Нам даже за Рейвара пришлось оборотням платить, чтобы выпустили Ядвигу и ее сына из своих лесов. И ведь они знали, чей он сын, так что мало не попросили! Но мой муж очень уж хотел вернуть мальчика на родину.

У меня даже в голове не укладывалось, что Вареник когда-то был маленьким. Этот здоровенный лбина? Трудно поверить. Хотя, судя по Нелли, который с возрастом грозит внешне стать очень похожим на папочку, маленький Рейвар должен был быть просто очаровательным. Или же… Нейллин домашний мальчик, жутко избалованный, но при этом несколько несамостоятельный. Могу поспорить — не будь рядом меня, он бы ни за что не нарушил приказ отца отправиться в замок. Своей излишней опекой Рейвар, разумеется, только вредит сыну.

Но как бы мальчишка ни скрывал, ему нравится близость отца… настоящего отца. Нейллин жутко гордится им. И его можно понять — столько лет он был сыном неизвестно кого, что не могло не сказываться на самооценке. Наверняка Нелли не раз попрекали происхождением. А теперь он видит, как все уважают Рейвара, какой он важный, сильный и умный. Я бы тоже таким гордилась. Как отец Вареник — выше всяких похвал.

Но вот любить его — сущее наказание.

— Так значит, лэй’тэ с товарищами мотается по миру и подбирает чужих детей? — продолжила я допрос. Ну, интересно же, с кем я умудрилась связаться.

— Не только. Правда, пока он молод и еще жив старший лэй’тэ, Рейвар занимается этим большую часть времени, опыта набирается. Но время идет, и лет через пять ему все реже придется уезжать.

— Почему?

— А кто будет за Двором присматривать? А за детьми? А ребят воспитывать?

— Детьми? Разве Нелли — не единственный сын? — слегка прибалдела я. И что я еще не знаю об этом ушастом? Может, его на родине гарем ждет? Любовница-то — не жена!

Елна каркающе рассмеялась:

— Единственный. Надеюсь, на данный момент. Сама подумай, куда нам девать привезенных детей? Чаще всего они испуганы и совершенно дикие, в нормальное общество не выпустишь, не то что в семью отдавать. Их сначала бы отмыть да откормить. Таких порой привозят… — В уголках глаз старой женщины появилась влага.

— Могу себе представить, — поежилась я. Детей и животных мне всегда было жальче всего. Они-то ни в чем не виноваты.

— Ну, вот и приходится их держать на территории Двора, пока они не пообтешутся и их не заберут в семью четвертым ребенком. Правила у нас такие, четвертого приемного брать, — пояснила женщина. — Почетным считается — значит, и дом полная чаша, и семья обеспеченная да надежная. Плохим родителям ребенка не доверят. Но ведь некоторым малышам трудно поверить, что их мучения закончены, и мы очень постараемся позаботиться о них.

— После плохого в хорошее всегда трудно верится.

— Но ведь если было плохо, это не значит, что хорошо быть не может, — с нажимом в голосе сказала Елна. Еще одна провокаторша на мою бедную рыжую голову.

— Ага. Полоса белая, полоса черная. Полоса белая, полоса черная. А потом… хвост! — В моем случае рыжий. И уши.

— Маленькая, бедненькая лисичка, — умильно улыбнулась женщина. — Жизнь такая… и только от тебя зависит, насколько широки будут эти полосы. Надо уметь ценить добро и искать хорошее в неудачах. К тому же такой, как ты. А то станешь еще подобием черной мымры!

Это меня заинтересовало, и я долго расспрашивала Елну, отчего чернеют хвисы и правдив ли рассказ Юстифы.

— Она приехала сюда лет пять назад. С ходу очаровала авеорского маркграфа, после чего, примерно через полгода, он казнил свою жену, обвинив ее в заговоре против себя. Его наследный сын пробовал что-то сделать, но его признали пособником и сослали на каторжные работы. К счастью, старшая дочь успела прихватить младшую и сбежать в третье графство. Местный владыка женил на ней одного из своих сыновей, заключив тем самым шаткий мир с авеорцами.

— И теперь они дружат против Сенданского графства, так?

— Так, маленькая.

— Не люблю политику, — нахмурилась я.

— Рейвар ее тоже не жалует. Каждый раз, когда надо отправиться в очередное путешествие, ходит к брату консультироваться по этому поводу — тот-то лучше знает все тонкости.

У меня шерсть на загривке… э-э, то есть волосы на затылке зашевелились. Я настолько перестала себя контролировать, что даже не смогла подавить презрительную гримасу.

— И чего нахохлилась? Октинхейм не белый ягненок, но он правитель своей страны, и не такой, как этот Бартоломео, заботившийся только о своем благосостоянии и удовольствиях. Полукровок с младых когтей стараются воспитывать в обстановке понимания своей ответственности перед такими же, как ты. Нас слишком не любят все остальные, чтобы вносить разлад еще и в свой дом. И Рейвар почти не злится на брата. Он понимает, в какое положение они попали. Для него долг важнее всего, важнее собственной жизни.

— Я это уже поняла. Ему каска на мозг жмет.

— Что? — не поняла меня Елна.

— Да так. — Не буду я говорить этой старой женщине, кем считаю столь дорогого ей кумира.

Дело семимильными шагами двигалось к вечеру. Елна чего мне только не рассказала! Такое впечатление, что я теперь их дворовых знаю лично по именам и родословной. И зачем мне столько информации, раз я домой собралась в ближайшее время? С другой стороны, полукровок гвардии я теперь навряд ли перепутаю с остальными. Но вот одно для меня так и осталось загадкой.

— Елна, — протянула я, — а Рейвару сколько лет?

— Он молодой еще… для его крови. Вампиры живут около пятисот лет, оборотни — на сотню меньше.

Ой, что-то мне плохо! Это с какой древней рухлядью я связалась?

— Чего ты перепугалась? Рейвар младше Хельвина на восемь лет. А тому через пару месяцев полвека исполнится. Дальше считай сама.

Посчитала, причем три раза, с испуга каждый раз получались разные цифры. Хотя бы потому, что в первый раз я прибавила восемь, потом как-то странно отняла и только чуть поостыв, поняла, что Рейвар хоть и старый… но в пределах допустимого.

Спрашивается, чего я так разволновалась, раз решила вернуться побыстрее домой, выставив свое безнадежное чувство на холодок? Неисповедимы дороги женских размышлений!

Но не успела я по этому поводу попереживать, как в палатку влетел расхлестанный, задыхающийся Фарт:

— Там… на нас напали… Нелли ранили.

— Где? — вскочила я.

— Рейвар в курсе? — Это начала подниматься Елна.

Фарт отрицательно тряхнул головой, покосившись на меня. Ну да, если Файта оказалась очарована Рейваром, а ее муж с ходу доверился ему, то вот этот блондинчик поглядывал на полукровок настороженно. Понятно, почему он ко мне побежал.

— За Рейваром, быстро! — безапелляционно гаркнула Елна, так что Фарт весь вытянулся. — А я…

Дальше слушать не стала. Страх за мальчишку пересилил все терпение и последний разум. Даже не помню, как я выскочила из палатки. Ноги сами несли в сторону — вниз вдоль берега реки. Они были так близко, что вчера вечером мы с Файтой слышали, как Мики и Фарт играют что-то залихватское… и как кто-то молоденький пытается подыгрывать им неловкими руками. Мой добрый мальчик!

Разум более-менее вернулся чуть позже, когда я смогла, наконец, увидеть его, дотронуться, заглянуть в огромные лазоревые глаза.

— Нелли? Как ты, мальчик мой? — Это сухое карканье — мой голос?

— Жив… пока…

У меня в глазах потемнело:

— Что с тобой, где болит, маленький?

— Лиса, ты меня удушишь! Ой, мои ребра! Ты меня добить решила?

Чуть ослабив хватку, я удостоверилась, что Нелли хоть и бледный, но вполне живой и в ближайшие пять минут помирать не собирается, и только тогда отпустила его, взяв просто за руку. Уф, перепугалась.

Из пореза на лице шла кровь, заливая шею и рубашку. Судя по тому, что до моего нашествия (по-другому и не скажешь) Файта прижимала к его ребрам тряпку, там у него тоже рана. Но мальчишка выглядел возбужденным и очень активно завозился в моих руках.

— Да все со мной в порядке. Зато ты бы это видела, Лиска! Он на меня с мечом, а у меня в руках только гитара… Я ему ею хрясь. А он ка-ак размахнется — и по мне. Ну, я отскочил, только слегка задело. Схватил, что первое под руку попалось и… Ой, за что! — обиженно прошипел Нелли, потирая затылок.

— Придурок! Куда ты лезешь? Что, храбрый очень или голова лишняя? А если бы тебя убили? Что бы я делала? Ты хоть иногда думай, мальчишка! И не только о себе. Глупенький мой. — Это говорилось уже сквозь слезы. Первый страх отступил, оставив меня разбитой и больной.

— Как вижу, нотацию тебе и без меня прочитали.

Ух, сейчас у меня кто-то еще отхватит! Насмехается он.

Я глянула на подходившего к нам Рейвара, намереваясь порвать на клочки и его… но тут же остыла, стоило только заглянуть в потемневшие, полыхающие глаза. Похоже, кое-кто перепугался не меньше меня. Вон какие глубокие морщинки на лбу и у губ. Сразу захотелось выпустить из хватки Нелли и обнять самого Рейвара. По-моему, он это больше заслужил. И обниматься с ним куда приятнее, кареглазый нелюдь крупнее, теплее и вырываться не будет… я почему-то в этом уверена.

Так, что-то меня опять не туда понесло. У нас тут проблема в виде пораненного подростка, а я… Хотя мысль недурна, можно потом пообнимать.

Чтобы прогнать неподобающие мысли, пришлось трясти головой и отворачиваться от ходячего соблазна.

— Что тут случилось? — Какой же у него голос! Почему я раньше не замечала?

— Я дремал в кибитке, собирался ночью подежурить, — пояснил четырехрукий, взявшийся за рассказ. — Файта ужин нам готовила, эти двое на гитаре бренчали. Тут из кустов вылезли трое типов с недружественными намерениями, — кивнул куда-то в сторону Мики. — Они наверняка решили, что женщина и парнишки — легкая добыча. Фарт, не шипи. Ты явно выглядишь моложе своих лет.

Что есть, то есть — в одних бриджах и распахнутой на груди жилетке, выглядел наш акробат максимум лет на восемнадцать. Да и сам по себе Фарт худой и по-юношески гибкий. Безволосая загорелая грудь, гладкие щеки только подтверждали первое мнение. И лишь хитрые, прозорливые глаза выдавали возраст и тысячи километров дороги. Красивый мужчина, надо признать.

Лиска, стоп. Засунь свои мысли куда подальше.

— В общем, мы их повязали, — продолжил рассказ четырехрукий. — Но вот кто-то умудрился мальчишку поцарапать. Не привыкли мы к четвертому, — нахмурился Мики.

Рассматривать этого гиганта я не стала, Вареник и так на меня уже недобро косится, не хватало мне еще такого же взгляда от Файты. Объясняй потом про свои гормоны. Мне сейчас и Квазимодо красавчиком покажется.

— Понятно, — кивнул Рейвар. И посмотрел на Нелли: — А за нами сбегать или артефакт активировать, разумеется, ума не хватило.

Мальчишка вздохнул и весь съежился в моих руках.

Дурачок — раньше надо было бояться. Отец в его жизни — не самое страшное. Нет, Нелли, не смотри так на меня — на этот раз я не буду тебя выгораживать. Рейвар волнуется, рискует жизнью, авторитетом и честью… а ты творишь такие глупости.

— Я… я растерялся, — Нелли покосился на меня, буквально разрывая сердце своими голубыми беспомощными глазами.

— Лисенок, иди к себе.

Странно, но я была благодарна за эти слова. В другой раз и в других обстоятельствах покусала бы или послала куда подальше… и с этим холодным тоном, и с этим приказом, и с этим дурацким именем. Но сейчас именно это имя примирило меня с ситуацией и успокоило. В нем слышалось почти невесомое тепло, в нем было что-то…

Рейвар всегда умел делать из меня домашнего зверька.

Чмокнув Нелли в макушку, я встала и послушно ушла. Пусть разбираются сами. В конце концов, они семья… А мой разыгравшийся материнский инстинкт — побочный эффект жуткого состояния гормонов.

Поздним вечером одной в палатке как-то неуютно. Это, уже не говоря о том, что после сегодняшнего пугаешься каждого шороха. Забавные огоньки, гирляндой висевшие по периметру круглой палатки, совсем не разгоняли мои страхи. Чай, и тот успел остыть. Ну что за невезуха?

У меня еще и юбка неудобная — без дырочки для хвоста, и он, бедненький, постоянно в складках путается. А уж сколько репьев успел нахватать, пока я через кусты как оглашенная ломилась! Вот и дело себе придумали — будем хвост спасать.

Когда снаружи послышались шаги, я уже не знала, пугаться или радоваться. С одной стороны — черт его знает, кто тут может мотаться в такое время, а я как раз без оружия и возможности перекинуться. А вот с другой — еще пара минут, и взвою от скуки. Решив себя обезопасить, я, прихватив томик медицинской энциклопедии, которую читала Елна, подкралась к пологу и приготовилась встречать гостя.

Хорошо, что он такой высокий, а я такая слабая — сотрясения мозга не произошло. Хотя… было бы здорово ненадолго получить это тело в свое распоряжение. Я бы, наконец, смогла пощупать все, что хотелось. Но не судьба — зашибить Рейвара не так уж легко.

— Это можно расценивать как покушение? — забрал он у меня книгу.

— В свете последних событий можешь расценивать как наглое домогательство, — состроила я гримасу. Ну вот, дожили. Стала похожа на доисторического человека: по голове — и в пещеру. Эх!

Ну почему у меня от одного его присутствия все тело гореть начинает?

Рейвар усмехнулся. Этот тип в своей привлекательности никогда не сомневался.

— Как Нелли?

— Я же просил не называть его так. С твоей подачи весь лагерь кличет его, как собаку.

— А Нейллин — слишком строго, не находишь?

Не хочу поднимать на него глаза. Не хочу.

— Нет. Пусть привыкает к ответственности, впредь его не должны звать по-другому. Но я не за этим пришел. — И тут же, без малейшей заминки: — Нам нужна твоя помощь. На циркачей напали разведчики. Они удостоверились, что мы якобы ушли, и решили поразвлечься. Потом, возможно, свалили бы все на нас. Но сейчас главное — не выдать себя, так что их придется отпустить, благо ребята не сильно покалечили этих идиотов.

— Жаль.

— Жаль, но это могло сильно помешать делу. Ты можешь подправить им память?

— Память? Я таким раньше не занималась.

— Вайшви так и не вспомнил, что произошло у дома Даяниры. Так что можешь… по идее. Не думаю, что эти молодчики будут докладывать Юстифе о том, как их отметелили несколько циркачей, а она в их головы не полезет.

Я поморщилась. После общения с черной хвисой любое воздействие на разум стало казаться мне чем-то неправильным, вредным и крайне противным. А тем более не хотелось копаться в разуме этих… Я ж могу ненароком мозги сварить, если вспомню побитого Нелли.

Но в то же время именно из-за меня лагерь тут стоит, так давно бы смылись, а вынуждены караулить мои циклы.

— Думай быстрее, у меня не железная выдержка.

— О!

Судя по всему, не одной мне плохо. Дыхание Рейвара было настолько тяжелым, что только такая дурочка, как я, могла не услышать. Лицо напряглось, а вот глаза стали почти черными… и голодными. Рейвар хмурил брови, сжимал губы и, кажется, даже не двигался, лишь бы не сорваться.

— Идем, — выдавила я из себя.

Что-то у меня ночной кошмар перед глазами так и стоит! Ну, нет, лучше пару дней помучаюсь!

Не знаю, что там накануне снилось этому остроухому, но выдержки Рейвару не занимать. Глазами сверкал в полутьме, но даже пальцем не коснулся. Ой, как я завтра буду себя за это ругать.

В результате мозги тем трем придуркам я вправила. Пришлось покопаться, мне не сразу удалось понять, как такое сделать, но ничего — надеюсь, все получилось. О-очень надеюсь.

Плохо то, что на последнего клиента энергии едва хватило. Зато я быстро выявила два плюса. Во-первых, у меня не осталось сил на то, чтобы чего-то или кого-то хотеть. Я с трудом смогла встать и сделать шаг. Во-вторых, явившийся из темноты, мокрый с ног до головы Рейвар посмотрел на мои попытки удержаться на ногах и попросту подхватил на руки и отнес до самой палатки. Я могла вдоволь вдыхать его запах, смешанный с запахом речной тины. Это меня несколько позабавило, вода-то здесь ледяная!

Мокрая ткань рубашки приятно холодила лоб и щеку. А я думала о том, что иногда мне бывает с ним очень хорошо. Жаль только, что обычно рядом с ним бывает плохо.

Кошмары больше не снились. Зато минувший день принес много нового и очень неприятного — мало мне головной боли, так еще и крутило жутко. Елна вместе с Файтой пытались как-то помочь, но к полудню положение ухудшилось. Кажется, с меня живьем снимали кожу и жгли ее, а внизу живота вообще раскаленный металл налили, там уже не просто тянуло, а болело вовсю.

Елна разрешила стянуть с меня всю одежду, которая только причиняла лишнюю боль и неудобства. Она отправила Файту в лагерь за парой льняных простыней, которые, оказывается, купила заранее. Девушке пришлось мочить их в ледяной воде, а лекарка обертывала меня, хоть как-то спасая от внутреннего жара.

Ближе к вечеру боли и ломота пошли на спад, а к закату выровнялась и температура. Только к тому времени я была уже совсем без сил и все, на что была способна, — это лежать головой на чужих коленях и слушать сказки и разговоры двух женщин. Они раскрыли полог, давая концентрированному, тяжелому воздуху, пахнущему мускусом, вырваться наружу. С реки дул свежей ветерок, но желания кутаться у меня не было.

Именно когда они решили, что я сплю, на берегу возникло какое-то движение. И Елна сразу куда-то засобиралась. Насторожившись, я продолжила изображать из себя крепко спящую, благо женщины тоже умаялись со мной за день и подозрительностью не страдали.

Уши у меня… шикарные уши! И чего я на них наговаривала раньше? Вон как локаторы работают. Эти двое остановились довольно далеко, но если прислушаться, то все слышно.

— Как она? — О, Вареник. И почему я в этом не сомневалась.

— Угомонилась, наконец. Спит сейчас.

— И как все прошло?

— Первый раз всегда тяжело бывает. А эту всю ломало жутко. Бедная девочка. Я вчера тебя ругала, но теперь думаю — хорошо, что она намагичилась вдоволь, сегодня сил меньше было. Иначе не знаю, как бы мы ее удержали. Вон у меня все руки в синяках.

— Все настолько плохо?

— А чего хорошего? Надо было не упрямиться, а помочь девочке.

— Елна! — Очень резко прозвучало.

— Не кипятись. Не можешь сам, позволил бы другому. Думаешь, мне приятно было смотреть на ее мучения, зная, как легко всего этого можно было избежать? Ты же в курсе — такое в первый раз должно произойти с хорошим знающим наставником, а не так.

— Выходит, это действительно было в первый раз?

— Да. Теперь она может считаться совершеннолетней. Правда, не знаю, как скоро после этого ей захочется хоть каких-то отношений. Дурак ты, Рей.

— Не лезь в это. С хвисой я сам разберусь. Она что-то говорила?

— Маму звала, — хмыкнула Елна.

Ой, чего я там только не наговорила… кажется…

Спасибо лэй’тэри. Не выдала глупую.

Глава 13

ВАМ ПОМОЧЬ ИЛИ НЕ МЕШАТЬ?

Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, а вот вляпаться в одно и то же дерьмо — сколько угодно.

Мнение бывалого авантюриста

М-да… голос у меня так и числится в графе «лучше не позориться», а после купания в ледяной речке и подавно слушать воспрещается. Но на берегу, где я расположилась, все равно никого нет, можно спокойно мурлыкать себе под нос. Лежащий рядышком хвост активно сушился, но не упускал момента вырваться из-под контроля и куда-то вильнуть. Да, иногда договориться с человеком гораздо легче, чем с собственным хвостом и тем более сердцем, последнее связать никак не получится.

Настроение не испортила даже ледяная вода, хотя зубы выстукивали ритм железнодорожного состава. Но Елна была строга и категорична: пока меня не отмоют — никуда не выпустят. И это при том, что весь сегодняшний день я чувствовала себя просто прекрасно (немудрено, по сравнению со вчерашним-то). Тело не болело, ничего такого не хотелось, температура стандартная, аппетит нормальный — зверский. Кое-как оттерев меня от пота и грязи, женщины разошлись: Файта греться, потому как со мной вместе в речку лазила, а Елна в лагерь за горячим чаем — циркачку отпаивать, под конец процедур та начала чихать. Все же у меня иммунитет не человеческий, хотя с детства была мерзлявая, а в этот раз уже через пять минут после помывки в ледяной водице хвост свой драла, расчесать пыталась.

Теперь с расческой свели знакомство мои волосы. Довольно удачно, кстати.

Просто не день, а благодать. Солнышко к закату клонится и светит так ласково. Водичка музыкально плещется, рыбка из нее время от времени хвост кажет, подмахнет, поманит и снова вглубь уходит. Комарики, опять-таки, пищат, но близко не подлетают — снадобья Елны боятся. Откуда-то потягивает шашлычком.

Ну, ничего, я сейчас вторую косичку заплету и пойду поближе к народу. А то ведь скоро одичаю совсем — на луну по ночам выть начну, ногой за ухом чесать… Ой, а если блохи заведутся? У них тут скипидара нету!

Мои волосы всегда были для меня сущим наказанием — слишком густые и притом тонкие, вечно торчащие в разные стороны. Как помоешь — сразу одуванчик. Можно потратить время и уложить, но ведь для этого сперва необходимо побороть врожденную лень! От меня такого подвига не дождешься. Вот и теперь, пока я заплетала одну косичку, вторая половина волос успела подсохнуть и встать дыбом. Значит, надо ее немного намочить и будем биться за собственную красоту.

Эх, только до воды с этого бережка далековато — тянуться придется.

Видно, переусердствовала. Рука, на которую я опиралась, дабы удержаться от падения в студеную речку, проскользила по траве, хвост, призванный выполнять роль балансира, судорожно заметался в поисках равновесия. Мой нос уже успел ткнуться в воду, когда меня потащили назад.

— Искупаться захотелось?

Я потерла мокрый нос и потупила взор. Вот уж действительно, чуть опять не нырнула.

— Спасибо!

Рейвар покачал головой и, уже садясь, спросил:

— Позволишь?

Как будто ему мое разрешение нужно.

К еще большему моему негодованию, этот нелюдь не остановился на достигнутом, а продолжил захват территории. Я даже возмутиться не успела, как оказалась сидящей между разведенными ногами Вареника, боком к нему самому. Пораженные таким поворотом дел уши прижались к черепу, а хвост, истерично пометавшись, запросился на ручки и был стиснут в объятиях так, что чуть не хрустел.

— Ну, нельзя же меня так пугать!

Еще и улыбается довольно, довел меня до сердечного приступа — и радуется. Эх, в груди стучит, в ушах тоже, а перед глазами круги. И это со мной еще ничего не делали!

А что будет, если сделают?! Ой, лучше даже не думать в ту сторону. Чую, неспроста ушастого на общение потянуло.

Дождавшись, когда я успокоюсь, Рейвар сказал:

— Теперь ты точно никуда не денешься.

Что-то мне сразу в речку захотелось. И не только от серьезного тона, но и от того, как щекочет его дыхание мою щеку.

— О чем ты?

Как бы так сесть, чтобы поменьше его касаться? Но попытка устроиться получше провалилась — всякая возня только осложняла дело.

— Елне стоило больших усилий быстро залечить царапину Нейллина. С учетом больной хвисы на руках.

— С каких пор месяч… то есть это стало болезнью?

— С тех самых, когда у нас под боком появилась малолетняя хвиса, сующая повсюду свой хвост.

Обозначенная часть тела согласно кивнула, ей, видно, тоже было себя жалко. Эх, когда я разберусь, как правильно управлять этим рыжим помелом?

Да, лучше о хвосте думать, чем о тепле мужского тела.

— Ты ходячая неприятность, Лиса. И пока вы с Нейллином так близко от границы, я не могу быть спокоен. Знаешь, до чего нас может довести нервный, постоянно ждущий каверзы лэй’тэ? Навряд ли до чего-то хорошего. — Голос Рейвара звучит спокойно, лишь самую малость приправлен эмоциями. Так разговаривают с детьми, пытаясь донести до них какую-то очень важную информацию. Или с душевнобольными… — Так что завтра вы собираетесь и отправляетесь в замок.

— Никуда…

— Тш-ш, — приложил он палец к моим губам, тем самым лишая не столько возможности говорить, сколько возможности думать. — Хоть один раз побудь послушной лисичкой и сделай, как тебя просят. Не заставляй меня скручивать тебя и отправлять в замок под усиленной охраной. — Кончиком пальца он провел по моей нижней губе, отчего тело, словно электричеством прошило. — Позволь мне хоть раз тебе поверить и не обмануться.

— А если я скажу, что не могу сейчас уехать, ты мне поверишь? — Ой, какой у меня голос сиплый, не иначе, в ледяной воде перекупалась. Да-да!

Рейвар поджал губы. И судя по тому, как похолодел взгляд, — моим словам он верить не намерен.

— Почему не можешь?

Неужели ему так важно услышать ответ? И это при том, что честно ответить я не могу. Просто не знаю ответа. Кай сказал — надо, а снежному божеству я уже привыкла доверять, ему там сверху лучше видно.

— Так надо, — потупила я взор. — Пожалуйста, просто поверь.

Рейвар довольно шумно выдохнул, опаляя щеку. Чуть сощурившись, словно большой кот, он начал медленно задирать рубашку на моей спине. Сознание поплыло даже раньше, чем рука полукровки коснулась поясницы. Пальцы едва проскользили по коже, а у меня в глазах потемнело.

— Ну и зачем же ты лезешь в чужие разборки, Лиса? Какое тебе дело до того, что происходит в графствах? Зачем тебе Нейллин? Зачем тебе я? Что тебе надо?

Нет на него Женевской конвенции! Я же думать могу с трудом… а это он всего лишь погладил меня по спине. Даже представить боюсь, что со мной можно делать, если эти пытки продлятся. Так, фантазия моя бурная, а ну, на место! Разгулялась, что дух перехватило.

И захотелось поиграть в Зою Космодемьянскую!

— Я люблю Нелли и хочу ему помочь. — Под потемневшим взглядом Рейвара я опомнилась и поспешно добавила: — Он очаровательный мальчик, и мы успели с ним подружиться. — Так, я уже оправдываюсь. Нет, Лиска, ты все же кошка, глупая и домашняя.

— Раз ты так его любишь, — хмыкнул Рейвар, — вот и посиди с ним в замке.

О, похоже, кто-то вошел во вкус — вон какие вензеля на моей спине вырисовывает. Отчего мне, разумеется, не легче.

— Не могу… я должна…

— Кому должна?

Нежно-нежно, едва ощутимо он дотронулся до моей щеки, вынуждая посмотреть себе в лицо. А я еще не настолько заматерела, чтобы врать в глаза. И не хотелось мне новой лжи. Рейвар прав — мы уже в ней по самые длинные ушки.

Надо признать, он действительно солгал мне только раз, но зато глобально — когда разыгрывал роль друга, в буквальном смысле позволяя влюбляться в себя. Других случаев я не припомню. Вот и получается, что мы как бы квиты. И только от меня зависит, у кого в итоге начнет расти нос.

— Меня попросили. — Ну, как бы это внятно объяснить, не выдавая планов Кая? Ведь бред получается.

— Что именно попросили?

— Помощи. — Я растерянно похлопала глазами, пытаясь встряхнуть притихшие, томно вздыхающие мысли. И почему говорят, что в такие минуты они разбегаются? У меня, например, все думы затаились, увлеченные рассматриванием пошлых фантазий. А ну, брысь! — Сама до конца так и не поняла, в чем именно. Но я не причиню нам вреда, правда-правда. Меня попросили присмотреть за Нелли и… — я облизала губы, не зная как сказать, — помочь вам с хвисой. Ведь в этом нет ничего плохого? У меня нет другого выхода. Пожалуйста, не прогоняй меня!

Его лицо словно застыло. Такая холодная отрешенная маска, привычная и в то же время отвратительно неправильная. И лишь в карих глазах кипела жизнь, как в зеркалах отражая мое лицо в окружении рыжего облака волос. Но стоило мне отвлечься от безобидного разглядывания самой себя, как тут же затянуло в густой сплав мыслей и чувств. Кажется, потрудись я разобраться — и можно было бы понять каждый отсвет. Но мне страшно это делать… страшно пытаться понять его в эту минуту. Подозреваю, там мало приятного для меня.

Да и не хотелось спугнуть эту минуту, когда он так близко. Когда еще мы вот так спокойно посидим лицом к лицу, не вспоминая прежние прегрешения, не ожидая удара в спину?..

Не знаю зачем, но я начала считать секунды. Раз, два… двадцать… пятьдесят семь. Сколько секунд в минуте?

Ты только не спугни, ты только не двигайся. Я сама подберусь поближе, уткнусь носом в шею, сожму в руке ткань твоей рубашки. Не сбивай своего дыхания и, умоляю, ничего не говори. Дай мне вот так посидеть рядом с тобой, дай мне побыть ласковой, обмани. Я почти забыла, как это — быть рядом и просто наслаждаться. Я почти забыла…

Сыграй еще раз свою роль, я так люблю ее.

Легкое прикосновение к щеке едва не разрушило мой маленький хрупкий мирок.

— Расскажи мне сказку, — неожиданно для себя попросила я. А голос-то у меня какой осипший! И когда расплакаться успела?

— Давным-давно на свете жила одна красавица, строптивая нравом, прекрасная ликом и до того проказница! Многие хотели сосватать девицу, но та лишь смеялась над вздыхающими под ее окнами юношами и взрослыми пожившими мужчинами. Уж и в сундуках у нее шелков и самоцветов накопилось, женихами подаренные, а ей все не так и не эдак. Вышла красавица по осени на крыльцо и, усмехаясь, говорит: «Кто принесет мне самую красивую шубку, за того и замуж пойду». Много зверя в ту зиму истребили охотнички до девичьих прелестей. А эта злодейка все губы кривит — одна шубка как из собаки сшита, другая едва ли не тоньше шелка, третью вообще только на печи стелить. Всполошился бог лесов — куда у него зверье девается, решил поглядеть, ради кого же столько жизней погублено. Взглянул. И тоже не устоял перед красой девичьей, статью, глазами лукавыми, косой медовой. Решил заполучить в жены прекрасную деву. И шубу принес ей невиданной красы — рыжую, богатую, теплую. Глянула красавица на молодого охотника — и меха вроде уже не нужны, по сердцу он ей пришелся. Да только как это, она — и сдастся? Взыграла гордость, посмеялась девица над охотником, говорит: «Что за зверя такого невиданного нашел? Не иначе, зайца в луковой шелухе вымачивал». «А вот какого зверя», — молвил обиженный бог, и в тот же миг превратилась красавица в лисицу.

— Ой, — прикрыла я рот рукой. — Как жестоко!

— Не бойся, в итоге все закончилось хорошо. Девушка-лисица поселилась в лесу и нарожала богу множество маленьких лисичек.

— Хвис? Тогда хорошая сказка. — Надо же, я как-то умудрилась пригреться в руках собственного врага… или уже не врага? Тогда кого? — А как у нас крылья появились? А почему мы только девочек рожаем? А хвост тогда у нас откуда?

— Это уже совсем другие сказки, Лисичка. Расскажу их в следующий раз. А тебе все-таки придется уехать в замок.

На меня как ушат воды вылили. Ну, нельзя же так — без перехода и предупреждения.

— Нет, пожалуйста! Я не могу!

— Да. Не знаю, кому ты там что обещала, но здесь тебе слишком опасно — Юстифа тебя уже приметила. Две хвисы на одной территории долго жить не смогут. Если будешь и дальше упрямиться, поедешь перекинутой через седло.

— Рей, не надо! — закапризничала я.

Ой, кажется, опять его не так назвала, вон как глазами блестит.

Но вместо очередной нотации меня за болтливый язык наказали весьма оригинальным способом — проведя влажную линию по губам.

Задохнувшись от ярких ощущений, едва не позабыла, кто я и что я. Но попытка поймать его губы закончилась неудачей: Рейвар, как ни в чем не бывало, выпрямился и посмотрел на меня серьезными карими глазами.

Опять дурой выставил!

Покраснев, как зрелая свеколка, я начала выбираться из этого сладкого дурмана мужских рук… и ног, в которых чуть не запуталась. И вообще! Запудрил мне мозги, изверг. Конечно, он же знает, как с такими дурочками влюбленными обращаться, сколько их там у него было, пока по миру мотался? А я так, очередная проходная. Да еще и хвиса, со мной можно даже не считаться. Правильно, чего там, с хвостом — значит, зверушка ручная… или вообще — курица, которая не птица.

