Тюрина Екатерина

Дорога

Тюрина Екатерина

Дорога

Потеряться так просто в плетенье дорог,

Потерять еще легче частицу себя.

Отворить двери Смерти, пустить за порог,

Удивляться потом, что нет больше дня…

Потерять свою жизнь, свою память и боль,

Потерять даже душу и желание жить.

Это больно? Возможно. Вернуть ли? Уволь!

Надо раньше было бытием дорожить…

Потерять свое прошлое, и сдаться легко,

«Против течения жизни нет сил грести…»

Только как не жалеть потом, что давно,

Потеряла все то, что могла б обрести?

Потому что сдалась и осталась в силках,

Подлого страха куда-то прийти…

Слыша грязную ложь в правдивых словах

Потеряла возможность хоть что-то найти…

(стихи автора)

Не стану описывать, как мы прощались. Никак. Отец просто обнял меня, быстро усадил на сани и мы тронулись. Я его понимала, у самой на глазах блестели те же слезы… Возницей был один из двух слуг приехавших с северянами. Второй ехал рядом на лошади, наверное, следил, чтобы я не убежала. А я и не собиралась и только потому, что некуда и смысла в этом нет. Мне было плохо. Не физически, тут как раз все было в порядке, а морально где-то глубоко внутри. Без видимой и четкой причины, просто плохо. Было не до разговоров. Вскоре поднялся ветер, закружил поземку и я совсем престала что-либо видеть в этом снежном безобразии. Походная жизнь — не для меня. Вместо обеда ледяной настой из фляжки и кусок хлеба с подкопченным мясом. Северяне ели прямо в седлах и ничуть не возмущались. Сразу видно — привыкли. Если сидеть долго без движения все равно замерзаешь и не важно насколько тепло ты одет. Сани хоть и были довольно широкими но особо в них не развалишься и к вечеру я изрядно продрогла. Зубы стучали, ноги словно отнялись, руки одеревенели. И еще хотелось спать. Но наконец-то, когда стемнело настолько, что я даже возницу не видела, мы остановились у постоялого двора. Вылезть из саней после стольких часов без движения было сложно, но я не подала вида. И гордо подняв голову, зашла внутрь следом за Князем. Мне выделили отдельную комнату, куда я тут же приказала принести и бадью с горячей водой и ужин. Расторопная служанка, мигом почуяв свою выгоду, вилась вокруг меня как кошка, и старалась услужить, как могла. Хорошо хоть не болтала всякие глупости как мои фрейлины. Вымывшись и поев, я легла спать. И уже почти провалившись в сон услышала вдруг как кто-то стучит в дверь. Переполошилась, закуталась в одеяло, и растерянное спросила:

— Кто?

— Прошу прощения за поздний визит моя принцесса, — ответил глубокий голос Князя. — Разрешите войти?

— Входите! — отозвалась я, лихорадочно подхватив со стула на котором оставила одежду шарф и заматывая им лицо. Потом снова закуталась в одеяло как в кокон. Свечи я никогда не тушила. Не то чтобы было страшно в темноте… просто неуютно. Тем более в незнакомом постоялом дворе. Князь вошел, пригнув голову, чтобы не стукнуться о низкий дверной проем. Присел на кровать у меня в ногах.

— Как вы себя чувствуете?

Я пожала плечами:

— Хорошо. Зачем вам?..

— Нельзя чтобы вы болели. А простудиться в таких условиях проще простого. Это сегодня мы ночуем под крышей а с завтрашнего дня, выехав за границу Объединенного Королевства таких возможностей, не будет до самых наших застав.

— А как же вы сами? И ваши люди? — решила я немного полюбопытствовать. В конце концов, почему бы и нет? Раз он сам пришел. Да и информация лишней быть не может. Северин белозубо улыбнулся:

— Принцесса. мы живем на севере. Наши дети с малолетства бегают босиком по снегу. Какие уж тут болезни. Кстати я сегодня высылаю вестника и мои воины выедут нас встречать. Я прикажу готовить для вас покои. Есть какие-нибудь пожелания? Я даже растерялась.

— Покои? Но разве… Вы же… Мы… Он однако понял что я имела в виду и из этого невнятного лепетания.

— По нашим традициям девушка даже после свадьбы может жить отдельно если захочет. Ну и до самой свадьбы разумеется. Вам же нужно будет сначала привыкнуть ко всему, включая и меня.

— Что вы, Князь… — я опустила голову.

— Бросьте, Лазорь, я знаю ваше ко мне отношение. И не обижаюсь, — он аккуратно погладил пальцами мой лоб. От неожиданности этого жеста я вскинулась.

— Жара нет, то меня очень радует. Ну, так что? Придумали, какой вы хотите видеть вашу комнату?

— Нет. Мне, в общем-то, все равно… — Какая разница как она, эта комната, будет выглядеть? Если не дом, то все равно что.

— Не грустите, — тихо произнес Князь, глядя прямо мне в глаза. — Не грустите, принцесса. Не надо считать, что на этом кончилась жизнь. Поверьте, в моем княжестве вам будет хорошо. Там тоже живу люди, а не изверги всякие как вы должно быть считаете. Там хорошо.

— А лето? У вас бывает лето? — вдруг ни с того, ни с сего, вырвалось у меня. Северин засмеялся, искренне, от души.

— Ну, конечно же! Это суровая, но отнюдь не скудная земля, Лазорь! Конечно, немного дальше к северу лета почти нет совсем, и мой, а теперь и ваш, замок стоит не там. Его слова меня, как это ни странно, успокоили. Я, поерзав, устроилась поудобнее и приготовилась продолжить расспросы.

— Князь, а…

— Не зовите меня Князем, — поморщился собеседник, облокотившись спиной о стену.

— А как тогда?

— По имени.

— Но вы же зовете меня принцессой!

— Потому что вы и есть принцесса.

— А вы и есть Князь!

— И так как я старше имею право звать вас как угодно, а вот вы меня либо именем либо титулом.

— Так я и зову титулом, — совсем запуталась я.

— Ладно, неважно. Зовите меня по имени, хорошо? А я тогда прекращу вам выкать.

