Константин Бояндин

Последний час надежды

Часть 1. Владычица теней

Глава 1. Платок с монограммой

Брюс, кампус, 5 июля 2009 года, 11:00

Я впервые увидел университетский городок Сант-Альбан в разгар лета и был очарован им, раз и навсегда.

Будь моя воля — я бы поступил на первый курс экономического, как, собственно, и рекомендовал мне ректор. Что бы там ни говорили, а институт в Сант-Туаре мало в чём мог сравниться с Университетом; пусть я и отучился там два года, но переводиться сразу на третий курс… меня убедили переводиться на второй. Я уже представил, что выслушаю по этому поводу от матушки, когда она позвонит мне сегодня вечером, но — сейчас между мной и ней почти триста километров. Наконец-то я могу позволить себе самостоятельность.

Дальше были обычные формальности. Подписать то, подписать это, получить сотню бумажек в сотне мест. Хорошо ещё, что почти все службы — в главном корпусе Университета. Я и так потратил почти три часа, чтобы всё подписать.

Городок не пустует летом: в Университете отличный спортивный комплекс, недаром международные турниры по теннису проводятся именно в Университетском городке Сант-Альбан. И не только по теннису.

По совести, мне нечего было здесь делать. Учебники я получил, сессия ещё не выветрилась из памяти, а вежливое предостережение ректора, что здешняя программа не чета той, что была в Сант-Туаре, меня уже не пугало. Но повод остаться был, даже два: во-первых, нужно всё-таки подучиться и подготовиться к новому месту, и, во-вторых… чем дальше матушка, те лучше. Она всё ещё думает, что мне пять лет. А мне уже вчетверо больше!

Чем дальше от неё, тем спокойнее. Денег хватит, если не тратить на что попало, а зарабатывать я научился ещё в институте. Это приносит такое ощущение свободы… в общем, кто не знает, тому не объяснить.

Солнце постепенно клонилось к закату. Все мои вещи давно были в общежитии (ещё полтора месяца я буду, как король, жить в той комнате один), а городок настолько велик и красив, что не погулять по нему невозможно. Я сам не знаю, что занесло меня снова в главный корпус. Наверное, мне понравилась обстановка. Атмосфера, в буквальном и переносном смыслах. Я вообще люблю бывать в библиотеках, их спокойствие и запах книг. Я с детства полюбил ходить в библиотеки и читать прямо там.

Я походил по просторному фойе, и уже собирался покинуть здание и пойти в парк, как почувствовал. Наверное, взгляд. Я оглянулся — и увидел её.

Я потом долго думал, что в ней было такого. Скажу честно, на факультете были девушки и красивее. Много эффектнее, что уж говорить. Но от неё было не отвести взгляда.

Чуть ниже меня ростом, спортивного сложения, лёгкая одежда — опять же, спортивная: теннисная куртка, лёгкие брюки, спортивные туфли. И шарф в полтора оборота, длинный-предлинный. Метра три длиной.

И сталь. Всё, что она носила, было оттенка стали. Глаза и причёска — тоже.

Она вышла из канцелярии и на лице её было выражение, которое я сам потом видел на лицах других. Растерянность с налётом нереальности. Я действительно здесь? — спрашивал её взгляд. Это не сон? В Сант-Альбан единственный крупный университет, в который принимают студентов отовсюду — не имеет значения уровень доходов, происхождение. Только ум.

Она смотрела на меня и я увидел, как она улыбается. Улыбается мне.

— Могу я вас попросить? — я не сразу понял, что мне задали вопрос. Стоял и смотре на неё, как зачарованный. Может, я и был зачарован.

— Что именно? — мне пришлось откашляться, голос куда-то пропал.

— Покажите мне здесь всё. Я приехала и сразу же заблудилась.

Заблудиться здесь нетрудно. Одних парков пятнадцать штук. Да и лес вокруг, воздух в городке всегда чистый и свежий.

— С удовольствием, — я кивнул. Меня не удивило отчего-то, что она обратилась именно ко мне. А вдруг я сам приезжий и не знаю здесь ничего? Она улыбнулась вновь и протянула руку.

— Доминик.

— Брюс.

— Очень приятно, — рукопожатие оказалось сильным. Точно, спортсменка. Я немного напутал: сюда берут не только за ум. Берут и тех, кто хорош в каком-нибудь виде спорта.

Я почувствовал лёгкий запах жасмина. Мне всегда нравился этот тонкий аромат.

— Здесь можно гулять неделю, — предупредил я. Историю университетского городка Сант-Альбан я знал чуть не наизусть. Наверное, я с самого начала собирался учиться здесь, и потратил много времени, чтобы побольше узнать о нём.

— А я никуда и не тороплюсь, — она вновь улыбнулась и надела чёрные очки. Солнце здесь очень яркое, это так, но я очки ношу только зимой, и то, если выпадает снег.

— С чего начать?

— Расскажите о городке, — попросила она, указывая в сторону парка. Ближайшего к нам, его звали «Иероглиф». — Я почти ничего не знаю о нём, и ужасно боюсь, что не справлюсь.

— А на какой вы поступили?

— Я перевелась, — поправила она. — Я проучилась два года в Сант-Туаре.

Ничего себе совпадение! Хотя Сант-Туаре не такой уж и маленький город.

— Я оттуда родом, — сообщил я. Доминик сняла очки, на лице её было изумление.

— Как здорово! Я ещё подумала, у вас знакомый выговор. Вы тоже перевелись?

Я кивнул. И сказал, куда.

— С ума сойти! — заключила она. — Мы учились в одном институте, как я вас там не заметила?

— Я почти всё время сидел в библиотеке, — пояснил я. Она рассмеялась. Голос её мне нравился всё больше и больше.

— Слушайте, это нужно будет отметить! Я не верю, что это простое совпадение. Вы верите в судьбу, Брюс?

Я покачал головой, улыбнулся.

— А почему? Я вот верю.

Я пожал плечами.

— Хочу, чтобы от меня хоть что-нибудь зависело, — ответил я, наконец. Доминик схватила меня за руку.

— Вы мне сразу понравились, Брюс. Знаете, с первого взгляда. Но судьба всё-таки есть.

Я усмехнулся. Она — тоже.

— Ладно, не верите — не верьте. Куда мы идём?

* * *

Об университете Сант-Альбан я знал много. Да что там, даже карту городка я знал наизусть ещё до того, как появился здесь. Столько всего было переплетено вокруг этого места — и руины монастыря, на которых возведён Университет, и лагерь повстанцев, который находился в на месте этого сама парка в шестнадцатом веке, и легенды о тайной лаборатории ордена иллюминатов, которым удалось получить философский камень, да много чего ещё.

А вот герцог де Сант-Альбан, который стал владеть этими краями триста лет назад, и его потомки. Мда, они явно не старались беречь и использовать свои владения с толком. Хорошо, что в их роду нашёлся ловкий политик и меценат, который и построил Университет.

Я рассказывал и рассказывал, а сам, что уж скрывать, всё время смотрел краем глаза на Доминик. Иногда и не краем глаза, и всегда встречал её взгляд. Она умеет слушать — не просто кивать головой и невнятно поддакивать, а на самом деле слушать. С интересом.

Я опомнился, только когда солнце коснулось горизонта и подул зябкий ветерок. Мы обошли три парка, посетили библиотеку и спортивный комплекс, раза три посидели минут в кафе — освежиться.

— Спасибо, Брюс, — Доминик пожала мне руку ещё раз. Ну и хватка! — Мне так приятно, что я повстречалась именно с вами. Возьмите, — она протянула руку вновь и там, словно по мановению волшебной палочки, возник платок. Снежно-белый, с небольшой монограммой в углу. Платок пах жасмином.

Она улыбнулась.

— На память, — пояснила она. — Вы не такой, как все.

Я не удержался, поднёс платок к лицу. Доминик улыбалась, улыбка из просто дружеской стала очень тёплой, очень… что происходит со мной?

Я помотал головой. Присмотрелся к инициалам: «И. Д. С. А.»

— «С. А.» — произнёс я прежде, чем осмыслил увиденное. — Сант-Альбан?

Она кивнула.

— Иреанн Доминик де Сант-Альбан, — пояснила она. — Папа хотел Ирэн, мама — Анну, бабушка настаивала на Доминик. Получилась я.

Ничего себе! Вся моя предыдущая беседа тут же всплыла в памяти. Мой бог, сколько всего неприятного я успел сказать о Сант-Альбан?

— Я знаю, — кивнула она. — Знаете, лучше говорить правду. Да, мои предки плохо управляли своей землёй. А о том, что они и приказали сжечь монастырь, я даже не знала. Правда-правда. Спасибо, что рассказали.

Я молчал и выражение лица у меня, наверное, было не очень приятным.

— Не обижайтесь, Брюс, — она снова взяла меня за руку. — Терпеть не могу представляться, все тут же начинают приседать и любезничать. А вы не такой, я вижу. До завтра!

Она помахала рукой и, отвернувшись, побежала в сторону главного здания.

Ну и денёк! «Мадам Цербер», неизменно сидевшая на вахте у входа, одарила меня бесцветной улыбкой. Она, верно, видела, как мы разговаривали с Доминик. Но при этом была и оставалась Цербером.

Я словно во сне поднялся на свой этаж и отомкнул дверь в комнату. Бросил сумку на кресло, вновь развернул платок, присмотрелся к монограмме.

И умер.

Брюс, 5 июля 2009 года, 20:30

Наверное, я не очень удачно выразился. Я не умер в буквальном смысле. Но те пять минут, которые я пережил в тот вечер, я никогда не забуду.

Я ощутил, что что-то неладное происходит у меня в голове. Весь предыдущий день, особенно наш с Доминик «поход по городку», всплыл в памяти весь и принялся вращаться, мысли путались. Я словно смотрел на те события со стороны и не мог отвлечься, прекратить этот хоровод, унять видения.

В какой-то момент я осознал, что теряю себя. Буквально. Чувствовал, что исчезаю. Платок так и был зажат у меня в руке, я разжал кулак (это стоило немалых усилий) и посмотрел на платок (это тоже ужалось не сразу).

Платок исчезал!

Я не могу объяснить это иначе: он протаивал, становился то более, то мене плотным, но постепенно исчезал.

И мне стало страшно. Мне никогда не было так страшно. Я подумал, что как только не станет платка, не станет и меня. Чёрт его знает, откуда пришла такая мысль, но в тот миг она показалась единственно верной и самой важной.

Я не знаю, что я делал — я захотел, чтобы всё вернулось, чтобы платок не исчезал, чтобы всё это прекратилось, а я остался тем, кем я есть. Я захотел этого изо всех сил, которые оставались.

Провал.

Я обнаружил, что лежу на боку, что лоб ужасно болит, а в правой руке — платок. Тот самый, с теми же инициалами, совершенно мокрый. Неудивительно, я ощущал, что промок насквозь.

— Мсье?

Я не услышал стука в дверь. Ощутил, что мне помогают подняться на ноги. Высокий мужчина в униформе, с пышными усами Я поблагодарил его. Сквозь зубы — каждое движение причиняло боль — поясница, мышцы ног, а сильнее всего — лоб.

За мужчиной в дверях стояла мадам Цербер.

— Что случилось, мсье Деверо?

Я потряс головой.

— Ничего, — я осёкся. Я чуть было не обратился «мадам Цербер». — Ничего, мадам Велье.

— Я услышал крики, — пояснил мужчина. — Реми Девалл, мсье. Я электрик.

— Поскользнулся, — я ответил первое, что пришло в голову. — Ударился головой, наверное. Не очень хорошо помню, простите.

— Я вызову врача, — сострадание стремительно покидало лицо мадам Велье. — Вы рассекли лоб, мсье Деверо.

— Нет, не нужно, — не знаю, почему, но я стал решительно сопротивляться. — Я сам… дойду.

— Вы уверены? — я и сам не был уверен, что сумею сделать хотя бы шаг, но кивнул.

Мадам Цербер кивнула. — Реми, помогите, пожалуйста, мсье Деверо.

* * *

Реми оказался словоохотливым — но говорить, а точнее — болтать принялся, как только мы покинули здание. Несомненно, мадам Цербер не одобряет болтовню.

Он первым делом указал на платок. Я так и держал его в кулаке, только уголок с монограммой выглядывал наружу.

— Мадемуазель Доминик сама подарила?

Был бы я в добром здравии, огрызнулся бы. Нет, это я у неё стащил! Или выпросил. Но сил на резкости не было, а Реми ждал ответа.

Я кивнул.

— Везёт вам, — в голосе его отчётливо прозвучала зависть. — Знаете, вокруг неё весь университет вьётся, а платок у неё один. И все это знают.

— И что? — я не смог ничего предположить, голова совершенно не соображала.

Он покосился на меня, как на умственно отсталого.

— Приятель, это ж их городок! Смекаешь? Если у тебя этот платок, считай, что все двери открыты и все тебе будут угождать.

— Фаворит? — усмехнулся я и голова дико заболела в ответ на это усилие мышц.

Реми кивнул. — Само собой. Она переборчивая, кому попало платок не даст.

— Слушайте, откуда вы это можете знать?

Он пожал плечами, остановился. Ноги уже вполне слушались меня. Поддержки уже не нужно.

— Я тут семь лет работаю, — Реми вынул из кармана платок (без её монограммы) и вытер лоб. Только сейчас я обратил внимание, что он, по сути, старик — седой, лицо в морщинах. А в комнате он казался мне от силы сорокалетним. — Каждый год вижу мадемуазель Доминик. Она меня раза два приглашала на свой день рождения, — похвастался он, совсем как ребёнок. — Я дело говорю, Брюс. Тебе, считай, счастливый билет выпал, не упусти.

Час от часу не легче! Каждый год?! А как же сегодня… Нет, что-то тут не сходится. Зачем ей разыгрывать из себя приезжую?

— Зачем она сюда приезжает каждый год?

— Учиться, — теперь Реми смотрел на меня, как на идиота, нет ни малейших сомнений. — Она уже три факультета закончила, приятель. Так-то. Значит, ты тоже умён, раз она тебя заметила. Вон больница, — он указал рукой. — Дойдёшь сам, или лучше помочь?

Дойду сам.

Я вроде не говорил это вслух, но Реми кивнул и улыбнулся, уже не снисходительно. Осторожно похлопал меня по плечу (там я тоже что-то потянул).

— Бывай, приятель!

Он с явной неохотой направился назад, в общежитие, а я побрёл вперёд. Несмотря на лето и поздний час, в больничном здании горели многие окна. Мне вон туда, в приёмный покой. Я сделал несколько шагов…

…и снова почувствовал, что умираю.

Брюс, 5 июля 2009 года, 21:00

Было примерно всё то же, но короче и интенсивнее. И снова я сжал платок, стараясь удержатся за него — если вы понимаете, о чём я говорю.

Когда меня отпустило, я долго лежал на боку, прямо на тропинке. Похоже, никто не заметил, что человеку плохо у самого входа в больницу. Ничего не скажешь, заботливые — охрана могла бы уж и заметить!

Но настроение ругать охрану пропало само собой. Когда я попытался подняться на ноги, то обнаружил, что ничто и нигде не болит. Ощупал лоб — ни шишки, ни ссадины. Осторожно разжал кулак, присмотрелся к платку.

Всё тот же. Всё так же пахнет жасмином. И теперь точно можно выжимать.

Ничего не понимаю. Я долго стоял, совершенно ошарашенный, но не идти же в больницу с таким рассказом! Так недолго и в жёлтый дом угодить, для успокоения нервов. Не для этого я приехал в Сант-Альбан.

В совершенно рассеянных чувствах я зашёл в кафе (они все работают круглые сутки), взял какой-то снеди — перекусить вечером — и пошёл в общежитие. Отсыпаться. Во всём теле появлялась, не пойму откуда, энергия — шагалось легко, воздух казался — или был? — свежим и приятным, меркнущие краски окружающего мира радовали глаз. Насвистывая, я вошёл и, едва мадам Цербер взглядом приковала меня к полу (предъявлять пропуск положено всем и всегда, она не делает исключений), я отчего-то спросил:

— Не подскажете ли, где я могу найти Реми, мадам Велье?

— Реми? — она сурово посмотрела на меня и вдруг напряжение покинуло её лицо, и тень улыбки явилась взамен. Я проследил за её взглядом — она смотрела на тот самый уголок платка. Проклятие, я так и ношу его в кулаке?!

— Реми, электрик, он помог мне дойти до больницы. Час назад… — я говори и видел, что она не понимает, о чём речь. Словно не стояла у входа в мою комнату и не видела «украшенного» лица.

— Реми… у нас был один Реми, Реми Девалл. Но его уволили год назад, мсье. Ему решительно нечего делать здесь, — суровость вернулась в её взор. — Вам записка, мсье Деверо, — она протянула лист бумаги и взглядом дала понять — аудиенция окончена.

Я кивком поблагодарил и направился к лифту, уже не в радужном расположении духа. Что за… тут происходит? Или я так крепко ударился головой, что внутри всё перепуталось? Но не привиделся же мне Реми!

Есть уже не хотелось. У себя в комнате я осторожно развернул платок. Наверное, нудно было его выстирать, но я не сразу решился — даром что платок уже утратил белоснежность. В конце концов, я решился и положил его прямо на стол. Смотрел, не мог оторвать взгляда, и думал. Прогулка с Доминик, беседа с Реми, разбитый лоб — что из этого было на самом деле?

И платок. Точно ли мне подарила его наследница здешних владений?

Перед тем, как улечься спать, я развернул записку. Не нужно было быть великим сыщиком, чтобы понять, что там. Звонила моя матушка, беспокоилась, отчего это я не позвонил сам.

И ещё одно омрачило наст роение. У меня с собой был, как матушка называла его, талисман — «счастливый пенни». Всё, что осталось на память от деда и его ювелирного дела. Так вот, он куда-то делся.

Глава 2. Тропинки

Брюс, общежитие, 6 июля 2009 года, 9:00

Я проснулся, как по команде, в девять утра. Первой мыслью было: мне всё это приснилось. Особенно — обе «смерти», и всё такое. Я не очень бы удивился, если бы не увидел платка на столе — вчера оставил его там.

Но он там был. Мятый, конечно, и не такой белоснежный, каким был (если был) вчера, но — всё так же издавал едва слышный запах жасмина. Я, говоря по совести, не сразу решился поднять его. Не люблю таких вот загадок, а особенно — всякой чертовщины, когда нарочно морочат голову.

Я прикоснулся к платку, втайне ожидая новой «смерти». Но её не случилось, и я посмотрел на него с обеих сторон, сложил да и спрятал в карман. При оказии верну владелице — если, конечно, рассказ Реми (если был рассказ) соответствует истине. А что, просто пойти в канцелярию и выяснить, поступала ли мадемуазель де Сант-Альбан сюда прежде.

В моём «номере», то есть блоке, домом его звать не получалось, две комнаты. Жить нам тут втроём, а с кем — я пока не знаю. Привилегию жить одному получают только курса с третьего, или за особые заслуги. Да и ладно, я уже привык жить не один — шумные компании не очень люблю, но и замыкаться в четырёх стенах не собираюсь.

Мадам Цербер с утра была в хорошем расположении духа и едва заметно улыбнулась, когда я проходил мимо. Ну всё, Брюс, пора браться за книги и искать заработок. Мама, разумеется, будет присылать деньги, только всё меньше радости получать их. «Не вздумай подрабатывать — во-первых, это мешает учёбе, во-вторых, там повсюду полно жуликов».

Я собирался грубо нарушить одно из старинных правил. Во-первых, найти приработок. Во-вторых, не огорчать маму этой новостью. Я не знаю, способен ли я на бунт, но чем дальше я живу вдали, тем сильнее осознаю, что способен.

Брюс, канцелярия, 6 июля 2009 года, 10:00

— Мы не даём таких справок устно, — мадам по ту сторону стола была непреклонна. — Можете подать официальный запрос — форма вон в той папке, заполните, и не забудьте обосновать. Вы родственник мадемуазель де Сант-Альбан?

— Нет, но…

— Очень сожалею, но ничем не могу помочь.

Выражение её лица стало Официальной Маской Умеренного Сочувствия.

Ну и ладно. Заполнять форму я не стал. Хоть убейте, не отыщу разумного повода любопытствовать — где и когда мадемуазель де Сант-Альбан «проходила обучение» в Университете.

Завтракал я почти в полном одиночестве. Ничего кормят, можно жить. Чёрт, придётся сегодня вечером отчитываться уже за два дня. Мобильной связью я не пользовался, мама уверена, что это излучение крайне опасно для мозга и никакие статьи и опровержения не могут убедить её в обратном.

В задумчивости я шёл по парку «Иероглиф» и решил — обойду его весь, потом уже пойду в библиотеку. Раз можно позволить себе побездельничать, на совершенно законных основаниях — буду иногда бездельничать.

— Привет, Брюс! — окликнули меня из-за спины. Я не успел обернуться — Доминик пробежала мимо меня. В спортивной одежде, но всё та же сталь и лёгкость. — Поздно встаёте? — я не успел отозваться, она помахала мне на бегу рукой и вскоре скрылась из виду.

Поймать её и расспросить? Я было пробежал шагов десять, но — поздно, тропинка петляла, кругом кусты и деревья, и не понять, куда именно свернула Доминик. Ладно, бог с ней. Куда она денется — если поступила на экономический, то живёт в том же здании. У нас там живут математики и экономисты, спрошу на вахте. Может, мадам Цербер будет чуть добрее, нежели дама из канцелярии.

Я прошагал, не выбирая никакого особенного маршрута, ещё минут десять. На этот раз я услышал, как она приближается?

— Доминик…

— Догоняйте!

Она хлопнула меня по плечу, пробегая мимо, и я чуть не уселся наземь. Ничего себе удар! Впрочем, я тут же вскочил на ноги и побежал следом. Туфли не спортивные, я чуть не растянулся, споткнувшись на первом же повороте о корень.

Догнал я её легко.

— Молчите, — она не повернула головы. — Потом.

Я послушался. Так и бежали, ещё минут десять, и дыхание, говоря честно, кончалось очень быстро. Наконец, Доминик замедлила темп, повернула в неприметную аллею — там, в конце тропинки, посреди небольшой поляны стоял фонтанчик. Вода — очень кстати.

Доминик набрала пригоршни и плеснула себе в лицо, рассмеялась. Я сделал также. Ужас, до чего ледяная вода! Хлебнул — зубы сразу же заломило.

Она сняла повязку со лба, тряхнула головой, позволяя волосам улечься, как им нравится. Нравилось не только им.

— Мало двигаетесь, Брюс? — она указала рукой в сторону скамеек. Точно, я с удовольствием бы присел. — Вы запыхались, я вижу.

— Я был спринтером, — признался я. Ну да, чемпионом мира мне не стать, а в первенстве института второе место занял.

Она улыбнулась, кивнула.

— А ещё каким-нибудь спортом занимаетесь?

— Шахматами, — добавил я. Два очка из пяти для получения мастера у меня уже есть. Остальные три нужно набрать за три года, или — всё сначала.

Она расхохоталась. Признаться, я почувствовал себя оскорблённым.

— Не обижайтесь, Брюс, — она взяла меня за руку, легонько сжала, отпустила. — Я не считаю их спортом. Видела я наших чемпионов… бр-р-р… боровы, слов нет. Вам нужен настоящий спорт. Для настоящих мужчин.

Сказано было так, что мне следовало понять — в настоящие мужчины я пока не произведён.

— Можете посоветовать? — сколько было у меня сарказма при себе, весь вложил.

— Могу, — она прошла мимо скамейки. А я так хотел присесть, хоть на пять минут. Лёгкие всё ещё жгло. — У меня есть тут несколько знакомых тренеров. Спортивная стрельба, рукопашный бой, тяжёлая атлетика. Могу познакомить.

— Я подумаю.

Она резко остановилась. Улыбка пропала с её лица.

— Брюс, терпеть не могу таких отговорок. Говорите уж просто: не хочу.

— Я действительно хочу подумать, — я выдержал её взгляд. — Никогда ничем таким не занимался.

Она кивнула, вновь улыбнулась.

— Думайте быстро, пока я добрая.

Теперь рассмеялся я, она поддержала. Мы дошли до самой широкой дороги в парке — бетонная, с разметкой. Поодаль два садовника подстригали живую изгородь.

— Куда вы сейчас?

— В библиотеку, — я указал кивком направление.

— Здорово! Мне туда же. Проводите?

Можно подумать, я смог бы отказаться!

* * *

— Вы на какой факультет поступаете? — спросил я как бы невзначай, минут пять спустя.

Она тихонько рассмеялась.

— Брюс, вчера вы перебрали, теперь я знаю. Я ведь уже говорила.

— Перебрал?

— Вчера мы до полуночи сидели в «Старой лампе». Там и в самом деле очень мило. Но… вина было многовато.

Странно. Она сказала, и мне стало казаться — да, сидели в «Старой лампе», одно из лучших здешних заведений, очень тихое и приятное. Правда, отнюдь не из дешёвых. Даже какие-то воспоминания начали прорезываться, что меня совершенно не обрадовало. Чёрт побери, да не был я вчера в кафе. Виски заломило, я потёр их.

— С вами всё в порядке? — она взяла меня за локоть.

Секунды три я вообще не мог ничего ответить, голова закружилась. Потом всё прошло, без следа.

— Да, почти.

— Пообещайте, что больше не будете столько пить, Брюс. Мне с вами очень интересно, но пьяных терпеть не могу.

Я кивнул. — Обещаю.

— Я на математический, — пояснила она. — Живу двумя этажами выше вас.

Наверное, на моём лице отразилось много чувств сразу.

— Нет-нет-нет, — она рассмеялась. — В гости не приглашаю. Я абсолютно не уверена.

— В чём?

— В ком. В себе, — она расхохоталась, заметив моё замешательство. — Когда-нибудь приглашу, обещаю. Ой, чуть не забыла! Вот, вы вчера обронили в кафе, — она протянула руку, на ней лежал мой «счастливый пенни», на тонкой серебряной цепочке.

Ничего не понимаю. Какое кафе? Я принял свой талисман, присмотрелся — он самый, единственное, что осталось от наследства прадеда, Жюля Деверо. Я мог быть сейчас хозяином его ювелирного дела, мама постоянно говорила так.

— Скажите, что это? — она указала на искорки, пробегающие по диску монетки. Когда солнце падает прямо на неё, то повертишь в руках — и монетка словно купается в радуге.

— Алмазы.

— Правда? — глаза её загорелись. — Как мило! Это всё алмазы? Настоящие?

— Да, — мне не очень приятно было вспоминать, особенно после того, как мама взяла за привычку постоянно сравнивать меня с прадедом. — Всё, что осталось от прадеда. Фамильная реликвия.

Единственное сокровище, — чуть не добавил я. Но не добавил. Я далеко не во всём соглашаюсь с мамой, но в одном точно соглашусь — бедностью не хвастают.

— Расскажете мне как-нибудь?

Я кивнул прежде, чем понял, что сделал. Вот не было печали!

Мы уже стояли у входа в библиотеку. Доминик собралась первой вступить на лестницу, ведущую ко входу, как в её кармане вдруг что-то пискнуло, а потом заиграла мелодия. Не какая-нибудь, а Gaudeamus.

Досада — раздражение — злость поочерёдно сменились на её лице за пару секунд.

— Не-на-ви-жу! — прорычала она. Именно прорычала.

Достала из кармана телефон, подняла к уху, отвернулась.

— Да, мама. Нет. Нет. Нет, и не собираюсь. Мама, мне уже не пять лет, сама разберусь. Не звони мне сегодня. Пока!

Вот как.

Я посмотрел на неё с сочувствием.

— Достала уже, — выговор, тон и выражение лица Доминик сразу изменились. — Детский сад какой-то! Отчитывайся перед ней каждый день, сил уже нет.

— Ваша мама?

Она кивнула.

— У меня то же самое, — снова язык опередил разум.

Она рассмеялась и повеселела на глазах.

— Товарищ по несчастью… слушайте, это должно быть ужасно. Она далеко сейчас?

— Далеко, — кивнул я, вздохнув.

Она пару раз хлопнула в ладоши.

— Ладно, Брюс. Спасибо, что проводили. Я пошла к себе, нет никакого теперь настроения. Вечером я буду в парке, в девять часов. Придёте?

Я кивнул. Она пожала мне руку, развернулась и побежала в сторону общежития.

Брюс, общежитие, 6 июля 2009 года, 12:30

Я дошёл до общежития, как в тумане. «Старая лампа», значит. И не экономический, а математический. Меня разыгрывают, или снова пора к психиатру?

У самого входа я чуть не столкнулся с девушкой. Она брела, с тяжёлой и потёртой сумкой, в сторону общежития, но смотрела куда-то под ноги.

— Извините, — она вздрогнула, подняла взгляд. Круглое лицо, короткая причёска — чёрный ёжик; дешёвые, но изящные серёжки. Чуть подведены губы, чуть подведены ресницы. Провинция. Даже если не присматриваться к одежде и сумке — сразу видно, откуда она и кто такая. — Мсье… я ищу канцелярию, не подскажете, где это?

— Вон там, — я указал. — Вон то здание, с башенкой.

— Спасибо, мсье.

Удивительно, но она сразу же побрела в ту сторону. Судя по всему, сумка очень тяжёлая.

— Вам помочь? — услышал я свой голос.

Она обернулась, посмотрела мне в лицо. И чего она такая хмурая? Хотя, если тащила это всё от автобусной остановки… да.

— У вас книги, — отметила она. Верно, дюжина книг, в карман их не спрятать.

— Я их сейчас занесу к себе в комнату и вернусь.

Она кивнула и улыбнулась. Улыбка сразу же преобразила её из Золушки в принцессу.

Я бегом кинулся к лифту, тот оказался на первом этаже. Не знаю, почему я так бросился помогать ей. Мне очень хотелось поговорить с кем-то, кроме Доминик. С кем-нибудь из студентов, сверстников. Не выходило из головы кафе. И как я мог перебрать? Я вино вижу только по большим праздникам.

Бросил книги на кровать, и когда полез в карман за ключом, обнаружил в нём бумажку.

Вытащил, поднёс к глазам.

Чек — из «Старой лампы».

Всё верно, вчерашнее число, время — половина первого ночи. Первым желанием было разорвать его на кусочки или сжечь. Лучше бы я так и сделал!

Я недолго размышлял. Бросил чек на пол, да поспешил назад, к лифту.

* * *

Она так и стояла, глядя то под ноги, то на дверь. Когда увидела меня, на лице её возникло облегчение. Что, думала, что я не вернусь?

— Ничего себе, — в сумке было килограмм пятнадцать. Что там, кирпичи? И ручка держится на честном слове.

— Идёмте, — я указал. Она молча кивнула и пошла, только поправила сумочку и провела ладонью по волосам. Подстриглась под мальчишку. Если бы не платье, то и не понять — издалека, он это или она.

Шли мы молча, к моей спутнице вернулось прежнее выражение лица — угрюмость.

Минут через десять (я не торопился, хотя мог бы идти быстрее, она тоже брела как заведённая) я всё-таки осмелился спросить.

— Поступаете?

Она едва заметно кивнула.

— А на какой?

Ответа нет. Словно я и не спрашивал. Ну ладно, раз она не в духе, будем молчать. И всё равно мне с ней было в чём-то спокойнее, нежели с Доминик.

— Математика, — отозвалась девушка минуты через две.

Я чуть не застонал. Можно было просто оставить вещи в камере хранения, все так делают.

Бывает же такое! Что там у неё, золото, что она не захотела оставлять вещи?

Остаток пути я молчал. Ещё ведь тащить это всё обратно.

Брюс, канцелярия, 6 июля 2009 года, 12:30

Она вернулась из дверей в канцелярию минут через пятнадцать. Странно. Там вряд ли очередь, что такого могло случиться?

На лице её было выражение «всё пропало, всему конец».

— Что случилось? — я стоял в фойе с её сумкой и чувствовал себя, признаться, довольно глупо.

— Мсье… — она опустила взгляд. — Я там ничего не могу понять. Какие бумаги им нужны.

Я смотрел а её лицо и видел — сейчас расплачется.

— Идёмте, — быть мне сегодня нянькой.

Дама за столом скользнула по нам взглядом и отвернулась. Второй стол пустовал — её сослуживица ушла на обед. Стенды с бланками, объявлениями, всё такое.

— Что у вас есть?

Она показала. Рекомендация от департамента образования, Милан. Ого! Хотя нет, живёт она не в Милане. Почерк неразборчивый, но зовут её София, это ясно.

Я пожал плечами и подошёл к стойке. Мадам клерк взглянула в мою сторону.

— Не подскажете ли, что именно нужно заполнить? — я протянул ей бумаги Софии.

Мадам клерк быстро перебрала их, нахмурилась (я спиной ощутил, как вздрогнула София), посветлела лицом.

— Форму номер двенадцать и пять, оплатить по квитанции девять, и — вернуться сюда. Поторопитесь, через полчаса я ухожу на обед.

В общем, бумаги заполнял практически тоже я сам.

Откуда берутся такие? Не бестолковая, нет — но совершенно неспособная сама всё решать?

Я дождался, пока София вернётся из кассы и молча указал ей в сторону канцелярии. На её лице было странное выражение — не то радость, не то недоверие. Ну и ладно. Я уже второй час тут и не скажу, что меня это всё очень развлекает.

Минут через пять она вышла из дверей канцелярии.

— Мне теперь к ректору, — сообщила она так, как другой сказал бы «теперь меня казнят».

Ректор, к счастью, в этом же здании, всего тремя этажами выше. Лифтов в средние века не строили, так что размялся я на совесть. София не сразу решилась войти, раза два оглядывалась на меня. Я кивнул и, не скоро, вздохнул с облегчением, когда она скрылась за дверью.

Минут через пятнадцать она появилась.

— Меня зачислили, — сообщила она, на этот раз улыбаясь. Правда, улыбка была смущённой. — Простите, мсье… я вас так задержала.

— Можно просто Брюс, — я машинально протянул руку.

Она отпрянула, посмотрела на протянутую руку так, словно я протягивал ей скорпиона. Точно, провинциалка, да ещё старого воспитания.

Она осторожно пожала мне руку («не положено, но куда денешься?»).

— Я София Лоренцо, — она кивнула. — Большое спасибо, Брюс. Мне теперь…

— Я провожу вас, — я вновь поднял сумку на плечо. Бедное плечо. Бедные плечи.

* * *

Мадам Цербер оказалась неожиданно приветливой, едва София появилась в дверях. Уже через пятнадцать минут София получила ключ от комнаты и я затащил её сумку в лифт. Хороший лифт, просторный.

София молча нажала кнопку пятого этажа. Мой — третий. Я протянул руку к кнопке третьего, оглянулся на Софию.

— Сама справлюсь, — отозвалась она тут же, не поднимая взгляда. — Простите, Брюс. Я ужасно устала от поездки. Я сама донесу свои вещи.

Похоже, с логикой у кого-то из нас не в порядке. Я пожал плечами, нажал кнопку третьего этажа. Лифт мягко тронулся. Очень уж медленно ползёт — до третьего этажа тащится чуть не минуту.

— Спасибо, Брюс, — я оглянулся, улыбнулся ей и кивнул. Как она сумела прожить так долго? Если спросить самой в канцелярии для неё — непосильная задача, что будет с ней дальше?

А тебя это волнует, Брюс?

Я обнаружил, что стою у входной двери и пытаюсь понять — мне почудился этот голос, или я сам себя спросил?

Ответа не было. Я вставил ключ в гнездо и вошёл.

Брюс, общежитие, 6 июля 2009 года, 18:00

Когда всё вокруг становилось особенно плохо, я брался за книги. И необязательно за развлекательные. Глаза себе чуть не испортил совсем. Хожу без очков, хотя все окулисты всегда ворчат — нельзя без очков, нельзя без очков. Можно.

Сейчас это тоже помогло. Я сел за стол и… Доминик, София и все странности вчерашнего вечера напрочь покинули меня. Учебники не бывают увлекательными? Ещё как бывают. Когда глаза потребовали отдыха, я обнаружил, что давно пора ужинать — а я ещё не обедал.

В холодильнике есть разве что лёд. Значит — вставать, и топать в магазин. В супермаркет. Или зайти в кафе. Пожалуй, вторая идея мне нравится больше.

Я поднялся и ощутил, как всё затекло. И заметил бумажку на полу.

Чек!

Я поднял его с пола, и вновь сунул в карман — машинально. Выкинуть его, подумал я. Что мешало мне выкинуть его немедленно? Вроде бы ничто.

* * *

Все пути ведут в «Иероглиф». Точнее, через «Иероглиф». Ближе к вечеру в парке почти никого не осталось. Я шёл себе, и глазам было на чём остановиться — за парком ухаживали, сразу видно. Я не понимаю ни единого иероглифа из тех, что в изобилии вокруг — таблички, рисунки на бетоне, кусты и целые лужайки, выстриженные так, чтобы изобразить нечитаемую мудрость.

Чтобы попасть в «Старую лампу», нужно повернуть направо примерно на одной трети пути. Сам не понимаю, отчего именно «Старая лампа», это не самое дешёвое из здешних кафе. Если посмотреть на план кампуса, то супермаркеты и всё такое находится за его пределами. Однако оград, охраны и собак нет — прогулялся по тропинкам, вышел в ворота, которые никогда не закрываются — и вот он внешний мир, городок рядом с Университетом — в котором всё то, о чем не думали два с половиной века тому назад.

Деревья окружили меня с обеих сторон, стоило мне свернуть на тропинку, и вокруг сразу же стемнело. Показалось, что стало холодно. Я не боюсь темноты, но спине стало холодно. Тропинка поворачивала и поворачивала, идти оставалось всего минуты три, как вдруг я понял, что вот-вот накатит то, что уже было вчера.

Платок!

Я полез в карман, но там оказался только чек.

Я развернул его, глядя на длинный перечень заказанного (мы съели это вдвоём? ничего себе!), но не успел ничего сделать. Накатило.

Я уронил чек, не до него было, и осталась одна только мысль — найти платок, не то случится что-то ужасное.

Он оказался в том же кармане, куда я сложил чек. Странно, почему он не попался под руку?

Платок сразу же «вылечил» меня, вернул реальность в порядок. Нет, всё-таки нужно пойти к врачу, если такое случится ещё хотя бы раз.

Сидеть на земле не очень-то удобно. Как минимум, холодно. Я поднялся на ноги и наклонился, чтобы поднять чек.

Чека не было. Я минуты три потратил, всматриваясь в траву и гравий под ногами, но ничего не увидел. Сделал шаг, и услышал звук — кто-то бежит по тропинке, прямо ко мне.

Резко оглянулся. Никого. Звук нарастал, я давно уже должен был увидеть человека — но никого и ничего не было.

Мне показалось, что невидимка пробежал рядом со мной. Что ветер взъерошил мне волосы, а звук стал удаляться, ослаблять. Но я по-прежнему никого не видел. И теперь я знал совершенно чётко — ни в какую «Старую лампу» я не ходил. Я даже добыл из сумки бумажник и пересчитал деньги. Ничто не пропало. На чеке было моё имя — это я помню — а недостачи в финансах нет.

Ну что же, вон она, «Старая лампа». Сейчас я туда зайду и не останется сомнений, бывал ли я там, или же нет.

* * *

— Мсье Деверо! — бармен, лет пятидесяти, из тех. Что вечно выглядят кукольными, приветливо улыбнулся. — Рад, что вы зашли. Что вам налить?

Я знаю правила кампуса. Продавать спиртное на его территории разрешено только от двенадцати дня до пяти вечера, не крепче десяти градусов. Получается, пиво и разные там коктейли. Проносить пиво в общежитие мне не советовали: мадам Цербер хоть и не обыскивает, но чутьё у неё, во всех смыслах, на высоте. И не то что бы это запрещено — но смотреть будут с неодобрением. Мама мне постоянно твердит: главное, чтобы на тебя косо не смотрели.

Пятьдесят шагов за территорию кампуса — и надирайся хоть до розовых слонов. Наверное, я чего-то не понимаю.

Я не сразу понял, что от меня таки ждут ответа.

— Мы знакомы? — первое, что сорвалось с моих губ.

Бармен улыбнулся шире, а когда я подошёл к стойке, дружески хлопнул по плечу.

— Вы были вчера здесь, мсье Деверо. Сидели вон за тем столиком, с мадемуазель да Сант-Альбан. Мне показалось, что вы самую малость перебрали.

Он подмигнул, но отчего-то я не рассердился. Заломило виски, я непроизвольно схватился за них, и выронил платок.

Я моментально наклонился и поднял его. Бармен сделал вид, что не заметил.

— Перебрал? — переспросил я. Он непонимающе приподнял брови.

— Простите?

— Я был вчера здесь с мадемуазель де Сант-Альбан. Я не перебрал, случайно?

— О, нет, — он посерьёзнел и покачал головой. — Ни в коем случае. Рюмка коньяка, и много сока. Рад, что вы зашли вновь. Коньяк?

Ничего не понимаю. Я смотрел ему в глаза. Или я не разбираюсь в людях, или он отличный актёр, или всё-таки не врёт. Тогда что же — мне почудилось то, что он сказал недавно?

— Простите, я… — он улыбнулся.

— За счёт заведения, мсье.

Вот как!

Я выпил, стараясь не морщиться, рюмку коньяка за счёт заведения и минут через пять уже шёл обратно. Сжимая платок в руке. Что за наваждение, почему этот платок так странно действует на всех?

Впрочем, когда я дошёл до общежития, мысли о «Старой лампе» уже не беспокоили меня. Ничуть. Уже понятно, что Доминик умеет рассказывать всё, что угодно так, что сразу поверишь. Нужно просто помнить об этом, и всё. Мама постоянно твердит, что у богатых свои причуды. Так и есть.

На этот раз мне не удалось отвертеться от разговора с ней. Странно, но она не устроила мне выговора за вчерашнее «радиомолчание».

Брюс, общежитие, 7 июля 2009 года, 8:30

Она действительно появилась в парке — и вечером, и утром. Угнаться за ней непросто — я не стайер, и вообще предпочитаю ходить. Но она не давала спуску — только если пробежать за ней и не отстать, можно было потом поговорить. А мне хотелось поговорить. Но всякий раз забывал про платок, как назло. Попробовал, по старой памяти, записать на ладони подсказку — так даже не посмотрел на ладонь.

— Ну что, Брюс, решили? — поинтересовалась она утром. Столько бежала — и почти не запыхалась! Мне стало завидно.

— Я занимался баскетболом, — признался я. — Кроме шахмат. Шахматами всё равно буду заниматься.

«Хочется вам или нет», хотелось добавить.

— А фехтование? У вас отличная реакция. Хотите попробовать?

— Почему бы и нет?

Она нахмурилась.

— Брюс, при мне, пожалуйста, так не говорите. Не делайте мне одолжение!

— Хорошо, — я протянул ей руку. — Извините.

— Принимается, — она легонько пожала руку. — Вы мало двигаетесь, я же вижу.

— Вы заботитесь о моём здоровье?

Она вынула из кармана платок. Тот самый или в точности такой же. Улыбнулась, подошла вплотную.

— Брюс, я же вижу, что нравлюсь вам, это правда?

— Да, — признаться было нелегко.

— И вы мне нравитесь. А мои избранники не будут лентяями, которые к середине жизни заплывут жиром по самые уши, — она вытерла платком пот у меня со лба и вложила платок мне в ладонь. — Будете фехтовать? Отвечайте честно.

— Посмотрим, что у меня получится, — она вновь метнула в меня колючий взгляд и я ответил коротко. — Да.

— Вот и хорошо. Всё, отдых закончен, побежали дальше!

Глава 3. Фаворит

Брюс, парк «Иероглиф», 10 сентября 2009 года, 10:00

Соседи по блоку появились тридцать первого августа. Та ещё компания — один был длинным, светловолосым и мрачным на вид — представился Полем, и второй — жизнерадостный, коренастый, рыжеволосый и круглолицый, с выдающимся носом — римлянин, похоже. Его звали Жан. Жан Леттье.

— О, да тут уже есть хозяин! — он энергично пожал мне руку. — Скажите, сеньор, на каком коврике мне позволено будет спать?

— Достал, Жан, — Поль ткнул его локтем в бок. — Идиотские шутки.

— Ты ж сам сказал, что я идиот. Какие ещё шутки я должен говорить?

Поль рассмеялся и сразу стал другим человеком.

— Брюс Деверо, — представился я. — Рад знакомству.

Поль оказался Полем Вернье, его отец работал в министерстве внутренних дел. Жан сказал только, что его родители настолько знамениты, что даже намекать будет дурным тоном. Когда они узнали, что в предках у меня были ювелиры, то стали относиться с заведомо большим уважением.

Меня предупреждали, что здесь о человеке судят по предкам. Так оно и есть.

* * *

— О чём думаете, Брюс? — поинтересовалась Доминик. Бегать я уже научился, не задыхаясь, а позавчера я побывал и на секции фехтования, и на баскетбольной. Прыгаю я хорошо, пусть даже ростом не вышел. Оба тренера остались довольны.

— О предках, Ники. — Она категорично требовала, чтобы к ней так обращались, а мня всё ещё было неловко. Никогда в жизни не видел настоящего аристократа с древней родословной.

Она указала рукой — за мной. Дошли до фонтанчика, Доминик напилась, набрала в ладони воды, плеснула в лицо. Я подошёл ближе и неожиданно она плеснула и мне в лицо. Я успел уклониться почти от всего душа. Доминик рассмеялась, хлопнула в ладоши.

— Отличная реакция, я же говорила. Вами все будут довольны. Все станут завидовать, — она понизила голос, взяла меня за руку. — Хотите?

Она смотрела мне в глаза, ладонь её была ледяной от воды, но я ощутил жар. И не сразу осознал, насколько многозначен вопрос.

— Хочу, — казалось, что она читает мысли.

Она придвинулась вплотную. Мысли начали смешиваться. Я чуть не отшатнулся, настолько неожиданно возникло и дало о себе знать желание.

— Вы искренний человек, — она погладила меня по щеке. — Брюс, со мной лучше быть честной. Во всём. Вот вам награда, — она привлекла меня к себе и поцеловала. В щёку.

Я не успел ещё полностью прийти в себя, как она хлопнула меня по ладони и указала.

— Вперёд, вперёд! Ещё два километра!

Брюс, парк «Иероглиф», 10 сентября 2009 года, 14:00

— Там нет помады, — услышал я, когда вышел, как и все, в коридор — десятиминутный перерыв, лектор вышел первым. Я оглянулся — София. Одета неброско, но смотрел бы и смотрел. Она одна не пользовалась косметикой, похоже. То есть, только они с Доминик.

— Что, простите?

Она подошла, улыбнулась.

— Вы постоянно прикасаетесь к щеке, словно боитесь, что другие там увидят. Там ничего нет.

— Откуда вы… — я прикусил язык. София рассмеялась. Я заметил, что а её шее висит украшение — ящерка из агата, на серебряной цепочке. Что из агата, я определил сразу.

— Я всё вижу и всё слышу, — она взяла меня за локоть. — Брюс, я тоже записалась на шахматный. Мне немного неловко, я одна там девушка. Можно попросить вас — составить мне компанию?

— С удовольствием, — я изобразил средневековый поклон. София вновь рассмеялась.

— А Доминик не будет против?

— Мы с ней даже не помолвлены, — сказал я примерно с теми интонациями, с которыми говорил Жан. Похоже, это заразно.

София фыркнула, прижала ладони к лицу. Досмеялась до слёз.

— Тогда я попробую украсть вас у неё, можно?

— Неужели я настолько хорош?

Она придвинулась, оглянулась — словно собиралась сообщить страшную тайну.

— Мне никто тут не хотел помогать, — она прошептала едва слышно. — Кроме вас. И никто не замечает. Кроме вас.

— Дразнят? — я слышал пару раз, как о её нарядах отзывались другие студентки.

— Я привыкла, — она махнула рукой, — это с детства. Первое занятие — сегодня в шесть, придёте?

— Приду, — согласился я. — Где встречаемся?

— У входа? — предложила она. — У входа в спорткомплекс?

— Я могу зайти к вам, — предложил я, — чтобы не потеряться.

Она перестала улыбаться.

— Брюс, я никого к себе не пускаю. Извините. — Видимо, ей показалось что-то в выражении моего лица. — Я не могу так сразу! — сказала она почти умоляюще.

— Всё в порядке, — я протянул ей руку, она осторожно взялась за неё. — У входа. Скажите, а эта ящерка — откуда она?

— Мы когда-то жили в Риме, — она улыбнулась. — Это оттуда. Папа подарил.

Вроде одета небогато, а ящерка стоила бы триста евро, не меньше. Видимо, любят её родители.

— О-о-о — услышали мы восхищённый громкий шёпот. — Мадемуазель! Как вы прекрасны!

Я вздохнул. Жан. В своём репертуаре.

* * *

София посмотрела на него исподлобья.

— Мы знакомы, мсье?

Жан величественно опустился на колено и протянул Софии воображаемый цветок. Я ощущал, что все вокруг смотрят на нас.

— Примите, о прекрасная сеньорита, этот чудесный цветок! Извините, что он невидимый, но в это время суток других не найти!

София рассмеялась, сделала вид, что принимает что-то и втыкает себе в причёску.

— Вы спасли мне жизнь, — произнёс Жан с чувством. На его лице было написан совершенно честный восторг. Во даёт! — Позвольте, — он взял ладонь Софии и поднёс к губам. Поднялся на ноги.

— Это Жан Леттье, — представил я его. — София Лоренцо.

София метнула в меня взгляд. Он не очень мне понравился.

— Я так и знал, что вы из Рима, — Жан коротко поклонился. — Могу ли я идти, сеньорита? Лектор грозился застрелить меня на месте, если я опоздаю!

— Можете, — София не выдержала, рассмеялась. — Он всегда такой? — поинтересовалась она у меня. — Ой! Я сейчас опоздаю! Вечером! — крикнула она уже на бегу. — Я жду вас!

Две девушки стояли рядом с нами, обе проводили её презрительным взглядом. Хороша парочка — одна красавица, с иссиня-чёрными волосами, небрежно связанными в пучок, другая — коренастая, низкорослая и рыжая, вся в веснушках. Издалека запросто мог принять её за парня.

— Дерзайте, мсье, — голос той, что выше, оказался низким, певучим. — Золушка ждёт вас.

И они обе рассмеялись. Я рассмеялся в ответ и вторая, что пониже, смутилась.

Брюс, спортивный корпус, 10 сентября 2009 года, 17:55

София пришла вовремя. Появилась у дверей шахматного клуба без минуты шесть. Улыбнулась мне — я видел, что она нервничает — и первой вошла.

Шахматы в Университете считаются почти исключительно мужским видом спорта. Мсье Лабурдоннэ, потомок известного мастера, гроссмейстер и знаток шахматной композиции встретил Софию вежливой улыбкой и пригласил её присоединиться ко всем, не моргнув и глазом.

София держалась с олимпийским спокойствием, хотя я сам слышал пару шуточек в её адрес. Она иногда брала меня за руку — мы сидели рядом — но не обращала ни на кого внимания. Лабурдоннэ выслушал всех — каждый рассказал, когда и где начал заниматься шахматами, и чего добился — пресекал смешки и неуважительное отношение остальных — единственным исключением была София. Её он вовсе не пригласил выступать.

Возможно, подумал, что я попросту пригласил подружку, чтобы скучно не было.

И вскоре мы перешли ко второй части ритуала. Лабурдоннэ давал сеанс одновременной игры. Я впервые играл с гроссмейстером, и, вероятно, уже настроился на поражение. На двадцать пятом ходу я сдался. Не первым, и на том спасибо. Лабурдоннэ пожал мне руку, как и другим и жестом велел остаться и ждать.

Через двадцать минут оставалось только пять игроков, кто ещё играл. Не все остальные проиграли, некоторым Лабурдоннэ предложил ничью.

Через полчаса остался один игрок — София. Все собрались вокруг, насмешек и прочего я не видел ни на одном лице. София сидела со всё тем же спокойным выражением на лице. Лабурдоннэ посматривал на её лицо, сам же не мог скрыть восхищения.

Через сорок минут он предложил ничью. София вежливо отказалась. Ещё через десять минут гроссмейстер сдался.

— Поздравляю, мадемуазель, — Лабурдоннэ коротко поклонился. — Приношу вам извинения. Почему я не слышал о вас раньше? Вы участвуете в турнирах? Кто ваш наставник?

— Мама не разрешала, — улыбнулась София. — Я играла по переписке. Училась сама, по книжке.

— Мне пора прочесть эту книжку. Жду вас всех завтра, — Лабурдоннэ обвёл взглядом публику. — Мадемуазель, если вас не затруднит — пройдёмте в мой кабинет.

Все проводили её взглядом — София шла не торопясь и было видно — Золушка только что стала принцессой.

* * *

— Здорово! — я и не пытался скрыть своё восхищение. — Где вы так научились играть? По книжке?

Она смутилась, улыбнулась.

— Можно на «ты», Брюс? Если не возражаете…

— Можно, — я протянул ей руку и она пожала её, уже почти без опаски.

— По книжке, — согласилась она, взяла меня за руку. — Спасибо, Брюс! Я там чуть от страха не умерла.

— Мне казалось, что вы… что ты спокойнее остальных.

— Я ужасно боялась, — призналась она. — Правда-правда! Брюс, если можно, я хотела бы ходить туда со тобой.

— Мне там нечего делать, — вздохнул я. — Он меня разделал в пять минут.

Она остановилась сама, и вынудила остановиться и меня. Строго посмотрела мне в глаза.

— Брюс, я ужасно такого не люблю! Вы хорошо играете, я же видела! Просто торопитесь. И сразу настроились на поражение. Я угадала?

Нелегко признаваться в таком. Но мне удалось.

— Вы сильный человек, — она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку. Тут же покраснела. — Ой, прости. Хочешь, будем вместе заниматься?

— Я правда хорошо играю? — не выдержал я.

— Правда, — подтвердила она. — Брюс! Ну неужели я должна намекать?

Я не сразу понял, о чём она. А когда понял, сам чуть не покраснел.

— Ты прекрасно играешь, София.

— «Софи». Мне так привычнее, Брюс. Спасибо! — и она медленно, с достоинством кивнула. И рассмеялась.

— Мадемуазель!

Я мысленно вздохнул. Опять Жан. Но на этот раз он не дурачился. Подошёл, церемонно встал на колено и протянул Софии букет роз. Три белых и две чёрных. Ого, ничего себе, где он их взял?

— Позвольте выразить восхищение принцессе шахмат!

Я почувствовал себя настолько лишним, что тут же решил уйти. Но София поймала меня за руку — так, чтобы Жан не заметил. Она величественно приняла букет и протянула ладонь — для поцелуя. Жан встал, ещё один средневековый поклон — и он удалился.

— Брюс, — София оглянулась, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. — Не бросайте меня! Я не умею просить остаться и не хочу учиться!

— Мы же на «ты»?

— Ой… — она снова покраснела. И снова привстала на цыпочки и снова поцеловала в щёку. — Прости!

— Значит, до завтра? — мы подошли ко входу в общежитие. — Проводить?

— До завтра, — она улыбнулась. — Нет, не нужно.

* * *

— Жаль, что её встретил ты, а не я, — вздохнул Жан, когда я рассказал ему, вечером, как познакомился с Софией. — Я чемпион по ношению сумок.

Поль, редко улыбающийся, в этот раз не выдержал.

— Трепло, — он присоединился к нашему с Жаном застолью. — Брюс, я слышал, ты записался на фехтование?

Я подтвердил.

— Забавно, я тоже. И на баскетбол?

И вновь я подтвердил.

Жан присвистнул. Перевёл взгляд с меня на Поля. Во мне сто семьдесят, в Поле два двадцать или больше.

— До колечка-то допрыгнешь?

Я молча встал из-за стола и прыгнул с места. И достал до потолка — два с половиной метра — с первой же попытки.

Жан присвистнул ещё раз.

— Беру свои слова назад, дружище.

Поль уже совсем по-дружески улыбнулся и протянул руку.

— Играем вместе! Я рад.

Брюс, парк «Иероглиф», 20 сентября 2009 года, 8:30

— Значит, всех обыграла? — Ники расспрашивала меня обо всём, а мне было приятно ей рассказывать. Она часто появлялась во время перерывов, когда мы с однокурсниками выходили подышать воздухом в коридор — и заводила разговор о чём-нибудь. Обычно о том, в чём я хорошо разбирался. Я всем телом ощущал завистливые и восхищённые взгляды остальных — особенно, когда Ники брала меня за руку.

— Всех, — подтвердил я, вытирая пот со лба.

— Всё, больше о ней ни слова, Брюс. Договорились?

— Но ты же сама попросила?

Я не заметил, как мы перешли на «ты». Как-то перешли, совершенно естественно.

— А что, непонятно, почему? — она тут же нахмурилась. — Брюс, если я с тобой, то восхищаться нужно… кем?

Я коротко поклонился. Делать это так же изящно, как Жан, я не мог. Ему легко — родители — известные актёры.

— Ну нет, так легко ты не отделаешься, — Ники улыбнулась вновь. — Я придумаю тебе испытание, и будь добр его пройти!

Поклониться во второй раз у меня получилось намного лучше.

— Всё, я уже не сержусь, — она обняла меня и, как и София, поцеловала в щёку. В другую. От поцелуя у меня сразу же случился беспорядок в голове.

Забавно. Я познакомился уже со многими девушками — при том, что совершенно не умел, до этой осени, да и мама не позволяла — но только Софи и Ники ни разу не приглашали к себе в комнату. Вообще-то по уставу университета и не положено — и мадам Цербер многих ловила на таком нарушении — но…

— Я всё ещё не уверена, — Ники понизила голос, взяла меня за руку. Легонько сжала её. Я поднял голову, встретился с ней взглядом. — Ты хочешь?

Страх как трудно было отвечать утвердительно. Представляю, какую сцену устроила бы мне мама, если бы узнала.

— Я тоже, — Ники не отводила взгляда. — Но пусть настоится, как следует. Всё, хватит отдыхать, бежим!

Брюс, спортзал, 20 сентября 2009 года, 17:30

— Брюс, замечательно, — Морис Шарон, сам в прошлом участник баскетбольной сборной Галлии, похлопал меня по плечу. — С такими парнями, как ты, мы сделаем римлян в два счёта.

Я ощущал, что мной восхищается не он один. На моём счету было двадцать очень сложных очков в этой игре — и три последних попадания. Математикам снова от нас досталось. Мне пожали руку все, и не потому, что это сделал Шарон.

— Классно играешь, — Жан был среди зрителей. — Признайся, тебе вшили в ноги пружины. Человек не может так прыгать.

Если расскажу, где, — на меня смотрели все остальные, — все туда побегут.

— Я не побегу, — Жан обвёл надменным взглядом команду. — Баскетбол — для слабаков. Бег на месте, вот спорт настоящих мужчин.

* * *

Мы сидели в «Лампе» — стало доброй традицией любые достижения отмечать там, за бутылкой вина.

— Не отказался ещё от турнира? — поинтересовался Жан.

Странно. Вроде бы я никому не говорил, что сомневаюсь, стоит ли участвовать в шахматном турнире. Ники выходила из себя всякий раз, когда я проявлял нерешительность и повторяла: это — признак слабости. Я же ощущал это иначе. У меня в голове постоянно вертелись несколько мыслей — фантазий, я уж не знаю, как их назвать — о том, каким будет моё решение и что последует. Что и София, и Ники будут разочарованы, я знал. Но по правде говоря, я не думал, что смогу выйти даже в четверть финала — а относиться к проигрышу спокойно или тем более с воодушевлением, как учил Лабурдоннэ, а до того — учитель из моей школы в Санту-Туаре, я не мог.

— Брюс, — мэтр со всеми разговаривал в своём кабинете — со всеми, кого решил оставить в клубе. — Вам нужно уметь извлекать из всего уроки. Я следил, как вы играете. У вас хорошая фантазия, вы быстро оцениваете ситуацию, но когда дела идут совсем не так, как хотелось, вы опускаете руки.

Признаваться в своих слабостях очень неприятно.

— Да, мэтр, — я выдержал его взгляд.

Он улыбнулся, встал из-за стола и подошёл ко мне. Он почти всегда ходил с указкой — иногда казалось, что он использует её как воображаемую трость.

— Брюс, я оставил в клубе только тех, кто сможет чего-то добиться. Не все станут чемпионами. Но не все к этому и стремятся. Вы сами себе мешаете добиваться успеха. Вы не передумали участвовать в турнире?

— Нет, — тут же ответил я, не раздумывая.

— Очень хорошо, — он вернулся в кресло. — Любой проигрыш — это проигранная битва, но не война. Я знаю, вы дружны с мадемуазель Лоренцо. Вам следует посмотреть на то, как она относится к неудачам.

Будто я сам не знал, как относится. Стискивает зубы, расстраивается, иногда сильно и по-детски, но всегда упорно идёт дальше.

Брюс, «Старая лампа», 5 октября 2009 года, 16:00

Итак, я сумел занять третье место на турнире по фехтованию — на шпагах. Занять, несмотря на то, что впервые взял шпагу в руки в начале сентября. Наверное, именно это третье место позволило мне окончательно поверить в себя.

Поль в итоге занял четвёртое. Бой с ним был не из простых — реакция и скорость его превосходили мои, но — как и в случае баскетбола — мне всегда везло. По мелочам — то соперник не успевал оказаться в нужном месте в нужное время, то отчего-то медлил с действием. А я не медлил.

— Поздравляю, — Поль крепко пожал мне руку. Похоже, только сегодня он всерьёз начал уважать меня. — Но я тебе этого так не оставлю! За мной — реванш!

Я кивком подтвердил, что принимаю вызов.

— Завтра полуфинал, — Жан всё время следил за успехами Софии — и моими, заодно. Мне не нравилось, что он особенно старался быть самой любезностью перед Софией в моём присутствии. Софии не нравилось, что я сам не могу оказывать знаков внимания без подсказки или намёка. А мне оставалось или винить во всём матушку, или признаться, что сам бы мог изменить в себе что-нибудь. — Кто поставит против Софии?

— Кстати, почему она звонит тебе каждый день? — поинтересовался Жан.

Он не язвил на эту тему. То есть, съязвил только один раз. После чего я твёрдо попросил его не делать это предметом для шуток.

— Хочет показать, что всегда во всём разбирается лучше, — пожал я плечами. — После того, как отца не стало, мне приходится расхлёбывать одному.

— Хорошо, что мы здесь, — Жан поднял бокал. — За независимость!

Кто с улыбкой, кто всерьёз поддержали этот его тост.

Брюс, парк «Иероглиф», 20 октября 2009 года, 7:30

Отчего-то и я, и она выбрались в то утро в парк пораньше. Осенняя свежесть бодрила меня сильнее, чем летняя.

— Ты многого добился, Брюс, — похвалила она, после того, как мы поговорили о том, о сём. — Что теперь?

— Теперь? Буду добиваться большего, — я не раздумывал долго. Третье место по фехтованию, наша баскетбольная команда обыграла все остальные факультеты и сборная для игры с Римом — это наша команда, почти без замен. Четвёртое место в шахматном турнире. И я даже смог сыграть с Софией вничью — как она говорила, я играл очень интересно. И звонки от матушки из отупляющей и отвратительной процедуры стали простой формальностью.

— Замечательно, — она взяла меня за руку. — Брюс, я помогала тебе, как ты думаешь?

Я подумал.

— Да, Ники, — и заметил странный холодок в её взгляде.

— И как помогала?

— Наверное, не позволяла сидеть сложа руки.

Она рассмеялась, сильно сжала мою ладонь. Придвинулась ко мне.

— Да, я помогала. Но только сначала. Потом ты всё делал сам. Брюс, я говорила об испытании. Не обещаю, что оно будет приятным. Я очень надеюсь, что ты справишься.

— А если нет?

Она внимательно смотрела мне в глаза.

— Брюс, лучше об этом не думай. Ты не представляешь, на какие гадости я способна, если меня разочаруют.

Мне трудно было представить, что она может быть способна на гадости. Так и сказал.

— Брюс, — она взяла меня за руки. — Я больше не буду помогать. Ты сам со всем справляешься. Твои сны, там, где есть я… тебе осталось немного, чтобы они перестали быть снами.

Я чуть не покраснел. Откуда она знает? Я рассказывал? Может и рассказывал, у нас с ней бывали иногда очень откровенные разговоры о жизни.

— Иди, — она отпустила мои руки. — В воскресенье, у озера, в шесть часов утра. Я буду ждать.

Через четыре дня? Интересно, что же там такого будет.

— Ни с кем не говори об этом, — предостерегла она. — Не подведи меня.

Этот последний её поцелуй я запомнил навсегда. Он длился и длился, и оторваться не было никакой возможности. Но всё-таки он кончился. Она запрокинула голову — я продолжал обнимать её, и невольно прижал её к себе сильнее. — Не отпускай меня… никогда не отпускай, — прошептала она.

Брюс, второй корпус, 20 октября 2009 года, 13:30

— Брюс, — София поймала меня, когда уже все возвращались с перерыва. — Нам нужно поговорить, — я видел, что с ней что-то не в порядке. Хотя не могло быть никакого повода — после сокрушительного разгрома всего шахматного клуба, над Софией перестали издеваться. Не только Жан добивался её внимания — Софии стали откровенно завидовать. А она оставалась, какой была — слава не испортила её. Через месяц она участвует в отборочном турнире на первенство Галлии по шахматам среди женщин.

— У меня лекция, Софи. Давай после неё?

— Нет, — она смотрела мне в глаза, губы её подрагивали. — Или сейчас, или уже никогда не поговорим. Ни о чём.

Я мысленно вздохнул. Узнаю приём, им постоянно пользуется моя матушка.

— Идём, — я взял её под руку и мы пошли по почти безлюдным коридорам, в сторону гардероба.

Через двадцать минут мы сидела в «Лампе» и были, похоже, первыми посетителями сегодня.

* * *

— Брюс, — она выбрала «Уголок поцелуев», один из двух столиков, которые были отгорожены ширмами и занавесками. Их занимают в первую очередь. Решительно задёрнула занавеску. — Не ходи никуда. Не приходи к тому озеру, пожалуйста.

— Откуда ты знаешь? — по лицу было видно, что она знает о нашем с Ники разговоре.

Она покраснела.

— Неважно. У меня хороший слух. Брюс, пожалуйста, не ходи!

— Ты не знаешь, о чём просишь, — мне отчего-то стало трудно дышать. Ох уж эта ревность…

— Знаю, — она вскочила, едва не опрокинув стол, села рядом со мной и решительно, сильно привлекла к себе. Её губы… я не смог увернуться. Да и не захотел бы. Она таяла в руках, как воск, а ещё недавно я получал от неё по рукам или по шее за то, что пытался — без всяких задних мыслей — взять её за руку или за локоть.

Она медленно отняла губы, а я ощущал ладонями, губами, всем телом то, что пока что мне лишь снилось.

— Я не хочу потерять тебя, — она проговорила едва слышным шёпотом, глаза её заблестели. — Понимаешь? Если ты пойдёшь туда, будет что-то ужасное!

— Софи, успокойся, — я прижал её к себе, погладил по голове. — Я… — и я не нашёлся с ответом. Парни часто говорили о своих достижениях на амурном фронте, и про Софию говорили все — никого к себе не подпускает. Крепость. И вот, похоже, крепость выбрасывает белый флаг. Но мне почему-то не было радостно. Мне слишком часто предлагали выбор «или кто-то, или я!»

— Ты там будешь не один, — она отвела взгляд. — Понимаешь? Она многих позвала туда! Она играет с вами!

Я ощутил холодок, проползающий по спине. Откуда София может это знать?

— Что, и Жан? — я не смог удержаться.

— Да. Он тоже. Господи, да они все об этом треплются, — София отвернулась. — Брюс, даже если ты будешь там первым, это будет ужасно!

— Прости, Софи, — я взял её за руку. — Я обещал, понимаешь?

— Брюс, — она вытерла слёзы. — Приходи сегодня ко мне. Когда захочешь.

Мне стало не по себе. И я начал злиться.

— Зачем, Софи?

Она долго смотрела мне в глаза. Медленно, бесконечно медленно приблизила лицо к мне. Прикоснулась губами к моим губам. Солёный, горький вкус.

— Придёшь?

Я кивнул. Но не думай, Софи, что ты сможешь всё изменить так просто.

Она спрятала лицо у меня на груди и заплакала. Тихо, почти беззвучно. Официант вежливо постучал в ширму и поставил на стол наш с ней заказ. А мне уже не хотелось ни есть, ни пить. София умудрилась испортить всё то, что так хорошо начиналось.

Брюс, общежитие, 20 октября 2009 года, 21:30

По вечерам в комнатах никто не сидел. У всех были или друзья, или подруги. Надо мной смеялись и вертели пальцами у виска — Ники настолько приблизила меня к себе, я же не проявляю никакой инициативы, не стараюсь ничего добиться. Да, это так. Я не старался. И только сегодня понял, что это неправильно. И нет никаких сил изменить это в себе всего за день.

Я намеренно не пошёл в фойе, не стал звонить матушке. Мне очень хотелось вести себя, словно капризный ребёнок.

Я смотрел на часы, смотрел и в итоге встал. Все уже отметили победу Софии, и отметили хорошо, но… Я достал из «тайника» (ящик из-под книг под кроватью) бутылку дорогого вина, подумал, затем вернул её обратно. София пьёт редко. Не напиваться же мне там в одиночестве.

Она открыла дверь, едва я только подходил к ней. Взяла меня за руку. В её блоке две комнаты и соседки её, похоже, весело проводили время — но не здесь, не в этот вечер. София несколько раз жаловалась, что иногда нет покоя ни днём, ни ночью. Но никогда не пыталась сказать это мадам Цербер.

Обстановка у неё почти спартанская. Комната двухместная, но София здесь одна. Сразу или после победы? В университете принято делать такие вот подарки — чем больше делаешь для всех, тем в более лучших условиях живёшь.

— Проходи, — она заперла за мной дверь. — Кофе?

— С удовольствием, — стул у неё в комнате только один. Ну хоть чашки две, и на том спасибо. — Она подошла к плитке и принялась колдовать у плитки. Она любит варить кофе, я знаю. А мне понравилось смотреть, как она это делает. Я смотрел, и смотрел, и смотрел.

Она была в том самом платье, в котором пришла на финальную партию. В том самом в котором выиграла, эффектно и быстро. Она молча готовила кофе, не смотрела в мою сторону, но на губах её то и дело появлялась улыбка.

Сама она пила кофе чёрным, безо всякого сахара — по канонам. Я так не могу. С детства привык, что во всём должен быть сахар.

Мы продолжали молчать. Она вопросительно посмотрела на меня, когда кофейник опустел — ещё? Я кивнул в ответ. Сердце в порядке, можно.

…И появился второй кофейник. Себе она не стала наливать — видимо, ей уже хватит. А я молчал и не знал, что делать. И мало-помалу мысль не идти перестала мне казаться настолько уж глупой.

— Она встречается не только с тобой, — София опустила голову. — Нет, молчи. Я знаю, что ты про меня подумал. Но это правда, Брюс! Она встречается не только с тобой! — она опустила взгляд, порозовела. — И не только на улице, — добавила она едва слышно.

— Откуда ты можешь это знать?! Что, все треплются?

— Знаю, — она взяла меня за руку. Я осторожно освободился. — Брюс, я никогда не лгала тебе! Почему ты мне не веришь?

— Потому что ты хочешь, чтобы я её бросил, — резко ответил я.

— Да, хочу, — она смотрела мне в глаза. — Брюс, я тебе не рассказывала, но у меня начались странные сны. Я никогда не видела таких страшных снов!

Я усмехнулся.

— Я никогда не боялась темноты, а теперь боюсь! И… — она прижала ладони к вискам, словно случился приступ мигрени. — Мне кажется, что я схожу с ума. Брюс, я должна тебе сказать!

— Почему мне? — я сумел не добавить «а не Жану».

— Ты один слышишь меня по-настоящему, — на её глазах появились слёзы. — Понимаешь?

— Да, — я смотрел ей в глаза.

— Нет, — она встала, втерла лицо полотенцем. Налила мне ещё кофе. — Ничего не понимаешь. Я вижу то, чего не могло быть. Я знаю, что не могло. Потому что сама видела, что всё было по-другому. И я знаю, почему это со мной.

— Почему?

— Это она. Когда она проходит мимо меня, у меня всё портится вот тут, — она прижала ладонь ко лбу. — Это правда!

— У меня не портится, — медленно ответил я. — Совсем наоборот.

Она закивала, на глазах у неё вновь проступили слёзы.

— Да. Так у всех. Брюс, я не вру тебе! Она спит со всеми подряд, это все видят, кроме тебя!

Признаюсь — то был момент, когда мне очень хотелось дать её пощёчину. Или молча поставить чашку и выйти вон. Но… София охнула, вновь прижала ладони к вискам, покачнулась. Я едва успел подхватить её, уложить на кровать. Оглянулся — где у неё вода?

— Брюс?! — она уселась на кровати, огляделась, на лице — возмущение и изумление. — Почему ты здесь?! Я…

— Ухожу, — мне надоело это представление. Если София хотела всё испортить, окончательно, что было между нами, она преуспела. — Спасибо за кофе. — Я встал и направился к двери.

— Нет, — она прикрыла лицо ладонями. — Господи… я не знаю, что со мной. Мы говорили… да, точно, мы говорили! И мы были в кафе сегодня! Скажи, что были, что мне это не приснилось!

— Были, — я вернулся, присел перед ней на корточки. — Это было, Софи.

— Я вижу… — она смотрела сквозь меня. — Мы сидели в кафе, ты обнял меня, я дала тебе пощёчину и ушла. Господи, что со мной? Что с нами, Брюс?

— С нами?

— Я замечала. Ты иногда выключался, а потом говорил так, словно только что оказался здесь.

Она протянула мне руку.

— Ты пойдёшь, да? Всё равно пойдёшь?

— Пойду, Софи. Мне уйти, и никогда к тебе не подходить, так?

— Глупый, — она сползла с кровати, села на пол, обняла меня. — Господи, какой глупый.

Она плакала, а я не знал, что мне делать. И я начал бояться того, что придёт воскресенье.

Брюс, парк «Иероглиф», озеро, 24 октября 2009 года, 5:40

Они приходили. Я укрылся в кустах, как бы смешно это ни звучало — и видел. Их уже было десять человек, когда я почти добрался до озера. Невзирая на темень, я узнал Жана и Поля, многих других парней, с экономического и с других. Они стояли, как роботы — или манекены — молча, не говорили, вообще не замечали друг друга.

Ники появилась без одной минуты шесть, была всё в той же спортивной одежде. Появилась словно бы случайно. И тотчас статуи стали людьми, роботы ожили, и казалось, что собрались здесь на пикник. Если не обращать внимания на время суток.

Я тоже вышел. Со мной поздоровались, кто голосом, кто рукопожатием. И никого не удивляло, сколько здесь людей и зачем они здесь. И слова Софии перестали казаться нелепицей, попыткой поссорить меня с Ники.

Она подошла к берегу, сняла со среднего пальца левой руки серебряное колечко, подняла его над головой — все затихли — и, размахнувшись, бросила его в озеро.

И люди, собравшиеся на пикник, превратились в стадо диких, разъярённых псов.

На месте остались трое — двое смутно знакомых парней с философского — и я.

Я не знаю, почему остались они. Я — потому что не умел плавать. И потому, что не хотел уподобляться всей остальной стае.

Ники посмотрела мне в глаза.

— Я не умею плавать, — сообщил я. Она знает это. Всегда знала. Ники смотрела на меня и на глазах становилась чужой, непроницаемой и холодной.

Я отвернулся и пошёл прочь. Минут через пять я услышал за спиной вопли — кого-то шумно поздравляли. Но меня это не касалось.

Волна накатила, когда я ещё не добрался до общежития. На этот раз я не пытался искать платок, мне было всё равно. Мир кружился и кружился, и в конце концов пришло беспамятство.

Когда я пришёл в себя, то лежал, в мокром и грязном костюме, на полу, а рядом сидела София — поджав колени, уткнувшись в них лицом — и плакала.

Глава 4. Немилость

Брюс, общежитие, 1 ноября 2009 года, 6:00

Я теперь просыпался всё раньше и раньше. Обычно я вставал в семь, можно было часы сверять. После того воскресенья я всякий раз просыпался чуть раньше. Интересно, так и будет продолжаться, пока я вовсе не смогу заснуть?

Весь мир изменился. А я не мог в это поверить.

* * *

…Тогда София не пожелала ничего говорить. Помогла мне подняться на ноги и едва слышно попросила уйти. Я не помню, как добрался до своего блока. Там было полно народу. Поль сиял — словно отмечали его день рождения, или что-то ещё.

— Брюс: — он первым подошёл ко мне. — Куда ты подевался? Мы уж подумали, что утонул.

— Утонул? — только сейчас я осознал, что меня знобит.

— Ну да. Ты ж в воду полез прямо в костюме!

Я в замешательстве отступил на шаг.

— Тебе бы переодеться да отогреться, — на лице Поля появилось беспокойство. — Справишься?

— Нет, позвони моей маме. Подожду, пока приедет.

Он расхохотался, хлопнул меня по плечу и вернулся к компании. А я минут через пять стоял почти под кипятком и пытался понять, что произошло. Почему я оказался у Софии? Почему Поль утверждает, что я прыгнул в воду прямо в одежде? Чтобы утопиться?

— …Брюс?

Голос Софии. Я оглянулся — стою у окна, в коридоре. Можно пойти на лоджию, но там сейчас Поль с компанией — всю ночь не спали. А мне уже не хочется в их компанию.

— Не спится, Софи?

— Брюс, зачем ты пошёл?

Она встала рядом. Глаза красные, лицо заострившееся.

— Я должен был.

Она кивнула несколько раз.

— Все вы должны были. Она что-то сделала с вами. С каждым. Господи, я послушала, о чём там парни говорят, мне жутко. Вы никогда такими не были.

— Знаешь, — я повернул голову. — Поль теперь её любимчик. Может, так и лучше.

— Ты так быстро отказался от неё?

Теперь и она смотрела мне в лицо.

— О чём ты, Софи?

— Я вижу, как она смотрит на тебя. Она ждёт от тебя чего-то, а ты ничего не делаешь.

Ждёт, ага. В упор не видит. Я замечал, она часто появлялась поблизости — но не одна, с Полем. И впервые, на моей памяти, начала пользоваться косметикой. Лучше бы не пользовалась, это выглядело вульгарно!

— Молчишь, — София прижала ладони к лицу. — Со мной что-то не так. Я помню, чего не было. И всё это началось в то же воскресенье. Ты…

Она осеклась. Посмотрела на что-то за моей спиной. Развернулась и убежала.

Я оглянулся. Жан и Ники. Оба явно навеселе, на лице Ники я прочёл презрение. Жан подошёл ко мне быстрым шагом, указал в сторону лестницы.

— Два слова, Брюс.

Мы отошли шагов на десять.

— Брюс, старик, сделай одолжение. Не подходи к ней больше. Хорошо?

— Почему это вдруг?

— Брюс, — он поправил мою куртку, смахнул несуществующие пылинки. — Я же не лез в твою жизнь, правда? Сейчас всё немного изменилось. Или ты не заметил?

Тут до меня дошло. Вот, значит, как.

— Хорошо, Жан.

Он хлопнул меня по плечу.

— Рад, что ты понял. Только не падай духом.

Будь я не так ошарашен, я бы точно послал его подальше.

С этого дня я не смог говорить с Софией. Точнее, она порывалась, и не раз мы с ней могли перекинуться несколькими словами, но почти всегда, как по волшебству, появлялся Жан. На том всё и заканчивалось.

Брюс, спорткомплекс, 1 ноября 2009 года, 15:00

— Мсье Деверо? — мэтр поднялся из-за стола. — Признаться, я удивился, отчего вы не вступили в на клуб. Я читал о вас отзывы. Присаживайтесь.

Не вступал?!

— Мне показалось… — я сглотнул. — Только не смейтесь, мне показалось, что я уже записался. И даже участвовал в турнирах.

— Сожалею, но это не так, — Лабурдоннэ покачал головой, но смеяться не стал. — Не желаете партию?

Мы сыграли три. Всякий раз всё для меня кончалось быстрее и прискорбнее.

— Мне жаль, — мэтр поднялся. — Вы явно не в форме. Я слышал, у вас недавно было сильное потрясение. Приходите в следующем году, мсье. Я думаю, вы восстановите силы.

Он дружелюбно проводил меня, а меня стали терзать недобрые предчувствия.

И они начинали сбываться, одно за другим.

* * *

Когда я пришёл на занятия по фехтованию, на меня странно посмотрели, но предложили выходить на дорожку.

И там это случилось в первый раз — потеря координации. Я начал бой уверенно, соперником у меня был незнакомый мне парень — судя по его движениям, такой же новичок. Но в последний момент, когда я наносил укол, что-то случалось. Рука двигалась не туда. Мышцы откликались немного невовремя.

Я проиграл первый же бой всухую. И второй. Тренер, Жак Сешел, жестом пригласил следовать за собой, в свой кабинет.

— Мне очень жаль, мсье Деверо, — он уселся за стол и предложил присесть напротив. — Я не хотел, чтобы вас поднимали на смех. Мне казалось, что мы уже обо всём договорились.

— Договорились? — я был в полном недоумении.

Ну да, ведь после несчастного случая у вас нарушена координация.

— Напомните, пожалуйста, — я ощущал, что почва начинает уплывать из-под ног.

— Неделю назад на вас напали неизвестные, когда вы возвращались в общежитие и жестоко избили, — он положил на стол папку, открыл и развернул так, чтобы я мог прочесть. — Доктор указал, что у вас будут сложности с координацией, что потребуется время, чтобы всё вернулось в норму.

— Откуда взялась эта справка?! — я чувствовал, что вот-вот взорвусь. И вспомнились слова — ты не представляешь, на какие гадости я могу быть способна. — Кто её принёс?

— Мсье, мсье, — Жаку было за пятьдесят, весил он, словно пёрышко, но покрепче и выносливее многих своих учеников. — Прошу, не надо так волноваться. Вам не стоит пока заниматься, но доктор сказал — через полгода всё должно прийти в норму. Я буду рад видеть вас в нашей секции.

Я отсиделся, пришёл немного в себя и предпочёл уйти. Я ощущал взгляды всех, кто занимался — казалось, они все прекратили занятия, чтобы проводить меня взглядом.

* * *

Зачем я пошёл на баскетбол, сам не понимаю. Ведь было же предчувствие — не ходить, махнуть рукой и плюнуть на всё. Но я пошёл.

— Брюс? — тренер сильно удивился. — Готов? В самом деле? Ну, давай, у нас через неделю матч. Ты нам сильно поможешь.

И вот тут надо мной посмеялись как следует. Едва я вышел на поле, как вернулось расстройство координации. Ни бегать, ни прыгать я по-настоящему не мог.

— Что это там за полено?! — тренер был взбешён, и не скрывал этого. — Брюс, идём со мной. Остальным продолжать! Запасного на поле!

— …Мне сказали, что у тебя серьёзная травма, — он побарабанил пальцами по крышке стола. — Я думал, что это всё выдумки, ты крепкий парень — подумаешь, в лоб стукнули пару раз. Пока не поправишься, чтобы я тебя здесь не видел!

На меня накатила совершенно детская, жуткая и неприятная обида. Наверное, тренер всё прочёл по лицу, потому что смягчился и хлопнул меня по плечу.

Брюс, со здоровьем не шутят! На кой мне все эти победы, если один из лучших игроков станет после них инвалидом?

Я потряс головой, и ощутил, что обиды как и не бывало.

— Отдыхай и лечись, — тренер пожал мне руку. — Извини за «полено», но это так и выглядело. Как поправишься, обязательно возвращайся. Нам без тебя трудно.

Я не стал ему говорить, что расстройство координации проходит бесследно, едва я выхожу за пределы поля. Потому что сам не сразу в это поверил.

Но расстройство координации было не самым неприятным. Похоже, это было только началом неприятностей.

Брюс, общежитие, 14 ноября 2009 года, 9:00

Предметы, которые мне давались почти без усилий — все экономические, а также основы точных наук — становились крепким орешком. Я ощущал это так же, как потерю координации там, в спорткомплексе. Стоило прийти в читальный зал и сесть заниматься — всё, начиналось мельтешение и круговерть в голове.

«Лекарство» от подобного отыскалось не сразу. Им оказался всё тот же платок.

Дома я постоянно держал его в кармане. Не знаю уже, зачем. Пару раз хотел выбросить и поставить точку на всём этом, но каждый раз, едва только подходил к мусоропроводу, урне или чему-то такому, начинала кружиться голова. Брался а платок — и всё проходило.

Я вспомнил историю про шагреневую кожу. И задумался, отчего всё происходит так, как происходит. Я могу поверить, что человек может подговорить кого-то напасть на меня и избить. Могу поверить, что может восстановить против меня всех остальных. Но как человек может устраивать потерю координации и рассеянность внимания, причём не везде, а когда это неприятнее всего?

«Брюс», я услышал свой собственный голос и очнулся от полузабытья. Вот не хватало только самому с собой говорить! Ты держишь платок в руке, продолжал внутренний голос, у тебя странные провалы в памяти и ты помнишь то, что быть не могло. Откуда после всего этого желание найти рациональное объяснение? Вот тебе объяснение: ты спятил.

И я решился пойти к психиатру.

* * *

— Нарушения сна, ложная память, — пробормотал психиатр. — Нет-нет, мсье Деверо, я не думаю, что вам стоит считать себя сумасшедшим. Вы перенесли тяжёлую травму, у вас неприятности личного характера, вам стало труднее учиться, — вам просто нужен хороший отдых, чаще гуляйте на свежем воздухе и не перенапрягайтесь. Я выпишу вам сейчас лекарства — пейте на ночь, вам больше всего необходим хороший сон. И вот ещё что. Если с вами будет происходить что-то, что вы сочтёте тревожным, просьба записать это — ваши ощущения — и сразу же приходить ко мне. Вот, — он протянул карточку. — Звоните, если что-то случится.

— Спасибо, доктор, — он энергично пожал мне руку.

* * *

— Брюс? — Жан встретил меня у выхода. — Что ты там забыл?

— Мозги, — проворчал я. Мне хотелось сказать что-то грубое, но в присутствии Жана не получалось всерьёз сердиться. — Психиатр выписал мне новые.

— Без мозгов у нас никуда, — согласился Жан. — Я хотел тебе передать. Парни ждут тебя — ну, вся компания — наша сборная. Ты как в воду опущенный. Тебе нельзя сидеть одному старик, не то будешь новые мозги выписывать каждый день.

— Спасибо за заботу, — злость поднималась из глубины. Я помнил, с каким лицом Жан смотрел, когда мы с Софией пытались поговорить, и, что хуже, я видел лицо самой Софии — с виноватым выражением.

— Не кисни, — Жан перестал иронически улыбаться. — Я же серьёзно. У нас там такие планы…

— Что, обыграть сборную Англии?

— Бери выше, старик. Завоевать весь мир! Всех обыграть!

— Удачи, — пожал я плечами.

— Слушай, мы выиграли последний матч только благодаря тебе! А такое не забывают, — он протянул руку. — Заходи.

Наверное, мне стоило зайти тогда. В тот же вечер. Но я не зашёл.

И все обо мне забыли. Кроме Софии и, как оказалось потом, Ники.

Брюс, общежитие, 6 апреля 2010 года, 9:00

— Брюс, — Поль редко заговаривал со мной. Похоже, то, что я отказался тогда встречаться с бывшей сборной, задело его сильнее всего. — Доминик просила передать тебе приглашение. Через пять дней у неё день рождения, — он протянул мне карточку. — Она будет рада тебя видеть.

— Да? — я посмотрел ему в глаза.

— Не будь размазнёй, — он поморщился. — Что-то изменилось, но не враги же мы теперь. Я же знаю, ты смог преодолеть ту полосу. Передумал брать отпуск, с учёбой всё в порядке. Приходи!

— Хорошо, — я принял карточку. — Приду. Что ей подарить?

Он усмехнулся и хлопнул меня по плечу. Скоро я начну ненавидеть это проявление дружелюбия.

— У неё всё есть, Брюс. У неё есть больше, чем ты можешь представить. Просто приходи.

Да, он был прав. Я смог преодолеть «ту полосу». И средством являлся вначале платок.

* * *

Я обнаружил, что если держу его в руке, неважно в какой, то мысли становятся на место, а тело слушается, как и всегда. Вообще всё становится на редкость понятно и привычно. Я пытался поговорить с психиатром о платке, но — всякий раз я напрочь о нм забывал, когда входил в его кабинет.

Так и учился. Сидеть в общежитии было проще, хотя такая учёба не поощрялась. Студенты должны жить единой большой семьёй и общаться чаще. Поначалу я вызывал смешки, когда сидел в читальном зале, держа левую руку или в кармане или просто под столом. А что делать? Если платок кто-нибудь увидит, меня как минимум спросят, откуда я его взял. Все знают, что Ники вручила этот платок Полю. А тот наверняка хранит его в очень надёжном месте.

Меня уже не беспокоило, что приходится думать о вещах, которые не могли случиться одновременно. Наверное, в глубине души я всё-таки считал себя сумасшедшим.

Мне хотелось взять отпуск, уехать домой и забыть обо всём, что было. Но что потом? Моя матушка и не не скрывает, что готова суетиться вокруг меня остаток жизни, и снова уехать куда-то на учёбу будет очень трудно. И я разозлился в какой-то момент — не на неё, а на себя. И злость прекрасно помогла. Когда она особенно удавалась, я занимался безо всякого платка и безо всяких усилий.

Но это отнимало много сил. Нужно дотерпеть, окончить этот курс и подумать, не перевестись ли куда-нибудь ещё. Хотя я понимал, что не хочу переводиться, — из-за Софии и, главным образом из-за Ники.

Мне начали сниться сны. Я не могу назвать их иначе, пусть даже там всё было очень реально. Сны приходили каждую ночь, отнимали много сил, я часто просыпался разбитым.

* * *

Это были не те фантазии, скажем так, которые преследовали меня после нескольких первых дней знакомства. Я ощущал физическое притяжение, и она знала, и хорошо этим пользовалась. Но когда угар проходил и наступало утро, я понимал, что это, как повторял учитель биологии, «химия организма».

Сейчас мне снилось прошлое, но в нём у меня была возможность менять что-то, пусть самую капельку. Я помнил, как всё происходило — я помнил каждую нашу встречу с ней, в лесу или в кафе в университете или общежитии, все разговоры. И мог — во сне — не говорить то, что ей неприятно, узнавать о неё больше — она охотно рассказывала. Я не понимал, вначале, почему она так свободно говорит о весьма личном. Потом понял. Я видел, как она однажды дала пощёчину одной из студенток — потом мне рассказали, что Ники, после бокала вина, поделилась какими-то интимными подробностями своей жизни. И когда услышала их от кого-то другого, поняла — кто разболтал.

Проверяла. Она проверяла меня, как и других. Ну что же, я не болтун.

Много раз сны доходили до того нелепого «испытания». Многие запомнят тот холодный пруд — трое слегли с воспалением лёгких, двое чуть не утонули. Но в моих снах этого просто не было. И я не знал, что было — знал только, что она не прогоняла меня, не отдаляла, никто не говорил про меня ничего за моей спиной и — мне продолжало всё удаваться.

Я говорил с ней в снах. О том, о чём в реальности, в прошлом, не говорил. И разговоры запоминались. Может быть, именно разговоры во сне и помогли мне продержаться так долго — ведь в реальности Ники вела себя всё более странно.

Одевалась всё более крикливо. Вела себя надменно и агрессивно по отношению к тем, кто не выказывал ей уважение (а выказывали немногие). И, что самое неприятное, в присутствии Поля, Жана или других «прошедших испытание» становилась другой — деланно услужливой, крайне любезной, а в случае Поля — прямо-таки покорной. Это настолько не походило на знакомую мне Ники, что я не знал, что и думать. Игра. Непонятная мне игра. И часто, почти каждый день, она попадалась мне на глаза, молча смотрела. Во взгляде всё чаще начинало появляться презрение и злость.

Но не пойти на день рождения я бы не смог теперь.

А София… забавно, но мы начали переписываться. Я никогда особенно не любил эпистолярный жанр, но переписка выходила интересной. Мы с ней там даже играли в шахматы. Это был, наверное, единственный способ общения — попытайся я встретиться с ней, моментально где-нибудь рядом, как по волшебству, оказывался Жан.

София уговаривала меня не ходить на день рождения. Что бы мне в этот раз послушаться доброго совета!

Но добрые советы на то и добрые, чтобы их никогда не слушались.

Брюс, праздничный зал, 11 апреля 2010 года, 14:00

Странно, но дверь в праздничный зал оказалась открытой и — никакой охраны, ни приглашённых, никого. Заходи кто хочешь, бери что хочешь. По поводу последнего я, конечно, преувеличил. «Крысятничать» в кампусе никто не стал бы — за подобное выгоняют с позором, а сделать что-то тайком трудно. Кругом камеры, полно охраны, а студентам за своевременное предупреждение о возможных нарушениях закона полагается поощрение.

Я открыл дверь и ещё раз подумал, не уйти ли отсюда. Тем более, уже два часа пополудни, объявленное время, а здесь ни души. Накрытые столы, яркое освещение, тепло и уют. И никого. Розыгрыш? Или все передумали?

— Брюс? — услышал я из-за спины. Ники. Я уже начал вздрагивать от звука её голоса. Моего общества за прошедшие несколько месяцев начали избегать почти все — и всякий раз, когда Ники появлялась, обычно в компании Поля, Длинного, как его звали за спиной — все делали вид, что меня здесь нет.

С днём рождения, мадемуазель де Сант-Альбан, — я коротко поклонился. Звать себя по имени она теперь не позволяла. Несколько раз я получал от неё пощёчину за фамильярность, а рядом, с выражением скуки и брезгливости, всегда стоял Длинный.

Ники приблизилась. Вся в чёрном — это теперь праздничный наряд? И никаких духов. И на том спасибо.

— Ничего не хочешь сказать?

Она стояла на расстоянии двух шагов, пристально смотрела мне в лицо.

Хороший вопрос. Я бы у неё самой хотел спросить многое… но мне уже не хотелось ничего выяснять.

— Почему никто не пришёл?

— Потому что я так захотела, — она не отводила взгляда. — Почему ты ничего не делал?

Я оторопел.

— Ч-что?!

— Почему ничего не делал?! — крикнула она и ударила кулаком в грудь. Меня как будто огрели кувалдой — стоило немалых трудов не упасть, я хватал ртом воздух, словно рыба. — Я ждала, что это будешь ты! Почему ты просто ушёл? Почему?!

— Я не умею плавать, — сейчас это звучало на редкость нелепо. — И ты это знала.

— Ты даже не попробовал, — я заметил слёзы на её лице. Неприятным оказалось сочетание, слёзы и ярость. — Ты даже не попробовал!

— Я утонул бы, — она шла ко мне, держа кулаки сжатыми, мне приходилось отступать. — Ты этого хотела?

— Откуда ты знаешь?! — крикнула она так, что уши заложило. — Откуда ты знаешь, если ты даже не пробовал? Думаешь, я дала бы тебе утонуть? Трус! Ты ничего не сделал ради меня, даже не попробовал!

Я нащупал в кармане брюк платок. И на какой-то момент наваждение прошло.

— Спасибо за приглашение, — я ещё раз поклонился, обошёл Ники и направился к двери.

— Я не отпускала тебя, — услышал я из-за спины. — Мы ещё не закончили разговор! Немедленно вернись!

Вот ещё.

Я открыл дверь… и за ней оказалась Ники. Та же самая. Я оглянулся, ощущая, что сплю — позади меня стояла ещё одна. Та, что вошла с улицы, дала мне пощёчину.

— Ты не ответил, — услышал я с обеих сторон. — Почему? Отвечай!

Я сплю, подумал я. Такого не может быть. Я повернулся к двери, ведущей на кухню, и побежал туда. Из-за спины донёсся смех. Я влетел на кухню…

Ники. На кухне было пять человек — и все они были ей. В халатах, передниках, всё как положено. Ближайшая ко мне держала в руке хлебный нож.

— От меня не убежишь, — она шагнула мне навстречу и остальные четверо засмеялись.

Меня словно наэлектризовало. Я испугался, но страх не отнял силы — наоборот, подстегнул. И нарушение координации вернулось, в тот же момент. Я чудом избежал взмаха ножом, оттолкнул ещё одну Ники и ринулся в следующую дверь.

И вылетел наружу. Но вокруг — ночь, в небе холодно сияет Луна. И — куда ни глянь, всюду Ники. Её было, наверное, несколько тысяч. В форме рабочих и учителей, студентки и клерки — но кругом была она. Она одна.

— Почему? — услышал я вопрос, его задал хор голосов. Меня взяли за шиворот, встряхнули. Я оглянулся — это Поль. Длинный был одет в рыцарские доспехи и стал ещё чуть не полметра выше, и комично, и страшно одновременно.

— Тебя же спрашивают, — голос его звучал неприятно, он менял высоту и тембр, от него мурашки шли по коже. — Отвечай!

Темнота.

* * *

— Что такое? — услышал я голос Длинного. И оказалось, что я сижу на полу, у стены, закрывая голову руками, а Поль, воплощённая элегантность, трясёт меня за плечо. — Брюс, ты что, перебрал?

— Я не начинал даже, — услышал я свой голос, поднял голову. Поль холодно улыбнулся, отошёл в сторону. Я встал — похоже, никто не заметил, что я сижу у стены.

В зале было полно народа. И веселье шло полным ходом.

Меня никто не замечал. В том числе — Ники. Дым висел коромыслом, что-то что-пел для неё, танцевал для неё. А Ники была уже пьяна в дым и выглядела, как и всегда в последние дни — вульгарно, вызывающе. Я оглянулся — да тут человек двести, или даже больше! Я присматривался — узнавал почти всех, с кем играл в сборных, с кем участвовали турнирах. Общался на философском кружке, сидел вечерами на лоджии. Я со многими сидел по ночам, и те, кто днём избегали моего общества, по ночам охотно сидели рядом, иногда угощали, вопреки строгим запретам, вином и говорили, говорили… Я вспоминал теперь все эти разговоры. Ники добралась почти до всех, кого я видел рядом. Кому-то наговорила грубостей, у кого-то отбила, просто так, парня, про кого-то наговорила гадостей. Но все они здесь, почему?

От аромата еды кружилась голова, я ощущал зверский голод, но мне казалось, что я пиру у людоедов, как в известной сказке. Стоит только съесть маленький кусочек, и я стану свиньёй, и меня тут же зарежут и приготовят для гостей. Через два столика я заметил Софию — она смотрела в мою сторону, вид у неё был осунувшийся, разбитый. Ей тоже досталось, но за что? Последние два месяца она смотрела только себе под ноги, не отвечала колкостями на колкость, и только когда доходило до шахмат, становилась прежней. Жан стоял рядом с её столиком, словно часовой. И ещё один парень — вроде бы, Ив Мерсье, наш запасной в команде — как и Жан, в безликом костюме — ни дать ни взять телохранитель.

Рядом — за соседним столиком — сидели те двое девушек, одна из них посоветовала мне когда-то бежать за Золушкой. Теперь я знал их имена — та, что выше, холодная и неприступная красавица — Шарлотта, другая — неуклюжая, хмурая и похожа на хомячка — Кристин. Они посматривали на меня, о чём-то шептались. Шарлотта посмотрела в сторону подиума, где, словно королева, находилась Ники, и тронула подругу за плечо. Та посмотрела в сторону Ники, тихо рассмеялась.

Я ощутил, как посмотрела на них Ники. Я ощущал, что смотрит она именно на Шарлотту и Кристин. Шарлотта спокойно встретила её взгляд. Вынула сигарету, закурила. Ники нехорошо улыбнулась ей и отвела взгляд.

Шарлотта потушила сигарету, вновь склонилась к Кристин, они тихо поговорили — из-за музыки ничего не было слышно — затем Шарлотта встала и прошла через весь зал — к знакомым. По пути бросила мне, незаметно для других, скомканную салфетку. Я развернул, усмехнулся.

«Уходи немедленно», было написано там. Да. Верно, Шарлотта. Раз меня не видят, пора уходить. Я тихонько встал и пошёл. Но не дошёл всего каких-то пять шагов до двери.

— Брюс?

Музыка смолкла. Голос Ники прозвучал неожиданно громко.

— Уже уходишь?

Я обернулся. Она спускалась ко мне, шла — нет, вышагивала. На какой-то момент я увидел в ней ту Ники, из первого дня.

— Если не возражаешь.

— Возражаю, — она рассмеялась и все — я готов был побиться о заклад — все вокруг подхватили её смех. — Не хочешь станцевать со мной?

— Нет, — мне надоело это всё. Голова закружилась, я машинально полез в карман за платком.

— Что это там у тебя? — поинтересовалась она насмешливо. — Ну-ка, покажи!

Меня схватили за руки. Я не думал, что ко мне могут подобраться так незаметно. Ив полез в мой карман и достал платок. Лицо Ники окаменело.

Поль быстрым шагом подошёл ко мне и, коротко размахнувшись, ударил в челюсть. Меня отпустили — позволили упасть на пол. Поль молча прятал своё сокровище в карман, а Ники смотрела на меня с презрением. Я с трудом поднялся.

— Что ещё ждать от сына уголовника? Заявила она громко. И я ощутил, как изменились все взгляды, стали брезгливыми и презрительными. — Теперь ты точно станцуешь для меня. Там, снаружи, в грязи!

— Попробуй заставь, — я смотрел в её глаза.

— Кого угодно, — она прошипела, подойдя вплотную. — Кого угодно заставлю сделать что угодно!

Она обернулась, махнула кому-то рукой — и два парня с девушкой запрыгнули на столик и принялись плясать там — разбрасывая в стороны тарелки и стаканы, под стройный смех и аплодисменты.

— Танцуй! — она взмахнула руками, и заиграла музыка. Музыка дешёвых забегаловок, под неё танцуют, когда напились в дым.

Нет, — злость вернулась ко мне и придала сил. Ники расхохоталась, хлопнула в ладоши и я вновь ощутил, что умираю. Но платка уже не было под рукой.

Брюс, парк «Иероглиф», 11 апреля 2010 года, 22:30

— Брюс, — София сидела рядом со мной на скамейке. — Брюс, уезжай. Пожалуйста, уезжай!

Я смутно помнил, что случилось со мной. Помнил, что земля — грязь и лужи — кружились перед глазами. Помню смех, кто-то стоял вокруг меня и хлопал в ладоши. Помню, что голова прекратила кружиться и я понял, что сижу в луже. В своём единственном приличном костюме. Я полез в карман брюк и не удивился, обнаружив там платок.

Мне казалось, что мня весь вечер избивали — не было почти никаких ушибов, кроме того удара по лицу, но болело всё, что есть у человека.

Откуда взялась София, я не понимал. Мне казалось, что всё это приснилось, и что пора просыпаться. Но похоже, это как раз не было сном.

— Почему… ты здесь? — один из зубов начал шататься. Во рту скапливалась кровь, приходилось выплёвывать, и это выглядело мерзко.

— Жан напился, — сообщила София с отсутствующим видом. — Я убежала, пока он не заметил. Брюс, уезжай! Уезжай прямо сейчас! Она же убьёт тебя!

— Я подумаю, — лицо Софии окаменело.

— Ты не понимаешь! Брюс, я слышала, что они там про тебя наговорили! Я видела, как ты танцевал в грязи, я же знаю, что ты сам не стал бы!

— Софи, — я взял её за руку. Испачкаю ей сейчас, сам весь в грязи. Только теперь я стал ощущать, что промок насквозь. — Я не сдамся. Я закончу этот год.

— Какие вы все глупые, — София бросилась ко мне на грудь. Я не успел помешать ей, не дать перепачкаться. — Но если одумаешься, скажи мне, хорошо? Пришли письмо!

— Что сказать?

— Куда уедешь, — она смотрела мне в глаза.

— А Жан?

Она отвела взгляд.

— Вы… — она сглотнула. — Вы оба, Брюс. Я не знаю, как так случилось. Прости. Не теряйся, хорошо? Я приеду!

— Хорошо, — она снова обняла меня. И убежала. Прочь, в темноту, не оглядываясь.

Глава 5. Грань

Брюс, общежитие, 12 апреля 2010 года, 9:30

Я привыкал к своему новому жилищу. После вчерашней вечеринки, будь она проклята, я не сразу нашёл дорогу домой. Когда нашёл и дошёл, то дверь была закрыта и меня не впускали. Стучи не стучи — толку нет. Поднимать шум на весь этаж я не хотел, сил злиться не было, и так уже на меня в блоке косились все, а Поль смотрел с неприкрытым презрением.

Я спустился на первый этаж — мадам Цербер не было нигде. Тоже новость — она всегда была поблизости. Но не в тот вечер. И я пошёл бродить где придётся, зашёл к паре-другой друзей — я их считал друзьями — но меня там другом уже не считали. Чертовщина! Что такого могло случиться!? Кому какое дело до моего отца?!

Мелькнула мысль зайти к Софии — попытаться — просто поговорить с кем-то. Но она, после того, как Поль пригрозил, что убьёт меня, если я хоть слово скажу о Ники, стала избегать меня.

Я просидел ту ночь в «Иероглифе» и чуть не замёрз насмерть.

А когда пришёл утром — мои вещи валялись у дверей блока. Мадам Цербер молча выдала мне ключ от комнатушки в конце коридора на шестом этаже — похоже, здесь редко жили, а чаще хранили инвентарь — вёдра, тряпки и всё такое.

А теперь меня вызывает ректор. И я догадываюсь, почему.

Брюс, кабинет ректора, 12 апреля 2010 года, 9:55

— Мсье Деверо, — ректор жестом пригласил меня сесть. — Мне очень жаль, что с вами так обошлись сокурсники. Если вы знаете, кто из них мог так поступить, я хотел бы знать.

У меня его предложение вызвало отвращение — и так ведь знает, и знает, что будет, напиши я такую жалобу. Я просто пожал плечами.

— Мсье Деверо, — ректор положил на стол папку. — У вас не очень хорошо складываются отношения с другими студентами, и думаю, вам пора задуматься, почему. Университет живёт на принципах сотрудничества, братства и уважения. Если все начали избегать вас, вам следует задуматься и что-то изменить в своей жизни.

«Иначе на следующий учебный год вас здесь не будет», читалось в его взгляде.

— Я понял вас, мсье ректор, — вежливо отозвался я.

Он кивнул, взгляд его выражал трудно скрываемое презрение. Я никогда не видел мсье Лагранжа таким. Интересно, не побывала ли и здесь Ники, не оставила ли какую-нибудь жалобу или сплетню? Я ведь знаю, чувствую, что это её рук дело — что все начинают сторониться меня.

— И ещё один момент, — ректор снял очки. — Ваша анкета. Да, она придумана очень давно, в ней есть пункты сомнительной ценности, но вы не указали, что вашего отца была судимость.

Он что-то говорил ещё, я молча или почти молча соглашался, мне хотелось одного — уйти оттуда и никогда не возвращаться.

Уйти.

Да, именно так я и поступлю. Решение пришло неожиданно. Доучусь, чего бы то ни стоило, а затем перейду в другой ВУЗ, их много.

* * *

— Брюс, кто тебе мог такое сказать? — по голосу я понимал, что матушка чуть не потеряла дар речи. Я решил звонить из кафе, не с вахты общежития — в моей новой каморке телефона не было.

— Полиция подтвердила, ректор уже устроил мне сцену, — я не сдержался, говорил злым голосом. — Что с ним случилось? Почему он попал в тюрьму? Мама, ты что, думала, что я не смог бы понять? За кого ты меня принимаешь?

— Брюс, мы поговорим дома! Кто мог сказать такое, какой мерзавец?!

— Что было? За что его посадили?

— Брюс, — голос её неожиданно стал тихим. Самый неприятный. Лучше уж, чтобы она кричала или выговаривала, когда она говорит спокойно — значит очередная великая идея пришла ей в голову. — Я приеду, сама поговорю с ректором.

— Меня здесь и так называют маменькиным сынком, — я едва не стукнул трубкой о стену. — Нет. Если ты приедешь, я уеду отсюда.

— Не смей говорить со мной таким тоном, Брюс!

— Мама, я хочу только услышать ответ на вопрос. Я имею право услышать!

— Его подставили, — она разрыдалась. — Его обвинили в растрате. Но он не виноват, Брюс! Я знаю, что не виноват!

— Спасибо, мама, — я успокоился. Гнев схлынул, как и не было. — Извини, что расстроил тебя. Пожалуйста, не звони мне пока, я не хочу, чтобы мой разговор слышало всё общежитие.

И положил трубку.

Когда я обернулся — позади меня стоял Длинный и… Жан. Поль смотрел на меня, как на пустое место. А на лице Жана я увидел почти виноватое выражение — дескать, прости, старик, мне это не в радость.

Быстро Поль сделал из них «шестёрок». Слишком быстро. Я прошёл мимо, ожидая удара или чего-то такого, но ничего не случилось.

Брюс, общежитие, 12 апреля 2010 года, 13:00

Мне пора собираться на лекцию. Ручаюсь, я и там буду сидеть, как прокажённый — вокруг никого, все делают вид, что меня нет. Ладно, плевать! Я не собираюсь сдаваться и уезжать отсюда до окончания курса. Я запустил руку в карман брюк — платок так и лежал там — и в сотый раз подумал, не сжечь ли его ко всем чертям. Или я уже пробовал? Так и не решился. Не смог. Я не смог вызвать в себе подлинное отвращение или ненависть к Ники. Но не мог и сказать хоть кому-то, почему.

Лифт занят. Ладно, прогуляюсь. Я услышал смех, голос Ники этажом ниже — и невольно вышел в коридор, словно у меня могли быть дела на том этаже.

У меня чуть челюсть не отвисла. Ники шла в обнимку с Кристин Фаро — «медвежонком». Неразговорчивая, коренастая, Кристин никем не интересовалась и водила дружбу только с Шарлоттой Бреннер, с которой и жила в одной комнате. Что задумала Ники?

Ники что-то шептала на ухо Кристин и та смущённо улыбалась, отводила взгляд. Они прошли мимо меня — Ники меня теперь в упор не видела, Кристин не видела всегда.

— Да, моё солнышко, — услышал я голос Ники. — Только скажи!

Кристин рассмеялась, прижалась к Ники… о Кристин и Шарлотте что-то говорили, с усмешкой, но я старался не слушать сплетни. То, как рука Ники скользнула по Кристин… что-то здесь кроме дружбы, точно. Ники, что ты задумала на этот раз? Какую гадость для Кристин?

Они ушли вниз по лестнице, и я только сейчас заметил, что в том конце коридора стоит, глядя в пространство, Шарлотта Бреннер. Осунувшаяся, бледная, жалкая тень самой себя. Совсем недавно она могла во всём затмить Ники, если бы её интересовало чьё-то внимание.

Она увидела, что я смотрю на неё, и быстрым шагом вернулась в свою комнату.

Брюс, общежитие, 12 апреля 2010 года, 21:00

Когда тебя не видят в упор люди, с которым только вчера были не разлей вода — очень противно. Я уже не знал, к кому можно за чем подойти. С другой стороны, если из-за судимости отца, настоящей или нет, так начинают ко мне относиться, то настоящие ли то друзья?

Пойду погуляю, решил я. Сидеть в каморке, пропахшей пылью и дезинфекцией, нет никаких сил. Главное, не поддаться на очевидные искушения — например, не напиться.

Я надел плащ, взял с собой бумажник — всё же зайду в кафе, просто посидеть в тепле. И всё.

Не знаю, что меня заставило опуститься на этаж. Может, я хотел вновь заглянуть к Софии. Она одна разговаривала со мной — правда, только если рядом не было Жана или Поля. И тоже стала тенью самой себя — нет решительности, нет мрачной уверенности и язвительных шуток. Серая мышка.

Тихо. За её дверью — тихо. Я не стал вслушиваться — саму Софию за этим не раз ловили и всякий раз она с негодованием заявляла, что не подслушивает, просто не хочет приходить невовремя. И всегда краснела. Ты так мило краснеешь, Софи…

Щелчок. Дверь открылась в конце коридора. Шарлотта, в плаще и с сумкой на плече. Сумка, похоже, тяжёлая.

Она шла, ничего не видя и не слыша. Я мог просто отойти и пропустить её, но что-то снова подтолкнуло меня.

— Шарлотта? Может, помочь?

Она вздрогнула, сумка соскользнула с её плеча и, не поймай я её, упала бы.

— Боже правый, Брюс! Что ты тут делаешь?

Она оглянулась.

— Помоги, если хочешь. И проводи, если нетрудно.

— Уезжаешь? — и я понял — да, уезжает, насовсем.

Она кивнула, и видно — если бы спрашивал не я, расплакалась.

— Идём, — я взял сумку. Тяжела! Что там, книги?

Она помедлила, затем взяла меня за руку. И почти сразу отпустила.

— Идём, Брюс. Зайду в кафе, выпить хочется — сил нет. Составишь компанию?

Брюс, кафе, 12 апреля 2010 года, 21:50

Я пил кофе, Шарлотта — чередовала коньяк и кофе. Она закурила — с сигаретой она выглядела постаревшей, и вовсе не походила на прежнюю надменную красавицу. Многие за ней ухаживали, но все получили от ворот поворот.

— Брюс, — Шарлотта потушила сигарету. — Я знаю, это не моё собачье дело, но у вас было с ней что-нибудь?

Я понял, о ком она.

— Я не помню, чтобы было, — пожал я плечами.

Она покивала, опустив взгляд.

— Тогда почему она всем и каждому треплется, какая ты сволочь?

Я чуть не подавился кофе.

— Понятия не имею, Шарлотта. Мне всё равно, если честно, пусть говорит что хочет.

— Лотти. Терпеть не могу «Шарлотту», — она резко затушила сигарету, табак рассыпался по всей пепельнице. — Ты её любишь?

Я не нашёлся, что сказать.

— Молчи. Терпеть не могу, когда мужики врут. Правды всё равно ведь не скажешь.

Я усмехнулся. Шарлотта подозвала официанта, молча ткнула ногтем в пункт меню.

— У неё никогда не было друзей, — Шарлотта добыла вторую сигарету, попыталась закурить — выронила и сигарету, и зажигалку. — Её всегда дразнили, издевались. Никто не замечал, какая она добрая и необычная, — она выронила и треть сигарету, смахнула пачку с оставшимися на стол.

Я молча смотрел в её глаза.

— Я дарила ей цветы, каждый день. Боже, это было прекрасно. Я никогда не думала, что могу быть так счастлива. Я отговаривала её ехать сюда, но она упрямая. Поехала сама и меня заставила, хотя я всё равно бы поехала.

В кафе почему-то немноголюдно, хотя часам к десяти столик обычно уже не найти. Шарлотта сумела унять дрожь в руках и закурила вновь.

— Слушай, я три года как бросила курить! — Усмехнулась. Потушила сигарету. — Она терпеть не может табака. Что со мной такое? Брюс, я что-то разговорилась, ты прости. Тебе самому сейчас плохо, я же вижу.

— Спасибо, Лотти. Когда-нибудь всё это кончится.

— Не думаю, — она вновь потянула сигарету из пачки, затем неожиданно вручила пачку мне. — Слушай, выброси эту чёртову пачку, я не смогу. Выпьешь со мной?

Я спрятал пачку в карман и сам позвал официанта.

— Я всё равно не брошу её, — Шарлотта вытерла глаза и сразу похорошела. — Эта ведьма поиграет с ней и бросит, она всех бросает. Я поеду за ней, даже если она меня больше на порог не пустит. Поселюсь рядом, чтобы видеть её. Скажи честно, я в своём уме?

— Мы тут все не в своём, — проворчал я. Шарлотта хрипло рассмеялась, привстала, хлопнула меня по плечу.

— Брюс, ты прелесть. Ты не говорил про нас с ней гадости, я знаю. Всё, мне пора, автобус через пять минут.

Я поднялся, взял её сумку. Шарлотта бросила на стол банкноты, пошла к выходу. Выглядела она теперь намного лучше.

Едва мы покинули кафе — снаружи было слякотно и зябко — как Шарлотта повернулась, привлекла меня к себе и поцеловала. У её губ был горький вкус. Она медленно отстранилась.

— Кому-то очень повезёт, — проговорила она. — Я сама, Брюс. Спасибо. Послушай совета, уезжай отсюда поскорее. Она сведёт тебя в могилу.

— Уеду, Лотти. Удачи тебе!

Она сжала мою ладонь и зашагала к остановке. Я вернулся в кафе, присел за столик вновь. Что-то не давало мне покоя. Что-то вызывало всё большую тревогу. Мне почему-то казалось, что я вижу — Шарлотта идёт к остановке, её сапоги скользят в сети листвы и грязи, она доходит до дороги, поскальзывается, и…

Я сорвался с места. Сшиб кого-то с ног, не обратил внимания, выбежал вон, помчался вслед за Шарлоттой.

— Лотти!

Она не обращала внимания, брела у обочины. Пара жёлтых глаз показалась вдалеке — грузовик появился из-за поворота. Я почти видел, как Шарлотта делает ещё десяток шагов, затем левая нога её соскальзывает, и она падает — прямо под колёса. — Лотти, стой! Шарлотта!!

Она не обращала внимания. Я бежал, сам чуть не полетел кубарем. Будущее неумолимо приближалось, и Лотти в нём скоро не станет.

— Шарлотта!

Не слышит или не хочет слышать. Я добежал, уже ощущая дыхание грузовика. Толкнул Шарлотту в сторону что было сил, и, глядя в побледневшее лицо шофёра, который что-то беззвучно кричал и жал на клаксон, старался изо всех сил удержать равновесие.

Фары вспыхнули нестерпимым жёлтым сиянием и в нём утонул весь мир.

Брюс, больница, 13 апреля 2010 года, 11:00

— Он пришёл в себя, — услышал я голос. Доктор Дюбуа, которого за длинные усы всегда звали Тараканом. — Мсье Деверо, вы можете открыть глаза?

Я сумел. Что-то плыло перед ними, постепенно резкость улучшалась, и вот я уже вижу лицо Таракана. Ко-то рядом. Наверное, медсестра.

— Что со мной? — я сумел спросить с третьего раза. Я не чувствовал тела — смутно догадывался, что могу пошевелить руками, и это всё.

— Контузия, множественные ушибы, трещины в двух рёбрах. Вы легко отделались, мсье. С вами хочет поговорить полиция.

Не знаю, что у меня было с головой, я отчего-то решил, что говорить будут о моём отце. Затмение какое-то.

— Это обязательно? — страшно хотелось пить.

— Говоря по правде, — Таракан понизил голос, — я предпочёл бы, чтобы они убрались отсюда поскорее.

— Хорошо, — я прикрыл глаза, а когда открыл, то в дверях палаты появился… мертвец. Зомби, или как их там зовут в фильмах ужасов. В мундире полицейского, сине-зелёный, плоть отваливается на ходу. Мне показалось, что я слышу запах распада.

— Уберите его, — попросил я. — Неужели вы не видите?

Доктор и полицейский переглянулись, и я понял, что Таракан — такой же мертвец. Они оба осклабились и принялись медленно подходить ко мне. И не было сил не то чтобы позвать на помощь, даже отвернуться.

— … Мсье Деверо?

Таракан. Нормальный, живой. Рядом с ним полицейский — тоже на вид вполне нормальный.

— Я задам вам несколько вопросов, — полицейский взял блокнот. — Если…

— Вы можете говорить, мсье? — Таракан прервал его жестом. — Вы уверены? Пять минут, — Таракан показал полицейскому растопыренную ладонь. — Он ещё не вполне пришёл в себя.

— Хорошо, — согласился полицейский.

Я выслушал обычные вопросы — видел ли я кого-нибудь рядом с собой, уверен ли, что это несчастный случай, что-то там показалось водителю, плохо работали тормоза и ещё вопросы, один глупее другого.

Я прикрыл глаза, а когда открыл, то рядом со мной была Шарлотта.

* * *

— С тобой всё в порядке? — спросил я. Она рассмеялась и расплакалась, быстро взяла себя в руки.

— Всё, всё со мной хорошо, я там чуть от страха не умерла. Спасибо, Брюс. Ты как?

— Всё цело, — так заверил меня Таракан. — Сказали, недельку тут полежу, потом отпустят.

— Я никуда не поехала, — заявила Лотти. — Нашла тут себе комнату, в общаге я всё равно не останусь. Можно, я буду заходить к тебе?

Я улыбнулся. — Конечно, Лотти.

— Брюс, — она склонилась надо мной. — Я люблю одного человека, и другого не будет. Но я могу быть очень хорошим другом.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты правильно понял вот это.

И она снова поцеловала меня. На этот раз вкус был сладким и непереносимо приятным.

— Кому-то точно очень повезёт, — прошептала она и поцеловала меня в лоб. — Я вернусь, Брюс. Принести тебе что-нибудь?

— Музыку, — попросил я. — У меня в комнате на столе плеер.

— Хочешь, я позвоню твоей матери?

— Нет, — возразил я. — Вот этого не нужно.

Мы долго смотрели друг другу в глаза.

— Держись, — она сжала мою ладонь. — Ты спас меня, а я такое никогда не забываю. Увидимся!

Как только она ушла, я понял, что на шее нет «счастливого пенни». Он мог остаться там, на дороге, я мог случайно сорвать его с шеи. Но отчего-то казалось, что я ощущал его прикосновение, когда очнулся в первый раз.

Брюс, больница, 13 апреля 2009 года, 16:00

Сидеть — лежать — здесь оказалось спокойно. Никто не приходил, кроме персонала — голова у меня кружилась, и о своём видении, про зомби, я предпочёл не рассказывать. Не то перевезут в другое отделение и будут лечить совсем от другого.

Хорошо бы, если никто не сообщит матушке, что я попал в больницу. Она тотчас же приедет, поднимет всех на уши и будет сидеть рядом, никуда не отходя. Но сейчас мысль о том, что она может отравить своей заботой моё пребывание здесь, страха или злости не вызывала. Я вообще не мог ощущать страх или злость.

Не знаю, кто положил мне платок под подушку. Может, я сам и положил. Но когда голова начинала кружиться особенно сильно, я находил его там — и почти сразу же становилось легче. Я ничего не понимал — почему платок всё ещё у меня, ведь его отняли ещё там, на вечеринке. Чьи это фокусы? Ники? Или у меня уже начались галлюцинации? От платка по-прежнему пахло жасмином и он оставался неизменно чистым.

Мне показалось, что я на минутку задремал. А когда очнулся, то рядом сидела Шарлотта, в белом халате, держала в руке толстый том теоретической физики. Она улыбнулась, увидев, что я открыл глаза, и принялась читать учебник. С выражением и нараспев. Я мгновенно сбросил с себя остатки сна, уселся.

— Лотти, что ты делаешь?

Она кивков подтвердила, что слышит и продолжила, улыбаясь и выражая неземное счастье оттого, что читает такую интересную книгу.

Я уселся. Это было и больно, и трудно, голова вновь закружилась. Я машинально полез под подушку — платка там нет. Оглянулся, почти в панике — заметил что-то белое у двери.

Встать получилось не сразу. Лотти продолжала читать, ей не было до меня никакого дела.

На стене у входа откуда-то появилось зеркало. Я не помнил, чтобы оно там было хотя бы три часа назад. Я сделал первый шаг, треснувшие рёбра тут же дали о себе знать, я зашипел от боли и чуть не рухнул. Ноги толком не слушались.

Я невольно посмотрел в зеркало — и меня словно окатили ледяной водой. То, что там отражалось, походило на недавнее видение, существо, отдалённо похожее на меня, но сине-зелёное, распухшее, безобразное. Оно заметило меня и принялось бить ладонями по стеклу. С той стороны. Наверное, что-то говорило или ревело, я отвернулся и замечал краем глаза, как содрогается зеркало.

Мне бы сделать ещё два шага, наклониться и поднять платок.

Лотти продолжала читать. А по зеркалу пошли трещины.

Я наклонился и свалился, сильно ударившись головой о пол. Зеркало начало рассыпаться, разваливаться, и вот уже оттуда шагнула нога…

Я дотянулся до платка, зажмурив глаза, в ожидании того, что меня начнут есть заживо.

* * *

— Брюс!

Меня потрогали за плечо. Я проснулся, попытался сесть — зря я пытался, скривился от боли и упал на спину.

Шарлотта. С книгой в руке. Но то был детектив, да, я припомнил — она любит детективы.

— Тебе что-то приснилось? — вид у неё был уставшим — круги под глазами, растрепавшаяся причёска, покрасневшие глаза.

— Да, наверное. Я что, кричал? — я поискал взглядом стакан с водой. Лотти молча протянула его и помогла мне выпить, поддержала за локоть.

— Стонал. Брюс, что тут происходит? Меня в больнице никто не замечает. Вообще нигде не замечает, словно меня нет.

Когда она сказала, я понял, что же мне не давало покоя последние несколько дней. Именно такое ощущение — что меня нет, нет для многих, и скоро не будет ни для кого.

— Только не смейся, у меня такое же ощущение, — она помогла мне улечься обратно. — Можно, я расскажу кое-что? — Шарлотта кивнула. И я рассказал, не вдаваясь в подробности, все события, что случилось после той вечеринки.

— Это она, — тут же ответила Лотти. — Брюс, у меня что-то с головой, я чувствую. Я боюсь смотреть в зеркало. Я вижу там…

— Зомби?

— Откуда знаешь? — она оглянулась вокруг. В комнате нет зеркал.

Я пересказал ей оба своих видения.

— У меня то же самое, — прошептала она. — Я не смогла толком умыться, причесаться, ничего такого. Я чувствую, Брюс, это её рук дело. Она говорила, что кого угодно может свести с ума, так и есть.

Я достал из-под подушки платок — не показывая его Лотти, и протянул ей другую руку.

— Помоги мне сесть, — попросил я. Она взяла меня за руку, вздрогнула, потёрла лоб. Значит, это не только на меня действует?

— Странно, — она оглянулась. — Мне показалось… да нет, что за чушь. Минутку…

Она достала из сумочки зеркальце, осторожно глянула туда — краем глаза — затем посмотрела без опаски. Несколько раз открыла и и закрыла глаза.

— Что это было, Брюс? Мне показалось, что я была в каком-то кошмаре, а потом проснулась.

— Не знаю, — платок ей показывать точно не стоит. — Мне это помогает.

Она долго смотрела мне в глаза.

— Научишь?

Я решил всё-таки сказать ей про платок. И понял, что у меня нет его в руке. Мне едва не стало страшно, я чуть не начал искать его повсюду, но сумел перебороть. Наверное, всё это отразилось у меня в глазах.

— Мы с тобой оба спятили, — Лотти слабо улыбнулась. — Но знаешь, мне с тобой спокойнее. Только пожалуйста, никогда не говори Кристи, что я так сказала.

— Не скажу, — пообещал я. Дверь палаты отворилась.

— Мадемуазель? Что вы тут делаете?! Часы посещений давно закончились, — Таракан обвёл нас взглядом. На лице Лотти читалось — чудо, меня заметили!

— Простите, мсье, — она поднялась. Спохватилась, открыла сумочку. — Брюс, твой плеер. — Наклонилась ко мне, шепнула: — Я ещё приду.

Брюс, больница, 3 апреля 2009 года, 19:00

Платок нашёлся, едва Лотти покинула палату. Оказался под подушкой, как всегда. То, что платок находился в самый неподходящий момент, я уже не удивлялся.

— Простите, мсье, — Таракан жестом подозвал медсестру. — Ситуация необычная. Весь кампус желает зайти и передать вам привет. Но вначале мы осмотрим вас — лягте на спину, расслабьтесь, дышите ровно.

Они долго рассматривали мои ушибы и синяки. Перебросились несколькими фразами по-латыни. Звучит забавно, словно ритуал — все цивилизованные люди знают латынь.

— Сейчас сделаем укол, — Таракан выпрямился, довольный осмотром, и я впущу всю публику. Не всех, — он посмотрел на часы, — вам сейчас нельзя переутомляться.

«А когда можно?» — хотел я спросить, да передумал.

— Софи, — Таракан посмотрел на часы, — закончите всё, меня вызывают.

Медсестра улыбнулась и закатала мне рукав. Смотрела мне в глаза, и что-то едва слышно шептала. Или мне казалось? Платок я сжимал в руке, его вроде бы не заметили и отбирать не стали. Едва я вспомнил о платке, как стали отчётливо слышны слова, которые она произносила — на языке, больше всего похожем на латынь. Мне чудилось, что я понимаю кое-что. «Кровавый закат… ночь шорохов… пустынная стена…» и в таком духе.

— Что такое вы говорите? — спросил я. — Что за пустынная стена?

Лицо её преобразилось — пожелтела кожа, выросли, за долю секунды, челюсти, зрачки стали вертикальными. Лязгая зубами, она наклонилась, чтобы…

* * *

— Мсье Деверо? — медсестра осторожно потрясла меня за уцелевшее плечо. — С вами всё в порядке?

Я ощутил, что взмок. Вспотел, в смысле. И эта медсестра — Софи Молин, если верить значку — выглядела совершенно нормальной.

— Голова закружилась, — я внимательно вглядывался в её зрачки. Ничего постороннего.

— Вы уверены, что сможете говорить с посетителями?

— Да, — я попытался усесться, она не позволила. — Ваши рёбра, мсье, вам лучше поберечь их. Хорошо, я буду поблизости, если что — звоните.

* * *

Народ, действительно пошёл потоком. Словно я был президент Галлии. Первым пришёл не кто-нибудь, а ректор. Долго восхищался моим поступком и просил считать разговор в его кабинете недоразумением. Мы расстались едва ли не лучшими друзьями.

Потом пришла София. София Лоренцо. Она всё это время избегала меня.

— Брюс, — она смотрела виновато. — Это ужасно, что случилось! Я очень рада за тебя, правда! Только не сердись, хорошо? Я не могла подойти к тебе.

— Я понимаю, — мне не хотелось смотреть ей в глаза, но не получалось отвести взгляда. — Жану это не понравится.

— Глупый, — она наклонилась и чмокнула меня в щёку. Быстро, и почти неощутимо. Я успел услышать запах её волос и сердце забилось сильнее. — Только не смейся, Брюс. Я боюсь…

— Смотреть в зеркало?

— Откуда знаешь? — глаза её расширились. — Нет, не может быть, у тебя то же самое?!

— Я расскажу, если хочешь.

Она оглянулась.

— Не здесь, Брюс. Можно, я зайду к тебе, когда тебя выпишут?

— Заходи, конечно, — я понимал, что лучше не улыбаться, хотя очень хотелось. — Я там теперь часто сижу. Если хочешь, сыграем в шахматы.

Она улыбнулась и сразу ожила. И нахмурилась, пусть и притворно.

— Брюс, я не умею поддаваться!

— Я тоже, — она сжала мою ладонь, и ушла, оставив на тумбочке пакет леденцов. Откуда узнала, что я люблю именно эти? Я никому не говорил, а при других вообще старался не увлекаться ими — не люблю, когда надо мной смеются.

Следующим был, к огромному моему удивлению, Жан Леттье.

* * *

— Привет, старина! — он подошёл, как ни в чём не бывало, словно не он с Ивом и Полем выставили меня из блока. — Хотел обнять тебя, но медсестра сказа — не сметь, он развалится на части. Поэтому… — он осторожно пожал мой указательный палец.

Я не удержался, рассмеялся, хотя это и было больно. Сжал платок в кулаке. Что это с Жаном?

— Слушай, — он посерьёзнел. — Между нами, я не хотел, чтобы тебя выгоняли. Но сам не знаю, затмение какое-то. Посмотри в мои честные глаза и скажи, я вру или не вру?

Не врал. Если, конечно, это были его глаза. Что и сказал.

— Вижу, поправляешься, — Жан энергично пожал руку. — Давай, уходи отсюда поскорее, жизнь продолжается. — Он увидел леденцы. — О, да тебя уже балуют! Неужели мамочка приехала? Всё, молчу, молчу. Я не пущу её сюда, клянусь!

Ещё немного — и мне станет худо, нельзя так много смеяться!

— Как выпустят, — он остановился на пороге, — заходи к Софи. Мы приглашаем — посидим где-нибудь, поговорим.

«Мы». Ну да, куда мне против Жана. Но настроение отчего-то не портилось.

Брюс, общежитие, 20 апреля 2009 года, 21:20

У меня началось раздвоение личности. Или растроение, или ещё хуже.

Оно началось давно, видимо, когда я познакомился с Ники, а теперь возвращалось, каждые несколько часов.

Там, в больнице: я не мог посмотреть в зеркало или выйти в коридор — там бродили чудища, или персонал вёл себя очень странно. А потом что-то случалось, и всё окрашивалось в радужные тона, и жизнь становилась прекрасной.

Всякий раз это было как-то связано с платком. Я уже старался не убирать его и застёгивал карман, где тот лежал, и всё настойчивее становилась мысль — пора к психиатру, опять.

Когда я вернулся в общежитие, то жил уже не в комнатке-чулане, а в примерно таком же блоке, что и раньше. Только теперь я там жил один. Невероятная щедрость господина ректора. Но… меня всё чаще одолевало ощущение, что я, на самом деле, всё в той же каморке, и двойственность выводила меня из себя.

Она началась ещё в больнице. Там ко мне пришёл не кто-нибудь, а Длинный. Правда, один, без Ники. Я уж не знаю, зачем он пришёл — для него Шарлотта и Кристин были любимым поводом, так скажем, пошутить — но пришёл. И даже вежливо пожелал выздоровления. И всё время мне казалось, что слышу почти прямым текстом: хоть раз увижу рядом с Ники — останешься здесь навсегда.

Но была и другая версия того же вечера. Когда Поль не пришёл. И я совершенно уверен, что не могу выбрать, что же из этого было на самом деле.

Вот и сейчас — едва я погружался в мысли о будущем, как ощущал себя и в чулане, и в новом блоке.

В новом я жил пусть и не так, как в самом начале, когда со многими передружился, но вполне сносно.

В старом я не мог посмотреть в зеркало, потому что давило жуткое ощущение — вот-вот вместо меня там покажется уродливое существо, или за спиной в зеркале кто-нибудь появится. Ощущение было таким сильным, что само по себе сводило с ума. И тишина. Я ожидал услышать голос — любой, которого быть не могло. Потому не мог уже засыпать без музыки в ушах — плеер оказался очень кстати.

Но и там, и здесь, я просыпался ровно в четыре утра, или в семь, если засыпал после четырёх.

…Так вот, я и сидел, стараясь преодолеть расщепление мира, как в дверь постучали.

Брюс, общежитие, 20 апреля 2009 года, 21:25

Это была София. С шахматами в руках — её личный комплект, старенький, маленький — походный.

— Не передумал? — поинтересовалась она.

— Нет, — я отошёл от двери, впустил её. Думал, Жан войдёт следом — нет, только София.

Пока я готовил чай, она расставила шахматы.

— Белые или чёрные?

Я бросил монетку и получилось — белые.

София отошла к письменному столу и села там, спиной ко мне.

— Ты передумала?

— Я тренируюсь. Мне необязательно смотреть на доску. Начинай.

И мы начали.

* * *

— Брюс, — отозвалась она неожиданно. — Скажи, это нормально, если мне в зеркале мерещится всякая гадость?

Так. Кто ещё, кроме нас с Шарлоттой, не может глядеть в зеркало?

— Давай, я расскажу, — предложил я. София не ответила и я предпочёл рассказать поскорее, пока не передумал. Мне вовсе не приятно было переживать это ещё раз.

— Слон бэ-восемь на е-пять, — отозвалась София. Я сделал её ход и посмотрел на доску. Тяжёлое, но пока не безвыходное положение. — Брюс, знаешь, я говорила с Жаном. Только не обижайся. У него тоже что-то с зеркалами. Он так сказал, если он с Длинным поспорит о чём-нибудь, потом боится в зеркало глядеть, видит там всякую чушь. Если не спорит и делает, как скажут, то всё в порядке. Я думала, он просто сочиняет, чтобы мне не так страшно было. И он меняется, Брюс! Это ужасно!

Она расплакалась. Всё, что я мог — налить ей воды и сесть рядом. София не позволяет прикасаться к себе, это все знают. Она потянулась ко мне, обняла и ещё сильнее разрыдалась у меня на плече. Я хотел погладить её по голове, утешить, но не осмелился — уже получал от неё по шее.

— Господи, вы все одинаковые, сами ни на что не решитесь, — она отстранилась, губы её дрожали. Я смотрел в её глаза и сердце билось всё сильнее. Я протянул руку, прикоснулся к её лбу, поправил сбившиеся волосы. Она улыбнулась. И я сделал то, что хотел — погладил её по голове. Мысли смешались и не сразу вернулись на место.

— Он почти никогда уже не шутит, — София осторожно отстранилась, вытерла глаза. — Всё рассказывает, как у них там с парнями интересно, какими они все крутыми будут. А иногда становится прежним, будто просыпается. Брюс! Мне страшно!

— Мне тоже, — признался я. — Ты тоже изменилась, Софи.

Она кивнула.

— Ладья а-один на а-4, — добавил я. София почти немедленно ответила, — Конь аш-пять на же-три, шах.

Я покосился на доску.

— Под удар?!

— Конь аш-пять на же-три, шах, — повторила она, улыбнулась, и вновь привлекла меня к себе. Смотрела мне в глаза и улыбалась. Слишком близко мы сидим, слишком близко.

— Пешка эф-два бьёт на же-три, — я почти ощущал вкус её губ, хотя до них было ещё почти сантиметр. А она смотрела и улыбалась, и её руки обжигали сквозь рубашку.

— Тебе мат в два хода, — добавила она и расстояние между нашими губами исчезло.

Я не знаю, как долго это длилось. Но пока длилось, в голове всё плыло и смешивалось.

— Не надо, — шепнула она, когда ощутила, что рукам хочется обнимать её не через ткань. — Не надо, Брюс, — я отстранился, откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Мне давно не было так хорошо.

В дверь постучали.

Я не помню, ответил я или нет, но через секунду вошёл Жан.

— О, какие хоромы! Брюс, можно я по вечерам буду наниматься к тебе дворецким? Буду подметать, впускать гостей, а за это буду один спать вон в той комнате?

София прыснула, метнула в меня взгляд, полный радости. И не только радость была там.

— Так, дети мои, чем это вы тут занимаетесь? — вопрос был не праздный — София с красными глазами, растрёпана, я сижу с лицом, на котором всё читается. Попались, называется.

— Он у меня выиграл, — София вскочила и бросилась к Жану и вполне натурально расплакалась.

— Это как это он смог? Ты что, поддавалась? — он строго посмотрел на неё.

— Нет, — София покраснела. — Дала ему фору.

— Ну, с форой не считается, — Жан обнял её и поцеловал. — Подумаешь, фора! С форой любой дурак выиграет!

Я предпочёл отвернуться.

— Тем более, Брюс, который у нас совсем не дурак, — закончил Жан и мы все рассмеялись.

Наверное, это был последний вечер, когда хоть кто-то не вспоминал Ники и был самим собой. Таким, каким был в прошедшем году.

* * *

— Брюс, — София вернулась ко мне минут через пять после того, как мы решили закончить вечеринку. Да. Было очень здорово. И теперь у меня внутри горела ещё одна двойственность. Что бы там ни вытворяла Ники, я не мог относиться к ней плохо. И София, конечно, это чувствовала. — Я шахматы забыла.

Она затворила двери за собой.

— Брюс, — она потупилась. — Можно, я буду иногда приходить сюда? Мне страшно сидеть там одной.

Я чуть было не ляпнул, «тогда позови Жана», но вовремя одумался. Страшная вещь, ревность. И умом понимал, что София любит не меня, и понимал, почему сегодня случилось то, что случилось, но трудно перебороть такие вот простенькие и низменные побуждения.

— Он меня почти не замечает, — она вновь расплакалась, я обнял её. — Только о себе, о них, и голос как у робота. А здесь он становится человеком. Можно?

Вот оно что. И я чуть не разозлился.

Она отступила на шаг.

— Я не звала его, — она понизила голос. — Если ты думаешь, что звала, то я уйду, Брюс, насовсем.

— Не уходи, — она подняла взгляд. — Прости меня, Софи.

— Прости меня, Брюс, — она снова расплакалась. Мы долго так стояли. Я гладил её по голове, что-то шептал, не помню, что. Потом был ещё один поцелуй — краткий, как мгновение, но сладкий, как мёд.

— Заходи, Софи, — я протянул её коробку с шахматами. — Когда захочешь.

Она улыбнулась, помахала рукой и убежала. А шахматы не взяла.

Брюс, общежитие, 21 апреля 2009 года, 4:35

Я проснулся почти на полчаса позже обычного — и ощущал себя нехорошо. Словно съел накануне что-то не то — в голове мутно, в животе непорядок. И острое, непередаваемо сильное побуждение немедленно подышать свежим воздухом.

Я вышел в коридор — тихо и спокойно, все спят — и пошёл в сторону лоджии. Комнаты отдыха. Зимой там было слишком прохладно, а сейчас в самый раз.

Одно из окон было приоткрыто, и свежесть стояла неописуемая. Я так и сел, у порога, на ближайший стул.

— Можно? — я услышал голос, который теперь боялся слышать. Ники. Но не ощущается приторного запаха духов — как в дешёвой парфюмерной лавке.

Я пожал плечами.

— Так можно или нет? — переспросила она резко.

— Можно, мадемуазель де Сант-Альбан, — отозвался я равнодушно. Она перешагнула порог, и я увидел её. Почти без косметики, со своим лицом. Одета в халат. Вот ещё номер! И где это Поль, почему его собственность в таком виде вышла на лоджию?

Что ты задумала, Ники?

Она уселась на соседний стул, скрючилась, спрятала лицо в ладонях.

У меня начала кружиться голова и возникло чувство нереальности — раздвоение, растроение и всё остальное. Я машинально полез в карман и не удивился, что платок там.

Она начала раскачиваться из стороны в сторону, словно ей было совсем худо.

— Господи, как мне плохо, — она проговорила едва заметно. — И всё из-за тебя.

Час от часу не легче. Сейчас очень не хватает Поля. Чтобы вышел из коридора и дал мне в челюсть, а ей — в лоб. И было бы, за что.

— Да не будет его! — крикнула она так, что я вздрогнул и обернулся. Никого. Пока ещё никого. — Никто не придёт, — и она истерически рассмеялась. — Никто не придёт, пока не скажу.

Она выпрямилась, взяла меня за руки, повернула к себе.

— Я почувствовала это в первый же день, — она смотрела мне в глаза, а я видел — глаза чистые и ясные, нет там никакого безумия или игры. Хотя она уже не раз обманывала меня. — И знаю, что ты чувствуешь. Скажи! Скажи это мне!

— Не вынуждай на откровенность, — я поднял взгляд. — Поздно.

— Ничего не поздно, — она притянула меня к себе, а я не мог отстраниться. Не так давно я ощущал Софию рядом с собой. И сейчас хотелось встать и уйти. — Ничего не поздно, потому что ничего не было! Ты даже не знаешь, что ничего не было, — она поцеловала меня — силой, я вовсе не хотел этого. — Знаешь, что самое страшное? Что ты всё забудешь, что я сказала, и не поймёшь меня. Никогда не поймёшь.

Она смотрела мне в глаза и я не мог, хотя очень хотел, вызвать ни гнев, ни даже презрение.

— Брюс, — она смотрела мне в глаза. — Я люблю тебя. Это нелепо, такого нельзя, ты всё это забудешь насовсем, но я так не могу. Я люблю тебя, — прошептала она едва слышно. — Сделай же.

— Что сделать?

Она прикрыла глаза.

— То, что хотел ещё тогда. Представь, что ничего не было. Что ничего плохого не было. И сделай.

— Я не могу, — я встал. Сразу стало легче.

— Я не хочу тебя заставлять, — голос её дрогнул. — Я больше не сделаю тебе ничего плохого, обещаю. Просто держись от меня подальше. Веришь?

— Да, верю, — сказать ей неправду я не смог.

— Тогда сделай, — она прикрыла глаза. — Всё, что хотел. Нам никто не помешает.

И я сделал. Поцеловал её, хотя очень трудно было забыть то, что было. А временами казалось, что, действительно, ничего не было, и мы с ней виделись каждый день, а может и не только день, и мир был прекрасен…

В какой-то момент мне захотелось большего. Но… я вспомнил Софию. И не смог.

Медленно отпустил её, отодвинулся.

— Брюс, — она взяла меня ладонями за щёки. — Сейчас ты многое забудешь. Мне плевать, раз так случилось, просто помни, я сейчас говорила правду.

И голова поплыла, и память начала перемешиваться. Я пришёл в себя и не мог понять — почему я в лоджии, и почему сижу на полу, и что тут делает Ники в халате.

— Ты запомнил? — спрашивает она. И я вижу Ники — раскрашенную, надушенную так, что хоть одевай противогаз, с недоброй улыбкой — и подтверждаю.

— Иди, — она отворачивается. — Иди отдыхай, Брюс. С тобой больше ничего не случится.

Я дошёл до своего блока, и там, внутри, меня скрутило. Я снова умирал и никак не мог умереть. Платок… в какой-то момент мне показалось, что она забрала его, но нет — вот, в кармане.

И всё вернулось. Я уже не удивился, что помню разговор с ней, точнее два разговора, которые не могли случиться в одно и то же время, но случились. И вспомнил её указания. Не подходить к её комнате. Не разговаривать с Полем. Задержаться здесь на пять дней после начала каникул, она должна передать мне что-то очень важное.

Я устал. Да, она всё поняла, но я не мог бы там признаться ей. Ведь она могла просто рассмеяться мне в лицо, или что похуже.

* * *

Она была права, оставшееся до сессии время ничего не происходило. Меня вновь все забыли — но на этот раз вспоминали и старались угодить, если я появлялся сам. Это было неприятно, но лучше, чем раньше.

И София — она одна не «забыла», и приходила, почти каждый вечер. Соблюдала дистанцию — взяться за руку было самой большой близостью. Но с ней становилось спокойно, и мы говорили о всякой всячине. Обо всём, кроме того, что происходит у нас перед глазами. Но и она, и я понимали — она уедет вместе с Жаном, как бы он ни изменился.

И самое невероятное — мне перестала звонить матушка. Я сам звонил — раз в неделю — терпеливо выслушивал расспросы, старался быть спокоен и приветлив. И мне удавалось.

Каникулы начались почти неожиданно. София, как узнала, что я немного задерживаюсь, сказала мне по секрету — Жан тоже задержится и тоже на пять дней. Ну что же — значит, ещё не время прощаться.

Она плакала, и осталась у меня на ночь. Мы не спали в эту ночь и то говорили о всякой ерунде, то играли в шахматы. Два раза я смог сделать ничью. Могу гордиться.

Утром последнего дня я проводил возмутительно бодрую Софию и — едва успел закрыть дверь и дойти до кровати.

Глава 6. Бегство из тени

Брюс, 21 июня 2010 года, 21:00

Корпус давно опустел; кроме дежурных на вахте — никого. Признаться, мне стало скучно уже на второй день выпускных праздников. Ну да, полтора столетия Университету, самый большой выпуск… но что для меня, лично для меня это значит?

Ничего. Десять прошедших месяцев обучения запомнятся, запомнятся надолго. Особенно — та неделя, что я провёл в больнице. Когда дни тянулись, наполненные жуткой скукой и болью, а по ночам приходили сновидения. Очень достоверные сновидения, невероятно напоминавшие подлинный мир. И начинались сновидения с неё, с Ники.

Я скрипнул зубами. Лучше бы я уехал пять дней назад, когда официально начались каникулы. Домой, в знойный сонный Сант-Туаре, рассказывать родственникам о первом удачном годе обучения. Удачном, нет никакого сомнения. Я ведь приехал сюда за знаниями, а всё прочее — безумства Ники, вся та круговерть, что она устроила, кошмар, в который она обращала жизни окружающих — кого это должно волновать?

Едва слышный скрип за спиной. Я специально поднялся сюда, на южный балкон, дальней лестницей. Через тёмный и мрачный холл, сквозь призрачную тьму, успокаивающую и прохладную. Помню, как невыносимо было то, что окружающие начали сторониться — чем бы это ни было вызвано. И как я привыкал к тому, что быть одному — не так уж и плохо. И привык, похоже. Только подумать: всего десять месяцев назад я боялся темноты!

Если бы я поднялся на лифте, или по центральной лестнице, Ники услышала бы. Но я нарочно прокрался сюда, не привлекая внимания. Я обещал ждать здесь полчаса? Отлично, пятнадцать минут уже прошло. Вернуться в свою комнату за сумкой, зайти за Софией и — проводить её на вокзал. Её поезд — через пять часов. Мой — через восемь. Но ждать здесь, в кампусе, в своей либо чьей-то ещё комнате я не стану. Больше всего я хотел исчезнуть, испариться, оказаться дома — усилием мысли, волшебством, любым иным способом.

Я смотрел туда, где, скрытые закатной дымкой, проступали огни Сант-Альбана, как ощутил едва заметный запах жасмина.

* * *

— Брюс?

Я медленно оглянулся. Ники. Иреанн Доминик де Сант-Альбан собственной персоной. Но это оказалась другая Ники. Та, первая, из самого первого дня, когда мы встретились в фойе. Одежда — не из дешёвых, но и не крикливая, бросающаяся в глаза. Лёгкие брюки, куртка, из-под которой виднелась ослепительно-белая блузка. Шарф, лёгкий, невесомый, полтора раза обвивший её шею. Короткая стрижка. Летние туфли — такие же тонкие. Всё её любимых цветов — сталь, серое молоко тумана, пепел. Как и её волосы. Как и её глаза. Ники куда-то собралась?