— Никуда я не поеду, — резко развернулась я в порыве праведного гнева. — Ты моей жизнью не распоряжайся. Хватит уже, натешился. Поищи другую дуру, закидоны твои терпеть. — Горло, словно в тисках сжало, ни сглотнуть, ни выдохнуть. — Все, что мог, уже вытоптал, последнее оставь. Не подходи, — подняла я руку, когда он встал. Думаю, мы оба понимали — стоит ему меня коснуться, и я больше не смогу уйти. Что будет в результате с ним — я даже не хочу предполагать. Сможет ли он потом отпустить меня… или сделает это с той же легкостью, как и отдал некогда Бартоломео? Не хочу этого знать, не хочу! — Пожалуйста, не надо меня больше мучить, я очень устала.

Мне не хотелось реветь прямо здесь, хотя слезы уже распирали глаза, отчего окружающий мир подернулся солоноватой пленочкой. Я даже моргнуть боялась, дабы не пролить клокочущее внутри.

Так, вся моя одежда у Файты, но появиться у кибитки циркачей подобно моральной смерти, не выдержу я сейчас расспросов и утешений. В конце концов, сама виновата. Меньше надо было мечтать, лучше бы по сторонам смотрела да помнила — короткая дорога не всегда самая лучшая. А тот, кто рядом, не всегда друг.

Успокоившись, я пришла к циркачам. К тому моменту уже приняла решение — доигрываю в эти божественные игры и сваливаю домой, к Интернету с его дружбой на расстоянии, к привычному уюту родного дома, к санаторно-курортному отдыху раз в год, к большим городам, к горячему душу, к электрическому чайнику и новостям в восемнадцать тридцать. К родителям, которые всегда принимают ребенка таким, какой он есть, а свои попытки засунуть его в определенные рамки объясняют тем, что желают ему счастья. К своему домашнему зоопарку. К кнопочкам компьютера. Ох, датам столько всего! Пирожные в кафе с подружками, неожиданные поездки, перебрасывание попкорном в кино!

Вот. И зачем мне менять все это на какого-то Вареника, который и сам не ам, и другим не дам. Тьфу на него! Герой-любовник тут нашелся.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я опять по самые длинные ушки закопалась в тряпках. Эх, понеслась душа в рай! На этот раз мы выбрали для меня шутовские штаны, сшитые из ярких лоскутов, надевать которые было сущим наказанием из-за хвоста, белую рубашку с широкими рукавами и в довершение ко всему — зеленую жилетку с тысячью карманов. Файта помогла мне забрать волосы в два высоких хвоста и нарисовала широченные стрелочки у глаз, отчего они стали еще более похожи на лисьи.

Мне понравился этот маскарад. Да и окружающим тоже. Теперь я могла спокойно запрыгнуть на спину Мики и закричать: «Покатай меня, ба-альшая черепашка», что четырехрукий с удовольствием делал.

Весь вечер мы с Нелли с удовольствием гоняли по лагерю полукровок, отрываясь на невинных ребятах за их сволочного командира. А что, это же просто шалости. Тут колышек у палатки ослабить, там хвои колючей на седелку подложить, кому за пазуху червяка запустить, а кому и целую лягуху, мне-то что — я их не боюсь. Правда, над поваром было решено не шутить, а то у него в руке нож и поварешка — опасное это дело! Зато дозорных можно подразнить, шишками в них покидаться. Так что когда уже при свете костров Мики решил показать полукровкам фокус с ножами, бросаемыми в мишень в виде хвисы, половина присутствующих очень хотели ему помочь. Еще и уговаривали меня:

— Лисочка, ну высунь язык, а?

А еще я снова не удержалась и позорно плакала, когда этот ушастый паразит пел. Кто ему вообще дал гитару? Вот садисты! Прямо по оголенным нервам и таким голосом. С такими интонациями, что мне выть хотелось… и в то же время дыхание замирало в груди и болело где-то там, в самой душе.

Вздох…

Еще один вздох,

На краткий миг моей судьбы.

Нет,

Решения нет.

Куда иду? На край земли.

Все…

Все как всегда.

И тот же день, и ночь без сна.

Но,

Но боль в груди.

Твоей любви печальный свет.

Да,

Да, я уйду,

Бросив на миг взгляд чрез плечо.

Ты,

Ты только жди.

Я в дверь войду твоей судьбы.[4]

И как прикажете забывать такого мужчину? Ладно бы я точно знала, что он сволочь и мерзавец, которого на тот свет не берут из брезгливости. Так ведь… Вареник вполне живой, со своими чувствами, мыслями и принципами. Он искренне любит своего сына и защищает своих друзей. Просто я не вхожу в этот перечень своих.

Так уж сложились обстоятельства.

— С добрым утречком, барышня!

Я протерла глаза еще раз и попыталась поймать отваливающуюся челюсть.

Ну ладно, после снов об электрических чайниках и будке, где вместо нашей привычной косматой Ксю сидит лиса, можно допустить глобальный глюк, но не в таких же масштабах! И раз уж я проснулась не в лесу и даже не на своей домашней кровати, то при чем здесь деревенская изба?

Белая печка, деревянные столы и лавки, вышитые рушники на стенках и идол какого-то божка в пятом углу. Куда я попала и где мои тапочки? А также память о прошлой ночи.

Хозяйка дома, дородная женщина в платке на голове, усадила меня за стол, налила в стакан травяного отвара, пододвинула стопку тонюсеньких блинчиков, смачно политых маслом, поставила рядом крынку молока, а прямо передо мной сковородку со скворчащей яичницей, посыпанной свежей зеленью. Мне здесь уже нравится!

Калина — ну и имечко ей дали — с умилением смотрела, как я уплетаю яства, а сама рассказывала.

Оказывается, я тут совсем не по воле волшебства и не из-за удара очередного рояля. Сюда мое бессознательное тело рано утром привезли полукровки, которые частенько наведываются в эту деревню пополнить запас провизии и так просто, развлечься. О последнем хозяйка рассказывала, чуть краснея и упоминая какую-то вдовушку и местных девок-бесстыдниц, которым точно попадет от отцов и мужей, когда те вернутся с промыслов по осени. Но меня определили не к кому-то, а к жене местного головы, весьма почтенной женщине, которая не допустит вольностей в своем доме.

Пока Калина все это говорила, в дверях застыла молоденькая русоволосая девица с ведрами в руках. На ее щеках загорелся румянец, а я внутренне хихикнула — ой недосмотрела ты, хозяйка, за этой красавицей.

Зачем я тут, мне тоже толком не объяснили, дескать, полукровки сами потом расскажут. А вот за околицу выходить запретили. Обрядили в юбку до пола, в расшитую рубаху из тонкого хлопка, дали плошки и послали вместе с той самой красавицей, старшей хозяйской дочкой, ягоду собирать. Росла она на высоком кусте и напоминала чернику, только покислее немного.

Девушка ничего так оказалась, стеснительная малость, но добродушная. А уж улыбка у нее — Мона Лиза обзавидуется. И так мне понравилось на Янкину улыбку смотреть, что я постоянно пыталась ее развеселить. Очень скоро в огород забежали младшие детки и начали таскать у нас из плошек вкусные ягодки.

Ближе к вечеру в пятистенок заявился гость из полукровок. Не успел он войти, как Янка покраснела и низко опустила голову, еще больше сосредоточившись на лепке вареников. Ага, так вот кто тайный поклонник сей красавицы — высокий и красивый Аскольд, обладатель раскосых монгольских глаз и светлой копны волос. Вместе с ним пришел Мики, на котором я с удовольствием повисела под бдительным оком хозяйки, пусть на меня лучше отвлекается. Перекинувшись парой слов с Калиной, эти двое отозвали меня в сторонку и попросили не безобразничать, если хочу остаться. До лагеря полукровок отсюда не так уж далеко, деревеньку давно приспособили под свои военные нужды, но все же не на границе, где сейчас очень опасно. Тем более таким непоседливым вертихвосткам, как рыжая хвиса. Это максимальное послабление, какое может дать лэй’тэ. И если меня увидят за околицей деревни — выпорют хворостиной по тому месту, на которое я вечно ищу неприятности, и незамедлительно отправят в замок, вслед за Нелли, Файтой и Фартом.

Мики, как оказалось, решил остаться с полукровками. У него расчет простой — Файта уже не девочка вообще-то, да и самому четырехрукому хочется дом обрести, чтобы детишек растить не в цирковой кибитке. А наше графство — вполне неплохое местечко, с Нейллином он сдружился, так что может надеяться на лучшую долю. Рейвара же вполне устраивала возможность оставить рядом с сыном надежного нелюдя, они с Мики как-то сразу друг другу понравились. Файта от такой идеи была не в восторге, зато Фарт был очень даже за — он тоже хотел, чтобы у будущих племянников в перспективе был родной дом, а не вечная дорога. Вот Микель теперь и отрабатывает доверие.

Елна, кстати, тоже в деревне. Она мне вчера и подлила сонного зелья, чтобы я не упрямилась и не сбежала раньше времени. Старая калоша!

На прощание я велела передать Рейвару, что сейчас леплю вареники, а потом самым мстительным образом их съем.

Мики, знавший, как я величаю главу полукровок, пожурил меня:

— Он лэй’тэ, а значит, несет ответственность за свои решения. И привык, что его действия — верные, ибо могут быть только такими.

А я вздохнула. Ну да, он такой хороший, что только нимба не хватает. А всех, кто с этим не согласен, убедит добрый дядя палач!

Так и потянулась моя деревенская жизнь. Просыпалась поздно, меня вкусно кормили, восхищаясь аппетитом и с укором поглядывая на красавицу-дочку, блюдущую фигуру. Затем нас отправляли с мелкими поручениями — ягоды собрать, грядки пополоть, Елна еще и за травами с собой приглашала, я своим нюхом в образе лисицы ей очень помогала. Пару раз заглядывали полукровки. Всегда группой не меньше трех, во главе с раскосым Аскольдом, при котором краснела Янка. Несколько раз через деревню проходили солдаты постоянной армии Сенданского графства. У меня от этого еще долго по спине холодные мурашки бегали. Однажды мы с Янкой даже пекли по моему рецепту пирог с ревенем, дабы отправить полукровкам. Правда, умаялись жутко, одним-то пирогом не отделаешься, и неважно, что она для своего мужчины делала, а я… для своего ушастого нелюдя. Зато тесто получилось — просто загляденье, вот что значит с любовью.

А на следующий вечер к нам пожаловали гости. На самом деле важность этого дня я поняла, как только увидела приодетую Янку. Все утро она ходила задумчивой и то беспричинно улыбалась, то хмурилась и прикрывала рот рукой. А уж когда в пятистенок завалились наряженные полукровки, все сразу встало на свои места.

Сваты не стали ходить вокруг да около, а завели с Калиной соответствующие речи, знатно меня повеселившие. Вот уж не думала, что хоть раз окажусь даже не на инсценировке, а на настоящем сватовстве по всем традициям, которые мало отличались от старорусских.

Рейвар все это время стоял в сторонке и довольно бессовестно разглядывал меня, увлеченную представлением. Затем он отвел Калину в сторонку и о чем-то с ней заговорил. Но мои ушки и тут сработали как локаторы, так что я точно могу сказать — Вареник не хуже наших сладкоголосых менеджеров и пиарщиков в одном флаконе. Такое бедной женщине наобещал, можно подумать, она свою дочь не замуж отпускает, а на отдых в пятизвездочный отель с сервисом «все включено». И жених у нас сирота с льготным жильем, и служит он не где-то, а в элитных войсках, и Янка в почете и достатке будет жить. Не жизнь — малина! Эх, умеет он по ушкам ездить.

В конце Рейвар предупредил, чтобы о сватовстве пока никому ни слова — не дай боги, что с Аскольдом случится, так Янку потом вряд ли кто замуж возьмет, несчастливой прозовут. Калина тут же кивнула и начала вызнавать, насколько серьезно обстоят дела на границе. Вместо ответа лэй’тэ пожал плечами и скорчил такую мину, что хоть гроб иди заказывай заранее, дабы в очереди не тухнуть.

Вот это меня перепугало. Привыкла играться, так что иногда забываю, в какие разборки попала. Во время боя в лагере Юстифы я очень старалась не смотреть по сторонам, душу себе не травить. Ведь всех ребят, которые в те мгновения превратились в хладнокровных убийц, я хорошо знала, смеялась их шуткам, ела с ними из одного котелка. Страшно тогда мне стало, ох как страшно. Первое время даже между ящиками какими-то отсиживалась, нос боялась высунуть. И если бы не знакомый запах лесного пожарища, так бы и осталась зайцем-трусихой. Но моего полукровку никто обижать не смеет — сама обижу!

Теперь вот это. Значит, войны не избежать. А как бы хотелось.

В последний свой приезд полукровки во главе все с тем же Аскольдом забрали Елну с собой. А еще через пару дней до нас докатились отзвуки грома. Я тогда удивилась — небо-то чистое, да и не чувствуется приближающейся грозы, мой нюх не подводит. А вот от той тучки, что из-за леса выглядывает, скорее копотью тянет. Но местные как-то напряглись, узнавая боевую магию. Старики зашептались: «Началось, началось», женщины замерли, прижимая руки к груди, деток мигом загнали домой, несмотря на то, что младшим было любопытно послушать истории о настоящей войне. Глупенькие.

Мне же стало невыносимо страшно. И холодно. И больно.

Мы с Янкой сели на лавку у дома и уставились в сторону леса. Калина закутала нас в шерстяные пуховые платки и принесла медовое питье с каплями успокоительного. Но это не сильно помогало — было страшно. Подсев к нам, жена местного головы обняла обеих за плечи.

— Вот поэтому мне так не хочется, доча, тебя за этого полукровку отдавать. И вовсе не из-за того, что увезет он тебя в дальние земли, где никого у тебя не будет и не к кому прийти и голову приклонить. А потому как суженый твой — человек военный, к опасности привыкший, по миру ездивший. Парень он неплохой, да вот судьба-то на это не глянет, когда к смерти подведет. Надо оно тебе?

Янка всхлипнула, к материной груди прижалась и горько зарыдала. А я даже порадовалась, что мне выбирать не приходится.

После этого прошло еще пару дней, а мы с Янкой все так же вглядывались в далекое залесье, словно надеясь увидеть там что-то, что развеет страхи. Но известий пока не было. Чем дальше на запад двигалось солнце, чем темнее становилось небо и чем слаще пели птицы о близком рассвете, тем больше у меня щемило сердце и стыло все внутри.

В общем, я не выдержала. На вторую ночь собрала сумку и попыталась выскользнуть из дома.

— Чашу захвати.

От этого спокойного голоса я подпрыгнула и чуть не ударилась об оконную раму. На моей кровати сидел Кай в человеческом образе и лопал пирожок. Так, они же в платок завернуты и в суму уложены. Вот ворье!

— Чего?

— Чашу, говорю, захвати. Она твоему оборотню недоделанному пригодится.

— Кому? Как?

— Вот ты чего такая глупая сегодня? — скептически глянул Кай из-под косой челочки. Нет, ну я над ним не могу — в моем родном мире это чудо блондинистое точно могло бы стать девичьим кумиром, даже если бы просто улыбалось в камеру, ничего не говоря.

Подкравшись к нему, я с удовольствием запустила руки в ледяные струи волос и хорошенько растрепала, удивленно наблюдая, как от этого в разные стороны разлетаются снежинки.

— Ничего себе у тебя перхоть!

— У меня никогда не было перхоти, — задрал он нос. — А также прыщей и кариеса.

— Бедненький, придешь в магазин — и даже купить нечего.

— Ой, теперь понятно, почему Вареник твой не торопится, ну и грымзу ядовитую я ему подкинул!

— Что кому ты подкинул? — сощурилась я, просто всеми фибрами души чувствуя подвох.

— Тебя… в этот мир, — почесал он кончик носа. — В помощь.

Ага. И глаза у Кая сразу такие невинные, аж плакать хочется. Дитятко безгрешное, а не божество. Эх, и за что я ему столько косяков прощаю? Наверное, за подаренную сказку… подчас жестокую, а порой и опасную. Но волшебную. Очаровательный сон со мной в главной роли. Кай дал мне возможность так неосмотрительно влюбиться, как в нашем мире я никогда не отважилась бы, а в сказке можно позволить себе многое.

Улыбнувшись, я чмокнула вредное божество в макушку:

— Так что там с чашей?

— Отдай ее Рейваринесиану. Скажи, что она поможет ему спасти своих ребят. Как — разберетесь, надеюсь.

Ох, и устроила же я бардак на маленькой веранде, где меня поселили, пока чашу искала. Мышки, цыпа-цы… нет, пи-пи-пи? В последний раз я ее видела, когда мы вечером с Файтой меня наряжали — кажется, она в одной из сумок была. Или нет? Ой, забыла! Куда же я могла ее положить? А вдруг ее Нелли и циркачи случайно с собой забрали? Что же мне теперь делать?

У меня уже началась паника, когда, насмотревшись на мои мытарства, Кай вытащил искомое из-под кровати. Зараза, ведь наверняка знал, где эта штука. А еще божество называется!

Наскоро попрощавшись с Каем, я выскользнула в окно и была такова.

С обеда шел дождь, вполне соответствующий настроению полукровок.

Они приняли приказ лишний раз не вмешиваться в разборки людей и их армий, но все равно последний бой дался тяжело, благо все остались живы. Лэй’тэ твердо заявил: не их дело оставлять тут жизни. Хотя его личная гвардия давно привыкла рисковать, влезая в посторонние разборки. Да и здесь не все так чуждо, ребята уже привыкли к этому месту, кое-кто невестой разжился, кто-то отдохнул. Богатое, сытое графство многими было принято как благодатный уголок. Люди здесь приветливые, отзывчивые, места красивые, еда сытная. Женщины, заскучавшие по мужчинам, опять-таки привечают. Да и не боятся даже самых непохожих на людей — тоже хорошо.

А в итоге полукровки подчас слишком рисковали, ввязываясь в такие авантюры, что их лэй’тэ был вынужден переходить на жаргонные выражения и, кажется, начал седеть. Иногда у него даже глаз дергался. Правда, чаще это происходило, когда кто-то упоминал мелкую рыжую хвису, но оно и понятно — умеют некоторые схватить за одну часть тела, а получить в итоге всего мужчину.

Но вот последнее столкновение стало роковым. Вдоль всей границы шли ожесточенные бои, но это место имело особое значение — именно отсюда идет кратчайшая дорога до столицы и Каменного Грифона, последнего оплота графства. Так что объединенные армии особенно упорствовали именно здесь, надеясь прорваться и уничтожить цитадель сенданских властей, тем самым, сократив время военных действий. Все же вынужденная мобилизация мужчин страны сокращает основную статью доходов всех трех графств — кто еще будет трудиться на добыче драгоценных камней. Зимой же здесь просто невозможно вести военные действия — как бы не замерзнуть, холодный ветер с гор — это слишком для изнеженных людей.

Когда вчера Рейвар недосчитался троих ребят, у него в глазах потемнело. Опрос остальных ничего не показал, так что он несколько часов провел в таком состоянии — врагу не пожелаешь. Хотелось лично свернуть шею этой стерве Юстифе, устроившей бойню из-за дурацких притязаний и обид. Не будь ее, графства еще сотни лет прожили бы в своем военном мире, ругаясь за клочок земли размером с женский платок и заключая династические браки. Теперь же у них есть три всклокоченные страны и сотни вдов и матерей, потерявших своих детей.

Через несколько часов прибыл посланник Юстифы с письмом. Как оказалось, черная тварь тоже рассчитывала на быструю победу и короткую войну. И предлагала Рейвару обменять жизни своих людей на невмешательство. Что может быть проще — забрать Нейллина и покинуть страну, разрываемую войной. Одно «но»: за пределами Сенданского графства без титула и с такой дурной наследственностью мальчишке не жить. Да и полукровки уже прикипели к этим местам, полностью поддерживая решение своего лэй’тэ поймать эту черную стерву за хвост и выдрать его, пустив роскошный мех мальчику на шапку.

Вот только что делать с заложниками? Не оставишь же их на поживу проклятой бабе. Тем более среди них Хельвин, за которого Ядвига порвет Рейвара самолично.

Посланника связали и до поры до времени кинули в яму.

Рейвар сидел в своей палатке — видеть сейчас неполный лагерь было больно — и в который раз рассматривал подробные карты, составленные его шпионами еще в первый месяц событий. Двое из них погибли в той западне, в организации коей он когда-то подозревал свою рыжую вертихвостку. И неизвестно, сколько бы Рейвар еще страдал от бессилия и клокочущей внутри злобы, если бы Лизин не скинул на пол палатки небольшой ругающийся сверток.

— Твою ж… налево! А поаккуратней можно?

— Нет, я ее однажды придушу, — устало вздохнул Рейвар.

— Вы только обещаете! — усмехнулся на это довольный полуэльф. — Я ее неподалеку от лагеря выловил, остатки поводка отреагировали.

Вылезшая из плаща Лиса почесала лапой за ухом и посмотрела на него кристально чистым взглядом.

— Ой, Вареник! А я только о тебе вспоминала… Иду и тут меня какая-то гнусь ка-ак укусит, я сразу о тебе подумала.

— Да-да, меня в свое время тоже гнусь одна покусала… рыжая и липучая, как клещ!

Лиска сощурилась и показала ему длинный розовый язык.

— Эх, всегда мечтал о такой лэй’тэри, — одобрительно улыбнулся Лизин и, потрепав рыжую между ушами, выскочил из палатки.

Проводив блондина тяжелым взглядом и сделав в уме пометку — припомнить эти слова, Рейвар перевел взгляд на Лису:

— Итак, что ты здесь делаешь, в то время как должна сидеть в деревне и нос оттуда не высовывать?

— Скажи еще, что не скучал! — улыбнулась эта бесподобная нахалка.

И ведь не соврешь.

— Еще бы! Мне целую декаду никто нервы не трепал.

— Какой недосмотр! — округлила она лукавые глазки.

Вообще, если бы он с детства не знал оборотней, общение с Лисаветой в звериной форме строилось бы иначе. Но его хорошо приучили различать и соотносить одну личность в двух ипостасях. Смотри в глаза, говорили ему и другим щенкам в деревне оборотней, только они хранят личность неизменной. И сам Рейвар знал об этом как никто другой. Так что, представив, как должно выглядеть при этой гримаске девичье личико, он порадовался, что она в своей звериной ипостаси. Нервы у него все же не железные, иногда так и хочется сорваться, позволив себе больше, чем возможно в данный момент.

— Ты ответишь мне, если я спрошу, какого демона тебя опять сюда потащило, или снова будем сказки друг другу рассказывать?

— А вот у тебя не было никогда такого чувства, что надо — и все тут?

— Знаю такое — шило в одном месте называется. Но мне очень интересно знать имя этого шила.

— Имя, сестра, имя! — растерянно пробормотала она.

Лиска, конечно, очень милая, привлекательная девушка, но странная — это мягко сказано. Хвисы вообще на голову немного ударенные (некоторые даже не немного), но у этой порой случались обострения в виде вот таких ничего не значащих фраз. Что она хотела сказать, непонятно. И если быть честным, Рейвар не совсем уверен, желает ли он знать, что скрывается за таким странным поведением — умысел или легкая чудинка, как говорила Лиса. Одно лишь верно: даже если рыжая хвиса враг и за ее действиями скрывается злой умысел, она стала ему дорога, он просто не сможет однажды убрать ее со своей дороги и забыть. Это раньше он позволял себе связываться с женщиной, даже особенно не интересуясь, кто она и откуда, лишь бы по вкусу пришлась. Но с этой так не получается. А значит, надо разобраться во всем, прежде чем дело зайдет слишком далеко.

Немного помявшись, Лиса чуть рыкнула и заговорила:

— Имя… У того шила, что носит меня по всему графству, имя Кай. Во всяком случае, я его так зову, настоящее этот ходячий морозильник говорить отказался.

— И кто такой этот Кай? — Знакомое имя, Лиска как-то уже упоминала про него, но в тот раз Рейвар предпочел не заострять внимание, в надежде избежать еще одной ссоры.

— Он себя божеством называет, а так — кто его знает. Даже задание нормально сформулировать не может. Пошлет неизвестно куда, а маршрут уточнить забудет. Или цель. В общем, жуткий раздолбай! А так хороший парень. Книжки любит, — издевательски захихикало это чудо. — Именно Кай меня и втянул в этот ваш бедлам. Он, видите ли, сам вмешиваться не может, а играть хвостатой пешкой может вполне. Эх, что с него взять — блондин!

Рейвар закрыл глаза и глубоко вздохнул. Досчитал до десяти, через какое-то время поймал себя на том, что повторяет «девять, девять, девять…» вслух, причем с заметным порыкиванием.

— Лис, ну я же просил — без сказочек.

— А я разве тебя не предупредила, что ты мне все равно не поверишь? Хотел правду — получите, распишитесь. Все остальное — не мои проблемы. У меня уже фантазия устала фигню разную придумывать, на которую хотя бы не рычат, — гордо задрала нос эта зараза. А потом опустила мордочку и жалобно на него посмотрела: — Рей, ну поверь мне, а?

— В этот бред… сумасшедшей?

— Ага, — радостно кивнула Лиска. И тут же склонила голову набок, щуря свои хитрющие глаза: — А почему ты меня за Рея не отругал?

— Разве от этого был бы толк? — усмехнулся он. — Можешь называть. Иногда. Но только наедине. Услышу при ком-то еще — уши пообрываю.

Лиса совершенно серьезно кивнула. Умница. Такие сокращения личного имени среди вампирских кланов, откуда происходили предки его отца, допускались только в узком кругу близких и доверенных лиц. Точно так же, как и традиция называть своих детей столь заковыристыми и витиеватыми именами.

Будь они неладны, эти вампиры.

— Так ты мне веришь?

Рейвару очень хотелось сказать «да», но это означало бы солгать.

Присутствие богов никто отрицать не собирается, но они так редко проявляют себя, предпочитая отделываться мелкими показными чудесами, что многие поклоняются им скорее по привычке. Хотя есть и исключения. Этот факт старались не афишировать, но его брат в свое время построил целый храм во славу одного из многочисленных божеств, которым поклонялись в стране, с просьбой о внуке. То, что следующим ребенком его старшей дочери Аулэринтери стал мальчик, считают чудом.

Теперь вот Лискин Кай. Рейвар о таком даже не слышал, что, разумеется, говорит не в ее пользу.

— А у вас что нового? Надеюсь, все целы? — невинно посмотрела на него Лиса, пытаясь уйти от больной темы и его говорящего молчания. Но по незнанию наступила на другую мозоль. — Что случилось? — нахмурилась она, насколько это позволяла звериная мимика.

— Трое наших ребят у Юстифы.

Глаза у хвисы сначала расширились, а потом резко превратились в узкие горящие щели:

— Она может их… зачаровать?

О! Чудо чудное, редкостное зрелище — думающая Лиса.

— Подозреваю, что да. После твоих выходок я, конечно, попробовал усилить их ментальную защиту, но черная слишком сильна. К тому же она прислала к нам своего человека с… — Да, зрелище редкое — Лиса думает, а у него последние мозги от уютной близости этой рыжей заразы усохли. — Ты можешь попытаться с ним поговорить?

— Попробовать можно. Если он один, много сил на него не понадобится.

— Я бы не стал на это рассчитывать. Юстифа могла узнать, что тебя нет в нашем лагере, но совсем без защиты его бы не отправила.

— Попробовать все равно стоит, — поднялась Лиса. — Ну вот, говорила же — не выгоняйте меня, я еще пригожусь!

На посыльном действительно оказалась печать Юстифы, и пришлось покопаться, снимая ее. Как бы Рейвару не претило использование магии вампиров, но иногда она оказывалась крайне полезной. Не зря его в свое время чуть ли не насильно заставляли ее осваивать. И пусть не в совершенстве (разбавленная кровь давала о себе знать и до идеала ему далеко), но работать на приличном уровне можно.

После него к работе приступила Лиса, существенно поднаторевшая в своей магии за последнее время. Если совсем недавно она ударяла ментальной волной, как неопытный дровосек по поленищу, то сейчас действия стали куда точнее и изящней. У него самого волосы на затылке вставали дыбом от мысли, что эта девочка сможет творить, когда еще немного подрастет и освоится с данными ей от рождения способностями.

Ох, не зря хвис не любят. Такая душу, сердце и мозг вывернет наизнанку и перетряхнет. Хельвин был прав — хвостатая женщина пришлась бы весьма кстати во Дворе. С детьми иногда очень трудно работать, а эта может использовать легкое влияние или просто зачаровать. Раз уж она с его ребятами нашла общий язык (те уже начали откровенно намекать о желании видеть Лисавету в качестве своей лэй’тэри), то с детьми подавно справится.

Рыжая оторва тем временем принялась за дело. Вот только выяснить много не удалось — посланник оказался совсем не в курсе происходящего. Рейвар решил прекратить допрос, когда Лиса взвизгнула и шарахнулась в сторону, но уже через несколько шагов упала, тихо поскуливая. Мальчишку-посыльного тоже крутило в судорогах.

У Рейвара все внутри застыло. Одной рукой он прижимал судорожно бьющиеся крылья к земле, а другой вытащил кинжал и сунул его рукоять в узкую пасть. Когда к ним привели Елну, Лиса уже успокоилась, только тяжело дышала и не приходила в сознание.

— Ты все же решил угробить бедную девочку? — глянула на него старая целительница, но дальше читать мораль не стала, что тоже недобрый знак. Рейвар боялся представить, как выглядит сейчас, если чувствовал он себя просто отвратительно, — сердце колотилось, а в горле засел еж.

Ему даже думать не хотелось о том, насколько он был прав, отослав эту собирательницу приключений в деревню. Зачем травить себе душу. Хватит и того, что Рейвар не заметил еще одного блока на пленном, позволив Лисе залезть в чужое, заведомо опасное сознание.

Замотав небольшое, но на удивление угловатое и неудобное тело хвисы в чей-то плащ, он отнес ее в свою палатку. Елна по-прежнему ничего не говорила, что его несколько настораживало.

Кстати, посыльному вмешательство стоило жизни — он умер еще до того, как Елна закончила с хвостатой пациенткой, которая для нее, равно как и для всех присутствующих, была приоритетнее.

Лагерь просто на ушах стоял! Как же — с их маленькой Лисочкой что-то случилось. Странно, но это вызывало в Рейваре непонятное раздражение. Ему бы радоваться, что хвиса отвлекла ребят от безрадостных мыслей о товарищах и грядущей необходимости сделать непростой выбор, но вот у него от происходящего челюсть ныла, а в груди сворачивалось ядовитой змеей недовольство. Лучше бы делом занялись, чем бесполезной толпой сновать возле его палатки, трепля языком, как кумушки на скамейке.

Хуже всего, что даже после того, как Елна напоила Лису лекарством, словно маленького ребенка, из большой пипетки, та даже не подумала прийти в сознание. Целительница тут вообще мало, чем могла помочь — удар был ментальным, а значит, действовал на магию и мозг. Сейчас, даже сложно сказать, на что именно он был направлен и чего будет стоить Лисе — пары часов головной боли или года блокировки всех сил, от черной хвисы можно ждать всего. Рейвар же решил не лезть пока, дабы не навредить девушке.

Потрясающе, кроме проблемы с пленными у него теперь еще и больная хвиса на руках. Как говорит сама Лиска: «Жизнь бьет ключом, и все по голове!»

За размышлением, как же ему разобраться в этих проблемах с наименьшими последствиями, он и уснул. Теплый мех и размеренное дыхание лежащей рядом хвисы действовали очень умиротворяюще.

Да и пробуждение было оригинальным, под заунывное пение:

— Тихо в лесу, только не спит Лиса. Кто-то решил ее задушить, вот и не спит Лиса.

Рейвар открыл глаза и только тогда понял, что во сне подгреб горячее пушистое тельце к себе, прижимая, как ребенок игрушку. Да, девушку с лисьим хвостом прижимать было бы куда приятнее, но пришлось довольствоваться тем, что есть. Чуть отодвинувшись, он посмотрел на эту диковинную зверушку.

Лежит, ухом одним чуть дергает. А глаза хитрые-хитрые, словно что-то уже натворила. И когда умудрилась, а? Рейвар провел по длинному лисьему носу, который просто обязан вечно куда-то влезать.

— Как себя чувствуешь?

— Словно всю ночь пила, гуляла, дебоширила… — Она сузила глаза и попыталась усмехнуться, что на лисьей мордочке отразилось как дерганье усов. — Я, кажется, начинаю понимать котов, когда они лапами переминают. Вот… как они это делают, а? — попыталась она запустить в него когти.

Перевернувшись на спину, он переложил передние лапы Лисы себе на живот, заодно и когти из себя вынул — ей все игры, а впилась она в него довольно ощутимо. Хвиса сопротивляться не стала, положив голову на черные лапки. Замерев, как тогда на берегу реки.

По ощущениям, он проспал не больше трех часов, но за это время великолепно отдохнул. Такого умиротворения давно не испытывал. Вот если бы еще кое у кого шило с места не сдвинулось!

— Ой, забыла. Кай просил вам чашу отдать! — подскочила эта рыжая зараза, существенно попрыгав на его животе. И, судя по пакостному выражению морды, специально. Добрая Лисочка!

— Какую чашу? — нахмурился Рейвар.

— Ту самую, с мышками, — раздалось откуда-то из сумы, в которую хвиса залезла чуть ли не по хвост.

Он даже особо не удивился, когда в зубах Лисы оказалась чаша из красного стекла. К сожалению, пришлось разочаровать светящуюся от гордости хвису:

— Эта чаша сейчас совершенно бесполезна.

— Почему? — погрустнела она.