— Хорошо, как скажете… Северин.

— Договорились, — он поднялся. — Я прикажу оформить твои покои как и мои, ладно? Спокойной ночи, принцесса.

— Покойной ночи, — искренне пожелала я. Он наклонился ко мне, целомудренно поцеловал в лоб, как маленькую девочку и, улыбнувшись, прошептал:

— Все будет хорошо, моя принцесса. Ты только не бойся.

Второй день пути. Существенно ничего не изменилось: те же сани, те же люди-нелюди (я еще не определилась можно ли отнести северян к людям или не стоит пока спешить), и та же мерзкая погода.

Зато можно было вдоволь размышлять над вчерашним разговором с Князем. И дураку тут ясно, что он хочет завоевать мое доверие и хорошее отношение. Я тоже не против этого, нам как-никак еще Бог знает сколько лет вместе жить. Конечно же, лучше сделать эти года если не радостными, то хотя бы сносными. Несколько раз Северин подъезжал на своей беленькой как тот самый снег, что везде вокруг кобылке и, пощупав мой лоб, строго наказывал не сметь засыпать. Ближе к вечеру северяне нашли место стоянки, развели почему-то три костра на равном удалении друг от друга и стали готовить еду. Это было что-то мне незнакомое, пряно пахнущее и явно с мясом. У меня потекли слюнки. Есть хотелось очень даже сильно, а уж если еда будет горячей, то это и вовсе счастье на земле.

— Принцесса, — подошел ко мне Сарон, — вы замерзли?

— Немного, — помедлив, решила все-таки признаться я. — мне непривычна походная жизнь.

— Это мы уже поняли… Идемте, я расстелю ваш спальник. Что оставалось делать? Я пошла хоть и подозревала, что этим расписалась в признании о полной своей бесполезности. Против правды не пойдешь, и доказывать что-то смысла не имеет, хотя бы просто потому, что я действительно в данной ситуации скорее если не обуза им всем, то балласт точно. Вскоре я поняла для чего разожгли именно три костра. Посередине между ними мужчины расстилали свои спальники, впритык друг к другу, чтобы ночью не было холодно одному боку и жарко другому.

Сами спальники заслуживали отдельного описания. Тонкие легкие одеяла связанные из чьей-то светлой шерсти, были удивительно тонкими и сворачивались в компактный валик. И при этом грели лучше пуховых толстенных одеял. Удивительно. Да и кстати ни шерстью ни чем-то еще они не пахли и не кололись. Северяне посмеивались, видя мой интерес. Лучше б просветили. Сарон как будто прочитав мои мысли подсел ко мне.

— Это наши женщины вяжут, чтобы ночью на снегу не мерзнуть. Это очень сложная работа, ее высоко ценят.

— А чья эта шерсть?

— Ир'инти.

— Кого? — переспросила я. Может, послышалось?

— Ир'инти, как бы сказать, по-вашему… Тут к нам подошел Северин, ходивший куда-то вместе с еще тремя северянами (когда же я запомню их имена? Вроде, никогда не жаловалась на память!) и присел с другой стороны от меня.

— Князь! — обрадовался Саон. — как перевести для княжны «ир'инти»?

Я уже не раз замечала, что между собой они зовут меня не принцессой а княжной. Когда не разговаривают на своем резком свистящем языке, разумеется, но это они делают редко. Кажется, князь им сказал, что в присутствии чужестранца говорить полагается на его языке. К слову, на всеобщем (принятом в Королевстве после объединения) немногие из них говорили хорошо, только Князь, Сарон и еще кое-кто, остальные, как я поняла, учились.

— Никак, — ответил Северин. — В языке моей невесты нет даже приближенного к этому слову понятия.

— Не дело это, — вроде как расстроился Сарон. — Надо научить княжну говорить по-нашему. А то, что же это, непонятно ведь ей ничего…

— Научим обязательно, — улыбаясь, пообещал Князь. — Лазорь, ты как? Устала? Слышать в свою сторону «тыканье« было дико непривычно, но вовсе не неприятно.

— Не особо.

— Княжна вы не бойтесь! Здесь все, как у вас говорят, свои, никто вас не обидит! — снова влез парень. — Те более что Князь наш еще никого в обиду не давал! С ним знаете как? Как будто в каменном замке, с многоуровневой защитой! Я не очень поняла сравнения, но на всякий случай улыбнулась. Впервые вижу, чтобы подданные так горячо любили своего монарха. Чтобы огонек в глазах разгорался…

— Перестань, Ронэ, — Северин почему-то опустил голову и принялся разглядывать свои руки. Голос его прозвучал глухо. Сарон, или если сокращенно Ронэ (опять их северные заморочки, как можно так сокращать имя?) это конечно же заметил но вместо того чтобы замолкнуть и сидеть тише воды вдруг начал горячо доказывать:

— Это правда, все, что я говорю! Тот случай, с Велией не считается! Там не ваша вина, это она сглупила!

— Ронэ! — предупреждающе окликнул его кто-то.

— Но ведь правда же!

— Так, все! — резко встал Князь. Лицо его было белым, глаза, казавшиеся совсем черными, сужены. — Хватит! Я предупреждал, что за любое упоминание Вельи буду наказывать!

Сарон весь так струхнул и даже не побелел, посинел, что мне стало его жалко. И самой страшно, я чувствовала, что Северин на грани чего-то такого, что лучше бы мне не видеть и не знать.

— Княже! — глубоко вздохнула для храбрости, и как могла громко сказала я. — Что же вы? Напряжение как то разом спало, Князь успокоился и вновь сел рядом со мной. Сарон попятился и ушел, буркнув, что проведает, привязанных в отдалении, лошадей. Прочие предпочли отвернуться с виноватыми почему-то лицами. Я совсем перестала что-либо понимать. Северин бессмысленно и бездумно пялился в огонь, и на мои тихие слова не отзывался. Пришлось, преодолев себя дотронуться до его руки. Он словно очнулся от глубоких раздумий, встряхнул головой и посмотрел на меня.