— Брюс? — повторила она. — Это ты? Как ты сюда попал?

Искреннее, неподдельное изумление в её голосе. Да. Это та, прежняя Ники. Не ощущается духов — порой настолько крепких, что сбивали с ног за десять шагов. Исчезла вульгарность из взгляда, вечная усмешка. Я оторопел, да так, что не сразу смог ответить. Она остановилась в двух шагах, протянула руку ко мне. Я, не знаю уж почему, отступил на шаг. Резко. Хорошо, что перила высокие — не то лететь мне вниз все шесть этажей.

Ники вздрогнула, словно получила пощёчину.

— Брюс, как ты попал сюда?

Самообладание вернулось ко мне. И злость. Ники продолжает играть. «Я должна передать тебе кое-что. Дождись меня, обязательно». И я согласился. Вот ведь идиот! Всякий раз говорил себе — всё, довольно, в следующий раз пошлю её так далеко, что не вернётся даже она.

— Ногами, — услышал я свой голос. — По лестнице. Что ты хотела, Ники?

Или это снова сон? Где Длинный Поль, «владелец» Ники? Где его приятели? Как это Длинный позволил любимой своей игрушке расхаживать по пустому зданию, как допустил, чтобы она встретилась со мной? Или он ждёт там, внизу, чтобы на этот раз покончить со мной навсегда?

— Покажи, — в её голосе прозвучал металл. Она шагнула ко мне, и… я протянул руку. Не позволяя ей приблизиться. Ники замерла, вновь вздрогнула. Словно получила ещё одну пощёчину. — Покажи, — теперь она просила, не приказывала. — Прошу, Брюс. Это важно.

Я усмехнулся и, держась нарочито в стороне, не позволяя прикоснуться к себе, двинулся к лестнице. Хочешь увидеть — пожалуйста. Сейчас увидишь. Зайду в свою комнату, заберу сумку, и — к Софии. Она должна уже быть в своей комнате.

…Мы спустились по той же дальней лестнице, прошли всеми её пролётами, двинулись в сторону того самого холла, где всегда царит полумрак. Здесь Ники замерла. Я невольно оглянулся, не услышав слабого звука её шагов — и увидел Ники-испуганную. Но этот род испуга оказался новым — Ники словно осознала, что пребывает в страшном сне. В кошмаре. Что видит что-то такое, чему не должно быть места в мире.

— Нет, — позвала она. — Не надо, Брюс. Вернёмся. Пожалуйста.

Ещё один шанс. Отвернуться, пересечь холл, пройти в другое крыло. Ещё пять минут — и я на улице, на пути к автобусной остановке. Ещё час — и я уже на вокзале.

Но и этот шанс я упустил.

* * *

Злость не проходила, но меняла оттенок, вид и цвет. Буду молчать. Всё. Хотела что-то передать — пусть передаёт. Главное, не позволять «заговорить» себя. Ники умеет показаться всеми брошенной и несчастной. Помни об этом, Брюс.

Комната — комнаты — Ники оказались обставленными со вкусом. Ну да, разумеется. Я удивлён, почему ей не выделили отдельное здание. Или хотя бы этаж. В соседних блоках девушки живут по три, по четыре. Ники живёт здесь одна.

И вновь — никаких резких запахов. Никакого парфюма, ничего, ранящего обоняние. Лёгкие, ненавязчивые запахи — жасмин; полевой букет — ромашка, клевер, с примесью шиповника. Морская соль. И мускус, слабая горечь, едва ощутимая, на пороге восприятия. Полки — на них книги, тетради, учебники; статуэтки — Ники собирает их, все знают об этом увлечении. Под ногами — ковры, и вряд ли такие можно купить в первом попавшемся магазине. Много, очень много вещей, но они не загромождают комнату. Вижу, вдали, стеллаж с видеокассетами. С видеодисками. Всем остальным такие удовольствия здесь, в общежитии, заказаны, но Ники и здесь делает, что хочет.

Я пересёк первую комнату, двигаясь, как во сне. Подумать только, я шесть с небольшим месяцев ждал, желал, жаждал, чтобы она пригласила меня в гости… А теперь вошёл сюда, и ничего такого не чувствую. Словно вошёл в музей, не по собственному побуждению, а потому, что так сказали. Положено.

Я остановился посреди второй комнаты. Сейчас только заметил, что блок выглядит не так. Что все три жилые комнаты расположены анфиладой, что войти можно, извне, только в первую, самую большую. Очень удобно. Я не отказался бы от такого жилища. Уж во всяком случае больше, чем моя комнатушка там, дома.

— Ники, что ты хотела?

Ну вот. Я ведь не хотел с ней заговаривать первым. Что она хотела мне передать? Что она вообще может мне передать? Мне от неё ничего не нужно.

Она медленно приближалась. Изумление всё ещё не покинуло её взгляда. Легонько провела рукой вокруг шеи — шарф сонной летучей змеёй уполз куда-то за кресло. Медленно, не отводя взгляда от моих глаз, расстегнула куртку. Бросила, не глядя, попала в то же кресло.

— Мне некогда, — услышал я свой голос. — София ждёт меня. Что ты хотела передать?

— Тебя никто не ждёт, — она медленно протянула руки. Голос её обволакивал, приковывал внимание. Мне показалось, что волна жаркого, пустынного воздуха накатила, упала сверху… и прошла, впиталась в ковёр под ногами, растворилась в вечерней прохладе. Странно, подумал я невпопад, окна все закрыты, а в комнате вовсе не душно.

И вновь она замерла, и вновь она вздрогнула. Что-то не так, подумалось мне. Я должен был вести себя по-другому.

Темнеет. Я взглянул на слабо светящиеся цифры на столе неподалёку. Часы. Тридцать пять минут десятого.

Отвернуться от Ники стоило некоторых усилий. Да, это невежливо. Но я намерен быть именно невежливым, пусть это и не слишком легко. Что она хотела передать? Что меня никто не ждёт? Это всё, ради чего я задержался здесь на целых пять дней?

— Брюс… — едва слышный шёпот.

О да. Знакомая Ники. Несчастная и всеми забытая. Всё, довольно с меня.

Я повернулся к ней… и замер сам. Не знаю, когда она успела.

Ники стояла, обнажённая, опустив голову. От неё невозможно было отвести взгляд. Словно статуя, неподвижная и прекрасная; облитая пронзительным лунным светом. Все её цвета, все оттенки стали, были теперь смешаны с лунным серебром. Она не шевелилась.

Я медленно обходил её. Она не двигалась. Жасмин, полевые цветы, морская соль… Всё это исходило от неё. Жасмин — это её волосы. Полевые цветы… запах её дыхания. Морская соль… это её кожа.

Я обошёл её, не в силах отвести взгляда, не в силах отойти. Не мог найти смелости протянуть руку, прикоснуться к ней. Но горечь, оставшаяся от злости, не покидала. Нет.

Как трудно, невероятно трудно было отвернуться. Задержать дыхание. Запахи влекли назад, манили, не позволяли рассудку вмешаться, сковывали волю, подавляли решимость. Нет.

— Брюс… — едва слышный шёпот. Ну что мне стоило заткнуть уши? Закрыть глаза, броситься прочь отсюда? Это был ещё один шанс уйти, уйти немедленно.

— Останься…

Голос то был или мне показалось? Сомнение убивает волю. Мне всего-то было нужно сделать шаг, чтобы отодвинуться, отдалиться от неё. Но я стоял, ждал чего-то.

* * *

Было ли что-нибудь?

Тепло чужого тела под ладонями, звук дыхания… прикосновения своих пальцев, прикосновение чьих-то ещё. Сгущающийся сумрак, оглушительный стук своего сердца и слабый, едва заметный, стук второго. Жаркий бархат, ласкающий пальцы, запах морской соли. Жасмин, шёлк волос, в который так приятно погружаться, и дыхание, дыхание, доносящееся издалека, из бездны, из бесконечности, из другой Вселенной, что так близка и недостижима; вход в которую рядом, совсем рядом, стоит только напрячь чувства — и заметишь…

Было ли что-нибудь вообще?

Окружающий мир пропал и растворился; не было и не могло быть злости, полевые цветы растопили её и унесли прочь, жасмин повлёк за собой, вдаль, вглубь, туда, где бушевало море. Морская соль кружила голову, кружила всё существо и четвёртая нота в этом аккорде, мускус, звучала всё сильнее…

С кем всё это происходило?

Смешивались, встречались Вселенные; та, что касалась моих пальцев, не проявляя себя, показывалась, проступала — там надо всеми мирами сгущались чёрные, чернее пустоты, грозовые тучи; там ждали приказа войска, бесчисленные армии, готовые обрушить на противника пламя и ярость; там сворачивались, скручивались горячие вихри, чтобы нести на землю жар и смерть, там всё сильнее зажигались звёзды, чтобы вспыхнуть в последний раз, обратить в пар, в сияние, в небытие всё, до чего дотянутся их лучи…

Где тот, с кем случилось всё это?

Мудрость, ранее неведомая, направляла меня — та мудрость, что заключена в простых словах: чтобы получить что-то, нужно пожертвовать чем-то. Жасмин, полевые цветы, морская соль и мускус… круговорот, смерч, вихрь, в который легко погружаться и так не хочется покидать. Жар, доносящийся отовсюду и источник, дарующий силы тонуть в вихре… Дурманящая сухость жасмина и влага, которую приносят полевые цветы; сухая волна, обжигающая раскалённая соль и другая, мускусная влага — всё кружилось и смешивалось, и дверь в соседнюю Вселенную начала отворяться…

Вспомнит ли тот, другой, всё то, что произошло?

И вспыхнули звёзды, и сошлись войска; и драконы, извергающие пламя, кружили над полем битвы; огненные смерчи опустошали миры; вулканы и пожары несли смерть и забвение; Вселенная горела ледяным огнём, плавилась, сгорала под тяжестью снега, молнии, ветвистые и чудовищные, прорезали её всю… Я чувствовал это, этот сладкий огонь под пальцами, это мгновение смерти и жизни, пришедшее не ко мне, и длилось оно и длилось, и вечность отступила, утонув в этом мгновении…

Чей шёпот доносился до слуха?

И миг смерти Вселенной сменился мигом её воскрешения. Вновь загорались звёзды, вновь пыль сгущалась в планеты, и возникала на них жизнь, и проходила, и возникала вновь. В эти секунды шаткого равновесия возвращался окружающий сумрак, прохлада овевала лицо, но холодно не было — чьи-то руки прижимались к плечам — жаркие, сильные руки; чьё-то дыхание, рядом со мной, чьи-то губы, что-то шепчущие и огонь, разгорающийся вновь — пламя, вспыхивающее от простого прикосновения пальцев, губ, от взгляда, от мысли…

Сколько длилось это безумие?

И Вселенная в моих объятиях вновь сгорала и возрождалась; и пламя, гибельный жар, просачивался внутрь меня самого, и копился, не находя выхода, и накалял, и давил, пока не осталось силы терпеть его, пока Вселенная внутри меня не озарилась таким же ледяным сиянием, не наполнилась хаосом, которому нет имени. Меня влекло куда-то, всё выше и выше, и не смог я заметить, когда сгорел и возродился, стал тем, кем был — и кем-то ещё, вернулся в мир, обычный, скучный и неизбежный…

Как долго это длилось?

Не помню.

* * *

Я пришёл в себя — словно включился. Я лежал на полу, свернувшись калачиком. Одетый. Ники сидела рядом, нагая, прижимая ладонь к моей щеке. Было страшно хорошо и покойно… не хотелось шевелиться, подниматься, думать…

Морская соль. Ники повернула голову и я увидел, что слёзы стекают по её щекам. Невольно пошевелился (она не отняла ладонь), взглянул в сторону стола, на зелёные фосфоресцирующие цифры…

О господи! Половина четвёртого!

Я вскочил… попытался вскочить. Не смог, запутался в ногах, едва не упал. Проклятая Ники… для этого она привела меня сюда? Чтобы я опоздал, чтобы остался здесь? Злость вернулась почти мгновенно. Ники подняла голову, встречаясь со мной взглядом. На лице её я прочёл отчаяние. Настоящее? Притворное?

— Ники, какого…

Хорошо, что я вновь посмотрел на часы. Не половина четвёртого. Половина двенадцатого. Мы ещё успеем, даже если опоздаем на полуночный автобус. А опоздаем наверняка.

— Брюс, — губы Ники шевельнулись. — Ты мне нужен.

Я молча протянул ей руки. Она приняла, поднялась. Всё так же великолепна… но теперь красота её, купающейся в лунном свете, казалась вульгарной. Красота мраморных статуй, расставленных в борделе. Красота девиц лёгкого поведения, притягательная и порочная. Что-то изменилось. Если то, что мне привиделось, случилось на самом деле.

— А Длинный, значит, тебе уже не нужен? — не сдержался я.

— Уже нет. Брюс, уезжай. Как можно скорее. Двенадцатым поездом, в Ле-Тесс. Поезд будет через полтора часа, ты успеешь.

Она говорила, а слёзы текли по её щекам. Ровный голос Ники придавал жутковатое ощущение нереальности всему происходящему. Такого не может быть.

— Мне не нужно в Ле-Тесс. Я еду в Сант-Туаре. София ждёт меня, — мне уже нестерпимо хотелось говорить что-нибудь, что ранило бы Ники. Безумие, что, возможно, творилось здесь недавно, всё ещё не остыло в моей голове.

— Нет, Брюс. Это важно. Ты должен ехать в Ле-Тесс, со мной. Вот, — она протянула руку за спину. Что-то глухо звякнуло, прошелестело. Я увидел свой талисман, подарок бабушки. «Счастливый пенни», на серебряной цепочке. Так. Значит, она всё-таки украла его. Или она, или кто-нибудь из приятелей Длинного. Пока я был в беспамятстве или пока лежал в больнице. Я забрал талисман, рука сама собой сжалась в кулак.

Ники закрыла глаза, и я осознал, что она ждёт удара. Это усилило нереальность настолько, что я опомнился. Бежать отсюда, прочь. Не знаю, что там случилось у Ники, но лучше не знать.

— Я ухожу, — сумел я выговорить. — Спасибо, Ники, — я не знал, всерьёз ли благодарил. Прозвучало издевательски. — Прощай.

— Нет! — она поймала меня за рукав, вынудила обернуться. Прижала мою правую ладонь обеими своими, к своей груди. — Брюс, поверь мне. Мне нужна помощь. Твоя помощь.

Я вздрогнул. Видения возникли… облако её запахов, нежная, манящая смесь, стала резкой, едва переносимой… в ушах застучало. Я увидел… Я увидел, как она… как она проделывала это с другими — с Длинным, с его дружками. Видел её, покорную и податливую… игрушку в руках Длинного. Я почувствовал омерзение.

— Да, — прошептала она. — Но это не важно.

— Ч-что?!

— Я была с ними. С каждым. Но это не важно, Брюс. Уже не важно.

— Это важно! — крикнул я, рывком забрал руку. Так резко, что оцарапал Ники краешком ногтя. Ники вновь закрыла глаза, ожидая удара — но не покорно, как рабыня, а как солдат, ждущий справедливого наказания. Красная полоса медленно возникла на её груди. Запах крови ударил в ноздри… что с моим обонянием? — Это важно, чёрт возьми!

— Пусть так, — она открыла глаза. Слёзы текут по её щекам. — Потом, Брюс. Я виновата. Но сейчас… помоги мне. Мы в беде. В большой беде.

— Ты в беде, — поправил я. Что-то не так… мне показалось, или кровавая дуга на её груди стала меньше? — Ты получила от меня, что хотела, правда? Надеюсь, тебе понравилось.

— Брюс, — она шагнула ко мне, взяла за руку. — Выслушай. Времени мало. Просто помоги мне. Один лишь раз.

— Давай, заставь меня, — в памяти всплыла та вечеринка, пьяная, злая Ники и её слова: «кого угодно заставлю сделать что угодно». И самое страшное было в том, что да, заставляла…

— Не могу, — она опустила голову. По-прежнему говорила ровно. Слеза упала на ковёр, рядом с её ногами… милыми, изящными пальчиками… — Могу убить. Могу сломать. Заставить — не могу.

Эти жуткие слова вернули меня в реальность. Или окончательно изгнали из неё. Я неожиданно поверил, что Ники не шутит, не притворяется, не издевается. Но всё равно не сдержался.

— Тогда попроси. Как следует, — перед глазами всплыла та самая вечеринка. Ощущение беспомощности… колени, сами собой сгибающиеся. Грязь, в которую я опустился. И радостный гогот «хозяина» Ники.

Она медленно, держа голову склонённой, опустилась на колени.

— Прошу, Брюс. Времени очень мало. Помоги мне.

Холод. Откуда взялся этот страшный, нестерпимый холод? Я присел перед ней. Осторожно прикоснулся ладонью к подбородку. Заставил поднять взгляд.

— Хорошо, Ники. — она молча обняла меня. Ладно. Пусть будет так. Я идиот, несомненно. Я пожалею, что не оставил её здесь, на коленях, никому не нужную и испуганную насмерть. Но это будет потом. Всё будет потом. — Скажи, что нужно сделать.

Брюс, 21 июня 2010 года, 23:45

«Надень свой талисман на шею. Не снимай. Никогда теперь не снимай».

Она долго говорила… шептала указания. В голосе её чувствовался страх. Сдерживаемый, но страх. Удивительно, но сказанное запоминалось сразу. Стоило напрячь память — и всплывали слова. И не только сами слова — всё. Её голос. Её запах… в основном жасмин, она говорила, прижавшись щекой к моей щеке. Словно кто-то мог подслушивать.

Надел. Капелька холода скользнула по груди и быстро растаяла.

«Возьми мой медальон. Не открывай, держи поблизости. Покажешь его в билетной кассе».

Герб рода Сант-Альбан — оскалившийся лев со скорпионьим хвостом. Бр-р-р… Так похож на мой талисман, что я чуть не перепутал, что класть в карман, а что — надевать на шею.

«Забери сумку. Не бери ничего больше, только куртку и сумку. Сразу уходи, держись подальше от людей, держись подальше от тени. Иди по обочине, быстрым шагом».

А вот с этим не вышло. Почти что вышло, но я свернул в сторону дальней, безлюдной лестницы (чтобы избегать встреч), как услышал всхлипывания.

Сколько ещё слёз я увижу и услышу сегодня? Этот голос я узнал сразу. И пренебрёг всеми указаниями Ники — плакала София. Я открыл дверь в их блок (сумрак, затхлый воздух, неприятная смесь запахов) и чуть не споткнулся о неё. София сжалась в комочек, в углу, рядом с дверью. Едва я открыл дверь, она открыла рот — для крика, но узнала меня, попыталась вскочить. Я поймал её, прижал к себе. София… бедная, испуганная мышка. Так я звал её, мысленно, рядом с изящной красавицей Ники София выглядела пугалом.

— Брюс… — услышал я. Всё прочее утонуло в едва слышных рыданиях. София дрожала, дрожала всем телом. Запах её страха был неприятен. Как и запах духов. С обонянием творилась всё та же ерунда — оно стало сильнее, настолько сильнее, что комок подкатывал к горлу. — Я думала, что сошла с ума. Брюс, помоги… все куда-то делись.

— Куда-то делись? — я протянул руку в сторону комнаты Софии. Комнаты, в которой она жила с приятельницей, из соседнего городка. София рванула на себя мою руку, едва не свалив нас обоих на пол.

— Нет! Не надо! Там кто-то есть, Брюс. Там что-то страшное.

— Надо уходить, Софи. Сейчас же. Времени мало.

— Я не могу, — она вновь вцепилась в мою руку. — Там мои вещи, Брюс… я не могу без них.

— Так возьми. Там никого нет! Давай, войдём вместе!

— Нет!! — она хотела крикнуть, но вышел хрип. — Не могу, Брюс, я не…

Так можно стоять вечно. Я мягко, но сильно отцепил её руку от локтя (София сразу же уселась в тот же самый угол, закрыла голову руками) и толкнул дверь.

Вошёл.

Сумрак. Тяжёлый, вязкий, неприятный. Там, в комнате Ники, было свежо и приятно, а здесь — окно открыто, но не продохнуть.

Голос. Или показалось? Словно кто-то тихо шепнул за спиной. Я невольно обернулся — никого. Шагнул. Похоже, кровать Софии слева — вот сумочка, которую она носила; старая, кожаная, потёртая, вечный объект насмешек. Ники особенно преуспела в насмешках, одним только взглядом умела вгонять Софию в краску. И дорожная сумка — синяя, вся во множестве пятен, правая ручка держится на честном слове. На едва живом слове.

Я протянул руку к сумочке.

«Вот он!»

Я чуть не подпрыгнул. В коридоре, шагах в семи от меня, вскрикнула София. Она тоже слышала? Позади — никого, но кто-то постоянно обжигает взглядом затылок.

Стиснул зубы, сделал шаг к кровати. Шелест за спиной. Мягкие взмахи позади и вверху — крылья? Ветер развевает лёгкие занавески? Вновь обернулся. Никого. Но ощущение внимания всё ближе, всё неприятнее. И голоса. Смешиваются, сливаются, становятся приближающимся, жутким гулом….

Вот он. Вот он. Не дайте уйти, держите его. Держите всех. Не дайте уйти. Не дайте…

Я бросился к кровати. Схватил сумочку… схватил дорожную сумку, рванул на себя. И ручка подвела, распалось честное слово, а из окна на меня уже падала бесформенная тёмная тень. Я закричал бы, ужас подавил и заместил рассудок, но горло не слушалось. Я едва удержался на ногах, вылетел в коридор. София бросилась мне навстречу. Обхватила меня. Молча. Только дрожала, крупно-крупно.

— Смотри, — шепнула она.

Тени. Там, в коридоре, кто-то ходит. Взад-вперёд. Прошёл мимо двери… показалось, что задержался (София крепче вцепилась в меня), прошёл дальше. В сторону балкона. Время тянется… где он, где этот загадочный человек, что движется настолько бесшумно?

Никого. Я распахнул дверь, схватил Софию в охапку, выскочил наружу.

Там, где балкон — что-то чёрное, клубящееся. София вскрикнула, указала рукой — тёмное облако поползло к нам; из глубин его доносилась та самая смесь голосов. Только бы София не упала в обморок, только бы смогла двигаться.

Зря я боялся. Смогла, да ещё как. И мы побежали.

* * *

На автобус мы, конечно, опоздали. Праздник шёл вовсю; в полночь за нашими спинами в воздухе распустился изящный букет фейерверка. Многоцветные тени от него, дрожащие и тающие, легли прямо перед нами. Но мы не останавливались. Шли быстро, настолько быстро, насколько позволяла моя нога — ударился о дверной косяк коленом. София шла рядом. Молча. Держала меня за руку крепко, не отпускала.

А я считал её трусихой. После того, как Ники «заговорила» (по словам Софии) её кавалера, красавчика Жана, Жана Леттье — София как будто сломалась. Из жизнерадостной и острой на язычок провинциальной девицы стала молчаливой, вечно плачущей серой мышкой. Я украдкой смотрел на её лицо, пока шёл — никакой «мышки». Угрюмая, но решительная София. Пусть только тень той, что я помнил, но — даже такая тень выглядела лучше забитого, раздавленного существа, что не так давно плакало, вжавшись в угол.

— Он ударил меня, — сообщила София неожиданно. Не поворачивая головы, не замедляя шага. Словно продолжала беседу. Вокзал уже был виден — ещё минут пятнадцать ходу, и мы на месте. Только теперь я осознал, что буду вынужден бросить Софию — если решу всё-таки выполнять инструкции Ники. Софии не скажешь «поехали, так надо» — потребует объяснений. Эту черту у неё не отняло даже превращение в «мышку».

— Она что-то сделала с ним, — продолжила София, убедившись, что я слышу. — Она ведьма, Брюс. Мама рассказывала про таких.

О да. Кто только и как только ни называл Ники. За глаза или в глаза. Но никто ещё не осмелился обозвать её дважды. Ники, особенно пьяную, особенно в компании Поля, стали бояться. Бояться до дрожи. Удивительно, что сама она терпела такое отношение Длинного — тому ничего не стоило ударить её прилюдно, и Ники тут же выражала полную покорность…

София говорила и говорила. Пусть. Похоже, я остался единственным человеком, который может её выслушать. Пусть даже не могу помочь ничем другим.

Вот и вокзал. Кроме смутно знакомых парня с девушкой (с исторического, что ли?), на перроне никого не было. Я засунул руку в карман куртки. Чудо, что не потерял медальон Ники. Чудо, что не выронил сумку — там все документы.

— Брюс, — София осторожно потянула меня за рукав. Взглянула в лицо. И я снова увидел черты «мышки» — виноватое, понурое выражение. — У меня нет билета. Он там, на столе, в моей комнате.

Я чуть не застонал. София в своём репертуаре. Сейчас разрыдается, несомненно.

— Софи, — я взглянул в её глаза. Те уже были влажными. — Мне нужно в Ле-Тесс. Если хочешь, поехали вместе.

Она молча бросилась мне на шею. Ждала, видимо, что я скажу, что она так и осталась безрукой, ни на что не годной, и брошу здесь же.

— Хочу, — шепнула она. Медленно отступила, успев превратиться в прежнюю, жизнерадостную провинциальную девицу.

В самом здании — пустынно. Открыта дежурная касса. Чувствуя себя неловко, я двинулся к ней, нащупывая в кармане медальон Ники и совершенно не представляя, что я должен сказать.

Кассирша, пожилая и сонная, взглянула на меня, не выражая никаких чувств. Интересно, а денег-то у меня хватит, на два билета?

Я вынул медальон из кармана, взглянул на него, оторопел. Это мой талисман! А где же медальон? Лихорадочно стал рыться в карманах. Стоп, а что у меня на шее?

Медальон Ники. Вот он. Проклятье, как же я их перепутал? Ведь смотрел, что надеваю! Я осторожно, чтобы не порвать тонкую цепочку, начал снимать медальон и тут рука легла мне на плечо. Грубо и резко повернула.

Длинный Поль. И ещё семеро парней. Включая красавчика Жана. Все — в костюмах, при галстуках, в начищенных туфлях. Странно, но все семеро спутников Длинного сохраняли полную невозмутимость. Словно были его телохранителями.

Поль резко рванул медальон (шею ожгло огнём). Не отводя взгляда от моих глаз, положил медальон в правый карман пиджака.

— Идём, поговорим, — он сплюнул в сторону. Меня тут же схватили под руки и повели. Пальцы «телохранителей» казались стальными. Когда они успели так накачаться?

* * *

Меня отвели за вокзал, туда, где деревья расступались, открывали поляну. Тени лежали поверх посеребренной травы, лежали как-то странно, но не было времени всматриваться. Меня швырнули на землю и я увидел, как носок безупречной лакированной туфли несётся к моему лицу. Увернулся.

Удар в живот был такой силы, что не осталось силы не только кричать — дышать. Меня рывком поставили на ноги. И — отошли. Поль стоял передо мной, остальные — вокруг. Все, кроме Поля, сохраняли спокойствие и невозмутимость и это пугало сильнее всего. Прежде они сыпали бы оскорблениями, указывали бы на меня пальцами. Сейчас же просто стояли.

— Ты думал, я с тобой шучу? — я попытался закрыться, отвести удар. Куда там! Уж не знаю, где Длинный обучился так драться. В левом ухе словно взорвалась граната, а левую кисть мне, похоже, сломали. Вновь ко мне шагнули, поставили на ноги. Поль отошёл на шаг, усмехнулся и вновь сплюнул, в сторону.

— Она моя, ублюдок, понял? — Поль вынул медальон на оборванной цепочке, показал мне, спрятал. — Ты был с ней? Говори, сволочь. Ты спал с ней?

— Да, я был с ней, — я не отводил взгляда. Он и так всё знает, это видно.

Длинный сплюнул в третий раз. Верблюд, да и только.

— Я думаю, что оставлю тебе одну руку, одну ногу и один глаз. На первый раз. А потом…

— Жан!! — крик Софии. Где она была? Где бы ни была, лучше бы ей было не появляться. — Нет, не надо! Оставьте его, вы, слы…

Резкий, звонкий звук удара. Хруст. Что-то падает на землю.

Я кинулся первым. То, что я не выйду отсюда живым, уже понятно. Но позволить просто забить себя до смерти, не сопротивляясь? Ни за что.

Не знаю, сколько раз меня успели ударить, куда и кто именно. Боли не чувствовалось. В какой-то момент я осознал, что сижу на коленях, пытаясь выдохнуть, что изо рта бежит кровь. И в этот момент я увидел Ники. Она откуда-то взялась на поляне — словно возникла прямо из воздуха.

— Оставь его! — крикнула она, на бегу. Парни-приятели Длинного пропустили её. Ники бросилась к Длинному, чтобы схватить его за руку и…

Он ударил её. Сильно, жестоко, в живот — с размаху, ногой. Ники бросило на землю, она сжалась в комок. Поль подошёл к ней, глядя, как Ники судорожно кашляет, пытается подняться.

— Потаскуха, — он плюнул вновь. На этот раз на Ники. — Стоило оставить на пять минут… Сядь и смотри.

Я уже почти мог дышать, хотя перед глазами всё ещё двоилось. Но состояния зрения хватило, чтобы увидеть то, что случилось. Я никогда этого не забуду. Ибо мир резко изменился. Изменился так, что обратного пути не было и быть не могло.

* * *

Ники выпрямилась, одним прыжком оказалась на ногах. Плавным, изящным кошачьим движением. Поль уже замахивался, чтобы ударить её по лицу, но Ники нырнула, поймала его руку, вывернула, ударила Длинного правой ногой в лодыжку. Когда Поль упал на колени, с силой ударила по затылку, кулаком.

Затем достала откуда-то пистолет — крупный, с длинным глушителем — и прострелила Длинному голову.

Приятели его уже неслись в её сторону. Ники присела, подняла руки над головой (пистолет так и оставался в правой), и не то прошипела что-то, не то просвистела. Прыгнула вверх и вперёд, уворачиваясь от ближайшего противника.

Наступила тишина. Полная, невероятная. Я слышал только своё дыхание. Чувствовал, как изо рта стекает кровь. Оглянулся и увидел, что все семеро лежат. Словно марионетки, у которых обрезали ниточки.

Ники подошла ко мне, так и сжимая пистолет в правой руке. Присела, прикоснулась к моей щеке. Ни следа сострадания. Ни капли жалости. Спокойствие, собранность и сосредоточенность.

— Сможешь идти? — я кивнул, принял протянутую руку, поднялся. Вот теперь начинала чувствоваться боль. Думал, уроню Ники, но та стояла крепко. Была всё в той же лёгкой выходной одежде, но уже без шарфа.

Она продолжала держать меня за руку, пока я не кивнул — всё в порядке, справлюсь. Оглянулась. Семеро приятелей Поля. Парень с девушкой поодаль — похоже те самые, с перрона. Оба лежат неподвижно. И София. Она пошевелилась, приподнялась на локтях, со стоном рухнула вновь. Я заметил, что губы её разбиты.

— Зачем ты привёл её? — спросила Доминик. Ответ ей, похоже, не был нужен. Она подошла к ворочающейся Софии, присела перед ней. Выпрямилась. И… хорошо, что я был уже поблизости. Доминик подняла пистолет и направила дуло в голову Софии. Я едва успел ударить её по руке.

Пуля с сырым хрустом впилась в землю.

— Спятила?! — заорал я, прикрывая собой Софию. — Она здесь при чём?

София вздрогнула. Уселась. Увидела, кто стоит рядом со мной, взвизгнула, вскочила на ноги. Я поймал её за руку. Осознавал — если София вырвется, если бросится бежать, Ники прикончит её. В тот же момент.

Ники шагнула к нам, не меняя выражения лица. Словно и не собиралась застрелить Софию. «Мышка» вцепилась в мою руку. Успела перепачкаться в моей крови. Какое счастье, кости всё-таки не сломаны. Но как всё болит!

— Вы прошли сквозь тень? — Ники смотрела на Софию, но обращалась ко мне. — Прошли с ней вместе?

Отчего-то я сразу понял, о чём она. Да, мы прошли. Пронеслись. Там, в призрачном здании, где по пятам следовала мгла. Тот самый холл, где Ники остановилась, где попросила вернуться. Те самые тени. Мы с Софией пробежали через холл — и наваждение кончилось.

Я кивнул. Ники продолжала смотреть на Софию.

— София, посмотри на поляну, — приказала она. — В самую середину. Что ты видишь?

София смотрела в её глаза, не отрываясь. Её ненависть я ощущал всем существом. Она оскалилась, крепче взялась за мою руку. И не подумала смотреть в сторону поляны.

Я посмотрел. И оторопел. Три тени сходились в центре поляны, от трёх каштанов. Луна плыла высоко в небе, по ту сторону поляны, но три тени и не думали падать так, как им было бы положено.

Ники молча начала поднимать пистолет. Не меняя выражения лица — это оказалось самым страшным.

— Софи! — я сжал плечо «мышки». — Ради бога! Сделай, что она говорит, прошу!

Пистолет замер. София повернула голову, вздрогнула.

— Три тени, — София была поражена, но ненависть не исчезала из её голоса. — Три тени, сходятся вместе.

Пистолет опустился.

— Пойдёшь с нами, — сообщила Ники. — Или умрёшь, выбирай сама.

София прижалась ко мне. Прижалась крепче, закрыла глаза.

* * *

— Мой медальон? — то, что это вопрос, я понял не сразу. Ники говорила ровно, почти без интонаций. Как машина.

— У него, в кармане пиджака, — я кивнул в сторону тела Поля. Ники кивнула и, присев перед Полем, принялась обыскивать карманы. София всхлипнула.

— Брюс, у неё пистолет, — услышал я.

Я кивнул.

— Она убьёт нас, — прошептала София мне на ухо.

— Нет, — Ники ответила, не поворачиваясь. Как она могла услышать?! — Вас не убью. Брюс, проводи её на станцию. Я скоро буду.

Я остался стоять. Не знаю, почему. Ники добыла медальон, спрятала в кармашек куртки. Оглянулась на нас, пожала плечами. Подошла к ближайшему неподвижно лежащему парню — приятелю Поля. Вгляделась в лицо. Затем перевернула лежащего на живот и подняла пистолет.

Ноги мои примёрзли к земле. Я никогда не забуду эти звуки, звуки пуль, входящих в голову. София вздрогнула, сильнее сжала мою ладонь. Ники тем временем подошла ко второму. Те же действия. Методично, неторопливо. Всмотрелась в лицо, перевернула на живот. Щелчок, хлопок, хруст сливаются в один звук.

Третьим был Жан.

— Нет!! — София бросилась к нему. Я не ожидал от неё такой реакции. Думал, она полностью парализована тем, что видит и слышит. — Не смей! — она схватила Ники за руку. Та легко освободилась, отступила в сторону. София упала на колени, загораживая собой Жана. — Не трогай его, ты, сумасшедшая! Убийца!

Ноги слушались с трудом, но я почти добрался до них. Ники молча махнула мне рукой — стой, где стоишь. И я повиновался. Шутки кончились.

Ники спрятала пистолет. Куда — я не понял. Куда-то под куртку.

— Отодвинься, — приказала она Софии. — Мне нужно посмотреть в его глаза.

София чуть отодвинулась. Видно было — кинется на Ники, не раздумывая.

Ники заглянула в глаза Жана, оттянула вниз веко. Кивнула, встала.

— Ты была с ним? — осведомилась она бесстрастно, глядя Софии в глаза.

Та непонимающе моргнула.

— Ты спала с ним? Занималась с ним любовью? — Ники чуть наклонилась.

— Не твоё дело! — оскалилась София. Полностью ставшая прежней, настоящей, человеком, а не тряпкой. — Не твоё дело, проклятая ведьма! Уйди!

— Ответ отрицательный? — Ники отступила, вновь вынула пистолет. Медленно подняла его, направляя в голову Жана.

— Нет! — воскликнула София, становясь белее снега. — Да! Да, да, да!! Я была с ним, будь ты проклята!

Ники кивнула. Вновь убрала пистолет. Запустила ладонь во внутренний карман куртки. Долго искала там что-то на ощупь. Наконец, добыла медальон — я не разглядел, что там было. Наклонилась, вручила Софии.

— Если ты солгала, он умрёт, — предупредила она. — Надень ему на шею, Софи. Быстро, у нас почти нет времени.

София кивнула, вытерла рукавом слёзы (размазав кровь по лицу), надела.

— Отодвинься, — Ники вновь присела перед Жаном. Тот дышал, я это видел даже с пяти шагов, даже в лунной тени. Что с моим зрением? Никогда не было таким острым. — София вновь кивнула. Видно было, что она верит, что Ники не тронет её парня.

— Жан, — Ники взяла его за виски, и Жан тут же открыл глаза. Ужас… пустые, ничего не выражающие глаза. София вздрогнула. — Просыпайся. София здесь, Жан. Она поможет тебе.

Жан Леттье с трудом уселся. Он походил на пьяного, с трудом осознающего, где он, кто он и почему. София помогла ему встать, поддержала. Я встретил её взгляд, случайно. Этот взгляд я тоже не забуду, нечасто увидишь во взгляде столько любви и благодарности.

— Брюс, доведи их до станции, — Ники махнула пистолетом. — Не спорь. Мне нужно кое-что закончить.

И мы пошли. Ветер поднялся, шелестел листвой, гонял под ногами призрачные тени, поднимал пыль. Никто на станции, похоже, не заметил того, что случилось. Я шёл, поддерживая Жана справа, София поддерживала его слева, а я шёл и мечтал, надеялся, что слуха более не коснётся тот мерзкий, отвратительный хруст.

Не коснулся. Когда до перрона оставалось шагов тридцать, показался поезд, экспресс до Ле-Тесс.

Брюс, 22 июня 2010 года, 2:10

Если бы мы садились в поезд днём, весь вокзал сбежался бы посмотреть. Я, весь в крови, в синяках, с разбитым лицом, прихрамывающий, одежда разорвана. София, растрёпанная, тоже вся в крови и грязи; платье измято, испачкано всем, чем только можно испачкаться в лесу. Жан, безупречный и элегантный, но пошатывающийся, с бессмысленным лицом конченого наркомана. И Доминик, улыбающаяся, свежая и чистая. И где-то под курткой у неё пистолет.

Ники уверенно повела нас ко второму вагону. Оттуда как раз выходили — две семейных пары. Не из бедных, судя по чемоданам и одежде. Нас не удостоили ни единым взглядом. Не иначе, видят такое каждый день.

Проводник спустился к нам. Пожилой, полный и добродушный, с пышными усами и круглым лицом. Прямо как в кино. Из тех, что всегда обращаются на «ты» ко всем, кто не украсил палец обручальным кольцом.

Доминик жестом велела стоять поодаль и подошла к проводнику. Что-то сказала ему, мы не расслышали. Улыбнулась, протянула руку ладонью вверх. Проводник прикоснулся к её ладони, улыбнулся в ответ и отступил в сторону. Ники махнула рукой — давайте, залезайте.

Ники помогла Софии забраться в вагон — поддерживала Жана. Поразительно, но София не возражала. Я задержался снаружи, сам не знаю, почему. Всё тело болело, в голове висел туман. Проводник с сочувствием покачал головой.

— Перебрал? — указал головой внутрь вагона. Явно имеет в виду Жана.

Я кивнул в ответ.

Проводник добродушно улыбнулся. Всё это время он не отводил взгляда от моего лица.

— Подрался?

— Было дело, — согласился я. В окне появилась Ники, махнула мне рукой: давай, заходи.

— Из-за неё? — проводник безошибочно, едва заметным кивком указал на то самое окно.

И вновь я согласился.

— Молодец, — он похлопал меня по плечу и я едва не закричал от боли. — Она того стоит, парень. Давай внутрь, через минуту отправляемся.

Вот ведь старый чёрт!

* * *

Никогда не был внутри VIP-вагона. Только в фильмах видел. Я ещё удивился, почему на весь вагон всего три пассажирских купе. Ники стояла у двери в среднее и нетерпеливо махнула мне вновь.

Под ногами — тонкая, вычищенная ковровая дорожка. В воздухе разлит слабый запах грозы. Озон. И неизбежный, всегда узнаваемый запах поезда, запах пластика, шпал и освежителя.

Я вошёл. Да, если б только были деньги ездить в таком вагоне — всегда бы ездил. Внутри царила скудная вагонная роскошь, но — всё-таки роскошь. К такой мгновенно привыкаешь.

Два сидения — две полки? — стоят углом, образуя диван. Просторный. Окно, забранное пластиковым пакетом. Чтобы оттуда могло дуть? Ну что вы, мсье, как можно! Стол, по левую руку от входа. Слева и над головой — полки, шкафы. Дверца в левом от входа углу — сан блок? Ковёр под ногами, пластиковая имитация персидского. Плафоны «под старину». Я сразу влюбился в эту роскошь, и не потому, что всю предыдущую жизнь жил, скажем так, скромно.

София и Ники успели уложить Жана на диван (я сразу стал его так называть). Расстегнули на Жане рубашку (пиджака поблизости не было), сняли туфли. Жан дышал медленно, но ровно. Ники держала его за руку, всматриваясь в лицо. Вновь оттянула пальцем правое веко, всмотрелась, кивнула. София сидела рядом, на корточках. По щекам её текли слёзы, губы плотно сжаты, взгляд решительный.

Наконец, Доминик встала, села на другую секцию дивана, спиной к зашторенному окну.

— Софи, — позвала она негромко. Та отпустила руку Жана, оглянулась. — Ему потребуется помощь. Я расскажу подробно, а пока сядь и запиши.

Письменные приборы на столе, рядом с набором бутылочек в изящной подставке-холодильнике меня уже не удивили. Как только в руке Ники возник пистолет, мир изменился. Изменился так, что удивляться стало бессмысленно.

София уселась (под столом оказались низенькие массивные табуреты). Взяла ручку, блокнот, посмотрела на Ники. Та закрыла глаза и принялась диктовать названия лекарств. София записывала, едва заметно кивая головой.

— Его нельзя оставлять одного надолго, — пояснила Доминик. — Минут через тридцать он проснётся. Заставь его переодеться и поесть.

— Переодеться? — София посмотрела на нас, на себя. Да уж. Главные герои фильма «Город каннибалов». Только сейчас я почуял запах крови. Подсохшей крови. Обратил внимание, что сижу, скособочившись — что-то не в порядке с левым плечом, сильно болит в левом боку.

Доминик кивнула. Откинулась на спинку, прикрыла глаза. София хотела было что-то спросить, но передумала. Доминик замерла, я едва слышал её дыхание. Только бы с ней всё было хорошо, пришла мысль. Она нас втянула во всё это. Только она сможет помочь выпутаться. Если вообще из подобного можно выпутаться.

Прошло минуты три, и на лице Софии начали проступать страх и беспомощность.

В дверь постучали. Доминик уселась вертикально, открыла глаза, поморгала. — Войдите! — распорядилась она.

Дверь скользнула в сторону. В коридоре оказался носильщик, в сияющей униформе, в ослепительно белых перчатках. Он коротко поклонился и указал на два чемодана. Доминик кивнула — заносите. Указала, куда поставить. Вручила чаевые — небрежным, лёгким жестом. Носильщик вновь коротко поклонился и отбыл. Все носильщики, похоже, братья-близнецы — широкие плечи, узкое лицо, усики и приросшая к голове фуражка.

— Брюс, помоги, — мы вместе с Ники бросили чемоданы на ту полку, что под окном. Расстегнули. Внутри — полно одежды. Судя по пакетам, не из магазина подержанных вещей.

— Переоденься, Софи, — Доминик указала. — Думаю, тут есть всё, что нужно. Во втором чемодане — вещи для Жана.

— Откуда это? — тихо поинтересовалась София. Доминик прикрыла глаза.

— А это важно?

— Мне от тебя ничего не нужно, — буркнула София.

— София Лоренцо, — Доминик открыла глаза. София вздрогнула — Ники впервые обратилась к ней по полному имени. — Жан в беде. Ему скоро потребуется помощь. Серьёзная помощь. Не думай обо мне, думай о нём. Ты хочешь появиться в Ле-Тесс в таком виде?

— Но…

— София, — Доминик присела перед ней, смотрела в глаза. — Одна ты не справишься. Разреши мне помочь хотя бы так.

София долго смотрела ей в глаза, в конце концов кивнула. Оставалась насупившейся и мрачной.

— Спасибо, — Доминик встала. — Вот кнопка, вызови проводника. Закажи лекарства и ужин.

— У меня нет денег, — едва слышно призналась София.

Ники молча запустила руку в карман. На стол упала, разбираясь в полёте на купюры, пригоршня банкнот. Звонко просыпался дождик мелочи. Судя по размеру купюр, три тысячи евро там точно было. Глаза Софии широко раскрылись. Не думаю, чтобы Софии доводилось видеть так много денег сразу. С её стипендией в сто пятьдесят…

— Софи, — Доминик подошла к двери. — Я прошу тебя. Никаких вопросов. Все вопросы потом. Приведи в порядок себя и Жана. Если спросят, скажи: выпил лишнего и подрался. Через пару часов можешь подойти к нам. Брюс, — я встретил её взгляд. — Идём. Наше купе — первое.

И ушла, беззвучно закрыв дверь.

София смотрела на столик, на россыпь денег. Я поднялся… хотел что-то сказать, но передумал. Шагнул в сторону двери. Софи тут же поймала меня за руку. Я присел перед ней. Она посмотрела мне в лицо, губы её задрожали.

— Брюс, — я протянул руку к её щеке, Софи мягко отстранилась. Чёрт. — Я ничего не понимаю! — Жалобный голос. Голос человека, потерявшего контакт с реальностью.

Признаться, я сам не был уверен, что мой контакт с реальностью прочнее.

— Софи, — голос не повиновался. — Похоже, она знает, что делает. Если бы хотела убить нас, убила бы ещё там.

София кивнула, взгляд её прояснился.

— Если смогу, помогу.

Она ещё раз кивнула. Я медленно поднялся, поднялась и она.

— Брюс, — слабый, едва слышный шёпот. Жан. София тут же подбежала к нему, присела, взяла за руку. Жан открыл глаза. Смотрел куда-то в потолок. Ему явно было лучше, чем там, в лесу.

— Я здесь, Жан.

— Поль, — поразительно, но Жан попытался сесть. София не позволила ему, вернула назад. — Поль ищет тебя, Брюс. По-моему, хочет тебя убить.

— Спасибо, Жан, — я встретился взглядом с Софией, прижал палец к губам — молчи. — Я буду осторожен.

Он едва заметно кивнул и закрыл глаза. Я ещё раз встретился взглядом с Софией и подошёл к двери.

— Софи, — она посмотрела мне в лицо, не отпуская ладонь Жана. — Спрячь деньги. — Она кивнула и попыталась улыбнуться. И у неё получилось.

* * *

В первом купе всё было обставлено не хуже, чем во втором. И на диване уже стояло два чемодана. Близнецы тех, что у Софии. Видавшие виды, обтянутые настоящей, чёрной кожей; стальные ручки и выдвижные колёсики; запах путешествий, аромат роскоши, символ высшего общества. Господи. Откуда всё это?

— Ники, откуда…

На столе уже была аптечка. Бинты, салфетки, всё такое. Ники молча указала на ближайшую ко входу часть дивана. Заперла дверь.

— Начнём с тебя, Брюс. Снимай всё это. Нет, бросай прямо на пол. Всё равно это всё в мусор.

— В какой ещё…

— В чистку, в чистку. Хорошо. Постарайся не кричать.

Да уж. Она осторожно, но без лишних церемоний протёрла мне лицо чем-то спиртовым. Я смог ни разу не вскрикнуть, только шипел сквозь зубы. Наконец, Доминик осторожно протёрла мне лицо, шею и руки салфеткой и отошла. Я закрыл глаза. Боль проходила, лицо уже не пекло. Что-то в левой части груди. Наверное, рёбра. Раза три меня съездили по почкам. Почки уже дали об этом знать, надо срочно искать уборную. Похоже, вывихнуто левое плечо. Я открыл глаза. Ники сидела передо мной на корточках. Всё такая же элегантная и свежая. Теперь она улыбалась. Лицо её перестало быть лицом киборга-убийцы, стало лицом той самой Ники, с которой я говорил в тот, первый день.

— Снимай туфли и брюки, — велела она. — Примешь душ, а потом продолжим.

Я смотрел в её глаза, не решаясь расстегнуть ремень.

— Я увижу что-то новое? — осведомилась она, продолжая улыбаться.

Была не была. Сбросил с себя всё. Ощутил, что от меня несёт кровью и потом. Зажмурился, сжал зубы. Только бы не покраснеть. Открыл глаза. Ники осматривала меня — как медсестра, почти без эмоций.

— Повернись, — я подчинился. Она молча вручила мне охапку полотенец. Открыла передо мной ту самую дверцу. Точно. Все удобства — не без тесноты, но пользоваться можно.

Ники показала, как там всё включается, и ушла, закрыла за собой дверь. Мыться было очень больно, но я не осмелился бы попросить её помочь. Похоже, она это понимала. Как ей удаётся так перевоплощаться?

Минут за пятнадцать я справился. Со всеми естественными потребностями. Остались неестественные, подумалось отчего-то. Мне захотелось рассмеяться, истерически захохотать. Долго боролся, пришлось сесть прямо на пол, прижать ладонь ко рту. Если снаружи слышно, какие звуки я издаю, там решат, что пора вызывать «скорую». Или полицию.

Пришлось ещё раз умыться. Когда я вышел, полотенце вокруг талии, Ники молча указала на всё тот же диван. Теперь там была постелена простыня. Она протянула руку к полотенцу, моей единственной одежде. Я поймал её руку.

— Не валяй дурака, — посоветовала она. — Ничего не отниму, не бойся. Тебя избили, забыл? Я просто осмотрю.

— Ты ещё и врач?

— Немножко. Давай, ложись. Если смущаешься, закрой глаза.

Я так и сделал. В смысле, отдал ей полотенце, улёгся и закрыл глаза. Боль постепенно проходила. Пальцы Ники были тёплыми, их прикосновения — приятными. Настолько, что я стиснул зубы. Звуки, которые хотелось издать, можно было бы понять превратно.

— Перевернись на живот, — услышал я. — Медленно. Осторожно. Дай, я помогу. Всё, не шевелись.

Наконец, мне позволили усесться. Ники кивнула в сторону стола. Там лежала одежда — летний костюм, светлая рубашка. Светлые же бельё и носки, кремового цвета туфли. Святая матерь божья, откуда всё это?!

— Брюс, — она присела передо мной. Не улыбалась. Прикоснулась ладонью к моей щеке. — Это всё происходит. Это всё на самом деле. Просто поверь, что это так.

Я посмотрел в её глаза… серые, бездонные… и кивнул.

— Я всё объясню, — она придвинулась ко мне. Я закрыл глаза. Ощутил, как её губы коснулись щеки… мягкое, тёплое прикосновение. — Обещаю. Но вначале нам всем надо прийти в себя.

— Справишься? — указала на одежду. Разумеется, справлюсь. Она достала из другого чемодана несколько свёртков, положила на стол, рядом с моей одеждой. — Если не трудно… убери чемоданы. Вон туда, под стол. Там увидишь.

Сбросила с себя одежду (я предпочёл отвернуться) и скрылась за дверцей. Тихо зашумела вода.

Я оделся, не без труда. Всё оказалось впору. Что за колдовство? Откуда она знает, что и какого размера я ношу? Под столом обнаружились отсеки, оба чемодана прекрасно влезли туда.

Интересно, куда она дела старую одежду? Свою сумку я увидел в том самом отсеке, куда перетащил чемоданы. Проверил, документы на месте. Денег негусто, триста евро. Прямо скажем, совсем негусто. И билет, билет на поезд, которым я так и не уехал. Проклятье. Через сутки меня начнут искать. Через трое — поставят на уши всю полицию Галлии, с матушки станется.

Я отыскал, где именно на стене пульт управления и отыскал, как управляют плафонами. Страшно удобно! Сделал освещение чуть желтее, не таким холодным. Отодвинул краешек занавески, выглянул. Ночь. Непроглядная, небо затянуто облаками. Поезд несётся со страшной скоростью, а вагон почти не трясёт. Наверное, я всё-таки сплю.

Отодвинулась дверца, появилась Ники. Она не стала обматываться полотенцем. Я поспешно отвёл взгляд.

— Брюс, — она бросила полотенце на пол, подошла ко мне. Я взглянул на неё, медленно поднял взгляд. Раз взглянув на её тело, глаз не отвести. Я с трудом подавил наваждение, закрыл глаза. Она присела. Всё те же запахи. Жасмин, полевые цветы, морская соль…

— Тебе не нравится то, что ты видишь?

— Нравится, — признал я. — Слишком сильно. Думаю, ты знаешь.

— Открой глаза, — попросила она. — Просто смотри.

Я медленно поднялся. Открыл глаза. Доминик явно что-то сделала с собой или со мной — я смотрел на неё, но внутри не поднималось первобытного, животного жара, рассудок оставался ясным. Просто было приятно, очень приятно. Хотелось смотреть, и смотреть, и смотреть…

Она протянула руку, сжала мою ладонь своей. Кивнула и отошла к столу. Принялась разворачивать свёртки. Я убрал простыню с дивана, некоторое время думал, куда это девать. Увидел под сидением такие же отсеки. Там было всё — покрывала, одеяла, постельное бельё…

Когда я обернулся, Доминик уже оделась. Тот же стиль — лёгкие тонкие брюки, такая же полупрозрачная блузка. Туфли и пиджак, взамен куртки. Уши её оказались украшены серебряными серьгами, на пальцах — несколько колец. Все из камня. Чёрное, зелёное и тёмно-синее. Смотреть на неё было одно удовольствие.

— Что теперь? — поинтересовался я. Доминик подошла к двери, что-то тихонько шепнула — в микрофон? Нажала на большую тёмную кнопку.

— Ужин, — пояснила она. — Или завтрак, не знаю. Через десять минут.

Она уселась рядом со мной, положила голову мне на плечо. Затихла. Я сидел, наслаждаясь тем, что жив. Тем, что проходит боль. Ощущением её тепла. Вопросы копились и множились в голове, но я ничего не спрашивал. Просто сидел и ждал. Слушал её дыхание и ждал.

Ужинали мы молча. Слава всем святым, еда была достаточно простой, чтобы я смог с ней управиться. Но как всё было вкусно! Названий этих блюд я не знал. Несомненно, нужно набрать побольше воздуха, чтобы произнести их за один раз. Я узнал только свинину, вымоченную в вине и поджаренную, со сложным гарниром из овощей и терпким, приятным соусом. Остальное… так, мог гадать, что там. Сумел есть медленно и с достоинством. Так, как ела сама Ники.

Когда посуду унесли и на столе появились чайники, чашечки и десерт, Ники вновь словно подменили. Она собралась, стала бесстрастной и сосредоточенной. Но взгляд оставался взглядом человеческого существа.

* * *

Она разлила чай по чашкам, мы уселись. По обе стороны от угла. Чай источал слабый запах жасмина… как ей нравится жасмин! Тончайший костяной фарфор, серебряные ложки. Даже просто смотреть — уже доставляет удовольствие. Я и смотрел. Отпил, поставил чашку, закрыл глаза. Вкусно. Словами не описать.

Ники сидела, склонив голову. Я обратил внимание, что на крохотных серебряных дисках в её серьгах, «монетках», изображён всё тот же лев со скорпионьим хвостом. Изумительнейшая, искуснейшая работа. Мне показалось, что «монетки» инкрустированы крохотными камнями — бриллианты? Корунды? Отсюда не понять.

— Что дальше, Ники? Завтра меня уже будут искать.

Он покачала головой, не поднимая её.

— Не будут, Брюс.

— Ты не знаешь мою маму. Если я правильно понимаю, нас всех будут искать. Полиция наверняка уже обнаружила тела. Там, в лесу.

Она подняла взгляд.

— Ещё нет. Обнаружит завтра, ближе к полудню.

— Откуда ты знаешь?

Она вновь опустила голову.

— Ники, ты не сможешь молчать вечно.

— Брюс, я обещала рассказать. Но не сразу, не торопи меня.

— Хорошо, тогда объясни, почему меня не будут искать. Для начала. Откуда взялись эти вещи. Что случилось там, в лесу. Почему ты хотела… почему ты их всех убила. Объясни хоть что-нибудь!

— Брюс, впереди беда. Большая беда. Я спасаю тебя, себя, Софию. Всех нас.

Я положил ладони на стол.

— Ники, это не ответ.

— Если я расскажу всё, ты не поверишь. Не поймёшь.

Я поднялся из-за стола.

— Умом не вышел, да?

Она протянула руку. Взялась за мою. Мягко потянула вниз, я вернулся за стол.

— Нет, просто ты ещё не готов.

— Объясни мне то, к чему я готов.

— Хорошо, — она подняла взгляд. — Софи, перестань подслушивать. Заходи, надо поговорить.

Наружная дверь скользнула в сторону.

— Я не подслушивала, — проворчала София, заходя внутрь. Но щёки её тронул румянец… Ох, Софи, Софи… Так и не справилась с собой. Обожает подслушивать и подглядывать. Когда есть возможность.

Только сейчас я обратил внимание, что чашек три. Ники молча налила чая в третью. Предложила Софии. Та отрицательно покачала головой.

— Садись, — Доминик осторожно взяла её за край рукава. — Пожалуйста.

Сейчас только я обратил внимание, как преобразилась София. Из замарашки стала принцессой. Длинное платье, до пят — тончайший шёлк, цветочный узор. Волосы София собрала в хвостик. Каштановый, эффектный хвостик. Чуть подкрасила ресницы. Никакого парфюма — не любит. Туфли, похоже, из крокодиловой кожи, или из её имитации. Янтарное ожерелье. Как… откуда Доминик взяла это? Софии всё шло, шло безупречно. Красавица. Как преображает человека одежда! Любовался бы и любовался. Плевать, что Ники рядом.

— Вот, — вновь Ники запустила руку куда-то внутрь пиджака, что-то там прошелестело, тихонько звякнуло. Вынула руку, на ладони теперь покоился медальон. Каменная резная фигурка, ящерка из агата. София потеряла её давным-давно. — Возьми, Софи. Надень и не снимай.

София побледнела. Взяла своё имущество, не отводя взгляда от глаз Доминик. Я ощущал, как напрягается воздух между ними, как электризуется. София медленно застегнула цепочку, отправила ящерку под ворот.

— Так это ты, — прошептала София. Спокойно, недобро, сверкая глазами. — Ты ещё и воровка.

— София, я…

— Я не знаю, что ты сделала с Жаном. Но если он умрёт, ты, ненормальная…

— София, — голос Доминик прозвучал ровно, но София осеклась. Я встал, обошёл их, уселся на диван. На всякий случай. София пока держит себя в руках, но может сорваться, в любой момент. — Мы уже знаем, что я ненормальная. У меня вообще очень много пороков. Давай, я их перечислю — чтобы к этому больше не возвращаться. Я спесивая, надменная аристократка. Мерзкая сплетница. Психованная дура, ненормальная, сумасшедшая идиотка. Проклятая соблазнительница, грязная подстилка, потаскуха, развратница, шлюха, нимфоманка…

Я не верил, что слышу это. Доминик говорила, не улыбаясь, не выражая издевки или иронии. София побледнела, как тогда, в лесу — как свежевыпавший снег.

— …Я воровка, проклятая ведьма, завистница. Я говорю гадости про людей за их спинами, стравливаю людей. Я пьяница и наркоманка. Кровопийца и душегубка. Мне нравится унижать людей, делать им больно. Что-то ещё? Ах да, я убийца. Хладнокровная, жестокая убийца. Я ничего не забыла?

Губы Софии шевелились, она силилась сказать хоть слово — и не могла.

— Мы сэкономим много времени, если не будем больше упоминать мои недостатки, — Ники взяла чашку, медленно отпила, вернула чашку на блюдце. — У меня есть достоинство, София. Всего одно, но очень полезное качество.

— К-какое? — София стала заикаться. Я тоже не смог бы говорить, после того, что услышал.

Доминик чуть наклонилась к Софии.

— Я выполняю обещания, Софи. Всегда.

Губы Софии исказило презрение. Отвращение и презрение.

— Не веришь? Вспомни, Софи — было ли так, чтобы я что-то пообещала, и этого не случилось?

— Да, — признала София. — Ты много чего обещала, верно. Ты выпила столько кро…

— Софи, я умоляю, — Ники подняла правую руку, ладонью к Софии. Та умолкла. — Я уже всё сказала про себя. Разве я обещала только гадости?

София думала секунд пять.

— Нет, — согласилась она. — Не только гадости.

Доминик кивнула, улыбнулась.

— Я помогу Жану подняться на ноги. Обещаю. Но всё должна сделать ты. Я расскажу, утром. Всё расскажу, что надо делать, очень подробно. Всё будет так, как я сказала, обещаю. Слышишь?

— Господь бог тебя слушается? — во взгляде Софии вновь появилось презрение. Ну да, слишком много того, во что предлагается просто поверить.

Доминик вздохнула. Выпрямилась на табурете. Закрыла глаза.

— Я не… — начала София. Ники вновь подняла ладонь. — Тише, Софи. Подожди одну минуту.

В дверь постучали. Доминик встала, сама открыла дверь. С кем-то перебросилась парой фраз. Вернулась, закрыла дверь и протянула Софии коробочку. Маленькую, умещавшуюся даже в крохотной ладошке Софии.

— Открой, Софи. Не бойся, не взорвётся.

Глаза Софии подёрнулись туманом. Она медленно развязала ленточку, которой была обвязана коробочка. Развернула упаковку. Медленно открыла, ахнула.

Роза. Брошь, длиной с большой палец, из серебра и золота; чашечка зелёная, как и положено, лепестки — ярко-алые. Роза искрилась и переливалась, сотни крохотных камней украшали её.

— Ты увидела такую, помнишь? Много-много лет назад, когда была маленькой. Ты всё время мечтала о ней, София.

— Этого не может быть, — София медленно положила коробочку на стол. Закрыла глаза. Открыла, вздрогнула. Прикоснулась к розе кончиком указательного пальца, вздрогнула вновь. — Этого не может быть!

— София, — повторила Доминик. — Может быть. Всё может быть. Я прошу, чтобы ты села, рядом с Брюсом, и выслушала меня. Чтобы вы оба выслушали, — она словно только что заметила моё присутствие. — Я обещала Брюсу, что всё расскажу. Постепенно. Мне нужно, чтобы вы поверили: я говорю правду. Хорошо?

Мы с Софией переглянулись. Посмотрели ей в глаза, кивнули.

Доминик встала из-за стола, пересела на другую часть дивана, у двери. Потёрла виски ладонями и начала рассказывать.

* * *

Мне показалось, что я задремал. Что вовсе не удивительно, после всего пережитого. Внимание словно включилось, я стал осознавать, что слышу и вижу. Боковым зрением заметил, что София слушает. Что принимает то, что ей говорят — чуть кивает, когда Ники делает паузу. София, тебе никогда не научиться лгать, тело выдаёт тебя.

— …Поль Вернье возглавлял их ячейку в Университете, — закончила Ники. — Завтра в Университет приезжает президент Галлии, премьер-министр. Приезжает Её Величество королева Британии, президент Римской Федерации. Много видных учёных. Завтра все они были бы убиты.

Пауза. София сглотнула. Я посмотрел на неё. Глаза горят, возбуждена. Верит и боится того, что услышала.

— Ники… Доминик… ты, ты… агент? Ты из спецслужбы? — я чувствовал необычную смесь страха, неприязни и восхищения.

Доминик кивнула.

— Но Жан… он не мог… нет, он не мог, не мог!

— Мне очень жаль, София.

— Нет! — София бросилась к Ники. Мне показалось, что она вцепится той в лицо, но София упала на колени перед Доминик, взяла её правую ладонь обеими своими. — Он никогда не смог бы! Ники, помоги ему. Пожалуйста!

— Встань, Софи, прошу, — Доминик помогла ей подняться. Проводила к тому месту, где она сидела рядом со мной. Не глядя, пододвинула табурет, уселась. — Софи, ты просто не знаешь, как хорошо они промывают мозги. Через день-два Жану станет очень плохо. Совсем плохо. Я обязана защищать Брюса, я не смогу защитить вас всех. Этим займутся другие.

— Ты могла меня убить, — медленно проговорила София. — И Жана. Никто бы ничего не узнал.

Доминик кивнула.

— Почему не убила?

— Брюс не позволил. Он захотел, чтобы ты жила.

София посмотрела на меня. Вновь покраснела. Потянулась было к моей руке, отдёрнула.

— Мы можем уже не увидеться, — заметила Доминик. — Не обижайся, Софи… тебе было бы лучше попрощаться с Брюсом сейчас. Попрощаться так, чтобы это можно было бы запомнить навсегда.

Софию словно ударили кнутом. Она стиснула зубы. Посмотрела на Доминик (та смотрела ей в глаза, спокойно, без насмешки). Посмотрела на меня. Я шевельнулся, хотел встать. София вскочила на ноги, отскочила от меня, как от зачумлённого. Держась подальше от меня, приблизилась к Ники, вплотную. Я думал, она ударит Доминик, но София просто смотрела ей в лицо.

— Ники, ты и в самом деле ненормальная, — тихо проговорила София. — Я не знаю, что это для тебя… Я так не могу.

И выскочила наружу. Я встал, ощущая себя полным идиотом. Не знаю уж, почему. Доминик опустила взгляд, смотрела себе под ноги. Я вышел в коридор. София стояла у двери в своё купе, уткнувшись лицом в занавеску на окне.

* * *

— Нет, Брюс, — услышал я, когда до Софии оставалось два шага. — Не прикасайся ко мне, не надо.

За окном уже светало. Поезд прибудет в Ле-Тесс через четыре часа.

София медленно обернулась. Подошла ко мне, осторожно взяла за руку. Уткнулась лбом мне в грудь.

— Я не могу, Брюс, — прошептала она. — Не заставляй, прошу. Ты… ты мне нравишься. Правда.

Я молча прижимал её к себе. За плечи, осторожно. София подняла голову. Слёзы в уголках её глаз.

— Я… — голос её стал едва слышным. — Я люблю тебя. Но Жан… я не брошу его, Брюс. Даже такого. Прости.

Она снова уткнулась мне в грудь и замерла. Не знаю, сколько мы так простояли. Наконец, она медленно отстранилась. Мы замерли, взявшись за руки, и смотрели друг другу в глаза.

Доминик права. Я никогда не отучусь оправдываться в том, чего не делал. Никогда, наверное, не отучусь. Говорить оказалось невероятно тяжело.

— Софи, — она улыбнулась, слеза скатилась по левой щеке. — Не слушай её. Я не собирался домогаться тебя.

Она обняла меня. Резко, крепко, неожиданно. Привстала, коснулась сухими губами моей щеки.

— Я знаю, — услышал я шёпот. София отошла от меня. Два или три удара сердца мы стояли и смотрели друг на друга, улыбаясь. Она кивнула и повернулась к двери. Ещё пять секунд, и я один.

Только Господь всемогущий в состоянии понять женщин.

* * *

На столе уже ничего не было. Только фонарик, в форме керосиновой лампы. Забавный. Внутри горела свеча. Ароматическая, с жасмином.

Оказывается, правую, ближайшую к двери часть дивана можно было раздвинуть, чуть не вдвое. Ники так и сделала. Постель была готова. Сама Доминик так и сидела на табурете.

— Не уговорил? — подняла она взгляд. — Может, мне попробовать?

Я думал, что страшно разозлюсь. Но отчего-то совершенно успокоился. Может, у меня уже не было сил злиться. Я сел на краешек получившейся кровати.

— Ники, ты…

— …сумасшедшая, я знаю. Брюс, поверь, так было бы лучше. Для вас обоих.

Спать не хотелось, и это неправильно. Я упёрся локтями в колени, спрятал лицо в ладонях.

— Брюс, тебе нужно заснуть, — Ники присела передо мной. — День получился длинным. Завтра ты отдохнёшь, как следует.

— Ты забыла сказать «обещаю», — проворчал я.

— Завтра ты отдохнёшь, как следует, обещаю.

Она не улыбнулась. Говорила и смотрела серьёзно.

Я молча поднялся, прошёл к дальнему шкафу. Разоблачился, повесил всё в шкаф. Стараясь не смотреть на Ники, вернулся к дивану и забрался под одеяло. И сразу почувствовал, что действительно хочу спать. Ники «задула» фонарик и села прямо на пол, на ковер. Я чувствовал, что она смотрит на меня.

— Ты не будешь спать? — поинтересовался я, понизив голос.

— Не люблю спать одетой. Высплюсь завтра.

— Зачем тогда стелила на двоих?

— Когда ты вошёл, мне показалось, что ты не захочешь прикасаться ко мне.

Я отрицательно покачал головой. Не знаю, как она это заметила в кромешной темноте, но через полминуты она скользнула под одеяло. Прижалась, прильнула ко мне. И всё. И ничего больше.

— Спи, — шепнула она. — Завтра всё будет иначе, обещаю.

Глава 7. Зодчие некрополя

Брюс, 22 июня 2010 года, 7:20

Я выпал из сна. Сознание включилось неожиданно, как свет от щелчка выключателя. Водоворот вчерашних событий, откровения, которыми мы делились, признание Софии… Всё виделось ярким и отчётливым, я мог вспомнить каждое слово, каждую мелочь. Но ощущение потери реальности, отрыва от реальности прошло. Вагон едва заметно покачивает, в купе брезжит серый рассветный сумрак. На сегодня обещали грозы, порывистый ветер. «Обещали»…

Ники обнимала меня за шею, положила голову мне на плечо. Её дыхание, полевые цветы. И три остальных её запаха. Я вслушивался в её дыхание, смутно ощущал, как бьётся её сердце. Осторожно, чтобы не пошевелить Ники, высвободил левую руку, прикоснулся к её щеке. Она издала звук, напомнивший мурлыканье кошки, пошевелилась, прижалась ко мне сильнее.

Когда я мечтал, как о несбыточном, о такой вот ночи? Ещё тогда, в сентябре? О да, наверное. Помню, какие образы приходили на ум, какие фантазии. Грёзы, особенно приятные тем, что наяву такое не может, не имеет права случаться. Человеку не должно быть настолько хорошо, цена за подобное должна быть непомерной.

Я не проснулся окончательно, но и не спал — слегка приподнял голову, осмотрелся. Всё, как и раньше. Одежда Ники на полу. Как в фильмах, там обожают подобные картины. Дорожка из брошенных под ноги предметов одежды, на пути к кровати.

Ники вновь мурлыкнула, что-то едва заметно прошептала. Почему меня не удивляет, что я здесь, с ней? Сколько она сделала для того, чтобы стереть меня с лица земли? Странно было вспоминать это сейчас. Словно Ники подменили, вчера. Мне было бы приятнее считать, что её подменили, что всё можно забыть и простить, если бы не её вчерашние слова.

«Мерзкая сплетница». Это точно. Не знаю, что она там говорила про других. Про меня — много разной гадости. Словно с цепи сорвалась. Словно взбесилась. Я не думал, что можно говорить про других такое, а потом невинно улыбаться этим же людям в лицо…

«Я стравливаю людей». Это точно. У тебя талант стравливать, Ники. Поль, спаси Господь его душу, Жан, все остальные — мы же были друзьями. Настоящими. И что она с нами сделала, всего за неделю?

«Мне нравится унижать людей, делать им больно». Да, тебе нравится. Я помню, как на меня смотрели на дне её рождения. «Что ещё ждать от сына уголовника!» Господи, Ники, как ты выкопала всё это, зачем рылась в подобном? Я помнил напряжённый, резкий тон матери по телефону. Кто сказал тебе, Брюс? Кто этот мерзавец? И ректор, его надменный и презрительный тон. Зачем вы скрыли судимость своего отца, господин Деверо? Нет, грехи отцов не наследуются, мы цивилизованные люди, но форма есть форма, не я выдумал этот пункт в анкете…

Я знаю, мама, кто этот мерзавец. Мерзавка. Она спит сейчас у меня на плече. Мне страшно даже подумать об этом, но я её люблю. По-настоящему. Под этим словом я понимаю вовсе не то, что, скажем, Поль. И его приятели, мир их праху. Я люблю её, пусть даже то, что она сделала, никому не прощают.

— Я знаю, Брюс — прошептала она едва слышно. Я вздрогнул так, что едва не сбросил её на пол. Она тихо рассмеялась, повернулась на спину, по-прежнему прижимая голову к моему плечу. — Всё ждала, когда ты это скажешь.

О боже. Я что, говорил вслух, все свои мысли?

— Нет, Брюс, ты не говорил, — услышал я. Она приподнялась на локте, взглянула мне в лицо. Улыбалась. Ты всё-таки ведьма, Ники. Я не могу думать о тебе хорошо, но не в состоянии прогнать тебя, оттолкнуть. Я всё-таки сплю. Всё ещё сплю.

— Ты не спишь, — услышал я. Но губы Ники не шевельнулись.

О господи!

— Ты читаешь мысли?! — в голове случилась полная неразбериха. Я не узнал своего голоса — хриплый, скрежещущий. Ники приложила палец к моим губам.

«Думай», раздалось у меня в голове. «Просто думай».

Я закрыл глаза.

«Этого не бывает, Ники».

Она рассмеялась. Вслух, если можно так сказать. Повернулась, обняла, прижалась щекой к моей щеке.

«Ники, что происходит?»

«Мы подъезжаем. Не беспокойся, нас не потревожат. Ни нас, ни их. Уйдём, когда захотим».

«Я не об этом».

Она вновь рассмеялась. На этот раз мысленно. Странное ощущение — смех отражался, возвращался эхом, которое воспринималось не ушами.

«Ты сказала Софии, что должна охранять меня. От кого?»

«Если повезёт, то от себя самой. Если не повезёт, от всего остального мира».

«Ники, мне не смешно».

«Не сердись. Я сказала чистую правду, Брюс».

Я полежал, стараясь ничего не думать. Мысли роились в голове, и вот одна стала донимать сильнее остальных.

«Ники, София не была с Жаном. Она вообще ни с кем не была».

«Я знаю». Возникло сильное ощущение, что Ники кивнула, хотя голова её оставалась неподвижной.

«Значит, Жан умрёт?»

«Я не знаю, Брюс. Он должен был умереть ещё вчера, на поляне. Но он жив».

Пауза.

«Это ты его сделала таким, Ники? Его, Поля, остальных?»

Нет ответа.

«Я знаю, что это ты. Я видел, что ты сделала там, на поляне. София не видела, а я видел».

Нет ответа.

«Нет никаких террористов, Ники. Никто не охотится за мной. Нет никакого заговора, правда? И ты никакой не спецагент».

Нет ответа.

«Так и будешь молчать, Ники?» Мне вдруг подумалось, что это странное свойство, умение слышать и передавать мысли, просто кончилось. Что Ники уже не слышит меня, а я — её. И тут она, неуловимо быстр оттолкнулась, перекатилась, легла на меня, упёрлась руками так, чтобы её лицо было на расстоянии длины ладони от моего. Я заметил, что губы её сжаты.

«Это не так, Брюс. Есть заговор. Тебя хотят убить. Или скоро захотят. А мне приходится быть спецагентом».

«Снова врёшь? Я не София, Ники. Ты заморочила ей голову, но я-то видел. То, как ты их отключила. Тени на поляне. Это что — достижение наших спецслужб?»

«Брюс, не злись, прошу», она медленно опустилась, уткнулась лицом в подушку, подбородком — мне в плечо. «Что ты хочешь услышать? Правду? Ты не поверишь мне. Ты сам придумаешь другую неправду, это будет ещё хуже. Просто жди. Всё постепенно станет ясно».

«Зачем же ты придумала эту историю для Софии? Она не дурочка. Она скоро поймёт, что ты её обманула».

Ники вновь приподнялась на руках.

«Брюс, что я должна была сказать? Софии была нужна почва под ногами. Начнёт осыпаться эта почва — я дам ей другую. Ты просто принимаешь всё быстрее, чем она».

Я попробовал усесться. Ожидал страшной боли в ключице, в боку. Побаливало, но вовсе не так, как пару часов назад. Этого тоже не может быть!

Ники так и осталась сидеть у меня на ногах. Прижалась ко мне, обняла.

«Брюс, это может быть. Это происходит».

Я молчал. Почему я вчера не бросился в полицию там, на вокзале? Почему не убежал, вместе с Софией и Жаном, пусть даже пришлось бы его волочь?

Отыскать ответ оказалось нелегко. Я увидел то, чего не могло быть. София не вспоминала то, что Ники назвала «пройти сквозь тень». Но я помнил! И тени на поляне, и всё прочее. Точно. Вот почему я всё ещё здесь. Меня притягивает, не отпускает загадка. Только поэтому я не послал Ники туда, откуда никто никогда не возвращался.

«Верно, Брюс. Ты сам всё понимаешь. Постепенно понимаешь».

Я разозлился не на шутку. Что теперь, и думать ни о чём нельзя будет? Голову словно окунули в котёл с кипятком, я зашипел от боли. Ники отстранилась, продолжая держать меня за плечи. На лице её отразилась тревога.

— Брюс, не надо злиться, — услышал я её голос. На этот раз ушами. Голова у меня кружилась, мне стало нехорошо. Ники мягко вынудила меня улечься, сама же осталась сидеть на мне. «Верхом».

— Это… кончилось? Я не слышу тебя, Ники. Не слышу твои мысли.

— Ты перенервничал. Разозлился. Поэтому всё кончилось.

— Что мне делать? — спросил я, хотя и в мыслях не держал такого вопроса.

— Перестань задавать вопросы. Ты нужен мне, Брюс. Просто поверь в это. Я хочу, чтобы ты жил, чтобы был со мной.

— Ты обманывала меня, делала мне пакости, натравливала своих псов, сводила меня с ума…

— Да, Брюс.

— А теперь я должен поверить, что стал тебе нужен?

— Да, Брюс.

Она выглядела совершенно серьёзной.

Возможно, и Господь всемогущий не сможет понять женщин. Надо принимать решение. Я принял его на редкость легко. Наверное, в тот самый момент я сам стал сумасшедшим. Таким же, как она.

— Хорошо, Ники.

Она улыбнулась. Я заметил слёзы в уголках её глаз. Она вытерла их тыльной стороной ладони и медленно опустилась на меня. Вихри морского воздуха, напоенного жасмином… Меня куда-то несёт, несёт…

— Не шевелись, — шепнула она мне на ухо. — Не напрягайся. Не думай ни о чём.

Вихрь вознёс меня и швырнул в бездонную пустоту космоса, где всё ярче горели звёзды, чтобы взорваться, сжечь весь мир и выстроить его заново…

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 22 июня 2010 года, 12:30

Я бродил по гостиной, самой крупной комнате апартаментов, и не знал, куда себя девать. Надо радоваться, что у меня нет аллергии на жасмин. Он тут повсюду. Запах не резкий, ни в коем случае, но вездесущий. Комнаты обставлены в восточном стиле. Это я понял, хотя не бог весть как разбираюсь во всём этом. Но то, что это, пусть отчасти, Китай, я понял. Пол вовсе не ровный — один большой «холм» в центре, два поменьше — в северо-восточном и юго-западном углах. В «низинах» столы, подушки и скамеечки. На вершине центрального холма — садик из крохотных деревьев и фонтан. Стоп, по-моему, это уже не Китай? Ну и ладно.

Доминик удалилась в кабинет и, вежливо и непреклонно, велела туда не заходить. Ладно. В апартаментах восемь комнат, можно неплохо размяться, путешествуя по ним. Я отправился в восточную спальню, куда отнесли чемоданы с «моими» вещами, и встал у окна.

Ле-Тесс сегодня в осаде. Вон какие тучи, как громоздятся. Умная автоматика включила вечернее освещение; странно, мне и кажется, что сейчас вечер.

В который раз достал из кармана коробочку. Ту самую, с драгоценной розой. София отказалась забирать её.

* * *

Когда я вновь проснулся, без пяти минут девять, Ники сидела рядом, на краешке дивана. Молча смотрела на меня, держала за руку. Увидев, что я открыл глаза, улыбнулась и встала.

— Машины будут через час, — она отошла. Одета уже по-другому, в деловой костюм, безликий и бесполый. Обсидиановое кольцо на среднем пальце левой руки, нефритовое — на среднем пальце правой. Крохотная брошка-бабочка на лацкане. Ничего лишнего, никакой показной роскоши.

Потрясающе. То, как она умеет приказывать, не приказывая. Убедилась, что я проснулся, и дала понять — день начинается, нечего нежиться.

Мне хватило четверти часа, чтобы привести себя в порядок. Умываясь, заметил, что почти ничего уже не болит. Синяки, местами — шрамы. Почки ещё побаливают. Но способность удивляться ещё вчера оставила меня, и до сих пор не вернулась.

Ещё через четверть часа мы закончили с завтраком. На сей раз всё просто. Булочки с сыром, крепкий кофе, пара тостов. Без особых изысков. Через минуту после того, как проводник забрал посуду, в дверь тихонько постучали.

София.

Судя по красным глазам, она не спала большую часть ночи. Или много плакала. Или и то, и другое.

Ники молча пропустила её, предложила сесть у окна. София уселась. Опустила голову, спрятала лицо в ладонях. Я думал, она сейчас расплачется. Ничего подобного.

— Он почти ничего не помнит, — прошептала София. — Помнит только один день. Вчерашний. Как только просыпается, сразу начинает извиняться, что ударил меня. Что с ним?

— София, сегодня или завтра ему станет хуже, — Ники присела перед ней. — Вот, возьми. Возьми, не спорь, — она протянула Софии пухлый бумажник. — Там три визитки. Первая из них — доктор. Как только с Жаном что-то случится, позвони ему. На второй карточке записан адрес. Туда вас отвезёт машина, через двадцать пять минут. В бумажнике полторы тысячи евро, две кредитные карты на твоё имя. Вот коды, — Ники протянула ещё одну бумажку. София молча посмотрела. — Запомнила?

София кивнула. Да, она же математик. Все только потешались над её страстью к числам.

Доминик добыла из кармана зажигалку, поднесла к огоньку листок с кодами. Листок вспыхнул, весь сразу, и просто исчез.

— Те деньги, — неожиданно подала голос София. — Вчерашние. Там было три тысячи сто двенадцать. Осталось две шестьсот пять.

— Оставь себе. Третья карточка — телефон комиссара полиции Лакруа. Он будет заниматься вашей защитой. Если вдруг что-то происходит, звонит кто-нибудь посторонний, случается ещё что-нибудь — звони ему.

София кивнула снова.

— Если захочешь куда-то выйти, куда-то сходить — звонишь комиссару и выполняешь его распоряжения.

София кивнула в третий раз.

— Софи, — Ники придвинулась ближе. София подняла голову, посмотрела ей в лицо. — Твоим родителям сказали, что тебя пригласили в гости. На три недели. Думаю, тебе лучше звонить им, на выходных. Как обычно.

София не утратила способности удивляться.

— Откуда ты знаешь? — поразилась она. — Ах, да, ты же…

— София, слушай внимательно. Он всегда должен слышать твой голос. Рассказывай ему.

— Что рассказывать?

— Всё. Как учились, как познакомились. Как встречались, как занимались любовью…

София покраснела, отвела взгляд.

— Это важно, София. Каждую деталь. Даже когда он будет в коме, он должен слышать твой голос. Справишься?

София кивнула.

— Не позволяй снимать с него медальон. Никому не отдавай. Делай, что хочешь, но медальон должен всегда быть у него на шее. Это всё. Не ищи меня, я сама позвоню. Запомни: буря, гроза, жасмин. Если я позвоню и не скажу эти три слова, немедленно кладёшь трубку и вызываешь Лакруа. Ясно?

— Ясно, — София поднялась. Мы с Ники — тоже.

— Доминик, — София посмотрела ей в глаза. — Я не знаю, кто ты на самом деле, что делаешь. Я знаю, это ты сделала с Жаном то… отчего он стал таким. Ты или кто-то из твоих людей. Если Жан умрёт, я найду тебя. Где бы ты ни спряталась. Обещаю.

Голос Софии был совершенно спокойным, во взгляде — решимость идти до конца. Ни слова её, ни тон, ни внешний вид не вызывали желания улыбнуться.

Доминик выдержала её взгляд. Ответила так же ровно.

— Я знаю, София. Я не буду прятаться.

София кивнула и направилась к двери, но я остановил её. Осторожно взял за локоть.

— Ники, разреши мне…

— Разумеется, — Ники вышла из купе и бесшумно защёлкнула за собой дверь.

— Спасибо, Брюс, — София встала на цыпочки и прикоснулась губами к моей щеке. — Я справлюсь, не беспокойся. Ты любишь её, правда?

Я кивнул.

— Если Жан умрёт, это ей не поможет, — тихо пообещала София. — Извини.

Я вынул из кармана коробочку. С той самой розой.

— Софи, ты вчера забыла…

— Я не возьму. Оставь себе, Брюс. На память. Я не могу взять это.

— Но почему?

Она просто посмотрела мне в глаза. И я понял, почему. Она кивнула, сильно сжала мой локоть и, резко развернувшись, покинула купе.

Минуты через три постучала Доминик.

— Идём, Брюс, — позвала она. — О вещах не беспокойся.

Проводник, тот самый, стоял у выхода. На этот раз мы обменялись рукопожатием. Ему это явно польстило. Кем он меня считает, интересно? Ники, он давно знает, это точно.

Путешествие в такси я помню смутно. Ники молчала; надела чёрные очки и едва заметно улыбалась. Шофёр также не донимал разговорами. В общем, от отсутствия впечатлений я едва не заснул.

* * *

Нас встретил сам управляющий. Высокий, худощавый, с тонкими усиками, он приблизился к улыбающейся Доминик и, склонившись, прикоснулся губами к её руке.

— Мадемуазель Доминик, какая честь! Ваши обычные апартаменты?

— Без имён, мсье Рено, — Доминик улыбнулась шире, демонстрируя ослепительно белые зубки. — Если можно, «Жасмин». У меня много дел в столице, очень много дел… — я заметил, как она едва заметно указала на меня, слабым движением головы.

— Через четверть часа будут готовы, — управляющий ещё раз поклонился. И повернулся ко мне. Протянул мне руку, почтительно наклонил голову.

— Рад, что почтили нас визитом, господин Деверо. Наслышан, наслышан о вас.

Я сделал всё, чтобы сохранить серьёзный вид, и пожал руку. Странно. Мне показалось, что на меня будут смотреть иронически — молодая скучающая аристократка отыскала очередного ухажёра (или проще, любовника). Но нет.

— Не угодно ли пообедать? — управляющий указал в сторону ресторана. — Сегодня изумительные…

— Мсье Рено, — перебила его Доминик. Управляющий улыбнулся, кивнул. — Мы долго ехали, и, признаться, устали. Всего лишь кофе. Обедать мы будем в апартаментах.

Управляющий подозвал метрдотеля, и минуты через три мы уже сидели, в самом углу, за столиком на двоих, под тенью двух могучих пальм.

Доминик так и не сняла очки.

— «Наслышан о вас», — я отпил кофе (не так часто я пил хороший кофе, чтобы оценить по достоинству). — Интересно, о чём именно наслышан?

Она медленно сняла очки. Вновь улыбнулась, сверкнув зубами.

— Семья Деверо эмигрировала сто пятьдесят лет назад в Северные Соединённые Штаты, — она смотрела не на меня, а на свои руки. — Твой прадед, Жюль Деверо, стал известным ювелиром. Дед продолжил его дело и открыл филиалы в других странах, в том числе и на родине, в Галлии. После смерти отца ты унаследовал всю ювелирную империю Жюля Деверо. Точнее, ту её часть, что в Галлии.

Я чувствовал, что вновь теряю контакт с реальностью.

— К-к-как? — я едва смог выговорить это слово. На большее просто сил не было. — Этого не может быть!

Она перестала улыбаться. Протянула руку, прикоснулась своей ладонью к моей. Перед глазами повис туман, голова закружилась.

— Это есть, Брюс, — она вновь улыбнулась. — Просто скажи это. Про себя. Это есть.

«Это есть», подумал я. И голова тут же перестала кружиться.

Доминик кивнула, допила остаток кофе и протянула руку. Я встал (с трудом осознавая, где я и почему), взял её под руку и повёл к выходу из ресторана. Ощущая на себе взгляды. Да, Ники трудно не заметить, а заметив — невозможно отвести взгляд.

* * *

Как только дверь апартаментов затворилась за нами, Доминик издала жуткий воинственный крик, бросилась бегом через три комнаты, расположенные анфиладой (малая гостиная, большая гостиная, восточная спальня) и, оттолкнувшись, как следует, перелетела через половину комнаты. Прямо на кровать.

Я не сразу понял, что произошло. Настолько всё было неожиданным. Опомнился, побежал следом (хотя страшно хотелось идти медленно и озираться, так необычно выглядят апартаменты). Ники лежала на кровати, на спине, руки и ноги в стороны. Туфли валялись, одна — на полпути к кровати, другая — у порога. Как сумела снять в прыжке?

Я присел на корточки перед кроватью. Вид у Доминик был счастливым. Сияющим.

— Ты в порядке, Ники?

Она перекатилась к моему краю кровати. Протянула руку, погладила меня по голове. Улыбнулась, кивнула.

— Разумеется. Не бойся, никто ничего не услышит. Иногда так хочется побеситься, сил нет. Только здесь и можно…

Это что-то новое.

— Это будет твоей спальней, — Доминик спрыгнула на пол, передо мной. На лице её возникло виноватое выражение. — Ничего, что я всю кровать помяла?

Я не смог этого вынести и расхохотался. Она рассмеялась в ответ, бросилась мне на шею. Уронила на пол. Я решил не сопротивляться. Тем более, ковёр под головой удобный, можно спать на полу.

— Где твоя спальня, Ники?

— Зачем это тебе? — осведомилась она сухо. Фыркнула, рассмеялась. — Поищи, если захочешь, — она, улеглась рядом, как утром, в поезде. Обняла меня за шею, прижалась щекой к плечу.

— Надеюсь, спальни запираются?

Она сочувственно вздохнула.

— Да, но тебе это не поможет. Если захочу, я всё равно проберусь к тебе. От меня никто не мог спрятаться.

— Что, если мне захочется пробраться к тебе?

Она уселась, помогла усесться мне. Пригладила взъерошенные волосы.

— Нет, Брюс. Я буду приходить к тебе.

Что-то, видимо, отразилось на моём лице.

— Брюс, — она взяла меня за плечи, привлекла к себе. — Ты не моя собственность. Я — тоже не твоя собственность. Просто у меня несколько правил. Их никогда не нарушают.

— Никогда?

— Ну, почти никогда.

— Можно ознакомиться со списком?

Она тихо рассмеялась. Прижалась щекой к моей щеке.

«Брюс, не обижайся», раздалось у меня прямо в голове. Я вздрогнул. Так это всё не приснилось?

Просто думай, Брюс.

«У меня тоже могут быть правила, Ники?»

«Разумеется. Я сумасшедшая, но правила выполнять умею».

«Ники, эти ювелирные магазины…»

«Не только магазины, Брюс. Фабрики. Одна находится здесь, в Ле-Тесс. В пригороде».

«Ники, я не спрашиваю, как. Ты всё равно не скажешь. Скажи, зачем?»

«Я могу устроить жизнь любимому человеку?»

Я отстранился от неё. Доминик смотрела мне в лицо, губы её чуть подрагивали.

— Ты умеешь любить, Ники?

— Да. Я буду жить для тебя. Если потребуется, умру за тебя.

Этим словам я поверил. Сразу. Она сказала их просто, без позы, без пафоса. Просто сказала. Как само собой разумеющееся.

— Что-то случилось, — я опустил голову. Ники прижала её к своей груди. — Что-то должно было случиться, Ники. Очень серьёзное. Чтобы всё так изменилось.

— Случилось, Брюс. Очень серьёзное. Очень страшное. Надеюсь, что сумею остановить вовремя.

— Что остановить, Ники?

— То, что началось. Ты скоро узнаешь, часа через три.

Она легко, изящно вскочила на ноги. Ну и костюм у неё! Нигде не помялся. Мой, впрочем, тоже.

— Через полчаса будем обедать, Брюс. Надо переодеться.

Раздался тонкий, изящный перезвон колоколов. Я не сразу понял, что это телефон.

— Вон там, у изголовья, — указала Ники. — Это тебя.

* * *

— Брюс? — голос матери.

Вот это номер! Как она узнала телефон? Ники уселась рядом, глядя на меня. Кивнула — продолжай, всё в порядке.

— Да, мама.

— Мне сказали, ты в гостях?

Ники улыбнулась, но вмешиваться не стала. Я показал ей кулак, она бесшумно расхохоталась и упала на кровать, навзничь.

— Да, мама. Если честно, я немного занят.

— Брюс, господин Фрейен позвонил мне только что. Он будет в Ле-Тесс не завтра, а сегодня. Может, тебе следует побывать на фабрике сегодня?

Узнаю маму. Ладно, я всё равно не узнаю, как она узнала про возникшие из ниоткуда магазины и прочее. Но её привычка всегда пытаться решать за меня… Чёрт возьми, мне уже двадцать два!

— Мама, встреча уже назначена, — Ники вновь уселась. Смотрела на меня и улыбалась во весь рот. Дал бы ей по шее, но не дотянусь. — Кто из нас владелец, я или он? Почему я должен менять свои планы, бежать к нему?

Сам удивился, как быстро и сразу я свыкся с новой ролью «бриллиантового принца».

— Брюс, я думала, так будет лучше, — мама смущена.

— Мама, я умею думать сам. Не беспокойся. Как твоё здоровье?

— Всё хорошо, сынок. Не забудь позвонить мне, как пройдёт встреча.

— Обязательно, — и я положил трубку.

— Доволен, что живёшь вдали от неё? — поинтересовалась Ники.

Я кивнул.

— Хочешь дать по шее — дай, — спокойно продолжила Доминик. — Один раз можно.

— А второй?

— Получишь сдачи. Брюс, просто повторяй, «это есть». Быстрее привыкнешь.

— Ники, — я присел перед ней. — У моего деда действительно были ювелирные магазины в Америке. Но их отобрали. Его партнёры подставили его. Дали пинка. Вынудили вернуться в Галлию.

— Хорошо, что ты это помнишь, — Ники наклонилась ко мне, поцеловала в лоб. — Очень хорошо. Великолепно. — Она смотрела на меня серьёзно.

— Так что из этого правда?

— Всё правда, Брюс. И то, и другое.

— Ники, этого не…

— …может быть. Может. Брюс, если я ещё раз услышу эти слова сегодня, я страшно разозлюсь.

— А я сойду с ума, — мрачно отозвался я. — Что из этого настоящее?

— Брюс, — она взяла меня под подбородок, заставила поднять голову. — И то, и другое — настоящее. Признайся, в каком из них тебе было бы удобнее?

— Всегда мечтал работать ювелиром.

— Ты выбрал, — она ещё раз поцеловала меня в лоб, поднялась. Прошлась к двери, собрала туфли. — Брюс, ты хотел список правил. Вот тебе список. Если я в комнате и дверь закрыта, ты стучишь, если я нужна. Если я не отвечаю, второй раз ты не стучишь. Ты никогда не спрашиваешь, где я была и что делала. Я сама всё расскажу. Если потребуется.

— Если потребуется, — повторил я эхом.

— То же самое относится и к тебе, Брюс. Не хочешь меня видеть — просто закрываешь дверь. Не хочешь рассказывать о чём-то — молчишь. Договорились?

Я поднялся, кивнул.

— Одежда должна быть в этих шкафах, — Доминик указала и, покинув спальню через вторую дверь, аккуратно закрыла её за собой.

* * *

…Так вот, я бродил по гостиной и не знал, куда себя девать. Подходил к бару, смотрел на коллекцию напитков… и отходил. Доминик сидела в кабинете, с кем-то о чём-то говорила по телефону. Возникла, на краткий миг, дурацкая мысль поднять трубку другого телефона. Как бы случайно. Вдруг услышу её голос? Но эту идею удалось быстро отогнать.

Тучи всё сгущались. Иногда их контуры выделялись светом далёких мертвенно-синих зарниц. Что-то ворчало, с неба сыпалась морось, давило предчувствие грозы. Мне вспомнилась роза, я в очередной раз достал её. На этот раз я перевернул брошку застёжкой вверх. И чуть не уронил на пол, увидев фамильное клеймо «Деверо», стилизовано под арабскую вязь, двойной овал вокруг. Господи, неужели София увидела это? Неужели это клеймо было в тот момент, когда она взяла розу?

А если клеймо возникло недавно? Тогда же, когда я стал владельцем ювелирного дела?

Я сошёл с ума или ещё только схожу?

Лёгкие шаги. Доминик, в белом домашнем халате. Лента поверх волос. И на ленте, и на рукавах халата — китайский дракон. Красный дракон.

— Брюс, — позвала она. — Идём. Мне нужна помощь.

* * *

…Мы сидели у меня в спальне. Доминик опустила жалюзи, зажгла ночник. Принесла из гостиной скамеечку и несколько подушек. Велела мне положить рядом с кроватью толстый асбестовый лист — из тех, что кипой лежат у камина. Принести жаровню, разжечь и поставить рядом.

Только бы не сработала пожарная сигнализация. Однако угли тлели чисто, без дыма, источая лёгкий запах. Мне померещился всё тот же жасмин.

Огромная картина на стене, напротив кровати, оказалась телевизором. Плоский, замаскирован под картину. Торрессон, «Рассвет в Альпах». Ники переключилась на первый канал и выключила звук.

Откуда-то добыла горсть безделушек — кулоны, медальоны, крестики — всё на цепочках. По спине у меня пробежали мурашки. Я понял, что это. Точнее, чьё это.

Доминик взглянула на меня, кивнула. Мороз вновь продрал по коже. Что она собирается делать?

Ники распутала клубок украшений, разложила на скамеечке. Вздохнула, прижала ладони к груди, сделала такое движение, словно стряхивала с рук невидимую воду.

— Присмотрись, — она махнула дистанционным пультом, и ночник засветился чуть ярче. — Что видишь? Не трогай руками.

Я склонился над россыпью. В оранжевом свете ночника украшения казались фальшивыми, ненастоящими. Склонился ниже, несколько раз повернул голову.

Странно. Три украшения ярче остальных. Всего их дюжина. Три поярче, остальные какие-то тусклые.

— Эти, — я указал, и Ники тут же протянула руку, чтобы я не прикоснулся к вещицам. — Не знаю, как сказать. Более яркие?

Доминик улыбнулась.

— Я не ошиблась в тебе. Всё, Брюс. Включи звук. Тихонько. Переключайся между первым и вторым каналом, жди.

— Чего именно?

— Ты поймёшь. Не обращайся ко мне, не прикасайся ко мне. Сиди и смотри.

Жаровня тускло рдела перед нами.

— А если зазвонит телефон? Если кто-нибудь придёт?

— Не зазвонит. Не придёт. Всё, Брюс, молчи.

Она замерла, скрестив ноги, сложив руки на ноги, прикрыла глаза. Дышала медленно-медленно.

— Пора, — прошептала она. — Проявите себя. Покажитесь.

Я переключал с канала на канал. Рекламные выпуски, музыкальные клипы, вся традиционная дребедень. Минут через пятнадцать это и случилось.

Яркая, мигнувшая красным, заставка. Огромные красные буквы на белом фоне.

«Чрезвычайная ситуация. Захват заложников в университете Сант-Альбан».

Ники подняла голову. Я заметил, что лицо её осунулось. Она права, чтоб мне провалиться. Она была права…

— Сделай громче, — приказала она. Протянула руку, взяла один из «ярких» амулетов, сжала его в левом кулаке. Вторую руку запустила в карман халата. Достала оттуда небольшой, старый на вид нож с кривым лезвием и костяной ручкой. И вновь мне стало зябко и страшно.

— Брюс, не бойся, — шепнула Ники. — Ни в коем случае не бойся.

Через минуту пошёл репортаж. Я сразу узнал главный корпус Университета. Вокруг уже было двойное оцепление из полиции, повсюду — прожекторы, суета, бегущие люди. Все окна здания были тёмными, никакого света. Я сидел и изо всех сил пересиливал, перебарывал страх.

* * *

Мы сидели почти час. Как и вся страна, мы, вероятно, не отрывались от телевизора. Пока что показывали только то, что творится снаружи. Передавали статистику. В здании как минимум двадцать террористов, более пяти сотен заложников. К счастью, высокопоставленные гости из других стран не находились в здании в тот момент; среди заложников министр образования Галлии и вице-премьер…

Террористы оказались изоляционистами. Антиглобалистами. Выдвинули требование распространить свой манифест по СМИ Галлии, Северных Штатов, Британии и прочих стран. После этого — если им гарантируют жизнь — они отпустят всех заложников и сдадутся.

— Мы обещаем жизнь всем заложникам, — прошептала Доминик.

— Мы обещаем жизнь всем заложникам, — послышался голос с экрана. Террорист в маске, пользуется устройством для искажения голоса. Они впустили репортёров?

— Мы не желаем кровопролития, — донеслось с губ Доминик. И то же самое, и с теми же интонациями, произнёс и террорист. Я примёрз к ковру, не в силах пошевелиться, что-то сказать. Что происходит?!

Раскат грома за окном.

Доминик открыла глаза. На лице её проступила злость.

— Сукин сын, — произнесла она сквозь зубы. — Сукин сын!

Замерла. Вздрогнула, схватила второй «яркий» амулет. Тут всё и случилось.

Потом скажут, что главарю террористов что-то померещилось. Возможно, показалось, что у репортёра в камере спрятано оружие. Что-то такое.

Многие слышали хлопок. Выстрел. Репортёр рухнул на месте. Похоже, стрелял кто-то из террористов. Главарь, это было ещё видно, выстрелил в кого-то, кто стоял за убитым репортёром. И тут…

Этот кадр повторили много раз. Здание словно приподнялось и тяжело опустилось. Ослепительный свет, стеклянная пыль, вылетевшая изо всех окон — словно внутри главного корпуса зажглось солнце.

Здание медленно, величественно сложилось внутрь самого себя. Султан дыма и пыли вознёсся над ним. Тут же молния ударила прямо в центр происходящей катастрофы. Ещё одна.

— Сволочи… — прошептала Доминик. — Сволочи! — закричала она во весь голос. — Бросила оба амулета в жаровню, прямо на угли. — Господи, какой кретин поставил там снайпера?! Им же всё показали, всё сказали… — слёзы текли по её щекам.

Доминик смела остальные украшения со скамеечки. Взяла последний «яркий» амулет.

— Покажи зубки, — процедила она сквозь зубы. — Покажи зубки, пёс! Покажи! — крикнула она.

На экране показывали тот ужас, что творится сейчас в университетском городке. До меня не сразу дошло, что пятьсот с лишним человек погибло мгновенно, а главного корпуса Университета больше нет.

Доминик бросила нож, распахнула халат. Прижала амулет к груди.

— Ты помнишь меня, пёс! — крикнула она. — Помнишь! Покажи зубы!

Помедлила, закрыв глаза, стиснув зубы. Я видел, как с её висков стекают струйки пота.

Доминик вновь схватила нож, одним движением разрезала кожу на груди. Я хотел броситься к ней, отнять нож — но не мог пошевелиться. Ники прижала амулет к ране, измазывая в крови.

— Вспомни этот запах, пёс! — крикнула она. — Покажи зубы, я приказываю!

Замерла, прижимая руку к груди, тяжело дыша. Улыбнулась. Оскалилась. Бросила амулет на скамеечку. Взяла нож, подняла над головой…

— Прощай, Ив, — спокойные, тихие слова. Размахнулась и ударила острием в центр амулета, монетки на цепочке. Пробила насквозь, прибила к скамеечке.

Тишина. Стук собственного сердца оглушал меня. Ники выдернула нож, взяла окровавленной рукой амулет и бросила в жаровню. На раскалённые угли. Поднялась, пошатываясь, и направилась вон из комнаты.

* * *

Только, когда она вышла, я смог пошевелиться сам. Бросился следом, чуть не опрокинул жаровню. Ники добрела до большой гостиной. Взяла с полки бутылку виски (уронила и разбила при этом три других). Налила в стакан и опрокинула. Залпом. Когда я подбегал, она наливала второй стакан.

Я хотел отобрать его, не дать ей… Ники была боса, стояла прямо на осколках стекла и не замечала этого. Она молча оттолкнула меня. С такой силой, что я чуть не свернул шею, поскользнувшись на пролитом спиртном и крови. Доминик допила второй стакан, швырнула его в пространство и рухнула на пол.

Я дополз до неё, приподнял. Все ноги изрезаны, кровь течёт, раны очень плохие. Сжатые зубы. Рана на груди не опасна, но выглядит страшно. Доминик вздрогнула, открыла глаза. Прижала меня к себе.

Мы так и сидели. Она плакала, не отпускала меня, не позволяла помочь ей. Я поддерживал её, прижимая её голову к своей груди, и не знал, совершенно не знал, что же мне делать.

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 22 июня 2010 года, 19:40

Я поднял Ники на руки, понёс в ванную. За нами оставалась кровавая дорожка, но я боялся торопиться, боялся уронить Ники. Она открыла глаза, едва я переступил порог своей спальни.

— Нет, — она закашлялась, я чуть не уронил её. — Оставь меня здесь. Там, на полу. Да, рядом с жаровней. Не бойся, не умру. Аптечка и бинты в ванной.

Я положил её на пол. Подушку — под ноги. Сбросил с кровати покрывало, вытащил простыню, подложил под подушку. Побежал в ванную.

— Брюс! — позвала Доминик. — Не забудь щипчики.

Когда я вернулся, она уже сидела. Смотрела телевизор. По всем каналам шла трансляция из университетского городка Сант-Альбан. Лицо Доминик вновь стало каменным, лицом робота. Она молча указала, движением головы: положи на пол. Взяла маникюрные щипцы и принялась вынимать из ступней осколки стекла. Если честно, меня замутило. Она посмотрела на меня, без эмоций, бесстрастно.

— Принеси тёплой воды, — приказала-попросила она. Я не смог понять интонации. Едва я отвернулся и перестал ощущать её взгляд, как стало легче.

Я принёс тазик с водой. С тёплой. Доминик медленно улеглась, расстегнула халат.

— Возьми губку, — попросила она. Теперь я ощущал интонацию, чувствовал живое тепло в голосе. — Протри меня. Всю.

— Ники, твои раны…

— Вытерплю. Давай, пока вода не остыла.

Это было и приятно, и страшно, и противно. Вот очередь дошла и до кровавой полосы на груди. Кровь я смыл, а под ней… ничего. Нет, едва заметный след. Белёсый, едва заметный шрамик.

Я чуть не воскликнул «Этого не может быть!»

Та же история с ногами. Только следы. Ни одной раны. Ничего. Подушка выглядело страшно, простыня — ещё страшнее. Халат и вовсе лучше не описывать.

— В корзину для белья, — указала Доминик. — Там же, в ванной. В южной спальне, в левом от входа шкафу, есть ещё халат. Принеси, пожалуйста.

Я так и сделал. Прихватил тазик с водой, чуть не уронил всё это. Когда шёл обратно, с чистым халатом, заметил неладное. На пороге в гостиную.

Нет кровавой дорожки.

Ники так и сидела, уставившись в телевизор. Сидела прямо на полу. Не обратила на меня никакого внимания. Я осторожно положил халат на тумбочку перед зеркалом, вернулся в большую гостиную. То место, где Ники пила виски.

Чисто. Никакого беспорядка. Все бутылки, стаканы и бокалы на месте, ничего разбитого. Пол идеально сух.

Но это всё было!

Я медленно вернулся. Ники так и сидела, так и смотрела. Я взял халат, двинулся к ней. Жаровня потушена, видны оплавившиеся кусочки металла. Ники сидит на полу, скрестив ноги, перед скамеечкой. Всё так же, только без халата.

— Ники…

— Сядь за моей спиной, — голос её был совсем тихим. — Так же, как я. Возьми руками за плечи. И помолчи, пожалуйста.

— Твой халат, Ники…

— Помолчи. Я устала, Брюс. Страшно устала.

Я уткнулся подбородком в её плечо. Замер. Она медленно подняла левую руку, приложила ладонь к моей щеке. Что-то там говорили, сообщали цифры, имена и версии, слышался звук сирен, вещали сенаторы, Президент…

Прошло минут тридцать. Мне показалось, что я задремал. Когда очнулся, ничего не изменилась. Ники выпрямилась, сняла мою левую руку с плеча, прижала к своему животу.

— Держи так, — шепнула она. — Так я вылечусь быстрее.

— Ники, куда делась кровь? Куда делись бутылки?

Только сейчас понял, что спиртным от неё не пахнет.

— Я передумала пить. Мне всё равно не помогло бы.

Передумала?!

— Я напьюсь потом. В хорошей компании. По хорошему поводу.

Прошло ещё минут десять. Ники мягко отняла мою ладонь от живота. Запрокинула голову, прикоснулась губами к щеке.

— Дай халат, — попросила она. — И закажи ужин. Выбери что-нибудь сам.

* * *

Ночь.

Эта ночь, самая короткая ночь в году, оказалась самой длинной. С момента, как Ники вышла к ужину, мир ещё раз изменился. И вновь — бесповоротно. Второй халат был чёрным, драконы на нём — по-прежнему красными. Лицо Доминик заострилось. Куда-то пропала её жизнерадостность.

Ела она через силу. Возможно, я тому виной — попросил официанта выбрать что-нибудь, восстанавливающее силы. И похоже, меня поняли не так. Первым делом, как руки дойдут, займусь кулинарными книгами. Научусь отличать одно блюдо от другого.

И тут зазвонил телефон. В каждой комнате есть по аппарату, звонят все одновременно. Ники тут же стала живой и бодрой — во мгновение ока; подбежала к аппарату.

— Да, мама! — крикнула она в трубку. — Да, видела. Конечно, кошмар. Я уже поговорила с полицией, назначила награду… А мне плевать! Это наш университет, мама.

Пауза. Доминик что-то слушает, лицо её становится недобрым.

— Мама, я уже двадцать семь лет Иреанн Доминик, — резко перебила она. — Ничего я не забыла! Да, буду на всех этих приёмах. Да. Да. Нет, не одна. А то ты не знаешь! Да, Брюс Деверо. Нет, мы тут не просыхаем и оргии устраиваем!

Я сделал всё, чтобы сохранить каменное выражение лица. Доминик смотрела на меня.

— Мама, перестань меня пилить, — Доминик надулась. Это выглядело комично. — Я ищу работу. Нет, буду. А ты попробуй, помешай!

Швырнула трубку на рычаг. Закрыла лицо руками. Я думал, она расплачется… но она расхохоталась. Выпрямилась, вытирая слёзы.

— Прости, Брюс. Надо изображать совершенно неуправляемую, энергичную и вздорную девчонку. Сейчас она снова позвонит.

Прошла минута, и телефон вновь разразился колокольным звоном.

— Мама, я не буду отчитываться за каждый шаг. Я не маленькая! Нет, не нужны мне деньги. Не нужны!

Ники замолчала и стояла, слушала. На лице её появилось и пропало ехидное положение.

— Нет, я всегда осторожна. Ты это знаешь! Да, конечно. Почему, приедем как-нибудь. Привет папе! Целую!

И снова бросила трубку.

— Ну вот, за неделю отчиталась, — Ники рассмеялась ещё раз. Вытерла лицо рукавом. Подошла к моему стулу, встала за спинкой, положила мне руки на плечи.

— Мне плохо, Брюс, — сообщила она. Спокойно. Словно сказала, что ужин был хорошим, она устала, пойдёт спать.

— Что я могу сделать, Ники?

— Останься со мной. И, умоляю, не задавай вопросов.

Я кивнул, и долго сидел, закрыв глаза. Она стояла и держала меня за плечи.

* * *

Ночь.

Я сидел с Ники, у себя в спальной. На полу, на подушках. Так же, как и час назад — позади неё, держал за плечи. Только теперь мы оба были одеты. Доминик смотрела выпуски новостей, посвящённые расследованию теракта. Я её не понимал. Если вся эта история доставила такую боль, зачем смотреть и слушать?

До меня пока ещё не дошло, что Университет пережил трагедию. Что вся страна в шоке. Всё ещё воспринимал действительность неверно, упрощённо, не полностью. Для меня всё происходящее было фильмом, картинками на экране.

Через два часа Ники взяла пульт и выключила телевизор.

— Пойду спать, — решила она. — Помоги дойти.

Я проводил её в её спальню. Принял халат, укрыл её одеялом. Встал, чтобы уйти. Ники поймала меня за руку.

— Брюс, со мной всё будет хорошо, — прошептала она, закрыв глаза. — Закрой дверь. Ни о чём не беспокойся.

Я прикоснулся губами к её ладони и покинул спальню. Выключил свет, закрыл за собой дверь.

Дошёл до своей спальни, разобрал постель. Лёг — и выключился.

* * *

Когда я «включился», всё ещё была ночь. Часы, светящийся диск на тумбочке у изголовья, показывали без пяти минут полночь. В апартаментах не было холодно, не могло быть холодно, но мне казалось, что я продрог насквозь, что зуб на зуб не попадает. Выбрался из-под одеяла — будто нырнул в полынью. Трясущимися руками нашарил предметы одежды. Уронил на пол пульт управления освещением, пришлось идти целых три шага к выключателю. Дошёл.

Тишина. Неприятная, нежилая, недобрая. За окном, судя по лунному свету, ветер разогнал тучи. Я несколько раз сглотнул, чтобы избавиться от навязчивого чувства «ваты в ушах». Отыскал взглядом пульт управления телевизором и включил.

«…деятельность организации «Фаланга» не включала в свой арсенал, до вчерашнего вечера, применение насилия и тем более террора. Как заявил заместитель министра иностранных дел Анри Фаберье, инцидент в Сант-Альбан заставил пересмотреть позицию власти в отношении…»

Вот, это стало инцидентом. Пятьсот девяносто два погибших. Дело не ограничилось только главным корпусом: террористы планировали подорвать все те корпуса, где должны были остановиться высокие гости. Заряды уже были обнаружены, и только чудом не сработали все. Элементарная небрежность: монтировал не очень опытный человек. В каждом жилом здании городка — по двенадцать килограммов пластика «C6Exo», по полтора литра бинарной смеси «Nox rubra». Университетский городок должен был стать некрополем. Если бы взорвались контейнеры с бинарной смесью и сохранялся устойчивый северный ветер, половина Сант-Альбан тоже не пережила бы этой ночи…

Я слушал все эти ужасы и мне, запоздало, начинало становиться страшно. Я уже взял пульт, чтобы переключить канал, как услышал…

«Как нам стало известно, происшествие в пригородном поезде Сант-Альбан — Ле-Тесс, случившееся одновременно с трагедией в университете Сант-Альбан, проливает дополнительный свет на подлинные цели и задачи «Фаланги». Функционер организации, известный под именем Ива Мерсье, вместе с другими, пока не опознанными, боевиками, устроили бойню в третьем вагоне поезда. По словам очевидцев, среди боевиков неожиданно вспыхнула драка…»

Я вздрогнул, увидев на экране лицо Ива. «Покажи зубы, пёс…»

«…немедленно ставшая перестрелкой. Погибли все до единого члены «Фаланги», убито двое и ранено более пятидесяти мирных граждан. Группа Мерсье везла с собой восемнадцать килограммов пластиковой взрывчатки и девять литров отравляющего газа…»

«Прощай, Ив». Я вспомнил Ива Мерсье, главного баскетболиста университетской сборной. Чтобы он решил стать террористом? Ив, из семьи владельца сети автозаправочных станций? Ему-то зачем всё это? Хотя что теперь гадать.

Доминик забрала у каждого из них что-то личное. Что было вчера — она слышала и повторяла то, что говорил оставшийся безымянным главарь? Или это главарь говорил то, что приказывала Доминик?

Она забрала личные вещи, талисманы, не только у террористов. У меня. У Софии. А что теперь будет с Жаном? Если Доминик права, на свободе ему быть недолго. Спецслужбы работают иногда медленно, но всё же работают.

Мне вдруг страшно захотелось позвонить Софии. Она ведь тоже слышала всё это и, при её складе ума, уже сделала те же выводы: Жану несдобровать. Либо пожизненное, если память и рассудок вернутся к нему, либо бессрочное пребывание где-нибудь в психиатрической клинике. Но звонить некуда, Доминик намеренно не стала оставлять никаких контактов. Только что спросить её саму. Бедная Софи…

Мне становилось всё более страшно. Не сидеть на месте. Не слушать всё это. В малой гостиной я видел музыкальный центр. Раз здесь хорошая звукоизоляция, можно послушать музыку.

Я открыл дверь, но, видимо спросонок, открыл не ту. Дверь в коридор, ведущий в ванную и прочие удобства, в кабинет и в южную спальню. Дверь в южную спальню, в спальню Доминик, была приоткрыта.

* * *

Постоял у входа в спальню Доминик. Тепло, спокойно. Едва слышно тикают часы. Сейчас только вспомнил, что в её комнатах, в Университете, тоже были часы. Настенные, с маятником. Войти?

«Я буду приходить к тебе». Чёрт с ними, с правилами! Я вошёл. Медленно, осторожно, хотя под ногами ковёр, красться не нужно. Постоял шагах в трёх от входа, подождал, пока глаза привыкнут к сумраку.

Одеяло, откинутое, смятое. Доминик нет в постели, куда-то ушла. Халата рядом с кроватью тоже нет. Я чуть было не покраснел. Понятно, куда она ушла.

Вышел и, зачем-то на цыпочках, подобрался ко входу в ванную. Ни звука. Впрочем, здесь отличнейшая звукоизоляция, не зря апартаменты обходятся ей в пятнадцать тысяч в день. Постоял. Почему бы и мне не захотеть посетить ванную? Осторожно повернул ручку.

Никого. Чисто, сухо. Воздух ещё содержит влагу. Ванной недавно пользовались. Точно: капельки воды на занавеске. В небольшом бассейне, рядом — ничего. Сухо. Есть ещё два агрегата для омовения, но я даже не знаю, как они называются.

Ничего не понимаю, куда она делась? Я точно так же проверил, уже из любопытства, прочие комнаты рядом с ванной. Никого. Я вернулся в её спальню.

Подошёл к изголовью кровати, прикоснулся ладонью к подушке. Мне кажется, или она ещё тёплая? Проще всего было бы позвать Ники, но я не осмелился. Мне и так тут нечего делать. Если верить Ники, рассерженной, на самом деле, я её ещё не видел. Это должно быть что-то ужасное, если вспомнить то, какой я её видел…

Любопытство победило страх. Я вышел из её спальни и принялся обходить комнаты.

Коридор разветвляется на выходе. Прямо — в мою спальню. Очень романтично… Направо — ванная и прочие удобства. Двери из коридора налево ведут в кабинет, в спортивную комнату, в столовую, в обе гостиные и в бильярдную. Там, впрочем, есть во что сыграть помимо бильярда.

Ники нигде не было. Я вошёл в спортивную комнату. Здесь самые сильные кондиционеры, покрытия со специальной пропиткой, всё такое. Не пристало постояльцем такого ранга оскорблять обоняние запахами пота и тому подобного. И вновь мне померещилось, что Ники здесь была. Вон, её спортивные туфли, стоят не на полочке у входа, а сброшены, валяются как попало.

Минут за тридцать я обошёл всё и добрался до большой гостиной. Той, где холмы и фонтан. Запах жасмина здесь особенно сильный. Почему Доминик так любит этот аромат?

Я прошёлся по «ложбинам» и «холмам». Зачем-то плеснул себе в лицо из фонтана. Сейчас заметил, что уже не стучу зубами от холода.

Тот стакан, из которого она пила (не пила?) виски. Судя по звуку, стакан разбился где-то у фонтана. Разумеется, здесь сухо и чисто, нет осколков. Никто не убирался, обслуга появится только к полудню. И только если её вызовут.

Я медленно поднимался по крохотным каменным лесенкам к выходу, в сторону бара, и вспоминал, что было. Как Доминик стояла вот за этой стойкой, прямо на битом стекле. Я подошёл. Вот здесь стоял я. Я попробовал поймать её руку, отобрать стакан, она меня оттолкнула…

В глазах потемнело, голова закружилась. Левая нога стояла на чём-то скользком: я схватился за стойку, чтобы не упасть, но нога подвела, поехала в сторону. Я упал, едва успев вытянуть перед собой руки. Боль пронзила правую руку, я с криком вскочил на ноги, едва не упав повторно.

В голове прояснилось — разом. Я поднёс правую ладонь к лицу. Вся в крови. Три мелких куска стекла пробили кожу. Меня вновь замутило, но сильнее всего испугало другое: вся рука была в какой-то жидкости. Я принюхался. Коньяк.

Опустил взгляд. Пол чистый. Ни разбитых бутылок, ни пролитого спиртного. Ни осколков стекла, ни моей крови. Господи, что происходит?!

Скрипнув зубами, я оторвался от стойки. Пошёл. Побежал, рискуя упасть и разбить голову. Влетел в ванную, схватил щипчики с полки. Проклятье… не переношу крови. Вынуть три осколка оказалось нелёгким подвигом. Я ни один не сумел вытащить с первого раза, а каждое прикосновение к ним вызывало немыслимую боль. Я вспомнил, как Ники вынимала осколки — бесстрастно, сосредоточенно — и осознал, что боюсь Доминик. До дрожи боюсь.

Третий осколок. Раны колотые, глубокие. Кровь текла и текла. Я открыл холодную воду, подставил руку под неё, пока рука не онемела. Устроил основательный разгром в аптечке, пока искал, чем остановить кровь, чем замотать руку. В конце концов, кое-как замотал. Болело сильно, но можно терпеть.

Ещё минут за двадцать я навёл в ванной порядок. Взглянул на корзину для грязного белья и… Открыл её. И уже не особенно удивился, обнаружив там белый халат Ники, подушку и простыню. Ни на одном предмете не было и следа крови. Я закрыл корзину и уселся прямо на пол. Ничего не понимаю.

Посидел минут десять, успокоился и понял, что хочу есть. Страшно. Заказать что-нибудь? Разумеется, пойти в столовую и заказать. Лифт поднимет заказ прямо в апартаменты.

* * *

Я заказал фруктов, кофейник крепкого кофе, пару пирожных. Простую незатейливую еду. Ту, к которой привык. Я просто не смогу правильно произнести большинство названий того, что в меню. Не говоря о том, что не всегда понимаю, что это будет такое, латинским я владею слабо.

Минуты через три тихонько зашумел лифт. Ещё минуты через три он мелодично прозвенел, зажёг зелёный огонёк на двери — заказ доставлен. Я уже знал, как с этим обращаются. Открыл дверцу, выкатил тележку, она же столик на колёсах, подвёз всё к обеденном столу. Замер.

Показалось, что Ники рядом. Совсем рядом. Я не выдержал ощущения присутствия, вышел в коридор. Прошёл до прихожей. Никого.

Вернулся назад. Вот здесь я сидел, она стояла у меня за спиной.

«Мне плохо, Брюс…»

Она хотела справиться со всем этим. Возможно, как-то заставить террористов сдаться, отказаться от задуманного. Но человек не может предвидеть всего… «Мне приходится быть спецагентом», сказала она. Так кто же она на самом деле? Чем занимается? Знают ли её родители, чем и для чего занимается их дочь?

Перестань задавать вопросы, Брюс. Я медленно отодвинул стул. Сел, как сидел несколько часов назад. Представил, как Ники подходит, чтобы положить руки мне на плечи…

Зазвонил телефон. Не в моём воображении, на самом деле.

* * *

Я поднялся из-за стола. Взять трубку? Кто может звонить Ники в такое время? Чёрт! Вот ведь идиот. Ники знает, что я здесь и, скорее всего, она и звонит!

Я бегом кинулся к аппарату, схватил трубку.

— Ники?

Хриплый, издевательский смех. Мне сразу стало не по себе. Но услышав голос с той стороны, я едва не закричал.

— Размечтался. Где Жан, Брюс? Он мне нужен. Ты знаешь, где его найти.

Голос Поля Вернье. Длинного Поля. Того, кого обнаружили сегодня вечером в лесу, с пулей в голове. Я заметил кнопку «Запись» на панели телефона и нажал на неё. Попал не с первого раза. И ещё обратил внимание на индикатор: номер звонящего определить не удалось.

— П-поль?

— А кто ещё, ты, придурок? Говори, где Жан. Скажешь — отпустим твою подружку.

Я чуть не уронил трубку. Какую подружку?

Шорох. Шелест, лязг в трубке. И голос Софии. Отчаянный, умоляющий.

— Брюс! Они украли меня, сегодня! Сказали, что…

Похоже, ей заткнули рот.

— Где Жан? — голос Поля. — Хочешь услышать, как будут потрошить твою мышку? Говори, если не хочешь.

Господи, я ведь не знаю, где он! А даже если знаю, спасёт ли это Софию?

Нет.

Мне показалось, что этот короткий ответ-приговор мне кто-то подсказал. Что это не мои мысли. Не знаю, почему, я положил трубку. Руки тряслись, в голове всё перепуталось. Поль мёртв. София под охраной. Как и Жан. Что творится?

Минуты три я ждал повторного звонка. Ощущая себя последним подлецом, из-за которого София сейчас, возможно, умирает жуткой смертью, я набрал номер портье.

— Слушаю вас, мсье Деверо.

— Не могли бы вы сказать, кто звонил сейчас в апартаменты?

— Одну минуту, — шелест бумаги, лёгкий стук пальцев по клавиатуре. — Мсье, мы не зарегистрировали никакого звонка.

— Не может быть, звонили минуту назад!

— Мне очень жаль, мсье. Я отправлю техника проверить. Мы фиксируем все звонки, таковы правила, и если…

— Благодарю, — я повесил трубку.

Руки постепенно перестали трястись. Нет Поля. Он мёртв. София жива, Жан — тоже. Успокойся, Брюс. Звонка не было. Это наваждение, иллюзия.

Иллюзия? Что я услышу, если проиграю запись? Я не решился включить её.

Есть уже не хотелось. Ничего не хотелось. Я медленно вышел из столовой, ощущая, что мне холодно, что меня всего знобит.

И увидел, как зажигается освещение в прихожей.

Не знаю, что на меня нашло. Я почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, который находится там, где не велено. Я бегом помчался по коридору, успел закрыть за собой дверь прежде, чем щёлкнул замок на двери в апартаменты. Сбросил с себя одежду, нырнул под одеяло. Едва не сорвал с руки повязку. Улёгся и, постепенно приходил в себя, слушал стук собственного сердца.

Ники вернулась.

* * *

Мне показалось, что я на секунду закрыл глаза. Когда открыл, то ночь уже миновала. Ники лежала рядом, обняв меня за шею, прижавшись… как тогда, в поезде. Интересно, куда она ходила?

«Не спрашивай меня, где я была и что делала». Вот так. Если я просто подумал об этом, это считается за вопрос?

Ники пошевелилась. «Не считается, Брюс».

Я подумал, прежде чем понял, что делаю. Интересно, те… остальные, с кем она была, они тоже говорили с Ники таким же образом? Мысленно?

«Брюс, ты уверен, что хочешь услышать ответ?»

Она приподнялась на локте, посмотрела мне в лицо.

Слово — не воробей. А уж мысль и подавно.

Она кивнула. «Нет, никаких разговоров. Я их слышала, они меня — нет. Им от меня было нужно совсем немного», — Ники усмехнулась.

Минуты три я молчал. Она смотрела мне в лицо, на лице её была печальная улыбка.

«Ники, скажи, ты могла спасти их… заложников, вчера, в Университете?»

Она закрыла глаза. «Брюс, я не хочу говорить об этом».

Я повернулся, её рука скользнула по перевязанной кисти. «Что у тебя с рукой?»

Я рассказал. Если так можно выразиться. Мысленно рассказал, обо всех ощущениях. Ники рывком уселась. Лицо её стало встревоженным. «Брюс, тебе нельзя волноваться. Ты учишься быстрее, чем я думала».

Я что, чему-то учусь? Хотя да, я, как минимум, преуспел в том, чтобы верить одновременно в несколько взаимоисключающих вещей. Очень ценное качество.

«Брюс, это не смешно. Будь осторожен».

Я не очень долго колебался, прежде чем рассказать о загадочном звонке. Ники побледнела. Вскочила и схватила меня за руку.

— Идём в столовую, быстро!

* * *

Она велела мне отойти, отвернуться, закрыть уши. Я так и сделал. Прошло минуты три, прежде чем Ники прикоснулась ладонью к моему плечу.

— Брюс, тебе не следовало отвечать. Никогда больше не отвечай. Не записывай, не слушай.

— Ники, это было или не было?

Она приложила палец к моим губам.

— Ты сам знаешь. Но чем больше ты добавляешь себя, тем более настоящим это становится. Не добавляй себя. Не добавляй других.

— Как это — добавлять?

Она посмотрела на меня устало. — Брюс, ты уже почти понял. Подумай сам, не торопись.

— Но София…

— София в безопасности. Жан в больнице, под охраной. С ним тоже всё в порядке.

— Откуда ты знаешь?

— Опять вопросы, Брюс. Я была там, ночью. У них обоих. Доволен?

— Но… — я осёкся. Чёрт, не могу к такому привыкнуть. Слишком недавно всё началось. — Ладно. Что мне с этим делать?

— Не позволяй добавлять себя. Ты сам это сделал, сам с этим и борись. Хочешь, я позвоню Софии, чтобы ты поверил?

Я почти сразу же успокоился. — Нет, не нужно.

— Тогда поднимай меня и неси обратно, под одеяло. Неприлично стоять в столовой, без одежды, в такое время.

Я чуть не упал от неожиданности.

— Для тебя есть что-то неприличное?

Она расхохоталась. Выпрямилась, ткнула меня кулаками в грудь.

— Я же сказала, «в такое время». Всё, выполняй приказание, я замёрзла!

Глава 8. Волшебная записка

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 23 июня 2010 года, 13:00

Половину дня Ники просидела перед телевизором — смотрела репортажи из городка. Там всё ещё искали тех, кто мог выжить под завалами — и прочёсывали всё окрест, леса и здания. Наверное, туда съехалась вся полиция Галлии — в глазах рябило от мундиров.

Я ходил за Ники тенью, исключая те моменты, когда она запиралась у себя в комнате. Она кому-то звонила — отличная звукоизоляция, не понять, что и кому говорила.

Наконец, мне надоело быть тенью и я, сам не понимая почему, полез в карман пиджака. Там оказался бумажник — мой старый, оставшийся от отца. Бумажник украли лет десять назад — а теперь он вернулся. Я усмехнулся и раскрыл его. Помимо купюр и пластиковых карт, я нашёл там визитки. Свои.

Я дождался, когда Ники в очередной раз покинет номер, и набрал телефон офиса.

— «Бриллианты Деверо», офис в Ле-Тесс, — ответил приятный женский голос. — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, мадемуазель, — я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал твёрдо.

— Рада вас слышать, мсье Деверо, — искренняя радость и удивление с той стороны, — вам пришло восемнадцать писем, было три звонка, два из них от мсье Фрейена.

— Я жду его на фабрике завтра в двенадцать, — ответил я. Сам не знаю, почему в двенадцать.

— Я передам ему. Когда вы будете в офисе, мсье Деверо?

— Завтра утром, мадемуазель…

— Марианна Шварц.

— Спасибо, мадемуазель Шварц.

— Когда прислать машину, мсье Деверо?

— К девяти утра, отель «Мажестик».

— Будет сделано, мсье Деверо.

— До свидания, — я повесил трубку. Если откровенно, я был в растерянности. Я понятия не имел, что мне делать в офисе, что делать на этой треклятой фабрике, что вообще делать. Ладно. Хорошо. Я просто спрошу. Пусть смотрят, как на идиота, по-другому мне всё равно не разобраться.

Я задумался, прижав ладони к лицу, а когда отнял их, Ники стояла передо мной. В том самом костюме, в котором вчера сошла с поезда — деловой костюм, вполне современный — чёрный пиджак и брюки, ослепительно-белая блузка, тонкий галстук, чёрные туфли. Никаких высоких каблуков, никакой косметики — или почти никакой. Тонкие золотые серёжки, в каждом по бриллианту. И, конечно, жасмин.

— Всё в порядке, Брюс?

— Не совсем, — я поднялся, отряхнул брюки. — Завтра меня ждут в офисе. Есть одно маленькое затруднение.

— Какое?

Она спрашивала всерьёз, никакой иронии ни в голосе, ни во взгляде.

— Я понятия не имею, что там делать — я не готов управлять всем этим.

Она кивнула.

— Я помогу тебе. Первое время, пока это будет нужно.

Я едва не спросил «Как?» во всем сарказмом, который смог бы собрать. Но не спросил, просто кивнул.

— Ты готов, Брюс? Готов, чтобы я начала рассказывать?

Я кивнул. Я не был уверен, что готов, но оттягивать этот момент просто глупо.

— Идём, — она взяла меня за руку. — Пора обедать. Я жутко проголодалась. Там и начну.

* * *

Мы сидели на террасе, второй этаж отеля — отсюда открывался восхитительный вид на центр Старого Города. Ники просто сидела и любовалась. Чашечка кофе перед ней давно остыла, я свою давно выпил. Сидел и ждал.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы мир сравнивали с картиной, Брюс? — она не повернула голову в мою сторону.

Я пожал плечами.

— Много раз, а что?

— Он и есть картина, Брюс. Представь огромное полотно, где в каждый момент изображён весь наш мир, каждая его деталь, каждая пылинка.

— Большое будет полотно.

— Огромное, настолько, что трудно представить. И каждый миг оно обновляется, меняется, дорисовывается.

Я кивнул.

— Господь бог — художник?

— Бога нет, — она повернула голову ко мне. — Не пугайся. Его нет в том смысле, в котором его представляют. Бог — это полотно, и тот, кто его дорисовывает, одновременно.

Я улыбнулся.

— Слушай внимательно, Брюс. Представь, что ты остановил время и можешь увидеть весь мир сразу — в этот момент. Та часть общей картины, где находишься ты — это ниточка, тоненькая ниточка в общем полотне. Всё, что происходит с тобой, всё, что относится к тебе, всё, что могло бы относиться к тебе — это всё одна ниточка.

Я кивнул.

— Но в каждый момент времени всё могло бы быть чуточку по-другому.

— В смысле?

— Эта чашка могла стоять ближе ко мне, — она указала на чашку с кофе. И… чашка оказалась ближе к ней. Ники не дотрагивалась до неё, чашка просто оказалась в другом месте. Мне показалось, что в глазах двоится — я видел чашку сразу в двух местах, там, где она была и там, где она оказалась. — Я могла давно выпить этот кофе, — чашка оказалась пустой, — я могла разбить её, — и вот уже возле её левой ноги лежат осколки. — Я могла заказать ещё кофе, — чашка оказалась целой, осколков не стало, а рядом появилась ещё одна, дымящаяся.

Я испытывал сильнейшее головокружение, я схватился за виски, чтобы его унять. Ники смотрела на меня, встретилась со мной взглядом, кивнула.

— Это ты? — я не сразу смог издать хоть звук. — Это ты делала?

Она кивнула.

— Такие нити рядом с тобой, Брюс. Рядом со всеми нами. Нити, где всё чуточку по-другому. Или не чуточку. Но большинство людей, — она обвела рукой вокруг себя, — не могут видеть другие нити. Они даже не догадываются, что такое возможно. Они сочтут это забавной выдумкой, фантазией, бредом. Для них есть только одна нить, та, в которой они пребывают здесь и сейчас.

— А другие нити… там же эти самые люди? Нет?

— Нет, — она придвинулась к столику. — Слушай внимательно, Брюс. Нитей очень много, может быть, бесконечно много. Все люди, которые в них есть, каждый из них — это часть чего-то большего. Представь, что ты смотришь на человека, обходя вокруг него. Что у тебя в руке фонарик и ты светишь на человека. Люди, которых ты видишь в разных нитях — это тени от фонарика, тени его подлинной сущности. И каждая такая тень не знает, что она часть чего-то большего, не может ощутить себя чем-то ещё. Неспособна это увидеть.

— А ты?

— Я вижу, — она выделила слово интонацией. — Я вижу много такого, чего не видит почти никто на этой планете. Люди видят только свою нить. Я вижу гораздо больше.

— И можешь… перемещаться между нитями? — догадка пришла в голову неожиданно. Доминик хлопнула в ладоши, улыбнулась.

— Верно, Брюс, молодец. Да, я могу перемещаться между нитями. Но не только перемещаться. Скажи, кто передвинул ту чашку, кто разбил её, кто заказал вторую?

— Ты? Я не видел этого, но больше некому, так?

— Так. Я не только могу видеть другие нити, Брюс. Я могу их создавать.

— Покажи!

— Идём, — она встала, протянула мне руку. — Идём со мной.

* * *

Мы прошли по улице до ближайшего перекрёстка — рядом было кафе. Ники встала среди людского потока. Я встал рядом.

— Смотри, — она протянула руку, указывая на пожилого мужчину — пенсионера? — с тростью, в старомодном костюме и старой выцветшей шляпе. — Вон тот человек оставил дома включённый утюг. Он узнает о пожаре через полтора часа, увидит, что потерял всё, что оставалось и у него случится сердечный приступ.

Мне стало не по себе.

— Откуда ты можешь это знать?!

— Поспорим?

— Нет, — я отказался, сама идея такого пари казалась жуткой.

Она кивнула и подбежала к мужчине. Что-то сказала ему — тот хватил себя по лбу ладонью, что-то ответил Ники, улыбнувшись, развернулся, и торопливо засеменил прочь.

— Пожара не будет, и он сегодня же избавится от старого утюга. И проживёт ещё долго, Брюс, — Ники улыбалась.

— Смотри, — она указала рукой на котёнка, совсем кроху, который топтался вокруг торговца газетами, рядом с переходом. К перекрёстку подошёл молодой человек в спортивной одежде, с наушниками — слушает музыку? Похоже, да — он едва заметно двигал головой — в такт музыке. Сделал шаг вправо, шаг влево…

— Осторожно! — крикнула женщина рядом с ним — котёнок ковылял по тротуару, и парень чуть не наступил на него. Он вздрогнул, посмотрел вниз, отшатнулся, и…

Визг тормозов, удар, крики и вопли.

Я замер, не мог и пошевелиться от ужаса — я никогда ещё не видел, чтобы человек так нелепо попал под машину.

— Брюс, — Ники взяла меня за руку. — Открой глаза. Просто открой.

Головокружение. Я открыл глаза. И…не сразу понял, что вижу — не было катастрофы, не было столпившихся людей. Молодой человек, который только что погиб на моих глазах, подходил к перекрёстку.

— Что это? — я едва услышал свой голос. — Прошлое?! Мы вернулись в прошлое?

Ники кивнула, присела, поманила котёнка ладонью.

— Кис-кис-кис… беги сюда, малыш!

Котёнок, беззвучно раскрывая рот, отважно побежал к ней, спотыкаясь о собственные ноги. Люди улыбались, останавливались, давали ему дорогу. Зелёный свет — и парень, смерть которого я только что видел, спокойно пошёл через дорогу, вместе со всеми.

Котёнок сначала показался мне совсем чёрным, но теперь я видел белое пятнышко на его грудке и белую полоску вдоль живота. Он млел в ладонях Доминик, жмурился и мурлыкал. Совсем недавно прозрел — голубые, с дымкой, глаза. Кто же выбросил его на улицу?

— Тебе нужен хозяин, — Ники оглянулась, помахала рукой какой-то девушке, подбежала к ней, что-то тихо сказала и протянула котёнка. Девушка рассмеялась, кивнула и забрала зверька.

— Я могу менять и создавать нити, — повторила Ники. — Хочешь, чтобы я показала ещё?

— Нет, — довольно с меня было крови. И не нужно было никаких пожаров. — Но пожар… ты умеешь видеть будущее?

Она кивнула.

— В некотором смысле, Брюс.

— И возвращаться в прошлое?

Она улыбнулась и кивнула вновь.

— Ты можешь видеть, — произнёс я медленно. — Я ничего не вижу, Ники. То есть… — я не мог сформулировать мысль. — Я что-то чувствую, иногда.

— Ты и Софи, — подтвердила она. — Вы оба можете видеть. Но пока что не по своему желанию. Но скоро научитесь.

— Даже если бы ты ничего не делала?

Она кивнула.

— С каждым из нас случилось что-то такое, что разбудило. Разбудило наши способности. Брюс, людей, которые видят, очень мало.

— Сколько же их?

Она опустила голову.

— Я думала, что здесь — только я. Но там, в Университете, тем вечером…

Я запустил руку в карман и достал платок. Тот самый, который она когда-то вручила мне.

Она кивнула.

— Ты понимаешь. Ты можешь учиться, узнавать всё сам, Брюс. Но это очень опасно. Скорее всего, ты не сможешь понять, насколько это может быть опасным и погибнешь. Я могу научить тебя, тому, что сама знаю. Тебе решать.

— А если я вообще не хочу ничему учиться, Ники?

— Ты на самом деле не хочешь? Хочешь вернуться в то, что было? Найти себе работу управляющего, жить со своей мамой, вечно слушаться её по каждому поводу и состариться, так ничего и не достигнув?

Я сжал зубы. Она одной фразой выразила то, что я пытался скрыть от самого себя уже много лет.

— Брюс, я не могу сделать так, чтобы ты снова заснул, стал тенью. Может, и могу, но не хочу.

— А когда я должен выбрать?

Она пожала плечами. И я понял, насколько глупым был вопрос.

— Я согласен, — я взял её за руку. — Научи меня, Ники.

Она обняла меня. Люди обходили нас, почти все улыбались, проходя мимо. Улыбки были добрыми, все до единой — из тех, что я заметил.

Она отпустила меня, отошла на шаг, продолжая улыбаться.

— У меня одно условие, Брюс. Ты будешь делать всё так, как я говорю. Будет трудно. Ты сто раз пожалеешь, что согласился. Но пути назад не будет.

Я кивнул. Ники говорила серьёзно.

— Идём, — она взяла меня за руку. — Я помогу тебе — завтра. Ты почувствуешь, что сможешь делать. Когда будешь готов к первому уроку — скажешь.

— Почему не прямо сейчас?

— Ты ещё не веришь, — она сжала мою ладонь. Мы выбрались, наконец, из людского потока, стояли рядом с отелем. — Не до конца веришь. Ты должен быть абсолютно уверен в том, что всё это правда. Всё, что я рассказала.

— Что мне сейчас делать?

— Брюс, это твоя жизнь. Делай, что хочешь!

— Пойду погуляю, — решил я вслух. — Мне нужно подумать, Ники.

Она кивнула, привлекла меня к себе и поцеловала.

— Я буду рядом, — шепнула она. — Просто позови.

Брюс, Ле-Тесс, парк Мон-де-Вельер, 23 июня 2010 года, 16:00

Я не очень удивился, обнаружив в кармане пиджака мобильный телефон, которого там — ручаюсь! — утром не было. Телефон был таким, какой я давно хотел взять, уже даже присматривался в магазине Университета, «Atean V4», почти без «наворотов», зато очень прочный и неприхотливый. То, что надо. В адресной книге я увидел несколько номеров: свой офис в Ле-Тесс, телефоны офисов в Северных Штатах и Южной Африке, три телефона Ники, и телефон того загадочного комиссара Лакруа. Я втайне ожидал увидеть телефон Софии, но увы. Видимо, у Ники пока своё мнение, нужен мне тот телефон или нет.

В бумажнике оказалось относительно немного денег, тысяча евро с мелочью. И несколько кредитных карт на моё имя. Я усмехнулся и прогулялся до одного из банкоматов. Где кодовый номер? Ну да, разумеется, на крохотном клочке бумаги, приклеенной к обратной стороне карты. Я вновь усмехнулся, отлепил клочок. Он на моих глазах почернел и потерял эластичность. Вот как!

На счету оказалось семь миллионов шестьсот пятьдесят четыре тысячи триста двадцать один евро. Смотреть на другую карту я уже не стал, для душевного равновесия. Так… если я здесь и сейчас настолько богат, то что теперь нужно моей матушке? Я помню, как она мечтала, чтобы я смог воплотить её давнюю мечту — выкупить дом, который некогда принадлежал деду. Дом здесь, в Ле-Тесс, сейчас он стоил бы миллиона два. Двадцать лет назад его с трудом продали за сорок пять тысяч, этого едва хватило на то, чтобы рассчитаться с долгами и счетами за лечение.

Нехорошо злиться на собственную мать, но несколько секунд я был зол, как чёрт. Хорошо. Спокойно, Брюс. Предположим, что все эти деньги не обратятся завтра в пыль. Что бы я сделал, если бы располагал таким состоянием?

Первым делом я бы сделал так, чтобы мама ни в чём не нуждалась. Вторым — дал бы ей понять, что я более не нуждаюсь в её советах.

Если я владелец неведомо откуда вернувшейся компании Жюля Деверо, значит, я уже умею управлять ей, умею зарабатывать сам и делаю всё, чтобы компания жила ещё много сотен лет. Да. Я-то понимаю, что власть — это ещё и ответственность. Теперь я понимаю, чем ещё меня так притягивает Ники. Если то, что она показала, правда, то она может всё. Буквально. Может купаться в роскоши, заниматься чем угодно, посвящать себя любой прихоти, прожигать время. Но она этого не делает. Я не могу понять, что она делает, может, она и вправду из спецслужб — но она не тратила всё это только на себя.

Чёрт, Брюс, ну откуда в спецслужбах могут быть такие люди? Кто может им приказывать, кроме других таких же? У неё что — начальники такие же? Тогда кто на самом деле правит Галлией, да что там Галлией — остальными странами?

Я помотал головой. Она права, я пока не готов, я всё ещё считаю это фокусом, трюком. В голове просто не укладывается, чтобы человек мог подобное.

Я открыл адресную книгу телефона, ещё раз. И обнаружил ещё один адрес, адрес того самого дома — рассказы о котором меня давно уже вводили в прострацию и безысходность.

Я поймал такси и минут через двадцать был уже на месте.

Брюс, Ле-Тесс, бульвар Фламеля, 14, 23 июня 2010 года, 17:00

— Брюс! — матушка моя действительно ни в чём не нуждалась и, увы, тратила деньги на что попало — как я и подумал. Теперь дом стал квинтэссенцией того, чтобы было в нашем домике в Сант-Туаре — нелепый антиквариат, вычурная мебель, множество дорогих безделушек. Дворецкий склонился в глубоком поклоне. Терпеть не могу такого, а ей, я знаю, нравится. — Филипп, распорядись насчёт обеда! — точно, нравится.

И почти сразу же она взялась за старое.

— Брюс, господин Фрейен сообщил мне…

— Мама, — я взял её под руку и повёл в гостиную. Удивительно, но дорогу я знал — откуда? Матушка моя замолчала — наверное, от неожиданности, а может быть оттого, что я довольно сильно сжал её руку. — Я очень рад, что ты беспокоишься за меня, но я веду все дела сам.

— Брюс, я…

— Сам. У меня много консультантов. Я получил высшее образование и долго изучал ювелирное дело. Я умею управлять своей компанией, понимаешь?

— Брюс, как ты можешь говорить со мной таким тоном? — она начинает свой любимый монолог, о неблагодарных сыновьях. Знаю-знаю, мама.

— Мама, — я жестом предложил ей присесть, она подчинилась — видимо, всё ещё не оправилась от шока, — ты в чём-нибудь нуждаешься? Если тебе нужны деньги, или врачи, или что-нибудь ещё, просто скажи. Ты в чём-нибудь нуждаешься?

— Брюс, ты не…

— Просто ответь на вопрос, мама.

Она отрицательно покачала головой. Она пользуется дорогой косметикой, но то, что получается, выглядит вульгарно. Ладно. Это её жизнь.

— Я очень рад, мама, — в дверях появился Филипп, ещё двое слуг внесли подносы. Пахло очень вкусно. Узнаю привычку мамы — есть где вздумается. Пусть так, она здесь хозяйка.

Я дождался, пока всё составят на стол и приготовят. Когда в гостиной остались лишь мы вдвоём, я посмотрел ей в глаза. Взгляд её был настороженным, холодным — словно она думала, её ли это сын?

— Мама, если ты хочешь, чтобы я в следующий раз снял трубку или приехал в гости, не лезь в мою жизнь. Не лезь, — я немного повысил голос.

— Ты не можешь угрожать мне, — это вторая её любимая тема, «я отдала тебе всё, а сама под старость буду побираться». — Ты не смеешь так говорить со своей матерью! Я отдала тебе…

— Мама, — она осеклась. На меня вновь накатила злость. Я поверил, в тот момент полностью и окончательно поверил, что бриллиантовая империя Жюля Деверо — не фантом. — Мама, ты ни в чём не будешь нуждаться. Никто не выбрасывает тебя на улицу и не заставляет побираться, — она отвела взгляд. — Но если ты хочешь, чтобы я приезжал сюда и отвечал на звонки, ты перестанешь каждые пять минут указывать мне, что делать. Иначе я встану и уйду, прямо сейчас.

Она поверила. Теперь она поверила, что я так и сделаю.

— Брюс, — она заплакала. Самое сильное её оружие теперь не пробивало моей брони. Но… прошло всего несколько секунд, и я понял, что это не показное. Я присел рядом с ней а диван и обнял её за плечи. И злость прошла, осталась усталость. Она действительно многое сделала для меня, но от такой заботы можно умереть раньше срока.