Рейвар взял тонкое стекло в руки и, придерживая за металлических летучих мышей, поднял на уровень лица. Работа действительно удивительная. Нет, внешне чаша сработана не очень искусно, медные мышки давно истерты тысячами рук, а стекло помутнело, зато магическое излучение от нее шло просто феерическое. Все оттенки красного и золотого сливались в нем, словно Рейвар держал в руках факел, магический огонь, способный утолить жажду. Странная вещь, как и сама вампирья природа. До сих пор никто не может понять, как они умудряются из крови живых, разумных существ добывать такое количество силы, а те, кто знает великий секрет, молчат под страхом смерти.

Им с братом, как потомкам высших вампиров, эта тайна известна. Вот только в случае с Рейваром она практически бесполезна — пить кровь для него слишком опасно.

Чаша же предназначалась именно для этой священной жидкости.

— Ее создали несколько тысячелетий назад, когда наш мир еще не был закрыт от чужого проникновения. Именно тогда один из старейших высших вампиров заметил — кровь иномирцев куда более питательная и дает колоссальные возможности. В те времена гостей из других измерений у нас было довольно много, как потом выяснилось, они готовили захват нашего мира. Но вампирам и в голову не приходило считать простых людей достойным врагом. Хотя кто знает. Группа высших в это время планировала захватить мировое господство, и для этого они создали подобные чаши в качестве замены привычным ритуалам. Мало кто знает: вампиру недостаточно просто высосать кровь у первого встречного. Существо должно иметь довольно слабую телесную оболочку, следовательно, быть молодым, до тридцати лет, и обладать определенными магическими способностями. Кроме того, необходимо совершить особый ритуал…

Вот как объяснить ей, каким образом вампиры через чужую кровь могут впитывать магические потоки мира? Он сам до конца не может объяснить себе возможность такого. Эх, не зря у вампиров проблемы с богами — тем явно не нравится, когда у них отнимают пищу.

— Неважно, что за ритуал, в общем, чаша настроена на подготовку крови к употреблению. Но только крови пришлых людей. У них связь с нашим миром немного иная, они прошли границы. — Он потер ладонями лицо, пытаясь сформулировать то, что и сам мало понимал. — Так или иначе, когда иномирцы со своим механическим оружием напали на наш мир, вампирам стало как-то не до амбиций. Чаши были использованы во благо, а не во вред. Захват провалился, боги нашего мира вышвырнули отсюда людей с их машинами и запечатали границы, так что к нам теперь извне никто проникнуть не может.

— Совсем-совсем не может? — вытянулась мордочка Лиски.

— Совсем. Боги за этим строго следят. Они же и чаши все разбили, не знаю, как эта уцелела. Неужели теншуа настолько стар?..

— Этот гламурный ангелочек? Да запросто! И что, значит, чаша бесполезна без крови иномирца?

— Лис, ты меня вообще слушаешь, а? Я это тебе уже несколько раз повторил.

— Ну, можно мне помечтать? А если бы не это, что можно было бы сделать, ну чисто так… если прикинуть… теоретически.

Рейвар поднял древний артефакт на кончиках пальцев, чувствуя, как переплетаются его магия и магия чаши, узнавая друг друга. Раньше он не рисковал так своим спокойствием, но Лиска все равно разбередила старые раны и несбыточные мечты.

— Кровь, выпитая из этой чаши, может дать огромную силу любому потомку вампира, тем более произошедшему от одного из малочисленных оставшихся высших. Такое родство имеется только у меня, для остальных это не более чем предмет старины. — Он говорил отрешенно, погруженный в собственные мысли, наверное, боясь даже себе признаться, насколько больно его задела эта насмешка неизвестного бога по имени Кай. Если раньше Рейвар смотрел на чашу как на пустую игрушку, то сейчас полностью оценил, насколько ее магия нужна. Магия, к которой нет доступа.

— И что бы ты мог предпринять? — продолжала издеваться Лиска, переминаясь с лапы на лапу.

Наклонившись, чтобы поставить чашу, он другой рукой схватил хвису за лапу и, рискуя быть покусанным, подтянул к себе, усаживая на колени. Лиса приоткрыла глаза и начала приподнимать прижатые к черепу уши. Неужели настолько боится его? Но, немного поерзав, она устроилась у него на коленях совсем как раньше, позволяя гладить мягкую рыжую шерстку.

— Вампиры с оборотнями вообще редко дружбу водят, а вот мой папочка отличился. В итоге мне достался весь спектр его вампирских возможностей, но с ограничением — я не могу пить кровь. При этом происходит непроизвольный оборот во вторую ипостась оборотня, которую лучше не выпускать.

— У тебя есть вторая ипостась? — округлила глаза Лиска.

— Есть. Но лучше бы не было. Обычно оборотень сохраняет разум и контролирует себя во время превращения. Но у меня разум полностью растворяется во второй сущности, и я превращаюсь в жуткое кровожадное чудовище.

Лиска моргнула и прикрыла глаза, уткнувшись носом ему в бок. Ядвига поступала примерно так же, когда кто-то касался этой темы. Им, рожденным двуипостасными, тяжело принять сам этот факт. Вот только в глазах других оборотней он обычно видел сожаление и страх, страх потерять второго себя. А в Лискиных глазах — боль и нежность.

Он улыбнулся, чувствуя, как в груди теплеет от очередного подтверждения его надежд. Странно, Рейвар сам не заметил, как рассказал ей многое из того, что чужим знать никак нельзя, но ничуть не расстроился. Сейчас было так спокойно и хорошо, хотелось просто поверить.

Ей, этой странной женщине, и щемящему, болезненно-сладкому чувству где-то внутри.

Но вот Лиска тряхнула головой и, глядя куда-то в сторону, спросила:

— Чаша могла бы победить это безумие?

— Думаю, да. — Он усмехнулся, позволив себе озвучить мысли, которых даже сам страшился. — Она могла бы дать нам достаточно, чтобы разметать армию Юстифы за несколько часов.

— Не вам, а тебе, ты хотел сказать. Кровопийц здесь, кроме тебя, больше нет.

— Мне до тебя, Лиса, ой как далеко, — усмехнулся Рейвар. — Нам надо вытащить наших ребят любым способом. Этот я не рассматривал, он слишком опасен для них же — в состоянии оборота я не отличу друга от врага. Так что это не выход. Но я придумаю другой.

— Не надо, — Лиска встала с его колен и отошла подальше, снова зарываясь в своей суме.

— Что не надо?

— Думать. Иногда не надо думать. Куда же я рубашку дела? Штаны есть, а она где? Кай, ну сволочь блондинистая! Так и знала, ради места для чаши что-нибудь выложит! «Дай мне запихнуть!» — передразнила она кого-то. Потом посмотрела на него: — Сами мы не местные, отстали от… жизни. Подайте на пропи… вернее на одевание — рубашку, а? Или я так обернусь, — пригрозила она.

Улыбнувшись, он решил отдать ту, что так и не решился подарить в прошлый свой визит в деревню.

Рыжая хвиса любит все аляповатое, и расшитая лентами и всевозможной тесьмой рубашка ей очень понравилась. Не все же ей бегать в вещах с чужого плеча. А эта сшита специально для нее и пахнуть, он надеется, будет только ею.

Правда, Лиска его чуть из собственной палатки не выгнала, хотя чего он там не видел? Отворачиваться он тоже отказался и в итоге полюбовался на спину и хвостатость перекинувшейся девушки. Жаль, что она так быстро оделась, ругаясь, пока просовывала хвост в специальное отверстие в бриджах. Такая забавная!

Одевшись, эта нахалка полезла уже в его вещи. Правда, возмутиться как следует, он даже не успел — она вытащила пузырек со знакомой синеватой жидкостью.

— Бинтами, как я понимаю, ты так и не обзавелся? Хорошо, что я запасливая!

Прихватив с собой еще и флягу, она села напротив него и протянула руку.

— Режь! — Лиса отвернулась и наморщила лицо, словно кислое съела, а вот голос у нее звучал твердо и довольно властно.

— Зачем?

— Ну, ты хочешь вытащить своих ребят? Тогда режь. Только не очень глубоко, ладно? — проскулила она.

Рейвар схватил ее за протянутую руку и, легонько тряхнув, заставил Лису посмотреть ему в лицо:

— Что ты вытворяешь, полоумная?

— Ну, как ты не понимаешь?! — Казалось, девушка вот-вот заплачет. Подняла на него глаза и почти тут же опустила. Чуть подумала и снова подняла: — Я иномирянка.

Он подозревал, что девушка слегка тронулась умом, но не настолько же! Признаться в таком — просто самоубийство. Ее оправданий даже слушать не будут — просто убьют на месте.

— Ты можешь мне не верить, но это так. Я сама точно не знаю, как оно получилось. В родном мире мое имя — Елизавета, а друзья звали Лисой. Вот и получилась Лисавета. Я шла домой, когда… какой позор, а? Меня убил розовый рояль! Отвратительная смерть. Будь он хотя бы черным — я бы так не переживала. А то не смерть получилась, а мечта гламурной поп-звездочки! Знаешь, это почти не больно. Точнее, — она запустила руки в волосы, еще больше становясь похожей на помешанную, — больно, но не так страшно, если бы не больно. Я успела это понять. Такая странная правильность. А Кай дал мне шанс. Мне хотелось жить. Я еще так много не узнала… тогда. — Она подняла лицо, смотря этими своими желтовато-зелеными глазами, тем самым взглядом, от которого у него сердце начинало биться быстрее.

Кажется, они оба сошли с ума, раз он ей верит.

Еще долго она лежала головой на его коленях и рассказывала, рассказывала, рассказывала. Иногда сбивчиво, задыхаясь и спеша, а иногда начиная рассуждать на совершенно посторонние темы. Он не мешал, давая выговориться, просто перебирал рыжие прядки, прикасался к вытянутым махровым ушкам, которым это почему-то совсем не нравилось.

Ну и что ему теперь делать?

Меня куда-то двигали. Нахалы! А я так сладко спала и видела такой чудесный сон. Точнее… довольно пугающий, если подумать. Мне приснилось, что я сдуру призналась Варенику в своем более чем необычном происхождении. И это после того, как он рассказал, насколько плохо тут относятся к таким попаданкам, как я. Правда, кошмаром сон не ощущался, скорее, оставил солоноватый привкус на губах и томную нежность в груди. После такого будить меня как-то особенно жестоко.

— Тш-ш, — как маленькому ребенку, прошептали рядом. — Спи, Лисенок.

Меня погладили по голове, тем самым окончательно спровадив мозг в нокаут. Я сошла с ума, да? Или просто еще не совсем проснулась?

— Уйди, глюк!

— Уже ушел. — Кажется, кто-то ушастый улыбался. — А ты отдыхай.

Иногда быть послушной очень приятно. Так что я завернулась в одеяло и продолжила наслаждаться снами.

Правда, на этот раз привиделось нечто совсем бредовое. Будто я в виде крылатой лисы стою у подножия высокой лестницы, а где-то там, на самом верху сидит мужчина. И хоть это едва ли не за облаками, я вижу каждый его черный волосок и туманные зеленые глаза, похожие на цветущую воду. Лицо у него красивое, лощеное, но меня от этой красоты озноб пробивает. «Так вот кто влез не в свое дело», — холодно заявил он. У меня чуть инфаркт не случился от этого голоса. Во всяком случае, в обморок я свалилась. А очнулась уже ото сна.

Порыскав по полу, я нашла свою же флягу и с удовольствием напилась. Бодрит! И только потом перевела взгляд на свои руки. Руки, чтоб его! И если я перекинулась, значит, роковое признание мне не приснилось. Ой, мамочка!

Голова после сна трещала и словно чугуном налилась. Зато желудок оказался пустым и, придав телу ускорение, погнал на разведку. Полукровки приняли меня, как давнюю потерю, словно не сами в деревню спровадили, а потом регулярно навещали. Но накормили до раздувшегося живота, спасибо. Потом объявилась Елна и разогнала всех, утащив меня на осмотр — как оказалось, дурную хвису вчера чуть не отпели. Вот так всегда — еще помереть не успеешь, а народ уже гвоздиками по гробу колотит.

Чуть позже объявился Рейвар, предупредил, что ночью им предстоит разведка боем, и велел мне не высовываться, при этом так сверкнул глазами — я взвизгнула и унеслась прятаться… к нему в палатку. А куда еще?

Ближе к вечеру, когда свет стал розоватым, а воздух посвежел, вернувшийся Вареник поймал меня за жутким делом — я вязала. Ну не то чтобы совсем, Калина меня только петли набирать пока научила, да и те получались кое-как, но все же! Что еще делать в деревне ночами? А моток пряжи и спицы я как-то случайно прихватила. Вот теперь краснею, словно что-то жуткое сделала. Ведь была у меня задумка Рейвару шарф связать — и для красоты, и для тепла, и на память… да и придушить в случае чего можно.

— Ты еще не передумала?

— О чем? — Да чего я там ему наобещала, раз цвету, как мак?

— Я про чашу, а ты о чем? — Еще и насмехается, злюка ушастая.

Пришлось пожимать плечами, активно делая независимый вид.

Продезинфицировав небольшой кинжал в той синей водичке, он крепко сжал мою руку и велел отвернуться, что я, разумеется, и сделала. И только когда металл коснулся моего запястья, вдруг поняла — он мне поверил. Вот так просто. Соври я, и он окажется в жутком положении и ждет его помрачение рассудка. А я… Вдруг не получится?

Я хотела вырвать свою руку, но было уже поздно, боль полоснула запястье, а кровь закапала на стеклянные стенки. Вроде чаша не такая уж и большая, а жизнь все вытекала и вытекала из меня. Даже не знаю, сколько я так стояла, наблюдая за процессом. В какой-то момент ноги подогнулись, и Рейвар осторожно посадил меня на шкуру неизвестного животного. Когда жидкости собралось больше чем полчашки, полукровка сжал мою руку чуть выше пореза и, прикрыв его тканью, пропитанной какой-то мазью, замотал бинтом.

От вида собственной крови меня мутило. Да и вообще плохо стало. Вроде не так много отдала, а знобит и голова кружится.

— Пей, — поднес флягу к моим губам Рейвар.

— Что это? — Но глоток сделала. Точно дурочка. Оказалось, настойка на травах, явно спиртовая. Помахав себе на раскрытый рот, я буквально вырвала другую флягу из рук Вареника, запивая эту гадость. — Зачем? Меня после такой кровопотери вообще вырубит.

— Ну и правильно. Поспишь, отдохнешь, никуда влезать не будешь. И мы вернемся как раз к твоему пробуждению, договорились? — Рейвар наклонился ко мне, отводя с лица волосы. Ему и так-то трудно отказать, а когда он становится таким — тем более.

Я послушно кивнула. А потом решила, что могу понаглеть, и потерлась щекой о его ладонь. Как хорошо!

— Только у меня есть одно условие. Я хочу видеть, как ты это пьешь. — Да-да! Доехала хорошо, целую. Крыша.

Усмехнувшись, Рейвар взял чашу и покрутил ее в руках, но смотря как бы поверх. Странный взгляд, взволнованно-довольный. Увиденное его явно радовало. А уж меня тем более. Не хочу гадать, играет Рейвар со мной или действительно поверил.

Пил он крайне осторожно, ни капельки не пролив. Кадык на его шее мерно двигался, отмеряя глотки. Бедненький, это ж такая гадость! А вдруг она ядовитая, а? Кто там проверял хвисью кровь?

Ой! Тут меня поразила очередная мысль — я-то иномирянка, но ведь хвиса! И будет ли это считаться? Как бы мне случайно не угробить любовь всей моей короткой второй жизни.

Отняв чашу от губ, он коснулся их пальцами, вытирая едва заметные кровавые следы. Что ни говори, а мужчина мне попался крайне интеллигентный, с таким и в общество выйти можно. Боги, о чем я думаю в такой момент! Лучше бы посмотрела, как в глубине карих глаз начинают разгораться кровавые отсветы. Сильно дыхнуло костром, почти родным запахом опасного мужчины, любимого мужчины.

— Ну, как?

— Не мешай, — злое рычание, — дай мне сконцентрироваться.

А я, мол, пошла на место, да? Может, я за него беспокоюсь, а он вот так со мной. Правда, отползти подальше мне не дали, больно схватив за порезанную руку. Пришлось сидеть рядом, вглядываясь в странно поменявшееся лицо — вроде прежнее, но неуловимо другое, хищное. Красивое. Было в этом что-то потрясающее, животное и безумно возбуждающее.

У меня все внутри напряглось теперь не только от ожидания результатов нашего эксперимента, но и чего-то более чувственного.

Наконец взгляд его оттаял, но вот багрянец пропадать не спешил. Рейвар потряс головой, отчего несколько прядок волос упали на лицо.

— Ну, как? — Интересно, а чего это я шепотом?

— Нормально. А насколько нормально, проверим позже.

Даже не знаю, чему больше радоваться, тому, что Рейвар не тронется умом после этой аферы, или тому, что моим словам теперь есть такое весомое подтверждение. Наигрались уже в «верю — не верю».

Встав, он подошел к своим вещам и вытянул из них кожаный жилет, который, судя по всему, мог заменить полукровке броню, да черную рубашку. Вот только кто его раздеваться передо мной просил? Нет, я понимаю, Рейвар сейчас похож на пьяного — кажется, координация движений немного нарушена, но вот в отключку мозгов я не поверю. Хотя чего ему меня особо стесняться.

Отведя взгляд, я тяжело вздохнула. Странно, вроде уже привыкла к мысли, что ничего между нами быть не может. Но нет-нет, да закрадется надежда… глупая… Мне нет места в его жизни. Кажется, мне вообще не осталось тут места.

Закончив сборы, Рейвар снова обратил внимание на меня, по-прежнему сидящую на циновке, возле драгоценной чаши. Ну а что мне остается? Как я поняла, задача, которую приготовил для меня Кай, выполнена. Разве не этого он хотел? Теперь Вареник разберется со всеми врагами, и в графствах настанет мир и покой. Всего полстакана моей крови — и дело, можно сказать, решено. Кай, паршивец!

Я неловко встала, готовясь к очередным нотациям.

— Да-да, помню: сидеть тихо и не высовываться.

Обняв меня одной рукой за талию, второй он дотронулся до лица, заставляя посмотреть в свои странные, такие незнакомые глаза. Пугающие, завораживающие. Я почти видела, как там, в глубине, ворочается что-то большое, хищное и опасное. Чувствовала зверя, удерживаемого только железной волей.

— Хоть раз сделаешь так, как тебя просят? — Он погладил меня по растрепанным волосам, и в этом простом жесте мне чудилась нежность. — Скоро все закончится.

— Ага, спасибо, что напомнил! Теперь стало еще хуже.

Между тем Рейвар не стал ждать, когда я начну адекватно реагировать, и, сжав в руках чуть сильнее, поцеловал с такой нежностью, которой мне от него ждать не приходилось. Страсть можно было списать на проснувшегося оборотня, на… да на что угодно. Но в его прикосновениях было столько заботы и ласки, столько хрупкости и несвойственной ему неуверенности, что я просто таяла.

И без того ослабевшие ноги подкосились, и пришлось обхватить Рейвара за шею, чтобы не сползти окончательно. Но этот факт меня только радовал, хотелось прижаться к нему посильнее, почувствовать жаркое мужское тело. И в то же время не нарушать эту сладкую негу медленных, чувственных поцелуев, легких, едва ощутимых прикосновений друг к другу.

В какой-то момент Рей застонал, болезненно впился в мои губы, но уже через секунду выпустил из рук, так что я чуть не свалилась на пол. И винить его не в чем, каким бы сильным не было мое разочарование. Могу поспорить, что еще совсем немного — и Рейвар попросту сорвался бы… воля у него железная, но не бесконечная.

Он моргнул и взял себя в руки.

— Сиди здесь и, пожалуйста, я тебя прошу, никуда не выходи. — Голос его звучал хрипло и несколько… рычаще. — На палатке охранка. А за ее пределами ты останешься одна, поняла?

— Хорошо, — прилежно кивнула я, чувствуя, как на щеках вновь разливается румянец.

— Лис, хоть раз сделай так, как тебя просят. — Он усмехнулся. — Я надеюсь вернуться и продолжить с того места, где мы остановились.

О! Буду ждать. Как я буду ждать!

У него не было другого выхода, это понимали и его ребята, и сам Рейвар. Пленников Юстифы надо вытаскивать, по-другому нельзя, невозможно, неправильно. Думается, это понимала и сама черная хвиса, поэтому следует ожидать «нежного» приема.

Исходя из обстоятельств, то, на что он пошел, — вполне оправдывает риск. Даже проклятое безумие оборота вполне допускалось, лишь бы помочь. Полукровки уже были осведомлены, что подходить к своему лэй’тэ крайне небезопасно, поэтому старались держаться подальше, между тем внимательно наблюдая за его поведением и пока не находя ни одного признака помешательства. Им не стали рассказывать, каким именно способом Рейвар надеется его избежать (он поделился своими соображениями только с Елной, попросив у нее помощи и совета), но, тем не менее, они доверяли его решению. Эти мужчины вообще привыкли полагаться на своего лэй’тэ, способного грамотно скоординировать такую разношерстную компанию, каждый из членов которой обладает исключительными качествами и способностями, такова уж суть полукровок.

Рейвар остановился, знаками показывая стоявшим ближе всего ребятам рассредоточиться и занять свои позиции. А когда они пропали не только из зоны видимости, но и осязания, обостренного в разы, он вздохнул — до этого момента расслабляться не приходилось. Все внутри уже клокотало, а мышцы слегка побаливали, едва сдерживаемые в желании перестроиться.

Сняв с себя одежду и хорошенько спрятав ее под одним из разлапистых кустов, Рейвар с удовольствием потянулся, наконец, выпуская зверя.

Ощущения были странными. То, что произошло при его первом обороте, он плохо помнил, а о втором даже вспоминать боялся, так что сейчас происходящее оказалось в новинку. Сперва было невозможно больно, Рейвар едва не потерял сознание, ощущая, как перестраиваются кости и хрящи, в диком ритме сокращаются мышцы, рвется и отрастает плоть. Но, оказалось, это все несопоставимо с тем неудержимым зудом, огнем, прошедшимся по коже, пока отрастала шерсть.

Сколько времени происходил этот мучительный процесс, Рейвар даже не понял. Судя по всему, не больше десяти минут, а ему кажется — минимум час. Во всяком случае, вымотался он безумно, сил не осталось даже встать. Слишком много потребовалось для перестройки организма, а еще больше — для сохранения рассудка, которому он все это время не давал уплывать, сосредоточившись не на боли, а на ее происхождении, и сейчас Рейвар точно знал, что и как у него отросло и изменилось.

Хвост, кстати, получился куцым. Теперь понятно, отчего у хвис он и в человеческом облике не исчезает — замучаешься каждый раз отращивать. Впрочем, оборот женщин-лис больше связан с магией, уж они никогда не корчатся, как он. А еще в звериной форме хвисы могут говорить, Рейвару же оставалось только рычать. Да и то рык получался хриплым.

Только после того как боль начала проходить, он заметил, что изменился не только сам, но изменилось все вокруг. Мир словно стал другим, более глубоким, резким, оглушающе богатым. Каждый звук, каждый запах приобрел десятки новых оттенков. Словно… словно раньше это была лишь картина искусного мастера, а сейчас он увидел реальность.

Он ощущал все вокруг, и все это было ново и остро.

Сколько бы еще Рейвар изучал открывшийся мир, неизвестно. Вот только в попытке разведать обстановку он наткнулся на запах собственных вещей… и тонкий, едва ощутимый аромат женщины на них, там, где остались незримые следы ее рук и мягкого, податливого тела. На брюки прилипло несколько волосков с шикарного хвоста, а на воротнике чувствовался запах лекарственной мази и крови.

Крови, благодаря которой он может чувствовать мир вокруг, а не жажду смерти и разрушения.

Стремясь видеть рядом с ним достойную жену, полукровки, прежде всего, преследуют одну цель — заставить своего лэй’тэ желать скорейшего возвращения домой, к своей женщине. И Рейвар впервые действительно захотел вернуться.

Силы нашлись как-то сами собой, достаточно было просто сосредоточиться. Из крови хвисы получился хороший канал для подпитки, и как бы Рейвару не было тяжело принять ее правоту, Лиса действительно оказалась иномирянкой. Уму непостижимо!

Встав на все четыре конечности, он какое-то время привыкал к новому балансу. Мохнатое тело не сразу нашло взаимопонимание с разумом, привыкшим мыслить, двигаться и существовать иначе. Но инстинкты, так дерзко разбуженные кровью хвисы и способностями вампира, быстро утверждались в правах, в результате чего уже через несколько минут Рейвар мог сносно ходить и даже бегать. Хотя тут родился новый вопрос — а кто он? Рейваринесиан рэ’Адхиль, лэй’тэ и принц Империи полукровок, или же дикий, несколько тронутый разумом зверь? Во всяком случае, помрачения рассудка он в себе не отмечал… хотя все вокруг было иным и сами ощущения нельзя назвать привычными. Мысли шли стройными рядами, не путаясь и не склоняясь в сторону агрессии. Но такое возможно лишь потому, что в данный момент приоритетнее был именно контроль над новым телом, а не воспоминания о цели этого перевоплощения.

Ему сразу вспомнилось, как вытягивалась хвисья мордочка, когда происходило что-то, вполне логичное с точки зрения оборотня, и совсем дикое по человеческим меркам. Как долго она рассматривала чашку с водой, прежде чем начать лакать из нее, как косилась на собственный, инстинктивно вываленный от жары язык. Глупо было не замечать этого… так же глупо, как и заподозрить в иномирном происхождении. Пожалуй, неведомое божество, нарушившее свои законы, было совершенно право, обратив Лисавету именно в хвису. Девушка быстро привыкла к своему новому телу, а уж по характеру от представителей их хвостатого рода вообще мало отличалась. Очаровательная бестия с лукавыми глазами и странными поступками.

Мысли о рыжей хвисе отдались внутри теплом и приливом нежности.

Помахав головой, Рейвар чуть не прикусил себе язык, что и позволило удостовериться в новой остроте клыков, которых теперь стало куда больше. Встав рядом с деревом, он прикинул свой рост и мысленно присвистнул — чуть выше метра. А если он правильно помнит, и в самом деле обладает способностью вставать на задние лапы… то выйдет просто монстр. Лиска была бы довольна, в зверином обличье она вечно ноет, какая маленькая и беззащитная.

Еще немного поизучав себя, Рейвар решил двигаться дальше. Мох мягко проминался под широкими ступнями, лесная подстилка слегка шелестела от его шагов. Сидящая на высоких ветках сова угукнула и раздосадовано улетела прочь, понимая, что после появления в лесу такого зверя мыши еще долго будут дрожать от страха в своих норках, не рискуя показаться ему на глаза. Острый запах сосновой коры и смолы, терпкий осиновый и сладковатый березовый дразнили нюх. Молодая травка упруго гнулась. Ветер путался и шумел в ветвях высоких крон. Разум едва удерживался от позорного бегства из этого тела, которое в данный момент не очень-то от него и зависело. Лапы переступали сноровисто, ловко избегая препятствий, зоркие глаза следили за всем вокруг и в то же время вглядывались в никуда.

Теперь Рейвар решил еще одну загадку — чем ему так запала в душу эта рыжая девчонка с лисьим хвостом. С самого начала она казалась ему не похожей на женщин, встреченных раньше. Необычная, импульсивная, задорная… и совершенно свободная. Она не была скована условностями. Она всегда делала то, что хотела, поддаваясь своим сиюминутным желаниям, не запрещая себе мечтать и наслаждаться жизнью. В то время как он был полной ей противоположностью. Лиска — это то, к чему он всегда стремился и о чем даже боялся помыслить…

Более-менее он пришел в себя, только когда почуял запах людей. Выбрав кустик, Рейвар схоронился под ним. Ждать пришлось не так долго. Очень скоро послышалась возня поспешных сборов и крики. Значит, их лазутчики распознали «тайные» намерения сенданской армии совершить нападение. Капитану Тейку, главнокомандующему ближайшей роты, наверняка пришлось в барабаны бить, иначе эти ротозеи еще полчаса сидели бы у своих костерков.

Но даже когда лагерь поднялся по тревоге, пустым он не остался.

Рейвар буквально слышал перешептывание затаившихся воинов, чувствовал, как поскрипывает кожа их сапог и рукоятей мечей, которые те сжимали в своих пальцах. Он ощущал их волнение и быстрый ритм сердца. Их же оглушала тишина. Насторожившаяся жертва, еще не знающая, откуда придет удар, куда бежать, как спасаться. Он медленно поднялся, ничем себя не выдав, направился в сторону притихших людей. Их страх будоражил его звериные инстинкты, оставляя в ушастой голове все меньше разума. Привычное возбуждение перед битвой в этот раз было в десятки раз сильнее… и слаще.

Казалось, на мгновение весь мир застыл. Ночной ветер раздувал костры и ласкал шерсть, принося свежесть и едва заметные намеки на скорую грозу. Первое из трех ночных светил медленно скатывалось за кромку леса, раскрашивая спящие деревья в мистический сиреневый цвет. Вслед за сестрой поднимался диск Селы, сегодня отчего-то не серебристый, а по-настоящему золотой. Кто-то сказал бы — недобрый знак… но Рейвар достаточно наслушался Лискиных сказок о другом мире и лишь ухмыльнулся — она была бы рада видеть это.

Через мгновение хрупкое равновесие тишины разрушил протяжный вой. Хрипловатый, правда, но кто там будет прислушиваться.

Его ребята не стали долго разбираться и думать, а приняли этот знак как пинок под зад. И правильно, у него инстинкты вовремя сыграли.

Звук стали всегда ласкает слух бывалого война, а вот запах крови сводил с ума его. Рейвар практически не заметил, как оказался в лагере, опомнившись, только когда столкнулся мордой к морде со здоровяком, в руках которого огромный ятаган смотрелся хрупкой сабелькой. На пару секунд пришла растерянность, которую, впрочем, быстро выгнали прямой угрозой раскроить череп зазевавшемуся оборотню. Молниеносно уклонившись, Рейвар впился в руку, за что немедленно получил в лоб здоровенным кулачищем. Но он не хвиса — перекидываться не спешил. Вместо этого рассердился и мотнул головой, разрывая острыми клыками вены и сухожилия в руке противника.

На самом деле действовать, обладая телом огромного волка и разумом все того же Рейвара, было крайне неудобно. Он уже начал подумывать, что идея была глупа и несостоятельна… но решил рискнуть еще раз, отдаваясь во власть инстинктов и чего-то хищного и дерзкого внутри. Натура оборотня довольно взвыла, и уже через секунду здоровяк с практически откушенной рукой упал на землю, не выдержав толчка лобастой головой. Ленивый шаг оборотня, раскрытая пасть… и вот уже в горло хлынула густая, горячая кровь из артерии на шее противника.

Оттолкнувшись передними лапами от мертвого тела, оборотень поднялся на задние и снова взвыл, воспевая свою первую жертву и свободу. Свободу быть тем, кого так долго держали взаперти.

Все происходящее после сливалось в один бесконечный восторг битвы и сладость чужой крови. Как-то вдруг обнаружилось, что его когти способны прорывать металлическую броню, а клыки прокусывают тело даже через хорошую кольчугу; и порой достаточно одного прыжка, чтобы преодолеть не менее десяти метров; даже самый ловкий лучник не может пробить густую шерсть или попасть в глаз излишне прыткой и ловкой твари; люди панически боятся попадаться ему на глаза; и, наконец — что ему это очень нравится!

Стоит отметить, что все это время Рейвар прекрасно осознавал себя и свою истинную миссию. А также различал даже в перепуганных лицах тех, кто оказывался на пути, знакомые черты. Хотя нет, своих он отличал по запаху, едва уловимому. Но они пахли им самим.

К его гордости, ребята недолго терялись и нервничали при виде своего лэй’тэ в обновленном облике, и скоро даже начали подстраиваться под странные, дикие действия и атаки. Жаль, конечно, что раньше у них не было возможности потренироваться, но и сейчас ему есть, за что хвалить полукровок.

Ухо кольнуло, и только тогда Рейвар понял, что все его серьги остались при нем, а значит, это не что иное, как сигнал к отступлению — отряд из пяти разведчиков осторожно и незаметно, воспользовавшись общей суетой, вытащил троих проштрафившихся.

Ухмыльнувшись, оборотень тряхнул головой, чувствуя, как в ушах действительно качнулись знакомые и дорогие (не только в плане стоимости) артефакты. Правда, попытку улыбнуться никто из окружающих не оценил, и как у Лиски это получается? Хотя у этой многое получается из того, что невозможно в принципе.

Сейчас он старался не столько навредить людям, сколько поднять шум, позволяя своим ребятам тихо и незаметно раствориться в темном лесу. Огромный зверь вызывал страх даже у самых закаленных воинов, так что ничего удивительного в том, что очень скоро его попросту стали избегать. Наконец, устав от догонялок, он презрительно фыркнул и с трудом удержал себя от загребания земли задними лапами. Не хватало ему совсем в дворовую шавку превратиться.

Только перед тем как уйти, Рейвар понял — а черной-то в лагере нет. Сбежала, паршивка. Хотя чего еще ждать от хвостатой — весь род у них такой.

Путь обратно занял вдвое больше времени (Рейвар путал следы), но принес свои плоды. Ему просто нравилось чувствовать себя в этом новом, совершенном теле. Сильные мышцы, устойчивый костяк, мощное строение и при этом невероятная, удивительная легкость. Казалось, он не бежит, а парит над лесной подстилкой. Сильный и свободный зверь.