— Прости, принцесса, задумался. Нужно его как-то отвлечь, спросить что-нибудь безобидное…

— Почему ваши… люди зовут меня княжной? Князь помрачнел еще больше и так посмотрел на меня, что срочно захотелось спрятаться с головой под одеялом и не показываться до самого утра:

— Потому что ты — моя! — Резко вскочил на ноги и бесшумно исчез среди теней…

Растерянно посмотрела на мужчин. Что я такого сказала?

— Не расстраивайтесь, княжна, — кивнул мне один из них. — Князь не любит, когда ему напоминают о прошлом.

— Я не хотела…

— Вы не виноваты. Просто Ронэ еще молод, и… не может понять чувства Северина. Ронэ еще не научился… эм-м, понимать меру, — речь ему давалась не то чтобы с трудом, но были заметные запинки. — Я — Латъер. Вы, наверное, не запомнили когда нас представляли?

— У вас сложные для восприятия имена, — тактично ответила я. Мужчины переглянулись, один снял котелок с дурманящее пахнущим варевом с огня и поставил его прямо в снег.

— Мы знаем. Я тоже поначалу плохо запоминал имена вашего языка. Садитесь ближе, княжна, мы не кусаемся. Я не сразу сообразила, что это была такая попытка пошутить. Но ближе села. Латъер изо всех сил старался быть учтивым и вежливым, но это ему тяжело давалось. Скорее всего, из-за языкового барьера, а может, были на то и личные причины. Он был уже не молод и еще не стар, лет тридцать семь на вид. Волосы золотистые, заплетенные во много-много тоненьких косичек, сплетавшихся в одну толстую. Лицо резкое с грубоватыми чертами, откровенно некрасивое. Глаза карие, теплые, так не вязавшиеся с суровым выражением этого самого лица. Мужчины улыбались мне, кивали. Потом один из них спросил:

— Княжна не обидится, если нас… мы… будем говорить… на… — окончательно запутался, но другой подхватил: — …между собой?

— Нет, конечно, говорите на здоровье, — пожимаю плечами. Знать бы еще что имелось в виду. Они заговорили на своем северном языке. Понятно теперь зачем спрашивали.

Молчать из-за меня неохота, говорить неудобно… Латьер присоединился к ним, а я от нечего делать заглянула в котелок. Варево остывая, исходило паром, и было опознано мной как каша, из неизвестной крупы, с мясом.

— Княжна есть хотела? — посмотрел на меня, о, вспомнила, Аринн. Он мне и запомнился только потому, что как и Сарон, выглядел моложе всех остальных, едва ли не девятнадцатилетним юнцом.

— Хочет, — машинально его поправила. — То есть хочу, да, но могу и потерпеть.

— Горячо, — доверительно сообщил парень. Я чуть не рассмеялась самым неприличным образом, такое смешное выражение лица у него было.

— Я подожду, — повторила. …Каша оказалась очень вкусной, хоть и необычной. Сытая и довольная, я естественно не раздеваясь, кое-как улеглась спать на одеяльце из шерсти этой чудной зверюги и им же укрылась, благо размер позволял. Со всех сторон вокруг точно как и я, невозмутимо укладывались мужчины, негромко переговариваясь между собой. Так слушая чужую, непонятную речь я и заснула. Князь ночевать не пришел.

Утро «порадовало» метелью и лютым холодом. Закутавшись в одеяло поверх одежды, я на деревянных ногах дошла до саней и там неожиданно для себя снова уснула. Снились мне холод. Холод и лед, белый, белоснежный поглотивший в себя все. Опутавший с ног до головы колкой сетью, обездвиживающий, глухой к мольбам и просьбам… а еще холодный… очень холодный… просто нестерпимо… Но вдруг лед пропал, и вместо него меня обожгли синие глаза Князя.

— … я же запретил спать! — рычал он, встряхивая меня за плечи. Я хотела было ответить, но слова застряли у меня в горле, стоило лишь заметить, что по лицу Северина струйками из глубокого пореза на лбу сочиться кровь. Князь быстро поднял меня на руки и усадил на свою кобылицу, запрыгнул сзади. Не понимая, что происходит, потеряно завертела головой, и тут уж мне хотелось запищать от ужаса. Северяне обнажив мечи сражались… с пустотой. Вернее это я сначала так подумала и только присмотревшись, разглядела что вовсе и не с пустотой, а со складывающимися в фигуры снежинками. Которые наносили вполне реальные раны… Что же это такое? Как?.. Почему… Князь прижал меня одной рукой к себе, и что-то гортанно прокричал. Снежные фигуры на несколько мгновений отступили, а потом вновь бросились в атаку. Почему мы не убегаем? Почему топчемся на месте, не слезая при этом с беснующихся лошадей? Одна из фигур повернулась ко мне, и я увидела темно-зеленые точки там, где должны быть по идее глаза.

— Княже! — закричала я в ужасе и зажмурилась. Горло рванул болью. Неважно, потом, все потом…

Лошадь под нами гарцевала, снова что-то крикнул на непонятном языке Северин… Вой ветра, ржание, голоса, все смешалось в единую какофонию, наводящую даже не страх — ужас…

— Не бойся, — на ухо проговорил мне Северин, крепче притискивая к себе. Я в свою очередь наплевав на воспитание и вдолбленные с младенчества принципы, сама вцепилась в Князя руками и даже умудрилась ноги через его бедро перекинуть! — Тс-с, принцесса, твой страх их привлекает. Ну, хватит уже… Проклятье! Что именно случилось я не сообразила, но что-то прошлось по моему боку, впрочем, лишь слегка, с краю. Мигом позже это место взорвалось болью. Из горла вырвался придушенный хрип… Потом мир завертелся, закрутился, ветер оглушительно взвыл… и все стихло. Когда я рискнула открыть глаза оказалось что Князь стоит по колено в снегу, а я вишу на нем, вцепившись как перепуганная кошка в ветку. К нам уже спешили прочие, переговариваясь между собой на своем языке. На лицах было написано волнение и изумление, но не был страха… это почему-то поразило больше всего. Подняла голову и встретилась глазами с Северином.