Она встала (я встал вместе с ней), ещё раз крепко обняла меня и поспешила прочь из комнаты. Прошло минут десять, я уже начинал беспокоиться, как вновь увидел её — похоже, только что из ванны. Она смыла почти всю косметику, отчего стала выглядеть лучше, и переоделась в старый домашний халат. Я хорошо его помню.

— Ты пообедаешь? — спросила она новым, живым голосом — в нём слышалось, что она устала. Я кивнул. Она улыбнулась и вернулась за стол.

Мало-помалу мы разговорились. О пустяках — я рассказал про происшествие в Университете, она тоже слышала про этот ужас, и её привело в восторг, что я хорошо знаком с наследницей Сант-Альбан.

— Брюс, не хочешь остановиться здесь хотя бы на недельку? Ты постоянно в разъездах…

Я улыбнулся, покачал головой.

— Мама, это моя жизнь. Приеду, как позволят дела.

Когда я отъехал от дома на пару километров, то очень удивился — в первую очередь, своей смелости. Я давно мечтал о подобном разговоре, часто разыгрывал его мысленно. Но чтобы на самом деле…

Камень с плеч. Ещё одна мечта сбылась. И что, стало лучше или хуже? Наверное, лучше. И я сказал шофёру, чтобы тот ехал к «Мажестик».

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 23 июня 2010 года, 19:30

Ники не было в номере.

Признаться, я отчасти был этому рад. То, что она делала, по-прежнему казалось волшебством, её объяснения мало что изменили. Может быть, даже усилили ощущение, что это волшебство — разум отказывался верить тому, что предлагали. Хотя ничего другого не предлагалось.

Я ходил по гостиной, вокруг фонтана, и понимал, что боюсь. Ники открыла дверь и предлагала туда войти. Если я шагну, пути назад не будет. Если допустить, что она говорит чистую правду, то вся моя предыдущая жизнь. Все мои планы, всё-всё идёт кувырком. Чего всё это стоит, если можно усилием воли создать бриллиантовую империю — а значит, можно так же и отнять её. Чего стоила моя учёба, планы на будущее, если кто-то ещё меняет эти ланы по своему усмотрению.

Могу ли я доверять Ники?

Подумав, я решил, что проще будет доверять. Если она так хорошо может всё менять, то ей не составит труда сделать так, что я увижу именно то, что хочу увидеть.

Телефон зазвонил резко — так, что я чуть не подпрыгнул.

Я не успел поднести трубку к уху, как понял, кто звонит.

— Где Жан, ты, придурок? — голос Длинного.

Паника не приходила. Ты добавил себя, сказала Ники. Того, что я слышал, быть не могло. И не должно: я уже выбрал будущее, и в нём не было Длинного Поля. Длинный сейчас где-то в морге, вместе с другими террористами.

— Не звони больше, — я говорил спокойно и холодно, и сам удивился этому. — Тебя нет, Поль. Ты умер.

Я положил трубку, стараясь не вслушиваться, хотя отдалённый крик донёсся до моих ушей. Это не Софи. Софи в безопасности, с ней всё хорошо.

Телефон зазвонил снова. Я взял трубку.

— Тебя нет, Поль, — я не стал слушать, едва стало понятно, чей там голос. — Ты мёртв. Не звони больше.

И бросил трубку.

Телефон вновь зазвонил. На этот раз я просто не стал поднимать трубку. Он звонил и звонил… я успел сходить к себе, переодеться, заказал в ресторане кофе в номер, вернулся в гостиную. Телефон всё звонил.

И умолк.

И вновь зазвонил. Дудки, не стану поднимать трубку. Через пять звонков телефон умолк и почти немедленно музыкально зачирикал мой мобильник.

— Брюс? — голос Ники. — Почему не берёшь трубку?

Сквозь стены она видит, что ли?

— Я думал, это не ты.

— Ясно, — в голосе послышалось облегчение. — С тобой всё в порядке?

— Нет, — что толку скрывать очевидное. — Но я сам справлюсь.

— Брюс, повторяй то, что я тебе говорила. Станет легче. Я буду через час.

Отбой.

«Это есть», произнесла она тогда. Это есть. Есть всё, где нет Поля, нет кошмаров, что снились в больнице. Всё остальное есть.

Почти сразу же стало легче. Главное, пропало ожидание нового звонка и нового потока угроз, криков и всего остального с той стороны.

Я сел и решил тщательно изучить карманы пиджака.

Записная книжка. Множество адресов, имён, о существовании которых я даже не подозревал. Иногда есть телефоны. Кое-что знакомо: адрес мамы, адрес и телефон моего офиса в Ле-Тесс, три телефона Ники. Всё остальное мне ничего не говорит. Но всё записано моим почерком! Проклятие!

Ладно, что там ещё? Мобильник. Я покопался в его адресной книге. И та же история: кроме знакомых мне телефонов там ещё сорок с лишним неизвестных.

Кредитные карты я уже видел. Авторучка с эмблемой «Бриллиантов Деверо» (красивая эмблема, контур бриллианта сердцевидной огранки и инициалы Жюля Деверо внутри). Носовой платок, «счастливый пенни» (я немедленно надел его на шею — понятия не имею, как он попал в карман). Диктофон (непонятно, как им управлять — кнопки с ничего не говорящей символикой). Немного мелочи и… бриллиант. Небольшой, карат пять, сердцевидной огранки с инициалами Жюля Деверо. Интересно, зачем он мне в кармане? Ключница, футляр для ключей, и в нём два настоящих ключа и три электронных. К каким они дверям?

Идей особых не было и я решил проверить, кто у меня записан в записной книжке. Просто взять и позвонить каждому.

* * *

Через час я знал, что все, кому я звонил, давно меня знают. Но мне их имена почти ничего не говорили! Отвечали мне жизнерадостно, я бы сказал, слишком жизнерадостно. Кто эти люди? Я не стал спрашивать об этом прямо. Может, стоило спросить? Здравствуйте, я вчера узнал, что владею «Бриллиантами Деверо» и нашёл ваше имя у себя в книжке, не подскажете, кто вы такой и почему у меня ваш телефон?

Бред какой-то.

Как бы узнать больше обо всех этих людях? Вообще, о своей компании?

Я вернулся в комнату — в свою спальню. Стал заглядывать в шкафы. Там было полно разной одежды и я чуть не стал обыскивать все её карманы. Потом обыщу.

В самом просторном из шкафов стояли сумки. Две крупные — с такими обычно люди ездят на курорты, «мягкий чемодан» — даром что мягкий, пробраться внутрь не так-то просто, даже ножом не вскроешь сразу. И «дипломат», кожаный прямоугольный портфель. Что-то увесистое внутри. Замок с датчиком отпечатков пальцев. Я приложил указательный палец к блестящей пластинке — замок щёлкнул.

Внутри, придавив собой несколько пластиковых папок с бумагами, лежал компьютер. «Viator», ноутбук, одна из последних моделей. Ничего не понимаю, что происходит?

Я включил компьютер — тот оказался на удивление лёгким, сам портфель весит раза в два больше. Включил — и через десять минут забыл о том, что нашёл в карманах и адресных книгах.

Я не очень удивился, когда компьютер принял имя и пароль, которыми я пользовался в Интернет-секции библиотеки, там, в Университете. И совсем уже не удивился, когда компьютер «сам» отыскал подключение к Интернету и подключился. В Галлии нет публичных Интернет-кафе, берегут здоровье нации. Только бизнес-центры, куда не всякого пропустят. Мама хотела, в приступе щедрости, купить домой простенький, но когда увидела, сколько бумаг нужно заполнять, и что детей до шестнадцати лет разрешается выпускать в Интернет только под присмотром родителей, и далеко не куда угодно… в общем, тем всё и кончилось.

Документов оказалось много. И я погрузился в чтение.

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 23 июня 2010 года, 20:55

— Брюс? — Ники осторожно потрогала меня за плечо.

Мне показалось, что я проснулся. Оказывается, так и сидел на кровати, с компьютером на коленях, успел почти полностью разрядить аккумулятор. Пора подключать к питанию — вот эта кнопочка сбоку. Провода и вилки постепенно уходят в прошлое, современные компьютеры даже заряжаются без проводов. Все эти мысли возникли так естественно, словно я давно работаю с компьютерами.

Что со мной происходит?

Ответ пришёл словно бы сам собой. Ники создала для меня новое прошлое. Похоже, я привыкаю к этому прошлому. Я полистал несколько папок с документами — прошло всего полчаса с момента, как я впервые увидел.

— Брюс? — она вновь потрогала меня. — Ты меня слышишь?

Я повернул голову в её сторону. Ники была в спортивном костюме — в котором частенько бегала по «Иероглифу». Тревога в её глазах.

— Вспоминаю то, чего не было, — ответил я, прикрыл крышку компьютера. — Скажи, всё это может так же пропасть, как и появилось?

Она кивнула, не улыбаясь. Присела рядом со мной.

— Тогда чего всё это стоит? Мираж, да? Иллюзия? В мире осталось что-нибудь настоящее?

— Это всё настоящее, Брюс.

— Ты же поняла, о чём я.

Она кивнула.

— Может, может пропасть. Но само собой не пропадёт. Кто-то из нас двоих должен постараться, чтобы всё пропало. Я — не буду. А ты решай сам.

Она смотрела мне в глаза, я чувствовал, что от меня ожидают решения.

— Нет, — я отодвинул компьютер в сторону. — Я хочу разобраться. Мне нужно время.

Она кивнула.

— Пока что чем больше я читаю, тем больше мне нравится.

Она снова кивнула, улыбнулась.

— Но я почти ничего не понимаю в этом, Ники! Я не готов управлять такой компанией. Может, я и вспомню, чего не было, — я не удержался, добавил сарказма, — а если нет? Завтра мне в офис, и я не знаю, что я там буду делать.

— Я помогу, — она взяла меня за руку.

— Ты знаешь, как управлять компанией такого размера? Разбираешься в бриллиантах, во всём этом бизнесе?

— Пока ещё нет, — она перестала улыбаться. — И не собираюсь разбираться. Ты разберёшься сам.

— Пока ещё… то есть, ты можешь?

Она кивнула.

— И как быстро сможешь?

Она вздохнула.

— Мгновенно, Брюс. Так же, как и ты.

— Хорошо, тогда расскажи мне об огранках бриллиантов.

Мне показалось, что на долю секунды я потерял сознание. Голова закружилась. А потом Ники встала, заложила руки за спину и прочла мне двадцатиминутную лекцию об огранке бриллиантов. Признаться, я кое-чего не знал, из того, что услышал, а ведь я интересовался всем этим с детства.

— Достаточно или продолжить? — поинтересовалась она.

— Достаточно, — признался я. Ну хорошо, пусть даже она прекрасно знала всё о бриллиантах, и только притворялась, что не знает. Но если…

— Я не притворялась, Брюс. Я о них действительно столько не знала. Теперь знаю.

— Как?! — не выдержал я. Я могу придумать ещё сотню тестов, но я ведь не знаю, чего она на самом деле не знает.

— Выучила, — она вновь присела рядом, вновь взяла меня за руку. — Ты захотел, чтобы я знала, и я выучила.

— За полсекунды?

— Нет, за полтора часа.

Я замолчал. Для меня прошла доля секунды, для неё полтора часа. Я посмотрел на часы. Нет, не было полутора часов.

Я вспомнил «прыжок в прошлое» там, на перекрёстке.

— Так же, как тогда на улице?

Она кивнула.

— И я смогу так же?

Она вновь кивнула.

— Ты сможешь намного больше.

— И как ты будешь меня учить?

— Вначале я научу тебя видеть. Сейчас ты стараешься не видеть, ты прячешься от зрения, поэтому у тебя болит голова. Вот здесь, — она притронулась кончиками пальцев к моему виску. — Верно?

Я кивнул.

— Это самое трудное, научиться видеть, не бояться зрения.

— Что потом?

Она рассмеялась.

— Всему своё время, Брюс. Я не хочу рассказывать сейчас, не хочу тебя пугать.

— Тогда начнём?

— Уверен?

Я прикрыл глаза. Было страшно, что греха таить. Ужасно страшно. Но ещё страшнее будет, если я сейчас передумаю.

— Уверен.

* * *

Она усадила меня на пол в гостиной, так, чтобы я видел фонтан. Но вначале заставила переодеться в халат. За окном по небу ползли низкие тучи в окружении плотных белых облаков.

— Смотри на фонтан, — указала она рукой. — Смотри так, чтобы вобрать каждую его деталь, каждую часть, подробно, так, чтобы ощутить его, — она прикоснулась к моему лбу. — Ощутить вот здесь. Чтобы ты мог почувствовать его прикосновение и прохладу, не подходя к нему.

Я старался. Вначале не получалось, и чем сильнее пытался сосредоточиться, тем больше терял концентрацию. Доминик взяла меня за руку и напряжение как рукой сняло. Она подержала меня за руку некоторое время и вновь отпустила.

Раза с пятого я смог. Я почти на самом деле чувствовал холод металла, холодную твёрдость мрамора, шершавость бронзы и влажные прикосновения брызг.

Я непроизвольно выпрямился — мне показалось, на долю секунды, что я переместился к фонтану.

— Хорошо, — Доминик взяла меня за руку. — Старайся дышать ровно. Переноси себя мысленно к фонтану. Повторим.

На этот раз получилось быстрее. И снова дух захватило от ощущений.

— Не спеши, — Ники взяла меня за руку. — Теперь, как только ты ощутишь фонтан, оставь его, отведи взгляд, и сосредоточься на вон том кресле, — она махнула рукой в дальнюю часть комнаты. — Потом представь, что всё твоё внимание, которое ты рассеял по комнате, собирается и втекает в тебя, вот сюда, — она прикоснулась пальцем к моему лбу, чуть выше переносицы. — Дыши ровно. Повторяй это со всеми предметами, которые вокруг, один за одним.

Я кивнул — и приступил.

И чуть было не вскочил на ноги: Доминик оказалась рядом с фонтаном, едва я вновь ощутил его. Она сидела рядом, я слышал её дыхание, чувствовал тепло, она была со мной — и стояла у фонтана.

— Всё в порядке, — она сжала мою ладонь. — Предметы, Брюс. Делай, что я говорю, ничему не удивляйся.

И я делал.

И стал замечать людей. В основном это была Доминик. Но иногда в поле зрения проскальзывали и другие, я не обращал на них внимания, не отводил взгляда, но боковым зрением замечал униформу — персонал отеля? Да, наверное. Меня увлекло это занятие, у меня почти физически захватывало дух, я почти на самом деле переносился между предметами — а вокруг стояли, появлялись и исчезали люди, чаще других — Доминик, которая сидела рядом со мной.

— Всё, — услышал я её голос откуда-то издалека, из бесконечно удалённой точки. И, словно по команде, отказали руки и ноги, стали ватными. Но сознание стало кристально чистым, все органы чувств были обострены. Я видел то, что раньше зрение не замечало — или не замечало сознание? Трещинки на полу, мельчайшие пылинки в воздухе, невидимые ранее детали узора на стенах. Я слышал голоса из коридора, а раньше я даже не догадался бы, что смутные тени восприятия — голоса тех, кто ходит за дверью.

— Ложись, — она уложила меня на спину. — Закрой глаза. Дыши ровно, считай до тысячи.

Она взяла меня за руки. Я принялся считать, и где-то возле сотни выпал из реальности. Как показалось — на миг.

…Я уселся — рывком. Ноги и руки в порядке, во все части тела вонзаются крохотные иголочки, иногда кажется, что меня щекочут сотни рук. Я рассмеялся, помотал головой. Посмотрел на часы.

Однако! Прошло два часа с момента, как я уселся на подушки!

Рябь прошла по миру. Виски заломило, и… положение стрелок на часах изменилось. То же время, когда я сел на подушки и начал делать то, что велела Доминик. Доминик! Я оглянулся. Она сидела рядом, всё так же, том же халате с драконами, улыбалась.

— Это… ты? — я заранее знал ответ. — Ты вернула нас в начало, когда мы только…

Она кивнула.

— Но я всё помню, — подумал я вслух. Я действительно всё помнил. И что она говорила про фонтан, и людей, что сновали вокруг.

Она вновь кивнула.

— Этим люди отличаются от теней, Брюс. Ты видишь и помнишь. Тени не помнят и не видят, могут иногда только догадываться, не более того.

Виски снова заломило.

— Что ты… что ты сделала?

— Я зафиксировала нас, — она встала. — Это самое простое упражнение, Брюс. Мы начнём с него, чуть позже.

— Зафиксировала?

— Да. Встань, — она протянула руку, помогла подняться. — Самое слабое изменение. Ты фиксируешь себя и остальной мир вокруг, делаешь что хочешь, а потом, — мы уже были возле двери, как я ощутил ломоту в висках и головокружение. Я по инерции попытался сделать шаг, но понял, что вновь сижу у фонтана. Ники потрогала меня за руку. — Потом ты возвращаешься в то место, где зафиксировался.

Я оглянулся. Ничего себе! Я посмотрел на часы. Посмотрел на Ники. Она кивнула, вновь встала и мы вновь пошли к двери. И… снова головокружение, и я вновь сижу. Я посмотрел на часы. Секундная стрелка если и убежала, то на секунду-другую. Мы действительно вернулись.

— То есть можно делать что угодно, и возвращаться? — до меня начало доходить, какие возможности это могло дать.

— Не совсем, — Ники покачала головой. — Во-первых, ты вернёшься в точности в то же место и в то состояние, в котором был. Предметы останутся там, где были, весь мир останется таким же. Но ты будешь помнить всё, что было потом.

— То есть… — мысли понеслись с бешеной скоростью. — Можно… не знаю, взять книгу и таким вот способом выучить её наизусть, и время не сдвинется с места?

Она улыбнулась.

— Можно, если хватит терпения. Но точка фиксации постепенно пропадает, Брюс. Рассеивается. Ты сможешь вернуться пять раз, десять, может быть даже тысячу, но потом она пропадёт.

— И надо будет делать новую?

Она кивнула.

— И сколько таких точек я смогу делать?

Она пожала плечами.

— Это у всех по-разному. Я сначала могла держать только одну точку, только через полгода у меня стало получаться помнить две. Сейчас я могу держать двадцать точек.

— Двадцать?!

— Иногда больше. Память, Брюс. Нужно просто тренировать память. Нудные, однообразные, утомительные тренировки. Как и везде.

— Продолжим?

— Ты должен был проголодаться. Верно?

Она права. Вроде и времени-то не прошло, откуда быть голоду? Я же на самом деле не тратил часы на сосредоточение. Ещё пока не тратил. Чёрт, как непривычно думать о будущем в прошедшем времени!

— Это всё вот здесь, — она постучала пальцем по моему лбу, — ты помнишь, ты внушаешь телу, что оно устало. Ничего, со временем научишься этого не делать. А пока — она кивнула в сторону стола, там стояла ваза с фруктами. — Постарайся не наедаться. Голода нет, есть память о нём.

— Так и поправиться недолго, — усмехнулся я.

Она кивнула, с серьёзным выражением:

— Так и есть. Я как вспомню, что со мной было, ужас. Килограмм двадцать набрала в первый месяц. Потом заставили худеть…

Я рассмеялся, попробовал представить её полной — и не смог.

Она хлопнула в ладоши.

— Всё, Брюс. Одно яблоко. Только одно яблоко. Стакан воды, и — продолжаем.

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 23 июня 2010 года, 23:20

— На сегодня достаточно, — она встала, протянула мне руки. — В душ, только не задерживайся там. Переодевайся и — спускайся в ресторан. Я буду там.

— Почему не задерживаться?

— Уснёшь! — она привлекла меня к себе, прикоснулась губами к моим губам — едва ощутимо. — И побежала, со всех ног, вон из гостиной — в сторону своей спальни.

…Она была права, я чуть не уснул в душе. Прошло всего часа полтора, а на самом деле было двадцать таких вот упражнений. Двадцать на час… да я тут сутки сижу и медитирую, или как это называется! И — всего полтора часа. И жуткая усталость — которой нет. И зверский голод — которого нет. И это — простейшее упражнение? Что же будет дальше?

… — Дальше, — она оглянулась и помахала рукой официанту. — Увидишь, Брюс. Не задавай вопросов. Старайся всё понимать сам. Если торопишься спросить, значит, ты не готов знать. Понимаешь?

Я не был уверен, что понимаю.

— Правильно, — она улыбнулась, подмигнула. — Говори всё честно, Брюс. Сейчас тебе нельзя переутомляться. Пройдёт день, или два, или три, и тебе захочется всё делать, тренироваться без остановки, со всеми такое бывает. Эйфория. Знаешь, что это такое?

— Да, знаю. Что такое «зазнайка», я тоже знаю.

Она рассмеялась.

— Пока что я знаю много больше тебя, Брюс. Это же правда. Зачем обижаться?

— Я не обижаюсь, — злость накатила и улеглась. Я сам удивился, отчего это вдруг разозлился.

— Вот и хорошо, — она встала из-за стола. — Отдыхай, Брюс, старайся ни о чём не думать. Завтра у тебя важный день — нужно выспаться.

«Ты никогда не спрашиваешь меня, где я была и что делала». Наверное, спрашивать, куда она уходит, тоже нет смысла.

— В больницу, — она остановилась, оглянулась. — Узнаю, как там Жан, как Софи. Спокойной ночи! — помахала рукой и поспешила к выходу.

Мне не хотелось возвращаться в номер. Я и не возвращался — сидел, слушал музыку и смотрел на бокал вина, на игру света. Время ничего не значило — сегодня я увидел, что его может быть сколько хочешь.

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 24 июня 2010 года, 6:40

Я выпал из реальности — когда уснул накануне. Не помню даже, как добрался до номера. Помню, что был один и проснулся один — солнце уже просачивалось в комнату сквозь щёлочки в портьерах.

И заметил записку на столике у изголовья.

«Брюс, захвати эту записку с собой в офис».

И всё.

Коротко и неясно — зачем мне эта бумажка? Вроде бы ничего больше там не написано.

Я подумал, свернул бумажку, положил в карман. Как скажешь, Ники.

Я задержался у дверей в её спальню. Прислушался, силой подавил желание заглянуть внутрь. Помотал головой и пошёл ещё раз умыться. Стало совсем хорошо, уже почти не тряслись руки и в голове стало спокойнее. Не готов я поехать через пару часов в свой офис и вести дела огромной транснациональной корпорации.

Я ничего не забыл?

Компьютер! Да, ведь в нём все документы по компании. Я забрал портфель и вышел в гостиную Некоторое время стоял, смотрел на фонтан. Нет, я не готов. Честно признаюсь, но выбора нет. Если что, начну учиться прямо сегодня.

Голова закружилась. Я едва не полетел кубарем. И сразу же на душе полегчало, словно я не боялся пять минут назад выйти в коридор. Словно ленивый школьник, который знает, что не готов к контрольной и хочет остаться дома, не идти в школу.

Дверь номера мягко затворилась за мной. Отель уже жил обыденной жизнью, здесь и ночью, и днём по коридорам ходит обслуга, да и гости далеко не все ложатся спать вечером и просыпаются только утром. Времени ещё много, пора позавтракать. От этой идеи а душе стало совсем хорошо.

Забавно. Я уже заметил: когда платила Ники, к нам никто не подходил — знали, что она не оплачивает наличными, а официантам и остальным вручает чаевые у самых дверей. А мне приносили счёт. Не знаю, мне нравится расплачиваться наличными, что-то в этом есть. Цифры на экране компьютера — просто цифры, а попробуйте поднять чемодан, в котором пара миллионов евро, и поймёте, что это не просто семь цифр.

…Когда подъехала машина, я уже был готов. Почитал документы, пришедшие письма (их вначале отсеивает секретарша, я читаю только то, с чем она сама не разобралась). Посмотрел на сводки, «освежил память» — узнал, сколько в моей империи компаний в каких странах и всё такое.

Шофёр тут же завёл разговор о погоде, узнал, понравилось ли мне моё путешествие. Да, я нашёл у себя в кармане пару билетов — ездил отдыхать на Кубу. Райский уголок, что ещё сказать!

И мне нравилось, что он трещал без умолку. Значит, не первый день и даже месяц я с ним езжу. Прошлое возникало у меня в памяти — прошлое, которого не было совсем недавно. Но странно: стоило мне вспомнить, что я приехал в Университет из Сант-Туаре, и возвращалось другое прошлое. Стоило сказать себе, что я «бриллиантовый принц», и прежняя жизнь отступала, пряталась, и возникала другая — где я всего три года назад унаследовал от отца «Бриллианты Деверо» — после того, как отец погиб в автомобильной катастрофе.

А в прошлой жизни я так и не узнал, куда делся отец — знаю только, что мама считает его мёртвым. Она ни разу ни словом не обмолвилась, что с ним стало. Пока Доминик не «разоблачила» отца и меня…

Я потряс головой.

— Приехали, мсье Деверо, — повторил шофёр, ослепительно улыбнулся. Только теперь я разглядел его. Чернокожий, откуда-то с севера Африки, короткие усики почти незаметны. Я даже вспомнил, когда и где я его нанял — когда-то он работал в Ле-Тесс таксистом.

— Как семья, мсье Канье? — прошлое приходило с такой скоростью, что кружилась голова.

Он улыбнулся шире.

— Завтра день рождения у дочурки, — он подмигнул. — Вы обещали мне…

— Конечно, мсье Канье. Завтра и послезавтра у вас выходной.

Я пожал ему руку (мама очень этого не любит… но меня это больше не волнует) и направился ко входу. Только теперь я заметил охранников — почти все они родом из Сант-Туаре. Сам не знаю, как так получилось.

Я дошёл до лифта и… память кончилась. Что теперь? Что дальше? Вроде бы мне на восемнадцатый этаж, и далее направо… В лифте я был один. Я всегда езжу в лифте один? Не помню.

Точно, направо. Я остановился перед нужной дверью (моторная память, голова не помнила, но помнило тело) и повернул ручку.

— Мсье Деверо, — госпожа Шварц оказалась совсем молодой девушкой, а по голосу я представлял её внушительной, крупной дамой. — Вас ждут, — она улыбнулась и проводила меня к левой двери — зал заседаний.

Внутри был человек. Хоть убейте, я не знаю его имени, и кто он такой. Он тут же встал и улыбнулся. Сухо, надо заметить. Без чрезмерной радости.

Так. Я полез в карман. Я вроде записывал, с кем я должен сегодня увидеться, может, там…

Первой мне попалась записка Ники. Не знаю, зачем я развернул её. Но развернул — и оторопел. Там была совсем другая надпись:

«Это мсье Джузеппе Батистини, ты собираешься назначить его директором предприятия, которое покупаешь сегодня у Фрейена».

Я чуть на пол не упал. Сжал записку в кулаке, началась дрожь, не мог её унять. Мсье Батистини… сеньор Батистини изменился лицом, приостановился на пути ко мне.

— Всё хорошо, сеньор Батистини, — я указал ему на соседнее кресло. Он — с явным облегчением — вздохнул и уселся. — Привыкаю к родному климату, — на Кубе я провёл почти три недели. — Рад видеть вас в добром здравии.

Он энергично пожал руку. Теперь я внимательно рассмотрел его — широкоплечий, загорелый, с совершенно квадратным лицом, лоб прорезан десятками морщин. Но не старик. Старомодный костюм, чёрный в красный горошек галстук. Знаю, что он всегда экстравагантно одевается.

Что-то нашло на меня — я снова развернул записку. Там вновь была иная надпись:

«Расспроси его о сделке, пусть выскажет своё мнение».

Так я и сделал. И перестал бояться. Память, ложная ли, подлинная, возвращалась, и пусть я пока крайне мало знал, как управлять такой компанией, у меня были люди которые могли дать нужный совет. Пока что мне очень нужны советы.

Рабочий день начался. Я частенько заглядывал в карман — после каждого очередного головокружения. Но постепенно головокружения становились всё менее сильными — привыкаю? А под конец дня я и вовсе перестал смотреть в записку. Точнее так: я сначала сам принимал решение, что делать и у кого узнавать, а потом уже заглядывал. Наверное, в каждой четверти случаев Ники со мной не соглашалась, но всегда приписывала «делай, как считаешь нужным». Чёрт, но как же она это делает?! Как??

…В девятнадцать часов я очнулся и понял — пора домой. То есть, в отель. У меня есть здесь дом, я знаю, но — не сегодня.

Сегодня я совершил очень ценное приобретение. И назначил лучшего из тех, кого мог — Батистини. Мама настаивала на другой кандидатуре, теперь я знал — то был её знакомый. Нет уж, я теперь решаю, кто и где у меня работает. Я сам. Я ещё посмотрю, кого она мне «посоветовала» нанять — у меня не очень хорошие предчувствия на этот счёт.

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 24 июня 2010 года, 19:40

— Как прошёл день? — Ники возникла рядом с моим столиком. Я зверски проголодался, и было отчего — голова гудела. Мне очень понравилось, как прошёл день. Возникла куча вопросов, не со всеми делами я справлялся с ходу, но я ощущал, что справлюсь. Не очень понимаю, как, но справлюсь, и без магических записок в кармане.

И я перестал бояться, что вот-вот позвонит мама. То есть ещё немножко боялся, но уже не до дрожи. Ну позвонит и позвонит, скажу, что занят и повешу трубку. А судя по выражению глаз Ники, я сегодня вечером буду очень, очень занят…

— Замечательно, — я улыбнулся ей. Она наклонилась и поцеловала меня. Не в лоб. Терпеть не могу, когда целуют в лоб, это мамина привычка. Я оглянулся — все вокруг смотрели на нас, улыбаясь. Мужчина за соседним столиком (адвокат, отчего-то подумал я, он здесь проездом — но откуда мне знать?) поднял бокал с вином.

— За вас, мсье!

Я поддержал его тост, Ники — тоже (откуда она взяла бокал с вином?).

Не задавай вопросы, Брюс. Теперь я могу представить, откуда. Просто официант, сам не зная, почему, подошёл к моему столику и налил ещё один бокал, ровно за минуту до того, как появилась Ники.

— Я очень рада, — прошептала она. — Я тебе чем-то помогла?

— Очень помогла, Ники.

Она уселась рядом. Официант возник рядом, словно джинн из бутылки. Ники что-то шепнула в его сторону, запрокинув голову на секунду, и официанта словно ветром сдуло.

— Я не очень разбираюсь в твоём бизнесе, Брюс. Но вроде бы я ни разу серьёзно не ошиблась. Скажи, твои головокружения…

— Они почти прошли, Ники. Уже не так противно.

Она хлопнула в ладоши.

— Ты так быстро учишься, Брюс! Мне даже немножко страшно.

— Как у тебя дела, Ники?

— Я нашла их, — она смотрела мне в глаза. — Я нашла почти всех террористов. Остальных возьмут завтра или послезавтра.

Она опустила взгляд.

Я понимал — она как-то связана со всем этим, наверное, сумела что-то узнать, понять — хотя как она смогла остановить их там, на поляне, своим свистом? Как там могло быть сразу три тени? Или это моё новое «зрение» шутило такие шутки?

— Ничего, — она положила ладонь поверх моей. — Я справлюсь. Спасибо Брюс. Идём наверх?

— Можно, я сначала поужинаю?

— Можно поужинать там, — она встала, наклонилась и обняла меня за шею. — Хватит сил подняться?

* * *

Я засиделся за компьютером. Общая картина постепенно прорисовывалась, но кроме мелких текущих вопросов я почти ничего не знал о своих стратегических планах. А надо их создавать, если не вспомню.

Ники постучалась — тихо-тихо.

— Входи, — позвал я. Сидел в том самом халате. И она была в том самом.

— Работаешь?

— Уже нет, — я закрыл компьютер, отодвинул его подальше. — Пора отдыхать. Что будет завтра, Ники?

— Будем я и ты, — она села рядом. — И остальной мир. Тебе ещё нужны мои записки?

Я кивнул. Подумал хорошенько и кивнул.

— Я постараюсь сам справиться, — пояснил я. — Если бы их и не было, я всё равно бы постепенно всё понял. Это ведь в самом деле моё дело.

Она улыбнулась.

— Хорошо, записок больше не будет.

Ладно. Подумаешь! Ловит меня на «слабо»? Посмотрим ещё!

— Умница, — она придвинулась вплотную. — Всё, хватит о работе. Ты нужен мне, прямо сейчас.

— Для чего, Ники?

Она упала навзничь на покрывало и рассмеялась. Смеялась долго-долго.

— Сейчас будет гроза, — она перекатилась, стремительно уселась, оказалась у меня за спиной. — Обожаю грозу, Брюс. А ты?

Глава 9. Калейдоскоп

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 26 июня 2010 года, 13:00

— Полотно — как река, — Ники взмахнула руками над головой. — А мы плывём по ней, кто как умеет.

Я наслаждался новым днём. Вчера я почти совсем научился вовремя спрашивать нужные вещи у нужных людей. И всякий раз знание, кого о чём спросить, приходило за пару секунд до того, как я принимал решение. Прямо ясновидение! От этого захватывало дух.

— Плыть по течению могут и люди, и тени, — Доминик махнула рукой в сторону окна; в поток людей, живых и исполненных цели. Но я видел, несколько минут назад, что все они — почти все — могут быть только декорациями, марионетками, а кукольный мастер может появиться в любой момент и нет способа, нет возможности не подчиниться. — Но идти куда хочется могут только люди.

— Против течения тоже? — усмехнулся я.

— Для людей нет такого понятия, «против течения», — Доминик сняла очки и перестала улыбаться. — Для людей течение движется туда, куда нужно.

И вновь накатило. Люди вокруг становились полупрозрачными; только Доминик осталась плотной и подлинной; официанты вокруг, посетители ресторана; коридорные, полицейские, даже цветы в кадках и на стенах утратили плотность. Я опустил взгляд, голова начала кружиться, и обнаружил, что и мои ладони теряют форму и плотность, что сквозь них я вижу идущий волнами мозаичный пол. Я испугался, мгновенно взмок от того, что не сразу пришло на ум, сразу же всё кончилось.

— Ты будешь бояться, — она вновь надела очки и грустно улыбнулась. Грусть длилась недолго. — Ты проснулся, как просыпаются немногие. Если тебе не указать дорогу, ты испугаешься и сделаешь всё, чтобы заснуть снова. И больше не проснёшься.

— Ты знаешь дорогу? — голос не повиновался, стал угловатым и скрежещущим. Не моим голосом.

— Я могу только указать, — она протянула руку. — Нет времени, Брюс. Ты не можешь поверить своим чувствам, а на тебя уже охотятся. На всех охотятся, кто проснулся.

Я медлил. Чувствовал, что Ники начинает сердиться, что ещё несколько мгновений, и она опустит руку. Опустит руку и навсегда исчезнет из этого мира. Может быть, будет проходить за спиной, невидимая и неощутимая, как прошла за спиной того человека, которому не дала упасть под машину. А может быть, будет той силой, что толкнёт меня под…

— Я не толкну, — то ли услышал я, то ли привиделось. Но губы её шевельнулись.

Рука весила сотни тонн, поднять её было непросто. Всё прежнее протестовало, кричало и требовало опустить руку, убежать, скрыться туда, где нет людей, где нет никакого их признака, где никто никогда не найдёт.

— Найдут, — на этот раз голос был мой. Голоса, кажущиеся и подлинные, умолкли. И короткой паузы свободы хватило, чтобы принять её руку.

Она кивнула, встала — я встал вместе с ней — и кивнула головой в сторону лифта.

* * *

Я ходил по гостиной — с фонтаном посередине, со спартанским убранством. Когда отсюда успели всё вынести, я не знаю. Не осталось ничего пышного, вычурного, утомляющего взгляд. Фонтан, шепчущий успокаивающие песни, паркет под мрамор под ногами, три кресла по углам.

И всё.

Она появилась за спиной у меня, бесшумно, но на этот раз я ощутил её появление. Я вначале подумал, что это халат, но потом нужное слово пришло само — Ники облачилась в спортивную одежду. В ту, в которой я видел её всего раз или два в прошлой жизни. Я смеялся, вместе с другими — пытается казаться самураем, смотрите, вот потеха…

Она протянула мне бокал с водой. В той жизни там было что угодно, кроме воды. Я отказался, хотя в горле пересохло.

— Смотри внимательно, — приказала она и взяла меня свободной рукой под локоть.

Я не сразу понял, что она делает. За миг до того, как бокал лопнул у неё в руке, я понял, что она сдавливает его, сжимает в руке всё сильнее и сильнее.

Я не скажу, что боюсь вида крови. Крови за последние несколько дней повидал, на всю жизнь хватит. Но когда осколки звонко поскакали по полу, а ладонь словно инкрустировали стеклом, мне захотелось отвернуться. Ники сжала мне руку так, что я едва не вскрикнул.

— Смотри, — велела она, и не было сил не повиноваться. Кровь стекала по всей ладони, пряталась ручейком в рукав, украшала пол крохотным алыми цветками. Мир вздрогнул и поплыл.

Её руку словно заволокло туманом, и мне показалось, что осколки весело подпрыгнули с пола, соединяясь в бокал, а кровь вернулась в жилы, едва успев до того, как закроются и пропадут раны.

Она держала целый бокал. Я сумел сглотнуть. Болел локоть, там, верно, будет синяк, так она его сдавила.

— Он… целый, — произнёс я. Доминик кивнула.

— Ты сломала его, — не то спросил, не то сообщил я. Она снова кивнула.

— Возьми, — она протянула мне бокал. Я принял его, бокал хранил тепло её пальцев, лёгким туманом подёрнулась сияющая стенка — она хранила дыхание Доминик.

Локоть мой снова сжали.

— Бросай, — приказала она. — Брось его.

— К-куда?

Она указала на фонтан.

Я вращал бокал перед глазами, не было сил оторваться от него. Я видел его в осколках. Я видел его целым. Взаимоисключающие видения, ни одно из них не желало уйти, уступить место другому.

— Брось! — крикнула она, и тело отреагировало быстрее разума. Бокал отправился в полёт…

…я видел его неспешное движение, дымка опустилась перед глазами, и я знал, заранее, куда именно он опустится. Не было шансом уцелеть, если только… если только…

Звон, хруст, брызги радужной пыли.

Мир сгустился и стал однозначным, скучным и привычным.

— Я вернусь, когда бокал будет целым, — Ники отпустила мой локоть и сделала шаг назад. Я потянулся, машинально, к ней руками, она отстранилась — словно мои прикосновения были отвратительны. Отступила ещё на шаг.

— Что если…

— Я вернусь, когда бокал будет целым, — повторила она резко. Я не удивился бы, если за стеклом в ответ ударила бы молния. — «Если» не будет, Брюс.

Она отвернулась, быстро подошла к двери и скрылась за ней.

Потемнело. Я оглянулся — за окном по-прежнему был ясный, солнечный день, солнца едва-едва начало склоняться. Но в комнате стало сумрачно и пустынно.

— Ники! — позвал я. Тишина давила, шёпот фонтана стал насмешкой. Хотелось зажать уши, но я ожидал её голоса.

Я вновь позвал, хотел крикнуть, но не получилось. Всё равно ответа бы не было. Я подошёл к двери, к той, в которую она ушла и взялся за ручку.

* * *

Наверное, я стоял так целый час. Слишком часто в последнее время ожидание исполнялось, но не так, как хотелось. Что будет по ту сторону? Кто там будет?

Я вслушивался, но слышал только неровное, спотыкающееся биение собственного сердца, пульсацию в ушах, свист дыхания.

Я обернулся. Бокал так и лежал лужицей стеклянных брызг. Они не высохнут, отчего-то подумалось. Никогда не высохнут.

Когда бокал будет целым. Вздор, как я это сделаю? Я же не умею двигать взглядом предметы, не смогу собрать и склеить его. Я смотрел на осколки и время от времени всплывала другая картина — её рука, сжатая в кровавый кулак и краем глаза — её лицо, спокойное, ни следа боли, ни следа страха, ни проблеска удивления.

Я отправился к другой двери, чуть не у самой стены, я боялся даже краем глаза посмотреть на бокал. На хрустальные брызги.

Взялся за ручку… и страх отпустил. Словно меня отпускали. Я повернул ручку, потянул…

Дверь вела не в прихожую. Дверь вела прямо в коридор, на этаж, я ощутил стерильный запах покрытия под ногами, озонированную свежесть, вечный запах отеля. Но ни звука, ни признака живого человеческого существа. Отель вымер. Да его и не могло быть с той стороны.

Я с грохотом прикрыл дверь. Поддавшись неясному чувству, открыл вновь. Признаться, я не очень удивился, когда по ту сторону увидел свою комнатку в общежитии. В том самом виде, в котором бросил. Окно приоткрыто, сквозь него влетело несколько листьев.

Я почувствовал, что ноги слабеют. С силой закрыл дверь, уселся на пол, прижался к двери спиной и прикрыл глаза.

Но не получалось ни заснуть, ни проснуться.

* * *

Меня действительно отпускали. Я не сомневался, что выйду именно туда, куда ведёт дверь. Я не стал открывать её повторно, мне хватило двух раз. Я несколько раз подходил к фонтану, ловил губами ледяную воду, но она не прогоняла жажду.

Когда бокал станет целым. Это невозможно. Ники ненавидит это слово, она запретила мне его говорить. Странно, но вот впервые за много дней я произнёс его мысленно — до того оно и на ум не шло. Я встал туда, где стоял. Где мы оба стояли. Мне чудились алые россыпи под ногами, я помнил и вид, и запах крови. Тщетно пытался поймать его потом, да и не мог, бокал был целым, он никогда не ломался.

Я бросил его вот так. Я представил, вспомнил его полёт. Видел, как бокал чуть отклоняется в сторону, не то сквозняк, не то ещё что-то, в этом мире ничто не происходит так, как написано в книгах. Он летел. Ударился о медный наконечник и взорвался.

Хотелось пить. Хотелось есть. Я старался не смотреть на часы, не смотреть в окно. Тишина поглотила и время, и пространство, я изгонял все мысли. И видел только кровавый кулак, брызги на полу, полёт, слышал звон и жалобный хруст.

В один момент я представил себе полёт так сильно, что увидел его, словно воочию, как в тот раз. Бокал рассыпался на сотни крупинок, и они улеглись лужицей. Мир уплотнился, как и в тот раз.

Я смотрел на пол рядом с фонтаном и не сразу мог понять, что там не так.

Хрустальная лужица легла по-иному.

* * *

Я не сразу поверил. Поверишь тут, ведь столько всего было так, как не может быть. Но лужица легла по-другому. Это так. В тот раз — когда? где? — она дотянулась щупальцем до ближайшего кресла. А сейчас щупальцев не было, был почти идеальный круг.

Я вернулся в то место. Я не сразу понял, что это и почему. Но если можно что-то сделать с осколками, то…

Я представлял и вспоминал, с упорством обречённого, дверь манила меня, прошлое кричало «невозможно! не бывает!» — и крики приходилось глушить усилием воли.

Снова полёт. Снова каскад брызг. Снова лужица на полу.

Снова другая.

* * *

Сколько прошло времени, я не знал. Несколько часов, а может быть и суток, кто знает. Я сбился со счёта, сколько раз я «разбивал бокал по-новому». И не вполне понимаю, не сразу понял, что именно и как именно менялось.

Я видел, что бокал чуть отклонялся. Сквозняк, чуть другое мускульное усилие, что-то ещё — он летел иначе, и, хотя повторно разбивался, но полёт был другим.

Я не мог управлять полётом. Но я мог видеть их множество.

С какого-то момента я начал осознавать, что ещё до завершения последней параболы вижу, куда именно ударится бокал. Это ощущение было сильным, оно захватывало и давало чувство предвидения, то, которое шло по пятам все последние недели.

Бокал мог уцелеть только в одном случае: если бы он избежал свидания с наконечником.

Он избежал его внезапно, где-то посреди бесконечности полётов.

Всплеск — бокал ударился о плоскость крохотного озерца — недовольный всхлип и сосуд мягко погрузился, звонко ударившись дном.

Я не сразу решился подойти и посмотреть. Перед глазами стояли сотни или миллионы предыдущих полётов. Сотни хрустальных лужиц. На этот раз лужицы не было.

Я вынул бокал трясущимися руками и едва не упустил. Бокал обжигал холодом студёной воды, и я выплеснул добрую половину себе в лицо.

Это подействовало, руки перестали трястись. И я заметил, что Ники стоит рядом. На расстоянии пары шагов — стоит, смотрит и улыбается.

— Можно? — она протянула руку и я протянул бокал. Она приняла его, медленно поднесла к губам, выпила (я содрогнулся, а её лицо ничего не отразило), отвела бокал от губ и… разжала пальцы.

Не потребовалось сотен попыток. Я взмок, мгновенно, показалось, что я проваливаю экзамен, теряю навсегда что-то драгоценное… я почти сразу увидел, что если бокал чуть отклонится, если упадёт на её пояс, если скатится по штанине…

Он упал на пояс, скатился по штанине и, звякнув, обиженно укрылся под креслом.

— Я теперь человек? — я хотел сказать совсем другое, я ждал от неё похвалы, возгласов одобрения. Но она просто улыбалась.

— Ещё нет, — она протянула руку и я обомлел — вместо спортивного кимоно на ней была та куртка и те брюки, в которых я её застал в тот первый день там, в студенческом городке. Но теперь я понял, каким образом это случилось… если она вообще надевала кимоно.

— Ещё нет, — она жестом указала в сторону кресла. — Но уже не тень.

Звонок. Он слышен во всех комнатах.

— Кто там? — Доминик спросила негромко, не отводя взгляда от моего лица.

— Послание для мсье Брюса Деверо, — послышался ответ.

— Иди, — шепнула она. Я не сразу пошевелился. — Иди, я к тебе в почтальоны не нанималась, — произнесла она сухо, но на последнем слоге рассмеялась. — Иди же.

* * *

— Мсье Деверо? — курьер с той стороны был словно манекен, застывшая почтительность, ни эмоции больше. — Прошу, — он протянул мне пакет. Я подписал его листок, курьер кивнул, развернулся и направился в сторону лифта. Из его лица я запомнил только короткие усы. Усатых людей я вижу всё чаще, что это — случайность?

Я запер дверь, прошёл назад, в гостиную. Ники так и стояла — в куртке, брюках, шарфе и тех самых туфлях.

— Что там? — поинтересовалась она. Я хотел было пожать плечами, как…

Я видел, как Фрейен подписывает этот пакет и отправляет мне. Видел его довольное лицо. Я едва успел перехватить это предприятие у южноафриканских конкурентов, я заплатил на двадцать миллионов больше, нежели собирался. Но Батистини сказал: сеньор, оно того стоит. Многие рабочие останутся с вами. Я постараюсь, чтобы остались все. И я ему поверил.

— Фрейен согласился на мои условия, — я отложил пакет в сторону. — Я приобрёл его завод за триста сорок миллионов, здесь личное письмо от него. Все бумаги мы подпишем завтра.

— Откуда ты знаешь? — Ники улыбалась. — Ты ведь не был уверен в точной сумме.

Глядя ей в глаза, улыбаясь в ответ, я протянул руку за ножиком для писем и взрезал внешний, защитный слой. Он тут же изменил цвет — был молочно-белым, стал радужным, как цвета побежалости. Вынул внутренний, обычный конверт, достал письмо, посмотрел на него, протянул Ники.

— Я видел, как он его подписывает, — я отвёл взгляд. — Или мне показалось, неважно.

— Хорошо, — она хлопнула в ладоши. — Ты уже умеешь видеть и умеешь находить. Теперь ты должен научиться выбирать осознанно. Завтра же и приступим.

— Завтра? Почему не сейчас?

— Брюс, который час?

— Часов пять, — предположил я. Она указала рукой на настенные часы.

Восемь часов двенадцать минут вечера. Ничего себе! Господин Фрейен и впрямь думал долго и основательно.

— Нельзя спешить, — Ники взяла меня за руку. — Идём. Тебе сейчас кажется, что ты всё можешь и всё осилишь?

— Да, — признался я. Так и было. Я не ощущал усталости, наоборот — прилив сил.

— Скажи это, — она сжала мою ладонь. Я улыбнулся.

— Скажи! — она перестала улыбаться. — Скажи вслух!

Я всё могу и со всем справлюсь, — едва я произнёс последнее слово, как испытал необычное чувство — словно ветер подул где-то внутри меня, в районе сердца — тёплый ветер, он приносил силы и свежесть. И сразу еж всё прошло.

Ники посмотрела на меня, улыбнулась и кивнула.

— Это… ты? Это ты сделала?

— Нет, — она покачала головой. — Я даже не знаю, что ты почувствовал. Но это что-то приятное, правда?

Я кивнул.

— Можешь считать это знаком, — она подвела меня к двери, открыла её свободной рукой. — Или совпадением. Чем хочешь. Главное, что ты это почувствовал.

— Что теперь?

Она приложила палец к моим губам.

— Не спрашивай. Займись, чем хочется. Постарайся отвлечься от всего, что было. Тебе должно казаться, что ты просидел здесь несколько недель.

Если не лет! Я кивнул.

— Прогуляйся в парке. Сходи в кино. Посети казино. Я не знаю. Должна же быть у тебя тайная страсть! Не я! Я не тайная, — добавила она с улыбкой. — О нас с тобой все газеты пишут. Ты не боишься сплетен?

Я покачал головой. Раньше… не знаю. Теперь нет, не боюсь. Я другого боюсь, что даже в страшном сне не привидится репортёрам бульварных изданий.

— Может, вместе куда-нибудь сходим, Ники?

— Два часа, — она посмотрела на часы. — Я присоединюсь к тебе через два часа. Хорошо?

— Не хочешь узнать, куда я собираюсь?

— Думаешь, ты сможешь от меня скрыться?

Она улыбалась — но только губами. Глаза были совершенно серьёзны.

— Я попробую, — я выпрямился и отряхнул рукава пиджака.

Она помахала мне рукой и убежала из гостиной. Со всех ног.

Брюс, Ле-Тесс, 26 июня 2010 года, 22:30

Я просто бродил по ночному городу. Не тянуло меня ни в кино, ни тем более в казино. Раньше, в прошлой жизни, я обожал детективные фильмы и с удовольствием пошёл бы на очередное кино про Ван Хассена, сыщика без оружия. Сейчас… что-то другое занимало ум и чувства. Я вышел из отеля и пошёл, куда глаза глядят. Куда они только ни глядели! И куда меня только ни заносило.

Два часа прогулки мне показались двумя неделями. Время то ускорялось, то вновь замедлялось, иногда мне казалось, что с моей головой что-то очень неладно — люди и машины неслись вокруг, а я стоял, как статуя, почти ничего не слыша. И ещё — меня никто не замечал, не обращал внимания. Обходили, если я стоял на пути, но ничего более.

Как там Софи? Как Жан? Ники ни словом не обмолвилась, я одно понял — Жан в беспамятстве, в больнице. Значит, и Софи там же. Я ощутил лёгкое беспокойство. Почему Ники не даёт мне номер телефона Софи?

Почти немедленно позвонил мой мобильный. Я вздрогнул, так и не привык к этому звуку. Который раз хотел сменить мелодию, да никак не мог найти инструкцию.

— Брюс, возвращайся, — голос Ники. — Ты ничем не занят?

Я оглянулся — показалось, что Ники говорит из-за спины. И увидел огни на башенке отеля — она была видна. Странно — я вернулся и не успел того заметить?

— Нет, — я вновь оглянулся. — Сейчас буду.

* * *

— Тебя искали, — Ники указала глазами на телефон. — Скоро снова позвонят.

— Кто?

Она пожала плечами.

— Откуда ты тогда знаешь, что меня?

Она просто смотрела мне в глаза, улыбаясь. И я понял, откуда. Или почти понял.

Телефон зазвонил., ещё до того, как я взял трубку, я знал, кто это. Будь он проклят, я ведь уже считал, что избавился от него.

— Я знаю, где ты, — голос Поля звучал так, словно он стоял за дверью. — Мы приедем к тебе и этой лживой…

— Тебя нет, — я повысил голос, чтобы заглушить голос Поля и поднимающуюся волну ужаса. Словно ребёнок, в комнате которого по ночам обитали разнообразные чудища — и нужно было вылезти из кровати и дойти до двери. — Тебя нет, ты мёртв, и никогда больше не позвонишь… — я не помнил, что именно говорил — не Полю, конечно, я обращался к самому себе. Ноги становились ватными, слабость накатывала волнами.

— Тебя нет, — с той стороны трубки молчали. — Возвращайся в ад, или откуда ты звонишь. Больше ты никогда никому не позвонишь. — Я повесил трубку.

Слабость отступала — так же, как и накатывала — волнами возвращались силы. Только ноги всё ещё были ватными.

— Ты уже понял, когда он звонит тебе? — Ники взяла меня за плечо. — Ты понял? Это важно!

Да. Теперь я понял — как только я хоть немного начинал беспокоиться за Софи. Я не мог вытравить до конца картины того, что она в руках у…

— Прекрати! — Ники силой развернула меня лицом ко мне. — С ней всё в порядке. Никто из них никогда не сможет причинить ей зло.

Я кивнул. Слабость вновь возвращалась.

— Скажи это! — Ники сжала оба моих плеча, сильно — словно клещами. Боль привела меня в чувство. — Скажи это вслух!

— Они никогда не смогут поймать её, — повторил я, словно попугай. — Они не смогут причинить ей зла.

Ники кивнула, отступила, и… с размаху ударила меня ладонью по лицу.

Мне показалось, что в комнату ударила молния. Чувства обострились, стало ярко, словно в комнате вспыхнули сотни вспышек — белый магниевый свет. Слабость и страх смыло, как и не было. Я отступил на шаг, прижал ладонь к щеке.

— С тобой всё в порядке? — Ники смотрела в глаза мне — спокойно, словно ничего не случилось.

Я кивнул. Да. Всё в порядке, и теперь звонки Поля с того света, или откуда он звонил, кажутся просто нелепицей, глупой выдумкой.

— Что это было?

— Ты поставил точку. Если только ты не захочешь услышать его снова, он никогда больше не позвонит.

Я снова прижал ладонь к щеке.

— Хочешь ударить — ударь, — Ники не улыбалась. — Я немного помогла тебе, подтолкнула. Но ты сам всё сделал, Брюс.

Я привлёк её к себе, обнял. Я слышал её учащённое дыхание и осознал, что она боится. Нет что она боялась.

— Чего ты боялась, Ники?

Она отстранилась, отошла, прикрыв глаза, к столу. Налила себе воды — я заметил, что руки её трясутся. Она посмотрела на руки, поставила стакан на стол, прижала ладони к лицу. Виски у меня заломило, обстановка вокруг поплыла волнами. Словно моряк во время качки, я шагнул, шире расставляя ноги. И сразу же всё успокоилось, «качки» не стало.

Ники выпила стакан воды, посмотрела на свои руки. Больше не тряслись.

— Многие просыпались сами, когда рядом никого не было, кто смог бы взять за руку и указать дорогу, — она говорила, не глядя мне в лицо. — Обычно эти люди встречаются со своими страхами, усиливают их, дают им силу и погибают.

Мне стало не по себе. В одном из моих снов я видел банду Длинного — они были давно мертвы, у каждого в голове пулевое отверстие — но это не мешало им красть людей и издеваться над ними.

— Скажи, тебе нравилось читать «страшные истории», смотреть фильмы и всё такое про катастрофы?

Я кивнул.

— Так со многими, кто спит. Они могут иногда видеть то, что не видят другие, недолго. Обычно это самая тёмная часть нашей жизни, то, что действует сильнее всего. Страхи, боль и смерть. Их тянет ко всему мистическому, им нужно переживать катастрофы — тогда дар просыпается, и они ощущают себя людьми. А потом засыпают снова.

Она потрясла головой.

— Идём в ресторан, Брюс. Тебе сейчас нельзя сидеть в тишине, в темноте. А я почти без сил, давно такого не было.

— Скажи, ты могла помочь мне? Ну…

— Взять трубку и приказать ему не звонить?

Я почувствовал себя на редкость глупо.

— Брюс, у меня едва хватило сил, чтобы не позволить тебе и меня забрать в свой сон.

— В какой сон?

— В тот, в котором тебе звонят люди с того света. Всё, хватит, пошли веселиться!

— Подожди, — я взял её за руку. — Я чуть не втянул и тебя туда же? Откуда у меня столько сил?

— Ты просто не осознаёшь, насколько ты можешь быть сильным. Всё, ни слова больше! Переоденься — я подожду.

Переоденься? Я посмотрел на себя — чем плох мой костюм? — и осознал, что мне зябко. Вспотел. Промок насквозь — в буквальном смысле.

— Пойти с тобой? — она посмотрела мне в глаза, невинно улыбаясь.

Вот ещё! Нашла тоже младенца. На какой-то миг я жутко разозлился… и почувствовал себя совсем хорошо. Последние следы слабости и отзвуки кошмара сгинули.

— Молодец, — Ники хлопнула в ладоши. — Я подожду здесь.

…Я стоял под душем и думал. Ники намеренно провоцировала меня, это понятно. А я-то считал себя человеком уравновешенным! Чтобы так разозлиться до белого каления на пустом месте…

Она действительно может делать с людьми, что захочет.

Брюс, Ле-Тесс, 27 июня 2010 года, 8:40

— Ты можешь видеть нити, — мы с Ники стояли всё там же, в гостиной у фонтана. — Но пока что не можешь выбирать их. Начнём с самого простого, Брюс. Повтори упражнение, которое я тебе показывала.

Упражнение — это когда не позволяешь разуму сосредотачиваться на чём-то одном. Да, я помню. В этот раз я уже через несколько секунд ощутил, как «плывёт» комната, как теряют чёткость очертания предметов. И…

Ники выстрелила. У меня над ухом. Я вскочил на ноги.

— Ты с ума сошла?!

— Нет, — она спрятала пистолет в карман халата. Тяжёлый, сразу оттянул халат. — Пройди к двери, Брюс.

Я повиновался, в ушах ещё звенело, и по голове словно огрели дубиной.

— Встань там, — она вновь достала пистолет. — Закрой глаза. Представь, где ты стоял и что видел минуту назад. Давай!

Это удалось не сразу. Я представил — стою в шаге от фонтана, ощущаю Ники рядом — чувствую её тепло — взгляд скользит по стенам, по портьерам.

— Выстрел. Я вскочил на ноги… стойте, я ведь уже стоял! И не у фонтана, у двери!

— Что это?! — я оглянулся.

— Фиксация, — Ники улыбнулась. — Самое простое, что нужно уметь. Сейчас повторим. Отойди вон в тот угол.

— А потом?

— А потом ты вспомнишь, как стоял, как услышал выстрел и очень захочешь оказаться у фонтана. Сам.

— А если…

— Тогда, — она вновь достала пистолет. — У тебя будет очень долго звенеть в ушах.

* * *

— Не торопись, — Ники была самим терпением. — Запомни что-нибудь, что легче всего вспомнить. Предмет, звуки, запахи, что хочешь. То, что позволяет точно вспомнить тот самый момент, куда ты хочешь вернуться.

— Якорь?

— Да, — она поняла меня без расспросов. Я подозревал, что она постоянно читает — слышит — мои мысли, ну или как это называется.

Мы с ней стояли у всё того же фонтана, и я раз за разом пытался выполнить упражнение: запомнить точку, в которую хочу вернуться, отойти шагов на несколько, вспомнить точку и вернуться туда. Если бы мне кто-нибудь сказал годом раньше, что я буду учиться путешествовать во времени усилием воли, я бы ни за что не поверил!

Возвращаться на пару секунд мне удавалось без труда. Это оказалось настолько просто, что я долго забавлялся, возвращаясь вновь и вновь (Ники смотрела на меня и улыбалась). А вот когда проходила хотя бы минута…

Я ощущал тот момент, в который должен вернуться (Ники назвала его «мировой точкой»), как фото. Так и воспринимал: объёмная фотография. Предметом, на котором проще всего оказалось сосредотачиваться, оказались собственные ладони. Если я их видел, то создать «мировую точку» было очень просто. Если нет…

— У всех всё по-своему, — пояснила Ники. — Выбирай то, что тебе самому проще. То, что годится для меня, тебе может не помочь. Хорошо. Полчаса перерыва и продолжим.

Она взмахнула руками и… пустой стол перед нами оказался уставлен тарелками и чашками с едой. Ники приняла надменное выражение лица, но когда я рассмеялся, присоединилась. Кивком указала мне — садись.

— Как ты это сделала?

— Подумай, Брюс. Ты уже знаешь ответ.

Ну да… она вернулась ненадолго в прошлое, и что? Заказала это всё в ресторане?

— Да, — она кивнула. — Вернулась и заказала.

— Почему же я ничего не помню? Кто-то же должен был это принести?

— Мы пришли сюда из немножечко разных нитей, — она изобразила руками в воздухе две дуги. Ты сосредоточился на одной и не обращал внимания на другие. Но на самом деле ты был в каждой и всё помнишь. Вспомни!

Едва она это сказала, как я на самом деле вспомнил… действительно, пришли двое официантов, один метра два ростом, светловолосый — Ники вручила ему несколько банкнот чаевых.

— Один очень высокий, другой с меня ростом, — произнёс я.

Она вновь кивнула.

— А зачем хлопать в ладоши?

— Театр, — она откинулась на спинку стула и рассмеялась. — Видел бы ты своё лицо!

— Я тоже смогу так?

— Хлопать в ладоши? Не знаю, не знаю, я училась всю жизнь.

Теперь была моя очередь смеяться. Не знаю, что со мной было, никак не мог перестать — только минут через пять смог успокоиться. Всё лицо оказалось в слезах. Ники молча взяла со стола салфетку, бросила мне её поверх бутылок. Пока она летела, я испытал три или четыре момента «медленного времени», когда начинал видеть нити — когда мир вокруг расплывался и вновь уплотнялся. Прошло едва ли полсекунды, а для меня полёт длился минуты три.

Я вытер лицо, прикрыл глаза.

— Всё в порядке, — Ники потрогала меня за плечо. Я вздрогнул — не успел заметить, когда она встала и обошла стол. — Это нервы. Очень много нового, Брюс. Полчаса отдыха мало, ты очень быстро учишься. Будем отдыхать до вечера.

Я поднёс ладони к лицу, потрогал щёки — показалось, что те горят, но нет, всё в порядке.

— Со мной всё в порядке, — я так действительно думал.

— Тебе так кажется, — Ники вновь взяла меня за плечо. — Это эйфория. Тебе захочется справиться со сложным заданием, тебе кажется, что ты всё можешь. Но так можно надорваться, Брюс. Надорваться самому или разорвать полотно.

— Разорвать полотно — это как?

Она села на соседний стул.

— Каждый раз, когда ты создаёшь мировую точку, фиксируешься, ты словно втыкаешь булавку в полотно. Или вбиваешь гвоздь. Когда возвращаешься, ты вынимаешь эту булавку. Чем дальше ты отходишь от булавки, тем резче ты за неё дёргаешь, чтобы вернуться. У тебя нет ещё опыта, ты не соразмеряешь усилия.

— Что будет, если оно начнёт рваться?

— Можно вырвать лоскут, можно спутать нити и застрять в них. Не улыбайся, это не смешно! Это не просто слова, такое случается очень часто!

Я опустил взгляд.

— Представь мир, в котором нет завтра. Представь, что ты не можешь выйти из этой комнаты, что через каждые полчаса ты возвращаешься сюда же, и при этом всё помнишь и ничего не изменить. Это вырванный лоскут. Полотно умеет чиниться само, Брюс, и если ты сумел оторвать от него кусочек, это кусочек просто выбросят в мусор, — она смахнула салфетку на пол. — Вместе с тобой.

Мне стало жутко.

— Да, — Ники не отводила взгляда от моих глаз. — Это страшно. Мне повезло, что я была поблизости, когда ты проснулся. Нам обоим повезло, — она отвела взгляд.

У меня возникали сотни вопросов. По её словам, тех, кто видит, очень много. Так где же они? Почему она думала, что одна такая в этом мире, а притом постоянно говорит о других, кто видит? Где или когда это всё было? Где они сейчас?

— Я хочу есть, — в её голосе звучала обида. — Я тоже устала, Брюс. Давай, и так уже всё почти остыло. Выбрось всё из головы, отвлекись.

— Выбросить всё-всё?

— Глупый, — она обняла меня. — Совсем ещё ребёнок, — прошептала мне на ухо, едва слышно.

Глава 10. Солдаты хаоса

Брюс, отель «Мажестик», апартаменты «Жасмин», 29 июня 2010 года, 20:15

Я уснул в кресле, в гостиной. Журчание фонтана меня теперь успокаивало. Ники сказала — так и будет; то, что вызвало магию к жизни, всегда будет самым мирным и спокойным местом. Интересно, это относится только к этому фонтану, или к фонтанам вообще?

Мне стало неспокойно. Сам не знаю, почему. Что-то тревожило меня. Я не мог заглядывать в будущее надолго. Не знаю, насколько могу — минут на десять, может быть. Или на двадцать. Но беспокойство не прошло, даже когда я подошёл к фонтану, зачерпнул из него воды (тем самым бокалом) и напился.

Что-то приближается. Что-то неприятное.

Я запустил руку в карман пиджака. Там ничего не было — ничего неожиданного, в смысле. Но я уже чувствовал, что где-то есть послание.

И нашёл его — на самом видном месте. В своей спальной, на журнальном столике. Записка — на листе бумаги. Ники торопилась, видно по почерку.

«Брюс, будь готов уехать в любой момент. Оставайся, никуда не уходи».

Честно признаюсь, я разозлился. Только я сумел «отодвинуть» маму на безопасное расстояние, только перестал зависеть от неё, как на тебе — Ники в своём репертуаре. Ни пояснений, ничего. Сиди дома, не шали, не открывай незнакомцам. Я скосил глаза на записку — она уже была другой. Добавились слова «Никому не открывай». Ники так толком ничего не объяснила — вопросы множились, хотя основное я почти что понял. Была бы здесь София! Она сумела бы выстроить всю сумятицу мыслей в стройный ряд. Я в этом не сомневался.

Я вновь посмотрел на записку. Там уже не говорилось, что нельзя никому открывать. Но я осознал, что физически не смогу сидеть и ждать. Но — подготовился к отъезду. То есть: собрал немногие свои вещи (которые действительно мои), отнёс чемодан к выходу и «зафиксировал» его там. Теперь чемодан будет там, когда потребуется. Я не успел привыкнуть к такому, это по-прежнему казалось волшебством. Только теперь волшебство вершил я сам.

Ладно, собрался. Что теперь?

Я попытался захотеть отдохнуть. Знаю, что звучит некрасиво, но именно попытался захотеть — и ничего не вышло. Включил телевизор — выбрал самую «пустую» программу, настраивающую на праздность. Поднял взгляд — поверх щебечущих участников ток-шоу плыли слова, почерком Ники:

«Никуда не уходи. Никуда не уходи…»

Это уже чересчур. Я выключил телевизор (точнее, сделал так, что я его и не включал), и направился к двери.

Но ключа в кармане не оказалось.

* * *

Пробовали когда-нибудь играть в покер с человеком, который читает ваши мысли?

Я ощущал себя именно таким — заранее проигравшим. Ники позаботилась о том, чтобы у меня не было возможности покинуть номер.

В кармане не оказалось ключей. Когда я попробовал проследить, где мог их «случайно оставить», то очень скоро «потерялся в прошлом», вспотел и запыхался — хотя стоял всё это время на месте. Дудки, она спрятала ключи в очень глубоком прошлом.

Попробовал вызвать обслугу. И эта хитрость тоже не прошла. Не было никакой возможности. Всякий раз, когда я снимал трубку, мне докладывали, что моё желание уже исполнено. Холодильник ломился от выпивки, на журнальном столике лежали всевозможные книги и билеты, стол был полон снеди, и ничего не болело. В номере всё работало исправно, техники вежливо сообщали, что всё уже отремонтировано.

В какой-то момент телефон просто перестал работать. Кричать и долбить в стены можно сколько угодно, звукоизоляция не позволит никого потревожить. Я убедился, что телевизор не включается, что музыкальный центр куда-то делся, и осознал: Ники продумала всё.

Я уже часа два искал способ покинуть номер, но на часах так и была четверть девятого.

Стоп.

Что-то есть. Есть идея. Я начал припоминать. Человек, «тот, кто видит», может полностью управлять собой. Я не могу позволить причинить себе вред чем-то извне — но могу сделать что угодно с собой сам. Без помощи чего-то ещё.

Пробовали поставить себе синяк, своей собственной рукой? У меня получилось. Но как сложно оказалось двинуть себя со всей силы!

Синяк будет что надо. Я попробовал, минут через пять, вернуться в тот момент, когда я его ещё не поставил. Вернулся. Но теперь я знал, что могу.

Так, что теперь делать? Как мне выбраться из номера?

Я придумал решение. Нужно было самому себе, своими руками, создать неминуемую угрозу для жизни. Такую, чтобы самому с ней не справиться. И я с этим справился.

* * *

— Мсье Деверо, с вами всё в порядке?

Горничная. Перепуганная. Ещё бы она не была перепуганной — важный постоялец чуть не отправился на тот свет. Я видел, что не отправлюсь, и в любой момент мог «вернуться» в номер — в заточение — но изо всех сил старался внушить себе, что вот-вот умру. И — получилось.

Я сразу ощутил, как «сворачивается» мир вокруг меня. Что если я промедлю ещё немного, горничная уйдёт по своим делам, и ничего со мной не будет, и сама моя затея будет пресечена в зародыше. Я почти физически ощущал это — словно стены вокруг меня сжимались, и не оставляли выхода — бежать. Но было два направления, в которых я мог бежать.

Я выбрал то, которое мне было нужно.

В коридоре никого не было. Я быстро отпустил горничную, и она вскоре шла по своим делам, а мнимое несчастье, которое со мной едва не случилось, она считала своей выдумкой. Выдумка, конечно, была моей.

Я жутко устал. Все эти трюки, все вновь обретённые способности отнимали жутко много сил. Я не смог удержаться, и в ресторане на первом этаже выпил крепкого кофе, добавил пакетик орехов и пирожных. Надеюсь, я не ошибся и взял очень калорийные блюда.

«О фигуре можешь не заботиться, такие, как мы, не толстеют». Так или примерно так пошутила Ники. Теперь я понимал, почему не толстеют. Я прожил часов шесть, сжатых, упакованных в десять минут — для всего остального мира прошло десять минут.

Когда я понял, что уже не падаю с ног, то направился к выходу. Предчувствие становилось всё сильнее.

* * *

Ищи то, то ищет тебя, и тогда отыщешь. Я не знал, куда мне ехать или идти. Ле-Тесс, волшебный город, простирался вокруг — зыбкие полотна рекламных огней, зыбкие контуры домов, мириады светлячков, несущихся по-над дорогами. Я нашёл бы такси, или даже служебный автомобиль, если бы знал, куда мне нужно.

Я не знал. Я ощущал: что-то нависает, надвигается. Когда смотришь в окно и видишь, как тяжёлая грозовая туча царапает брюхо о крыши домов — когда видишь, как гроза проходит совсем рядом.

Гроза готовилась пройти рядом. Наверное, мне стоило бы остаться в отеле и ждать. Но я уже выбрался наружу, и ждать не мог.

Я побрёл по проспекту. Просто шёл и думал. Я помнил краткий разговор с Софией — мне виделась она, жутко уставшая, вымотанная, но твёрдая и не сдавшаяся, где-то по ту сторону телефонной трубки. Ники не говорила мне, где именно находится больница, в которой лечат Жана. Я не знал, в каком районе города тот самый комиссариат, где работает Лакруа. Ники сделала всё, чтобы я не знал, я и не надеялся выяснить это силой. Мне хватило приключения в отеле, чтобы понять — если Ники всерьёз относится к безопасности Жана и Софии, то выйти на адрес практически невозможно.

Поэтому я просто шёл. Мне нужно узнать, куда направляется гроза, а она наверняка там, где сейчас сама Ники. Я позволил мыслям спокойно плыть, куда им самим вздумается, и мне стало немного спокойнее. Ники, София, Жан, загадочные звонки, мой визит в офис «Бриллиантов Деверо», стакан, падающий в фонтан, потом меня уносило в прошлое и я видел шахматный матч, тёмные аллеи «Иероглифа» и откуда-то уже приходили, надвигались сны, которые не давали покоя.

Я остановился и осознал, что в руках у меня вечерний выпуск «Вестника», а сам я стою у дороги. Таксист что-то говорил, кивая головой. Слух и прочие чувства вернулись неожиданно, видения растворились в воздухе.

— Да, мсье, за десять минут доберёмся, — подтвердил шофёр. Я кивнул и сел в машину. Таксист оказался неуловимо похож на того электрика, Реми, включая усы и словоохотливость. Но я молчал, не было настроения поддерживать беседу ни о чём. Впрочем, таксисту было всё равно — главное, что его слушают. Так мы и ехали.

Гроза совсем рядом. В конце концов мы добрались до Старого города, и через двенадцать минут с с момента отправления автомобиль затормозил перед оградой клиники Св. Николая. Я расплатился, почти не обращая внимания, сколько отдаю, дождался, пока машина не уедет прочь.

Вот я и здесь. Гроза ощущалась всем телом. На небе не было ни облачка, звёзды проступали сквозь сгущающуюся чернильную мглу, но в воздухе пахло грозой.

Ограда, конечно, высокая и так просто не перелезть. Но или Ники не очень старалась оградить от меня это место, или мне просто повезло — мне быстро удалось «убедить» охрану, что с пропуском у меня всё в порядке. Пока я шёл к самой клинике, ещё не очень понимая, что делать, несколько машин «Скорой» проехали рядом со мной, в обоих направлениях.

Брюс, клиника Святого Николая, 29 июня 2010 года, 20:35

Я машинально взглянул на часы, «фиксируя» время и место. В приёмном покое мне быстро удалось «договориться» с дежурной, и вот уже через пять минут я, в халате, с пропуском и всем, чем полагается, шёл по лабиринтам здания. Некогда это был монастырь, и архитектор явно заботился о том, чтобы монахам было, где побродить, в размышлениях о вечном. По прямой в отделение, в которое мне нужно было попасть, я бы добрался минуты за две. Но пришлось несколько раз подниматься и опускаться по лестницам, показывать пропуск охранникам — все на одно лицо. Я ощущал их взгляд затылком.

А вот и то место, куда я направляюсь. Рядом с последним охранником, который тщательно проверил мой пропуск и позвонил куда-то, прежде чем впустить, сидели двое полицейских. Охраняют Жана? И что мне теперь делать — к кому и зачем я пришёл.

— Я пришёл навестить Жана Леттье, — наверное, я сказал это вслух. После того, как меня условно обыскали (провели несколько раз детекторами), охранник указал на дверь второй от входа палаты.

Воздух сгущался. Запах озона становился неприятным, в горле першило. И ощущение сходящихся стен. И шум в ушах — то же, что я не так давно испытывал в отеле. Чёрт побери, зачем я здесь?!

Я бесшумно отворил дверь палаты. Мягкий рассеянный свет внутри. Огоньки аппаратуры — система жизнеобеспечения, Жан уже пятый день в коме. Мне показалось, что в палате никого более нет (хотя обязана быть медсестра), но едва я закрыл дверь, как понял, что ошибаюсь.

* * *

— Брюс?! — она не сразу смогла прошептать это. София. Её халат отлично маскировал её. Она сидела у изголовья, по ту сторону кровати, и не сразу обратила внимание на то, кто пришёл. Вероятно, привыкла. Я шагнул к ней, органы чувств выхватывали куски окружающей реальности. Я заметил яркий букетик роз. Едва слышный шорох синтетического покрытия под ногами. Серёжки в ушах Софии вспыхнули парой звёздочек. Осунувшееся, восковое лицо Жана. Перемигивающиеся огоньки аппаратуры.

Гроза вот-вот разразится. Что мне делать? Зачем я здесь?

Я направился к Софии — мне предстояло обойти кровать. Она медленно вставала, на лице — мрачная решимость, под глазами — чёрные пятна. Я заметил трещинки на губах. София что-то говорила, но слова не прорывались — гроза, которую здесь замечал я один, уже ревела и грохотала, вот-вот прольются первые водопады из угольно-чёрных туч.

Я ощутил это всем собой. Дрожь, мурашки по спине, комок в горле. Что-то происходит, что-то, из-за чего я и приехал сюда. София повторила тот жест, который я так часто видел — вздрогнула, поднесла ладони к вискам, скривилась, словно от приступа мигрени. Стакан с водой выпал из её правой руки и медленно-медленно падал вниз, вода сверкающей лентой обвивала его…

Шум за дверью. Голоса, топот. И выстрелы. Я так и знал, что будут выстрелы.

* * *

Первая моя реакция была очевидной. Как в фильмах. Я попытался схватить Софию за руку. И не сразу понял, что бесполезно — если я и уведу её отсюда, то лишь силой. Она не оставит Жана, что бы ни было — нападение террористов, нашествие марсиан или внеплановый конец света.

Я попытался найти слова, которые смогли бы заставить её пойти со мной, куда-нибудь в безопасное место (будто я знал, где такое место), и не мог. Я перебирал и перебирал варианты, но в каждом, повсюду была всё та же София, её молчание и странный, острый взгляд, словно она читала мои мысли.

Она не уйдёт без Жана. А Жана нельзя просто взять и унести в другое место — он полностью зависит от механического монстра, что помигивает рядом с ним.

— Брюс, — я выпал назад, ощущая, что голова кружится. София смотрела на меня, и на лице её я прочёл печаль и… что-то ещё. — Спасибо, что пришёл. Уходи, пожалуйста.

Она всё поняла намного быстрее меня. Если напали террористы из «Фаланги», или как она там называется, София не отдаст им Жана. Даже если переживёт его всего лишь на мгновение.

Будущее!

Я не мог погружаться в него надолго, но постарался. И увидел…

Я это увидел сразу. Жан вскоре будет мёртв. Множество видений неслись, опаляя огнём, и в каждом Жан был мёртв. Я видел пулевые отверстия на его теле, видел ножи, кровь на стенах и на одеяле, я видел это, видел и не мог найти хотя бы одно видение, где Жан был бы жив.

Это ощущалось, как удар — словно я с разбегу налетел на каменную стену. София стояла рядом со мной, сжимая мой локоть. Это она выбросила меня из «путешествия во времени»?

— Брюс, беги! — она попыталась крикнуть, но получился только прерывистый шёпот. — Я остаюсь. Налево, в конце коридора, пожарная лестница.

Выстрелы с обеих сторон. Удивительно, но нет криков, сирены, традиционных признаков хаоса. Топот, звуки ударов, выстрелы.

Бежать мне некуда. Я осмотрелся — ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Да и что можно сделать против пули? От пули не убежишь. Не убежишь…

Дверь палаты вздрогнула. София отпустила мой локоть, шагнула вперёд и вправо — к Жану.

Дверь распахнулась, стеклянное крошево взмыло вверх.

Человек на пороге. Зарницы за его спиной, гроза ярится, молнии ударяют тут и там. Я не видел его лица, но знал, что в руке у него пистолет. Иди что-нибудь похуже.

От пули не убежишь.

Не убежишь?

Я нагибался за стаканом, когда выбили дверь. Справа София, слева — полутьма, там есть пространство для манёвра. Воздух стал вязким, время потекло всё медленнее и медленнее. Я ощущал, что первая пуля — моя. Террорист, или кто это, вначале устранит то, что может быть опаснее всего. Потом будет София. Потом…

Время сгущалось. От пули не убежишь.

Время сковывало меня, но мысли оставались живыми и подвижными. От пули не…

Время замерло.

Не уйдёшь.

* * *

Я мог прыгнуть. Шансов у меня почти нет: из того положения, в котором я нахожусь, куда бы я ни прыгнул, пуля встретит меня в прыжке. Могу попытаться перекатиться и выиграть полсекунды жизни. Халат мешает, без него у меня было бы больше шансов.

Стакан. Я мог швырнуть его. И я швырнул.

Всё было так же, как в тот, самый первый раз. Но тогда я хотел, чтобы бокал пережил падение. Сейчас у стакана не было шансов, но шансы могли быть у меня.

Я видел, как человек уклоняется от стакана и стреляет в тот же момент. Я не дожидался удара пули, и новые варианты текли передо мной. И каждый из них отнимал силы, много сил. Я должен отыскать решение быстро.

У меня не было шансов, если я бросал стакан, а сам пытался уйти в сторону. И я прыгнул на человека, по низкой дуге, и стакан летел впереди меня, и первая пуля была его…

Мне повезло. Я заметил, схватил нужный мне вариант — стакан взорвался, осколки брызнули человеку в лицо. Он отшатнулся, ещё немного времени, и рука с пистолетом непроизвольно подалась вверх, и вторая пуля ушла куда-то поверх меня.

Так странно было — искать новые варианты, когда начало каждого из них заставало меня в полёте. Авторучка. В кармане пиджака. Мне не так уж сложно было бы дотянуться до неё, и сейчас я уже сжимал её в руке. Я сбивал человека с ног, и у меня было совсем немного времени, чтобы вывести его из строя раз и навсегда. Следующей попытки может и не быть. Я могу искать варианты, могу находить тот, где он не сломает мне шею, не прострелит плечо, не… но силы уже были на исходе.

Меня чуть не стошнило от того, что я увидел. Но выбора не было, как ни противно было то, что я сделал — или он, или все мы.

Время потекло чуть быстрее. Я поскользнулся, едва не упал лицом на террориста. Поднялся, подобрал его пистолет. Сорвал халат, он и так был весь в крови. Сильно болело правое колено. Мелкие осколки стекла впились в левую ладонь — не сейчас.

Время разгонялось до прежней скорости. Стрельба, где-то справа. Слева уже не стреляют. Я оглянулся. София, белая, как мел, на лице — смесь ужаса и восхищения. Она кивнула мне, я заметил — значит, не утратила самообладания.

Шаги. Мягкие шаги, кто-то бегом направляется к палате. Мне только отступить назад — укрыться за дверью, и негде будет развернуться, кровать мешает. И некуда бежать.

— Брюс, — услышал я голос, слева от дверного проёма. — Не стреляй. Буря, гроза, жасмин.

Ники!

Она показалась в дверном проёме почти сразу же. Я услышал всхлип — София.

Ники была в чёрном костюме, мне показалось вначале — в спортивном. Чёрная шапка — шлем? Пистолет в каждой руке. Она мельком глянула на убитого (я старался не смотреть на авторучку в его глазнице), кивнула, перевела взгляд на Софию.

Я оглянулся. София отрицательно покачала головой. Ники кивнула вновь, бросила один из пистолетов на кровать, откуда-то из-за спины достала второй.

— Брюс, — спокойный голос, но в каждом звуке звучал приказ. — Уходим.

Я не стал задавать вопросы. Даже не пытался. Ясно было, что Ники оставляет здесь Софию и Жана, и ясно, почему. Я успел бросить взгляд на Жана. Я не мог понять, дышит он или нет, но нет пулевых отверстий, нет крови. Неужели у меня получилось?

Ники вручила мне второй пистолет. Вспомнились упражнения в тире. Смешно. Я не могу выстрелить в человека. Я только что убил человека, но у меня в любом случае не было выбора. А вот смогу ли я выстрелить…

— Сможешь, — она указала налево. — Спиной к спине, Брюс. Друзей за спиной нет. Пошли!

* * *

Она двигалась медленно, я старался прижиматься к ней спиной. Руки дрожали. Я ничего не мог с этим поделать.

Меня выручило то, что я вновь перестал сосредотачиваться на чём-либо. Движение передо мной — там, шагах в двадцати впереди. В коридоре и так уже лежало два тела — охранник и один из полицейских. Я не успел осознать, что вижу — руки всё решили за меня. Два выстрела. Возможно, что-то падает там, вдалеке, я не успеваю заметить. Вновь тень, кто-то бежит. Я вижу вспышки, слышу шорох и скрежет. Стреляю, промахиваюсь. Беззвучная вспышка слева — это Ники повернулась. Она не промахивается. Наверное, она никогда не промахивается.

Пожарная лестница. Ники молча втащила меня следом за собой, толкнула к стене. Закрыла дверь, приблизилась к лестничному колодцу, почти не глядя выстрелила куда-то вверх. Мягкое падение, лязг.

— За мной, — она указала. Я только и мог, что двигаться следом. Открывается дверь этажом ниже. Ники стреляет с обеих рук, не останавливается. Я успеваю заметить — медсестра, на кукольном личике изумление. И вижу автомат, который убитая так и не выпустила. Но не удивляюсь, сил нет удивляться.

Мы добрались.

Я думал, сейчас выберемся наружу и побежим — нет. Ники прислонилась к стене, так, чтобы держать под прицелом то, что может оказаться за дверью. Я прислонился рядом. Сердце колотилось, едва не выскакивало из груди. Я думал, что Ники что-нибудь спросит, но она просто откинулась, прижалась к стене всем телом, прикрыла глаза. Ненадолго. Вновь открыла.

— Ждём, — едва слышно произнесла она. — Ждём здесь, Брюс.

Ждём так ждём. Выстрелов более не доносилось. Может, они и были — стены вокруг по-прежнему сдавливали меня, а шум в ушах не проходил до конца.

Дверь распахнулась неожиданно — но Ники не стала стрелять. Видимо, ждала именно этого. Внутрь парами вбежали люди — тоже в чёрном. Спецназ? Отряд по борьбе с террористами?

Ники медленно присела, отпустила пистолеты, вновь поднялась. Я поступил так же, ощущая, сколько стволов сейчас смотрит на нас с ней. Но казалось, что Ники эти стволы вовсе не пугают.

— Левый внутренний карман, — спокойно сообщила она. Двое здоровяков прижали её к стене — не грубо, но и не вежливо, третий расстегнул её куртку и полез в карман.

Ещё двое «обезвредили» меня. Дышать было трудно, но я и так понимал — лучше не дёргаться.

Спецназовец остался доволен тем, что нашёл в кармане у Ники. Мне даже показалось, что он едва не стал по стойке смирно. Ники молча схватила меня за руку и повела. Наружу, на свежий воздух.

Небо оказалось пронзительно-чёрным, а воздух — божественно свежим. И тут ноги отказались служить мне.

* * *

Мне помогли подняться двое «людей в чёрном». Держали, словно пьяного сенатора — с каменными лицами, осторожно. Минуты через две ноги вернулись на службу, и я побрёл. Ники сняла шлем и говорила с седым человеком в штатском. Лакруа?

Так и оказалось. Я дошёл до них и заметил, что на Ники действительно спортивный костюм. Я готов был поручиться, что там, в клинике, на ней было нечто другое. Вовсе не спортивный костюм. И тут Ники показала мне кулак — за спиной, так, чтобы комиссар не видел. Человек в чёрном, что по правую руку от меня, не сдержал смешка. Он тоже увидел кулак.

— Рад видеть вас целым и невредимым, мсье Деверо, — Лакруа приподнял шляпу. — Вам нужен врач?

Я тоже опустил взгляд — комиссар смотрел на мою левую руку. С неё уже капала кровь — раны неглубокие, но их много.

— Да, пожалуйста, — ответила за меня Ники. Честно говорю, я чуть не взорвался. Начал ощущать себя марионеткой. Комиссар кивком отправил ко мне медика, а сам, вместе с Доминик, направился к одной из машин. Ники обернулась и… я не поверил глазам — показала мне язык.

Я не выдержал, рассмеялся. Оба моих «конвоира» уже оставили свой пост — ясно было, что и сам справлюсь. Я безропотно позволил отвести себя к машине, где моей рукой сразу же занялись. Укол обезболивающего был болезненным.

Из больницы выносили тела. Я всё готовился увидеть среди них Жана. Но видел пока охранников, полицейских, медсестёр и совершенно непонятно как оказавшихся там людей без халатов. Словно зашли зачем-то прямо с улицы и попали во всю эту историю.

— … «Солдаты хаоса», — услышал я голос Лакруа. — Они отделились от «Фаланги» месяц назад. Мадемуазель де Сант-Альбан, вам лучше покинуть Ле-Тесс. На время. — Он поднял взгляд на меня. — Вам тоже, мсье Деверо.

Ники кивнула.

— Мы уедем сейчас же, — она взяла меня за руку. — Тихо и незаметно. Пожалуйста, не сообщайте моим родителям. Я сама всё скажу.

Комиссар улыбнулся и ещё раз приподнял шляпу.

— Одолжите машину, комиссар, — она протянула ему карточку.

Комиссар ещё раз кивнул и, подозвав кого-то из своей команды, коротко распорядился. Полицейский протянул Ники ключи от машины и указал, какая.

Ники жестом велела мне садиться.

* * *

Я ждал расспросов, почему я не в отеле, как сумел выбраться. Но ничего подобного. Ники только улыбнулась — во все тридцать два зуба — и вдавила педаль газа. Я сразу же «поплыл» — видимо, только сейчас начало сказываться напряжение и всё то, что я успел сегодня пережить.

Авторучку я так и не смог забыть. Стоило закрыть глаза, и вновь перед глазами — лицо убитого. Самым страшным была улыбка на его лице — улыбка безумца.

— Спи, — Ники плавно притормозила у светофора. — Отдыхай, Брюс. Лучше времени не придумать.

Я покачал головой. Не заснуть, точно знаю. Ники кивнула, не поворачивая головы, и вновь вдавила педаль. Дорога перед нами становилась свободной, словно все заранее знали, что нам потребуется гнать на полной скорости. Да, наверное, знали. Полицейские номера сделали нас всемогущими.

Минуты через десять Ники резко затормозила (ремни больно вжались в тело) и свернула в тёмную улочку. Остановилась и молча заглушила двигатель.

— Что теперь?

«Сейчас увидишь».

Я подал плечами (Ники улыбнулась) и осторожно потрогал перевязанную руку. Попробовал пошевелить пальцами.

Минут через пять на противоположной стороне улочки показалась пара синеватых «глаз», а ещё через минуту вторая машина остановилась метрах в десяти от нас. Из неё вышел человек, как две капли воды похожий на Жана Леттье. Я чуть не подскочил — Ники взяла меня за руку.

«Не бойся. Посмотри ещё раз».

Конечно, никакой это не Жан. Хотя под два метра ростом, длинноволосый — прикрывают оба плеча — и чёрные очки. Выглядело комично.

— Выходим, — Ники кивнула, не отводя взгляда от незнакомца.

Она вышла из машины, дождалась, пока выйду я, и заперла её брелоком — машина едва заметно пискнула и помигала огнями.

— Молчи, — шепнула Ники, не отводя взгляда от парня. Тот кивнул и направился в нашу сторону. Когда он поравнялся с Ники, она уронила ему в ладонь брелок. Когда она забрала у него другой, я не успел заметить. Ники посмотрела на меня и едва заметно кивнула — идём.

Это был «Торнадо», одна из последних моделей. Ярко-красный, само собой. Это теперь называется «незаметно уехать»? Таких машин выпускают по сотне в год, если не путаю.

— Ты собрал вещи? — она замерла, взявшись за ручку двери.

Я кивнул.

Она снова улыбнулась и одним изящным прыжком оказалась на водительском сидении.

На тот раз ей не пришлось уговаривать меня заснуть. Я только и успел, что пристегнуться. А потом всё вокруг померкло.

Брюс, мотель «Отшельник», 29 июня 2010 года, 22:20

Проснулся я оттого, что меня теребили за плечо.

— Идём, — Ники помогла мне выйти. Ноги были ватными, болели ладони и локти. Я заметил, что она наклоняется, чтобы взять чемодан — тот, который я собрал и «зафиксировал».

— Я сам, Ники.

Она кивнула и отошла в сторону. Был момент, когда я едва не пожалел о своей галантности — но сумел приподнять тяжеленную штуковину за ручку, и при этом не взвыть от боли.

Тут я заметил, что Ники припарковала «Торнадо» у мотеля. Рядом с более чем скромными «Колумбами» и «Фордами» по соседству эта машина выглядела совершенно неуместно.

Ники тряхнула головой, отправила волоса за спину. Странно. Чёрный спортивный костюм на ней перестал быть чёрным. Мы куда-то заезжали?

Я помотал головой. Опять вопросы. Я никогда не научусь не задавать их. Когда я вошёл сам и затащил чемодан следом, Ники уже держала в руке ключи. Владелец мотеля по ту сторону стойки смотрел куда-то сквозь меня. Я даже захотел хлопнуть в ладоши перед его носом — проверить, вдруг манекен, а не человек.

Что-то подсказывало мне, что Ники снова станет другой, едва дверь номера захлопнется. Так и случилось.

* * *

Она сделала пару шагов и уселась прямо на пол. Прижала ладони к лицу.

— Ники?

Она едва заметно дёрнула головой. Плачет? Или — не мешай, оставь в покое?

Я бросил чемодан, присел рядом. Да, плачет. Почти бесшумно. Я осторожно взял её за руки, она обняла меня, прижалась, и уже не стала сдерживаться.

Хуже всего было то, что я не понимал, что случилось и чем могу помочь. Не хотелось думать, что это просто способ снять напряжение. Я всего дважды видел, как она плачет. Это был третий раз.

Когда она отстранилась, она перестала быть холодным и лишённым эмоций «человеком в чёрном». Покрасневшие глаза, подрагивающие губы. Она кивнула (я начинал ненавидеть этот жест) и поднялась на ноги. Удалось это ей не с первой попытки.

Мне, впрочем, тоже.

Она двинулась вокруг кровати, расстёгивая куртку, сбрасывая туфли. Дошла до изголовья, взяла полотенце и так же медленно побрела в другую сторону. Ко входу в душ она добралась уже совершенно раздетой.

Дождаться её, посетить то же самое место — и спать.

Телевизор был допотопным, но пульт управления у него уже был. Хм… сели батарейки. Ну-ка! Я не сразу понял, что пытаюсь «сделать» их новыми. Сделал. Тут же заболела голова.

— Брюс, не делай так больше.

Ники появилась в дверях душа. Бросила полотенце куда-то в сторону кровати, наклонилась над чемоданом (я не без усилий отвёл взгляд в сторону). Когда я вновь осмелился посмотреть в её сторону, она была в халате. Том, с драконами. Что за… разве я брал её вещи?

— Не меняй ничего, Брюс. Посидим тихо-тихо.

— Не могу удержаться, — признался я. Ники кивнула, подошла ко мне и поцеловала в лоб. Как мне стало хорошо…

Но почти сразу же я понял, насколько грязен, насколько устал, насколько…

— Иди, — она выпрямилась, взяла меня за локти, рывком поставила на ноги. — Иди, а то уснёшь.

Были бы силы злиться, я бы разозлился.

* * *

Когда я вернулся, на столике у кровати был спартанский ужин — бутерброды и бутылка минеральной воды. Не могу поверить, что Ники сама сходила и купила это всё.

— Сходила и купила, — подтвердила она. — У меня почти нет сил, Брюс. Ещё немного, я просто бы свалилась.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет, — она покачала головой. — Нужно выспаться. Ещё пять минут там, в больнице — и нам обоим был бы конец.

Я ощутил мороз по коже. Уселся на кровать так же, как тогда, в отеле — за её спиной, Она прижалась ко мне.

— Мы можем умереть? — на редкость глупый вопрос.

— Это ещё не самое страшное, — она повернулась ко мне лицом. Опустила ладони мне на плечи, сильно сжала и отпустила.

— Ты умирала?

— Да, — она отвела взгляд. Тема, которую она не хочет сейчас продолжать.

Час от часу не легче. Немедленно в голову пришли идиотские шутки. Зомби среди нас! Возвращение живых мертвецов! Ники прыснула, прижала обе ладони к лицу. Когда отняла их, посерьёзнела.

— Я научу тебя умирать. Ты должен уметь. А сегодня — могло быть хуже, намного хуже.

Взгляд у неё был такой, что мне стало не по себе.

— Спи, — она взяла меня за плечи и вынудила улечься. — Кто-то из нас должен выспаться.

Спать мне не хотелось — но как только затылок коснулся подушки, я выключился. Как недавно в автомобиле.

* * *

В этот раз мне снились сны. Или обрывки одного и того же сна. Началось всё в той самой клинике, откуда мы уходили, отстреливаясь. Только на этот раз я был один, и понял, что стою, всматриваюсь в лицо Жана.

Жан умер. Теперь я видел разницу: не только восковое, осунувшееся лицо, но и безжизненные ровные линии на мониторах позади него.

С каждой секундой мне становилось всё страшнее. Когда я вновь бросил взгляд на Жана, мне показалось, что на мёртвом лице появилась улыбка. Ещё раз посмотрел — рука под одеялом сдвинулась — словно мертвец пытался, пусть и медленно, выпростать руки, опереться ими, подняться.

Мне удалось повернуться спиной к нему, сделать шаг в сторону двери. Дверь была плотно закрыта, но я помнил, что её не так давно сломали.

Повсюду бегали люди. Не все они работали в больнице. Мне казалось, что я вижу полицию, ещё каких-то людей с оружием — солдаты? Что случилось, почему солдаты? Я не думал. Мысли постоянно возвращались к Жану, и я новым, проницающим всё зрением видел, как он, неловко опираясь окоченевшим руками, усаживается, затем встаёт и бредёт, бредёт по коридору — вслед за мной.

Люди обходили меня, старались не прикасаться. Словно я был заразным. Несколько раз я встречался с кем-то взглядом и человек пугался — я видел страх.

Вот оно.

Люди смотрели куда-то за спину мне и менялись в лице. Почти все тут же сворачивали в сторону. Даже те, кто был с оружием. Навстречу мне выскочила та дежурная, у которой я получал пропуск — лицо её изменилось так страшно, что я понял: оглядываться не стану. Бросился бегом. И во сне начал понимать, что это сон — воздух сгущался, им не только становилось трудно дышать, он обволакивал все члены и бег превращался в судорожные попытки сдвинуться ещё хоть на шаг.

Коридоры пусты. Все разбежались. Я замечал следы от пуль на стенах, брызги крови.

Вот он, лифт. Я нажал на кнопку — лифт здесь, на этом этаже — и вздохнул было от облегчения. И навстречу мне шагнул, довольно оскалившись…

* * *

Я проснулся. Резко, внезапно выпал из сновидения — кошмара. Ники так и сидела на диване, спиной ко мне, опустив голову. Дракон на её спине, казалось, спрятал голову ей подмышку. Хотелось бы мне быть на его месте…

Я уселся. Движение показалось мне чересчур медленным. И сброшенный было кошмар едва не явился вновь: на долю секунды мне показалось, что если я окликну её, то обернётся вовсе не она, а…

Она вздрогнула. Помотала головой. Оглянулась, посмотрела на часы. Я тоже посмотрел — половина четвёртого утра.

— Брюс, тебе…

Она осеклась. Схватила пульт, несколько раз щёлкнула кнопкой. На экране появился комиссар Лакруа. Странно, неужели он всё ещё там, в больнице? Ники несколько раз промахнулась по кнопке, пока не нашла, как прибавляется громкость.

— … мы не знаем, как это произошло. Нет оснований считать, что это убийство. Основной версией сейчас является преступная халатность…

Ники кинулась к столику, схватила телефон. Я видел, как изменилось её лицо. Мне оно вовсе не понравилось.

Комиссар на экране запустил руку в карман.

— Извините, — услышали мы его голос. — Пока что это всё, что я могу сказать.

На экране возник другой кадр — главный вход в клинику.

— … что эта загадочная смерть не связана с…

Ники выключила телевизор, отбросила пульт в сторону.

— Что с ним? — спросила она резко. Она услышала ответ, а я увидел, как Ники бледнеет.

— Как это случилось?

Короткая пауза.

— Как такое могло случиться? Господи, вы понимаете, что это был…

Она швырнула телефон в сторону, не дожидаясь ответа. Сжала кулаки. Я ощутил, как пространство вокруг плывёт, как рябью иду я сам — ладони теряли плотность, их очертания искажались. В каждое ухо словно забили килограмм ваты.

Я понял, что делает Ники. Что пытается сделать.

— Нет! — воскликнула она. Подняла ладони, прижала к вискам. Со мной творилось что-то неладное — я то видел себя в салоне «Торнадо», то в давешнем такси, то в душе, то в палате рядом с Софией.

Ноги не держали меня. Я скатился с дивана. Ники стояла на полу, прижимая ладони к вискам, и всё вокруг шло рябью, меняло цвет и плотность.

И всё это кончилось. Разом, неожиданно. Ники упала на колени, закашлялась. Как тогда, в лесу, когда Поль ударил её.

— Нет, — шептала она, пыталась подняться на ноги и не могла. — Нет, нет…

Я поднялся на ноги. Мир вокруг уплотнился. Весь, кроме меня. Я всё ещё шёл рябью — руки то становились полупрозрачными, то уплотнялись. Всё тело кололи миллионы иголок, затылок пекло, сердце колотилось в груди, как бешеное.

— Не-е-ет! — выкрикнула Ники, попыталась вскочить на ноги. Не смогла. Рухнула набок, сжалась, съёжилась.

Я сглотнул. В ушах ещё звенело, я слышал запах озона, запах грозы. Осторожно обошёл кровать. Видения из сна вновь преследовали по пятам — я не знал, что увижу, и образы шли один страшнее другого. Но увидел её — она лежала в позе эмбриона и всхлипывала.

Я прикоснулся к ней — Ники немедленно сжала мою руку. Потянула — да сильно, я не думал, что у неё будут силы встать.

Я не понял, каким образом у неё в руке вновь возник телефон и не понял, отчего тот целый. Непонимание длилось недолго.

— Это я, — злым голосом позвала Ники. — Комиссар, что с … что с ней?

Судя по тому, что я слышал, комиссар чуть ли не оправдывался.

Ники кивнула, словно собеседник мог это заметить.

— Кто ещё её видел? Узнайте, это важно. Кто ещё был в палате?

Пауза.

— Куда она делась? — крикнула Ники. — Я осталась без свидетелей, — неожиданно спокойно сообщила Ники. — Всё, что мы делали, теперь напрасно. Подумайте над этим, комиссар.

На это раз она не стала бросать телефон. Нажала на «отбой» и медленно положила его на кровать.

И бросилась ко мне. Обхватила, крепко прижала к себе.

— Жан умер, — прошептала она. — Его убили.

— Я знаю, Ники.

— София куда-то делась. Никто не знает, куда.

— Ты можешь…

— Нет.

Она отпустила меня. На лице её я увидел такое же выражение лица, которое она часто видела на моём. Нереальность.

— Я пробовала! — крикнула она. Тут же взяла себя в руки. — Я не смогла. Такого не могло быть. Я не могу. Меня не пускают.

— Кто тебя не пускает?

Молчание. Мысли покинули её лицо, черты его заострились.

— Куда тебя не пускают, Ники?

Молчание. Мне становилось страшно. Я протянул руку, чтобы прикоснуться к её руке, но Ники поймала мою руку.

— София жива, — она посмотрела мне в глаза. — Пока ещё жива. Мы возвращаемся, Брюс. Собирай вещи.

Глава 11. Мстители

Брюс, мотель «Отшельник», 30 июня 2010 года, 4:30

Обратная дорога в Ле-Тесс, под светлеющим куполом неба, оказалась куда приятнее предыдущей. Ники подняла крышу и шла по пустынной автостраде со скоростью двести сорок. Наверное, могла бы идти и быстрее — «Торнадо» оказался достаточно тихой машиной. Закрыть глаза — и покажется, что тихонько едем куда-то, два ползём.

Ники выглядела сосредоточенной и собранной. Я понимал, что видел момент её слабости и растерянности. И она понимала, что я видел. Один раз посмотрела на меня — не снимая очков — едва заметно улыбнулась и вновь кивнула. Я никогда не привыкну, что она слышит мои мысли намного чаще, чем я — её.

— Включи телевизор, — попросила она, когда до городской черты оставалось километров пять. Если бы я не знал, что «Торнадо» — автомобиль, мог бы подумать, что сижу салоне космического корабля. Сенсор, включающий телевизор, я отыскал не сразу, даром что на самом видном месте.

— Канал два, — попросила Ники.

Канал два оказался спокойным. В том смысле, что без происшествий. Я уже готов всякий раз, когда она включает телевизор, видеть полицию, дым, огонь и кровь. А ведь Ники так толком ничего и не сказала. Одно я понял, у нас таких спецслужб не бывает. Если бы все агенты могли то же, что может она, у нас давно наступил бы рай на земле — ни террористов, ни техногенных катастроф, ни войн. Или я ошибаюсь?

Я покосился на Ники. Она не отводила взгляда от дороги. Или не слышит мои мысли, или делает вид, что не слышит.

Она затормозила. Резко. Меня приподняло над сиденьем. Глянул в окно — заправка. К нам уже торопился человек в униформе.

Голос Лакруа я узнал сразу же. И заметил, как окаменело лицо Ники. Снова происходит что-то, что она не могла предвидеть.

— … По счастливой случайности не пострадали не только гости отеля, но и персонал. Слово комиссару Лакруа.

— Никаких комментариев, — лицо Лакруа тоже было каменным, в левой руке он держал зажигалку. Но сигареты в зубах не было. Я припомнил — тогда, у клиники, он тоже вертел в руке зажигалку. — Это дело находится под личным надзором министра внутренних дел Галлии. Могу заверить только в одном: мы выясним всё, что можно в кратчайшие сроки.

Ники не глядя протянула заправщику купюру. Я успел заметить восторг на его лице. Но было не до того — меня вжало в сиденье и в ушах зазвенело. Я заметил, что мы изменили маршрут — «Мажестик» в северной части города, а мы повернули на запад.

Я не удивился, когда мы остановились поблизости от полицейского участка. Ники ткнула пальцем в один из сенсоров на панели управления и выскочила из машины. Ни единого слова, ничего. К нам уже направлялся полицейский — оштрафовать за парковку в неположенном месте. Но Ники на ходу махнула у него перед лицом ладонью (мне показалось, что пустой), тот козырнул и поспешно удалился.

Я выключил телевизор — там давно уже шёл другой сюжет. С некоторых пор терпеть не могу криминальную хронику. Вокруг пустынно — Ле-Тесс ещё дремлет, хотя небо уже пронзительно-синее. Почти уже собрался задремать сам, как в салоне раздались голоса.

* * *

Наверное, Ники включила громкую связь или как это называется. И микрофон, похоже, у неё с собой. Хочет, чтобы я слышал разговор.

— Комиссар, что удалось узнать в клинике?

— Немного, мадемуазель де Сант-Альбан.

— Без титулов, Клод. Кто отключил жизнеобеспечение?

— Мари Вермон, Доминик. Вот запись её показаний.

— Самую суть, если можно.

— Она дежурила в ту ночь в приёмном покое. После того, как мы покинули клинику, она получила сигнал из палаты Никто из дежурных по отделению не отозвался, она отправилась в палату сама. Говорит, что ничего не помнит с момента, как вошла туда.

— Я так и думала, — Ники явно говорит сквозь зубы.

— Её нашли через десять минут, она вернулась на свой пост и потеряла сознание. Заключение у меня уже есть. К моменту, когда Леттье доставили в реанимацию, его уже было не спасти.

— Где сейчас Мари Вермон?

— Она скончалась два с половиной часа назад. Остановка сердца.

— Концы в воду, — Ники всё ещё говорит сквозь зубы.

— Боюсь, что так, Доминик. Мы узнаем всё, что можно узнать.

— Что случилось в отеле?

— Туда прибыли оставшиеся «Солдаты хаоса». Они разнесли весь номер, потом перестреляли друг друга. Вам лучше покинуть Ле-Тесс, я получил распоряжение лично от министра — о вашей охране.

— Не сейчас. Вы уже установили личности боевиков?

— Мы подняли на ноги всех людей. Пока что ничего не могу добавить. Мы знаем только, что трое из пяти боевиков были в клинике.

— Клод, — спокойный, пугающе спокойный голос Доминик. — Мне нужно знать, где они успели побывать. С кем контактировали. Знать даже тех, кто просто видел их в глаза. Выясните, покидал ли кто-нибудь клинику с момента нападения.

— Я понял, Доминик.

— Что о Софии Лоренцо?

— На квартиру она не возвращалась. Мы обнаружили несколько капель её крови в палате — похоже, её ударили по лицу. Её приметы переданы всему составу.

— Мы возвращаемся в «Мажестик», — слабый скрип — она встала со стула? — Мне нужна София Лоренцо, Клод. Сейчас это важнее всего остального, важнее даже «Фаланги». Только я этого не говорила.

— Я понял, Доминик.

Щелчок. Связь прервалась. Я услышал ровно то, что мне положено.

* * *

— Карманный комиссар? — поинтересовался я, когда она уселась на сиденье, минут через пять.

— Нет, — она надела очки. — Пристегнись. Ты нужен мне живым.

И всё. Всего через десять минут мы были уже у отеля. Полицию не было видно — точнее, те из них, что были в штатском, думали, что из никто не примет за полицейских. Окна «Жасмина» выходили и на фасад. Окон, правда, там уже не было.

Ники молча вручила ключи подбежавшему человеку, махнула мне рукой — идём. Управляющий, мсье Рено, вышел встречать нас.

— Мадемуазель де Сант-Альбан! Мои искренние сожаления…

— Что случилось с апартаментами? — Ники говорила резко, такой взведённой я её давно не видел.

— Прошу, — Рено первым заметил репортёров и дал знак охране — те резво перекрыли вход и не дали никому войти следом за нами.

— Полиция уехала всего час назад, — Рено развёл руками, едва двери его кабинета закрылись. Доминик уселась в кресло, я остался стоять. — Мы оставили всё, как есть, мадемуазель Доминик. Я боюсь, там нечего спасать.

— Я хочу посмотреть. — Ники обернулась — я кивнул ей. Скоро и я так научусь, общаться одними только кивками. — Мы хотим.

— Да, разумеется, — Рено склонил голову. Доминик встала, сухо улыбнулась и направилась к двери. — Один момент, мадемуазель Доминик.

Ники остановилась, оглянулась.

— Я слышал, что вы назначили награду тем, кто поможет найти террористов. Тех, что устроили бойню в университете.

Ники кивнула.

— Комиссар сказал мне, что на ваш номер напали те самые террористы. Я хотел бы принести вам извинения.

Ники приподняла брови.

— Они вошли в отель с оружием, и именно в это время никого не было за мониторами. Мы не позволили бы им подняться в ваш номер. Я как управляющий, несу за это ответственность. Я сделаю всё, чтобы компенсировать…

Ники улыбнулась, уже дружелюбно, сделала несколько шагов навстречу Рено.

— Если бы вы попытались их остановить, мсье Рено, жертв было бы гораздо больше. Возможно, я не имела бы удовольствия говорить сейчас с вами. — Рено улыбнулся и отвёл взгляд. — Мои обычные, — она выделила голосом слово «обычные», — апартаменты свободны?

— Да, разумеется, — Рено протянул ей ключ. — Мы взяли на себя смелость перенести туда те ваши вещи, что уцелели. Звонила ваша матушка, мадемуазель Доминик. Она настаивает на том, чтобы вы вернулись домой. Она была крайне категорична.

— Мы остаёмся в отеле, — вновь она оглянулась на меня, и вновь я кивнул. — Меня не запугать. Я компенсирую вам убытки, мсье Рено. Не спорьте.

Он коротко поклонился.

Брюс, отель «Мажестик», 30 июня 2010 года, 10:30

В обычных апартаментах была одна спальня, кабинет, гостиная и комната для отдыха. Почти что по-спартански, если вспомнить «Жасмин». Жасмином, правда, и здесь пало — повсюду.

Чемодан уже принесли сюда. Я покатил было его в комнату — разбирать, как Ники поймала меня за плечо.

— Не трать время, Брюс. Пусть каждый делает своё дело.

Я открыл чемодан, предчувствуя… да, предчувствия не обманули. Чемодан пуст. Вещи, должно быть, давно в шкафу.

— Верно, — она смотрела на меня и я видел на лице её бесконечную усталость. — Мне нужно сходить в «Жасмин». Сходишь со мной?

Не приказывает, но просит. И усталость — не игра. Я чувствую.

Мы пошли вдвоём.

* * *

В «Жасмине» уже вставляли новые окна — взамен выбитых. Кровь повсюду — там, в клинике, это не очень беспокоило меня, а здесь комок немедленно поднялся к горлу. Я и видел кровь, и чувствовал её запах. Ники махнула рукой рабочим — не обращайте внимания, и направилась в свою спальную. Я задержался. Мне показалось… почудилось, что фонтан в центре комнаты струится не прозрачной водой, а тёмно-пурпурной жидкостью Конечно, мне показалось. Я подошёл к фонтану и мир сдвинулся, потёк. Стало темно. Я видел людей в чёрном — они стреляли, дружно, в сторону двери. И падали, один за другим.

Я обернулся. У двери мне померещился силуэт человека — он стоял, держа пистолет двумя руками, и стрелял. И походило на то, что с каждым выстрелом одним противником становилось больше. Я не мог увидеть ни лица, ни даже очертаний — так, силуэт, не более того.

Видение смазалось и исчезло.

— Брюс, с тобой всё в порядке?

Ники. Стоит за спиной, держит меня за руку. Я осознал, что склонился над фонтаном — так, что ледяная вода бьёт мне прямо в лицо. Как не захлебнулся, непонятно. Я отскочил назад, едва не полетел кубарем.

— С тобой всё в порядке?

— Я видел…

Ники подошла к фонтану, медленно склонилась. Осмотрелась, оглянулась. Рабочие смотрели на нас с ней, не отрывая взгляда. Ники взяла меня за руку, повлекла в сторону спален. Закрыла дверь.

— Что ты видел?

Я рассказал, вкратце. Ники долго смотрела на меня.

— Сколько их было?

Я понял, о ком она говорит. Попытался вспомнить всё, что видел.

— Семь человек.

— С тем, что у двери?

— Нет, тот восьмой.

Она долго смотрела мне в глаза. Потом кивнула. Я только сейчас оглянулся — да, разгром. Откуда у них было столько боеприпасов? Столько пулевых отверстий — словно задались целью убедиться, что никто, где бы в комнате ни прятался, не уйдёт от пуль.

Ники быстро осмотрела содержимое шкафов. Ничего ценного. Больше — ничего ценного, всё порвано в лохмотья. Заглянула под кровать и направилась в свою спальную.

Там она сразу же открыла ящик столика, у самого изголовья. Поманила меня.

Там лежали амулеты. Те самые. Некоторые повреждены пулями, но почти все целы.

— Что видишь, Брюс?

Одиннадцать амулетов. Десять — тёмные, мёртвые. И только один — в углу ящичка, в форме змеи, кусающей себя за хвост, светится, слабо-слабо, как гнилушка. Я указал. Ники кивнула, взяла его, положила на стол, и через секунду амулет был прибит к крышке столика — тем самым ножом.

Мне почудился дальний, на грани слышимости, крик. Я вздрогнул.

Ники извлекла нож, сгребла амулеты в пригоршню и высыпала в карман.

— Всё, — она схватила меня за руку. — Идём отсюда, Брюс. Не оглядывайся, не смотри никому в лицо.

* * *

Едва мы вышли, как зазвонил её телефон. Ники мгновенно преобразилась. Я сразу понял, кто ей звонит.

— Да, это я, — голос той самой, неуправляемой и вздорной девчонки. — Нет, я остаюсь здесь, в отеле. Плевать я хотела на министра. Чтобы подумали, что я струсила?

Ей что-то долго выговаривают. Мы уже дошли до лифта. Ники смотрит внутрь — затем поворачивается и идёт к лестнице. Ладно, пешком так пешком.

— Никуда я не поеду, — голос Ники стал ледяным. — Да, полно охраны. Мама, какая тебе разница, что я делала в клинике? Друга навещала. Нет, потом расскажу. Папе привет. — Отбой.

Разумеется, ей позвонили снова.

— Да, он со мной. Сделал мне предложение. Всё, мама, мне надоело. Звони комиссару, если хочешь.

У дверей её номера действительно стояли два охранника. При нашем появлении они отошли от двери в разные стороны, шагов на десять. Впрочем, толку стоять за дверью никакого, в VIP-номерах отличная звукоизоляция.

Брюс, отель «Мажестик», бизнес-центр 30 июня 2010 года, 15:30

Я сидел в бизнес-центре отеля. Голова ныла: только что я закончил видеоконференцию с советом директоров «Бриллиантов Деверо». Похоже, Ники по-прежнему «незримо направляла» или меня, или тех самых директоров. Я всё ещё мало понимал в том, что свалилось мне на голову. Признать свою некомпетентность? Только если осознаю, что нет сил и умения всё это постичь. Я помнил свой многосуточный марафон, в тот, первый, день — марафон, который длился для всего остального мира меньше пяти минут.

…Я хотел спросить Ники, кто это сделал ей предложение (ничего не могу с собой поделать, несколько минут меня съедала самая примитивная и сильная ревность). Ники сразу же ушла в душ, оттуда юркнула в кабинет. Я постучался. Ответа не было. Чёрт бы побрал эти правила!

Вообще непонятно, как их теперь исполнять. Разве что переселиться в другой номер. А что? Я вот ещё не узнавал, сколько у меня денег — не зря же мсье Рено так почтительно кланяется. На отдельный номер хватит?

Я сидел в гостиной, остро ощущая, что Ники просто перестала обращать на меня внимание, и приходил именно к такому выводу: да, так и сделаю. Перееду в другой номер. Чёрт, да кто мне мешает попросту купить квартиру или дом? Раз уж стал принцем, надо и вести себя соответственно.

Но не мог, не мог пока что вести себя соответственно. Я ведь помнил, что ничего этого не было. Был бы Брюс Деверо, потомок разорившегося бриллиантового короля, и в лучшем случае за пару лет я бы сделал более или мене сносную карьеру управляющего. Тоже неплохо — по крайней мере, всё своими руками. Своим умом. А вот так — где гарантия, что я не окажусь халифом на час?

Гарантия, похоже, решает какие-то важные дела в кабинете. Что я знаю о ней? Что она не человек. В привычном смысле. Правда, и я теперь не вполне человек. Сумею я сделать себе карьеру без таких вот «нечестных» приёмов?

Я не могу ответить. Теперь, когда я осознал, что скрывает в себе это умение, я… боялся потерять его. И всё больше ощущал, что становлюсь зависимым от Ники.

Именно в этот момент, момент наименьшей уверенности в себе, у меня и зазвонил телефон.

— Господин Деверо?

Секретарша. Только она называет меня на западный манер.

— Да, — мне очень хотелось, в этот момент, швырнуть телефоном в стенку и вообще — бросить всё это, ничего не делать, а лишь покорно исполнять то, что скажут.

— Вы просили напомнить вам, что сегодня в двенадцать часов у вас конференция с советом директоров.

— Спасибо… — долю секунды я вспоминал, как её зовут, потом «спросил» её, не смог удержаться. — Спасибо, Роза.

Хорошо. Меня проверяют на прочность? Утомятся ждать, что попрошу пощады. Я разозлился — на самого себя. Это помогло. Это настолько помогло, что я спустился в фойе, и меня быстро просветили, как можно проводить совещания по последнему слову техники. Охранник на входе в бизнес-центр странно посмотрел на меня. Ну да, костюм помят, да ещё и в крови местами. Небольшая корректировка… точнее, поиск — и вот костюм уже безукоризненно чист.

И был новый марафон. Для всех остальных я просидел в выделенном мне кабинете час и двадцать минут. На самом деле я пробыл там почти сутки.

Когда на выходе меня поймал комиссар Лакруа, я не очень удивился.

* * *

— Можно вас на два слова, мсье Деверо?

Я коротко кивнул. Комиссар вновь приподнял шляпу — и вот мы с ним уже за столиком. Пьём кофе. За тем самым столиком. Сам не знаю, почему я его выбрал.

— Вы давно знаете мадемуазель Доминик? — комиссар перешёл к делу всего через пять минут. К кофе он почти не притронулся. А я притронулся, и ещё как.

— Год, — я решил быть настолько честным, насколько смогу.

Он кивнул.

— Я проверил ваше досье, мсье Деверо…

— Давайте уж «Брюс», комиссар.

— Как скажете. Скажите, только честно, у вас были в жизни хоть какие-нибудь трения с законом? Мелкие грешки?

За использование шпаргалок пока ещё смертной казни не положено. Ну и… мало ли глупостей мы делаем! Я кивнул.

Комиссар улыбнулся, уже почти совсем по-дружески.

— Приятно встретить честного человека. Ваше досье настолько чистое, Брюс, что сразу вызывает подозрения. Я слышал, вы неплохо взялись управлять вашей империей.

Я пожал плечами.

— Извините, если лезу не в своё дело. Я не стал бы говорить это мадемуазель Доминик, скажу вам. Постарайтесь уговорить её покинуть Ле-Тесс. Сейчас в её поместье охраны больше, чем полиции во всём моём округе. Ей там будет спокойнее.

— Вряд ли она меня послушает, — я выдержал его взгляд.

Он кивнул, вынул носовой платок и протёр им лоб.

— Я не могу дозвониться до неё, — признался он. — Мы узнали, что один из боевиков выжил и покинул отель прежде, чем сюда прибыла полиция.

— Двое, — не удержался я. Комиссар посмотрел на меня так, что стало не по себе.

— Горничная видела двоих, — соврал я. — Она спряталась, когда началась перестрелка. Её чудом не заметили.

— Вот как, — он вновь вытер лоб. — Впрочем, меня уже ничто не удивляет. Когда твой заместитель сотрудничает с террористами, ничему уже не удивишься. Мадемуазель Доминик просила данные о террористах. Я думаю, что могу довериться вам. — Он протянул мне конверт.

Интересно, сколько людей это заметили и что подумали?

— Будьте осторожны, — он вновь приподнял шляпу и отбыл.

* * *

Я поднялся в номер (охранники вновь отошли в стороны) и бросил конверт на стол в гостиной. Честно говоря, мне было всё равно, что там. Решение попрощаться с Ники и переехать для начала в другой номер становилось всё более твёрдым…

Я постучал в кабинет. Тихо. Ни звука. В душе — никого. В комнате отдыха пусто. Или работает над чем-то загадочным, или ушла.

Ушла и ушла. Я ощутил, что устал, что этот день вымотал меня, особенно — новый марафон, сутки, сжавшиеся в двадцать минут.

Пойду спать.

Я открыл дверь в спальную и увидел… Ники. Она лежала на боку, в халате. Спала.

Решение попрощаться сразу стало казаться нелепым, детским и пустым. Впрочем, это как раз неудивительно. Пока я рядом с ней, я буду марионеткой.

Я осторожно прикоснулся к её плечу. Она что-то невнятно пробормотала, потянулась… и неожиданно резко уселась.

— Который час?

Поискала часы взглядом.

— Господи, я проспала всё на свете. Комиссар уже в отеле?

— Да, он передал пакет для тебя. В гостиной. Просил уговорить тебя вернуться домой.

Как только она уйдёт, я покину этот номер. Хочу верить, что навсегда.

Она замерла на полпути к двери, вздрогнула.

Повернулась и медленно вернулась к кровати. Села прямо на пол, положила голову мне на колени.

«Брюс, я ужасно во всём запуталась. Мне нужна помощь»

— Разве я хоть раз отказывал? — я не смог не добавить яда.

«Брюс, я расскажу тебе. Всё. Завтра утром, или позже, когда захочешь»

«А если я уже не хочу?»

Она вздрогнула. Открыла глаза.

— Брюс, — едва слышный шёпот. — Не бросай меня. Не надо уезжать в другой номер, или ещё куда-нибудь.

— Ники, ты понимаешь, что ты сделала с моей жизнью? С жизнью Софии?

— Понимаю.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. Я долго молчал, не отводя взгляда.

— Я была когда-то такой же, как ты. Как она.

— Откуда ты? Как ты сюда попала? Сколько вас… нас, таких?

— Я расскажу, Брюс. Обещаю.

Я кивнул. Наверное, я снова поддался на какой-нибудь трюк.

Она поднялась на ноги.

— Брюс, если я тебе не объясняю, почему хочу от тебя чего-то — может, просто нет времени. Я не буду попадаться на глаза, если тебе неприятно. Только не бросай меня.

Я тоже встал. Взял её за руки.

— Не брошу, Ники.

Она долго смотрела мне в глаза, затем сильно сжала мои ладони, отпустила и — побежала в гостиную.

Только и оставалось — глубоко вздохнуть и идти следом.

* * *

Она быстро перелистала то, что передал комиссар. Я видел, как помрачнело её лицо. Затем она молнией кинулась назад, в спальную. Я предпочёл подождать.

Ники появилась через три минуты, в своём чёрном спортивном костюме.

— Идём, — она собрала листки в конверт, вручила его мне. — Прочти, Брюс. Я не хочу секретов от тебя. Прочтёшь на месте.

Я едва поспевал за ней. Охрана была что надо — ни глазом не моргнули, когда мы выскочили, как ошпаренные и понеслись к лифту.

Ещё через две минуты мы входили в «Жасмин». Окна уже вставили новые, из следов нападения остались только пулевые следы на стенах.

Ники направилась к фонтану. И… я увидел, как она замерла, как я — над самой струйкой. Застыла. Я ощутил что-то — словно Ники «подправляла» что-то.

Она отстранилась, отскочила назад. И, как и я, едва не полетела кубарем.

Долго не могла отдышаться. Повернула голову в мою сторону.

— Их было семеро. А стрелял один… я не вижу, кто. Я должна видеть, но не вижу.

Она набрала пригоршню воды и плеснула себе в лицо. Фыркнула, потрясла головой. Постояла, вслушиваясь во что-то, затем шагнула ко мне.

— Брюс, дай конверт ещё раз.

Она уселась на диван, я присел рядом. Листки — заключения, отчёты, копии каких-то разговоров — допросов? Ники выбрала один из листков, вчиталась в него.

— Ничего не понимаю, — призналась она. — Как такое может быть?

Я посмотрел на листок. Комиссар — или кто-то ещё — отчеркнул несколько строк. Так… так. Все пятеро убиты из автоматического пистолета системы «Беретта 97»… в розыске не значится. Заключение: стрелял не профессионал.

Не профессионал уложил пятерых боевиков, которые вели по нему огонь из нескольких автоматов?

Ники подошла к фонтану. Осмотрелась. Сделал шаг в сторону двери — в коридор.

— Брюс, подойди ко мне.

Я бросил конверт на диване, встал рядом с ней.

— Не шевелись и не отходи, — велела она. — Старайся ни о чём не думать, если получится.

Лампы померкли. Словно порыв ветра ударил в лицо — иллюзия была такой сильной, что я вздрогнул. Ники прикрыла глаза. Тени, образы, видения. Мне показалось, что я слышу автоматные очереди, крики, скрежет и хруст. Мне почудилась смесь запахов — дыма и крови.

Вокруг стало темно. Темнота была материальной, она текла вокруг, сворачивалась кольцами, касалась лица — липкое, неприятное ощущение.

— София? — Ники изумлена. Глаз не открывает. — София, выходи!

Темнота сгустилась возле входной двери. И почти сразу же начала рассеиваться.

София стояла у двери. Стояла, словно статуя, ни всплеска эмоций на лице, ни признаков жизни. Она была в том самом халате, в котором я видел её в клинике — больничный халат поверх её обычной, домашней одежды, в ней она всегда ходила в общежитии.

Софию словно включили. Она поморгала, оглянулась, глаза её широко раскрылись. Видно было, что она не вполне понимает, где она и почему.

И тут она заметила Ники.

Я не успел ничего сделать. Я даже не успел испугаться.

София подняла пистолет — сжимала его в правой руке — и выстрелила в Доминик.

* * *

В обойме «Беретты» двадцать патронов. София явно уже стреляла из него — там оставалось только три. София вновь нажала на спусковой крючок — тихий щелчок. Она медленно опустила пистолет.

Доминик осталась стоять, где стояла. Я словно примёрз к полу — не знал, что делать. Снаружи послышался шум, и секунд через пять в комнату ворвались четверо охранников.

Ники повернула голову в их сторону. София выронила пистолет, прижала обе ладони к вискам, лицо её исказила гримаса боли. Все четверо охранников убрали оружие, переглянулись, пожали плечами и покинули комнату. Аккуратно закрыли за собой дверь.

Тут оцепенение прошло. Я сделал шаг вперёд, повернулся — заранее ужасаясь тому, что увижу.

Ничего. Ни единой дырочки на её костюме. София отпустила ладони, выпрямилась. Взгляд её стал совершенно дикий. Она бросила взгляд туда, где только что стояли охранники. Перевела взгляд на Ники. На лице последней было спокойствие.

— Ты… — прошептала София, прижимая ладонь к губам.

Ники молча шагнула в её сторону (София невольно попятилась). Ещё шаг. Я шёл рядом, но по лицу Ники видел: лучше не встревать.

Ники остановилась шага за три до Софии. Не отводя взгляда от её глаз, медленно расстегнула куртку. Так же медленно сняла и бросила в сторону.

Под курткой ничего не было.

София побелела. Долго смотрела на Ники, затем сделала шаг вперёд (Ники так и стояла, ни слова, ни жеста, ни движения), протянула руку… дотронулась до груди Ники. До того места, куда должны были войти все три пули.

Почти сразу же потеряла сознание и рухнула. Я едва успел подхватить её.

* * *

Ники помогла перенести Софию на диван. Мы сняли с неё больничный халат и я протёр Софии лицо мокрой салфеткой — всё лицо в ссадинах, губы разбиты. Ники подержала её за запястья, заглянула в глаза, осторожно приподняв веки каждого.

— Она потеряла много сил, — сообщила Ники. — Брюс, пожалуйста — ей нужно будет поесть.

— Прямо здесь?

— Нет, у нас. Здесь я не останусь.

Я отошёл на шаг, сосредоточился… и «сделал заказ». Ники посмотрела на меня, улыбнулась и кивнула. Затем принесла пару подушек, и мы уселись, прямо на пол — ждать, когда София придёт в себя.

Это случилось минут через десять. Ники сидела, глядя на меня и улыбаясь. Вопросы, вопросы. Их прибавлялось с каждой секундой. Я научу тебя умирать. То, что я видел — что это было? Она действительно умерла — и вернулась назад? Или это ещё одна «корректировка»?

София открыла глаза. Секунду или две смотрела в потолок, затем вскрикнула и попыталась усесться. У неё не получилось — я успел подать ей руку. Она уставилась на меня диким взглядом.

Повернула голову. Ники так и сидела на подушке, в двух шагах от неё, смотрела в пол перед собой.

София запустила правую руку в карман халата — туда, где был бы карман халата. Поняла, что халата на ней нет, попыталась отпрянуть — вжалась в спинку.

— Хочешь убить меня ещё раз? — Ники подняла взгляд, протянула ей «Беретту».

— Там нет патронов, — София смотрела на Ники, как удав на кролика.

— Посмотри, — Ники продолжала протягивать оружие.

София приняла пистолет, чуть не выронила его. Не сразу сумела выщелкнуть обойму. Пустая. Вставила её обратно.

Ники смотрела ей в глаза. София скривилась, выронила пистолет, прижала ладони к вискам.

— Что… — голос её прервался на несколько секунд. — Что ты делаешь?!

— Посмотри ещё раз, — Ники указала взглядом на пистолет. София подняла его… выщелкнула обойму. Полная.

София отбросила пистолет в сторону, словно ядовитую змею.

— Как… — София явно не знала, что сказать.

— Хочешь убить меня ещё раз? — Ники вновь посмотрела ей в глаза.

— Сколько у тебя ещё жизней? — глаза Софии странно блестели. — Сколько раз тебя придётся убивать?

— Осталось ещё восемь, — сухо ответила Ники.

И София расхохоталась. Я бросился было к ней, но Ники поймала меня за руку, сильно дёрнула, вынудила усесться на пол с размаху. София смеялась, согнув колени, уткнувшись лицом в них. Минуты через три она подняла голову, вытерла рукавом слёзы. Губы её подрагивали.

— Он умер, — прошептала она. — Я видела, как его убили.

— Я знаю, Софи, — Ники не отводила взгляд.

— Ты можешь… — она расплакалась. Ники встала, молча села рядом, вынула платок — копия того самого — и протянула ей. София уткнулась лицом в платок, затихла. — Ты можешь, Ники? Можешь… сделать что-нибудь?

— Я не знаю, — Ники опустила взгляд. София медленно подняла голову, посмотрела на неё. Надежда угасала в её глазах.

— Позавчера я сказала бы «да», — добавила Ники.

София шмыгнула, вытерла лицо платком, откинулась на спинку, закрыла глаза.

— Мне нужна помощь, Софи, — Ники взяла её за руку. София молча высвободила руку. — Ваша с Брюсом помощь. Я не знаю, справлюсь ли я одна.

София молчала.

— Я могу помочь тебе, Софи. Я могу помочь найти его.

София открыла глаза.

— Как?

— Я не знаю. — София усмехнулась, губы её снова задрожали. — Я знаю, что это возможно.

— Кто ты, Ники? — София закрыла лицо ладонями. — Только не ври мне больше.

— Я человек, — София отняла ладони, посмотрела на Ники странным взглядом, я заметил в нём отвращение. — Здесь почти нет людей, Софи. Наверное, все люди на планете сейчас здесь, в этой комнате.

Я ощутил, как мурашки побежали по спине.

— Скажи мне правду, Ники, — София говорила медленно. Посмотрела на меня, перевела взгляд на Доминик. — Я смогу найти его? Моего Жана?

— Да, — кивнула Ники. — Я не знаю пока, как. Я знаю, что он есть.

Глаза Софии расширились — почти до предела.

— Он где-то есть, — повторила Ники. — Я не смогу найти его одна.

София опустила взгляд.

— Помоги мне, Софи, — Ники метнула на меня взгляд, поправилась. — Помоги нам всем. Я помогу тебе.

— Брюс, — София повернула голову. — Ты веришь ей?

Я кивнул.

— Я помогу тебе, — София тоже поправилась. — Вам. Я не знаю, чем я могу помочь, — тут же добавила она почти что робко. Но ни я, ни Ники даже не улыбнулись.

— Нам, — Ники опустила голову. — Спасибо, София. Идём. Тебе нужно поесть и отдохнуть.

Она протянула руку, но София не приняла её. Я помог ей встать и дойти до нашего с Ники номера.

Глава 12. Кровь и вода

Брюс, отель «Мажестик», 1 июля 2010 года, 3:45

Как это началось?

Почему «буря, гроза, жасмин»?

В полночь за окном разразилась гроза. Сильная, оглушительная. Помню, что почти полчаса молнии били в Башню каждые несколько секунд. Два часа длилось это светопреставление, прежде чем тучи уползли дальше, на юг.

София спала беспокойно, то и дело просыпалась, с криком. Мы едва сумели уговорить её остаться в спальной — она наотрез отказывалась. Только когда Доминик поклялась, что ни она, ни я здесь ещё не спали…

Мы устроились в кабинете. Вначале по разным углам, но после того, как Ники в третий раз встала, чтобы успокоить Софию, она устроилась рядом со мной. Так и лежали — не спали и не бодрствовали. Слушали биение сердца друг друга, думали кто о чём. Я не знал, о чём она думает. Не пытался подслушать.

— Может быть, вызвать врача? — спросил я, когда Ники выскочила из кабинета в четвёртый раз — и вернулась, минут через десять.

— Эти врачи ей не помогут, — отозвалась она, устраиваясь у меня на плече. — пропишут успокоительное, и всё. А от этого ей только хуже. Она ещё не поняла, где она и кто она теперь.

— И долго ей… терпеть?

— Не знаю, Брюс, — Ники обняла меня за шею. — Я делаю, что могу.

— Ты обещала рассказать завтра, Ники. Уже завтра.

Она вздохнула.

— Почему буря, гроза и жасмин?

Она положила ладонь мне на губы.

— Ники, я не…

«Молчи. Досчитай до десяти, медленно».

«Один, два…»

«Медленнее. Представь, что ты в темноте и видишь цифры».

«Три… четыре…»

Тишина наваливается, мягкими тёплыми слоями. И тьма. Дождь ещё барабанит по стёклам, но я не слышу его. Только биение собственного сердца.

«Пять… шесть…»

Ничего не вижу, кроме сияющих цифр в темноте. Я представил их кроваво-красными. Тишина. Только дыхание и стук сердца.

«Семь… восемь…»

Вселенная растворяется, мне кажется, что я повис в пустоте — смутно ощущаю тепло, Ники прижалась ко мне, обняла за шею Ни простыни, ни одеяла — ничего больше нет.

«Девять…»

Сосредоточиться на цифре становится трудно. Мысли путаются. Неужели Ники просто захотела, чтобы я уснул?

«Десять».

Я не успеваю больше ничего подумать.

Ники, ночь, лето

Мне показалось, что я проснулся. Но всё вокруг было странным и непривычным. Чья-то комната, у меня такой не было. Много игрушек, книги разбросаны на полу. Вижу стол, на нём тоже какие-то игрушки. Я ощутил, что спрыгиваю — с кровати? Кровать показалась гигантской.

— Мама?

Голос раздаётся из моих губ, но это не я, не мой голос. Тут я понял, что не могу управлять телом, в котором оказался, могу только слышать и видеть всё то, что видит и слышит обладатель тела.

Мы/он побежал к двери. Привстал на цыпочки, чтобы дотянуться за ручки.

Это ребёнок!

Удар грома прямо за окном. Ослепительный бледный свет проносится волной по комнате, я/он приседает, прижимается с криком к полу.

Не он. Она. Девочка смотрит на окно — там, по ту сторону, бушует гроза, и молнии ударяют — то ближе, то дальше.

Вазочка на подоконнике. В ней букетик — я сразу же узнаю жасмин. И вижу, что букетик отбрасывает три тени. От каждой вспышки молнии — три тени, они ложатся в разные стороны. Это так завораживает её, что она подходит ближе. Молнии бьют каскадом, и три тени дрожат на подоконнике. Они похожи на лапы — на мохнатые, мягкие кошачьи лапки. Она протягивает руку, берёт один из цветков. В свете следующей вспышки она видит: и её рука теперь отбрасывает три тени. Это так смешно!

Молния вновь ударяет рядом — стёкла содрогаются, мертвенный свет вновь затопляет комнату. И она видит, как меняется всё в этом свете. Улыбки кукол и медведя становятся хищным оскалом. Что-то бесформенное и тёмное ворочается в стенном шкафу — вспышка выхватывает мохнатый, шевелящийся бок. Свисающие с потолка гирлянды превращаются в щупальца — они пытаются дотянуться до неё/нас, но не могут. Пока что не могут.

Я ощущаю её ужас, как горячую, обжигающую волну.

— Мама!!

Она бросается к двери, повисает на ручке, дверь распахивается. Но за ни не привычный ей коридор, а сырой, пахнущий плесенью проход. Она кидается по нему, а позади — снова вспышка, и чудятся звуки — кто-то выбирается, вылезает из шкафа.

— Мама!

За поворотом — дверь. Приоткрытая. Она пулей вбегает туда. Здесь гостиная, здесь всегда горит камин — по ночам. Но сейчас нет огня, нет жизни, и тени собираются во всех углах, они ищут её, ищут…

Она бросается в угол комнаты — за портьеру. Сжимается в комочек там и ждёт, стуча зубами. Слышит мягкие шаги. Только не закричать, если закричать, оно найдёт её, сразу же найдёт…

Темнота.

* * *

— Ники? Ники, милая моя, что ты тут делаешь?

Мама. Тепло её рук, родной, безопасный домашний запах… мама!

— Ма…ма… — удаётся проговорить ей. — Где ты б-б-была? Где все?

Та самая гостиная. Потрескивают поленья в камине. Тёплый, рассеянный свет. Каждая мелочь знакома, каждая трещинка в полу, пылинка на стенах. Портреты смотрят дружелюбно и снисходительно.

— Здесь и была, — удивляется мама, — как ты сюда забралась? Идём, милая, ещё ночь.

Ноги не слушаются. Мама понимает это по-другому.

— Хорошо, принцесса, — она смеётся и поднимает дочь на руки. Мама сильная! — Идём, идём. Тебе что-то приснилось?

— Гроза, мама, — зубы уже не стучат. — Там гроза.

Мама заходит в её комнату, подходит к окну. За окном — ясная, лунная ночь. Луна почти в зените — белая, холодная. За окном — парк, видны качели и бассейн. Всё, как и должно быть — но где же гроза? Где дождь?

— Я видела грозу, мама, и букетик там, на окне…

Вазочка стоит там же, где была. Но в ней нет воды и нет жасмина.

— Милая, тебе всё это приснилось. Ложись. Я посижу с тобой.

— Мама, я видела грозу!

— Тихо, тихо, — она улыбается, укладывает меня/её в постель. — Что это у тебя?

Она мягко разжимает правый кулачок. Веточка жасмина. Смятая, но всё ещё пахнет — чудесный, сладкий запах.

— Откуда это у тебя? — удивляется мама. Ей рассказывают, взахлёб, со слезами, но мама не верит. Взрослые вообще не верят, что в шкафу может кто-то жить. Они никогда не видят щупальцев, не умеют говорить с игрушками. Мама — самый добрый и понятливый взрослый, но она тоже не умеет. Ничего не умеет.

Мама молча встаёт, берёт измятую веточку, ставит в ту самую вазочку и наливает воды — из графина. Ставит вазочку на столик, у изголовья.

— Спи, Ники, — голос её выдаёт тревогу. Раньше её дочь не рассказывала таких историй, с такими подробностями.

Спи…

Ники засыпает. И снова видит во сне грозу, букетик и три тени. Просыпается с криком — и мама снова рядом, обеспокоенная. Долго-долго держит на руках свою принцессу.

Больше её ничто не тревожит во сне. Даже если за окном гроза.

Брюс, отель «Мажестик», 1 июля 2010 года, 4:30

Я выпал из сна, если это был сон. Ники лежала рядом, положив голову мне на грудь. Вероятно, она ощутила, что я очнулся — приподняла голову, посмотрела мне в глаза, улыбнулась.

Дождь постукивает. Едва слышно, а может, это просто воображение.

— Что это было?

— Я показала тебе, Брюс. Ты спрашивал, почему буря, гроза и жасмин.

Я прикрыл глаза. Видения не проходили, и самым странным было ощущать то, что ощущала маленькая девочка. Такие яркие, мощные чувства — они не проходили.

— Поэтому жасмин?

Она кивнула, прижалась к моей груди правой щекой.

— Ты потом рассказала всё своей маме?

— Она не поверила. Никто не поверил. Она так и не поняла, откуда я взяла жасмин. Я тогда жутко на неё обиделась, неделю с ней не разговаривала.

— Ты больше не видела три тени?

«Нет, долго не видела».

— Что-то важное случилось, когда снова увидела?

Она вновь приподняла голову, улыбнулась.

— Да, Брюс. Я начала видеть. То, что другие не видели. А потом меня нашли.

— Кто нашёл?

— Мои настоящие родители.

— Настоящие?

— Да, Брюс, настоящие.

Я вновь прикрыл глаза. Догадки, мысли, предположения… я понял, почему Ники так не любит мои вопросы. Потому что…

«Кто спрашивает, тот не готов слушать».

Не её голос. Это цитата, я прочёл этот афоризм в какой-то книге.

«Да, Брюс, правильно».

— Твои родители, Ники, которые здесь…

— Это другие люди, Брюс. Они считают меня дочерью, но это другие люди.

— У них была и настоящая дочь?

Она кивает. Я понимаю, что это кивок.

— Что с ней стало?

— Я — это она. Теперь я — это она.

— Я не понимаю, Ники. Ты её… убрала? Куда-то дела? — тут же поправляюсь я, очень уж много значений у слова «убрать».

Она вздыхает.

— Я её не убивала. Она стала мной, или я ей, неважно.

Она уселась, упираясь ладонями мне в грудь. Смотрел на неё и не мог оторвать взгляда.

— Это её тело?

Она беззвучно смеётся.

— Нравится?

Я киваю, нужное слово не может прийти на ум. Да, нравится, не может не нравиться, это колдовство.

— А сама ты… другая?

— Ещё увидишь, — она медленно наклонилась, тряхнула головой — волосы ниспали мне на лицо, шелковистой волной стекли по нему. Я чувствовал, что теряю контроль над собой.

— Только не ревнуй меня ко мне, — она склонилась, смотрела на меня. Жасмин и морская соль уносили мой разум прочь.

Брюс, отель «Мажестик», 1 июля 2010 года, 9:45

Когда я проснулся, Ники сидела рядом. Одетая. Как тогда, в поезде.

— Как… — она прижала палец к губам.

— Ещё спит. Как ты себя чувствуешь?

Великолепно я себя чувствую. Лучше не бывает. Ники тоже выглядит по-другому. Вчера столько раз у неё был жалкий вид… я помотал головой.

— Завтрак ждёт нас, — она поцеловала меня в лоб, бесшумно и стремительно встала и ушла, тихонько затворив за собой дверь.

На столе — множество бумаг. Сумочка Ники — небольшая, плоская. Сумочка бизнес-леди. А рядом — я только сейчас заметил — «Беретта», та самая. Я взял пистолет. Какая тяжесть! Как София могла держать его так долго, да ещё стрелять?

Выщелкнул обойму — да, полная. Головки пуль — ярко-жёлтые. Я вернул обойму на место, поставил пистолет на предохранитель. Вспомнил, как София прижимала ладони к вискам. И только сейчас до меня дошло, что сам я делал так же. Всякий раз, когда «корректировка» обрушивалась на меня. И точно так же голова или нестерпимо болела, или начинала кружиться.

И ещё вспомнил, что никто из «обычных людей» не поднимал ладони к вискам. Вообще никак не реагировал на «корректировки».

Вопросов по-прежнему становилось всё больше. Что нужно сделать, чтобы Ники сама рассказала всё, что хочется понять?

Это тоже вопрос. Наверное, нужно перестать требовать ответа.

Я посмотрел на сумочку, на бумаги — на короткое время пришло сильное искушение посмотреть, заглянуть. Но я переборол его. И вспомнил взгляд Лакруа. У вас есть мелкие грешки?

Есть, да много. Взять все вместе — могут сойти за один серьёзный грех.

Я ещё раз посмотрел на «Беретту» и покинул кабинет.

* * *

Стол на троих. Ники сидела — ждала меня. Простая, почти что деревенская еда. Варёный картофель, мелко нарезанные лук и петрушка, яичница, чёрный хлеб… Правда, бутылка вина. Отнюдь не деревенского. Шато де Сант-Альбан. Вот как.

Я оказался зверски голоден. Ники, похоже, тоже. Мы молча сидели и ели — иногда переглядываясь. Ники улыбалась — взглядом. Минут через десять послышался невнятный шум — София проснулась.

Ники немедленно отложила вилку и нож, посмотрела в сторону двери — ведущую в коридор. Минут через пятнадцать дверь отворилась и показалась София. Она выглядела намного лучше, чем вчера.

— Доброе утро, — она перевела взгляд с меня на Ники и на стол. — Ой, вы уже…

Ники посмотрела на меня и подмигнула. Я понял её — слегка сосредоточился… ещё один заказ… и ещё одна небольшая поправка.

София не стала поднимать ладони к вискам, но вздрогнула. Посмотрела на стол, где всё стало нетронутым, тарелки оказались чистыми, а рядом с бутылкой вина появилась ещё одна — с водой.

Улыбка тронула её губы.

— Фокусы, — проворчала она, но глаза её улыбались. Посмотрела на Ники. Та отрицательно покачала головой. Перевела взгляд на меня. Я кивнул.

— Ты?! Это ты?

Ответа не требовалось. София уселась за стол, смотрела на меня, не отводя взгляда. Долгое время мы сидели, словно ещё кого-то ждали. Наконец, Ники вздохнула и — продолжила. Я тоже был не прочь продолжить, хорошо, что «повторили заказ».

София ела молча и медленно, хотя и она должна быть жутко голодна. К вину она не притронулась — мы выпили его вдвоём. Хорошее вино делают в Сант-Альбан, очень хорошее. Опьянения не было, только жар в теле и хорошее настроение — осознание того, что всё по силам.

София отодвинулась от стола.

— Спасибо, — тихонько поблагодарила она. Ники кивнула.

— Я тоже так могу? — София спрашивала, но это был не вопрос. Ники кивнула вновь.

— Ты научишь меня?

— Мы, — она посмотрела на меня, и я понял, что начинать придётся мне. — Мы научим.

— А не пожалеешь?

Ники рассмеялась. Тихо, глядя на стол перед собой. София посмотрела на неё и тоже рассмеялась.

Ники встала из-за стола. Посмотрела на меня.

— Брюс… — указала взглядом на стол. Я кивнул — мне это всё было забавно, словно я действительно делал фокус — но сам восхищался тем, что видел, пусть даже и знал, в чём соль. Со стола всё исчезло во мгновение ока. София поморгала, посмотрела на меня.

— Ты теперь прислуга?

Напряжённый, колючий взгляд.

— Тренировка, — услышал я свой голос. — Мне нужна тренировка.

София кивнула, неприязнь растаяла, пропала из её взгляда. Она посмотрела на Доминик.

— Ты правда всё расскажешь?

Ники кивнула.

— Но сначала Брюс покажет тебе кое-что.

София усмехнулась. Я почти слышал её мысли. Да я и слышал их — просто не сразу это понял. И сразу же устыдился — ведь Софи не знает, что я теперь читаю мысли, иногда. Отговорки, подумала она.

— Нет, не отговорки, — Ники посмотрела на Софию. Она тоже слышит её мысли. — Софи, чтобы доказать хоть одну теорему, ты должна знать аксиомы, правда?

— Ясно, — София тряхнула головой и двумя решительными шагами оказалась рядом со мной.

— Идём. Показывай!

Брюс и София, кафе «Романтик», 1 июля 2010 года, 11:00

Сам не зная, зачем, я привёл Софию в то же самое кафе, в которое меня привела тогда Ники. Уселись мы за тот же самый столик.

Я принялся рассказывать. Примерно теми же словами и примерно о том же — о полотне, о нитях, о тех, кто видит и тех, кто слеп. София слушала, на лице её я видел только внимание, она чуть заметно кивала, и не задавала вопросов, когда я сбивался. Ещё бы я не сбивался!