Конечно, у него был соблазн еще немного, совсем недолго побыть в этом теле, наслаждаясь собственными ощущениями, но сейчас не время и не место. Пришлось искать куст, под которым он спрятал свои вещи, и проходить болезненный процесс обратного перехода.

Снова было больно. Даже, несмотря на стучащую в ушах кровь, Рейвар слышал, как хрустели кости, и рвалась плоть. Правда, времени понадобилось куда меньше. Да и адаптация проходила не так увлекательно.

Окружающий мир на какое-то время вызвал… неприятие. Может быть, даже разочарование. Хотя Рейвар понимал — именно таким он и был для него всю жизнь.

К тому моменту, когда лэй’тэ пересек линию защиты лагеря, он уже пришел в себя, стряхивая последние остатки эйфории и последовавшей за ней боли утраты. В его положении зацикливаться на подобных ощущениях — это форменное самоубийство. Сейчас он переживает, а завтра пойдет кусать кого ни попадя? Нет уж.

И почему это «ни попадя»? У него есть Лиска, мягкая, послушная в руках и неугомонная в деле, теплая и желанная. Она быстро заставит его забыть об обороте, переключив все внимание на свою рыжую персону.

Привычные охранные щиты приветственно зазвенели в ответ на быстрый, едва заметный пасс рукой. Полукровки оказались до жути любопытными и провожали своего лэй’тэ такими взглядами, что у него уже спина чесалась и хотелось проверить, не покрылся ли он шерстью.

Хорошо хоть нужные ребята сразу нашлись, видно, навесили на защиту предупреждающие сигналки. Явились пред его очи втроем. И у всех такие лица, словно только что с тризны по лучшему другу. Последний задор и остатки странного мироощущения слетели с него, сметенные ураганом предчувствия беды.

— Многие ранены, опять дурачье лезет, куда не надо, — рапортовал Бретил, отвечавший в этом рейде за гвардию. — Но все живы. Гнерде, правда, руку почти по локоть рубанули… но ты его знаешь, через месяц новую отрастит, а сейчас жалуется, что на той наруч был памятный, жалко его терять.

К тому, что чешуйчатый полукровка, на треть наг, любит оставлять повсюду свои конечности, все уже привыкли. Но это не объясняет причину скорби на лицах.

— Мы вытащили ребят. Они без сознания еще, — начал докладывать Ольбрехт, один из разведчиков, которым было поручено выкрасть пленных. — Но… Рейвар, среди них не было Хельвина. Мы его так и не нашли. Гольдрик специально весь лагерь облазил. Ни его магических следов, ни хвисьих. Черная, видно, давно ушла.

— Это ведь не все? — очень стараясь не играть желваками на лице, спросил лэй’тэ. Если честно, ему очень не хотелось слышать ответ. Просто до внутренних спазмов. И думать тоже не хотелось: облекать свои затаенные подозрения даже не в слова, а в мысли было слишком мучительно.

— К сожалению, нет. — Светловолосый, изящный до приторности Лизин поднял глаза, но почти тут же не выдержал тяжелого взгляда своего лэй’тэ и опустил их, предпочитая разглядывать его кадык. — Она пропала.

Внутри все на мгновение замерло. Потом словно произошел щелчок, и легкие стали раздуваться и раскалились, мешая дышать, говорить, даже думать. С трудом заставив себя сглотнуть, Рейвар попытался как можно спокойнее спросить:

— При каких обстоятельствах? — Хотя голос звучал уж слишком глухо.

— Мы точно не знаем. Елна говорит, час назад решила попросить Лисичку о помощи, чтобы чем-то ее занять. Пришла в твою палатку, а хвостатой там нет. Хотя когда мы ушли, по словам лэй’тэри, хвиса едва на ногах стояла. Охранные заклинания я проверил — все в порядке, их никто не трогал. — Лизин помялся, бросая на него осторожные взгляды. Говорить начал очень медленно, растягивая звуки и подбирая слова: — Словно она сама ушла.

Вот это точно не следовало озвучивать.

Рейвар вмиг почувствовал себя не только обманутым дураком, преданным в лучших чувствах, но и… предавшим веру в нее. Без сомнения, сама мысль о том, что Лисавета могла вот так с ним поступить, причиняла какую-то особенно изощренную внутреннюю боль. Она бестолково злила его и выворачивала все живое естество вместе с сердцем и душой. Вот только при этом он чувствовал неправильность происходящего. Он привык доверять не окружающим, а самому себе и своему чутью, которое совсем недавно позволило ему поверить рыжей хвисе.

А еще ему банально хотелось надеяться на лучшее. Только о каком лучшем может идти речь в их положении?

От всего происходящего у него кружилась голова. Впервые за столько лет Рейвар действительно не знал, что делать. Совершенно не знал! В голове было настолько пусто, что в ушах даже слышался звук прибоя. На данный момент все, что ему оставалось, — это ждать, когда очнутся его ребята и сделает очередной шаг Юстифа.

Мысли о черной хвисе отдались болью в висках. И почему-то нестерпимо захотелось, чтобы его ласково коснулись теплые женские руки, чтобы обняли и отвлекли от мыслей, которые не приносили никакой пользы, лишь засоряя голову. Рядом с этим ходячим рыжим бедствием все проблемы кажутся сущей мелочью. На ее-то фоне!

— Куда же этот памятник собственной глупости и наивности уйдет? — раздался голос прямо у него над головой. А если учитывать, что роста он приличного… Нет, не в этом дело. Просто как раз над ними завис белый, словно снег, змей. Крыльев, как у нормального дракона, у него не было, так что к данному отряду его отнести сложно, хотя лапы и голова, будто приклеенная к определенной точке пространства, в то время как тело изгибалось волной, ярко намекали на видовую принадлежность. — Просто удивительно, Лисавета один раз решила быть послушной, хорошей девочкой, и на тебе — обо всем позаботились и без нее. Не иначе, закон кармы и шила.

— Ты — Кай? — сощурил глаза Рейвар.

Снежное божество скосило на него один синий глаз, подмигивая вторым:

— Кто же еще!

Резко выкинув вперед руку, Рейвар схватил один из длинных усов пришельца и намотал его на кисть, чтобы тот точно не вырвался. Стало чудовищно холодно. Только лэй’тэ отступать не привык. Даже перед божеством.

— Что ты знаешь?

— Поиграем в вопрос-ответ? — ухмыльнулся Кай. Кто, интересно, дал ему такое дурацкое имя? Всем известно — как божество в первый раз назовешь, тем оно и будет. А этому явно встретился кто-то с извращенным чувством юмора.

Странно, еще минуту назад Рейвар сам себе казался разбитым и вымотанным, а сейчас внутри полегчало, разве что опасение за жизнь дорогих существ свило в груди добротное гнездо. Появились силы, а главное — понимание, в каком направлении их можно применить.

Нет, ни своего друга и брата, ни свою женщину Рейвар отдавать Юстифе не намерен!

Глава 14

ГЛАВНОЕ — ХВОСТ!

Еще никто так, как русские, не глушил рыбу! В Тихом океане — да космической станцией.

Американские рыбаки с уважением

— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, тарам-парам, чего-то там, на то оно и утро! — напевала я, тревожно оглядываясь вокруг.

Ну, Лиска, ты уже не просто попала, ты таки влипла по полной!

Дабы не видеть происходящего, я закрыла глаза лапой. Но через минуту любопытство взяло свое и пришлось подглядывать, нелепо растопырив коротенькие когтистые пальчики.

Сегодняшнее утро встретило меня не очень-то ласково — злыми лицами и жуткой ситуацией, в которой я оказалась, что удивительно, не по своей воле. Хотя… ну ладно, частично моя вина есть, но косвенная. Кто же знал, что Юстифа так ополчится на молоденькую рыжую товарку по хвосту и крыльям? Собственно, что я ей сделала — не поддалась на сладкие речи и грустные истории? А разве должна была? Она мне никто, а Нелли… он друг и сын любимого мужчины.

Ну почему мое везение поджимает хвост и спешит ретироваться, едва Юстифа появляется на горизонте? Оно умнее меня, что ли?

— Как отдыхается? — издевательски спросила подошедшая хвиса.

— Да вот жалею, что загар не прилипнет, — в тон ей, словно подружке, ответила я. Ну, правда же, будь я в человеческом обличье — покрылась бы аппетитной корочкой на таком солнцепеке. Но вместо этого парюсь в густой рыжей шубке, в которой тоже жарко, но нет риска стать курочкой-гриль. Хотя посаженная на цепь посреди небольшой стоянки схлопотать тепловой удар очень даже могу.

— Может, тебе еще и водички студеной? — пнула она нагревшуюся миску, в которую ее люди наливали мне пить. На красных туфлях тут же проступили влажные следы, которые не доставили хвисе восторга. Вроде я ни при чем, но чую — не видать мне хотя бы такой, грязной водички.

Даже ее собственное окружение не понимало, почему Юстифа становится такой несдержанной и полоумной, когда дело касается меня. Черная злодейка спутала все свои планы, и в то время как ей следовало скрыться подальше, лишь дергая за ниточки свою далеко не игрушечную армию, прохлаждается здесь, строя какие-то странные планы и пустые комбинации. Во всяком случае, никто не понимает, зачем ей было терять двух заложников-полукровок, чтобы заполучить рыжее недоразумение, которое даже последним головорезам было жалко (ну я же такая маленькая и невинная, да?). Но хвису словно зациклило на мне.

Но самое удивительное другое…

От волнения мне совсем не хотелось спать. Точнее даже не так — глаза-то слипались, но едва наваливалась дрема, в голову закрадывалась очередная тревожная мысль и глупое сердце, вторя ей, порывалось вырваться из груди. Я очень боялась за кареглазого недруга и считала каждую минуту до его возвращения. Уже ближе к утру мне в виски, словно стрела ударила, жарко вспыхнула боль и… проснулась я, уже лежа на коленях Юстифы. Похоже, черная хвиса действительно тронулась умом, раз укачивала меня и пела колыбельную. Красиво, кстати, пела, голос у нее с чуть заметной хрипотцой, грудной. Вот только от самой ситуации у меня мурашки по спине бегали. Силищи-то у этой «хрупкой женщины» оказалось немерено!

А еще мне стало мучительно жаль ее. Я вдруг поняла, что движет ею на самом деле, если сбросить всю ту шелуху власти и амбиций. Она лишь пытается как-то компенсировать себе потерянную жизнь, разрушенное прошлое и родного ребенка. Мало кто понимает, на что способна настоящая любящая мать ради своего дитяти!

Но я-то не Юстифина дочка. Всего лишь обманка, призрак. Такая, какой могла бы вырасти ее Альза. Могла… но это у меня до сих пор стучит сердце, это я улыбаюсь и смеюсь, это я дышу, люблю и выбираю. У маленькой хвисы второго шанса не было. К сожалению, черная это тоже понимала. В какой-то момент Юстифа скинула меня со своих коленей и решила поупражняться в пинании… к сожалению, на бедной мне. Туфельки у нее хорошие, подозреваю, что пару ребер она мне сломала. О животе и спине, сплошь покрытым синяками, я сейчас даже не говорю. Затем меня принудительно-стучательным методом обратили в крылатую лисицу и посадили на цепь. Тут-то я и оценила трепетную заботу о своей рыжей персоне, которую демонстрировали полукровки. Ни тента, ни общения, ни водички, ни в кустики по нужде.

— Думаешь, он придет за тобой? Ты действительно в это веришь, глупая? Такие, как рэ’Адхиль, за твою жизнь и гроша не дадут. Ты для него всего лишь игрушка, развлечься с хвостатой дурочкой и дальше пойти.

Я склонила голову набок:

— А кто сказал, что мне от него нужно большее?

— Что же ты тогда за ним таскаешься, как щенок бездомный? Думаешь, мне его солдатня не рассказывала о ваших трепетных отношениях?

— А тебе что с того? — разобрало меня зло. — Или ты и сама была не прочь? — Ох, меня, кажется, понесло. Да и пускай. Достала ведь, целый день нервы треплет, то разговорами провокационными, то угрозами в человека обратить и мужикам своим отдать, то еще каким ужасом. А сколько она о Рейваре наговорила! Можно подумать, я не знаю, с кем связалась, какая он сволочь. Зато родной и любимый. Тут, знаете ли, лучше свой полоумный, чем чужая маньячка.

— Разумеется, не прочь, — хмыкнула эта стерва. — Кто же откажется от такого мужчины, да еще и с примесью крови оборотня. Но я ему, видите ли, не по вкусу пришлась. Он молоденьких дурочек предпочитает.

— Тетенька, а у вас логика не сходится. То вы говорите, что ему на меня плевать, то заявляете, что именно таких и предпочитает.

Хвиса изменилась в лице:

— Он все равно тебя не получит.

С этими словами она вырвала пучок перьев из моего крыла (больно, между прочим) и ушла. А походка у нее мужеподобная, мстительно заметила я.

Ночь прошла в тревогах, снова не удалось нормально выспаться. Так что раннюю побудку я приняла благосклонно — посмотрим на новый концерт, надоело уже разглядывать незнакомые созвездия. Правда, веселье резко пошло на спад, когда на пространство внутри лагеря притащили Хельвина. Полукровка оказался побитым и едва стоял на ногах.

— Лиска, — попытался он улыбнуться разбитыми губами. У меня сразу слезы из глаз хлынули, скатываясь по рыжему лисьему меху. — Прости. Мы пытались ничего не говорить ей о тебе.

— Понимаю, — я не Алиса Селезнева и прячу совсем не миелофон, а всего лишь свою пылкую привязанность к кареглазому полукровке.

Хельвина дернули и повели куда-то в сторону. А ко мне подошла Юстифа:

— С недобрым утром, Лисавета. Боюсь, нам сегодня тоже предстоит расстаться. Рэ’Адхилю будет достаточно и пары перышек, дабы убедиться в сохранности своей домашней зверушки, а когда правда раскроется, ты уже будешь далеко. В песках Шаркалы ему тебя ни за что не найти. Но не расстраивайся, говорят, в гареме можно неплохо устроиться. Если снимешь свой ошейник. Кстати, это тебе привет от Ятека, — коварно усмехнулась хвиса.

А я моргнула — от кого?

Подумать мне не дали, хвиса вцепилась в узкий лисий нос, пытаясь поймать взгляд. Я это дело просекла и начала вырываться, попутно цапнув чернявую за палец.

— Идиотка! — заорала Юстифа, тряся рукой. — Сама напросилась.

Странно, она вроде бы ничего не делала, а мне в висок снова вонзилась раскаленная стрела. Видно, обморок после допроса того паренька аукнулся, значит, черная предполагала мое вмешательство. Эх, многого я еще о хвисах не знаю.

Еще несколько дней прошли как в тумане. Меня постоянно трясли и куда-то тащили. В своем полубреду я не переставала усмехаться — ну чисто «Кавказская пленница», еду поперек лошади замотанная в ковер и уже в человеческом обличье. Жара, недостаток движения и кислорода отнюдь не лучшим образом сказывались на умственных способностях. Моему конвоиру даже пришлось кормить меня, потому как я не могла держать в руках ложку.

Полностью пришла в себя уже в тесной комнатушке, в которой и без того сидело, стояло и лежало без малого двадцать девушек. И такая тоска отражалась на их лицах, что я сразу как-то прониклась, испугалась и осознала, в какую историю угодила. Если до этого момента я была уверена в том, что придет спасение, внезапное и волшебное, как все в этом мире, то сейчас стало страшно. Такого ужаса я не испытывала никогда в жизни. Все тело буквально трясло.

Хорошо хоть и этот мир не без добрых людей (а иногда и нелюдей). Меня успокоили, укрыли дрожащие плечи теплой фуфайкой, заставили попить воды и вообще отвлекли от дурных мыслей. Как существо, не склонное к долгим переживаниям, я скоро ожила и начала расспрашивать соседок по камере. Девушки объяснили, что мы находимся на границе Авеорского графства и пустыни Шаркалы, в которой живут жуткие змеюки. Атранхалы, поправила девица, сидящая в дальнем углу, и, фыркнув, обозвала рассказчицу деревенщиной. Вот этим пустынным змеюкам нас и собирались завтра продать, больно те охочи до человеческих женщин. А меня, как диковинку, вообще с хвостом оторвут! Ну что же это такое?! Ничего хорошего новый облик мне не приносит. Одни неприятности.

Девчонки подобрались довольно милые, только вон та чернявая нос задирала, благородных кровей, подсказали мне, мачеха от такой грымзы избавилась. Остальные из простых. Многих продали сюда родственники, от безденежья, за долги и по навету. Это вам не Сенданское графство, тут жизнь тяжелее. Вот на сторону дочерьми и приторговывают. Как год неурожайный — так один рот прочь из избы.

Дабы хоть как-то отвлечь соседок от грустных мыслей, я принялась травить байки из своей иномирной жизни и припоминать сказки. Не зря же я их в детстве так любила! Даже на песни потянуло, и до самого прихода наших конвоиров мы тянули девичьим хором:

Цвiте терен, цвiте терен,

Листя опадае,

Хто в любовi не знаеться,

Той горя не знае.[5]

Утром нас спешно привели в товарный вид, нацепив тряпки, которые открывали больше, чем прикрывали. Простые деревенские девки чуть в обморок не попадали, отказываясь выходить в этом сраме к чужим людям. У них на хуторе даже перед мужем не покажешься в таком наряде. Меня же, привыкшую к своей наготе, раздражало одно — почему розовый цвет? Привет из прошлой жизни, что ли?

Правильно говорят — в кризисные моменты мозг начинает работать куда быстрее. Только на широком помосте, с которого велся торг живым товаром, мне пришла идея. Услышав, как девушки вразнобой молятся своим богам, я решила устроить организованный молебен. Моему богу! Попросила товарок по несчастью в молитвах обращаться к богу Каю. Вот, наверное, их покровители удивились!

Грома и молний не было. Зато пустынники очень расстроились, когда с чистого безоблачного неба посыпались снежинки. Заохали, запричитали. А мне, наоборот, стало весело — запрокинув голову, я ловила снежинки ртом и хихикала, словно на голову больная. У меня с сердца такой камень упал! Если Кай здесь, то еще не все потеряно, верно?

Налетевший ветер подхватил снежное крошево, завивая его в причудливые зимние кудри. Метель прошлась по площади, задула под скудные юбки девушек, ощутимо обняла меня за плечи и зависла над головами перепуганной толпы. Острые льдинки стали собираться в плотного крупного снеговичка, который вскоре резко рассыпался во все стороны, оставив на месте себя белого дракона с лукавыми синими глазами. Один из комьев упал на брусчатку и, развалившись, выпустил здоровенного волчару. При этом настолько недовольного, что даже шерсть на загривке встала. И с каких пор божества размножаются почкованием? Хотя откуда мне вообще знать о способах их размножения.

Кай медленно, с ленцой подплыл ко мне и был бессовестно облапан. А нечего принимать человеческий вид, когда я от счастья и облегчения танцевать и целоваться желаю. И вот ведь, нахал, меня от себя отрывает, а сам с интересом косится на полуголых девиц. Эх, бабник наш Кайка, заключила я, мертвой хваткой вцепившись в его руку.

— Ты чего так долго не приходил?

Кай поджал губы, отчего его привлекательное лицо приняло хищное выражение, и недовольно посмотрел на мой тонкий ошейник из кожи и металлических клепок. Я уже проверяла — никак не снять.

— Не мог найти тебя. Откуда эта гадость? — То-то я смотрю, он ее руками не трогает и морщится, словно на собачью кучку.

— Приданое от Юстифы. Если снимешь, подарю тебе.

Белобрысое божество еще раз поморщилось:

— Не могу. Тут нужна храмовница всебогини. По-другому эту дрянь не снять.

— Так подкинь меня до храма, — запустила я ногти в тело Кая.

— Я не имею права вмешиваться. Максимум — позаботиться о твоем сопровождении, — кивнул он в сторону. Чмокнул меня в лоб, как покойницу, и вырвался из захвата. — Удачи, Лис. Девушки, чем я могу вам помочь?

— Нет, ну ничего себе!

Пока я пыталась понять, что это такое было, толпа неудавшихся покупателей заволновалась. Из самой ее гущи, прокладывая дорогу зубами, когтями и рычанием, выбрался волчара, цапнул пониже спины незадачливого пустынника, посмевшего не посторониться, и одним прыжком оказался на подиуме. Мой собственный хвост закатил очередную истерику, а у меня во рту пересохло. Захотелось немедленно спрятаться за чью-то блондинистость… но, к моему удивлению, рядом уже никого не было, только причитающий торговец. А девочки где?

Пока я ошалело хлопала глазами, просто поражаясь этому морозильнику ходячему, зверюга подкралась ближе, так что в последний момент пришлось пятиться. Под ноги попался растяпа продавец, отбивающий лоб об пол, тоже, что ли, надеялся перекинуться?.. В общем, я свалилась и продолжила отползать уже на попе по нешкуренным доскам.

Волк между тем остановился, окинул меня плотоядным взглядом и с аппетитом облизнулся, разглядывая грудь, которая так и норовила выскочить из лифа. Прикрыв ее рукой, я возмутилась:

— Нахал!

И тут заметила насмешку в глазах цвета запекшейся крови. Таких знакомых глазах…

— Рей? — Уж не знаю, чего в голосе больше, удивления или надежды.

Так вот ты какой, цветочек аленький!

Надо мной нависла огромная зверюга, больше всего напоминающая волка гипертрофированных размеров. Тяжелая лобастая голова с арсеналом клыков, способным вызвать уважение у любого хищника, мускулистое тело, широкие лапищи, одним ударом которых можно расщепить ствол молодого дерева. Окрас — кофе с молоком, оттененный темными лапами и загривком. Я вцепилась в шкуру, вдыхая знакомый запах осеннего леса и гари, смешанного с шерстью и мускусом. Он в ответ лизнул мою щеку и ткнулся мокрым носом в шею.

Ты волновался, ты скучал, ты рад. Я тебя и без слов пойму. Мне хватит и этих несмелых нежностей. И быстрого стука сердца в звериной груди.

Из блаженного состояния меня вывел нарастающий шум. Видно, Варенику звук тоже не понравился, он сразу сжался, как пружина, схватил зубами кусок ткани того безобразия, что служило мне юбкой, и потянул прочь с подиума, в глубь строения, из которого нас с девчонками вывели.

Огромный волк несся напролом через пышно убранные комнаты, пугая зазевавшихся людей, выбивая двери передними лапами или просто лбом. Я, вцепившись в густую шерсть, семенила за ним следом. Наконец Вареник свернул в одну из комнат и начал толкать меня к окну.

— Вылезать?

Оборотень кивнул, и я полезла на подоконник. Как оказалось, эта сторона дома выходила на грязную улочку. Уже снаружи Вареник вцепился в мой хвост зубами, чуть дернув.

— Что?

Волк снова дернул, а затем, увидев, что до меня не доходит, отцепился от хвоста и начал стучаться головой о стену. Ну, зачем сразу так переживать? Он бы сам попробовал понять эту пантомиму!

Ой, я таки у мамы дурочка!

Оборот произошел, как всегда, быстро, правда, в тряпках пришлось попутаться. Но зато с каким удовольствием я их отбросила! Но радость была недолгой. Оказалось, что летать я тоже не могу, сумела оторваться лишь на пару сантиметров от земли, да и то махая крыльями, как сестра колибри. Рейвар раздосадовано тряхнул головой и снова куда-то меня повел.

Мы бежали по извилистым улицам неизвестного города, быстро перебирая своими восемью. Куда именно — непонятно, главное, подальше отсюда, где пахнет нечистотами и страхом. А еще — беспокойными ужами. Через какое-то время ноги вынесли нас к высокой стене, казавшейся почти бесконечно длинной. Пришлось довольно долго искать заветную дверцу к свободе.

Которую, к сожалению, держали закрытой и тщательно охраняли. Трое стражников, завидев нас, обнажили мечи. В их глазах плескались непонимание и страх, но боялись они не меня, маленькую и рыжую, а огромного волчару, который медленно надвигался. Почти черный нос морщился, усы дергались, а губы приподнимались, демонстрируя оскал.

— Пат, открывай двери, — чуть слышно зашептал один из стражников, тот, что выглядел поумнее. — Нечего такой зверюге в городе делать.

Похоже, напарники были полностью солидарны со своим сообразительным товарищем и обрадовались возможности избежать потасовки с милым зверьком. А что, разве Вареник в этом образе не лапочка? Такой пушистый и хвостатый. Всегда любила собачек!

Ворота уже наполовину открылись, когда на другом конце небольшой площади показался целый отряд змеюков, уродцев мелкого роста и противной наружности. Мне они больше всего напоминали Волдеморта, каким его в кино показывали, только темночешуйчатые и с глазами-щелками. Никакой завораживающей змеиной красоты в этих существах не было. Да и пахли они рассерженными ужами. Завидев нас, змеюки начали что-то насвистывать, а особо голосистые — и орать на незнакомом мне языке.

Старший из стражников нахмурился и тихо пробормотал себе под нос:

— Ну, нет уж, не в мою смену. А ну, пошли быстрее отсюда! — Это уже нам.

Долго уговаривать не пришлось, Вареник едва ли не вытолкал меня в закрывающиеся ворота, что-то одобрительно рыкнув в благодарность.

За городом оказалась засушливая пустошь. На голой серой земле то тут, то там торчали клоки высокой осоки, резавшейся не хуже бритвы. Чахлых кустиков оказалось меньше. Лишь вдалеке виднелась темная кромка леса, к которой мы и припустили, совершенно игнорируя дороги. Ноги сами несли подальше от этого жестокого и печального города, в котором каждый может продать своего ребенка или просто случайную дурочку вроде меня. Да и неплодородная равнина тоже оптимизма не вселяла. По горам и то лучше бегалось.

Во рту быстро пересохло. Я уже мечтала, как найду в лесочке ключ постуденей и напьюсь, когда Рейвар сбавил скорость и начал оглядываться. Ничего хорошего это не сулило. И чем громче и недовольней рычал полукровка, тем страшнее мне становилось. Значит, ничего еще не закончилось. Глупо было надеяться на столь легкое избавление.

Как же я устала!

Если быть совсем честной, именно я и тормозила Рейвара. Лапки у меня короткие, с его лапищами не сравнить, да и бежать в хорошем ритме долго не могу. Крылья еще лишний вес добавляют.

Ничего удивительного, что странные шавки, срезавшие нас уже на подходе к лесу, оказались быстрее. Сами-то они худые, на борзых похожи, ноги длинные, жилистые, с нешуточными когтями. Да и роста приличного, во всяком случае, меня повыше будут. Эх, ниже хвисы только кошки и чихуахуа.

Эти гибриды добермана с гиеной быстро взяли нас в окружение, отрезав путь к такому близкому лесочку. Тут даже кустики чаще появляются и травки побольше, но все равно не спрятаться. А рядом эти мерзкие твари, от которых разит псиной, змеюками и сушью.

Какое-то время они ходили кругами, присматриваясь к нам. Рейвар следил за ними лишь глазами, ни разу даже пасть не раскрыв на откровенно враждебное рычание шакалов. Зато я крутилась, как под хвост ужаленная. Ну не нравились мне эти зверюги со своим нездоровым блеском в диких, злобных глазах.

Рейвар цепанул меня за хвост, призывая остановиться, и этим вызвал приступ агрессии у шакалов, которым мое дефилирование пришлось по душе — можно было разглядеть лакомый кусочек со всех сторон, нагуливая аппетит. Правда, с оборотнем, превосходящим шавок не только по росту, но и по весу, связываться оказалось опасно — двух первых смельчаков он раскидал лапами, ударив наотмашь, а третьему впился зубами в шею. Тварь мучилась недолго, а жаль.

Они нападали молча, целясь в самые уязвимые места. Видно, прекрасно понимали — другого шанса уже не будет: огромный волк если наносил удар лапой, то так, чтобы противник уже не встал, если вгрызался в горло, то клыками дробил позвоночник. Даже объединяясь в группу по трое, они были для него все равно, что крысята перед матерым кошаком.

Вот только…

Похоже, я больше приглянулась им в качестве ужина.

Ну конечно — тут все, как в нашем мире. Зачем показывать свою крутость, нападая на более сильного или хотя бы равного противника? А вдруг он окажется не таким уж равным и уделает тебя? Тогда все увидят, какой ты неудачник и слабак. Не стоит так рисковать, если можно унизить и оскорбить заведомо более слабого, особенно женщину, которая всегда слабее мужчины, за редким исключением.

Вот и эти… Рейвар им не по зубам, зато есть я.

Пепельно-бурые тела мельтешили, всюду кружили твари. И не угадаешь, откуда в следующий момент появятся клыки или длинные лапы с острыми когтями. Пару раз меня несильно толкали на землю, придавливая крылья или слегка цепляясь за лапу зубами. Проверяли, насколько быстрой окажется реакция Рейвара, который немедленно кидался на обидчика, громко щелкая зубами или отвешивая такой удар, что шакал разбивал собой группу товарищей, как шар — кегли.

В следующий раз они напали двумя группами. Одна целилась в меня, жмущуюся к боку волка, другая ждала, когда Рейвар отвлечется на защиту беспомощной хвисы. Отшвырнув от меня одного из шакалов, оборотень принялся скидывать того, что повис у него на задней лапе. В это время мелкие шавки вцепились в мое крыло и потащили подальше от защиты. От боли потемнело в глазах, я буквально чувствовала, как трещат под чужими зубами тонкие косточки.

Обезумев от страха, я кинулась чуть вперед, смыкая челюсть на горле того, кто в данный момент трепал мое крыло. На зубах скрипел песок, но острые клыки легко прокусили шкуру, погружаясь в тугую плоть. Шавка завизжала и дернулась, оставляя у меня в пасти приличный клок. Жаль, что ей подобные не стали ждать окончания наших разборок. Я едва успела освободить крыло, как в него вцепились сразу две шавки. Третья больно ухватилась за заднюю лапу.

А я вдруг поняла, что совершенно бессильна против них. Неповоротливая, с повисшим крылом, с мелкими зубками — что я могла противопоставить этим монстрам? Разве только в глаз плюнуть, да и то в лисьем обличье не получится.

Боль в крыле резко прекратилась. Обернувшись еще раз, я увидела, как сильные челюсти сжимаются на узкой вытянутой голове шакала, а его напарник безвольным комком шерсти лежит под лапой у оборотня. Послышался противный хруст… Я не стала смотреть. Вместо этого быстро развернулась, изгибаясь просто удивительным для меня образом, и цапнула за щеку сволочь, грызущую ляжку. Та, видно, поняла, что дела ее плохи, с визгом раззявила пасть и, поджав хвост, бросилась прочь.

Но не успела я обрадоваться, как меня снова смели в сторону. У страха глаза велики, и я не сразу поняла, что это Рейвар подгреб меня под себя, нависая горячим животом над самой спиной. Одна из шавок еще попробовала утянуть меня в сторону за израненное крыло, но оборотень это дело быстро пресек, откусив твари ухо.

Так что крыло срочно пришлось подбирать, чтобы хоть как-то сложить на спине. Оно болело и сопротивлялось, кажется, где-то хрустнула кость. Но путем неимоверных усилий удалось его сложить так, чтобы только длинные маховые перья касались земли.

Меж тем пустынные шакалы начали новый танец по кругу. Но теперь их количество заметно уменьшилось, да и те, что остались, оказались вымазаны в крови. К сожалению, сам Рейвар тоже не избежал увечий и теперь чуть припадал на переднюю левую лапу. По шоколадно-черной шкуре медленно стекали капли крови.

Это так меня взбесило! Кусать Вареника имею право только я.

Так что когда какая-то шавка наметила себе его бочок, то получила уже от меня. Пока она пыталась прорваться сквозь густую звериную шерсть, я извернулась и вцепилась ей в шею, как раз под челюстью. Правда, Рейвар, заметив эти действия, рыкнул и чуть придавил мое тельце, но я ведь ради него старалась!

Не знаю, сколько бы мы еще изображали из себя матрешку, но тут твари заволновались, заскулили и начали мести хвостами, поглядывая в сторону. Рейвар же весь напрягся, ощериваясь еще больше. Понятно — плохо дело. Не иначе, змеюки изъявили желание глянуть, кого же их верные песики загнали.

Прижавшись головой к сильно вздымающейся груди Рейвара, я пыталась хоть немного прийти в себя, освобождаясь от звериного страха. Должен же быть выход из этой ситуации, надо его найти. Иначе плохо придется не только мне, но и Рейвару, который связался с этими змеюками, только чтобы спасти мою рыжую шкурку.

От этой мысли в груди потеплело и заболело. Ну не зря же он это сделал. Ведь так?

Я, мелкая и бессильная, ничего не могу противопоставить этим пустынным гончим. Магия мне недоступна, осталось только священное право на оборот. И что я могу сделать в виде голой девицы? Взять дубину побольше?

А ведь это идея! Осталось найти дубину.

Стоило об этом подумать, как с неба упал, окруженный легкой поземкой, немаленький такой топорик, оттяпавший по ходу лета хвост зазевавшемуся шакалу.

— Кай, скотина, а самому спуститься слабо?