— Лазорь, — выдохнул он сквозь сжатые зубы и улыбнулся, хотя эта самая улыбка на заляпанном кровью лице смотрелась жутковато. — Можешь меня отпустить. Я спохватилась и разжала ноги. Хорошо хоть он додумался придержать меня, а то так бы и упала на потеху всем.

— Не ранена? — последовал вопрос.

— Вроде нет, — неуверенно ответила я. Потрясение еще не прошло, и с уверенностью утверждать то или иное я не спешила. Зато мигом придумала, что спросить. — Что это было?

— Сальвиры, — вместо Князя ответил Латьер. Встретив мой недоумевающий взгляд, пояснил: — Духи метели. Даже это ни о чем мне не говорит. Ну да ладно…

— Княжна! — воскликнул вдруг Сарон. — Княжна у вас кровь!..

— Где? — удивилась было я, и глянула в указанном направлении. — Ой… Одежда, на пульсирующим болью боку, успела пропитаться темной жидкостью. В глазах поплыло. Да, я боюсь вида крови, правда, только своей. Вся остальная меня мало трогает.

— Проклятье, — выругался Князь и нагнулся посмотреть. Увидев блеснувший в его руке нож, я рванулась в сторону, но была удержана. — Тихо! Успокойся, я только надрежу одежду!

— Что там? — Взволнованно спросил Сарон. То, что большая половина отряда сейчас разрезала свою собственную одежду и доставало из походных мешков бинты, его волновало отнюдь не так как мое здоровье. Убитых к счастью не было.

— Сальвир задел когтями, — злобно прошипел Князь. — А я и не заметил… Их было так много! Ронэ, дай что-нибудь продезинфицировать. Парень резво бросился к саням и вскоре вернулся с маленькой фляжкой чего-то резко пахнущего и полосками ткани.

— Будет больно, — предупредил Князь и быстро прижал намоченный в прозрачной жидкости кусок ткани к моему боку.

Боль не усилилась, но и ослабевать, естественно, не вздумала. Только холод, до этого мной не замеченный, теперь пробрался под одежду и впился в тело холодными щупальцами.

Северин что-то пошептал над раной, потом скинул с плеч плащ, закутал им меня и на руках отнес к саням.

В целом отряд отделался малым: царапины, ушибы. Серьезно задели только меня что неудивительно — я же не воин и никакой пусть даже самой тонкой брони не ношу. Зато выпал шанс полюбоваться на эти самые брони в исполнении северных мастеров. Они напоминали чем-то туники с рукавами до локтя и длинной до середины бедра. Только сделаны были словно из маленький бисеринок. Присмотревшись, я поняла что это и есть бисер желтовато-серый искусно сплетенный так что нельзя просунуть меж рядами и волосок.

— Эти бусины сделаны из панциря… эм, морского дракона, — пояснил Князь видя что я рассматриваю его броню. — Их не возьмет ни сталь, ни магия. Они легкие, не индевеют в мороз и не раскаляются на солнце. К тому же не сковывают движений. Очень удобно.

— И в чем же подвох? — интересуюсь.

— Подвох?

— У них столько достоинств, что без него просто не обойтись.

— Ах это, — усмехнулся Князь. — Морского дракона трудно добыть. Это хитрые и умные животные. Они живут в толще воды и еще лучше, если сверху это не вода, а несколько локтей льда. И одна такая броня делается пять лет.

— Много. А как тогда делаются эти бусины, если панцирь ничем не взять?

— Профессиональный секрет, принцесса.

— Понятно, — вздохнула я. Бок уже не болел, просто тупо ныл иногда, когда сани подпрыгивали или резко вихляли. Северин теперь постоянно ехал рядом со мной. — А почему на нас напали? И без того не отличающиеся пухлостью губы сжались в полоску.

— Не думай об этом. И лучше не вспоминай ненароком, вдруг вернуться. Ясно. Это тоже 'профессиональный секрет'.

— Хорошо. Мне бы… хотелось узнать побольше о ваших обычаях. Хотя бы о самых основных.

— А я все ждал, когда же ты спросишь, — Князь потрепал свою кобылку по шее, искоса глянув в мою сторону. — Первое и самое главное: не выводи никого из себя.

Особенно женщин, у которых на руках много браслетов. У нас женщин уважают больше чем у вас. Почти все они воительницы, так что сама понимаешь.

— Воительницы? Но ведь это… неправильно. Как такое хрупкое существо может… убивать? Меня учили, что удел женщины до и семья. Цель ее жизни родить и воспитать достойных детей.

— С чего ты взяла, что тебя учили правильно, а меня нет?

— Так природой заведено!

— А еще в природе чаще самка выбирает себе пару. А люди с чего-то решили торговать дочерьми словно товаром.

— Никто никем не торгует! — возмутилась я и подавила совсем уж детское желание стукнуть кулаком по шкурам, которыми были укрыты сани.

— Да? — княжьи глаза ехидно сверкнули. — А тебя разве не продали, пусть и за спокойствие всего народа? Скажешь, нет?

— Нет! — голос дрогнул. Чего уж скрывать я понимала его правоту. Только согласиться с ней значит смириться и принять такое положение вещей. Этого делать не хотелось. — Политический брак не торговля. Это взаимовыгодный союз, от которого каждая сторона получает то, что ей нужно.

— Не стану спорить. Он невыносим! С этим чел… северянином невозможно разговаривать!

Следующие четыре дня прошли в тишине и спокойствии. Никто на нас не нападал, погода радовала относительной мягкостью. Мой бок поджил и почти не беспокоил. Зато изрядно смущал ежевечерний его осмотр Князем. Да и вообще Северин стал относиться ко мне как… ну вот как я к своей косе: не доглядишь, рассыплется по волоску. Осознал, что я действительно в этой ситуации абсолютно беспомощна? Возможно. Хотя я сильно сомневаюсь, что раньше он этого не понимал. Скорее всего, просто прочувствовал до конца ту ответственность, что сам взвалил себе на плечи. Вряд ли конечно это улучшит наши отношения… Хотя сейчас мне не на что жаловаться. А вот что будет потом? В его стране, среди его народа? Когда он увидит что взял в жены не красавицу с удивительными глазами, а непонятно кого? Многие мужчины, а особенно воины презирают уродства и увечья… И Князь как мне кажется больше всего на свете ненавидит слабость. Слабость других людей в том числе. Самое время об этом думать: шесть дней дороги позади, осталось, по словам северян, еще четыре до границы северных земель. И еще несколько дней по владениям Князя, но там уже безопасно, там можно ночевать в тавернах на постоялых дворах… Там его вотчина. Его дом.