Можно показывать. Я позвал официанта и заказал две чашечки кофе. София терпеливо ждала.

И я показал. Я только и могу пока, что искать и фиксировать. Сейчас это получалось намного тяжелее, то ли я устал говорить, то ли из-за того был взволнован. София вздрогнула, когда чашечки на столе принялись «танцевать» — ездить по столу. Она немедленно оглянулась — никто этого не видел, только мы с ней. На лице её появилось выражение восторга — словно у ребёнка, которому только что показали игрушку, о которой он давно мечтал, сам того не зная.

Я остановился. София смотрела на меня и… рассмеялась. Так, словно я рассказал очень забавный анекдот.

— Подожди, — она хитро посмотрела на меня. — Не мешай, ладно?

Мне показалось, что меня мягко подбросило в воздух. Ощущение щекотки во всём теле. Окружающий мир подёрнулся дымкой, а чашечки — резко развернулись на столе. София вновь рассмеялась, хлопнула в ладоши. Смотрела на чашечки, не отрываясь, губы её шевелились — что-то говорит? И вновь опора незримо растворяется подо мной и я падаю, никуда не падая. И вновь чашечки сместились. София откинулась на спинку стула. Она тяжело дышала, в глазах её читалось удовольствие и восторг.

— Так? Так, Брюс? Да?

Она сама смогла то, на что у меня ушло, наверное, полдня «внутреннего» времени. Хотя чему я удивляюсь? Ники не говорила мне, что случилось там, в «Жасмине», но откуда взялась София, как сумела перестрелять почти всех боевиков?

Кровь, сказала Ники. Кровь, испуг, вообще любая сильная эмоция, сильный стресс помогают лучше всего. Стресса было хоть отбавляй.

Наверное, я не смог скрыть зависть или ещё что-то, потому что София наклонилась вперёд и шепнула:

— Брюс? Что-то не так? Я что-то не так сделала?

«Нет, всё в порядке».

Я сумел взять себя в руки и произнести эти слова мысленно. Как говорила Ники: представь, что проговариваешь, но не проговаривай вслух.

— Но я… — София осознала, что я не открывал рта.

«Он не… он не говорит… но я слышала… как это…»

Ничего себе скороговорка!

«Ты слышала, София. Только не волнуйся».

Она отпрянула, да так, что едва не полетела на пол вместе со стулом.

Чувство нереальности вновь нахлынуло на неё. Я видел. Но она сумела взять себя в руки.

«Ты… ты читаешь мысли!»

Это звучало громко. Я даже вздрогнул. София заметила и… рассмеялась. Тихонько.

«Брюс, что она с нами сделала?»

«Подтолкнула. Наверное, в нас всё это было. Я не знаю, как объяснить».

София закрыла лицо ладонями. И почти сразу на меня накатила волна — волна мыслей. Точнее, образов. Я потряс головой и всё прошло. Только звон в ушах.

— Брюс! — София смотрела на меня умоляюще. — Не надо. Не… читай. Я сейчас…

Как я ей объясню, что почти не умею управлять всем этим? Чёрт побери, очень нужно мне подслушивать мысли!

Лицо её изменилось, стало лицом Софии — серой мышки. Ненадолго.

— Не сердись! Я… — тут она, видимо поняла, что сама «подслушала». Покраснела. Я не выдержал и рассмеялся. Она присоединилась. Наверное, со стороны мы выглядели как двое сумасшедших — переглядываются и смеются.

Или двое влюблённых.

София перестала смеяться. Резко.

— Брюс, — она посмотрела на меня тем самым, колючим взглядом. — Пообещай… что если случайно услышишь что-нибудь, то не… — она смутилась.

— Не воспользуюсь против твоей воли.

— Да. Нет. Ой, прости, я сама не знаю, что… Так всё неожиданно!

Я встал, протянул ей руку.

— Идём, Софи.

— Куда?

Она действительно спрашивала, куда. Куда можно пойти? Куда можно уйти от всего этого?

Я указал в сторону выхода.

— Туда.

Она кивнула, поднялась — подошла ко мне и… не сразу, но взяла меня за руку. Я оглянулся — хороший кофе, зачем просто так оставлять — и «выпил». София вздрогнула, заметила, что моя чашка стала пустой и… «выпила» свою. И снова щекотка во всём теле. София прыснула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и посмотрела мне в глаза, улыбаясь.

— А платить?

— Я уже расплатился.

Она посмотрела на меня так, словно я у неё на глазах стащил бумажник из кармана беспечного прохожего, и похваляюсь этим.

— Я действительно расплатился, Софи.

Она кивнула и потянула меня за руку.

* * *

Мы дошли до того самого светофора и мне стало не по себе — выбежал тот самый котёнок. Из-за которого в тот раз человек попал под машину. То есть, не попал — чёрт, я до сих пор не смог забыть, что увидел и пережил тогда.

Котёнок двигался на непослушных лапках, время от времени пищал, задирал хвостик-морковку и пытался потереться о ноги прохожих.

Я увидел. Сейчас он подбежит вон к той женщине, она стояла, держа маленькую дочь за руку, и девочка споткнётся, и…

— Нет! — крикнула София. Крикнула — но никто не заметил. Она смотрела на котёнка, и я понял, что она тоже что-то видит. — Кис-кис-кис — позвала София, присев. — Иди ко мне, бедняжка…

Котёнок побежал к ней, путаясь в собственных лапах. София подняла его, всего в пыли, тощего и голодного. Держала в ладонях и улыбалась.

— У меня дома кошка, — сообщила она — словно я уже не знал. — Куда же мне тебя?

Она оглянулась. Посмотрела вокруг. И… снова щекотка. Но я уже начал привыкать. Котёнок пропал из её рук. София рассмеялась, отряхнула руки, хотя на тех не было никакой грязи.

— Мы всё можем, да? Всё-всё?

Она ждала ответа.

В тот, первый день, когда я получал от Ники записки в кармане пиджака, я ответил бы «да». А теперь?

— Не надо, — София прикоснулась ладонью к моим губам. — Я понимаю.

Мимо нас прошла девушка с парнем. Девушка держала в ладони того самого котёнка, тот подставлял мордочку ей под пальцы и жмурился. Мне показалось, что он посмотрел на нас с Софией, проводил взглядом.

— Он узнал, — София выглядела ошеломлённой. — Он узнал нас, Брюс! Правда?

Я пожал плечами.

София осмотрелась. Люди шли, по своим делам, и до нас им не было никакого дела.

— Они не замечают, — она посмотрела мне в глаза. — Они ничего не замечают, Брюс. Почему так? Разве так можно?

Я понял, о чём она, но мне нечего было ответить.

— Идём, — она потянула меня за руку. — Я расскажу тебе. Только не говори ей, пожалуйста. Не рассказывай.

— Я не расскажу, — кивнул я. Если только она попросту не прочтёт мои мысли.

— А ты не думай при ней! — София вновь смутилась. — Ой, прости!

Я улыбнулся.

— Куда идём, Софи?

— Вон туда, — она указала рукой. Там, в трёх кварталах, был небольшой парк, Мон-де-Вельер.

София, 29 июня

Она видела, как Брюс бросился на бандита. И ей казалось, что с головой у неё что-то не так — она увидела множество образов, множество сплавленных в единое целое версий происходящего, в каждой из которых Брюса убивали. А потом убивали её…

Это длилось и длилось, София не могла пошевелиться, лишь смотреть — и умирать, ещё до того, как пуля впивалась в её голову.

И всё кончилось. Неожиданно — она услышала вопль, но это был не Брюс. Брюс поднялся, побледневший, и смотрел куда-то под ноги. Там лежал бандит. Брюс убил его, София понимала, и комок сразу же поднялся к горлу.

София ещё видела сотни и тысячи картин его и своей смерти, видение пропадало медленно, как появилась она. Сумасшедшая, безжалостная и холодная. Но одновременно добрая, ласковая и чуткая. София не могла этого понять, и отказалась идти. Жан. Его невозможно куда-нибудь унести, он даже дышать сейчас сам не может. Нет.

И она поняла. Оставила ей пистолет и забрала Брюса. София долго смотрела в опустевший дверной проём, слушала, как доносятся выстрелы, раздаются крики. С трудом заставила себя сделать два шага и поднять пистолет. От оружия пахло жасмином, невероятно, но пахло. И София едва не выбросила его. Но потом… она поняла. Ники не бросила её с Жаном на произвол судьбы. Могла бросить, но не бросила — перебила оставшихся бандитов. Это София поняла уже потом.

Она подняла пистолет, тот оказался ужасно тяжёлым. Медленно отошла к изголовью. Вновь посмотрела в лицо Жана — поняла, что он жив, но слёз уже не было. София села, положила пистолет на колени и начала говорить. Что, она и сама не знала. Рассказывала Жану о себе.

* * *

Она уснула. Всё из-за того, что она уснула. София проклинала себя потом, но сил не было, когда в больнице началась перестрелка, все разбежались. Она осталась, и потом, когда пришла полиция и все остальные, к ним в палату зашли, наверное, в последнюю очередь. Она помнила, смутно, как её допрашивали — помнила комиссара Лакруа, от него постоянно пахло табаком и пылью, ей дали что-то выпить, от этого в голове немного просветлело, и сразу появился голод, и её накормили, и снова говорили какие-то люди в мундирах, и конца этому не было…

Она уснула.

Она могла бы проснуться вовремя, она успела бы достать пистолет. Чудо, что никто не стал её обыскивать, чудо, что никто не обратил внимания на её халат, пистолет оттягивал правый карман.

Она попыталась, но не успела.

Медсестра ударила её по лицу. Ударила так, что София ненадолго потеряла сознание. А когда пришла в себя, огоньки не мигали, и сильный, неприятный писк висел в комнате, и вместо Жана в постели была восковая кукла.

Она закричала. Сумела закричать. И сразу же в палату вбежали — охрана, кто-то из врачей, медсестра. Другая. Они оттеснили её, они бросились к Жану, и тоже что-то кричали, кого-то вызывали, суетились.

Они увезли его. Ей сказали, что в реанимацию, что ещё можно что-то сделать, но София понимала, что всё, что её обманывают, она ведь видела куклу. Жана уже не было.

Она пошла по коридору, сама не зная куда. В больнице было полно людей, много полиции, иногда появлялись репортёры. Софию никто не замечал. Она брела и брела, и видела только безжизненную фигуру с лицом Жана, её Жана, Жана-весельчака, который превращал каждый день в праздник, с которым всегда было хорошо…

Она несколько раз спустилась по лестнице, повернула за угол и увидела её. Её. Убийцу. Медсестра сидела, делая вид, что ничего не знает, она была встревожена и испугана, как все.

София подошла к ней и медсестра узнала её.

И испугалась. София видела её страх, и не могла заставить себя ненавидеть ту, что отняла у Жана жизнь. Перед Софией было почти потерявшее от ужаса рассудок существо, она попыталась отпрыгнуть, упала, отползла в угол и сидела там, сидела и выла…

К ней бросились врачи и полицейские. София отвернулась и пошла дальше. Она не знала, куда.

С каждым шагом становилось темнее и прохладнее. София брела и брела, как заведённая. Пистолет больно бил её по ноге, но она не обращала на это внимания.

* * *

Она сама не знала, как попала в «Мажестик». Наверное, сразу хотела пойти туда. Она не хотела убивать Ники, пусть даже обещала — ведь это не Ники убила Жана. Но только Ники могла что-то сделать. Это было последнее, в чём София была уверена. Ники всё наврала ей с Брюсом, София слышала, что говорят полицейские, а зачем полицейским врать? Но всё равно, Ники умела то, что другие не могут, и Софии оставалось или найти её и попросить о помощи, или умереть.

Она поднималась по лестницам — халат перепачкан в крови, лицо разбито, она попыталась вытереть его, но ничего не получилось, и никому не было до неё дела.

Она услышала выстрелы, как только вышла из лифта.

У неё ещё были силы бежать. Ники там, наверное, там снова те же бандиты. Может, и Брюс там, и если не поторопиться…

Она вбежала, сжимая пистолет в руке, и остановилась. Там не было Ники, не было Брюса. Было семеро бандитов, и София успела заметить, что они разом повернули автоматы в её сторону.

И мир померк.

Софии стало жарко. Так жарко, что перехватило дыхание. Она видела, как расцветают оранжевые цветы на дулах автоматов, и вянут, и расцветают вновь. Слышала сердитый гул, будто пчёлы летали вокруг, целый рой, и искали Софию, чтобы зажалить до смерти. Она подняла пистолет, зажмурилась, и выстрелила. Сама не может понять, почему зажмурилась. Пистолет едва не вырвался из её рук, София открыла глаза и надавила на спусковой крючок снова, и отдачей ей чуть не вывихнуло пальцы. Она слышала крики, и не могла уже ничего делать, только села, сжалась в комочек, и повторяла, меня нет, меня здесь нет, меня здесь нет…

Она не знала, сколько так просидела. Темнота текла вокруг, и шептала на разные голоса, и София из последних сил шептала сама, чтобы не потеряться, не пропасть в вязкой тьме.

И услышала голос. Её позвали. Она с трудом поднялась на ноги — в темноте перед ней появился просвет, окно, дверь. София едва нашла силы сделать несколько шагов туда, к свету. И увидела Ники. И поняла, что Ники всё-таки во всём виновата, что медсестра сделала то, что хотела Ники.

Брюс и София, парк Мон-де-Вельер, 1 июля 2010 года, 12:50

София умолкла. Сидела, смотрела под ноги, и молчала. Я не знал, что мне делать — чем можно утешить человека, который пережил такое? Я осторожно взял её за руку, она вцепилась в неё обеими своими, прижалась лбом и заплакала.

Я ждал. Я боялся к ней прикасаться — и вчера, и сегодня София сторонилась моих прикосновений, и я знал, почему.

Она выпрямилась, достала из кармашка платок, прижала его к лицу.

— Брюс, я её убила? Ты видел?

Кто бы знал, что я видел. Но Ники вряд ли шутила. И её слова — я научу тебя умирать…

Я кивнул.

— Я убила её, и ничего не случилось, — София посмотрела на свои ладони. — Мне не стало легче, только хуже. Что нам теперь делать, Брюс?

— Она…

— Она сама не знает, что делать, — спокойно перебила меня София. — Я знаю, не спорь.

— Значит, нам надо поговорить. Всем вместе.

София кивнула и сразу же все следы «серой мышки» пропали без следа.

— Идём, — она схватила меня за локоть. — У нас мало времени, Брюс.

* * *

Ники сидела в гостиной — очевидно, ждала нашего возвращения.

— Что вы решили? — спросила она тихо, опустила взгляд.

— Нам нужно поговорить, — София присела перед ней на корточки, посмотрела в её глаза. — Только пожалуйста, не ври больше. Не надо. И… прости меня.

— За что? — Ники положила свою ладонь поверх неё.

Я видел, как тяжело Софии сказать то, что она хочет сказать.

— За то, что я… убила тебя, — София понизила голос до едва слышного шёпота. Оглянулась на меня.

— Я прощаю, — Ники помогла ей подняться на ноги. — Меня уже много раз убивали. Брюс…

Я поднял взгляд.

— Ужасно хочу есть. Можно попросить тебя…

— Я закажу, — решительно перебила её София. — Мне нужна тренировка.

Она зажмурилась и сжала ладони в кулаки. Выглядело это немного комично. Мы с Ники переглянулись, и она показала мне, за спиной Софии — знак “V”. «Мы победим».

В тот момент и я думал, что мы победим.

Часть 2. Принцесса грёз

Глава 13. Штаб

Брюс и София, бизнес-центр, 1 июля 2010 года, 15:55

Я сидел в своём кабинете — семнадцатый этаж сверхсовременного бизнес-центра на площади Конституции. «Бриллианты Деверо» занимали половину этажа — и только зайдя внутрь, можно был ощутить размах деятельности компании. Мне всё ещё становилось не по себе: Ники создала всю эту бриллиантовую империю усилием мысли? Пока мы ехали в поезде? Она не рассказала — потому что я не спрашивал — но похоже, было именно так.

София сидела рядом со мной. Я не сразу привык к тому, как она выглядит в деловом костюме. Она же, наоборот, почти сразу же свыклась — для моих сотрудников она была представителем наших потенциальных партнёров в Римской Федерации.

Совещание окончилось. София присутствовала на последнем из них — молчала, вопросов не задавала, а её саму не спрашивали. Вначале я следил, чтобы не спрашивали, потом — она сама. Постепенно я привыкал к щекотке, которая сопровождала любые действия Софии. Видно было, что ей страшно нравится тренироваться. Но то, что ей всё ещё страшновато, я тоже чувствовал.

Мы остались вдвоём и смотрели на экран моего переносного компьютера. Ужасно удобная вещь. София попросила меня отдать его ненадолго — и долго что-то смотрела во Всемирной Сети.

В конце концов она кивнула и отодвинула компьютер от себя.

— Брюс, — она вновь посмотрела мне в глаза и я понял, что вновь не смогу найти ответа. — Что же нам теперь делать?

Хороший вопрос. Настолько хороший, что пожатия плечами недостаточно.

* * *

Ники начала говорить сразу, как только мы закончили с обедом. Мы перешли в кабинет — все трое, Доминик задёрнула шторы и включила свет. Не знаю, зачем она так делала — похоже, ей становилось спокойнее, когда ничей взгляд не мог попасть в комнату.

Она говорила долго, медленно, как автомат. Смотрела на нас, пытаясь встретиться взглядом с кем-нибудь из нас, но ни у меня, ни у Софии не возникло желания смотреть ей в глаза. Я не знаю, что чувствовала София. Я ощущал, что меня выдернули из уютного, пусть и не очень прочного, мира, и с размаху воткнули в болото — холодную, вязкую топь, и нет вокруг ни людей, чтобы позвать на помощь, ни ветки, чтобы попробовать вылезти из трясины.

Ники закончила говорить. Опустила голову, почти сразу же подняла. София закрыла лицо ладонями. Я думал, она плачет — нет, она что-то шептала, прикрыв лицо. Молитвы? Что-то подобное? Я хорошо её понимал.

София встала первой. Встала и вышла из кабинета, не проронив ни слова. Я почти сразу же последовал за ней. Я ощущал, что София вполне может сейчас уйти отсюда насовсем. А если хотя бы треть того, что сказала Ники, правда, то… Я не знаю, как с таким можно жить.

Я догнал Софию, когда она уже выходила из номера.

«Она попросила тебя?» — София подняла голову, глядя мне в лицо.

— Нет, — губы пересохли. Охрана смотрела на нас бесстрастно. Их не удивило, что я ответил на незаданный вопрос.

— Мне нужно побыть одной, Брюс. Прости. Я не знаю… я не могу сейчас…

София взяла себя в руки.

— Она ждёт тебя? — и снова её колючий взгляд.

Нет, Ники ничего не говорила Но я знал, что она будет ждать. Меня или нас обоих — у неё нет выбора. Если только это всё не спектакль… то она будет ждать, и не будет искать, просить, упрашивать. Я видел выражение её лица. Я видел его там, в общежитии: выражение лица солдата, который готов понести наказание.

— У меня совещание через час, Софи. Ты можешь посидеть там, если хочешь.

Она посмотрела на меня как-то странно. Я знал, о чём она думает. Чего стоят совещания и всё прочее — если всё это — не более чем чья-то прихоть, «коррекция», которую точно так же можно отменить, или вновь подправить — да так, что и следа не останется?

Но она согласилась. Я знал, почему я еду на совещание. Это придавало вес, смысл жизни. Пусть всё это возникло несколько дней назад — для всего остального мира история «Бриллиантов Деверо» насчитывает полтора века, и для людей это истина. Лишь для трёх людей на планете это — игра разума, вмешательство, «коррекция».

— Мне нужно переодеться, — заявила она. Ясно, что в домашних джинсах и лёгкой майке идти на совещание нелепо. Я также понимал, что в номер она не вернётся. Может быть, позже, если… я не знал, что «если». Я сам не знал, что теперь делать. Но я обещал Ники, что не брошу её.

— Я обещала, — тихо напомнила София, пока мы ехали с ней в такси. Она сама всё сделала — нет сомнений, она талантливее меня в том, чему нас обучила Доминик.

Я посмотрел на неё. Сам я был погружён в бессвязные мысли обо всём сразу.

— Я обещала, что помогу, — София взяла меня за руку. — Я могу уйти от тебя, от вас с ней, но я вернусь.

Через полчаса преображённая София уже ехала со мной вместе — на совещание. Легенду мы продумали по дороге. Я смог вызвать на лице её улыбку — придумывая те факты её биографии, которые станут незыблемой истиной для моих директоров.

* * *

— Что же нам теперь делать? — София смотрела в сторону.

— А у нас большой выбор?

Действительно, какой у нас выбор? Хорошо, мы можем вернуться к Доминик и отказаться от своих слов, и расстаться с ней. Но что дальше? То, что происходит — не сон и не обман. Доминик может много, очень много, а по её словам она всего только учится. Откуда она? Что будет, когда курс обучения окончится, и самое главное — сколько сейчас других таких же, как она, где они и что делают?

Не стану скрывать, одним из первых желаний было взять со стола «Беретту» и застрелиться. Но… во-первых, я не уверен, что это получится. Ники не станет сидеть и смотреть. А даже если не станет вмешиваться, смогу ли я умереть? И главное: что это даст всему остальному миру, чем поможет Софии, в конце концов?

Ничем. Малодушие отползло, поскуливая, в сторонку. Но взамен оставалось ощущение беспомощности. Доминик заварила всю эту кашу, она создала чёртову «Фалангу» или как там её, она сознательно, шаг за шагом готовила мировой кризис. Один человек смог сделать так, что планета вскоре будет на грани мировой войны.

И этот человек теперь просит о помощи.

— Она может изменять то, что в прошлом.

— Мы можем, Софи.

— Я не умею ещё, — она посмотрела на меня почти обиженно. — Хорошо, мы можем. Если она испугалась всего, что наделала, почему она просто всё не отменила? Ну в самом начале, когда все мы… все они были просто людьми.

— Она не может.

— Откуда ты знаешь?

Я пожал плечами. Ники так сказала. Я не думаю, что она желала смерти Жана. И я видел её лицо. Наверное, для неё самой было непривычно, что ей что-то не удаётся сделать.

— И потом, — я взял Софию за руку. — Скажи честно, если бы у тебя был выбор… Ты отказалась бы от всего этого?

София долго смотрела в стол перед собой.

— Я не знаю, — призналась она. — Брюс, но ведь можно всё использовать на пользу! Ты подумай, как это можно использовать!

Да, я думал. Да что там, я и делал — я видел, как люди теряли что-то, как спотыкались, как разбивали машины. Я несколько раз «подправлял» это, ощущая себя господом богом. И мне было приятно. Я не считал людей «тенями», как выразилась Ники. Пусть они не могут того же, что я… что мы, но они всё равно люди!

— А разве может быть так, чтобы всем было хорошо, Софи? Разве может?

Софи тоже посещала философский кружок.

— Неважно! — она тряхнула головой. — Брюс, ты же знаешь, что можно делать что-то доброе, пусть хоть кому-то. Ты ведь делал уже? Делал?

Я кивнул. Собственно, ответа не требовалось.

— Она хочет только разрушать и убивать, — тихо добавила София. — Да, она может делать приятное, я знаю. Но ей так нравится убивать, Брюс! Я же вижу, что нравится! Ты видел её глаза, там, в лесу? Это не человек. Человек так не может!

Мы долго молчали. Я ответил на звонок, но щепотка обыденности не помогла, настроение становилось всё более мрачным.

— Я одно знаю, Софи, — она посмотрела в мою сторону, и я увидел, что глаза её покраснели. — Если мы попробуем уйти от неё, даже если она не станет ничего с нами делать, скоро будет что-то очень плохое. На весь мир.

София угрюмо кивнула.

— Она чего-то очень боится, — добавил я.

— За себя боится, — буркнула Софи. — Сделала что-то не так, как сказали. И исправить не может.

Я долго колебался.

— Софи, я сейчас расскажу. Только…

Она кивнула.

— Никому не скажу, Брюс, честно!

И я рассказал про платок. И про то, как всё началось несколько дней назад, когда Ники увидела тот самый платок. Когда мы с Софией бежали по теням.

— Она могла просто забрать платок, и всё, — добавил я. — И ничего бы не было. Всё бы шло, как она хотела.

София прижала ладони к лицу.

— За что нам это, Брюс?

Я посмотрел вокруг и понял, что сидеть в офисе мне больше невмоготу. Наклонился и закрыл компьютер. София так и сидела, прижав ладони к лицу.

— Я в порядке, — она медленно отняла ладони. — Господи, я не знаю, что мне делать. Она тебя любит, Брюс, правда.

Она посмотрела на меня и я вспомнил поезд.

— Брюс, я должна уйти. Я не знаю, насколько. Обещай мне…

Она замолчала, опустила взгляд.

— Да, Софи?

— Если я сама не вернусь, не ищи меня. Нет, — она стремительно подняла руку и прижала пальцы к моим губам. — Я не глупая, Брюс. Я знаю, ты её не бросишь, даже если она снова сделает что-нибудь ужасное. Я должна подумать, одна. Обещаешь?

Я кивнул.

— Скажи, — потребовала она.

— Я обещаю, Софи.

Она прижалась к моей груди, я обнял её за плечи. Осторожно, словно хрупкого мотылька. Она долго стояла так, а я боялся сказать хоть что-нибудь приятное.

— Вернись к ней, — София отступила на шаг, вытерла лицо платком, посмотрела на себя в зеркальце, скривилась. — Побудь с ней, Брюс. Ей плохо сейчас. Может, даже хуже, чем нам.

Она кивнула, и решительно зашагала к двери. Я стоял и смотрел, как она уходит. Слушал, пока эхо её шагов перестало доноситься.

Офис словно вымер. Так и должно быть, или кто-то из нас с Софией незаметно для себя «очистил» его?

За окном заворчало, стало заметно темнее. Снова гроза. Обратно я пойду пешком. Мне ужасно захотелось идти именно пешком.

* * *

Я шёл под дождём — куда там, под ливнем — и мне было всё нипочём.

Людей «смыло» с улиц. В парке, я видел, детишки веселились — дождь тёплый, можно помокнуть всласть. Молний почти не было: так, полыхнуло где-то на севере.

Я шёл и, иногда сам того не ощущая, «подправлял». То, о чём говорила Софи: я делал мелкие добрые дела. Несомненно, добрые — для тех, для кого делал. Пожилая мадам вышла из магазина, оступилась и выронила пакет с покупками, не дойдя до автомобиля. Я помог ей не оступиться, и добавил в пакет с покупками коробку конфет — я отчего-то знал, какие она любит. Знал — и почти сразу забыл. Подарок от фирмы.

Велосипедист должен был поскользнуться на мокром асфальте и сильно расшибить колено. Не расшиб.

Ну а угрюмый полицейский, дежуривший у банка через дорогу, получил звонок — ему повысили жалованье.

Я не очень задумывался об обратной стороне. Может быть, велосипедист мог вляпаться в неприятную историю, не разбей он колено. Я не видел ничего неприятного — но я видел не очень далеко. Кто знает, может, пожилой женщине было бы лучше побыть рассерженной, чего только не бывает! Я не знал. Для них всё это случилось так, что иначе и быть не могло. Интересно, страдает ли бог угрызениями совести? Хотя бы иногда?

Я поднял голову к небесам. Может, я и ждал ответа, но его не последовало. Может, Ники сумела бы меня переспорить. Может, доказала бы, что любое такое вторжение — благо, ведь обычные люди, «тени», давно привыкли, что то, что случается — не могло не случиться.

Но сейчас я один, и делал, что хотел. Я чувствовал, что людям становится лучше.

У входа в «Мажестик» меня встретил комиссар Лакруа.

Брюс, отель «Мажестик», 1 июля 2010 года, 18:25

— Вы промокли насквозь! — удивился он. Я нёс зонтик, но не открывал его. Небольшая поправка… и вот уже я сухой, а зонтик мокрый. — Странно, — комиссар потёр лоб. — Мне показалось, что вы промокли. Любите ходить под дождём, мсье Деверо?

— Обожаю. Когда мама не видит.

Мы посмеялись с ним вместе.

— Выпьем чашечку кофе? — предложил он. — Полиция угощает!

Отчего бы и нет? Ники в отеле, я знал. И никуда не денется, это я тоже знал.

— Плохие новости, комиссар? — он помалкивал, я решил начать первым.

— Нет, — он снял шляпу и положил на столик, рядом с чашками. — Всё спокойно. Я бы даже сказал, всё отлично. По наводке мадемуазель Доминик мы взяли много… опасных людей. Мне светит повышение. Можем выпить за это.

— Разве вы не на службе?

Он махнул рукой. Коньяк, понял я. Я ненавижу коньяк, но всегда угощают именно им. Я чуть было не собрался «подправить», но передумал. Может, комиссар действительно любит коньяк, зачем его огорчать?

— У меня предчувствие, — комиссар поднял рюмочку, посмотрел мне в глаза — чокаться мы не стали, просто приподняли рюмки. — Знаете, старое доброе полицейское предчувствие. Недоброе, — поправился он. — Всё идёт настолько удачно, что жди подвоха.

— Я могу вам чем-то помочь?

Комиссар рассмеялся, пригладил пышные усы.

— Знаете, Брюс, нечасто услышишь такой вопрос от миллионера. Нет, мне просто захотелось поговорить. Вы не похожи на тех богатеев, которых я повидал. Вы, простите прямоту, простой человек. А мне такие нравятся.

— Проще не бывает, — пожал я плечами. — Учился и рос, как все.

Комиссар кивнул.

— Я хотел попросить вас, мсье. Я помню, в вашем досье была запись — у вашего отца судимость, верно?

Мне удалось не изменить выражение лица.

Он кивнул.

— Спасибо. Я знаю, это неприятно. Так я поискал недавно эту запись и не нашёл. Попросите мадемуазель так больше не делать.

Я вспотел. Комиссар — тоже из «видящих»? Из таких, как мы с Софией?!

— Нет, не беспокойтесь, — комиссар подозвал официанта, нам повторили коньяк. — Я знаю, что это она. У неё столько связей, что мне и не снилось. Но у вас досье и так чистое. Мало ли что бывает, мы же цивилизованные люди.

— Я передам ей, — пообещал я.

— Знаете, — доверительно сообщил комиссар. — Если бы не мадемуазель Доминик, я бы всё ещё перебирал бумажки в провинции. Но с ней так жарко бывает, что я иногда тоскую по бумажкам.

Я усмехнулся.

— Удачи! — комиссар залпом допил чашечку кофе. — Попробуйте уговорить её ещё раз. Министр пообещал вздёрнуть меня, если с её головы упадёт хоть волосок.

— И пробовать не стану, комиссар. У меня тоже есть голова.

Он снова рассмеялся, пожал мне руку и вышел на улицу. В самый дождь.

Неужели он тоже «один из нас»?

Я долго ещё сидел и думал. Пил кофе, и не мог собрать мысли в голове.

Брюс, отель «Мажестик», 1 июля 2010 года, 19:10

Ники молча бросилась ко мне, когда я вошёл. И сразу же расплакалась. Я снова стоял, как деревянный, не зная, что делать. Бросил зонтик, поднял Ники на руки (едва не уронил). Перенёс её в кабинет, положил на диван. Расстегнул пиджак и снял галстук, бросил за спину, присел перед диваном.

— Мне плохо, — Ники говорила едва слышно. — Я не жалуюсь, Брюс. У меня почти не осталось сил.

— Сколько ты не спала, Ники?

— Не знаю. Долго. Сто лет, или тысячу.

Я подложил ей под голову подушку, прикрыл её пледом.

— Она уехала? — голос Ники стал сонным, глаза затягивало туманом.

Я кивнул.

— Спи, Ники. Попробуй заснуть.

— Мне кажется, если я засну, то проснусь, и тебя уже не будет.

Я улыбнулся.

— Куда я денусь, Ники?

— Обещаешь, что не исчезнешь?

— Обещаю, — я постарался не улыбнуться. Ники улыбнулась — счастливо — и прикрыла глаза. Потянулась, как кошка.

В одежде не очень-то выспишься. Я раздел её — то, о чём тоже мечталось не раз. Но не в таких обстоятельствах. Она тёрлась о меня, о мои ладони, как кошка. Только что не мурлыкала. Я и не думал, что некоторые предметы женского белья так диковинно застёгиваются! В конце концов, я справился — заново прикрыл её пледом, поцеловал — в лоб — и погасил свет. Включил настольную лампу и повесил пиджак на стул, поднял галстук.

Ники спала. За окном шелестел дождь, спокойный и безмятежный. И не было у меня никаких предчувствий. Я сам должен был устать, мне казалось, что мы завтракали — все втроём — не сегодня, а неделю назад. Всё, что случилось, не вмещалось в один день, не могло вместиться. Но часы упрямо доказывали обратное.

Я не удивился, когда увидел, что компьютер, ноутбук, стоит в сумке под столом. Я его принёс, или «принёс», уже неважно. Ники спала. Я осторожно, стараясь не шуметь, достал компьютер, подключил его к сети и включил. Хорошо, что он такой бесшумный.

Ники спала. Я вышел из кабинета и решил заказать себе ужин. По-настоящему заказать. И ещё кофе. Хорошо иметь здоровое сердце! С той стороны не удивились, когда я почти в точности повторил «деревенское меню», то самое, что было утром. Я дождался официанта, вручил ему чаевые и прикатил столик в кабинет. Ники спала. Только чуть по-другому повернулась.

Я подключился ко Всемирной Сети и принялся искать. Пока не очень понимая, что. Постепенно понял, что не разбужу Ники, и пододвинул столик поближе.

Да простит меня София. Я не хотел подглядывать, куда она ходила, что читала. Но всё это сохранилось в памяти. И я решил пройти по её следам. Может быть, тогда мысли хоть немного улягутся.

* * *

…София смотрела расписания поездов, новости об Университете Сант-Альбан, и — всё, что смогла найти по Сант-Альбан вообще. Ещё она полистала несколько статей об амулетах и отправила два электронных письма, надо полагать, самой себе.

Копии не удалила. То есть удалила, но они остались, их можно восстановить. И вновь я удивился — утром мне ни с того ни с сего захотелось порыться в бумагах у Доминик, теперь вот это. Нет. Я очистил всё, что на компьютере считалось мусором и прикрыл крышку. Посмотрел на Ники — та отвернулась к стенке, сжалась в клубок. Не очень удобно спать на этом диване.

Её телефон лежал на полу — выпал, когда я пристраивал её одежду на спинке стула. Я взял телефон в руки… не заблокирован. И снова захотелось увидеть — например, кому она звонила последнему. Я вытер покрывшийся холодным потом лоб и положил телефон на стол, так, чтобы его было видно с дивана. Наваждение какое-то. Я закрыл компьютер и выкатил столик наружу. Пойти прогуляться?

Взамен мне захотелось заглянуть в спальную — туда, куда я не заходил с тех пор, как мы уговорили Софию там остаться. Просто зайти, ну, посмотреть по сторонам…

Проклятие! Я выкатил столик из номера, закрыл дверь и побежал к лифту. Вниз, в ресторан.

По пути обнаружил, что бумажник остался в номере, но не стал «подбирать» его. Наверное, не зря Ники просила сидеть тихо и правками не увлекаться.

Нужно было взять компьютер с собой. По крайней мере, не сидел бы сиднем — читал бы. Некоторое время я боролся с ленью, и в конце концов лень победила. Я «взял» компьютер с собой. В конце концов, сегодня я уже столько наделал правок, пусть мелких, что одной больше, одной меньше — по-моему, уже неважно.

После второй чашечки кофе я понял, что здоровье нужно всё-таки поберечь, и перешёл на минеральную воду. В ресторане было полно народу, но шум мне был даже приятен: тишина там, в кабинете, давила.

Я сидел и читал про Сант-Альбан.

Биография наследницы графа де Сант-Альбан тоже приведена. Официальная. Я смотрел на улыбающуюся девушку, и думал — кто на фотографии? Настоящая Доминик или Ники, та, что спит сейчас в номере?

Доходы графства — вина, конюшни, трюфели… ну и Университет, конечно — последний граф де Сант-Альбан привлёк немало спонсоров и собрал выдающихся преподавателей со всего юга Галлии и многих — из Рима. Я почитал новости об Университете — восстановительные работы идут вовсю, и вся страна исполнена решимости помочь найти и призвать к ответу организаторов «Фаланги». Я подумал о Ники и вздохнул. Опустил взгляд и сидел, постукивая пальцами по столу. Когда я поднял голову, перед столиком стояла София.

Мокрая и задумчивая.

— Дай ключи, — попросила она.

Минут через двадцать она спустилась — одетая в то платье, в котором вышла из поезда вместе с Жаном.

Села напротив меня и опустила взгляд.

— Хочешь есть? — не выдержал я минут через пять. Она кивнула.

Брюс и София, отель «Мажестик», 1 июля 2010 года, 23:40

Ещё минут через двадцать я взял ещё воды, и кофе — для Софии.

— Где так промокла? Ты шла пешком?

— От такси к отелю. Ужас! — София вздрогнула. — Как из ведра.

Я кивнул и раскрыл компьютер, повернул его так, чтобы она видела экран. С экрана на неё глянула Ники — то есть, Иреанн Доминик де Сант-Альбан, фото двухлетней давности.

— Ничего интересного, — махнула рукой София. — Там всё равно нет того, что я ищу.

— Спроси её саму.

София энергично помотала головой.

— Я не хочу. И ты ей не говори. Я хотела узнать, как она жила последние несколько лет, чем занималась.

Я непонимающе посмотрел на неё.

— Она ведь не здесь родилась, — терпеливо пояснила София. — Значит, откуда-то приехала. Она проговорилась, что занималась… этим своим терроризмом…

Я вздрогнул и оглянулся. Люди не обращали на нас внимания.

— …год с небольшим, — закончила София. Ей было всё равно, кто нас слышит. — Я хочу понять, какой она была раньше.

— А если она подправила прошлое? Так, чтобы все находили только то, что она хочет?

— Я ей всё равно не верю, — проворчала София, склоняя голову. Она, видимо, не подумала, что Ники могла подправить и прошлое. — Не во всём верю. Извини.

Я долго думал, говорить Софии или нет. Про то, что Ники «заняла» чьё-то тело. Тело другого человека. Чёрт, у самого в голове не укладывается.

— Она была другой, — медленно произнёс я. София тут же подняла голову. — Наверное, года полтора назад Ники просто не было. То есть была, но не наша.

— «Наша», — усмехнулась София. — Это она тебе сказала?

Я кивнул.

— Она нам рассказала очень мало, — София допила последние капельки кофе. — Мне страшно, Брюс. Я боюсь, что она расскажет всё. Я не хочу знать всё!

Я помолчал, постукивая пальцами по крышке стола.

София вздохнула.

— Прости. У меня в голове ужасная путаница. Пойдём, а?

* * *

Я укутал Ники пледом и вернулся в гостиную. София ушла в спальную и закрылась там. А мне всё не спалось. Сидел, смотрел на экран компьютера; в конце концов, выключил его и откинулся в кресле.

Будем рассуждать логично, как любит говорить София. Почему Ники так напугана? Её жуткое детище, «Фаланга», вышла из повиновения? Но я же сам видел — все талисманы мертвы. Я не очень понимаю, как там всё действует, но если Ники протыкает чей-то талисман ножом, тот человек погибает. Жутковато, мистика, но можно принять пока без сильного вреда для ума.

Или она действительно боится тех, кто поручил ей создать это? Ники не более чем намекала. Я вспомнил, кем мне казалась Ники в лесу, а потом в клинике — действительно терминатор, машина для убийства. Но теперь стали всплывать и подробности. Я помнил два момента, они врезались в память: один из бандитов прикрывался медсестрой, вёл огонь из-за живого щита. Ники могла просто выпустить очередь в обоих. Но она убила только бандита — снайперский, почти невозможный выстрел, учитывая расстояние. И там, на лестнице — я помню, что за мёртвой медсестрой с автоматом был кто-то ещё — Ники не стала стрелять.

Да, Софи, я видел её глаза.

София появилась в конце коридора — в халате. Никогда прежде не видел её в халате. Медленно подошла поближе, забралась с ногами на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза.

— Поздно, Софи, — я подошёл к дивану, присел на корточки. — Длинный день. Иди спать.

Она покачала головой.

— Я не могу заснуть. Я съездила домой, Брюс.

Она открыла глаза.

— Знаешь, я попробовала. Мне ужасно стыдно… я попробовала всё это на них, на маме с папой. Они ничего не замечали. Понимаешь? Они как все, для них всё это правда.

Я понимал, о чём она. Представляю, какое это должно было быть потрясение. Стал бы я сам «пробовать» свои силы на матушке?

Если говорить честно, то стал бы. Сделал бы так, чтобы она раз и навсегда перестала постоянно указывать мне, как жить и что делать. Но я не уверен, что смогу без чьей-нибудь «указки», если быть честным до конца.

— Жан был другим? — спросил я тихонько.

Она кивнула, вытерла рукавом слёзы.

— Он был другим. Наверное, как мы с тобой. Знаешь, я теперь всё время думаю, что все… все, кого она сделала террористами, такие же.

Теперь и мне стало страшно. Что, если Ники намеренно искала и превращала в марионеток таких, как мы с Софи — «спящих», которые не знают, не могут осознать свои подлинные возможности?

— Да, — кивнула София. — Прости, Брюс. Я тоже так подумала.

Ноги затекли. Я встал, ощущая сотни иголочек, вонзающихся в ноги. Я махнул рукой.

— Ладно, не нужно каждый раз просить прощения.

— Не помешаю?

Мы оба повернули головы. Ники стояла у входа в комнату. В костюме Евы. Видимо, как встала, так и пришла. Она мельком глянула на себя и… вот она уже в халате. София невольно рассмеялась. И сразу же помрачнела.

Доминик подошла к дивану и уселась прямо на пол.

— Вам обоим нужно выспаться, — она перевела взгляд с меня на Софи.

— Я теперь не смогу спать, — проворчала София.

— Я помогу, — Ники взяла её за руку. София дёрнулась, первым движением было отнять руку, но… не стала вырываться всерьёз.

— Как вчера? — София посмотрела ей в лицо. Ники кивнула.

София кивнула в ответ. Тут же метнула взгляд на меня и успела покраснеть, я заметил. Так-так… у девушек уже свои тайны? Ну и ладно.

Мысль приходила в голову долго, а решиться её выразить было ещё труднее.

— Ты права, Ники, — она посмотрела на меня, не отпуская руку Софии. — Я не готов всё услышать. Мы не готовы пока, — я посмотрел на Софию. Она встретилась взглядом со мной, кивнула.

Доминик улыбнулась. Печально. И тоже кивнула. София потянула её за руку.

— Ники, что будет, если ты просто придёшь…я не знаю, к тем, кто всё это поручил тебе и честно всё скажешь? Я не знаю… скажешь, почему не можешь так делать?

— Меня исключат, — она опустила взгляд. — Наверное, никогда больше не допустят ни к чему серьёзному.

— А нас? — едва слышным шёпотом поинтересовалась София.

— Вас аннулируют, — взгляд Ники стал безжизненным. — Весь этот мир просто сотрут. Черновик, Софи. Черновик стал не нужен, ты выбрасываешь его в мусор.

София потеряла дар речи. Я тоже.

— Но здесь же люди! — Софи сжала её ладонь, наверное, сжала очень больно. — Господи, Ники, здесь же люди!

— Все люди сейчас здесь, в этой комнате, — Ники не поднимала взгляд.

— Нет, неправда! Посмотри мне в глаза! Такого не может быть! Ты же знаешь, что здесь есть люди! Скажи им, что здесь люди!

— Тогда я пойду под трибунал, — Ники посмотрела на Софию и та вздрогнула. — Сошлют туда, откуда не возвращаются. А вас, вас двоих, до конца ваших дней запрут, для изучения.

София долго смотрела на неё, приоткрыв рот.

— Ты… ты не знала, что все они, что все мы люди? Да? Все, кого ты сделала…

Ники кивнула.

— Когда они узнают? Ники, сколько у нас времени?

Ники рассмеялась — хрипло, невесело.

— Нет времени, Софи. Нет такого слова — «время». Хорошо, я скажу. В день равноденствия в этом году.

— Через восемьдесят три дня, — мгновенно отозвалась София. Потрясение не сказалось на её способностях. — Это мало? Скажи, это мало?

Ники вытерла лицо рукавом, покачала головой.

— Это очень много, Софи. Больше, чем ты думаешь, если я успею обучить вас хоть немножко.

— Мы теперь спасаем мир? — я не узнал свой голос, он тоже охрип.

— Да, — Ники протянула другую руку и взяла меня за локоть. — И это наш штаб, — она опустила голову. — Я не знаю, что можно сделать. Пока не знаю.

— Я иду спать, — София слезла с дивана, посмотрела на Ники. Та кивнула, отпустила её руку и вышла из комнаты. София бросилась ко мне, обняла.

— Не сердись на неё, Брюс, — услышал я. — И на меня не сердись. Я не отберу её, — она не выдержала, тихонько рассмеялась. Отодвинулась, глядя мне в лицо. — Спокойной ночи! — София чуть не бегом покинула гостиную.

Теперь я был полностью уверен: никто не в состоянии понять женщин.

Брюс, отель «Мажестик», 2 июля 2010 года, 2:20

Ники возникла рядом со мной, как по волшебству. Я слушал дождь, ворочался с боку на бок, и не мог заснуть. Штаб. Ники — генерал, это понятно, а мы с Софией кто?

Мы с Софией. Я поймал себя на том, что пытаюсь понять, отчего покраснела София. И сразу вспоминалась «Старая лампа», безжизненное лицо Шарлотты, сигарета в её руке, плотно сжатые губы и потухший взгляд. Несколько дней раньше — Ники, идущая в обнимку с Кристин Фаро, и взгляд Шарлотты им вслед. И визг тормозов. Если бы я опоздал на полсекунды, грузовик переехал бы Шарлотту — может, так и должно было случиться? Не думаю, что я спрошу это когда-нибудь у Ники.

Она возникла рядом со мной. Я не ощутил, как она вошла, как забралась под одеяло.

— Почему не спишь? — она прикоснулась ладонью к моему лбу — словно проверяла, не заболел ли. — Завтра очень много дел, Брюс. Хочешь, помогу тебе заснуть?

— Что с Софией?

Она тихонько рассмеялась.

— Поверить не могу, ты меня к ней ревнуешь! Она спит, не беспокойся.

— Помогаешь ей уснуть?

— Да. Ей нужно немного утешения, немного понимания, немного тепла.

— Как Кристин Фаро?

Ники приподнялась на локтях, посмотрела мне в глаза.

— Брюс, я не буду об этом говорить.

— Да, конечно, — я отвернулся.

— Брюс, я не стану ничего доказывать, ладно? Ты ведь понимаешь, почему?

«Не виноват — не оправдывайся».

— Да, Брюс.

— Ники, а почему ты меня всё время зовёшь по имени? Кристин ты называла солнышком, медвежонком…

— Мне нравится твоё имя, — она перекатилась через меня, чтобы видеть моё лицо. — Не вспоминай больше Кристин. С ней всё в порядке.

— Только с ней?

— У них с Шарлоттой всё в порядке, — Ники продолжала улыбаться. — Если хочешь, проверь. Кристин меня даже и не вспомнит.

— Проверю, — пообещал я зачем-то. Ники смотрела на меня, улыбалась, не говоря ни слова. Минуты через три она уткнулась лбом мне в плечо, осторожно потянула за руку.

— Мир, Брюс?

— Мир, Ники.

— Спи, — она поцеловала меня. На этот раз — не в лоб. — Спи, мой рыцарь.

И я уснул — как провалился.

Глава 14. Контрольный срок

Брюс, Галлия, 2 июля 2010 года, 8:30

Я заснул в объятиях Ники, а проснулся в хлеву. В буквальном смысле слова. Я не сразу понял, что проснулся, наоборот — вначале подумал, что вижу удивительно реальный сон.

Пара свиней недовольно хрюкала поблизости. Как я сюда попал? Я осмотрелся — одет в рваный костюм, поверх — грязное рваное пальто. Я не знал, от чего сильнее несёт, от моей одежды, или от того, что производили свиньи.

— Ники?

Одна из свиней хрюкнула — словно в ответ. Ну нет, я во многое могу поверить, но чтобы Ники стала свиньёй — ни за что.

Дверь была закрыта и заперта — снаружи. Я пару раз ударил по ней ногой, в третий раз ударил со всей силы, по-настоящему. Хорошо, что замок оказался старым. Дверь распахнулась.

Двор — фермерский двор. Где-то неподалёку залаял басом пёс. По голосу было понятно, что это не пудель. Что за чёрт, как я сюда попал?!

Дверь дома распахнулась. Появился пожилой мужчина в полинявшей синей когда-то рубахе, штанах и сапогах.

— Звони в полицию! — рявкнул он кому-то в доме. — А ну стой! — это уже мне.

Тело отреагировало быстрее. Бросилось бежать — ворота недалеко. Мужчина что-то крикнул в спину, побежал — но не за мной. Я догадался — сейчас спустит пса с цепи. Я толкнул дверцу в воротах, дёргая ручку вверх-вниз — видимо, заперта. И тут всё случилось, само собой — я увидел, как вчера закрывали дверцу, и внёс ма-а-аленькую поправку — дверь не заперта.

Вылетел наружу. Грунтовая дорога ведёт в гору, на гребне подъёма начинает лес. Позади уже лаял пёс, и ещё одна правка — вчера хозяин сломал замок. Сам того не зная. Я понимал, что надолго это его не задержит, и принялся вглядываться в текущие перед внутренним взглядом нити. И увидел ту, что нужно. Я сумел перелезть через забор, а когда хозяин открыл дверь — собака лаяла чужак рядом! — то увидел меня за дверью и прогнал прочь. Кому нужны бродяги!

Я взобрался до вершины подъёма, нашёл место, где можно усесться и немного отдышался. И начал вспоминать, как я мог здесь оказаться.

Пальто я выбросил сразу. Правда, обыскал все карманы. Сразу стало легче дышать. Ничего нет в карманах брюк, ничего в карманах пиджака. Стойте… что-то есть. Я так и думал! Записка. Надпись сделана рукой Ники:

«Цюрих, Лимматхоф, 211, 22:00.»

Коротко и неясно. Что это — место встречи? Но как я попал сюда?! Я не мог ничего припомнить. И не мог «откатиться» в прошлое, до момента, как очнулся в хлеву. Что случилось?

Ладно, сейчас не до этого. Пусть это будет пункт назначения. Почему именно Цюрих? Неужели на нас уже вышли… как их назвать-то — те, кто дали Ники задание создать «Фалангу»?

Спокойно, Брюс. Способности никуда не делись. Мужчина говорил по-галльски. Значит, я в Галлии, что утешает. Было бы печально проснуться в хлеву где-нибудь на задворках того же Цюриха.

Есть не хочу, пить не хочу, денег ни гроша. Мне нужно добраться до ближайшего цивилизованного места, переодеться и найти телефон. Телефон Ники я помню наизусть. Часов тоже нет, но судя по положению солнца, около девяти утра.

Долго думать о транспорте не пришлось. Минут через пять появился и резко затормозил у обочины полицейский джип. Из него вышли двое и направились прямиком ко мне.

* * *

Вот не подумал бы, что так сложно «уговорить» полицейских не считать меня бродягой!

Вначале я попробовал представиться настоящим именем и потребовать… нет, уже не требовать, просить — чтобы они связались с офисом в Ле-Тесс. Полицейские только рассмеялись. Зато они сделали несколько запросов по рации и я понял, что нахожусь действительно на задворках — на задворках Сант-Туаре, но вот ехать в родной дом мне решительно не хотелось.

Я «зафиксировал» ситуацию на моменте, когда меня спросили, кто я такой, и перебирать варианты поведения стало проще. Но всё сильнее хотелось есть, особенно актёрствовать некогда.

В конце концов я сумел убедить их, что я — путешественник, что еду из Сант-Туаре в Ле-Тесс, что вчера меня ограбили и переодели в рваньё. Звучало, может, не очень убедительно, но в полицейский участок я приехал не как подозреваемый, а как пострадавший. Там меня переодели в относительно чистую одежду, под расписку, и дали телефон. И сели, само собой, слушать, куда и кому я буду звонить.

Фиксирую.

Номер Ники не отвечал. Более того, мне говорили, что такого номера нет. Я позвонил в свой офис — и снова нет такого номера. Набрал справочную — нет и не было офиса «Бриллиантов Деверо» в Ле-Тесс.

Я взмок. И почти рефлекторно «вернулся», прежде чем полицейские успели что-нибудь сказать.

Ладно. У меня больше нет моей фирмы, я теперь… кто? Вот напасть, а вдруг для всех остальных я уже не Брюс Деверо?

Я позвонил комиссару Лакруа.

— Комиссар Лакруа слушает.

— Господин комиссар! — полицейские переглянулись. — Это Брюс Деверо.

— Мсье Деверо? — удивление, смешанное с неудовольствием. — Откуда вы звоните?

— Как называется ваш участок? — спросил я у полицейских. Те назвали его мне, а я — комиссару.

— Вам нельзя было покидать Ле-Тесс! — комиссар вышел из себя. — Передайте трубку кому-нибудь из дежурных.

Я слушал, как полицейский отвечает — сплошь междометиями. Чуть не вытягивается по стойке смирно. Затем кладёт трубку и странно смотрит на меня.

— Мы доставим вас в Ле-Тесс, — сообщил он. — Мишель, вызови кого-нибудь ещё, поедем вместе.

Фиксирую!

Минут через двадцать подъехал «кто-то ещё» и полицейский неожиданно достал из кармана наручники.

— Ваши руки, мсье Деверо, — Мишель осклабился. — Вы ведь не откажете мне в таком удовольствии?

— В чём дело? — удивился я.

Они переглянулись.

— Я не каждый день вижу живого наркоторговца, — сплюнул Мишель. — Зато я вижу тех, кого такие, как ты, превращаете в скотов. Если бы комиссар не приказал беречь тебя, мы бы с тобой по-другому поговорили. Руки!

Я растерялся, не стану спорить. Растерялся до того, что позволил посадить себя в машину и не сразу сумел усесться — машина рванула по отнюдь не ровной дороге, и я свалился с сиденья. Оба полицейских смотрели на меня в зеркало и откровенно радовались.

— Который час? — спросил я у них.

— К ужину успеем, не беспокойся, — ответил Мишель. — А теперь заткнись.

Назад!

И я вернулся назад.

У меня двадцать минут.

И я попытался их разговорить. Что-нибудь придумать, чтобы они делали не то, что скажет комиссар, а то, что скажу я.

Но ничего не выходило. Я не мог возвращаться на предыдущие точки фиксации, у меня не выходило. Вот же влип! Я уже начал прикидывать, как отобрать у них оружие — но я ведь не Ники, это она могла тренироваться бог весть сколько, и ей ничего не стоило бы убить полицейского-«тень» — подумаешь! Я так не мог.

После тринадцатой попытки я в отчаянии сосредоточился, и…

Назад!

Я сидел у телефона. А эти двое ждали, кому я стану звонить.

Чёрт! Неужели получилось?!

Я быстро соображал.

— Господа, который сейчас час?

Они переглянулись и Мишель указал на часы напротив меня на стене. Я знал, что он Мишель, хотя имён они пока не называли.

— Спасибо, — я лучезарно улыбнулся им.

— Справочная? Звонок в Цюрих, пожалуйста. Отель Лимматхоф.

— Послушайте, — Мишель поднялся со стула. — Нам не…

— Господа, я за всё заплачу!

Мишель уселся.

— Да, спасибо. Номер 211, пожалуйста.

Разумеется, никто не брал трубку, но мне и не нужно было.

— Господин Рено? Да, это Брюс. Нет, вы не поверите, я заблудился в Галлии. Какие-то бродяги украли мою одежду. Нет, всё в порядке. Что? Сегодня в десять? Сделаю, что могу.

— Господа, мне нужно быть в Цюрихе сегодня в десять вечера, — обратился я к полицейским.

— Мне бы хотелось видеть ваши документы, — возразил Мишель.

— Господа, — я посмотрел на них доверительно. — Я артист. Если я не явлюсь к выступлению, меня оштрафуют. Мои документы и всё прочее сейчас в Цюрихе. Может полиция помочь мне не потерять работу?

Они переглянулись. Золотой телец стучался в их сердца.

— Мы отправим запрос в Цюрих, — Мишель пододвинул к себе телефон. — А там видно будет.

Плохо стучался. Неубедительно.

— Господа, мне не нужна такая реклама! Я вас щедро вознагражу. Я предлагаю кому-нибудь из вас съездить со мной в Цюрих.

— Чем вознаграждать-то будешь? — усмехнулся второй — первый — Валери. — В карманах-то пусто.

— Мы можем заехать в ближайшее казино, вы увидите, на что я способен. В обиде не останетесь.

— Шулер? — хмыкнул Мишель.

— Артист! — поднял я палец. — Всё честно, господа. Мне всегда везёт в казино. Господа, решайте быстрее, время уходит!

Они встали и вышли. Минут через пять вернулись.

— Мишель, вызови кого-нибудь, — распорядился Валери. — Мы прокатимся втроём, господин…

— Деверо. Брюс Деверо, к вашим услугам.

— Лучше, чтобы в казино вам очень повезло, мсье Деверо.

Я кивнул и вскоре мы уже неслись на всех парах к ближайшему вокзалу.

* * *

Дальше было уже просто. Из казино в Сант-Туаре мы вышли, разбогатев на тридцать тысяч евро. Оба полицейских не забыли переодеться в штатское. Мишель сразу же стал относиться ко мне с уважением — я играл честно, и если проверят видеозаписи в казино, никакого подвоха. Я играл в покер. Проигрывал, конечно, я знал, что должен походить на опытного игрока, а людям свойственно ошибаться, даже опытным игрокам.

Ещё через два часа мы были в Ле-Тесс. Там я зашёл в ближайший магазин и оделся в приличную одежду. Не в самую дорогую, но в приличную. Ещё через три часа мы сели в самолёт.

В такси, уже в Цюрихе, я думал только об одном: что делать, если по тому адресу никого не будет.

Нам открыла Ники. Она посмотрела на полицейских за моей спиной (думаю, сразу поняла, кто это) и пригласила входить.

— Мы хотели бы… — начал Мишель. И замолк.

— Спасибо, мадемуазель, — кивнули они оба. Но я ничего не ощутил — как Ники удаётся так всё делать, незаметно? Они уже повернулись, чтобы покинуть комнату, как я остановил их.

— Господа, — я протянул каждому по пачке банкнот. — Спасибо, что выручили!

Они некоторое время колебались, затем взяли деньги, пожали мне руки и покинули номер.

Ники заперла за ним дверь, затем подошла ко мне и обняла.

— Молодец! — она сияла. — Неплохо, Брюс, совсем неплохо. Идём!

— Ники, что…

— Я расскажу. Идём, она ждёт.

Я не очень удивился, увидев в соседней комнате Софи.

— Брюс! — она подбежала ко мне. — Я так испугалась… расскажешь? Расскажешь, что с тобой было?

— Обязательно.

— Она пришла на двадцать минут раньше тебя, — Ники посмотрела на часы. — На час раньше контрольного срока. Замечательно. У вас всё отлично получается!

— Ники, я не понял ничего. Нет офиса, нет ничего, и я — наркоторговец?

София посмотрела на Ники, широко раскрыв глаза. Ники кивнула и взяла Софию за ладонь.

— Не беспокойся, Брюс. Мы возвращаемся. Назад, в Ле-Тесс. Возьми меня за руку!

— Ники, подожди, — София высвободила руку. — Тот парень, он ждёт меня!

Доминик вздохнула.

— Софи, он всё забудет. Понимаешь?

— Но ведь всё останется? Нас здесь не будет, но всё останется?

Доминик неохотно кивнула.

— Ники, мне нужны деньги.

Ники молчала, и София бросилась ко мне.

— Брюс, идём со мной! У тебя найдётся пятьсот?:

Я кивнул.

— Я верну! Идём, он там уже почти полчаса ждёт.

Доминик снова вздохнула и отошла к окну.

Мы с Софией спустились в фойе. София подбежала к стеклянным дверям и помахала кому-то рукой. Минуты через две вошёл высокий загорелый парень — метра два ростом.

— Франсуа, это Брюс, — представила нас София. — Вы спасли меня, Франсуа! Вот… — она протянула ему банкноту.

Тот смутился.

— Что вы, мадемуазель, я и так…

— Не спорьте, купите что-нибудь ей… от нас обоих! — София взяла меня за руку, сжала её.

— Да, мсье, — я кивнул. — Вы нас так выручили!

Франсуа пожал мне руку и ушёл. Видно было, что он счастлив. Может, и сам не очень понимает, почему.

— Я не могу так, — София, посмотрела мне в лицо. — Я сказала ему, что еду к жениху.

Я смотрел ей в глаза.

— Ты не обиделся? — почти шёпотом. Ещё немного, и заплачет.

Я улыбнулся. — Нет, Софи. Спасибо. Мне было приятно быть твоим женихом, пусть даже минутку.

Мы вернулись в номер.

— Возьмите меня за руки, — Ники ни о чём не стала спрашивать. — Теперь считайте до трёх, вместе со мной. Один… два… три!

Трое, отель «Мажестик», 2 июля 2010 года, 9:10

— Я ничего не понимаю, — София посмотрела на себя — одета всё в то же платье. Я — в привычный мне костюм. — Ники, сейчас снова утро? То самое утро?

Ники кивнула, улыбнулась.

— Я не понимаю… — София опустила взгляд. — Что это было?

— Это тест, — пояснила Ники. — Первый тест. Вы прекрасно справились. Брюс, извини, что ты был наркоторговцем. Я знаю, ты их не любишь.

— Кто их любит, — проворчала София.

— Ты поэтому так и сделала? — Ники кивнула вновь.

— Но почему утро? Ты сказала, что у нас будут задания, что мы должны справиться к вечеру. Но сейчас утро!

— Мы вернулись в точку старта, — пояснила Доминик.

— Все сразу? Но я ведь всё помню, Ники, это всё было?

— Было, — кивнула Ники. — Есть, София. Это где-то есть. Просто нас там уже нет.

— Я не могу привыкнуть, — призналась София. — Почему я стала нищей? Ты нарочно?

— Конечно, — Ники сегодня устанет кивать. — Софи, это было только первое задание. Будет и второе, и десятое, и сотое.

— Ты сумела всё так изменить… — проговорила София. — И вернуть сюда. Ники, ты говорила, что только учишься?

— Третий курс, — кивнула Доминик.

— Значит те кто… послал тебя сюда, они могут больше?

— Гораздо больше.

— И когда они поймут… они придут сюда? Их будет много?

Ники снова кивнула.

— Ники, у нас есть шансы? Хоть какие-то?

— «Живи так, словно каждый час — последний…» — произнесла Доминик, прикрыв глаза.

— «…и не на что надеяться», — завершила София. — Я читала. Скажи, есть у нас шансы?

Доминик отвернулась, отошла к окну.

— Я не стану отвечать, Софи. Не требуй ответа, пожалуйста. Не задавай вопросы.

— Я не могу не задавать, — София обиделась.

Доминик подошла к стулу, на котором сидела София, присела. Взяла ту за руку.

— Я научу тебя не задавать вопросы, — пообещала она. — Вас обоих. Вот тебе ответ, Софи. Пока вы задаёте вопросы, у нас нет шансов.

— Когда будет второе задание?

— Когда хотите. Можно прямо сейчас.

— Ты не устала?! — поразилась София. — Слушай… мы ведь вернулись в ту же минуту! Мы можем так и остаться здесь? Возвращаться назад, пусть даже немножко позже?

Доминик кивнула.

— Тогда у нас много-много лет… мы можем всё выучить на один день! — София хлопнула в ладоши.

— Не совсем, — Доминик покачала головой. — Если слишком часто возвращаться, если слишком много править, то — нас отсюда выбросит.

— Куда?!

— Куда и когда. В будущее. Если слишком много править, то может занести в изолятор.

— Что это?

— Где это. Это специальное место. Для слишком умных, или невезучих, — пояснила Доминик. — Я не хочу обманывать, Софи. Я не уверена, что смогу выбраться из изолятора.

— И… сколько раз можно?

— Не знаю. Когда я училась, обычно было пятьдесят, для начинающих. Пятьдесят раз в сутки. На третьем курсе было уже за двести.

— А здесь? Сколько здесь?

— Я не знаю, Софи. Я даже не знаю, есть ли здесь изолятор. Не хочу проверять.

— Пятьдесят, — София оглянулась на меня. — Но это всё равно очень много! Мы ведь сможем уходить… ну, в другое место, надолго!

— Двое-трое суток, — кивнула Доминик. — Дальше вы пока не сможете.

— Брюс? — София посмотрела мне в глаза. — Ты готов? Ты сможешь?

Ни черта я не был готов. Но — время идёт, пусть и не так, как привыкли большинство людей.

— Давайте я поясню, — Доминик постучала по столу ногтями. — Слушайте, это важно.

* * *

— …Вы хорошо импровизировали, — Доминик посмотрела каждому из нас в глаза. — Я не очень часто буду хвалить, поэтому слушайте. У людей не так уж мало страстей, и вы уже пробовали на них играть. Каждый раз будет труднее и труднее.

— Ты следишь за нами?

— Да и нет. Я не подсматриваю и не подслушиваю. Но я не дам вам умереть. И если вы не придёте к контрольному времени, я заберу вас сюда.

София кивнула.

— Азарт, власть, секс, — Ники посмотрела на нас с Софией. — Вам придётся обучиться пользоваться всем этим. Играть на этом. Это очень мощные инструменты.

— Нет, — София помотала головой. — Нет, никогда.

— Софи…

— Не секс. Не знаю, может я сумею… остальное. Но не секс. Не заставляй.

— Софи, ты не…

— Не заставляй! — София вскочила, подбежала к окну. — Так нечестно! Ты не можешь так со мной…

— Софи, — Доминик осталась стоять, где стояла. — Пожалуйста, сядь на место.

София дёрнула головой. Ники промолчала и София минуты через три вернулась к стулу и уселась, глаза её горели недобро.

— София, я могу много, но не всё. Это понятно?

София кивнула.

— Я готовлю вас к тому, что вас ждёт, — терпеливо пояснила Ники. — Чтобы вы смогли без меня. Если до вас доберутся, с вами не будут церемониться. Вас могут забросить в такое место, что у тебя не будет большого выбора. Понимаешь?

София молча смотрела в её глаза.

— Если у тебя будет хоть что-то, чего ты будешь бояться, тебя столкнут именно с этим.

— Я не смогу, — тихо проговорила София. — Я не смогу так. Я потом уже не буду человеком. Зачем выживать после этого?

— Знаешь, — Доминик снова присела на корточки перед ней. — То, что с чем ты будешь сталкиваться, не математика. Знаешь, что это означает?

София покачала головой.

— Всегда есть больше одного решения, — Доминик подмигнула. — Решай сама, Софи.

И София улыбнулась.

— Ники, — я подозвал её. — Если мне придётся… чтобы справиться с заданием…

Она кивнула.

— Я не обижусь, Брюс.

— Тебе приходилось?

— Да, приходилось, много раз. С мужчинами, с женщинами. Я кое-что сама не хочу вспоминать. Брюс, это работа. Ужасно тяжёлая работа. Но я сама выбрала её.

Я ничего не мог поделать — не умею пока справляться с ревностью.

— Их нет, — шепнула Ники. — Нет — и не было. Только память. Понимаешь?

Я кивнул. Хотелось верить, что понимаю.

— Итак, — Ники похлопала в ладоши. — Второе задание. Немного сложнее первого. Помните: если устали, если нужно отдохнуть — отдыхаем. Вам нельзя перенапрягаться. Готовы? Возьмите меня за руки…

Трое, отель «Мажестик», 2 июля 2010 года, 13:00

— Я не могу поверить, что прошло четыре дня, — София посмотрела в окно. — Ужас! Столько всего уже было!

Доминик кивнула. Она, в отличие от нас с Софией, выглядела свежей и бодрой. Не знаю, как София, а я ощущал себя вымотанным донельзя.

— Хочу спать, — призналась София. — Наверное, неделю буду спать, если лягу. Ники, мы же потеряем время!

— Идите спать, — посоветовала Доминик. — Но сначала — возьмите меня за руки.

Мы послушались. Мне показалось, что Ники сейчас отправит нас на пятое задание.

Иголочки вонзились ноги, в руки, в шею. Я непроизвольно дёрнулся, но хватка Ники была железной. София тоже вздрогнула.

— Идите спать, — повторила Ники, отпуская наши руки. — Брюс…

Я всё уже понял. Проводил глазами Софию и Доминик и, когда дверь спальной закрылась за ними, отправился в душ. Полчаса стоял под водой, но оставалось странное ощущение — смесь бодрости с дикой, невообразимой усталостью. Казалось, что если прикрою глаза, то усну и просплю несколько лет, но прикрывал глаза — и сна ни в одном глазу.

Лежал так, и ворочался, и все четыре «дня приключений» не выходили из головы. И это ещё София не рассказывала про свои. Я уже успел побывать водителем-дальнобойщиком, клерком в банке, полицейским. Я не знаю, откуда брались умения и память — но я действительно мог вести чудовищного размера «Анаконду», прекрасно разбирался во всех тонкостях предоставления кредита и знал все мыслимые правила и положения полицейской службы как свои пять пальцев. Кое-что знал даже сейчас, когда все «выдуманные приключения» уже остались позади.

А я-то думал, что уже знаю и могу всё!

И перспектива с каждым днём становилась всё мрачнее. Ники всего лишь студент, она сказала, что ей обучаться шесть курсов, потом — в академию. Теперь я не сомневался, что единственный человек может всё, что вся планета может покорно исполнять волю одного только «видящего» и при этом даже не подозревать об этом.

Ники появилась в самый разгар невесёлых мыслей. Скрипнула дверь — на этот раз ей не удалось войти бесшумно. Я повернул голову — шторы, пусть и многослойные, не смогли полностью изолировать комнату от солнечного света. Ники посмотрела на меня, улыбнулась и принялась раздеваться.

Я всего три раза это видел, от начала и до конца, и всякий раз к завершению я уже горел, во всех смыслах. В четвёртый раз ничего не изменилось. Она медленно подошла, присела на корточки, глядя на меня, продолжая улыбаться. Я закрыл глаза. Не очень-то это помогло.

Она придвинулась — я слышал её дыхание. Жасмин, морская соль и едва слышный мускус — голова начинала кружиться. Я успел ощутить прикосновение её губ, после чего пропал, растворился, перестал существовать.

* * *

Она сидела рядом — согнув колени, положив голову на них, глядя на меня. Шторы были плотно задвинуты, горела настольная лампа. Что сейчас? Ночь? День? Какое сейчас число?

— Не вставай, — она неуловимым движением оказалась верхом на мне, положила мои руки вдоль тела и принялась делать массаж. Казалось, что тепло из её ладоней втекает сквозь кожу и разливается по всему телу. Всё тело кололо, но оставалась ясность сознания.

— Перевернись, — услышал я. Думал, сил не будет даже пальцем пошевелить, но вышло наоборот, легко и просто. Мне казалось, что могу горы свернуть.

— Не шевелись, — она продолжила массаж. Не знаю, сколько прошло времени. И — словно по голове обухом — вернулась усталость. Давящая, необоримая, вязкая.

— Спи, — успел услышать я, успел ощутить прикосновение её ладони. — Спи…

* * *

Я проснулся — резко, внезапно. Словно бежал нагишом по морозу и прыгнул в ванну с горячей водой — было холодно и стало невероятно жарко.

Я уселся. Ники вновь сидела — так же, прижавшись правой щекой к коленям.

— Выспался? — она взяла меня за руку.

Выспался. Теперь — выспался. И сколько же я спал?

— Тридцать часов, — ответила Доминик. — Готов к подвигам?

Она спрашивала всерьёз, не иронически. Да, ваша светлость, готов.

Она встала, поманила меня рукой. Я тоже поднялся на ноги. Ники взяла меня за правую руку. Я смотрел на неё, и мысли были о чём угодно, но не о подвигах. Она нахмурилась… и оказалась одетой в халат. Я рассмеялся, не выдержал.

— Брюс, не отвлекайся, — Доминик сжала мою ладонь. — Не сейчас. Считай до трёх.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

Она улыбнулась.

— Один… два… три!

Трое, отель «Мажестик», 2 июля 2010 года, 13:01

— Софи! — Доминик позвала её, глаза Софии были закрыты. — Софи, ты с нами?

София вздрогнула, отпустила её руку. Покраснела — прижала ладонь к груди, к боку, к бедру. На этот раз я понимал, почему. Я сам только что не был одет. Скосил глаза — я всё в том же костюме.

И София, и я первым делом посмотрели на часы.

— Одна минута второго, — пояснила Доминик. — Нас не было одну минуту.

— Волшебство, — прошептала София. Она подошла к зеркалу и смотрела на себя. — Ты научишь? Научишь нас? — спросила она в сотый уже раз. Доминик кивнула, продолжая улыбаться.

Я не сразу поверил, что на дворе по-прежнему второе июля. Чертовски трудно умещать пять дней в паре часов.

— Что теперь? — поинтересовалась София. Доминик вздохнула. Софи сжала губы, но промолчала.

— Обед, — Доминик хлопнула в ладоши, и на столе появился обед. Как мне показалось, персон на десять. София рассмеялась, тряхнула головой.

— Прости, — она вытерла слёзы ладонью. — Я будто сто лет не ела.

На этот раз обед не был деревенским. Сегодня же вечером спрошу у Ники, как это всё называется. А пока что я чувствовал себя фермером из известного анекдота.

Уборкой занималась София. Сейчас у неё это получалось намного быстрее. И — почти никакой щекотки. Я бы спросил у Ники, что означает щекотка, но думаю, ответа не будет.

— Сегодня, — Доминик наклонилась над столом. Мы придвинулись поближе. — Сегодня для вас есть ещё одно задание. Сегодня, вы выходите из отеля и идёте — куда глаза глядят. Не думать ни о чём. Не беспокоиться ни о чём. Смотрите на небо, на птиц, на людей. Радуйтесь — найдите то, чему нужно радоваться. Главное: никаких забот, никаких тревог, никакого страха. Вы сами поймёте, что пришли, куда следует. Сами поймёте, когда нужно вернуться.

— Я… — начала София и тут же умолкла. Доминик посмотрела на неё, не произнося ни слова. София помотала головой, кивнула.

— Давайте, — Ники протянула нам руки. Мы схватились за них… и снова иголочки.

— Когда начинать? — София подняла взгляд.

— Когда захочешь, — Доминик встала из-за стола. — Когда будешь готова.

— А если…

— «Если» не будет, Софи, — я услышал знакомые интонации и вспомнил бокал. — Этот день никогда не кончится, пока ты не справишься. Пока вы оба не справитесь, — она посмотрела мне в глаза.

— Мы можем пойти с ней вместе? — поинтересовался я.

Доминик отрицательно покачала головой.

— Не сейчас. Не в этот раз. А сейчас прошу извинить… у меня дела.

И ушла в кабинет.

София подошла ко мне, долго смотрела мне в глаза.

— Брюс, я боюсь, что не справлюсь, — призналась она шёпотом. — Я никогда даже не думала о таком.

— Знаешь, мы или справимся… или ничего уже не будет.

Она кивнула.

— Ты справишься, София. Ради Жана — справишься.

Она долго смотрела на меня. Я даже подумал, что рассердится.

— Не только ради Жана, — она тут же повернулась и убежала в спальную.

Действительно, что теперь? Привыкать думать своей головой — жутко трудно. Может, именно для этого Ники создала для меня «Бриллианты»?

Хорошо. Раз начинать когда угодно, займусь текущими делами. Чёрт, мой компьютер и деловой костюм в кабинете!

Я не очень удивился, когда обнаружил, что одет в деловой костюм, и что портфель с компьютером стоит рядом, у ножки стола. Похоже, это намёк, в кабинет меня не впустят.

Я пожал плечами и пошёл к двери. Начнём с кофе, а там посмотрим. Заодно и посмотрю, что там у меня в компании нового.

Брюс, отель «Мажестик», 2 июля 2010 года, 14:20

Я совсем уже не удивился, увидев Лакруа. Он живёт на другом берегу — путь не близкий. Похоже, теперь он разбил лагерь в отеле.

— Я ненадолго, — он приподнял шляпу. — Всё никак не могу привыкнуть к…

— К её выходкам? — я улыбнулся. — Чашечку кофе?

— Нет, спасибо, кофе уже не лезет. Да, к выходкам. Скажите, зачем мне нужно было говорить, что вы — взятый с поличным торговец наркотиками под эгидой программы защиты свидетелей?

Как??

Надеюсь, я не спросил это вслух. Комиссар — тоже «видящий»? Почему тогда Доминик ни разу не пригласила его в нашу тёплую компанию? Не доверяет?

Я сумел взять себя в руки и пожал плечами.

— Коньяк, комиссар?

— Не стоило бы… а ладно, чёрт с ним, давайте. Ждал всё утро звонка, потом мадемуазель позвонила снова и сказала, что звонка не будет.

— И… это всё?

— Нет, не всё, — комиссар вынул из кармана конверт, помахал им в воздухе. — Получил премию и трёхдневный отпуск. Уже билеты взял. Так вы не знаете, что это была за игра?

Я развёл руками.

— Вот телефон моего заместителя, — Лакруа вручил мне карточку. — Если что-то потребуется, звоните ему.

— Приятного вам отдыха, комиссар!

Он вновь приподнял шляпу и отбыл.

Не задавай вопросы. Хорошо, я попробую догадаться сам, почему комиссара не бывает на наших разговорах. Попробую.

Я включил компьютер и погрузился в приятные, пусть и утомительные хлопоты — империя ждала меня.

Брюс, Ле-Тесс, 2 июля 2010 года, после обеда

Раз десять я пробовал выйти из отеля и пойти, куда глаза глядят. В конце концов, что-то у меня получилось. Я вспомнил своё второе задание, доставку важного груза. Чего там только не было! И поломка двигателя, и банда грабителей, и пожар на мосту. Как в фильме, честное слово! Я сейчас вспоминал всё это, и удивлялся — ведь сам относился ко всему всерьёз.

Сейчас — не знаю. Смог бы относиться всерьёз?

Прохожие улыбались мне. Те, кто видел моё лицо. В основном это были девушки — кого только я не видел! Мне положено было бы гулять в окружении телохранителей, репортёры должны были осаждать меня…ничего подобного. Может, потому что я сам этого не хочу? Может, потому, что это скорее мне следует быть телохранителем телохранителей?

Не знаю. Я шёл и шёл. Иногда останавливался у небольшого кафе, пил, чего больше хотелось в тот момент — и шёл дальше. Ле-Тесс собрал людей со всего мира. Здесь можно услышать все языки, увидеть все расы и народы. Я их и видел, и слышал. Купил у одной из торговок цветок гвоздики, воткнул его в петлицу и пошёл дальше.

Облака иногда набегали на солнце, и сразу же становилось зябко, прошедшая гроза напоминала: вернусь в любой момент.

Девочка упустила мячик — играла с подружками, подхватила, споткнулась. Сама не упала, но мячик вылетел. И поскакал, весело, к дороге, прямо под колёса…

Не поскакал. Я подхватил его, вручил девочке — та отчего-то оробела, что-то невнятно пискнула и бросилась назад, к подружкам. А я пошёл дальше.

…Собака гналась за кошкой, и кошка ринулась было через дорогу. И снова под колёса! Но… водитель с размаху стукнул ладонью по клаксону, и кошка птицей взлетела на деревце у светофора. И осталась жива. Собаку ткнул в бок тростью продавец газет и та, огрызнувшись, отбежала подальше — полаять от бессилия.

Стая ворон снялась с крыши дома — небольшая туча, карканье и удары крыльев о воздух — и перелетела через дорогу, в парк.

Стоп.

Мячик, кошка и вороны. И всякий раз — через дорогу, вон туда. Это что, намёк? Знак? Кто его оставляет — Ники?

— Помогите, мсье, — услышал я. Старушка, божий одуванчик, стояла у светофора. — Скользко, боюсь упасть.

Если три предыдущих знака я мог не заметить, то этот…

И я помог ей перейти дорогу. И понял, что стою у ограды парка Мон-де-Вельер.

Похоже, мне туда.

Брюс, парк Мон-де-Вельер, 2 июля 2010 года, ближе к вечеру

Западная часть парка неуловимо напоминала «Иероглиф». Настоящего «Иероглифа» уже не было — частично сгорел после взрыва, частично завален обломками здания. А здесь — я словно вернулся в прошлое. Настолько убедительно, что казалось: вот сейчас я остановлюсь у поворота, и услышу лёгкий стук туфель, и вскоре из-за поворота появится Ники — в спортивном костюме.

Я остановился у поворота тропинки.

Лёгкий перестук позади — кто-то бежит. Лёд сковал меня всего, я с огромным трудом повернул голову — ждал, кто же появится из-за поворота.

Две девушки. Она светлая, почти белая, снежно-белые волосы, другая — почти чёрная рядом с ней. Обе улыбнулись мне, помахали. Я машинально полез в карман за платком. Платка не оказалось.

Тропинка вывела меня к такой же полянке: мраморное возвышение, на нём — фонтанчик. Издалека ощущалось, насколько холодна вода. Две сойки сидели на краю крохотной каменной чаши, опускали клювы в воду, запрокидывали головы. Бесшумно снялись и уселись в ветвях соседнего платана.

Я подошёл ближе к фонтану. Выпить из него?

Набрал в ладонь, отхлебнул. Зубы заломило. Хорошо, что не выпил залпом, так и горло застудить недолго.

— Ищите, он где-то здесь, — резкий, грубый голос Длинного Поля. Я чуть не подпрыгнул. Ощущая, как ледяные волны прокатываются по телу, медленно повернулся.

Кусты шагах в трёх от меня шевелились, сквозь них словно ломилось стадо коней. Мне казалось, я слышу голоса Ива, Мишеля Феррье, других — всех их давно уже нет в живых.

Вас нет. Тебя нет. Эти слова изгнали «призрака» из телефона, помогут ли сейчас? Вас нет. Вас давно уже нет. Покойтесь с миром.

То ли они куда-то повернули, то ли ещё что-то случилось — шум стих, голоса смолкли. Я не мог заставить себя отойти от фонтана и заглянуть за кусты. Досчитал до десяти и — смог. Конечно, там никого не было.

Снова шаги. Но — не бегут, идут. Я вернулся к фонтану, встал так, чтобы видеть обе части тропинки.

Я уже не очень удивился, увидев Кристин Фаро и Шарлотту Бреннер, рука об руку. И тоже контраст — Кристин невысокая, широкоплечая, немного неуклюжая, рыжеволосая — недаром «медвежонок». И Шарлотта — высокая, стройная, волосы цвета воронова крыла.

— Брюс! — Шарлотта воскликнула. — Глазам не верю, что ты здесь делаешь?

— Стою, — ничего умнее в голову не пришло. — Отдыхаю.

— Я рассказывала Кристи о тебе, — Шарлотта потянула подругу за руку. — Не бойся, не укусит!

Похоже, Кристин думала иначе. Она смутилась, не сразу подняла взгляд.

— Спасибо, мсье Деверо!

Так было это или не было? Спас я Шарлотту или нет?

— Она меня до сих пор на дорогу одну не пускает, — сообщила Шарлотта громким шёпотом. — Брюс, мы всё знаем! Я вот поспорила с Кристи: у тебя и в карманах, небось, полно бриллиантов! Правда?

Я усмехнулся. Как скажешь, Шарлотта. Я запустил руку в карман… а когда вынул, на ладони было два камушка. Небольших, но очень красивых.

— На память, — я протянул их Шарлотте. Та побледнела, отрицательно покачала головой.

— Брюс, нет, бог с тобой, я же просто…

— Возьмите, Кристин, — я протянул ладонь «медвежонку». — На удачу.

Она не сразу, но взяла.

Шарлотта схватила мою ладонь двумя своими.

— Береги себя, Брюс! — крепко пожала, отпустила.

Кристин тоже пожала мне руку — осторожно, словно боялась дотрагиваться.

— Спасибо, — повторила она одними только губами.

Шарлотта схватила её за руку и повлекла прочь. По дороге несколько раз оглянулась. Что такое? Что случилось?

Я оглянулся и снова замер. Доминик стояла шагах в трёх от меня. Но… что-то не так. Не так смотрит. Не так одета, не так держится. Чёрные джинсы, чёрная куртка, чёрный шарф, чёрные очки — их она медленно сняла.

— Ники?

Она посмотрела на меня — пустое лицо, деревянное лицо. На нём постепенно появились человеческие эмоции.

— Мы знакомы, мсье?

Она сделала шаг ко мне.

Лаванда. Никакого жасмина. Другие духи, их запах мне кажется слишком сильным.

— Я ошибся, мадемуазель де Сант-Альбан, — я слегка наклонил голову. — Извините.

— Вы Брюс Деверо, я про вас читала, — она смотрела на меня, и во взгляде я читал усталость и — отчаяние? Что случилось с ней? — Вы действительно ошиблись?

Я кивнул.

Она опустила взгляд и побрела дальше. Через пару шагов остановилась, оглянулась.

— Если вы всё-таки не ошиблись, мсье Деверо… я бываю в кафе, здесь, рядом. Каждое утро.

Я кивнул. Тень улыбки скользнула по её лицу, она отвернулась и быстро зашагала прочь.

* * *

…Я просидел у фонтана долго. Сколько — не знаю. Я видел ещё несколько людей, которым здесь делать нечего — или которых не могло быть. Приятеля по двору — десять лет назад его сбила машина. Появилась моя матушка — всё уговаривала вернуться домой, хоть ненадолго. Заглянул комиссар Лакруа, которому приспичило поговорить о своём отпуске. Прочие, смутно знакомые люди. В конце концов наступил покой — я сидел, слушал журчание фонтана, и испытывал странное, но приятное чувство — чувство безопасности. Здесь — безопасно.

— Брюс?

Голос Софии. Я вздрогнул. Какая это София?

Она подошла поближе.

— Это ты? Брюс, это ты?

Я встал со скамейки. Протянул правую руку ладонью вверх. Сосредоточился, глядя в глаза Софии и… ещё один камушек возник на ладони.

София бросилась ко мне, обняла.

— Господи, я уже не знаю, чему тут верить! Это ты, Брюс? Это правда ты?

На неё было длинное тёмно-зелёное платье, малахитовое ожерелье, изящные золотые серёжки с зелёными камушками. С каждым разом она всё красивее и красивее…

Она стукнула меня кулачками в грудь.

— Скажи!

И я повторил вслух.

София вздохнула, снова прижалась ко мне.

— Мне холодно, — прошептала она. — Брюс, который час?

Я посмотрел и… оторопел. Пять минут первого ночи. Уже ночь?! Как я мог не заметить?

— Справились, — вздохнула София. — Я думала, я с ума сойду Ты сразу сюда пришёл?

Я кивнул.

— Не сразу, но с первого раза.

— Я три раза пробовала, — София поджала губы. — До сих пор не верится. Идём?

Я снял с себя пиджак и накинул ей на плечи — сразу ощутил, что прохладно, весьма.

— Нужно по… — София не договорила.

Парк растёкся вокруг и темнота окутала нас обоих, ненадолго. А когда темнота ушла, мы сидели, втроём, в дальнем углу ресторана, под сенью двух пальм. Рядом тихонько журчал небольшой ручеёк — стекал по боку огромного камня и падал в бассейн.

Ники была в своём давешнем стального цвета костюме, с шарфом в полтора оборота. Мой пиджак так и остался на плечах у Софии.

Перед нами стояли бокалы — с шампанским.

— Молодцы! — Ники была очень довольна. — У вас получилось. Очень хорошо получилось!

— С четвёртого раза, — сухо заметила София.

— У меня получилось с девятого, — Ники понизила голос. — За удачу! — она первой подняла бокал.

Я посмотрел на Софию. Та кивнула. Словно по сигналу, заиграл оркестр. Что-то старое, очень старое, я помнил лишь смутно.

— Это… — София оглянулась.

Ники кивнула.

— Это то, что ты слушала в парке, ещё в Риме. Каждое воскресенье.

София улыбнулась, и лёд окончательно пропал из её взгляда.

— Ты ничего не спрашиваешь, Брюс? — минут через пять Ники отложила вилку и нож. — А ты, Софи? Вы сами поняли?

— Там безопасно, — произнесли мы с Софией почти хором. Переглянулись, рассмеялись.

— Там безопасно, — повторила София. — Я искала место, где мне будет безопасно?

Ники кивнула.

— Таких мест много. Нужно уметь находить их. Когда будет трудно, когда сил не останется, когда не захочется жить. Вы научитесь находить их и становиться невидимыми.

— Разве так бывает? — недоверчиво расширила глаза София.

Ники подмигнула и… исчезла. Мы оба вздрогнули, оглянулись. Никто не обратил внимания на её исчезновение.

— Это не так легко, — Ники возникла из ничего — она сидела на корточках справа от Софии. — Но этому можно научиться. — Она исчезла вновь. Через пару секунд она вновь появилась на своём месте. — Я никуда не девалась, — пояснила она. — Просто вы меня не замечали.

София приоткрыла рот, видно было, что она хочет что-то спросить и… закрыла рот, кивнула.

— Этот вечер — ваш, — Ники махнула официанту, тот подошёл и наполнил бокалы. — Наш, — поправилась она. Отдыхайте как хотите и сколько хотите. Завтра — как встанет солнце — мы продолжим тренировки.

— Сколько хочу? — София усмехнулась.

— Сколько хочешь, — подтвердила Ники. — Я не джинн, но я умею исполнять некоторые желания. Ты первая, Софи!

Трое, Галлия, ночь

София танцевала. В зале было много народу, почти все — отнюдь не из высшего общества. Впрочем, откуда в провинциальном трактире высшее общество?

Мы с Ники смотрели. Я просто улыбался, когда София на миг встречалась со мной взглядом, Ники хлопала в ладоши. Музыканты тоже были колоритными, особенно — тот, что всех ближе к нам — высокий, с усами щёткой; сапоги, брюки и рубаха, похоже, достались ему от прадеда. Он играл на губной гармонике, играл виртуозно — я бы с удовольствием послушал его одного.

— Можем послушать, — крикнула Ники, чтобы перекричать весёлый шум.

Ну сколько же можно!

— Всё, больше не буду! — на лице её возникло виноватое и испуганное выражение, я только рассмеялся. На неё невозможно подолгу злиться.

— Где мы, Ники? — спросил я, когда очередной танец кончился. Музыкантов угостили — если их так угощают после каждой песни, непонятно, как они умудряются досидеть хотя бы до полуночи. В глиняных кружках вряд ли была вода или безалкогольное пиво.

Она пожала плечами.

— Спроси у Софи. Это место ей чем-то дорого.

— Ты можешь переносить нас в наши воспоминания?!

— Иногда, — она подмигнула. — Иногда могу. Ну же, иди, станцуй с ней!

Я посмотрел на неё.

— Она ждёт тебя, — спокойно заметила Ники.

— А ты? — я поднялся, оглянулся — Софи говорила с каким-то парнем, явно из местных — иногда прижимала ладони ко рту и заливалась весёлым смехом. Но… да, я заметил, как она посматривает в нашу с Ники сторону.

— Иди! — Ники с силой толкнула меня. — Иди, горе моё!

Раньше я от неё такого не слышал.

София действительно меня ждала. Медленный танец — наверное, то, чего она ждала весь вечер. Я смотрел в её глаза, она в мои, я держал её за талию и чувствовал… то, наверное, что не нужно было бы замечать.

«Тебе хорошо здесь?» — я смотрел в её счастливые глаза, и вокруг нас тоже были счастливые пары — могущие быть счастливыми по таким малым поводам!

Она рассмеялась, сильнее сжала моё плечо.

«Ты часто бывала здесь?»

Она кивнула.

«Можно…»

«Нет. Не говори, Брюс, не надо».

Её глаза, зелёные вокруг всей этой зелени, её улыбка, яркая и сладкая с примесью горечи, запах её кожи…

Она прижалась лбом к моему плечу.

«Я хочу видеть тебя, Брюс. Хочу видеть каждый день»

Я кивнул.

Она прижалась к моему плечу снова, и больше не произносила ни слова, ни вслух, ни мысленно. А может, я просто не мог её услышать.

Танец окончился. Она отошла на полшага, держа меня за ладонь. Губы её шевельнулись. Я знал, что она сказала, хотя ни звука ни слетело с её губ. Во рту мгновенно пересохло. Я попробовал что-то сказать, она прижала ладонь к моим губам, а затем обхватила за шею привстала на цыпочки и поцеловала.

Нам — ей? — зааплодировали. Я смотрел вокруг и не видел ни одного взгляда, в котором можно было бы увидеть двусмысленность. Люди действительно радовались за нас.

София опустила голову и, не глядя на меня, пошла к столику. По дороге отпустила мою ладонь.

Может быть, они с Ники «перемолвились», я ничего не слышал. Ники кивнула и София выбежала наружу — ей дали дорогу, все до единого расступились. Я видел, как дрожат пальцы Ники. Она поднесла бокал к губам, чуть не пролила.

Я посмотрел ей в глаза.

— Что бы между вами ни случилось, — она произнесла еле слышно, — я не буду держать зла. Молчи! — добавила она неожиданно резко. — Потом. Всё потом. — Она залпом выпила вино, отвернулась. — Иди к ней, Брюс. Господи, не спорь!

…София стояла рядом со входом. Приближалась полночь, к трактиру направлялись новые прохожие и каждый, проходя мимо нас, обязательно желал доброй ночи или махал рукой.

Она взяла меня за руку.

— Софи…

— Молчи. Пожалуйста, молчи.

Так мы и стояли. Когда улица перед нами опустела, Софи потянула меня за руку, снова обняла за шею… Второй поцелуй длился дольше. Она медленно отстранилась, не отводя взгляда от моего лица. Слёзы в уголках глаз.

Она кивнула и взяла меня за руку, указала головой — идём! И мы вернулись, в шум и гам, в небольшой зал, исполненный простого и понятного счастья.

Я вернулся к Ники. Она тоже пришла в себя и вновь хлопала в ладоши — София вернулась в зал, и новая песня, быстрая и горячая, не позволяла останавливаться.

У этих людей было бесконечно много времени. Просто они не знали об этом.

Брюс и Ники, Галлия, ночь

— Где она сейчас?

— Не знаю, — Ники глазами указала в сторону моря. — Ей ничто не грозит.

Я не понял, что именно за берег — понимал только, что это всё ещё Галлия. Настоящее, будущее или прошлое — какая разница? Берег, полный огоньков — кругом стояли домики. Уже не палатки, ещё не бунгало. Но внутри было вполне современно. У каждого из нас был такой домик. Но когда мы, смеясь и отфыркиваясь, выбежали из моря, Ники вбежала в мой домик, захлопнула за собой дверь и повернула ключ.

Потом было короткое сумасшествие, и вкус морской соли, кругом соль, и даже здесь я ощущал слабый аромат жасмина — откуда? Вся одежда Ники, если это можно назвать одеждой, осталась в паре шагов от входа.

Огонёк лампы метался в круглой колбе, и тени разбегались по стенам от каждого движения. Она прижалась к моему плечу, и я чувствовал, что она радуется, что та тень, что нависала в трактире, сгинула прочь.

— Она там…

— Брюс, — Ники шепнула. — С ней всё хорошо. Пожалуйста, ни слова больше о ней. Неужели ты не понимаешь?

Я с удовольствием стукнул бы себя в тот момент. Понял, конечно. Когда сказали, понял.

— Ники, скажи…

— Тс-с-с… — она прижала палец к моим губам.

— Только один вопрос.

Она кивнула.

— Мы в безопасности? Сейчас, здесь?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Нет, Брюс.

— Но…

— Всё, — она потянула меня на себя. — Молчи. Нам никто не помешает. Я хочу забыть обо всём, кроме тебя.

«Живи так, словно каждый час — последний…»

София и Брюс, Галлия, ночь

— Это и есть твой дом? — Софи указала на дальний справа дом. Я кивнул — да, это и был мой дом. Это ещё не Сант-Туаре. Здесь мы жили, когда отец был ещё жив.

— Идём, — я взял её за руку. — Если родители дома, познакомлю.

Она потянула меня обратно.

— Брюс, ты серьёзно?

— Конечно, серьёзно. Я сам хочу посмотреть на отца. У нас потом были только старые фото.

Деревушка словно вымерла. Ладно люди — кто будет сидеть у окна и всматриваться, кто идёт по улочкам? Но молчали цепные псы, а уж тот, что у соседки, мрачной бабки Каттари, никогда не упускал возможности облаять меня.

Но всё тихо. И воздух, свежий и пьянящий.

— Где она? — тихо спросила София, оглядываясь по сторонам.

— А это важно, Софи?

— Я боюсь, что она бросит меня где-нибудь здесь, — София потянула меня за руку, заставила остановиться. — Там, у меня дома… как сказка. Всё настоящее, Брюс. Но ведь так не бывает! Не может быть!

«Если я услышу эти слова снова…»

— Это она так говорила?

Софи, она всё понимает. Она никого не бросит.

— Откуда…

Я негромко повторил слова Ники там, в трактире, прежде чем она отправила меня наружу.

София долго смотрела мне в глаза, затем сжала ладонь, сильно — и отпустила. Мы пошли дальше, она смотрела вокруг, не произнося ни слова.

На стук никто не ответил. Дверь в заборе была заперта, но я всё ещё помнил, под каким камнем лежит ключ. И ключ нашёлся. София смотрела на то, как я открываю дверь, и схватила меня за руку, прежде чем я успел шагнуть внутрь.

Слабое, радостное поскуливание. Я глазам не верил — Бандит, он уже в то время был старый и слепой на один глаз. Но слепой или нет, а службу нёс исправно.

Старик, — я потрепал его за шею, почесал за ухом. Пёс вилял всем собой, цепь позвякивала. София улыбнулась, подошла ближе. Бандит потёрся и об неё, припал к дорожке, глядя на нас правым, здоровым, глазом, часто дышал сквозь приоткрытую пасть.

— Бандит, это Софи. Софи, это Бандит, — я снова потрепал пса за загривок. Наш верный сторож. Идём, Софи. Мы вернёмся! — Бандит уже начал поскуливать и обижаться, что его бросают. Только на меня он обижался, только мне на это и жаловался.

— Совсем старый, — тихонько заметила Софи, опустившись на корточки. — Мы ещё вернёмся, не плачь.

Дверь не заперта. Да здесь и не запирали двери, лихого человека вся живность чуяла за версту.

Я приоткрыл дверь — голоса. Мамин, папин и мой. Мне тогда было чуть больше четырёх. Я прижал палец к губам — София улыбнулась, кивнула. Запахи накатили — домашние запахи, давно вроде бы забытые, но вернувшиеся из небытия.

Отец что-то рассказывает о своей работе. Я тихонько приоткрыл дверь, ещё не понимая, что я им скажу и как представлюсь. Я успел увидеть их троих — отец на стуле, я сам, упорно дёргающий его за рукав и мама — как она успела состариться с тех пор…

И пусто. Были люди — и нет.

София вздрогнула.

— Ты их заметила? — в горле пересохло. — Ты видела их, Софи?

Она кивнула. Мы долго не решались сделать шаг, наконец, сделали — ощущение jam visum окрашивало всё в радужные цвета сновидения. Но ведь это настоящее. Это есть — пусть даже происходит что-то странное и люди исчезают на глазах.

Деревянная дудочка. Отец смастерил мне её. А потом она упала под колесо автомобиля, когда мы переезжали. Лежит на полу, в углу — куда я её бросил, видимо. Я наклонился, поднял дудочку.

Как такое может быть? Опять вопросы, Брюс.

— Идём, — я прикоснулся к плечу Софи. Она смотрела на фотографию — отец с матерью, я у неё на руках, совсем ещё младенец. — Идём, Софи. Я не хочу мешать им.

Она кивнула, и мы тихонько, словно опасаясь потревожить чей-то сон, вышли вон. Едва мы прикрыли за собой дверь в прихожую, голоса вернулись снова. Софи схватила меня за руку, задержала Минуты через три кивнула — идём.

— У тебя был такой же голос, — шепнула она.

Во дворе я отвязал Бандита, дал ему ломоть хлеба — пёс всегда любил хлеб, все над этим потешались. Мы пошли далее втроём. Бандит носился, взрывая когтями листву под ногами, но почти не лаял — так, пару раз, от чувств.

…Мы сидели на берегу речушки. Бандит шумно возился неподалёку, иногда прибегал и клал мокрую довольную морду то мне на колени, то Софии.

— Перепачкал тебя, — заметил я с досадой. — Бандит, фу! Не приставай!

— Пусть пристаёт, — София схватила его за ошейник. — Пусть радуется, Брюс.

Мы сидели и ждали. Молча. Мы знали, чего ждём — восхода солнца. Всё случалось на восходе солнца. София крепче сжала мою ладонь, когда нестерпимо яркая полоска обожгла горизонт. По глазам ударило ярким, жгучим светом…

Брюс, Галлия, ночь

И я был один. Я уже сбился со счёта, сколько всего ночей успело пройти. Мы были то вместе, то с кем-то вдвоём. А теперь я один. Я прислушался к чувствам — удивился, что меня совершенно не трогает мысль, что Софи и Ники могут сейчас быть вместе. Я боюсь темноты, призналась София едва слышно, только не говори никому. Кому бы я мог сказать, даже если бы захотел? Она просто сидит с тобой? Да, сидит, поёт мне колыбельную. Как бабушка. Софи смотрела в лицо, и я чувствовал, ожидает усмешки, чего-то ещё неприятного. Не дождалась. Прости, София. Я знаю, что ты подумал, — и она прыснула, рассмеялась, у неё это получалось очень мило. Вы мужчины только об одном и думаете. Нет, иногда о двух…

Это был Ле-Тесс. Только здесь не было «Бриллиантов Деверо», не было ещё комиссара Лакруа, сидит себе в провинции и перебирает бумажки, счастливый и недовольный одновременно. Зато в кармане водились кое-какие деньги, и костюм поношенный, но приличный, и заведений вокруг — не счесть. Я пил и не пьянел. Пел хором с незнакомыми людьми, пару раз рискнул сыграть в бильярд — и неплохо сыграл, без обмана, без «поправок». Пару раз подрался. Старая добрая драка, когда, наградив друг друга, как следует, тумаками, потом садятся и мирятся — за добрым бокалом. Не думал, что я умею драться, когда научился?

В детстве мечтал вот так пойти, и сорить деньгами, чтобы все видели — сын ювелира, может себе позволить что угодно.

Праздничная ночь длилась и длилась. Но рассвет наступил и, наверное, мы все подумали — пора.

Брюс, отель «Мажестик», 2 июля 2010 года, 23:55

Мы все осматривались и прислушивались к самим себе. Точнее, мы с Софией. Ники сидела у самой двери, молчала, прикрыв глаза, и тихо улыбалась. София посмотрела на перепачканный в иле и грязи подол, рассмеялась. Я тоже нашёл шерсть Бандита на брюках, в кармане — дудочку. София широко раскрыла глаза, когда увидела её.

— А как же… он? — шепнула она.

— Отец вырежет ещё одну, — я в этом не сомневался. София запустила руку в кармашек платья и добыла несколько камушков. Галька. И тоже смотрела на них, видимо, не веря, что они лежат у неё на ладони. Подошла ко мне, привстала на цыпочки… и тут же смутилась, отпрянула. Вернула гальку на место. Сжала мою ладонь, отпустила.

— Спокойной ночи, Брюс, — я не смог ответить, голос пропал куда-то. — Спокойной ночи, Ники.

Доминик уселась прямо, посмотрела ей в глаза. София отрицательно покачала головой.

— Я справлюсь. Спасибо!

Она ушла, тихонько прикрыла за собой дверь.

Я присел рядом с Ники. Она молча положила руку мне на голову, прикрыла глаза.

— Не будем ей мешать, — я и сам услышал едва заметный шум — душ.

Мне показалось, что я заснул — выпал из реальности.

— Идём, — она потянула меня за собой, в кабинет мы почти вбежали. — Давай, ухаживай за дамой! Дама желает раздеться, вымыться и отдохнуть.

В воде из-под душа мне тоже чудилась та морская соль. А Ники выглядела лет на шестнадцать, и от каждого прикосновения к ней в жилы втекала кипящая лава. Провалы в памяти — что было там, в душе? Нет, — она сжала мои руки, уже в кабинете. — Не сейчас. Желание дамы — закон! — она прыснула, точь-в-точь как Софи. — Лежи. Береги силы.

«Эта ночь настоящая?»

Она поняла, о чём я.

«Да, Брюс».

Я не сразу решился на следующий вопрос.

«Ники, сколько тебе лет?» Она рассказывала — и София покраснела, выдав чужую тайну, — она говорила, что проходили сотни дней за один, и так было часто. Брюс, если это правда, она прожила уже сто лет, или больше! У меня в голове не укладывается!

Она мысленно рассмеялась. «Я родилась в конце февраля, двадцать семь лет назад». Она приподнялась на локтях. «В тринадцать лет я начала видеть, в пятнадцать лет я увидела своих родителей. Я очень много успела узнать, Брюс, но я привыкла. Тебе столько лет, сколько ты хочешь. Ты сам поймёшь. Мне не сто лет, не надейся», — она рассмеялась, уже вслух.

У меня было ещё много вопросов, но я понял — не надо.

Лежи. Береги силы.

Глава 15. Подмастерье

Брюс, отель «Мажестик», 10 июля 2010 года, 22:20

Два часа перерыва. Она давала нам два часа перерыва. Потом была череда заданий, «игровых реальностей», так однажды назвала их Ники. Их было всё больше. Я начал вести записки, потому что память не справлялась. Восемь дней прошло в этой, настоящей, Галлии, а мы с Софией уже прошли триста шестьдесят пять заданий. Тридцать восемь я не преодолел. Ещё в пяти меня «убили». София справлялась не так хорошо, пятьдесят пять раз не успела, шесть раз её «убили». Раза два или три я прихватывал с собой «сувениры» — камушки, ветки, зажигалки, монеты.

Мы просыпались в половине шестого утра. Полчаса на всё про всё, включая завтрак, потом — задания. Когда Ники сама успевала отдохнуть, как она придумывала всё так подробно, не было пока двух одинаковых заданий — не знаю, не могу понять. И всё это были пока что «простейшие» задания, как назвала их Ники: есть место и время, нужно прибыть туда. И всё. Просто звучит! А на деле — препятствий было столько и таких, что впору было бы впасть в уныние.

София «провалила» последнее задание, была мрачной. Хотя уже не обижалась, как ребёнок — пять настоящих дней назад у неё было семь провалов кряду. Тогда она вспылила, вскочила из-за стола, не закончив обед, и убежала. Ники велела мне всё убрать и ждать сигнала, сама заперлась в кабинете. София вернулась, хмурая, но решительная, три часа спустя. Ничего никому не объяснила. Всё, что было — Ники сократила две следующих паузы на отдых.

— Брюс, прошёл год, — мы с Софией полюбили тот дальний уголок в ресторане, под пальмами, у водопада. — Ты понимаешь? Уже год прошёл! А на самом деле всего неделя. Господи, — она прижала ладони к лицу. — Я никогда не привыкну. Что она из нас делает?

— Людей?

— Я и так человек, — проворчала София. — Прости. Мы и так люди. Она относится к нам как к прислуге, ты заметил?

Ну, не всегда, не всегда. Я не сказал это вслух. Скорее как к новобранцам. Ники устраивала «разбор полётов» каждый раз, как кто-нибудь из нас проваливал задание. Требовала вести отчёты. Однажды я пытался что-то умолчать, в общем, выглядеть чуть лучше, чем выглядел — ну бывает так, что садишься в лужу целиком и с размаху. Ники всё выслушала, кивая, затем отвела меня в кабинет и устроила разнос. Не повышала голос, почти не меняла выражения лица, но к концу выволочки я был красным, как рак.

Бережёшь розги — портишь ребёнка. Меня никогда не били, на разве что отец пару раз слишком сильно схватил за руку или награждал подзатыльниками — но что-то было в этой поговорке.

Она похвалила нас всего пять раз. То есть, каждого — пять раз. Остальное время она или кивала, почти без эмоций, или устраивала анализ, критиковала.

— Может, как к новобранцам?

— Я не нанималась быть солдатом, — буркнула София.

— Хочешь уйти?

Она посмотрела на меня исподлобья.

— Я не могу. И ты не можешь, сам знаешь. Я видела её вчера вечером, случайно. Она чего-то ждёт, Брюс. Чего-то неприятного. Она плакала?

София смотрела мне в лицо и ждала ответа. Нет, когда со мной, Ники не плакала. А когда я пытался говорить про задания — твёрдо, но непреклонно меняла тему.

— Я состарилась на целый год, — София поднесла ладонь к фонарику — огонёк внутри заметался, потревоженный движением воздуха. — Я всё записываю. У меня позавчера, после обеда, был день рождения. — Она рассмеялась. — Я тогда банк ограбила, деньги были нужны. Мама меня убьёт, если узнает.

— С днём рождения, Софи!

— С днём рождения, Брюс! У тебя он был четыре дня назад, я знаю.

— Мы рассмеялись, и я подозвал официанта.

— Нет, — София прикрыла недопитый бокал ладонью. — Мне хватит.

Мы выпили — и я осознал, что да, если считать «игровые дни», то мы уже отметили наши дни рождения. Сами не заметив.

— Завтра у нас выходной, — София отодвинула тарелку. — Я хочу домой съездить. Брюс, у тебя будет время…

Пока что мне удавалось тратить на всё управление корпорацией не более трёх часов в день. На самом деле, иногда это было несколько суток, я всё ещё очень мало знал, а вместо опыта у меня были «маленькие правки», когда я почти наугад находил, что и как нужно говорить.

— Только после обеда, София.

Она кивнула.

— Я не буду заходить к родителям. Я не смогу. Просто хочу побыть там. Вместе с тобой, — закончила она почти шёпотом. — Без неё. — Софи оглянулась, словно Ники стояла поблизости. Может и поблизости, кто поймёт. Я так и не понял, как она стала тогда невидимой.

— Хорошо, Софи.

Она встала и ещё раз оглянулась — Ники рядом не было.

— Попробую заснуть. Не провожай меня, Брюс.

Брюс, отель «Мажестик», 10 июля 2010 года, 23:00

— Ники, чего ты ждёшь?

Она отодвинулась от стола, прикрыла крышку компьютера. Поморгала, перевела взгляд на меня.

— Я не знаю, Брюс. Сделай мне кофе, пожалуйста.

За этот год, непонятно как вместившийся в восемь дней, все такие вещи стали рефлексами. Минуты через три я вкатил в кабинет столик. Ники сидела на диване, уперев локти в колена, закрыв ладонями лицо. Она не пошевелилась, когда я налил ей кофе, осторожно потрогал за плечо.

— Я не понимаю, как это могло случиться, — она наконец отняла ладони от лица. Ладони были сухими.

Я ждал. Налил себе кофе, молча отпил несколько глотков. Ники взяла свою чашку, чуть не пролила, я заметил, как дрожат её руки.

— Я готовила их по методичке, — голос её стал деревянным, как тогда, в день признания. — Это уже отработано, проверено миллион раз. Я должна была заметить… но я не заметила! — она сжала кулаки… почти сразу же разжала и закрыла лицо ладонями. — Я справлюсь, Брюс, дай мне минутку.

Прошла минутка, и вторая, и пятая…

— Пятьсот тридцать человек, — Ники произнесла, не отнимая ладоней. — И все они «спящие». Их всех можно было подготовить…

— Как нас с Софией?

Она кивнула и отняла ладони.

— Ники, сколько обычно «видящих»… на Земле?

Она поняла меня.

— От пятидесяти до тысячи, примерно так. Обычно все они «спят», или почти все.

Амулетов у неё было меньше, чем пятьсот тридцать, точно знаю.

— Амулеты были у вожаков, — Ники произнесла, опустив голову. — У командиров, если хочешь. Они все уже мертвы.

— А их солдаты?

— Тоже. Цепная реакция.

— Концы в воду, Ники?

Она посмотрела мне в лицо.

— Я пыталась вернуть их, снять программу. Я не смогла.

— Там, в Университете, да? Когда они его взорвали?

Она кивнула.

— Я не могу понять, почему все они оказались у меня. Спящие часто находят друг друга, живут рядом, им так легче. Но чтобы все приехали в одно место, так просто не может быть. Я их даже не искала! Я думала, их нет!

— Ты же говорила, что от пятидесяти…

— Это не настоящая реальность, — она посмотрела мне в глаза. — Это макет, полигон, Брюс. Его очистят, как только всё станет ясно. Мне сказали, что это макет.

По спине у меня поползли мурашки.

— Почему макет?

— Потому что здесь нет Инварианта.

* * *

Я «заказал» вновь, на этот раз настоящий ужин. София заперлась в спальне, к ужину не пришла. Поужинать вовремя не сумели, а там с ней в ресторане почти не притронулись к еде — сам не пойму. Почему. Зато теперь аппетит вернулся.

— В настоящей реальности, — Ники отодвинула тарелку и я «убрал» всё. — Всегда есть ограничитель. Там нельзя делать что хочешь. Инвариант следит за этим.

— Кто это такой?

— Ты помнишь, я показывала тебе… как я мешаю тебе «фиксировать»?

Да, я помнил. Ощущение не из приятных. Словно пытаешься бежать со связанными руками и ногами. Ощущение беспомощности — ведь некуда вернуться, случись что. И вернуться в более старые точки не получалось — я не смог с первой попытки. И понял, что до Ники мне всё ещё бесконечно далеко.

— Инвариант может то же самое со всем миром, — Ники посмотрела мне в глаза. — С ним невозможно справиться, Брюс. Его нельзя убить, от него невозможно укрыться. Если он что-то запрещает, никто не сможет это перебороть.

— Господь бог?

— Почти, — она не улыбнулась. — Если в реальности нет Инварианта, значит, это сырой мир, ненастоящий ещё, несозревший. Понимаешь?

— И а таких реальностях вы…

Она кивнула.

— Не смотри на меня так. Ты сам знаешь: для теней…

— Для людей!

— Хорошо, для людей. Для людей всё, что мы меняем, это единственное и несомненное настоящее. Они не могут догадываться, они не в состоянии ничего понять.

— Господи, ты готовила третью мировую, Ники! Это же миллионы людей, если не миллиарды!

— С вероятностью пять миллионных процента, — Ники отодвинулась от меня. — В ближайшие полгода на эту Землю упадёт крупный метеорит, почти что астероид. Погибнет три четверти населения планеты. С вероятностью в пять тысячных процента террористы похитят и выпустят новейший штамм чумы, и половина Европы может вымереть. С вероятностью…

— Хватит, Ники.

Она кивнула и замолчала. Действительно, для всех людей её действия — не более чем естественный ход событий. Или стихийное бедствие.

— А у нас нет Инварианта?

Она помотала головой.

— Его не нашли. Брюс, это отработанная методика. Его невозможно не заметить, и если его нет, значит в реальности можно делать что хочешь.

— Ты видела такого хоть раз?

Она кивнула.

— Это обязательно, все обязаны побывать и ощутить. Чтобы всё понять.

— И что, они следят за всем, что происходит?

— Они не следят. Брюс, я расскажу попозже, это сейчас неважно.

— Тогда чего ты ждёшь, Ники? Если все твои боевики мертвы, что может случиться?

— Я не знаю. Но я что-то чувствую, Брюс. Что-то, что я не могу предугадать.

— Может, кто-нибудь из «видящих» сам проснулся?

— Может быть. Я ищу, пытаюсь понять. Где нет Инварианта, там не может быть видящих, даже спящих. А они есть!

Тут до меня дошло.

— Ты ищешь Инварианта?

— Я не знаю, что ищу, Брюс. Но я обязана найти хоть что-нибудь.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы всё уладилось? Там, в твоей школе?

Она молчала.

— Что с нами сделают, Ники?

Молчание.

Я встал, вышел из кабинета и пошёл на улицу. Не забыл взять зонтик — там снова лил дождь.

* * *

Я ходил по улицам и пытался понять. Инвариант. Сдерживающая сила. Ну да, если видящие творят что хотят, рано или поздно всё может полететь кувырком. Ники только вскользь упоминала про какие-то узловые точки, неустойчивые области… за всем этим явно есть теория, только я в ней ни в зуб ногой. А София? Может, она что-нибудь понимает в этом? С её страстью к математике.

Я поймал себя на мысли, что теперь каждое утро вижу не только Лакруа (он не дежурил в отеле, но куда бы по городу я ни ходил, всегда с ним встречался). Теперь я видел и того высокого парня, который пригнал машину той ночью. Машина была яркой и выделяющейся, но на все поездки Ники брала именно её. Почему, пока не знаю.

…Через полчаса я вернулся. Ники уже постелила — но не лежала, а сидела, как тогда — подтянув колени к подбородку, положив голову на колени. Так и сидела, пока я не забрался под одеяло.

Я ощутил её рядом — просто легла, прижалась ко мне, и всё.

— Комиссар и тот парень, — подумал я вслух. — Ты их готовила, как боевиков?

— Почти, — она обняла меня за шею. — Они не «видящие», Брюс.

— Но комиссар…

— Можно сделать так, что тень будет во многих версиях сразу… тогда она будет всё чувствовать и осознавать, хотя и не поймёт причины.

— Зачем тебе это?

— Маяк, — Ники погладила меня по голове. — Он почувствует то, что я могу не почувствовать. Если кто-то ещё здесь что-то меняет…

— Тебе его не жалко?

«Это просто тень», сказала бы она двумя неделями раньше.

— Я спросила его, хочет ли он видеть то, что раньше не видел. Если бы он отказался, я бы нашла другого.

— Ты смеёшься? Ты спрашивала мнение «тени»?

— Я никогда над этим не смеюсь, Брюс.

Мы помолчали.

— Послезавтра мы переезжаем, — Ники обняла меня крепче. — Нужно найти кое-что, Брюс. Найти и научиться пользоваться.

— Что мы ищем?

— Двери, Брюс. Двери в соседние реальности.

— Мы от кого-то бежим?

Она не ответила, но ответа и не требовалось.

Трое, отель «Мажестик», 11 июля 2010 года, 7:25

— Сегодня у вас выходной, — мы сидели в гостиной. — Завтра мы переедем и продолжим тренировки. Здесь нет больше смысла задерживаться.

— Мы кто, новобранцы? — спросила София неожиданно. Ни следа «серой мышки». Теперь, даже когда Софи пугалась или была в расстроенных чувствах, она не проявляла никакой слабости — выглядела уставшей, не более того. А я? Интересно, я изменился хоть чуть-чуть за этот «скрытый год»?

Ники едва заметно кивнула мне и перевела взгляд на Софию.

— Нет, — она положила на стол карандаш, которым только что постукивала по крышке. — Подмастерья. Если это тебя не слишком оскорбляет. Я не генерал, Софи, я сама новобранец.

— Я жду, когда ты расскажешь, — София выпрямилась, сверкнула глазами. — Я ничегошеньки не спрашивала, Ники, но так дальше нельзя. Скажи хоть, чего ты добиваешься!

— Хорошо, — Ники придвинулась ближе. — Брюс, дай мне руку. Софи, попробуй мысленно читать какой-нибудь стишок. Так, как я учила, чтобы не думать громко.

— Сейчас, — София закрыла глаза, откинулась на спинку стула. Губы её едва заметно шевелились.

— Брюс, ты слышишь её?

Я не слышал. То есть ощущал, где Софи — если бы закрыл глаза, то смог бы найти. Это было странно: словно свет, который нельзя увидеть напрямую, а только боковым зрением.

— А теперь? — Ники взяла меня за запястье.

Я вздрогнул, голос Софии ударил меня по ушам.

«…когда в слепящей тишине, Хозяин снов поможет мне. И стоит злу себя увидеть, оно не сможет нас обидеть…»

Я прочёл это вслух.

«Нет! Прекрати!»

Слышный не ушами голос Софии, нет — крик. Я непроизвольно откинулся назад, так внезапно он «ударил». Ники поймала меня, не дала упасть.

— Так нечестно! — София вскочила на ноги. — Я знаю, что ты можешь… ты сильнее!

— Это не я, — спокойно возразила Ники. — Это Брюс. Я ничего не слышала.

— Правда? — София резко повернулась, посмотрела в её глаза.

— Правда. Я работала, как усилитель. София, мне придётся появиться и доложить, что я не справилась. Если этого не случится, за мной придут. И за вами тоже. Если я сейчас расскажу всё, что знаю, из вас это вытащат в одну минуту. И всем нам конец.

— А из тебя нет? — насмешливо поджала губы Софи. — Ты справишься с ними всеми?

— Я скажу только то, что хочу, — взгляд Ники стал стальным и безжалостным. — Пока я буду говорить правду, меня не будут допрашивать силой.

— Ты скажешь не всю правду… — София спрашивала, но ответа не требовалось.

Ники кивнула.

— Я оставлю намёки, Софи. Знаки. Я хочу, чтобы вы с Брюсом сами шли по ним и попытались понять, что можно. Тогда, если… — она помотала головой. — Тогда вы останетесь живы, вас не станут вычёркивать.

— Живы, но в клетке? — София подошла ко мне и взяла за руку.

Ники встала.

— Софи, ты математик. Я знаю кое-что из теории, но я не могу найти выход. Ты можешь, я верю. Если кто и может из нас троих, это ты.

София долго смотрела на неё, потёрла лоб.

— Мне нужно время, — она опустила взгляд. — И факты, и чтобы ко мне относились как к человеку.

— Если я учу, — Ники тоже встала. — То учу по моим правилам. Не хочешь учиться, не учись.

Они стояли, смотрели друг другу в глаза, а я ощущал, как нагревается, электризуется воздух между ними.

— Я правда на что-то гожусь? — неожиданно спросила Софи. Ники кивнула, улыбнулась — тепло и без командирского блеска в глазах.

И собиравшаяся между ними гроза пропала, растаяла, исчезла.

— Мы с Брюсом съездим ко мне домой, — Софи крепче сжала мою ладонь. — Да, Брюс?

— Да, — я ожидал чего-то неприятного на лице Ники, но она просто кивнула.

— Вот адрес, — она вручила нам с Софией по карточке. — Не возвращайтесь в отель, пойдите туда, там будет машина и карта. Софи, ты умеешь водить машину?

— Будто не знаешь, — буркнула Софи. Я встал, она так и не отпускала мою руку.

Доминик обошла стол и присела перед Софией на корточки, улыбнулась.

— Ты же просила относиться к тебе как к человеку. Люди не подслушивают, они спрашивают.

— Не умею, — ответила Софи куда более дружелюбно.

— Я пришлю шофёра, — кивнула Ники. — Софи… забери с собой всё самое дорогое. Без чего нельзя. Брюс, ты тоже.

Она встала, стремительно, словно сжатая пружина, подошла ко мне и прикоснулась губами к щеке.

— Будьте осторожны, — она положила свою ладонь поверх ладони Софии и тут же отняла её. Отвернулась, быстрым шагом ушла в кабинет.

София вздохнула. Я обнаружил, что уже не в деловом, а в спортивном костюме. Ох, Ники… могла бы и сама впустить меня в кабинет. Я не удивился, когда в карманах обнаружил камушек с берега того моря и «счастливый пенни». В другом кармане — деревянную дудочку и коробочку с драгоценной розой, Софи так и не взяла её. Что ещё? Компьютер? Да ну, это точно не самое нужное.

Софи появилась через десять минут — всё в том же зелёном платье, с малахитовым ожерельем… как тогда.

Когда я переступил порог номера, почувствовал — сюда я больше не вернусь.

Брюс и София, Ле-Тесс, 11 июля 2010 года, 23:55

Последние два квартала мы почти бежали. Рю Сант-Валенси, самая кривая улочка в Старом Городе, петляла и извивалась. И дождь, у меня был зонтик, но мы всё равно промокли, пусть и не насквозь. Мы увидели знакомую красную машину, едва улочка сделала пятый поворот. Мы остановились шагах в трёх. София тяжело дышала, я тоже почти запыхался. Она привстала на цыпочки и обняла меня за шею. Постояла так, отпустила. Тихонько рассмеялась.

— Ты им понравился, — сообщила она то, что я и сам понял. Всё же она рискнула побывать у себя дома, но ни она, ни я не стали ничего «править». Поначалу я сильно смутил обоих старших Лоренцо — ну да, ни с того ни с сего им на голову «бриллиантовый принц». Мадам Лоренцо смотрела на меня немного неодобрительно, пока София не объявила, что я сделал предложение другой, а её нанимаю в свою компанию. Тогда её матушка просветлела лицом и пригласила всех за стол.

…Потом София с матушкой удалились в сад — им было, верно, о чём поговорить, а Якоб Лоренцо, весь морщинистый, но крепкий, отвёл меня на веранду и налил по рюмочке коньяка. Надо признать, отменного, хотя я уже чувствовал рок — мне никто не предложит то, что я действительно люблю.

Мы говорили о том, о сём. Якоб держался с достоинством, его более ничуть не смущало то, что я оказался миллионером.

— Не обижайте нашу дочурку, мсье Деверо, — он налил ещё по рюмочке. Снаружи послышалось многоголосое блеяние. Пастушок, мальчик лет десяти, гнал перед собой дюжину овец. Мне показалось, что в левой руке у него такая же деревянная дудочка. Он встретился со мной взглядом… и я отчего-то ощутил мурашки по коже. Мне теперь всюду будут мерещиться «маяки», как их называет Доминик.

Я с трудом отогнал мысли прочь. Якоб смотрел мне в глаза, и я вернул взгляд.

— Не буду, — я приподнял рюмку, он кивнул и едва ощутимо прикоснулся к моей.

— Мы небогаты, мсье. Анна счастлива, что вы нашли работу для девочки, но не обижайте её.

Я кивнул. Что тут ещё сказать?

— У вас глаза честного человека, мсье Деверо, — Якоб протянул руку. Рукопожатие было крепким, словно тиски. — Я вам верю.

— … ты видел, Брюс? — спросила меня Софи, когда мы уже распрощались с её родителями и шли назад, к станции. — Ты видел того мальчика, пастушка? У него на руках был котёнок! Тот самый!

Признаться, я не заметил котёнка.

— Я видела! — настаивала София. — Не спорь. Мне кажется, это добрый знак.

Поезд безнадёжно опаздывал — такое часто случается в провинциях. Но мы не зря запаслись двумя часами — их едва хватило.

Брюс и София, Ле-Тесс, 12 июля 2010 года, 0:20

Я не очень удивился, когда через пять минут машина притормозила. В правое боковое стекло постучали — Ники. В дождевике… толку от него в такой ливень. Она сделала нам знак — вылезайте. София вздохнула, но не сказала ни слова.

Мы с Софи поёжились… Ники схватила нас за руки, привлекла к себе.

— Возьмитесь за руки, — велела она. — Закройте глаза…

Она создавала «точку возврата». То, что мы пока с Софи не умели. Когда что-то «фиксируешь» и возвращаешься, то возвращаешься в то же состояние. Остаётся память — остальное не сохраняется. Точка возврата позволяла вернуться в другом виде, взять с собой что-нибудь из предметов «игровой реальности». Ники только вскользь упомянула про то, что не всё можно взять… мы с Софи пока поняли, что научиться этому можно… но вот как быстро?

Знакомое ощущение мурашек по коже. Софи вздрогнула, она тоже не привыкла к созданию точки, хотя столько уже раз это делалось…

Ники кивнула в сторону машины — мы поспешно забрались внутрь. Софи пригладила мокрые волосы, посмотрела на меня, фыркнула. Хороши… промокли до нитки.

Через пятнадцать минут мы были в аэропорту.

Ещё через полчаса мы втроём с Ники уже взлетели на борту небольшого частного самолёта. Небольшого… но явно VIP, чего там только не было.

— Сорок минут, — Ники посмотрела на часы. — У нас сорок минут. Софи, можешь переодеться… если хочешь. Вон та лестница. Ужин уже готов.

Ужинать ночью… я усмехнулся. София кивнула, соскочила со своего кресла и почти бегом добралась до лестницы.

— Брюс, — Ники взяла меня за руку, — ты тоже. Ты весь промок… там две кабинки, ждать не придётся, — она рассмеялась.

Вот тут я и увидел, как много всего на борту. Экипаж, очевидно, привык обслуживать очень-очень важных персон — их не было видно, когда не нужно, но словно из ничего появлялись, когда я был в затруднении. Ещё бы… нужно же во что-то переодеться. Мне показали, где наш багаж.

Сорока минут едва хватило. Горячая вода в душе действовала не хуже порции снотворного. Ужин был почти спартанским… бутерброды и кофе. Кофе — очень кстати.

Мы прибыли в Лондон. Ники сообщила это, только когда мы сели.

Доминик не давала нам передышки. Из самолёта — там уже ждал автомобиль. Ещё полчаса — и мы на вокзале Ватерлоо. Ещё полчаса — и мы снова в поезде, и снова в таком же VIP. Хотя нет, в другом. Здесь была отдельная спальная.

— Куда мы едем? — поинтересовалась Софи.

— Солзбери, — Ники предложила сесть за стол. — Не знаю, как вы, а я не наелась. Спрашивай, Софи.

— Солзбери… — София потёрла лоб. — Стоунхендж?

Ники хлопнула в ладони.

— Умница… как догадалась?

— Видела фото у тебя на столе, — смутилась София. — Сегодня новолуние, Ники. Это не случайно, да?

— Не случайно, — кивнула Ники.

— Что там будет в новолуние? — не выдержал я.

— Ничего, — Ники взяла меня за руку. — Это ответ, Брюс. Там ничего не может быть в новолуние, особенно в дождь. Иначе бы мы не поехали.

— Я бы поспала… хоть капельку, — Софи посмотрела на Ники.

Ники молча кивнула в сторону двери — в спальную. Через минуту мы с ней остались одни.

— Ты пришла оттуда? — догадка явилась сама собой. Просто взяла — и появилась. Есть мне не хотелось, но кофе я выпил с удовольствием.

Ники кивнула и отодвинула тарелку.

— А она? — я дотронулся до её руки. Руки Иреанн Доминик де Сант-Альбан.

— Она была там в тот момент, — Ники положила свою ладонь поверх моей. — Она жива, Брюс. Я не выгнала её. Мы с ней вместе, здесь и сейчас.

Слово «шизофрения» едва не соскочило с языка.

— Нет, — Ники оставалась невозмутимой. — Мы с ней стали одним целым.

— Она не возражала?

— Нет, — Ники отняла ладонь и убрала мою руку. Мягко, почти незаметно. — Я не стану рассказывать, Брюс. Если хочешь, спроси её сам. Ты ведь встречал её?

Откуда она знает? Мы с Софией ничего не рассказывали про «безопасны места» и про тех, кого там видели.

— Она несчастна, — предположил я. — Мне казалось, она всё время что-то ищет.

— У неё тоже была гроза, — Ники прикрыла глаза. — Гроза, жасмин и три тени. Почти как у меня. Она видела чудо, Брюс… и с тех пор хочет увидеть снова. Прости, Ники, — я вздрогнул — она явно обращалась не к самой себе. — Расскажешь остальное сама, если захочешь.

Я опустил взгляд.

— Ещё почти час, — Ники погладила меня по щеке. — Отдохни, если хочешь.

Как только она сказала, сразу же захотелось отдохнуть.

Трое, Стоунхендж, 12 июля 2010 года, рассвет

Мы стояли у алтарного камня. Стоунхендж поражал… я видел его только на фото, он поражал и там. Но прикоснуться к камням, которым по пять тысяч лет… то есть которые привезли сюда пять тысяч лет назад…

Мы был в дождевиках. Дождь моросил, тучи низко ползли — гроза миновала, теперь просто дождь, мелкий и неприятный.

— Закройте глаза, — Ники показала нам на круг голубых камней. — Подойдите ближе к камням, закройте глаза и послушайте. Представьте, что вы хотите услышать чьи-то мысли.

Мы разбрелись кто куда. Ники ушла за пределы всех колец, а мы с Софи бродили. Я видел, как Софи иногда останавливается, закрывает глаза и прижимает ладони к вискам.

Я «слушал»… ничего. Прошло, наверное, полчаса. Я уже начал уставать, мне было не понять, чего от нас хотят. Тут появилась Софи, глаза горят, взбудораженная. Она схватила меня за руку, молча, и потащила за собой.

Мы остановились у северной части круга голубых камней.

— Оглянись, — София махнула вокруг себя рукой. — Запомни, где они стоят, а теперь закрой глаза.

Ну да… камни казались пятнами черноты — когда закрываешь глаза в толпе, люди казались сгустками шёпота на фоне пустоты. А здесь наоборот — сгустки тишины, черноты, я не знаю, как передать такие ощущения словами.

— И что? — не выдержал я. — Чувствую их все.

— Не торопись, — настаивала София. — Ещё раз запомни, где они стоят, и снова послушай.

Три камня, слева, справа и за спиной. Ближайшие ко мне. Я прикрыл глаза, сосредоточился на себе, начал медленно считать… и вздрогнул.

Среди двух сгустков черноты я заметил «шёпот», словно там кто-то стоял. Открыл глаза — посмотрел в эту сторону.

Ничего. То есть совсем. Я непроизвольно шагнул вперёд, помахал в воздухе рукой… ничего.

— Видел?! — София схватила меня за руку. — Видел, да?!

У неё был взгляд человека, увидевшего чудо.

— Видел, — я и сам был ошарашен, хотя и не так сильно. — Может… — я сделал шаг вперёд, где-то совсем рядом тот сгусток шёпота — но никого. Трава под ногами, как и везде.

— Нет, — Ники возникла за нашими спинами. — Брюс, замри! Ни с места!

Я замер. Голос Ники выдавал едва заметный страх.

— Что это? — Софи посмотрела в её лицо.

— Проход, — Ники взяла нас за руки. — Присмотритесь.

Софи ахнула.

Теперь я видел. Едва заметная граница… так бы я назвал её — прямо перед нами, она начиналась почти над самой землёй, и овалом вздымалась вверх, метров на пять. По ту сторону был точно такой же Стоунхендж…

Только по ту сторону не шёл дождь.

Граница плыла, её было видно, только если не смотреть прямо на неё.

— И кто угодно может вот так пройти? — Софи отступила на шаг.

— Нет, — покачала головой Ники. — Не кто угодно. Но люди иногда проходят, случайно. Редко, но проходят.

— Ты пришла отсюда?

Ники кивнула.

— В полнолуние?

— Верно, Софи. Здесь ещё девять проходов. Но они видны только в полнолуние.

— Там твой настоящий дом?

Ники покачала головой.

— Нет. Но он очень близко.

— Мы приедем сюда в полнолуние?

— Да, Софи. Не только сюда. Есть и другие места.

София снова потёрла лоб.

— Мне кажется, я понимаю… — она подняла взгляд и снова посмотрела на «потусторонний» Стоунхендж.

Ники отпустила наши руки. Я почти сразу перестал видеть границу. Но прошла минута… и вновь заметил её дрожание, словно воздух колеблется над горячим асфальтом. Мираж.

— Я ничего не понимаю, — признался я. Софи и Ники переглянулись и… рассмеялись.

— Прости, Брюс, — Софи покраснела. — Я расскажу, попозже, ладно?

— Мы возвращаемся, — Ники вновь взяла нас за руки. — Там ливень, не забудьте.

Трое, пригород Ле-Тесс, 12 июля 2010 года, 2:45

Машина мягко остановилась у ограды дома. Дом небольшой, но его владельцы явно не из бедных. Я видел и камеры слежения, над оградой там и сям. Ухоженный дом — высокий каменный забор, мощёная тропинка вокруг него. Мы вышли в дождь — автомобиль почти беззвучно тронулся и вскоре пропал в темноте.

Ники взялась за ручку, замерла на секунду… и дверь открылась. С той стороны, рядом со входом, была будка — охрана. Вот как. Трёхэтажный дом был подсвечен — выделялся на фоне почти чёрного окружающего сада.

Идёмте, — она быстро зашагала ко входу, мы с Софией едва поспевали. Мы вернулись в том, в чём бродили где-то и когда-то по Стоунхенджу… я ещё ощущал вкус того кофе, что пил в поезде. И одежда была другой, и только четыре «сокровища» в карманах оставались теми же.

Нас встретил дворецкий, сама любезность — и тоже с пышными усами и сединой в волосах, явно родом с юга Галлии. Как только он ушёл и мы остались одни в просторном зале, София поёжилась.

— Где мы?

— Это мой дом, — пояснила Ники. София усмехнулась, — её дом, — Ники прижала правую ладонь к груди. — Здесь жили её предки, здесь она когда-то родилась.

София стала очень серьёзной.

— Она… слышит нас, Ники?

— Мы с ней — одно целое, — Доминик улыбнулась. — Да, Софи.

— Но…

— Поговори с ней сама, — Доминик перестала улыбаться. — Когда будет возможность.

Софи опустила голову.

— Идёмте, — Ники поманила нас за собой. Мы все поднялись на второй этаж. Коридор на втором этаже проходил из конца в конец стены, к лестнице на противоположной стороне. Посередине от него отходил ещё один коридор. На перекрёстке мы и остановились.

— Выбирайте, — Ники махнула рукой. — Восемь комнат, эта — моя, остальные свободны. Вещи сейчас принесут.

— Я сейчас упаду, — прошептала Софи. — Помоги…

Ники кивнула, взглядом отправила меня в сторонку, а сама с Софией отправилась вглубь коридора.

* * *

Полчаса я бродил по дому — никто не запрещал, да и карты этажей были повсюду. Три этажа наземных, два подземных. Небольшая крепость — судя даже по тому, что я успел заметить там, в темноте. Кроме дворецкого, он же повар, да четырёх охранников, я заметил только горничную. Или как её следует называть?

Я выбрал дальнюю комнату по той же стороне, где была комната Ники. Открыл дверь, и понял, что я попал в гостиничный номер — кабинет, спальная — может, не такие просторные, как в «Мажестик», но вполне. Вещи мои уже были в шкафу, сумка с компьютером у стола. Нет. Не сегодня. Не сейчас.

После душа я едва успел добраться до кровати — и всё это время в голове вертелась мысль. Что такое поняла Софи, чего не понял я?

Глава 16. Карта мира

Брюс, поместье «Жасмин», 13 июля 2010 года, 6:45

Когда я засыпал, был один. Точно помню. Не сразу заснул; за окном началась гроза, даже сквозь тяжёлые и плотные шторы пробивались всплески белого небесного огня.

Потом был провал. И никаких снов. Точно, последнее время почти никаких снов я не видел — так, что-то смутное, разрозненные образы. Обрывки снов. Интересно, почему? Раньше, когда выпадало много событий на небольшой отрезок времени, сны, наоборот, приходили сериями и вереницами.

Приподнялся, посмотрел на часы — без четверти семь.

«Сны вернутся».

Я не очень удивился тому, что Ники рядом со мной. Дверь заперта, ключ вставлен в замок изнутри — но ей это не помеха. Она лежала на боку, лицом ко мне, спокойная улыбка на лице, растрёпанные волосы. День или два назад она подстриглась — коротко, «под мальчишку». Говорит, лучший способ справиться со стрессом.

Я уселся — как она не раз сидела рядом со мной. Прикоснулся к её плечу — Ники медленно, красиво потянулась, запрокидывая голову и демонстрируя зубы… и повернулась, улеглась на живот, расслабленная и спокойная. Спокойная. Она всегда спокойна. Я не верю словам Софии, что Ники нравится убивать. Я провёл рукой по её плечу вниз по руке — она медленно обхватила мою ладонь своей. Да, я видел, как эти пальцы обращаются с пистолетом и ножом. Да и не нужно ей оружие, если на то пошло. Ники словно становилась другой, когда в её руках было оружие. Если кому-то и нравится убивать, то не ей. А кому? «Настоящей» Ники, здешней?

Она кивнула, пошевелилась… я вновь прикоснулся к её плечу… ладонь сама собой провела между лопатками, по «кошачьему месту», скользнула ниже.

Голова кружилась, она всегда начинала кружиться.

Ники повернулась на спину — снова по-кошачьи, мягким медленным движением. Моя ладонь скользнула по её боку, остановилась на животе.

Мне показалось, что я теряю сознание — жар проходил волнами, желание и нежность затягивали в водоворот. Последнее, что помню — морская соль, словно океан сомкнулся вокруг — или нас выбросило далеко-далеко, на затерянный островок среди моря.

* * *

Проснулся, или очнулся — не пойму. Ники всё так же лежала рядом, всё такими же спокойными были её улыбка и дыхание.

Я почти машинально уже приподнялся на локте и посмотрел на часы.

Без четверти семь.

Было что-то или не было, и если было, то когда? Ники взяла меня за руку… и я ощутил — увидел, почувствовал всеми органами чувств, сжато, спрессовано в короткую вспышку. Было. А время не сдвинулось ни на минуту.

«Для нас не бывает времени». Она повернула голову и встретилась со мной взглядом. «Мы сами создаём его, когда нужно».

Сами создаём. Но сама Ники торопится, это видно — значит, времени не так много, как хотелось бы.

Я начинал путаться. Если к равноденствию мы, все втроём, должны быть готовы к какому угодно развитию событий… и если, как Ники намекала, можно перемещаться в одно из прошлых, там где «зафиксировано», но и в будущее — то что же получается? Уже случилось… уже известно, что будет в тот день? Или известно всё, что может случиться? Мы сами выбираем, что и как делать, или кто-то направляет нас?

«Не торопись», — она улыбнулась.

Ники говорила… что нити, из которых всё сплетается, и между которыми могут перемещаться те, кто видят… что-то про затухание. Не помню точно. Всё, что случилось, чем дальше по нити, тем слабее заметно. Так… Думай, голова, думай!

Ники говорила… каждое действие, которое мы производим, порождает новые нити. Часто они настолько мало отличаются от остальных, что сливаются с ними, и полотно не растёт бесконечно вширь, никто не знает точно почему — закон природы?

Тогда что бы мы ни сделали сейчас… в будущем это может создать новые нити, а может не создать, они могут слиться с другими… и чем дальше будущее, тем труднее оценить, что именно случится — пока не достигнешь будущего.

«Правильно, Брюс».

Но что будет, если Ники просто достигнет точки того самого будущего и посмотрит, что там? Можно ведь в любой момент вернуться и внести изменения?

«Как только мы доберёмся до того будущего, придут проверять, как я справилась с заданием, Брюс. И я не смогу вернуться, никто из нас не сможет».

Я всё равно не понимал. Если то будущее, по словам Ники, уже существует в каком-то виде… неужели нельзя заглянуть? Что бы мы ни сделали… ведь это уже можно увидеть?

«Брюс, пока ты выбираешь, нет определённости. Как только ты выберешь, будущее можно будет увидеть».

Я всё равно не понимал. Хоть убейте! Наверное, я слишком тупой для всех этих вещей, они не укладывались в голове.

Ники уселась, перестала улыбаться.

— Ты не тупой. Смотри. Брюс, что будет с этим стаканом?

Она указала на стакан с водой на краю стола. Ночью, когда я просыпался, страшно хотелось пить.

Я попробовал заглянуть в будущее… если так можно выразиться. Я мог делать это одним способом… что-то сделать самому, а потом вернуться в предыдущую точку и посмотреть варианты.

Я не мог сказать, что с ним будет. Иногда стакан разбивался — Ники швыряла его в угол, иногда нет. Нет определённости.

— Правильно, Брюс. Если я попрошу тебя разбить стакан, ты его разобьёшь?

— Да, — до меня начало доходить. Как только мы оба решили судьбу стакана… его будущее практически неизменно, в этой нити и во всех тех, которые пойдут от неё в будущее. Если только Ники не вернётся чуть раньше и не попросит меня его не разбивать.

Голова ныла. От умственных усилий, наверное. Привыкать к тому, что время — вовсе не то, что я привык думать, очень трудно.

— Ты привыкнешь, — она сжала моё плечо. — Я тоже долго привыкала, Брюс, очень трудно отказываться от привычек тени.

— Ники…

— Разве я хоть немного оскорбила обычных людей?

Всё равно мне не нравилось это слово.

— Брюс, — она потянула меня за плечо, я посмотрел в её глаза. — Знаешь, почему мы можем то, что можем? Потому что есть тени. Пока они есть, пока их много — мы можем так много. Можем менять почти что угодно.

Так… до меня начало доходить ещё кое-что. Ники упоминала «тюремные» реальности. Говорила, что её могут сослать туда, откуда не возвращаются.

Она кивнула.

— Там нет теней. Почти что. Там почти ничего не удаётся менять, Брюс. Я была в таком месте. Всем его показывают, отправляют туда на неделю. Знаешь, потом очень не хочется попадать туда по-настоящему.

— И… сколько там заключённых?

— По одному на реальность.

— Одиночка? И много там места?

Она взмахнула руками.

— Весь мир, Брюс. И ты в нём один. И ни одной точки возврата, ты сам за себя. И тебе добавляют сутки заключения за каждую «фиксацию».

Я представил… мне стало зябко. Я почти ничего ещё не умею как видящий… но я уже ощутил, как это — не использовать свои умения, потому что тогда заключение никогда не кончится.

У меня возникали новые вопросы. Что же это такое, государство «видящих», если о таком вообще можно говорить. Как они живут? Чего добиваются?

Она привлекла меня к себе.

— Ты узнаешь в своё время, Брюс. Обещаю.

Я кивнул.

— Идём, — она встала, протянула руку за халатом. — Пора завтракать. Что ты хотел бы на завтрак?

Странно. Она не «заказывает»… почему?

Она подмигнула.

— Нужно хотя бы иногда делать всё самой. Так что ты хочешь?

Трое, поместье «Жасмин», 13 июля 2010 года, 7:50

Столовая была небольшой. Мне так показалось, после «Жасмина» в «Мажестик». Вообще начинало казаться, что именно здешняя Ники так полюбила жасмин по всех его проявлениях — куда ни ткнёшься в поместье, везде и всегда жасмин. Название, запахи, сами цветы, картины, где он изображён…

Она действительно очень хотела увидеть то, что видела в детстве. Может, и в Стоунхендж ездила за тем же.

Я сам догадался, что не только в Стоунхендж. И… она предлагала мне зайти в кафе, по ту сторону Мон-де-Вельер. Нужно сходить. Если будет время.

Последнюю фразу я произнёс в уме машинально. Теперь у меня… у всех нас сколько угодно времени. И одновременно нет его — мы всё равно дойдём до точки равноденствия, никто не может вечно возвращаться в одну и ту же точку, и пытаться прожить ещё немного, и снова вернуться…

Там, где есть Инвариант, он придёт и исправит то, что попытается создать такой вот нелюбитель будущего. А там, где его нет?

Мы сидели втроём и повар, он же дворецкий, Шарль де Сант-Ферран, поражал наше воображение. Я попросил яичницу с ветчиной, мы всегда завтракали ей, когда отец был жив — это я помнил. Что, казалось бы, можно особого сделать со стол простым блюдом? Но и внешний вид, и специи, и сопровождавший блюдо бокал вина, и хлебцы… получилось произведение искусства, для всех органов чувств — звуки тоже несли в себе смысл, о котором потом трудно было вспомнить.

Я почти не смотрел на лица Софии и Доминик, но и их, несомненно, сумел приятно удивить мсье де Сант-Ферран.

Мсье де Сант-Ферран и горничная, Анна, быстро убрали со стола — передо мной красовалась чашечка крепкого кофе. Перед Доминик — просто стакан воды. Перед Софией — чашка с чаем. И ничего более.

— Послезавтра приезжают мои родители, — Доминик встретилась взглядом с каждым из нас. — Они захотят, чтобы мы побывали в поместье Сант-Альбан. Двадцатого июля мы продолжим тренировки.

София усмехнулась, едва заметно.

— Я не могу каждый раз говорить «её родители», — Ники смотрела в глаза Софии и сейчас, в данный момент, пистолет или кинжал в её руке выглядели бы очень естественно. — Мы с ней одно целое, Софи.

София подняла взгляд. Я почувствовал… едва почувствовал, не более того. София уже хорошо владела «мысленной речью», и сейчас явно сказала что-то, что должна была услышать только Доминик.

— Если хочешь посекретничать, идём прогуляемся, — Ники ответила резко. — Говори вслух, Софи.

— Можно подумать, вы никогда не говорите тайком от меня, — с каждым разом её колючий взгляд ранил всё сильнее.

— Мы говорим только о том, что касается нас двоих, — спокойно ответила Ники. — И не сплетничаем о тебе.

София покраснела почти мгновенно, подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Зачем ты говоришь о приглашении? — София снова встретилась взглядом со мной. — Ты заставишь их пригласить вас двоих, а я там зачем? Бесплатное приложение?

— Я очень давно знаю своих родителей, — тон и выражение лица Ники неуловимо изменились. — Они захотят пригласить Брюса, и ты знаешь почему. Заставлять не пришлось бы. Если ты не откажешься встретиться с ними, они пригласят и тебя.

— Для забавы, — буркнула София. — Можно подумать, я могу отказаться.

— Можешь, — подтвердила Ники. — Они знают, что мы здесь втроём. Но у нас гости, а тем более друзья могут делать, что захотят. У тебя может быть хороший предлог отсутствовать.

— У меня будет предлог, — София встала. — Спасибо за приглашение, Ники.

Ники встала и коротко поклонилась в ответ.

Я снова почувствовал. София спросила что-то ещё, но не вслух. И Ники не рассердилась.