Пока шавки удивленно обнюхивали ледяную железку и своего собрата-неудачника, у которого отказали задние лапы, я дернулась вперед, вылезая из-под такой уютной защиты своего оборотня. Тот быстро понял мою задумку, совсем не оценил и сильно вцепился в длинный лисий хвост. Но хвост — не крыло, в обеих ипостасях неизменен и, как оказалось, на оборот совсем не влияет — через секунду я стояла на четвереньках голой девицей. Прокушенная ляжка продолжала кровоточить, там, где до этого было крыло, сильно болела лопатка, но в остальном я чувствовала себя уверенней.

То-то у песиков глазки округлились.

И пока они не очухались, я схватила за рукоять свой боевой топорик, уже опробованный в битве с грифонами, и наотмашь ударила по ближайшей черепушке. Та чавкнула, а на руку мне упали ошметки чего-то белого и замерзающего. Хорошо, до меня не сразу дошло, что именно это было, и я успела выдернуть руку с топором, а то тут такой визг поднялся — могла и забыть ценный экспонат птеродактилевой коллекции.

— Какая гадость!

Сзади меня ощутимо дернули за хвост, намекая, что вести долгие беседы с желудком нет времени. Пришлось брать себя в руки и махать топором куда более осмысленно, стараясь прикрывать глаза в ответственный момент. Но скоро и это не понадобилось — едва проникая в плоть шавок, металл холодел настолько, что вырывать его приходилось уже из куска льда.

Удивительно, но в человеческом обличье я оказалась куда менее беззащитна перед этими гибридами собаки и верблюда. Правда, несколько наглых тварей умудрились вцепиться мне в ногу, а одна повисла на хвосте. Но Рейвар с пылом бросался на каждую шавку, которая пыталась меня покусать.

Признаться, в то время, пока я по большей части бестолково размахивала ледяным топором, оборотень здорово проредил ряды шакалов. Тяжеловесный волк мог просто сшибить мелкого пса ударом головы или лапы, а затем, нависнув, вцепиться в шею или живот, что было куда мучительней. Шавки визжали и очень скоро, поджав хвосты, потрусили к приближающимся змеюкам.

Увидев, наконец, погоню, я едва не потеряла дар речи… во всяком случае, в открытый рот пару мошек залететь успело. Теперь стало понятно, отчего пустынники так пахнут, да и прозвали их змеюками явно не за специфическую внешность. Потому как верхом они ездили… ага, на огромных, толстых, словно расплющенных змеях.

Нет, земноводных тварей я всегда любила и даже мечтала завести себе какого-нибудь ужика. Но это было уже слишком. От одного вида плоской песочно-коричневой морды, украшенной носовыми наростами, мой желудок свернулся в трубочку. Даже не знаю, радоваться ли тому, что он оказался пуст. Противная горечь, разъедавшая горло, смешивалась с запахом змей, отчего мутить начало еще сильнее.

Рядом зарычали, лобастая голова ощутимо ударила между лопатками, побуждая встать и поторопиться унести отсюда ноги.

Как мы добежали до леса, не очень хорошо помню. Немного пришла в себя, только когда обхватила шершавый ствол дерева. В груди жгло, ноги дрожали, да и вообще хотелось сесть и немедленно умереть. Но как только за спиной послышался глухой вой шакалов, это желание пропало, сменившись здоровым жизнелюбием. Отлипнув от ствола, я нашла глазами своего оборотня.

— Мне перекинуться?

Он чуть склонил голову набок, сощурил красноватые глаза и… чихнул.

— Понятно, не буду, — улыбнулась я, рассматривая недовольную морду. Странно, как я его сразу не узнала. Сейчас схожесть с привычным полукровкой просто очевидна.

Снова недовольно рыкнув, он в последний раз кинул взгляд на иссохшую равнину и развернулся к лесу.

Лес тоже был весьма специфичным — голые стволы деревьев, взмывавшие ввысь, редкие рябины да совсем низкие кустарники, названия которых я не знаю. Вот как раз последние и причиняли больше всего неудобств — в их зеленых недрах скрывались шипы, которым позавидовал бы самый злобный розовый куст. А если учесть, что росли они чуть ли не стенами, вытянувшись в ряд, то ноги я себе подрала и поколола знатно. Перекидываться тоже не было смысла — поломанное крыло насобирает еще больше колючек, чем голые ноги. В остальном бежать по ковру из листьев и хвои было неплохо. Жаль, что и ползти тоже приходилось.

Как же я ненавижу бегать!

Ну да… надо было видеть, как ухмылялся, глядя в мою сторону, наглый волчара, у которого явно зубы лишние. А вот мне бегать, придерживая грудь, было не очень весело.

Со временем растительность стала куда разнообразнее, ноги уже утопали в травах, колючие кусты сменились обычным ежевичником, от которого я тоже была не в восторге. Мои предположения подтвердились, только когда кусты разошлись, открывая перед нами русло иссыхающей реки. Широкие берега сейчас подставляли желтый песок под солнечный жар, то тут, то там виднелись пятна ила или корки высохшей тины. Из воды выглядывали сучья, а иногда и целые древесные стволы. Странное и жуткое зрелище. Хотя чему удивляться: земли между двумя пустынями питали тающие горные ледники. По весне речушка наверняка полноводна, а вот ближе к лету едва заметна.

Порассуждать о географии родного края мне опять-таки не дали. Наглая волчья голова ткнула меня пониже спины, подталкивая с песка в воду.

— А может, вверх по течению? Чтоб никто не догадался.

Взгляд у оборотня стал такой снисходительный, впору было покраснеть, что я, разумеется, и сделала.

Идти по колено в мутной воде тоже оказалось нелегко, куда ступаю — совсем не видно. Пару раз я поскальзывалась на мокрых камнях или склизких ветках и падала, сбивая колени и руки. Грязь разъедала царапины, отчего ноги жутко чесались. А я шла и подбадривала себя мыслью, что загар должен прилипнуть хорошо.

Свалившись в очередной раз, я нечаянно выпустила из рук свой топор. Как назло, вокруг валялся разный мусор, что затрудняло поиски. Оборотень зарычал, намекая, что на это совсем нет времени. От обиды и усталости по щекам потекли слезы, которые я тут же смыла студеной водой. Ни к чему это. Нытьем делу не поможешь, а судя по настойчивости, с которой прет вперед Рейвар, у него есть план, как уйти от погони.

Подойдя ко мне, он подставился под руку так, что я смогла на него опираться.

— А потом будешь говорить, что я опять на тебе висну.

Волчья морда умудрилась нагло ухмыльнуться — прямо хоть нос задирай и отказывайся от помощи. Но к тому моменту у меня совсем не осталось сил, и пришлось соглашаться на предложение. Ну не садиться ж верхом, чай, не Серый Волк.

Так потихоньку мы выбрались к другой реке, полноводной, достаточно широкой и, судя по всему, глубокой.

— Думаешь, змеюки через нее не поплывут? — догадалась я. — Ну да, они не дураки… типа нас.

Вареник фыркнул, с сомнением глянул на меня и вошел в воду.

Вода оказалась не такой холодной, как в реках Сенданского графства, а вполне пригодной для купания. Но и тут не обошлось без сюрпризов. Мы прошли пару десятков метров, а Вареник еще даже не плыл, просто переставлял лапы, разрезая могучей грудью водную гладь. Я нашла пару ракушек и уже строила планы о том, как бы съесть их содержимое, когда оборотень рыкнул и ускорил шаг — на берегу показались змеюки.

На этот раз мой желудок куда спокойнее перенес вид их ездовых тварей. И чего я в первый раз так испугалась, словно голливудских фильмов не видела? Ой, а если они еще и плавают, как анаконды?

Эта мысль подстегнула меня сильнее, нежели пинки Рейвара, и я даже обогнала его. Так что в глубину проваливаться первой пришлось тоже мне.

Испугалась жутко. Вроде несколько шагов назад мне было по пояс, а сейчас уже и не понять, где верх, где низ, кругом одна вода. Хорошо хоть там, в своей прежней жизни, я любила плавать, так что теперь не особо паниковала. Перестав бултыхаться, просто позволила воде подхватить свое тело. Дальше было дело техники, несколько сильных гребков — и голова моя торчит на поверхности. Рядом кто-то чихал и тявкал.

— Извини, Рей, я не хотела, правда.

Ну вот, напугала нашего непоколебимого лэй’тэ.

Течение все дальше сносило нас вниз, вдоль крутых речных обрывов. Бороться с ним было бы глупо, так что мы лишь пытались дотянуть до берега, который, казалось, все не приближался, несмотря на все наши усилия выплыть. А когда это все-таки произошло, оставалось только выползти и повалиться натравку. Уставшие мышцы мелко дергались, ранки, сплошняком покрывавшие синюшные ноги, саднили. Хвост бестолково и жалко обвис. Рыжие волосы размочалились и начали завиваться, грозя мне жуткими часами расчесывания. Но это все я отметила как-то отрешенно, до того устала и желала лишь одного — отдохнуть.

— Мы ведь не в Сенданском графстве? — с трудом ворочая языком, спросила я у Рейвара, развалившегося рядом. Его крутые бока ходили, как у загнанной лошади, а вот шкура казалась лишь слегка влажной.

Мне не ответили, да я и не ждала, сама все прекрасно понимала.

Боги знают где, со змеюками на хвосте (если они не решили вдруг от нас отстать), без сил. Но нас двое, а это вселяет надежду.

— От тебя псиной воняет, — усмехнулась я, когда удалось подтянуться и улечься головой на теплый бочок. — Еще немного отдохнем и пойдем, ладно?

Вареник не ответил, дыхание его выровнялось, и стук сердца стал лучшей колыбельной.

Глава 15

БОГИ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬЮ НЕ ЗАНИМАЮТСЯ!

Одно из самых ярких проявлений оптимизма — фраза: «Каким я был дураком!»

Великий мудрец

Проснулась я от холода. И ничего удивительного — солнце усталым раскаленным шаром повисло над туманной дымкой, стелющейся по самой земле. С реки еще тянуло жаром, нагретая за день вода готовилась к ночной прохладе. Где-то на юге уже показался бледный лик Амиты.

Все, конечно, здорово, но не для обнаженной меня.

Сев, я осмотрелась.

Вдоль всего берега раскинулись бескрайние заливные луга, то тут, то там разбавляемые редкими деревьями и раскидистыми кустами. Из-за одного из таких кустов показался здоровый матерый волчара, при виде которого похолодели пятки, но потеплело в груди.

Медленно продефилировав ко мне, Вареник выпустил из пасти несколько листочков, подозрительно напоминавших подорожник. При этом он выглядел таким самодовольным, что я не могла отказаться. Пришлось украдкой стирать с них собачью слюну и, помяв пальцами, втирать сок в покрасневшие ранки на ногах, отчего кожа стала веселенького зеленого цвета. Просто лягушачьи лапки какие-то!

Пока я развлекалась подобным образом, эта вредная зверюга нахально разглядывала мою персону. Ну и пусть, голой он меня уже видел, да и не то сейчас положение, чтобы о всяких глупостях думать. Если быть совсем честной, в таком виде Рейвар даже больше меня устраивает. Тут хоть не от чего голову терять, да и смущать не будет.

Подумав немного, я тоже перекинулась. Сразу очень захотелось назад — как оказалось, в пылу драки я недооценила повреждения крыла, но совершать обратный оборот постеснялась. Да и нецелесообразно это: голая девица в ночи — то еще зрелище для пастухов, крики которых доносились сюда. Ничего не оставалось, кроме как размочить корку крови на перьях в теплой водице и под недовольным блеском волчьих глаз сложить больное крыло, стараясь не особенно морщиться или хотя бы не закричать от боли. Удавалось плохо. Плоть вздулась, а ранки воспалились.

Но ведь это лучше, чем ничего. А четыре лапы быстрее двух босых ходулек.

Куда отправиться дальше, даже мне понятно — вверх по течению реки мы рано или поздно попадем в Сенданское графство. Главное, чтобы парочка невиданных зверей осталась незамеченной. Скоро до Юстифы дойдет весть о нашем побеге, и вот тогда нам придется туго. Даже думать не хочу, как мы будем через границу переправляться, чтобы нас не прибили обе враждующих стороны. Но сейчас можно позволить себе немного расслабиться, лично мне это очень нужно после таких напряженных дней, иначе просто с ума сойду! Судя по напряженной стойке Рейвара, он-то как раз переводить дух не собирается. Хотя кто его знает, может, все время, пока меня не было рядом, он радовался избавлению от рыжей напасти.

Без погони за спиной бежать было куда легче — можно не задыхаться и не сжимать челюсть, накалывая лапы об острые камни, лишь бы не отвлекаться от движения. Мы просто бежали. Свежий ночной ветер мягко гладил шкуру и приносил потрясающее разнообразие запахов. Над берегом поднимался сизый парок, делая воздух тяжелее и в то же время слаще. Три луны высвечивали наш путь, играя красками. Сиреневый, серебряный и голубой… всего лишь оттенки темноты, но дыхание в груди перехватывает от этих картин, такого однообразного и в то же время неповторимого пейзажа излучины реки, прорезающей свой путь сквозь бескрайние поля.

— В нашем мире только одна луна, янтарная, — восхищенно задрала я голову, когда мы остановились напиться. Села высеребрила воду, отчего та казалась текучим металлом. — А у вас… они такие красивые!

Волк, разумеется, ничего не ответил, но взгляд темных глаз потяжелел, вызывая в груди непонятное волнение, словно я в чем-то виновата. Пришлось, потупившись, восхищаться окружающим миром уже молча и исподволь, дабы не злить Рейвара своим не вовремя прорезавшимся чувством прекрасного. Да и самой мне стало как-то муторно и неспокойно на сердце, словно и второе крыло обломали, хотя я чувствовала — надломилось-то как раз что-то в полукровке.

Эх, не стоило нам останавливаться, а мне — рот раскрывать, ломая очарование летней ночи и разбавляя опьянение миром своей болтовней. Бежали и бежали бы… вдвоем, рядом. Так свободны и сильны звери в стае — впервые я поняла это только сейчас. Когда ты знаешь, что волен и в то же время не одинок. Что тот, кто бежит рядом, по собственному желанию может присоединиться к тебе на пути, а может просто наблюдать со стороны, готовый прийти на помощь в любую минуту.

Раньше я не любила бегать. Может, было не с кем бежать рядом?

С рассветом на полях стали появляться люди, выгонявшие пятнистых буренок пастись на свежей мягкой травке, еще не успевшей зарасти колючками или борщевиком. Зычные голоса женщин еще какое-то время далеко разносились над просыпающейся землей. Но у крестьянок были и свои дела, так что, оставив коров под присмотром старых пастухов и своих несовершеннолетних сыновей, они, наконец, ушли. И правильно! А то мы, решившие подремать в прибрежной прохладце, невольно оказались посвящены едва ли не во все деревенские сплетни.

К полудню я проснулась от возмущений желудка. Ну да, давненько туда ничего не бросали. А тут еще откуда-то неподалеку приятно запахло хлебом, никак пастухи решили тоже в теньке пообедать, самое жаркое время переждать. За неимением своей хвисьей магии пришлось выворачиваться и хитрить, еле уговорила Вареника обмануть сельчан.

Я предупредительно потявкала, а потом вышла из прибрежных кустов, подволакивая больное крыло. Подростки лет пятнадцати, до этого мирно возлежавшие на берегу голяком, вроде как поднапряглись. Дружественно помахав хвостом, я состроила самую заискивающую мину, на какую только была способна хитромордость. Три шага вперед, один назад… ребятки зашептались, сначала опасливо, а потом прикидывая, сколько за такую диковинку, как крылатая лиса, на базаре дадут, и пойдет ли неизвестной Лушке рыжий воротник. Я на провокации не велась, все так же волоча за собой крыло и пригибая голову к земле. Ну, пожалейте меня, ну угостите вкусненьким. Я же вижу и чую — у вас еще три картошины и краюха хлеба в узле запрятаны, кольцо колбасы вы раньше слопали, жадюги! Светленький, весь в конопушках паренек осторожно, боясь меня спугнуть, взял в руки веревку и начал крутить петлю. Второй же неизвестно откуда вытащил чуть подтаявший кусок колбасы, чесночный запах которой поплыл во все стороны. Я сглотнула набежавшую слюну.

Моя жадность чуть не стала для меня роковой. Польстившись на угощение, я подпустила парочку бездельников слишком близко к себе, так что петля таки затянулась на шее. От испуга лапы сами понесли меня прочь, грозя мучительной смертью — мальчишка, не ожидавший от подранка такой прыти и силищи, попросту повис на другом конце веревки и пузом потащился по кочкам и колючей стерне. Его друг бросился за нами. Но они явно недооценили мой страх быть пойманной, перед которым даже удавка на шее — лишь временное неудобство. Хорошо, Рейвар не стал ждать, когда или я упаду без сил, или этот недоумок веревку отцепит, а вылез из кустов и хорошенько гавкнул на всех троих. Мальчишки так и вросли в землю, побелев и раскрыв перепуганные глазищи. Я же сразу как-то успокоилась и принялась сдирать с себя удавку. Лапами, конечно, это не очень удобно делать, но куда деваться? Порычав еще для острастки, оборотень подхватил узелок с провиантом и какую-то тряпку. И только после этого, пройдя мимо полуобморочных мальчишек, встал рядом со мной, изображающей из себя святую невинность. Взглядом высказав все о моих умственных способностях, Рейвар стянул лапой с меня веревку и продемонстрировал нам куцый хвост, взяв курс вверх по течению. Я забрала нужную вещицу и пристроилась позади него.

Все же есть у этой ипостаси свои преимущества. Хоть без подзатыльника обошлось. А вот смотрели на меня уж очень снисходительно… как на дурочку.

Везение закончилось под вечер.

Рейвару, судя по всему, вообще не стоило есть: сразу после нашего импровизированного обеда его начало трясти, глаза осоловели, и он на какое-то время скрылся в кустах, взглядом запретив к нему подходить. Вернулся полукровка уже в своем естественном виде. Даже слишком, а-ля натурель, так сказать.

— Волчий желудок еще не привык переваривать пищу, — осипшим голосом произнес Рейвар.

А я не стала уточнять, к чему же он привык. Да и вообще прекрасно понимала, что плохое самочувствие и обратный оборот мог быть вызван излишне долгим нахождением в непривычном теле. Мне тоже поначалу было странно ощущать себя в теле лисы.

Отошел он быстро, только перекидываться больше не стал. Да и не смог бы. По недовольному шипению нелюдя стало понятно: магии в нем осталось — разве что искорку для костра высечь… да и то с помощью двух кусочков кремния. Он помотал головой, скинув со лба мокрый платок, который я ему принесла. Поморщившись, сел. Было видно, что Рейвару все еще плохо, но упертости у этого типа хоть отбавляй — схватился за порядком обслюнявленную тряпку и поплелся отстирывать в речной воде. Эх, мало того, что сына испортила, теперь за отца взялась. Под моим дурным влиянием этот образчик чести и достоинства ворьем заделался, вон штаны у бедных крестьян увел.

А задница-то у него что надо.

Брюки были простые, холщовые, на завязочках, да еще и мокрые. Но Рейвар надел их с таким снобистским выражением лица, словно это был парадный белый костюм. Я хихикнула. То, что Рейвар несколько смущался своей наготы, меня несказанно радовало.

— Идем, — кивнул он в сторону.

— А куда мы, собственно, направляемся? — вдруг озадачилась я.

— Подальше отсюда. — Рейвар тряхнул головой, отчего каштановые волосы взлохматились еще больше. Надо признать, выглядел он недовольным и отчасти растерянным. — Так что слушай меня, дурочка моя маленькая.

— Чего ты обзываешься? — обиделась я.

— Потому что только такие дурочки, как ты, — постучал он мне по лбу, — будут связываться с богами, тем более молодыми и дурными, как этот твой Кай. Запомни: боги благотворительностью не занимаются.

— Ты имеешь что-то против Кая? Он, конечно, раздолбай и тот еще блондин, но…

— Он божество, прежде всего божество. А им нет резона тратить свои силы просто так. — Выражение лица Рейвара стало таким строгим и жестким, что я побоялась спорить. Лучше помолчу и дам выговориться. — Да и… я знаю бога по имени Ятек. И если его интересы сталкиваются с интересами твоего Кая — добра не жди. Во что же ты влезла, рыжесть хвостатая?

Отвечать я не стала. Он и сам понимает — куда втянули, туда и влезла. Зато от нежности, прорезавшейся в строгом голосе, на сердце потеплело. Поэтому я просто ткнулась ему под коленку мокрым носом и послушала, как Вареник возмущается таким коварством.

— Самое главное сейчас — незаметно добраться до границы, а здесь лучше и не показываться, — продолжал увещевать полукровка. — Юстифа наверняка прознала о твоем «чудесном» освобождении и попытается перекрыть нам все пути к Сенданскому графству. Действовать она будет жестко и решительно, ты раздражаешь хвостатую одним фактом своего существования. Хвисы не любят чужачек на своей территории, тем более таких удачливых. Она пыталась нам зубы заговаривать, перышки твои демонстрировала. Дразнила, стерва. Но ее так выворачивало при любом упоминании о тебе, что сразу становилось понятно — дело нечисто. И если Хельвина нам показали, то тебя никто, кроме него, не видел. Еще и этот червяк-переросток юлить начал. Видите ли, найти он ее не может, — злобно фыркнул Рейвар. Сильно его Кай достал, раз так на него реагирует. Надо было их раньше познакомить!

— Как же тогда нашли? — поинтересовалась я, задирая голову.

— Он опять пытался уйти от ответа, когда вдруг закричал, что, похоже, нашел тебя. Подхватил меня в эту свою метель, а выкинул уже посреди толпы да в звериной ипостаси.

На его лице заходили желваки. Для такого самоуверенного мужчины это удар ниже пояса. Рейвар привык решать, судить, карать и быть вечно правым, а тут — раз! — и кто-то его за шкирку. Я постаралась не слишком откровенно злорадствовать. Понимаю, что это нехорошо, но потом Каю на ушко все равно спасибо скажу. Рейвара уже давно надо было поставить на место, показав, каково это, когда за тебя кто-то решает. А ты барахтаешься, не зная, в чем провинилась. Да и… опасаюсь, что выбор будет не в мою пользу. Мы уже целые сутки боги знают где, а у него армия без присмотра, лучший друг в руках злодейки, графство на военном положении. По сравнению со шкурой одной маленькой хвиски, любой из пунктов куда важнее.

Эх, Лиска, а ты уже губу раскатала!

— А Хельвин как?

— Взамен на его жизнь Юстифа требует, чтобы мы ушли из Сенданского графства. Но она уже понимает, что просит невозможного. Черная хвиса сама загнала себя в ловушку этими метаниями. К тому же власти Роленского графства, понаблюдав за происходящим, решили попридержать свою военную кампанию. Против армии сенданцев они бы еще пошли, но полукровки им как кость в горле. Да и авторитет Юстифы в последнее время заметно пошатнулся. Не знаешь, кто его раскачал? — подмигнул мне Вареник.

— Даже не представляю, кто мог так неаккуратно, — невинно распахнула я глаза и тряхнула ухом.

Ну и ладно! Что бы ни заставило Рейвара ввязаться в спасение моего хвоста, личные желания или божественное вмешательство, — он здесь, рядом. И защищал меня ценой своей шкуры. А это что-то, да значит.

Теперь бы только придумать, во что его одеть, пока я себе глазки не сломала да дырку в нем не протерла. Даже не знаю, радоваться тому, что у меня сейчас рук нет, или грустить об этом.

Есть такое выражение «Беда не приходит одна». В нашем случае она ходила в окружении охраны из пары десятков вооруженных человек и имела длинный хвост чернобурки.

Запах хвисы ударил в нос намного раньше, чем мы заметили ее. К сожалению, она тоже почуяла меня, так что уйти нам не удалось. И только тут я поняла, насколько удачным было превращение Рейвара в зубастого волка во время нашего побега от змеюков. Сейчас у него не было ни когтей, ни острых клыков, ни крепкой шкуры. Это только в фильмах безоружный герой раскидывает банду головорезов с автоматами или сбивает камнем летящий вертолет. А у нас даже не сказка. Все, что удалось Рейвару, — это выбить пару человек из седел и получить несколько порезов. Надо признать, он не сильно сопротивлялся, скорее надавал по шеям особо ретивым мужикам, явно желающим покрасоваться перед Юстифой. После чего нас под строгим контролем хвисы заловили в сеть и упаковали, словно подарок.

Мне еще и крыло как-то неудачно вывернули, срезав бечевкой запекшуюся корочку болячки. Все внутри раздирало от желания вопить, ругаться и плакать. Как я умудрилась делать это одновременно — сама не знаю, перед глазами стояла кровавая пелена, а разум затопила боль. Кажется, даже кого-то покусала. Но тут они сами виноваты.

— Тш-ш, — успокаивающе зашипели рядом. И только тогда я поняла, что меня крепко сжимают, не давая дергаться. — Вот так, успокойся, пока саму себя не задушила.

Боль начала потихоньку отступать — Рейвар вынул из ранки режущую бечевку, другой рукой прижимая ополоумевшую от боли хвису к себе. И правильно сделал — судя по затрудненному дыханию, вокруг горла сеть уже успела запутаться. Ой, а его, похоже, покусали за доброту. Как стыдно… еще и потому, что рядом на земле сидят несколько воинов Юстифы и, кося недобрым взглядом, потирают различные части тела. Нехило их, видно, Рейвар приложил, когда меня спасать кинулся.

Так что в благодарность я сделала самое большее, на что была способна в данной ситуации — заткнулась, прижимаясь всем лисьим телом к груди полукровки.

— Как трогательно, — усмехнулась сидящая в седле хвиса. Выглядела она просто изумительно в черном мужском костюме, отделанном белейшим кружевом и серебряными пряжками. Густая копна волос заплетена в широкую, увитую жемчужной нитью косу, на лошадином лице интерес и презрение. Эдакая снизошедшая императрица. — Благородный рыцарь и его шавка.

Мне хотелось сказать, что я такая же шавка, как и она, но лучше уж промолчать. Сегодня стоит побыть хорошей лисичкой. Так что я ткнулась холодным носом в согнутый локоть Рейвара и попыталась собраться с мыслями, между тем, не забывая поглядывать на черную.

— Чего молчишь, рэ’Адхиль?

— Жду, когда тебе надоест яд понапрасну изводить, и ты скажешь что-то дельное.

Хорошо, я мордочку отвернула, думаю, такую ехидную мину Юстифа бы не пропустила и точно что-нибудь нехорошее сделала. А так, молча проглотила пусть колкие, но вполне справедливые слова. Умеет Рей говорить с хвисами и сумасшедшими. Даже подозрительно!

Хвиса замялась, похоже, не зная, как поступить дальше. Была в ее лице неуверенность, и это не делало ей чести.

Люди вокруг тоже занервничали, поглядывая то на свою хвостатую предводительницу, то на Рейвара. Ну да, не дураки, подозревают, что им будет за убийство лэй’тэ полукровок. В бою — это одно дело, а вот так… Я еще тут со своим крылом, маленькая и жалкая.

— Предлагаю заключить сделку, — наконец решилась Юстифа. — Ты ведь и сам понимаешь, какое болото эта война. Мы же не люди, чтобы устраивать долгие кровавые бойни и спорить до хрипоты. Решим все раз и навсегда. Так или иначе, она на моей территории, и я вправе защищать свои владения. У тебя будет шанс разрешить вопрос раз и навсегда. Если выиграю я — полукровки уходят. Если хочешь, можешь оставить своего сына здесь, молодой красивый муж мне не помешает. Но если выиграет Лисавета — уйду я, сам понимаешь, без моего влияния эти недоноски ничего сделать не смогут. Если ты захочешь, можешь забрать графства себе.

— Ты серьезно решила, что я соглашусь поставить все на девчонку, едва успевшую отметить совершеннолетие? И тем более на нее, — слегка тряхнул меня Рейвар. Ну, нахальство! Мало того, что договариваются о чем-то невообразимом в обход меня, так еще и трясут что твою грушу. — Эту катастрофу ходячую. Да пока ее выпутывать будут, она обязательно себе что-нибудь сломает или, в крайнем случае, вывихнет.

Зло, но справедливо. Не хочу я клыками с этой грымзой мериться! Хоть как назовите, лишь бы не это.

— Значит, я буду вынуждена просто защищать свою территорию от непрошеной гостьи. Но драться будем до последнего. А в случае заключения договора у тебя будет возможность признать свой проигрыш и спасти жизнь своей женщине.

Хвиса медленно вылезла из седла, передав поводья одному из мужчин. Они с нескрываемым обожанием следили за каждым ее движением — без магии тут явно не обошлось.

— Я не хочу! — яростно зашептала я, наблюдая, как хвиса стягивает перчатки.

— Тебя никто и не спрашивает. Ты на ее территории.

Голос у Рейвара был глухим, грудь порывисто вздымалась, словно он стометровку бежал, губы поджаты, а лицо вмиг постарело. Да уж, не завидую я ему сейчас — такой шанс победить… безнадежно потерян. Никакой надежды. Что бы ни говорила Юстифа. Она плохо знает Рейвара и наши отношения. Я-то его и душой и, если потребуется, телом. А вот он…

А вот он занялся моим выпутыванием. Сеть — не лучший костюм, особенно по сравнению с тонким шелковым бельем черной хвисы. Наклонившись к самому уху, Рейвар едва слышно прошептал:

— Как только дам сигнал — беги.

Я округлила глаза, но возмутиться не успела.

— Ну и что тут происходит? — Голос, раздавшийся совсем рядом, не казался особо громким, но от него даже жующие лошади замерли, косясь на новоприбывшего. — Юстифа, что это за самодеятельность? Мы договаривались с тобой о другом.

Стоящая на одной ноге хвиса вздрогнула и выпустила штанину, которую мучительно пыталась стянуть. Как-то не рассчитала тетя: узенькие брюки, конечно, выглядят очень эффектно, но так и хотелось спросить, не с мылом ли она их надевала. Угу… лучше бы использовала его вместе с веревкой по классическому рецепту.

Хозяином столь властного голоса оказался не очень высокий, но чертовски красивый мужчина. Внешне он был похож на латиноамериканца — иссиня-черные волосы, темная, загорелая кожа. Просто мачо! Правда, вид подпортили бездонные озера зеленых глаз без зрачков, опушенные настолько густыми ресницами, что казались подведенными сурьмой. Фигура изящная, словно у жиголо.

В общем, не мой тип мужчины. Тем более божества. А я могу поспорить — он соплеменник Кая, мурашки врать не могут.

— Ятек, — выплюнул имя Вареник. — И почему я не удивлен.

— Какая встреча, Рейваринесиан! — белозубо улыбнулся чернобровый. Затем посмотрел на меня, словно я не лисицей крылатой сижу, а девкой голой. И до того взгляд этот оказался знаком! — Ну и как ты умудрился связаться с такой пигалицей?

— Куклы, что ты подсовывал, надоели.

— Зато они не заставляли тебя так рисковать. Юстифа, — обернулся он к женщине, которая успела немного прийти в себя после его внезапного появления. — Так что там с нашим договором? Ты попросила — я тебе их нашел, чего не сделаешь для женщины даже сверх обещанного. Но вот ты начинаешь разочаровывать своей необязательностью. Мне снять с нее ошейник и пусть птичка улетает? Будет забавно посмотреть, как ты ее догоняешь на своих обломанных крылышках.

Лицо у хвисы перекосило от злобы:

— Ему нужна эта девка, а мне — мое графство. По-другому мы просто не договоримся. — Мне кажется, или у нее пена в уголках губ появилась?

— Ну, хорошо, — миролюбиво до скрежета зубов согласился мужчина. — Будет тебе графство. А без крыльев ты и раньше жила.

— Что? — Вот теперь точно слюной брызжет. Подскочила к божеству и чуть за грудки не схватила. Правда, и чернявый не промах, так на нее глянул — хвиса разом скуксилась, сжалась вся и проскулила: — Ты обещал.

— Ты тоже. А теперь мне придется все переигрывать. Не люблю планов, состроенных на ходу, — повел носом мужчина. Затем снова посмотрел на меня: — Зови своего недоросля, жрица, пока я разрешаю.

Так, чего от меня все хотят и почему так смотрят?

— А?

— Кая позови, — нахмурившись, негромко сказал Рейвар.

Чувствую себя кандидатом на белую рубашку и мягкие стены — совершенно ничего не понимая, сижу и монотонно зову бога:

— Кай, Кай, Кай. Кай, скотина ты белобрысая. Кай.

На этот раз он появился без спецэффектов, просто материализовавшись за спиной Вареника в своем человеческом облике. И выглядел еще более растерянным и пришибленным, чем я сама. На бледных щеках лихорадочный румянец, глаза стыдливо-виноватые — обнять и плакать. Угу, пусть к себе в гарем катится за жалостью. А меня тут уже все достало.

— Брат мой, — улыбнулся чернявый.

— Ятек, — скривился блондин. Вот это да! Ну что за инь-ян, а?

У меня от такого последние извилины распрямились, и я перестала что-либо понимать.

Лиска в его руках дернулась и как-то обмякла. Рейваринесиан тряхнул ее голову, лежащую на его локте, убеждаясь, что она в сознании. Похоже, девушка действительно перестала понимать происходящее, предпочтя просто никуда не дергаться. Глупенькая, за нее все уже решено.

— Что ты тут делаешь? — заговорил Кай. А Рейвар, наконец, понял, почему Белый Дракон его так раздражал. Нет, не только из-за той истории с королевой фей. В блондине чувствовалась общая кровь с Ятеком (если это применимо к богам), которого полукровка люто ненавидел с детства.