— Княжна, — к саням с другой стороны от Северина подъехал Сарон. Все эти дни он обучал меня северному языку, лларен, и я, не будучи совсем глупой не показывала скольких успехов добилась. Хорошая память и внимательность во дворце залог долгой жизни. А уж чужие языки мне всегда давались легко. — Хотите посмотреть на тиату? Тиату, это, как я уже знала, какие-то особенные птицы. Их пухом тут набивали одеяла, а перьями — подушки и матрасы. Латъер еще говорил, что у них очень вкусное мясо, хотя и жесткое.

— Да, — ответила я. Парень ткнул пальцем в небо. Однако сколько я ни пыталась что-то там рассмотреть у меня не вышло, возможно, из-за солнца невыносимо слепившего глаза и отражавшегося в снегу.

— Ронэ, подал голос Северин. — У людей зрение слабее, чем у нас, они не привыкли видеть яркость солнечных лучей. Лазорь можешь не стараться, все равно ничего не заметишь. Не расстраивайся, приедем, я покажу тебе этих чудных птичек.

— Что вы, я и не думала расстраиваться, — улыбнулась, бережно складывая в шкатулку памяти сказанные Князем слова. Зрение значит лучше… что ж пригодиться рано или поздно.

— Жалко, — виновато вздохнул Сарон. — Я вас порадовать хотел… Может тогда вы мне что-нибудь расскажите? Из ваших… как бы это сказать… сказаний? Сказок?

— Хорошо, — легко согласилась я. Не в первый раз он меня просят что-либо рассказать и обычно вокруг меня собирается весь отряд. Ярое солнце, небо почти без облаков, все это радовало, заставляло расслабиться. Только Князь ходил с утра хмурый, словно что-то предчувствовал. А мы совсем не ожидали нападения… Они появились внезапно. Из ниоткуда, соткались черными тенями… Очень походили на сальвир, но одновременно были совсем другими: темными клоками тумана с горящими изумрудами глаз.

— Берегите княжну! — рявкнул Князь и так ткнул пятками в бока своей кобылицы что она захрипела и встала на дыбы. Тени бросились к нему. Горло сковало страхом… я видела как один из северян бросился к тени и та одним махом разрубила его пополам. Яркая кровь окрасила белоснежный блестящий снег… Нервы возницы сдали, он поддал вожжами и испуганные лошади рванулись веред, прочь от страшных существ, но и от Князя с воинами тоже. Я извернувшись на санях обернулась успев заметить как замертво пал еще один северянин, как закричал страшно Ронэ глядя на покатившуюся прочь руку… Тошнота рванулась в горло, и я еле успела перегнуться через бортик и сдвинуть с лица шарф, как меня вывернуло наизнанку. Когда я наконец-то смогла вернуться в сидячее положение, отряда не было видно даже на горизонте. Сани неслись с такой скоростью, будто лошади твердо вознамерились загнать себя до смерти. Вокруг уже был редкий еловый лес, и мчаться по нему безумие! Лошади ведь в любой момент могут споткнуться, врезаться… Возница сидел неподвижно, сгорбленный. Я окликнула его — не отозвался.

Пришлось ползти по саням и трясти за плечо. Твердое, напряженное, окаменевшее… Что такое? Я развернула и задохнулась от ужаса: перекошенное ужасом лицо застывшие навыкате мутные глаза… Он уже давно мертв! Что было сил толкнула руками, и тело вывалилось из саней, но одеревеневшие навсегда пальцы так и не выпустили вожжи! Лошади от внезапного рывка сбились с шага, одна, как я и боялась, запнулась о что-то, заорала дурным голосом… Сани врезались в них, перевернулись, и я совсем потерялась от удара о жесткий наст. … Где-то совсем рядом громко ржала-плакала от боли лошадь. Нечто тяжелое давило на меня еле давая вздохнуть… Выбравшись, наконец, из под саней, тут же кинулась к бедной лошадке. Ей повезло больше сотоварки, которой перевернувшиеся сани переломали спину и шею. Но бедняжка сломала ногу и теперь прыгала на здоровых трех пытаясь сбросить упряжь. Увидев меня она потянулась, ткнулась мордой в мое плечо и снова заплакала, да так жалобно, что устоять и не помочь я просто не смогла. Разбираться со всеми этими ремешками не было времени, я просто достала из сапожка нож (всегда ношу с собой) и перерезала те которые крепились непосредственно к самой лошади. Потом взяла ее за узду и потянула за собой. Лошадь стонала, но прыгала. Значит нужно избегать сугробов, из которых она может не выбраться. Придется идти под деревьями… но куда идти? Весь ужас ситуации дошел до меня только сейчас. Одна, непонятно где… Осмотревшись чуть не разревелась: труп лошади сломанные сани валяющиеся тут и там мешки с моим приданным… Солнце, стремящееся к закату, ведь зимой темнеет очень рано. Белая красавица, тяжело дыша, преданно смотрела на меня. Наивная лошадь искренне верила, что человек всегда сможет ее спасти…