— Да, конечно, — Доминик кивнула. София бросила на меня взгляд мельком, обошла стол и закрыла за собой восточную дверь.

— Она хочет поблагодарить мсье Шарля за завтрак, — пояснила Ники. — Спросила, можно ли.

Я успел задать мысленный вопрос быстрее, чем осознал., что спросил.

Доминик кивнула.

— Он будет очень доволен. Восточная дверь, прямо по коридору, налево и направо. Дверь всегда открыта, но постучись и попроси разрешения войти.

Так я и сделал. Поблагодарил вполне искренне. Завтрак действительно был произведением искусства.

* * *

Когда я поднялся на второй этаж, чтобы заняться обязанностями — управлением компанией — Ники и Софи ждали меня на перекрёстке. Обе стояли взявшись за руки и молча протянули мне руки, когда я подошёл.

— В девять вечера я верну нас сюда, — она посмотрела нам обоим в глаза. — Если вы решите, что всё сделали, то больше возвращать не буду.

Мы с Софией кивнули.

— Пропуск вы получите у охраны на выходе, — пояснила Ники. — Пожалуйста, ничего здесь не меняйте. Никакого фиксирования… и не нужно ничего делать с Анной и мсье Шарлем. У вас в комнатах есть колокольчики — позвоните, если что-то нужно. Телефоны тоже есть — если так привычнее.

— Сколько у нас времени? — София посмотрела мне в глаза, хотя спрашивала у Ники.

— Сколько потребуется, — отвечала та. — Когда решите, что готовы, скажете.

На этот раз я почти не почувствовал неприятных ощущений, когда Ники создавала точку.

Создала и ушла. Но вначале они с Софией смотрели друг другу в глаза, секунд пять. И я снова чувствовал — идёт беседа.

— Брюс, — Софи потянула меня за рукав. — Мне нужна помощь. Правда! Нужно очень много узнать.

— О чём вы с ней говорили? — не смог устоять я.

София рассмеялась.

— Не скажу, — и сразу же посерьёзнела. — Брюс, я одна не справлюсь!

Брюс и София, Ле-Тесс, 13 июля 2010 года, 9:30

Пока мы ехали в центр Ле-Тесс, София коротко пояснила, что ей нужно. Вначале ей было нужно переодеться — так, чтобы можно было выглядеть туристкой. Я не очень понял сначала, причём тут я. София часа три ездила между магазинами, прежде чем её устроила её одежда. Мне она тоже посоветовала найти одежду «для путешествий», как она выразилась. В общем да, не в деловом же костюме разъезжать повсюду.

Хорошо ещё, у меня на сегодня нет мероприятий, где я обязан быть в офисе лично. Пока Софи примеряла и выбирала, я успевал найти удобное место и хоть немного, но поработать. Я поймал себя на мысли о том, что у меня всё лучше получается без «фиксирования», без «подслушивания» и тому подобных трюков, как назвала бы их Софи. Наверное, это хорошо.

Когда мы пообедали, София заявила, что ей нужен компьютер. И здесь я выступал в основном как кошелёк, Софи явно знала лучше меня, что именно ей нужно. Компьютеров у неё оказалось целых два: изящный, тонкий как пара спичек и лёгкий ноутбук, и наладонник, чуть больше её ладошки. Мне она вручила такой же наладонник и пояснила, что потом скажет, зачем. София в роли учителя была совсем другой. По совести, такой она мне больше нравилась — собранная, уверенная в себе, терпеливая и в меру снисходительная.

— Ты работала учителем?

Она кивнула.

— Немножко. Я помогала соседским с контрольными и вступительными. Почему спрашиваешь?

Я честно ответил, почему. София порозовела, сильно сжала мою ладонь… и это было всё.

На часах была половина пятого.

— Брюс, я сейчас буду показывать тебе кое-что, — София поманила меня поближе. Мы сидели в летнем кафе, напротив парка Мон-де-Вельер. Том самом, о котором мне сказала здешняя Ники. Я не стал пока пояснять Софии, почему выбрал именно это кафе.

— Брюс, ты меня слушаешь? — она потянула меня за рукав. — Не отвлекайся!

Я вернулся из мира грёз в мир, похожий на реальность.

— Смотри, — она указала на экран своего компьютера. — Сейчас я буду показывать тебе пары, всматривайся. Если увидишь что-нибудь похожее, скажи.

— Похожее?

— Имеющие что-то общее, — поправилась она. — Ну как в том дурацком тесте на интеллект. Что общего у этих домиков, помнишь?

Я помнил. Действительно, IQ мне представлялся не более чем забавой. По нему выходило, что почти все те, с кем я был знаком в Университете, прямо-таки Архимеды.

И начались показы. София выводила картинки в соседних окнах, кивала самой себе, потом поворачивала компьютер экраном ко мне. Я смотрел. Первые десять раз я старательно искал хоть что-нибудь похожее на фото двух скал — густо покрытых граффити. Ничего не находил. Софи ничем не выдавала своих эмоций, если они и были. И была двадцатая пара, и тридцатая…

— Стой, — я указал на экран. — Ты это уже показывала!

— Это другие фото тех же камней, — пояснила Софи. — В другом освещении и в другое время.

— Что это меняет?

— Брюс, — она взяла меня за руку. — Я объясню тебе потом.

Ещё одна Ники на мою голову — «попозже ты всё узнаешь».

— Если я сейчас сама всё скажу, я только всё испорчу, — голос Софи был почти умоляющим.

И я сдался. Минут через пять понял, что Софи очень хорошо уже научилась управлять собой — она вовсе не растерлась и не испугалась, что я откажусь. Она просто знала, что может заставить меня поступить так, а не иначе.

На примерно сотом просмотре, когда я уже ощущал раздражение… я заметил. Это была всё та же пара первых скал, уже порядком надоевших. Но теперь я видел: три группы линий, едва заметных на общем фоне — три параллельных линии: три прямых, три волнистых, три пунктирных. Они были на обоих скалах, треугольником. Просто нужно было повернуть фото так, чтобы эти линии стали заметны.

Я указал ей. София захлопала в ладоши, я ощутил, что она в самом деле очень довольна.

— Нужно ещё, Брюс, — она сжала мою ладонь в своей. — Картинок много. Отдохнёшь?

Разумеется. Пока я приводил мозг в порядок при помощи кофе и бутербродов, София сосредоточено всматривалась в экран, что-то делала там — отвлекать в такой момент её бесполезно, ничего не заметит.

Вот теперь я верю, что Софи могла ночами сидеть в библиотеке за компьютером.

* * *

София потом пояснила мне, что показала мне двести восемьдесят три фотографии пятидесяти пяти мест. Я увидел — сам, без подсказки и указаний — три или более в точности повторяющихся фрагментов изображений на двадцати пяти парах. В конце концов мне даже стало интересно — что общего может быть между картинками.

— Наверное, может быть программа, которая опознавала бы такие вещи, — пояснила София, когда с картинками было покончено. — Но я не очень представляю, как такое можно написать.

Я тоже не очень представлял, тем боле, что и в математике и в компьютерах понимаю куда меньше Софии. Кроме повторяющихся геометрических мотивов, на картинках трудно было найти иные закономерности. Цвет, размер повторяющихся участков были различными, иногда все ни делались разными цветами и явно в разное время. И всегда поверх и рядом было множество граффити, и всегда там были непристойности — в виде картинок. В трети случаев я не мог толком узнать языка, которым были сделаны надписи, хотя смог узнать кириллицу. Я представил, как выглядим мы с Софи со стороны — двое весьма респектабельных людей, пристально вглядывающиеся в фото с подобными надписями и изображениями.

— Я их уже не замечаю, — пояснила Софи. — Привыкла, наверное.

— Что не замечаешь?

— Надписи и картинки.

Тренироваться мне ещё и тренироваться — сколько дней и месяцев уже тренируюсь, а скрывать мысленную речь так и не научился.

— Может, теперь расскажешь, что это за надписи?

София кивнула.

— Я ищу знаки, которые она оставила.

На следующий вопрос она ответила быстрее, чем я успел его произнести вслух.

— Она говорила, что будет оставлять знаки. Чтобы рассказать то, что мы должны знать, но так, чтобы никто не смог этого понять.

— И ты уже поняла, что за знаки?

София опустила голову.

— Ещё нет. Нужно побывать в нескольких местах, посмотреть и подумать.

— Это те места, где сделаны снимки?

Она кивнула и посмотрела на часы. Я тоже посмотрел — через пятнадцать минут Ники вернёт нас назад, в точку старта.

— Только Софи, — я закрыл свой компьютер и уложил его в чехол, а чехол — в рюкзак. — Обещай мне одну вещь, пожалуйста.

Она поморгала.

— Какую, Брюс?

— Если нужно, чтобы я позарез что-то сделал, так и говори, ладно? Не нужно этих слёз, и всего такого.

Она покраснела и потянулась ко мне так, что чуть не упала со стула.

— Не сердись, — шепнула она, прижимаясь к моей груди. — Я больше не буду!

Ох, Софи…

Она почувствовала это раньше меня. Отстранилась с виноватым видом и успела схватить свой рюкзак. Я — свой.

И вот уже мы стоим в коридоре, а Ники переводит взгляд с меня на Софи и обратно. Когда она снова посмотрела мне в глаза, то едва заметно подмигнула.

— Хватит? — спросила она. София улыбнулась и помотала головой. — Тогда счастливого пути! Брюс, — она легонько сжала моё плечо. — Задержись, пожалуйста.

София посмотрела ей в глаза, ещё раз улыбнулась, схватила свой рюкзак и побежала вниз по лестнице, к выходу.

— Бульвар Сант-Мартин, тринадцать, — она вручила мне карточку. — Зайди туда, обязательно.

— Что там?

Она рассмеялась, привлекла меня к себе и прикоснулась губами к щеке.

— Просто зайди, — шепнула она мне на ухо. — Но вначале посмотри на себя в зеркало.

Брюс и София, Ле-Тесс, 13 июля 2010 года, 9:30

— В аэропорт, — сказала Софи таксисту, но я перебил её, — вначале на бульвар Сант-Мартин, тринадцать, пожалуйста.

Она обожгла меня взглядом — рассердилась, я видел — но промолчала. Уставилась в пол под ногами, да так и сидела всю дорогу. Когда машина притормозила возле двери с небольшой золотой табличкой (ни вывески, ничего), я взял Софию за плечо.

— Мы приехали, Софи.

Она молча дёрнула плечом, сбросила мою ладонь. Ладно. Состязаться в упрямстве я не стану. Раз она сказала, что без меня не сможет, можно этим пользоваться. Я вышел из такси и захлопнул дверцу, стараясь, чтобы не вышло слишком резко. Несколько секунд я ждал, что такси тронется с места, но — ничего не происходило.

На табличке была одна лишь надпись: «Арви». И теперь я заметил небольшую камеру в уголке косяка — неприметный зоркий глаз. Я решил постучаться, но не успел прикоснуться к двери.

— Мсье Деверо, — показалось, что голос раздался прямо за спиной. Я нашёл в себе присутствия духа не оборачиваться. — Очень, очень рад вашему визиту. Прошу.

Дверь сама распахнулась передо мной. Изнутри пришла волна воздуха, наполненного домашним теплом — запах не офиса, не склада, не магазина и всего прочего — запах дома.

— Проходите, мсье, — повторил голос. И я вошёл. Успел услышать, как машина за моей спиной тронулась с места.

Впрочем, я знаю, где Софи будет ждать меня. В аэропорту Лорелль, крупнейшем в Европе.

Передо мной был коридор, погружённый в полумрак. Занавески шагах в трёх передом мной покачнулись, я слышал шаги. Ещё несколько секунд — и их раздвинул человек, раз увидев которого, было бы трудно забыть. Вновь пышные, завитые усы и круглое лицо — несомненно, он с юга Галлии. Одеждой походил и на бармена из фильмов про Дикий Запад, и на клерка в банке — безукоризненно белая рубашка, чёрные брюки, чёрная же жилетка, короткий тонкий галстук. О возрасте я не мог судить — я бы дал ему лет тридцать, но, конечно, он был старше. И туфли, на вид самые обычные, без крикливой роскоши. Но сразу же становилось ясно, с кем из нас двоих будут считаться окружающие, если бы они были, а кого просто не заметят.

— Мэтр Анри Жан-Клод Арви, — он протянул руку. — Можно просто Анри.

— Брюс Деверо, — я пожал руку. — Просто Брюс, пожалуйста.

— Прошу, — он отступил в сторону. Откуда-то появился ещё один человек, с этим всё было понятно — швейцар, лакей, называйте как хотите — он принял у меня рюкзаки исчез так же неприметно, как и возник. — Собираетесь в путешествие, Брюс?

— Да, — я так и не понял, зачем я сюда пришёл и кто этот Арви.

— Замечательно, замечательно, — он беззвучно хлопну в ладоши. — Вначале, Брюс, посмотрите сюда.

«Сюда» означало в зеркало, оно было здесь же, в прихожей.

— Запомните, как вы выглядите, — пояснил он. — Запомнили? Прошу ха мной.

* * *

…Я провёл у Арви часа четыре. Время пролетело незаметно. Назвать Арви парикмахером — всё равно, что назвать шеф-повара кухаркой. Назвать его портным… в общем, не надо называть. Он сам назвал себя мэтром и это было оправдано во всём. Молчал, когда мне не хотелось говорить и говорил, когда у меня было настроение. У него было множество помощников, но понятно было, что без прикосновения самого Арви ничего бы не происходило. Ничего выдающегося, я имею в виду.

В общем, когда я в последний раз вышел из примерочной, я понял: не зря он попросил меня посмотреть в зеркало. Вроде бы тот же я. Другая причёска — и не так уж сильно отличавшаяся от привычного мне «ёжика». Другой костюм (и ещё несколько в сумке, которая ждала меня у дверей). Но теперь я смотрел в зеркало и ощущал, что, чёрт возьми, в нём отражается не случайный прохожий, а «бриллиантовый принц». Скромно, но говорит тем, кто может видеть: со мной надо считаться.

— Довольны, Брюс?

Я только смог кивнуть. Ещё бы я не был доволен. Мэтр Арви довольно улыбнулся.

— Буду рад вашему новому визиту. Заходите, когда потребуется, — и вручил мне визитку.

— Скажите, Анри, — я оглянулся — отчего-то хотелось спросить его так, чтобы никто не слышал. И… заметил гравюру, украшавшую противоположную стену. Вроде бы я видел её уже много раз, но только сейчас разглядел там то, что заметил на той паре фото: три тройных линии: сплошные прямые, волнистые, пунктир. Я с трудом повернулся к Арви.

Он кивнул, улыбаясь.

— Вы знали о моём визите?

Он пожал плечами.

— Предчувствие, Брюс. Кто-то показал вам мою визитную карточку, а я их кому попало не даю.

Я кивнул. И всё равно… чем-то мэтр Арви походил на Лакруа. Он тоже «маяк»? Проверим… я сосредоточился… и сдвинул ту самую гравюру, чуть повернул её. Арви потёр виски.

— Мистика. Сколько раз уже — провожаю клиента, и что-то случается с той гравюрой.

Я непонимающе посмотрел ему в глаза.

— С той, на которую вы только что глядели, Брюс, — пояснил он. — Это добрый знак. Значит, я не ошибся в клиенте.

Точно, «маяк». А может, просто видящий.

Я вспомнил про Софию, которая всё это время сидит и сердится где-то в Лорелль, и мне стало не по себе.

— Пригласите её ко мне, — Анри сам распахнул передо мной дверь. — Не беспокойтесь, мсье Деверо, её сердце останется с вами.

И я обнаружил, что стою с рюкзаком и сумкой, вновь на улице. И мир стал выглядеть иначе. Наверное, потому, что я сам стал выглядеть иначе. И та гравюра… что всё это означает?

Такси возникло словно из воздуха. Таксист принял у меня вещи, открыл передо мной дверцу — молча, с подчёркнутым уважением.

— В Лорелль, — приказал я и откинулся на спинку сиденья. И закрыл глаза.

* * *

— Лорелль, мсье, — водитель не сразу разбудил меня, похоже, но трясти за плечо не стал. — Прибыли.

Карточку в гнездо — оплата проезда. А чаевые всегда дают наличными. К этому всему я уже успел привыкнуть.

Сумку и рюкзак я отдал на попечение человека в униформе — взял только чехол с компьютером. Через пару минут у меня в кармане был ключ — от ячейки с вещами, в руке — портфель с компьютером. Я осмотрелся. Спортивный, а точнее — походный костюм. Магия Арви действовала, люди обращали на меня взгляды, я ощущал внимание — не назойливое, не злобное. Приятное. Интересно, во сколько мне это встало?

В справочном оказалась записка для меня — я не удивился. София сидела в Интернет-кафе, я не удивился. Она заметила меня шагов за десять и выбежала навстречу. Остановилась внезапно, словно ударилась на бегу о невидимую стену.

— Глазам не верю, — прошептала она. Обошла меня со всех сторон. — Теперь ты точно принц, — она рассмеялась, подошла, взяла меня за руки и посмотрела в глаза.

«Прости, Брюс», — услышал я. Глаза её улыбались.

«Я сильно тебя задержал?»

«Пустяки… я просто забыла, у нас же времени сколько угодно».

— Куда мы теперь?

— В Стоунхендж, — она помахала билетами. — Сначала туда.

— А потом?

Она показала мне лист. Карта Земли, и много-много кружочков на ней. Я смотрел мельком, но кружочков было больше полусотни.

— У нас много дел, Брюс. Помоги мне осмотреть Стоунхендж, а по пути я всё расскажу.

— Как ты нашла эти кружочки? Те три линии?

— Не только.

— Так когда ты мне расскажешь? — я посмотрел на часы. Десять минут до начала регистрации на рейс.

— В поезде, Брюс.

Брюс и София, поезд в Солзбери, 13 июля 2010 года, 17:50

— Брюс, если бы ты захотел что-то кому-то передать, и знал, что за тобой постоянно наблюдают и всё про тебя знают, что бы ты делал?

Это была первая фраза Софии с тех пор, как мы сели в поезд. Минут двадцать она сосредоточенно делала что-то на компьютере, не замечая моего существования.

Хороший вопрос. Если ещё и мысли читают, то никак.

Она потрясла головой.

— Мысли не читают, но всё остальное могут изучить, что бы ты делал?

Я задумался. Что тут можно с ходу предложить? Если мы с тем, кому я передаю что-нибудь, оба знакомы с какой-нибудь книгой, например, то можно оставлять указания на книгу. Ну там, номер страницы и номер слова… Причём так, чтобы внешне послания были безобидными.

— Про книги я тоже подумала в первую очередь, — улыбнулась Софи. — А ещё?

А что ещё? Книги или нет, нужно, чтобы мы оба знали что-то такое, на что можно не намекать, и оставлять указания, где и что искать.

— Я посмотрела на биографию Ники, — пояснила Софи. — У неё есть сетевой дневник, ты знал? Я просмотрела его. Она побывала во множестве мест за последние пять лет, по всей Земле ездила.

— Эти фото оттуда?

София кивнула.

— Я выбирала её фото и фото её друзей. Она очень часто ездила не одна.

— И список друзей уже составила, да?

— Вот, — София повернула компьютер экраном ко мне. — Нужно познакомиться с ними всеми, Брюс. Если получится, сделать фотографии тех мест, где они живут. Поможешь?

— Что мы ищем, Софи?

— Я не знаю, пока что есть только этот узор, — она показала лист бумаги, тот самый треугольник из тройных линий.

Я недолго колебался, говорить или нет.

— У того…мастера, к которому я заезжал, — Софи вздрогнула, — на стене гравюра с точно такой картинкой, Софи.

— Это она тебя направила к нему?

Я кивнул. София прикрыла лицо ладонями. Теперь я знал — это может означать не только то, что она сильно расстроена, но и то, что она задумалась, крепко задумалась. Секунд через десять она отняла ладони, выпрямилась.

— Значит, я права, пока что ищем этот узор. Но она рискует, Брюс.

Я чуть не улыбнулся, настолько серьёзно София произнесла это.

— Она не может говорить ничего напрямую, потому что её могут допросить. А эти фото совершенно безобидны, ведь их делала другая Ники, понимаешь?

Я кивнул и потёр лоб. Теперь я начинал понимать.

— И ещё, Брюс. Я почитала, что пишут об этих местах, где она бывала. Там всегда есть история.

— История? Там происходило что-то важное?

— Нет-нет. Много слухов, много загадок и всего такого. Иногда там в самом деле происходили важные события. Но людей туда постоянно тянет, понимаешь?

— Хорошо, мы побываем во всех этих местах, а дальше?

— Не знаю, — она посмотрела на меня, как на умственно отсталого. — Брюс, я собираю факты, у меня пока очень мало фактов.

— А теория, Софи? Она спрашивала тебя про какую-то теорию.

— Я пытаюсь понять, как всё устроено, — Софи не улыбалась. — Это переворот, Брюс… за это можно получить премию Бреслау. Хочешь? — Она подмигнула и мы оба рассмеялись. Да уж… получить самую престижную научную премию в мире за объяснение, почему в этом мире никто из людей почти ничего не значит…

— Разве её дают за физические теории?

— За эту бы дали, — Софи перестала улыбаться. — Мне потребуется помощь учёных. Обычных людей, — пояснила она. — Этим я сама займусь.

Остаток времени в поезде мы просидели молча, погружённые в то, что видели на экранах компьютеров.

Брюс и София, Стоунхендж, 13 июля 2010 года, 19:45

— У нас мало времени, — София оглянулась. Обычный, спокойный летний вечер. Воздух был влажен, если бы не походные костюмы, мы бы быстро промокли и снаружи, и изнутри. — Посмотрим… — она прикрыла глаза, постояла так, поворачивая голову. Открыла глаза и махнула рукой. — Вон там, Брюс, видишь?

Да, я «видел». Если можно так сказать. Так же, как «видел» тот, предыдущий проход. Ещё один — шагах в сорока от предыдущего (мы с Софи обходили его шагов за пять — мне было не по себе и казалось, что меня может втянуть, засосать туда). София отметила его на карте и мы двинулись дальше. Ещё минуты три… и ещё один проход появляется на карте. Ещё пять минут — четвёртый. Они располагались по ту сторону круга голубых камней.

Это случилось на пятом проходе. Я стоял рядом с Софией, точно так же прикрыв глаза и вычленяя «громкую» пустоту из общего «шепчущего» фона с чёрными провалами камней. София взяла меня за руку…

Меня словно ударили по глазам. И хлопнули ладонями по ушам. Едва ощутимые границы камней и рельефа под ногами стали чёткими, резкими. София вздрогнула, отпустила руку. Темнота накатила на меня. Я резко открыл глаза, ещё несколько секунд перед глазами висело тёмное облачко.

— Что это? — шёпотом спросила Софи. — Что ты такое сделал, Брюс?

Ещё непонятно, кто сделал. Я пояснил, что именно делал — то же, что и она.

— Ещё раз, — она взяла меня за руку. — Давай… попробуй увидеть, Брюс.

На этот раз с закрытыми глазами я «видел» окружающий пейзаж едва ли не так же чётко, как с открытыми.

Конечно, это не было зрением. Чувство охватывало пространство радиусом метров сто вокруг, контуры всего плыли, стоило сосредоточиться на чём-то, как они текли и переставали быть чёткими. И новый проход теперь виднелся по-особенному: светло-серая светящаяся клякса над травой.

И снова темнота падает на глаза, я открываю их и ещё секунд тридцать почти ничего не вижу привычным зрением. И вновь всё возвращается.

— Ух… — выдохнула Софи и рассмеялась. — Как это красиво… да, Брюс?

Да. Красиво, правильное слово, только глазам больно.

— Попробуем пройти? — предложила Софи и я не сразу понял, о чём она. — Нет, не туда! — она крепче сжала мою ладонь. — Пройти вокруг, ты понял?

Первый раз был неудачным. Стоило сделать шаг, как весь «призрачный мир» встал на дыбы и упал навстречу. Ощущение было настолько убедительным, что мы оба чуть не полетели лицом в траву. Отдышавшись, мы посмотрели друг другу в глаза и… рассмеялись. София тяжело дышала, я сам чувствовал, что взмок — и что всё тело колют сотни иголочек. Отчего это так?

— Ещё раз, — Софии понравилось командовать. — Стой на месте… я сама попробую шагнуть.

Минут через двадцать мы оба могли идти, очень медленно — с каждым шагом по «призрачному миру» шла рябь, и не сразу удавалось привыкнуть к новым ощущениям.

Ещё через двадцать минут мы добавили на карту оставшиеся пять проходов. Походили ещё, снаружи и внутри круга, держась за руки. Но — ничего больше.

София заметила это первой. Случайно — мы просто не сразу догадались «посмотреть» вертикально вверх.

— Ты видишь?! — она сжала мою ладонь так, что стало больно. — Ты видишь, Брюс?

Я видел. И это действительно могло испугать.

Над алтарным камнем, метрах в двадцати над землёй висела радужная, видимая только с закрытыми глазами клякса, с постоянно плывущими очертаниями — словно её неторопливо размазывал гигантской кистью невидимый художник.

Одиннадцатый проход. Тот, о котором не говорила Ники.

— Она пришла отсюда, — прошептала Софи. Я знал, что она, как и я, сейчас «смотрит» в глубину кляксы. Мне стали мерещиться ещё и звуки — шелест, стук дождя, свист ветра. Оттуда, сверху. И словно подушкой ударили по лицу — София отпустила мою руку.

— Мне страшно, — она могла бы этого и не говорить. Мне самому становилось страшно. Это было как фильм ужасов — настоящий, где действие заканчивается, когда рука персонажа берётся за ручку двери, и не показывают, что же было по ту сторону. Воображение подсказывает, что.

А мне пришло на ум много неприятного. Виделись отряды видящих — отчего-то мысленно я одел их во всё чёрное — которые проходят, пролетают сквозь «кляксу», чтобы вычистить, стереть, использовать и уничтожить наш мир.

И пришла картина того, как я бегу, иду, потом ползу по коридору, стены которого сдвигаются, смыкаются — к свету у выхода вдалеке — там спасение, а здесь, если задержаться, смерть.

— Идём отсюда, — София схватила меня за руку, и видение коридора ушло, рассеялось, оставив только жуткий привкус страха. — Бежим, Брюс! — она почти что крикнула.

И мы побежали. Наружу, за пределы кругов. Я едва успел подхватить наши вещи.

Когда нас перенесли назад, мы не сразу остановились. Хорошо, что Ники стояла устойчиво.

— Что такое? — она переводила взгляд с меня на Софию и обратно. — Что случилось?

Мы с Софией переглянулись.

— Я… мы видели… — София крепче сжала мою руку. — Нет… — она отпустила мою руку, прижала ладони к лицу. — Я не могу… я…

— Брюс! — я едва успел подхватить Софию со своей стороны, она просто упала — стояла и упала.

Ники расстегнула ворот её платья, пощупала пульс, заглянула в зрачок. Быстро, профессионально. Интересно, кто из них учился медицине?

— Обе, — Ники выпрямилась. — Брюс, помоги мне перенести её в комнату. Не беспокойся, это просто обморок.

— Выйди, — она приказала резко, как хлестнула — когда София уже лежала на диване в своей комнате. Тут же повернулась ко мне лицом и я успел заметить, как преображаются, становятся более мягкими черты её лица.

— Прости, — она отпустила руку Софи, стремительно встала, прижалась к моей груди. — Подожди снаружи, Брюс, пожалуйста.

Я вышел, и только сейчас заметил, что так и несу всю нашу поклажу. Оставил рюкзак Софии под дверью и пошёл к себе.

Только когда забрался под душ, осознал, что не спал уже двадцать часов. Стоило об этом подумать, и навалилась усталость. Я едва успел добраться до кровати.

Трое, поместье «Жасмин», 14 июля 2010 года, 16:00

Ники выслушала наш с Софией рассказ, не перебивая — но вначале заставила нас поесть и чуть не силой выпроводила из дома — подышать свежим воздухом.

Мы с Софией, не сговариваясь, обошли дом — там был небольшой (по словам Ники) парк. Небольшой — почти с Мон-де-Вельер размером. Если бы не карты, что попадались там и сям, можно было бы заблудиться. И статуи — каких только не было! Все небольшие, метр или около того высотой. Копии античных, несколько современных, словно прямо из Национальной Галереи, китайские, персидские… София потянула меня за рукав — на одной из лужаек красовался сад камней.

— Как странно! — она осторожно прошлась по саду. — Она собрала столько всего разного… зачем?

Я не знал ответа, да Софи и не ждала его.

— Потом, — она тряхнула головой. — Идём, Брюс, нужно успеть рассказать.

Можно подумать, что сейчас сюда явятся таинственные «преподаватели» Ники или кто там дал её задание.

* * *

И Ники выслушала наш рассказ. Как только я закончил — добавил немного к словам Софии, Доминик прикрыла ладонями лицо, совсем как София. Потом молча встала, не говоря ни слова и быстрыми шагами, почти бегом покинула гостиную. Мы с Софией остались сидеть.

— Она испугалась! — шепнула мне София. Почти немедленно в комнату вошла Анна — на подносе в её руках красовался кофейник. Мысли читает?

Минут десять мы сидели молча, пили кофе. Приходили в себя. Я вспомнил вращающуюся над головой «кляксу» и снова становилось страшно.

Ники вернулась, одетая в тот чёрный костюм, в котором она была в клинике Святого Николая.

— Вы готовы? — она перевела взгляд с меня на Софи. — Мы возвращаемся туда, вместе.

— Я оденусь! — София выскочила из-за стола и убежала.

— Я тоже, — я бежать не стал. Ники поймала меня за руку, когда я проходил мимо неё, привлекла к себе.

«Мне страшно», — она закрыла глаза. Я это и так чувствовал. — «Всё не так, как говорили, не так, как меня учили».

Я просто обнял её. Не знаю, что я мог сделать. Так и стояли… краем глаза я заметил, как появилась София, как резко остановилась, заметив нас с Ники — так, что чуть не упала. Я думал, что она сейчас развернётся и убежит снова, уже насовсем. Была такая неожиданная и пугающая мысль.

— Всё, — Ники медленно отстранилась. — Со мной всё хорошо. София, — позвала она, не оборачиваясь, — подойди, пожалуйста. — Иди, соберись, — добавила она мне уже шёпотом.

Когда я вернулся (София прошла мимо меня по лестнице, не взглянув в мою сторону), то заметил, что обе они стояли, держась за руки, глядя в глаза друг другу. Несомненно, говорили — беззвучно. Потом София отпустила её руки и резко, неожиданно, бросилась в Доминик. Обняла её, привстав на цыпочки, и замерла. Я не знал, куда деться — но Доминик взглядом приказала мне спуститься к ним.

София медленно отпустила её, отошла в сторону. Минуты три мы стояли, делая вид, что остальных в комнате нет.

— Всё, — голос не сразу повиновался Софии. — Всё хорошо. Прости, Ники… прости, Брюс. Я готова.

Собраны, вещи с собой — самое необходимое. Сейчас Ники вернётся нас в то утро и мы поедем — вместе.

Ники взяла нас за руки, мы замерли…

И ничего не случилось.

Ники попробовала ещё раз. И ещё раз, я видел это — менялось выражение её глаз. Мы не возвращались.

И тут мы с Софией впервые ощутили, как Ники испугалась — сильно, резко, почти до полной потери самообладания. Мир вокруг поплыл, стал менять очертания и краски, задрожал, словно изображение на экране кинотеатра — когда плёнка застревает и рвётся. Я понимал, что это означает — Ники создала ещё одну точку возврата, только что, и возвращала нас туда, всех, весь мир, вновь и вновь. От этого кружилась голова.

— Перестань! — крикнула София.

И всё кончилось. Ники отступила на шаг — я уже думал, что теперь её очередь падать в обморок. Нет, она справилась. Медленно дошла до кресла, опустилась в него, закрыла глаза. Мы не сразу подошли к креслу, вначале стояли, потом присели, взяли Ники за руки.

— Их здесь нет, — произнесла она, открыв глаза. — Их здесь нет. Что бы это ни было, их ещё нет здесь.

— Пять минут, — добавила она. — Дайте мне пять минут.

Пять минут оказались получасом. По совести говоря, у меня затекли ноги.

Ники встала — мы помогли ей — и… мир сдвинулся.

Мы вернулись в ту самую точку возврата, которую она создала с перепугу.

— Идёмте, — она взяла нас за руки. — Нужно вернуться завтра к полудню.

Глава 17. Логистика

Трое, Стоунхендж, 14 июля 2010 года, 7:00

Ники возвращала нас назад. Возвращала нас назад, без предупреждения. Вначале из такси, потом из аэропорта, затем из самолёта. На третий раз и я, и София возмутились.

— Зачем ты так? — София насупилась.

— Я должна убедиться, — пояснила Ники. — Я хочу быть уверенной, что мы сможем вернуться.

— Значит, от самого Стоунхенджа… — София смотрела ей в глаза.

Ники кивнула.

— Один последний раз, Софи. Да.

Я ощущал, как сильно София хочет дать ей пощёчину.

— Хочешь ударить — ударь, — спокойно ответила Ники, и София отвела взгляд. — Один раз можно.

— В другой раз, — проворчала София. — Поехали!

…Когда мы в четвёртый уже раз увидели Стоунхендж, мне стало казаться, что мы здесь в сотый раз, и путешествуем сюда каждый день, раз за разом.

Ники стояла у алтарного камня, запрокинув голову, закрыв глаза.

— Ничего, — голос её звучал глухо. — Не вижу ничего.

— Дай руку, — София подошла к ней, глазами указала мне сделать то же самое.

Ники вздрогнула, едва мы взяли её за руки. И — снова страх, её страх, мы все почувствовали его. И снова она справилась с ним, на этот раз очень быстро.

— Отпустите, — мы поняли её, отпустили её руки. Снова был удар «тёмной подушкой», но не такой уже сильный. Ники долго стояла, запрокинув голову, разведя руки в стороны. На лице её была улыбка. Улыбка восхищения.

— Красота… — прошептала она. — Какая красота…

София тоже улыбалась. Немного смущённо.

Ники опустила голову, помотала ею. Вновь запрокинула и снова опустила.

— Попробуем вернуться, — решила она. — Готовы?

И снова ничего не получилось. Но теперь Ники не испугалась, даже не удивилась. Мы с Софией переглянулись — ни я, ни она не понимали, почему Ники выглядит так уверенно.

…Мы отошли почти на километр, когда Ники остановилась и оглянулась.

— Видите? — она махнула рукой. — Вы видите?

Мы тоже обернулись. И ахнули.

В небесах над Стоунхенджем висела тройная радуга. В полнеба.

Трое, поезд Солзбери — Лондон, 14 июля 2010 года, 9:40

Стыдно сказать, но я просто вырубился. Мы сели в поезд, по-прежнему молча — говорить не хотелось, было беспричинно хорошо на душе. И Ники — мы заметили, что она успокоилась. Видимо, поняла, что именно случилось и почему не работает точка возврата. Стало спокойно ей, стало спокойно и нам.

Выпил чай, слушая, как Софи и Ники говорят об истории Стоунхенджа — и как провалился.

Когда очнулся, поезд стоял. Ники и Софи сидели за столом и о чём-то увлечённо беседовали. Я приподнялся — лежу на диване, кто меня туда положил?

— Авария, — София первой заметила, что я уже не сплю. — Авария на путях. Сказали, часа через полтора поедем дальше.

Интересно, а смогла бы Ники «починить» пути побыстрее? Или вообще не допустить, чтобы их сломало?

— Мама с папой привыкли, что я вечно опаздываю, — пояснила Ники, не оборачиваясь. — Пусть у них будет обычный повод поругаться со мной.

И они обе рассмеялись.

Я встал, всем телом ощущая, что спал в одежде. Когда вернулся к девушкам, там уже снова был чай. Вот теперь захотелось и есть, по-настоящему.

— Расскажи Брюсу, — попросила Ники, — а я пока закажу завтрак.

София отодвинулась, чтобы мне было где сесть за столом. И вынула из вороха исписанных листков один, с распечаткой карты Земли. Там были обведены кружочки.

— Это то, где нам нужно побывать? — поинтересовался я. — Это другие места, где есть проходы?

Софи кивнула, довольная.

— Она рассказала тебе о них?

София энергично помотала головой.

— Я сама. Ну, почти сама, правда!

Я улыбнулся — чувствовалось, как Софи гордится собой.

— Молодчина, Софи… можно?

Она протянула мне лист. Однако! Я заметил точку в Антарктиде, несколько — в Африке и Южной Америке. В основном все точки были в Евразии, в Европе и Средиземноморье — больше всего. Я вчитался в названия — Форт-Нокс, Северные Штаты, гора Олимп, Лысая гора в Киеве, безымянная точка в двадцати километрах от берега к югу от вулкана Эребус, пещеры в скале Улуру, Австралия; ещё одна безымянная точка к северу от озера Байкал… Крит, Трансильвания, гора Голгофа…скажу прямо, я слышал далеко не обо всех этих местах.

— Двадцать восемь точек.

— Нам нужно посетить всех их до полнолуния, — Софи постучала карандашом по столу.

— За одиннадцать дней??

Она кивнула.

— За десять, Брюс. Сколько успеем, столько посетим. Но лучше побывать везде.

— Почему такая спешка?

— Я не знаю пока, может, Ники объяснит. Я пока составляю план полётов, чтобы успеть. Придётся пожить в самолётах, — она рассмеялась. — Я и не думала, что буду так путешествовать!

Вернулась Ники, а следом за ней — проводник. Или официант? Мы принялись завтракать, причём мне жутко хотелось начихать на приличия и проглотить всё, не разжёвывая.

— Проголодался? — Ники посмотрела мне в глаза. — Я тоже. Софи, а ты?

— Слона бы съела, — призналась Софи.

— Это я могу тебе устроить, — тут же отозвалась Ники. — Ой… прости. — София чуть не подавилась — нельзя смеяться, когда ешь.

— Что там было, Ники? Что такого случилось?

— Вам всем было страшно, верно? — она обвела нас взглядом. — Мне тоже. Это значит, что проходы действуют. Это значит, что это развивающаяся реальность, прото-реальность.

— Я не понимаю, — призналась София.

— У вас должны были быть ощущения, видения, что-то вроде снов. Там всегда есть яркий свет и ощущение опасности. Верно?

Я рассказал про свой коридор. София — про то, что ей казалось, что она всплывает с большой глубины горячего океана, и что-то гонится за ней. Ники упомянула лабиринт, по которому она ходила — и чудовище шло по её следам.

— Подожди, не говори, — неожиданно выпалила София. Дотянулась до своего компьютера, минут пять сосредоточенно бегала мальцами по клавишам. — Рождение, Ники? Это рождение?

Ники вновь хлопнула в ладоши.

— Правильно, Софи, умница! Вы родились там, в одной из смежных реальностей. Каждый из нас, — она обвела нас взглядом.

— Я ничего не понимаю, — я ощущал себя непроходимым тупицей. Опасность, свет, при чём тут рождение?

— Тени живут здесь и сейчас, и нигде больше, — Ники оставалась спокойной, она видела, что я вот-вот взорвусь. — Люди живут повсюду, Брюс. Вас… нас не было в некоторых из реальностей. Это тест, Брюс. Самый простой тест, просто подойти к скоплению проходов. Если тебя не было где-то — ты там появляешься. Софи правильно сказала, это рождение.

— Что за реальности, откуда проходы, почему их двадцать восемь?

Ники посмотрела на Софи, та кивнула и потянула меня за рукав.

— Смотри, — она нарисовала гиперболоид вращения. — Так выглядят нити во времени. Чем дальше в будущее и прошлое, тем свободнее нити, тем меньше они напряжены. Мы вот здесь, — она постучала кончиком карандаша по самому узкому месту. — Понятно?

Это мне было понятно — уже понятно. Чем дальше во времени, тем слабеют изменения, которые мы вносим своими действиями.

— Часть нитей остаются почти нетронутыми, — София дорисовала несколько жгутов, которые отходили от узкого места в сторону. — Это то, где наших изменений почти нет. Чем больше область возмущений, чем чаще мы вносим изменения, тем больше таких обособленных пучков.

— Область возмущений?

— Это то, где мы меняем что-нибудь, даже если просто фиксируем, — указала Ники. Софи кивнула и продолжила сама. — Если изменения проводятся достаточно часто, такие жгуты постепенно объединяются. То есть могут объединяться. Как только плотность фоновой вероятности в жгутах становится выше некоторого порога, жгуты сливаются в обособленную реальность, с высоким потенциальным барьером на границе с нашей. Туда нельзя попасть фиксацией или через точки возврата.

— Плотность фоновой вероятности, — повторил я. — Потенциальный барьер. — Уже не хотелось сердиться, хотелось только, чтобы они замолчали.

— Прости, — София вцепилась в мою руку. — Я объясню! Просто мне нужны термины, мне приходится их придумывать прямо на ходу.

— А можно без терминов?

— Можно, — Ники взяла карандаш, принялась рисовать что-то вроде сотов. — Я тоже не очень понимаю в теории. Когда нитей становится много, они стремятся объединиться, Брюс. Никто пока не знает механизма или причины, есть только наблюдения — они объединяются. И часть нитей объединяется так, что наших изменений там нет совсем. И как только таких нитей становится много, возникает новая реальность. Та самая, в которую не попасть, как говорила Софи.

— А эти проходы?

— Есть… я не знаю, как сказать?

— Резонанс? — предположила Софи. — Созвучие?

— Да, верно, спасибо! Точно, резонанс. Наших изменений там нет, но есть много общего, Брюс. Много родственных событий, понимаешь? Ключевые события могут оставаться теми же, даже если реальность обособилась. Понимаешь? Великие открытия, войны, всё, что угодно, что затрагивает очень много теней сразу. Тогда туда всё-таки можно попасть, вот в таких особых местах. Там…

Ниже потенциальный барьер? — предположил я. Физику я всё-таки изучал.

— Верно, — подтвердила Софи. — И чем ближе ты к проходу, тем сильнее проецируешь себя в другую реальность. И если там тебя ещё не было, и ты не тень…

— …то я там рождаюсь. Понятно. Буквально? Мне там сейчас несколько часов от роду?

— Нет, — улыбнулась Ники. — Тебе столько, сколько и здесь. Скорее всего, ты там уже был.

— Был? В каком виде я там был?

— В виде тени. У неё… в него похожая на твою биография, может даже, твои и его родители выглядят так же. Но сейчас там появилась частица тебя, — она прикоснулась к моему лбу. — И когда ты пройдёшь через проход, ты «подселишься» в своё новое тело.

— Так, как ты подселилась к ней?

Ники кивнула.

— Как ты сама выглядишь? — тихо, почти робко спросила Софи. Доминик молча сняла с шеи свой медальон, открыла его. Два портрета. Один — сама Ники, здешняя Ники — на фото ей лет двадцать, не больше. И второе — девушка со смуглой кожей, тёмными, почти чёрными волосами — несомненно, с примесью азиатской крови. Взгляд у обеих был одним и тем же.

— Красивая… — София долго всматривалась в крохотное фото. — А где ты сейчас? Ой… я не то хотела спросить.

Доминик улыбнулась, закрыла медальон, вернула его на шею.

— В тюрьме, Софи.

София потеряла дар речи.

— В тюремной реальности, — пояснила Ники. — Такие правила — до конца задания нельзя ни с кем общаться.

— Путешествует только сознание?

— Когда ты пересекаешь проход, твоё тело остаётся, если с той стороны есть двойник, в которого можно подселиться.

— Тело? А разум?

— Люди существуют во всех реальностях сразу, — терпеливо повторила Ники. — Мой разум остался там. Мой разум теперь здесь, и ещё в сотне мест. Но это всё я, один и тот же человек.

— Я не могу к такому привыкнуть, — София помотала головой. — А если двойника нет? И что ты делаешь там, в той тюрьме?

— Если его нет, то или ты пройдёшь сама, вместе с телом, или тебя не пропустят.

Она замолчала, взяла свою чашку и допила уже остывший чай. София ждала ответа — на второй вопрос.

— Я живу, — Ники отвечала, не поднимая взгляда. — Я почти не знаю, что я там сейчас делаю. Там скучно, Софи. Я жду, когда закончится задание — чтобы вернуться домой и учиться дальше.

— А если там с тобой что-нибудь случится? Сильно заболеешь или…

— Я останусь здесь, с вами, — Ники пожала плечами. — Так бывает. Пять процентов курсантов не возвращаются с первого задания.

Мне стало жутко — Софии, я чувствовал, тоже.

— Они так и остаются где-то — куда их направили. Здесь тоже что-то вроде тюрьмы, Софи, так мне говорили. Реальность без Инварианта не имеет будущего, она сольётся с другими или схлопнется, уйдёт в ничто. Сначала изолируется от остальных, затем рассеется. Вместе с нами.

— Когда конец света? — спокойно поинтересовалась Софи. Ники пожала плечами и рассмеялась. София присоединилась к ней.

Сегодня у моего чувства юмора выходной, мне не было смешно. Ни капельки.

— Брюс, — Ники взяла меня за руку. — Времени нет, ты же знаешь. Его вообще нет, это просто абстракция, понятие, термин. Привычка. Ты сам видел одиннадцать проходов. Если бы эта реальность была изолирована, проходов было бы восемь. Или меньше.

— Почему?

— Никто не знает, — она пожала плечами. — Над этим думают уже много столетий. На Земле всегда есть двадцать восемь областей, иногда меньше. Больше не было никогда.

— Я не поверю, что вы там успели обойти и осмотреть всю Землю, — не удержался я.

Теперь Ники посмотрела на меня, как на умственно отсталого.

— Брюс, если где-то в большой пустой комнате лежит кусок мяса, как ты думаешь, станет собака осматривать всю комнату, чтобы найти его?

Сегодня явно не мой день. Я почувствовал, что краснею.

— Вы умеете их чуять?

— Нет, не мы. Инварианты.

У меня с языка рвались десятки новых вопросов, но…

Поезд тронулся. Мы переглянулись… и оставили высокие материи. Ники попросила у Софи компьютер и минуты через две показывала той фотоальбомы — и вот уже они оживлённо обсуждают курорты Римской Федерации.

Ладно. Я пересел на диван и включил свой компьютер. Делу время, потехе — час.

Трое, поместье «Жасмин», 14 июля 2010 года, 14:00

Мы опоздали всего на два часа. Ники первой выскочила из машины, и помчалась к дому. Преобразилась уже на бегу — мы с Софией бежать не стали, мешали и рюкзаки, и груз впечатлений.

Когда мы вошли, застали всех троих — графа с графиней и Ники. Её родители точь-в-точь походили на свои картины (или картины походили на них?) — Жан Арман Франсуа де Сант-Альбан оказался высок ростом, сух и желчен; Анна-Мария Элизабет, его супруга — добродушна и снисходительна, в свои пятьдесят выглядела разве что на сорок. Я ощутил их взгляды — и несомненное презрение, которое они почти и не пытались скрыть. Пусть я хоть трижды миллионер, но — не аристократ ни в каком месте.

— Мама, папа, это — Брюс, я рассказывала, это — София. Сейчас буду! — чмокнула обоих в щёку (мне показалось, что граф хотел отстраниться) и вихрем умчалась на второй этаж.

— Брюс Деверо, — я изобразил нечто большее, нежели кивок, но меньшее, нежели поклон. Граф не стал подавать руки (ещё чего!), но вежливо кивнул в ответ. Графиня улыбнулась и тоже кивнула.

— Вы родом из Америки, Брюс?

— Нет, ваша светлость, я родился и вырос в Галлии. Все мои предки жили здесь.

Мне показалось, или взгляды обоих потеплели?

— Разрешите представить, — я взял Софию за руку, — София Лоренцо, главный консультант моей компании.

— Рад знакомству, мадемуазель София, — граф улыбнулся ей куда теплее, чем мне. — В какой области вы консультируете?

— Информационные технологии, — тут же отозвалась София. Я заметил, что она так и держит компьютер в руке.

Граф кивнул одобрительно.

— Анна рассказывала о вас, мадемуазель, — графиня подошла к Софии. — Я очень, очень рада знакомству. Не откажетесь прогуляться со мной?

Софи протянула мне компьютер, улыбнулась (в её глазах блеснули ехидные огоньки) и проследовала за графиней. Когда она успела переодеться в зелёное платье? Я не заметил.

Граф молча указал мне рукой в сторону столовой. Там на столе уже стояли бутылки с вином и два бокала. Я решил не тратить слова понапрасну и уселся напротив графа. Тут же появился Шарль де Сант-Ферран, открыл бутылку и налил нам обоим. Только два бокала. Граф заранее знал, что мы с ним будем вдвоём?

— Ваше здоровье, — он поднял бокал, отпил немного. Я решил, по мере сил, вести себя естественно. Нет смысла имитировать знание того, чего у меня нет. Проще говоря, я кивнул ему и отпил из своего бокала. Чудесное вино. Мне не нужно было смотреть на этикетку, чтобы понять, что вино родом из Сант-Альбан.

— Я читал о вас, Брюс, — граф побарабанил пальцами по столу. — Не стану скрывать, я наводил о вас справки в самых разных департаментах. Мы очень беспокоимся об Ирэн.

Тут до меня дошло, что графиня под «Анной» имела в виду Ники. «Отец хотел назвать меня Ирэн, мама — Анной…»

— Я тоже беспокоюсь за неё, ваша светлость.

— Да, я уверен, она показала себя во всём блеске, — граф не улыбался. — Я надеюсь, вы понимаете меня как отца, Брюс. Ирэн уже взрослая, но постоянно выкидывает такое, что за ней нужен глаз да глаз.

Я кивнул. Это точно. Правда, я подумал о другом — о том, чего графу лучше не знать.

— Я не хотел показаться невежливым, Брюс. Я знаю о вас всё. Ирэн сказала, что вы сделали ей предложение, это так?

— Да, — я ответил прежде, чем подумал.

— Мы придерживаемся определённых традиций, Брюс. Мы не дадим благословения на ваш брак. Я хочу быть предельно откровенным.

Я просто смотрел в его глаза, без эмоций. Теперь мне было и смешно, и грустно.

— Вы сильный человек, Брюс, — граф поднял руку, и вновь возник Шарль, и вновь наполнил бокалы. — Я узнал, вы очень умело руководите вашей компанией, а ведь вам всего двадцать три года. Пока Ирэн с вами, я спокоен. Мы оба знаем, что она не ставит ни в грош ни моё мнение, ни мнение своей матери.

Я усмехнулся.

Граф поднял бокал. — За Ирэн!

За это я выпил с искренним удовольствием.

— Я не собираюсь лезть в вашу с ней личную жизнь. Всё равно она не станет никого слушаться, кроме себя самой. Поэтому просто прошу, как отец: берегите её, Брюс.

— Обещаю, — я допил бокал до дна.

— Идёмте, Брюс, — граф поднялся. — Я хочу сделать вам небольшой подарок.

* * *

Мы вышли с ним на улицу и обошли дом вдоль левого крыла — в сторону хозяйственных построек. Граф открыл одну из дверей — это оказался винный погреб. Некоторое время граф искал что-то в кармане пиджака, а затем часть стены в дальнем правом углу с лёгким скрипом отошла в сторону — я понял, что у графа в кармане был пульт управления. Интересно… На полке у входа было три электрических фонаря — под керосиновые лампы. Граф взял один, я последовал его примеру.

С первых же шагов я ощутил, что попал в настоящее подземелье. Я не бывал сам, но читал рассказы о знаменитых катакомбах Ле-Тесс и тайных ходах, что соединяли столицу Галлии с существующими и уже сгинувшими городами. То, что я сейчас испытывал, было описано другими, неоднократно. Сырость, ощутимое давление окружающего камня, вечная капель где-то вдалеке, шорохи и скрипы.

Граф долго спускался по лестнице, затем мы долго шли по проходам, и прочитанное про катакомбы вспоминалось всё отчётливее. Возле очередного из поворотов граф задержался, вновь запустил руку в карман.

На этот раз он достал ключ, старый медный ключ — и не сразу отыскал на стене замочную скважину.

Открыл дверь — и сделал несколько шагов вперёд, подняв фонарь над головой.

Это был винный погреб. Не чета тому, из которого мы сюда пришли — бутылок было меньше, но каких! Я мало разбирался в винах в тот момент, но чуть позже, когда решил разобраться, понял: то, что хранилось здесь, собиралось долго и с любовью. Вина из Крыма и Испании, старинные римские и германские, и ни одно из них невозможно купить в магазинах.

— Теперь это ваше, Брюс, — граф вручил мне ключ, а несколькими секундами спустя — небольшой пульт, брелок наподобие тех, которыми отключают автомобильную сигнализацию. — Я беднее вас, и не стыжусь это признать. Но то, что хранится здесь, вы вряд ли сможете где-нибудь купить. Я собирался подарить это мужу Ирэн.

— Спасибо, ваша светлость, — не думал, что он сможет тронуть меня.

Граф молча кивнул, и взял бутылку из одного из гнёзд. Только сейчас я заметил, что в помещении есть кондиционеры, и что оно всего лишь умело замаскировано под пещеру. Однако!

— Признайтесь, — спросил он, когда мы вышли в верхний винный погреб, — у вас была мысль, что я веду вас в пещеру, чтобы оставить там навсегда?

Да, было такое. Я неохотно кивнул. Граф хлопнул меня по плечу и рассмеялся.

— У меня тоже были такие мысли. Я собирался потребовать, чтобы вы оставили Ирэн в покое, но — вы мне нравитесь.

Теперь я видел, что он взял оттуда — бутыль старого коньяка «Тремон». Так маяк или нет? Маяк или нет? Ну-ка… Ники просила так не делать, но мне нужно было знать точно. Я слегка сосредоточился…

— Что за… — граф всерьёз удивился. — Я ведь точно взял «Тремон»! Впрочем, ладно, это тоже отличное вино.

Я вспотел, надеюсь, это не было заметно в полумраке погреба. Маяк! Интересно, сама Ники сделала его таким или он тоже — «спящий»?

— Вот вы где! — Ники вбежала в погреб. — Секретничаете? Надеюсь, папа, ты обо мне не сплетничал?

Лицо графа на миг стало каменным, но затем — я заметил — существенно потеплело.

— И когда ты повзрослеешь, Ирэн? Вот, — он протянул ей запылённую, массивную бутыль «Flumen Rubra», вина, которое, по легенде, впервые создал основатель монастыря Сант-Альбан и Академии наук Галлии. — Это от меня.

— Папа, ты прелесть… — Ирэн с восхищением поворачивала в руках бутыль. — Обед через полчаса, не опаздывайте! — и умчалась снова, не забыв вновь чмокнуть отца в щёку.

— Ураган, — вздохнул Жан Арман Франсуа де Сант-Альбан. — Я вам сочувствую, Брюс.

Я тоже вздохнул. Я очень сочувствовал сам себе — но совершенно по другой причине.

— Ураган, — подтвердил я на словах. — Это точно.

В кругу семьи, поместье «Жасмин», 14 июля 2010 года, 15:00

София пришла на обед, не стала искать предлога. Обед шёл почти так непринуждённо, как в тот раз, когда мы с Софией посетили её родителей. Нас посадили за небольшой (на двенадцать персон) стол, Ники во главе стола, рядом с ней, по обе стороны, мать с отцом, а дальше мы с Софией. Графиня увлечённо беседовала с Софией (я не прислушивался, но точно не о математике), граф с искренним любопытством узнавал у меня тонкости ювелирного дела (я продемонстрировал ему «счастливый пенни» и монетка произвела на графа огромное впечатление), а Ники умудрялась беседовать со всеми обо всём.

Приятная, действительно семейная атмосфера.

Самое большое впечатление «Flumen Rubra» произвело на Софию. Она смотрела а бокал так, словно ей его предложил сам Жан Ламарк, основатель монастыря и Академии. Время текло совершенно незаметно — по совести, я давно не ощущал себя дома — и подумать только, где и с кем!

Наконец, разговоры мало-помалу прекратились. Граф обменялся взглядом со своей супругой и встал. Все остальные тоже поднялись из-за стола.

— Мы с Анной-Марией приглашаем вас в наше поместье, — граф встретился взглядом со мной и Софией. — В любое удобное для вас время, но мы особенно рады будем увидеть вас двадцать восьмого числа.

— Вы уезжаете? — Ники огорчилась — на самом деле. Хотя я не мог сейчас сказать, какая именно Ники это спросила.

— Да, Анна, — ответила графиня. — Мы уезжаем в университет и надеялись, что ты поедешь с нами.

«Ты поедешь, Ники?» — спросили мы с Софией почти одновременно.

«Съезжу на один день — справитесь без меня?»

Мы с Софией кивнули. Непроизвольно. Граф заметил — его губы посетила тень улыбки.

— У меня другие планы, мама, — ответила Доминик довольно резко. — И у меня гости.

— Мы будем там неделю, Ирэн, — граф поспешил заполнить начавшуюся паузу. — Если выберешь время, будем рады. И не только мы. Министр передавал поклон — ты помогла задержать много террористов.

— Спасибо, папа, — Доминик улыбнулась. — Я подумаю.

Трое, поместье «Жасмин», 14 июля 2010 года, 18:20

Мы сидели в комнате у Ники — в её кабинете.

— Он зовёт тебя Ирэн, она Анной, — тихо сообщила София, словно кто-то, кроме нас троих, мог это услышать. Мы провожали взглядом автомобиль графа. — Я бы с ума сошла от такого.

— Когда здесь бывала бабушка, — Ники усмехнулась, — они все звали меня Ники. Я привыкла. Дайте мне руки…

Ещё одна точка возврата.

— У нас десять дней, чтобы побывать в остальных местах, — Ники вынула из ящика стола. — Брюс, вот список имён. Эти люди хорошо знали Ники, — она приложила ладонь к груди, — среди них много её друзей. Постарайся побывать в гостях у каждого. Это тоже нужно сделать за десять дней.

— Я могу сделать это за один день, — пожал я плечами.

— Нет, — Ники отрицательно покачала головой. — За десять дней, Брюс.

Тут до меня дошло. Ники хочет, чтобы все эти встречи происходили между точками возврата — чтобы каждый из её друзей запомнил встречу со мной. Интересно, зачем? И как мы успеем побывать в такой бездне мест — особенно меня интересовала Антарктида?

— Да, — Ники подтвердила. — Они должны запомнить тебя. Но ты не обязан представляться своим именем. Если хочешь, можешь менять внешность.

— Софи, — Ники повернулась к ней, — составь, пожалуйста, оптимальный график поездок между точками.

— Всё, кроме Антарктиды, — София помахала в воздухе листами бумаги. — Я уже составила, можно уложиться за шесть суток.

— Антарктидой я займусь сама, — Ники кивнула. — Спасибо, Софи, ты очень помогла.

— Можно, я с ним? — Софи взяла меня за рукав.

— Спрашивай его, не меня, — пожала плечами Ники. — Я уезжаю через час, послезавтра утром мы должны отправиться по маршруту. Если завтра к полуночи вы не приедете, я возвращаю нас всех в эту точку.

Мы с Софией переглянулись и кивнули.

— Брюс, останься, пожалуйста, — Софи ещё раз посмотрела мне в глаза, кивнула и бесшумно закрыла дверь за собой.

Ники тут же встала, подошла ко мне и уселась мне на колени. Обняла, положила голову мне на плечо.

«Мне кажется, есть шанс, Брюс. Здесь есть Инвариант. Если мы найдём его, всё обойдётся».

«Ты уверена?»

«Я перечитала все лекции, все методички. По всем признакам, он есть, но не отзывается, не реагирует ни на что. У нас ужасно мало времени, Брюс»

«Времени нет, Ники?»

«Перестань, Ты понимаешь, о чём я».

«Но…»

«Помолчи, Брюс. Пожалуйста».

Можно подумать, я хоть раз открыл рот.

Мы так и сидели — я на стуле, она у меня на коленях, прижавшись ко мне, а я слушал её дыхание и молчал. Во всех смыслах. Время теперь мне казалось седой сморщенной старухой с клюкой — она догоняла, слышно было постукивание клюки, но стоило оглянуться — и никого за спиной не видно.

Но если оно догонит нас — нас не станет.

Глава 18. Скорость убегания

Брюс и София, поместье «Жасмин», 14 июля 2010 года, 20:00

Мы сидели с ней у меня в комнате (то есть, в кабинете). Анна, горничная, спросила нас, не хотим ли мы ужинать. Мы сказали, что хотим, но почти ни к чему не притронулись. Сидели, смотрели в стол, иногда бросали взгляды друг на друга — взгляды не встречались, но чувствовались. Я попросил Анну принести кофе и пару бутылок «Aqua Solis» ко мне в кабинет. Софи очень любит эту минеральную воду, мне же она казалась водой с примесью мыла. Я знал, что Софи придёт ко мне. И она это знала.

…Мы сидели с ней у меня в кабинете, я смотрел на список имён, она смотрела в экран своего компьютера., я делал вид, что смотрю в свой.

— Софи, — позвал я её, голос неожиданно оказался охрипшим. — Я в этом мало что понимаю. Помоги мне найти их.

Она улыбнулась, прикрыла экран своего компьютера, встала и пододвинула стул так, чтобы сесть со мной рядом. От Ники всегда пахло жасмином, а стоило посидеть рядом с ней подольше — морской солью. Софи не использует парфюм, её платье, подол которого так полюбил Бандит, конечно же, и стирали и чистили, но мне почудилась смесь тогдашних запахов — слабое облако ароматов полевых цветов, резкий запах речного ила, сладковатый, свежий запах речной воды — и словно приправы, дёготь, угольная гарь и неизбежные запахи скотных дворов.

Она показывала мне то, как искала людей сама. Давно знакомые мне адреса в Интернете, которых я словно бы позабыл. Но всё это воспринималось отстранённо, проваливалось в память и оставалось там, под рукой, сам же я ощущал только учащающееся сердцебиение и смесь запахов — которой не могло быть. Софи, которая только что говорила со мной бодрым, ровным тоном учительницы, стала спотыкаться через слово, затем прикрыла глаза правой ладонью, левой закрыла компьютер.

Ники, Ники, зачем ты оставила нас вот так, ты же понимала и чувствовала?

Когда Софи отняла ладонь, её взгляд стал таким же, каким был в том заведении, в трактире. Мы сидели слишком близко, чтобы уклониться от поцелуя. И он почти перенёс нас туда, в несуществующий для всех остальных мир, где София вернулась в прошлое много лет спустя, и где не было нужды ни о чём беспокоиться.

Она медленно отстранилась, прижала ладонь к глазам. Перед глазами у меня шли волны, мне не было нужды всматриваться, чтобы знать, что губы её шевелятся. Вкус её губ, хвойная горечь и жаркое дыхание поля, свежескошенной травы, знойное облако, которое поглощало все мысли и думы без остатка…

Мне показалось, что я падаю со стула, голова начала кружиться, я опёрся ладонью о стол. Притяжение к Софи я ощущал как физическую, необоримую силу, противостоять ей было невозможно — как невозможно бороться с силой земного тяготения, когда сорвался с крыши здания и падаешь вниз, вниз, вниз, на горячий бетон…

Её ладонь легла поверх моей, я не удивился, ощутив, насколько она горяча.

«Нет», — услышал я и разумом, и ушами неизвестный голос, и прохладный, свежий до боли в лёгких порыв ветра ударил меня снизу, сбил дыхание, замедлил падение в жаркую, горячую и безумную бездну.

«Нет», повторила бездна, на сей раз голосом Софии. И новый порыв ветра разогнал зной, растворил, рассыпал крупинками и унёс прочь и жаркое поле, и речной берег, и всё остальное, мягко опустил меня на прохладный бетон.

Её пальцы впились в мою ладонь — до боли, и эта боль окончательно отрезвила меня. Я отшатнулся, но не упал, отчего-то не упал.

«Нет», — отозвался я, но только в уме, голос не повиновался.

София тяжело дышала, ей не сразу удалось успокоиться. Она склонила голову, прижалась лбом к моей груди… но пальцы её руки по-прежнему впивались мне в кожу, там наверняка уже раны.

«Я не смогла бы. Я не смогла бы потом делить тебя с ней. Я не смогла бы жить».

Она отпустила моё плечо, выпрямилась. Я увидел, что глаза её полны слёз. Я протянул руку к её лицу… ожидая, что она отстранится, вскочит и убежит. Но она позволила собрать её слёзы… даже улыбнулась.

Не знаю, сколько именно мы так просидели, глядя в глаза друг друга, остывая. София неожиданно встала, дошла до столика, на котором стояли кофейник, бутылки и всё прочее, налила себе воды. Пальцы её дрожали, она чуть не вылила всю бутылку на себя.

— Теперь сделай всё так, как я показывала, — приказала она, после того, как вернулась на стул рядом со мной и посидела минутку с закрытыми глазами.

Я скосил глаза на правую ладонь — ран не было, но глубокие отметины от ногтей остались.

Брюс и София, Ле-Тесс, вокзал им. Карла Великого, 14 июля 2010 года, 23:00

Все четырнадцать друзей Ники, перечисленные в списке, сейчас находились в Галлии. Совпадение? Или она намеренно сделала так? Я обратился к Лакруа и он помог мне найти трёх из них — родом из Персии, Североамериканских Штатов и Марокко. Не удивился позднему звонку. Все они обучались с Доминик, все закончили Университет Сант-Альбан три года тому назад. Судя по заметкам, Ники знала многих из них задолго до поступления.

Я взял с собой деловой костюм и тот, в котором мы с Софией навещали Стоунхендж. Мне казалось, что его в жизни не отстирать, но, как в инструкции, протёр его тряпочкой, смоченной в прилагавшемся растворе, дал высохнуть, и щёткой легко и непринуждённо отчистил. Что в деловом, что в походном костюмах даже в жару не было душно, даже под солнцем я не промокал насквозь. Понятно теперь, почему они столько стоят — «дышащая» ткань недёшева.

София настаивала, чтобы мы выехали немедленно, чтобы успеть быстрее. Теперь смотрела на часы и мрачнела — хороши мы будем, если заявимся в гости в такое время!

Первый билет — на шесть часов утра. Семь часов ожидания, затем два часа в пути. Потом, если София всё рассчитала верно, мы повсюду успеваем на такси — и на двух поездах. К двадцати часам должны вернуться в «Жасмин» — без отдыха, но зато всё за один день, а не за десять. При одном условии: если всех застанем.

Я предложил ей снять до утра гостиничный номер. Два номера. Хоть немного, но отдохнуть.

— В дороге отдохнём, — возразила Софи. Сама же откинулась в кресле, взяла себя правой ладонью за левую и… уснула. Почти сразу же. Ничего себе — я бы так не смог. В голове всё, что угодно, кроме сна. А пить таблетки и всё такое Ники категорически запретила.

Я решил, пусть не сразу, но вернуться к тем событиям, когда я чуть было не вернул к жизни Поля. Ники была очень встревожена, но посоветовала простое мысленное упражнение — всякий раз, когда меня начинал преследовать беспричинный страх, предвестник звонка Поля, вспоминать события на поляне и убеждать самого себя, что по-другому случиться не могло. Поль умер. Говори ему, «тебя нет», советовала она. И я говорил — вначале дрожащим от страха голосом, выслушивая хохот с той стороны, затем твёрже и твёрже. Последний звонок от Поля был десять дней спустя событий на поляне. И голос его был голосом человека, ни в чём не уверенного и испуганного — вся злость, сила и уверенность ушли навсегда. Тебя нет, сказал я ему, и рассмеялся. И линия разорвалась. И больше звонков не было.

Ники долго расспрашивала меня — узнавала подробности. И помрачнела, когда я спросил её, как всё это могло случиться — обещала рассказать всё позже…

Обещаний всё больше, Ники. Ты рассказала много, многое мы поняли сами, но всё больше неизвестности. Я знаю, что ничего не знаю, утверждал древний мудрец — как хорошо я понимал его теперь!

София пошевелилась, открыла глаза, поморгала. Уселась прямо, посмотрела на часы.

— Давай возьмём номер, — попросила она. — Терпеть не могу, когда столько народу.

— Один?

— Да, если есть, с двумя комнатами.

— Ты уверена, Софи?

Вместо ответа она стремительным движением наклонилась ко мне через поручень и поцеловала в щёку. — Уверена, — услышал я её шёпот.

Я встал, ощущая взгляды немногочисленных свидетелей этой сцены — все улыбались, я не заметил ни одной пошлой или непристойной улыбки. Полотёр, бредущий вслед за своим жутковатым агрегатом, остановился, глядя на нас и, когда я посмотрел ему в глаза, подмигнул.

Номера были только одноместные. Минут через десять нас уже подвели к двери, вручили ключ и пожелали доброго отдыха.

Да, обстановка просто спартанская. Мне уже доводилось спать в кресле, освежу воспоминания.

— Нет, — София покачала головой, — я уже выспалась, Брюс. Ложись и отдыхай, — выскользнула в коридор и бесшумно прикрыла дверь со своей стороны.

Я хотел создать точку фиксации, чтобы вернуться, если что, но — забыл. Прикосновение подушки к щеке сработало, как удар дубиной по затылку.

* * *

Я проснулся оттого, что меня гладили по щеке. Чуть было не позвал Ники и хорошо, что не позвал. Не было ни жасмина, ни морской соли. Зато было поле и жаркая хвоя под ногами.

— Софи, — язык не желал слушаться со сна. — Который час?

— Без двадцати минут шесть, — услышал я. — Ты так хорошо спал, не хотела будить.

Правая её ладонь сжимала мою левую.

Я уселся в кровати. Чуть было не сбросил одеяло… одумался. София улыбнулась и её словно ветром сдуло — исчезла за дверью.

Софи, что ты со мной делаешь? Я не смогу сопротивляться, пусть даже разум будет кричать «Нет!» в тысячу голосов.

Холодная вода отрезвила и привела в чувства всего за три минуты. Без двенадцати шесть я уже выходил из номера, и успел проверить, что ничего и нигде не забыл. София держала меня за руку, и все улыбались нам навстречу. Её работа?

Когда я увидел проводника, то окончательно понял: отныне все до единого люди в униформе, с которыми меня сводит жизнь, будут высокими, седыми и усатыми. Как этот проводник. Мы отправились в Милан — наверное, Софи не случайно начала именно с него.

— Ты хочешь побывать в Милане не только из-за — я указал на имя в списке. — Верно?

— Не сейчас, — она помрачнела, — не говори об этом, Брюс. Не в этот раз.

Но взгляд её ответил иначе. Хорошо — я тоже включил компьютер и занялся делами. Завтра мне нужно быть лично на совещании. Получится лично или нет? Скорее всего нет, судя по той схеме, которую я видел у Софи. Значит, сейчас нужно внести некоторые правки…

Я отложил компьютер в сторону и заметил, что Софи сидит, смотрит в стол перед собой — компьютер выключен, на столе ворох исписанных бумаг, ладони прижаты к лицу. Я смотрел на неё, пока не заметил, как слеза стекла из-под левой ладони.

— Софи…

Она помотала головой, не отнимая ладоней.

— Нет, — она ответила голосом. — Со мной всё хорошо, Брюс. Пожалуйста, не прикасайся ко мне.

Меня это отчего-то задело — я встал и покинул купе. Тут же появился проводник и я, сам не зная, зачем, попросил стопочку коньяка. За что и был наказан стопочкой хорошего коньяка. В купе я вошёл минут за пять до прибытия, и Софи делала вид, что ничего такого не случилось. Я не ощущал ничего ни в её взгляде, ни в выражении лица. Проводник в последний раз улыбнулся нам, и мы побежали на главную площадь перед вокзалом — ловить такси.

Брюс и София, Милан, 15 июля 2010 года, 8:15

Первой в списке была Мари Лесанн, второй год замужем за другим другом Ники, Луи Саркизом. Итак, мы убивали двух зайцев сразу. Ещё в такси, пока ехали на вокзал в Ле-Тесс, мы с Софи примерно обговорили легенду. Доминик предполагала собрать всех своих друзей и однокурсников вообще на четвёртую годовщину выпуска — а теперь, после трагедии в Университете, собиралась это сделать под Новый Год. Все в один голос уверяли страну и весь мир, что теракт не испугает тех, кто собирался поступать в Университет в этом году — и тех, кто продолжает учёбу. Сплочение нации было невероятно мощным — в Галлии третий год длился вялотекущий политический кризис, но сейчас все распри оказались забыты. Хорошо, если надолго.

Итак, мы с Софи приглашали всех на собрание выпускников 2007 года — под Новый Год, в Университете Сант-Альбан. Делали фото тех, кто приедет. Ну и ещё немного фотографировали… вокруг.

Первая же попытка удалась. Оба были дома. Они радушно встретили нас — слава богу, не узнали во мне «бриллиантового принца» — может, просто читают не те газеты. Мы примерно догадывались, что хочет узнать Доминик. Софи вносила небольшие «правки», мы с ней смотрели на реакцию «подопытных». Реакция была типичной: никакой. Выражаясь словами Доминик, тени как тени.

Это мы отметили — выпили кофе в кафе за углом. София повеселела, и пока мы ехали в такси в соседний городок, увлечённо рассказывала мне о том, в какие интересные места нам предстоит поехать. На всякий случай я проверил шофёра — сделал пару правок. Тень как тень.

Третий и четвёртый раз нам повезло не так сильно. Оказалось, что «номер третий» буквально вчера вечером, ни с того ни с его уехала в Милан. Где мы её и «изловили», в гостях у родителей. И тоже — никакой реакции. Ни у неё, ни у её родителей.

Номер четыре жила вовсе не там, где нам сказали. Угрюмая домоправительница не сразу открыла нам дверь и наотрез — поначалу — отказалась говорить, где наша «жертва». Мы нашли её в клинике, где она лечилась от алкоголизма. Уважительная причина. Я убедился, что она «тень», а Софи, по её словам, постаралась привить ей отвращение к алкоголю.

— Но как?! — поинтересовался я, уже в такси. Софи хитро улыбнулась и перевела разговор на другую тему. Это что-то новое, Софи любит похвастаться, как ребёнок (я, впрочем, тоже), а тут — рот на замок.

А дальше сложности начали нарастать. Люди оказывались не там, где нам говорили. Мы «фиксировали», чтобы не тратить время на «допросы», но — сведения, которые Софи и Лакруа предоставили нам, устаревали со сказочной быстротой.

На седьмой раз София злым голосом потребовала, чтобы нас высадили в ближайшем кафе, и начала поиски заново — тех, кого нам предстояло найти.

Мы оба ахнули, когда увидели, как всё меняется. Весь план, который составила Софи, летел ко всем чертям. Трое неожиданно «переехали» в Ле-Тесс, ещё двое оказались у себя дома — в Штатах и Марокко. Вот незадача…

Посетим, кого успеем, — предложил я, и София молча захлопнула компьютер, кивнула. Словно кто-то из нас троих мог быть виноват в происходящем.

Брюс и София, поезд Милан — Ле-Тесс, 15 июля 2010 года, 15:50

Это оказался тот же поезд и тот же проводник. И тот же вагон, «синий» VIP. В тот раз, после поляны, мы ехали в «красном». Здесь «комнаты» были поменьше, роскоши тоже, в остальном же — очень удобно. София долго не отвечала, чем она хочет обедать — мы оба нахватались разной «быстрой еды» и это уже сказывалось.

Обедать она так и не стала, выпила немного чая и попросила «Aqua Solis». А на меня день навалился усталостью — совершенно нежданной.

— Отдыхай, Брюс, — предложила Софи. — Мне выйти?

Нет, я не хотел раздеваться. Просто полежать на диване. Вроде бы я не храплю, мешать не должен. София кивнула, задёрнула шторки и вернулась за стол. Я лёг, и сна не стало ни в одном глазу.

Что бы я ни пытался делать, мысли возвращались к Софи. Что-то всё-таки случилось там, у меня в комнате, накануне отъезда. Я думал о Софи, думал о Доминик и не мог заставить себя поверить, что можно любить не одного человека, а двух — по-настоящему.

Мне показалось, что я задремал. А когда очнулся, прошло всего пять минут. София сидела рядом, держала меня за руку. Софи, не надо, не делай так…

— Можешь пообещать мне кое-что? — спросила она едва слышно.

— Да, конечно, Софи.

— Лежи и не вставай, — она присела на корточки, склонилась надо мной… этот поцелуй оказался намного сильнее того, что вчера, он почти сразу же вернул меня туда, где мы танцевали. И мысли, далёкие от праведности, роем ворвались в сознание.

Мне не хотелось прерывать поцелуй, он всё длился и длился. Но всё-таки кончился.

— Лежи, — услышал я вновь. Смутно, краем глаза, я заметил, что Софи уселась прямо на пол, спиной опираясь о встроенный стул, взяла мою правую ладонь обеими своими.

И я провалился в безвозвратно ушедшее прошлое — туда, где несколькими часами прежде мы танцевали с ней.

Двое, сон

Она держала меня за руку обеими своими. Это ощущалось почти каждое мгновенье, и раздвоенность поначалу пугала, раздражала, пока я не сумел заставить себя не видеть её. Я знал, что я в поезде, и что София рядом, я слышал её дыхание и знал, что ей неудобно сидеть, и что она вот-вот возьмёт подушку и подложит себе под спину.

Она убежала из вечера и дымного зала в прохладное и жгущееся солнцем утро — и я бежал за ней. Пейзажи вокруг менялись быстро, словно мы летели, а не бежали, но это не удивляло, ведь…

…она держала меня за руку обеими своими, и поезд вёз наши тела из Милана в Ле-Тесс, и день клонился к закату.

Она не потерялась ни на дороге, ни в лесу, хотя какой это лес, так, пятачки нетронутого леса, слишком малые, чтобы называться лесом. И менялось всё вокруг, и пришёл знойный запах поля, смешанное благоухание полевых цветов, и всё было естественно и реально, пусть даже…

…она держала меня за руку, мы были в поезде, да и ладно, ведь в поезде ехали всего лишь наши тела.

Деревья вокруг и небольшой пруд или бассейн рядом, над ним воздух дрожал от зноя и бегали весёлые водомерки, и лягушка сверкала крохотным глазом из-под кусочка дерева на берегу…

…пусть даже это было не наяву, пусть даже явь была слабее сна, а она всего лишь держала мою ладонь обеими своими…

И в нужный час, и в нужную минуту был новый поцелуй, и ещё один, и она таяла у меня в руках, и не было сил оторваться от неё — всё плыло и менялось, но ощущение её, её жара и вкуса было намного сильнее ощущения…

…её двух ладоней, источающих едва переносимый жар, сжимающих мою ладонь…

Над головой сама собой воздвиглась крыша, а под ней сгустился потолок, пространство проросло стенами, под ногами вырос мягкий, бесшумный и приятный ковёр, и мы пили губами друг друга и не могли остановиться, и мысли обо всём остальном канули где-то в полутьме вагона…

…где она сжимала мою ладонь…

Она и желала и боялась того, чтобы с неё снимали одежду, но желание становилось сильнее, и страх рассеялся, испарился, его унесло солнце, которое не стало подглядывать сюда, и не могло заглянуть и в…

…сумрак купе, где она сжимала…

И ладони, ничего не знавшие до сего мига, знали всё, и направляли, подсказывали — и оторваться от её тела было невозможно, оно было бесконечно привлекательно и красиво, и оставалось сплавляться, сливаться и гореть, постепенно сгорая, чтобы потом восстать из пепла — дождавшись толчка, который разрушит один сон, и из его осколков соберёт другой, прекраснее прежнего…

Всё проходило и возвращалось, и короткое время не приходили видения загадочного и далёкого мира…

…где она сидела, опираясь спиной о спинку встроенного стула, и сжимала в своих ладонях одну мою…

Брюс и София, поезд Милан — Ле-Тесс, 15 июля 2010 года, 17:20

Время прошло незаметно. Я осознал, что так и лежу, свесив руку, и ладонь по-прежнему между двух её, и электричество пробегает по всем клеточкам.

Она поняла, что я не сплю, хотя спал ли я? Спала ли она?

— Что это было, Софи? — я осмелился спросить не сразу. Она просто сидела и смотрела мне в глаза, и улыбалась, и вопросы убегали прочь, смущённые.

Она покачала головой, продолжая улыбаться. Не скажу, означала эта улыбка.

Она отпустила мою ладонь. Рука затекла… минуты через три я шипел, растирая её — иголочки немилосердно кололи и щекотали.

Минут через пять, умывшись в несчётный сегодня раз, мы сидели за столом. София оставалась прежней, ничего не изменилось, не испортилось, не сломалось между нами, как я опасался. Просто возникло ещё одно место — сон, или нечто большее — где всё было не так, как здесь, где единственной хозяйкой была София. Я это понял внезапно — а когда понял, она подняла взгляд, посмотрела мне в глаза и кивнула.

Брюс и София, Ле-Тесс, 15 июля 2010 года, 18:10

— Подожди, Софи, — как только мы посетили седьмого, смутная мысль пришла мне в голову. — Давай проверим ещё раз.

— Кого? — удивилась она. — Следующий в пяти минутах езды, Брюс. Зачем терять время?

— Софи, — я взял её за руку, она смотрела мне в глаза, не отводила взгляда. — Пожалуйста — давай проверим.

Она неохотно согласилась выйти из такси и пройти за мной в ближайшее кафе. По счастью, там было всё ещё малолюдно.

Через двадцать минут пристального изучения экрана, во время которых я сделал по её просьбе три запроса Лакруа, она закрыла компьютер и долго смотрела мне в лицо.

— Как ты догадался?

Я не был уверен в том, что догадался. И в чём именно.

— Что случилось, Софи?

— Они уже не там, где были. Почти все! Кто-то уехал дальше, кто-то ближе. Как ты догадался?

Признаться, я не догадывался. Не мог сказать, что подтолкнуло меня проверить всё ещё раз.

— Мне это не нравится, — Софи смотрела куда-то сквозь меня. — Знаешь, на что это похоже?

— На то, что есть ещё видящие?

— Да, и они знают о нас, а мы про них ничего не знаем. Она не говорила, можно ли обнаружить видящих, на расстоянии?

Нет. Ничего такого. Но мы с Софией пока мало что умеем, а Ники говорила, что можно ощущать фиксацию и создание точек возврата — даже на большом расстоянии. Что она сама не может пока, но это просто вопрос времени.

— Будем искать дальше?

— Я бы позвонила ей, — предложила София минуты через три размышлений. — Мне это правда не нравится, Брюс.

Номер Ники не отвечал. На пятнадцатом звонке включился автоответчик и попросил её голосом перезвонить минут через десять.

— Не отвечает, — пояснил я. — Едем?

— Едем, — согласилась София. — Двадцать минут уже ничего не изменят.

* * *

После визита к восьмому её другу мы снова остановились, и Софи вновь выяснила, кто и где. Интересно, что подумает обо мне Лакруа? Что я так же сошёл с ума, как и Ники?

Четверо «остались на месте». Двое «переехали», причём ощутимо. Один — в Рим, другого каким-то ветром занесло в Афины.

Я повторял попытки звонить вновь и вновь, но там был всё тот же автоответчик.

— Сейчас найдём девятого, и сделаем перерыв, — я указал на карту. — Рим, Венеция… неплохо их разбросало!

Но с девятым нам не повезло. Или повезло, но в другом смысле. Он замечал мелкие «правки», которые мы вносили. Также, как комиссар Лакруа — помнил то, чего не было, но не мучался вопросами, почему — человек отыщет разумное объяснение любой небывальщине, если только захочет.

Маяк. И почему нас об этом не предупредили? В конце концов, мы убедили его приехать на зимнюю встречу и покинули гостеприимный дом. И тут зазвонил телефон.

— Брюс? Что-то случилось?

Я вкратце рассказал ей, что — пока София ловила такси.

— Немедленно возвращайтесь, — резко приказала Ники чужим, словно бы не своим, голосом. Пауза. И я услышал ту Ники, которая говорила со мной там, на балконе. — Прости, Брюс. Возвращайтесь в поместье как можно скорее.

Таксист согласился довезти нас до поместья «Жасмин», но заломил небывалую сумму. Я не стал торговаться — с меня и Софии впечатлений было довольно.

Брюс, поместье «Жасмин», 15 июля 2010 года, 22:30

Мы вернулись в поместье на час раньше Ники. Вежливо, но непреклонно отказались от ужина. София попросила — нет, почти что распорядилась — чтобы ей в комнату принесли минеральную воду и фруктов, взяла меня за руку, опустив глаза… крепко сжала, и — почти бегом, не оглядываясь, побежала по лестнице, вверх, к себе.

Я попросил кофе — похоже, скоро он станет так же необходим, как воздух. И, повинуясь непонятному импульсу, оставил вещи у себя в комнате и пошёл назад, вниз, из дома и вдоль левого крыла — к винному погребу. Никто не интересовался и не спрашивал меня, куда я — даже охрана делала вид, что не замечает. Интересно, видно ли им, где именно я брожу по парку и вообще во дворе? Наверняка. Я осознал, что всё время, которое я провожу вне дома, я всё время под чьим-то взором и стало немного не по себе.

С другой стороны, на улицах Ле-Тесс я почти всегда в поле зрения полицейских камер. Помню, какой скандал разгорелся года два назад в парламенте, когда фракция демократов потребовала убрать с улиц и общественных заведений «глаза закона», как их прозвали в прессе. Но ни голосование в обеих палатах, ни даже референдум, который сумели провести демократы, не принёс им ничего, кроме огорчения. Население предпочитало «глаза закона» и спокойные днём и ночью улицы.

Я осознал, что стою перед дверью во внешний, «явный» погреб и думаю о «глазах закона». Помотал головой и открыл дверь — «красный глаз» над замком подобрел — стал зелёным.

Снаружи было душно и дул порывистый ветер, пахло грозой — а внутри было спокойно и тихо, прохладно и вовсе не сыро.

Так, теперь вот сюда, в дальний левый угол, нажать на вот эту кнопку на брелоке. Я едва успел вспомнить, что не взял фонарь — до того, как шагнул вниз, на ступеньки, и скрытая дверь начала закрываться за моей спиной.

В компании с графом подземелье представлялось бутафорским, кажущимся, ткни пальцем в стену — и проломится непрочное папье-маше, и увидишь свет, и вдохнёшь свежего воздуха. Сейчас же оно давило и смыкалось вокруг. Я никогда прежде не боялся замкнутых пространств, не опасался темноты, но стало не по себе.

Теперь — прямо по проходу, поворот направо, налево, налево и направо и прямо до Т-образной развилки. Двери попадались, то слева, то справа — стальные, местами тронутые плесенью ржавчины, закрытые и глухие. Что здесь могло быть раньше? Что сейчас? Воображение услужливо рисовало картины, вначале мирные — склады для продуктов да разной утвари, потом стали мерещиться камеры — этакая частная тюрьма, попадёшь — и поминай, как звали.

Стены давили, едва слышные звуки также не придавали бодрости — капель, вздохи ветра, поскрипывание и похрустывание. Впрочем, это я, под ногами камушки и мелкий мусор, они и скрипят под подошвами.

Я остановился, скрип и хруст пропали. Но не насовсем. Они раздались вновь. Слышались то спереди, то позади. Я несколько раз оглянулся, фонарь был достаточно мощным, чтобы освещать шагов тридцать вперёд — никого. Разумеется. А кого я ожидал увидеть, призраков?

Возле второго поворота налево я резко остановился. Мне показалось, что я ощущаю пристальное внимание — там, за поворотом, кто-то есть. Почти неосознанно, я «зафиксировался» (потом уже вспомнив про запрет Ники — но я не умею отменять фиксацию, пока не умею). Сделал шаг вперёд, резко повернулся, готовый почти ко всему.

Никого. Ощущение внимания не пропало. Оно концентрировалось там же — передо мной, шагах в трёх. Я махнул фонарём вокруг себя, кашлянул — эхо насмешливо откашлялось в ответ. Мне показалось, или там, впереди, я вижу несомненный отпечатки чьих-то ботинок — достаточно отчётливые? И окурок, в углу? Но ни табачного дыма, ни горьковатого отвратительного запаха застарелой табачной смолы.

Прошло несколько минут и ощущение внимания рассеялось. Я двинулся дальше. И когда оставалось шагов двадцать до той самой двери у перекрёстка, я чуть не подпрыгнул. Зазвонил телефон — надо же, и под землёй работает! Звук показался настолько резким, что я не сразу понял, что это.

Глянул на экран — номер не определяется. Первым импульсом было просто дать отбой. Но я вновь поступил вопреки интуиции. Поднёс аппарат к уху, нажав на кнопку «Ответ».

Молчание. Скрипы и шорох — вечные голоса эфира. Мне показалось дыхание. Затем с той стороны дали отбой, но прежде мне почудился смешок.

Я выключил телефон, не глядя, сунул его в карман. Я узнаю, кто и откуда звонил, во всяком случае, постараюсь — когда вернусь назад. И сразу же пришло сильное, мощное ощущение внимания — на этот раз из-за ближайшей ко мне двери. Такая же слепая и безликая, как остальные — нет даже замочной скважины или ручки, гладкий металлический лист. Электромагнитный замок.

Меня тянуло, манило к двери. Ну уж нет. Хватит с меня приключения с мёртвым Полем. Если я сейчас приложу ухо к двери и оттуда что-нибудь услышу, я долго буду ни на что не пригоден.

Едва я отпер дверь в тайный погреб, как всё сразу же прошло — и внимание, и давление стен, и оглушающая тишина. Я уже и сам не знал, зачем забрался сюда, что хотел взять. На столе, среди диковинных инструментов (я опознал только два, оба — для открывания бутылок), лежала тетрадь в чёрной кожаной обложке. Так и есть, список вин — что где стоит. Граф сделал очень щедрый подарок — про большинство сортов я даже не слышал, а про некоторые читал в художественны книгах — приключенческих и исторических романах. Здесь, оказывается, дюжина бутылок «Flumen Rubra»! Точнее, уже одиннадцать. Хорошо. Я всё равно пока не разбираюсь во всём этом, нужно учиться. Я взял с собой тетрадь — обязательно верну потом на место — и ещё одну бутылку «Flumen Rubra».

На обратном пути меня уже не преследовали ни чужое внимание, ни прочие иллюзии.

Двор встретил меня дождём — и я побежал, по пути едва не полетев кубарем.

Анна встретила меня и спросила, принести ли свежий кофе. Я посмотрел на часы… боже праведный, меня не было почти час! А я думал, что минут пятнадцать от силы. Да, пожалуйста, Анна. Она открыла мне дверь, и, извинившись, взяла со стола поднос — тот кофе, который меня не дождался. Я едва успел поставить на стол бутылку и положить тетрадь, как в дверь постучали. Анна? Так быстро?

— Брюс?

Голос Ники.

— Входи, Ники.

Она вошла — ещё мокрая, только что с улицы? Взгляд у неё был встревоженным.

— Ты выключил телефон, Брюс, ничего не случилось?

Я встретил её взгляд, и понял, о чём она. О ком.

— Нет, — я помотал головой. — Это другое. Извини, я забыл его включить.

Она некоторое время смотрела мне в лицо, затем кивнула.

— Ужин через полчаса, — сообщила она. — Я, во всяком случае, поужинаю. Попроси Софи спуститься туда же, если не спит.

За ней закрылась дверь, и я чуть не расхохотался. Софи, если ты не спишь, то спустись, пожалуйста, в столовую, а если спишь — спи дальше… Нервы, чтоб их!

Я переоделся и ощутил, впервые за много вечеров, что не измотан. Устал. Но не так, чтобы падать с ног. Тихонько постучали — Анна. Замечательно! У меня ещё пятнадцать минут. И я провёл их, глядя в окно, по которому скользили стремительные нити дождя. Тучи плотно обложили небо, деревья взмахивали кронами, словно ёжились от холода. Дождь снаружи и кофе внутрь — отличное средство для бодрости.

Перед тем, как пойти вниз, я постучался к Софии. Никакого ответа. Я подождал за дверью… ничего. Спит? Обычно она засиживалась допоздна. Значит, расскажу всё сам.

Я отошёл от её двери шагов на десять, как за моей спиной тихонько щёлкнуло.

— Софи, она просила…

— Я знаю, Брюс, — она шла медленно, словно только что проснулась.

Откуда она могла знать? «София, не стой за дверью…»

Её глаза зажглись таким негодованием, что я отступил на шаг.

— Она позвонила мне, — сухо пояснила Софи, — сорок минут назад.

— Прости, Софи! — я не знал, куда девать глаза.

Она долго смотрела мне в лицо, затем едва заметно улыбнулась. Я протянул к ней свободную руку — в другой был компьютер — но она отстранилась.

Понятно. Когда Ники здесь… а что я сам скажу Ники, если она спросит? В голове немедленно случился сумбур.

София вздохнула и медленно подошла ко мне, Прижалась головой к моему плечу.

«Глупый… Я никого не боюсь. Дай руку»

Она мягко взяла меня за руку…

И на короткое мгновение вернулось видение сна — того, в поезде, Накатило жарким удушающим самумом — и сгинуло, пропало, ушло. Я отдёрнул руку — Софи не отпустила её. Сжала мою ладонь… и отпустила сама.

«Теперь понимаешь?»

Теперь я понял. Мы молча двинулись дальше, не прикасаясь друг к другу, и вроде бы не замечая друг друга. Но София улыбалась — мне не нужно было смотреть на неё, чтобы знать.

Брюс, поместье «Жасмин», 15 июля 2010 года, 23:30

Ужин был очень поздним, и ужинала только Ники. София сидела перед бутылкой с водой, я — перед чашкой кофе. Когда перед самой Ники поставили кофе, она посмотрела на нас.

Я рассказал, как всё было.

— Вам нужно было сразу же связаться со мной, — Ники прикрыла глаза. — Я не предупредила. Среди них должен быть один маяк, только один.

— Николя Трени? — я указал карандашом на «номер девять». Ники кивнула.

— Вот, — Софи протянула лист бумаги. — Я пометила, где они были в самом начале, и куда перемещались потом.

Я, вместе с Ники, склонился над листом. Интересно… те, кто «менял координаты» после каждого нашего разговора с очередным другом Ники, словно отдалялись от нас — три точки, расположенные дугой.

— Что это значит, Ники? — поинтересовался я. Она покачала головой, вновь уселась за стул и прикрыла глаза. Мы с Софией ждали, ждали терпеливо.

— Плохо, — Ники открыла глаза минут через пять, выпрямилась. — Посетите остальных, как будет время. И каждый раз дополняйте карту, — она указала на лист Софии. — Спасибо, Софи!

— За что, ты же сказала, что плохо?

— Плохо то, что я не понимаю, — пояснила Ники. — Есть ещё одна сила, о которой мы не знаем. Или я не сумела опознать в них видящих, или…

— Инвариант?

— Я не уверена, — покачала головой Ники. — Я тоже встречусь с ними, хотя очень не хочу. Сейчас нужно отоспаться, как следует. Пока вы все не отдохнёте по-настоящему, мы никуда не отправимся.

И протянула нам руки.

— Ники, — Софи опустила глаза. — Ты можешь… как тогда… я хотела побыть одна, но не здесь.

Ники посмотрела на меня, затем на Софию.

— Я подойду к тебе, — пообещала она и вновь протянула нам с Софией руки. Мы взялись за них…

Озноб и мурашки по коже.

София кивнула и, забрав свои вещи, побрела вверх по лестнице. В мою сторону она даже не посмотрела.

Брюс, поместье «Жасмин», 16 июля 2010 года, 0:45

Она появилась, когда я был где-то на границе между сном и явью. Сон сразу же отступил. Ники медленно подошла, присела на корточки передо мной, провела ладонью мне по щеке, закрыла глаза… И почти сразу же выпрямилась, отвернулась и сделал шаг в сторону своего халата — он лежал у двери.

— Ники?

Она оглянулась, вновь отвернулась. Вернулась ко мне, присела вновь.

— Что случилось?

— Ты сейчас не со мной, — она прикрыла глаза. — Не хочу быть лишней.

— Останься, Ники.

Она долго смотрела мне в глаза, затем кивнула, скользнула под одеяло. Легла, не касаясь меня. Я взял её за руку… показалось, что она сейчас отдёрнет её.

Не отдёрнула.

— Ты знала, Ники?

— Некоторые вещи случаются просто потому, что должны случиться, — она посмотрела мне в лицо. — Я не спрашиваю тебя, я не спрашивала её.

«Ты никогда не спрашиваешь меня, где я была и что делала».

— Да, Брюс.

Мысли понеслись, их было не удержать. Я поздно спохватился, что, возможно, Ники всё услышала. И ладно, всё равно я не смог бы отмолчаться, если бы она спросила. Но она не спросит.

— Брюс, мне очень тяжело быть с тобой, когда ты не со мной.

— Я с тобой, Ники, — слова эти дались с большим трудом. У меня пред глазами ещё стояло то видение, не то сон, не то реальность — наподобие тех, что создавала для нас Ники. Но я произнёс слова, сумел, и сон отступил, угас, перестал смешиваться с явью. — Я с тобой.

Она повернулась, обняла меня, уткнулась в моё плечо. Я не сразу понял, что она плачет. Только и мог, что повторял в уме — я с тобой, Ники, я с тобой…

* * *

Не спалось.

Ники выплакалась, неожиданно встала — я думал, что всё, уйдёт и не вернётся. Но она вернулась — умытая и успокоившаяся. И улеглась, прижалась ко мне. Я прикоснулся к её плечу, но не ощутил ответа — пустота. И возникшее было желание рассеялось, ушло, угасло. Но не оставило после себя неприятного осадка. Я положил ладонь на её плечо, снова — просто положил, чтобы чувствовать её тепло, и Ники потянулась, улыбнулась.

«Мир, Ники?»

«Мир, Брюс».

Но всё равно не спалось, ни мне, ни ей. Ночь длинная, и продлится столько, сколько нужно — я знаю.

— Ты говорила, что пять процентов курсантов не возвращаются. Что с ними происходит?

— Уходят в боги, теряются в снах. Обычно теряются в снах, хотя нас всех учат и предупреждают. Погибнуть в тренировочном мире почти невозможно, это просто незачёт, несчастный случай.

— В боги?!

— Когда понимаешь, что мир теней делает всё, как ты хочешь, есть искушение остаться в нём и править в нём, вечно. Некоторые остаются.

— Разве так можно?

— Да. С ними связываются и предупреждают о последствиях. Иногда они успевают изолировать свою реальность — тогда просто следят, чтобы остались там насовсем, не могли никуда перейти.

— Не пытаются вернуть силой?

— Брюс, — Ники посмотрела мне в глаза. — У меня было такое же искушение. Знаешь, если создать много маяков, если тщательно продумать — можно отбиться. Не станут же посылать армию — просто оставят тебя, чтобы ты пропала вместе со своим миром. Инварианта нет, нет будущего — да и ты ведь живёшь не вечно.

— А последствия?

Она странно посмотрела на меня.

— Никогда не увидеть своих друзей, родителей, никогда не закончить обучения. Осознать, что пропадёшь без следа, и ничего от твоего всесилия не останется.

— А потеряться в снах?

— То, что я делала для вас… для нас. Помнишь? Это и есть сны. Очень маленькие, ограниченные реальности, но в них всё так, как ты хочешь. Почти что угодно.

— Всё-всё? Если я пожелаю, чтобы там были драконы, или три луны на небе?

— Ну… — она тихонько рассмеялась. — Я такого не пробовала, не знаю. Может, и драконов можно. Когда ты концентрируешься на очень небольшой области, в деталях продумываешь, ты получаешь сон — он угасает, как только ты его покидаешь, и там очень уютно, там всё так, как ты пожелаешь. Иногда не хочется его покидать, а придумать ещё один сон… и ещё один, и ещё.

— И запутаться, где ты в них? Не суметь вовремя вернуться?

— Да. Очень легко запутаться. Это вроде смерти, Брюс. Ты потом будешь пытаться вернуться, но если ты сделал слишком длинную цепочку снов, она в итоге заберёт тебя из реальности. Ты будешь пытаться возвращаться, но взамен просто придумаешь новый сон.

Мне стало не по себе.

— Как это выглядит снаружи?!

— Человека становится всё меньше. Постоянно внутри себя, обращаешься к нему — не сразу отзывается, вечно сонный, пропадают эмоции. Потом начинает пропадать сам.

— Как это — пропадать?

— Так. Всё чаще бывает так, что его не найти. Все его видели, но нет нигде. А потом о нём начинают забывать. И тогда уже всё.

— А можно вернуть, спасти?

Она покачала головой.

— Я не могу. Это то, чему мне ещё учиться, если способности есть. Не у всех есть.

Я подумал, и мне стало не по себе. То, что сделала София… и есть «сон»? Ведь она сама сделала, Ники тут ни при чём.

Ники кивнула.

— Это сон. Я сказала ей, что это очень опасно, что нельзя там задерживаться надолго. Она умеет строить сны без моей помощи, Брюс. Софи очень способная.

— А я? — вопрос был жалким, но сорвался с языка сам собой.

— У тебя другие таланты, — она поцеловала меня и хлопнула ладонью мне по пальцам, когда я попытался взять её за плечо. — Я не об этом! Все вы, мужчины, одинаковы…

Я рассмеялся, хотя в другой ситуации, наверное, обиделся бы.

— Брюс, это важно. Каждый, кто умеет видеть, всегда проявляет свой подлинный талант. Сразу, это твоё подлинное умение, оно приходит тебе на помощь, даже когда ты не осознаёшь, что ты умеешь видеть. Вспомни, что тебе удавалось такого, что ты считал сном или бредом?

Я попробовал — но не смог сформулировать.

— Ты поймёшь, — она снова поцеловала меня, на этот раз — в лоб. Терпеть этого не могу! — А мне нравится! Ну ладно, не буду больше, — она рассмеялась. — Всё, Брюс, нужно спать.

Но мне всё равно не спалось. Уйти в боги… звучит жутковато.

— Если ты попробуешь уйти в боги, что будет?

— Брюс, ты уже сам знаешь, почему я не могу.

— Потому, что здесь есть видящие?

— Да. Эксперты повалят сюда валом, чтобы изучать этот мир. Но сначала меня отдадут под трибунал, а вас запрут в лаборатории. Я должна была сразу выйти, сказать, что нашла видящих, что программировала их по недосмотру, тогда, может быть, взысканий вовсе не было бы.

— Почему же ты не вышла?

Она просто смотрела мне в глаза.

— Потому что нас… меня, Софи, Жана, всех, кто был жив, забрали бы в эту вашу лабораторию? Как морских свинок?

— Да. Таких видящих не описано ни в одном учебнике, у вас нет Инварианта. Сначала нужно было бы доказать, что вы полноценные видящие, а не итоги моих экспериментов. После лаборатории… Брюс, лучше умереть, по-настоящему, чем попадать туда.

— Как вы можете, Ники? Как вы можете так поступать с людьми?!

— Не с людьми. С тенями. Брюс, неужели ты будешь узнавать у жителей муравейника, согласятся ли они, чтобы их город уничтожили — потому что людям нужна дорога в этом месте?

— Люди не муравьи! Они думают, чувствуют!

— Ты ещё очень мало знаешь о мире, Брюс, — Ники уселась. — Думают и чувствуют очень многие. Просто почти всем людям в голову не приходит, что думать и чувствовать могут другие существа. Потом… для тени нет нитей, нет полотна, нет даже мысли, что могут быть другие варианты. Ну то есть могут, но как фантастика, небывальщина.

— Всё равно так нельзя, Ники!

— Там, где живут видящие, — Ники взмахом голова попыталась отправить несуществующую уже чёлку назад. Привычка? — Там не бывает войн на полное истребление и необратимых катастроф. На Землю не падают астероиды, не бывает нашествий извне. Тени дают нам силу, мы заботимся о них.

— Как о свиньях, которых потом едят?

Терпение её казалось безграничным.

— Брюс, ты откажешься от свинины, если узнаешь, что свиней разводят для того, чтобы забить и съесть? Ты перестанешь есть хлеб, если я тебе докажу, что каждое поле пшеницы — единый организм, который тоже думает и чувствует?

— Сначала докажи, — буркнул я.

— Докажу, — она смотрела мне в глаза — без насмешки, снисхождения — доброжелательно и с теплом. — Мне это доказали. Если убрать всех те… всех людей, то всё равно можно плести нити. Они совсем другие, и намного реже, и слушаются хуже, и могут не всегда то, что тебе нужно. Люди не нужны этому миру, чтобы сохранялось полотно, понимаешь? Мы делаем полотно красивее, но Земле мы не нужны. Мы были, есть, и когда-нибудь перестанем быть. Все, до единого.

— Так не может быть, — я почти уже не мог спорить, кроме раздражения и неприятия, у меня не было аргументов. — Зачем тогда жить, если ничего не останется?

— «Спроси пташку, зачем поёт свои песни», — процитировала она смутно знакомое стихотворение. — «И ответит она — ради песен».

Я долго молчал. Она сидела и смотрела на меня.

— Ты мне всё это рассказываешь… а сама говорила, что не будешь?

Она махнула рукой.

— Я перепугалась в тот момент, я думала, что всё пропало. Бесполезно, Брюс, если попадёмся в руки экспертов, вас… нас всех прослушают и вынут всё, что захотят. Отдадут Инварианту для разговора, так проще всего.

— Почему ты не сказала Софии?

— Откуда ты знаешь, что не сказала? — глаза её улыбались.

Правда, откуда? Я не был уверен — мне просто так казалось. Первая мысль — не говорила.

— Молодец, — она погладила меня по щеке. — Ты быстро учишься… доверяй внутреннему голосу, Брюс. Я не говорила. Может, ты сам поймёшь, почему?

Почему? Я вспомнил разговоры с Софией. Она обожает загадки, и терпеть не может подсказок. Она предпочитает сама разобраться, где возможно.

— Да, — Ники уложила меня — я и сам не заметил, как уселся. — Если захочет, спросит у меня, или у тебя.

Мне снова вспомнился поезд, сон… я ощущал раздвоение, которое выматывало и вызывало отвращение.

— Ты хотел, чтобы мне стало плохо, Брюс? Хотел? — спросила она тихонько.

— Нет, Ники.

— Помнишь, я говорила, ты не моя собственность. Хотя я очень хотела бы, чтобы была моя. Я не хочу больше говорить об этом, просто если ты со мной, будь со мной, только со мной.

— Да, Ники. Я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, — она вновь улеглась, уткнувшись лбом мне в плечо, обняв за шею. — Пока ещё не понимаешь. Спи, мой рыцарь, — она погладила меня по голове.

— Не могу. Что угодно хочу, только не спать.

— Тогда говори, что хочешь, — она приподнялась, глядя мне в лицо, улыбаясь. — Придётся исполнять желания, чтобы ты захотел уснуть.

«А ты не знаешь уже?»

— Говори, — потребовала она. — Желания принято говорить вслух. Я — капризный джинн.

И я сказал.

Трое, поместье «Жасмин», 16 июля 2010 года, 8:30

— График очень жёсткий, — мы, все трое, стояли у неё в кабинете — уже собранные. Рюкзаки и всё такое с собой, карта — схему перемещений — теперь была у каждого. — Я буду делать точки очень часто, буду возвращать нас перед каждым посещением нового места.

Мы с Софией кивнули. Она взяла меня за руку… я невольно вздрогнул, ожидая, что придут видения сна — но не пришли. София улыбнулась уголками рта, сильнее сжала мою руку.

— Очень важно, — Ники постучала карандашом по столу. — Никаких контактов с теми, с кем они были.

— Что значит «никаких»? — поинтересовалась София.

— Просто — никаких. Новые номера телефонов. Никаких встреч, разговоров. Брюс, отмени все личные визиты в свой офис, придумай хорошую легенду. Если мы будем встречаться, то только с тенями, ни с кем больше. Не с маяками, не с людьми.

— Если в тех местах будут… не тени, — София тоже не любит это слово. — Что нам тогда делать?

— Если мы с ними ещё не знакомы, пусть, просто по возможности не общаться.

София кивнула.

— Мы отдыхаем после каждого очередного визита, — Ники снова постучала по столу. — Софи… может, мне выйти?

София отпустила мою руку, едва заметно покраснела, помотала головой.

— Мы отдыхаем полностью, — Ники перевела взгляд с меня на Софию и обратно. — Так, как захочется. Это обязательно. К каждому новому месту мы должны подходить полностью отдохнувшие.

И снова мы кивнули.

— Вопросы?

— Мне нужно ещё оборудование, — София похлопала по сумочке — многие бы удивились, заглянув туда — почти ничего такого, что «принято» быть в дамских сумочках. Хотя я бы назвал это крохотным портфелем — там был наладонник Софии, по сути — радиостанция, спутниковый центр связи и довольно мощный компьютер в одной крохотной коробочке. Наверняка, было что-то ещё, я не заглядывал. — И программы. И мне потребуется помощь специалистов.

— Покупай, что нужно, мы с этого начнём. Брюс, как у нас с финансами?

— Назовите сумму, я её предоставлю, — всё чаще я не вносил правки, а учился играть на «естественном» ходе событий на биржах. Смешно? Нелепо? Не знаю, мне нравилось, тем более, что потери всегда с лихвой окупались прибылями. Можно было просто ограбить банк, или иным способом забрать деньги у кого-то ещё — но я предпочитал соблюдать правила. Пусть даже это мир теней.

Ники кивнула.

— Замечательно. Какие специалисты тебе нужны, Софи?

— Разные. Математики, физики, геологи, я собрала список, — Софи снова похлопала по сумочке. — С ними можно будет встречаться?

— Один на один — не надо. Без страховки нельзя, Софи. Кто-нибудь из нас будет с тобой.

Она кивнула.

— Тогда… — Ники протянула нам руки. — Покупаем всё, что забыли купить. Отменяем все дела, вспоминаем всё, что забыли. Без пяти минут полночь я верну нас в эту точку, если мы не соберёмся раньше.

Мы взялись за руки. Снова озноб… сильнее, чем прежде. Почему это? Или мне только казалось, что я привыкаю? София тоже поёжилась. Нужно спросить, как она себя чувствует при этом.

— Ещё вопросы? — Ники перевела взгляд с меня на Софию и обратно.

— Твои друзья… — начала София.

— Я посетила их, — Ники разложила на столе карту. Мы присмотрелись. София ахнула, я только и смог, что в затылке почесать.

Это выглядело, как картинка циклона. Спирали, раскручивающиеся по часовой стрелки, сходящиеся примерно в одном и том же месте. Судя по положениям точек на спиралях, чем меньше оставалось «непосещённых», тем сильнее разносило всех остальных.

— Здесь, в центре… — София указала кончиком карандаша в центр «циклона».

— Точно. Университет Сант-Альбан, — Ники не улыбалась, более того — нахмурилась.

— Что это значит?

— Пока не знаю, — Ники вручила лист Софии. — Я повторю этот опыт, снова. Потом, когда вернёмся. Я хотела бы узнать, что ты думаешь, Софи, — она перевела взгляд на меня. — Что вы думаете, — поправилась она.

Я усмехнулся. София серьёзно кивнула, спрятала листок себе в сумочку.

— Три линии выделены цветом, — я смотрел в глаза Ники. — Что это значит?

— Три маяка? — предположила София, глядя в глаза Ники. Та кивнула.

Час от часу не легче.

— Если твой только один… то остальные?

— Тоже мои, — Ники выдержала взгляд. — Я ощущала своё вмешательство, Софи. Но я их не делала маяками. Я не знаю, как это объяснить. Пока — не знаю.

София вновь кивнула.

— Брюс, — Ники посмотрела мне в глаза, — задержись ещё на минутку.

София помахала нам рукой, схватила свой рюкзак и исчезла за дверью.

* * *

— Брюс, — Ники взяла меня за руку. — Скажи, кто из нас троих лучше всего разбирается в математических методах, в статистике, во всех этих формулах?

— Я не знаю, чему ты училась, — я смотрел ей в глаза. — Софи?

Ники кивнула.

— Ты же знаешь, как она играет в шахматы. Она может стать чемпионкой мира. Ей очень важно, чтобы ей говорили.

— Что…

И я умолк. Я понял. Софи очень нужно, чтобы её хвалили — не просто так, а за дело. Она не дурочка, и не настолько тщеславная — лесть почует сразу же.

— Ты понял, — Ники кивнула. — Ты вспомнил, какой твой талант?

Нет. Ничего я не вспомнил.

— Тогда думай, смотри в себя. Ты уже не обижаешься?

Три недели… три недели и год тому назад я бы тут же ответил — с чего ты взяла, что я обиделся? Сейчас это было бы совсем по-детски. Ведь действительно обиделся, что уж скрывать.

— Нет, — я сумел улыбнуться. Действительно, было бы из-за чего.

— Можешь идти, — произнесла она с прежними, «генеральскими», интонациями, и я исполнил приказание. Я обернулся на пороге, посмотреть — улыбается она или нет. Не улыбалась.

Часть 3. Пленница отражений

Глава 19. Тессеракт

Брюс, Ле-Тесс, 16 июля 2010 года, 12:20

Я не стал далеко уезжать, просто выбрал кафе побезлюднее (в это время суток почти все безлюдны — из тех, что вообще работают) и сел заниматься делами. Легенда, чтобы отсутствовать? Элементарно — забочусь о своём здоровье. С точки зрения совета директоров я тратил на дела компании по 12–14 часов в сутки (самое смешное, что тратил намного больше, если суммировать все «нити», которые я насоздавал).

Я и сам не заметил, как стал «финансовым источником» для наших действий. Но мог гордиться: все те деньги, которые поначалу брал «взаймы» — как средства компании, так и собственные, пришедшие из ниоткуда, уже возвращены. Всё, что теперь тратил — зарабатывал сам. Полчаса в день — и на текущие расходы более чем достаточно. К слову о текущих расходах, пора заняться. Софи и Ники уже прислали «сметы», значит, есть, что делать. Тем более, мне это нравится.

Всё ли я взял? Из туристского снаряжения — всё, по списку всё взято ещё в предыдущий раз. Ники пока не говорила, когда отправимся в Антарктиду, а первый пункт в нашем маршруте — гора Олимп.

Новый телефон с новым номером — вроде бы всё. Сейчас я с большим удовольствием посидел бы, не думая решительно ни о чём. Официанта и всех, кто попадался мне на пути, я «проверял» уже почти машинально — они никак не реагировали на правки.

Я сидел, пил кофе и думал.

…Ники не стала показывать те рабочие записи и свои отчёты, о которых говорила. Понятно, там есть что-то такое, что нам с Софией лучше (пока?) не видеть. Но слова об отсутствующем Инварианте не выходили у меня из головы.

…Каждый мир возникает как сплетение потерянных нитей, говорила Ники. Чьи-то сны, чьи-то неуёмные правки, весь подобный «вероятностный мусор», как его называли учителя — её учителя Всё это рассеивается, впитывается в другие нити, но иногда, точный механизм этого неизвестен, они объединяются в прото-реальность, которая развивается по известным законам — спонтанное самозарождение многих смежных пучков, обеднение полотна, которое провоцирует появление видящих и — если они возникли в достаточном количестве — период «созревания», когда действия спящих ещё видящих порождают неконтролируемые пучки новых нитей и создают почву для формирования Инварианта. Ники говорила, это как иммунный ответ: видящий порождает то, что нуждается в контроле или даже устранении, реальность защищается — и появляется Инвариант.

Если Инвариант появился, прото-реальность становится реальностью. Если нет, то через неопределённое, но конечное время, Ники говорила о типичных интервалах в 10–15 тысяч лет, прото-реальность начинает деградировать. Сливаются смежные пучки, видящие начинают вымирать, в конце концов единственный оставшийся пучок рассеивается. Поглощается «соседними» реальностями, например.

У нас нет Инварианта. И, по словам Ники, наш мир уже вступил в фазу деградации. Это мне знакомо — любимая присказка людей, «куда катится этот мир!». Если бы они знали, куда именно катится… хотя нет, что я такое говорю, 99 целым и 99 сотым процента людей совершенно всё равно, что станет с миром.

Я допил кофе, вышел на улицу. Случайно или нет, но я опять стоял рядом с парком Мон-де-Вельер. Ники говорила только вкратце о том, что может хорошо подготовленный, обученный, специализированный видящий. Например, управлять неживой материей. Управлять тенями могут все, даже новички. А вот делать так, чтобы ветер дул, куда нужно и тому подобные трюки — это уже подлинное мастерство. И делать так, чтобы другой видящий словно бы по своей воле шёл и делал то, что тебе нужно — тоже квалификация и умение, до которого далеко даже Ники. Мы так мало можем, что потребуется чудо, чтобы не позволить запереть себя в лаборатории. Если бы только удалось найти Инварианта…

— Мсье! Мсье, поймайте его!

Кричали явно мне. И голос казался смутно знакомым. Вот незадача!

Я присмотрелся — бегом, иногда падая кубарем, по тротуару бежал котёнок. Я готов дать голову на отсечение, что тот самый, которого давеча спасла София. Он успел отъесться и подрасти, но всё тот же, чёрный с белыми пятнышками. Котёнок бежал через дорогу — точнее, попробует побежать, если не остановить.

Я чуть было не упал, пока ловил его. Попробуйте поймать пальцами капельку ртути! Котёнок явно играл, ему нравилось, чтобы его ловили, но рядом, в пяти шагах — колонны несущихся машин, и там игра закончится навсегда.

Я сумел изловить его и котёнок немедленно упал на бок, прямо на моей ладони, и замурлыкал.

Девушка подбежала ко мне, растрёпанная и запыхавшаяся. Та самая, которой Софи «подарила» котёнка.

— Спасибо, мсье! — в руке у неё была сумка — клетка, со стенками из прочной частой сетки. — Вот чертёнок… сам открыл, можете поверить?!

Вполне. Я поглаживал котёнку живот, и тот совсем растёкся по ладони, жмурясь и растопырив усы.

— Он хочет в парк, — указал я. Точно, и в тот раз котёнок бежал туда же. — Может, сводите его туда?

— В парк? — девушка бережно забрала у меня животное. Котёнок и не думал вырываться вновь. — Можно и в парк, — она засмеялась, — я никуда не спешу. Спасибо вам ещё раз, мсье!

И она пошла к перекрёстку — по пути «сложив» непослушного спутника назад в клетку.

…Инвариант — или человек, или, как выразилась Ники, разумная местность. То есть сообщество организмов, среди которых всегда есть человек. Правда, остальные люди их редко считают людьми, Инвариант вечно погружён в собственные мысли, с ним редко удаётся общаться. И ещё нужно помнить: Инвариант не принимают ничью сторону, он сохраняет полотно — чтобы реальность продолжала существовать как можно дольше. Если для этого потребуется, чтобы род человеческий вымер или сильно сократился — так и будет. «Кто тогда станет Инвариантом, если не будет людей?» — спросил я. Ники пожала плечами — о достоверном случае, когда Инвариант устранял всех людей, она сама не знает — только слышала от учителей.

Человек-Инвариант живёт долго, но не вечно. Кто станет новым Инвариантом, предугадать невозможно, есть только несколько наблюдений, которые позволяют быстрее обнаружить новую инкарнацию. И почти всегда бывает короткий период, когда Инварианта нет — то есть, уже есть в новом теле, но ещё не проявляет себя. Насколько короткий? До пяти-шести суток, пояснила Ники. Правда, обычно это не длится дольше одних суток.

…Ники описывала ощущения «запрещения», когда Инвариант не позволяет ни фиксировать, ни создавать точку возврата — и может запретить вернуться. Это — рефлекторный ответ Инварианта на сильное возмущение в полотне — а его может вызвать или активность видящих, или крупная катастрофа. Одним из следствий является то, что в местах крупных катастроф, где погибает множество людей, долгое время сохраняется возможность далеко перемещаться по нитям в обе стороны — видеть и будущее, и прошлое. Все «призраки» — видящие, утратившие возможность управляемого перемещения по нитям — притягиваются к местам катастроф. Там они могут на короткое время обретать «плотность» и становиться неотличимыми от обычных людей — полотно истончается и призрак становится заметным.

…Инвариантов так и ищут: первый тест — «затяжка в полотне», когда несколько видящих усердно мастерят точки возврата и «игровые реальности», пересекая их и объединяя, добавляя входы во сны и подобные «иллюзорные миры». Инвариант очень быстро пресекает такую активность — если он есть. Одним из тестов когда-то было создание масштабной катастрофы, с большим количеством жертв. Но, поскольку никто не мог гарантировать, что среди жертв не будет спящего видящего, и поскольку Инвариант иногда «не возражает» против смертей миллионов людей — такой тест уже не используют. Есть ещё несколько способов обнаружить — точнее, привлечь к себе внимание Инварианта — но это для экспертов.

«Инвариант — только мужчины?» — «Нет, поровну, там совершенно неважно, какого пола носитель».

— Брюс?! — голос из-за спины.

София. Странно, я прошёл мимо неё, как не заметил? Я редко настолько сильно погружаюсь в мысли, чтобы никого не замечать.

На лице Софии читалось изумление.

Брюс и София, Ле-Тесс, 16 июля 2010 года, 14:20

— Я заметила тебя во-о-он с того перекрёстка, — указала София. — Ты кого-то ловил на дороге. А потом… ты отошёл в сторону и исчез. Как это у тебя получилось?

— Я? Исчез?!

Она кивнула.

Час от часу не легче.

София выглядела необычно. Я не мог сказать, что изменилось. Что-то неуловимое. Не так выглядит причёска (теперь мы, все трое, стриглись коротко — София после смерти Жана, я всегда так стригусь, Ники — после того, как мы прошли первый год испытаний). Не так держится, не так говорит. Я протянул ладонь в её сторону, сжал в кулак — открыл — так, чтобы Софи видела. Теперь там лежал бриллиант, двенадцать карат. Она засмеялась.

— Проверяешь? Это я, Брюс.

— Что с тобой случилось?

— Угадай!

Я обошёл вокруг неё (София улыбалась, опустив взгляд), вспоминая, когда и где я мог видеть что-то такое — ведь видел же! И вспомнил, когда и где.

— Арви?

Она кивнула.

— Он ведь приглашал и меня. Он такой милый, Брюс! Прямо волшебник из сказки, всё сделал, как обещал, а я не верила…

Чудеса за наличный расчёт, — подумал я. Моё преображение встало мне в тридцать пять тысяч. Но магия действовала до сих пор — я хоть и причёсывался теперь по-другому, а всё равно отличался от себя прежнего даже на фотографиях.

София ударила меня в грудь кулачками.

— Не будь занудой, Брюс! Разве деньги теперь что-то значат?

Теперь уже не значат.

— Мне нравится быть занудой. Ты великолепна, Софи!

— Я знаю, — произнесла она так величественно, что мы оба рассмеялись. Смеялись так громко и так вели себя — только что не валялись на тротуаре — что к нам подошёл полицейский. Подошёл — мы тут же успокоились, София посмотрела ему в глаза, и страж порядка козырнул, широко улыбнулся и пошёл прочь.

— Подкуп при исполнении…

Раньше я бы не заметил «правки». А сейчас заметил. Смутно, словно «двадцать пятый кадр» — полицейский полез в карман, и вынул оттуда лотерейный билет.

— Ой, да ладно… теперь съездит в отпуск всей семьёй, что тебе, жалко? Скажи, кого ты поймал?

Я рассказал про котёнка.

София широко раскрыла глаза.

— Снова он, Брюс! Помнишь, я видела его там, дома? Идём в парк!

— Но зачем?

— Я видела его в парке! Я покажу, где!

* * *

Она примчалась к моему «островку безопасности», я сюда часто наведывался во время «года испытаний», указала на скамейку рядом с фонтаном.

— Он сидел здесь, — указала она рукой, — всякий раз, когда я приходила. И убегал, если я пыталась его погладить, даже близко не подпускал.

— Сколько раз ты здесь была, Софи?

— Много, — она опустила глаза.

Очень интересно. Интересно, что её так сюда тянуло?

Она подняла взгляд, и сказала одними губами — ни слухом, ни разумом я ничего не услышал. Но я угадал слово.

— Кого ты здесь видела, Софи?

Она молчала. Так долго, что мне стало неловко.

— Ладно, если не хочешь, не…

Софи схватила меня за руку, указательный палец другой руки прижала к губам. Указал глазами куда-то за мою спину. Я медленно оглянулся.

Ники. Здешняя. В той же одежде — всё чёрное, слабый запах лаванды. Она сняла очки, подошла к фонтану (Софи потянула меня за руку — отойди!), наклонилась, коснулась губами пляшущей струйки. Выпрямилась. Оглянулась, словно вслушивалась во что-то — скользнула взглядом по нам с Софией, словно не видела.

«Она нас не видит, Брюс! Что с ней?!»

«Это здешняя Ники».

— Мадемуазель де Сант-Альбан? — прежде, чем позвать, я убедился, что Ники стоит устойчиво. Не зря — она отскочила, пусть и недалеко. Следующее случилось неожиданно — в руке Ники появился пистолет. «Беретта» — той же модели. Признаюсь, следующие несколько секунд, пока «Беретта» безучастно смотрела мне в глаза своим единственным зрачком, были самыми жуткими с тех пор, как мы прошли сквозь тень.

Мне показалось, что воздух сгустился.

Взгляд Ники стал мёртвым, безжизненным — она переводила прицел оружие с меня на Софию и назад, а мы боялись издать хоть звук, пошевелить хоть пальцем.

Затем взгляд Ники упал на что-то позади и дальше нас с Софией, и лицо её ожило, и улыбка, тёплая и приятная появилась на нём. Она убрала пистолет под куртку — кобура? Присела на корточки и, уже не глядя на нас, поманила кого-то ладонями.

Мы с Софи обернулись — и София сжала мою ладонь так, что стало больно.

К Ники бежал котёнок. Тот самый. Один. Его новой хозяйки не было поблизости.

* * *

— Извините, мсье Деверо, — Ники с минуту стояла, держа котёнка в ладонях, прижимаясь у нему лбом, не обращая ни на что внимания. — Извините, мадемуазель Лоренцо. У меня нервы ни к чёрту, а вы так неожиданно появились.

«Откуда она меня знает?» — «Наверное, читала где-нибудь в газете».

— Вы нас напугали, мадемуазель де Сант-Альбан, — признался я, вытирая лоб. — Вы всегда ходите с пистолетом?

— Да, и у меня есть разрешение, — глаза Ники ненадолго стали стальными. — Это ваш котёнок? — она перевела взгляд с меня на Софи. Мы переглянулись.

— Мы с ним хорошо знакомы, — ответила София. — Но у него другая хозяйка.

— Жаль, — Ники действительно огорчилась. Она прикрыла глаза. — Я взяла бы его, мне с ним стало так хорошо…

— Что с вами, мадемуазель де Сант-Альбан? — тихонько спросила София.

Она подняла взгляд, в нём читалась смертельная тоска.

— Я вижу странные сны, — сообщила она, наконец. — Я видела в них вас, мсье, и вас, мадемуазель, много раз. Я подумала, что снова сплю на ходу… Мне однажды показали чудо, попросили о помощи, но я не поверила, убежала. Господи… — она прикрыла глаза. — Зачем я говорю вам всё это?

— Где вам показали чудо? — София посмотрела в глаза Ники, та отвела взгляд. — Здесь? — София достала из сумочки фото, протянула его Ники. Я не рассмотрел, что было на фото, но догадаться было нетрудно.

— Откуда… — Ники прижала котёнка к груди. — Как вы узнали? Кто вы?

София вынула блокнот, написала несколько строк стремительным почерком, вырвала лист. Свернула его несколько раз и протянула Ники. Та не сразу взяла.

— Спрячьте в карман, — попросила София. — Не читайте пока.

Ники медленно положила листик в карман куртки, не сводя с Софии взгляда.

Послышались звуки шагов, и из кустов выбежала та девушка — уже без клетки, с заплаканным лицом и в испачканных землёй джинсах. Она увидела Чертёнка на руках у Доминик и замерла.

— Мари, — София шагнула к ней. — Вы помните меня? Я когда-то попросила вас присмотреть за Чертёнком. Вы извините меня… вот его хозяйка. Она всё это время искала его.

Мари посмотрела на меня, на Софию, на Ники. Прижала ладони к лицу и расплакалась. София выразительно посмотрела на Ники.

— Мари, — Доминик подошла к Мари и взяла ту за руку. — Мне с ним было очень хорошо. Я буду без него страшно скучать… но если вы его любите, пусть живёт у вас.

Мари взяла котёнка — медленно, словно во сне.

— Я хотела бы иногда видеться с ним, — Ники протянула Чертёнку ладонь, и тот лизнул её за палец. — Пожалуйста!

— Да… конечно… простите! Спасибо! — она обвела взглядом всех остальных. — Боже мой, Чертёнок, я думала, что…

— Вот, — Доминик вручила ей визитку. — Позвоните мне, пожалуйста!

— Да-да! — Мари схватила карточку, поспешно спрятала в карман. — Я позвоню! — и убежала, прижимая котёнка к груди.

— Прочитайте, — предложила София, — прочитайте то, что я написала.

— Я почему-то знаю, — Ники потёрла лоб ладонью. — Я знаю, что там. Так это были вы?

София отрицательно покачала головой.

— Но я с ней знакома, — добавила она. — Простите, Доминик… нам пора.

— Подождите! — взгляд Ники стал умоляющим. — Скажите, это не сон? Я вас ещё увижу?

— Не сон, — подтвердила София. — Увидите. Только пожалуйста, не берите больше с собой пистолет.

Ники кивнула… улыбнулась. Видно было, что хочет подойти к нам — и боится. Она резко повернулась и зашагала, потом — побежала.

— Идём, Брюс, — прошептала София. — Что-то мне нехорошо. Идём.

* * *

Мы сидели в том самом кафе, на которое мне намекнула когда-то здешняя Ники.

Софи молча пила кофе, уже четвёртую чашку подряд, и мне становилось тревожно. Допила и попросила ещё.

— Ты уверена, Софи?

Она кивнула, глядя в крышку стола перед собой.

— Она хочет умереть, — проговорила она, посмотрела мне в глаза. — Я ни разу не видела человека, который ищет смерти, Брюс. Из меня будто все силы вынули, пока я там с ней говорила.

София определённо обучается быстрее меня. Я ничего там не ощутил — а она, значит, успела поговорить с этой Доминик!

— Что ты узнала о ней?

— Она действительно была в Стоунхендже, и там с ней что-то случилось — её подруги решили, что припадок, она потеряла сознание ненадолго, а остаток дня говорила вслух сама с собой, ни на кого не обращала внимания. Она не согласилась, Брюс — она не согласилась впускать её и жить с ней! Я ничего не понимаю! И теперь жутко жалеет.

— Этот их разговор с Мари — твоих рук дело?

София кивнула.

— Я хочу побывать у неё дома, посмотреть, как она живёт.

— Нас пригласили ведь — вот и увидишь.

София кивнула, спрятала лицо в ладонях.

— Я думала, что наша Ники сумасшедшая. Но эта… я теперь не знаю, кого я больше боюсь, Брюс. Там, на поляне, ты говорил с ней, — она помотала головой. — С той, которую мы видели сегодня.

Мы помолчали.

— А котёнок? Ты видела его не только там, правда? — напомнил я. — Где ещё?

— Потом, в другой раз. Да, я видела Чёртенка, вместе с Мари и её парнем, в другом месте. Много раз видела. Как я могла увидеть его у себя в деревне? У Мари там нет родственников или друзей.

— Откуда ты знаешь?

— Спросила, — София смотрела мне в лицо и улыбалась. — Просто спросила.

Я усмехнулся, посмотрел на часы. Половина шестого.

— Всё, — она потёрла лоб. — Кофе напилась на год вперёд. Брюс, она боится тебя до смерти. Но ужасно хочет поговорить с тобой.

Последнее я и сам понял. А первое…

— Я поговорю с Ники. С нашей.

— Я тоже, — София подозвала официанта. — Только с глазу на глаз, ладно?

Я пожал плечами. Можно подумать, я могу помешать или запретить!

— У нас ещё куча времени, Брюс, — София потянула меня за рукав. — Я не хочу возвращаться пока что, хочу отдохнуть.

— В Мон-де-Вельер? — я указал в сторону парка. Там неплохие аттракционы, и вообще очень милое место.

Она поёжилась.

— Нет, лучше где-нибудь ещё. Придумай сам!

— Ты давно была в кино, Софи?

Она рассмеялась.

— Лет десять назад. Нет, так не пойдёт, лентяй! Я сама схожу, если захочу.

— А на фестивале вин? — я указал на вывеску — всех желающих приглашали на площадь Свободы.

— Уже лучше! — она вскочила и силой подняла меня со стула. — Поехали!

Трое, поместье «Жасмин», 16 июля 2010 года, 23:20

— Ники, я хотела бы… — София посмотрела на меня, я кивнул. — У нас сегодня была странная встреча.

Ники кивнула. Как странно было видеть её и вспоминать ту — в чёрном. С пистолетом в руках.

— Ты поговорила с ней?

— Ты знаешь? — в голосе Софии я различил разочарование и зависть. — Ты уже знаешь…

— Я сегодня уходила, — Ники придвинулась к столу. Мы, не сговариваясь, тоже. — Ненадолго. Я иногда ухожу в сон, или ещё куда-нибудь, немного отдохнуть. Я не знаю, о чём вы говорили.

— И она живёт без тебя это время? Сама по себе?

Ники кивнула.

— Недолго, Софи. Я всегда возвращаюсь.

София опустила голову.

— Теперь я понимаю, почему её родители так волнуются. Есть ещё кое-что — она снова оглянулась на меня. — Позже. Я должна подумать.

— Тогда — в путь, — Ники позвонила в колокольчик. — Отдохнём и поговорим по дороге. Собираемся здесь, через двадцать минут.

Трое, самолёт, 17 июля 2010 года, 3:40

— Помощник, — Ники прикрыла глаза, когда Софи закончила рассказывать о котёнке. — Проводник, спутник. Так его обычно зовут. Он появляется у многих, кто просыпается. Но не у всех.

— Помощник? — Софи поморгала. — А в чём он помогает?

— Он приходит, когда ты больна, когда в смятении, когда не можешь на что-то решиться. Когда тебе плохо.

— Только когда мне плохо? — Софи явно была разочарована.

— Нет, — Ники улыбнулась, чуть ли не впервые с момента вечернего разговора. — Он всегда где-то рядом, просто не привлекает внимания. Когда тебе плохо, он спешит на помощь.

Софи прикрыла глаза.

— Это мой помощник, — заявила она. — Ты сказала… так оно и есть. Я постоянно видела его, мне даже показалось, что Мари постоянно ищет меня, хотя как она может искать…

Ники кивнула.

— А у тебя, Ники?

Ники опустила голову.

— Здесь — нет, — сообщила она спокойным голосом. — Уже нет, — поправилась она. — Была бродячая кошка, но она погибла.

— У неё была, не у тебя? — тихо предположила Софи. Доминик кивнула.

— Попала под машину. С тех пор она всегда ходит с оружием, — Ники подняла взгляд. — Хочет найти того водителя. Он мог затормозить, но только прибавил газу.

София поёжилась. Она посмотрела на меня — Ники тоже. Я пожал плечами — не припоминаю помощника.

— Если помощник умрёт, что будет? — ей стало не по себе.

Доминик пожала плечами.

— Обычно сразу же появляется другой.

— Тоже кошка?

— Не всегда. Там, — она кивнула куда-то вверх и за спину, — со мной дружит птица. Орёл. До неё была кошка.

Софи долго смотрела ей в глаза.

— Что с ней стало?

— Умерла, — Ники не отводила взгляда. — Умерла от старости, Софи. У меня на руках. Тем же вечером прилетел орёл.

— У тебя кошка, у неё кошка, — София посмотрела куда-то под ноги. — Скажи, пока ты не начала видеть, как ты жила? Прости… — она сразу же смутилась. — Не отвечай, если не хочешь.

— Я чувствовала себя обиженной, — Ники ответила не сразу. — Что меня куда-то не пускают, куда я очень хочу. Что наказали, ни за что. Иногда просто жить не хотелось, день становился чёрным.

Софи кивнула и опустила взгляд.

— Странно, — я решился встрять. — Ты сейчас сказала, Ники — со мной иногда было так. Редко, но было. Так, как ты сказала.

— Так почти со всеми, — Ники пожала плечами. — Ты ощущаешь свою силу, но она пока что не слушается, ты ничего не можешь. Это сводит с ума, Брюс. Обычно люди находят отдушину.

— Отдушину?

— Куда приложить талант, который не может до конца проснуться. Уходят в творчество, становятся авантюристами, ищут приключений.

— Помощниками бывают только звери и птицы? — поинтересовался я.

Ники отрицательно покачала головой.

— Люди тоже, — она смотрела мне в глаза. — Бывают такие — всегда попадаются, когда тебе плохо, с ними сразу находишь общий язык, они утешают, даже если просто молчат. Им не нужно ничего доказывать или пояснять, им и так всё понятно. Обычно помогают очень многим, а им самим от этого обычно неприятности. То есть, другие считают, что неприятности, — она улыбнулась, не отводя взгляда.

— Почему ты так смотришь, Ники? — не выдержал я. А самому приходили на память слова мамы. Опять ты за своё, Брюс… у тебя что, своих забот нет? Тебе самому кто поможет? Они тебе даже спасибо не говорят. — Почем вы обе так смотрите?

— Она права, — Софи взяла меня за руку. — Брюс, неужели ты не замечаешь?

— Что я не замечаю? — я отчего-то ощутил себя оскорблённым. Словно кто-то рассказал всему миру о моём самом дорогом секрете, который я просил не раскрывать. Хоть убейте, не пойму, почему я так себя почувствовал!

— Там, в Университете, — Софи ненадолго посмотрела мне в глаза, отвела взгляд. — Ты подошёл ко мне, и всё сделал, что я сама не смогла бы. Не задавал лишних вопросов, не издевался. Я ведь видела — с другими было то же, кто с тобой встречался. У тебя очень много друзей, но ты это, наверное сам не понимаешь. И почти нет врагов. Или совсем нет.

Ники кивнула.

— Утешили, — проворчал я. Отчего-то я ощутил стыд.

— Брюс, — Ники тоже взяла меня за руку. — Такие люди — большая редкость. И это работает в обе стороны.

— Что значит, в обе стороны?

— Ты знаешь, — она не улыбалась. — Ты уже знаешь, просто не хочешь признаться.

София встала с сидения и ушла куда-то в сторону носа.

— Да, — я смог, наконец, признаться. Точно, а я ведь сам не очень замечал. Когда очень нужно было что-то, всегда оказывался поблизости нужный человек. А я ещё удивлялся, почему мама стала посылать меня, с какого-то времени, по всем хозяйственным и прочим мелочам. Найти электрика или сантехника, забрать какие-нибудь документы, да и в магазин я ходил чаще неё. И никогда мне не грубили, а мама вечно жаловалась, что кругом сплошное хамство. Впрочем, ей нравится жаловаться, всегда найдёт повод.

Ники отпустила мою руку, взяла меня за плечо, легонько сжала.

— Ты понял, — она улыбнулась, дружески. — С подсказкой, но понял.

— Ты про основной талант, который всегда спешит на помощь?

Она кивнула.

— А у тебя, Ники?

— Я чувствую неправду, — она посмотрела в глаза. — Детектор лжи.

Мне стало не по себе.

Ники рассмеялась, снова взяла меня за плечо.

— Брюс, ты уже почти научился.

— Чему я научился?

— Не говорить неправду. Ты теперь просто молчишь, или меняешь тему, или говоришь, что не будешь отвечать. Заметил?

— Нет, — вот тоже не было печали. Теперь совсем не останется тайн от неё, во всяком случае, не будет способа что-то скрыть.

— Не всегда можно сказать правду, — Ники говорила совершенно спокойно, не улыбалась. — Не всегда человек готов быть откровенным, особенно с самим собой. Не врать самому себе труднее всего, Брюс. Я не шучу.

— И тебя это не раздражает?

— Уже нет, — пожала плечами Ники. — Человек сам должен научиться быть искренним. Если не хочет, это его право.

Вернулась Софи — несла поднос с чашечками. Чай, очень кстати.

— Через полчаса посадка, — объявила она. — У меня просьба… давайте помолчим.

Ники кивнула, улыбаясь. Я не сдержался — тоже улыбнулся, и тоже кивнул. Так мы и провели остаток пути. Молчали во все смыслах. Ники и Софи часто встречались взглядами. Ели они и говорили, то незаметно от меня. А я смотрел в иллюминатор — хотя кроме толстого ковра облаков там ничего не было.

Трое, гора Олимп, 17 июля 2010 года, 8:20

— Две тысячи девятьсот семнадцать метров, — указала Доминик. Мы с Софи смотрели, потрясённые — настолько впечатляющим был вид. Не зря древние греки поселили своих богов именно здесь. — От вершины до подножия.

— Нам нужно подниматься на вершину? — Софи выглядела расстроенной. — Я об этом не подумала. Я думала, это вон там, — она махнула рукой туда, где находился городок Катерини, из которого мы и приехали к подножию. Недалеко от нас было нечто вроде деревни — руин деревни, и среди них явственно различались выложенные из камней узоры.

— Я подумала, — Доминик указала на две большие сумки. — Нет, Софи, не на вершину. Нам нужно подняться на пятьсот с небольшим метров. Это вон там, — она указала рукой, — со стороны Трона Зевса.

— Я не альпинист, — призналась Софи.

— Я тоже, — подтвердил я. Начало похода казалось вовсе не обнадёживающим.

— София, — Доминик вновь присела перед ней, взяла ту за локоть. София не сразу, но отняла ладони от лица. — У нас есть время. Альпинистами быть не обязательно, но некоторый опыт получить нужно. Будем учиться.

— Прямо здесь? — поразилась София.

— Нет, начнём с горы попроще, — указала Ники и протянула нам руки.

* * *

— Ты нашла того шофёра? — спросил я Ники одним из следующих вечеров. Непривычно было жить в палатке. София отказалась жить вместе с нами, поставила палатку поодаль. После десяти вечеров в горном лагере мы знали палатки, и не только, как свои пять пальцев.

— Да, — до того мне не приходилось ночевать в спальном мешке. Закрыть глаза — и можно было представить, ненадолго, что мы с ней вернулись в «Мажестик». Отличить было просто — попытаться прикоснуться к Ники. Рука встречала тонкое, но очень прочное бельё — «пижаму», как она сама её называла. — У него семья, трое детей. Он просто нажал не на ту педаль, и всё. Сам не знает, почему.

— Ты уверена? — она посмотрела мне в глаза. Ах, да. Детектор лжи.

— А она знает, кто он и где?

— Пока мы вместе — да. Но я не стану убивать его, и она тоже знает, почему.

— А когда ты уходишь в сны, что с ней происходит?

— Она возвращается в ту реальность, где она отказалась впустить меня.

— И ничего не помнит?

— Ничего, — покачала головой Ники.

— Это не так, — я рассказал ей про слова Доминик — то, что узнала от неё Софи. Доминик словно ударило током, она резко повернулась и приподнялась на локте.

— Ты не шутишь?

Почти сразу же улеглась вновь, на спину.

— Брюс, мне потребуется помощь. Нужно будет узнать, как она живёт и с кем встречается, когда меня нет с ней.

— Но как?

— Я уйду в сны, когда вы с Софией будете рядом. Там, у меня дома, в Сант-Альбан.

— Я не понимаю, — признался я. — Если там она тебя не впустила, то откуда мы там с Софи, почему мы всё помним?

— Брюс, ты знаешь, что такое диффузия?

Физику я ещё не совсем забыл.

— Ты как маленький! Хорошо, что помнишь. Эти реальности, — она сложила ладони одну к другой, — так близко, что смешиваются, диффундируют друг в друга — потому что я часто ухожу и возвращаюсь к ней. Вы можете оставаться там, потому что вы видите. Остальное остаётся таким, каким было бы без меня. Она вас помнит, потому что там остаётся немного меня — в виде памяти, с тобой и Софи. Я сейчас только поняла…

Она попыталась сесть, и это ей почти удалось — если бы меня не было рядом в том же мешке.

— Прости, — она улеглась вновь, обняла меня за шею. — Я только сейчас подумала, Брюс. Это единственное место, где я сама ничего не могу узнать. Поможете мне?

— Я — да.

— Я поговорю с Софи.

Я прикоснулся к её плечу. Словно к манекену прикасаюсь — не к человеку.

— У тебя ещё есть силы? — тихонько рассмеялась она. — Завтра занимаемся на полчаса дольше.

Первую неделю болело — ныло — всё. Буквально: всё. На второй день мне казалось, что я и шагу не ступлю за палатку — просто не смогу. Но смог. Через неделю мы с Софией, стиснув зубы, отправлялись с инструкторами — уже не мрачными лицами каторжников, но со своими собственными. Через две недели мы с ней перестали ворчать, хотя нагрузки особенно не уменьшались — даже наоборот.

Прошло полтора месяца занятий, после них — две недели отдыха. И снова стал июль, и снова пришлось привыкать к тому, что времени нет.

Трое, побережье, Италия

…на десятый или одиннадцатый день отдыха они пришли ко мне вдвоём. Мы проводили это время в Италии, на морском берегу — но в это утро они пришли не в пляжной одежде — а в походной. Я даже подумал, что всё, пора двигаться дальше — что потерял счёт времени.

— Что случилось? — я уже думал, сколько времени потребуется, чтобы переодеться в походное, и только теперь понял, что мы в «игровой реальности», что можно не переодеваться — мы просто вернёмся в точку отправления.

— Сюрприз, — улыбнулась Ники. Они с Софией переглянулись и рассмеялись.

Сюрприз так сюрприз. Мы, наверное, полчаса брели куда-то по берегу, пока не дошли до города. И за следующим поворотом я увидел это — двери.

Наверное, здесь делали именно двери. Дюжина дверей, вместе с косяками, прислонённые к стене дома. София поманила меня пальцем, подошла к крайней слева двери.

— Помнишь? — спросила её Доминик. Софи кивнула.

— Тридцать минут, — Доминик указала на часы. — Будь осторожна, Софи.

— Что… — вопрос застрял у меня в горле. Софи схватила меня за руку.

— Молчи, — сжала её, посмотрела мне в глаза. — Не отпускай мою руку, это важно. Готов?

Я кивнул. Готов в любой момент к чему угодно. Так мне казалось в тот миг.

Она кивнула и открыла дверь. Я невольно отпрянул — чуть не упал, София поддержала меня.

За дверью находилась улица. Не стена дома — улица. София не дала мне привыкнуть к тому, что я вижу и решительно шагнула за порог.

…Мы вышли с другой стороны того же дома. Но — ни души на улицах. Никого. И — мне показалось, что стало жарче, даром что солнце недавно оторвалось от горизонта.

Мы чуть не бегом обошли дом — и вновь те же двери. На этот раз Софи выбрала вторую дверь слева. Я не удивился, что Ники нигде не было. Это сон. Несомненно, это сон.

— Смотри под ноги, — София взялась за ручку двери. — Готов?

* * *

…И стала ночь. Мы стояли на огромной скале посреди океана, дул тёплый ветер, приносящий крики неизвестных мне птиц. Позади нас в воздухе висел дверной проём. А в небе…

В небе была луна. Одна, но огромная! Она занимала треть неба — её серп, жутковатый и мертвенно-бледный, показывался из-под рваных лоскутов облаков.

У меня просто не было слов. Дух захватило — и стало страшно. Казалось, что ночное светило падает на Землю и вот-вот упадёт — и конец земной истории, конец цивилизации, конец всему. Но она не приближалась.

Когда я смог взять себя в руки, то заметил, что София смотрит в небо и улыбается.

— Как ты смогла? — всё, что я сумел произнести.

Она пожала плечами, смутилась.

— Я сама не понимаю. Знаешь, мне было трудно понять, где я, во сне или наяву. Ники научила меня отличать.

— И как отличить?

— Попробуй «зафиксироваться», — предложила Софи. Я попробовал — ничего. Не получилось. И накатил страх — как тогда, когда Ники мешала мне фиксировать, заставляла почувствовать бессилие.

— Я могу фиксировать здесь, только если попробую изо всех сил. Никто больше не может, — пояснила София. — Ники говорит, что в снах всегда так.

Воздух разорвал протяжный крик — птица? Над нами скользнула гигантская тень, мне показалось, что она закрывает полнеба. София вздрогнула, махнула рукой вправо и вверх — но я и сам заметил, как огромное летающее существо удаляется, парит над поверхностью воды.

— Мы можем укрыться здесь, — София потянула меня за руку, привлекла к себе. — Мы можем уйти сюда, если… если нас будут ловить.

— Ники говорила, что это опасно, что обратно можно не вернуться.

— Я бы не стала возвращаться, я шла бы дальше и дальше.

— Софи, мы потеряемся здесь навсегда!

Она покачала головой.

— Ники сама говорила, что знает не всё. Она не умеет строить такое! Брюс, ты только представь, что можно сделать! Представь!

Я помотал головой. Когда Ники говорила про сны и про то, как там можно потеряться, она боялась. Я чувствовал её страх. И нечасто видел её перепуганной.

— Брюс, если у тебя будет выбор — в их лабораторию или сюда, ты куда пойдёшь?

— Я поищу третий выход, — ответил я, и улыбка на лице Софии угасла, лицо стало неживым.

— Пора, — Софи потянула меня за руку. — Вот, возьми, — она нагнулась, подняла небольшой камушек. Я взял, хотя мне было немного не по себе.

— Не отпускай руку! — Софи схватила меня за руку и первой шагнула за «порог».

Как только я прошёл следом, дверь сама собой затворилась за нашими спинами.

И мы побежали назад — всякий раз вбегая в проём, за которым виднелось вовсе не то, что было по другую сторону двери. Один раз я едва не испугался до беспамятства — дверь, в которую мы собирались войти, качнуло порывом ветра — и она бы захлопнулась, если бы не полено, надёжно пресекающее любые попытки закрыть дверь.