Именно это объединило Рейвара и Октинхейма. Старший никогда не доверял Черному Единорогу и, даже, несмотря на все его показные чудеса, пытался отложить принятие решения об избрании единого бога для своего народа. Чем более нетерпеливым становился Ятек, тем более уверенным в правильности своего решения становился правитель полукровок. Октинхейм боялся за жизнь внука, возможного наследника трона, особенно после предложения божества помочь Рейвару занять вакантное место. Вот только зеленоокий просчитался — братьев устраивало нынешнее положение вещей.

К тому же они подозревали Ятека в причастности к рождению Рейвара. Впрочем, в последнее время божество и не скрывает своего участия в этом деле. Ему было выгодно появление у несговорчивого старого короля второго сына и потенциального наследника престола.

Но в данный момент оба божественных брата раздражали полукровку одинаково, ведь между ними каким-то образом встала Лиска, доверчиво жмущаяся к нему.

— А почему бы мне здесь не быть, — сложил руки на груди Ятек. — Я не собираюсь спокойно смотреть, как ты покушаешься на мое.

— Они тебя еще не приняли. — Голосок-то у Кая не очень уверенный. — А по нашим правилам…

— Забудь правила, мальчишка! Только вылез из-под юбки, мамочкин любимчик, а уже пасть на чужой кусок раскрыл. Или ты думал ценой одной девчонки получить то, на что я положил тысячи жизней, долгие годы и драгоценную манну? — Божество в человеческом обличье перевело взгляд на Рейвара и сидящую у него на руках Лиску. Кстати, пока они болтали, удалось выпутать ее из сетей. — Забавная попытка. И от кого у тебя эта страсть к авантюрам, братец?

— А я не собираюсь, как ты, копаться. И я… Уж лучше я дам то, чего не должно быть, чем заберу имеющееся, а потом потребую плату за возвращение.

— Мальчишка! — издевательски рассмеялся Ятек. — Давно от родительской мельницы оторвался? Еще амброзия на губах не обсохла! Сначала научись, а потом уже лезь во взрослые игры.

— Помню. «Разделяй и властвуй». Вот ты огрызками единого и властвуешь. А на большой кусок у тебя рта не хватает. — Теперь блондина, похоже, задели за больное. — Все строишь козни свои, планчики выверяешь. В архитекторы бы шел или в стряпчие. Гром гремит, земля трясется, конь придурошный несется, — показал язык Кай.

Рейвар знал наверняка, от кого тот нахватался подобных привычек. Что божество, что жрица его — одного сорта яблочки.

— Ну, я же говорил — мальчишка! — обратился второй брат к окружающим замершим людям.

— Я не мальчишка!

Тут Рейвар понял, что блондина планомерно доводят до принятия какого-то решения. И если инициатор Ятек — ничего хорошего не жди.

— Кай, успокойся!

— Ну вот, тебе уже смертные начинают приказывать. Скоро хвиса тебе на шею сядет.

— Мне и на Варениковой неплохо, — пробурчала Лиска.

И ведь знает, зараза рыжая, когда его этим дурацким прозвищем подразнить!

— И будешь ты ездовым драконом, — продолжил Ятек. — Сам притащил такую непрокую дурочку. Да еще и всю авантюру на ней завязал. Неудачник!

— Сам ты неудачник! Полвека впустую потратил на то, что я со своей хвисой за пару месяцев сделаю.

— Что ты сделаешь, если моя ее сейчас на клочки порвет? — насмешливо посмотрел Ятек на брата.

Рейвар прикрыл глаза, ожидая дальнейших слов дурного божества.

— Еще кто кого! Это мы твою ущербную…

— Договорились! — Неожиданно только для самого Кая его схватили за руку. — Если твоя выигрывает, я оставляю надел тебе.

— А если ты? — Ага, проняло! Наконец-то блондин понял, во что его втянули.

— Ты уходишь из этого мира, — шепотом, очень глубоко и холодно произнес Ятек. — Раз и навсегда.

Рейвар отвернулся, не желая слушать остальное. Все внутри разрывалось от странных подозрений и страха. Страха за такую доверчивую, наивную и любящую женщину. Впервые он не мог ничего сделать для нее, в то время как безумно этого хотел. Юстифа действительно вправе требовать от молоденькой пришлой хвисы участия в поединке. Вот только Рейвар слишком хорошо мог оценить силы. Лисавета слабая, хрупкая, не умеет обращаться со своим телом и защищаться. А Юстифа — прожженная жизнью, черная, сильная. У рыжей мало шансов.

Пока два божества выясняли отношения, полукровка буквально по песчинке собирал разлитую вокруг магию. Теперь он чувствовал себя гораздо уверенней. Но при взгляде на хвису все внутри стягивалось в узел.

— Давай крыло подлечу.

Перья щекотали руки, а вот холодный нос тыкался ему в ребра, что было не очень приятно. Но Рейвар не стал делать замечание хвисе, она и так вся дрожала от страха.

— Лис, прости.

— Уйди от нее, — оттолкнул он руку Кая, который хотел дотронуться до треугольного ушка.

— Чего ты на меня орешь? Сам лучше, что ли? Я хоть осознаю вину и прощения прошу, а ты… Тебе такую девушку дали, а ты что с ней сделал? Вот и помалкивай теперь. Лис, я не думал, что до этого дойдет.

— Я понимаю. У нас, раздолбаев, всегда все до крайности доходит.

К неудовольствию Рейвара, хвиса слезла с его коленей и тряхнула крыльями. Вид она имела воинственный и очень глупый. Тем более на фоне перекинувшейся Юстифы.

— Мама, роди меня обратно! — выдала потрясенная Лиса.

Да уж, черная хвиса кого угодно могла напугать своим внешним видом. Огромная, по сравнению с мелкой Лиской, немногим ниже его самого во второй ипостаси. Шрамы на морде и рваные уши лучше всяких слов говорят о тяжелом прошлом, а также обо всех тех схватках, после которых она до сих пор жива. Сухопарая, с тугими мышцами под темно-бурой шкурой.

А вот баланс тела держит плохо, правое крыло, поломанное и неестественно сложенное, заставляло хвису чуть заваливаться набок, ведь противовесом ему был (хотя лучше сказать — не был) обрубок левого. Если Лиска грамотно использует эту слабость, то у нее есть шанс.

Рейвар посмотрел на застывшую ошарашенную рыжую хвису, и надежда на благополучный исход увяла, едва успев пробиться. Девчонку всю трясло от страха, а непомерно длинный и пушистый хвост пытался прижаться к брюшку. На фоне черной она даже не казалась, а действительно была маленькой и жалкой. Попыталась сделать шаг назад, но ноги подогнулись, и Лисичка просто села.

— Вам не кажется, что для такой эпической битвы здесь места маловато? — И не обращая внимания на раздраженные взгляды Рейвара и Кая, которые открыли рты, дабы послать его куда подальше, наглое черноволосое божество, которому больше шла его животная ипостась, с легким усилием развело руки в стороны… раздвигая границы леса вокруг маленькой полянки. — Вот так-то лучше.

Ятек поправил манжет черной щегольской рубашки и кинул на брата взгляд, полный самодовольства и превосходства. На бледных щеках Кая заиграл румянец, а вот плотно сжатые губы побелели. Видно, до такого мальчишке еще ох как далеко. И это неудивительно — игры с пространством слишком сложны, тем более такие.

Рейвара эти фокусы в данную минуту совершенно не интересовали. Мало того, что Лиске очевидно не справиться с Юстифой, так еще на той стороне поляны волшебство Черного Единорога открыло небольшую группку людей, у ног которых сидел связанный Хельвин. Час от часу не легче.

Отвлекшись на побратима, Рейвар пропустил прыжок Юстифы и обернулся, только когда услышал визг. Рыжая лежала на боку, а черная медленно, угрожающе ходила вокруг нее, нагнетая обстановку и запугивая и без того чуть живую от страха девушку. Вид у Лиски был настолько перепуганный, что даже непонятно, как она нашла в себе силы резко прыгнуть на противницу.

А Рейвар вымученно усмехнулся — слабая, а гонору! Такая не сдастся быстро, до последнего будет сопротивляться. Ее сначала надо сломать морально, а уже потом можно делать что угодно. Да и то успех никто не гарантирует, особенно если молодая хвиса успеет оклематься. Он знал, это они уже проходили.

Но тогда так мучительно не сдавливало грудь, не леденела кровь и не замирало дыхание от каждого протяжного визга, от каждого движения или нового пятна крови на лисьей шубке.

— Ты можешь спасти ее?

— Нет, — поджал губы Кай. — Ни я, ни Ятек сейчас не можем вмешиваться. И ты не можешь.

В этот момент Лиска метнулась в сторону, пытаясь сбежать, а Рейвар в полном смысле осознал значение этого «не можешь». Маленькая хвиса с таким упорством пыталась преодолеть магическую преграду, с таким отчаянием сопротивлялась, что у него в глазах темнело. Лучше бы всю эту энергию и порывы на драку направила, а не на глупое мельтешение.

Он бессильно сжал кулаки. Стоять и смотреть, как черная тварь с легкостью загоняет Лиску, играя со своей жертвой, просто невыносимо. Хотелось сделать хоть что-то, пусть бессмысленное, как сама борьба молоденькой нездешней девчонки и взрослой, матерой, обозленной суки. На мгновение закрыть глаза и не видеть крови; заткнуть уши и не слышать рычания и скулежа; перестать дышать и не ощущать запаха шерсти и распаленных дракой тел. Вот только… осознание происходящего никуда не денется. И он будет не просто знать, а почти физически ощущать, как рвут, медленно убивая, такую глупенькую, такую дорогую женщину, от которой решил так просто не отказываться.

Рейвар зарычал и, сорвавшись с места, кинулся к другому краю поляны. Заворожено наблюдавшие за дракой стражники даже не смогли оказать ему хоть какого-то сопротивления. Первого он попросту сшиб с ног, а второму съездил кулаком в челюсть. Оставшиеся решили не связываться с разъяренным полукровкой, которого даже мечи и кинжалы в их руках не пугали. Только сейчас до них стало доходить: то, что они смогли захватить его и хвису, можно считать большой удачей. Если бы лэй’тэ не волновался за хвостатую, он бы им так просто не дался.

— Пошли вон отсюда, — с заметным порыкиванием бросил Рейвар в сторону людей. Затем нагнулся и порвал веревки на руках их пленника: — Ты как?

— Жить буду, — качнул головой Хельвин и поморщился.

Но тут с арены вновь раздался визг, резанувший по груди тупой секирой.

Уже не в силах справляться с разрывающей сердце беспомощностью, Рейвар буквально врезался в прозрачную стену. По поляне катался сцепившийся клубок тел, меха и перьев.

— Если… — Рейвар сглотнул. — Если мы таки победим, ты выполнишь свое обещание — вернешь ее домой?

Снежное божество, которое не пожелало оставаться рядом со своим братом, зло фыркнуло:

— Если она погибнет, меня с такой силой вышвырнут из этого мира, что я даже маме «до свидания» сказать не успею. Не то, что захватить чью-то шебутную душу. О! А это идея!

Кай схватил полукровку за плечо, разворачивая лицом к себе.

Какой же он заигравшийся мальчишка, этот молодой бог. На Нейллина чем-то неуловимо похож. Тоже использует доверчивую хвису в своих интересах, прикрываясь ролью друга. И Рейвар надеялся, что Снежный Дракон так же искренне успел привязаться к хвостатой плутовке, как и его сын. Может, тогда Кай начнет думать не только о том, как вытащить свою бессмертную шкуру, но и о том, как спасти любимую игрушку. Если Рейвар будет знать, что она где-то есть, глупо улыбается, смеется, дышит, просто живет, ему станет легче.

А для такого бесстрашного и бескомпромиссного, уверенного в своих действиях и решениях лэй’тэ это послужит наукой. Нельзя выпускать из рук даже намек на счастье. Рейвар с самого начала знал и чувствовал, как ему хорошо рядом с ней. Испугался. Избавился. Ну, вот и получай. Сначала так долго и неумело собирал остатки доверия, привязанности, симпатии. А теперь, возможно, поздно…

Рейвар ощущал себя чудовищно разбитым, мысли путались, грудь горела, ноги подгибались. А он ничего, ничего не мог сделать. Юстифа впала в безумие, она никого не слышит. Его, знавшего подобное состояние у оборотней, было не обмануть предложением обменять жизнь хвостатой плутовки на это проклятое графство. Черная уже не может остановиться. Заложница… еще одна игрушка в чужих руках.

— Надо к матери обратиться за помощью.

— Не смей, мальчишка! — Судя по яростному крику Ятека, что-то в идее Кая есть. Теперь бы понять, что именно.

— О чем ты?

— Молись всебогине. Юстифа пустая, а если мама смилостивится, то Лиска вполне еще сможет родить тебе лисят. Но для этого ей надо выжить. Ай!

В следующую секунду блондина буквально сшиб огромный эбонитовый единорог.

Но Рейвар не стал наблюдать за разборками этих двух придурков. Он уже начал понимать задумку Кая и даже позволил себе удивленно вскинуть брови: значит, блондин не кто иной, как младший сын верховной божественной пары. Неслабо. Но Ятек — тоже их сын, а это уже не радует.

Лишь бы богиня вмешалась в разборки своих детей. Иначе она сильно рискует потерять одного из них. А он — Рейвар усмехнулся — потеряет еще не рожденных лисят, вместе с их бестолковой матерью.

Буквально упав на колени, одно из которых отдалось болью, он сложил пальцы в символ плода во чреве и прижал к паху. Посмотрел, как бьется под жилистым телом Юстифы его Лиска, и зашептал:

— Милостивая всебогиня, молю тебя, спаси эту женщину. Дай ей возможность жить дальше, быть счастливой, создать семью и родить детей. Дай ей возможность… еще быть любимой.

Тут он замер. А в груди стало больно вдвойне.

Называл ее дурочкой. А в итоге сам — дурак.

Мне очень хотелось сказать Рейвару, что я его люблю. Ткнуться носом гораздо выше груди… да что там, хотелось чисто по-человечески поцеловать, пусть это будет ему не очень приятно, но я ведь имею право! Только целующаяся лиса — это слишком. Да и ненужного пафоса не хотелось, хватало и двух братьев-домино, превративших все в развлечение. Думаю, Рейвар и так прекрасно знает, как я к нему отношусь. И пусть он не спешит отвечать на мои отчаянные чувства, я благодарна хотя бы за то, что не гонит прочь.

А мне-то всегда казалось, что такая любовь — это ересь. Писала в интернет-блогах: «Подлинная любовь не может быть без взаимности». Сейчас же понимаю — Рейвар, каким бы он не был, все равно останется самым ярким впечатлением моей жизни. Обеих… на диво коротких.

Выдохнув, я оторвалась от его груди и слезла с коленей. Смотреть в карие глаза мне не хотелось, снова как-то вспомнилось — это лисы не плачут, а хвисы ревут в три ручья.

Как же страшно!

Я чуть расправила крылья, гордо задрала морду, в общем, придала себе хоть видимость отваги. И хотя ситуация пугала вплоть до полной отключки мозгов, но… Ой!

— Мама, роди меня обратно!

И я должна драться с ней? Извиняюсь, но есть у меня подозрение, что встреться эта «красавица» с шакалами пустынников — милые песики, поджав хвост, драпанули бы закапываться в песок.

Выглядела хвиса просто устрашающе. Вся в застарелых шрамах, проглядывающих сквозь бурый мех, сутулая, здоровенная. Но больше всего меня потрясли ее крылья. Я смотрела на культю и не могла оторвать взгляд. Из-под редких черных перьев видно бледно-розовую кожу, обтягивающую кость лишь с намеком на мускулы. Второе крыло хоть и было цело, но имело такой покалеченный вид, что не пролитые ранее слезы выступили на глаза.

Если уж я с легкой раной так носилась и жутко переживала, попросту зализывая, пока Рейвар не видел, то каково же ей? Без неба, зная его просторы, без ветра в перьях, без той свободы… Как можно жить, помня все это?

Юстифа оскалилась, а меня посетила новая мысль — через что пришлось пройти этой хвисе? Даже от того, что я знаю, мурашки по телу. Но эти крылья, эти шрамы и презрение к своему увечному телу, о котором ярко говорили патлы висящей шкуры и нелепо торчащие перья… Могу поспорить на усы Кая — она редко перекидывается, предпочитая быть не очень красивой, но харизматичной привлекательной дамой.

Я сжалась, испуганно смотря на призрак когда-то потрясающей женщины. Сейчас от нее мало что осталось, лишь это чудовище и страсть. Страсть к разрушению, следующим объектом которой стану я. Она явно жаждет моей скорейшей, но мучительной смерти.

Если бы Юстифа знала правду о безответном чувстве к мужчине, которого она мне приписывает, о доме, где этих крыльев не будет, о другом мире, где теперь станет пусто и холодно, может, пощадила бы? Хотя нет, в глазах хвисы горит ненависть напополам с безумием. А я очень боюсь боли.

Рывок. Испуганно шарахаюсь в сторону, падаю. Клыки щелкают как раз над ухом, но так и не задевают плоти.

Черная хвиса, видно, решила для начала поиграть на публику, забавляясь маленькой перепуганной девчонкой. А я не знала, радоваться этому или умолять закончить побыстрее. Страх проник так глубоко в душу, что причинял невыносимую боль хуже клыков и когтей. Дышать через раз, дрожать и вскидываться от каждого движения Юстифы — разве это жизнь? Мне хотелось плакать, но слезы высохли. А черная ухмыляется, прекрасно зная, насколько я испугана.

Решение пришло неожиданно. Я резко вскинулась, просто бросая себя на злодейку, так долго забавлявшуюся играми с моей душой. Предугадав мой порыв, хвиса отскочила в сторону, впрочем, успев приложить меня лапой. Выдохнув, я сделала прыжок за ней и вцепилась в первое попавшееся — шкуру у шеи, как раз рядом с культей.

От близости последней меня замутило, и я непроизвольно выпустила добычу.

Юстифа же была не столь брезглива и впилась клыками в только что затянувшуюся рану на крыле. О, как это было больно! Я, похоже, глобально ошиблась, полагая, что боль души может быть сильнее физических мук. Дурочка, просто никогда на клыки к таким тварям не попадалась. Завизжав, я пару раз непроизвольно дернулась, только помогая клыкам проникнуть в хрупкую плоть. Теперь о нежностях желудка думать глупо — подавшись к хвисе, я укусила за то, до чего дотянулась. Дотянулась я до лапы — и сжала узкую челюсть со всей дури, которой соответственно у меня навалом.

Когда крыло освободили, первое, что я сделала, — дала деру. Чем дальше от этой оглашенной, тем лучше. Может, на дерево залезть и переждать, пока у нее азарт спадет, а потом поговорить? Угу, мечтательница наивная. Мало того, что на дерево мы обе можем забраться с равным успехом, так еще и перед самым лесом висела воздушная преграда, о которую я с разбегу ударилась, а потом начала скрести когтями, словно стараясь порвать. Выпустите меня из этого дурдома!

— И куда ты собралась?

Ай, хвост-то зачем?!

Запустив когти в землю, я, как могла, сопротивлялась хвисе, пытающейся куда-то меня тащить. Потом поняла, что делаю себе только больнее, снова встала на лапы и попыталась достать хвост этой черной поганки. Юстифа поняла мой маневр и убрала свою метелку подальше, видно, решив поиграть, как с глупым щенком. Только плохо она меня знает. Подыграв, я сделала вид, что несусь за хвостом, но вовремя извернулась и запустила клыки в мягкую плоть хвисьей ляжки. Будет знать, как со мной шутить!

Юстифа взвыла… и тут-то я поняла — теперь все будет по-серьезному.

Упав на землю, хвиса пару раз крутанулась, а я, понятное дело, вместе с ней, уж больно не хотелось выпускать долгожданный филей. Когда же верх с низом у меня перепутались, Юстифа упала на спину и, подтянувшись, больно цапнула за нос. Разжав челюсть, я громко взвыла.

А пока мотала головой, пытаясь хоть как-то облегчить боль, проклятая черная тварь сбила меня с ног, целясь клыками в горло. Добраться она смогла только до шкуры, но мне и этой боли хватило, чтобы потемнело в глазах, а мозг напрочь перестал работать. Зато очнулись инстинкты, заставив лапы скрести по животу и груди черной, повалившей меня на землю. Она захрипела от злости и боли, но разжимать клыки не собиралась. Даже наоборот, начала трясти головой, разрывая кожу с противным, безобразным треском.

Все, что происходило дальше, я плохо помню. Постоянная боль, хрипы и едкая слюна Юстифы. Кровь во рту, кровь на шкуре. И ежесекундная борьба.

Я даже не пыталась причинить черной больший вред, лишь только защищалась как могла, впиваясь во все, что подворачивалось, корябаясь и вырываясь. Места для страха не осталось, только боль и всепоглощающее желание жить, продлевающее и продлевающее эту агонию. Мы катались по траве, на пару секунд расходились в стороны и снова сцеплялись. Так безнадежно и совершенно предсказуемо…

В какой-то момент мне просто не удалось в очередной раз подняться. Да и не особо я пыталась, оставив глупую гордость и упрямство на другой раз. Тело не слушалось, в ушах шумело, перед глазами повис кровавый туман. И как же все болело!

Немного отдышавшись, я повернула голову и посмотрела на сидящую рядом Юстифу.

— Слабачка. Маленькая мерзкая тварь.

Сил, дыхания, да и просто желания хоть что-то сказать ей в ответ у меня не было. Даже мысли казались пьяными. Например, мне очень не нравилось, что вот эту некрасивую свару видит Рейвар. Глупо сейчас о таком думать, но ведь обидно до слез.

Зря не сказала — тогда бы после меня остались слова, а не догадки. Зря не посмотрела. Зря не поцеловала. Но не зря жила во второй раз.

А еще отчего-то безумно захотелось томатного сока.

— Где твои крылья, которые нравились мне?..

Услышав безумный рык, я медленно прикрыла глаза, чтобы уже через секунду ощутить толчок, поваливший меня, и без того едва сидящую, на землю. Лапы Юстифы упирались мне в грудь, а челюсть сжимала горло, увы, не перегрызая сонную артерию, а планомерно удушая. После рваных ран это оказалось новой мукой, так что неожиданно для себя я начала проявлять признаки завидного жизнелюбия. Вот только поздно спохватилась: какая разница, чего я там хочу, если воздух катастрофически заканчивается и легкие обжигает.

Лапы уперлись в жесткое тело, стараясь отпихнуть навалившуюся черную, кажется, сами по себе, независимо от начавшего уплывать разума. То, что во время своих конвульсий я зацепила одну из ран противницы когтем, причинив ей двойную боль, можно считать чудом. Еще бы — взвизгнувшая хвиса так разозлилась, что глаза ее налились кровью.

— Мама! — испуганно прошептала я, пока была такая возможность, и прикрыла глаза, ожидая последнего и, надеюсь, быстрого нападения.

— Альза?

Черная таки сбрендила!

Приоткрыв один глаз, я посмотрела на Юстифу, замершую надо мной. На ее морде было такое странное выражение… похожее на счастье. Вот только продержалось оно не дольше пары секунд, начав сползать, как гнилая плоть с костей. Ну и странные у меня сравнения, зато хвисе очень подходят, ведь она просто зомби — мертвая, притворяющаяся живой и убивающая все прекрасное.

Угу, я скромная!

И пока Юстифа до конца не осознала, как ее только что накрыло глюком, и не отыгралась на мне, надо было действовать.

Упершись ногами в твердый живот, я резко оттолкнула от себя хвису и даже нашла силы встать и снова оскалиться.

И только через какое-то время поняла — лежащая на боку чернобурка даже не думает двигаться. От такого зрелища я повела ушами, а потом, прижав их к черепу, бочком, осторожно, как только могла, учитывая подгибающиеся лапы и волочащееся крыло, начала подходить к хвисе. М-да, вот что любопытство с Лисками делает, а ведь еще пару минут назад лапками кверху лежала и помирать собиралась.

Я ошиблась — она была еще жива, что удивительно, если учитывать торчащий из-под лопатки сук. Интересно, откуда он тут взялся, раньше по траве катались — ничего не было. Хриплое дыхание вырывалось из пасти вместе со сгустками крови, а глаза… Серо-зеленые глаза оказались совершенно пусты, словно хвиса действительно уже давно умерла и это вовсе не она с такой страстью грызла меня и не она стравила три графства, убивая ради своих призрачных целей, во имя маленькой Альзы, которой это давно не нужно.

— Тш-ш, — неожиданно даже для себя прошипела я. Юстифа дернулась и на мгновение ожила. Правда, потом у нее кровь пошла еще и из носа. — Все закончилось. Не бойся.

Черная, собственно, и не боялась. Просто перестала дышать.

Ну, вот что за дурная натура — даже над телом той, что совсем недавно желала меня убить, плачу, как сентиментальная девчонка над сериалом. Не хватает только заорать: «На ее месте должна быть я». Нет уж, не дождется. Мне как-то нравится быть живой.

Но подумать над превратностью судьбы мне, разумеется, не дали.

— Лис? Ты как?

Даже прикосновение ко лбу, где ран не было, отдалось болью.

— Жива, — прохрипела я. — Удивительно, да?

— Иногда случаются чудеса. — Рейвар криво улыбнулся. Затем обернулся: — Кай, оставь эту возню, если не хочешь получить два хвостатых трупа.

Добрый он все же.

— Ой, как больно! Кажется, у меня ушиб всей Лиски.

— Потерпи немного.

Рядом с ним я совершенно расслабилась, адреналин перестал играть в крови, и меня начало клонить в сон, похожий на красное марево. А еще, кажется, на полянке росли не только странные острые сучки, но и дурман-трава. Ибо вышедший из леса черный единорог — это даже для моей бурной фантазии многовато.

— Ой, лошадка!

Полежав еще немного, я почувствовала, как меня укрывают чем-то приятно холодным, и, наконец, провалилась в сон.

— Я тут уже бессильна. Этот ошейник перетягивает определенные магические потоки. Ох, ну как тебе объяснить, мой мальчик? Это как клубок из нескольких совершенно разных нитей. Перекрыть оборот легко, тут и физиология замешана. А вот полет и чары — чистая магия. И это можно связать только таким мощным артефактом.

— При чем тут раны? Раньше ошейник ей не особо мешал.

— Рейвар, она отравлена. А артефакт блокирует не только магические потоки, но и все ее попытки сопротивляться яду черной хвисы. Посмотри. — Елна сняла ткань, прикрывавшую плечо девушки, обнажая страшную, безобразную рану. Широкие рваные края ее сочились сукровицей и гноем. Кожа вокруг белая-белая, тогда как сама рука заметно покраснела и распухла. — Уже два дня я только и делаю, что обрабатываю каждую рану. Но не успею закончить с одной, как бинты на другой начинают пропитываться кровью. И… я уже три часа не могу ее разбудить. Рей, пойми, она медленно умирает. Еще несколько дней — и сердце просто не выдержит. У нее нет ни единой серьезной раны, ни один внутренний орган не поврежден. Но яд делает свое дело.

— Что ты предлагаешь? Ближайший храм всебогини в трех днях пути. В дороге она умрет меньше чем за сутки.

Он старался не смотреть на осунувшееся, серое лицо Лиски. Хватило и беглого взгляда, чтобы внутри все сжалось.

В лагерь они явились в жутком виде. Едва стоящий на ногах, избитый, грязный и голодный Хельвин. Рейвар в одних коротких штанах, весь в крови и с раненой хвисой на руках. Ребята так и замерли, удивленно рассматривая своих командиров, придя в себя, только когда лэй’тэ начал на них орать, требуя найти Елну, принести воды и не стоять столбом, а доложить ему об обстановке на линии фронта и последних новостях.

Доверив заботу о хвисе и друге Елне, он отправился мыться и переодеваться, попутно разбираясь в произошедшем за двое суток отсутствия. На его счастье, событий оказалось не так уж и много. Полукровки активно пытались скрыть исчезновение своего лэй’тэ, пустив пару довольно диких слухов о его повторном превращении в дикого неуправляемого зверя, готового убить каждого, кто встретится на его пути. Но люди, которые стали свидетелями нападения огромного волка-оборотня, так прониклись этой байкой, что несколько деревень враждебного графства попросту опустели. А уж о панике среди войск и говорить не приходится. Этой ночью двое активистов-полукровок предложили помотаться по окрестностям обряженными в звериные шкуры и повыть для дополнительного эффекта. Похоже, ребята заигрались. Хотя и их понять можно — остаться без командования нелегко.

В рядах армии Юстифы тоже наметился раскол. Прежде дружественное ей Роленское графство спешно сворачивало военные действия и, по донесению разведки, начало готовить послов в Сенданское графство, пока не поздно, пытаясь переложить ответственность за нападение на соседей. И если они придут с повинной, ничего не останется, кроме как ласково пожурить и отпустить с миром и очередным договором о ненападении.

Зато Авеорскому достанется. Бывшие союзники не преминут отыграться на беззащитном теперь графстве. Без Юстифы местный маркграф, с уже поврежденным постоянным давлением чар разумом, не сможет поддержать хоть какую-то видимость благополучия и власти. Максимум неделя — и в руках Нейллина окажется акт о полной капитуляции. И вот тогда-то начнется настоящее веселье.

Рейвар не любил политические игры. Но здесь без них не обойдешься, бросать мальчишку с бездарно составленным мирным договором — это преступление против его отцовского долга. Авеорское графство станет той еще костью в горле. Разбитая армия, разоренное налогами и трудной жизнью население, которое обязательно попытается тем или иным путем поживиться за счет богатых соседей, и те просто не смогут отказать своим несчастным бывшим врагам. Опять же — грызня за власть между наследниками маркграфа. Да и роленцы попытаются взять компенсацию в виде спорных земель дельты реки. Если же выигравшее графство не проконтролирует развитие событий, то лет через пять соседи поглотят друг друга, а через двадцать наберут достаточно сил, чтобы снова напасть. Нет, разделяй и властвуй. Тот, кто разрушил некогда крупное богатое королевство, поделив его на три неравные части, был последним негодяем, откинувшим самые неприбыльные земли вместе с их жителями, но умным политиком, сделавшим эти огрызки достаточно слабыми поодиночке.

Так что придется заняться еще и политикой с экономикой. А это означает, что он задержится в графствах еще как минимум на три декады. Конечно, основную часть гвардии лучше отослать домой, оставив здесь самых незаменимых.

Только втайне Рейвара радовала такая задержка. Будет время побыть с Нейллином не в качестве наставника и доброго дядюшки, а в качестве отца. Да и с Лиской можно спокойно разобраться, дав привыкнуть к себе в спокойной обстановке, а не в том вертепе, что творится на Дворе.

Когда он стал так естественно воспринимать мысль о ее водворении в его жизни и доме?

Этот беленький мальчик может ее туда отправить?

Рейвар поджал губы. Еще раз обращаться к дракону рискованно. После того как ему под насмешливым взглядом своего брата пришлось забирать их троицу с территории Авеорского графства, Кай буквально выбросил свою ношу недалеко от лагеря полукровок и, рассыпая снежное крошево, поспешно улетел залечивать раненые бока и гордость. Но если Лиска действительно его жрица, повязанная с божеством какими-то его планами, возможно, стоит рискнуть.

Для вызова Кая пришлось будить девушку. В этом помогли особые белые шарики, что Елна положила ей в рот. Как Рейвар помнил, они были довольно кислыми и неприятными на вкус, зато очень полезными. Хвиса начала судорожно сглатывать, причавкивая и пытаясь выплюнуть гадость. Но к тому моменту, когда мутные глаза открылись, пилюля должна была стать сладкой.

Нагнувшись над ней так, чтобы она видела его лицо, Рейвар осторожно коснулся сухих спекшихся губ влажными пальцами и сказал:

— Лис, позови Кая.

В ответ она едва заметно поморщилась:

— Ты не… приходил.

Окунув пальцы в стакан с отваром трав, он вновь коснулся ими непослушных губ, смягчая огрубевшую кожу и залечивая маленькие ранки.

— Я был очень занят.

Она моргнула, принимая его довод.

Ему стоило наверстать все, что он не сделал за то время, пока был с ней. Но Рейвар должен признать, что, ругая снежное божество за самоволие, он втайне испытывал благодарность. Если бы его поставили перед выбором — оставить свою маленькую армию или Лиску, лэй’тэ мог принять неверное решение. В любом случае неверное. Сейчас же все казалось правильным: в гвардии лэй’тэ только самые лучшие, умные, самостоятельные и сообразительные ребята, они могут справиться с любой ситуацией, а вот дурная хвиса беспомощна как ребенок.

— Опять не спал? — прошептала она.

Ну вот, еще немного — и командовать им начнет. В чем-то все лэй’тэри действительно похожи.

— Позови это дурное божество, Лисенок.

— Он… меня не услышит. Ошейник…

— Тш-ш! Я понял. — Почти черные от расширенных зрачков глаза снова стали мутнеть, дыхание участилось, на бледном горячем лбу выступили капельки пота. Стерев их самыми кончиками пальцев, он попытался улыбнуться, нечего ее пугать, и так не сладко. — Что-нибудь придумаю.

— Бубен возьми, — усмехнулась чему-то Лиска. Это лукавое выражение личика, принимаемое им прежде за признаки сумасшествия, он уже узнавал. — У тебя… глаза как раньше. Теплые.