Идти куда-то не хотелось, но мне пришла в голову мысль, что слышавшие вопли и грохот звери скоро появятся тут. Может захотят подзакусить трупом коняги, это неважно… Так или иначе но нам с Белой как я решила звать лошадь надо было уходить. Следы саней четко пропечатались на жестком насте. Выбора особо не было и мы побрели по ним. Меня колотила рожь от смеси страха, волнения, обреченности и еще непонятно чего. Стало холодать. К тому времени как мы с Белой вышли из леса уже основательно потемнело. Впереди лежали снежные просторы пересекаемые лишь следом саней… и никого. Я в тайне надеялась увидеть всадников во главе с Князем. Ругала себя, заставляла обдумывать, что делать, если они все погибли. И все равно надеялась. Мы с Белой переглянулись тяжело вздохнули и пошли. Движение значительно замеливалось, ибо Белая постоянно проваливалась в снег и неуклюже пыталась прыгать, спотыкалась и несколько раз даже упала. Я помогла ей подняться, пихая в бок чуть сама не надорвалась, но дело было уже сделано и мы плелись дальше. Холодало. Я приноровилась прижиматься к теплому лошадиному боку, заодно и поддерживала уставшее несчастное животное. Сама тоже устала, все силы видимо ушли на испуг. Невыносимо хотелось пить, и скоро тело вспомнит о том, что ело в последний раз утром (горячее готовили только утром и вечером, в середине дня перебиваясь салом) и то в последствии потеряло. Но погибну я раньше от холода, чем от жажды либо голода — это я осознавала вполне четко. Мне думалось, что мы не могли очень уж далеко уехать. Некоторое время я, конечно, была почти, что без сознания, пока весь завтрак не покинул положенное съеденному место, но ведь это не могло длиться долго! Тем не менее, сомнения закрадывались: уж больно долго идем. Разумеется скорость у нас еще та, но все же… Становилось все темнее и холоднее. Приходилось до предела напрягать зрение, чтобы рассмотреть следы саней. Белая спотыкалась в два раза чаще и уже успела отдавить мне ногу, так что хромали мы теперь вдвоем. Внезапный ветер налетел, сбивая с ног и валя в снег и меня и животину. Я вскинула голову, и вопль замерз на губах. Кружащиеся снежинки собирались вместе, в плотный кокон и миг спустя разбив его, на снег ступил Князь Северин. Волосы распущенные, треплются ветром во все стороны, глаза горят синим ледяным пламенем. Он был совершенно наг и ничуть не смущался. Это не телепорт завязанный на точку… Не портал, о каких мне рассказывали маги… Северин не вышел из бури, он БЫЛ ЕЙ! Недаром ветер, взявшийся ниоткуда, уже утихает!

— Лазорь! — Князь кинулся ко мне, поднял на руки прижал к голой груди. Я пошевелиться не могла от страха, и от всего пережитого за этот день. Смотрела не отрываясь в синие глаза, смотрела, смотрела… — Слава Богам живая! — Северин прижался лбом к моему прикрыл облегченно глаза. — Все хорошо? Ты не ранена? Я медленно мотнула головой. Он не просто не человек… не просто маг высшей ступени… он вообще непонятное существо! Князь! Он кажется понял ход моих мыслей. Перехватил одной рукой, ласково провел пальцами по щеке.

— Не бойся, Лазорь. Я такой же как многие, из крови и плоти видишь? Не бойся, принцесса, не надо. Успокойся, — он взял мою ладонь положил себе на грудь. — Сердце бьется, чувствуешь? Не бойся… Его голос успокаивал как это ни странно. Я провела пальцами по его груди, по широким плечам… И вдруг спросила:

— Не замерзли, Княже? Он вымученно улыбнулся:

— Нет пока, но скоро. Подожди немного, сейчас за нами приедут.

— Те, кто напал, они?..

— Сальвиты. Мертвы все до последнего.

— Возница тоже… и лошадь…

— Я знаю, Лазорь. Скажи зачем ты взяла с собой увечное животное? Без него шла бы гораздо быстрее!

— Белую? Не знаю… Жалко стало, ей ведь больно и страшно было… и мне одной… страшно…

— Тс-с, все уже кончилось, скоро будем в безопасности. Тихо, — он принялся меня укачивать словно маленькую. Я чувствовала себя странно. Словно тело не мое а чужое, мне было сейчас совсем все равно… Только холодно…

— Княже! — Чей-то голос вытянул меня из темноты забвения, заставил рвануться из держащих рук, забиться как птица в силке.

— Осторожно! — рявкнул Князь, сжимая меня так, что чуть ребра не треснули. — Расшибешься! Я вцепилась в него и зажмурилась, хотя глаз так и не открывала; паника отступала. Видимо прочие северяне подъехали, и шум меня… разбудил? Да именно разбудил, оказывается, я умудрилась уснуть прямо на руках Князя. Неодетого. Хм-м.

— Князь, — раздался над ухом голос Латъера. Слава Богу, жив! — Давай ее мне. Вон одежда лежит.

Северин, без споров, аккуратно передал меня в другие руки. Так, хватит наглеть пора уже прийти в себя. Глаза с трудом, но открылись. Некоторое время я тупо смотрела в темное небо, пока не сообразила, что уже давным-давно глубокая ночь. Светильников не было, но мужчины этого, кажется, даже не замечали, преспокойно сновали туда-сюда. Еще одно отличие. Северяне, похоже, видят в темноте не уже кошек.

— Княжна, — наклонил ко мне голову Латъер. — Вам лучше? Нашла в себе сил ответить:

— Да. Поставьте меня, пожалуйста, на ноги.

— Как скажете. — Он аккуратно опустил меня на землю, придержав, однако, за плечи. И спасибо ему за это, ибо колени подгибались, и все никак не хотели слушаться.

— Сколько? — шепотом спросила я. Он понял.

— Трое, включая того из слуг, что был с тобой. Сарон сильно ранен. Ильги не так сильно, но тоже опасно. Князь все готово?

— Да, — ответил Северин откуда-то из темноты. — Ночных стоянок больше не будет. Чем быстрее пересечем границу, тем лучше. Ронэ я уже подлечил, так что проблем быть не должно. Лазорь, умеешь ездить верхом?

— Нет, — сгорая от стыда, пробормотала я.

— Ничего страшного поедешь со мной. По коням ребята! Лучше бы нам быстрее попасть домой.

И снова дорога. На этот раз без остановок, лишь ночью разрешалос встать на стоянку. И то только с полуночи и до первых лучей солнца а потом снова вперед. Я сидела в седле перед Князем. И то чувствовала себя ужасно, так что же было бы посади он меня одну на лошадь? Боюсь даже думать!