— Ты оставила полено? — София качнула головой — «нет». Ничего себе! Кто тогда?

Но я не успел как следует обдумать тайну полена — после очередного прохода мы обнаружили Ники. Она выглядела обеспокоенной.

— Всё в порядке? С вами всё в порядке?

София кивнула — да, отпустила мою руку и зашагала по тропинке, по которой мы пришли сюда.

Ники подошла к двери, всё ещё ведущей в сон, долго смотрела внутрь. Затем захлопнула. Мурашки по коже, головокружение. Ники скривилась, прижала ладонь ко лбу, рывком открыла дверь снова.

Стена. Та, к которой прислонена дверь.

— Вы способнее меня, — Ники говорила медленно, в голосе я слышал не то зависть, не то безнадёжность. — Вы оба гораздо способнее меня. — Отвернулась и зашагала — туда, куда не так давно ушла София.

Я сделал шаг за ней, поднял руку…

— Нет, — она не обернулась, не остановилась. — Нет, Брюс. Мне нужно побыть одной.

Я запустил руку в карман. Камушек. Тот самый, который дала мне София. Как она делала? Вначале бралась рукой за дверную ручку, потом фиксировала — я ощущал это, София старалась изо всех сил. Я взялся за дверную ручку, сосредоточился.

Меня чуть не швырнуло наземь. Настолько сильными были ощущения — как тогда, в первый раз. Ники ещё посоветовала мне не перенапрягаться. Но я и не пытался!

В висках заныло — я вспомнил, как Ники только что схватилась за лоб. Что теперь? Сердце колотилось изо всех сил, я ощущал, что взмок — нужно было просто потянуть ручку на себя, а я боялся.

Потянул. И меня не удивил порыв свежего воздуха с той стороны.

Я смотрел на огромную Луну, туманный серп в небе, на далёкий океан. Нет. Я не осмелюсь шагнуть туда. В другой руке я так и сжимал камушек. Бросить его туда? Бросить туда, закрыть дверь и молиться, чтобы она закрылась навсегда.

Пока я размышлял, ручка двери выскользнула из взмокшей ладони и дверь мягко затворилась.

Щелчок. И снова мурашки по коже. Я спрятал камушек в карман, вновь взялся за дверную ручку.

— Желаете купить, сеньор?

Смуглый человек — рубаха, джинсы, фартук, весь в опилках — стоял в дверях дома, шагах в десяти от меня.

— Прекрасная дверь, — кивнул я. По-галльски мой собеседник говорил плохо, я перешёл на латынь — и он сразу же заулыбался. — Замечательная.

— Настоящий дуб, сеньор. Ручная работа. Всего четыреста двадцать евро.

— Доставьте её, — я протянул ему деньги и карточку с адресом отеля. Он не удивился. Наверное, привык, что среди туристов полно психов. — На моё имя, — протянул ему свою карточку.

— О да, сеньор, сию же минуту! — он знал, что заломил неслыханную цену, и я знал, что он знает, и он знал, что я знаю, что он знает… И всё равно оба были довольны.

Я зашагал той же дорогой, которой ушли София и Ники. Я отошёл шагов на десять и незаметно оглянулся — сделав вид, что завязываю шнурок. Итальянец открыл и закрыл дверь… подумал, вновь открыл и закрыл. Пожал плечами и твёрдым шагом зашагал к дому.

Интересно, что он там увидел?

* * *

— София, это было чудесно, — она подняла взгляд от стола, улыбнулась. Мы пережидали самую жару, сидя в одном из кафе. На этот раз — в пляжной одежде. — Извини.

Она снова улыбнулась, кивнула.

— Но почему именно дверь?

— Так проще всего, — пояснила Ники. — Нужно представить проход. Проще всего представить именно дверь, а не дыру в пространстве. Вы проходили мифологию? Почитай — когда люди описывают проход между мирами, очень часто это именно дверь.

Я достал из кармана камушек. Ники вздрогнула, посмотрев на него.

— Оттуда? — голос её звучал резко.

Я кивнул. София бросила короткий взгляд на меня, затем — на Ники.

— Не делай так, — Ники смотрела мне в глаза. — Ты тоже, Софи. Ты пока не знаешь, к чему это может привести. Что ты с ним делал?

Она не спросила, делал ли я что-нибудь с камушком.

Я рассказал. София рассмеялась, заметила, как помрачнела Ники и осеклась.

— Та дверь, которую привезли в отель — та самая?

Можно было не отвечать.

— Идёмте, — Ники бросила на стол несколько купюр. — Быстро.

* * *

Они стояли и смотрели на гигантский серп и океан.

— Ты очень способная, — повторила Ники. — Но не делай так больше без присмотра. Софи, это действительно очень опасно. Дай, — она протянула ко мне ладонь.

Я отдал камушек. На какой-то момент я ощутил. Что не хочу с ним расставаться. Очень не хочу, камушек словно умолял меня не отдавать его. Но я пересилил это чувство — Ники взяла камушек и швырнула его в дверной проём. И сразу же закрыла дверь.

— Я думала… просто на память. — София была потрясена и не скрывала этого.

— Это ещё на самое страшное, — Ники открыла дверь вновь — и вновь с той стороны был бледный серп от горизонта докуда хватало взгляда. — Видишь?

— Избавься от этого, — она взглянула на Софию. — Сейчас же, Софи.

— Но… я не умею… не знаю! — прошептала София.

— Что ты делаешь, когда тебе снятся плохие сны? Как ты уходишь из них? Сделай так же, Софи. Прямо сейчас.

София кивнула. Подошла к двери, прикрыла глаза и прикоснулась ладонью к ручке.

…Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что сижу на полу. София сидела неподалёку, и в глазах её было непонимание. Одна Ники осталась стоять на ногах.

— Каждая такая дверь — словно сирена, — пояснила Ники. — Ты открываешь её, и все, кто слышат эту сирену, спешат к тебе.

— Кто слышит, Ники? — спросили мы с Софией в голос.

— Все, кто видит, — Ники помогла подняться на ноги, вначале Софии, потом мне. — Все, кто что-то чувствует.

— Тогда так можно найти всех, кто видит? — глаза Софии загорелись. — Да? Так можно?

— Первыми придут хищники, — Ники открыла дверь — стена за ней, ничего более. — Потерянные души, призраки. Если ты не будешь готова, Софи, они сожрут тебя.

София опустила взгляд.

— Брюс, — Ники постучала пальцем по двери. — Избавься от неё. Лучше всего — сожги.

— Зачем, Ники? Это же…

— Я знаю, что это ненастоящий мир, — Доминик вновь заговорила резким тоном. — Но я всё равно не стала бы рисковать.

Двое

Ники замкнулась в себе, едва наступил вечер. Делала вид, что весела вечером — но после ужина ушла в номер. Мы с Софией погуляли по берегу, но недолго — сказалось пережитое. София молчала, только иногда смотрела мне в лицо.

И вот теперь Ники — сидит, молчит, смотрит сквозь меня.

— Что случилось, Ники?

Нет ответа. Я сел рядом с ней, взял за руку, закрыл глаза. Ночь наступила внезапно — словно упала с небес. Ники словно включили — она повернулась ко мне лицом, обняла, прижала к себе.

Я молчал.

* * *

…В семь лет, когда дети обычно начинают видеть, с ней не случилось ничего. Совсем ничего. Собственно, даже первые проверки, когда Доминик было всего три года, ничего не показали. Для родителей Ники, для настоящих родителей, это было большим ударом.

— Дети видящих тоже видят?

Она не сразу ответила.

— Бывает так, что все видят, и это большая удача, и чем длиннее такой род, тем больше уважения.

…Её отдали на воспитание в «игровой мир», где её родители были почти такими же, но — не видели. А когда она начала видеть, и её забрали домой, оказалось, что у неё есть сестра.

— Младшая?

Ники покачала головой.

— Приёмная дочь. Так часто делают.

…Сестра оказалась намного способнее. Всего на полгода старше Ники, она начала видеть уже в семь, а обучаться начала с восьми лет. Сама Ники — с четырнадцати. С тех пор Доминик стала вечно второй, сестра обходила её во всём. На людях они были дружной и счастливой семьёй, а с глазу на глаз…

Когда Доминик дали курсовую работу, она — случайно, хотя бывают ли такие случайности? — узнала, что её сестра, Анна («ей больше нравится Янни»), сделала всё, чтобы Галлия не досталась Доминик. Прото-реальность, где никого никогда не было, чисто — твори, что хочешь. Но отдали Доминик.

— Родители очень надеются на меня, — завершила Ники, прижав ладони к лицу.

Я молчал.

— Когда всё станет известно, они потеряют всё.

— Их отовсюду прогонят?

— Сами уйдут, ведь это позор. Если бы это была Янни, от неё можно было бы просто отказаться.

— Если мы с Софией уйдём — не знаю, в смежные реальности, в сны, а ты просто доведёшь всё до конца и отчитаешься?

— Когда реальность сбросят в исходное состояние, вы перестанете существовать. Может, вы будете где-то в снах, но к вам уже не будет дороги. Я думала обо всём этом, Брюс. Вас может спасти только одно: если мы найдём Инварианта. А у меня один выход — бежать, уходить в сны или в боги. Тогда достанется родителям.

— Ники, всегда есть выход.

Она кивнула и более в тот вечер уже не произнесла ни слова. Закрыла глаза и минут через пять уже крепко спала.

* * *

София не спала. Я не очень понимаю, почему постучался в её дверь.

Она не удивилась, увидев меня.

— Заходи, — махнула рукой в сторону стола. — Не спится?

— Не спится, — признал я. — Она ждёт чего-то ужасного.

Мы сели за стол, по разные стороны, София сразу же перевернула все свои бумаги — там были какие-то чертежи.

— Она боится признать поражение, — кивнула София. — Боится убегать. А я не боюсь. Там, в больнице, я много раз умерла, я помню каждый раз. Я теперь знаю, что это такое, умереть. Я потеряла родных… не спорь, я их потеряла, я теперь не могу к ним относиться, как раньше. И всё из-за неё.

— Ты хотела бы вернуть всё так, как было тем летом?

София помотала головой.

— Нет, не хотела бы. Что случилось, то случилось. Я не держу зла на неё, Брюс. И я не думаю, что я ей чем-то обязана.

Она смотрела мне в глаза, а я не знал, что ответить. Пауза становилась невыносимой.

— Что у тебя там? — указал я на листки. — Тайна?

Она улыбнулась, перевернула несколько листков. Квадрат, рядом с ним ещё квадрат, соединённые вершинами. Формулы, схемы, неразборчивые комментарии.

— Что это?

— Тессеракт, — указала София. — Одна из проекций. Я сразу о нём подумала, когда она сказала про восемь проходов и двадцать восемь особых мест.

— Четырёхмерный куб, — пояснила она, заметив выражение моих глаз. — Так он называется, тессеракт. Три пространственных измерения, четвёртое — время, и получается очень компактное расположение соседних реальностей…

— Софи, — я поднял руки. — Я половины не пойму того, что ты скажешь. Можешь хотя бы примерно сказать, о чём это?

— Я хочу понять, как это всё устроено. Мы пока что ничего толком не знаем, а я не могу сидеть сложа руки и ждать, пока нас всех не аннулируют.

Я кивнул.

— Попробуешь мне объяснить?

— Только если ты перестанешь повторять, что ничего не поймёшь! Терпеть такое не могу!

— Обещаю, — кивнул я. — А это?

Среди чертежей лежал набросок. Рисунок карандашом. Я успел заметить дом, сад рядом с ним и несколько построек поодаль. София тут же отобрала рисунок и спрятала.

— Это мой дом, — отозвалась она сухо. — Дом, в котором я буду жить.

— Ты уже знаешь?

— Да, — она не улыбалась. — Я знаю. Теперь я знаю, как это сделать. А ты знаешь, где и зачем ты будешь жить?

Хороший вопрос. Я задумался и не смог найти ответа.

— Ладно, — она улыбнулась. — Извини, мне нужно побыть одной. Спасибо, что зашёл, Брюс. Спокойной ночи!

Трое, гора Олимп, 17 июля 2010 года, 13:30

— Это что, шутка? — Софи показала вниз, где причудливо извивались тропинки по склонам Олимпа — а по ним шли туристы. — Сюда же люди пешком ходят! Зачем мы лезли по скале, зачем учились??

— Ты поймёшь, — Ники отвечала невозмутимо. Да, я тоже помнил лицо инструктора, когда Ники пояснила, как и куда именно мы ходим взобраться. Чувствовалось, что только щедрая плата не позволяет ему повертеть пальцем у виска. На вершину горы, как я потом узнал, можно взобраться почти без усилий и специальной подготовки. Соседние с Олимпом горы куда неприступнее.

Ники отвела инструктора в сторону, о чём-то поговорила с ним вполголоса и отправила его вниз — тем же путём. Хотя можно было слезть по относительно простому уступу по восточной стороне.

— Я ничего не понимаю! — София сняла шлем, помотала головой. — Мы почти месяц в том лагере, а сюда можно за полчаса дойти пешком?

Ники подошла и покачала головой.

— Не так просто, как ты думаешь. Софи, мы сюда зачем забрались — чтобы препираться?

София молча отошла в сторону. Мы стояли на относительно небольшом уступе — шагов тридцать с севера на юг, шагов двадцать с запада на восток. София сделал шаг в сторону горы…

— Стой, — Ники поймала её за руку. — Сосредоточься.

София прикрыла глаза, вздрогнула. Повернула голову, с закрытыми глазами вокруг — словно оглядывалась. Улыбнулась. Протянула руку в мою сторону.

Я молча шагнул вперёд и взял её за руку. Чуть не полетел кубарем — камень под ногами заходил ходуном — так показалось. Я прикрыл глаза.

Здесь было шесть «дверей», или как их нужно называть Я «осмотрелся», поворачивая голову, держа глаза закрытыми. Там, в Стоунхендже, основные входы располагались по кругу — восемь сторон света, восемь дверей. Здесь же они стояли на эллипсе, и было их всего шесть. Два остальных, если и были, то где-то в тоще скалы — если мысленно продолжить этот эллипс.

Как и в Стоунхендже, я ощутил эйфорию и прилив сил, когда увидел «двери». Ники шагнула к нам — в новом зрении она, как и Софи, казалась призраком, колышущейся человекообразной фигурой. Она протянула руки нам с Софией.

Мы взялись за руки.

И сразу же эйфория прошла, «двери» потемнели, вокруг начала сгущаться темнота.

— Стойте на месте, — приказала Ники, — Софи, держись, не отпускай руку! Это пройдёт!

Темнота сгущалась за дверями, и вырвалась — изо всех сразу, её волна ощущалась физически, словно шесть волн одновременно ударили с разных сторон. Я смутно осознавал, что всё ещё стою на скале, время от времени меня подбрасывало и несло куда-то, где-то вдалеке брезжил свет, он становился ярче, и сил терпеть страх почти не оставалось.

Я открыл глаза. Солнце ослепляло. Зрение работало странно, выхватывая части мира и превращая их в застывшие картины. Несколько секунд — вспышка — новая картина. Я смутно замечал, что Софи вся растрёпана, что обе они с Ники в слезах, что Ники сидит прямо на скале, без шлема, прижимая ладони к вискам.

Пять чувств вернулись разом, неожиданно и сильно. Шёпот ветра стал завыванием урагана, скрип камушком под ногами — грохотом обвала. То же и с обонянием — запахов оказалось столько и таких мощных, что голова пошла кругом.

Чувства возвращались в норму медленно. Я стоял, стараясь не шевелиться, прикрыл глаза. Когда звук собственного дыхания перестал оглушать, я открыл глаза и огляделся.

София, как и Ники, сидела на скале и вытирала лицо салфеткой. Посмотрела на себя в зеркальце, скривилась, полезла во внутренний карман куртки. Ники тоже приводила себя в порядок. Они случайно встретились с Софией взглядами, замерли обе и… расхохотались.

— Брюс, — Ники закашлялась, голос её звучал хрипло. — Ты в порядке?

— Вроде бы, — я осторожно повернулся, сделал шаг в сторону, обратно.

— Вот, — Ники встала, тут же зашипела, схватилась за правое колено. Выпрямилась, пошатываясь, продолжая протягивать салфетку. — Умойся.

Я прикоснулся пальцами к лицу и понял, что и моё лицо всё в слезах. Да что же такое тут случилось?!

Ладно. Прошло ещё минут десять, пока мы все не привели себя в порядок.

— Ужас, — София подошла к тому гребню, из-за которого мы сюда забрались. — И что, так будет каждый раз?

— Я не знаю, — Ники подошла к ней. — Я привыкла, уже не помню, как это было. Ну что, спускаемся?

— Почему бы не пройти? — София указала рукой на «двери». — Что там, Ники?

— Я не знаю, — повторила Ники. — То же, что и здесь. Немного другое. Соседняя реальность, и мы теперь там тоже есть.

— Жан? — София спросила едва слышно.

Ники кивнула.

— Да, я об этом говорила, Софи. Он может быть там. Или не там, а в другом таком же месте.

— С той стороны, — Софи указала рукой, — тоже есть такие же проходы?

Ники кивнула.

— Сколько их? Мы сможем вернуться сюда?

— Сможем, тем же проходом, — равнодушно кивнула Ники. — Я не знаю, сколько их. Наверное, столько же.

— Но остальные пять… или семь, или сколько их там, они ведут уже не сюда?

— Не сюда, — подтвердила Ники. — Что ты задумала?

— Я должна там побывать, — указала София. — Где-нибудь, и вернуться. Я должна кое-что проверить.

— Мы побываем, — пообещала Ники. — Сейчас ты не готова.

— Откуда ты знаешь? — София посмотрела воинственно.

Ники молча вынула пистолет, сняла с предохранителя и направила его в грудь Софии. Та стала белее снега.

Я замер. Лицо Ники стало лицом этой, здешней Ники — холодной, обиженной на весь мир, готовой убивать когда и кого угодно.

Я ощущал страх Софи всем существом — страх перед тем, что может случиться, когда Ники нажмёт на спусковой крючок.

Ники молча отвела линию огня от Софии, опустила оружие, поставила на предохранитель и спрятала под куртку — не отводя взгляда от лица Софии.

— Ты не готова, — повторила она. — Пока ещё не готова. Ну что, спускаемся? — лицо её стало другим — жёсткость и равнодушие покинули его.

София долго смотрела ей в лицо, закрыла глаза, провела по ним тыльной стороной ладони. Тряхнула головой.

— Да, — она отвернулась. — Спускаемся.

Ники посмотрела на меня.

— Минутку, — я достал из кармана мобильник — он же видеокамера. — Пару снимков, если не возражаете.

* * *

— И что? — спросила София, когда мы, минут через десять, благополучно спустились на одну из тропинок. Пара людей — туристов похоже, — метрах в ста ниже по склону показали в нашу сторону кому-то, кого мы не видели, и рассмеялись. Ну да, конечно. Оглянуться — не очень сложный подъём, безо всякого снаряжения можно вернуться на тот уступ, где находятся «двери». — Почему именно по склону?

— Попробуй, — пожала плечами Ники. — Брюс, подстрахуй её.

— Вот ещё, — проворчала София. Я понимал её — отсюда спуск, он же подъём, выглядел естественной лестницей, игрой природы — поднимайся со всеми удобствами, есть за что цепляться.

— Брюс, — Ники повысила голос и снова понизила его. — Пожалуйста, сделай, как я сказала.

Ладно. София бросила рюкзак под ноги и решительным шагом направилась назад, к «лестнице». Поднялась на ступеньку, ещё на одну, и… рухнула. Просто отпустила опору. Я едва сумел поймать её, а так катиться бы ей по колючему склону — запросто можно шею свернуть.

— Нет! — он вскочила на ноги, оттолкнула меня. Остановилась, тяжело дыша, посмотрела на «лестницу», перевела взгляд на Ники. Та пожала плечами, отвернулась.

— Брюс, — голос Софи тоже стал хриплым. — Я попробую ещё раз.

Я встал у подножия «лестницы». Софи поднялась на одну ступеньку. Стиснула зубы, поднялась на вторую. На третью. И тут же прижалась к стене, закрыла глаза. Протянула левую руку в мою сторону — я принял её и помог ей спуститься.

— Не могу, — она закрыла глаза. — Господи, я никогда так не пугалась. Что это, Ники?

— Защита, — Ники подошла к нам и вновь пожала плечами. — Чтобы не лезли, кому не следует. Ты справишься, если подготовишься как следует, и мы с Брюсом справимся. А большинство людей не поднимутся даже на первую ступеньку.

— Что случилось? — я осторожно потянул Софи за руку. Рука её была холодной. — Что ты там видела?

— Смерть, — Софи посмотрела мне в лицо, перевела взгляд на Ники. Та кивнула. — Свою смерть.

— Мы вернёмся, — Ники подняла свой рюкзак, надела его. — Когда будем готовы, вернёмся.

Трое, Австралия, Юлара, 24 июля 2010 года, 9:20

— В Антарктиду мы не успеем, — Ники постучала карандашом по карте. — Останемся здесь, встретим полнолуние вон там, — она махнула рукой в сторону невидимой отсюда скалы Улуру.

Из графика мы выбились — и всякий раз не могли ничего сделать. Ники неохотно объяснила, что каждое «рождение» там, возле «тонких мест», создаёт очень мощную точку возврата. В неё можно вернуться, а вот во что-то позади неё — у неё, Ники, нет на это сил.

Почти на сутки мы выбились из графика в России, ещё на двенадцать часов — в Северной Америке. Здесь, в сердце Австралии, мы потеряли девять часов, чтобы добраться до нужного места в Улуру. Пожалуй, тяжелее всего пришлось именно здесь. Европа, Азия и Африка оказались проще. Хотя в Сиане было страшнее, спорить не буду.

После десятого «рождения» что-то не то притупилось, не то перегорело — мы уже не испытывали такого мощного ужаса, как в Стоунхендже и на Олимпе.

Для всего мира шёл восьмой день с момента, как мы принялись обходить «тонкие места». Для нас трёх — заканчивался шестой месяц. Мы с Софией успели выучить русский язык и суахили, многое узнать обо всех тех местах, где мы побывали — их историю, особенно — историю тех мест, где располагались «двери». Мы с Софией успели неплохо научиться стрелять из пистолета. София провела почти неделю в крупных библиотеках, но пока не делилась открытиями и догадками — как Ники, отвечала: «потом расскажу».

— Сегодня мы идём вот сюда, — Ники показала на карту. — Сувениров не брать — ни камней, ничего. Снимков не делать, — она посмотрела в мою сторону. Я делал «архив» наших путешествий — делал снимки и, если дамы не возражали, записывал разговоры — в самолёте или поезде.

— Почему не брать? — поинтересовалась Софи.

— Кто возьмёт хоть камушек оттуда, тому остаток жизни не будет удачи, — пояснила Ники сухо. — А фотографировать не нужно там, где об этом есть таблички. И под землёй.

— Ты в это веришь? — София насмешливо прищурилась, — про удачу?

— Ты готова рискнуть и взять? — Ники вернула взгляд, не улыбаясь.

Софи выразительно вздохнула и покачала головой.

Трое, Австралия, Улуру, пещера, 24 июля 2010 года, 14:45

Ники безошибочно нашла нужную пещеру — как и раньше, с первого раза. Или она делала «фиксацию», которую мы с Софи не чуяли, или знала всё заранее.

Каким образом погода оказалась пасмурной (что большая редкость здесь), мы тоже не могли понять. Тучи возникли из ниоткуда, и к северу от нас в небе изредка вспыхивало белым.

Туристов как сдуло ветром — на скале мы оказались одни.

Километра за два скалы меня стало преследовать ощущение чужого взгляда. Примерно такое же меня преследовало в руинах в Трансильвании и в Кремле. Каждый раз, когда ощущение становилось непереносимым, что-то случалось — я словно бы терял ненадолго сознание. А потом, очнувшись, испытывал притупление чувств, а вместе с ним — чувство защищённости. Взгляд по-прежнему бродил рядом, но не мог отыскать меня.

Сейчас случилось то же самое. И не со мной одним. В предыдущие разы мы бродили почти в темноте — так настояла Ники; она одна была в приборе ночного видения, а нам велела идти за ней гуськом, держась за руки, и ни о чём не думать.

Я успел заметить, как София споткнулась на ровном месте; Ники успела подхватить её; уже через пару секунд Софи пришла в себя, оглянулась и виновато заморгала. Как студентка, неожиданно проснувшаяся, и осознавшая, что она не на лекции, а на экзамене.

— Нас предупреждают, — Ники ответила на незаданный вопрос. — Нельзя бояться. Тогда мы не сможем войти. Стой, София. Нужно отдышаться.

Теперь я заметил, что сама Ники, хоть и не падала в обморок, но то и дело вытирает пот со лба. Интересно. Вот совсем недавно я был уверен в её чуть не всемогуществе, а теперь, когда мы посетили двадцать шесть «тонких мест», я понимал, что в мире есть куда более могущественные силы, чем человек. Одушевлённые силы — для которых люди — не более чем назойливая стайка комаров, захотят — и прихлопнут всех разом.

— Устали? — Ники посмотрела на нас Софией. Мы кивнули — нежданное «предупреждение» высосало все силы. Ники молча вручила нам «витаминные палочки», сухие галеты — сладкие, с горечью и неприятным, не пищевым привкусом. Но помогало это словно хороший отдых после хорошего обеда, в тепле и спокойствии. Мы послушно съели по одной, запили водой и принялись ждать результатов.

Минуты через три стало действовать.

— Так, — Ники посмотрела на нас с Софи. — Нам здесь не рады. Давайте, я сокращу вам дорогу.

Софи принялась было возражать, но Ники была непреклонной. Раза три она показывала «сокращение дороги» — когда время выпадало из внутренних часов. То есть помнился путь, разные события на нём, но психически не ощущался груз времени, не давила усталость — была только физическая усталость, которую легко удавалось превозмочь. Это была ещё одно из умений, которому нас пообещали научить. Когда-нибудь.

Мы взяли её за руки и очнулись где-то под землёй. Внутри Улуру. Её масса и размеры давили, я ощущал себя пылинкой на айсберге.

— Вон туда, — Ники указала направление. У нас в руках были химические фонари — светящиеся мягким жёлтым светом палочки. Если резко ударить по одному из концов, он на несколько секунд начинал светиться непереносимо ярким, магниевым светом. А так — освещал всё желтоватым, приятным огнём. Все электрические приборы Ники выключила сама и заставила выключить нас. И оставила всё оружие там, у входа в пещеру.

— Софи, ты первая, — Ники взяла её за руку. — Рассредоточь себя. Тебе нечего бояться. Всё, что ты увидишь, это морок, иллюзия, запомнила?

София кивнула, поморгала, посмотрела на меня.

— Здесь каждый должен идти сам по себе, — пояснила Ники. — Только так.

София вновь кивнула и решительно направилась вниз по указанному Ники лазу. Свечение её фонаря гасло, превращалось в светящийся налёт на стенах пещеры… затем я услышал вскрик, заметил белую вспышку. Я почти инстинктивно рванулся следом, но Ники поймала меня за руку. Я попытался вырваться — она молча выкрутила мне руку, уронила лицом вниз на холодный и сырой пол — без особой нежности.

— Нет, — голос её звучал ровно. — Иначе нас всех отсюда погонят. Она сама должна пройти, Брюс.

Отпустила руку и отошла в сторону.

Время тянулось бесконечно медленно. Я сидел на рюкзаке, потирал пострадавшую руку и иногда косился на Ники. Она оставалась безмятежной и спокойной, ни следа эмоций. Какая именно Ники сейчас сидит рядом со мной? Ответить было нелегко.

— Я здесь, — донеслось эхом из прохода, по которому ушла София.

— Отлично, — Ники словно включили — она улыбнулась, взяла меня за руку. — Теперь ты, Брюс. Там нечего бояться, и всё…

— Я знаю, — я почувствовал раздражение, тут же прошедшее. Я сбросил её руку и направился туда, куда ушла Софи.

Позади меня что-то зашуршало. Здесь нечего бояться, Брюс. В этих пещерах нет ничего живого, всё живое избегает этих мест. Всё, что может быть опасным — в твоём сознании, в воображении. Жаль, что нельзя выключать воображение — как нажатием кнопки. Я, по крайней мере, пока не умею.

Позади послышалась возня, затем раздался крик — Ники? Что там могло случиться?! Мне почудились выстрелы, звуки борьбы.

…со мной всё в порядке…

Мысленный голос. Голос Ники. Он прибыл из пустоты, он казался неуместным и диким, но я ему поверил. Здесь нечего бояться. Меня будут заставлять повернуть назад всеми известными способами.

— Думал, скроешься? — раздался за спиной скрипучий шёпот. Снова Поль, вновь вызван из мира мёртвых, чтобы помешать мне пройти. На этот раз взялись и за обоняние — я услышал запах тлена, крови и мокрой осенней листвы. Камни скрежетали под чьими-то ногами там, за моей спиной.

«Тебя нет», — ответил я мысленно. Идти оставалось недолго. Нет, долго — бесконечно долго, невообразимо долго! Лаз петлял и петлял, иногда приходилось становиться на четвереньки, чтобы продолжать путь, а шум вокруг нарастал. Но чувства вновь притупились, словно бы онемели, и это спасало рассудок — я помню только, что стискивал зубы и повторял про себя, а может быть и вслух, вас нет, вас уже нет, вас никогда не было…

Меня взяли за руки. Вначале я чуть не подпрыгнул, чуть не закричал. Но потом онемение прошло, как по команде, и я понял, что это Софи. Она помогла мне выбраться из лаза, подняться на ноги. Обняла, прижалась ко мне. Я слышал, как неистово бьётся её сердце.

Она долго не отпускала меня, а мне не хотелось отпускать её. Но всё-таки смог — нужно было — но не мог отпустить её руку, это было выше моих сил.

— Я здесь, — попытался я крикнуть, но вышло очень тихо. Я попробовал снова — та же история, мне почудилось, что здесь вместо воздуха туман, кисель, вата, поглощающая все звуки, усыпляющая.

Мне казалось, я год тебя ждала, — шепнула Софи. Она отошла на шаг в сторону, и я осознал, насколько огромна комната — пещера — в которой мы находимся. Полусферическая, у самого лаза места было едва достаточно, чтобы проползти (мне, во всяком случае), а высшая точка купола поднималась метров на тридцать.

Послышался треск и скрежет, и из лаза появилась Ники. Ползком. Она выбралась в комнату сама и, пошарив в лазе рукой, втянула за собой рюкзак.

— Всё в порядке? — она перевела взгляд с меня на Софи. Получила кивки в ответ и выпрямилась, принялась стряхивать каменное крошево с одежды.

— Я не думаю, что смогу повторить это, — призналась Софи. — Я чуть не умерла там, в проходе.

— В следующий раз будет легче, — пообещала Ники. — Всё равно будут проверять, но уже не так сильно. Ты справилась, это главное. Молодчина! — она взяла Софи за руку, легонько пожала. — Молодец, — улыбнулась мне. — Всё, давайте приступать, здесь нельзя долго задерживаться.

…Обратный путь показался пресным и неинтересным. София мурлыкала смутно знакомую песенку, я говорил, не мог остановиться, о какой-то чепухе — в основном об алмазах — а Ники просто улыбалась, помогала нам подняться или спуститься по проходам, указывала, куда идти.

…На воздухе мне полегчало. Болтливость прошла сама собой, а София перестала напевать.

— Это нормальная реакция, — Ники жестом указала — сядьте. Сама подобрала свёрток с оружием, ловко рассовала его под одеждой — ни за что не заметишь. В аэропорту нас никогда не проверяли детекторами — всё время находились поводы избежать досмотра. — Не смущайся, Софи. Я сначала тоже то песни пела, то несла всякую чушь, то смеялась до изнеможения. Это на самом деле испытание, не шутка.

— Кто это, Ники? Кто устраивает эти испытания?

Ники пожала плечами.

— Я только краем уха слышала, это проходят в высшей школе. Есть разумные… не знаю, как назвать — сущности, кроме человека. Мы живём рядом с ними, и редко пересекаемся. Но они очень часто сильнее нас и не любят, когда вторгаются на их территорию.

— Инвариант?

— Инвариант мощнее всех, — возразила Ники. — Ты сразу поймёшь, когда ощутишь его. Не придётся объяснять. Ты почувствуешь себя тенью — не поставить точки, ничего не изменить. Он редко бьёт, обычно просто не позволяет что-то делать. Но если ударит, то второго раза не потребуется.

— Так зачем мы его ищем?!

— Это гарантия вашей и моей жизни, Софи. По своей воле я бы никогда не искала его. Это ужасное унижение.

— Унижение?! — Софи недоверчиво покосилась на Ники. — Почему унижение?

— Пока не прочувствуешь, не поймёшь. Ты никто рядом с ним. Он предвидит каждый шаг, он знает ответы на всё, что ты можешь задать, у него свои планы и законы, и всё остальное ему не указ.

Остаток пути мы проделали молча. Так же молча разбрелись по своим комнатам в отеле (буквальный перевод его названия, «Потерянный верблюд», звучал насмешкой).

Ники собрала нас после ужина — создать очередную точку возврата.

Трое, Австралия, Юлара, 24 июля 2010 года, 21:40

— Упадок сил? — Ники протянула нам по витаминной палочке. Софи покачала головой.

— В меня уже не полезет! Да ещё после ужина!

— Съешь на ночь, — Ники положила палочку на стол. Я принялся грызть свою. Софи права, после хорошего ужина просто не лезет в горло. — Обязательно съешь. Мы потеряли там очень много сил. Если не принимать меры, потом неделю будем разбитые.

— Когда мы войдём в те двери? — в голосе Софи звучало нетерпение. Недавней апатии как не бывало. — Я знаю, ты говорила, что я не готова. Но столько времени прошло! Я считаю — восьмой месяц уже пошёл!

Восьмой? Странно. Я был готов поручиться, что полгода «внутреннего времени», а я ведь тоже считаю и веду записи!

— То, что ты испытывала до сих пор, Софи, это не более чем лёгкая щекотка. Когда ты впервые перейдёшь дверь, ты осознаешь настоящий страх. И ещё — ты умрёшь. Это не шутка. Каждый такой переход — это смерть. Ты уже готова умереть?

— Я не знаю, как к такому можно быть готовой, — буркнула Софи. Опять обиделась! — Но я не боюсь умереть, если ты об этом.

— Нет, не об этом, — Ники покачала головой. — Я думала приступить в следующее полнолуние. Хорошо. Завтра мы просто отдыхаем — здесь, ждём полнолуния. А потом вернёмся в ту пещеру. Если ты не передумаешь, попробуем войти в одну из дверей.

— Почему я одна? А Брюс? Он уже готов?

— Я не уверен, — отозвался я. — Если по совести, я всё ещё боюсь возвращаться в ту пещеру.

Ники кивнула.

— Тогда — как только вы оба скажете, что готовы пройти испытание.

София встала.

— Хорошо, — она поправила волосы. — А то всё Софи да Софи. Спать пора.

— Тебе не нужна помощь? — поинтересовалась Ники. — Подумай.

София отрицательно помотала головой.

— От тебя — нет. Извини! Брюс, я хочу прогуляться, не составишь компанию?

Ники молча встала, едва заметно улыбнулась и стремительно покинула гостиную. В это время гостиная всегда пустовала.

— Ты специально, Софи? Чтобы её позлить?

— Да, — отозвалась София, глядя мне в глаза. — Ты хоть понимаешь, почему?

Я кивнул.

— Ничего не понимаешь, — вздохнула Софи, обнимая меня. — Вы никогда не понимаете. Идём, я не могу сидеть в комнате, хочу на свежий воздух.

Трое, Австралия, Юлара, 25 июля 2010 года, 2: 42

Мы гуляли, и гуляли, и гуляли. Над Улуру бушевала гроза, молнии озаряли кроваво-красную «наковальню», а здесь было душно и почти ясно — лишь дул порывистый ветер. Мне начинала нравиться пустыня. Не знаю уж чем.

— Я ищу Жана, — тихо проговорила Софи, остановив меня, повернув лицом к себе. — Я хочу, чтобы ты знал, Брюс. Я пойду в те двери, чтобы найти Жана.

— Только для этого? — я постарался говорить спокойно и бесстрастно.

— Нет, — она стукнула меня кулачками в грудь. — Господи, ну почему я должна всё объяснять! Я не смогу так жить, неужели ты не видишь? Всё это кончится, мы справимся с этими её учителями, или убежим, неважно, а что потом? Ты хоть знаешь, сколько мы будем жить?

Я не знал. Ники только намекала — что видящие очень часто живут очень долго. Не бесконечно долго, но очень, очень долго — несколько тысяч лет — это вовсе не рекорд.

— Но я не пойду ни в какие двери, пока ты не скажешь мне, Брюс.

— Что не скажу? — я совершенно искренне не понимал, о чём она. Сказал — и понял. И почувствовал себя жутко глупо.

Она снова вздохнула.

— Я буду ждать, — прошептала она мне на ухо. — Буду ждать, сколько нужно. Я…

…мир расплылся вокруг и вновь уплотнился. Мы уже не обнимались, мы стояли поодаль, но нам обоим, видно, показалось одно и то же — оба сделали движение, словно отстраняясь друг от друга.

Ники стояла рядом, держа на за руки. Она заметила наше с Софи невольное движение — и наверное, всё поняла.

Точка возврата.

— Что… — начала было Софи — она была разъярена, и не на шутку.

— Мы уезжаем, — с Ники что-то было не в порядке, но я не мог понять, что. — Сейчас же. Собираем вещи, встречаемся в фойе через десять минут.

— Что такое? — голос Софи сразу стал спокойнее. Ники никогда не шутила такими вещами — если встревожена, то есть веские причины.

Ники поманила нас к себе, вновь взяла за руки.

Нас никогда ещё не переносили в «фиксированное будущее». Только в прошлое.

И мы услышали радио.

«…достоверно можно сказать только одно: гибель Её Величества Королевы Британии и премьер-министра Галлии не вызывает сомнений. Лидер боевиков сообщил, что они принадлежат к считавшейся уничтоженной группе «Солдаты хаоса», радикальному крылу печально известной «Фаланги». Хотя президентский дворец полностью блокирован войсками, нет уверенности, что удастся…»

Ники протянула руку, выключила радио. Мы осознали, что отель словно вымер. И поняли, почему.

— Мы возвращаемся, — Ники протянула нам руки. — Десять минут на сборы.

Мир расплылся и собрался воедино.

— Но мы не успеем! — Софи посмотрела на часы. — У нас всего пять часов!

— Посмотрим, — взгляд Ники стал стальным. — Брюс, помоги мне с вещами, пожалуйста.

Глава 20. Искусство умирать

Трое, самолёт, 24 июля 2010 года, 22:20

— Министр, мне наплевать, что сейчас происходит в Ле-Тесс! — голос Ники был холоден и спокоен, лицо — каменным. — Сейчас самое главное — эвакуировать все иностранные делегации из дворца. Придумайте что-нибудь. Да. Да. Мой агент не может ошибаться. «Солдаты хаоса» вскоре нападут, большими силами. Нет, вы не сможете их остановить, они тогда отравят полгорода. Тихо, без огласки, эвакуируйте всех высоких гостей и готовьтесь к нападению. Да хоть через канализацию!

Она выслушала что-то с той стороны.

— Хорошо, я позвоню президенту и премьер-министру, если вы настаиваете.

Она положила трубку и тут же набрала новый номер. Мы с Софи сидели через два сиденья — в самолёте никого, кроме нас троих, не было — и старались не смотреть друг другу в глаза.

— Да, — она встала с кресла, отвернулась, отправилась в сторону кабины пилотов. Стюардессы попытались было что-то предложить нам, но наткнулись на взгляд Ники и предпочли больше не показываться — пока не позовут.

— Да, — Ники явно не хотела, чтобы мы с Софи услышали то, что она говорит. — Да, это я. Да, конечно, я подожду.

Мы переглянулись. Минуты ползли нестерпимо медленно, стук сердца оглушал.

— Да, господин президент. Иреанн Доминик де Сант-Альбан. У меня оперативные данные по «Солдатам хаоса», через четыре часа десять минут они захватят президентский дворец. Да, акция устрашения. Их цель — главы стран и правительств. Нет, если вы попытаетесь встретить их до того, как они захватят дворец, они взорвут бинарную бомбу в центре Ле-Тесс. От пятидесяти до семидесяти боевиков. Да. Тяжёлое вооружение и химическое оружие. Нет, я не располагаю сведениями. Я сейчас лечу в Сидней, оттуда немедленно вылетаю в Ле-Тесс. Я не могу раскрыть свои источники, господин президент. Да, разумеется. Спасибо, господин президент. Служу Галлии.

— Идиоты, — произнесла она, вернувшись в кресло. Нажала кнопку, и сухо велела появившейся стюардессе, — обед, пожалуйста.

Я был голоден, как сто львов, Софи, как оказалось, тоже.

Телефон Ники зазвонил.

— Да, господин министр. Конечно, господин министр. Да, разослать сообщение по газетам, телевидению и радио. Чем больше, тем лучше. Нет, текст я продиктую тем, кто будет его публиковать. Это в интересах вашей безопасности, господин министр. Прикажете снова позвонить президенту? Спасибо. Спасибо.

— Как ты его, — София улыбнулась. — Что происходит?

— Идиот, — повторила Ники и… рассмеялась. На какое-то время перестала быть фурией во плоти. — Боится принимать решения. Я с ним уже сто раз работала, и постоянно приходится выкручивать руки.

— Что происходит? — повторила Софи.

— Война, — Ники откинулась в кресле, закрыла глаза. — Не отвлекай меня, Софи. Они меня опережают, всё ещё опережают.

Мы с Софи переглянулись. Они — «Солдаты хаоса»? Ники сумела создать организацию террористов, с которой сама может не справиться? Я поёжился.

— Да, — Ники ответила на звонок. — Да, срочное объявление. Я пришлю его вам на телефон. Публиковать в точности так, как я напишу. Нет, никакой коррекции, с точностью до буквы. Да, приказ президента. И ещё: до выхода сообщения в эфир вы не обсуждаете его и не делитесь этой новостью ни с кем. Да, я категорически настаиваю. Да, я знаю, что вы независимый канал. Террористам всё равно, какое здание взорвать, господин главный редактор. Хотите рискнуть? Вам напомнить, что случилось в университетском городке?

Бросила трубку.

— Ещё один идиот. «Вы не можете мне приказывать, мы независимый канал!» Взорвать его офис, что ли, ко всем чертям?

Взгляд Софи был красноречивым.

— Не беспокойся, Софи, без жертв. Хотя иногда руки чешутся.

Ники минуты две нажимала по клавишам — отправляла сообщение — после чего снова откинулась.

Тут принесли обед (ужин? завтрак? как называется ночная трапеза?) и мы немного отвлеклись.

— Попробуйте заснуть, — посоветовала Ники. — Мне потребуется помощь. Выспитесь за меня.

— Это всё? — Софи смотрела уверенно и спокойно.

— Нет, но я пока не знаю, чем мне можно помочь. Нет информации, Софи. Отдыхай, пока можно.

Её слова подействовали, словно заклинание. Я тут же захотел спать. Откинулся в кресле и — как выключился.

Трое, самолёт, 24 июля 2010 года, 14:40

Я проснулся уже в другом самолёте. То есть не мог вспомнить, как мы добрались до Сиднея и сели в другой самолёт. Полным ходом мчались в Ле-Тесс. Я подумал, и решил сразу переставить часы на родное время — сразу же ночь превратилась в день.

Шестнадцать часов в пути, включая остановку на дозаправку. Вот тут точно чудес не будет — не сможем прилететь в Ле-Тесс до того, как всё кончится.

Самолёт был совсем маленьким — чей-то частный, по-прежнему со всеми удобствами. Софи не спала, чертила схемы, о чём-то тихонько разговаривала с Ники. Я это слышал сквозь сон — то погружаясь, то всплывая почти до границы с реальностью.

Меня осторожно потеребили за плечо.

— Не сплю, — отозвался я, ворчливее, нежели хотел. Они обе рассмеялись. Я уселся в кресле — иллюминаторы закрыты, немного воображения — и мы вовсе не в самолёте, а где-нибудь в баре, в подвальчике — каких только заведений не найдёшь в столице!

И Ники, и Софи были в хорошем расположении духа.

— Что случилось? — поинтересовался я. — Хорошие новости?

Софи молча повернула свой компьютер экраном ко мне.

«Террористам не удалось сорвать важную встречу глав государств Евросоюза, — пояснил комиссар Лакруа из Отдела по борьбе с терроризмом. — Мы знали о готовящемся теракте и приняли все меры, чтобы подлинное место встречи Президента и его высоких гостей осталось неизвестным. Первый день саммита не был омрачён никакими инцидентами…»

— Комиссар получил послание от террористов, — пояснила Ники. — Они передали обращение к Президенту — прекратить саммит и выполнить все до единого условия, поставленные «Фалангой» накануне трагедии в Сант-Альбан. Это на той же странице, конечно, не прямым текстом.

— Есть план действий? — поинтересовался я. — Может, скажешь, откуда они взялись, если ты их всех «выключила»?

— Я встречусь с ними, — спокойно ответила Ники. — Мне самой интересно, откуда они взялись.

— Те послания в газеты и радио, — напомнила Софи. — Ты обращалась к террористам?

Ники кивнула.

— Условные знаки?

— Да. Подействовал только один, я созвала их на встречу. Если за двадцать четыре часа встреча не состоится ни в одном из мест, сигнал будет считаться устаревшим — провокацией — и на него больше не будет ответа.

— И где же встреча?

— Я знаю восемнадцать условных мест, — Ники откинулась в кресле. — Пять из них в Ле-Тесс. У меня будет семь часов, должно хватить.

— У нас, — поправила Софи, посмотрела мне в глаза, я кивнул. — Мы пойдём с тобой.

— Софи, там будут стрелять. Стрелять очень метко. Возможно, будут бомбы или ещё что-нибудь.

— Боишься за нас? — усмехнулась Софи. — Если тебя убьют… попытаются убить, ты ведь просто вернёшься в одну из своих точек, да? И мы с тобой?

— И вы со мной, — подтвердила Ники. — И вы всё время будете меня отвлекать.

— Ники, я всё равно пойду, хочешь ты или нет, — Софи закрыла компьютер. — Ответь мне честно, прямо сейчас, меня могут убить?

Ники кивнула.

— Кто? Обычные люди? Ты, Брюс? Кто?

— Тени — нет, не смогут. Я — уже не уверена, что смогу. То есть смогу, в определённых условиях. По-настоящему убить себя можешь только ты сама. Но нужно знать, как.

Мне стало страшно. Ники ответила спокойно, почти безразличным тоном.

— Как? — поинтересовалась София таким же спокойным тоном.

— При создании точки возврата видящий чрезвычайно уязвим. Если его в этот момент попытаться убить, он погибает одновременно во многих сопряжённых реальностях. Если обстоятельства сложатся удачно, это может стать подлинной смертью — до возрождения.

— Ничего себе «удачно», — проворчал я. — А что такое «неудачно»?

— Неудачно — или погибнешь только в небольшом числе реальностей, то есть не умрёшь вообще, или рассеешься по реальностям, станешь призраком. Это хуже смерти, Брюс.

— Хуже? — усмехнулась Софи.

— Намного хуже. Ты везде и нигде. Ты не можешь управлять нитями, тебе перебрасывает из одной в другую, постоянно и без предупреждения. Часто ты присутствуешь во многих нитях сразу, и нигде не можешь стать достаточно плотной, чтобы действовать.

София не отводила взгляда от глаз Ники.

— И надолго?

Ники пожала плечами.

— Иногда удаётся вернуть человека в какую-нибудь реальность, «уплотнить», но это получалось считанное число раз. Никто не знает, надолго ли. Может, пока существует реальность, или пока Инвариант не «переоденется», сменит носителя. Никто не знает.

Наступила долгая пауза. Мы с Софи пытались представить себе такую перспективу. Я, во всяком случае, пытался.

— Ты сказала, возрождения, — Софи опустила взгляд. — Вы верите в переселение душ?

— Вера ни при чём, это факт, — пожала плечами Ники.

— Факт? — недоверчиво переспросила Софи. — Какие там могут быть факты? Здесь же не бывает экспериментов!

— Софи, — вздохнула Ники. — Поверь пока на слово, что это больше чем фантазия. Это большая и сложная теория, у неё множество подтверждений.

— Что, все-все возрождаются снова?

— Не все. И не обязательно возрождаются как те же самые люди. И не обязательно как люди. Софи, я устала, если честно. Давай мы отложим эту лекцию.

София кивнула.

— Так мы с Брюсом пойдём с тобой?

— Куда ж от вас деться, — Ники проговорила сонным голосом, прикрыв глаза. — Но с одним условием. Если вы со мной, то слушаетесь каждого моего слова.

— Хорошо, — почти одновременно ответили мы с Софией.

Трое, Ле-Тесс, 25 июля 2010 года, 8:40

— Ультиматум истекает в два часа пополудни, — Ники выглядела бодрой, Софи — тоже, один я почти не спал остаток того полёта. Мне вообще казалось, что первый поход на Улуру был этим утром, и всё последующее тоже случилось в один день. — Брюс, ты плохо выглядишь. Может быть, выспишься?

— Времени нет, — я с трудом сдержал зевоту. Софи и Ники смотрели на меня, странно улыбаясь. И тут до меня дошло. Ладно, бог с ним со всем. Ники заказала номер в отеле возле аэропорта — некогда перебираться, ведь на поездки всё равно уйдёт время, а времени всегда мало.

Ставим точку… и идём спать. Я удивительно легко заснул, только сейчас до меня дошло, что ещё там в самолёте я мог выспаться. По крайней мере, голова бы отдохнула, тело ведь и так не слишком утрудилось.

…Я «очнулся» и увидел их обеих, в те же местах и с теми же улыбками.

— Замечательно! — Ники улыбнулась шире. — Привыкай, Брюс. Привыкай отдыхать при каждом удобном случае. Ты просто ещё не привык.

— Куда теперь? — Софи переоделась — одежда на ней оказалась другой. При этом не пошевелилась ни на шаг. Но теперь я заметил, ощутил краткое погружение в другую нить — где она, несколькими минутами раньше, отошла в соседнюю комнату и переоделась. И вновь здесь, и вот уже нити слились, и Софи одета по-другому. Раньше я не видел «предыстории» таких фокусов, а теперь начал видеть.

— Он заметил, — Софи посмотрела на Ники. — Ты ведь заметил, как я переоделась?

Я кивнул.

— Вы обучаетесь намного быстрее меня, — Ники прикрыла глаза, я ощутил призвук зависти в её голосе. — Правда, я никогда не была очень уж способной.

— Может быть, мы тоже сможем тебя чему-нибудь научить, — предположила Софи, взяв её за руку. — Не обижайся!

— Я не обижаюсь, — ответила Ники, и я почувствовал — не знаю, как именно, но понял, осознал, что она говорит неправду.

— Кого ты хочешь обмануть? — поинтересовалась Софи, и они обе рассмеялись. Рассмеялись и обняли друг друга. Медленно отошли друг от друга.

— Я не знала, когда это нужно сказать, — Софи оглянулась на меня. — Я думаю, сейчас самое время. Спасибо, Доминик. За всё, что ты помогла понять.

Я кивнул. Произносить слова оказалось не очень легко.

— Спасибо, Ники.

Она молча прикрыла глаза, жестом подозвала нас поближе. Мы взялись за руки — в миллионный раз, наверное.

Она кивнула, открыла глаза. — Спасибо, что вы со мной. Пока мы вместе, остаётся надежда.

Мы кивнули.

— Готовы? — спросила она.

Трое, Ле-Тесс, 25 июля 2010 года, 10:45

— А тебе обязательно было назначать встречи в самых дальних углах города? — поинтересовалась Софи. Ники пожала плечами и остановила машину — серенький неприметный «Колумб» — на парковке у отеля.

…«Торнадо» она решила не использовать. Мы выглядели вполне обыденно — как миллионы горожан, безлико и просто. Минут десять Ники и Софи подбирали мне гардероб — выяснилось, что я сам не могу одеться неприметно. Очки в толстой дешёвой оправе и фальшивые усики довершили преображение. Я посмотрел на себя в зеркале — верно, с ходу с первого взгляда можно и не узнать.

Сами они оделись, на мой взгляд, тоже не слишком просто, но немного косметики, правильная причёска и прочие мелкие детали туалета сделали своё дело.

— Вот, — Доминик вручила нам по пачке фото. — Это те, кто участвовал бы в захвате дворца. Постарайтесь запомнить лица. В каждом заведении, где есть связной, будет кто-то из них.

— Они тоже будут менять внешность?

— Эти — вряд ли, — покачала головой Доминик. — Они до настоящего времени чисты перед законом. Ни одной криминальной записи, никаких контактов с теми, кто в розыске. Законопослушные граждане. Им не нужно скрываться.

— И есть их адреса?

— Конечно, — Ники повернула одно из фото — на обратной стороне была краткая биография изображённого человека.

— Ты шутишь?! Тогда что сложного? Пусть полиция следит за каждым!

— Софи, — Ники вновь присела перед ней на корточки. Интересно, зачем она это делает? — Я готовила агентов высокого класса. У всех этих людей есть зачатки паранормального.

— Чего-чего? — насмешливо переспросила Софи.

— Они хорошо чувствуют эмоции, могут безошибочно идти по следу человека даже в густой толпе и так далее. Что улыбаешься? То, что ты читаешь мысли, тебя не удивляет?

Софи перестала улыбаться, поморгала.

— Да, — она потёрла виски. — Извини. Но этих же не ты готовила?

— Не я, — Ники встала. — Но лучше переоценить противника. Вкратце: если они осознают, что за всеми ними слежка, они перенесут встречу в другой город. А я не знаю условного сигнала о смене места и времени. Теперь понятно?

— Взять одного из них, допросить, узнать сигналы и прочее.

— Софи, — Ники вновь покачала головой. — Это действительно законопослушные граждане. То, что они делают для «Солдат хаоса» — это программа, которую трудно почувствовать и ещё труднее перехватить. Наверное, я могу её выключить. Но тогда этот человек становится бесполезным — я не угадаю, какое ключевое слово должно было включить его память. Если действовать силой, просто сработает самоликвидация.

— Он… убьёт себя?!

— Нет, — Ники вновь покачала головой. — В моей программе она просто сотрёт все свои следы и перестанет включаться. Но я не знаю, какую программу внедряют они. Кому успели внедрить.

— Машина, которая может действовать и совершенствоваться сама? — поинтересовалась Софи.

— Да, — подтвердила Ники. — Есть — был — сигнал самоуничтожения. Я его использовала, и считала, что «Солдат» больше нет. Но они снова появились.

— Такого не должно было случиться?

— Не должно было. Я должна повстречаться с кем-то из связных. Меня отведут к одному из ключевых людей в ближайшей ячейке и там попробуют внедрить мне свою программу. Тогда я узнаю код самоликвидации.

— А ты сама таким программам не поддаёшься?

— Не поддаюсь. Вы тоже уже не поддаётесь — известным мне типам программ. Но могут быть неизвестные. Поэтому я и говорю — держитесь рядом со мной.

— Чем это нам поможет?

— Чтобы запрограммировать, — пояснила Ники, — необязательно куда-то увозить, накачивать наркотиками и всё такое. Достаточно нескольких минут разговора, чтобы понять, как на тебя лучше всего воздействовать. Потом… кто-нибудь, например, устанавливает у тебя дома устройство, которое тебе «тихо нашёптывает», или у тебя пропадает и вскоре находится любимая видеокассета, или, если возможно, тебе просто подсыпают в кофе что-нибудь, а когда ты просыпаешься у себя дома, то уже готова к употреблению. Но всегда с тобой вначале говорит незнакомый тебе человек. Который может маскироваться под знакомого.

— Кошмар, — Софи поёжилась. — Не продолжай. Как вы там живёте? Как вы ещё с ума все не сошли от этого?

Ники пожала плечами.

— Софи, это современные технологии Галлии. В других странах есть что-то подобное. Программировать человека очень сложно, это огромные затраты на каждого, тех, кто может программировать, можно сосчитать по пальцам одной руки. Но это окупается. Я просто рассказала тебе то, чего ты никогда бы и не узнала.

— Я предпочла бы и не знать, — Софи говорила медленно, запинаясь. — Господи, ты из меня сделаешь сумасшедшую! Я теперь буду бояться подходить к людям!

— Я хотела дать вам отдых и научить некоторым простым приёмам, — пояснила Ники. — Это поможет. Но придётся это делать прямо сейчас. Не бойся, это недолго.

Трое, Ле-Тесс, 25 июля 2010 года, 11:00

— Вот то, что должно было включать ваши программы, — Ники вручила каждому из нас по листку бумаги. На них были бессмысленно звучащие слова. Я прочитал, спохватился — что я делаю?! Но поздно — уже прочёл.

— Не бойтесь, — Ники жестом предложила сесть в кресла. — Это нужно услышать. Сейчас программа даёт тебе «звоночек» и всё на этом.

— Звоночек?

— Чувство тревоги. Беспричинно сильная эмоция. Любая эмоция, которую человек привык испытывать. У тебя это — чувство тревоги.

— А у Брюса? — поинтересовалась Софи. — Ой! — она перехватила мой взгляд и заметно покраснела. — Прости!

— Брюс сам скажет, — спокойно ответила Ники. — Если согласится, чтобы ты прочитала ему его формулу.

— Пожалуйста, — пожал я плечами. — Это безопасно, Ники?

Она кивнула, и я вручил Софи свой листок. Когда она читала, выражение её лица было комичным, я чуть было не рассмеялся, но…

Зачем Ники притащила нас сюда? Зачем читает эти длинные лекции, от каждой из которых жить не хочется? Какого чёрта…

Я потряс головой. Раздражение, внезапно нахлынувшее волной, пропало, сгинуло, как и не было.

— Ты разозлился? — тихо поинтересовалась Софи. — Не отвечай, я и так вижу. Извини.

— Всё, что нужно — выработать небольшой рефлекс, — Ники повертела правой ладонью в воздухе. — Чтобы любая сильная эмоция настораживала. Делаем это просто. Софи, ты первая. Попробуй делать фиксацию, но не ищи якорь, не сосредотачивайся ни на чём конкретном. Просто держи внимание повсюду. Поняла?

Софи кивнула.

— Приступаем, — Ники хлопнула в ладоши.

Трое, Ле-Тесс, 25 июля 2010 года, 11:00

— Мне нравится, — Софи рассмеялась. Ники посмотрела на неё в зеркало заднего вида, улыбнулась.

— Что нравится, Софи?

— То, что мы делали. Быть повсюду, не сосредотачиваться ни на чём.

— Это очень помогает, — пояснила Ники. — Так ты можешь думать о чём-то, но не становиться глухой и слепой. Органы чувств обостряются, всё важное не проходит мимо. Я хочу, чтобы вы оба делали это упражнение как можно чаще. Каждый день. Если сумеете держать такое состояние при каждом удобном случае, значит, можно будет обучаться самому сложному.

— Но у нас же есть время, Ники! Вернёмся и продолжим!

— Нельзя давать много всего сразу, — Ники свернула в неприметную улочку и остановила машину у тротуара. — Нужно, чтобы человек успел освоиться. Нужно время и нужен отдых.

— И что? Мы уже занимались целый год… за неделю.

— Что-то надвигается, Софи. Я чувствую. Если мы уйдём сейчас хотя бы на день вперёд, то может быть, обратно не вернёмся. А меньше, чем на день, не получится, там за пять минут не расскажешь.

— Не вернёмся — как в «тонких местах»?

— Да, — Ники заглушила двигатель. — Всё, начинаем. Запомните — старайтесь «быть повсюду» всякий раз, когда вы ни с кем не разговариваете.

* * *

Мы вошли в кафе — в это время там не очень людно. Так и было — здесь можно человек сто усадить, было-то всего десять, считая официанта. С нами стало тринадцать. Когда мы вошли, Софи вздрогнула, оглянулась. Я тоже оглянулся — никого.

— Что такое, Софи?

— Показалось, — она потрясла головой. — Просто показалось.

Ники указала нам на столик, мы расположились — и я понял, что действительно голоден. Не просто голоден, а зверски голоден. Официант уже шёл к нам — и снова усы! Нет, это вряд ли случайность. Этот усач сильнее прочих походил на давешнего электрика.

Мы с Софи говорили о чём-то — о каких-то обычных пустяках — но я отчётливо ощущал, что «я повсюду» — ощущал проскальзывающие по мне взгляды (видимо, случайно — взгляды обращались в основном на девушек), слышал множество звуков — с кухни, с улицы, обрывки речи за другими столиками. Так же, почти механически, я указал официанту на пару пунктов в меню. Официант отправился к стойке, и теперь уже все втроём мы непринуждённо болтали. Софи права, ощущение необычное — как будто раньше я хуже видел и хуже слышал.

Всё произошло неожиданно. В какой-то момент я понял — что-то не так. Официант, обычно посматривающий вокруг с явной скукой во взгляде, обернулся к нескольким столикам, не обращая на нас внимания. И ещё одним чувством я понял, внезапно и ясно, что Ники сейчас достанет…

Не успела.

Я — да все мы — ощутили, как кафе превратилось в салун из второсортного вестерна — у всех в руках появилось оружие. Направленное в нашу сторону.

Потом меня словно ударило огромной мягкой подушкой по лицу.

* * *

Мы снова сидели в машине. Сейчас Софи скажет, что ей понравилось. Стоп., почему здесь, ведь точка возврата была раньше?

— Что это было? — поинтересовалась София. Она посмотрела на меня и добавила, — ты сам знаешь, что мне понравилось. Что это было, Ники?

— В нас стреляли, — пояснила Ники. — В меня. Может быть, и в вас.

— И ты не могла ничего сделать?!

— Не успела, — Ники отвечала спокойно, но по глазам я видел — такого не должно было случиться.

— Что теперь?

— Повторим, — Ники тронула ключ зажигания, и мотор мягко заурчал. — Я хочу понять, где я ошиблась. Держитесь рядом со мной.

* * *

Всё шло так же, только в этот раз Софи не стала оглядываться. А я обратил внимание, что стоявший поблизости от входа в кафе старик — божий одуванчик, тощий как спичка, костюм болтался на нём, а самого едва не сдувал лёгкий ветерок — куда-то исчез.

Я потряс головой.

— Что такое? — Ники спросила, не останавливаясь.

— Не знаю, — ответил я. Меня отчего-то беспокоило, что старичка нет. — Не могу понять.

На этот раз всё началось раньше. Как только Ники указала на пункт в меню, в руках официанта и остальных девятерых уже появилось оружие.

И снова мы в машине. На этот раз без удара подушкой.

* * *

— Так, — Ники повернулась, посмотрела на нас. — Мне это очень не нравится. Сейчас пробуем в третий раз. Если снова не получается, будем думать.

Мне нравилась та Ники, которую я видел. События разворачиваются не так, как она ожидает, происходит то, чего не должно быть — ни капли растерянности, неуверенности, ничего такого.

На это раз что-то померещилось нам троим. Ники вздрогнула и оглянулась, я посмотрел в сторону, где был старичок — он там и был на этот раз, и смотрел прямо на меня, и явно манил к себе рукой. Что за…

— Уходим, — Ники произнесла, и первой повернула в сторону — направляясь назад, в сторону машины. Мы уже были шагах в трёх от входа. Мы с Софи тоже развернулись и пошли обратно.

— Проходите вперёд, — Ники замедлила шаг, но мы все почувствовали. Когда оглянулись, из кафе уже выбегали люди, с оружием в руках. Ники на этот раз открыла огонь первой. Официант упал первым, следом — молодой парень в гавайке, его девушка стреляла, не меня выражения лица — весёлая беззаботность — Ники уже нажимала на спусковой крючок…

Ослепительно белая вспышка. Я почувствовал, что под ногами разверзлась трясина, принялась вращаться под ногами, я уходил в неё, и не было опоры. Я словно смотрел во все стороны, заметил взгляд Софи, выражения лица Ники — страх на обеих лицах. Что-то раздирало меня на части, и я, как давным-давно в Университете, искал платок, чтобы прекратить распад вселенной, собрать всё воедино и вернуться к здравому состоянию рассудка.

Трясина поглотила меня. Не помню, сколько времени я находился там — помню только ощущение холода.

И снова была машина.

Трое, Ле-Тесс, 25 июля 2010 года, 11:00

Я заметил, что Ники, открыла дверцу с моей стороны и сидит там, на дороге, держа меня за руку. Софи — держит меня ха другую руку. В голове гудело. Что такое? Что случилось?

Я заметил слёзы на глазах Софи и подрагивающие губы. Посмотрел в сторону Ники — мрачная решимость. Я пошевелился и сжал их ладони.

— Что случилось?

— Тебя застрелили, — просто ответила Ники. — Софи, дай руку. Нужно немного отдохнуть.

Пара секунд — и мы уже в отеле. За пятнадцать минут до того, как сели в машину.

— Мы отправимся туда снова, — Ники не отпускала туда мою руку, Софи — тоже. — Как только ты скажешь, что готов.

— Как ты можешь?! — воскликнула София и расплакалась. Сильнее сжала мою руку, другую поднесла к лицу. Ники мягко сжала мою левую ладонь.

«Не беспокойся, Брюс, всё позади». Я сейчас, добавила она вслух.

Она ушла в ванную комнату, а Софи вцепилась в меня, не прекращая рыдать, я только и мог, что обнимать её, гладить по затылку и что-то шептать — ни за что не вспомню, что. Понимал только, что она напугана. Наконец, она отошла, кивнула и побежала в сторону ванной. Ники, как по команде, вышла оттуда, в руке её был… пиджак. В точности, как на мне. Только чистый и сухой.

Я молча переоделся, долго обыскивал карманы предыдущего пиджака, пока не убедился, что всё забрал. Подошёл к зеркалу. Вновь накатило ощущение трясины, земля пошатнулась под ногами.

— Брюс, — голос Ники звучал резко. — Ты повсюду. Ты должен быть повсюду!

Вначале я чуть не поддался панике — казалось, что я снова куда-то проваливаюсь, попытка вызвать состояние «рассеяния» ничего не дала. Но со второго раза получилось. Я оглянулся — Ники, всё та же мрачная решимость. Софи, лицо мокрое — не успела вытереть — с полотенцем в руке, видимо, выбежала из ванной.

— Что со мной? — мурашки по всему телу. Прошли почти сразу же.

— Ты привыкаешь, — Ники протянула руки. — Иди сюда, но не прикасайся к нам.

— Брюс! — Софи бросилась ко мне. Ники поймала её за руку и почти немедленно София упала на колени — Ники стояла, держа её руку вывернутой, на лице всё то же спокойствие.

— Софи, — голос Ники оставался ровным. — Он должен справиться сам, понимаешь? Сам. Иначе его всегда придётся вытаскивать за руку. Понимаешь?

Софи кивнула. Я видел, что ей больно, но Софи молчала. Ники осторожно отпустила её руку. Софи тут же вскочила на ноги, резко развернулась… я думал, она ударит Ники. Но Софи только взглянула ей в глаза, тут же повернула голову в мою сторону.

— Всё в порядке, — губы пересохли. — Только пить хочется.

— Это нормально, — Ники оттаяла, на лице её появились человеческие чувства. — Ты напугал нас, Брюс. Я думала, придётся долго искать тебя.

— Ты исчез, — София бросилась ко мне, на этот раз Ники не стала мешать. — Ты растаял в воздухе, понимаешь? Прямо там в машине. И снова появился.

— И так будет каждый раз?

Ники подошла к нам, покачала головой. — Нет, Брюс. Но первые несколько раз самые важные. Если не научишься справляться сам, то потом одна дорога — в призраки.

Она оглядела наш небольшой отряд и махнула рукой.

— Идёмте вниз, нужно что-нибудь съесть. На голодный желудок будет ещё труднее.

* * *

— Я хотела приступить к этом сразу после полнолуния, — сама Ники съела совсем немного; мы с Софи не стали стесняться — не знаю, что там точно случилось, но есть хотелось жутко, Софи — тоже. Перенервничали.

— Если бы он не был «повсюду»? — Софи отставила чашку с кофе. — Что тогда?

— Тогда он собирался бы из того, что осталось в предыдущих точках, — пожала плечами Ники. — Смерть видящего — это тоже точка возврата. Если видящего было слишком мало в этой реальности, чтобы проявиться во всех её нитях, он покинет эту реальность и не сможет в неё попасть.

София некоторое время смотрела на Ники, затем порылась у себя в сумочке и достала блокнот. Быстро начертила схему, пододвинула её к Ники. Та кивнула.

— Да, всё так. Смерть порождает новый пучок, и если тебя не было вот тут, — Ники отметила карандашом точку ветвления — то в этой реальности тебя не будет никогда. Там будет уже мир без тебя. Если ты и сможешь попасть туда, то только когда там будет твой новый двойник.

— Двойник — кто-то, кем я мг бы родиться в очередной раз?

Ники кивнула.

— Да, примерно так. Брюс, мы все — частичка чего-то, что никогда не может воплотиться полностью, это, — она прикоснулась к своему лбу, — только малая доля. Когда она погибает, то есть рассеивается, то остаётся место для новой личности. Но никто не знает, когда это произойдёт. Может быть, в следующую секунду. Может быть, через сто лет.

— Секунду, — Софи поджала губы. — Жди потом, пока она вырастет и станет взрослой…

— Необязательно, — Ники покачала головой. — Личность может слиться с кем-то, кто уже давно живёт в этом мире. Вспомни, — она взяла Софи за руку. — Было ли у тебя так, чтобы за несколько дней у тебя сильно менялось отношение ко всему на свете?

— Да, — Софи криво улыбнулась. — После той поляны я совсем-совсем по-другому смотрю на вещи.

— Нет, ещё до поляны. Было?

Софи задумалась. Потом неохотно кивнула.

— Это было после потрясения, верно? Ну или чего-то такого, что невозможно забыть.

Софи вновь кивнула.

— Сознание — это большой дом, — пояснила Ники. — Там могут одновременно жить много разных личностей. Они все похожи, они обычно ладят друг с другом и не дерутся за власть над всем домом. Но всегда есть место для нового постояльца. И когда у тебя кризис, когда ты начинаешь пересматривать всё, что было — обычно это означает, что у тебя новый жилец. Или съехал кто-то из прежних. Такая маленькая смерть.

— Шизофрения? — поинтересовался я.

— Необязательно, — Ники улыбнулась. — Брюс, каждый из нас — смесь многих личностей. Они жили в разное время, они умирали в разное время, но если в них было что-то общее, они могут «подселяться» у другим, и получается новая личность. Шизофрения — это если жильцы не могут жить в мире.

— Ты подселилась к этой Ники, — Софи говорила медленно, словно не была уверена в том, что говорит. — И сколько вас там теперь?

— Две, — немедленно ответила Ники. — Когда я пришла к ней в гости, их там уже было две. И они дрались насмерть.

София отвела взгляд. Мне тоже не хотелось развивать тему.

— Хорошо, — Ники постучала ложечкой по чашке, — ты права, Софи. Она — я — была сумасшедшей. Она искала то, что увидела в ту ночь. Искала много лет, она лезла в тонкие места, в самые опасные места, и однажды к ней пришёл гость — в одном из тонких мест. И захотел стать единственным хозяином. Если бы не я, она давно была бы уже в клинике для душевнобольных. Или на том свете.

— Это ты так говоришь, — проворчала Софи.

— Спроси у неё, — пожала плечами Ники. — Я говорила уже Брюсу — мне очень нужно, чтобы вы поговорили с ней без меня.

Софи опустила взгляд.

— Брюс, Софи, я хочу, чтобы вы запомнили, — Ники снова постучала ложечкой. — Это очень важно. Не держите друг друга за руки, если вам угрожает опасность. Не позволяйте к вам прикасаться, если видите, что вас могут убить.

— Почему? — немедленно поинтересовалась Софи.

— Чем ближе к тебе реальность, тем сильнее ты удерживаешь её такой, какая она есть. Если я возьму тебя за руку, когда тебя убьют…

— Ты зафиксируешь этот момент везде, где мы могли быть потом вместе, — закончила Софи. — Ужас! И что, с этим нельзя справиться?!

— Можно, — Ники улыбнулась. — Но для этого нужно уметь делать точки возврата. А для этого, — она перестала улыбаться, — нужно научиться умирать.

София снова опустила взгляд. Меня, говоря по совести, разбирало нетерпение — чего мы ждём? Ведь поговорить обо всех этих материях можно и потом. Но… сколько уже раз Ники откладывала важнейшие, по её словам, дела, если у кого-то из нас оставались вопросы.

— Готовы? — поинтересовалась Ники. — Или есть ещё вопросы?

— Готова, — Софи встала, перевела взгляд на меня, на Ники, улыбнулась. И кивнула.

— Я готов, — я тоже поднялся.

— Сегодня нужно будет выпить, — Ники жестом подозвала официанта. — За твоё новое рождение. Как только я найду связного.

* * *

На этот раз вооружённые люди выбежали из кафе намного раньше, нежели мы подошли. И Ники не стала дожидаться, пока в нас начнут стрелять. Во мгновение ока мы оказались в машине. Софи немедленно вцепилась мне в руку, вопреки всему, что говорила Ники.

— Он никуда не денется, — спокойно пояснила Ники. — Ладно, неважно. Софи, ты обернулась в тот раз — в самый первый раз. Почему?

— Мне показалось, я слышу его голос, — пояснила Софи. — Того самого котёнка. Мне показалось, он у меня за спиной, хочет бежать через дорогу. Но я обернулась и он почти сразу же исчез.

— Ты, Брюс? — глаза Ники в зеркале заднего вида встретились с моими. — Что видел ты?

Я рассказал про старика.

— Так, мои дорогие, — Ники завела машину. — Пожалуйста, запомните, что сейчас вас не касается ни одна случайность. К вам не подходят люди, которые вам не нужны. На вас уже не упадёт черепица с крыши, вы не споткнётесь на ровном месте на дороге, вообще никакие такие вещи с вами уже не случаются. Заметили?

Я, признаться, сам и не думал об этом. И сильно удивился, когда понял, что Ники права.

— Поэтому всё, что вам мерещится, кажется, любая неуверенность или странность — это повод задуматься. В следующий раз, Софи, говори нам сразу. Мы сэкономим время.

И нажала на газ.

— …Постоим здесь, — указала Ники. — Прямо тут. Не будем приближаться.

И мы стали ждать. Шли минуты, они текли невыносимо медленно.

— Смотрите! — Софи воскликнула. — Вот он! Вон там!

Теперь и я заметил котёнка. Похожего или точно такого же — он всё равно успел подрасти. Котёнок сосредоточенно бежал по тротуару — чистенький, ухоженный, на шее белый ошейник с металлической биркой, гарантия безопасности. Иногда он отвлекался, чтобы поиграть с листвой или проводить взглядом проезжающую машину. Но постепенно котёнок приближался ко входу в кафе.

— Ждём, — Ники схватила Софию за руку. — Спокойно, Софи. Вы ничего не чувствуете?

Я не сразу понял, о чём она. Потом — осознал, что ощущение «я повсюду» притупилось, что органы чувств словно приглушены — не так ярко горит солнце, звуки стали тише, запахи менее явными.

— Что это? — София недоумённо помотала головой. — У меня словно вата в ушах!

— Спокойно, — повторила Ники, и я увидел на её лице то, чего вообще не ожидал увидеть — смесь радости с облегчением. — Сейчас всё случится, вот-вот. Ждём.

И — всё вернулось на место. Мир стал ярче, громче, и само время, казалось, потекло быстрее. Из кафе вышли, один за одним, все десятеро — включая официанта. Софи напряглась, я и сам ещё помнил жуткие выражения их лиц — когда в нас стреляли. Но люди мирно шли, говорили друг с другом, и шагов через десять уже не были одной группой — кто-то повернул в другую сторону, кто-то остановился, кто-то прибавил шагу.

— За мной, — Ники махнула рукой. — Не держитесь за руки и ничего не бойтесь.

Мы вошли — почти вбежали — в кафе и увидели такую картину: пожилой человек за стойкой, с отвисшей челюстью взирающий на пустое помещение. Мы сразу поняли, почему отвисла челюсть: на столиках, на полу, на стойке лежало оружие. Как потом опишет полиция, тридцать единиц оружия.

— Мсье, — Ники подошла к стойке. — Что здесь случилось?

— Понятия не имею, мадемуазель, — человек пришёл в себя. — Боже правый! Вы это тоже видите? — он указал руками на лежащий прямо перед ним «Шварц», удобный и надёжный пистолет-пулемёт. Если верить фильмам, любимое оружие европейских террористов.

— Вижу, — подтвердила Ники, вынула из кармана какую-то карточку и показала собеседнику. Тот вздохнул.

— Боже правый, как вы вовремя! Что мне делать, мадемуазель? Ждать, пока приедут ваши люди?

— Вызывайте полицию, — предложила Ники. — Брюс, закрой дверь и поставь табличку, что закрыто. — Мсье, простите этот вопрос, вы не видели здесь котёнка?

— Чёрненький такой? Да, спрятался где-то на кухне. Я хотел попросить Мари поймать его, да забыл тут всё на свете.

— Софи, — Ники встретилась с ней взглядом и Софи, кивнув, направилась к служебному входу. — Это наш котёнок, мсье. Вы хозяин заведения?

— Да, — человек вытер лоб ладонью. — Одну минутку!

Когда я вернулся к стойке, он уже протягивал Ники ворох бумаг.

— У нас никогда не было ничего такого! У меня приличное заведение, и…

— Вызывайте полицию, мсье Лонже, — повторила Ники и очаровательно улыбнулась. — Попросите, чтобы вас соединили с комиссаром Лакруа. А мы пока осмотримся.

* * *

— Что это было? — поинтересовалась Софи. Котёнок — Чертёнок — жмурился, сидя у неё на руках. Рядом с ней на сиденье лежал «Шварц», тот самый. Ники забрала его под честное слово у комиссара Лакруа.

— Это был Инвариант, — спокойно пояснила Ники. — Так это выглядит.

— Что?? — поразилась Софи. — Это то, что ты искала? Да?

— Это то, что я искала, — подтвердила Ники. — Я не смогла понять, где он. Но он где-то поблизости и только что проявил себя. Ошибки быть не может.

— Этот шум в ушах тоже его работа?

— Все чувствуют его по-своему. Инвариант сворачивает все пучки, не даёт делать точки возврата. Если бы ты попыталась в тот момент зафиксироваться или вернуться, ты не смогла бы.

— Почему?

— Я попыталась — это лучший способ убедиться. Я не смогла. Ты всё ещё слабее меня, прости, Софи. Если я не смогла, то и вы с Брюсом не смогли бы. Это Инвариант.

— Кто он? Как он выглядит?

— Не знаю, — пожала плечами Ники. — Человек. Скорее всего, он где-то рядом.

— Что теперь?

— Ждём сводок полиции, — Ники включила телевизор. — Если я не ошиблась, скоро будут интересные новости.

— Так просто? — Софи выглядела несколько разочарованной. — То есть мы готовились, искали эти тонкие места… зачем? Ты просто пойдёшь и доложишь обо всём? И нас оставят в покое?

— Нет, — Ники покачала головой. — Планы не меняем. Чем я докажу, что он здесь? Нужен будет независимый эксперт. И лучше быть ко всему готовыми, Софи. Поэтому — не расслабляемся, пока что.

Софи кивнула и явно повеселела. Я — тоже. Мне понравилось то, чем мы занимались и оборвать это увлекательное занятие на самом интересном месте?

Трое, Ле-Тесс, 25 июля 2010 года, 11:15

Ники сидела, словно кукла — ни движения, ни мысли, ни эмоции. На экране беззвучно шло какое-то шоу. Софи что-то ласково шептала котёнку, тот мурлыкал, выпуская короткие, но острые коготки и несколько раз попытался подтянуть лапкой мою руку — поближе.

— Ты ему нравишься, — рассмеялась Софи. — Сядь поближе.

Ники неожиданно пошевелилась и протянула руку. Сменила программу и включила звук.

— … это необычайное происшествие, господин комиссар?

— Да, мы не можем понять, почему боевики в массовом порядке сложили оружие, — комиссар явно был доволен. — По всем признакам это те самые люди, которые выдвинули вчера ультиматум правительству Галлии. Мы уже задержали нескольких из тех, кого застали в кафе. Я уверен, вскоре станет понятно, что случилось.

Ники выключила телевизор.

— Осталось ещё одно кафе здесь, в Ле-Тесс, — пояснила она. — Там пока ничего не случилось. Едем туда.

* * *

Мы были странной компанией — шли все вместе, но каждый занимался чем-то своим. Я говорил по телефону (позвонили из офиса), Ники сосредоточенно рылась в сумочке, София держала котёнка на руках, что-то шептала ему и улыбалась.

Так и вошли. В кафе было человек двадцать, мы вновь уселись за дальний столик и официант, словно джинн из бутыли, возник рядом с Ники. Она вполголоса продиктовала ему названия и указала пальцем в один из пунктов меню.

Тут меня словно ударили по голове огромной подушкой — уши заложило и перед глазами всё поплыло. Я заметил, что София скривилась, что лицо Ники стало безучастным, каменным. И ещё я заметил, что официант поднимает пистолет, направляет его в голову Ники.

Хлопки выстрелов, падение тел. Я оглянулся — все до единого посетители встали. Нет, не все, некоторые лежали. У тех, кто стоял, в руках было оружие. Всё происходило молча — и признаться, мне стало жутко. На лице официанта застыла гримаса отвращения.

Я заметил, что Ники тоже стоит и тоже держит в руке пистолет. Человек за стойкой — пожалуй, единственный безоружный — смотрел ей в лицо. Ники посмотрела в ответ и кивком указала себе под ноги. Человек кивнул. Трое из посетителей — пожилой мужчина, на вид банковский клерк и молодая пара из-за соседнего столика спрятали оружие и подхватили ближайшего убитого. Человек за стойкой молча махнул рукой в сторону дальней двери. Трое подняли тело и понесли его в сторону двери.

Софи хотела что-то спросить. Ники взглядом пресекла эту попытку и сделала знак — не вмешивайтесь. Спрятала пистолет.

Все, кто стояли, сделали то же самое. Спрятали оружие.

Ники вновь достала оружие. Все остальные сделали то же самое.

Ники кивнула, спрятала оружие и уселась. Через секунду кафе вновь стало прежним — люди сидели, ели, разговаривали. Звук голосов, бряцанье столовых приборов — обычное кафе. Если бы не четыре покойника под ногами — я бы и сам не поверил, что видел то, что видел.

Трое вернулись — унести ещё одного убитого.

— Есть хотите? — Ники оглядела нас. И лицо её вновь стало лицом живого человека.

— Я хочу уйти отсюда, — голос не сразу послушался Софию. — Мне сейчас станет плохо.

— Что тут происходит? — поинтересовался я. — Почему они так себя ведут?

— Они меня слушаются, — Ники прикрыла глаза. — Тех, кто не захотел слушаться, уже нет. Они ждут моих распоряжений. Вы ничего не слышали?

Секундой позже она спросила мысленно — то же самое.

И я, и Софи отрицательно покачали головой.

— Понятно, — Ники встала. Тут же разговоры замерли. — Всё в порядке, — произнесла Ники в пространство, и люди за столиками вернулись к своим делам. — Подождите меня у машины, — Ники помогла Софии встать. — Я быстро.

Я помог Софи выйти наружу — она держала котёнка и шла, спотыкаясь на каждом шагу.

За дверями кафе Софи сразу полегчало. Она позволила отвести себя на несколько шагов, сжала мою ладонь и замерла. Котёнок на её руке смотрел ей в лицо и громко мурлыкал.

— Ой! — Софи отпустила мою руку. — Ты что?! Не царапайся!

Котёнок спрыгнул на тротуар. Софи попыталась поднять его, но он отбежал в сторону, уселся и принялся умываться. Прохожие обходили его, на лицах тех, кто замечал Чертёнка, я видел улыбку.

— До крови уколол, — на лице Софии было обиженное выражение. — Ты что? Иди сюда!

Котёнок тут же сорвался с места и побежал — прочь от нас, со всех ног.

— Догнать? — спросил я Софию. Ей сейчас не до погонь, это видно — вон какая зелёная.

— Нет, — она поймала меня за руку. — Если бы он хотел, он бы оглянулся. Наверное, у него дела.

* * *

Ники появилась минут через десять. София пришла в себя и откинулась на спинку сидения — но не дремала.

— Война отменяется, — Ники уселась на водительское место. — Если честно, я не очень поняла, что случилось. Мне передали командование.

— Это как? — поинтересовалась Софи.

— У меня все команды управления. «Солдаты хаоса» ждут моих распоряжений.

— Все-все?

— Пока не знаю, — Ники завела двигатель. — Мне тоже нужно прийти в себя.

* * *

— … найденного количества взрывчатых веществ, химического и стрелкового оружия было бы достаточно, чтобы захватить Ле-Тесс и оборонять его в течение нескольких недель, — услышали мы. — Лидер группировки сообщил, что это жест доброй воли, и что они ждут от властей страны конструктивного диалога. Он также заявил, что в течение месяца группировка не будет совершать террористических актов — в случае, если президент страны подтвердит намерение вступить в переговоры.

— Лидер — это ты? — София слушала репортаж с недоверием. Камера показывала помещение, похоже — где-то под землёй. Арсенал там был впечатляющий. Интересно, что скажет Лакруа?

— Очень смешно, — Ники не повернула голову.

— Тогда кто?

— Один из рядовых боевиков. Лидер никогда не выходит на публику, никогда не общается с властями. На то есть связные. Они знают немного, даже если их поймают и допросят, они не смогут выдать никого, кроме своей ячейки.

— Сколько человек в ячейке?

— Пятеро. Все ячейки способны действовать автономно, они знают только условные сигналы от вышестоящей ячейки. Они не знают о других ячейках — и не могут их выдать.

— Твоя «Фаланга» была такой же?

— Это и есть «Фаланга». Я думала, что обезвредила её, я дала сигнал самоликвидации. Но они стали действовать самостоятельно.

— Среди них есть те, кто видят? — поинтересовалась София.

— Да, — Ники обернулась, посмотрела в лицо Софии. — Были.

— А теперь ты снова ими командуешь, — София встала. — Отпусти их, Ники.

— Я отпустила бы, — Ники откинулась в кресле. — Но у них нет больше сигнала самоликвидации. Всё, что я могу — это просто не давать никаких сигналов.

— Они исполнят всё, что ты скажешь?

Ники кивнула.

— И много их?

— Пока не знаю. Ячейки есть во всех крупных странах. Может, десятки тысяч. Может, миллион.

— Миллион, — София широко раскрыла глаза. — О боже, это же армия. Если все они такие же, как там в кафе…

Ники кивнула.

— Это всегда первоклассные специалисты, или люди с большим влиянием. Первых встречных туда не вербовали. Они все умеют обращаться с оружием.

— Что ты с ними будешь делать?

— Ничего, — Ники встала и выключила телевизор, подошла к окну. — Первая часть задания была выполнена. «Фаланга» внедрилась в крупнейшие террористические организации и начала готовить массированные атаки на глав государств, масштабные теракты в густонаселённых районах. Я ликвидировала «Фалангу» в начале второго этапа — когда должны были пройти акции устрашения. Теперь мне будет немного проще противостоять «Фаланге», если она всё ещё действует.

— Мне нужно немного побыть одной, — София пошла к двери. — Я вернусь сама, не ищите меня.

Ники кивнула. Как только дверь закрылась за Софией, Ники вернулась на диван.

— Брюс, — позвала она. — Посиди со мной. Мне холодно.

Мне она показалась раскалённой, я даже подумал — не заболела ли. Я слышал её дыхание, ощущал шёлк её волос под ладонью и понимал, что она боится. Но никогда не скажет, чего и почему боится.

Трое, отель «Скала», 25 июля 2010 года, 13:40

— Я ужасно боюсь, — призналась Софи. — Я теперь буду всего бояться, чего давно не боялась.

— К смерти нельзя привыкнуть, — пожала плечами Ники. — Можно перестать испытывать ужас, можно научиться быстро приходить в себя, но привыкнуть всё равно нельзя. Давай, всё то же упражнение, Софи. Ты везде и нигде. Если так легче, пробуй фиксировать каждые несколько секунд. Это поможет, вот увидишь.

— Но я же не смогу запомнить все точки!

— Это неважно. Просто делай, как я сказала. Нет, не сиди. Прогуливайся.

Мы сидели в оранжерее — кусочек джунглей, помимо деревьев и лиан, здесь был небольшой пруд. В это время дня сюда редко заглядывали постояльцы.

София кивнула и начала ходить вокруг пруда, обходить все уголки большой комнаты. Мало-помалу напряжённое выражение покинуло её лицо, морщины на лбу исчезли. Теперь я понимал, что чувствую страх — и его отсутствие. София рассмеялась, подняла с пола камушек, выпрямилась, бросила его в пруд.

— Почему я раньше это не пробовала? — она рассмеялась и наклонилась за ещё одним камушком. — Теперь мне нечего…

Всё это время Ники сидела со спокойным, непроницаемым выражением лица. Я не успел заметить, когда она достала пистолет.

Хлопок — и в комнате разверзся ад.

* * *

Мир пошёл рябью, мне почудился свист урагана, отчаянные крики и удары грома — всё это шло оттуда, где только что стояла Софи. Вместо неё теперь был прорыв в пространстве, дыра, откуда доносились шум и крики.

— Брюс! — услышал я и бросился туда, где только что стояла Софи. Ники поймала меня за руку — её пальцы оказались холодными, как лёд и твёрдыми, как камень.

— Нет, — мне показалось, что она едва заметно шепнула. — Не смей!

«Дыра» в реальности увеличивалась, свет в комнате померк. Я сумел вырваться и оттолкнулся, чтобы оказаться возле провала в никуда, откуда доносился голос Софии. Ники сбила меня с ног, выкрутила руку — от боли я не смог даже вскрикнуть, горло просто отказалось работать.

Тишина упала сразу, лавиной, её удар я ощутил физически.

Ники отпустила меня, отошла в сторону. Я не сразу смог даже повернуться, не то что встать. Когда удалось повернуть голову, я заметил Софию — она стояла на том же месте, в точности в той же позе — когда Ники выстрелила в неё. София медленно подняла руку, прижала к груди. Отняла, посмотрела — разумеется, там ничего не было. Она покачнулась, неловко уселась на пол. Мне показалось, что её очертания теряют чёткость.

— Ты здесь, — голос Ники звучал резко. — Ты с нами, Софи. Это был сон, дурной сон. Ты здесь и везде.

София кивнула, упала на бок, подтянула колени к подбородку, закрыла глаза. Я поднялся на ноги. Никогда мне так не хотелось ударить Ники, как в этот момент. Но — не смог.

— Думаешь, мне приятно? — Ники посмотрела мне в глаза. — Думаешь, это так легко, выстрелить в человека? — она протянула мне пистолет. — Попробуй.

«Беретта» оказалась невероятно тяжёлой. Казалось, чего проще — поднять, направить в сторону Ники и нажать на спусковой крючок. Но рука не поднималась.

— Опусти оружие, сынок, — услышал я новый голос. Мы с Ники обернулись в сторону двери. Двое полицейских, они всегда дежурили у входа в отель. — Медленно, чтобы я видел твои руки.

— Убери их, — спокойным голосом шепнула Ники. Это окончательно привело меня в чувство. Небольшое изменение…

— Это игрушка, офицер, — я поднял руки, держа «Беретту» двумя пальцами, — просто игрушка.

«Промотаем» немножко. Сценарий понятен — мне прикажут положить оружие, потом он подойдёт…

— Извините, мсье, — полицейский вернул мне игрушечную «Беретту». — Мы услышали крики.

— Я оступилась, — София уселась, полицейский помог ей подняться на ноги. — Со мной всё хорошо.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовалась Ники, когда полицейские покинули комнату.

— Странно, — Софи прикоснулась ладонями к лицу, к груди, к ногам. — И так каждый раз? Так будет каждый раз?

— Не знаю, — Ники пожала плечами. — Все умирают по-своему, Софи. Ты всё ещё боишься?

— Да, — Софи кивнула. — Нет, — тут же поправилась она. И рассмеялась. Странно звучал её смех — я слышал в нём металл, скрежет, что-то нечеловеческое.

— Извини, что не предупредила, — Ники протянула Софии руку. Та, помедлив, приняла её. — Ты ещё не научилась относиться к смерти так, как следует. Если бы ты знала, что я выстрелю, было бы намного хуже. Ты обиделась? Только честно.

София долго смотрела ей в глаза, на короткий миг перевела взгляд на меня, снова посмотрела на Ники. Отрицательно покачала головой.

Ники вздохнула.

— Ну хорошо. Тогда — отдых. Следующие задания будут намного сложнее.

— Там будут убивать? — поинтересовалась Софи.

— Да, — Ники жестом показала — следуйте за мной. — Там будут убивать. Все опасности будут настоящими.

Глава 21. Дорога без возврата

Брюс и София, поместье «Жасмин», 26 июля 2010 года, 20:55

— Сегодня — полнолуние, — заметила София. Мы сидели с ней в саду за домом, слева от нас был вход в винный погреб. Тот самый. — А мы ничего не делаем, просто сидим и ждём.

— Мне кажется, она чего-то ждёт, — заметил я. — И чего-то боится, — добавил вполголоса.

София отвлеклась от созерцания сада камней.

— А я уже не могу бояться, — она взяла меня за руку. — Знаешь, я вчера не могла заглянуть в зеркало. Мне казалось, я там обязательно кого-то увижу. Кроме себя.

— Я знаю одно место, где я здорово испугался, — я кивнул головой в сторону погреба. — Дней десять назад. Здесь, в поместье.

И рассказал ей о погребе.

— Брюс, — София вскочила на ноги. — Идём туда.

— Ты уверена? Ники нет с нами, и если…

— Неважно. Даже лучше, что её нет. Показывай!

Ники так и не вернулась из Ле-Тесс. Всё, что было — пара коротких сообщений, «всё в порядке, я задержусь». Мне всё ещё виделись послушные, как роботы, посетители кафе — и улыбки на лице тех, кто стрелял в нас на улице. Даже голос Поля из телефона не вызывал такого страха.

— … Сюда, — я указал в сторону входа в «тайный погреб». — Крутые ступеньки, Софи. Осторожно.

* * *

— Стой, — Софи поймала меня за руку. Она стояла, прикрыв глаза, а мне, как и в тот раз, стали мерещиться голоса, другие звуки живого присутствия. — Закрой глаза, Брюс. Нет, держи меня за руку. Ничего не чувствуешь?

Ощущение присутствия стало ближе и сильнее. Странно, оно доносилось откуда-то из-за стены — и непохоже, что там есть дверь.

— Здесь, — Софи уверенно подошла к стене, прикоснулась к ней кончиками пальцев. — Что-то есть. Скажи, где в поместье инструменты? Молоток и всё такое?

— Шарль точно знает.

— Нет, я не хочу спрашивать никого из них. Здесь что-то есть, Брюс. Помоги мне войти!

* * *

Признаться, пришлось попотеть. Я всё-таки спросил у Шарля — чтобы вернуться на несколько минут до того и забрать всё, что мне нужно, уже не спрашивая.

Долбить камень оказалось непросто. Перфоратор не работал от батареек; пришлось поискать, как протянуть к нужному месту провода. В конце концов удалось включить перфоратор и оставалось надеяться, что грохот снаружи не слышен. Софи специально вышла наружу, чтобы заверить — не слышен.

Через пятнадцать минут грохота и разлетающегося каменного крошева я стал походить на шахтёра. Костюм, похоже, уже не отстирать, что бы там ни писали на этикетках. И — Софи оказалась права, в стене получилось отверстие, с той его стороны оказалось помещение. Комнатка, каменный мешок — но воздух оттуда вовсе не казался застойным. Наоборот, ощущался привкус озона.

— Ломай дальше, — решила Софи.

Дальше так дальше. В самом крайнем случае, вернёмся в момент, когда ещё не начали ломать и крушить. Я продолжил работу, и вскоре услышал странный звук — звон металла. В отверстие уже можно было просунуть голову и руку, я просунул — поверх груды каменных осколков легло нечто блестящее, металлическое. До меня не сразу дошло, что это значит. Потом я увидел провода, который чуть не перерубил — и понял.

— Там дверь, Софи, — я указал. — И провода. Лучше я не буду их трогать.

— Поздно, — Софи прикрыла глаза. — Сюда уже бегут. Я не знаю пока, кто. Возвращаемся!

И схватила меня за руку. И время на часах отпрыгнуло на сорок пять минут.

— … Пробей дыру вот здесь, — Софи указала. — И дай мне туда заглянуть. Нет, шире не пробивай.

Она заглянула туда, вздрогнула. Отошла в сторону, потёрла лоб тыльной стороной ладони. Ну и вид у неё стал! У меня, правда, был не лучше.

— Посмотри сам, Брюс. Погаси фонарь.

Я послушался, закрыл глаза, на ощупь отыскал дыру в стене.

— Ничего не замечаешь? — София нервничала.

— Нет.

— А теперь? — и она взяла меня за руку.

Боже правый! Теперь я увидел. Как там, в Стоунхендже, как на Олимпе и в прочих местах — «проход в пространстве». По ту сторону смутно различалась каменная стена, каменный же пол.

Я «смотрел» туда и мне стало казаться, что и на меня оттуда кто-то смотрит.

Мне показалось, что я выпал из реальности на несколько секунд. Когда всё вернулось, то понял: сижу в коридоре, прижавшись спиной к стене, а Софи сидит рядом и держит меня за руки.

— Она знает об этом? — спросила Софи, когда поняла, что я вижу и слышу её.

— Нет, — я покачал головой. Несомненно, не знает.

— Я чувствую, что за мной наблюдают оттуда. Брюс, я правда испугалась! Здесь, у неё под носом! Я даже боюсь представить, куда это может вести. И сигнализация! Кто её поставил?

Я попробовал подняться на ноги и мне удалось, со второй попытки.

— Мы должны сказать ей, — Софи помогла мне подняться. — Если она не знает, у нас большие неприятности. Скажешь?

— Скажу, — пообещал я. — Скажу, как она вернётся.

— Брюс, — Софи остановилась возле ступенек, ведущих наружу. — Послезавтра я поеду к Дональду Феррато. Это крупный математик. Потом к другим. Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Не она, а ты.

— Ты не хочешь, чтобы она знала, о чём ты будешь говорить?

Она кивнула.

— Расскажешь?

— Только пообещай, что не расскажешь ей. Ни слова.

Говоря по совести, я немного устал помнить, что именно и кому именно не должен говорить.

* * *

Ни я, ни София не рассказали Ники о том, что нашли под землёй. И причина была простой: мы просто не вспомнили об этом. Едва только вошли в поместье и вернули инструменты на место — как отрезало, как ничего и не было. Осознание пришло намного позже; я не знаю, что было бы, если бы мы в тот же вечер всё-таки сумели бы вспомнить — был способ — и всё ей сказать. Может быть, все события пошли бы по иному руслу.

Я до сих пор не уверен, что понял, кто именно не позволял нам вспомнить вовремя.

Трое, поместье «Жасмин», 27 июля 2010 года, 22:20

— Хорошо, — Ники кивнула. Последние два дня у неё был уставший вид — неулыбчивая, раздражительная, несводимые мешки под глазами. Это притом, что мы можем отсыпаться сколько угодно!

— Нужно, значит нужно. Где живёт Феррато?

— В Милане, — София протянула ей листок с адресом. — Я начну с тех, кто живёт рядом.

— Ты уверена, что хочешь запомнить этот момент? Может, лучше поговорить с ним и вернуться? У нас всего месяц до следующего полнолуния.

— Да, хочу, — София положила перед ней ещё несколько листков. — То есть я скажу, хочу или нет, когда поговорю с Феррато.

— Хорошо, — Ники улыбнулась, и стала выглядеть намного лучше. — А сейчас — отдыхаем.

— Дай мне попробовать, — попросила Софи, когда мы уже взялись за руки. — Хочу показать вам кое-что.

Трое, сон

Это был остров посреди океана. Я мог только гадать, где это — на небе смутно узнавался Южный Крест, а другие созвездия я просто не помнил. Хотя одной Софии известно, куда именно она нас привела.

Террасы возвышались одна над другой — на нижней кипело нескончаемое веселье — здесь, похоже, рай для туристов. На самой верхней оказался дворец. Давно заброшенный, но неплохо сохранившийся. Я мог только гадать, кто и когда его построил — дворец повторял очертания острова, я вспомнил слово — зиккурат, и на каждой его террасе был небольшой сад. Сад всё ещё жил — значит, кто-то за ним ухаживает.

— Сюда никто не поднимается, — показала София. — Вот, возьмите, — она вручила нам с Ники по массивному золочёному ключу. — Они открывают все двери. Если потеряетесь, прочтите то, что написано на ключе. Помахала нам рукой, рассмеялась и побежала по проходу — внутрь дворца, мимо статуй, изображающих людей с головой змеи.

Факелы. Ну разумеется, факелы. Настоящие — с чадом и копотью.

Мобильники здесь не работали. Ники посмотрела на ключ, улыбнулась и положила его в сумочку.

— Не позволяй ей убегать сюда, — она смотрела на величественные ступени террас внизу. — Она всё чаще бывает в снах, я начинаю беспокоиться.

— Тебе не нравится здесь?

— Мне нравится. Этого я боюсь — мне здесь очень нравится.

— Почему ты беспокоишься? У тебя всё под контролем, нам никто не мешает.

— Я не знаю, что меня беспокоит. Я не могу этого понять. Через четыре дня, когда мы закончим тренировки, и вы отдохнёте, я уйду в сон, Брюс. Поговорите с ней, — Ники прикоснулась кончиками пальцев к своему лбу.

— Почему именно четыре дня? Почему не сейчас?

— Полнолуние, Брюс. Все опасности, которые я могу представить, сильнее всего в полнолуние.

— Почему тогда не в новолуние, через две недели?

Она долго не отвечала.

— Я могу не выдержать эти две недели, — ответила она, наконец. — С ней что-то не так, но я не пойму, что. Я очень легко засыпаю, но всё труднее просыпаться, как будто меня не пускают назад.

— Здесь, сейчас, тебе хорошо?

— Да, — она взяла меня за руку. — Но как только Софи устанет, или сильно испугается, здесь будет небезопасно.

Трое, поместье «Жасмин», 28 июля 2010 года, 14:40

— На сегодня достаточно, — Ники кивнула, и мы отпустили руки друг друга. — Очень, очень неплохо!

«На сегодня». У нас с Софи было сорок три задания, в пяти из них мы работали вместе. Меня убили двадцать раз, Софи — одиннадцать. И когда я «воскресал», это было всё в том же месте, игровой реальности. Одно было приятно — видеть лица тех, кто меня убил и ужас, который их охватывал. Это позволяло немного притупить ощущение того ужаса, который преследовал меня самого. Я не знаю, что испытывала Софи, она так никогда и не рассказала. Мне казалось, что я всплываю из горячих, обжигающе горячи морских глубин к поверхности — и чем ближе, тем холоднее, и ледяная корка мешает выбраться, спастись. И каждый раз боялся, что не сумею проломить корку прежде, чем в лёгкие ворвётся морская вода.

Первые несколько раз мне даже казалось, что я насквозь мокрый.

Мы прослушали сводки новостей. Ники теперь всегда держала телевизор включённым, там, где политические и местные новости. Президент согласился вести переговоры с «Солдатами Хаоса» и те, в качестве демонстрации силы и очередного жеста доброй воли, частично сдали, но в основном перебили неуловимую «Бригаду 82», за которой весь мир безуспешно гонялся с 1982 года, когда в Галлии к власти пришла консервативная партия.

С Ники говорил лично министр внутренних дел и сказал, что президент подумывает о правительственной награде, за неофициальную помощь. Все были довольны — кроме Ники. По вечерам она старалась уединиться — по всем вечерам, по всем бесконечным вечерам конца июля. Когда просыпалась, напряжение и усталость не до конца покидали её взгляд.

Если и во сне ей нет отдыха, тогда понятно. Мы с Софией спали иногда по двадцать, по тридцать часов — редко, мы теперь почти не выматывались до такой степени.

И я, и Софи по-прежнему вели дневники. Теперь приключения в «игровых мирах» не были такими необычными — наверное, и к необычному можно привыкнуть. Но скучно там не было, и спокойно — тоже. Все опасности были подлинными, и надеяться можно было только на себя. Кроме тех случаев, когда мы с Софи были вместе.

— Вы сами заметили? — неожиданно спросила Ники. — Вы заметили, как вы стали преодолевать препятствия?

Софи покачала головой. Я тоже не сразу нашёл, что сказать — стало проще, я заметил, набрались самого разного опыта, который приходит обычно с возрастом. Но что принципиально нового?

— Вы стали меньше фиксировать, — сообщила Ники. — И здесь, и там, на заданиях. Вы теперь дальше видите, и не ставите точки каждые несколько минут.

— Каждые несколько минут? — поразилась Софи. — Я так не делала!

— Делала, делала, — улыбнулась Ники. — Я же вижу. Вы уже не боитесь, что всё это однажды кончится. Вы поверили, что это не сон, и не цепляетесь за реальность. Перестали смотреть только под ноги и смотрите вперёд. Это хорошо.

Мы с Софи переглянулись. Я ничего не заметил. И даже не думал, что настолько часто мог делать фиксацию. Рефлекторно?

— Когда соберётесь возвращаться из Милана, позвоните мне, — Ники подошла к нам, постояла, переводя взгляд с меня на Софи. — Удачной поездки!

Брюс и София, Милан, 28 июля 2010 года, 17:45

— София Лоренцо! — Дональд Феррато был приятно удивлён. — Здравствуйте, мсье Деверо, — более чем прохладный кивок в мою сторону. — Читал, читал вашу конкурсную работу, мадемуазель, и надеюсь, что вы не оставили математику. Прошу, прошу за мной.

В доме у известного математика царил рабочий беспорядок. У Софии в комнате все вещи лежали на строго определённых местах, над ней все смеялись из-за этого — не приведи господь поставить книгу на другое место на стеллаже. А здесь я чувствовал себя почти как дома — там тоже вечный беспорядок, не пойми где что лежит.

Дональд задал несколько неизбежных вопросов, дань вежливости, я ответил что дела в порядке, родные здоровы и всё такое. В конце концов меня оставили в гостиной, пить кофе, смотреть на стеллажи и скучать. Появившаяся откуда-то крохотная тайская кошка неодобрительно посмотрела на меня, беззвучно разинула пасть, глядя мне в глаза и, подёргивая хвостом, удалилась.

Время тянулось и тянулось. Иногда мне казалось, что по предметам и пространству пробегает рябь. Теперь я понимал — это Софи. Не знаю уж, что она там меняла и зачем, но случилось такое четыре раза.

— Было исключительно приятно поговорить, мадемуазель София, — Дональд сиял, как солнце. Круглолицый, широкоплечий и низкорослый, он прекрасно справился бы с ролью светила в буквальном смысле. — Простите, что оставили вас одного, мсье Деверо.

Я пожал плечами и улыбнулся. Видно, что моему визиту он не рад. Тем не менее на прощание он подал руку и несколько смутился.

— … Ты заметил? — поинтересовалась она. — Я там чуть-чуть изменила кое-что.

— Четыре раза, — подтвердил я.

София резко остановилась, повернулась ко мне лицом.

— Два раза, Брюс. Я сейчас очень хорошо слежу за собой. Только два раза!

Я снова пожал плечами.

— Рассказывай, — потребовала она. — Скажи, когда именно это было.

— Мы опоздаем на поезд, — указал я на табличку. София усмехнулась и взяла меня за руку.

— Не опоздаем. Рассказывай.

— Это не я, — твёрдо заявила она, когда мы уже сидели в купе. — Ты уверен, что ничего не менял? Не дуйся, — добавила она немедленно. — Не ты, значит, не ты, но кто тогда?

— О чём вы с ним говорили?

— О модели вероятностной вселенной, — Софи отвернулась к окну. — Он занимался этой темой, пока университет не закрыл его программы.

— Почему закрыл?

— Бесперспективные, — пожала плечами Софи. — Интриги. Ему нужно продолжать исследования, Брюс. Поможешь?

— Может, мне прямо там нужно было выписать чек? Давай вернёмся.

Она промолчала. Я и сам знал, куда он денет мой чек. Не знал только, отчего я ему не понравился.

— Он считает, что ты купил меня, чтобы я бросила математику, — Софи не смотрела мне в лицо. — Брюс, ты единственный из нас, кто любит и умеет зарабатывать, кого же ещё мне просить?

Я молчал.

— Ладно, сама справлюсь, — злым голосом ответила Софи. — Банки уже грабила, ничего сложного.

Я молчал.

— Ну не обижайся! — голос её стал почти умоляющим. Она повернулась и обняла меня. — Ты же знаешь, все великие люди немножко чокнутые. Поможешь?

— Помогу, — я улыбнулся, и София улыбнулась в ответ. Рябь прошла по пространству.

— Что это? — она вскочила на ноги и больно ударилась головой. Новая рябь… нет, не ударилась. Это Софи. А в первый раз кто?

— Брюс? — я покачал головой. Ники права, сейчас я выбирал из множества нитей нужные, почти не делая правок.

Она долго смотрела мне в глаза и, в конце концов мы заговорили о каких-то пустяках. О Феррато более не сказали ни слова.

Ники мы не позвонили. Просто не вспомнили.

Трое, поместье «Жасмин», 28 июля 2010 года, 21:25

— Не вспомнили, — Ники потёрла лоб ладонью. — Плохо, очень плохо. Вы записываете такие вещи где-нибудь?

— Я веду дневник, — Софи показала свой наладонник. — На бумаге — тоже. Посмотреть?

— Да, посмотри, пожалуйста, — Ники откинулась в кресле. — Брюс, а ты?

Я не вёл. До настоящего момента я просто полагался на память.

— Я же купила тебе такой же, — укоризненно покачала головой Софи. — Очень удобно. Завтра же будешь учиться им пользоваться! Ники, у меня ничего не записано. А кто может «отшибать память»?

— Много кто может. Ты могла просто устать, по-человечески, и забыть. Это мог сделать кто-то ещё, кто был поблизости и умеет создавать точки возврата. Тебя могли заманить в сон и потом выпустить.

— Это не был сон! — возмутилась Софи. — То есть… я хотела сказать… это не был мой сон!

— Не твой, — кивнула Ники. — Чей-то ещё. Пора учить вас делать точки возврата. Иначе однажды вы заблудитесь в снах друг у друга.

— Я-то тут при чём? — не выдержал я. Ники смотрела на меня, от её взгляда становилось не по себе. — Я вообще не умею делать сны!

— Вспомни, — Ники встала, подошла к моему креслу. — После заданий, когда мы обедали и потом просто сидели, отдыхали. Ещё там, в отеле. У тебя было ощущение, что ты спишь?

Подумаешь! Это настоящий, обычный сон! И не спал я по-настоящему, только дремал!

— Ты же сам говорил, что никогда днём не спишь, разве нет? Ты ещё жаловался на свою матушку, что она любила после обеда прилечь на пару часов, и тебя это всегда злило?

— Я не жаловался, — ответил я автоматически и осёкся. Было, действительно было — но я не спал в подлинном смысле. Так, дремал — и было отчего — попробуйте весь день, а то и несколько дней подряд куда-то спешить, убегать от погони, спасаться от стихийных бедствий и всё такое. Но я не спал! Я всё чётко помню, что было!

— Пока ты так дремал, — Ники подходила к окну, — за окном всегда была одна и та же картина, Брюс. Тучи на горизонте, ясное небо над головой и радуга. Тебе это ничего не говорит?

Говорит, ещё как говорит. Я когда-то увидел огромную радугу, будто волшебные ворота, и кто-то рассказал мне сказку про страну, куда можно попасть, если пройти под радугой. Я часто видел то, что Ники описала, уже не помню, во сне или наяву. Я так и не смог пройти под радугой.

— Это твои сны, Брюс, — Ники вернулась в кресло, вновь уселась и откинулась. — У всех они разные, все приходят туда по-своему. Софи нужна дверь или занавеска, тебе нужно просто вспомнить то, о чём ты мечтал в детстве.

— Ты не назвала ещё одну причину, — Софи положила наладонник на стол. — Кто ещё может заставлять забывать.

— Инвариант? — предположил я.

— Ты сразу поймёшь, что это он, — пожала плечами Ники. — Ты уже ощущала его присутствие, его ни с чем не спутаешь.

— Если он может всё, — Софи посмотрела ей в глаза. — Он может менять так, чтобы никто не почувствовал его? Может?

Ники долго думала. Потом неохотно кивнула.

— Обычно он никогда не скрывается, наоборот — всегда заявляет о себе. Но… да, он может всё, что вообще можно в этом мире. Но это ни к чему не ведёт, Софи. Инвариант — не человек. Он думает по-другому, он чувствует по-другому, ему нет до людей никакого дела.

— Неправда, — Софи понизила голос. — Ты же говорила, что он, скорее всего — человек. В человеческом теле. Значит, что-то человеческое в нём есть.

— Да, есть, — Ники выпрямилась в кресле. — Он может доставать и сводить с ума так же, как обычные люди. И знаешь, в чём разница, Софи? Обычных людей можно послать куда подальше, от них можно убежать.

Она вскочила на ноги и убежала вон — по лестнице, вверх и далее по коридору. Мы услышали, как хлопнула дверь и повернулся ключ в замке.

— Что с ней? — тихо спросила Софи, часто моргая. — Я же не хотела…

— Ужин готов, — на пороге гостиной появился Шарль — как всегда, величественный и невозмутимый. — Прошу к столу.

Мы с Софи были голодны, как сто чертей каждый. Но… ужинать без хозяйки? Мы долго смотрели друг на друга, затем голод победил приличия. Едва мы уселись за стол, появилась Ники — похоже, только что умывшаяся. Она улыбалась и говорила о мелочах, но глаза её выдавали.

— Ни слова, — произнесла она в разгар ужина, когда случилась пауза в разговорах и Софи посмотрела ей в лицо. — Я не буду об этом говорить.

* * *

— Ники? — я постучался в её дверь. Ни звука, ни шороха. Я знаю, что она там, она никуда не могла выйти. Хотя… она, конечно, может что угодно.

Софи после ужина коротко пожелала спокойной ночи и убежала к себе в комнату. Мне показалось, что она плачет там, за дверью, но я даже не стал пробовать стучаться. Не откроет.

— Ники?

«Второй раз ты не стучишь». Да пошли все эти правила… Как она это делает? Как сделать, чтобы дверь на самом деле не закрылась? Теперь я не перебирал варианты долго и бесконечно, теперь они сами приходили ко мне. Вот так: она повернула ключ, но в спешке и не до конца, и дверь…

…открыта! Не заперта!

Я осторожно повернул ручку двери. Ники стояла у окна, спиной ко мне.

— Закрой дверь, — сухо велела она. Я ждал, что она скажет «с той стороны». Но не дождался. — Запри на ключ.

Кабинет. Книжные шкафы, письменный стол, под ногами — ковёр с цветочным орнаментом, с таким же орнаментом шторы, мягкий свет лампы стекает на стены… За окном заворчало — гроза.

На столе — её компьютер, включен, что-то там двигается на экране. Я оглянулся. Комната выглядела немного не так, как я её запомнил. Фотографии на стенах, много фотографий. Вазочка, в ней — букетик жасмина. Я вспомнил пустое, безнадёжное лицо здешней Ники, и как оно менялось, когда у неё в руке возникало оружие.

— Сядь, — голос её смягчился. — Или иди ко мне, или сядь. Терпеть не могу, когда ходят за спиной.

Я подошёл к окну, встал рядом, взял её за руку. Холодная, неживая рука.

— Что случилось, Ники?

Она закрыла глаза, прижалась щекой к моему плечу.

— Я устала, — сообщила она очевидное. — Он не понимает, что мне нужен отдых, хотя бы иногда.

— Кто… — вопрос так и не оформился — я уже знал ответ.

— Что он от тебя хочет?

— Вон, — она махнула рукой в сторону компьютера. — Мы объявили войну терроризму, — она хрипло рассмеялась. — Одни террористы уничтожают других. Ради всеобщего счастья. У «Солдат хаоса» полно дел, Брюс. Сегодня они объявили войну «Ассасинам».

Я вздрогнул. «Ассасины», крупнейшая международная террористическая организация, давний враг крупнейших европейских и американских стран.

— Час назад убит «Горный старец», — пояснила Ники. — И он оставил меня в покое. Не знаю, надолго ли.

— «Горный старец»?! Это шутка?

— Нет, не шутка, — Ники прижалась сильнее. — Я уже дала интервью, сказала, что только приветствую, чтобы террористы перебили друг друга. И уже получила «послание смерти» от «Ассасинов».

— Зачем ты давала интервью?!

— Он потребовал, — Ники выпрямилась, повернула меня лицом к себе. — Не спрашивай. Это ужасно. Ты просто не ощущал, как он даёт указания. Я ещё, дурочка, пробовала не слушаться. Он умеет быть настойчивым.

Она неожиданно развернулась и выхватила пистолет, прицелилась в компьютер. Постояла так… и убрала оружие.

— Глупо, — она дошла до стола и закрыла крышку компьютера. — Господи, зачем я его искала? Забери меня, — она повернулась ко мне. — Забери меня отсюда, Брюс. Куда угодно.

Двое, сон

Это было всё то же поместье — дом, сад, постройки, всё остальное — но днём. Раскалённый диск солнца, направляющийся за горизонт и арка радуги напротив — и чёрные башни туч по ту сторону. Вход в сказочное королевство.

За воротами поместья начались поля, поля без конца и края, застывшие волны холмов, островки леса — словно пена на гребне волны. Ники оглянулась и рассмеялась. Взяла меня за руку.

— Побежали! — она едва не вывихнула мне руку.

Она неслась со всех ног, легко взлетала на очередной холм и бежала дальше, я едва поспевал. И едва не столкнулся с ней — она остановилась на полпути к подножию очередного холма. Одетая по-другому. В ту одежду, в которой она бегала каждое утро там, в «Иероглифе». Я посмотрел на себя — моя одежда не изменилась. А если…

Мне не пришлось напрягаться и искать ближайшую точку в прошлом, где я мог бы переодеться. Одежда просто стала другой. Спортивный костюм… деловой… пляжный наряд, если его так можно назвать — стоило мне представить, и я оказывался в это одет. Уж не знаю почему я подумал о рыцарских доспехах и тяжесть лат немедленно упала мне на плечи — я едва не рухнул наземь. Ники рассмеялась, глядя на меня, а вернул то, в чём вошёл сюда, в сон. Она уселась наземь, не прекращая смеяться.

— Здесь у него нет власти, — она обвела руками вокруг себя. — Здесь ты хозяин, Брюс. Хочешь, покажу что-нибудь? Попробуй рассердиться.

— Зачем? — я подал ей руку, помог подняться. — У меня нет повода.

— Попробуй, — она настаивала. — Вспомни что угодно.

Мне не сразу это удалось. В последнее время мне с трудом удавалось сердиться, раздражаться, обижаться — всё это налетало на миг и тут же отпускало. Я представил ту поляну, увидел снова, как Ники безучастно поднимает пистолет, целясь Софии в голову…

— Смотри, — Ники резко развернула меня назад. — Видишь?

Я едва не закрыл глаза — до того неожиданным было зрелище. Позади, где только что сияло солнце, теперь громоздились горные цепи туч. Они ползли в несколько слоёв, там были все цвета, от ослепительно-белого до угольно-чёрного. Молнии прорезали нависающие над головой горы, раскаты грома не умолкали ни на секунду.

— Ты разозлился, — Ники ещё раз махнула рукой. — А теперь отпусти гнев, прости всех тех, на кого обиделся, улыбнись.

Это оказалось намного проще, нежели разозлиться.

Тучи разошлись, растаяли, растворились в пространстве без остатка. Всего за минуту-другую небеса расчистились и вернулось солнце.

— Идём, — Ники потянула меня за рукав. — Нужно возвращаться, Брюс.

— Ты же хотела отдохнуть!

— Я уже отдохнула, — она улыбнулась. — А ты?

Я прислушался к ощущениям. «По ту сторону» мне уже хотелось спать — вырубиться и не просыпаться пару дней, до того много всего скопилось в голове. А сейчас — бодрость, только бодрость и ничего, кроме бодрости.

— И куда же нам идти? — поинтересовался я. Я не помнил, откуда мы прибежали, помню только, что солнце было где-то за спиной. Кругом всё изменилось — лес стал гуще, трава под ногами — пышнее. Ники легко взбежала на вершину холма.

— Иди, — поманила меня ладонью. Я взбежал следом за ней и оторопел.

Через два холма от нас на ровном, относительно, месте виднелось поместье. Всё в точности такое, какое наяву. Сотня шагов, не более.

— Я не понимаю, — признался я.

— Наверное, ты так хотел, — пожала плечами Ники. — Я здесь почти ничего не могу.

Мы шли назад не торопясь. Когда дверь поместья захлопнулась за нами, я прикрыл глаза. Открыл, тут же повернулся и распахнул дверь.

Ночь. Дождь, задумчивый и ровный, шелест влажной листвы, перестук капель, успокаивающий, снотворный шорох. Поодаль, в башенке охраны, горел мягкий свет.

— Мы вернулись, — заметила Ники. — Теперь ты знаешь, как понять, во сне ты или нет?

Да. Теперь я знал, как понять, в своём ли я сне.

* * *

Было несколько минут, когда нам обоим ещё не спалось. Ники лежала на боку, раскинувшись по-кошачьи, улыбаясь, полуприкрыв глаза. Я готов был поклясться, что видел вертикальны зрачки по ту сторону её век.

«У него бывают сны, Ники?»

«У Инварианта?»

Я кивнул.

«Некоторые думают, что вся реальность, в которой он хозяин, и есть его сон. И когда он проснётся — всё, что было, пропадёт».

Крепкого ему сна, — подумал я. Теперь я точно знал, снятся ли Инварианту кошмары.

Трое, поместье «Жасмин», 29 июля 2010 года, 9:45

— Смерть — самое острое ощущение, которое может быть, — заметила Ники. Мы стояли у нёе в комнате. Софи с утра была неразговорчивой, но всякий раз, когда я смотрел на неё, улыбалась и качала головой — не беспокойся, всё хорошо. Теперь я почти наверняка знал, что она делает по ночам. Спит. Но не в том смысле, в котором спят обычные люди.

— Точка фиксации — это просто память, — продолжала она. — Вы запоминаете момент, мировую точку, чтобы можно было туда вернуться. Точка возврата — это дверь во все возможные варианты, которую вы создаёте.

— Иголка? — неожиданно спросила Софи. — Иголка в полотне?

— Да, иголка — вы втыкаете её в полотно, и держитесь за нить, вдетую в иголку — и можете подтянуться себя назад, откуда угодно.

— Не откуда угодно, — спокойно возразила Софи. — Мы же сами видели.

— Да, нитка может порваться, — согласилась Ники. — Но так бывает не всегда. Так вот, чтобы воткнуть иголку, нужно слиться с этим миром, отказаться от себя, от осознания себя. Проще всего — умереть.

— Ничего себе, — содрогнулась Софи. — А по-другому нельзя?

— Можно, — Ники прикрыла глаза. — Можно потратить много лет на тренировки, но я не уверена, что смогу такому обучить. Я сама ещё не всё могу.

Мы переглянулись.

— Я… сама должна? — поинтересовалась Софи.

— Сама. Помнишь, что я говорила? Не прикасайся ни к кому другому, если понимаешь, что можешь умереть.

Софи посмотрела на нож, который держала в руках.

— Просто… взять и умереть? И всё?

— И всё, — Ники кивнула. — Это не так просто, Софи. Ты будешь бояться, ты долго будешь бояться. Но страх нужно преодолеть.

Софи долго смотрела на меня, потом на Ники. Потом вновь посмотрела на меня. Пальцы руки, в которой она держала нож, напряглись и побелели, она не отводила взгляда от моих глаз. Я заметил, что губы её шевельнулись.

Никогда прежде мне так не хотелось отвернуться, не видеть того, что случится.

Софи улыбнулась, не отводя взгляда. И нож блеснул стальной молнией…

Мне показалось, что комната перевернулась вверх дном. Ники поймала меня за руку.

— Всё хорошо, — она смотрела на Софи, которая так и стояла, где стояла, с ножом в руке. На платье — ни пореза, на ноже — ни капли крови.

— Я не понимаю, — она растерянно оглянулась, разжала пальцы, нож с глухим стуком упал на ковёр. — Получилось или нет?

— Идём, — Ники взяла её за руку. — Брюс, мне нужна радуга…

Я понял, о чём она. Представить себе полусонное состояние было легко и…

— Какая красота! — Софи, позабыв всё на свете, подбежала к окну. По ту его сторону возвышалась арка радуги — и холмы, и всё остальное. — Брюс, это ты, да?

— Это он, — подтвердила Ники. — Идёмте все вместе!

— … Возьми, — Ники указала Софи на веточку под ногами. — Возьми что-нибудь с земли.

Софи послушалась, выпрямилась, держа веточку в руках.

— Теперь возьми нас за руки, — Ники взяла меня первой. — Не отпускай.

Софи кивнула. Так необычно было стоять посреди того, что не приходило с самого детства.

— Теперь вспомни тот момент, когда ты ударила себя ножом. Вспомни как можно сильнее, до мельчайших подробностей.

Мир поплыл перед глазами, на пару секунд утратил резкость.

— Нет, — Софи выдохнула, тяжело дыша, словно всё это время несла тяжёлый груз. — Не могу.

— Сможешь, — пообещала Ники. — Ещё раз. Сосредоточься.

С третьего раза у неё получилось.

— Не понимаю, — повторила Софи, глядя на веточку в руке. Подбежала к окну — там привычный пейзаж, кусочек Галлии на фоне пасмурного неба. — Это оттуда? Я принесла это из сна?

— Из сна, — подтвердила Ники. — Ужас, как я устала. Сама не пойму, почему. Брюс, ты следующий. Дайте мне минутку.

— И мне, — попросила Софи. Она дошла до кресла, едва волоча ноги, упала в него и почти сразу же уснула. Я оглянулся — Ники тоже спала. Вот так дела!

* * *

За окном сгущались сумерки. Туча, большая и чёрная, надвигалась со стороны Ле-Тесс. В окно ударило — пригоршня брызг, предвестница ливня. Я задвинул шторы, ещё раз подошёл к Ники, к Софи. Обе спали. Всё, что осмелился сделать — снять обувь с них; осторожно поднял Ники так, чтобы она лежала на диване удобнее. Софи свернулась калачиком в кресле, едва я снял с неё туфли.

Один я бодрый и на всё готовый. Что тут происходит?

Иди к двери.

Это ощущалось, словно голос, хотя голоса не было, я уверен. Мне показалось, что я слышу свой собственный голос — но только показалось. Это сон? Если да, то чей? Я попробовал сделать что-нибудь простенькое — получилось. Попробовал переодеться усилием мысли — не получилось. Подошёл к окну, заглянул за штору — Галлия, если так можно сказать, настоящая. Если не смотреть на часы, то можно подумать, что уже глубокий вечер. Порыв ветра растрепал кроны деревьев, смахивая с них каскады капель.

Иди к двери.

Шум в ушах и слабость в руках и ногах. Они пришли мгновенно и из ниоткуда. Так было там, рядом с кафе, возле которого меня застрелили.

Я дошёл до двери. Открыл её — полутёмный коридор, а что ещё я собирался там увидеть?

Шум в ушах пропал немедленно. Я сделал шаг наружу, на пороге оглянулся — Ники и Софи спали, на лицах — безмятежность.

Молния ударила рядом — будто господь бог сделал фото поместья. От удара грома содрогнулся весь дом — я заметил фигуру в дальнем конце коридора, у окна, которое выходило на запад, туда, где сад камней. Мне показалось, что это Ники. Я обернулся — Ники в комнате, на диване.

— Анна? — окликнул я. Кто ещё это может быть?

Она не пошевелилась. Новая молния ударила, новая вспышка и оглушительный удар. Мне захотелось бежать назад, в комнату, где спали Ники и Софи, закрыться там и ждать, пока они проснутся. Но… едва я подумал об этом, вернулись шум в ушах, слабость во всём теле и ощущение внимания, взгляда в спину. Я даже оглянулся — никого.

«Он умеет быть настойчивым». Голос Ники прозвучал явственно, я чуть не подпрыгнул, и снова оглянулся — никого.

Я двинулся к окну. Чего я боюсь? Умереть не боюсь, со мной это уже случалось.

— Анна? — я подошёл ближе. Десять шагов. Она так и стояла, глядя в окно. Не кукла, живой человек — я замечал, что она наклоняет голову, словно всматриваясь в пелену дождя. Восемь шагов. Запах жасмина. Она чуть сдвинулась в сторону, я заметил вазочку на подоконнике — и в ней небольшой букет. Жасмин?

— Анна? — пять шагов.

Она развернулась, и я увидел пистолет, направленный мне в грудь.

Ники. Здешняя.

— Руки над головой! Не вздумайте… — ещё одна вспышка молнии. — Мсье Деверо?! Что вы тут делаете? Как вы попали в мой дом?

— Анна, если вы позволите…

— Доминик, — перебила она резко. — Ники, для друзей. Вы друг?

— Если вы не против.

— Перестаньте! — крикнула она и подняла пистолет. — Руки над головой! Терпеть не могу такого, вы же можете сказать «да» или «нет». Отвечайте!

— Да, Ники.

Она медленно опустила оружие, поставила на предохранитель.

— Как вы попали сюда? Мне не звонили со входа. Перелезли через забор? Подкупили охрану?

— Вы меня впустили когда-то, — я решил говорить ту правду, которую знал. — С тех пор охрана меня впускает.

— Она меня предупреждала, — прошептала Ники. — Что вы скажете что-то такое. Но я вас никогда не впускала, я помню. Зачем вы пришли, мсье Деверо? Что вам от меня нужно? Да опустите же руки!

— Мне показалось, что вам нужна помощь, Ники.

Она горько рассмеялась.

— Все хотят помочь. Мама хочет уложить меня в больницу, папа мечтает поскорее отдать замуж, все лезут в мою жизнь, кому не лень. А вы чем хотите помочь?

— Я не знаю, Ники, — я пожал плечами. — Может быть, вы мне скажете.

— Я видела вас в парке, мсье Деверо? Там ещё были две девушки, котёнок… я плохо помню.

— Видели, Ники.

— Кто из вас врёт? — поинтересовалась она. — Она говорит, что это мне приснилось, что у меня нет друзей, кроме неё.

— Кто это — она, Ники?

— Не ваше дело, — ответила она резко.

Вновь молния и «моментальное фото». Я заметил слёзы на её щеках. И вновь увидел букетик жасмина. Я не знал, что тут ещё можно сказать. Я повернулся и пошёл прочь, в сторону комнаты. Признаюсь, мне было неприятно — пистолет в её руке не был игрушкой.

— Стойте! — воскликнула она. Бросилась за мной, поймала за руку. — Стойте же! Господи, почему все меня бросают?! Брюс, я не знаю, как вы попали сюда, но не уходите вот так! Покажите мне.

— Что показать, Ники?

— Что-нибудь, чтобы я поверила, что вы мне не снитесь.

Посмотрим. Я вспомнил про карманы, полные алмазов. Раскрыл правую ладонь, протянул Ники. Она посмотрела на пустую ладонь, недоумевающе подняла взгляд. Я сосредоточился. Только бы получилось…

Получилось. Она отошла на шаг, и знакомым до боли жестом подняла ладони к вискам. Пистолет глухо упал на пол. Здешняя Ники — тоже видящая. Я догадывался, но убедиться вот так, самому…

— Она умеет делать так, — прошептала Ники. — И говорила, что никто не умеет, кроме неё. И говорила…

Она наклонилась, подняла пистолет.

— Она ещё говорила, что все смертны, кроме неё, — щелчок, пистолет снят с предохранителя. — Что это единственный способ проверить, — она направила пистолет мне в грудь. — Это правда, Брюс?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Вы ей верите, Ники? Верите каждому слову?

— Я не знаю, — она вновь убрала оружие. — Мне с ней хорошо! Господи, мне с ней было так хорошо, но она уходит, она всегда уходит! — она бросилась ко мне, обняла. — Вы вернётесь, Брюс? Вы не бросите меня?

— Я вернусь, Ники, — я не сразу подумал, что мог дать несбыточное обещание.

Она обняла меня крепче.

— Брюс, я не сумасшедшая, правда?

— Не сумасшедшая, Ники. Хотите, я скажу, зачем вы поставили на окно букетик?

Она вздрогнула, отпустила меня. Отошла на шаг.

— Скажите.

Я рассказал ту историю, которую когда-то поведала наша Ники. Меня слушали, не перебивая, и на лице слушательницы я увидел почти все возможные эмоции.

— Она тоже это знала… и сказала, что никто кроме неё не может знать. Я никому не рассказывала, Брюс! Откуда вы узнали?

— Это долгая история, Ники. Вы сами мне рассказали.

— Вы говорите так, будто мы давно знакомы, — она отступила на шаг. — Я вам верю, Брюс. Не бросайте меня. Я уже почти месяц от всех слышу, что мне пора лечить голову, что я такая никому не нужна.

Я вздохнул.

— Вам пора, я знаю, — она подошла вплотную. — Я дождусь вас, Брюс. Только приходите поскорее, я так долго не выдержу.

— Возьмите, — я протянул ей ладонь, на которой так и лежали бриллианты. — Чтобы вы знали, что я не приснился.

Она неуверенно взяла один камушек.

— Возьмите все, — я продолжал протягивать.

Она кивнула, забрала все, и сжала мою ладонь в своей, очень сильно. Отпустила мою руку и отвернулась.

— Не люблю прощаться, — она пошла к окну. — Идите. Идите, пока я не передумала.

Я пошёл — стараясь не идти торопливо, хотя с каждой минутой мне становилось всё более не по себе. На пороге комнаты я оглянулся. Ники стояла спиной ко мне, у окна — а впрочем, не понять, спиной или нет.

Едва я закрыл дверь, как Ники и Софи проснулись. Я тут же открыл дверь вновь — за ней был коридор, и никто не стоял у окна в конце коридора.

* * *

— Ффу, как меня разморило, — Ники уселась, помотала головой, вскочила и побежала в душ. Софи посмотрела на меня и снова опустилась в кресло.

— Может, на диване удобнее, Софи?

Она кивнула, не открывая глаз.

— Переберёшься сама, или…

— Или, — перебила она. — Перенеси меня, — тихонько рассмеялась.

Я поднял её на руки, Софи показалась неожиданно тяжёлой, и перенёс. Всего пять шагов, но мне казалось, что я шёл целый час. И видения… словно я заснул, когда взял её на руки, и проснулся, только когда опустил на диван.

Те же видения, что тогда, в поезде. Ох, Софи…

Она вновь рассмеялась, сжала мою ладонь, не позволяя отойти.

— Что случилось? У тебя такой вид…

— Позже, ладно? — я не был уверен, что хочу кому-нибудь рассказать о разговоре. — Мне казалось, что это был сон.

Она кивнула и прикрыла глаза. Едва щёлкнула дверь ванной, Софи отпустила мою руку.

— Брюс? — Ники остановилась на пороге, посмотрела мне в лицо. — Ты в порядке? Правда? Тогда твоя очередь.

Она подошла и протянула мне нож.

— Лучше пистолет, — признался я. — Мне так проще.

Я никогда не думал, что выстрелить в самого себя может быть настолько трудно.

Трое, поместье «Жасмин», 29 июля 2010 года, 12:05

— Сами вы можете вернуться откуда угодно, — пояснила Ники. — И почти все трофеи останутся с вами. Но если хотите, чтобы и другие вернулись с трофеями, придётся брать за руки.

— Это обязательно? — поинтересовалась София.

Доминик пожала плечами.

— Я по-другому не умею. Если сможешь по-другому, научишь. Теперь — повторим.

— Я первая? — София взяла со стола нож.

— Да, но в этот раз обойдёмся без смерти. Ты помнила, как себя чувствовала в такой момент? Попробуй представь это.

* * *

…У Софии не получилось с первого раза. И со второго не получилось. У меня самого получилось только после тридцати пяти попыток. Одно приятно — я действительно перестал бояться смерти. Мне ужасно не нравилось то, что происходило потом, но паники, страха, ничего такого уже не было.

— Всё, хватит, — Ники вытерла пот со лба. — Да что со мной такое? Никогда так не уставала. Нельзя делать такие точки очень часто, может выбросить.

— В прошлое? — поинтересовалась София.

— В любую сторону, — поправила Ники. — Поэтому я и не хочу рисковать.

— Что теперь? — София уселась на стул напротив Ники. — Когда я смогу съездить к следующему?

— Завтра, — пообещала Ники. — Я не знаю, что дальше. Будем тренироваться — я не думаю, что смогу обучить вас чему-то ещё.

— Ты шутишь?! — не поверила София. — Ты можешь намного больше нас. Ну… я не знаю, ты же сумела заколдовать людей, там, в университете. Наверное, что-то ещё можешь.

— Могу, — подтвердила Ники. — Но обучить не сумею.

— Что тогда?

— Я не знаю, — Ники уселась за стол, спрятала лицо в ладонях. — Я правда не знаю, Софи. Я жутко устала, мне сейчас кажется, что ничего у нас не получится.

София вскочила на ноги, подбежала к её стулу, присела — так, как сама Ники делала много раз.

— У меня есть идеи, — она взяла Ники за руку. — Я могу рассказать, хочешь?

Ники отрицательно помотала головой.

— Не сейчас, Софи.

— Знаешь, — София взяла её за руку, — если ты собираешься всё бросить и чего-то ждать, то я ждать не буду. Брюс, — она встретилась со мной взглядом, — ты поможешь мне?

Глава 22. Лабиринт

Брюс и София, поместье «Жасмин», 29 июля 2010 года, 14:45

Нелепо мы выглядели, наверное — сидят двое в саду камней, спиной друг к другу, у каждого на коленях — раскрытый компьютер.

Ники сразу после обеда заперлась в своей комнате и не отвечала на стук, не отвечала на телефонные звонки. Я некоторое время думал о «послании смерти». «Ассасины» присылали такое уведомление за 24 часа до того, как приговорённый умирал, осечек пока не было ни разу. У Ники оставалось время до полуночи.

Сидеть и ничего не делать становилось непереносимо, я занялся делами. В офисе страшно обрадовались моему появлению в эфире и полчаса я провёл, занимаясь самыми что ни на есть рутинными делами. И сразу же прошли куда-то ощущения безнадёжности, неуверенности, как и не стало усталости.

— Ты тоже заметил? — поинтересовалась Софи. Я оглянулся, чтобы встретиться с ней взглядом, она тоже — но через другое плечо. Несколько секунд мы пытались встретиться взглядами, в конце концов София расхохоталась, положила свой компьютер рядом и улеглась, прямо на землю, продолжая смеяться. Она не сразу перестала.

— Прости, — она прикрыла глаза, взяла меня за руку. — Мне это очень помогает.

— Смеяться?

Она кивнула.

— Так что я заметил?

— Что тебя подталкивают к тому, что именно нужно делать.

Признаться, ничего такого я не заметил.

София вздохнула и уселась.

— У тебя возникает ощущение неуверенности, ты становишься раздражительным, ворчишь как столетний дед, но если начинаешь чем-то заниматься, это всё проходит. Не замечаешь?

Я хотел было сказать что-то резкое за «деда», но не позволил словам опередить мысль. И задумался. А ведь верно! И особого внимания я на это не обращал.

— А я обратила, — тихо пояснила София. — А потом к себе присмотрелась, и у меня то же самое. Есть вещи, пока их делаю или даже просто обдумываю, сразу же голова болит, настроение никакое, ну и… — она слегка покраснела. — В общем, всё разлаживается. А как только передумаю, твёрдо, знаешь, передумаю, и чем-то другим займусь, сразу всё проходит. Я думала, это она, — Софи кивнула головой в сторону дома. — Но теперь думаю, что нет. Хочешь, я покажу тебе кое-что? Только пообещай, что никогда никому не расскажешь!

Если бы я даже вздохнул, Софи бы сильно обиделась. Она любым обещаниям придаёт сверхъестественное, прямо волшебное значение. Я просто кивнул.

— Вслух! — потребовала она. Я пообещал вслух.

— Брюс, зачем ты меня злишь? Ты же знаешь, что обещать можно только вслух! Ладно, идём со мной! Да брось ты компьютер, что с ним тут случится?

* * *

Восточный базар в Ле-Тесс — одно из самых интересных мест. Я бывал там всего раз в жизни, когда мне было лет пять, и запомнил великолепие и сказочность места — прямо «Тысяча и одна ночь».

Теперь мы там были вдвоём. С Софией. В её сне. Точнее, в сне, в который вошли из сна, в который вошли из сна… София не боялась делать такие цепочки, а я, похоже, перестал бояться потеряться в снах. Я начинал чувствовать себя немножко бессмертным, и это сильно всё меняло.

Мы шли по ряду, где торговали драгоценностями. По привычке, я отмечал качество огранки, чистоту воды, мог очень часто угадать, откуда те или иные камни. И сколько же всего разного там было! София вступила в долгий торг с пожилым персом — и добилась, чтобы роскошное коралловое запястье ей продали всего за триста… чего? Не евро. Я не разглядел, как назывались те монеты.

Перс улыбкой и поклоном попрощался с нами и я заметил, как София, уже поворачиваясь, чтобы уйти, прихватила ещё одну безделушку с его лотка. Вокруг было полно народу, но никто не заметил. Кроме меня.

— Ты что?! — я спросил её, когда мы отошли подальше — туда, где дым от жаровен и запахи пищи пробуждали жуткий аппетит. Даже у меня, который недавно очень хорошо пообедал.

Софи потянула меня за руку и мы уселись за один из столиков. Софи молча махнула рукой официанту и вскоре тот с улыбкой принёс нам пару шампуров шипящего, ароматного шашлыка. Я и не заметил, как начал есть.

— Зачем ты стянула брошку?

— Мне это нравится, — она отвела взгляд, покраснела. — Я ничего не могла поделать! Я никому не говорила, никогда.

Я молча смотрел ей в глаза. Час от часу не легче.

— Меня ни разу не поймали, — София прикрыла глаза. — Знаешь, как чудо, всегда что-то случалось, я успевала или выбросить, или убежать. Я много раз пробовала перестать, когда меня чуть не ловили, но не могла справиться.

Я продолжал молчать.

— Там, — она кивнула головой за спину, — после поезда мне сразу становилось плохо, когда я даже думала, чтобы украсть что-нибудь. Ты не представляешь, как плохо! И снилось потом такое… — она прикрыла глаза.

Я вздохнул, протянул руку, положил свою ладонь поверх её.

— Скажи же хоть что-нибудь, Брюс, — прошептала она. — Не молчи!

— Ты для этого уходишь сюда, в свои сны? Чтобы делать, что хочется?

Она кивнула, вытерла слёзы, открыла глаза.

— Кто об этом знает, кроме меня?

— Мне кажется, она всё-всё про меня знает, — голос Софии выдавал ужас. — Я назвала тогда её воровкой, и я увидела, как она посмотрела на меня. Она всё знает, но не подаёт вида.

— Софи, скажи мне честно, с тех пор ты что-нибудь…

— Нет! — она энергично помотала головой. — После поезда — ни разу, правда! Брюс, это правда!

— Я верю, Софи, — она вскочила на ноги, бросилась ко мне. Так мы и стояли — она обнимала меня, сжимая в кулаке брошку, всхлипывала и что-то шептала сквозь слёзы. Я не разбирал ни слова, но разве было важно, что именно она говорит. И взгляды — я оглянулся — столько тепла во взглядах людей вокруг я давно уже не видел. И добрых улыбок.

Теперь я понимаю, откуда брался огонь в её глазах, когда приходилось грабить банки, поезда, богатых ротозеев… и ведь Ники как знала, часто давала Софии именно такие задания.

— Мне это больше не нравится, — София разжала ладонь, где только что была брошка — пусто. — Наверное, я наигралась. Знаешь, здесь мне никто ничего не сделает. Даже если я попробую вообразить, что меня арестовали.

— Здесь хорошо, — я оглянулся. — Как в арабской сказке. Нужно приходить сюда за покупками.

Она рассмеялась и снова обняла меня. На этот раз она не плакала.

Брюс, поместье «Жасмин», 29 июля 2010 года, 16:15

— Я заказываю два билета, — София открыла компьютер. — Завтра мы едем в Лондон. А через два дня я хочу вернуться в Стоунхендж. Мы все там должны быть, — она посмотрела на меня. — Брюс, помоги её уговорить.

— Что ты задумала?

— Нужно пройти сквозь те проходы, Брюс. Она страшно боится, ты знаешь? Я всё время чувствовала, как она боится.

— А ты не боишься?

— Боюсь, — призналась София. — Но нельзя же бояться всю жизнь!

* * *

— Нет, — тут же ответила Ники, едва я шагнул за порог её комнаты. Я не сразу понял, что она говорит по телефону. — Нет, комиссар, не присылайте сюда никого. Ни-ко-го! Я вас всех ещё переживу, — она повысила голос. — Вместе с этим вашим министром и всем правительством! Пожалейте своих людей! Вы же не знаете, кто приедет!

Она посмотрела на меня, едва заметно кивнула в сторону дивана. Я прошёл, отчего-то затаив дыхание. Ники сидела боком к компьютеру. Я смог прочесть заголовок выпуска новостей — «Сокрушительный удар по «Ассасинам»». Вот как.

— Они только того и ждут, чтобы я поехала в людное место, — на лице Ники появилась вселенская усталость. — Всё, комиссар, у меня дела. Спасибо, что беспокоитесь.

Она медленно отняла трубку от уха, положила на стол.

— Всем весело, — она прикрыла глаза. — Террористы жрут друг друга, цивилизованный мир хлопает в ладоши. Тебе весело, Брюс?

— Ты устала, Ники.

Она просто растворилась в воздухе и появилась вновь. Мир подёрнулся дымкой на долю секунды — словно соринка попала в глаз богу. Появилась она возле меня, стояла и смотрела мне в глаза, улыбаясь. Та же магия, что была в том поезде — просто смотри, Брюс. Просто смотри.

— Я не знаю, что он захочет потом, — она медленно уселась на пол (а у меня голова пошла кругом), положила голову мне на колени. — Но я почему-то больше не злюсь на него. Брюс, у меня нет идей, понимаешь?

— У Софи есть идеи, — я погладил Ники по щеке. — Она хотела…

— Да, — ответила Ники. — Хорошо.

— Ты уже знаешь, что она придумала?

— Нет, — она прижала свою ладонь поверх моей. — Не говори, не думай. Я не хочу ни о чём говорить. Я хочу, чтобы вы были со мной сегодня. И никаких дел.

— Мы, оба?

Рык, словно не человек сидел со мной рядом, а тигр. Она вскочила на ноги, как кошка — грациозно и в одно мгновение.

— Брюс, ты нарочно меня злишь, да? — она расстегнула верхнюю пуговицу на куртке. — Сейчас ты мой. Тебе всегда нужно говорить прямым текстом? Мне жить не хочется!

Она вновь опустилась на колени, не отводя взгляда от моих глаз. Расстегнула ещё одну пуговицу.

— Сделай так, чтобы захотелось. У тебя три попытки.

— А если не справлюсь? — я протянул руку и расстегнул следующую пуговицу.

— Я тебя убью, — она смотрела мне в глаза без улыбки. И на долю секунды мне стало страшно.

Трое, поместье «Жасмин», 29 июля 2010 года, 18:50

София говорила недолго, минут пять. Ники задала ей всего пару коротких вопросов, посматривая на меня. А я наслаждался молчанием, у меня всё ещё болело горло — почти полтора часа я пел Ники песни. При том, что мне слон на ухо наступил. Но это была третья попытка, я выбрал наугад. Есть у меня десяток песен, которые всегда придают сил — слушаю их, когда выдаётся возможность. Вот их я и напевал — Ники отказалась слушать запись.

— Брюс? — София смотрела мне в глаза. — Что скажешь?

Что я мог сказать? Меня самого тянуло к этим проходам, страх давно уже прошёл.

— Давайте попробуем, — пожал я плечами. София сразу же пришла в негодование.

— Ты или киваешь всё время, или пожимаешь плечами. Тебе что, всё равно, что будет?

— Я в твоих чертежах ничего не понимаю, — я сам начинал злиться. — Как ни спрошу, у тебя нет времени объяснить. Что мне делать?

— Я не… — София осеклась. Видимо, вспомнила всё предыдущее время. Она действительно перестала находить для меня время, когда я хотел что-нибудь узнать. — Ой… — она покраснела. — Извини! Я не… я не понимаю!

— Нет, понимаешь, — возразила Ники. — Просто это отвлекало бы тебя, ведь так?

София кивнула, постояла, прижимая ладонь ко рту. С лица её долго не сходило виноватое выражение.

— Теперь ты знаешь, как он даёт указания, — Ники была воплощённым спокойствием. — Я не очень понимаю в твоих выкладках, Софи, и нет настроения учиться, но я верю. Вы ведь в Лондон собрались? Значит, оттуда — снова в Солзбери.

София кивнула. — Я пойду к себе.

— Нет, — Ники остановила её взглядом. София оглянулась. — Останься, пожалуйста. Мне очень нужна ваша помощь этой ночью.

София нехорошо улыбнулась.

— Будем отстреливаться?

— Нет, — Ники, словно заправский фокусник, взяла из воздуха колоду карт. — Сыграем в покер. Ты ведь любишь покер?