Больше она ничего не сказала, медленно проваливаясь в забытье. А он еще немного посидел рядом с ней, рассматривая заострившееся лицо с ввалившимися щеками и синюшными кругами под глазами.

Один раз он уже не уберег ее, надолго потеряв доверие и саму близость хвостатой, такой уютной и бестолковой Лиски. Второй раз уже не позволит.

— Бубен, говоришь?..

Кай появился, только когда Рейвар был готов собственноручно его придушить.

— Ну, ничего себе вы тут устроили! Давно я так не смеялся! — похихикивая, признался Дракон, рассматривая колоритную группу из полукровок, еще полминуты назад оттанцовывающих вокруг костра с щитами и крышками от котелков вместо бубнов.

— Р-развлекаешься? Хотя чего ждать от божества, тем более братца Ятека. Поиграл и бросил, да?

Как Рейвар и предполагал, малолетнее божество разозлилось и начало выпячивать грудь. Все же он очень поддается влиянию, только непонятно, радоваться этому или нет. Так что Кай даже упираться не стал, только поморщился:

— Лиску унести я могу. Это ни на что не повлияет. А вот если ты будешь ее в этот момент держать, то назовем твое перемещение случайностью. Мне же нельзя вмешиваться, — пожал он плечами.

Елна быстро собрала девушку, закутав в пару одеял, словно младенца — от ног до макушки. Еще и сумку всучила, долго разъясняя, какая баночка или бутылочка для чего сгодится. Хотя он видел, как старая лекарка клала туда записку с теми же указаниями.

— Я за всем присмотрю, ты не беспокойся, — хлопнул его по плечу Хельвин. За пару дней он оправился и сейчас горел жаждой деятельности. Побратим жутко переживал и винил себя в случившемся с девчонкой. Не расскажи он под гипнотическим воздействием Юстифы, как дорога их лэй’тэ Лисавета, возможно, черная бы так не обозлилась.

Чернобурка просто истекала ядом, зная о близости рыжей красавицы. Лиска словно сдвинула что-то в разуме Юстифы, молодая, беззаботная, удачливая, она стала воплощением потерянного прошлого, что так и не отпустило чернявую. А это — слабость. Слабость, которую выявила Лисавета и приняла на себя удар. На следующий день или через десятилетие Юстифа все равно бы сломалась.

Рейвар внутренне усмехнулся. Свою «слабость» он теперь никому отдавать не намерен!

Вновь оставлять ребят очень не хотелось, но ведь они действительно не маленькие. В гвардии самые лучшие. Тут важна не столько сила, сколько умение быстро соображать, уворачиваться и быть полезным в общем деле. Именно поэтому гвардия лэй’тэ считалась элитой: каждый боец — независимая разрушительная или созидательная сила. Для них важно не уничтожить врага, а победить!

Да и доверить Лиску кому-то другому он не мог. Зная-то эту девицу. Опять недосмотрят, потом вылавливай по всему графству. Хотя кому он врет…

Уже привычное снежное крошево закружилось вокруг него, и Рейвар плотнее прижал к себе девушку, даже зная, что может причинить ей этим боль. Чувства невесомости, которое можно было ожидать, учитывая способ перемещения, не было, скорее уж наоборот: со всех сторон его словно сжимали глубокие сугробы, давя на грудь и мешая дышать. В ушах звенело, и кровь ощутимо билась в висках. Закрыв глаза, он уткнулся лицом в рыжую макушку, вдыхая запах лекарственных трав, смешанный с ее собственным, сейчас слегка горьковатым ароматом.

Белая буря рассыпалась внезапно, оставляя на его плечах и волосах хрупкие, многогранные снежинки. Тяжело дышащий блондин поморщился:

— Все, это было в последний раз. Надорвешься вас таскать.

Рейвар потряс головой, скидывая с волос капельки талой воды, и нахмурился. Потом узнал поле, раскинувшееся перед ним, и обернулся лицом к храму. Сейчас ему было как-то не до вежливости, и он понадеялся, что после такой молитвы всебогиня простит ему непочтительный стук ногой. Все равно, судя по вмятинам на медных листах, которыми были обиты двери, такое обращение тут не впервой.

В узкой щели приоткрытых створок показалось остренькое, симпатичное личико одной из прислужниц. Она, было, нахмурилась при виде мужчины, но тут ее взгляд упал на его ношу. Что-то замычав, чернявая девка дернула тяжеленную дверь на себя, а сама убежала. Рейвар вошел, но не успел сделать и десяток шагов в глубь храма, как открылась боковая дверь и появилась настоятельница, невысокая худая женщина средних лет.

— Снова вы? Кого на… Лиска?

Его быстро взяли в оборот, заставив отнести девушку в одно из жилых помещений, из тех, где мужчинам бывать не положено. Пока молоденькие прислужницы выпутывали Лису из одеял, их настоятельница вытаскивала содержимое сумки, собранной Елной, однако, даже не притрагиваясь к сопроводительному письму. Женщину, следящую за хозяйством, срочно отправили греть воду. К радости Рейвара, особо расспрашивать его не стали и даже не выгнали, хотя, судя по взглядам, присутствию мужчины тут не очень-то рады.

Раздев Лиску, женщины быстро очистили и обработали многочисленные раны. Действовали они довольно умело и споро, что наводило на интересные мысли. Вот только в данный момент Рейвару было не до опыта скромных жриц всебогини. Обработав мелкие раны, Олта взялась за ту, что была на задней стороне бедра, под ягодицей. Тут перевернутую на бок девушку пришлось держать, пока настоятельница острым посеребренным ножом вычищала поврежденную плоть. Сжав одной рукой ноги хвисы, другой Рейвар прижал круглое бедро, придерживая также и хвост. Елна не зря сразу потребовала, чтобы Лиска сменила ипостась, — мало того, что неудобно, так еще и волосок в чистую рану может попасть.

Когда лечение закончилось, девушка, измученная болью, едва дышала. И только тогда настоятельница, шепча себе под нос молитву, потянулась к ошейнику. Он чуть ли не сам расстегнулся, стоило ее пальцам коснуться замка.

— Ну, вот и все. Осталось забинтовать раны. На ней быстро заживает.

Рейвар, осторожно гладящий Лиску по волосам, усмехнулся. Елна, привыкшая к полукровкам, всегда жаловалась на хвисью регенерацию.

— А вам следует поспать. С ней ничего не случится за пару часов. И не надо на меня так подозрительно смотреть, убивать во сне вас никто не собирается. Пусть Лиска сама разбирается.

Спорить он не стал. После двух суток без сна и пары часов волнений в голове шумело, а глаза при слове «спать» начали слипаться. В маленькой комнатке, выделенной ему, он быстро разделся и, повесив над дверью один из своих многочисленных охранных амулетов, попросту упал на постель.

Когда же открыл глаза, за окном пели птицы, а воздух в келье казался спекшимся и очень густым. Если сейчас около полудня, то он проспал немногим меньше суток. Есть у него такая дурная, по мнению многих, привычка — в походе и при каких-то важных событиях спать по несколько часов, а затем наверстывать, когда все заканчивается. Значит, и теперь его организм решил, что приключения позади и здесь достаточно безопасно.

Первым делом он проверил Лиску, лежащую в той сомнительной комнате. Все такая же осунувшаяся, сейчас она хоть не походила на несвежего зомби. Кожа порозовела, дыхание выровнялось, а главное, от нее больше не пахло нездоровой горечью. Скорее уж… вареной курицей! И точно, вон на полке плошка с остатками бульона. Рейвар улыбнулся: если она поесть успела, то точно на поправку идет.

— Я ей травок особых дала, — вошла Олта. — И для организма полезно, и поспит еще. А то не успела глаза открыть, чуть девчонок не заболтала. А ей лежать надо, не дай богиня, ткани сместятся, шрам некрасивый будет.

— Шрамы мы потом уберем. Долго ей еще поправляться?

— Кто знает, — пожала плечами настоятельница. — Отрава все равно быстро ранам затянуться не даст. Но хоть лечению больше ничто не мешает.

Рейвар кивнул.

После того как его накормили курицей из бульона, который давали Лиске, он посидел еще немного рядом с хвисой, убеждаясь, что с ней действительно все будет хорошо. И только потом начал собираться, договорившись с Олтой, что вернется через три дня. Рейвар вышел из храма и пешком отправился в замок, благо он не так далеко, тем более напрямик через лес, по уже однажды проторенной им дороге.

Прогулка остудила голову и дала время разобраться в себе и своем отношении к рыжей хвостатой девице, перевернувшей все вокруг с ног на голову. Хотя без пары вопросов к Белому Дракону, улетевшему в неизвестном направлении, тут до конца не разобраться. Одно Рейвару понятно — свое он так просто из рук не выпустит.

Дни тянулись долго. Правда, особо скучными он бы их тоже не назвал — Нейллин вцепился в него, как паук в свою жертву, и выпускать не желал. Запертый в замке, пусть со своей семьей и парочкой друзей, он все равно наскучался и теперь с лихвой отыгрывался на отце, заставляя прогуляться до речки или взять с собой в Илрх-Ин. Да Рейвар и не сопротивлялся такому вниманию, Нейллин хоть как-то помогал избавиться от беспокойства за гвардию и рыжую хвису.

И каких же усилий ему стоило удержать всю честную компанию от желания «проведать бедненькую Лисочку». Нечего тревожить девчонку и его нервы. Когда же, наконец, прошли отпущенные им три дня, в храм собралась целая делегация из циркачей, Нейллина и его матери. И глядя на это собрание, он даже не мог точно сказать, что ими двигало больше — жажда увидеть Лиску или просто желание вырваться из холодного кольца стен Каменного Грифона.

Да, пожалуй, это действительно было слишком — держать такое свободолюбивое существо в столь неуютном месте. Просто удивительно, что она смогла так долго выдержать. От этой мысли Рейвар испытывал боль (как он мог быть таким непонимающим!) и нежность — ведь она торчала в этом жутком месте из-за него.

Любила ли она его тогда или просто привязалась к первому, кто приласкал ее? Хотя это уже неважно. Ему хватало и настоящего, ведь глаза не могут так врать. А Лиса умеет смотреть, выворачивая перед тобой душу, раня и лаская этим нежным влюбленным взглядом.

За лесом уже показался блестящий шпиль храма, когда их осыпало снежинками.

— Кто заказывал холодный душ?

— Лиска!

Ну, как можно было ожидать от нее нормального поведения больной девушки? Даянира вон книг набрала, ниток и спиц для вязания, чтобы девочка в постели хоть как-то развлекалась. А эта заноза уже перекинулась и оседлала Кая. При этом оба, и Лиска и Дракон, выглядели счастливыми.

— Вы только храмовницам не говорите, что я перекинулась, ладно? Олта меня собственноручно ощиплет, если узнает. Она нас погулять потихоньку отпустила. Пока Кай окончательно девчонок на грех не подбил, — громким шепотом добавила она. — Так, а где мое платье? Как — потерял? Ну, ты божество или червяк-переросток? Поищи!

Рейвар не смог удержаться и рассмеялся. И как у нее получается так крутить довольно своевольным божеством? Она ему на шею уже в прямом смысле слова села, а Кай только рад. Ох, не зря они так похожи.

— А у вас чего вкусненького есть? Надоела мне эта диетическая пища!

Лиска осмотрела всю компанию, уделяя особое внимание ему, Даянире, сидящей в женском седле, и крутящемуся вокруг них Нейллину. Зелено-желтые глазки вмиг как-то погрустнели, а уши опустились. Тяжело вздохнув, она помотала головой, буквально заставляя себя вновь начать радоваться, и уже через минуту обо всем забыла.

Ему это ой как не понравилось. В такой ситуации нормальная женщина должна ревновать любимого мужчину, а не отворачиваться. Неужели так и не поняла, что с Даянирой их связывает только сын? Нет, вроде поняла. Тогда почему словно сторонится его, стараясь даже не смотреть в их сторону?

Подъехав к зависшему в воздухе Каю, Рейвар протянул руку:

— Иди ко мне.

В первое мгновение она запаниковала, подалась назад, а затем в зелено-желтых глазах появилось что-то, что отдалось в нем теплом. Неловко перелезая с головы Дракона в седло Рейвара, она чуть не лишила бедное божество глаза, выдрала чешуйку, рассыпавшуюся снегом, и едва не отдавила полукровке очень важный орган. И, поудобнее усевшись между его коленями, ткнулась носом в ребра.

— Я тоже скучал, — чуть слышно неожиданно для себя признался Рейвар.

Дальше к храму они ехали медленно. Нелли привычно начал жаловаться, как ему тут было скучно, что его никто не любит, не ценит и вообще он уже большой. Лиска с Даянирой понимающе переглядывались и улыбались. Циркачка выведывала у хвисы информацию о самочувствии мужа, хотя, учитывая их «прогулки», рыжей сказать было особенно нечего. Фарт молчал, поглядывая на сестру, одетую, словно благородная дама, спасибо влиянию Даяниры. Кай завис над их головами и рассыпаться не спешил. Жаль, что такой приятный день так закончился… Лошадей они оставили на заднем дворе, стыдливо спрятанном от глаз прихожан за высокой живой изгородью. Ничего особенного, просто ухоженный садик с цветами, свежей зеленью и колодцем. Зачем храмовницам хозяйство — их всем прихожане обеспечат. Но среди приехавших не было ханжей или особо рафинированной аристократии, боящейся ступить на голую землю, не покрытую мрамором, и компания с удовольствием разместилась на скамейках в цветущем весеннем саду. Видно, настоятельница очень любит этот уголок.

А вот на беловолосого юношу она посматривала ну очень почтительно, как и положено нормальному смертному. Это хвиса из него ручного дракончика сделала. Но судя по напрягшемуся, вмиг нахмурившемуся божеству, ненадолго. Что-то он готовит… дурное.

— Олта, вы из-за него лечили Лиску? Потому что она — его жрица?

Собравшаяся было уйти храмовница обернулась, строго и как-то совершенно бесчувственно посмотрела на него:

— Она ему не жрица. Уж я такое вижу. А помогала, потому что таково желание всебогини.

Лиска подняла голову с лап и недоумевающе посмотрела на женщину. Помотала головой и перевела взгляд на поджавшего губы Кая.

— Ну, раз ты сам начал… — Голубые глаза стали именно такими, какими им положено быть — ледяными провалами в вечность, без зрачка и определенного постоянства, как бесконечное течение Мерзлого моря. — Она мне действительно не жрица. Имя я так и не принял.

Пораженные преображением, люди замерли. Впрочем, похоже, даже Лисавета не понимает важности этой темы. Жрецы — проводники силы. А уж свою первую жрицу молодой бог далеко от себя отпускать не должен. С тех самых пор, как Рейвар узнал о происхождении Лисы, именно этот факт успокаивал его. Если Кай — порождение их мира, то в другой мир девчонку он не вернет.

— И что же ты хочешь?

— Тебя, — пожал плечами Кай. Точнее, еще Белый Дракон, раз у него так и нет имени. — Ну и полукровок, разумеется.

— Значит, из-за Империи вы ссорились с Ятеком. А графства?

— А что графства? Одно другому не мешает. Если бы Юстифа выиграла, она могла бы обратить своих людей в сторону Ятека. Но это было второстепенно, он пришел сюда уничтожить Лиску. Черная просто стала подходящим оружием.

— Чем она ему помешала?

— Тем, что ты готов пойти ради нее на все. — В хищном, глубоком взгляде божества царила уверенность в своей победе. Он знал, что заманил выбранную жертву в действительно коварную ловушку. Рейвар просто не мог не признать этого, ему оставалось только выслушать довольное своей игрой божество, подтверждая свои догадки. — Знаешь, на данный момент вы настолько привлекательный кусок пирога, что многие боги были бы рады вступить в борьбу. Вот только Ятек пресекал все попытки. Правда, меня он всегда считал маленьким, слабым и глупым и не воспринимал всерьез. Это было его первой ошибкой. А второй — оставить тебя, Рейвар, без внимания. Ему трудно поверить, что вы с братом смогли преодолеть ненависть и предубеждения. Ятек любит сложные многоуровневые игры. Окружить свою жертву, запутать, заставить саму кинуться в его руки. Но он мнит себя уж слишком богом. А мама всегда говорила, что излишняя гордыня до добра не доводит. — Он усмехнулся очень самодовольно, так и хотелось напомнить дурному божеству о мамочке. Удерживало от такого только чувство самосохранения и мощь, давящая на полукровку словно тиски. — Предприняв единственную попытку, он сбросил тебя со счетов. К тому же пока ты здесь и не можешь влиять на брата. Такой шанс я не смог упустить.

— И что же ты сделал?

— Дал то, чего у тебя нет. Это первое правило божества — дать во имя веры. Вот только у тебя ведь есть все, что требуется. Власть, богатство, дом, большая семья. Даже сын, и тот объявился. Кстати, скажи спасибо моей мамочке, ей так хотелось проучить Ятека. Она все еще надеется, что он перевоспитается и станет хорошим.

Рейвар посмотрел на покрасневшую Даяниру. Так вот откуда она знает эту вышивку, несостоявшаяся жрица.

— И чего же у меня не было?

— Женщины, — кивнул Кай в сторону хвисы.

Которая как-то подозрительно притихла, глядя на них огромными непонимающими глазами.

— Давай поговорим об этом позже, один на один, — посмотрел Рейвар в глаза белоснежного божества, очень надеясь на его понимание.

Зря, Дракон слишком увлекся. Раненная при встрече с братом гордость требовала компенсации и восхваления ума, изворотливости и смекалки.

— Нет уж, — дернула носом Лисавета. — Пусть тут все рассказывает.

— Я долго пытался понять, какой женщиной тебя можно заинтересовать. Как минимум необычной, да? Тут-то мне и вспомнились книги ее мира. Очень забавное чтиво. Там девочки попадают в сказку, переживают много веселых приключений и обязательно влюбляют в себя главного героя. Все, что мне осталось, — среди тех, кто должен вот-вот погибнуть, найти любительницу таких книжек, которая сможет точно повторить нужный сюжет. Елизавета как-то случайно подвернулась, на одном форуме. Имя и аватарка — лисьи, идеальная кандидатура на превращение в хвису. Она еще так смешно со мной поругалась в чате о божественных сущностях. — Снежный, похоже, увлекся, сыпля совершенно непонятными словами.

— Ледяной Дракон? Это из-за тебя меня забанили?

— Ты такая смешная была. Доказывала мне, что меня нет.

Так, кажется, этому раздолбаю надоело играть в великого и ужасного. А вот с Лиской они сейчас сцепятся, и Рейвар может не узнать самого главного.

— Но зачем ты втравил ее в эти разборки?

— А как еще было привлечь твое внимание? Ты же такой занятой, ни минуты на личную жизнь. Вот и пришлось делать все, чтобы ты ее не забыл. Правда, героиня мне попалась какая-то не такая. Трусиха и неумеха. То ты ее в чем-то подозревать начнешь и чуть не прибьешь, то артефакт не тот возьмет. И вообще, за столько времени ни магией не овладела, ни оружие держать не научилась. Вечно в какие-то совершенно негероические передряги попадает, — возмущался Дракон.

Рейвару хотелось сказать: «Каково божество, такова и жрица», но он вовремя прикусил язык.

— К тому же у вас ничего не клеилось, — посетовал Кай. — Я думал, развеюсь, прежде чем вы договоритесь.

— Договор-римся? Я сейчас сама тебя развею! — оскалилась Лиска. Шерсть дыбом, хвост распушился, как щетка трубочиста, уши к черепу прижаты. На фоне спокойного, как ледяная глыба, божества — просто глупый лисенок, испуганный шебуршанием в кустах.

Даянира ткнула сына под ребра, и тот соскочил с лавки, падая рядом с хвисой на колени и буквально придавливая своим весом к земле. И это правильно: судя по тяжелому хриплому дыханию и оскаленной мордочке, Лиса способна совершить глупость и кинуться на своего обожаемого Кая.

— Разве ты сама не этого хотела? Вот тебе приключения, вот тебе волшебство и верные друзья, — развел руками блондин. — Ну и мужчина мечты.

— Я что, на извращенку похожа — такую мечту иметь? — сквозь зубы выцедила Лиска.

А Рейвар предпочел пропустить это заявление мимо ушей. Потом разберутся.

— Какая сама, такая и мечта, — задрал нос кверху Кай. Впрочем, стараясь особо не смотреть на подружку. Ну да, это больно. Уж он-то знает.

Вот идиот! Даже два идиота. Ну ладно, это божество дурное, мальчишка еще, возомнил себя самым умным и понимающим, а в действительности не разбирается в чувствах и взаимоотношениях. Но Рейвар-то куда смотрел? Любопытно ему стало, какую игру затеял Снежный Дракон. Только девчонке обо всем лучше было не знать, она к интригам не причастна, а навыдумывает себе!

Надо побыстрее заткнуть Каю рот и спровадить, дав возможность Рейвару самому разобраться с Лисой.

— И что теперь ты хочешь от меня?

— Чтобы ты уговорил своего брата поклоняться мне, а не Ятеку.

Дурак и мальчишка. Ума подумать не хватает.

— А если не соглашусь?

— Я отправлю Лисавету домой. Она тут чужая, ее ничто не держит. Единственный способ оставить иномирянку здесь — признать жрицей бога. Никто, кроме меня, не согласится так рискнуть. Это мне уже терять нечего.

— Значит, Ятек был прав — у тебя уже не осталось сил.

Кай развел руками:

— У меня нет манны даже для корректировки ее возвращения. Как только я опущу полог, на который, кстати, тоже силы тратятся, Елизавета вернется в родной мир в то же мгновение времени, когда была изъята.

— Сволочь! Ты обещал вернуть меня живой. — Лиса давно перестала щериться, теперь устало и болезненно глядя на свое божество. Кай все же дурак и рискует получить ненавидящую его жрицу. — Как только я выполню это твое задание.

— Ты его выполнила. Заполучила Рейвара. Теперь попытаемся выбить из него приз для тебя.

— Заткнись, придурок!

Блондин недоумевающе посмотрел на него. Но, похоже, действительно поздно.

— То есть все, что я делала, ничего не значит? Собственно, что я такого сделала, да? Только под ногами у всех мешалась. Дуру полную из себя изображала. Еще и возомнила себя непонятно кем! Смешно было наблюдать? — Хвиса опять начала задыхаться от злости. Зрачки ее расширились, а вот взгляд стал совсем сумасшедшим. Резко дернувшись, Лиса извернулась, оставив на руке Нейллина маленькие кровоточащие ранки.

— Ай! За что? — удивился тот.

Но лучше бы промолчал. Оказавшаяся на свободе Лиса обернулась к нему:

— А чтобы прекращал играть в друзей. Лиски бывают кусачими только от жизни лисячьей. Думаешь, я не знала, что ты используешь меня как громоотвод? Ну, как же, легче натворить дел и спрятаться за глупую Лису, ее шкуру не жалко. Весь в отца пошел.

Нейллин умоляюще посмотрел на него, но Рейвар ничем не мог помочь — она ведь права. Мальчишка действительно использовал свою рыжую подружку. А Лиса все знала, просто предпочитала закрывать на это глаза.

Хвису качнуло, словно пьяную. Она помотала головой и наткнулась взглядом на Даяниру:

— Нашла няньку? Ну конечно, легче скинуть все проблемы на другого. Самой между этими двумя встать боязно было, да, леди Идеал? А тут как хорошо — и сын под присмотром, и отец его в вашу семью больше не лезет. Мир и покой. Вам я зачем была нужна? — посмотрела Лиска на циркачей. — Ах да, вы меня подобрали, польстившись на богатое платье и коня. А потом все так удачно сложилось: я хвисой оказалась, протекцию оказать могла. То-то думаю, чего вы обо мне вспомнили, только когда из столицы выехали. Друзья и приключения, говоришь? Засунь их себе знаешь куда? И верни меня домой, как обещал!

Кай слегка побледнел:

— Не могу. Пока вас туда-сюда таскал, много сил потратил.

— Меня это не волнует. Ты… ты обещал.

Ну, вот наконец-то. Злость и легкое безумие прошли, оставляя ее совсем без сил. А то он уже стал бояться, как бы она темнеть не начала. Видно, действительно допекли такую жизнерадостную и незлопамятную Лисичку.

Медленно подойдя к лежащей на земле хвисе, он погладил ее между ушами. Успокоить девушку было бы легче, но пока пришлось перетаскивать на колени обмякшее лисье тело, осторожно складывая крылья и подбирая хвост. Глаза она так и не открыла, хотя была в сознании. Просто какое-то время лежала, тяжело дыша и дергая усами.

— Что… — начал, было, Белый Дракон, но Рейвар его тут же прервал, не давая сморозить еще какую глупость.

— Заткнись, я сказал. Ты уже достаточно сделал. — Он провел по рыжему загривку рукой, разглаживая разлохмаченную шерсть. — Доверие и настоящая дружба никогда не приходят внезапно. Их еще надо заслужить. У тебя талант верить всем и сразу. И это неплохо. Просто неосмотрительно. Тебе страшно думать о том, что у окружающих есть свои мотивы. Но ведь ты не единственная дышащая. Разве с Нейллином ты подружилась просто так, не потому что тебя об этом просил Кай? Не воспользовалась гостеприимством Даяниры или помощью циркачей? И ведь это вовсе не значит, что они тебя или ты их не можешь любить.

— Все так сложно. Я устала, — всхлипнула она. Подняла голову и посмотрела ему в лицо: — И… отпустите меня домой.

— Нет.

Не отпустит. Ни за что!

— Ты так и будешь здесь сидеть? — Даянира протянула ему большую дымящуюся чашку и села рядом на каменных ступенях. — Как она?

— Угомонилась.

— Это хорошо. Можно пойти успокоить настоятельницу, — грустно улыбнулась женщина.

— Я бы не спешил. Может, все, до чего она могла дотянуться, уже разрушено. — Рейвар усмехнулся. Если считать силу, которую придает злость, и крылья — дотянулась она до всего. Судя по звукам, многократно увеличенным акустикой храмовой залы, там ни одного целого предмета не осталось.

Ну, ничего. Храмовницы всебогини не бедствуют, найдут возможность восстановить внутреннее убранство, да еще и с Нейллина компенсацию стребуют. Он же будущий маркграф, да и мысль запереть Лисавету подала его мать. Рейвар попытался остаться вместе с ней, но это оказалась действительно глупая и довольно опасная идея — хвиса была не в том состоянии, чтобы услышать и понять хоть какие-то слова, тем более его. Хватило и прокушенного запястья. Ведь если бы не его реакция, она вполне могла вцепиться ему в шею, как и планировала.

Именно после того как удалось оттащить от него хрипящую и вырывающуюся хвису, ее заперли в главном зале храма. Не лучшая идея, как показало время, но по узким коридорам жилого помещения они бы просто не дотащили ее до кельи. А на предложение Нейллина приложить Лиску головой, чтобы она потеряла сознание, Рейвар предложил сделать то же самое с ним самим, в надежде, что в мозгу сына появятся мысли, а не дурь. Сейчас полукровка очень надеялся, что она забудет этот спор.

Первый час после этого был самым трудным. Лисавета словно совсем обезумела, из уравновешенной, но несколько взбалмошной девицы превратившись в дикого зверя. Она кричала, билась и царапалась в дверь. Потом начался погром. И каждый звон, каждый удар отдавался болью. Все это время он сидел на каменном крыльце, чутко прислушиваясь к каждому звуку. И еще неизвестно, кто от происходящего сходил с ума больше. И кому было больнее.

Тем не менее, отступать полукровка не собирался. Она успокоится, просто устанет, в конце концов, и тогда он сможет с ней поговорить. Ну, должна же Лиса понимать, что другого выбора у них действительно нет. Отпускать ее он не намерен. Тут расчет Кая оказался совершенно точен — другой женщины ему не надо. Тем более зная, что, уйдя от него, она попросту погибнет. Где-то очень далеко. Если Лисавета действительно любит его, то согласится.

А вот этому божеству лучше к ней в ближайшее время не приближаться. Рейвар знал, как сложно заслужить ее прощение и доверие. Ему до сих пор припоминают произошедшее в Каменном Грифоне. Каким давним все это кажется! Но только благодаря этому Рейвар сейчас понимал обе стороны. Лису действительно очень сильно обидели, использовав как откуп, предав все надежды, веру и чувства. Кай же… просто сыграл на чужой слабости. Пока его брат строил сложные планы, Дракон провел рисковую игру, вложив в нее всю манну до последней крохи. И, похоже, он действительно привязался к своей будущей жрице.

Мальчишка. До конца ничего не просчитает, а уже лезет во взрослую жизнь. Как разбудить в нем оборотня — узнал, а вот почему у вампиров такие отношения с богами, узнать не пожелал. Так что Рейвар едва ли не впервые сказал своим предкам спасибо и с удовольствием съездил блондину по лицу. Дракон еще с таким удивлением рассматривал собственную кровь. Ну, как можно быть таким недоучкой и раздолбаем? И реагирует ну слишком по-человечески. Кровь… какая у богов может быть кровь?

— Что собираешься делать?

— Какое тебе дело, Даянира?

— Хочу понять, чем помочь. Что бы она там ни говорила, Лиса мне действительно очень нравится.

— Но ведь она была права. Знаешь, у Лисаветы есть одно свойство — не прилагая никаких усилий и желания, переворачивать все вокруг, показывая, где на самом деле голова, а где ноги. И при этом сама остается такой же наивной. — Рейвар устало прикрыл глаза рукой. — Удивительная женщина.

Даянира не стала больше ничего говорить, просто сидела рядом. А когда вечерний ветер принес прохладу, встала и забрала из его рук чашку с недопитым травяным отваром.

— Даже не знаю, надеяться мне или бояться, что наш сын будет похож на тебя.

Не будет, вздохнул Рейвар. Нейллин слишком привык к свободе, к полной безнаказанности и опеке матери. Поэтому сейчас ему трудно расстаться с детством и научиться оценивать каждый свой поступок с точки зрения будущего правителя и просто взрослого ответственного человека. Самого Рейвара слишком рано начали готовить к жизни лэй’тэ, вдалбливая понятия долга и чести на уровне волчьих рефлексов. Так что Даянира может быть спокойна, ее мальчик вырастет нормальным, и если сделает из этой истории правильные выводы, то станет неплохим мужчиной. Во всяком случае, Рейвару хотелось в это верить.

За тяжелыми деревянными дверями действительно на какое-то время все стихло. Но не прошло и нескольких минут после ухода Даяниры, как послышался плач. Хотя нет, это скорее напоминало вой зверя, раненного в самое сердце. Плачущая женщина всегда была сложным испытанием для него: хотелось или побыстрей убежать, или обнять и просто переждать. А вот когда так плакала она…

Я огляделась.

Главное, чтобы меня теперь убираться не заставили. Или такая лентяйка, как я, точно затребует вернуть ее домой досрочно.

Ну вот, лучше бы не вспоминала. Может, действительно стоит поубираться, чтобы прогнать грустные мысли? Или ну его и просто поплакать? А хорошая мысль! Только плакать надо в нормальном виде, лисица, размазывающая по шикарному меху слезы и сопли, выглядит, должно быть, очень глупо. Хотя девицу с красными глазами и распухшим лицом тоже красавицей не назовут. И пусть, может, испугаются и отпустят. Ироды.

Стукнувшись головой о первую попавшуюся колонну, я потерла лоб и начала искать, во что бы такое одеться. Голой ходить совсем неохота, надоело уже. На полу нашлась сдернутая в приступе озверения занавеска густо-зеленого цвета. Завернувшись в нее, я с тоской вспомнила свое праздничное платье. Вот ведь дура, еще тогда надо было понять, что подарков от судьбы, людей и нелюдей лучше не ждать, и сразу же интересоваться, чем обязана. Теперь же остается только взять из-под алтаря одно из полотенец, сесть поудобнее и пореветь.

Самое обидное, что я в течение двух минут пыталась выжать из себя слезу, а добилась только усилившейся головной боли. Ничего нормально сделать не могу!

Жила в вечном ожидании чуда, даже не пытаясь хоть как-то его поторопить. Погибла — нелепей некуда. Попала — бог знает куда (и ведь действительно знает). Здесь каких только неприятностей не собрала на свой рыжий хвост, который тоже, кстати, тот еще атрибут невезения. Меня чуть не загрызла взбесившаяся лиса. Но самое главное — умудрилась влюбиться. Да еще в кого — в Рея, это ушастое воплощение выдержки, хладнокровия и ответственности. В общем — чему я удивляюсь? Как жила, кем была, то и получила.

Даже не знаю, что хуже: то, что из меня сделали полную дуру, выставив наивной девчонкой перед теми, кто стал мне дорог, а прежде всего перед Рейваром, или что это на самом деле так и есть. Я поверила в сказку, понадеялась на чью-то честность и дружескую улыбку. В итоге стала всего лишь разменной монеткой, так желавшей попасть в руки своего нового владельца.

И в то же время мне не в чем упрекнуть Кая. Ведь даже чувствуя ложь, я слишком боялась ее увидеть, мне так хотелось верить сладким словам, а не собственному разуму. Вот и слушала сказочки.

Как же стыдно! Стыдно, что поддалась обману, что поверила. Стыдно, что причинила столько неудобств и устроила безобразную истерику. Ну, как маленькая, честное хвисье! Но больше всего мне стыдно за собственные чувства. Ведь я действительно влюбилась в Рейвара.

Так неприятно любить по плану. И это я, всю жизнь считавшая брак по расчету верхом цинизма. Вот тебе, пожалуйста. Как оказалось, именно ты станешь удобным партнером для любимого мужчины.