Они появились внезапно. Черные тени на лошадях мчались сквозь ветер и снег, а впереди них бежали почти неотличимые цветом от снега собаки. Или может волки? Огромные, чуть меньше лошадей, и с горящими глазами. Зверюги заметив нас побежали отрываясь от всадников и через несколько минут с лаем и визгом, как нашкодившие щенята, крутились прыгали вокруг Князя. Неужели узнали? Похоже на то, хоть я и не представляю, чтобы маленький песий разум мог запомнить кого-то кроме хозяина. Вот прискакали и всадники. Скинули с голов капюшоны… и оказались девушками, хотя я и не сразу это поняла. Не было привычных мне кос и причесок. Были короткие 'ежики' которые у нас даже мужчины не носили… Но они были красивы. Все светловолосые, но разных оттенков, с темными мерцающими глазами. Высокие, под стать мужчинами, это я заметила, когда трое из всадниц спешились и поклонились Князю. Он тоже покинул седло.

Была среди них и самая красивая. И вот она то и слетела с седла да бросилась в объятия Северина, повисла на шее прижалась так, как никогда не прижалась бы ни сестра ни дочь. В сердце больно защемило. А что я ожидала? Наверняка он любит, а уж в ее-то чувствах не усомниться никто. Горящие глаза, каждое грациозное движение все твердит: мой. И то с какой ненавистью она глянула на меня. И как ненависть сменилась злым презрением и злорадством, стоило ей заметить шарф закрывающий лицо. Северяне весело галдели между собой, собаки вертелись у них под ногами, даже лошади ласково тянули морды к девушкам… Только я сидя одна в седле, боящаяся даже шелохнуться чтобы не сверзиться неуклюже с седла, была в стороне. Обособленно. Одна. Я — чужая здесь. И это никогда не измениться. Кажется, именно сейчас я осознала это до конца.

Хотелось плакать. И не просто, а реветь, уткнувшись в подушку, и молотить по ней кулаками. Что-то странное невероятно тоскливое металось в груди, билось как в истерике… Одна… Чужая… На что я надеялась, когда ехала сюда? Зачем я нужна Князю, когда рядом с ним есть она? Конечно, я буду женой — навязанной обстоятельствами. А она любовницей, но горячо любимой… Чье положение лучше?

— Княжна, то с вами? Вам нехорошо?

— Все в порядке Латъер. Спасибо за заботу. Мне в колено ласково ткнулась мордой Белая. Князь заговорил ей ногу, но всадника нести она не могла и всю дорогу просто привязанная бежала позади отряда.

— Девушки будут сопровождать нас до самого дома. Теперь бояться больше нечего, — продолжал утешать меня Латъер. Добрый он… Видимо думает что мне страшно. Да мне страшно, но боюсь я отнюдь не призраков и не смерти, а всего лишь будущего… Вскоре Князь вновь сел в седло позади меня. Грозные воительницы пристроились по бокам и не прекращали весело щебетать, даже не пытаясь скрыть свою радость. В который раз меня поражает эта любовь по отношению к своему правителю. Моего отца только и могли, что ругать все кому не лень, хотя правил он куда как лучше предыдущего монарха. Что ж поделать, так у нас людей положено — обругал и сразу легче стало. Ближе к вечеру впереди показалось каменная громада, как мне пояснили — замка. Первая приграничная застава, там мы и переночуем. К этому времени я уже почти засыпала в седле, то и дело краем уха ловя ехидные смешки девушек. Они переговаривались между собой, и я разобрала в чужом языке несколько предложений. Суть их сводилась к тому что «детям давно пора в кроватку». Не очень приятно знаете ли. Наверное, я все же задремала, потому что когда открыла глаза, весь отряд уже спешивался во дворе замка. Суетились слуги, уводя лошадей, обнюхивались между собой собаки, что-то визгливо вопил тощий мужичок, размахивая руками… Лекарь, скорее всего, ибо смотрел он на Сарона и Ильги, которых стаскивали с лошадей и на руках утаскивали в теплое нутро каменного гиганта.

Князь спешился сам, помог слезть мне и тут же куда-то улетучился, оставив меня на попечение своим воительницам. О, боже…

— Чего желает, княжна? — на удивление чисто спросила одна из них, как-то особенно выделив последнее слово. А глаза ехидством так и посверкивали. Нельзя выходить из себя и подавать вид что меня это задевает. Пусть думают, что я ничего не замечаю.

— Горячую ванну, — ответила я.

— Я отведу вас в ваши… покои, — теперь тон был откровенно издевательским. И правда какие покои могут быть на военной заставе? Максимум келья и топчан… Хотя кто их знает этих северян может они прямо на снегу спят. Пришлось для вида безразлично пожать плечами. Приняв это как ответ, девушки дружной стайкой пошли к воротам в замок. Шаг у них был широким, мужским и чтобы хоть как-то поспевать следом, мне приходилось быстро-быстро перебирать ногами, почти бежать, что затекшее за время, проведенное в седле, тело категорически не хотело делать. Комната оправдала мои ожидания. Но хотя бы кровать тут была. Потом две девушки втащили туда большую бадью натаскали воды… Ужин я попросила принести и мое желание немедленно выполнили. Все это омрачало только одно: ложась спать, слышала как в коридоре хихикают между собой воительницы (их комнаты находились рядом с моей). Конечно, говорили они на своем языке, но кое-что я поняла:

— Да, бросьте, откуда такие мысли? Когда уносили воду, я увидела мельком ее лицо, — говорила одна.

— И что же? — тут же жадно спросили остальные.

— Она — райнати. Райнати это у них означает — чудовище.

Меня разбудили тихие слова точнее даже глубокий с довольно таки заметной хрипотцой голос, который их произносил. А еще жар. Наверное, впервые после того как я покинула свой дом мне было жарко…

— Зря ты прятала лицо.

— Княже?! — я подскочила на кровати, натягивая одеяло по уши и привычно закрывая ладонью лицо. — Что вы…

— Не бойся принцесса, — в свете луны светившей в маленькое окошечко я кое-как разглядела его, сидящего на полу прислонившись к моей кровати спиной. Сейчас он смотрел на меня и в синих глазах то и дело мелькали ледяные искры. — Мои подданные слишком уж рады моему приезду.