Софи выглядела ошеломлённой. Она метнула взгляд в меня, затем — встретилась глазами с Ники.

Похоже, страсть к кражам — не последний секрет Софии.

— Как ты узнала? — спросила она одними губами.

— Я не подслушиваю мысли, Софи, но ты иногда слишком громко думаешь. Брюс? Составишь нам компанию?

В покер я играю плохо. Я бы предпочёл смотреть.

— Сдавай, — Ники протянула Софии колоду. — Играем честно!

* * *

Интересное занятие — играть честно. Я не сразу понял, что имеет в виду Ники. Оказалось — не «заглядывать в будущее». Похоже, из нас троих только я не очень понимал, когда девушки «баловались» чем-то подобным. И только я не умел заглядывать дальше, чем на пару секунд.

Ники несколько раз хмурилась, глядя на Софию, и та в ответ краснела. Теперь я понимал, почему так злилась София, когда мы с Ники демонстрировали то, чем она ещё не владела. София теперь знает больше меня, умеет больше меня. Пусть и не пробует хвастаться этим, но приятнее не становится.

Я играл, почти не отдавая отчёта — флешь-рояли, каре, стриты и прочее не лезло в голову. Меня больше всего беспокоили «Ассасины» и их приговор Ники.

Первые выстрелы — едва заметные хлопки — мы услышали без четверти полночь. София встревоженно положила карты, посмотрела на Ники — та отрицательно покачала головой — не обращай внимания. Потом хлопки уже пошли очередями. Затем в игру вступило что-то тяжелее — словно заработала огромная старая швейная машинка. Телефон зазвонил на столе Ники.

— Да, — она подняла трубку. — Нет, полиция в курсе, не вмешивайтесь. Если будут штурмовать ограду, укрывайтесь в доме.

— Ни я, ни София не поверили своим ушам.

— Я знаю, что делаю, — Ники обвела нас взглядом. Пуля ударила в крышу, мимо окна просыпался мелкий дождик черепичного крошева. — Не обращайте внимания.

— Я так не могу, — проворчала София.

— Кофе? — Ники встала, позвонила в колокольчик. — Может, что-нибудь покрепче?

— Кофе, — ответили мы с Софией. Звон, глухой удар. Пуля пробила окно, пробила ковёр и ушла в стену. Короткая рябь — и окно стало целым.

— Это не я, — пояснила Ники, спокойно уселась. Достала из кармана брелок, нажала на нём одну ей видную кнопку — замок на двери щёлкнул. Вошла Анна с подносом. Горничная выглядела спокойной.

Хлопки прекратились. И тут же вновь зазвонил телефон. Ники взяла трубку и лицо её стало каменно-спокойным.

— Да, — долгая пауза. — Замечательно. Поздравляю с победой. Да, похоронить с почестями.

Положила трубку и глубоко вздохнула. Я обнаружил, что всё время, пока она говорила, я задерживал дыхание.

— Отряд ассасинов перебит, — пояснила она. — Двенадцать человек. С нашей стороны двое убитых, пять раненых. Жертв среди гражданских нет. Полиция ещё не прибыла.

София молча смотрела на неё, лицо её становилось белым и застывшим.

— «Солдаты Хаоса» уничтожают крупные террористические организации, — пояснила Ники. — На данном этапе это — основная задача.

— А что дальше? — тихо поинтересовалась София. — Что потом, Ники?

— Ты правда хочешь знать? — Ники посмотрела ей в глаза, но ответ и так был понятен. Ники кивнула и прошла к столу с кофейником.

— Кому налить? — поинтересовалась она самым обыденным тоном, словно ничего необычного не случилось.

София прижала ладони к лицу, откинулась на спинку стула. Я думал, что она сейчас вскочит и убежит. Но она осталась.

— Скажи честно, Ники, — София не отнимала ладоней. — Ты готовишь мировую войну, как и раньше?

— Нет, — Ники улыбнулась. — Мировой войны не будет. Будет много мелких.

— Зачем?

— Я могу объяснить, — Ники отпила из своей чашки. — Но это надолго. В двух словах: вскоре наступил бы мировой кризис. И с этим нужно что-то делать.

— Устраивая мелкие войны?

— Сначала больного лечат от самых опасных болезней, — пояснила Ники. — Потом от всех остальных. Играем дальше?

— Да, — София не сразу отняла ладони. — Играем. Если я выиграю, ты всё расскажешь.

София на тот момент уже выигрывала — ей определённо везёт в карты. Если можно теперь говорить о везении.

— Хорошо, — согласилась Ники. — Завтра мы отправляемся, куда ты хотела. Все вместе. Будем действовать по твоему плану, Софи.

…но выиграл в конце концов я.

Трое, поезд Ле-Тесс — Лондон, 30 июля 2010 года, 14:20

— Ники, о чём ты думаешь? — неожиданно поинтересовалась София. Настроение у всех было сумрачное, сами не знали, почему. Доминик, обычно жизнерадостная, казалась спокойной, но глаза выдавали совсем другое. Как и в тот день, когда она рассказала, кто на самом деле стоит за трагедией в Сант-Альбан — она боялась.

— Ни о чём, — Ники пожала плечами. — Стараюсь ни о чём не думать.

— Знаешь, что я заметила? Когда твои… когда эти «Солдаты Хаоса» начали уничтожать остальных террористов, я всё время думала, так им и надо. Чтобы и духу не осталось.

— Да? — выражение лица Ники не изменилось.

— Я никогда раньше не хотела, чтобы кто-нибудь кого-нибудь убивал, — тихо добавила София. — Говори что хочешь, но убийства никогда ничего не решали.

— Мы не так далеко ушли от животных, — спокойно возразила Ники. — А там смерть и убийства — обычное дело.

— Я помню, — София сердито тряхнула головой. — Не нужно мне всё это повторять. Мы не животные, животные так не умеют! — она дважды закрыла и открыла кулак — там появилась и вновь исчезла монетка.

Ники улыбнулась, встала и присела на корточки перед Софией.

— Софи, ты правда так думаешь?

— Да, — София всё ещё смотрела исподлобья, но гнев в её глазах прошёл. Умеет Ники управлять нашими эмоциями… замечательно умеет! Но вот я понимаю, что она мной манипулирует, а сердиться, когда её нет рядом, всё равно не могу! Это хорошо или плохо?

— Ты ошибаешься, — Ники смотрела в её глаза. — Мы можем только часть того, что может так называемая природа. Инвариант — это ведь всё живое, что есть в мире.

— Тогда почему он этой силой не пользуется?

— Откуда ты знаешь, что не пользуется? — Ники вновь улыбнулась. — Как ты можешь это заметить… или не заметить?

— Но ведь… — София выглядела растерянной. — Все эти экологические катастрофы… мусор этот кругом, уничтожение видов, почему он это допускает?!

— Может, это то, что нужно? Может, человек должен что-то вот так убрать, и всё?

София замолчала. Я почти физически ощущал работу её мысли. Как тогда, на шахматных турнирах.

— Очень трудно поверить в то, что мы не лучшее творение на Земле, — Ники встала. — Я сама над этим много думала, Софи. Инвариант не бездействует. Если всё то, как мы загаживаем Землю, происходит — значит, это вписывается в его планы.

— Как такое может вписываться?! — Софи произнесла едва слышно.

Ники пожала плечами.

— И что будет, когда человек сделает всё, что от него требовалось?

Ники вновь пожала плечами.

— Дадут знать, что этого больше делать не надо. Поверь, очень убедительно дадут знать.

— Войны? Эпидемии? Или стихийные бедствия по всему миру?

Ники кивнула.

— И это тоже. Хотя у Инварианта есть множество способов повлиять на людей. Без торнадо, цунами и эпидемий.

— Что это за способы?

— Софи, ты очень расстроишься, если я расскажу, — Ники перестала улыбаться. — Я в своё время ужасно расстроилась.

— Я не маленький ребёнок!

Ники вздохнула, вновь присела на корточки и взяла Софию за руку.

— Есть знания, которые лучше получать маленькими порциями, — я ощущал, как электризуется воздух между ними. — Согласна?

София долго смотрела в ответ, затем неохотно кивнула.

Ники вернулась на свой стул и вздохнула.

— Прибываем через полчаса, — она посмотрела на часы. — С вашего позволения, я не поеду на встречу.

— Я бы хотел, чтобы ты поехала, — сам не знаю, почему я это сказал. Просто посмотрел на Ники и понял — ей одной сейчас будет совсем плохо. И она ничего не говорит, что с ней такое, почему она стремится замкнуться в себе при каждом удобном случае. — София?

— Да, — София словно очнулась, на лице её появилась улыбка. — Да, лучше ехать всем вместе. Он тебе понравится.

Трое, поезд Лондон — Солзбери, 30 июля 2010 года, 20:05

— Нет, не видящий, — возразила Доминик, откинувшись на спинку стула. — Он не видящий. Но он «маяк». Чувствует, но не может ни управлять, ни даже понять, что с ним происходит.

— Так вот почему он так легко всё принимал, — медленно проговорила София. — Ники, кто его сделал «маяком»?

— Методика моя, — Доминик выдержала её взгляд. — Мои слова, мои приёмы, мои «маркеры», всё моё. Но я этого не делала.

— Что такое «маркер»?

— Рефлекс, — пояснила Ники. — Его прививают всем «маякам», чтобы их можно было сразу опознать. Ты помнишь, что ты делала в первую очередь, когда чувствовала изменение?

София задумалась, посмотрела на меня. Я знал ответ. Но старался не думать о нём.

София неуверенно подняла обе ладони и прижала к вискам. Посмотрела на Доминик.

— Правильно, — Доминик кивнула.

— Так это что — твоя работа?!

— Моя, — Ники кивнула. — Что ты так смотришь на меня? Я сама делала точно так же. У всех есть свои маркеры, они иногда совпадают, но обычно они разные.

— Можно подумать, ты одна такое использовала! — скептически усмехнулась София.

— Нет, — пожала плечами Доминик. — Это видимый маркер, Софи. Есть и другие. У тебя, у Брюса… и у меня. У Джеймса Стоуна они тоже есть.

— Какие… другие? — опешила София. — Почему ты не рассказала? Хотя ладно, это пока неважно. Значит, всё твоё, но ты этого не делала?

Доминик отрицательно покачала головой.

— Кто же тогда? — поинтересовалась София.

Доминик отвела взгляд и пожала плечами.

— Ты уверена, что ты одна здесь? Ну… я не знаю, может, кто-нибудь следит за тобой?

— Никого не должно быть, — медленно ответила Доминик. Вид у неё было такой, словно слова Софии явились откровением. — Но если… чёрт, почему я не подумала! Если я не одна, то это нарушение правил, и тогда… и тогда…

— Что тогда? — София внимательно смотрела на Ники, а та старалась не смотреть в глаза ни ей, ни мне.

— Не знаю, что тогда. Я просто не думала, что ты можешь быть права. Я никого здесь не чувствовала, кроме себя, но…

— Это может быть кто-то опытный? Кто-то, кого ты не можешь заметить?

Ники неохотно кивнула.

— Тогда он знает, что здесь есть Инвариант и есть видящие, — заключила София.

Ники вновь кивнула.

— Тогда всё может быть лучше, чем ты думала! — просияла София. — Значит, там у вас уже знают, что здесь происходит!

— Я не уверена, — Ники отвечала всё так же медленно. — Курсовые задания никогда не выполняются в настоящей реальности. Неужели ты не понимаешь, почему?!

София осеклась.

— Понятно, — она встала. Шелест шёлка, едва слышный перестук чёток — бусинок в её ожерелье. Ники действительно сделала из Софии принцессу. Специально? — Закажу ещё чая, — она покинула купе, а Ники прижала ладони к лицу. Я присел рядом и взял её за руку.

— Что случилось?

— Они меня не слушаются, — и она расплакалась. Я молча прижимал её к себе, не зная, что тут можно сказать. И… мне страшно не хотелось, чтобы София вошла и увидела всё это. Что творилось в голове, не описать!

Минуты через две Ники успокоилась, но всё так же сидела, уткнувшись лицом мне в плечо, вздрагивая и держа меня за руку.

— Кто не слушается, Ники? Что с тобой?

— Мои солдаты, — Ники вернула самообладание, выпрямилась, посмотрела мне в глаза. — «Солдаты Хаоса». Они не делают то, что я говорю. Они меня не слушаются.

У меня мурашки поползли по спине.

— Кого же они слушаются, Ники?

— Они ведут себя, как самостоятельная организация, — Ники прикрыла глаза. — А меня они слушаются, только пока я говорю то, что они хотят слышать и делаю то, что от меня ожидается. У меня много связей, «Солдатам Хаоса» это выгодно. Софи! — Ники посмотрела в сторону двери. — Заходи.

Дверь не сразу отворилась. У Софии в руках был поднос.

— Извини, я слышала, — София научилась не краснеть. — Я уже десять минут стою там с подносом. Думала, руки отвалятся.

— Извини, — Ники помогла ей поставить всё на стол. — Может и лучше, что слышала.

— Зачем же ты возишься с ними? Разве ты не можешь… ну не знаю, сдать их всех?

Ники рассмеялась невесёлым смехом.

— Хочешь попробовать, Софи? Я сообщу тебе всё, что нужно, а ты попробуешь их сдать.

— У тебя больше опыта! — София надулась. — Я такими вещами никогда не занималась! И не хочу!

— А я попробовала, — Ники отвернулась. — И больше пробовать не буду. Он показал мне, что будет, если я буду упорствовать.

— Кто? — София посмотрела на меня в замешательстве, потом до неё дошло. — Инвариант?! Он что — поддерживает этих твоих террористов?

Ники кивнула.

— Я ничего не понимаю! — жалобно призналась София. — Что всё это значит? Как он может их поддерживать?!

— Они делают то, что согласуется с его планами, — Ники откинулась на спинку. — Вот и всё. Если «Солдаты Хаоса» перестанут входить в его планы, они исчезнут, как дурной сон.

— Поэтому ты такая? — тихо поинтересовалась София. — Потому что всё идёт не так, как ты хотела?

— Ты и так это понимала, — в голосе Ники прозвучало раздражение.

— Я — да, — последовал спокойный ответ. — Но Брюс не понимал. А ты не хотела ему говорить.

И я разозлился. Сам от себя такого не ожидал. Резко встал и стиснул зубы — ударился лбом о верхнюю полку. Боль отчасти отрезвила, но мне всё ещё хотелось кого-нибудь ударить.

— Я вам не очень мешаю? Может, в коридоре постоять пока?

— Брюс, — София взяла меня за руку. — Ты не…

Я молча освободился и вышел в коридор. Хотел с размаху задвинуть за собой дверь, но передумал. Отошёл в тамбур (там мрачно курил старик, похоже — галлиец) и встал, глядя на проносящиеся мимо деревья. Как плотно здесь всё застроено — куда ни глянь, видно хотя бы один дом.

— Что, поругались? — неожиданно поинтересовался старик по-галльски. Точно, галлиец!

Я неопределённо пожал плечами. Старик широко улыбнулся и хлопнул меня ладонью по плечу. Я едва устоял на ногах и чуть не зашипел от боли. Кузнец он, что ли? Или грузчик?

— Я вот тоже когда со старухой повздорю, сажусь в поезд и еду куда-нибудь. Выйдешь на станции, примешь стаканчик, домой вернёшься и снова мир. Угощайся!

Он протянул мне сигарету.

— Я не курю, отец.

— Оставь, — посоветовал он, выплюнул свой окурок и взял новую сигарету. — Будет день, когда захочется. Огоньку не найдётся?

Совершенно случайно у меня нашлась зажигалка. И я понял, что сердиться было, в общем, не на что. Но постоял ещё минут пятнадцать — слушал старика, смотрел в окно и улыбался.

Трое, Стоунхендж, 31 июля 2010 года, 9:15

Здесь снова шёл дождь и было зябко. Приближение к «проходам» я лично ощутил шагов за триста. Потом уже я понял, что так проявляли себя проходы — намного позже. А в этот раз меня донимал едва слышный звук — на грани восприятия, неприятное жужжание. И ломило виски.

Похоже, не мне одному.

— На проходить по одному? — София указала на южный проход. — Есть разница?

— Есть, — подтвердила Ники. — Если будем вместе, то и там останемся вместе.

Мы взялись за руки. Слева от меня была София. Справа — Ники. Рука Ники была каменной и ледяной, рука Софии — живой и тёплой.

— Лучше закрыть глаза, — предупредила Ники. — Иногда бывает вспышка, может ослепить ненадолго.

— А уши закрывать? — поинтересовалась София. Ники пожала плечами. — Ладно. Раз… два… три!

И мы шагнули.

И ничего такого не случилось. Просто шагнули, и чуть не покатились вниз по склону — по ту сторону прохода в нашем мире была небольшая канава.

— Не понимаю, — призналась Ники. — Всё делаем, как надо.

— Ещё раз? — предложила София.

Ещё раз — и то же самое.

— Попробовать по одному? — София смотрела в глаза Ники. — Может, так?

— Можно, — Ники ответила неохотно. — Но нас может разбросать.

— С той стороны будет проход обратно?

— Необязательно, — Ники ответила спокойно, а у меня снова мурашки поползли по коже. — Но скорее всего.

— Я попробую, — София посмотрела на нас с Ники. — Если что, встречаемся там, — она указала в сторону Солзбери, — у палаточного городка.

Она подошла к проходу, глубоко вздохнула и сделала шаг.

И исчезла.

* * *

Ники несколько раз хлопнула в ладоши.

— Молодец, Софи. Брюс? Пойдёшь один?

— Может, пробуем вместе?

— Да, — она крепче сжала меня за руку. — Пробуем.

Мы, как и Софи, встали перед проходом. Я стиснул зубы. Мне было не по себе, словно я шёл туда, откуда не возвращаются. Я ощущал, что Ники, рядом со мной, боится — может, боится гораздо больше меня.

Нас не пустило. Мы словно упёрлись в тонкую, невидимую мембрану — и она не желала пропускать нас. Я почти физически ощутил, как нас отбросило. Мы повалились на траву, я поскользнулся и упал вновь, прежде чем смог подняться. Хорошо, одежда непромокаемая. Дождь равнодушно моросил, ему до нас не было никакого дела.

Ники тяжело дышала. Она прикрыла глаза, сглотнула и некоторое время стояла так.

— Ники…

— Сейчас, — она открыла глаза. — Боже правый, я не думала, что может быть так страшно!

Прошло минут пять, прежде чем она вновь взяла меня за руку.

На этот раз мембрана была не такой неподатливой. А может, в нас было больше решимости. Пропускай же, произнёс я про себя, — пропускай! Давило так сильно, что трудно было дышать.

Мембрана подалась, когда я это вовсе не ожидал. И — Ники права, была вспышка. Да такая, что я подумал вначале, что ослеп.

Двое, Галлия-1, Стоунхендж, 31 июля 2010 года, 9:35

Это был Стоунхендж. Всё тот же — и не тот. Я обнаружил, что лежу на траве, что рядом со мной ворочается кто-то ещё. Воздух казался невероятно свежим — пьянящим, холодным и жгучим одновременно.

— Чёрт, — я не узнал своего голоса. — Ничего себе. Ники, с тобой всё в порядке?

Минуты три перед глазами мелькали коричневые и синие пятна.

— Ники? — я не сразу понял, что что-то здесь не так. До того, как Ники поднялась на ноги. Посмотрел на свои руки — и не узнал. Посмотрел на штаны, на ботинки, а рюкзак — всё было несколько или совсем другим. Что происходит?!

Когда Ники встала и повернулась ко мне лицом, я невольно отпрянул. От неожиданности. Это была мулатка — в Галлию такие обычно приезжали из Египта. Её лицо лишь смутно напоминало Ники, которую я знал. Но как она была красива!

— Ники? — я невольно отступил на шаг. — Это ты?

— Брюс? — она улыбнулась во все тридцать два зуба. — Кого слушаются «Солдаты Хаоса»?

Я вздохнул. Это всё-таки она.

— Самих себя, — я протянул ей руку. Рука этой Ники была тёплой. И… в голову немедленно полезли совсем не те мысли, которым было здесь место. Что у меня с головой?

Ники вновь улыбнулась, бросила рюкзак под ноги, достала оттуда зеркальце. Посмотрела на себя, расхохоталась. Протянула зеркальце мне, я посмотрел на себя.

Не я. Не то лицо — длинное, бледное. Словно никогда не выхожу на улицу. И усики… никогда я такие не носил. У мамы вечно был пунктик по поводу усов и бороды, она вечно твердила, что это меня старит. Но мне понравилось, чёрт возьми! Это был не я, но лицо в зеркале мне нравилось!

Я попробовал, уже машинально, сделать несколько «правок». И — ничего не вышло.

Я растерялся. Почти сразу же — испугался. Оглянулся — проход был рядом с нами, он выделялся облачком марева. По ту сторону смутно виднелся другой Стоунхендж — там было пасмурно и шёл дождь. А здесь небо уже сияло пламенем рассвета.

— Брюс, — Ники взяла меня за руку. — Не бойся. Немного подожди, у тебя всё получится.

— Ты про «правки»?

Она кивнула.

— Никто не знает, почему, но первое время ни у кого ничего не получается. Нужно просто подождать.

— Сколько?

Она расхохоталась и ударила меня кулаками по груди — так, как обычно делала София.

— Ты неисправим! Я не знаю, сколько! — она расхохоталась, откинула рюкзак и принялась плясать — что-то дикое и немыслимое. — Я не знаю! И мне всё-рав-но-о-о-о!

Она уселась с размаху на траву, продолжая смеяться.

Я услышал свисток первым. Оглянулся — похоже, то были местные стражи порядка. Двое не очень-то весёлых полицейских бежали к нам со стороны Солзбери. Или как это здесь называется?

— Не бойся, Брюс, — Ники встала, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Ничего не бойся.

— Что вы здесь делаете? — один из полицейских остался поодаль, держа в руке рацию, другой направился к нам. — Вход на территорию только по специальному разрешению!

— Да, мсье, — Ники склонила голову. — Мы не смогли удержаться. Извините.

— Вам придётся заплатить штраф, — полицейский смягчился, переглянулся со своим напарником. Тот убрал рацию.

— С удовольствием, мсье, — Ники смотрела ему в глаза спокойно, без усмешки. — Извините.

— Извините, — повторил я.

Я чувствовал, что полицейскому очень хочется покрутить пальцем у виска.

Нас препроводили к ограде — я только сейчас её заметил — она обегала Стоунхендж на расстоянии полумили. Ничего себе заборчик! У выхода Ники молча вручила полицейскому банкноты, получила от него квитанцию и мы отправились за ограду.

По ту её сторону уже собирался народ. Похоже, желающих попасть сюда немало.

— Ники, — я потянул её за рукав. — Как мы отсюда выберемся?

— Так же, как попали, — она пожала плечами. — Как только к нам вернутся способности.

— А если не вернутся?

— Брюс, я умоляю! Останемся здесь жить. Только не говори, что я тебе не нравлюсь!

— Нравишься, — ответил я немедленно. Ники расхохоталась. Туристы, торопившиеся к ограде, отпрянули от нас — я и сам вздрогнул.

Здесь нас не ждала никакая машина — что, идти пешком все тринадцать с лишним километров? Ники, похоже, это устраивало. Минут через пять стало устраивать и меня.

Всё было по-другому здесь. И не в ландшафте была разница — я ощущал этот мир «более настоящим», если можно так сказать. Цвета были ярче, запахи — насыщеннее, как будто господь бог или кто уж создал этот мир подкрутил ручки настройки.

Шагалось на удивление легко. Я успел уже убедиться, что изменилась вся наша одежда. И — это осозналось не сразу — я начал вспоминать то, чего никогда со мной не было. Например, в голове стало вертеться имя Александра Деврона. Никогда такого не знал. Отчего-то это имя всё сильнее досаждало мне. В конце концов я остановился, полез в карман за документами. Добыл паспорт, который показывал полицейскому. Открыл… да, так и есть. Александр Деврон, уроженец Сантаре, гражданин Галлии. Не удивлюсь, если Сантаре находится там же, где в Галлии — в нашей Галлии — находится Сант-Туаре.

Ники молча наблюдала за мной, пока я изучал паспорт. Когда я убрал документ, она всего лишь взяла меня за руку и спросила:

— Стало легче?

— Я… мне кажется, Ники, или я сейчас вспоминаю его, — я постучал указательным пальцем себе по лбу, — память?

Она кивнула.

— И… что потом?

— Постепенно он придёт в себя и познакомится с тобой.

Мне стало не по себе. Я вспомнил ту Ники, которая так и ставит с тех пор букетик у окна, которую все всегда бросают.

— Брюс, — Ники взяла меня за руку, отвела в сторонку. — Не бойся. Вы с ним должны быть очень похожи, иначе бы ты не подселился к нему. Не думай «мы с ним», думай «я».

— Что… что со мной будет?

— Ты станешь им, он станет тобой.

Признаться, меня такой поворот событий не очень уж обрадовал.

— Брюс, ты боишься сам себя? Есть что-то в тебе, чего ты сам стыдишься?

Я отвёл взгляд. Есть. Не боюсь, но не могу этим гордиться.

— Тебе нужно полюбить самого себя, Брюс. Иначе… тебе будет очень трудно. Но не бойся. Главное, не бойся.

— Ты будешь рядом?

— Да, — она обняла меня. — Я буду рядом.

Я слышал свист, смех и возгласы проходящих мимо нас людей. Они радовались нам — радовались вместе с нами.

Этот мир так молод — ему не было и часа.

Двое, Галлия-1, Солзбери, 31 июля 2010 года, 14:00

Телефон зазвонил неожиданно, когда мы уже подходили к гостинице. Я и забыл, что у меня в кармане где-то есть телефон. Разумеется, он был совсем другой марки, но нравился мне — увесистый, компактный, без излишеств.

— Брюс? — услышал я голос. Незнакомый голос. Очень низкий, но женский.

Кто ещё мог знать меня, как Брюса?

— Софи?

Вздох облегчения с той стороны.

— Господи! Неужели это ты, Брюс? Как звали твою собаку?

— Бандит, — я покосился на Ники, та кивнула с довольным видом.

— Я… — отбой. Я чуть не подскочил. Почему София положила трубку? Что случилось?

— Брюс? — услышал я тот же голос. Незнакомый голос Софии. — Ники?!

Мы оглянулись. И сами оторопели.

Девушка, которая так и держала в руке телефон, была ростом далеко за два метра. Несомненно, спортсменка. Светлая, почти белая кожа, вытянутое лицо, соломенного цвета волосы. Откуда-то с севера. Но выражение лица… я сразу узнал Софию.

— Боже мой! — она воскликнула и бросилась к нам. Обниматься с ней было непростым занятием. Они с Ники долго стояли и смотрели друг на дружку… и снова рассмеялись. Сейчас София была чуть не на три головы выше Ники. Я и не заметил, что Ники и мне теперь была едва по плечо.

— Что теперь, Ники? Боже мой, со мной столько всего уже случилось!

— Идём в номер, — Ники махнула рукой. — Я жутко проголодалась!

— Ты думаешь, у нас тут есть номер?

— Теперь есть, — Ники подмигнула мне. — Теперь есть. Брюс, ты чувствуешь?

Ничего я не чувствовал. Я попробовал сделать небольшое изменение — и снова ничего не случилось. Посмотрел на Софию. Та открыла ладонь… и на ней возникла монетка.

— Надо же… — София оторопела. — А я думала, что я стала… стала…

— Обыкновенной? Брюс, не огорчайся! — Ники схватила меня за руку. — Это вернётся, вот увидишь!

Трое, Галлия-1, Солзбери, 31 июля 2010 года, 14:00

— Брюс, перестань, — услышал я за спиной. — Ты сам почувствуешь, когда всё вернётся. Сейчас ты только хуже себе делаешь.

— Какие ещё будут ценные советы? — не сдержался я. Не мог я привыкнуть к тому, как выглядели они обе. Не мог привыкнуть всё ещё к своему новому голосу — голосу Александра. У меня в голове происходил водоворот — его память добавлялась в мою. Что бы мне ни говорили, а чувствовал я себя плохо — я уже начинал путаться, «где чьё».

— Слушай, — Ники присела передо мной на корточки. Всё изменилось в ней, кроме взгляда. — И со мной, и с Софи сейчас то же самое. Не пытайся бороться с этим. Просто прими, и всё — вас сейчас двое в одном теле, и ему, — она прикоснулась кончиком пальца к моему лбу, — ещё хуже, чем тебе. Если будешь пытаться отделиться от него, ему потом одна дорога — в психиатрическую клинику.

— Что же мне делать?

— Просто представь, что ты вспоминаешь что-то давно забытое. Боишься потерять себя? Вот пока ты боишься, ты и можешь потерять!

— Легко сказать, — я встал, отошёл к окну. В городе кипела жизнь. Здесь Стоунхендж не был памятником, к которому допуск был только по специальным разрешениям. Здесь это был аттракцион для всех подряд. Ну хоть к камням не подпускали. Как мы будем обратно уходить — не представляю. Что подумают зеваки?!

— Ничего они не подумают, — услышал я из-за спины. — Ну вздрогнет человек, ну споткнётся на ровном месте. И все.

Я снова разозлился — сейчас, пока ни одна из способностей видящего мне не подчинялась, я ощущал себя ужасно. Как быстро я привык к тому, что могу заниматься «кройкой и шитьём» реальности!

Или не быстро? Ведь для меня это длится много лет, пусть на календаре прошло несколько месяцев.

В следующий момент мне показалось, что в комнате взорвалась бомба.

* * *

Я не сразу понял, что сижу на полу, упираясь ладонями за спиной, а Ники сидит рядом и поддерживает за плечи. София, встревоженная, стояла в двух шагах — вернулась только что, ходила куда-то звонить.

— Всё хорошо? — Ники не выглядела встревоженной. — Голова не кружится?

— Нет, — я встал — не сразу, голова всё-таки кружилась. — Что это? Я не…

Я почувствовал. Услышал знакомый «шёпот мыслей» — там, в привычной Галлии, по нему можно было понять, спит человек или нет. Я открыл ладонь, сосредоточился… и монетка появилась на ней. Ещё одно усилие — и исчезла.

Ники крепко сжала мою ладонь, улыбнулась и отошла к столу.

— Что теперь, Софи? — она налила себе кофе и уселась. — Тебе нравится, я вижу?

— Нравится, — Софи, говорящая почти басом — это что-то! Её и саму это забавляло. — У неё… у меня послезавтра выступления, — сообщила она. — Не хочу ей мешать. Если мы сейчас вернёмся, то куда? То есть, когда?

— Я не знаю, Софи, — Ники пожала плечами. — Просто не знаю.

— Вы засекали время? Я не успела… голова пошла кругом.

— Девять тридцать семь или девять сорок, — вспомнил я. Я почти сразу посмотрел на руки, когда понял, что я — не я. Заодно и время увидел.

— Спасибо! — София вынула то, что походило на её тамошний наладонник. — Ой! — она недоумённо уставилась на его экран. — Ничего не понимаю!

— Что случилось?

— Я не могу вспомнить пароль, — пояснила Софи. — Будто это не я… — она бросила прибор в кресло. — Ничего не понимаю!

— У тебя есть какая-то система? — спокойно осведомилась Ники. — Как ты придумываешь пароли?

— Есть, — буркнула София. — Не подслушивай!

— Больно надо, — фыркнула Ники. — Да не расстраивайся! У тебя же есть память. Своя собственная. Ну или в блокнот запиши.

— И что будет с тем блокнотом… когда мы обратно?

Ники развела руками.

— А что с ним сейчас?

София достала блокнот, пролистала его. Вздохнула с облегчением.

— Всё в порядке. Только…

Она посмотрела на нас с Ники.

— Я не очень понимаю, на каком языке это написано. Я могу его читать и писать, наверное, тоже, но я не знаю, что это за язык!

Тут только до меня дошло, что я, действительно, не знаю, на каком языке мы говорим! Он был чем-то похож на галльский, но не был галльским.

— О боже! — София прижала ладони к лицу. — Я не заметила, — продолжила она уже по-галльски. — Ничего себе!

— Мы вживаемся в этот мир, — пожала плечами Ники. — Софи, перестань греть этим голову. Ты знаешь этот язык, и мы с Брюсом его знаем. Захочется посекретничать — поговорим по-галльски. — Она рассмеялась.

— Ужасно необычно! — призналась София. — Мне нужно ещё несколько часов, — добавила она. — Потом мы можем возвращаться.

— Так быстро? — удивился я. — Я бы задержался здесь ещё немного… просто походить, осмотреться! — я встретил взгляд Ники. Она снова фыркнула и отвернулась.

— Брюс, мы не знаем, как идёт там время, — София выглядела немного встревоженной. — Я бы не стала задерживаться. Я быстро! — она выскользнула за дверь. При её нынешних размерах это выглядело комично.

— Здесь спокойно, — Ники смотрела в окно. — Но беспокойство придёт за нами следом, Брюс. Нам правда не стоит здесь задерживаться. Хотя я тоже хочу… осмотреться. — Она смотрела мне в глаза и вид её был — серьёзнее некуда, но глаза её выдавали.

* * *

Мы договорились встретиться в номере через два часа, если необходимо — созвониться.

Едва мы спустились в фойе, как к нам — к Ники — подбежали ещё две девушки. Одна, как и сама Ники — мулатка, а другую там, дома, я бы назвал галлийкой — откуда-то с юга. Обе легко одеты, не иначе — собрались в поход к Стоунхенджу.

— Мари! — воскликнули они в голос. — Как не стыдно! Ну куда ты пропала?! Мы же договаривались…

Тут они заметили, что Ники держит меня за руку.

— Мари! — укоризненно воскликнула мулатка. — Мы же…

— Это Александр Деврон, — представила меня Ники. — Прошу любить и жаловать. Александр, это Елена, это — Кристин.

— Ой! — темнокожая Кристин отпрянула. — Извините! Я подумала…

— Александр предложил мне работу, — Ники сильнее сжала мою ладонь. — У нас чисто деловые отношения.

И рассмеялась. И сразу же посерьёзнела.

— Ты неисправима, — вздохнула Елена. Точно, галлийка! Сразу видно по выговору. — Александр… вы не очень обидитесь, если мы украдём у вас Мари минут на десять?

Ну как я мог обидеться! «Через полчаса зайди в ресторан», услышал я «мысленный голос» Ники и остался предоставлен сам себе. Ну что же, вот и повод прогуляться по городу.

Я не очень удивился, когда память принесла мне известие, что Александр Деврон владеет не очень большой, но прочно стоящей на ногах ювелирной фирмой. Ещё меньше меня удивило то, что организовал эту фирму ещё его прадед. И вовсе не смутило то, что прадед Александра жил в Северных Штатах.

Сорок минут, которые я потратил на прогулку по городу, я запомнил навсегда. Каждые пять-шесть минут на меня накатывало чувство эйфории. Хотелось просто остановиться, закрыть глаза, улыбаться и радоваться жизни. Я так и делал. Мне было всё равно, что там подумают окружающие.

Я сделал с полсотни снимков здешнего Солзбери на своё телефон. Интересно, сохранится ли что-нибудь после того, как я вернусь назад? Я не удержался, и купил безделушку — крохотную керамическую кружку. В основном Солзбери выглядел, как и у нас — может, здания стояли чуть иначе, да самые новые из них выглядели по-другому. А может, это память Александра сбивала меня с толку. Ники была права, стоило перестать бояться, и с каждой минутой я всё больше становился Александром, оставаясь при этом Брюсом. Я знал, куда и когда он собирается, что ему нужно сделать. По счастью, сегодня у него не было неотложных дел. Не знаю, как бы я с ними справился.

«Заходи, заходи», позвала меня Ники, когда я появился на террасе ресторана. Их можно было спокойно оставить ещё на час-другой — они всё так же сидели бы и болтали. Взгляд Ники, который я поймал, был красноречивым. «Забери меня отсюда!»

— Мари? — я чуть не позвал её «Ники». Все трое тут же поднялись из-за стола. Похоже, за всех платит Ники. Я не удивлён и этому.

— Алексаа-а-андр! — Кристин с жаром пожала мне руку. — Мари столько про вас рассказала… не давайте ей спуску! У неё голова вечно в облаках!

— Криси, — отозвалась Мари-Ники. — Я вот про тебя сейчас тоже что-нибудь расскажу!

— Нет-нет, не надо! — прыснула Кристин. — Но Мари, ты нам обещала! Не исчезай насовсем! Нам же ску-у-у-учно!

Елена молча стукнула Кристин локтем в бок и тоже пожала мне руку.

— Рада познакомиться, мсье Деврон! Извините, что мы так вот, но Мари нас не предупредила! — она выразительно посмотрела на Ники (та и глазом не моргнула) и обе девушки покинули ресторан. Едва они отошли на пару шагов, как принялись трещать, что две сороки.

— Фффу-у-у-у, — вздохнула Ники. — Заболтали меня насмерть. Ладно, я сделала им пару подарков, на память. Чтобы они запомнили этот день.

— Что за подарки?

Она рассмеялась.

— Криси всегда играет в лотереи, но никогда ещё не выигрывала. Сегодня она выиграет.

— А ещё?

— Не твоё дело, — произнесла она с надменным видом. — Брюс, ну что ты в самом деле! Я привезла их сюда, посмотреть на древности, у них самих никогда не было денег на путешествия. Мы с ними учимся в одном и том же университете.

— Сант-Альбан?

— Нет, в Ле-Тесс. Это моё второе высшее образование.

— А зовут тебя здесь…

— Брюс, ты зануда! Анна-Мария Доминик де Сант-Альбан. Я приёмная дочь графа де Сант-Альбан.

— Приёмная?

— Внебрачная, — она смотрела мне в глаза. — Но не все это знают. А что это тебя так интересует? Хочешь предложить руку и сердце?

— Хорошая мысль!

— Дерзайте, мсье Деврон, — она взяла меня за руку. — Но я очень, очень переборчива, знаете ли. И потом… приданого за мной почти не будет. Мы — древний, но очень бедный род. Не передумаете?

И тут зазвонил мой мобильный. Как всегда, невовремя.

Ники не отпускала мою руку.

— У меня всё, — голос Софии. — Через десять минут я буду в отеле.

— Через десять минут она будет в отеле, — повторил я вслух. Ники меня словно не слышала.

— Ты не ответил на вопрос, Брюс.

— Не передумаю, мадемуазель де Сант-Альбан.

…Это был просто поцелуй, но окружающие оборачивались, словно их окликнули. И улыбались, глядя на нас. В этом мире на короткое мгновение зажглось новое солнце, и этим солнцем были мы с Ники.

* * *

София ждала нас в номере. Судя по выражению её лица, она или видела, или догадывалась. Вроде бы довольная, но стоило ей встретиться со мной взглядом, если Ники не смотрела в её или мою сторону — и я ощущал ледяной огонь в глазах Софии. Я бы не рискнул давать ей в такие моменты оружие.

— Я узнала, что хотела, — сообщила София. — Нам нужно возвращаться. Поскорее. Я потом всё расскажу.

Ники кивнула и минуты через три мы уже торопливо спускались.

— Брюс, — Ники смотрела в окно, говорила, не поворачивая головы в мою сторону. Может, чтобы не видеть, как София держит меня за руку. — Нам некогда стоять там в очереди. Займись.

И я «занялся». Сейчас всё получалось настолько легко, что я сам себе казался всемогущим, и никакой Инвариант мне был не ровня. Всего за десять минут «внутреннего» времени я сделал нас троих сотрудниками одного из лондонских музеев, в обязанности которых входили визиты на исторические места.

— Вот он, — указала София. — Проход здесь. Пробуем все вместе?

— Да, давайте, — согласилась Ники.

— Стойте, — я освободил руку. — Когда мы уйдём, то они — я обвёл нас рукой, — станут прежними? Всё забудут?

— Нет, — покачала головой Ники. — Они будут многое помнить, но постепенно это всё сотрётся, покажется или сном, или ложной памятью.

— Тогда дайте мне минутку.

София выразительно вздохнула. Туристы шли вокруг нас, но внимания не обращали. Как и охрана.

Я открыл блокнот — тот, что был у Александра в кармане, не тот, что я принёс с собой — и минуты за три оставил там несколько записей. Положил туда визитку вместо закладки.

— Всё, — я отряхнул колени, наклонился и поднял рюкзак. — Готов.

Мы взялись за руки и шагнули.

Ослепительная вспышка. Мне казалось, что я бежал по извивающемуся туннелю — бежал в сторону света. Бежал настолько быстро, что казалось — лечу.

И вырвался наружу, на свежий воздух, под солнце и ясное небо.

Трое, Стоунхендж, 31 июля 2010 года, 9:37

София первым делом посмотрела на часы. И на лице её я увидел довольную улыбку.

— Замечательно! — она крепче сжала наши с Ники руки. — Просто великолепно. Давайте к другому проходу!

— Что замечательно? — поинтересовалась Ники.

— Мы вернулись в то самое время, когда ушли. Ну почти. Нужна специальная аппаратура, чтобы измерить точнее, я обязательно раздобуду её. Мне нужно проверить ещё кое-что. Идём в следующий проход!

— Софи, ты точно знаешь, что делаешь? — я никак не мог привыкнуть к своему родному телу, каждая попытка движения удавалась не сразу. София кивнула. Она сияла. Выглядела счастливой — я давно не видел её настолько счастливой.

На лбу Ники появились морщины, словно с ней случился приступ мигрени. Она оступилась и неловко уселась на траву.

— Что такое, Ники? — София встревожилась.

— Пройдёт, — ответила Ники сквозь зубы. — Дай мне пять минут, Софи.

София кивнула, опустила свой рюкзак на траву и пошла к алтарному камню.

— Что с тобой? — я взял её за руку. Холодная, неживая ладонь.

— Не со мной, — она прикоснулась к своему лбу. — С ней. Брюс… я попрошу, чтобы Софи пошла со мной. Задержись тут на несколько минут. Если случится хоть что-нибудь необычное, забирай её и увози ко мне в поместье. Мы вернёмся, как только сможем.

— Хорошо, — я помог ей подняться.

— Попробуй запиши это, — Ники оглянулась — София далеко, не слышит. — У тебя есть камера?

— Только в телефоне.

— Нужно, чтобы она не заметила, — Ники прикрыла глаза. Я ощутил изменение — сильно, словно то был один из первых дней. Что такое? Чувства обострились?

— Вот, — она открыла ладонь, там был значок университета Сант-Альбан. — Здесь камера. Твой телефон может принимать её сигнал. Проверь.

Минут через десять я убедился, что всё работает и прицепил значок на куртку.

— Софи! — позвала Ники. — Я готова.

* * *

Теперь я видел это со стороны. София и Доминик, взявшись за руки, прошли сквозь едва заметную «дыру в пространстве». И… Доминик осталась. Одна. София исчезла бесследно.

Ники вздрогнула, посмотрела под ноги. Подняла взгляд, прикоснулась к лямкам рюкзака. Сбросила его так, словно само прикосновение к рюкзаку вызывало немыслимое омерзение. Оглянулась и заметила меня.

— Брюс?! — её голос сел. — Брюс, это вы? Вы мне не приснились?

— Это я, — я шагнул навстречу и в руке её тут же возник пистолет.

— Нет, — я заметил, что руки её дрожат. — Не подходите. Почему я здесь?! Почему одна? Что происходит?

— Вы не помните, что с вами было? — я старался говорить спокойно. — Вы ведь были здесь, правда? Когда к вам начала приходить та, о которой…

— Да, — она перебила меня. — Откуда вы знаете?

— Вы рассказали мне, Доминик.

— Я помню… — она прикрыла глаза. — Я видела вас два или три раза, один раз вы были не один. Это не сон? Это всё был не сон?

Я отрицательно покачал головой.

— Я так больше не могу, — прошептала она. Убрала пистолет, уселась прямо на траву. — Она говорит, что мной кто-то пользуется. Она говорит, что я должна впустить её, позволить ей жить в моём теле. Тогда я буду уметь всё, что умеет она и никто не сможет мной пользоваться.

— Как она выглядит, Доминик?

— Подойдите ко мне, — велела она, не поднимая взгляда. — Сядьте. Обнимите меня! Не спорьте! Делайте, что говорят!

Я и хотел, и не решался погладить её по голове. Она уткнулась лицом мне в грудь и замерла так.

— Ваша кожа, — она прикоснулась кончиками пальцев к моей щеке. — Я помню это прикосновение. Запах ваших волос. Брюс, что…

Она словно подавилась словами. Замерла, глядя куда-то мне за спину. Я увидел, как на лице её проступил непереносимый ужас.

— Это она, — шепнула Ники. — Не позволяйте, Брюс. Не дайте ей заговорить со мной.

Она отпустила меня, указывая взглядом мне за спину. Я вскочил на ноги, и…

* * *

Мне нужно было повернуться (пистолет уже был у меня в руке) и успеть увидеть ту загадочную женщину, которая вызывала у Ники такой ужас. Но я только начал поворачиваться, когда это случилось.

Ощущалось это словно ветер. Ветер, который дул в сторону небытия и пытался забрать меня с собой. Я истончался, мир плыл вокруг — шёл волнами, я едва мог осознать, что я вижу и вижу ли вообще. Смутно различал женский силуэт шагах в пяти от себя, Ники шагах в трёх позади и справа. Чувства отказывали, картина вокруг становилась всё менее яркой, и мне казалось, что я слышу разговор. Голоса звучали карикатурно, искажённо.

…ничто… не увидит и не запомнит…

Это не голос Ники. Но голос знакомый, хотя и смутно.

…показать? Он ничего не запомнит и не поймёт…

Запомню, — возразил я мысленно, сил едва хватало, чтобы меня не сдуло. Как тогда, в общежитии, когда я ощущал, что умираю. Сейчас было примерно то же самое, и сила, прогонявшая меня из реальности, была настолько мощной, что долго бы я не продержался.

…он тень, он ничто, он ничего этого не видит…

Вижу, — произнёс я. Так мне показалось. Сам я ничего не услышал, даже не почувствовал, шевельнулись ли мои губы.

— Вижу.

И ветер остановился. По глазам ударил яркий свет, на уши обрушился грохот тысячи камнепадов.

Я рассеялся и собрался вновь.

* * *

— Брюс? Брюс! — в голосе Ники звучало отчаяние. Я осознал, что лежу на спине, краем глаза вижу трилит. Стоунхендж. Я жив. Что это было?

— Я жив, — она помогла мне приподняться и обхватила, обняла так крепко, что плечам стало больно.

— Она застрелила вас, — прошептала Ники. — Я видела. Она застрелила вас, а вы целы. Я смотрела, ни капельки крови. Кто вы?

— Как и вы, Ники. Человек.

Я думал, она меня сейчас одёрнет. По привычки обратился к ней «Ники».

— Брюс, почему вы живы?

— Это очень долгая история, Ники. Простите, мадемуазель.

— К чёрту! Пусть будет «Ники». Брюс, скажите честно, это всё на самом деле? Она стреляла в вас и вы не умерли?

— На самом деле.

— Если я в вас выстрелю, — она подняла голову, встречаясь взглядом со мной. — Что случится?

Я пожал плечами.

Она отвернулась, отошла на несколько шагов.

— Наверное, вы мне этого не простите. Но я так больше не могу.

Она резко повернулась и выстрелила в меня.

И я вновь рассеялся и собрался.

* * *

— Это всё на самом деле… — прошептала она. — Господи! Неужели я этого ждала всю жизнь! Извините меня, Брюс, если сможете! Помогите мне, умоляю!

Я посмотрел на часы. Ники и Софи могут вернуться в любой момент.

— Ники, у меня может быть мало времени. Я хочу попросить вас…

— Да, Брюс!

— Когда вы теряете себя… что вы чувствуете?

Она вздрогнула, посмотрела мне в глаза.

— Словно кто-то хочет узнать обо мне всё. Это жутко мерзко! Я… простите, я кажусь сумасшедшей… я притворяюсь, что меня нет. И потом я просыпаюсь, ненадолго. Как сейчас.

— Ники, — я взял её за руку. — Пожалуйста, поверьте мне на слово. Это может снова случиться в любой момент. Не прячьтесь. Я помню, это мерзко, но не прячьтесь! Постарайтесь встретить то, что приходит, не бойтесь.

— Вы вернётесь? Я вас ещё увижу, Брюс?

— Да, — я кивнул. — Обязательно. Я не…

Мир потёк и вновь застыл. Выражение лица Ники неуловимо изменилось.

— Брюс? Ты поговорил с ней? Ты записал?

— Ники! — воскликнула София. — Брюс! О господи… что это значит?!

Она указывала на что-то шагах в десяти, среди густой травы.

Мы с Ники подбежали к Софи и замерли, как вкопанные.

С лицом, искажённым гримасой ярости, с пистолетом в руке там лежала Анна, горничная Ники. Пуля попала ей в лоб.

* * *

— Ники, ты можешь всё вернуть? — тихо спросила София. Я прикрыл тело Анны своим плащом — смотреть на её лицо было непереносимо, от этого мурашки бежали по коже.

— Я уже пробовала, — Ники сидела, прижав ладони к лицу. — Как только мы с тобой вошли, мы зафиксировали точку. Если кто-нибудь и может что-то исправить, это Брюс.

— Я?! Её застрелила ты! То есть, я хочу сказать…

— Я её застрелила, — злым голосом перебила Ники. — Ты мог отнять у меня пистолет. Я сейчас ничего не могу изменить!

— Почему? — поинтересовалась София. — Мы можем вернуться к тому моменту, когда мы ещё не ушли.

— Я пробовала, — Ники прикрыла глаза. — У меня нет сил. Барьер слишком высокий. Кто-то не хочет, чтобы мы туда вернулись.

— А если попробовать всем вместе? — предложила София. — Как раньше. Взяться за руки и попробовать всем вместе.

— Ничего не выйдет, — буркнула Ники, но встала и протянула нам руки. Мы взялись, и…

Ничего.

— Ещё раз, — потребовала София. — Пробуем ещё раз!

Был и второй раз, и третий, и десятый, и двадцатый. И неожиданно получилось.

— Брюс, — Ники вручила мне свой пистолет. — Не подпускай её близко. Если будешь стрелять сам, то не насмерть!

Очень смешно. Когда цель видна, как огромное пятно, когда ни руки, ни ноги толком не слушаются — как можно прицелиться?!

* * *

— Ключевое событие, — Ники медленно опустилась на колени перед телом Анны. Что бы мы ни делали, Анна в итоге была мертва. Случайной пулей, прилетевшей неизвестно откуда. От сердечного приступа. Один раз на неё упал крохотный метеорит. Подвернула ногу и ударилась головой о камень. И неважно было, уходили ли София с Ники вообще. А все вместе не могли уйти — никуда.

В этот раз снова был сердечный приступ. Но оружие было у Анны — это мы знали точно. Во всяком случае, меньше хлопот с полицией, заметила Ники. Меня покоробили эти слова, но…

— Что за ключевое событие? — София выглядела измученной. Как и все остальные.

— Не могу понять, — Ники сидела прямо на траве — мы ждали полицию. Быстрее, чем за полчаса, она сюда никак не добиралась. — Если события не избежать, это ключевое событие реальности. Обычно это точка ветвления.

— Никак не сделать, чтобы она осталась живой?

Нужно вернуться за предыдущую ключевую точку, — пояснила Ники. — Нам это не по силам. Софи, не спорь! Я не хочу тратить силы. Ты же сама чувствовала, мы еле-еле смогли перепрыгнуть за эту. Следующий барьер будет намного выше.

— Тебе её совсем не жалко? — София смотрела Ники в глаза. — Я хочу попробовать.

* * *

Теперь и я ощущал, что такое барьер. Когда мы возвращались к моменту, когда София и Ники никуда ещё не ушли, казалось, что я перепрыгиваю стену. И сил едва хватает, чтобы перепрыгнуть. А теперь стена уходила высоко вверх, за облака. После третьей попытки София сдалась. И мы снова сидели рядом с Анной и ждали полицию.

— Я хочу попробовать пройти ещё куда-нибудь, — попросила София. — Я могу одна, если что.

— Ничего не выйдет, — равнодушно возразила Ники. — Проходы сейчас не действуют. После смерти поблизости от них они пропадают на время.

— Так мы ждём, пока они откроются? — София посмотрела с негодованием. — Ты же сказала, что мы ждём полицию!

— Я сама не знаю, чего мы ждём, — Ники взяла Анну за руку. — Она всегда была добра ко мне, я помню её с самого детства. Посмотри мне в глаза и скажи, что мне её не жаль.

София долго смотрела ей в глаза.

— Прости, — она взяла Ники за другую руку. — Господи, я ничего не понимаю! Кому нужно, чтобы она умерла? Этому твоему… Инварианту?

— Он такой же твой, как и мой, — равнодушно отозвалась Ники. — Софи, Инвариант — не объяснение. Всё равно что сказать «так велел Господь».

— Почему же она хотела застрелить тебя? Почему?

— Если Брюс всё рассказал правильно, — Ники встала и, всмотревшись за мою спину, помахала кому-то рукой, — она хотела убить его. Но умерла сама. Значит, — она посмотрела мне в глаза, и выражение её лица мне совсем не понравилось. — Брюс… — Ники замолчала, я увидел, почту физически ощутил, как сотни мыслей пронеслись в её голове. — Брюс — ключевая фигура, — заключила она. — Его нельзя убивать. Кто-то пытался… кто-то хотел его устранить. Молчи! — она жестом заткнула Софии рот. — Не мешайте мне! — она отошла подальше, поднесла телефон к уху.

— Брюс, я боюсь, — София уселась рядом со мной и шепнула, едва слышно. — Я боюсь за неё. Она правда сумасшедшая. Ни слезинки, никаких чувств, как робот. Как она так может?!

— Сержант Дайрен, — услышали мы из-за спины. — Пожалуйста, предъявите документы.

* * *

Мы не стали экспериментировать ни с какими проходами. Едва полиция закончила своё дело, Ники попросила, чтобы нас отвезли в Солзбери. Я отчего-то жутко устал — сил не было «делать транспорт» или иные правки. Посмотрел на девушек и понял, что и с ними неладно. Мы вылезли из полицейской машины едва живые, как тряпочные, выжатые досуха во всех смыслах.

Ники устала не меньше нас с Софией. Она всмотрелась каждому из нас в глаза, кивнула и отправилась в соседнюю комнату.

— Что со мной? — язык плохо слушался Софию. — Ничего не могу сделать. Как раньше, когда я ничего не могла. Брюс? Мы что… теперь обычные люди?

— Нет, — откуда у меня эта уверенность, я не знал. — Пойду закажу поесть что-нибудь. Не знаю, как ты, а я слона могу съесть.

— Нет! — София схватила меня за руку. — Не оставляй меня! Пожалуйста!

— Пойдём вместе?

Она кивнула, с трудом поднялась на ноги. Ники с кем-то говорила вполголоса по телефону.

* * *

По пути пробовал делать «малые правки» — ничего. Не то чтобы я устал — я не мог увидеть нитей. Ощущать себя «тенью» было нелегко и неприятно.

— У тебя тоже не получается, — София не спрашивала, утверждала. Да. И говорить мне об этом тоже не хотелось.

Мы заказали обед на троих. София некоторое время сидела, положив голову на ладони, потом тряхнула головой.

Я так не могу. Идём обратно, Брюс.

… — Мне плевать, что там говорит полиция! — услышали мы, ещё не открыв двери номера. Ники почти кричала, и была взбешена. — Мама, как ты можешь такое говорить! У неё нет родных, и я не дам закопать её, как бродягу! Да хоть сто раз террористка!

По голосу я понял, что она плачет. Я двинулся в сторону комнаты, но София остановила меня.

— Нет, — она указала мне в сторону стола. — Я сама. Брюс! — она схватила меня за обе руки и посмотрела в глаза. — У меня получится лучше. Ну не спорь же! — она прикоснулась губами к моим губам и я заметил слёзы и в её глазах. — Спасибо!

Она закрыла за собой дверь, а я стоял, как столб, сам не зная, что делать. Меня спас стук в дверь — привезли обед. Когда дверь за официантами затворилась, мне стало намного легче.

Что теперь?

От возвращающегося столбняк меня спас телефонный звонок.

— Мсье Деверо? — встревоженный голос секретарши. — Я не могла до вас дозвониться. Нам сообщили о покушении.

— Всё в порядке, мадемуазель Шварц. Никто из нас не пострадал. Мы задержались в полиции.

Слышно было, как секретарша что-то коротко сообщила — видимо, прикрыв трубку ладонью.

— Никаких комментариев для прессы, мадемуазель Шварц.

— Да, мсье Деверо.

— Я отправлю письмо, когда немного приду в себя. Спасибо, что позвонили.

— Да, мсье Деверо, — и, уже перед тем, как положить трубку, я услышал — едва заметно. — Берегите себя, мсье Деверо.

— Если у тебя с ней что-то было, — услышал я из-за спины. Меня как током ударило, не думал, что Ники может подойти так незаметно, — я её убью, понятно?

Я повернулся. Ники выглядела… ну как ещё она могла выглядеть? Но даже сейчас её можно было испугаться.

— Я…

— Брюс, ты невозможен! Если услышу хоть одно оправдание, я не знаю, что с тобой сделаю!

И она… рассмеялась. Расхохоталась. Я заметил, что София, сама заплаканная, стоит у дверей в комнату и ничего не может понять. Ники обняла меня, да так крепко, что стало больно.

— Я сейчас, — шепнула она, — не беспокойся.

И она отправилась в ванную. По пути поймала Софию за руку — за собой.

Я проводил их взглядом, вытер платком щёку и присел, не зная, что и думать.

Стойте! Как она могла узнать, что там сказала на прощание мадемуазель Шварц? Ведь никакого чтения мыслей… мы с Софи пробовали изо всех сил! Неужели… я попробовал увидеть нити и — увидел. От неожиданности я чуть не свалился со стула. И испытал радость — невероятную, мощную, какой давно не чувствовал.

Посмотрел на часы. Почти два часа мы были «глухи и слепы». Ничего себе!

Всё ещё в состоянии эйфории — от которой в глазах всё плыло и путалось — я подошёл к окну. Солзбери казался мрачным и неприветливым, когда полиция привезла нас, а теперь он кипел жизнью и светом.

— Что это было? — услышал я голос Софии за спиной. — Почему?

— Покушение на видящего, — отозвалась Ники. — Брюса хотели убить. Но Брюс, видимо, очень нужен этому миру… раз так случилось.

— Кто защитил Брюса?

— Софи, — Ники взяла меня за руку. Никакой не робот. Никакой маски бесстрастности. — Подумай сама. Мы с тобой были далеко и не могли вмешаться. Рядом с Брюсом была только она, — Ники прикоснулась кончиками пальцев к своему лбу. — А она ничего не может, ты же знаешь. Её нужно учить, как я учила вас.

— Тогда кто же?

Ники долго молчала.

— Я не могу уронить метеорит, я не могу сделать так, чтобы земля раскололась под ногами. Господи, Софи, я умею очень мало! Есть люди, которые всё это могут, но их единицы!

— Инвариант, — заключила София. — Проходы закрыл тоже он?

Ники кивнула.

— Это инстинкт. Оградить от всех опасностей. Поэтому не стало проходов, поэтому мы на время всему разучились. Знаешь, когда мама сильно испугается и прижмёт тебя к себе…

— Понятно, — София вновь выглядела хмурой. — Ничего себе «мама». Слушайте, я тоже есть хочу!

В дверь постучали.

Я подошёл. Открыл — за дверью никого. Сделал шаг в коридор — горничная, отошла шагов на десять.

— Что случилось? — поинтересовался я. Она улыбнулась.

— Котёнок, сэр, — она подошла. — Он скрёбся в дверь, я подумала, что это ваш. И…

Я бросился назад.

София и Ники сидели прямо на полу, а на ладонях Софии жмурился, потягивался, загребая воздух коготками и мурлыкал Чертёнок. Мурлыкал так громко, что слышно было за десять шагов.

— Ну вот, все в сборе, — сам не знаю почему я это сказал. Обернулся — горничная стояла в дверях и улыбалась. Никому и в голову пришло ни попросить её выйти, ни тем более рассердиться на неё.

Трое, Стоунхендж, 31 июля 2010 года, 22:30

— Следующий проход, — София посмотрела на левое запястье. — Сверим часы.

— Софи, ты знаешь, что ты зануда? — проворчала Ники. София постаралась сохранить серьёзный вид, но ей это не удалось.

— Мне нужно знать время как можно точнее, — заметила она. — Это важно. Так, по моей команде… готовы? Раз, два, три!

Мы с Ники со вздохом установили секунды на своих часах в ноль.

— Придумай что-нибудь, — Ники выразительно посмотрела на Софию. — Чтобы не нажимать каждый раз кнопочки.

— Придумаю, — отмахнулась София. — Как закончим со здешними проходами.

— Вначале уйдём мы с Ники, — пояснила София. — На час. Потом вернёмся и войдём втроём. Часа тебе хватит, Брюс?

— На что? — полюбопытствовал я.

— На разговоры.

— Мне и пяти минут хватит, — огрызнулся я.

— Ладно, не злись, — Ники взяла меня за руку. — Попробуй на этот раз записать разговор с ней. Не забудь нажать на кнопку.

— Я и в тот раз не забывал, — память меня не подводила. Если только кто-то не сделал так, чтобы я не помнил — но сама эта мысль непереносима.

София и Ники обменялись взглядами, но не стали развивать тему. Посмотрели на часы… и нет их, сделали шаг — и София испарилась, а Ники-здешняя чуть не полетела кувырком.

— Брюс?! — она вскочила на ноги, оглянулась. — Но… стойте, было же утро! Я… — она подняла ладони к вискам. — Нет, я сама, не мешайте. Я помню, — лицо её изменилось — вместо угрюмости и безнадёжности появилось живое выражение. — Господи, я помню что-то! Гостиница, или что-то такое, я плакала, не помню, почему, и потом…

Она замолчала, посмотрела мне в глаза.

— Вы это имели в виду, Брюс? Когда говорили, что я не должна прятаться?

Я не знаю, что именно я имел в виду, но кивнул на всякий случай.

— Мне было жутко страшно, — призналась Ники. — Скажите, зачем я… мы здесь?

— Если честно, я сам не очень понимаю, — сообщил я. — Проверяем кое-что.

— Я, вы, и кто ещё? Та девушка? София?

Я кивнул.

— Брюс, я хочу знать всё, — она взяла меня за руку. — В конце концов, это моё тело, и мне не всё равно, что с ним будет!

— Вам нужно многому научиться, Ники. Если я сейчас расскажу, вы мне просто не поверите.

— А вы попробуйте, — она усмехнулась. — Я не дурочка. Я только притворяюсь.

Я рассмеялся, она присоединилась.

— Минутку, — я вспомнил про «скрытую камеру» и отвернулся. — Вы разрешите?

Не знаю, что она подумала, но усмехнулась и вприпрыжку спустилась с холма. Не оборачиваясь. Ладно, нажимаем вот сюда, и камера работает. Я достал телефон, некоторое время нажимал кнопки. Проклятье. Где картинка с камеры?

Картинки не было. Я спустился с холма — Ники сейчас где-то по другую его сторону — и вновь нажал. О чудо, камера включилась. Пусть картинка передаётся на телефон, так удобнее проверять, что именно снимаю. Я взбежал на холм…

На полпути вниз понял, что камера выключилась. Ники так и сидела, спиной ко мне, на камне у подножия холма. Что за чёрт? Я отвернулся от неё, нажал — камера заработала. Повернулся в её сторону, но прежде чем увидел на экране Ники, камера отключилась.

Что за напасть?

— Брюс, — позвала Ники, не оборачиваясь. — Вы скоро?

— Сейчас, — я отвёл камеру так, чтобы Ники не было в кадре. Включилась. Но стоило повернуться в её сторону…

Ничего не понимаю.

— Ники, — я решил плюнуть на всю конспирацию. — Вы не против, если я запишу наш разговор? — и показал ей мобильник.

— Кому вы его покажете? — поинтересовалась она.

— Вам, — ответил я автоматически. — То есть, не вам, а…

— Ясно. Да, конечно. Я бы с удовольствием поговорила с ней. Передайте ей, что я на неё не сержусь, Брюс.

— Передам, — камера самого телефона тоже не желала работать. Вместо картинки шла рябь, но звук вроде бы записывался. — Так что вам рассказать?

— Всё, что знаете. С самого начала. Можно с букетика жасмина.

Я посмотрел на часы.

— Я знаю, — кивнула она. — Я не буду прятаться. Садитесь, — она хлопнула ладонью по камню. — Говорите же, времени и так мало.

* * *

Осознать, когда наша Ники вернулась, я не успел. Почувствовал, и едва успел замолчать. Она вздрогнула, посмотрела на меня, на телефон в моей руке…

— Очень незаметно Брюс, спасибо.

— Пожалуйста, — я разозлился. Чуть не швырнул телефоном о камень. — Не работает твоя камера!

— Подожди, — она взяла меня за руку. — Не сердись. Как это — не работает?

И я рассказал, как. Глаза Ники широко раскрылись.

— О чём вы с ней говорили? — поинтересовалась она. — Перескажи, пожалуйста. Как можно точнее.

Я заметил, что София подошла поближе и смотрит на меня, пристально, не отводя взгляда. Хорошо. Я откашлялся, и…

* * *

Наверное, я молчал минут десять. Что творилось в голове — лучше не вспоминать. Едва я начал рассказывать, о чём говорил с здешней Ники, как язык напрочь отказался служить. От страха. Я не помню, чего я испугался — не было причин пугаться. Я закрыл глаза и досчитал до десяти. Открыл — Ники и София так и смотрели на меня. Вновь открыл рот и… понял, что не помню ни слова из разговора. Как будто память стёрли. Помню, что был разговор, помню, как Ники прошла сквозь проход, оглянулась, и…

— Не смотрите на меня, — проговорил я хриплым голосом. Не знаю, почему мне казалось, что это поможет. Они обе послушно отвели взгляд. Я отвернулся… и память вернулась. Словно ничего и не было. И вновь, едва я раскрыл рот, чтобы начать — нет ничего, ни единого воспоминания.

Кроме…

Я на неё не сержусь. Я хотела бы поговорить с ней.

— «Я на неё не сержусь», — повторил я механически. — «Я хотела бы поговорить с ней».

Ники взяла меня за руку.

— Прости, Брюс. Нет, не старайся вспомнить. Наверное, мне нельзя знать, о чём вы говорили.

— Что с ним? — тихо поинтересовалась София.

— Я не знаю, что именно, София. Брюс не сможет рассказать мне, о чём они говорили. Есть много способов так сделать, и я не знаю, в чём тут дело. Пока что.

— А мне? — Софи повернула меня к себе лицом. — Мне сможешь рассказать?

Ники кивнула и отошла подальше.

Я смотрел на Софию и ощущал, как фрагменты памяти, разговора с Ники, то пропадают, то появляются.

— Анна говорила с ней, — сумел произнести я. — Когда Ники уходила куда-нибудь, Анна говорила с ней. — Не очень приятно рассказывать, когда память решает за тебя, что можно говорить, а что нет. Я пересказал вкратце и этот разговор, что смог вспомнить, и тот, что случился в гостинице — когда Ники и София обе спали.

— Кто такая эта Анна? — спросила, наконец, София. — Она говорила, что она видящая, и что она одна настоящая, а другие — только притворяются, так?

Я кивнул.

— Ничего не понимаю, — София с ожесточением потёрла лицо ладонями. — Кошмар какой-то! Когда Ники, — она оглянулась, — спала, эта Ники просыпалась и Анна приходила говорить с ней. Это что же такое… это нить, которая всегда рядом, но в которую не все могут попасть?

— Не все?

— Ники, — София кивнула в сторону, — не может. Я не пробовала. А когда наша Ники приходит, эта от неё прячется.

— Она обещала больше не прятаться.

— Бедная девочка, — София говорила медленно. — Господи, конечно, все считают её сумасшедшей, а она просто не могла понять, что происходит! Почему просыпается каждый раз в другом месте, и откуда столько людей, которые её знают.

София опустилась прямо на траву.

— Если все, в кого мы поселяемся, чувствуют себя так же… Это ужас! Мы же сводим их с ума!

— Нет, не сводим, — Ники шла к нам и заговорила издалека. — Софи, ты чувствовала её, тамошнюю Софию, ведь верно? Чувствовала, что ты не одна, — Ники постучала пальцем по лбу.

— Я… — София смутилась. — Это совсем другое! Я будто была в гостях у лучшей подруги, она меня не боялась, она…

София осеклась.

— Вот именно, — спокойно кивнула Ники. — Не боялась.

— Почему же… здешняя Ники… тебя так боится? Брюс сказал, что… — и София вновь осеклась. Я посмотрел в её глаза и понял.

— Не можешь вспомнить, Софи? — она кивнула.

— Не старайся, — Ники уселась рядом с ней. — Мне не положено знать, что она говорила обо мне. И нужно выяснить, почему.

Ники поднесла ладони к вискам. Прикрыла глаза. Улыбнулась.

— Что-то меняется, — проговорила она. — Ты говоришь, в гостях у лучшей подруги?

— Что с тобой, Ники? — я взял её за руку.

— Не со мной, — она сжала мою ладонь. — С ней. Я снова чувствую её.

Ники достала из кармана блокнот, торопливо написала на нём несколько строк, вырвала страничку и вернула блокнот в карман. Страницу сжала в кулаке.

— Идёмте, — она заставила меня подняться на ноги. — Софи, идём. Пройдём втроём, как ты хотела.

— А… она?

— Пусть побудет одна. Ничего не случится.

— Ты не можешь знать, — проворчала София, но поднялась на ноги.

* * *

…В этой версии Галлии мы с Софией оказались супругами. Ники сделала вид, что страшно разозлилась, а через минуту они обе смеялись, не в силах остановиться. Остальные туристы смотрели на нас с удивлением, но София и Ники пришли в себя до того, как страж порядка добрался до нас.

— Простите, сэр, — Ники протянула ему банкноту. — Анекдот, никогда такой смешной не слышала.

Полицейский с каменным выражением на лице протянул Ники листок бумаги и удалился.

— Что это? — удивился я.

— Штраф, — пояснила Ники. — Здесь положено вести себя тихо.

— Да, — София прикоснулась ладонью ко лбу. — Положено. Нет! — она дёрнула меня за руку, когда Ники попыталась взять меня за другую руку. — Он мой.

Они посмотрели друг другу в глаза и Ники кивнула. Без усмешки.

— Вот моя машина, — указала Ники. И тут память здешнего Брюса начала приходить — потоком, волнами. Ощущалось это, словно меня с размаху ударили в лицо чем-то очень мягким, но тяжёлым. Здешняя Ники приехала ко мне, потому что возглавляла фонд Сант-Альбан, а я собирался пожертвовать университету крупную сумму.

— Возвращаемся в гостиницу, — предложила София. — Мне нужно сделать несколько звонков. Это быстро! — она почти умоляюще посмотрела на Ники. Та кивнула, махнула ладонью — пристёгивайтесь — и нас с Софией вжало в спинку.

Всю дорогу София молчала, прижимаясь ко мне и крепко сжимая ладонь, а Ники ни разу не посмотрела на нас в зеркало — я заметил.

— Я закажу обед? — предложила Ники. — В какой номер? — поинтересовалась она, как только мы с Софией кивнули.

— В твой, — почти одновременно произнесли мы с Софией и рассмеялись, все трое. Наш и её номер были напротив.

Едва София закрыла и заперла дверь в наш номер, она бросилась мне на шею и замерла, привстав на цыпочки. Я слышал её дыхание и в голове плыло.

— Брюс, — попросила она. — Если сможешь… нет, не надо, господи, какая я глупая!

— Софи…

— Нет, не говори. Я знаю. Но ты всё равно будешь с ней, а не со мной.

Она отпустила меня, прошла в комнату, вытирая слёзы ладонью. Чтобы хоть чем-то занять себя, я отправился в ванную. Умылся — сразу полегчало.

София говорила по телефону. Я услышал имя Леттье и ощутил, что уж скрывать, ревность.

— Что это за Леттье? — поинтересовался я ледяным голосом. Здешний Брюс любил так шутить, потому что здешней Софии нравилось, когда к ней ревновали, по-настоящему или нет.

Она резко обернулась. Недоумение, удивление, негодование и веселье. Она поняла.

— Любовник, — она отвернулась, чтобы я не видел, как она улыбается. — Я вас как-нибудь познакомлю. — Махнула мне рукой — молчи. И вновь набрала номер.

— …Нашла, что хотела? — осмелился я спросить, после того как она минут пять просидела, глядя на телефон, не меняя позы и ничего не говоря.

— Его здесь нет, — голос её дрогнул. — Нет, прошу, не прикасайся ко мне. Ты не понимаешь, Брюс. Ты не можешь понять, что у меня в голове!

— Могу, — проворчал я, почти так же, как это делала сама Софи, встал и пошёл к двери. Мне нужно было побыть не с ней, а ей — не со мной. Софи догнала меня, схватила за руку, посмотрела в глаза.

— Можешь, — согласилась она, в голосе слышалось — не верит тому, что видит. — Прости меня, Брюс! Пожалуйста!

Я кивнул.

— Вслух! — в голосе её послышался отзвук ярости. — Вслух!

— Прощаю, Софи.

Она вновь бросилась мне на шею.

— Вас двое, — она прошептала и всхлипнула. — А я одна, и хочу быть с каждым, и чтобы другого не было. Я сошла с ума?

Я не успел ничего сказать, в дверь постучали. София отпустила меня, оттолкнула и скрылась в ванной.

— Брюс, Софи, — позвала Ники. — Обед готов.

Трое, Стоунхендж, 1 августа 2010 года, 7:45

Теперь мы заходили в каждый очередной проход втроём. София первым делом смотрела на часы. И каждый раз на её лице появлялось довольное выражение.

Всякий раз вокруг было полно туристов. Кроме последнего прохода, который вёл на запад. Там мы попали в охраняемую зону — вокруг Стоунхенджа, не подпуская ближе, чем на километр, обегал высокий забор, обнесённый колючей проволокой. Мы втроём оказались сотрудниками исторического музея. София посмотрела на то, сколько вокруг охраны и не стала настаивать на поездке в Солзбери. Позвонила прямо отсюда.

Я не могу привыкнуть к тому, как меняются их лица. Всегда казалось, что вижу что-то общее. В трёх случаях из восьми София оставалась той же римлянкой, которую я привык видеть в Галлии. В нашей Галлии. Немного менялся рост и тип лица. Два раза она была мулаткой, а остальные случаи я не взялся сам классифицировать. Делать фото пробовали, но без толку, по возвращении ничего нигде не было. А вот Ники меняла облики почти каждый раз — там были все мыслимые расы во всех мыслимых комбинациях. А я, похоже, так и оставался типичный галлийцем.

И всякий раз там было девять часов тридцать семь минут тридцать первого августа две тысячи десятого года. В каждой новой версии Галлии.

— Замечательно, — произносила она всякий раз. — Великолепно!

Когда мы заходили в проход повторно, время и дата там были теми же, что у нас. Привыкнуть к такому было нелегко.

Трое, Солзбери, 1 августа 2010 года, 9:20

— … Что теперь? — поинтересовалась Ники. — Пояснишь, чему ты так рада?

Мы вернулись в гостиницу в Солзбери и устроили себе второй завтрак, есть хотелось — сил нет.

— Каждый раз новая версия начинается в одной и той же точке, — указала Софи. — Я пробовала перемещаться в прошлое. Мне это несколько раз удавалось. То есть мы там не ограничены точкой слияния.

— И что?

— Мы перенесли себя в другие версии, Ники. Нас становится больше. Нет, не так. Мы, — она повертела карандаш между пальцами, — становимся мощнее. Наше присутствие — более плотным. Теперь понятно?

— Да, — ответила Ники.

— Нет, — ответил я.

— Помнишь квантовую механику? — София придвинулась ко мне. — Волновую функцию? Пока мы здесь, — она указала карандашом в одну из «новых Галлий» на своём чертеже, — наше присутствие дома почти пропадает. Но чем больше новых версий мы посетили, тем больше нас остаётся «позади». Не замечал?

Я отрицательно покачал головой.

— Я заметила, — согласилась Ники. — Да, ты права. Я помню себя — её — после того, как мы втроём уходим. Слабо, но помню. И не я управляю телом, а она.

— Ну хорошо, — кивнул я. — Что теперь?

— Мы пойдём дальше. В каждой новой реальности тоже есть проходы. Мы проверим ближайшие, прямо там же. В Стоунхендже.

— Софи, чего ты добиваешься?

— Я строю карту, — София выпрямилась и посмотрела Ники в глаза. — Если моя гипотеза верна, то на четвёртом шаге мы найдём версию, где уже были.

— На каком четвёргом шаге?

— Удаления. Мы уходим отсюда в один из проходов, там уходим в другую — в новый проход — и так далее. Где-то на четвёртом шаге удаления должны начаться совпадения реальностей.

Я чуть не застонал.

— Господи, это же, наверно, тысячи попыток!

— Две тысячи семьсот сорок четыре, — уточнила Софи. — Мы что, куда-то торопимся?

— И как ты собираешься отличать одну реальность от другой?

София вздохнула.

— Пока не придумала. Я хотела делать фото нас троих и сравнивать. Но раз фото не сохраняются…

— Сохраняются, — возразила Ники. — Это после первого визита ничего не сохраняется, кроме памяти. Потом всё сохраняется.

— Почему ты не сказала?! — возмутилась Софи.

— А ты не спрашивала, — пожала плечами Ники и… показала ей язык.

И они с Софией расхохотались. И у Софии сразу же пропало напряжённое выражение лица и морщинки со лба.

— Ты ищешь его? — спокойно поинтересовалась Ники, когда все успокоились.

— Да, — София выдержала её взгляд. — И ты знаешь, почему.

— А если…

— Я буду искать, — перебила её София. — Всё равно буду. Не мешай мне, Ники. И не смейся.

— Я не смеюсь над такими вещами, — Ники обошла стол и присела перед ней. — И ты знаешь, почему.

Они обе посмотрели на меня, и я понял. Встал и вышел из номера. И не было ни капельки обидно.

* * *

Мне трудно вспоминать, особенно теперь, когда Галлия невообразимо далеко, как мы тогда устали. Все. София казалась вечно бодрой и на всё готовой, но постепенно уставала и она. Я понимал — не успокоится, пока не проверит все свои две с лишним тысячи комбинаций. Шаг туда — сверка времени — шаг обратно — шаг туда — возвращение в точку слияния — делаем фото на память — возвращаемся — София записывает всё в память своего наладонника и даёт команду, куда и зачем идти.

Я даже не пытался ничего запоминать. Мне всякий раз предстояло вбирать чужую память и не пугаться того, что я там замечу. Но — странное дело — стоило мне вернуться, как память милостиво стирала всё то, что творилось не в этом мире. Ну или приглушала, ведь когда я возвращался, я снова помнил всё.

А мой «носители»? Они помнят то, что помню я? Если да, я им не завидую.

Прорыв случился на тысяча триста пятнадцатом «прыжке». Север — северо-запад — север — юг. Так мы шли. И когда вышли, все заметили, что время течёт по-другому. И София, покопавшись в своём наладоннике, минут за пять нашла, что это «реальность номер двести восемь».

И мы устроили пир на весь мир. София сияла, я никогда не видел, чтобы она так радовалась. Радовалась и Ники — видимо, достижение Софии её впечатлило. Ну а просто радовался — оттого, что они обе были рады. По совести говоря, я мало что понял в выкладках Софии.

Брюс и София, сон

— Ты довольна? — поинтересовался я. София была в роскошном платье изумрудного цвета. Да и в украшениях на этот раз себе не отказывала. И правильно делала.

Мы сидели в хижине, где-то на берегу Средиземного моря. То есть снаружи это была хижина, а внутри…

Внутри она была обставлена, как дворец арабского султана. И была во много раз просторнее. Я уже не удивлялся тому, что привычная физика и всё такое во снах иногда не работают.

Она кивнула. Мы сидели среди непередаваемой роскоши, на ворохе подушек. Она прислонилась ко мне, держа за руку, и молчала. Просто молчала.

— Да, — ответила она — я уже начинал думать, что она задремала. — Только не спрашивай «что дальше», — она тихо рассмеялась.

Именно это я и собирался спросить.

— Что дальше?

— Ты невыносим! — она ткнула меня в бок, повалила, а затем схватила одну из подушек и принялась бить — старалась попасть по голове. — Невыносим! Невыносим!

Мы долго не могли отдышаться. София посмотрела на измятое платье, подняла руки над головой и платье вновь стало безукоризненно выглаженным.

— Дальше? Мы поедем к ней домой, — София помогла мне усесться, села рядом. — Поможем ей справиться с самой собой. Потом поедем в другое место, и снова будем искать, искать, искать. Брюс, я не буду больше забирать тебя. Ей плохо без тебя.

— А тебе?

— Ей труднее, — она обняла меня. — Я уже почти ничего не боюсь. А она боится. Она боится потерять тебя. Идём?

— Подожди, Софи, — она повернулась ко мне лицом, улыбнулась.

— Ты молодчина, — я взял её за плечи, — я очень рад за тебя.

Она ещё раз улыбнулась, сильно сжала мою ладонь и махнула — идём, скорее!

Ники и Брюс, сон

— Ты боишься, Ники? — мы сидели на берегу моря. Ники тоже выбрала море. И тоже — безлюдье. Ни души, ни огонька.

Она кивнула, прижимаясь ко мне.

— Почему, Ники? Ты же сама учила ничего не бояться.

— Она, — Ники прикоснулась к своему лбу. — Я подумала, что мы с ней стали одним целым, а она просто пряталась. Я почти свела её с ума. Может, это её страх, я не знаю. Может, мой.

— Я не стану спрашивать, что дальше, — на всякий случай предупредил я. Ники рассмеялась, прикрыла лицо ладонями.

— Станешь, станешь, тебя не изменить. Брюс, — она опрокинула меня на спину, склонилась надо мной. — Я хочу отдохнуть. — Нет, — смеясь, она сняла с себя мои ладони. — Включи фантазию! Я хочу устать от отдыха. Выполняй!

Она склонилась надо мной, продолжая улыбаться. Она не выглядела испуганной.

Глава 23. Наставник

Трое, поместье «Жасмин», 3 августа 2010 года, 17:20

«Солдаты хаоса» стали основной темой всех выпусков новостей. Главным образом потому, что никто не мог отыскать логики в их поступках. Мы слушали выступления всевозможных аналитиков, политиков, военных — все сходились на одном: это организация принципиально нового типа, возможно — без централизованного управления.

Ники смотрела и слушала всё это так, словно всё уже знала. Возможно, она и знала. И хотя мы видели улыбку на её лице, когда очередной деятель с экрана вещал, что это — новая угроза мировой стабильности, ощущали, что ей не смешно.

— Нет, — она произнесла неожиданно, посмотрев в сторону Софии. — Не знаю, что будет дальше, не спрашивай.

— Мы можем тебе чем-нибудь помочь? — спросила София. Ответа не было.

Смерть Анны была потрясением для всех, кто был в доме — даже для охраны (та наверняка ждала крупных неприятностей — не обнаружить главную угрозу хозяйке среди самых близких к ней людей). Мсье де Сант-Ферран держался лучше всех, но и он не смог полностью скрыть свои чувства. Когда он подавал вино, рука его дрогнула. Ники, не глядя, протянула руку и поймала бутылку. Повернулась лицом к повару.

— Мсье де Сант-Ферран, — голос её выдавал небрежно спрятанную сталь. — Я не позволю разрушить доброе имя Анны. Что бы ни случилось, я не верю, что меня мог предать человек, который заботился обо мне с детства.

Шарль де Сант-Ферран улыбнулся и коротко поклонился.

Напряжение рассеялось, как и не было.

— Завтра сюда приедет новая горничная, — сообщила Ники, когда мы остались втроём. — Ты спрашивала меня, чем я могу помочь, Софи. Будьте сегодня в своих комнатах и постарайтесь не засыпать после полуночи. И ещё. Ни в коем случае не заходите в ванную, у меня в комнате.

Мы с Софией переглянулись, кивнули. Ники встала и, не произнося ни слова более, поднялась по лестнице — к себе.

— Ничего не понимаю, — признался я. — При чём тут ванная?

— Я, кажется, понимаю, — София смотрела вслед Ники. — Посиди у меня, пожалуйста. Ближе к полночи я тебя выгоню, не беспокойся, — она постаралась скрыть улыбку, не смогла.

— …Когда я постучался к Софии, на столе у неё стоял кофейник и термос — тоже с кофе, чтобы не тревожить мсье Шарля среди ночи. И вазочка с бисквитами. Знает София, чем меня можно занять. Сама она почти перестала пить кофе.

— Я от него хуже вижу, — пояснила она спокойно, сосредоточенно вглядываясь в экран компьютера. — Не знаю, может теперь он мне уже не мешает. Брюс, а ты пробовал избавляться от вредных привычек?

— Например?

— Например, не есть эту гадость, которую продают в дорожных кафе.

Так. Все про всех всё знают.

— Брюс, ты мне сам это говорил, забыл уже? Там, в университете, — «В прошлой жизни». Она не произнесла эти слова, но они всё равно прозвучали.

— Я подумаю, — ответил я. И встретился глазами с Софией.

— Мы с тобой вернёмся в «северо-восток», — она не улыбалась. — И поговорим на эту тему.

— Что?

— Там, где ты мой муж, — пояснила она сухо. — Надо же кому-то делать из тебя человека.

Я потерял дар речи. София не шутила.

— Чтобы я не слышала больше этой фразы, Брюс, — голос её стал ледяным. — «Я подумаю». Если тебе всё равно, что я о тебе думаю, так и скажи. — Она с грохотом захлопнула крышку компьютера и отошла к окну.

Что бы я сделал раньше? То, что в первую очередь пришло на ум. Я стиснул зубы — не поддавался тому, что пришло из глубины памяти. Подошёл бы к окну, встал, глядя под ноги, и молчал, молчал, молчал, покуда меня бы не простили. Мама, что ты из меня сделала?

Мама ни при чём.

Мысль явилась и звучала моим собственным голосом. Мама ни при чём.

Я потряс головой, прогоняя сонную одурь. Подошёл к окну и взял Софию за руку. Она оглянулась, встретилась со мной взглядом.

— София, я буду следить за собой, — она не отводила взгляда. — Мне совсем не безразлично, что ты думаешь обо мне. — Никаких эмоций не отразилось на её лице. — Ты нужна мне! — Пустота в её взгляде. — Извини, что сделал тебе больно.

Больше слов не пришло. Я уже собрался отвернуться и пойти к себе в комнату, как София преобразилась. Из ледяной королевы стала живым человеком. Схватила меня за руку, обняла.

— Господи, какие вы все одинаковые, — услышал я её шёпот, — и глупые. И говорите все одно и то же.

Она отодвинулась от меня, глаза её улыбались.

— Я сделаю из тебя человека, — пообещала она, — даже если она не захочет.

Она вернулась к столу, открыла крышку компьютера, посмотрела на экран.

— Брюс, — говорила так, словно не было недавнего разговора. — Налей мне кофе, пожалуйста.

— Можно посмотреть, что ты там делаешь?

— Пожалуйста, — она улыбнулась. — Только молча.

Брюс, поместье «Жасмин», 4 августа 2010 года, 0:12

В полночь за окном ударила первая молния. Я чуть не подпрыгнул — сидел, смотрел краем глаза на экран компьютера — там шла очередная телепередача про «Солдат хаоса». Вечером, когда мы прибыли в поместье, небо было ясным. А теперь за окном хлестал ливень.

Шаги. Я их не услышал — я их почувствовал.

Осторожный стук в дверь.

— Войдите!

Ники вошла — словно во сне. Держа в левой руке вазочку с жасмином, в правой — пистолет.

Увидев меня, она вздохнула и опустила оружие.

— Господи, Брюс! Почему вы здесь?!

Я не нашёлся с ответом. Она осмотрелась, стоя у порога.

— Не говорите ничего. Можно войти?

Я встал из-за стола, кивнул — проходите. Она спрятала пистолет под куртку, поставила вазочку на край стола и двинулась вглубь комнаты — медленно, осматриваясь.

Посмотрела на дверь, ведущую в спальню.

— Можно?

Я кивнул. Мне казалось, что это я сплю.

Ники медленно, посматривая по сторонам, дошла до двери в спальню. Взялась за ручку — тут же молния ударила где-то рядом, скрюченные лапы деревьев вспыхнули на шторах. Ники вздрогнула, отшатнулась. Оглянулась на меня и, я чувствовал это, переборола страх. Открыла дверь.

Ещё одна молния — бледное сияние волной прокатилось по комнате. Ники нетерпеливо махнула рукой справа от двери и чуть было не испугалась всерьёз, когда свет зажёгся не сразу. Кинулась к окну и задёрнула шторы.

Осмотрелась. Я стоял в дверях.

Ники медленно уселась на краешек кровати, взяла со столика заколку для волос — от нашей Ники, в виде дракона.

— Это моя? — тон был вопросительным, но это был не вопрос. Я кивнул.

Она долго смотрела мне в глаза. Откинулась, легла на кровать. Мне показалось, что ей стало плохо, но уже через пару секунд она резко уселась и вновь посмотрела мне в глаза. Встала и подошла вплотную.

— Мы с вами были близки? — поинтересовалась она спокойно, хотя глаза горели недобрым огнём. Я вновь кивнул.

Она подняла правую руку, прикоснулась к моей щеке. Мне захотелось прижать её ладонь своей, но я не рискнул. Она отняла ладонь, отвернулась. Вернулась к кровати и вновь уселась на краешек, закрыла лицо ладонями. Вот тут я встревожился, подошёл ближе.

— Ники? С вами всё…

— Нет, — ответила она, не отнимая ладоней. — Она отняла у меня жизнь. Господи, если бы вы знали… — она отняла ладони, посмотрела мне в глаза. — Нет, это не так. Она была со мной… я чувствовала что-то невероятное… — она вновь упала на кровать, раскинула руки. — Мне с ней было так хорошо… а потом я послушалась её, и стала прятаться, и…

Она вновь уселась.

— Брюс, я не сумасшедшая! Почему вы так смотрите?

— Я знаю, что не сумасшедшая, — я уселся на пол, протянул ей руку. — Я сам когда-то считал, что схожу с ума.

— Она умерла, — прошептала Ники, — но ничего не кончилось. Я слышу её голос.

— Где вы его слышите?

— Здесь, — она прикоснулась пальцами ко лбу. — Помогите мне, Брюс! Вы сказали мне не бояться, но у меня нет сил!

Я прикрыл глаза. Чем я могу помочь? Попытаться обучить её чему-нибудь? Но я даже не знаю, с чего начинать, только что попробовать то, что наша Ники делала со мной. А когда её учить? Придётся договариваться с нашей Ники, чтобы она чаще уходила в сон. А захочет ли?

— Вы не можете, — заключила она и на лице её стала проступать безнадёжность.

— Могу, — я встал. Она тоже встала, взяла меня за руки. — Ники, это очень важно для меня, для вас, для всех. Вы можете рассказать, кто она, та, которая была когда-то Анной?

— Вы правильно сказали, — глухо отозвалась она. — Была когда-то. Я не могу, Брюс! — она подняла голову и я заметил, что глаза её блестят. — Она что-то сделала со мной, если пробую рассказать, или забываю, или несу всякую чушь! Не заставляйте рассказывать!

Я осторожно попробовал обнять её. Она вцепилась в меня, я хотел погладить её по голове, сказать что-нибудь ласковое, и не мог — хоть убейте, я не мог избавиться от мысли, что наша Ники обманом захватила тело этой.

Она подняла голову.

— Я вам нравлюсь, Брюс? Только честно. Я, а не моё тело, я знаю, что оно вам нравится, — она криво усмехнулась.

— Да, Ники, — ответил я вполне искренне. Не раздумывая.

— Я хотела бы узнать вас ближе, — произнесла она с горечью, — но она ведь не даст. Брюс! Она оставит меня в покое? Вы не знаете?

— Не знаю, — признался я. Что ни скажи, придётся покривить душой.

Она поцеловала меня в щёку и отстранилась.

— Вспоминайте меня, хоть иногда, — попросила она. — Когда будете с ней.

— Да, Ники, — горло пересохло.

— Сколько у нас времени? — она посмотрела на часы.

— Не знаю. Ники, я хотел бы познакомить вас с… тьфу, поговорить с…

— София? — Ники не улыбнулась. — Она тоже здесь?

— Да, — я указал. — Следующая дверь.

— Идёмте, — она схватила меня за руку. — Быстрее.

Мы выскочили в коридор.

— Нет, — Ники остановилась перед дверью в комнаты Софии. — Я войду сама. Я хочу поговорить с ней наедине. Подождёте меня? Только не стойте под дверью.

— Хорошо, — я пожал плечами. Ники дождалась, когда я закрою за собой дверь и постучала. Я заметил вазочку с жасмином и неожиданная мысль пришла мне в голову. Я выглянул в коридор — никого. Дошёл до окна и поставил вазочку. Когда я видел Ники — эту Ники — в предыдущий раз, она ставила букет именно здесь.

Молния сверкнула и я зажмурился, дождался, пока перед глазами перестали мелькать пятна.

Меня потрогали за плечо.

— Брюс?

Я оглянулся.

София и Ники. Наша Ники, я сразу это понял.

— Откуда ты… — Ники широко раскрытыми глазами смотрела на окно.

Букет в вазочке по-прежнему стоял там.

— Идёмте ко мне, — Ники поймала меня за руку, когда я попробовал взять вазочку. — Пусть стоит! Идёмте, и расскажите мне, что тут было.

Трое, поместье «Жасмин», 4 августа 2010 года, 2:05

Ники и София выслушали мою историю, не моргнув и глазом. Я не стал пересказывать некоторые фразы. Хотя думаю, все и так поняли, без них.

София посмотрела на меня, когда я закончил рассказ и пересказала свой. Ники спрашивала её о себе, о нашей Ники, обо мне.

— Она умерла, но ничего не кончилось, — сквозь зубы повторила Ники и так сжала карандаш в пальцах, что тот переломился. — Кто-то настраивает её против меня. Спасибо, Брюс. Вот не было печали!

— Но ведь ты в самом деле отняла у неё жизнь, — повторила София тихо. — А если бы с тобой было то же самое? Скажи пока ты здесь, что с…

— Той частью меня, которая ждёт? — поинтересовалась Ники. — Не знаю. Я почти не ощущаю её. Только в полнолуние.

— Там в тебя могут так же подселиться, занять твоё тело?

— В тюремном мире… нет, невозможно.

— Ты уверена?

Они смотрели друг другу в глаза.

— Не уверена, — Ники опустила взгляд. — Я ни в чём уже не уверена. И если её, — она прикрыла глаза, — сведут с ума или обучат, как выгнать меня, я вас потеряю. Я не хочу вас потерять.

— Кто это может быть? Инвариант? Что, если…

— Софи, я же говорила тебе, — резко перебила её Ники. — Это ни к чему не ведёт. Я кому-то мешаю, — она прикрыла глаза и повторила медленно, — мешаю. Кому-то, кто обучен и знает единственное уязвимое место.

Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

— Кто-то, кто пришёл за мной, или кто-то из здешних. Может быть, кто-то, кто уцелел после катастрофы в Университете. Хорошо, — она вновь говорила сквозь зубы. — Я выясню, кто. Но без вас мне не справиться!

— Я помогу тебе, — София улыбнулась и протянула руку.

— Я помогу тебе, — то же сделал и я.

Ники взяла нас за руки и… расплакалась. София дождалась, пока Ники немного успокоится и отпустит нас, встала и вышла из комнаты. Я услышал её «шёпот».

«Не оставляй её одну, ни на минуту».

Несомненно, она что-то сказала и Ники. Только ей, чтобы я не слышал.

Брюс, поместье «Жасмин», 4 августа 2010 года, 3:40

Гроза не унималась.

Спать, если по совести, не хотелось, в голове не было покоя. Ники приказала — именно приказала — оставить её. Я уже знал, какого её тона лучше слушаться.

Спать не хотелось, но можно было попробовать обмануть организм. Я смысл с себя пыль и грязь прошедшего дня и забрался в постель. Молнии продолжали бить — окна приглушали раскаты грома, но вспышки просачивались и сквозь шторы.

Она сидела вот тут, на уголке. Видимо, вспоминала — ей так мало доводилось управлять своим телом и жить в своём мире последнее время. Я попытался представить себе подобное — прятаться от чужака, который беспрепятственно вторгается в твою память, от которого ничего не скрыть, который сам управляет телом и живёт за тебя. И получать короткие мгновения свободы — и думать с ужасом, почему ты здесь и что успел сделать, и что будет дальше…

Очередная вспышка. Я заметил, что Ники стоит на пороге комнаты — в халате. Том самом, в котором она была в тот памятный вечер в отеле. Два дракона.

Я приподнялся — уселся. Она молча подошла к кровати и вновь уселась на краешек. На какой-то момент я перестал понимать, какая Ники сейчас рядом со мной.

«Когда она обучится, ты не сможешь понять», — «услышал» я.

— Я могу говорить с ней, — Ники повернула голову, посмотрела мне в лицо. — Я могу переписываться. Не знаю, почему я не додумалась.

Точно. Мы с Софией оставляли записки «самим себе» — там, в соседних мирах, где мы пользовались чужими телами. Ники так не делала.

— Ты хотел обучать её, правда?

— Да, — согласился я. — Так ей было бы легче.

— А мне тяжелее, — Ники говорила бесстрастно. — Если она захочет потом, она меня просто выгонит.

— Ты можешь занять… подселиться в другое тело?

Она невесело рассмеялась.

— Этому я ещё не училась. Я не знаю, что со мной стало бы.

— Ты боишься, что она тебя выгонит?

— Да, — она отвернулась. — И ты знаешь, почему.

— Ты говорила тогда — вы с ней слились.

— Она сейчас не захочет. Не хочет, — поправилась Ники. — Она просила меня уйти, оставить её в покое.

Я заметил слёзы, стекающие по её щекам. Но голос её оставался ровным.

— Я поговорю с ней, — я взял её за руку. — Не знаю, что получится, но поговорю. Если ты согласишься.

Она медленно развязала пояс халата, сбросила его с плеч. Повернулась, толкнула меня в грудь — подвинься. И осталась сидеть — зная, что я смотрю на неё и вряд ли найдётся что-нибудь другое, на что хотел бы смотреть.

«Я нравлюсь вам?»

Не мысленный голос. Я вспоминал её слова. Голос моей Ники, но неуловимо изменившаяся манера говорить.

«Я, а не моё тело».

Что бывает, когда тебя «выселяют»? Я подумал, на краткий миг, что, может, и я сам — пришелец в этом теле? Мысль оказалась чудовищной, непереносимой. Но не желала сразу уходить.

Ники улеглась рядом — не отводила от меня взгляда, а я не мог отвести от неё. Протянул руку — ждал, что она не даст к себе прикоснуться. Но ошибся — и в голове немедленно помутилось. Но не от животного жара, который обычно вскипал — от счастья. Я был счастлив, что она рядом, что могу ощущать прикосновение её кожи.

Она протянула руку и вынудила меня улечься. Скользнула под одеяло, так, чтобы я её больше не видел.

Я не помню, когда уснул. Помню, что она обнимала меня за шею. Что плакала, почти беззвучно. Ничего больше не было — но ощущение непередаваемого, безмерного счастья не проходило.

Брюс, поместье «Жасмин», 4 августа 2010 года, 10:00

Когда я проснулся, Ники рядом не было. Стоило подумать о ней — и она возникла рядом с кроватью. В халате, волосы мокрые — умывалась.

— Выспался? — она присела, взяла меня за руку. — Я выспалась. Давно так не высыпалась.

Я посмотрел на часы и вскочил, как ужаленный. В половине одиннадцатого у меня совещание, а я валяюсь здесь в постели!

— Куда это ты собрался? — сухо поинтересовалась Ники. — Я с тобой не закончила ещё!

Мне показалось, что это шутка, что она вот-вот рассмеётся и улыбнулся сам. Но Ники оставалась серьёзной.

— Брюс, это важно. Сядь, пожалуйста. Знаешь, почему я спала спокойно? Потому что она спала спокойно. Но я… похоже, я видела её сны. Нет, не такие, как наши — просто видения. Брюс, ей и мне нужна помощь.

— Я же сказал, что помогу.

— Я знаю. Вот, — она показала мне брошку. — Это её любимое украшение. Она не расстаётся с ним почти никогда. Я поставила сюда камеру и ещё кое-что. Мне нужно, чтобы ты настроил свой телефон. Чтобы мог следить за ней, если она куда-то пойдёт.

— Ты хочешь оставить её одну?

Ники кивнула.

— Я не могу это делать часто, ты же знаешь, в сны нельзя уходить надолго.

— Мы можем уйти в проход — в Стоунхедже или ещё где-то. Тогда она останется одна.

— Не пойдёт, — Ники покачала головой. — Здесь намного безопаснее. Я хочу попросить тебя — не говори ей про камеру.

Началось.

— А если сама догадается?

Не сразу. Но она чего-то боится и боится сказать, чего именно.

— Или не может, — поправил я мрачно.

— Или не может, — Ники привлекла меня к себе, поцеловала. Я ощутил, насколько ей хорошо сейчас. Значит, они, две в одном теле, сумели о чём-то договориться. — Я сказала ей, что уйду, как только смогу.

— Куда? — прошептал я. Мне стало нехорошо — как будто Ники сообщила, обыденным тоном, что пообещала ей вскоре умереть.

— Не знаю. Если она не согласится стать со мной одним целым, кто-то из нас сойдёт с ума. И тогда конец обеим.

Она посмотрела на часы.

— У тебя совещание через двадцать минут, — она встала сама и вынудила подняться и меня. — Ой не могу, какой стеснительный! Господин Деверо, через девятнадцать минут у вас важное совещание с руководителями филиалов вашей корпорации. Извольте умыться и одеться. Завтракать придётся потом.

Это звучало так похоже на мадемуазель Шварц, что я расхохотался. И мрачные мысли сгинули.

Трое, поместье «Жасмин», 4 августа 2010 года, 12:00

— Так, давайте изложим свои планы, — Ники посмотрела на часы. — Через час приезжает новая горничная. Мне нужно будет поговорить с ней. Потом у меня — совещание штаба.

Мы с Софией поняли, о каком штабе шла речь и вздрогнули.

— Мне нужно вернуться в Стоунхедж, закончить с другими проходами. Ники, я хочу, чтобы мы все посетили все проходы на расстоянии от одного до пяти.

Я вздохнул. Ники тоже.

— В каждом из особых мест, — закончила София.

Мы с Ники застонали.

София вскочила на ноги, бросила карандаш на стол. Взбешённой я её видел нечасто, и предпочёл бы не видеть.

— Это не игра, — она сумела взять себя в руки. — Ники, я что, должна рассказывать, насколько это важно?

— Мне рассказывала, Брюсу — нет, — Ники выглядела воплощением спокойствия.

— У меня есть несколько гипотез о структуре реальностей, связанных проходами. О структуре Тессеракта, — София посмотрела в глаза Ники и та кивнула. — Одна из таких гипотез подтвердилась. Если подтвердится ещё хотя бы одна, то у нас есть шанс обезопасить себя от преследования, если нас захотят забрать отсюда.

— Каким образом? — я посмотрел на причудливые чертежи в её блокноте и понял — пора учить математику всерьёз.

— Мы распространим себя в смежные реальности. Побываем во всех прилегающих реальностях, вплоть до пути длины четыре. Тогда наша мощность в Галлии вырастет настолько, что нас нельзя будет изъять или уничтожить, пока существуют проходы.

— Интересно, — на лице Ники появилось удивление и восхищение. — Мне это не приходило в голову.

— Я знаю, — в голосе Софии не было усмешки или издевки, просто констатация. — И ещё. Если вход из Тессеракта есть только в этой реальности, то мы сможем предотвратить вторжение.

— Каким образом?

— Изолировать эту реальность. Вывести из строя проходы минимум на один месяц.

Ники присвистнула.

— Ты хоть знаешь, насколько это трудно? Почему именно на месяц?

— Ты сказала, — пожала плечами София. — Ну то есть не именно так, но получается, что есть несколько циклов активности — включая лунный и солнечный.

— Лунный — понятно, — вмешался я. — А солнечный?

— У Солнца есть периоды активности, — пояснила София. — Самый короткий — одиннадцать лет. Его пик в две тысячи восемнадцатом году.

— Предыдущий в две тысячи седьмом, — медленно проговорила Ники. — Господи, почему я сама этого не заметила?!

— Ты пришла сюда три года назад?

— Да. Было много проходов, я должна была выбрать один. Я выбрала Стоунхендж.

— Почему именно его? — поинтересовалась София.

— Уже не знаю, — пожала плечами Ники. — Мне кажется, я понимаю, почему Янни так хотела на моё место.

София непонимающе посмотрела на Ники, потом на меня.

— Её сестра, — пояснил я Софии.

— Три года назад было несколько астрофизических событий сразу, пик активности Солнца, полнолуние и что-то ещё, я не помню. Нужно поискать! Янни просто с ума сошла от злости, когда сюда направили меня, а не её. В этом мире есть что-то особенное. Она умнее меня, она долго выбирала реальность, куда пойти стажироваться.

— Будем искать, — София явно повеселела. Может оттого, что равнодушие стало покидать лицо Ники. — Ники, десятого числа будет новая Луна. Двадцать четвёртого — полнолуние. Мы обязаны посетить все особые места между этими датами, и обязательно — в момент полнолуния.

Я вновь не смог скрыть эмоции. Меня уже утомили эти бесконечные переходы, каждый раз новое тело, новая память и попытка привыкнуть к новым обликам Софии и Доминик.

— Мы должны быть там все, — терпеливо пояснила София. — Брюс, ты ещё не понял? В сентябре сюда придут. За всеми нами. А я не собираюсь сидеть и ждать вторжения.

— Вторжения, — Ники поднялась, отошла к окну. — Софи, будет два или три человека. И всё. Не будет армий, не будет никаких военных действий. Ты просто не представляешь, насколько сильным может быть видящий.

— Пусть. Брюс, — София взяла меня за руку. — Мне нужны специалисты в военном деле. Сапёры, взрывники, как правильно?

— Что ты задумала? — Ники вернулась к столу.

— Засыпать все особые места. Сделать проходы недоступными. Синхронно, по всей Земле. И не разрешить откапывать их в течение хотя бы месяца. И сделать это в полнолуние.

— Что тогда случится, по-твоему?

— В полнолуние усиливается обмен между реальностями, — София посмотрела ей в глаза. — Если изолировать реальность хотя бы на один цикл, то новые проходы откроются в другие места.

— Ещё одна твоя гипотеза?

— Да, — во взгляде Софии был вызов. — И я хочу провести эксперимент. Не у нас, а в одной из отдалённых реальностей. Там, где мы были.

— Ничего себе планы, — Ники энергично потрясла головой. — Хорошо. Брюс? Поможешь ей?

— Купить пару крылатых ракет? Сотню тонн динамита? Или сразу атомную бомбу? Конечно, только скажите, — опять всё сводится к деньгам, подумал я.

— Господи, нет! Я же сказала, кто мне нужен. Найди мне специалистов!

Я чуть не спросил, «как». И вспомнил, как. Ладно. Посмотрим, насколько они правы.

— Радиация, — София посмотрела на меня широко открытыми глазами. — Верно! Спасибо, что сказал, Брюс. Устроим радиационное заражение. Чтобы туда и мыслей не было соваться. Значит, ещё нужен радиолог.

— И после этого ты говоришь о зверствах моих террористов? — усмехнулась Ники. — Такое им бы и в голову не пришло.

— Я быстро учусь, — парировала София. — Я сяду составлять план, времени в обрез. — Она вскочила и убежала.

— Я начинаю её бояться, — Ники дождалась, когда за Софией закроется дверь. — Откуда только ей всё это пришло в голову?

— Она защищает свой дом, — предположил я. — Что ты сделаешь, Ники, если у тебя не будет никакого дома, крмое этого? Что сделаешь, когда его придут забирать?

Ники посмотрела мне в глаза.

— Да, — она взяла меня за руку. — Мне пора, Брюс. Я хочу поговорить с горничной первой. Побудь пока с Софией, если тебе не трудно.

— Можно, я сам буду решать, что мне делать?

— Это просто просьба, — Ники выглядела уставшей. — Всё, она уже у входа. Не дуйся!

Встала сама и выбежала из комнаты.

Брошка — та, с камерой — лежала на столике, рядом с разной косметикой. Мне потребовалось пять минут, чтобы настроит телефон на её частоту. И вовремя — уже слышались шаги по лестнице. Я успел выбежать из кабинета и укрыться в своей комнате прежде, чем Ники и новая горничная успели бы меня заметить.

Трое, поместье «Жасмин», 4 августа 2010 года, 14:30

Мы обедали, и новая горничная уже приступила к обязанностям. Ей было немногим более двадцати лет, и лицом она неуловимо напоминала прежнюю Анну. Слишком много людей по имени Анна. Ники, горничная, загадочная сестра Ники…

Анну порекомендовали родители Ники, и похоже, рекомендация была не напрасной. В конце концов, когда мы остались втроём перед чашками с кофе, София заметила:

— Она похожа на…

— Знаю, — перебила Ники. — И не хочу это обсуждать. Софи, мне нужно знать твои планы, они самые обширные. Брюс, ты когда возвращаешься в офис?

— Позавчера, — проворчал я. — Завтра с утра поеду, там уже дел накопилось.

— Тогда у нас ещё есть время. Одна предпоследняя тренировка. Помните ту «невидимость»? Там, в ресторане?

— Мне кажется, я уже поняла, — пожала плечами София. И… исчезла. Правда, не так тщательно, как Ники. Мне всё время казалось, что я слышу то звук шагов Софии, то её дыхание. В какой-то момент пришло осознание — вот она, рядом со мной. Я закрыл глаза, и… увидел Софию, как тогда, впервые, мы с ней увидели «невидимые» проходы.

Я резко махнул рукой и поймал Софию за запястье.

— Больно! — крикнула она, выпадая из невидимости! — Пусти!

— Браво, — Ники хлопнула в ладоши. — Почти правильно. Брюс, а ты попробуешь?

Я прикрыл глаза. Как можно быть невидимым? Как они могут не чувствовать? Нужно, чтобы меня не стало в этой нити, чтобы я куда-нибудь «делся». Ну-ка… я представил, что лежу на диване, а за окном рождается радуга — и путь в мои сны. Встал, стараясь не отгонять ощущение приходящего сна. Это было нелегко, я чуть было не «проснулся» — а за окном, действительно, возникал «сонный» ландшафт. Я пошёл к окну — это оказалось нелегко, каждый шаг длился много медленнее, чем обычно, и отнимал много сил. Я остановился передохнуть, только когда встал у окна.

— Ничего у тебя не получилось, — решительно заметила София и зачем-то махнула рукой перед собой. И едва не упала, потеряв равновесие — думала, что под её ладонью будет опора?

Ники рассмеялась.

— Великолепно. Брюс, ты где? У окна?

— Да, — и сон развеялся. Я «выпал» в привычный мир, и он мне показался холодным и чересчур быстрым.

— Здорово… — София была неподдельно изумлена. — Как это получилось?

— Что было? — поинтересовался я, возвращаясь к ним.

— Ты остался на месте, я думала, что ты не сумел. А ты успел отойти! — София взяла меня за руку. — Научишь?

— И меня, — попросила Ники. Мы с Софией посмотрели на неё с удивлением.

— Так я не умею, — пояснила Ники. — Я умею по-другому. Будем делиться опытом?

* * *

— Есть что-нибудь? — поинтересовалась София. Я сидел за компьютером и уже битый час листал всякие форумы — там, где проводили время разные наёмники. Сам не знал, что я ищу толком. Сапёр, ага, и что я скажу? Нужен сапёр для масштабных террористических операций?

— Пока не знаю, — пожал я плечами. София сидела у меня в комнате, а тем же столом. Было немного тесно, но мне это было приятно. Я никогда не смогу сказать каждой из них, почему мне уютно с другой. И лучше, наверное, не пробовать.

«Мистеру Шварцу» — заметил я сообщение. Я не любил программ для электронной болтовни — никогда не понимал, как можно днями сидеть и болтать, не видя собеседника, но пришлось поставить «Оберон» — отчего-то наёмники и террористы его любили больше всего. Почему я взял псевдоним «Шварц», сам не очень понимаю.

«Слушаю».

«Вы ищете специалиста?»

«Смотря в чём вы специалист», — уклончиво ответил я.

«Я читал ваши записи, мсье. Вам нужно что-то взорвать?»

«Иногда такие мысли приходят в голову».

«Если сегодня эта мысль пришла, мы можем её обсудить».

«Сколько, мсье…»

«Корсар. Зовите меня Корсар. Я ведь не знаю, что именно вам нужно. У меня гибкие тарифы».

Минут через пять такого разговора я сумел назначить встречу.

Махнул рукой, подзывая Софию.

— Прямо как в кино, — восхитилась она. — Ты не боишься идти на встречу?

— Не очень. Мне пора, туда ещё ехать минут сорок.

— Я с тобой!

— Исключено. Он ждёт меня одного.

— Да не буду я мешать вашим мужским разговорам, — фыркнула София. — Просто подстрахую.

Минут через десять мы выехали. Вначале я переоделся в один из костюмов мсье Арви. Магия действовала безукоризненно — сейчас я походил самое большее на банковского клерка. Мелкий, никому не известный служащий.

Брюс и София, бар «Моника», Ле-Тесс, 4 августа 2010 года, 18:20

Корсар должен был появиться через пять минут, а пока я сидел перед чашкой кофе и читал новости с экрана ноутбука. Снова, разумеется, все говорили о «Солдатах хаоса». Они медленно, но верно устраняли другие террористические организации. Выбивали под корень — говорят, сумели найти главную цитадель «Ассасинов». Впрочем, не «говорят», а действительно нашли.

— Мсье Шварц?

Он вошёл в кабинет и затворил за собой дверь. Вот теперь я мог осознать, насколько много я мог. Я узнал о Корсаре практически всё. Это было как чтение мыслей. Он прошёл рядом со мной, и словно успел рассказать о себе многое, очень многое. Слишком многое.

— Будете пить, мсье Шварц?

— Только кофе, — я вежливо улыбнулся. Мы оба были в чёрных очках. Он, вдобавок, в маске. Но думал, что я не знаю. Хорошая маска, анатомическая, стоит немалых денег и давно стала проклятием для полиции.

— Вы не похожи на немца, — заметил Корсар, когда официант отбыл. Высокий, черноволосый, с пышными усами — чем-то похож на давешнего электрика.

— Вы не похожи на корсара, — пожал я плечами.

— Как вы вышли на меня, мсье? Кто вам дал пароль?

Я улыбнулся в ответ.

— Мне никто его не говорил.

— Бросьте. Его не угадать. Кто сказал, Малыш Билли?

— Малыш Билли уже пять лет как на том свете, — возразил я.

— И вы знаете, отчего?

— Да, знаю. Вы убили его, мсье. Сводили с ним счёты за одно старое дело.

— Вы говорите так, словно вы господь бог, — выражение его маски не изменилось. Но он был опасен, и, будь я простым человеком, «тенью»…

— Нет, всего лишь один из его ангелов, — я снял очки. Он тоже. Глаза его не выражали никаких чувств.

— Что ещё вы знаете по меня, мсье Шварц?

— Всё. Про вас — всё.

Он задал мне пять вопросов. Я молниеносно отвечал на каждый.

— Так не бывает, — он по-прежнему не выдавал эмоций. — Я узнавал о вас, мсье Деверо. Ангелы не занимаются коммерцией.

И выстрелил в меня. Он давно держал пистолет, направляя его в меня из-под стола.

Он не попал в меня. Ни разу. Мне удавалось найти варианты — выбрать — когда пули уходили в сторону. Он был не из тех, кто легко сдаётся — другой рукой добыл из рукава нож и метнул. Как он подумал — мне в глаз. Но рука его чуть дрогнула в последний момент, и нож вонзился в стену за моей спиной.

— Вы отличный специалист, — я произнёс ровно, словно ничего не случилось. — И мне нужна ваша помощь.

— Кто вы? Кто вы, чёрт возьми, такой?! — наконец-то я ощутил эмоции.

— Вам не всё равно? Я спасаю этот мир, господин Корсар.

Он посмотрел на пистолет, в котором не оставалось патронов.

— Я не верю в эти сказки, — он снял с лица маску. Под ней оказался пожилой и безусый человек. — Но никому не удавалось уйти от моих пуль. Вы первый, мсье Деверо.

— Поговорим о деле?

Он прикрыл глаза. И кивнул.

Брюс и София, бар «Моника», Ле-Тесс, 4 августа 2010 года, 20:30

— Мне понравилось, — шепнула София. — Он следил за нами, ты знал? Он сам и его люди. Ты знал, что он в детстве обожал комиксы про Супермена?

Да. Не знал раньше, но теперь вроде бы знал.

— Ты смог заставить его поверить в чудо, Брюс. Ты молодец!

— Я заслужил поцелуй? — поинтересовался я. Она кивнула и подарила его — под аплодисменты всего заведения.

Мы выпили со всеми — за счёт заведения — и ушли.

* * *

— Тебе нравятся эффекты, Брюс? — поинтересовалась Ники. — Я не говорю, что это плохо. Я просто спрашиваю.

— Нравятся. С детства нравились.

— Немножко переиграл, но в целом…

— Ники, не будь занудой! У нас теперь есть первоклассный сапёр! — выпалила София. И Ники улыбнулась.

— Ладно, — улыбнулась Ники. Она выглядела много лучше, нежели сутки назад. — Спокойной ночи. Завтра много дел, нужно выспаться.

София выразительно посмотрела на меня и усмехнулась.

— Не запирай дверь, — попросила она, когда Ники закрыла за собой дверь.

Я с удивлением посмотрел на неё.

— Размечтался! Просто не запирай, ладно?

И я удалился к себе, потирая шею — рука у Софии оказалась неожиданно тяжёлой.

Брюс и София, поместье «Жасмин», 4 августа 2010 года, 23:55

— Брюс, — София схватила меня за плечо. — Вставай! — она говорила громким шёпотом. — Ой да будто я тебя без одежды не видела! Некогда, вставай!

Я только-только заснул, и голова казалась чугунной.

Мне потребовалось три минуты, чтобы собраться. Рекорд.

Софи оказалась в чёрном спортивном костюме.

— Дай руку, — потребовала она. — Не отпускай. Слушай. Входим в её комнату, закрываешь глаза и смотришь мимо неё. И молчишь. Смотришь куда угодно, только не на неё. Ясно?

— Что происходит?

— Я сама не понимаю, — призналась София. — Идём!

Мы вошли в комнату Ники. Дверь оказалась незаперта. Мы едва дошли до середины комнаты, как Ники проснулась. Рывком уселась, потёрла лицо. Оглянулась.

Затем медленно встала, потянулась к одежде. Вздрогнула, посмотрела в нашу с Софией сторону. София крепче сжала мою ладонь — не смотри! Я и не смотрел. Ники стояла так с минуту, потом тряхнула головой и скрылась в ванной. Минуты через три появилась Протянула руку за одеждой. Подошла к кровати, опустилась на колени, протянула руку под кровать.

Что-то вытащила оттуда. Я не мог понять — не мог присматриваться. Ники подбежала к шкафу, вытащила плащ и бегом покинула комнату.

— Видел? — громки шёпотом спросила София. — Видел, что она достала?

— Нет, — я пожал плечами. — Что-то маленькое.

— Ну-ка… — София сосредоточилась и… Ники снова спит.

Вновь проснулась, уселась, ушла в ванну…

Софи скользнула к её кровати — бросив меня в центре комнаты — и так же встала на колени.

— Есть! — шепнула она. — Вот!

Это были два ключа. Один электронный — от тайного входа в погреб. Другой магнитный. Но от чего — неясно.

Едва дверь ванной начала открываться, София уже держала меня за руку. Ники встала на колени… долго шарила. Ударила кулаками по полу, выругалась. Залезла под кровать, вскоре вернулась ни с чем. На лице её появились слёзы. София крепче сжала мою ладонь.

В конце концов Ники взяла тот же плащ и убежала из комнаты.

— Хорошо, — шепнула София. — Приготовься, вернёмся ещё раз. И уйдём, прежде чем она заметит.

Ники ушла в ванную… а мы через двадцать секунд уже спускались по лестнице, опасаясь каждую минуту услышать голос Ники за спиной.

На улице лило, как из ведра. А мы без плащей… София молча протянула мне мой плащ — когда успела?! — и бросилась бегом.

— Здесь, — она немного запыхалась, мы вошли в винный погреб. В тот, где в углу был спуск под землю.

София не сразу поняла, как действует ключ.

— Туда, — она указала вниз. — Она хочет туда.

Мы спустились по лестнице. София оценила обстановку и махнула рукой.

— Туда! Там поворот, да? Там и поймаем.

— Так ты уже видела? Куда она пойдёт и что сделает?

— Да. Потом! Она уже близко!

И мы встали по обе стороны. Я старался «быть невидимым», как и раньше, в комнате. София тоже сосредоточилась… и я смог ощущать её только когда закрывал глаза. Ничего себе!

Шаги. Они звучали, словно удары молота — так обострился слух. Похоже, Ники что-то почувствовала, потому что приостановилась, не доходя до развилки. Но пошла дальше.

«Я поймаю её впереди! — Хорошо».

— Не надо, Ники, — позвал я её. Она моментально повернулась, даже не пискнула — ничего себе выдержка!

— Нет, Брюс. Я должна, не мешайте.

— Не надо, Ники, — София появилась перед ней, преграждая путь. — Что там? Зачем вам туда?

— Я не могу, — Ники выронила пистолет, уселась на пол. — Не надо. Пустите. Она сказала, я умру, если не приду туда.

— Через два поворота, левая часть стены, где щели? — поинтересовалась София. Ники кивнула.

— Не надо, — София сделала шаг к ней. — Не слушайте её! Кто бы она ни была!

— Я умру, — прошептала Ники. — Так она сказала. Всё, что она говорила, случалось! Пустите, прошу!

— Не стоит, — послышался новый голос. Вот тут Ники чуть не начала стрельбу. Анна, новая горничная. В безукоризненном чёрном платье с белым фартуком и белым бантом в волосах. — Не ходите туда, мадемуазель де Сант-Альбан.

За ней я увидел ещё двух. Двое молодых людей. Тоже с оружием, но не охрана.

— Кто вы? — голос едва повиновался Ники. Мы с Софией помогли ей встать.

— Вам нужна помощь, — ответила Анна. — Вам достаточно знать, что мы на вашей стороне.

Ники посмотрела мне в глаза.

— Я ни при чём, Ники. Ни я, ни София.

— Ладно, — Ники протянула Софии пистолет. — Мне нехорошо. Помогите дойти до комнаты.

По пути молодые люди куда-то делись. И… я шёл рядом с Анной, но не слышал её мыслей. Ничего о ней не знал. Кто она такая? Тоже видящая? Тайное оружие нашей Ники? Или…

Мы с Софией помогли Ники разоблачиться и положили её в постель.

— Я посижу, — предложила София. — Отдохни пока, Брюс, потом меня сменишь.

Но я успел дойти только до ванной, как в дверь постучали. Голос Анны.

— Мсье Деверо! Откройте!

Голос звучал так, что и усталость, и дрожь в руках прошли. Я кинулся к двери.

— Поспешите, — Анна указала. — У мадемуазель де Сант-Альбан сердечный приступ. Я вызываю врача.

* * *

Мсье Шарль тоже был там. Ники была в сознании, но вид у её был неважным.

— Брюс, — София схватила меня за руку. — Будь с ней! Я сейчас!

Я взял Ники за руку, та с трудом повернула голову. И мне стало страшно. Ненадолго, но очень страшно. Я попробовал увидеть нити — те, где Ники становится лучше. И не мог. Куда бы я ни заглядывал, становилось только хуже.

София примчалась с ноутбуком, открыла его так, чтобы камера показывала Ники и через пять минут некое мировое светило уже давало консультации, что делать. Все выполняли, кроме меня. Я просто держал её за руку.

— Сколько? — поинтересовалась София сквозь зубы. Я понял, о чём она. Я не знал, сколько — минут десять-пятнадцать. Господи, где наша Ники? Что будет, если…

— Выгони их! — велела София. Так громко, что все обернулись на неё. — Пожалуйста, оставьте нас. Быстро! — крикнула София.

Они все повиновались. Только Анна задержалась на пороге. Встретилась глазами с Ники и та, невероятно, сумела кивнуть.

Дверь закрылась.

— Возьми её на руки, — приказала София. Ники казалась тяжёлой, словно свинец. Но я сумел взять её на руки. София подошла к двери, сосредоточилась… я видел пот, стекающий по её лицу. Она тоже испугалась.

Открыла дверь.

— Быстро! — махнула она рукой. За дверью виднелось морское побережье и… та самая хижина. Внутри которой таился дворец.

Мне не сразу удалось пройти туда. И едва я прошёл, Ники вздрогнула и открыла глаза.

— Пустите, — попросила она. Я осторожно опустил её на песок. Она прижала руку к груди.

— Всё в порядке, — изумление звучало в её голосе. — Что это? Почему? Где я… где мы?

— Во сне, — ответила София. Она держала дверь открытой, по ту её сторону виднелась комната Ники.

— Я…

— Ники, — София прикрыла глаза. — Я всё объясню. Честно. Всё, что смогу. Только не уходите никуда и помолчите, хорошо?

Ники кивнула. Похоже, сразу поверила, что это сон.

— Что это? — указала она рукой в дверной проём. — Мой дом?

— Да, Ники.

— И там я…

— Там вы бы умерли, — ответила София. — Здесь, у меня, никто не умирает. Все здоровы. Брюс, подойди ко мне, пожалуйста.

Я подошёл, взял Софию за руку.

— Трудно, — шепнула София, прикрыла глаза. — Не думала, что так трудно держать дверь открытой.

— А если закрыть?

— Тогда я не вернусь? — поинтересовалась Ники, вставшая рядом со мной. — Я умру там… и не вернусь?

— Не знаю. Скоро узнаем. Брюс, дай руку!

И я дал. И ощутил напряжение Софии. И её усталость.

* * *

— Сейчас, — София прикрыла глаза. — Сейчас это будет. Держи меня крепче!

Я сжал её руку. И почувствовал, как Ники сжимает мою.

— Брюс, — услышал я её голос. — София. Если это опасно, уходите. Я останусь. Можете ничего не говорить. Я уже почти поняла.

София не ответила. Я видел, как очертания двери становятся нечёткими, как нечто отталкивает нас от двери — словно оттуда, из реальности, дул всё более сильный ветер. Сил едва хватало держаться за Софию и за дверной проём. Перед глазами всё плыло…

И всё кончилось.

София уселась с размаху наземь. Ники бросилась к ней.

— Ничего, — София прошептала. — Сейчас, минутку. Принесите мне воды. Прямо из моря.

Ники улыбнулась — видимо, ей понравилось осознавать, что она во сне. Подбежала к морю, к лениво шевелящимся волнам.

— Пресная, — она была изумлена. — Вода пресная!

— И лечебная, — уточнила София. — Принесите мне её!

Она выпила глоток воды с ладони Ники и откинулась, опираясь о косяк.

— Ещё минутку, — попросила она.

Ники протянула мне ладонь. Там оставался ещё глоток.

Я допил, что оставалось. Усталость начала проходить — я ощущал, как она покидает тело.

— Слушайте, но ведь так не бывает! — не выдержала Ники. — Мы спим? Все вместе спим?

— Нет, — София встала. — Идёмте. Только держите за руку меня и Брюса.

— Постойте, — Ники оглянулась. — Когда я пройду… что со мной будет?

— Не знаю, Ники. Правда не знаю!

— Хорошо, — она взяла нас за руки. — Я всё равно бы умерла, да? Идёмте!

* * *

Едва дверь в сон захлопнулась за нами, как её немедленно открыли — и внутрь ворвалась охрана, полиция, и последней — Анна.

— Что случилось? — холодно поинтересовалась Ники.

— Простите, — сержант явно был раздосадован, он метнул сердитый взгляд в охранника. — Нам сообщили, что вы погибли при более чем подозрительных обстоятельствах. Приношу извинения, мадемуазель де Сант-Альбан!

— Кто сообщил вам? — спокойно осведомилась Ники.

— Звонок поступил из подсобного помещения, из винного погреба, — ответил охранник — его звали, если не путаю, Мишель.

— Кто звонил? Что тут происходит? — Доминик начала злиться, и все вокруг это почувствовали. — У меня был сердечный приступ. Мне помогли мадемуазель Лоренцо и мсье Деверо. Со мной всё в порядке.

Она выглянула в окно.

— Кто приказал вызвать «Скорую помощь»?

— Я, мадемуазель, — охранник явно не знал, куда девать глаза. — Простите, но я узнал голос мадемуазель Анны…

— Я не звонила, — возразила Анна. — Я была всё это время на кухне.

— Не ваш, — уточнил охранник и замолк. Видно было, как ему неловко.

— Ясно, — буркнула Ники. — Она позвонила с того света. Зовите вашего доктора, чтоб ему лопнуть! Это зашло слишком далеко. И закройте дверь с той стороны!

Вскоре мы остались втроём.

— Полиция, медики, и репортёры, — Ники посмотрела в окно. — Мою смерть хорошо спланировали. Слушайте… господи, я не знаю, что думать! София, это было на самом деле? Море, берег, и дверь в воздухе?

— Да, — подтвердила София. — Это было.

Доминик кинулась к ней на шею, обняла. София смотрела мне в лицо, улыбаясь. И заметил слёзы на её глазах. И…

Ники вернулась. Наша Ники. Теперь я почувствовал это.

Она медленно отпустила Софию. Оглянулась. Заметила медицинские приборы, лекарства, слёзы на лице Софии. Кинулась к окну. Медленно повернулась.

— Я умерла?

— Чуть… чуть не… — София разрыдалась, уселась на пол. Ники бросилась к ней, обняла.

— Брюс! Ты в порядке? — она пристально посмотрела мне в глаза.

— Да, — на большее сил не хватило.

— Пожалуйста, помоги Софии. Я сейчас вернусь. Софи, — она осторожно взяла её за лицо. — Со мной всё в порядке, правда! Я сейчас!

И вылетела наружу.

И тут меня тоже накрыло. Руки дрожали, перед глазами всё плыло, мысли путались. Я только и помню, что сел рядом с Софией и прижал её к себе. Она плакала и не могла остановиться.

А я не мог ничем помочь. Сам был еле жив.

Трое, поместье «Жасмин», 5 августа 2010 года, 3:25

Ники была очень резкой, особенно — с репортёрами. Сказала, что если появится хоть одна публикация о её якобы смерти, то немедленно будет судебный иск.

— Ты же можешь просто отменить это всё, — бесцветным голосом заметила София. — К чему эти разговоры?

— Меня учили, что всё, что ты считаешь правильным, нужно всегда проговаривать вслух.

— Зачем это?

— Чтобы ты сама и в самом деле так думала.

— Чушь какая-то, — проворчала София. Ей стало лучше, но и её, и меня продолжал бить озноб, а в голове было смутно — думать о чём-либо не получалось. Сколько было уже звонков — не перечесть. Видимо, смерть Ники действительно спланировали и заявить о ней должны были очень громко. Зачем?

— Это не чушь, — Ники взяла её за руку. — Но давай об этом позже. Не будет публикаций. Меня такие сенсации совсем не радуют. Маму с папой тоже.

— Анна, — напомнил я. — Она была там, где мы…

Провал. Дальше не могу вспомнить.

София посмотрела на меня, в её глазах читался ужас.

— Ты тоже не можешь вспомнить?

Она кивнула.

— Так, — Ники посмотрела на брошку с камерой. — Брюс, можно твой телефон? Нет, сам не включай. Я сейчас.

И ушла.

София взяла меня за руку и не отпускала, пока Ники не вернулась.

Ники открыла дверь и посмотрела на нас. Взгляд её был задумчивым.

— Там немного записано, но я кое-что поняла. Что-то есть там, под землёй. Верно?

И пропавшая память неожиданно вернулась. Вся. Я вспомнил даже то, как мы с Софией заглядывали в отверстие — видели нечто, что не должно было быть там, в подземной части поместья.

— Я… — начала София. — Брюс, ты вспомнил? Как мы ломали там стену, как…

— Да. Ники, это важно! Нужно там побывать!

— Вам нужно отдохнуть, — возразила Ники. Меня удивило, что она так спокойно к этому относится. — Зачем новые потрясения?

— Нет, — София преобразилась, усталость и беспомощность словно и не появлялись на её лице. — Лучше прямо сейчас.

* * *

— Ничего нет, — ошарашенно заметила София. Мы ломали стенку во многих местах — честно возвращаясь к моменту, когда ничего ещё не ломали — но никакого помещения, никакой сигнализации. Просто стены.

— Я начинаю это забывать, — призналась София. — Пока что мелкие детали. Мне это не нравится!

— Что скажешь, Ники?

— Скажу, что мы опоздали, — Ники выглядела спокойной, но я чувствовал — на душе у неё нелегко. — Что бы это ни было, никто из нас такого не умеет.

— Но Анна! Мы ведь видели её! И ещё двух людей!

— Анна совершенно ни при чём, — терпеливо повторила Ники. — Я уже выяснила.

— Но…

— У нас, здесь и сейчас, Анна ни при чём.

— То есть там, где ты спишь, всё может быть по-другому?

Ники кивнула.

— Да. И эта комната в толще камня, и что там ещё было. Мне туда нет хода. И там я уязвимее всего. Да вы же сами видели, как её чуть не убили!

— Как это можно было сделать?

Ники пожала плечами.

— Я могу программировать несчастные случаи, сердечные приступы и всё такое. Это просто. Обычная дрессировка. Объект быстро понимает, что надо слушаться.

— Уж да, — я вспомнил несущийся на меня грузовик и больницу, где в палате у меня стадами ходили зомби.

— Научишь? — поинтересовалась София. — Хотя нет. Я не хочу. Но разве видящего…

— Она ещё не видит. Но уже готова, уже на пороге. Может, именно поэтому её хотят устранить.

— Но кто?

— Я могу сказать, что Инвариант. Например, что здешняя Ники стала препятствием для его планов. Но это нас никуда не приведёт.

— Но можно выяснить, кому это выгодно?

— Я это уже делаю, — пояснила Ники. — «Солдаты хаоса» делают. В рамках борьбы с конкурентами за теневую власть, — добавила она тоном диктора, и мы невольно улыбнулись.

Несколько минут мы молча стояли и вслушивались в неровную капель, скрип камушков под ногами и причитания сквозняка.

— Всё, мне надоело, — поёжилась Ники. — Здесь слишком сыро. Можете, конечно, остаться здесь, но я предпочитаю постель.

Брюс, поместье «Жасмин», 5 августа 2010 года, 4:50

— Скоро рассвет, — заметил я. — А спать не хочется.

— Да, я знаю, — она сидела за моим столом и не отрывала взгляда от экрана. Почему не взяла свой компьютер?

— Потому что не хочу от тебя уходить, — Ники повернула голову. — Потому что даже сейчас ты не со мной.

Я уселся в постели.

— Это как?

И я понял, как. И стал понимать, почему София так ищет Жана. Которого, похоже, не может нигде быть — ведь его вычеркнули из реальности задолго до того, как мы узнали про проходы.

— Брюс, — Ники захлопнула крышку компьютера, уселась на кровать, спиной ко мне. Я прикрыл глаза. Жар накатывал, и разуму было трудно сопротивляться. — Не торопись, — она взяла меня за руку и в голове сразу прояснилось. — Ты помнишь, почему София здесь?

— Я не дал её убить.

Она кивнула.

— Она может больше, чем обычные люди. Ты привёл её в этот мир и дал ей силу. Не спорь. Ты мог и не делать этого. У тебя были такие мысли.

Были, это верно. Была мысль кинуться наутёк, отвернуться, сосчитать до десяти и проснуться у себя дома, где нет стрельбы, трёх теней и прочей мистики.

— Ты теперь связан с ней, хочешь или нет. Я не хочу что-то советовать. Ты не моя собственность. Но я очень прошу, — она повернулась ко мне и я заметил слёзы на её глазах. — Когда ты со мной, будь только со мной. Ты будешь с ней, хочу я этого или нет. Но пока я тут, никого больше не должно быть.

И я снова пообещал, хотя мы оба понимали, что такое обещание невозможно выполнить.

Брюс, поместье «Жасмин», 5 августа 2010 года, 4:50

Я постучал в дверь Софии. Обычно она сразу запирала за собой дверь. Но сейчас дверь оказалась незаперта.

Я притворил её за собой. Тихо, едва слышен звук часов — София предпочитает механические, вон они, мерно отбивают время. Которого у нас нет.

Ноги сами направили меня в сторону спальни. Попробуй я войти без приглашения к ней в комнату там, в общежитии — в голову полетело бы что-нибудь увесистое.

— Входи, — услышал я. Она лежала на боку, не спала — в полумраке это было заметно.

Я подошёл, уселся — прямо на пол. Она вытащила из-под одеяла руку, протянула мне.

— Если это она сказала тебе прийти, то лучше уйди, — она смотрела мне в глаза. — Ничего не изменится, ты же знаешь. Но лучше уйди.

Я не очень помнил, когда и почему я вернулся в тот момент, когда ещё не решил улечься. Ники ещё не было в моей комнате, но разговор с ней, который был и не был, сохранился в памяти. Я до сих пор не могу до конца привыкнуть, что можно помнить то, чего не было.

— Мы поговорили бы с ней, — я взял Софию за руку. — Но я пришёл сам.

Она уселась. Я поспешно отвернулся. Она тихо рассмеялась, положила ладони мне на голову и вынудила лечь на её колени. Жар, тот самый, начал вновь пробивать себе дорогу, бросать вызов разуму.

— Ты был со мной, но всегда думал о ней. Брюс, если ты не можешь хоть минутку не думать о ней, лучше уйди. Я всё пойму, правда. Но я так не могу.

Тут что-то расщепилось во мне. Трудно описать. Может, так ощущает себя Ники, когда уходит в свои сны — оставляет другого человека.

Я повернул голову и посмотрел в её глаза.

Она улыбнулась, склонилась, я прикрыл глаза, когда её губы коснулись моих. Это длилось, и длилось, и длилось…

Я лежал на её коленях и мне было хорошо. Не передать, как хорошо.

— Мне холодно, — шепнула она чуть слышно. — Решай.

И я решил.

Брюс, поместье «Жасмин», 5 августа 2010 года, 14:30

Я спустился в столовую, в голове всё ещё держалось два взаимоисключающих варианта того, что было этой ночью. Расщепление не проходило. Ники и София о чём-то непринуждённо беседовали, ожидая меня. Они посмотрели мне в глаза, я встретил взгляд каждой и не увидел ничего, что вызвало бы тревогу. Но расщепление не проходило.

— Брюс, — Ники подбежала ко мне, взяла за плечи. — Ты забыл? «Это есть».

— Это есть, — механически повторил я, и по голове словно ударило огромной тяжёлой подушкой. И вывихнутые мысли тотчас вправились.

Обе версии слились. Я был с Ники. Я был с Софией. Чёрт побери, версий было больше! Я вообще ни с кем не был. Я сидел за столом всю ночь, я прогуливался по парку, я пил вино с Шарлем…

Чертовски трудно с этим ужиться. Если Ники сама проходила через это, я ей сочувствую.

Она посмотрела мне в глаза и кивнула.

«Брюс, ты справишься. Спасибо за эту ночь. От нас обеих».

«От тебя и…»

Она улыбнулась чуть шире.

«Ты давал слово! От нас», она подняла левую руку и прикоснулась пальцами к своему лбу. «Она не стала прятаться. Этой ночью мы были одним целым».

— Идём, — позвала она на словах. — Всё стынет.

София просто посмотрела мне в глаза и улыбнулась. И едва заметно кивнула.

* * *

— Мне сегодня нужно в Ле-Тесс, — заявила Ники. — Могу подвезти.

— Мне тоже нужно, — отозвалась София. — Зайти в пару магазинов.

— Мне не нужно, — я успел предупредить, что в офисе сегодня не буду. Знаю, что так нельзя, нельзя бросать дела корпорации, но прошедший день был перегружен событиями. — Но могу составить компанию.

— Ты нашёл всех специалистов? — Ники подняла брови.

— Найду, — спокойно ответил я. — У них у всех привычка назначать встречи в Ле-Тесс. Интересно, почему?

Они обе рассмеялись и остатки напряжения, которые ещё витали, рассеялись.

* * *

— Вот график, — София положила бумаги на стол. — Времени очень мало. И мы должны побывать везде, в Антарктиде тоже.

— У меня тоже кое-что, — Ники положила на стол увесистую папку, поверх неё — два модуля памяти для телефонов. — Это текущий оперативный состав «Солдат хаоса». Все, кто сейчас есть. Можете почитать с телефонов., но одно условие: читаете только в этом доме.

— Хорошо, — пожала плечами София. — Можно?

Ники кивнула. София забрала один из модулей, молча вручила мне второй и открыла папку. Начала листать страницы, едва заметно шевеля губами. Минуты через три она подняла взгляд.

— Они поблизости от всех ключевых постов во всех крупных странах, — проговорила она. — Это то, чего должна была достичь «Фаланга»?

Ники кивнула.

— Они сделали это уже без моего указания. Сегодня Северные Штаты попробуют бросить им вызов. Что будет в ответ, увидите вечером.

— Теракт? — спокойно поинтересовалась София. — Покушение на президента?

— Нет, — усмехнулась Ники. — Сейчас действует другая директива. «Сильный грозит пальцем, слабый — кулаком». Моря крови не будет. Но Штаты поймут, что «Солдаты» им не по зубам.

— Значит, послезавтра отправляемся. Брюс…

— Да, Софи? Деньги?

— Деньги тоже. Но мне нужны ещё специалисты. Только ищи поскорее, а?

Она посмотрела мне в лицо и смутилась.

— Ладно, извини, лезу не в свои дела. Но он нужен послезавтра!

— Хорошо, — я встал. — Позвоните, когда выезжаем.

* * *

— Я знаю, что это защищённый канал, — Корсар выглядел уставшим. Впрочем, может быть, там у него просто было плохое освещение. — Но я не люблю говорить в дороге. Я получил ваши мысли, мсье Шварц.

— Пока что я хочу знать, выполнимо это или нет.

— Технически — да. Но мне необходимы все материалы по каждому объекту. Лучше всего побывать там лично, в каждом из мест.

— Я устрою вам личный визит.

— Детям расскажу, что работал лично на господа бога, — он не улыбнулся. — Мне потребуются помощники, мсье Шварц. Я сам с ними расплачусь и уверен них, как в самом себе.

— Меня интересует только, чтобы задания были выполнены, мсье Корсар.

— Я свяжусь с вами, когда вернусь на базу. Будьте здоровы, мсье Шварц.

— Почему «Шварц»? — поинтересовалась Ники. Она стояла в дверях последние несколько секунд разговора.

— Они любят звучные прозвища. А может, я хочу тебя немного подразнить.

Она усмехнулась.

— Попробуйте, мсье Деверо. Мы отъезжаем через десять минут.

Трое, бар «Венера», 5 августа 2010 года, 17:50

Мы с Софией прогуливались неподалёку. Ники строго-настрого запретила нам что-либо снимать. В итоге мы зашли в соседнее кафе и сели так, чтобы видеть вход в «Венеру».

— Ничего не могу есть, — проворчала София. — А полчаса назад была голодной, как сто волков.

— Нервничаешь? — я взял её за руку. Я и сам нервничал. Ники уже проговорилась, что каждый, кого «завербовали» «Солдаты хаоса» — латентный видящий или, как минимум, «маяк». На вопрос, можно ли этих видящих разбудить и обучить, Ники отвечать отказалась. Эту тему она упорно избегала.

— Они сами теперь находят спящих и превращают в себя, — добавила София. — Мы могли бы найти их первыми, Брюс! Но она даже думать не хочет! Почему она убивает их?

— Почему ты думаешь, что убивает? — я заметил, как покосился в нашу сторону официант и, уже машинально, внёс крохотную правку, нашёл тому занятие. Я теперь почти постоянно делал правки, сам того почти не замечая. Вошёл во вкус. Хорошо это или нет?

— Потому что. Она сама говорила. У них теперь что-то сломано, они не могут обучаться сами, их во всём нужно вести за ручку. Как учёные идиоты. Что угодно сделают, если им скажут, но сами ни до чего не додумаются.

Я сумел съесть пару бутербродов, София только выпила стаканчик воды.

Наконец телефоны пискнули. Встреча «штаба» закончилась. Из дверей «Венеры» вышло только трое людей. Маловато для штаба?

Ники сидела в дальнем углу. Помахала нам рукой, улыбнулась. У меня минут через двадцать будут переговоры с наёмниками, не забыть уйти из людного места.

— Жутко устала, — пояснила Ники. — Они столько сил отнимают, не описать. София, ты купила, что хотела?

— Да, — София махнула головой. — Там, в машине.

— Замечательно. Брюс?

— Очередные переговоры через восемнадцать минут.

— Молодец! Подождите, я всё-таки перекушу. Иначе просто свалюсь.

Мы сели напротив неё. Ники сияла. Видно было, ей удалось что-то, что она давно пыталась сделать. Или поняла что-то. Мы переглянулись с Софией и тоже улыбнулись.

Выражение лица Ники изменилось так сильно, что я едва не упал со стула.

«Исчезни!», услышал я мысленный голос. «Ни слова! Исчезните оба!»

София схватила меня за руку, и я ощутил лёгкую дурноту.

«Брюс, позади стул. Не упади. Смотри под ноги и думай о погоде», — услышал я мысленный голос Софии.

Я успел заметить только, краем глаза, как высокий, элегантно одетый пожилой мужчина прошёл, приподнимая шляпу и улыбаясь окружающим дамам и сел за столик Ники.

По словам Софии, он просидел там всего пару секунд, после чего встал, раскланялся и ушёл. Обознался, наверное.

Мы выпали из «невидимости» эффектно. Окружающие люди вздрогнули и повернули головы. Наверное, для них мы попросту появились из ниоткуда в дверях. Но мы не стали привлекать внимание и вернулись к столику Ники.

— Молодцы, — Ники не улыбалась. — Он не заметил вас. Очень надеюсь, что не заметил. — Она прикрыла глаза.

— Что случилось, Ники? — София взяла её за руку.

— У нас мало времени. Возвращаемся домой, сейчас же. Брюс, отменяй все встречи.

Трое, поместье «Жасмин», 5 августа 2010 года, 21:00

— Кто это был? — София не выдержала. Всю дорогу Ники молчала. Ни одного ответа, ни намёка, что это за незнакомец.

Ники вздохнула.

— Через пять минут ужин. Потом встретимся у меня в комнате.

И ушла.

— Нет, она невыносима! — София посмотрела ей вслед. — Я не маленький ребёнок! Отстань, — она оттолкнула меня и побежала к себе. По другой лестнице.

Такой Ники никогда ещё не была. Ладно. Есть время переодеться. И назначить новую дату и время переговоров с наёмниками.

Ужинали молча. И непереносимо медленно. Анна, по словам Ники, не обладала в этой реальности особыми свойствами, но она появилась — и нам стало спокойнее. Вот и думай теперь.

— Идёмте, — Ники встала, как только мы приступили к напиткам. — Допьём потом.

Мы шли за ней, и думали кто о чём. Судя по тому, что доносилось до «мысленного слуха», София была в смятении.

— Закрой дверь, — попросила Ники, — идёмте.

Она остановилась перед дверью в ванную.

— Вот, — она вручила мне и Софии по листку бумаги. — Перед тем, как мы войдём, вы прочтёте то, что там написано. Вслух.

— Что это? Зачем? — подозрительно воззрилась София.

— Это для вашей безопасности. Я поясню — там, — она постучала костяшками пальцев по двери ванной.

София прочла первой. Дымкой подёрнулся окружающий мир, София покачнулась, едва удержала равновесие.

— Ух! — выдохнула она. — Щекотно, — она поёжилась, усмехнулась.

Щекотно — не то слово. Когда я прочёл свой листок, мне показалось, что по всему телу провели колючими щётками. Когда пришёл в себя — сидел на полу.

— Всё хорошо, — Ники помогла мне встать. — Теперь идёмте. Держимся за руки.

Она открыла дверь в ванную — за ней виднелась улица Фурье, на которой и находится «Венера». Вон она, через дорогу.

Ники кивнула и потянула меня за руку.

Когда мы прошли, невольно оглянулись. За нами виднелся пролом в заборе.

* * *

— Можете выпить здесь, — предложила Ники, когда мы вернулись за тот самый столик. — За счёт заведения.

София отрицательно покачала головой. Я пожал плечами и подозвал официанта.

Тут в помещение вошёл тот самый незнакомец. Точно так же прошёл к столику Ники и уселся. Нас с Софией он словно не замечал.

Время замедлилось. Мне показалось, что оно пошло волнами — как меха аккордеона. И там, в складках времени, начался разговор незнакомца с Ники.

София схватила меня за руку. Она не отводила взгляда от лица человека, а тот видел Ники и только её.

— Здравствуй, Доминик, — он протянул руку.

Ники улыбнулась.

— Здравствуйте, учитель, — она склонила голову, пожала ему руку.

— Ричард, я же просил. Ну как? Пора домой?

Кровь застыла у нас с Софией в жидах. Я ощутил страх — ледяной, мощный, обессиливающий. И вновь раскрылись меха, и новая складка спрятанного времени показалась на свет.