А я не хочу быть для него ручной зверушкой!

Хотя… В последнее время он был таким… внимательным ко мне, заботливым, пожалуй, даже ласковым. И не только во время нашей прогулки во второй ипостаси. И целовал он очень многообещающе, словно и сам на что-то решился. Рейвар вообще умеет быть очень милым и обходительным. Достаточно вспомнить, насколько очаровал меня этот мужчина в первые недели нашего знакомства. С ним интересно и, если он в хорошем настроении, очень уютно. А уж как здорово сидеть у такого зверя под пузом, зная, что тебя защитят!

Так, опять у меня мысли не в ту сторону. Сижу тут на полу, улыбаюсь.

Встав, я протащила за собой шлейф ткани и уселась прямо на алтарь, который отчего-то был теплым и очень даже удобным местом, откуда можно было разглядывать разоренный храм. Надо же так — по всему полу бусы валяются, это я стойку опрокинула. Ткань со стен клоками свисает. А вот как мне удалось порвать цепи, на которых медные блюдца висели? Дури у меня много!

Что и заметно.

Ничего личного, да, Кай? Ты всего лишь осуществил мою мечту как часть своего плана. Только меня спросить забыл. Именно от этого она приобрела столь горький вкус, вмиг показавшись ядовитой.

Отказаться ради самого лучшего, что бывает в жизни, чтобы не погубить те короткие мгновения счастья, то уважение, ту любовь?

Сначала слезы просто тихо текли из глаз, словно иначе и быть не может, словно из разбитого сердца вытекает горечь. И нет желания их унять или хотя бы вытереть соленые ручейки на щеках. Затем боль в груди и тоска, разъеденная слезами, начала обваливаться, сходя селем внутри. И через какое-то время я уже задыхалась от рыданий, от всхлипов и невыносимой боли.

И даже не могу сказать, когда мысли из плоскости «никто меня не любит» перешли в горизонтальность «как можно плакать, когда так пахнет». И вообще, зачем хотеть куда-то, когда хорошо, тепло и уютно. Можно уткнуться хлюпающим носом в воротник, прижаться головой к груди и отмерять удары сердца.

Ну и волосами лицо закрыть, чтобы никто не видел, какая я теперь «красавица». Где он был, когда я еще не нарыдалась до звона в ушах?

— Успокоилась?

Мне вытерли мокрое лицо и как маленького ребенка заставили высморкаться, чтобы прочистить забитый нос. После чего Рейвар одной рукой сложил полотенце и кинул его на пол, к прочему бардаку.

После очередной истерики меня ощутимо потрясывало и знобило, так что жаркие объятия пришлись очень даже кстати. И уж тем более у меня не было ни сил, ни желания отталкивать его. Пусть стоит, такой нужный и почти родной.

— Кого ты покусал? Раз тебя тут заперли, — пояснила я охрипшим голосом.

— Никого. Я подумал, что тебе будет скучно выть в одиночестве, и решил составить компанию.

Я фыркнула. Немного повозилась, удобнее устроилась в мужских объятиях. Чуть задрала слои ткани, выпутывая зажатый хвост и обнажая коленки. А если он, продолжая вот также поглаживать меня по спине, попросит остаться с ним, есть шанс, что я соглашусь, послав свою гордость туда, где ей самое место.

Так, надо отвлечься:

— Они на меня сильно обиделись?

— Нет. Ты во многом права. Они очень волнуются за тебя.

— Правда? — посмотрела я в лицо полукровки.

В свете живого танцующего огня в руках статуи его лицо стало еще более хищным, все черточки заострились, выделяя новые тени в уже знакомых линиях. Морщинка меж бровей говорит о работе мыслей, а около носа — о напряжении, которое я и так чувствую по тому, как сильно и категорично держат меня его руки. Глаза в таком свете казались дьявольски темными и горящими. И вообще, с таким лицом врагов убивать надо, а не благочестивых Лисок успокаивать. Но я ведь всегда была слегка (хотя чаще совсем не слегка) сумасбродной, и такой Рейвар вызвал во мне приступ нежности.

— Правда, — кивнул он. Его пальцы осторожно коснулись самой кромки волос на моем лбу. — Они ходят и дружно дуются на Кая.

Я дернулась. Это имя причиняло почти физическую боль. Лучше вот так уткнуться лицом в черную рубашку, пахнущую мужским телом и травами. Потереться щекой о его грудь и пить, большими глотками пить странное, дикое счастье, густо смешанное с тоской и любовью.

И как так получилось, что ему я доверяю больше, чем кому бы то ни было? Парадокс Лиски.

— Нельзя вечно прятаться. И молчать, надеясь, что само пройдет. Надо решать, хочешь ты остаться или нет.

— Я хочу домой.

— Зачем? Тебя там кто-то ждет?

— Родители, брат и сестра. Собака, — уже как-то неуверенно добавила я.

— Тебе не приходило в голову, — погладил он меня по волосам, — что пора уже и свою семью создавать? Для человеческой женщины двадцать два года — возраст более чем подходящий.

Я возмущенно фыркнула. А Рейвар продолжил капать мне на мозги:

— Так что тебя ждет по возвращении? Родительский дом, их семья и собака?

— Эй, собака — моя!

— А что еще там твое?

— Компьютер! — без раздумий выдала я, отлипая от груди Рейвара. — Друзья. И работа. А еще заначка, я собиралась летом в тур по Европе. Всегда мечтала попутешествовать, два года копила. Да и чего, выходит, я зря такую библиотеку сказок и современного фэнтези собирала? У меня же два стеллажа с книгами, между прочим. Чего ты на меня так смотришь?

— Кто такой Компьютер?

Я похлопала глазами, силясь понять, за что меня собираются задушить и как объяснить то, чего я сама не понимаю.

— Ну… это… такая штука… которая думает за меня.

— Я всегда подозревал, что ты не думаешь, — хмыкнул Рейвар, но хватку ослабил. — Это все? Тебя больше никто не ждет?

— К чему ты клонишь?

Рейвар запустил руку мне в волосы, мягко массируя затылок. Это было очень приятно, но вот острый взгляд темных карих глаз не давал расслабиться и настораживал еще больше.

— Лис, скажи правду — ты меня любишь?

Глаза мои мигом раскрылись, как у филина, и совершенно без моего на то желания наполнились слезами. Рефлекс, что ли? Ему не стыдно так меня мучить? Ведь и сам прекрасно знает ответ, но обязательно надо посмотреть, как меня крутить будет.

Нет сил отвечать. Просто киваю.

— Так почему тогда ты не хочешь остаться со мной?

Шуткой про женскую логику тут не отделаешься, а если начну объяснять насчет своей гордости и приводить доводы типа «потому что дура», он не поймет. Придется говорить, как есть:

— Я не хочу быть нужной только из-за хвисьего хвоста.

— А кто тебе сказал, что ты нужна только из-за этого? — как-то устало сказал он. — Опять слушала кое-как?

— Рей, я люблю дурачиться, но я же не маленькая. И не настолько глупая, чтобы выдавать желаемое за действительное. — Хотя видят боги, как бы мне хотелось обмануть саму себя и просто побыть немного счастливой. — Зачем я тебе? Ничего не умею, ничего не знаю, вечно попадаю в глупые ситуации. Дня не проходит, чтобы у меня что-то не случилось. Это так, поиграться со мной, как с лисенком, здорово. А дальше ты что со мной делать будешь? Как долго вытерпишь, если сейчас через раз готов придушить?

— Если бы хотел, уже придушил бы. А о том, что мне это на самом деле в тебе нравится, ты не подумала? — Кончики его пальцев прошлись по моей шее, вызывая приятные мурашки, побежавшие по позвоночнику вниз. — Ты вольна в своих поступках и никогда не задумываешься, чего они стоят окружающим или тебе самой. Порой это в самом деле, глупо. Но иногда только такие решительные шаги, без оглядки, действительно достойны восхищения.

Он помотал головой, отчего на строгое, растерянное лицо упали темные пряди волос. Странно, но сейчас он выглядел несколько моложе, чем обычно. Возможно, из-за непривычного растерянного выражения лица, а может, тени и моя больная фантазия шалят. Одно верно: этот разговор дается ему непросто. Сказать и оставить — легко, сказать и остаться — очень сложно.

— Я не хочу, чтобы ты возвращалась, да и вообще уходила из моей жизни. Я не буду обещать тебе чистых и светлых чувств, как в этих твоих дурацких легендах. Все, что я могу дать, это защиту, дом, где ты сможешь быть хозяйкой, определенную свободу и все то, что может иметь моя жена, а это немало, поверь. Хотя и не стану уверять, что жизнь будет безоблачной, мы не в хрустальном царстве живем. С тобой такое просто не пройдет, ты ведь обязательно что-то придумаешь, верно, Лисенок? — Он заглянул мне в глаза, ища в них что-то. Может быть, разум? Или понимание? — Прости, что не могу отпустить. Ты ведь на самом деле совсем не дурочка и поймешь, что так тебе будет лучше. Ну что ты на меня смотришь?

— Жду, когда тебе надоест расписывать, как мне может быть хорошо. И скажешь, что это даст тебе.

Он усмехнулся и крепко сжал в руках:

— Тебя. Я хочу, чтобы ты была рядом, чтобы ждала меня, чтобы любила. Нужна ты мне, понимаешь?

Ну и что с ним делать? И так ведь едва ли не сам себя выворачивает, говоря это. Вот упертый тип! Нужна я ему, видите ли.

А он мне, получается, не нужен, раз я сматываться отсюда собралась? И это при том, что я в него по уши влюблена. Нет, что-то здесь нелогично. Если я его люблю, значит, он мне тоже нужен. Так чего я тогда сбегать вознамерилась, раз люблю и нужен? Стоп! С чего я вообще взяла, что любим мы только нужное? С другой же стороны, если любим, значит, предмет или человек автоматически становится нужным.

Так. Я ему нужна. И поэтому отпускать меня Рей не хочет. А я хочу уйти в свой мир. Но при этом люблю его.

Вывод — я таки полная дура, а он может меня любить, но быть чертовым упрямым бараном!

И пока мой уставший разум не выкинул еще что-то мозголомное, я просто подалась чуть вперед, накрывая его губы своими. Мне этого так давно хотелось. Просто вот так обнять и целовать со всей нежностью, жаром и любовью, которые успели накопиться за многие дни, что провели вместе, за ночи, проведенные врозь, за взгляды и прикосновения. Согреть его, рассказать, показать все, что полыхает внутри.

Рейвар же просто стоял, позволяя целовать себя, прижиматься и обнимать за шею. И лишь только его широкие ладони, поглаживающие меня по спине… Хотя нет, не поглаживающие, а ищущие и, что немаловажно, нашедшие конец занавески, в которую я была закутана. От прикосновения пальцев к обнаженной коже я охнула, разрывая контакт. Правда, ненадолго. Теперь была очередь Рейвара рассказывать губами без звука. Язык его как-то очень быстро оказался у меня во рту, а вот рука… угу, где она еще могла быть. И поцелуи на этот раз были очень страстными, даже скорее властными. Только я не против, всегда приятно подчиниться желанному. Мне осталось только ответить на поцелуи и, податливо изогнувшись в руках, крепче прижаться. Хотелось мурчать от удовольствия, но вместо этого я порывисто выдохнула ему в рот, когда пальцы прошлись против роста коротких рыжих волосков, у самого корня хвоста на пояснице.

Так, а как он добрался до моей поясницы? Хотя какая разница! У самой-то руки где и каким таким образом, успели под рубашку залезть? Плечи, ключицы, грудь, живот. Снова руками вверх, через подмышки и вниз по спине, чувствуя каждую мышцу, каждую линию под пальцами. Рубашка, наконец, полетела на пол, позволяя мне беспрепятственно заняться таким интересным делом.

Как же давно и сильно мне этого хотелось…

Стоило дверям открыться, мне сразу как-то передумалось выходить. Уж очень неловко было. И за резкие слова, и за покусания, и вообще за то, что я успела таких дел накрутить. А еще меня смущало, что все они прекрасно поймут наши с Рейваром отношения. Или хотя бы то, что произошло между нами в храме. От этой мысли щеки горели аки наливные яблочки, а хвост сжимался в руках.

Вот только попытку скрыться в темных недрах храма Рейвар пресек, хорошенько подтолкнув меня вперед, к яркому утреннему солнышку, свежему воздуху и радостным взглядам.

Поначалу мы неловко мялись, не зная, что и сказать-то. Потом я начала что-то лепетать, извиняться, но, подозреваю, никто ничего не понял, потому как договорить мне нормально не дали.

— Лиска, замри!

Я встала как вкопанная, во все глаза смотря на Нелли.

— Вот это да! Никогда таких не видел!

— Я тоже, — кивнула Файта.

— А она не ядовитая? — поджал губы Фарт, рассматривающий что-то у меня над головой.

— К-кто там? — скосила я глаза влево, пытаясь увидеть непонятное нечто, так восхитившее всех.

— Ну, сказали тебе — не дергай ушами. У тебя на правом бабочка сидит.

— Вот такая, — показал Нелли. Выходила огромная.

— И красивая какая! — Глаза Файты стали похожи на блюдца. — Первый раз такую вижу.

От легкой щекотки ухо дернулось совершенно непроизвольно, и тут-то я увидела медленно и величаво летящую бабочку, крупную, с мою ладонь, и с крыльями, словно радугой раскрашенными. Действительно, очень красивая. Только… от нее ко мне словно паутинка тянется. Бедная, наверное, сбежала из лап паука и ко мне на ухо отдохнуть присела. А мы шум подняли!

— Не смей!

От этого крика я даже подпрыгнула. Сердце неспокойно екнуло где-то у самого горла. И все из-за появившегося Кая, из рук которого в мою сторону летели снежинки.

Вот только он не успел.

Только жизнь налаживаться начала…

Он провел рукой по тому месту, где еще несколько секунд назад стояла она. Воздух был очень теплым, а кончики пальцев ощутимо покалывало от сильной магии. В голове просто не укладывалось, что ее нет, не верилось, не хотелось.

— Тительхев!

Голос блондинистого божества привел Рейвара в себя. Он резко выбросил руку вперед, хватая спешащую улететь бабочку. Почти в то же мгновение, когда его пальцы сомкнулись на переливающихся крыльях, на их месте оказался столь же пестрый плащ. Следующим движением Рейвар перехватил материализовавшегося посланника за шею, подсекая одной ногой и укладывая того на каменные плиты.

— Ух, — отозвался Кай. — Ловко ты его. Никак не могу привыкнуть, что кто-то из смертных так с нами может.

Рейвар посмотрел на этого недоучку тяжелым взглядом. Хотя даже среди вампиров о способности высших перехватывать энергетические потоки божеств знают только избранные. Но в его роду мало того, что культивировались вампирские корни, так еще и информация собиралась по крохам и тщательно хранилась в головах наследников. И посланник, так же как и молодое божество, ну никак не мог ожидать такой прыти от того, в чьих жилах максимум одна треть крови высших.

— Кто тебя послал? — буквально прошипел Кай, глядя на посланца. Эти отбросы магии всегда с удовольствием брались за исполнение воли божеств, взамен получая толику манны.

— Догадайся сам, мальчишка. — Голос у эфира сиплый и слабый, но ядовитый.

— Ятек, — плюнул блондин. Его уже заметно трясло от гнева. — Как ты, червяк, посмел вмешаться?

— Она была не из нашего мира. Есть закон. Закон надо выполнять.

— А ты всегда рад подстроить мне гадость. Отпусти его, Рейвар. Он сделал свое дело. Разберусь с этой гадиной позже.

— Ты уже никто, Дракон, — хихикнул посланник и, едва полукровка разжал руки, превратился в бабочку.

— Это мы посмотрим!

Через какое-то время блондин сел рядом с Рейваром на ступени. Удивительно, но в данный момент полукровке совсем не хотелось придушить дурного бога, допустившего, чтобы его старые недруги испортили только начавшее налаживаться будущее. Ему сейчас вообще было как-то… все равно. Хотя мысли казались на редкость четкими и острыми.

Рейваринесиан Илисса рэ’Адхиль вообще предпочитал беречь себя от излишне ярких эмоций. Хотя бы внешне. Но за последнее время привычное состояние оказалось полностью разбито, рассыпано осколками, об которые и он сам, и окружающие уже не раз поранились. И винить в этом одну лишь хвису несправедливо. Встреться они в других обстоятельствах, еще до появления в его жизни сына, все было бы по-другому, привычно горько, и если бы он почувствовал через какое-то время тоску по странной хвостатой женщине, не признался бы в этом даже себе. А Нейллин заставил его сердце биться, ценить любовь и семью. Которой у него никогда не было. Так или иначе, эти двое сильно постарались.

Но теперь, кажется, все. Износившееся за это время сердце успокоило свой ритм, кровь в жилах начала остывать, а чувства умерли. Осталось только желание во всем разобраться.

— Что произошло? Где Лиса? — Даянира не осмелилась подходить близко. И правильно сделала. Все же на редкость умная женщина.

Лет через десять хвостатая могла стать такой же. Даже куда более проницательной и заботливой. Если бы он смог защитить ее от всего на свете, позволить окончательно повзрослеть в тепле и уюте, дать ей определенную свободу, между тем контролируя каждый шаг, научить понимать и принимать многие вещи. Если бы… Если бы…

— Посланник выполнил божественный закон — вернул ее домой, сдернув мой полог. Выслужился. — Казалось, еще немного — и Кай действительно расплачется как девчонка. Хотя его можно понять. Все планы снежного божества рассыпались по мановению крыла эфирной бабочки. — И я даже не знаю, получилось у меня скорректировать ее время или столько сил впустую ушло.

Рейвар повернулся лицом к нему:

— А могло получиться? То есть она может быть жива?

— Я не знаю. Есть вероятность. Но у меня нет сил не то что вернуть ее, но даже проверить. Ой!

— И что тебе надо, чтобы эти силы найти? — сжал Рейвар его воротник.

— Много бубнов, — приподняло бровь еще не нареченное божество. — И немного веры.

Эпилог

Все, что ни делается, все к лучшему.

Народная мудрость

Тепло.

Тепло — это первое, что я почувствовала. Так ярко и восхитительно, словно секунду назад меня выдернули из ледяной воды. И вот теперь это ласковое, щедрое тепло, совсем ненавязчивое и в то же время такое нужное и желанное. Потом был свет. Много света. И не только привычно желтый, а таких немыслимых цветов, каких и в природе-то не увидишь. Еще были пылинки, кружащиеся в этой феерии радуги и света. Они отбрасывали многочисленные тени, похожие на косые лучики, и это наполняло пространство особым смыслом, дополняя, а не убивая. И это не стояло на месте, свет, пылинки и тени постоянно двигались, создавая волшебный калейдоскоп, от которого не то, что взгляд отрывать не хотелось — даже моргнуть было страшно, чтобы не пропустить хоть мгновение нового сочетания.

Как же красиво! И вечно…

Но неведомый ветер подхватил меня из этого хоровода и утянул за границы света и теней. Какое-то время я сопротивлялась, а потом, оглушенная новым пониманием, просто заворожено смотрела на облако сияющих разными цветами пылинок. Сколько же их тут? Светящихся и отбрасывающих тени? Какой музыке они подчиняются, выводя свой танец? И… какого цвета была я? Такая же маленькая пылинка…

«Время твоей вечности еще не пришло».

Я повернулась на голос. Передо мной не пылинка, а большая сияющая лампочка или даже звезда. Такое нежное солнышко, по форме напоминающее птицу. Словно в давно знакомой детской забаве я попыталась разгадать очертания крыльев, хвоста и маленького клювика. Вот интересно — вроде и одна маленькая звезда, и большая сияющая птица, каждое перышко которой очень отчетливо видно.

«Ты всегда была любопытной, — усмехается птица, ласково касаясь меня крылом. — Я рада, что мой сын выбрал тебя. Он уже взрослый и не слушает моих советов и речей. Значит, пришло время отпустить его и дать самому научиться всему».

— Чему научиться?

И почему я не удивляюсь и не спрашиваю, о ком идет речь? Откуда во мне эта твердая уверенность? Еще минуту (мгновение, вечность?) назад в цветном хороводе я начала забывать свою жизнь, свое имя, свое прошлое, настоящее и мечты о будущем. А сейчас я точно и остро помню и знаю каждый момент, каждое воспоминание — и понимание словно переполняет меня. Но ошибки и помарки жизни выглядят уже совсем не так, они кажутся правильными и необходимыми, словно не лестница передо мной, а ровная дорога из разноцветной мозаики: вынь один камушек — и рассыплется.

«Только первый жрец может открыть пониманию божества самые тайные и сложные оттенки жизни. Я не хочу повторить прежнюю ошибку со своим младшим сыном, да и старшему это будет впредь наукой. Оглянись вокруг, посмотри. Они слишком привыкли к власти над этим внешним хаосом. И до сих пор не поняли, что именно здесь их дом».

Послушная воле богини, я покрутилась, рассматривая такой большой мир. Сотни и тысячи облаков танцующих пылинок создавали самые потрясающие небеса, какие только можно увидеть. Где-то грохотала гроза, и сверкали молнии, где-то царила сложная, выверенная по миллиметрам гармония движения, а где-то гасли и гасли жизни. Сколько же здесь миров? Сколько душ ждут своего конца вечности?

«Иногда мы забываем, что всего лишь стражи, и мним себя чем-то большим, губя свой мир. И я очень прошу тебя, просто не оставляй его».

Сияющие небеса начали меркнуть… а меня подхватил ветер и зажег где-то уже в совсем другом, но в то же время совершенно верном месте.

«Пип-пип-пи-ип… Московское время — пятнадцать часов. Выслушаете…»

— Сделай потише. Лиза, Лиза! — звали голосом мамы.

Я поморщилась. Любой звук бил по нервам, немедленно отдаваясь болью в висках.

— Вот видите, все как Анатолий Степанович и говорил.

С трудом разлепив ресницы, я была вынуждена чуть прикрыть глаза рукой, дабы яркий свет из окон не причинял боль. Но и сейчас все вокруг расплывалось неясной массой, люди казались с трудом различимыми фигурами.

— Доченька, как ты? Узнаешь меня?

— Мама…

Я дома!

Мало кто понимал, почему девушка, едва пришедшая в себя после почти месячной комы, вдруг начала биться в истерике. То, что произошло со мной, считали чудом — выжить после такого удара да еще и очнуться, когда уже никто и не надеялся, готовились документы для отключения от аппарата. Да, это было чудо… которого в тот момент я не желала. Казалось, меня обманули, и это все не по-настоящему, вот-вот сон закончится, возвращая меня в сказку, в которой есть он. Но частью сознания я уже понимала — вот она, жизнь, а не мечты. И от этого становилось только больнее.

Несколько дней после этого меня продержали на успокоительном. Потом появился психиатр, и пришлось брать себя в руки, я ведь не желала остаток жизни провести в белой комнате с мягкими стенами. Правда, в мое исправление долго не верили, и дядечка с ласковыми глазами приходил еще несколько раз, выслушивая мои уверения в таком реальном сне. Кажется, к последнему сеансу я и сама начала верить.

Сон… Просто сон больного, поврежденного мозга. Что только не привидится, когда тебе на голову падает рояль. Плюс мое увлечение фэнтези и отсутствие личной жизни. Вот разум и выдал, надеясь хоть как-то подсластить пилюлю долгого выздоровления.

Чего я только не надумала, какие оправдания не нашла. Все равно заняться было нечем. Книги, телевизор и даже компьютер мне были категорически запрещены. Еще бы — черепно-мозговая травма. Но поправлялась я быстро, это даже врачи признали. Хотя и тут без последствий не обошлось: нормальное зрение уже не вернуть, да и головные боли с приступами эпилепсии могут стать моими спутниками на долгие годы. Зато жива, оптимистично улыбались медсестрички.

Ну да, объяснять, как мне хочется умереть и попасть обратно в свой уютный, сумасшедший рай рядом с Вареником, я им не стала. Кай, забери меня отсюда, а?

Когда я уже почти убедила себя, заставила принять как факт, что другой мир — всего лишь видение, фантазия и не более того, произошло одно событие, едва не выбившее меня из колеи. Соседка по палате все никак не затыкалась, рассказывая мне о своих детях, фотографии которых стояли даже на моей тумбочке, ей их так лучше видно. От ее стрекотни снова разболелась голова, и хотелось просто тишины. Разозлившись, я посмотрела на нее и зло прошипела:

— Да спи ты, наконец!

И она действительно уснула, выключившись прямо на полуслове.

В этот же день я многократно проверила свои догадки, которые полностью подтвердились — привычные способности хвисы остались. Зачаровывать получалось не хуже чем прежде. Жаль только, уши и хвост остались в том мире.

Было бы забавно, очнись я со своими лисьими добавками.

Первое время меня очень радовал такой поворот дел, а потом волна восторга улеглась и пришлось признать — эти способности могут быть следствием удара по голове. Я же раньше увлекалась мистикой, там подобных случаев — плюнуть некуда. Нечего радоваться раньше времени и обдумывать план возвращения в привычный мир.

В привычный? Тогда какой же для меня этот?

Выписали меня очень скоро. Точнее… даже врачи удивлялись, как это они так быстро согласились отпустить столь занимательную пациентку. Но сделать ничего не могли — выписали под строгий контроль местной поликлиники.

К этому времени волосы отросли достаточно, чтобы прикрыть шрам на голове, но все равно казались мне очень короткими. В сочетании с большими очками с толстыми стеклами мои короткие каштановые кудри смотрелись трогательно. Особенно если учесть осунувшееся лицо и грустный взгляд, который, к счастью, мало кто видел — я очень старалась держать себя в руках и часто улыбаться.

Несколько дней после выписки пришлось заново изучать родной дом: оказалось, я от него сильно отвыкла и в то же время могла пройти даже без очков, ни на что не натыкаясь. Такие близкие, знакомые запахи моей комнаты. Большая ласковая Ксю, радовавшаяся моему возвращению. Забравшиеся в постель коты. Клумбы, на которых уже цвели наши с мамой любимые лилии. Младшая сестренка, за время моей болезни замученная родительской опекой и домашними делами. А через пару дней должен приехать старший брат и привезти племянников.

И все же чего-то не хватает. Или скорее кого-то.

День сегодня был действительно чудный. А уж после больничной палаты вырваться на улицу вдвойне хорошо. Так что я воспользовалась жалостью родственников, и пока они готовили праздничный стол, взяла собаку и пошла гулять. Бутылка воды, музыка в ушах и добрая компания верной псины — что может быть лучше? Если только вторая крылатая ипостась… но будем радоваться и тому, что есть. Я жива, относительно здорова, почти свободна и все еще по уши влюблена.

В лесу было так хорошо! Ксю опять понесло по бурелому, словно дороги нет. Ну, так даже лучше, там уж точно никого не будет. Забравшись поглубже, я села на ствол огромной поваленной ели. Сухой и гладкий, вкусно пахнущий распаренной на солнышке древесиной и смолой, он казался мягче перины. Ветер трепал короткие, отрастающие волосы.

В общем, сиди и радуйся! А у меня слезы по щекам. Ладно, может, сейчас выплачусь и весь день буду изображать из себя счастливицу, выжившую после такой травмы. Родня на радостях сегодня в доме собирается — шашлычка поесть, салатиков, за здоровье мое выпить. Нет, я не против, так давно их не видела. Но… каким же чужим все тут кажется. Я в лисьем теле себя так неуютно не чувствовала, как в этом. Словно полмира отрезали. Не вижу, не слышу, не чувствую. Вон Ксю носом землю роет, видать, мышь нашла. А я и не вижу ничего. Даже хвоста нет, обнять и пореветь в него.

Слезы перестали катиться из глаз. Я достала из походного рюкзачка носовой платок и с удовольствием высморкалась. Вроде все. Теперь главное — его не вспоминать, и день продержусь. А там, глядишь, и гости разойдутся, можно будет запереться в своей комнате, полазить по Интернету, отвлечься. И не вспоминать… только не вспоминать… Теплые карие глаза, запах осени и вкус настойчивых губ, любимый голос.

Ну, я же просила!

Пришлось снова тянуться за платком.

Теперь точно все.

— Ксю, давай наперегонки? Форму-то мне надо восстанавливать!

Вот так. Пошли они, все эти божества и Вареники куда подальше. Надоело реветь. Выздоровею и назло всем буду счастливой. И вообще, я куда везучей, чем другие, — в моей жизни была сказка.

С бегом я погорячилась. Уже через минуту ноги едва волочила. Зато покидать собачке дубину — это ведь тоже зарядка? Наскучавшаяся псина, радостно вывалив язык, носилась вокруг меня, отнимая палку, и даже пару раз чуть не повалила. За играми я даже не заметила, что кто-то подошел. Отреагировала же только, когда Ксю, залаяв, спряталась за мои ноги. А обычно такая отчаянная защитница!

— Сейчас я собаку уберу, — кивнула я, протирая свалившиеся с носа очки. А затем надела их… и ахнула. — Кай?

Было чему удивляться! Мало того, что нахальное божество стояло прямо передо мной, игнорируя мои решения насчет сказки, так еще и одетый в узенькие голубые джинсы и белую майку. Белые волосы в кои-то веки собраны в хвост, а на макушке красуются солнечные очки.

— Это я, — нагло улыбнулся он и в ту же секунду, словно весь вспыхнул, озаряясь радужным светом. Мое нареченное божество! — Ну, привет, Лисичка.

— Кай! — на весь лес заорала я и повисла на шее божества. И к чертям все старые обиды. Он не мерещится мне, такой прохладный и жесткий, пахнущий морозом и елками.

— А! Лиска, не задуши меня!

— Как будто ты дышишь, — посмотрела я в лицо блондина. Дурацкая улыбка все никак не сходила с моего лица. — Как же я рада тебя видеть, снеговик ты мой ходячий.

— А меня?

Я медленно обернулась, все еще немного не доверяя своим ощущениям.

Он стоял шагах в пяти от нас с Каем. Такой же, каким я его помнила. Чуть волнистые каштановые пряди падают на загорелое лицо, губы плотно сжаты, в уголках карих глаз притаились морщинки. Такой родной и безумно любимый мужчина.

Зато я сильно изменилась, вон как он удивленно разглядывает бледную, болезненную немочь в коротких шортах и футболке. А уж если вспомнить про очки с толстыми линзами и короткие каштановые волосы, вообще не узнаешь. Да и хвоста у меня больше нету. Разве я ему такая нужна?

— Ну, опять! Что, так и будете стоять? — возмутился Кай, ощутимо толкая в спину.

Так что в объятия Рейвара я упала совсем не в переносном смысле. Меня обняли так осторожно, словно я снежная, как мое божество, и могу растаять. Ко лбу прижались горячие губы. А я вдыхала такой знакомый запах и боялась выпустить его рубашку из рук.

На заднем фоне Кай распинался, рассказывая, сколько усилий и времени они приложили, чтобы найти меня, как бедненькому божеству подло угрожали расправой за отказ взять с собой одного несносного надоедливого полукровку. И о том, как пришлось действовать на пределе сил и возможностей, лишь бы блондин попал к своей жрице и невнимательная девица назвала его имя. И сколько нам троим теперь придется торчать в этом мире, пока кое-кто оправится и наберется манны. Как…

Я не особо слушала. У меня было дело поважнее — не умереть от счастья.

Взяв Рейвара за руку, я, наконец, нашла в себе силы сделать хотя бы один шаг.

— Пойдемте домой. Я познакомлю вас со своей семьей. Только давайте договоримся, о чем будем им врать. А то меня и так странной считают. Ой, Вареник, а что у тебя с ушами?..

Примечания

1

Зажатый в кулаке большой палец символизирует ребенка в чреве. При молитве всебогине женщины прикладывают палец к животу, а мужчины — к паху. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Стихи Елены Михайленко.

3

Стихи Елены Михайленко.

4

Стихи автора.

5

Украинская народная песня.

Content

Светлана Жданова
ЛИСИЙ ХВОСТ, ИЛИ ПО НАГЛОЙ РЫЖЕЙ МОСЬКЕ

Пролог

Глава 1 ОХОТА НА ЛИСКУ

Глава 2 А НУ-КА, ДЕВОЧКИ!

Глава 3 ВСЁ ВЫШЕ И ВЫШЕ…

Глава 4 САМЫЙ ИСКРЕННИЙ СМЕХ — ЗЛОРАДНЫЙ

Глава 5 КУДА ПРИЕХАЛ ЦИРК

Глава 6 В ГЛАЗАХ ОБИДА, В РУКАХ УТЮГ

Глава 7 ДЕЛО ЖИТЕЙСКОЕ

Глава 8 НЕ ВСЕ ЛИСЕ МАСЛЕНИЦА

Глава 9 ДЬЯВОЛ ПОТИРАЕТ РУКИ ХВОСТОМ

Глава 10 МЫ ПОЙДЕМ ДРУГИМ ПУТЕМ!

Глава 11 НАС НЕ ЖДАЛИ, А МЫ ПРИПЕРЛИСЬ

Глава 12 ЧЕГО ХОЧЕТ ЖЕНЩИНА, ТОГО ХОЧЕТ БОГ

Глава 13 ВАМ ПОМОЧЬ ИЛИ НЕ МЕШАТЬ?

Глава 14 ГЛАВНОЕ — ХВОСТ!

Глава 15 БОГИ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬЮ НЕ ЗАНИМАЮТСЯ!

Эпилог

Примечания