— И что с того? — возмущенно зашипела я, обалдевшая от его наглости. Это же надо! Что он позволяет себе? Пришел в мою комнату как к себе домой! А я ведь не одета, между прочим! — Неужели это повод нарушать все известные приличия? Он потянулся и невозмутимо сообщил:

— Я не настроен сейчас близко общаться с дамами…

— Что?!

— Ах, принцесса, какие нехорошие у вас мысли! Я всего лишь имел в виду что некоторые из девушек, с которыми ты сегодня познакомилась, имеют дурную манеру навещать своего Князя в ночное время, весьма бесцеремонно нарушая его личного пространства. Проще говоря молоденькие глупышки напрашиваются в мою постель.

— О, боже, неужели это такая уж трагедия? Князь, кажется, ухмыльнулся впрочем, в темноте я могла и ошибиться.

— Для кого как. Но я ведь решил завести семью. Знаю что у вас, людей совсем другие законы… Да и северяне если честно не всегда их соблюдают, но я считаю недопустимым измену. Мои дети никогда не скажут, что я предал их мать.

— И вы решили… что? Спрятаться у меня?

— Ну, да, — поджал плечами Северин. — Где-где, а тут они меня искать и не подумают?

— Это почему же? — вырвалось у меня.

— У нас не принято делить с женщиной ложе до обряда, только если она не нашего народа, разумеется. Краска бросилась мне в лицо. Спросила, называется… За языком следить надо! А Князь вдруг потянулся, встал и… преспокойно уселся рядом со мной на кровать. Наклонился ко мне и отнял руку от лица. Я так опешила, что даже шевельнутся не могла, только следила как завороженная за его движениями.

— Зачем лицо прячешь? — тихо и проникновенно спросил, глядя прямо в мои глаза.

— Уродства… принято… прятать.

— Глупая, — улыбнулся он. — Это не уродства. Это память. Но ты не поверишь просто так… — Вдруг его глаз загорелись незнакомым огнем. — А хочешь — докажу?

Что я могла ответить, словно околдованная этим синим льдом?

— Д-да… Он придвинулся еще ближе, мягко обхватил руками мои плечи, склонился к лицу обжигая дыханием… Коснулся губами одного из шрамов. Медленно, двинулся дальше, покрывая лицо поцелуями. Такими… ласковыми, нежными. Меня еще никто так не целовал никогда. Мысли из головы, будто ветром выдуло, остались только чувства. Но зато они обострились до предела… Я подалась навстречу, робко положила ладони на его жесткие плечи и поразилась той силе, которая была заперта в этом теле. Не передать словами то что я ощутила в тот момент… Это как если бы возможно было держать в руках непокорную небесную молнию. И если бы она ласкала в ответ!

Северин, миг отстранился и больше не раздумывая, припал к моим губам… Только так целоваться я совсем не умела. Только его это не остановило и прижав меня к себе так крепко что хрустнули кости, показал каким он может быть терпеливым учителем. Долго так показывал… Я успела опомниться и сообразить, что же все-таки такое вытворяю, только итога это не изменило. К чету воспитание и правила! Во-первых, у северян они все равно другие, а во-вторых… оторваться от этого чудесного мужчины было просто и банально невозможно. Медленно, неспешно… Северин изредка отрывался от меня, давая отдышаться, снова целовал лицо, до тех пор, пока я сама к нему не тянулась…

— Пожалуй, хватит, — через некоторое время, часто дыша, отстранился Князь, но перестать обнимать меня и не подумал. — А не то ведь не дождусь обряда, — и улыбается так, что мне хочется вновь с упоением целовать эти припухшие губы. Я смущенно улыбаюсь и краснею.

— Лазорь… — он вдруг прижался щекой к моей. — Я отвык уже от того что девушки краснеют в моем присутствии.

— Вы видите в темноте что ли? — поразилась я. — Но это ведь невозможно!

— Да, и причем очень даже хорошо. Знаешь дорогая моя принцесса для Князя возможно почти все. И от этого, как ни странно очень быстро устаешь. Вот и я устал…

— Тогда зачем же вам я? Еще одна обуза!

— Да какая ты обуза, Лазорь! Радость одна! Подожди, я объясню сейчас, — он завозился, устраиваясь поудобнее и притянул меня к себе на колени в месте с одеялом, в которое я по-прежнему куталась. — Мне хочется семью. Такую чтобы были любовь и понимание, чтобы хотелось бросить все дела и примчаться домой… У меня за все мое существование никогда не было детей.

— Почему? — удивилась я. — Ведь за Князя для многих просто мечта выйти! А уж детей родить так и вовсе счастье неслыханное.

— Не перебивай, — поцелуй в висок. — Я же сказал что хочу семью где будет именно любовь а не расчет… где будет равноправие. Поэтому когда прибыла ваша делегация с предложением мира, я подумал что это наилучший шанс из всех. Иноземка не знает наших обычаев и не станет на меня этим давить. К тому же ты принцесса, так что почти равна мне, если исключить фактор наличия магического дара.

— Это, наверное, хорошо — иметь право распоряжаться своей жизнью. Ну и не только своей, конечно, — задумчиво произнесла я. — И быть уверенным, что никто за тебя ничего не решит и не скажет: делай. Не отберет у тебя свободу выбора. Князь промолчал. Он прекрасно понял, что именно я имела в виду.

Было очень уютно вот так сидеть в объятиях мужчины. Но и непривычно — тоже. Он не презирал и не жалел меня и то главное, потому что иного я бы не стерпела. Может все еще не так плохо? Может я смогу не просто существовать рядом с северянами, а жить, нормально жить как все люди?

— Ладно, принцесса тебе пора бы и поспать. Завтра снова в путь, к вечеру, если поторопимся, будет первый приграничный город. Хочется посмотреть? — Я кивнула. — Тогда ложись спать, а не то станешь клевать носом. Или… если сможешь, засни прямо так. Да, у меня на руках. Нет, мне не тяжело. Спи не беспокойся. Спи. Я положила голову ему на плечо, вдохнула его запах… и провалилась в сон как никогда глубокий и спокойный.

Content

Тюрина Екатерина Дорога

Тюрина Екатерина Дорога