* * *

— Уже? — удивилась Ники. — Но у меня ещё месяц, даже полтора.

— Я уже увидел, — ответил Ричард. — Можно? — Ники кивнула и рядом с Ричардом возникла вешалка, а его пальто исчезло с его плеч и возникло на ней. София усмехнулась. Ричард посмотрел в её сторону — не замечая — и София, вздрогнув, опустила взгляд. — Мне уже всё понятно. Думаю, остальным тоже. Отлично выполненное задание. Родители будут очень горды тобой. Как и я, девочка моя.

— Учитель, — Ники откашлялась. — Ричард, простите. Здесь есть Инвариант, вы знаете?

Ричард рассмеялся. Добродушно, откинувшись на спинке. Смеялся долго, как будто прозвучала очень удачная и весёлая шутка.

— Ники, Ники. Ты просто устала. Так все думают. Это первое, что все говорят: мы нашли Инварианта. Его нет. Ты великолепно поработала, твоя «Фаланга» и «Солдаты» — это шедевр. Я думаю, мы их включим в учебники, мастерская работа.

— Ричард, я не ошибаюсь, — тихо повторила Ники. — Здесь действительно есть Инвариант, есть видящие. Мне нужно, чтобы вы помогли мне.

Ричард прикрыл глаза, вздохнул.

— Хорошо. Я выслушаю, но не обещаю, что поверю.

Ники кивнула и начала рассказ.

* * *

То есть это я говорю, начала. Снова были меха. Они говорили, наверное, часа полтора, а там, в обычном мире, прошло несколько секунд! Вот это да!

Наконец, рассказ закончился.

Ричард долго смотрел перед собой, барабаня пальцами по крышке стола.

— Если то, что ты говоришь, верно, это одно из самых интересных открытий. Но почему ты так защищаешь этих твоих знакомых? Ты же знаешь обычные процедуры. Их нужно вначале обследовать.

Ники опустила взгляд.

— Не нужно, — она подняла глаза. — Я знаю, что от них потом останется. Оболочка.

— Ты влюбилась, — вздохнул Ричард. — Хочешь, я скажу тебе, что случилось? Ты создала сон, девочка моя. Очень красивый и мощный сон. В котором возникло всё, что ты захотела. Если я приведу экспертов и они не обнаружат Инварианта? Что тогда?

Я ощущала его, Ричард. Это ни с чем не перепутать!

— Ники, Ники, — Ричард устало потёр лоб. — Я могу вызвать экспертов, это несложно. И сам буду присматривать. Но ты понимаешь, что будет, когда они заявят, что нет Инварианта?

— Если, — поправила Ники. — Знаю.

— Я знаю тебя, — Ричард посмотрел ей в глаза. — Мне будет очень жалко потерять тебя. Плевать, что говорят другие. Я не зря рекомендовал тебя, а не Анну.

— Мне тоже будет жалко, — Ники не отводила взгляда. — Я уверена, что не ошибаюсь.

— Хорошо, — Ричард встал. — Ты выросла. Мне нравится, как ты изменилась. Я вернусь в день сдачи задания. С экспертами. До тех пор — заканчивай, что осталось. Не подведи себя.

Глава 24. Зеркальный коридор

Трое, сон, бар «Венера»

— Что теперь? — София осмелилась первой нарушить молчание после того, как Ричард встал из-за стола.

— Вы всё слышали, — Ники упёрлась локтями в стол, спрятали лицо в ладонях. — Я не знаю. Надеяться, что эксперты найдут Инварианта. Бежать, если успеем. Плюнуть на всё и напиться вдрызг.

— Прекрати, — София схватила её за локоть. — Он же на твоей стороне!

— Он не на моей стороне. Он дал мне понять, что проверит мою гипотезу. Если она не подтвердится, он снова даст мне сделать выбор. Ты сама знаешь, что мне предложат.

Ричард — тот, которого Ники воспроизвела в своём сне — далеко не ушёл. Сел за другой столик и принялся пить кофе, листая местную газету. Зачем ему это? Что интересного может быть в такой газете для человека с такими возможностями?

— Слушай, — София нервно посмотрела в сторону Ричарда. — Убери его. У меня мурашки по коже.

— Выпьет кофе и уйдёт. Мы сами сейчас уйдём, если только вы не хотите поесть.

София энергично помотала головой. У меня тоже пропал всякий аппетит. Я ещё раз посмотрел на Ричарда — ни дать ни взять агент страховой компании — и вышел из бара вслед за Софией и Ники.

— Вот что, — Ники встала перед проломом, — мы сейчас вернёмся. Как только вы пройдёте проход, вы забудете Ричарда. Не будете помнить его лица и имени.

— И весь ваш разговор тоже? — разочарованно уточнила София.

— Только имя, звучание голоса и внешний вид, — уточнила Ники. — То, что я написала у вас на листках — это ключи. К вашей памяти. Если потребуется, прочтите, и тогда вспомните всё. Но пока сюда не приехали эксперты и не проверили — не делайте этого. Это смертельный риск. За мной!

Трое, поместье «Жасмин», 5 августа 2010 года, 23:40

Мы собрались у Ники в комнате. Телевизор был включён. На всех каналах политических новостей речь шла об одном и том же — о «Солдатах хаоса». Они пообещали президенту Северных Штатов, что это полночь он запомнит надолго. Вооружённые силы, специальные службы, полиция и всё, что ещё можно было придумать были приведены в состояние повышенной готовности. Президент уже раз сто повторил согражданам и всему миру, что не пойдёт на поводу у террористов, какими бы благородными те ни пытались казаться.

И вот теперь нам страшно захотелось есть. Конечно, никто не стал будить из-за этого Шарля. Ники вышла на несколько минут и вернулась вместе с Анной. Бутерброды и горячий кофе — мы только посмотрели на это и поняли, насколько голодны.

— Мадемуазель де Сант-Альбан, — позвала горничная, собравшись уйти с пустыми подносами. — Простите, Доминик.

Она с улыбкой смотрела под ноги. Я понял, кто там за мгновение до того, как увидел.

— Чертёнок, — прошептала София. — Чертёнок! Как ты сюда забрался?!

Котёнок вприпрыжку бросился к Софии и через пару секунд мы снова увидели, как выглядит простое кошачье счастье. Ники тоже повеселела, шепнула что-то на ухо Анне и закрыла дверь. Ещё через пять минут Анна вернулась и принесла блюдце с мясом и рыбой. Котёнок соскочил с рук у Софии и принялся жадно есть, не переставая мурлыкать.

— Так, — Ники посмотрела на часы. — Без трёх минут. Ну-ка, Брюс, София, дайте руки.

Да. Точка возврата не помешает. Мы взялись за руки и…

Ничего.

Ники посмотрела на нас широко раскрытыми глазами.

— Ещё раз, — голос её охрип. — Помогайте мне.

Ничего.

Котёнок неожиданно перестал есть, отошёл от блюдца и вздыбился, поднял спину горбом и изогнул хвост. Что такое? Кому он угрожает?

Ники бросилась к двери в ванную. Прикрыла её. Сосредоточилась, открыла.

Распахнула.

Ванная, ничего более. Ники повторила попытку. То же самое.

— Софи, — позвала она. — Открой дверь в сон. В любой. Брюс…

Я тоже понял, что она хочет. Попытался представить себя спящим, увидеть радугу за окнами.

Котёнок впился коготками мне в ногу. От неожиданности я вскрикнул, но никто не обратил внимания. Я схватил Чертёнка, чтобы успокоить — он вырвался и удрал в другой конец комнаты. Я вновь попробовал…

Ничего.

— Не получается, — отозвалась София. — Я не понимаю.

— Тихо, — перебила её Ники. — Смотрите.

В Штатах был день, и эффектной картинки со спутника не получилось. Но и без этого было, чего испугаться.

Прекратилась подача электроэнергии на крупные промышленные центры. Перестали работать системы спутниковой и мобильной связи. Штаты исчезли из мировой сети — словно по мановению волшебной палочки.

Но жилые районы не обесточились. Из пяти с лишним сотен телевизионных каналов остался работать только один, первый. Несколько секунд по нему «передавали помехи», затем там возникло изображение — человек, по виду — банковский клерк — неприметное лицо, неопределённый возраст.

— Это предупреждение правительству Северных Штатов. Мы не желаем человеческих жертв, если только вы нас не вынудите. Мы ждём от президента Полинга согласия на переговоры. Если завтра к полудню по европейскому времени мы не услышим его согласия, то, что случилось сейчас, будет повторяться каждый день и длиться на пять минут дольше.

Камера отъехала в сторону — позади человека виднелась резиденция президента Северных Штатов. На почтительном расстоянии, но — рукой подать.

И отпустило. Мы все это заметили. Стало легче дышать, проще думать, все цвета вокруг обрели яркость и глубину.

Ники вновь подошла к ванной и открыла дверь.

Всё та же улица, всё та же «Венера» на той стороне.

Ники захлопнула дверь.

Чертёнок тут же успокоился и подбежал — тереться о наши ноги. Затем заметил недоеденное мясо и мигом забыл про нежности.

— Инвариант? — спросила София, хотя ответа не требовалось.

— Он что, работает теперь на твоих террористов? — удивилась София.

— Как видишь, — Ники не отводила взгляда от телевизора. То, что террористы вышли в эфир вблизи резиденции американского президента, уже знал весь мир. Представляю, каково сейчас их президенту. А ведь предстоит ещё решать, соглашаться на диалог или нет. И если только не сумеют найти, кто стоял за сбоями в подаче электроэнергии, и как этого не допустить…

— Ничего не понимаю, — София тоже внимательно слушала. — Зачем ему это? Ты же говорила — он часто меняет всё так, что и не заметишь. А сейчас…

— Он может производить впечатление, — пояснила Ники.

— На нас?

— На нас уже не нужно. На кого-то ещё. Господи, что я говорю… Софи, это не человек. Ты не сможешь до конца понять, что и почему ему нравится.

— Нравится, — задумчиво повторила София. — Он видит всё, да? Все нити, и прошлое, и будущее?

— Всё, — подтвердила Ники. — Не знаю, насколько далеко в будущее и в прошлое, но всё.

— Нравится, — София потёрла лоб. — Ну хорошо. С меня хватит. Спокойной ночи! Не забудьте, завтра много дел.

Она вышла и Чертёнок убежал следом.

Брюс, поместье «Жасмин», 6 августа 2010 года, 0:35

Мне не давало покоя расщепление, которое я испытал вчера. Я улёгся было, и оно вернулось. Разные версии того, что происходило — могло происходить — вновь принялись сталкиваться в голове. Минут пять я ворочался, потом это стало невыносимо.

— Это есть, — произнёс я, но не очень-то помогло. Сам не зная, зачем, я оделся и спустился вниз. Прошёл на кухню. Шарлю снова не спалось, он сидел и, нацепив старинного вида пенсне, читал книгу.

— О, и вам не спится, мсье Деверо!

— Просто Брюс, мсье Шарль.

— Кофе, мсье Брюс? Чай?

— Вина, если можно.

Он кивнул и через две минуты перед нами стояли бокалы с нежно-розовым «Sol Galliae» и тарелочка с мелко порезанным сыром и зеленью.

— Ваше здоровье! — он приподнял бокал. У меня на родине принято энергично чокаться, а здесь это считается вульгарностью.

Я приподнял свой. Пить вино я уже научился. Ники, заметили мы то или нет, успела преподать нам уроки манер. Но привычки никуда не делись, и приходится следить за собой.

— Холодное лето, — вздохнул мсье Шарль. — Печальное. Вы ведь родом с юга, мсье Брюс?

— Из Сант-Туаре, — я кивнул.

— Замечательное место. Какой у вас делают сыр! У меня есть несколько бутылок вина из Сант-Туаре, не желаете попробовать?

— С удовольствием, но не сейчас, — я приподнял бокал вновь, глядя на то, как играет вино.

— Я подам к завтраку. Мне довелось работать в ваших краях, и я часто гулял по лесам…

Он говорил и говорил. Мне даже не нужно было поддерживать беседу, просто слушать — мсье Шарль хороший рассказчик. В окно стучался дождь, уже смирившийся с тем, что его не впустят, а у меня внутри успокаивались разные версии, сходились вместе.

Я пил вино, и одновременно ощущал, что рядом со мной Ники, чувствовал руку Софии, сжимающую мою руку, тарахтение Чертёнка, устроившегося у меня в ладони, хруст ветвей под ногами в парке, скрип подошв о брусчатку по ту сторону ограды…

«Это есть», — повторил я беззвучно. И та версия, где я пил вино, стала ярче и заметнее остальных.

Через два часа и полторы бутылки, я понял, что теперь хочу спать.

Трое, поместье «Жасмин», 6 августа 2010 года, 9:30

— Мы выезжаем завтра, — София закрыла блокнот. — Сегодня нужно взять всё, что ещё осталось. Брюс? Что там с сапёром?

Я уже успел заказать для Корсара билеты во все места. Если я не напутал и правильно возвращался из нити в нить, через неделю у меня будут подробнейшие инструкции — как заминировать и подорвать каждое из особых мест. Труднее всего в Антарктиде. У меня возникла мысль — может, попросту сбросить в Эребус небольшую атомную бомбу?

— Он работает, — ответил я на словах.

— Радиолог?

— Сегодня разговариваю с ним.

— Запасные варианты?

Я начинал злиться.

— Есть запасные варианты. Я не маленький ребёнок.

— Всё, — Ники взяла нас с ней за руки. — Мир. Выезжаем в Ле-Тесс через два часа.

Мы уже убедились, что каждое «возмущение реальности», вызванное Инвариантом было непреодолимым барьером. Мы могли видеть — вспоминать — что угодно, но перепрыгнуть за полночь и изменить хоть что-нибудь уже не могли. Теперь становилось понятно, отчего так торопится Ники. По её словам, настолько мощные возмущения — большая редкость, это означает, что Инвариант усердно «шьёт и кроит» реальность, меняет её так, как ему удобно.

Что-то он скроит!

Я не сразу решился сказать Ники про своё расщепление. Только когда мы остались с ней вдвоём.

— Нет, ты не в чужом теле, — возразила она. — Просто что-то случилось, в тебе. Ты перестал сидеть на двух стульях.

Она отошла к окну, встала спиной ко мне.

— Я вижу дом, — проговорила Ники, — который рисовала Софи. Ваш с ней дом. Вы живёте там, она ворчит на тебя каждый день, но это игра, тебе нравится слушать её. Она не лезет в твои дела, но всегда рядом, когда ты в затруднении. Я часто приезжаю к вам в гости, и вы оба рады мне…

— Перестань, — попросил я. Мне становилось не по себе.

Она обернулась.

— Но ты живёшь здесь, и часто пьёшь по ночам с мсье Шарлем, когда я утомляю тебя разговорами — он помогает тебе коллекционировать вино и учит варить кофе. Ты никому не признаёшься, что до си пор не можешь выбрать имя для нашего сына, который вскоре появится на свет, и это не даёт тебе покоя.

— Хватит, — произнёс я едва слышно. Она говорила, а я это всё видел, будто вокруг меня шло кино — трёхмерное, яркое, но немое.

— Ты просто признался, что мы обе нужны тебе. И сделал выбор. Все выборы, которые мог. Ты привыкнешь. Хотя к такому нельзя привыкнуть.

— Ники, — реальность, где я жил с Софией, потускнела и временно пропала, растворилась, ушла. Говорить оказалось необычайно трудно. Это только в кино эту фразу говорят по сто раз и без усилий. — Я люблю тебя.

Она улыбнулась, подошла и обняла меня. — Я люблю тебя, Брюс, — услышал я где-то на пороге восприятия.

За окном небо стремительно расчищалось.

Трое, Ле-Тесс, 6 августа 2010 года, 14:25

Я трудился не покладая рук — и впервые сам ощущал себя террористом. Потому что первый вопрос, который я задавал радиологам, звучал так — что нужно использовать, чтобы гарантировать стойкое заражение местности площадью такой-то минимум на два-три месяца, чтобы средний уровень такой-то радиации был… и так далее. Поначалу потратил почти две «невидимых» недели, чтобы самому ответить на этот же вопрос.

Ники говорила о чём-то с комиссаром Лакруа. Тому досталась награда за помощь в преодолении кризиса и я мог созерцать его довольное лицо. Знал бы комиссар, чем занимается глава ювелирной корпорации прямо сейчас, на расстоянии пары метров от него. С ума можно сойти.

— Я ничего не понял, — дождавшись паузы, я прикрыл компьютер и посмотрел в сторону Софии. — То есть я не понимаю, почему я ищу всех этих радио… — София, не глядя, сильно ударила меня локтем в бок. — Специалистов. Я же сам могу всё это узнать.

— Да, можешь, — кивнула она, стремительно набирая текст на экране. Я покосился — так, чтобы ещё не получить по шее — и увидел формулы, формулы, формулы… — А тебе это будет интересно? И знаешь, есть такая вещь…

Она посмотрела на экран, удовлетворённо кивнула, потерев лоб.

— Человек не может обучиться всему. Ты умеешь танцевать в балете? Сможешь сам доказать большую теорему Ферма? Стать кардиохирургом?

От последней мысли меня передёрнуло. Крови не боюсь, но не люблю, тем более — резать людей.

Она кивнула.

— Каждым делом должен заниматься специалист.

— А ты сейчас чем занимаешься? — поинтересовался я, взяв чашку с кофе.

— Получаю премию Бреслау, — ответила она серьёзно.

Я чуть не поперхнулся.

— Ты её можешь получать каждый год без усилий.

— Это жульничество, — она посмотрела на меня сурово. — А я получу её честно.

Ники закончила говорить с комиссаром. Тот приподнял шляпу, улыбнулся Софии и отбыл.

— Я готова, — Ники отряхнула руки. — Можно отправляться хоть сейчас. Брюс, чего такой мрачный?

Я вспоминал свои «игры» на бирже, когда акции конкурентов уверенно шли вниз, а мои — вверх. Все прочие случаи, когда я использовал то, что все остальные и представить не могли, и начинал понимать, почему так возмутилась София и почему меня перестало радовать и вызывать гордость то, что я — самый богатый человек Галлии. Это всё мираж, нечестная игра. Наверное, потомственный видящий меня бы высмеял за такие слова, но мне стало не по себе.

— Осознал, что всё это время я жульничал, — проворчал я, и встал из-за стола. — Погуляю немного.

София и Ники переглянулись и, кивнули, не говоря ни слова. Ни вслух, ни «мысленно».

Я вышел вон из «Венеры» и пошёл по улице. Минуты через три справа, вознесшись над низенькими старинными домами, появился отель «Мажестик». Не особо понимая, почему, я направился в его сторону.

— Не помешаю? — комиссар Лакруа.

— Я прогуливаюсь, комиссар. Немного устал.

— Я тоже прогуливаюсь, мсье Деверо. Кстати, всё время хотел спросить — отчего вы кругом без охраны? Человеку с вашим положением…

Я пожал плечами. Ещё вчера я бы совсем немного напрягся, и возникли бы рядом со мной телохранители. Хоть два, хоть сто. А сейчас…

— Знаете, комиссар, иногда кажется, что я самый обычный человек, как все вокруг. И никакая охрана не нужна.

— Интересно, — он показал сигарету. — Не возражаете?

— Курите, если хочется.

— Думал бросить, но разве с вашей… — он поперхнулся. — С мадемуазель Доминик не бросишь, всегда даёт прикурить.

Мы оба посмеялись.

— Комиссар, — я остановился. — Мне нужно навестить матушку. Пригласить не могу, — он улыбнулся, вновь приподнял шляпу. — Я хотел спросить. Вам никогда не казалось, что вы добиваетесь всего… не вполне честно?

Он вынул сигарету изо рта.

— Что вы имеете в виду? — спокойно смотрит мне в глаза.

— Везение, комиссар. Что всё само плывёт в руки.

— В точку, — он бросил сигарету прямо под ноги и раздавил каблуком. Помедлив, вынул из кармана пачку, смял и бросил в урну. — Вы то же самое про себя думаете?

— Бывает, — согласился я.

— Знаете, — он почесал в затылке. — Много лет назад я заключил пари с мадемуазель Доминик, что мне будет всегда везти, всё такое, если я выполню одно её условие.

— Какое, можно спросить?

Он оглянулся, взял меня под руку и повёл в ресторан «Мажестик». Мы уселись в самом углу и он заказал кофе.

— Знаю, что вы торопитесь, но чувствую, что обязан сказать. Позволите?

До чего приятно позволять!

— Она дала мне листок бумаги, — комиссар понизил голос, — и сказала: прочтите. Прочтите и носите листок всегда с собой. Пока носите и не разворачиваете, вам никогда не изменит удача.

— Вы так и сделали?

Он добыл из внутреннего кармана пиджака пластиковый конверт, внутри был изрядно потёртый лист бумаги.

— Так и сделал. Я не верю во всю эту чертовщину, Брюс. Как и вы, я вижу. Но стало, как она сказала. Я не скажу, что я сижу сложа руки. Я работаю, как одержимый, надо мной половина отдела смеётся. Но вы правы, всё идёт в руки. Особенно, когда вдруг прихожу в тупик. Знаете, сколько у меня нераскрытых дел за последние три года?

— Ни одного? — предположил я.

— Точно, — от откинулся на спинку кресла. — Но знаете… — он наклонился, взял чашку и залпом выпил её. Поморщился. — Иногда у меня возникает желание взять этот чёртов лист, открыть, а потом сжечь. Пусть даже меня на следующий день арестуют и посадят до конца дней. Или собьёт машина, или ещё что. Но не могу. И не потому, что боюсь. Вы меня понимаете?

— Очень хорошо понимаю, — я вовсе не кривил душой.

— Она такая странная, — комиссар подозвал жестом официанта. — Не поверите, иногда мне кажется, что это она организует половину преступлений, которую потом помогает мне раскрыть. Только не говорите ей.

— Не скажу.

— Признайтесь, Брюс. У вас тоже есть какая-нибудь штуковина? Вроде моего листа? Не хотите — не говорите.

— Есть, — признался я неохотно. — Только его не сжечь и не избавиться.

Он вздохнул и устало потёр виски. Я вздрогнул, мурашки побежали по коже.

— Вот так всю жизнь веришь, что нет ни чёрта, ни бога, а под конец жизни задумываешься. Ладно. Простите, что отнял столько времени. Низкий поклон вашей матушке.

Ему явно стало легче, когда он выговорился. Мне — тоже. Я не знаю, почему я соврал ему, что собираюсь к маме, но теперь понял — нужно съездить.

Брюс, Ле-Тесс, бульвар Фламеля, 14, 6 августа 2010 года, 16:40

Мама удивилась моему визиту. Оба моих телохранителя остались за дверью — в саду. Я знал маму, она вскоре выйдет и предложит им кофе.

— Брюс? Что-то случилось?

Морщины легли на её лоб. Она не звонила мне с тех пор ни разу. И я не мог вспомнить, отчего — или я, почти бессознательно, так правил реальность, что не было звонков, или…

— Я соскучился, мама.

Она улыбнулась — видно было, что не поверила, и предложила следовать за ней.

Дом за эти полтора месяца ощутимо изменился. Стало намного меньше показной роскоши. Конечно, человека не изменить — и картины, которые я вижу, и статуэтки и прочее — далеко не шедевры, я бы назвал их уродливыми.

Мама дождалась, когда нам принесут кофе и вопросительно посмотрела на меня.

— Мама, — говорить оказалось трудно. — Я пришёл сказать, что мы оба неправы. И ты, и я.

Она смотрела на меня, а я вспоминал, как она держалась, когда нам сообщили о смерти отца, как плакала по ночам, когда думала, что я не слышу и не знаю.

— Мама, если ты хочешь звонить мне — звони. Я не буду бросать трубку и грубить. Просто я хотел тебе сказать, что давно уже взрослый. С того момента, когда не стало отца.

Она опустила взгляд, попыталась налить себе и мне кофе. Руки её сильно дрожали, она едва не уронила кофейник, и половину кофе пролила вокруг.

— Я привык не слушать тебя, потому что я устал от того, что ты всегда за спиной. Что ты лучше меня знаешь, как мне жить. Я не смогу измениться просто так. Если ты будешь дальше мне советовать даже в том, в чём не разбираешься, я буду внимательно тебя слушать. Но сделаю по-своему.

Она смотрела мне в лицо, губы её дрожали.

— Но я понимаю, почему ты так делаешь, мама. Ты боялась меня потерять. И ты всё ещё боишься.

Она привлекла меня к себе, обняла и заплакала. Ей становилось легче, и мне — тоже. Что-то последнее, тёмное, что ещё оставалось внутри, уходило, раз и навсегда.

— Ты так изменился, Брюс, — она улыбнулась, улыбка ей не удалась, а от слёз потекла почти вся косметика. — Боже, как я выгляжу! Подожди, пожалуйста, не уходи!

Она встала и поспешила прочь из комнаты. Минут через пять она вернулась в одном из тех халатов, в котором ходила по дому в безнадёжно далёком прошлом там, в Сант-Туаре.

— Ты теперь похож на отца, — без косметики она выглядит намного лучше. — Я не заметила, когда ты успел вырасти, мой мальчик. Прости меня, старую…

— Нет, — я прижал палец к её губам. — Не называй себя такими словами.

Я не стал смотреть на часы или делать что-то подобное. Она и так поняла.

— Брюс, приезжай почаще! Хотя бы на выходных!

— У меня сейчас очень важное дело, мама, — я надел плащ и шляпу, взялся за ручку двери. — Очень важное, мама. Но потом, когда всё решится, я приеду. Ты хотела съездить со мной куда-нибудь — можешь выбрать пока, куда.

— Брюс, у вас с ней всё всерьёз? — она смотрела мне в глаза.

— Да, мама. Серьёзнее не бывает.

Трое, Ле-Тесс, 6 августа 2010 года, 18:50

Они так и ждали меня в «Венере», никуда не ушли.

— Стало лучше? — вполголоса спросила меня Ники, когда я подошёл и уселся на своё место — справа Ники, слева София.

— Намного, — признался я.

Ники взяла меня за руку. Под столом, чтобы не видела София. То же сделала и София.

— Я ужасно рад, что вы есть, — я посмотрел в глаза Ники, потом — в глаза Софии. — Что вы со мной и что любите меня. Простите, если я этого иногда не замечаю.

«Брюс…»

«Вслух, Ники!»

— Брюс, — голос не слушался Ники. — Знаешь, я, наверное, хотела именно этого. И не пожалею. Софи, прости, что так получилось.

«Брюс…»

«Вслух, Софи!»

Она не стала ничего говорить. Просто прижалась к моему плечу.

Трое, Ле-Тесс, 6 августа 2010 года, 19:20

— Скоро стемнеет, — Ники посмотрела на небо. — Завтра и много дней потом будет очень много дел. Я предлагаю небольшой отпуск. Не знаю, как вам, а мне очень нужно. Хотите, я буду исполнять желания?

— Нет, — София потянула меня за руку. — Брюс! Теперь ты! Ты ещё ни разу не делал!

Ники рассмеялась.

— А ведь верно. Брюс, действуй! Дамам хочется хорошо провести время, — они переглянулись с Софией и взялись за руки. — Мы ждём.

Трое, сон

Я не знаю, как им удавалось то, что удавалось. У меня получалось одно и то же — страна холмов, и почти всегда там был Сант-Туаре, в том или ином виде. На этот раз мы оказались на празднике сбора винограда. Он был повсюду — куда ни глянь, простирались холмы, и за любым из них, стоило захотеть, был виноградник. А если было очень нужно — то трактир, или река, она текла здесь затейливо, то вверх, то вниз по склонам, и никого это не удивляло.

— Мне здесь нравится, — Ники улеглась прямо на траву, и на ясном небе немедленно образовалось небольшое облачко — прикрыло солнце, чтобы не так слепило. — Нужно почаще сюда возвращаться.

— Здесь только холмы? — поинтересовалась София. Она уже успела и натанцеваться, и выпила столько вина, сколько я бы, наверное, за неделю бы не осилил, и всё ей было нипочём. А ведь вино настоящее. Насколько во сне что-то может быть настоящим.

— Там, — кивнул я в сторону запада, — есть поля. И старая дорога, по которой никто не ездит, она ведёт прямо к дому с привидениями.

— Привидения?! — восхитилась София. — Идём туда!

— А там, — я махнул рукой в сторону востока, — если долго идти, начнётся дикий лес. Туда никто не заходит и там не нужно засыпать. Можно стать деревом.

— Ты всё специально выдумываешь, — София сделала вид, что сердится. — Чтобы напугать меня.

— Ты же любишь бояться?

— Откуда ты… — и София прыснула, рассмеялась. Всё-таки вино хоть немного, а подействовало. — Да, ужасно люблю. Идём, покажи мне привидения!

— Ники? Ты с нами?

— Конечно, — она потянулась, медленно и сладко, открыла глаза. — У меня в старом доме тоже было знакомое привидение. Мы с ним по ночам перестукивались.

Трое, сон

Мы оставили Софию в компании с привидениями — привидения были вовсе не страшные, возможно — им стало скучно, что они распугали всех любопытных в округе. Сами же встали у дверного проёма и смотрели, как на землю падает неторопливый слепой дождь. Стоит выйти из дома — и дождь прекратится.

— Я говорил с комиссаром, — Ники посмотрела мне в глаза, улыбнулась. — На чём ты его поймала? Что будет, если он выбросит твой листок?

— Удача кончится. Будет обычная жизнь, где и удачи много, и неудачи хватает. А что?

— Ты меня этому ещё не учила. Нас, — поправился я.

— Брюс, — она взяла меня за руку. — Этому ты можешь научиться сам. Ты знаешь весь алфавит. Учись собирать слова! Ты думаешь, меня учили каждому чиху, каждому шажку? Ничего подобного. Мне дали старенький спасательный круг и бросили за борт, и сказали — земля вон там, учись плавать и плыви.

— Хорошо, — я выдержал её взгляд и улыбнулся. — Я попробую.

— Пробовать не нужно, — он выплюнула травинку, которую держала в зубах. Здешние травинки лучше и полезнее любой жевательной резинки. — Или учись, или не учись. Знаешь, чем Софи отличается от тебя? Ты сначала спрашиваешь, а потом уже пробуешь. Она — наоборот.

— Идёмте к нам! — позвала София и привидения нестройными голосами согласились с ней. — Пирог стынет! Что вы там забыли?

Трое, поместье «Жасмин», 6 августа 2010 года, 23:55

Никого не удивило, что мы вернулись из страны холмов прямо в поместье. По моим ощущениям, мы провели во сне почти неделю.

Я был единственным, кто не спал. Не то чтобы я боялся или что-то иное, просто не хотелось. Зато остальные отсыпались. Первую ночь мы провели в доме с привидениями — София уснула у камина, под звуки призрачной гитары, Ники ушла на чердак — возможно, туда пришло её детское привидение, и они всю ночь перестукивались по старой памяти. Я же нашёл в здешней библиотеке много старых знакомых книг, которые погибли при переезде в Сант-Туаре. Может, и не погибли вовсе, а просто дождались меня здесь.

Иногда приходил хозяин дома, и мы с ним подолгу беседовали — о видах на урожай, о природе страха, об античном искусстве. Утром, когда я подошёл к двери, чтобы встретить рассвет, привидения извинились и ушли — днём они почивали — а я остался. И едва солнце выглянуло из-за горизонта, я вновь ощутил бодрость и свежесть. Как будто выспался…

* * *

— Такое со всеми случается, — Ники улыбалась — я не видел этого в кромешной мгле, но знал. — Я тоже сначала получала премии, становилась знаменитостью, а потом надоело. Неинтересно. Потом хочешь такого, чего добиваешься сама, без правок.

— Да, я уже учусь играть на бирже. По-честному. То есть своими силами, что я говорю.

Ники фыркнула, взяла меня за руку.

— Впереди много столетий, Брюс. Знаешь, как умирают видящие? Однажды ты просто понимаешь, что износился. Что разум устал от всего, и ничего нового не узнаешь. Что всё уже было, и ничего нового не будет. Как только ты это понимаешь, ты больше всего начинаешь хотеть спать. Спишь всё дольше и дольше. И однажды тебя просто не находят в твоей спальне.

— А тело?

— Тело остаётся, только если человека убьют. Если он уходит сам, тело рассеивается. Я не знаю, как объяснить. Может, так и лучше. Мне никогда не нравились похороны.

От неё так и пахло горячей морской солью, прочие ароматы терялись в этом. Голова кружилась, стоило вдохнуть полной грудью. Но у меня уже не было никаких сил.

Она тихо рассмеялась.

— Спи, — она обняла меня за шею. — Завтра очень долгий день.

* * *

— Ты выбрал? — София улыбалась, лёжа на спине, отвернувшись от меня. — Я знаю, что ты сейчас с ней. Не здесь, — она нашла мою ладонь и сжала. — Там, где ты выбрал по-другому.

Да. Я осознавал, что где-то ещё я выбрал по-другому. Но здесь… София и её дом, это было так похоже на Сант-Туаре — не внешним видом, но ощущениями, которые не приходят явно, но таятся, шепчут и зовут.

— Я выбрал, — с Софией всё было по-другому — даже просто сидеть и молчать. Хотя она не позволяла молчать. Хотелось говорить. Чтобы она смотрела в глаза и улыбалась, и возвращалась затем к своему занятию.

— Спой, — она перевернулась на другой бок, чтобы быть ко мне лицом. — Спой ещё что-нибудь.

Отец любил напевать песни, которые пел ему дед. Мама всегда злилась, говорила, что не годится при ребёнке петь такую похабщину. И у нас с отцом появилась тайна — всякий раз, когда мама уходила по делам, мы поднимались на чердак, где отец прятал тетради с записью песен, и пели. Громко, во весь голос, смеясь и вытирая слёзы. О морях и равнинах, об искателях приключений и жарких красотках, о тоске у бокала вина и о смерти на войне. Я мало что понимал из того, что мама звала похабщиной, но было иногда невероятно смешно. А иногда жутко печально.

— Не спи! — София потрясла меня за плечо. — Я с тобой разговариваю. Спой мне ещё!

— У меня же нет голоса, Софи!

— Глупая отговорка, — она привлекла меня к себе, поцеловала. — Чтобы я её больше не слышала! Пой!

И я пел. Тихо. Потом уже, когда вспоминал, что во всех комнатах прекрасная звукоизоляция, пел иногда во весь голос.

— Хва… хватит, — София изнемогала от смеха. — У тебя чудесный отец, — она вытерла слёзы. — В следующий раз не пропускай слова. Я большая девочка и тоже знаю много нехороших слов.

За окном, где-то вдалеке, ударила молния.

София уткнулась лицом мне в грудь. Запах её волос — от него плыло в голове и начинало сильнее биться сердце. Но сил уже не было.

— Это тебе кажется, — шепнула она и фыркнула. — От меня так просто не отделаться.

Трое, поместье «Жасмин», 7 августа 2010 года, 9:20

Я проснулся у себя в комнате. Один. Потом, почти всегда, я просыпался один и у себя. Возможно, так было легче воспринимать сплетающиеся нити, где почти всё было одинаково, кроме — пока что — ночей. Меня уже не ела неотступная мысль, что я наконец-то сошёл с ума, что дар видящего для меня слишком тяжёл.

— Забирайте все вещи, — Ники ни слова не говорила о предстоящем, пока не закончили с завтраком. — Я имею в виду, всё самое дорогое. Я не знаю, когда мы вернёмся сюда.

— Мы вернёмся, — спокойно подтвердила София. — Брюс, схемы уже готовы?

— Готовы, — я положил перед ними пухлую папку и поверх — три модуля памяти. Что взрываем в первую очередь?

* * *

— Вы довольны вознаграждением, мсье Корсар?

— О да, — он не улыбался. Он вообще не улыбался, пока речь шла о делах. — Вполне. Скажите, мсье Шварц, мне можно задать пару личных вопросов?

— Разумеется, — когда собеседник — только картинка на экране, возникает иногда чувство, что это просто игра.

— Я помню, что ездил в Россию, — Кремль оказался самым сложным заданием. Сложнее даже Форт-Нокса и вулкана Эребус. — У меня билет — был билет — поправился он. — Что я вроде бы не ездил никуда больше. Но я помню, что был в других местах. Или мне снится, что помню.

Хорошо, что он не смотрел в тот момент на экран. Чёрт возьми. Я должен был догадаться, что он видящий, с первой же встречи. Спящий видящий.

— Вы мне, возможно, не поверите, мсье Корсар, но вы посетили каждый объект, — я решил сказать ему правду.

Корсар долго смотрел мне в лицо.

— Наверное, я спятил на старости лет, — он потёр виски, — но знаете, я вам верю. Теперь буду знать, что ангелы бывают и бизнесменами. Поэтому вы заплатили мне за всё сразу?

Ответа не требовалось.

— Второй вопрос, больше я вас не задержу. Вы собираетесь убить кучу народу, мсье Шварц?

— Нет, — возразил я. — Жертв не будет. Во всяком случае, от взрыва.

— Вы чертовски интересный ангел. Я бы с вами выпил когда-нибудь. Когда вы сделаете, что хотели.

— Почему бы и нет?

Он рассмеялся.

— Я пошутил. Я не пью с клиентами, даже если они посланцы небес. Удачи, мсье Шварц. Если потребуется помощь, обращайтесь.

* * *

— Брюс! — Ники потеребила меня за рукав. — Спишь? Не выспался?

София рассмеялась, прикрыла рот ладонью и сделала вид, что закашлялась.

Я потряс головой.

— Вспомнил разговор с сапёром. Он видящий, Ники. Спящий.

— Я знаю, — Ники ответила сухо. — И он в «Солдатах хаоса», если ты не знал.

Мне стало не по себе.

— То есть…

— Его не разбудить. У него там, — она постучала по виску пальцем, — сейчас предохранитель, который я не могу убрать. Он может многое, чего не могут другие, и он никогда не попадался на подобных заказах. Но если ты попытаешься его разбудить, — она провела ребром ладони по горлу, — останется обычный человек. Несчастный, сумасшедший и никому не нужный.

Мы помолчали.

— Ты хочешь убедиться, что остальные «солдаты» такие же?

— Да, — она тряхнула головой. — Или не такие.

— Самолёт через три часа, — напомнила София. — С чего начинаем? Стоунхендж?

— Нет, — возразила Ники. — Пусть будет вторым или третьим. Начнём с Антарктиды. Я там никогда не была.

София поёжилась.

— Тогда заедем вначале за тёплыми вещами.

Трое, остров Росса, 9 августа 2010 года, 13:30

Мы прибыли на американскую станцию не одни — проще всего оказалось стать гляциологами и вулканологами, и не пытаться найти независимый рейс.

Новые знания ложились в память легко и изящно, а те, что впитывались в предыдущие разы, незаметно уходили в сторону. Ники говорит о многих столетиях. Видящие могут запоминать намного больше? Интересно, как?

— Память тоже распределяется по фазовой координате, — вполголоса ответила София. — Ничего удивительного.

Вот математика мне давалась тяжело. Не те основы, что проходили в университете, а фундаментальная, самые горние, где только небожители могут видеть великий смысл в хитросплетении формул. София отвечала на мои вопросы, терпение её не истощалось ни разу.

Ничего удивительного. В бриллиантах огранки «Феникс» сто одиннадцать граней. Ничего удивительного. И так понятно, даже и ежу.

София рассмеялась, подняла взгляд.

— Один-один, — она поманила меня пальцем. — У тебя сейчас много сознаний, если можно так сказать. И память распределяется между версиями. Вот и ответ.

Мы сидели в комнатушке в лабораторном здании — она же была и спальной. Такого наплыва людей на станцию Мак-Вайлен не было уже давно. Ники ушла побродить по склонам Эребуса со здешними вулканологами. Попросила её пока не сопровождать.

Была и третья нить. А может, их было больше. Возможно, была такая, где я не смог выбрать никого из них, и мы оставались все вместе просто потому, что что не могли друг без друга. Все без любого. Я потряс головой, расщепление иногда возвращалось.

София поймала меня за руку. Краткий момент дурноты.

Да, я помнил, как сказал Ники, что определился в своих чувствах. Ждал бурной реакции, слёз, чего-то ещё. Но она просто обняла меня и попросила — не выгонять её из моей жизни.

Но помнил, правда, смутно, и другое — как говорил то же самое Софии. Она плакала всю ночь, а потом отпустила меня, Но я знал, что в её снах всё будет иначе.

— Ты всё ещё боишься, — София привлекла меня к себе. — Боишься, что где-то рядом другой твой выбор рассеется и пропадёт. И пытаешься быть повсюду. Не бойся.

— Легко сказать, — если бы можно было перестать бояться усилием мысли. — Есть простые способы?

— Есть, — подтвердила София и вдруг, неожиданно, дала мне пощёчину.

И мысли снова вправились.

— Прости, — она обняла меня. — Перестань бояться. Перестань!

Она отпустила меня. И… вернулось ощущение, что я сам по себе. Ни с кем.

— Хорошо, что нас только две, — рассмеялась София. — Хотя я не уверена, что остальные выжили бы. Всё в порядке? В голове?

Теперь было всё в порядке. Надолго ли только.

— Лекарство всегда со мной, — она показала ладонь. — Иди сюда. Ты хотел посмотреть на проекцию тессеракта?

* * *

— Спокойно, — подтвердила Ники. Румяная и холодная. Нам с Софией стало даже завидно. — Можно выходить. Брюс, с тобой всё в порядке?

Они встретились с Софией взглядами. Я ощущал, что был обмен, но ничего не услышал, не почуял.

— Ты привыкнешь, — Ники взяла меня за руку. — У всех по-своему, кто-то привыкает за неделю, кому-то нужно много лет.

— А говорить тайком от меня обязательно?

Они обе вздохнули.

— Брюс, не будь занудой! Ну мы могли выйти на улицу, подышать свежим воздухом, — Ники усмехнулась. — Зачем время терять? Ладно, в следующий раз попрошу заткнуть уши.

— Идёмте, — София уже оделась. — Хочу побыстрее уехать отсюда.

* * *

— Здесь самое беспокойное место, — пояснила Ники. — Проходы турбулентны, могут выносить в опасное место.

— В кратер?

— Или высоко над поверхностью, или в море, — уточнила Ники. — На склонах Эребуса разбилось три самолёта, и только после этого все рейсы стали прокладывать подальше. В полнолуние вокруг проходов случаются мощные электромагнитные всплески. Поэтому — выключаем всю электронику метров за сто.

— Час от часу не легче, — София вздохнула.

Трое, Австралия, Юлара, 14 августа 2010 года, 13:30

У Софии было четыре гипотезы по поводу возможного поведения проходов, и пока что подтвердились три. Что есть минимум один проход, ведущий в одну из реальностей расстояния четыре и есть минимум шесть, ведущих а в одну из соседних расстояния пять. Что реальность изолируется при уничтожении доступа к проходам с той стороны, и возникает новая сетка, которая частично замещает существующие.

Чертежи, которые составила София, были красивыми и запутанными одновременно. То есть это мне они казались запутанными.

— Смотри, — София показывала кончиком карандаша. — Очень простая схема. Правило одно: на каждом перекрёстке поворачиваешь на линию справа, затем слева. И тогда обходишь одну шестую всех реальностей и возвращаешься в исходную точку через семьдесят два шага.

Ники нравилось то, что София явно нашла что-то полезное. Труднее и рутиннее всего были её опыты по изоляции целых ветвей. Когда мы «минировали» по несколько проходов во множестве реальностей и синхронно устраняли их. Заваливали землёй, камнем, снегом, чем придётся.

Правда, я пока не понимал, для чего всё это. Некоторое время не понимал.

— Смотри, — София вновь провела карандашом. — Если отсечь здесь, здесь и здесь, мы останемся в изолированной сетке из пяти с лишним тысяч реальностей. Понимаешь? Никто не сможет пройти за нами. В течение суток начнут оформляться новые проходы, в новые реальности, и тогда к нам уже не попасть.

— Как сюда попала Ники, в таком случае?

— Проход из Тессеракта к нам есть в одной-единственной фазе, — она постучала карандашом. — Своего рода шлюз. Если мы изолируем эту фазу, вторжения не будет.

— Это просто слова!

— Нет, — она помотала головой, прогоняя назойливых мух. — Это гипотеза. У тебя есть другие?

Других не было.

Я сбился со счёта, в скольки тысячах реальностей мы побывали. София вела точный учёт. Постоянно мне показывала, куда и зачем мы идём. А я, чего греха таить, не старался вглядеться и вдуматься.

И ни в одной не было ни Жана, ни других. Только мы втроём.

* * *

Ники не сразу решилась уходить в сны, оставлять здешнюю Ники одну.

Она действительно была уже на пороге. И подтолкнуть её оказалось просто. Мы занимались ей вдвоём.

— Если я стану… — Ники было спокойнее, если мы с Софией оба были рядом. — Если я так же обучусь, то я сама смогу «приходить в гости»? Быть в теле других людей?

— Да, — подтвердила София. — Не в любом, наверное, и не везде.

— А ко мне сможет кто-нибудь подселяться?

— Если захотите, — ответил я. София кивнула — он прав.

Ники долго смотрела мне в глаза.

— София… можно попросить вас… — она не отводила взгляда. София кивнула и вышла, плотно прикрыла за собой дверь.

— Я смогу больше не впускать её, да?

— Да, Ники.

Она взяла меня за руки.

— Я помню. Я теперь помню, правда немного, когда она возвращается. Я зря боялась, она заботится обо мне, — Ники усмехнулась. — Но… Брюс, это моё тело, понимаете?

— Вы её выгоните, когда у вас будут силы?

— Нет, — она отвернулась. — Но я попрошу её найти себе другое тело. И ещё. Если можно, не прикасайтесь ко мне, пока я одна.

— Хорошо, Ники, — надеюсь, на моём лице ничего не отразилось.

— Брюс, вы мне очень нравитесь, — она сама взяла меня за руку и я в который раз понял, что женщин не понять никому. — Но я так не смогу. Невозможно любить сразу двоих, понимаете?

— Вы не держите зла на неё? На меня, на Софию?

— Я думала, что схожу с ума. А вы доказали, что со мной всё в порядке. И… — она взмахнула рукой и в её ладони возникла сушёная веточка жасмина. Получалось у неё пока неловко, но у меня получалось тогда ещё хуже. — Я теперь знаю, что волшебство есть.

Трое, Солзбери, 22 августа 2010 года, 10:50

Всё начиналось в Стоунхендже, и всё должно было завершиться там же. Наступало полнолуние. Ники категорически возражала, чтобы мы видели, как Ричард со своими экспертами прибудет из «небесного прохода». По её словам, они уже, вероятнее всего, прибыли. Потому что в полнолуние проще всего распознать активность Инварианта.

А он проявлял себя часто. Теперь, как только мы покидали очередное особое место — когда София заявляла, что довольна своими действиями — мы минировали это место. То есть не мы, а другие люди, что неважно. Если только не вмешаются обстоятельства высшей силы, например, Инвариант, то ничто не сможет помешать обезвредить все проходы одним нажатием на кнопку. Дублирующих схем множество. Отказать все сразу могут, только если Инварианту эта затея не понравится. Но пока что он не только не мешал, но всякий раз фиксировал ситуацию.

Мне снова казалось, что я один бездельничаю. Ники встречалась с членами «Солдат хаоса» и всякий раз подтверждала, что они — или маяки, или видящие. Но откуда взялся загадочный «предохранитель» и как его убрать — не знала. Знала только, что он есть. Видимо, пыталась, незаметно для нас с Софией, разбудить кого-нибудь.

Новости — по телевизору — начинали напоминать политический триллер. «Солдаты хаоса» несколько раз продемонстрировали, что могут устроить колоссальные неприятности любой, отдельно взятой стране. Северные Штаты уже не спешили с громкими заявлениями, хотя в ответ на заявление шефа их Центра Внешней Разведки о том, что никому из террористов не будет позволено безнаказанно угрожать Штатам, ничего не последовало. Ничего кровавого, в смысле. Просто руководитель Центра уже на следующий день стал любимым объектом внимания журналистов, которые находили самые неприглядные факты его жизни.

Самым удивительным было, что никто не мог понять, каковы же подлинные задачи и цели «Солдат».

Мы с Софией тоже не могли понять.

— Чего же они добиваются? — поинтересовалась София. — И каждый раз Инвариант вступается за них, помогает их акциям.

— Новая власть, — пожала плечами Ники. — Я сама не очень понимаю. «Фаланга» должна была стать средством устрашения. Молниеносным мстителем. Она могла добраться до любого человека на планете.

— А эти?

— Эти могут, сама видишь. Но крови льют мало.

— Ничего себе мало, — София поёжилась — не так давно «Солдаты» вычистили ещё одну крупную террористическую сеть Старого Света. Даже спутниковые фото выглядели, словно сводки с последней мировой войны.

«Солдаты» выдвигали и весьма странные требования. Например, требовали отставок, в основном министров, ведающих культурой и безопасностью стран. Так было во многих странах. Непослушание наказывалось молниеносно — непокорный министр или правительство уже через несколько часов сталкивались с таким количеством компрометирующих материалов, что были вынуждены уходить в отставку.

— Они устраняют конкурентов, — пожала плечами Ники. — Волки есть волки. Я пока не очень понимаю, зачем они меняют министров, но когда-нибудь поймём.

— И ещё вот что, — София показала на экран своего наладонника. — Все учёные, с которыми я встречалась и обсуждала… — она замялась. — Тессеракт, получили крупные гранты. Это случайно?

— Случайностей нет, София, — Ники оживилась. — Интересно… Ты сможешь поговорить с ними? Выяснить детали?

— Уже, — София положила мини-компьютер на стол. — Каждый раз, когда менялся министр по науке, уже на следующий день их начинали финансировать. Предлагали, по крайней мере.

Ники вздрогнула. Выпрямилась.

— Брюс, — она прикрыла глаза. — Скажи, у тебя была ведь самая заветная мечта? Пока мы не встретились?

— Была, — признал я. — И не одна.

— Что из них сбылось?

Я подумал. С мамой мы сумели договориться и понять друг друга. Ко мне вернулось дело, начатое ещё дедом. Ну-ка…

— Мне нужно минут тридцать, — я достал компьютер. — Потом смогу ответить. Два желания уже сбылись. Нет, три, — я обвёл их взглядом. Они переглянулись и улыбнулись.

— Я тоже смотрю, — отозвалась София. — А ты, Ники? Что из твоих желаний сбылось? Из её желаний?

— Не всё, — ответила Ники немедленно. — Но многое.

* * *

Через час мы обменялись тем, что нашли. Звучит смешно, но сбылись мои детские желания. В Сант-Туаре не было кинотеатра, мы ездили в «метрополию», как говорила мама. Теперь он есть. Не было зоомагазина. Теперь есть. Туда не приезжали рок-звёзды и прочие знаменитости. Теперь приезжают, и часто… Пунктов было много.

— У меня тоже, — София выпрямилась. — Но зачем? Это ведь мне уже не нужно. То есть…

— Я пока не поняла, зачем. Инвариант никогда ещё не давал о себе знать так часто. При каждой новой акции «Солдат», — уточнила Ники. — Одно скажу, ему по душе то, что делают «Солдаты». И пока мы не конфликтуем с ними, неприятностей у нас не будет. Я надеюсь.

София посмотрела в глаза Ники, потом мне. Я увидел выражение, которого давно там не видел. Мне оно не очень понравилось.

— Мне нужно в Стоунхендж, — заявила она. — Сейчас.

— Мы же там были вчера! — возразила Ники. — И ты сама сказала…

— Я знаю, что я сказала. Сегодня ночью полнолуние! Мне нужно туда, Ники. Нам всем!

Такой целеустремлённой мы её давно не видели. И решили не перечить.

Трое, Стоунхендж, 22 августа 2010 года, 15:00

Удивительно, но народу там не было. Почти совсем. Мы увидели «новые» проходы сразу, едва только приблизились к кругу камней на полкилометра. Тот, что висел над алтарным камнем, ярко сиял — круглое отверстие в радужном обрамлении.

— Софи, ты уверена? — поинтересовалась Ники.

— Я — да. Следующее полнолуние только через месяц, я не могу ждать так долго!

* * *

Это случилось на сто сорок втором по счёту месте. Мы прошли насквозь — и оказались в новом месте.

София нахмурилась, некоторое время листала записи.

— Я не думала, что это будет так, — призналась она. — Нам нужно найти ещё хотя бы два случая!

— Софи, что ты ищешь? — поинтересовалась Ники. На лице её я читал беспокойство. София была так возбуждена, что её мысли не читались — обрывки, водоворот, шум.

— Я пока не уверена, — София закрыла блокнот и оглянулась. — Ни души, видите? А наши мины установлены, — она обвела рукой вокруг.

— Точно, — Ники нахмурилась. — Ничего не понимаю. Что это?

— Я поясню, позже, — пообещала София. — Идёмте! Быстрее!

* * *

На три тысячи девятьсот пятом проходе, когда мы в одиннадцатый раз попали в новое место, это и случилось. София в несчётный раз открыла наладонник, подключилась ко Всемирной Сети и ушла в себя. Затем, мы это видели она уронила наладонник и уселась наземь, словно ноги отказались ей служить. Прикрыла лицо руками. Мы с Ники бросились к ней.

— Софи, что с тобой?!

Она молча подняла компьютер, протянула его Ники. На лице её были слёзы, но Софи улыбалась. Она отошла, пошатываясь, в сторону и вновь уселась на траву. Прикрыла лицо ладонями.

— Жан-Клод Леттье, — прочитала Ники. — Невероятно. Ну-ка, минутку…

Через пять минут у нас были имена и адреса Жана, Поля Вернье, Ива Мерсье и ещё пятерых.

— Дата, — подала голос София. — Господи, неужели никто, кроме меня, не заметил?!

Мы в замешательстве глянули на экранчики мобильников.

Двадцать второе июня две тысячи седьмого года.

Ники остолбенела.

— Этот тот самый день? — спросил я, когда голос вновь согласился мне служить.

— Да, — подтвердила она, тоже не сразу. — Я пришла к вам в этот день.

— Я должна увидеть его, — София поднялась на ноги. — Обязана. Я ничего не хочу слушать, Ники! Если хотите, уходите, я потом вернусь.

«Вернёшься?» — не выдержал я.

— Да, Брюс, — губы Софии подрагивали. — Ты знаешь, почему. Вы со мной?

— Да, — ответили мы с Ники почти одновременно.

Почти так же одновременно мы, все трое, запрокинули головы. Но в небе не было никаких посторонних проходов.

Трое, Галлия-131672-альфа, Рим, 22 июня 2007 года, 19:50

Здесь всё ощущалось по-другому.

Я помню, каким свежим и необычайно приятным казался воздух в каждой новой версии Галлии, в которую мы попадали. Но здесь — здесь эта свежесть не проходила, оставалась и продолжала радовать.

Мы встретили Жана Леттье в парке у его дома. Он прогуливался с девушкой — неуловимо похожей на Софию. Но настоящая София Лоренцо была с нами, наша София была у неё «в гостях». Как и Брюс Деверо, как и Ирэн-Анна Доминик де Сант-Альбан.

Жан что-то рассказывал вполголоса девушке, и та, буквально через каждые две минуты останавливалась и заливалась смехом. Я заметил, как дрогнули губы Софии. Она запустила руку в карман куртки…

И Жан вздрогнул, отпустил руку девушки, и мы в миллионный раз увидели всё то же — лицо человека, у которого случился приступ мигрени, и пальцы рук, сжимающие виски…

Он и девушка замерли, глядя друг на друга.

— Мы знакомы, мадемуазель? — вежливо спросил Жан.

— Не… не думаю, — ответила та растерянно. — Извините! — и убежала прочь.

Жан поднял взгляд и заметил нас.

На лице его отразилось замешательство.

— Простите, — он шагнул в нашу сторону. — Мы знакомы? У меня странное ощущение, что я вас знаю.

— Мы знакомы, — спокойно согласилась Ники. София метнула в неё взгляд, и не нужно было быть великим детективом, чтобы понять, какой.

— Вот, мсье, — София сделал шаг вперёд, протянула Жану ладонь. На ней лежал его талисман, брелок с геометрическим узором. Над которым тогда потешались остальные.

Нужно было видеть изумление на лице Жана. Он запустил руку в карман и вытащил точно такой же брелок.

— А ювелир говорил, что никому такого не делал, — заметил он. — Откуда это у вас?

— Это долгая история, мсье Леттье, — улыбнулась София.

— Я обожаю длинные истории, — Жан изобразил средневековый поклон. Но а этот раз лицо его оставалось серьёзным. — Особенно если их рассказываете вы, мадемуазель. У вас есть время?

— Времени сколько угодно, — ответила Ники, взяла меня за руку. — Если мы вам мешаем…

— О нет! — на лице Жана появилось и пропало замешательство. — Вы не поверите, но ещё полчаса назад я не думал, что видел вас. А сейчас я помню… хотя готов дать голову на отсечение, что вижу вас впервые! Разрешите пригласить вас в гости?

— У вас же планы, — напомнила Ники. — Вы готовитесь к поступлению в университет.

— Я поступлю, — заверил Жан. — Рад, что вы беспокоитесь. Я только кажусь бездельником. На самом деле, мной гордились бы все муравьи.

София не выдержала, рассмеялась. Я тоже не смог сдержать улыбку. Чёрт возьми, до чего приятно было увидеть прежнего Жана, которого иной раз хотелось придушить за его шуточки.

«Ники, у нас правда сколько угодно времени?»

«Да, Софи. В самом крайнем случае мы проведём эти три года здесь. Ты не возражаешь?»

— Нет, — София рассмеялась. — Я не возражаю. — Она посмотрела мне в глаза, и одна-единственная мысль пришла, спрессованная в яркое, ослепительное видение.

Я кивнул ей. София улыбнулась и отвернулась. Наверное, я один знал, зачем.

— С ума сойти, — Жан вновь потёр виски. — Мне кажется, или вы говорили, не раскрывая рта, мадемуазель?

Трое, Солзбери, 22 августа 2010 года, 15:03:37

— Вот оно, точное время прибытия, — София посмотрела на наручные часы, затем на свой наладонник. — Ты пришла сюда в три часа три минуты тридцать семь и восемнадцать тысячных секунды.

— Что это тебе даёт? — поинтересовалась Ники.

— Дрейф в остальных реальностях был меньше пяти тысячных секунды, — пояснила София. — А в этой — почти секунда. Как будто коридор в двести раз длиннее!

— Струна? — предположила Ники. — Ты об этом?

София кивнула, улыбнулась. Повернулась лицом ко мне.

— Коридоры между реальностями, Брюс. Они могут растягиваться, могут сжиматься. Этот коридор очень сильно растянут.

— И может оборваться?

— Да. И обрывается, как только прекращается полнолуние. Мне нужно совсем немного времени, и я найду для нас область недоступности.

— От кого мы там можем спрятаться? — я чуть было не спросил, иронически, об Инварианте.

— От Тессеракта, — ответила Ники. — Времени не осталось, София. Эксперты могут быть уже здесь.

— Я знаю, — София положила на стол лист бумаги. — Я готова. Вот схемы. Нам нужно быть поблизости от любого прохода, я сделала указания для каждого.

Я присвистнул. На бумаге был только один чертёж, для Стоунхенджа. Сказать, что он был сложным — ничего не сказать. Стрелочки, схемы, пояснения, бесконечные цифры.

— Брюс, сначала прочти, — предупредила София. — Потом будешь ворчать, что ничего не понятно. Если совести хватит.

* * *

— Ники, — позвала София из гостиной. — Ты смотришь телевизор?

Мы с Ники сидели и перебирали фото здешней Доминик — там, где она, сама не понимая почему, посещала особые места. Не все, конечно. До которых смогла добраться.

Ники не стала делать картинных жестов. Просто телевизор сам собой включился и настроился на нужный канал.

За «Солдат хаоса», похоже, решили взяться все оставшиеся террористы мира. Им объявляли войну, угрожали национальным правительствам и совершенно непричастным людям и организациям. И всякий раз случайный человек появлялся в прямом эфире в непосредственной близости от штаб-квартиры той организации, которая бросала вызов «Солдатам». И давал интервью, обращаясь от имени «Солдат».

— У них в восемь часов пресс-конференция, — София появилась на пороге комнаты. — Не помешаю?

— В восемь?! — удивилась Ники.

— Ты не знала?! — точно так же удивилась София.

С того разговора в поезде я не видел, чтобы воздух между ними так электризовался.

Длилось это недолго. Обе они вскочили и убежали — в гостиную.

— Брюс! — позвала Ники. — Иди сюда!

На часах — без пяти восемь.

* * *

— Мы рады сообщить, что все масштабные террористические акты, — от имени «Солдат» говорил не кто-то, а замминистра внутренних дел Галлии, — направленные против мирных граждан всего мира, предотвращены. Мы не всемогущи, и несколько терактов всё же произошли. «Солдаты хаоса» гарантируют, что все до одного виновники трагедий предстанут перед судом.

— С ума можно сойти, — призналась София. То, что творилось на пресс-конференции, трудно поддавалось описанию. Замминистра не сразу сказал, что не является невольным рупором, но недавним и осознанным участником движения «Солдаты хаоса».

— Ты ничего не знала о замминистра? — поинтересовался я. Ники помотала головой.

— Я уже выяснила. Он был одним из первых «обращённых». Но это прошло незаметно для меня, в моей папке его нет.

— Подожди, — София нахмурилась. — Как ты смогла это выяснить? Ведь он не позволял нам…

— Посмотри сама, — предложила София.

— Брюс! — София протянула мне руку. — Помоги! Я одна не смогу.

Дыхание захватило — словно я прыгнул с огромной высоты. София в очередной раз продемонстрировала, что многое умеет лучше меня. Она «прыгнула» на месяц с лишним назад — пусть с моей «подпиткой» — легко и непринуждённо.

— Верно, — мы вновь сидели в той же комнате и в то же время. Я чувствовал себя невероятно уставшим, София же выглядела возмутительно бодрой. — Но он же не позволял нам!

— Он снял все барьеры, — Ники устало потёрла лоб. — Не знаю, почему. И «Солдаты» перестали слушаться меня. Вот и всё, Софи.

Она выпрямилась, прикрыла глаза, улыбнулась.

— Дайте руки, — попросила она. — Быстро, он уже рядом.

Мы машинально повиновались, даже не успев спросить, кто — «он».

В дверь постучали, как только мы отпустили руки.

— Войдите, — ответила Ники. Мы с Софией не успели ни испугаться, ни даже просто удивиться как следует.

— Не помешаю? — Ричард был во всё том же плаще. Снял шляпу, едва заметно поклонился — так примерно приветствовал меня граф де Сант-Альбан.

— Проходите, Ричард, — Ники махнула рукой. — Мы не ждали вас так быстро.

Я заметил, что Ники совершенно, абсолютно спокойна. А мыслей Ричарда было не понять. Словно негромкий разговор за толстой стеной, а рядом ездят автомобили, идут прохожие, поют птицы…

Ричард повесил плащ и шляпу на вешалку — без «правок», просто снял и повесил. Сел к нам за стол. Я почувствовал запах дорогих манильских сигар и едва слышный запах одеколона. «Жерар Леруа», один из самых дорогих, которые только бывают на свете.

— Мсье, — он кивнул мне, — мадемуазель, — Софии, — очень рад познакомиться с вами. Ники, — он положил на стол лист гербовой бумаги. — Поздравляю с зачислением в академию.

Глава 25. Жертвоприношение

Трое, Солзбери, 22 августа 2010 года, 21:30

Ники не стала брать документ и смотреть на него. Она пристально смотрела Ричарду в глаза.

— Эксперты уже закончили работу?

— Да, — Ричард улыбнулся, побарабанил пальцами по крышке стола. — Могу тебя поздравить. Ты ошиблась самую малость, Доминик. Инварианта не было здесь, когда сюда пришли разведчики. Он появился, когда здесь начали делать правки.

Ники выглядела ошеломлённой.

— А здешние люди?

— Всегда очень трудно отличить, есть ли в реальности спящие. Различия между ними и маяками крайне тонкие. Да, мы знаем, что твои изменения привели к гибели множества людей. Но мы проверили все мировые линии, которые завершились во время катастрофы в университетском городке. Твои последующие действия и спасение тех, кто не попал под влияние «Фаланги» — правильное решение. Ты была уверена, что людей здесь нет, и действовала соответственно. В нештатной ситуации не стала уходить от ответственности и действовала весьма профессионально.

— Что будет с нами? — поинтересовалась София.

— Пока вы не покидаете пределы вашей реальности — ничего. Если вы захотите продолжить обучение, — Ричард кивнул в сторону Ники и улыбнулся, — вам придётся пройти обследование и сдать… э-э-э… экзамены. Думаю, вы справитесь, — он посмотрел в глаза Софии и мне.

— Ричард, эти обследования…

— Ники, девочка моя, — Ричард приподнял правую руку и Ники умолкла. — У меня нет сомнений, что это — люди. У экспертов тоже. Мы продолжаем изучать тех, кто самоорганизовался в «Солдат хаоса». Возможно, и их удастся сделать полноценными людьми. Не беспокойся, обследование — чистая формальность.

Ники прикрыла глаза и откинулась на спинку стула.

— Я могу остаться здесь?

— Да, разумеется. Твоими усилиями здесь возник Инвариант нового типа, мы такого пока не встречали. Думаю, никто не станет возражать, если куратором этой реальности станешь ты.

Меня покоробили эти слова. Софию — тоже. Ники была права, эти люди мыслят совсем иначе, и наше мнение для них мало что значит.

— Я предлагаю тебе вернуться со мной, — Ричард встал. — Можешь, конечно, дождаться следующего полнолуния, но зачем тянуть? Формальности не займут много времени. Затем вернёшься сюда, когда захочешь. Я отниму её ненадолго, — Ричард улыбнулся мне и Софии.

— Хорошо, — Ники встала. На лице её я видел огромное облегчение. Получается, всё завершается не настолько плохо, насколько могло.

— Один вопрос, Ричард, — тот вопросительно посмотрел её в глаза. — Мне сказали, что здесь нет людей, поэтому из-за меня погибло так много. Но те, кто был здесь первыми, они же должны были это понять!

— Да, должны были, — Ричард надел плащ и шляпу. — Им придётся ответить на несколько неприятных вопросов, как только мы их найдём.

— Кто они? Я могу знать?

— Конечно, — Ричард вздохнул. — Это Анна Грейв и её напарник, Андрэ Перовски. Мне очень жаль, Ники.

Мы с Софией и Ники обменялись взглядами.

— Это моя сестра, — пояснила Ники сухо. — Теперь я всё понимаю. Идёмте, Ричард. Софи, Брюс — возвращайтесь в поместье. Я приеду туда очень скоро.

— Как скоро?

— Я думаю, через два часа после вашего приезда, — улыбнулся Ричард. — Или даже через полтора. Ники, дорогая, сделай же что-нибудь с вашими железными дорогами! Бери пример с Англии!

Ники рассмеялась, махнула рукой.

— Ричард, могу попросить?

— Да, конечно, — он вновь приподнял шляпу. — Мсье… мадемуазель… рад был познакомиться. До встречи, — он открыл дверь и прикрыл её за собой.

Ники протянула нам руки, прижала нас к себе.

— Неужели это всё? — тихо спросила София. — Я не могу поверить!

— Самое неприятное позади, Софи. Я надеюсь. Я буду хорошим куратором, — она подмигнула нам с Софией. — Всё, я побежала!

Мы все ощутили это. «Рука Инварианта», так прозвала это София. Накатило и — отпустило. И пришла бодрость, и ощущение переполненности энергией.

— Он тоже желает тебе удачи, — улыбнулась София. — Удачи!

— Удачи! — она крепко сжала наши руки, схватила с вешалки свой плащ и выскочила за дверь.

— Удачи, Ники, — сказал я уже закрытой двери. София обняла меня, стиснула так, что мне стало трудно дышать. Я ощутил, что её бьёт дрожь.

— Всё хорошо, — шептал я ей, а у самого тоже дрожали руки. — Всё уже позади.

Двое, Солзбери, 22 августа 2010 года, 22:45

Мы недолго собирали вещи. Уже привыкли, что в рюкзаках — оборудование, а всё остальное — на себе или с собой.

— Интересно, а он знает, что мы всё тут заминировали? — подумала вслух София. — Представляю, какое у него было бы лицо.

— Мне уже всё равно, знает или нет. Не удивлюсь, если знает. Мне рядом с ним было…

— Неуютно? Мне тоже, — София надела рюкзак. — Нужно было проводить их. Я лучше бы там подождала, у прохода.

— А я постараюсь держаться подальше от проходов, — я погасил свет в комнатах и взялся а ручку входной двери. — Сейчас только понял, где мой настоящий дом.

Она поймала меня за руку, заставила обернуться. И на какой-то миг вокруг меня возникли другие стены, другая дверь. И другая София — в домашнем халате, без рюкзака за плечами.

«Правда понял?»

Она смотрела мне в глаза и улыбалась.

Другое видение, другой дом — поместье «Жасмин», несомненно — гостиная, Ники у себя в кабинете, сосредоточенно раскрашивающая статуэтку дракона, и я, рядом, в кресле, с газетой в руке.

«Правда».

Она стукнула меня кулачками в грудь, но не стала ничего говорить.

— Правда, Софи, — она улыбнулась.

— Идём, — она открыла дверь. — Хочу поскорее убраться отсюда.

* * *

Не сговариваясь, мы отправились в сторону вокзала пешком. На улицах было малолюдно — такое время, да ещё и дождь. Город, похоже, тоже прощался с нами. Дольше всех остальных мест он служил нашей штаб-квартирой.

— Ты будешь делиться с ними своими мыслями? — поинтересовался я. — Ну, всеми теориями.

— Не уверена, — помотала головой София. — У меня нет особого желания уходить к ним и сдавать эти их экзамены. Мне и тут неплохо. Наверное, я всё ещё слишком человек. Я не могу, так, как он.

— Тогда оставайся человеком, — предложил я. София рассмеялась.

— Останусь, и тебя им сделаю. Не спорь! Сходи лучше за билетами.

* * *

Спать не хотелось, хотя иногда клонило в сон. София заказала горячего кофе и мы сидели, смотрели на фотографии и, уже с улыбкой, листали инструкции Софии — куда и в каком порядке уйти, что в каком порядке взрывать.

— Уничтожишь?

— Оставлю на память. Чтобы было потом, что вспомнить. И детям рассказать.

— Можно подумать, нечего будет рассказывать!

Она рассмеялась.

— Детям не обо всём положено знать. Принеси ещё кофе, Брюс! Не хочу спать, лучше делом займусь.

Я вышел из купе и закрыл дверь за собой. Постоял, глядя на проносящийся мимо пейзаж — фонари выхватывали качающиеся мокрые ветви деревьев, насыпь, столбы. Ничего более — мгла кромешная. Поезд нёсся на внушительной скорости.

Я постучал в дверь проводника. Тихо. Уснули они, что ли? Поезду ехать совсем недолго. Я постучал сильнее. Потянул дверь — она легко скользнула в сторону.

Проводник действительно спал, положив голову на столик. Я осторожно тронул его за плечо.

— Сэр…

Он свалился на пол, как тряпочная кукла. Я едва успел отскочить.

Проводник лежал на полу и казался бы спящим, если бы не пулевое отверстие на лбу.

Не знаю, почему я не вскрикнул. Сглотнул, отступил на шаг. Выскочил в коридор, не в силах отвести взгляда от тела. Иррациональная, неведом откуда пришедшая мысль — сейчас он встанет, осмотрится невидящими глазами и двинется ко мне, оскалив голодную пасть…

Я закрыл глаза и заставил себя досчитать до десяти. Открыл. Проводник всё так же лежал. Я прикрыл дверь в его купе и кинулся к первой же пассажирской. Пусто. Ну да, я помню, что в вагон садилось не так много народа.

Следующая дверь. Двое мужчин, на вид — охотники. Оба с пулевыми отверстиями. Похоже, стрелял один и тот же человек.

Следующая. Пусто. Ещё одна. Пусто. Следующая — ещё три тела.

Мне становилось трудно дышать. Следующее купе — наше с Софией. Я не сразу нашёл смелость открыть дверь.

— Брюс?! — София вскочила на ноги. — Что такое?

Я не смог выговорить ни слова. Взял её за руку и отвёл к предыдущему купе.

София недолго смотрела на тела. Я думал, что она перепугается, но ошибся.

— Я ничего не слышала! Кто это сделал? Зачем?

Я закрыл дверь в купе.

— Звони в полицию, — София достала свой телефон. — Я пойду найду машиниста. Она сделала всего пару шагов и вернулась. — Брюс! Смотри!

Я посмотрел на свой телефон и тоже увидел. Нет связи. Хотя такого не может быть, мобильная связь действует везде. В Европе — везде.

— Возвращаемся, — София взяла меня за руку. — Сейчас же!

Мы взялись за руки, сосредоточились.

Ничего. Мы попробовали вновь. Едва ощутимый «рывок» — словно мы спустились на тонких эластичных верёвках с огромной высоты. Но и мечтать нечего взобраться по ним назад. Порвутся при первом же неосторожном движении.

— Это сон, — София кинулась в наше купе. Выбросила в коридор мой рюкзак, мой плащ. — Нужно выбираться. Быстро, Брюс! Возвращаемся в Солзбери!

Мы с ней не успели нацепить рюкзаки. Лязг, глухой удар. Мы повернули головы — проводник. Вышел из купе.

Он стоял, покачиваясь — поезд немилосердно трясло — и улыбался. Если бы не дыра в его лбу, я бы счёл это место самой что ни на есть реальной реальностью.

* * *

Проводник стоял и смотрел на нас, улыбаясь.

Вот так всегда. И никакого оружия.

— Возьми, — София вручила мне «Беретту». Значит, кое-что из наших способностей действует. — Уходим в тамбур!

Проводник сделал шаг к нам. Ещё шаг. За его спиной открылось следующее купе. Сейчас они полезут отовсюду.

Я увидел, как София возится у дверей соседнего купе. За ней что-то скреблось. Ключ! У неё ключ. Хорошая идея. Если только эти бродячие покойники не сохранили остатки человеческого разума.

К моменту, когда мы заняли оборону в тамбуре, дверь была заперта. Но мертвецы уже били по стеклу руками и надолго ли хватит стекла?

— Пули их не берут, — сообщил я Софии то, что она и сама видела. А пули там были серебряные. Проклятие, во всех фильмах таких чудищ убивали попаданием в голову. Разве что разносить им головы напрочь? Тут нужен меч какой-нибудь, а не пули.

— Прыгнуть не получится, — указала она. — Слишком быстро едем. Нужно расцепить вагоны!

В состоянии стресса мысль работала быстро. Хорошо, что Ники устраивала нам так много игровых ситуаций, теперь стало намного легче воспринимать этот кошмар как данное.

— Термит! — София не сразу поняла меня. — Термитная шашка! Пережечь сцепку! — Стоп-краны не работали, и хорошо, что не работали — я не уверен, что мы отделались бы лёгким испугом при крушении.

Мы отступили в тамбур следующего за нашим вагона и успели запереть двери и там. Желающие нас встретить уже толпились по ту сторону. Вскоре начнут ломать дверь.

Я не думал, что термитное пламя может быть таким жарким и ослепительным даже на расстоянии.

* * *

— Чей это сон? — поинтересовался я, когда мы отбили первую волну атаки бывших пассажиров поезда. Населённых пунктов рядом не было, а на небольшом ближайшем вокзале все до единого люди стали нежитью. Автомобили завести не удавалось, но электричество пока ещё было. Мне не удавалось «добыть из ничего» что-нибудь сложнее очередной обойме к «Беретте», зато Софии удавалось всё. Лучше всего нежить брало пламя. Выглядели мы с ней в точности как главные второсортных герои фильмов ужасов. Серебряные мечи, огнемёты, автоматы. В бронежилете было жарко, но пусть лучше будет жарко.

— Меня больше беспокоит, что с Ники, — ответила София. — Куда они делись, Брюс?

Я и сам не знал. После того, как мы пожгли и обезглавили нескольких самых рьяных, остальные разом потеряли к нам интерес и нестройной толпой исчезли в темноте.

— Если я не умоюсь, меня стошнит, — София отошла в соседнее помещение, на кухню — умыться.

От запахов и количества крови меня тоже мутило. Может, автор сна знает, что я не люблю крови, вот и получил?

— Слушай, — я пошёл следом за ней — на всякий случай. — Ты можешь открыть проход в свой сон?

— Не знаю, — она вытерла лицо и руки полотенцем. — Сон внутри сна? А если мы потеряемся?

— Если это ловушка, то мы уже в ней.

— Ты сам пробовал?

У меня не получалось. Почему — не знаю.

— Я пробовал только, когда на небе солнце, — припомнил я. Другого объяснения в голову не приходило.

— Хорошо, — София выглянула в окошко. — Там ещё идут! Прикрывай!

У Софии получилось с первого раза. Она просто взялась за ручку двери — и та открылась, куда нужно.

* * *

Мы шли с ней по тому самому базару. Яркий день, изобилие всевозможных ароматов. Тут я почувствовал, до чего проголодался.

— Я есть хочу, — заявила София. — Ты тоже, я знаю. Идём!

Мы уселись в том же самом месте за тот же самый столик. Никто не удивлялся, не указывал в нашу сторону пальцами, не звал полицию. Видимо, люди, перепачканные в крови и саже, с огнемётами и мечами — обычное дело.

— Вам ваше обычный заказ, сеньорита? — официант уже склонился в почтительном поклоне.

— Да, и моему другу тоже, — София ослепительно улыбнулась в ответ.

— Почему «сеньорита»? Мы же в Персии? — удивился я вслух, едва официант отошёл.

— Мне так привычнее. Что теперь, Брюс? Будем прыгать из сна в сон, пока не умрём от скуки?

— Ты сможешь открыть дверь отсюда прямо в номер? В ту гостиницу, откуда мы вышли?

София замерла. По всему видно, такая мысль ей просто не приходила в голову.

Она вскочила на ноги и бросилась куда-то за угол. Через три минуты позвала меня.

— Получилось, Брюс! Идём, за мной!

Я успел увидеть изумление на лице возвращающегося официанта. В кармане бренчали взявшиеся откуда-то монеты — большие, тяжёлые, золотые. Я бросил их на столик, схватил наши с Софией вещи и побежал за угол.

— …В номер не удалось, — тихо пояснила София. Мы стояли у входа в гостиницу, из которого не так давно вышли. Людей на улице не было, хотя в зданиях вокруг в окнах горел свет и кто-то двигался по ту сторону. Понять бы, кто, живые или мёртвые. — Готов?

Мы вошли в фойе — никого — и двинулись в сторону лестницы, держа огнемёты наготове.

Тихо. Так тихо, что становилось не по себе. Дверь в наш номер была незаперта, мы вошли, прикрыли за собой дверь. Мне показалось, что мы вышли из номера года два тому назад, так много всего успело случиться.

— Мы вернулись, — сообщила София. — Это уже не сон. Брюс, смотри!

Она стояла у окна в свое комнате. И по ту его сторону мы увидели их — медленных, с отвратительными улыбками на лицах, у каждого — дыра во лбу.

— Сон окружает нас, — пояснила София. — Идём, проверим остальные окна!

За остальными было то же самое.

Стук в дверь.

— Можно?

Незнакомый голос, но — голос человека. Женщины.

— Войдите, — разрешила София, держа «Беретту» наготове. Почему именно «Беретту»?

Двое, Солзбери, 23 августа 2010 года, 2:20

— Анна Грейв? — поинтересовалась София, держа её под прицелом.

Горничная Ники. Которую тоже звали Анной.

— Янни, — поправила гостья сухо. — Никогда не называй меня Анной. Опусти пушку, это тебе не поможет.

— Правда?

Анна — Янни — засмеялась. В руках её возникло два пистолета, она подняла их, направляя в меня.

Мы с Софией выстрелили вместе. Стреляли, пока не кончились патроны. И с каждым попаданием Анна менялась. Становилась другим человеком.

— Вас неплохо выдрессировали, — голос её изменился, понизился — и сама Анна изменилась. Я не сразу понял, в кого она превратилась, но бросил взгляд на побледневшую Софию и всё понял. Это была её матушка. — Твой магазин полон. Стреляй, София, — предложила женщина и добродушно улыбнулась.

— Где Ники? Что ты с ней сделала?!

— Пока ничего, — Анна перестала улыбаться. — Сейчас вы с ней встретитесь. Оружие, — Анна протянула руки — оружия в них уже не было. — Дайте сюда.

Пистолеты вырвало у нас из рук, они пролетели и улеглись на её ладони. Анна отбросила их в стороны и пистолеты исчезли.

— Она так к вам привязана, — Анна повернулась к зеркалу, поправила причёску. — Так трогательно. Нет-нет, дорогая, даже не пробуй.

Я не знаю, что сделала Анна, но в ушах зазвенело и голова начала кружиться.

«Брюс», — София сделала шаг ко мне, схватила за руку. — «Уходим! У нас получится!»

Анна упёрла руки в бока, рассмеялась.

По миру прошла рябь и мы увидели, как Ники берётся за ручку двери.

— Нет! — крикнули мы с Софией. — Не надо! Не выходи!

Трое, Солзбери, 22 августа 2010 года, 22:45

Мы сбивчиво рассказали ей, что с нами случилось потом.

— Я ничего не могу припомнить, — Ники медленно опустилась прямо на пол. — Господи. Так это была ловушка. Ричард — подделка.

— Не вполне, — услышали мы с той стороны двери. — Можно?

Мы узнали этот голос.

— Спокойно, — Ники взяла Софию за руку. — Не пугайтесь.

— Зачем ты так? — Анна закрыла за собой дверь, улыбнулась нам. — Они так боятся, приятно посмотреть. Ричард был настоящим, Ники. — Она замерла, глядя в глаза Ники и я почувствовал себя так, как в том сне с Ричардом — когда время складывалось и сжималось.

— Вслух, Янни, — сухо проронила Ники. Мы встали у не за спиной. Я держал Софию за руку и ощущал, как той страшно. — Я всё равно расскажу им.

— О, разумеется. Ричард мёртв, Ники. Твои солдаты убили его. Материалы, которые он собрал, уже в дороге, за тобой вскоре придут. Можешь уйти сама, я не возражаю. Я пальцем тебя не трону, если ты уберёшься из моего мира раз и навсегда. Беги куда хочешь, можешь забрать своих куколок с собой. Хотя… я бы одолжила их на ночь. Или на две, — она откровенно разглядывала меня и Софию. — Не возражаешь?

— Уходи сама, Янни, — лицо Ники окаменело. — Уходи, пока можешь. Дважды повторять не буду.

Анна презрительно пожала плечами.

— Заставь меня.

София вырвалась, и бросилась в гостиную. Споткнулась, схватилась за ручку двери, та захлопнулась, ударив Софию по лбу. София тут же вскочила, распахнула дверь и убежала.

— Сюда! — крикнула она. — Ники! Брюс!

— Далеко не убежишь, — спокойно заметила Анна.

Из гостиной донёсся шум — что-то упало. София вскрикнула.

Мы с Ники, не сговариваясь, бросились в гостиную. София сидела возле опрокинутого стола, держась за затылок.

— Дай посмотрю, — Ники склонилась над ней.

— Не наигралась? — Анна остановилась на пороге. — Разве я такая страшная, София? — она шагнула внутрь. — Со мной будет гораздо веселее, вот увидишь. У тебя минут десять, Ники. Может, меньше.

София вскочила на ноги, попятилась, отошла к стеллажу, не сводя взгляда с Анны.

— Не бойся её, — спокойно посоветовала Ники. — Она сама очень боится. Нет, Софи!

— Хватит, — Анна махнула рукой, дверь захлопнулась перед носом у Софии. Та попыталась её открыть — заперта.

— Девять минут, — Анна посмотрела на часы. — Ещё можешь успеть.

София выпрямилась, посмотрела в глаза нам с Ники, улыбнулась. Вытерла слёзы.

— Это мой мир, Анна, — и добавила, глядя в лицо Ники. — Спасибо, что закрыла дверь. Ники, здесь у неё нет силы.

* * *

— Рассказывай, Янни, — Ники смотрела сестре в глаза. — Жив Ричард или нет, ты получишь по заслугам.

Анна, похоже, не сразу поверила, что её заманили в ловушку. Она бросилась на Софию, но та легонько взмахнула рукой, и Анна отлетела к противоположной стене. Молча поднялась, хотя было видно — сильно ударилась.

Достала нож из-под куртки. София невольно отступила, Ники загородила её собой.

— Бесполезно, Янни, — она смотрела той в глаза. — Здесь сила есть только у Софии.

Наверное, София поняла первой.

— Нет! — она бросилась к Анне. — Не надо!

— Нет, Янни! — Ники поняла долей секунды позже.

София добежала до Анны и поймала ту за руку — за другую — когда нож уже входил в тело.

— Нет!! — Ники схватила Софию за руку, отбросила в сторону. — Янни, нет!

Мне показалось, что в комнате взорвалась бомба. Помню яркую вспышку и рябь, пробежавшую по пространству. И всё.

Только сейчас я понял, что всё это время был словно в оцепенении. И только сейчас оно проходило.

На полу лежала девушка, немного похожая на ту Ники, изображение которой хранилось в медальоне. Словно оборотень, подумалось невпопад, вернулась в свой облик.

— Это была иллюзия, — глухо проговорила Ники. — Господи, Янни…

Она уткнулась лицом в грудь сестры и замерла. София поднялась, прихрамывая, подошла, уселась рядом.

— Это потому что я взяла её за руку? — безжизненно спросила София. — Прости, Ники. Я не хотела так.

Она подтянула колени к подбородку, уткнулась в них и заплакала.

Я налил воды и подошёл к ним. Ники так и не шевелилась. Я осторожно потрогал её за плечо — она не пошевелилась. София тоже не обратила на меня внимание. Так мы и сидели. Сколько сидели — не знаю. Часы не шли. У меня, во всяком случае.

Трое, сон

— Она хотела сама попасть сюда, — Ники умылась, но глаза всё ещё оставались красными, а голос подрагивал. — А я до сих пор не знаю, почему. И Ричард… Господи, я не знаю, что теперь делать.

— Но у него же отчёт! Там же всё сказано, как есть! — София сидела спиной к телу Анны. Ей было страшно смотреть в ту сторону, пусть даже мы прикрыли его шторой.

— Она могла подменить отчёт. Она была всё это время здесь, я не знаю, как умудрялась прятаться.

— Нас там уже ждут?

— Меня. С предписанием вернуться. Возможно, меня обвинят и в смерти Ричарда тоже.

— Если не пойдёшь?

— Пришлют за мной. Или сразу изолируют нас, я не знаю. Господи, я ничего не знаю, — София молча обняла Ники и сделала мне знак — уйди. — Нет, Брюс, — Ники произнесла, не открывая глаз. — Останься.

— Что теперь? — осмелился я спросить минут через пять.

— Похороним её, — Ники выпрямилась, вытерла лицо платком. — Немного отдохнём. И вернёмся назад. Нельзя отсиживаться здесь.

Трое, Солзбери, 22 августа 2010 года, 23:50

Едва мы вернулись, как Ники вздрогнула. Сделала знак — молчите, не мешайте. Тряхнула головой.

Полезла в карман куртки, достала оттуда лист бумаги.

— Уже доставили, — пояснила она сухо. — Мне дано три здешних дня, чтобы вернуться и ответить на несколько вопросов.

— Милая формулировка, — усмехнулась София. — Обратно ты не вернёшься, да?

— Сюда — уже нет.

— Только…

— Только в тех реальностях, которые мы посетили. Здесь меня уже не будет никогда. И вообще нигде.

— Так ты пойдёшь? — спокойно поинтересовалась София.

— Нет, — покачала головой Ники. — Думаю, там тоже знают, что не пойду. Но игра есть игра, положено прислать повестку.

— Можно посмотреть? — София взяла лист бумаги, хмыкнула, передала мне. Я глянул — по бумаге ползли узоры, или то были надписи на неизвестном языке. Они менялись, перемешивались и выстраивались в новых комбинациях.

— Чужим это не прочесть, — пояснила Ники. — Я…

И тут нас всех накрыло. Длилось недолго, но так сильно, что в ушах остался звон, а руках и ногах — ватная слабость.

— Что это он? — София скривилась, прижала ладонь к горлу. — Что происходит?

— Что-то происходит, — медленно повторила Ники. Расстегнула верхнюю пуговицу на куртке, словно ей стало трудно дышать. Прижала ладонь ко лбу и… рухнула наземь.

Мир пошёл рябью, мы с Софией не так давно видели это — когда умерла Анна. София кинулась к Ники, я — тоже, но нам что-то мешало, словно в лицо дул сильный ветер. Мы видели только, что очертания Ники становятся зыбкими, неустойчивыми. Словно во сне, я видел, как София протягивает руку, чтобы взять Ники за руку, протягивает вторую руку мне.

Дотянулась. Её ладонь мне показалась ледяной. И почти сразу же всё прекратилось. Остался только звон в ушах и ощущение, что весь день только и делал, что таскал тяжёлые мешки.

— Ники? — голос не сразу вернулся к Софии. — Ники, ты жива? Ответь! Ну ответь же! — она потрясла Ники за плечо.

— Нет, — услышали мы глухой ответ. София даже отшатнулась. Ники уселась, видно было, что ей трудно держать равновесие. Она разбила лицо — кровь, опять кровь повсюду. Ненавижу столько крови.

Я протянул ей платок, она не сразу сумела взять его, руки плохо слушались.

— Что значит «нет»? — София помогла ей усесться, прислониться спиной к стене.

— Меня убили, — Ники посмотрела в лицо ей, затем мне. — Меня больше нет. — Она прикрыла глаза. — И никогда не было.

Трое, поезд, 23 августа 2010 года, 2:40

Ники почти не говорила, дала только несколько указаний. Сидела, закрыв глаза, словно ей было нехорошо. Наверное, ей и было нехорошо. Я помню, каким мерзким бывало ощущение смерти — что рассеиваешься и, возможно, уже не соберёшься.

«Ставим точку возврата здесь и сейчас. Затем отправляемся во все ближайшие особые места и ко мне домой, в поместье. Когда прибываем, в каждом месте ставим ещё одну точку. Затем, по плану Софии, отсекаем все ответвления от реальности номер один, начинаем со Стоунхенджа».

Зачем нам к ней в поместье? Что там может быть такого? Проход, особое место? Но мы не находили его больше, нигде. Или самое время поискать, найти и обезвредить?

— Стойте, — Ники внезапно открыла глаза. — Покидаем поезд. Срочно! Бросайте всё, без чего можно обойтись!

Поезд наяву двигался не так быстро, как во сне, но прыгать оказалось неприятно. Но отделались лёгкими ушибами.

— Дальше от насыпи, — велела Ники. — Быстро, быстро!

Мы едва успели отбежать шагов за пятьдесят, как впереди что-то вспыхнуло — словно господь бог сделал фотографию. Поезд изогнулся горбом и вагоны рассыпались в разные стороны.

— Господи, — София побледнела. — Там же люди! Ники, идём, им нужна помощь!

Ники поймала её за руку.

— Стой и смотри, — велела она.

Мне вначале показалось, что это иллюминация, фейерверк. Затем… несколько пылающих предметов с грохотом и воем перечеркнули сизую тьму и врезались в руины поезда. Взрывной волной нас уронило наземь.

— Метеориты, — вполголоса пояснила Ники, когда мы поднялись на ноги. — Мерзавцы. Кто-то всё-таки пришёл за нами.

— Там же люди! — на глазах Софии были слёзы. — Как ты можешь!

— Там уже нет никого, — холодно пояснила Ники. — А если сделаем хоть шаг, там случится ещё что-нибудь. Упадёт самолёт. Врежется бензовоз. Возникнет вулкан.

— Что тогда?

— Своим ходом, — Ники указала. — Будем выбираться. Стрелять не разучились? Тогда переодеваемся и — готовьте оружие.

* * *

Мы ехали к Стоунзенджу, когда нас настиг грузовик. Точнее, он не стал настигать — с него открыли огонь уже на расстоянии. Мы сразу же оставили машину и сбежали в кювет — вовремя. У кого-то в грузовике оказался миномёт.

— Мы можем вернуться? — спросила София, когда выдалась короткая пауза в стрельбе. Ники стреляла без промаха, а с той стороны, похоже, не было видящих.

— Можем, но лучше не станет, — пояснила Ники, перезаряжая автомат. — Я прикрываю, вы двое — ползком вон туда и ползком к холму на западе.

И тут стрельба возобновилась, причём с обеих сторон. Кто-то обстреливал наших врагов, и обстреливал профессионально. Ники усмехнулась, дала нам знак — ждём.

Минуты через две стрельба утихла, и мы услышали шаги. Увидели белый платок, которым человек махал над головой.

— Чисто, мадемуазель, — человек был в маске и не собирался её снимать. — Машина ждёт вас за холмом. Мы прикроем.

— Это «солдаты»? — шёпотом спросила София, когда мы уселись в армейский джип. Ники кивнула и вдавила педаль в пол.

* * *

Стрельбу на подступах к поместью мы услышали издалека. Когда прибыли, там оставались только «солдаты». Ни полиции, ни военных, никого. Мне отчего-то казалось, что и не будет.

— Брюс, Софи, — позвала Ники. — Я сейчас оставлю вас ненадолго. Заминируйте то место, сами знаете где. И сразу же в дом, не выходите за ограду.

Трое, Стоунхендж, 23 августа 2010 года, 4:25

«Небесный» проход — откуда к нам могли пожаловать гости из Тессеракта, ярко сиял, не хуже, чем Луна.

— Что ждём, Софи? — поинтересовалась Ники. — Новых неприятностей?

— Мне кажется, что на нас оттуда смотрят, — махнула рукой София. — У меня мурашки по коже.

— Смотрят, — согласилась Ники. — Может быть. Куда идём? Показывай.

Она указала.

— Надеюсь, что техника не подвёдет, — Ники достала пульт. — Готовы?

Она вдавила кнопку и на пульте одна за другой потекли цифры. Прямо как в кино.

Когда оставалось три секунды, мы сделали шаг в проход. На какой-то момент мне стало страшно — вдруг проход не пустит, не захочет, чтобы мы его уничтожили, а сами сбежали. Но он пустил.

Мы знали, что «с той стороны» могут пройти только видящие, что шрапнели и ударной волны не будет, но всё-таки невольно отошли подальше от прохода.

Он потускнел, пошёл рябью и пропал. Был — и не стало. И почти сразу же стал разгораться, проявляться из пустоты новый.

— Получилось, — Ники явно была довольна. — Идём дальше!

— Стойте, — София поймала её за рукав. — Смотрите!

Над алтарным камнем начинало кружиться радужное облако.

— Новый проход, — произнесла Ники сквозь зубы. — Это входило в твои теории, Софи?

— Уходим, — потребовала та. — Мы не все пути отсекли. Надеюсь, времени хватит.

Ветер донёс обрывки голосов и хлопки выстрелов. Что-то прожужжало над нашими головами.

— Да, — согласилась Ники. — Не все проходы. Уходим.

— Нет, — неожиданно передумала София. — Нужно отбиться.

— Софи, а если откроется новый проход?

— Мы уйдём, — София указала рукой, — а их убьют. Нас всех убьют!

— Хорошо, — Ники добыла из воздуха пистолет, сняла с предохранителя. — Как скажешь.

* * *

София, похоже, помнила всё наизусть, а у нас с Ники не было времени смотреть на записи. За нами шли по пятам. Куда бы мы ни приходили, вскоре начиналась стрельба.

— Ещё два прохода, — указала София, — и мы в первом оазисе.

— Если ты права, — Ники где-то ударилась коленом, и прихрамывала, — я тебе обещаю все премии, какие захочешь.

— Сама заработаю, — фыркнула Софи. — Идём! Брюс, помоги ей!

Новый проход — вновь он тает, вновь возрождается. И радужная клякса в небе, всё ещё идёт за нами, всё ещё не отпускает. Мы прыгнули вновь, и…

Ники куда-то делась. Словно передумала проходить. Я кинулся назад, София поймала меня.

— Ты с ума сошёл! Там же бомба!

Она оказалась неожиданно сильной, я не смог вырваться. Мы смотрели, как пропадает и вновь возникает проход.

— Что случилось, Софи?! Где Ники?

— Я не знаю, — София прикрыла глаза. — Она тоже где-то здесь. Ты же знаешь. У неё есть мой путеводитель, она сможет найти нас!

— Ты уверена?

Вместо ответа она схватила меня за руку и указала на соседний проход.

— Нам пора, Брюс. Нельзя возвращаться на полпути! Нет времени исследовать, что куда ведёт!

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробормотал я, и мы, взявшись за руки, шагнули.

* * *

— Это последний, — София смотрела, как и я — на проход. Сейчас по ту его сторону тоже сработает бомба, и отравленная радиацией земля погребёт все до единого пути…

Проход исчез, но не торопился возникать вновь.

— Смотри! — София указала вверх. Ничего. Ни марева, ни радужного сияния. — Они нас потеряли!

— Подождём ещё немного, — предложил я. София улыбнулась и уселась, прямо на землю.

Соседний с нашим проход пошёл рябью и исчез.

Следом за ним — ещё один.

Мы вскочили на ноги.

— Софи, что происходит?

— Не знаю, — она достала наладонник. — Может, так и должно быть. Наверное, мы закрываем оставшиеся проходы.

Её телефон зазвонил.

— Да, — София улыбнулась и вздохнула. Прикрыла трубку ладонью, кивнула — она. Нажала на кнопку громкой связи.

— …Софи, проходы закрываются! Это нормально?

— Не знаю. У нас тоже закрываются, — ответила София. — Ты где? Где встречаемся?

— Может, в Антарктиде?

София рассмеялась.

— Нет, лучше у меня дома. Или у тебя, — она метнула в меня взгляд. — Пусть Брюс скажет!

— Встречаемся везде, — ответил я и они обе рассмеялись.

— Идём, — София выключила телефон. — Раз ты со мной, я буду этим бессовестно пользоваться. Можно?

— Что будешь делать, если я скажу «нет»?

— Сделаю по-своему! Идём, Брюс! Смотри, какое небо! Ты видел когда-нибудь такое?

Она права — настолько яркого, настолько красивого неба я не видел уже очень давно.

Она оглянулась. Два прохода. У нас на глазах один из них закрылся.

— Последний, — указала София. — Знаешь, я не очень расстроюсь, если их больше не будет.

Закрылся последний.

— Вот и всё, — София спрятала наладонник. — Брюс, ты не против того, чтобы лет двадцать просто пожить? Для себя?

— Я не против, — я помотал головой. В ушах зазвенело.

София прижала ладони к вискам.

— Что ему теперь-то нужно? — проворчала она. — Что происходит?

Мы посмотрели друг на друга. По пространству шли волны, и — мне показалось, что София отдаляется от меня.

— Брюс! — крикнула она. — Дай руку! Быстрее!

Мне казалось, что я бегу к ней со всех ног — но она отодвигалась, а под ногами не ощущалась опора. Что-то происходило с органами чувств, я переставал слышать, а вокруг по миру шла уже не рябь — мир штормило, небо смешивалось с землёй, горы и равнины менялись местами. Мне показалось, что я успел почувствовать прикосновение пальцев Софии, а потом огромная мягкая невидимая дубина с размаху ударила меня в лицо.

Трое, поместье «Жасмин», 23 августа 2010 года, 12;40

Мы сидели за столом, в комнатах Ники. Все трое — Ники, я и София. В голове у меня всё ещё гудело.

София вздрогнула, посмотрела мне в глаза. Попыталась что-то сказать, мысленно — я видел, как она напряглась. Ничего. Я попробовал сам — тщетно. Что-то выключилось. Или сломалось.

Ники держала ладони лодочкой, а над ними парили, танцевали в воздухе три лёгких пёрышка. «Люди могут вызывать ветер и останавливать землетрясение, а у меня пока ничего тяжелее пёрышек не получается».

— Ники, я ничего не могу! — призналась София. — Что случилось? Почему мы здесь?

— Вы здесь ненадолго, — услышали мы знакомый голос. Анна, горничная. Мы обернулись, Ники — нет. Так и смотрела в пространство, так и заставляла пёрышки танцевать.

— Вас вообще никогда не было, — усмехнулась Анна. — Вы просто дурной сон. Её прихоть. Ники? Как ты сумела вернуться?

Ники посмотрела на неё, пожала плечами.

— Ники, почему ты молчишь? — София взяла её за запястье. — Сделай что-нибудь! Пожалуйста!

— Она ничего не может, — пояснила Анна. — Знаешь, почему, Ники? Потому что это самое начало. И я тебя сюда не приглашала. Извини.

— Ты не хочешь извиниться, Янни? — поинтересовалась Ники, не прекращая своего занятия.

— О, мне уже страшно, — насмешливо протянула Анна. — Блеф до самого конца, сестричка? Знаешь, ты меня почти разжалобила. Я не буду убивать тебя снова. Два раза за одно и то же не убивают, — она фыркнула. — Если уйдёшь сама, я не трону твоих куколок.

— Мне некуда идти, — равнодушным голосом заметила Ники. — Я у себя дома.

— Мне-то что? — поинтересовалась Анна. — Кстати, хотела сказать тебе спасибо. Ты всё сделала так, как мне нужно. Организовала армию, убрала всех, кто мне мешал. Приручила эту сумасшедшую дурочку, в теле которой сидишь. Я покажу, что можно сделать с чистого листа. А потом вернусь и поучу кое-чему учителей.

Ники посмотрела в окно. Анна усмехнулась вновь.

— Надеешься на «Солдат»? Иди, посмотри.

Мы подошли к окну вместе с Ники. Они все лежали. Охрана, полицейские, «солдаты» — там и сям, вповалку.

— Они больше не нужны. Ты даже не смогла снять мой предохранитель, — Анна вздохнула. — Всё, хватит. Уходи. В сон, в призраки, куда хочешь.

— Сумасшедшая дурочка, — повторила Ники медленно, расстёгивая куртку.

— О, да у тебя пистолет! — протянула Анна насмешливо. — Настоящий?

— Да, и у меня есть на него разрешение, — Ники посмотрела в глаза сестре. Нет. Не сестре. Не знаю, когда поняла София, но я понял, только когда она упомянула разрешение.

— Всё, Ники, — Анна взмахнула рукой. — Исчезни.

Ничего не случилось. Анна посмотрела на себя, на Ники.

— Твоей сестры здесь нет, — Ники не отводила взгляда от её глаз. — Сумасшедшая дурочка, да?

Она поднялась, подошла к окну. София смотрела на Ники широко раскрытыми глазами.

Наклонила голову.

Все, кто лежал, там и сям, поднимались. Осматривались, оглядывались, словно не верили, что живы.

Анна молниеносно выхватила пистолет. Ники рассмеялась, смех её звучал, словно серебряные колокольчики. Пули ударялись о неё и падали на пол, осыпались тончайшей пылью. Анна выхватила второй пистолет, стреляла в Ники, в нас с Софией… с тем же успехом. Я вообще ничего не чувствовал, словно пули были просто иллюзией.

Ники запрокинула голову, подняла руки над ней — и стены комнаты преобразились, стали золотыми — так показалось. Затем — каменными, стеклянными, я не успевал замечать превращения. Дальняя стена осыпалась, за ней виднелся проход — я не мог понять, куда — понимал только, что это лес.

Ники опустила руки, перестала смеяться.

— Проход открывается, — она посмотрела на нас с Софией. — Это твоя работа? — она перевела взгляд на Анну. — Почему он открывается?

Анна молчала, на лице её я видел много эмоций, от страха до презрения.

— Я — ключ, — Ники посмотрела на свои руки. — Да? Пока я живу, эту дверь не закрыть?

Анна не отвечала, да и не требовалось.

— Вы не оставите меня в покое, — Ники медленно проговорила, глядя на Анну. — Ты права, это дурной сон. Пора просыпаться.

Мы ничего не успели сделать, даже пошевелиться. Ники подняла руку — в ней оказался пистолет — и выстрелила себе в висок.

* * *

Анна хотела кинуться, поймать её за руку. И протаяла, стала прозрачной, рассеялась, испарилась, не добежав. София смотрела на Ники, не в силах сказать не слова.

Мрак упал, словно покрывало на голову. Я успел только посмотреть в окно — темнота наступала отовсюду, неслась стеной, сжималась вокруг, сдавливала, сокрушала реальность.

Всё, что я успел сделать, глядя на несущуюся стену мрака — закрыть глаза. Мне показалось, что я слышал крик — София? Я сам? Я не успел понять.

Глава 26. На берегу

Брюс, берег

— Мсье? С вами всё в порядке?

Перед глазами прыгали и танцевали разноцветные пятна. Я вскочил на ноги. Точнее, мне показалось, что вскочил — сил хватило только на то, чтобы усесться.

Я на пляже. Костюм промок до нитки, удивительно, как я сам не утонул — волна добегала мне до пояса.

Я всё ещё видел выражение ужаса на лице Софии и вспышку — последний выстрел. Где я теперь? Где София, где Ники?

Меня тронули за плечо и вновь повторили ту же фразу. Поначалу я готов был поклясться, что понял каждое слово. Теперь же… язык был очень похож на галльский, но не был галльским. Тем не менее, я понял, что от меня требуется.

Покачал головой. Не в порядке. Глаза начинали видеть нормально — старик, в потёртой спецодежде — видимо, убирает здесь, на пляже. Солнце, проплавляющее горизонт, крики чаек, свежесть в воздухе. Я вынул мобильник. Он не пережил купания.

— Проклятие, — пробормотал я. Старик вопросительно посмотрел на меня. Наверное, понял интонацию, но не более. — Где я, мсье?

Он улыбнулся, развёл руками — не понимаю, мол. Я осмотрел карманы пиджака. В бумажнике — банкноты, видимо здешние. Евро, как и у нас. Немного, всего триста. Кредитные карты. Так-так, ну-ка… Я попробовал внести изменение.

Пусто. Ничего. Вообще никакого отклика.

Я повторил снова — ничего. Я попробовал сосредоточиться, увидеть нити, их сплетение — не смог.

Мне хотелось упасть и завыть. Но сил хватило только на то, чтоб плюхнуться на песок и закрыть лицо руками.

Старик вновь взял меня за плечо, что-то сказал. Я обернулся. Он указывал на двух полицейских, которые, несомненно, направлялись к нам. Чудесно.

Брюс, полицейский участок, 22 июня 2010 года, 10:30

Здешняя Галлия, или как её звали аборигены, во многом походила на нашу. Люди очень похоже вели себя, их язык походил на галльский, вообще было ощущение, что я дома. Вот только где я и кто я, не понять. Я пробовал вспоминать — но смутно помнил только, что мы с Софией выбрались в этот её оазис и… Что атм случилось? То, что было раньше, помнил очень смутно. Да, у владелец корпорации «Бриллианты Деверо». Был. Не знаю, кто я буду здесь. Всё прочее не вспоминалось.

Только смутная дымка — помню лицо мамы, её особняк, лица — София, Ники, Жан, Анна. И снова я слышал выстрел. И не мог смотреть на то, что стало с Ники, во что превратилась её голова. Комок подкатил к горлу.

С полицейскими приходилось общаться на языке жестов. Меня быстро обыскали, выдали другую одежду — эта всё равно была мокра насквозь. Изучили мои кредитные карты, визитки. Я видел, как они звонили по указанным на них номерам — но попадали то а чьи-то домашние телефоны, то не туда. Видно было, что полицейские в недоумении — ещё бы, я и сам был бы в недоумении. Смотреть на свои визитки и не понимать, что там написано. То есть нет, языки были достаточно близкими, чтобы я понимал, что и там речь о бриллиантах.

Ни одного камушка в кармане. Наладонник и мобильник — оба уничтожены морской водой. Бумажник, носовой платок, значок университета.

Когда речь дошла до кредитных карт, выражения лиц полицейских стали суровыми. С картами явно что-то не так. Я понимал их речь — хотя это требовало огромных усилий и половину слов я не мог опознать. Но мне становилось всё равно. Способностей у меня нет, вернутся ли — неизвестно, денег всего ничего. Только часы — по тому, как с ними обращались полицейские, я видел — часы непростые.

Дальше были врачи, которые обследовали меня, несколько переводчиков, которые не могли понять, на каком диалекте какого языка я говорю. А у меня в голове повторялось и повторялось — бег по проходам, выражение лица Ники за мгновение до того, как она выстрелила, стена темноты. И что-то прорвалось, наконец. Я откинулся на спинку стула и расплакался. Плевать мне было, кто видит и что подумает.

Не знаю, что случилось потом. Было как в тумане. Когда я окончательно пришёл в себя, то оказался в постели. Обоняние обострилось — запахи мне напомнили родной дом. Я бы не удивился, если бы дверь комнатки отворилась и вышла моя мама.

Дверь комнатки отворилась, и появился тот самый старик. Не один — с девочкой лет десяти. Она положила стопку одежды — мой костюм, уже вычищенный и сухой — и жестами дали понять — одевайся.

Малодушие проходило. Куда бы меня ни занесло, нельзя опускать руки. У меня была когда-то огромная компания — почему бы не попытаться вновь заполучить её? Самому? Мысль показалась настолько безумной, что я ощутил — да, это возможно.

Брюс, Ницца, 23 июня 2010 года, 14:10

Для меня это был завтрак, для старика и девочки — обед. Я уже лучше понимал их язык, но пока что не мог говорить сам. Девочку смешили слова неизвестного языка, и мало-помалу обстановка стала вполне дружеской.

Что теперь? Мне нужно выучить язык, найти себе какую-нибудь работу. Деньги на первое время есть — часы, которые там, в участке, назвали «Морис Лакруа». Лакруа… я помнил, был человек с таким именем, но не помнил, кто. Я и сам мог оценить, что часы — солидные, не дешёвая показная роскошь.

На языке жестов, и при помощи карандаша и листа бумаги мы постепенно поговорили. Старик, Жак, предлагал пока остаться у него, пока память ко мне не вернётся. Его внучка, Мари, которую часто отпускают к нему, та сама, которая нашла меня на берегу. Несомненно, им кажется, что я пережил какую-то катастрофу и потому утратил способность говорить на человеческом языке.

Да и с работой, я понял, не так всё страшно. Вряд ли меня возьмут во владельцы бриллиантовой империи. Начинать придётся с чего-то попроще. Например, с уборщика. Старик посмотрел на меня с одобрением, когда я кивнул — согласен. Придётся часто появляться в полиции, они всё ещё пытаются понять, кто я, и откуда у меня взялись чужие кредитные карты.

Часа два мы с Мари сидели за картой, ей понравилось рассказывать мне, что да как, а я был благодарным слушателем. Теперь я смутно начинал понимать, что это не Галлия. Ни в каком месте не Галлия. Страна называлась Францией, а я вывалился из ниоткуда на берегу одного из самых престижных курортов. Ну что же, бродить с метлой и совком по берегу, собирать мусор и «дары моря» — неплохое занятие для восстановления памяти. Пожалуй, я не буду надевать «Морис Лакруа», чтобы не смущать туристов.

Ближе к вечеру меня снова накрыла чёрная волна. Снова я плакал и не мог остановиться. Мари убежала, вскоре вернулась с Жаком — тот вполголоса дал ей указания, а мне помог дойти до ванной. Вечер мы провели на кухне — пили вино, закусывая сыром, Жак что-то рассказывал о своей семье, показывал фотографии. Мне понравилось, что он не стал разводить церемонии из-за денег — я отдал ему то, что оставалось в бумажнике — так сказать, за постой — и он принял с кивком, молча.

И было новое утро, и не было у меня ничего такого, кроме памяти, что отличало бы меня от других людей.

Работать уборщиком — действительно, прекрасная терапия. Меня это вернуло к жизни очень быстро.

Брюс, Ницца, 5 августа 2010 года, 9:30

— Да, мсье Деверо, — ювелир покивал. — Несомненно, вы разбираетесь в ювелирном деле. Но у вас, к большому сожалению, нет гражданства и полиция… простите.

Я кивнул. Такое я слышал уже много раз. Да, вы разбираетесь, но…

— Но, мсье Деверо, — ювелир, мсье Бруссар, явно с юга Галлии… простите, Франции. — Я думаю, мы можем кое-что придумать. Давайте сделаем так. Приходите завтра в мою мастерскую, я найду для вас дело.

Полтора месяца пролетели незаметно. Мари понравилась роль учительницы — она обучила меня языку. А я, впервые осмелившись, напел как-то одну из тех песенок, что хранились на чердаке. Выбрал самую безобидную. Мари была в восторге. А уже через пару дней, по вечерам, мы с Жаком и его другом, Андрэ, который мастерски играл на губной гармошке, вовсю репетировали репертуар моего отца.

Мари не допускали на эти вечеринки. И правильно, я не вполне был уверен, что в здешнем языке даже безобидные, по словам отца, песни звучат безобидно. Пусть даже я уже вполне уверенно говорил и понимал по-французски.

…Но по вечерам, когда я оставался один, я говорил по-галльски. Сам с собой. Просто чтобы не забывать, кто я и откуда.

И память — я не мог припомнить всего, что было. Помнил только день, когда я приехал в Университет. Остальное слилось в единую невнятную кашу, и извлечь оттуда хоть что-нибудь не удавалось.

* * *

— Замечательно, мсье Деверо, замечательно, — пробормотал мсье Сорми, друг мсье Бруссара, который недели через две пришёл посмотреть на мои работы. — Вы тонко чувствуете камень. Где, говорите, вы работали?

— В мастерской моего деда, — отозвался я. — У него было своё дело в Америке.

Я знал только, что мсье Сорми — владелец крупной ювелирной фирмы в Ницце.

— Поразительно, — он осторожно рассматривал розу, которую я сделал всего за неделю. Мне казалось, что ту розу, брошь, которую так и не взяла София, я смог бы повторить с закрытыми глазами. — У вас несомненный талант. Анри, — он посмотрел на Бруссара, — я посмотрю, что можно уладить в полиции. Нужно дать молодому человеку шанс.

…Дома у Жака мы отметили и мой первый гонорар у Бруссара, и возможное новое место работы.

— Я знал, Брюс, что у тебя светлая голова, — говорил Жак, после того, как все замолчали — и песен, и вина было уже очень много. — Мари видит людей насквозь, да и я в людях разбираюсь.

Мне казалось, что я давно член их семьи. Я знал, где работает мама Мари, знал, что бабушку девочка терпеть не может, зато постоянно убегает к деду — погулять по пляжу, помочь по мелочам дома. Я водил её в кино и пел ей песни. Не только те, с чердака. Я знал и другие, много других. Я не пел только те, которые мне пела когда-то Ники.

По ночам мне всё реже снились кошмары, всё чаще — те счастливые дни и ночи, которые были у меня в минувшей жизни.

— Ты выглядишь на двадцать с малым, а послушать тебя — я б сказал, что мы одногодки, — удивился однажды Жак. Что я ему мог сказать? Что провёл не один десяток лет неизвестно где, и всё это ужималось в несколько недель?

Не помню, когда я вспомнил про тренировки. Про игровые миры, про несчётные путешествия. Но когда вспомнил то и испугался, и обрадовался. Что-то чинилось во мне, что-то возвращалось. Значит, это всё было, не плод моего воображения?

Или же у меня настолько мощное воображение, что затмит любую реальность.

Так настал день 23-го августа. Канун полнолуния. Я каждую ночь пробовал, искал свои способности — тщетно, они оставили меня. Я очень надеялся на это полнолуние.

Но ничего не случилось.

Брюс и Мари, Ницца, 31 октября 2010 года, 20:40

Здесь обожали праздник Всех Святых — Hallowe'en, так он звался на одном из здешних языков. Время чудачеств и страшных масок, розыгрышей и карнавала.

Родители Мари давно уже доверяли мне и мы с ней неплохо веселились. Наверное, мне не хватало сестры — когда-то, в прошлой жизни — и сейчас я был вознаграждён. Мы, как и все, бегали, пели и дурачились, требовали сладостей, смотрели на фейерверке.

«Какой красивый», услышал я, но не ушами. Голос Мари.

— Какой красивый! — указала она рукой в сторону огненного столба, поднявшегося над площадью.

— Как цветок, — подтвердил я.

«Как тюльпан», вновь услышал я и долей секунды позже Мари повторила это вслух.

Мне стало нехорошо. Неужели… А если… Я сосредоточился, изо всех сил, и… что-то знакомое шевельнулось на самом дне сознания.

Не перестарайся, Брюс, пришёл голос из глубины времён. Не перенапрягайся.

— Мари, — я присел перед ней. — Я вспомнил, кто я. Я фокусник!

— Да?! — глаза её загорелись. — Не врёшь? Честно-честно?

Честно-честно. Я умею читать мысли! Вот, — я протянул ей два леденца, один — в виде морской звезды, другой — в виде чёртика. — Возьми любой в правую руку, а я угадаю.

Я угадал тридцать раз из тридцати двух. И то потому, что Мари научилась держать в урке один леденец, а думать о другом. Вот ведь хитрая!

— …Дедушка! — Мари приплясывала от восторга. — Дедушка! Наш Брюс — фокусник! Видел бы ты, что он умеет!

— Фокусник, — согласился Жак, подмигнув мне. — Ну конечно. Всё, детское время кончилось — умываться и спать! Живо!

— …Ты вспомнил что-то, Брюс? — поинтересовался он много позже. Уже занимался рассвет.

— Да, Жак, — я взял лист бумаги, торопливо записал на нём несколько фраз.

— Что это там?

— Увидишь, — я отодвинул штору.

— Чудный рассвет, — вздохнул Жак, после того как смотрел на загорающееся небо минут пять. — Прямо как у меня дома. Хоть бы раз выбраться туда.

— Разверни, — посоветовал я.

— «Прямо как у меня дома», — прочёл он. Посмотрел на меня поверх очков. — «Хоть бы раз выбраться туда».

Он долго смотрел мне в глаза.

— Я думал, что ты необычный человек, Брюс. Но не думал, что настолько.

Я кивнул.

— Слушай, — он взял меня за плечо. — Господь одарил тебя, я знаю. И не случайно мы нашли тебя там, на берегу. Будь осторожен, Брюс.

— Обещаю, — и он обнял меня, да так, что рёбра затрещали. И больше мы не говорили об этом. Ни слова.

Брюс и Мари, Стоунхендж, 5 декабря 2010 года, 9:30

— Немножко страшно, — поёжилась Мари. А мне было спокойно и хорошо. Я видел. Я не ждал, что увижу это когда-то — но видел. Восемь проходов. Наверное, я был единственным, кто видел.

— Не бойся, — я поднял её, чтобы было лучше видно. Здесь пробраться к Стоунхенджу было непросто. — Там ничего страшного. Это волшебное место, а они всегда странные.

— Да ну тебя, — Мари надула губки. — У тебя всё волшебное.

— Не веришь? — я показал ей пустую ладонь. Закрыл. Сосредоточился. Я ожидал, втайне, что она прижмёт ладошки к вискам… нет, чуда не случилось. Открыл ладонь.

— О! — она задохнулась от изумления. — Какая прелесть!

Там лежал рубин. Сорок карат. Огранённый, притягивающий, великолепный.

— Это тебе, Мари. На память.

— Ой, — она осторожно потрогала его. — Это правда мне, Брюс? Да?

— Тебе, — я присел и обнял её. — Спасибо, что помогла мне. Что вы с дедом помогли.

— Ты уезжаешь? — она смотрела в глаза, и казалось, что читает мысли. Женщины поразительно рано начинают видеть и понимать всё. — Насовсем, да? Да?

— Да, Мари, — я не мог ей врать. — Но я вернусь. Сейчас, или через год, или через сто лет. И ты меня узнаешь, обещаю.

— Не уезжай, — она кинулась мне на шею. — Не уезжай, Брюс! — она расплакалась. Но я не мог. Я не мог потратить одну из жизней здесь, пока… пока не нашёл бы всех. Всех, кого потерял.

— Я вернусь, — я посмотрел ей в глаза. — Просто поверь мне.

Брюс, Ницца, 31 декабря 2010 года, 22:30

— Доброго пути, Брюс, — Жак поднял стакан, и Андрэ, и мсье Бруссар, и многие другие, с кем я успел подружиться, поддержали его. — Мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь! — признался он. — Я всё равно буду считать тебя своим сыном. Когда бы ты ни вернулся, мы будем рады.

— Это от меня, — я раздал им конверты. Я долго думал, что бы им подарить. Я ощущал себя всемогущим, но — трудно было найти подарок, который бы тронул их. Не деньги же им вручать! Но я постарался. Они завтра найдут то, что давно искали, о чём мечтали, встретятся с чудом, А я? Я просто открыл дверь — чтобы чудо не прошло стороной. И всё.

Не было ни слёз, ни долгих проводов. Мы просто пожали друг другу руки, я обнял Мари и поцеловал руку её бабушке (они в сё-таки помирились), и пошёл. Налегке. Туда, где в Галлии был бы Ле-Тесс.

Год, повторял я про себя. Мне нужно посидеть, набраться сил, подумать, Не делать ничего поспешно. Хотя бы год. Это ведь легко, всего лишь год.

Эпилог

Год прошёл. Пролетел, как и не было. Я не осмеливался «прыгать», хотя посетил все те места, что София отметила на карте, и убедился: да, действуют, видны и доступны. То есть, мне видны и доступны. Проверить это было нелегко: два десятка коридоров располагались не в лесу или парке, и даже не в подвале или на чердаке жилого дома, а, например, на территории военной базы. Особенно много хлопот доставили те, что были на территории Кремля, в России; в Форт-Ноксе (на территории того, что здесь именовалось Соединёнными Штатами Америки), в их же Пентагоне, в Антарктиде…

Мне понравилось быть путешественником. Но я ни минуты не прекращал ждать новостей. От Софии, от Ники. Новостей не было. Либо они здесь не появлялись, либо… Вторую мысль я ни разу не рискнул додумать до конца. Слишком много таких вот законченных мыслей исполнилось. Без моего желания. Вопреки моей воле.

Их не было. Может, были их двойники. Язык не поворачивался называть их «тенями». Я сам давал несколько раз объявления, с риском того, что их прочтут вовсе не те, к кому обращены послания. Не было ответа. Ни разу.

Наконец, я рискнул. Взял один из самых широких коридоров, Стоунхендж. Так он назывался в этой версии мира. После солнечного затмения, в ближайшее полнолуние — как было указано в записках Софии. Они хранились со мной, всегда, а несколько копий их — в банковских хранилищах. В сейфах, которые уничтожат своё содержимое, если откроет непосвящённый.

Я рискнул. Мне стало и грустно, и радостно. Грустно: только восемь проходов. Ни одного стороннего, ни одного внешнего. Нас всё-таки изолировали. Радостно: всего лишь восемь проходов. Нас не смогут отыскать, вторжения не будет, не придётся начинать всё сначала.

Всё изменилось. Галлия стала Францией и уменьшилась втрое; Британия, наоборот, чуть не вдесятеро расширила свои владения. Пусть многие из них давно обрели независимость. Вместо Соединённых Северных Штатов — США и Канада. Империя Инков стала преданием, равно как и Королевство Греции, как и Персия. Карта мира изменилась настолько, что я долго ещё смотрел, вспоминал и удивлялся. Иногда, чтобы убедиться, что всё произошедшее мне не приснилось, делал заметки. На галльском языке. Французский походил на него, но… галльский мне нравится больше.

А вот латынь изменилась мало. Правда, в этом мире её слава увяла. Международными языками стали английский и французский, латынь сохранилась только в Священном Городе, да на этикетках бутылочек с медикаментами. Всё изменилось. Но только я знал об этом. Единственный носитель галльского языка. Единственный из тех, кто помнил о подлинном величии Рима, научной, культурной и кулинарной столицы мира…

Мне очень не хватало Софии. Записи оказались неполными. Кое-что приходилось додумывать, достраивать. И я начал «прыгать». Повсюду было либо восемь проходов, либо меньше. Да, нас изолировали. Я страшно уставал; мои маршруты были настолько схожими, что начинал путаться, везде ли был, всё ли сделал… Карта мира менялись, но несущественно. Люди почти не менялись. Менялся только я: я уставал всё сильнее. Тяготило осознание того, что я единственный знаю, какая опасность угрожала миру. Всем этим мирам. Что не могу рассказать об этом так, чтобы поверили. Чтобы осталась хоть какая-то память.

* * *

Я вспомнил слова Софии о двойниках. О тех, кто является нами… кем-то из нас, там, в другой версии мира. О том, что двойников становится всё больше. Она писала для меня формулы, а я, разумеется, не удосужился прочитать, попытаться вникнуть. Я начал поиски их. Софии и Доминик.

Помню, как потратил почти четыре месяца на поиски их на «Земле-0», где я провёл те отвратительные полтора года с момента, как очнулся, без денег, и вещей, где-то в окрестностях Парижа. Не зная языка, не зная, где я и почему, ничего не зная. Мои воспоминания о Галлии мало на что годились. Четыре месяца я пытался понять, как именно мне искать их. Никого не нашёл. И продолжил поиски на «Земле-1»…

И ещё почти месяц. Было отчего опустить руки. Но осознание, что часть способностей вернулась ко мне, не позволило впасть в отчаяние. И я стал учиться. Увлечение Интернетом миновало меня там, в Галлии: тогда не было Всемирной Сети для всех желающих. Теперь она была. И я принялся учиться.

После двух сотен прыжков методика поиска была отработана до мелочей. Визит в полицейский участок, где у меня сразу же находились добрые знакомые, визит в ближайшее Интернет-кафе. Остаток дня — на обработку информации. Следующий день — полёт к «коридору». Великий боже, как мне надоели самолёты! Но ничего быстрее не было. Мгновенное перемещение — всё ещё удел фантастов, мне же было нужно то, с чем справится та версия Земли, в которой я пребываю. Получалось два-три дня на изучение каждой очередной версии.

Отличать реальности оказалось просто. Там, где меня не было до настоящего момента, всегда оказывалось девять часов двадцать две минуты пять секунд (время парижское), двадцать второго июня две тысячи десятого года… Если же я посещал версию повторно, время отсчитывалось с момента, когда я оттуда ушёл.

После каждых пятидесяти «скачков» я позволял себе неделю отпуска. И читал, читал, учился… Узнавал историю (она менялась, к счастью, не слишком сильно), изучал языки (они тоже менялись не слишком сильно), накапливал знания. Это помогало сосредоточиться, не терять надежды, двигаться и двигаться.

* * *

После шестьдесят второго скачка я обнаружил первого двойника. Софию Лоренцо. В этот раз она звалась София Лоретти. И, разумеется, была математиком.

Я сделал паузу. В три месяца. Чёрт возьми, почему бы просто не пожить, не насладиться радостью того, что жив? Люди, большинство из вас не могут радоваться этому. По-настоящему.

Я не рискнул встречаться с этой Софией. Не хватило смелости. И я продолжил. На сто восемьдесят втором скачке я нашёл Доминик.

Я повидался с ней. Осторожно. Она смутно узнавала меня, мы немедленно нашли с ней общий язык, но… это было всё. Слишком мало оставалось прежней Доминик. И я, помня о том, как упорно, никого не слушая, не обращая внимания на возражения, София искала Жана, принялся искать такую версию, где были бы оба двойника.

Данные накапливались. В среднем в каждой одиннадцатой версии оказывалась София (почему я наткнулся на первого двойника только на шестьдесят втором скачке — не пойму). В каждой двадцать третьей — Доминик. Каждая пятая «версия» Софии была замужем за Жаном Леттье.

Только в две тысячи триста пятьдесят четвёртой версии Земли я отыскал всех двойников. Всех троих. Я искал Софию и Доминик, но мне повезло — Жан тоже был здесь.

Две тысячи триста пятьдесят четыре прыжка. Пятнадцать тысяч двести сорок три дня путешествий по «коридорам», отдыха, поисков, запоев (не помогали), отдыха на курортах (а это помогало почти всегда)… Биологически мне по-прежнему двадцать три года. А внутренне я ощущал себя столетним.

* * *

Ле-Тесс стал Парижем, раз и навсегда. Я несколько недель провёл здесь, подготавливая встречи. Я стремился и боялся встретиться с Ники, с Софией. Если хоть одна из них умеет видеть… то половина задачи решена. Если нет…

Если нет — я продолжу поиски. Карта моих походов выросла в солидную папку. Правда, я стал пользоваться достижениями прогресса. Портативные компьютеры оказались очень кстати. Когда я в третий раз понял, что трачу по два-три часа, чтобы вспомнить путь из одной версии Земли в другую, то сделал остановку, нанял программиста и через месяц у меня уже был электронный путеводитель. Надеюсь, что программист останется доволен, я сделал его главой крупной корпорации. У парня явный талант.

Помню, как забилось сердце, когда я отыскал и Софию, и Доминик. Как проверял и перепроверял. Как подавил желание немедленно, сейчас же поехать к Ники и рассказать ей всё. Хорошо, что удержался.

Проверив всё в пятнадцатый раз, я начал строить базу на этой Земле.

* * *

В Европе, да и в Америке до настоящего момента не было ювелирной корпорации «Бриллианты Деверо». Теперь есть. Я потратил неделю на то, чтобы тщательно подготовить всё то прошлое, которое должно было воплотиться, посетил все двадцать пять европейских филиалов своей вновь возникшей бриллиантовой империи. Первое время совет директоров относился скептически к советам свалившегося им на голову молодого наследника ювелирной империи. Но мне-то было лучше знать, что, где и когда из драгоценных камней будет продаваться по какой цене. Через три недели они уже смотрели мне в рот и слушались беспрекословно. Я допустил несколько мелких ошибок. Человеку свойственно ошибаться, а я должен казаться им человеком. Таким же, как они.

С учётом небольшого загула, который я устроил, подготовка заняла два месяца. С кого начать? Я бросил монетку и вышло — с Софии.

София и Жан Леттье жили в Милане. Туда я и направился.

* * *

Непривычно, что Милан стал частью другого государства; теперь он находился в Италии. Итальянским я владел слабо, но то, что я выяснил про Софию и её мужа, позволяло надеяться, что знания французского достаточно.

Пятнадцать километров в сторону Турина — и я увидел цель путешествия. Полдня меня возили по Милану и мне до смерти захотелось вновь «уйти в загул», походить по городу, пожить, ощутить себя кем-то из здешних жителей. Я же продолжал ощущать себя захватчиком, тайным агентом другого мира.

К дому четы Леттье я добрался пешком. Оставил автомобиль на ближайшей стоянке и прогулялся. Вероятно, мне следовало вести себя осторожнее — нанять телохранителей, всё в таком духе — но я ещё не привык к оседлой жизни. Если придётся задержаться здесь, буду, как все. Но моя эксцентричность не привлекала слишком много внимания.

Я улыбнулся, увидев их дом. Я видел его сотни раз — на тех набросках, что рисовала София там, давным-давно, в недостижимой теперь Галлии. Прекрасный сад. Множество геометрических узоров, великолепный выбор цветов. София устроила себе именно такую жизнь, о которой мечтала. Сама устроила. Я не приложил к этому ни единого усилия.

Она открыла мне дверь. Выглядела настолько знакомо, словно мы пять минут назад бежали с ней из «коридора» в «коридор», оставляя заряды, торопясь, чтобы успеть, закрыть входы, не впустить врага. Только одежда была другой. Она улыбнулась, оглянулась, махнула рукой. Через несколько секунд появился Жан.

Не тот, который поднялся на ноги там, на поляне. Другой. Собранный, дотошный, энергичный.

— Мадам и мсье Леттье? — приподнял я шляпу. Говорил я по-французски.

Они кивнули.

— Брюс Деверо, к вашим услугам, — я вновь приподнял шляпу. — Я здесь проездом, из Милана в Париж…

— Прошу вас, — София отступила на шаг. — Простите, мсье… мне кажется, что мы уже встречались.

— Встречались, — кивнул я. Вещей при мне не было. — Вы ведь учились в Парижском университете?

Конечно, учились. Оба. Там они и познакомились.

— Я узнала вас! — воскликнула София. — Вы Брюс Деверо… тот самый Деверо, «бриллиантовый принц»!

Я улыбнулся, кивнул. — Именно так, мадам.

— Я читала о вас, — София жестом предложила пройти в гостиную. — Выпьете с нами кофе?

— С удовольствием, — София взяла Жана за руки, что-то тихонько шепнула ему на ухо, улыбнулась. Жан кивнул и удалился.

В гостиной было на что посмотреть. Ничего лишнего, вещей не слишком много, но всё стоит на местах, радует глаз. Книжные шкафы, телевизор, музыкальный центр… Несколько ваз — у Софии отличный вкус, несомненно, это она их выбирала. Ковёр под ногами, массивные на вид, но лёгкие кресла «под старину». Я знал, что Софию пытались сманить на работу в Америку, в Великобританию… но она оставалась здесь, на родине. Даже Жана сумела увезти сюда. А я помню, каким Жан был упрямцем.

— Мне кажется, что я был здесь совсем недавно, — я сам не пойму, почему я перешёл на галльский. София вздрогнула.

— Странно, — она потёрла виски. — Что это за язык, мсье Деверо? Мне кажется, что я знала его. Очень необычное ощущение.

— На этом языке говорили мои родители, — признался я. — У меня было ощущение, что я… простите, мадам… что я вернулся домой.

— У меня тоже, — прошептала София. — Простите, мсье… мне не стоило так говорить.

Появился Жан, с подносом. Мы уселись вокруг столика.

— Я не думал, что вы путешествуете вот так, налегке, — заметил Жан. — У меня чувство, что мы учились вместе, мсье Деверо…

— Просто «Брюс», если вас не затруднит, мсье Леттье.

Он рассмеялся, протянул руку. Я с удовольствием пожал её.

— Тогда — просто Жан и просто София, правда? — он посмотрел в глаза Софии, ты кивнула.

— Да, мы учились вместе, — признал я. Небольшое изменение… совсем небольшое. Малая толика старой Галлии. — Меня ещё звали «деревянным». Выгнали из сборной по баскетболу.

Жан выглядел поражённым.

— Неужели ты… простите, вы… тот самый Брюс-Полено?

— К вашим услугам, — я улыбнулся. Они оба рассмеялись. Они не смущались, что находятся в обществе миллионера, а это было приятно.

— Мир тесен, — покачал головой Жан. — Надолго в наши края, Брюс?

— К сожалению, у меня лишь несколько минут. На этот раз. Но в будущем, если вы не возражаете…

— Не возражаем, — решительно заявила София. — Вы ведь не были в Милане, Брюс?

— Сегодня — впервые.

— Мы с удовольствием покажем вам его. У нас здесь мало знакомых. А вы… — она оглянулась на Жана. — Как будто были здесь всегда. Правда, Жан?

Он согласился.

— София, — я полез в карман и достал ту самую коробочку. — У меня для вас есть подарок. От моего отца.

— От вашего отца? — удивилась София. — Я не думала, что мы знакомы.

Я отхлебнул кофе, чтобы собраться с силами.

* * *

— Вы тогда жили в Риме, — начал я. — Помните?

— Мы переехали в Милан, когда мне было четыре, — улыбнулась София. — Но я помню Рим.

— У отца был ювелирный магазин в Риме. Он сам работал там, сам выполнял некоторые заказы. Он запомнил вас. Как-то раз, когда он выставил несколько новых работ, вы зашли в его магазин. Сразу же подбежали к витрине. Вы не смотрели ни на что, кроме одной лишь брошки. Эту брошь он никогда не продавал, хотя за неё предлагали огромные деньги. Отец запомнил вас. Вы смотрели на брошку и были счастливы.

София опустила голову.

— Отец умер два месяца назад, — я вынул из кармана плаща выпуск «Тайм», тот самый, с портретом Софии. — Месяца за полтора до смерти он увидел этот журнал. Сразу же узнал вас. Он сказал, вы точная копия матери, София.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Отец оставил мне много распоряжений, — я положил «Тайм» на столик. Подлинный экземпляр, я ничего не «подправлял». Звёздный час Софии. Момент, когда она стала всемирно известным математиком, когда её лицо увидел весь мир. Всемирно известный математик и — дважды чемпионка мира по шахматам. — Он сказал, чтобы я передал это вам, София. Откройте, прошу вас.

Она не сразу протянула руку. Я посмотрел на Жана, ему тоже было не по себе. Видимо, он нечасто видел Софию такой.

Она открыла коробочку, выронила её на столик. Подняла, обеими руками. Долго смотрела внутрь. Вынула, бесконечно осторожно, драгоценную розу. Долго не отводила взгляда, поворачивала, молчала. Резко покачала головой, вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Он сказал, что никто не восхищался этой брошью так, как вы, в тот день, — закончил я. — Там записка, София. Отец просил передать вам и розу, и записку. Прочтите, пожалуйста.

— Если можно, чуть позже, — голос её не повиновался. — Жан… у нас найдётся, я думаю…

Жан кивнул, поднялся на ноги и быстро вышел из комнаты.

София поднялась на ноги. На её лице по-прежнему было написано, что она не верит в происходящее. Я тоже поднялся. София молча бросилась ко мне, обняла. Как тогда, в поезде… Привстала, прикоснулась губами к щеке.

— Спасибо, Брюс, — шепнула она. И сразу же отстранилась, отошла, вернулась за столик.

И я рискнул. Сосредоточился. И… внёс небольшое изменение. София вздрогнула, прижала ладони к вискам. Я тоже вздрогнул. Она почувствовала!

— Странно, — она повернула брошь тыльной стороной вверх. Той стороной, где располагается клеймо мастера. — Этого не было… Брюс, здесь не было никакой надписи!

Она посмотрела мне в глаза.

Я выдержал её взгляд. Молча кивнул.

— Вы… знаете, что её не было?! — поразилась она.

Я вновь кивнул.

— Я не понимаю… — призналась София. — Надпись здесь, я вижу… но её не было. Точно не было!

Я кивнул в третий раз. Не улыбаясь.

— Кто вы, Брюс? — прошептала она. — Почему мне кажется, что я вас давно знаю?

От ответа меня избавил появившийся Жан. В руке его была бутылка. Шампанское. Я вновь сосредоточился…

— Странно, — Жан оторопел. — Я и не думал, что у нас есть коньяк… София, представляешь — я взял, и не заметил, что…

Он осёкся. София смотрела на бутылку, а на лице её проступало понимание. Она повернула голову, посмотрела мне в глаза. Едва заметно улыбнулась.

— Мне только капельку, — попросил я. — Тысяча извинений, но мне уже пора.

Мы выпили. Жан ещё раз пожал мне руку, и я направился к выходу. София вновь отослала Жана прочь, за каким-то пустяком — и подошла поближе. Я уже стоял на пороге, в плаще и шляпе.

— Брюс, — она опустила голову. — Это чудо. Настоящее чудо. Вы должны вернуться сюда. Обязаны.

— Я вернусь, — кивнул я, — и, если повезёт, не один.

— Доминик, — произнесла она вполголоса. — Её зовут Доминик, верно?

* * *

Изловить Доминик оказалось непросто. Никто не знал, где она, хотя все знали: где-то в Париже. В конце концов я решил довериться интуиции. На третьей утро, проходя мимо одного небольшого кафе возле музея Пикассо, я заметил её автомобиль, стального цвета «Foudre» выпуска две тысячи девятого года. Разумеется, стального цвета, какого же ещё?

Я вошёл в кафе. Девять утра; в этот час здешние кафе уже открыты, но пустуют. Она сидела шагах в трёх от входа, за столиком; я вздрогнул — всё та же лёгкая куртка, брюки, шарф в полтора оборота. На столе перед ней стояла чашечка кофе, рядом — стопка газет.

Голос мой осип. Я кашлянул, она не обратила внимания. Бармен вопросительно поднял взгляд, я махнул рукой — всё в порядке.

— Иреанн Доминик де Сант-Альбан? — спросил я. По-галльски, если можно так сказать. С галльским выговором.

Она медленно повернула голову. Сняла тёмные очки. Взглянула мне в лицо, улыбнулась.

— Ирэн-Анна Доминик де Сен-Блан, — поправила она. — Мне знаком ваш голос, мсье…

— Деверо. Брюс Деверо, к вашим услугам.

Она протянула руку, продолжая улыбаться, я поклонился и прикоснулся губами к её ладони. Почувствовал запах жасмина.

— Садитесь, — она указала на соседний стул. — Слушайте, откуда я вас знаю?

Я хотел было ответить, как…

— Мадемуазель де Сен-Блан? Прошу вас, только два слова…

Репортёр. Вбежал с улицы. Камеры стали теперь настолько мелкими, что опознать журналиста можно только по поведению.

Доминик что-то прорычала, не разжимая зубов.

— Ненавижу! — бросила она, глядя на меня. Схватила свои вещи и бросилась, но не улицу, к машине, а на кухню. Улыбающийся бармен распахнул перед нею дверь и захлопнул её перед носом репортёра.

Секунд через десять на улице коротко взревело, взвизгнуло. Мне не требовалось оглядываться, чтобы понять — «Foudre» там больше нет.

Бармен подошёл ко мне. Поставил передо мной рюмку коньяка. Опять коньяк…

— За счёт заведения, мсье. Вы первый, на моей памяти, кому мадемуазель Доминик предложила присесть.

— И давно вы её знаете?

— Семь лет, мсье. Она бывает у нас два раза в неделю.

Семь лет?! Что-то не так.

— Можно газету? — попросил я, ощущая, что руки начинают дрожать. Бармен кивнул и через минуту передо мной на столе появился выпуск «Монд». Господи… двадцать девятое августа две тысячи шестнадцатого года. Как я не обратил на это внимание? Я поспешно добыл свой «блокнот», открыл, включил…

Две тысячи шестнадцатый. Повсюду. Я механически ставил даты, не вчитываясь. Настолько привык к «стартовому» две тысячи десятому?

— Не волнуйтесь, мсье, — посоветовал бармен. — Она отыщет вас. Сама отыщет. Я видел, как она смотрела на вас.

Я кивнул, допил коньяк и распрощался.

* * *

Прошло всего полчаса. Я шёл по тротуару, ни о чём не думая. Смотрел по сторонам. Всякий раз Париж меняется, всякий раз мне хочется обойти его весь. Пусть даже это не Ле-Тесс. Когда «Foudre» затормозил рядом со мной, я не удивился.

— Садитесь! — крикнула она. — Давайте же!

Я уселся. Она бросила на меня короткий взгляд.

— Пристегнитесь, — велела она. — Вы нужны мне живым.

Я едва успел выполнить приказание, как меня вжало в сидение так, что рассмеяться не вышло. Так, что-то среднее между карканьем и смехом.

Минут через десять, чудом избежав нескольких столкновений, Доминик остановила машину. Я огляделся. В Ле-Тесс этот парк назывался Мон-де-Вельер.

— За мной, — она указала направление и побежала. Я едва поспевал за ней. Минуты через три мы остановились на одной из бесчисленных аллей. Доминик указала на скамеечку. Уселась первой, медленно сняла косынку, очки и шарф. Небрежно скомкала всё это, засунула в карман своей куртки.

— Здорово, — похвалила она, обратив внимание, что я не запыхался. Как и она сама. — Спортсмен?

— В некотором роде.

— Рассказывайте, Брюс. Я видела вас в газетах. Брюс Деверо, «бриллиантовый принц». Рассказывайте.

— Ч-что?

Она улыбнулась во весь рот.

— Всё, что хотели. Вы ведь хотели мне что-то сказать?

— Отдать, — поправил я. — Вот это, — и протянул платок. Тот самый, с монограммой. Тот, что получил в университете Сант-Альбан, в недостижимом и бесконечно далёком прошлом.

Она посмотрела на платок. Во взгляде её я прочёл то же чувство, что охватило и «здешнюю» Софию — чувство нереальности. Медленно протянула руку, взяла платок. Поднесла к лицу. Закрыла глаза.

— Это мой? — ответ ей явно не был нужен, но я кивнул.

— Откуда он у вас?

— Это очень долгая история, мадемуазель де Сен-Блан.

— Доминик.

— Благодарю. Это очень долгая история, Доминик.

— Начинайте, Брюс. Я никуда не тороплюсь.

— У вас сегодня выступление в Университете, — поправил я.

— А, это всё мама, — махнула рукой Доминик. — Перебьётся. Сделала из меня игрушку для торжественных случаев. Давайте, Брюс, рассказывайте.

* * *

Я долго не знал, с чего начать.

— Ваш отец хотел, чтобы была Ирэн, — я смотрел под ноги. — Маме хотелось Анну. Бабушка настаивала на Доминик. Получились вы.

— Брюс, это все знают, — она поджала губы. — Вы же не хотите, чтобы я приняла вас за ухажёра?

— Вы обожаете раскрашивать статуэтки. Больше всего вы любите статуэтки кошек, драконов и птиц.

— Брюс, я сейчас разозлюсь!

— Буря, гроза и жасмин, — проговорил я тихо. — Тогда вам было шесть лет. У вас в комнате стоял букетик жасмина. Была лунная ночь. Гроза началась неожиданно, вы сильно испугались. Вам казалось, что ещё одна молния — и дом рухнет. Вы побежали искать маму, но в доме никого не было. Все двери были заперты, свет нигде не горел. Минут через пять гроза кончилась, небо прояснилось…

Я осёкся, заметив, что она прижала ладони к лицу.

— Продолжайте, — попросила она сразу же.

— Небо прояснилось, и вы увидели, что букетик отбрасывает сразу три тени. Что все дома и не помнят никакой грозы. Вы очень обиделись, когда мама вам не поверила. Всякий раз, когда начиналась гроза, вы ставили у окна букетик жасмина, но так ничего и не дождались. Вы до сих пор ставите букет у окна.

Она отняла ладони. Они были мокрыми.

— Кто вам сказал? — поинтересовалась она. — Чёрт. Извините, Брюс. У меня что-то с головой. Я никому об этом не говорила. Так всё и было, как вы рассказали. Откуда вы знаете?

— Вы не поверите, Доминик.

— Ники. Друзья зовут меня Ники.

— Спасибо, Ники.

— Поехали, — она вскочила на ноги. — Я вас теперь не отпущу, Брюс. Знаете, у меня странное чувство — будто я знаю вас много-много лет! Правда?

— Правда, Ники.

— Покажите мне. Сегодня же. Сейчас же.

— Что показать, Ники?

— Что хотите. Что-нибудь, чтобы я поверила. Иначе я сойду с ума.

* * *

Мы сидели в ресторане. В отдельном кабинете. Я видел, что Ники голодна, но есть она не спешила. Держала в руке фужер, не отпивая из него, смотрела на меня и молчала. Я рассказал, немного — о жизни в Ле-Тесс. Об университете Сант-Альбан. В какой-то момент я понял, что говорю по-галльски и перешёл на французский. Доминик вздрогнула, пролила шампанское на скатерть.

— Продолжайте, — попросила она. — Такой интересный язык. Я не умею говорить на нём, но всё понимаю, — она рассмеялась. — Покажите! Давайте, Брюс!

— Что показать, Ники? — спросил я, наверное, в десятый раз за этот вечер.

— Что-нибудь такое, чтобы я поверила. Окончательно.

Я поднял фужер… не знаю, зачем я сделал именно так. Кровь, сказала как-то раз Ники. Кровь запоминается сильнее всего. Я чуть сильнее сжал фужер, чем стоило…

— Господи! — Ники вскочила на ноги. Осколки моего фужера упали на скатерть, из глубокого пореза на пальце потекла кровь. Она вынула из кармана первое, что попалось. Тот самый платок. Аккуратно смахнула осколки стекла, обмотала платок. — Сидите, я сейчас! — выскочила из кабинета. Почти сразу вернулась с официантом.

Минут через пять последствия были ликвидированы, мой палец — аккуратно перебинтован. Я осторожно убрал руки со стола. Так, чтобы она их не видела.

— Брюс, зачем было… — начала она. Я сосредоточился. Ники вздрогнула. Как и София, прижала ладони к вискам. Поморгала, глядя на меня. Я молча достал обе руки, положил на стол. Никаких повязок. Никаких ран.

— Но… — глаза её расширились. — Слушайте, так не бывает! У вас была такая рана…

Она вновь вскочила на ноги, подбежала, присела передо мной. Взяла за «исцелённую» руку. Долго смотрела на неё.

— Брюс, но ведь рана была, — она подняла взгляд. — Я ведь помню.

— Была, Ники.

— А теперь её нет?

— Нет, Ники. И не было, — я указал на стол. Всё стоит так же, как и в момент, когда я сломал фужер.

— А мой пла… — она уже всё поняла, запустила руку в карман. Платок был там.

Ники долго смотрела мне в глаза. Выдержать её взгляд было непросто.

— Кто вы, Брюс? — спросила она тихо. — Нет, не отвечайте. Мне кажется, я вспоминаю. Смешно, правда? Вспоминаю то, чего не было. Скажите, я схожу с ума?

— Нет, Ники.

— Я не хочу вас отпускать, — проговорила она медленно, поднялась. — Я увидела вас впервые сегодня утром, а знаю вас всю жизнь. Что происходит?

— Ники, не задавайте вопросов. Просто подождите.

— Есть ведь ещё одна? — спросила она неожиданно. — Есть ещё одна… я не могу вспомнить её имя.

Я кивнул.

— Поехали, — она взяла меня за руку. — Поехали, Брюс.

* * *

…Через сорок минут мы прибываем в Милан. Ещё сорок минут — и мы увидим Софию и Жана. Ники настояла, чтобы мы ехали самым обычным, самым неприметным поездом. Никаких «VIP», никакой роскоши.

Попутчики вышли на предыдущей остановке. Пожилая пара, приехали в гости к внукам. Весь вечер мы играли с ними в карты. Мы поняли, что старику нравится, когда выигрывает его супруга, и доставили им это удовольствие. Как только мы остались вдвоём, Ники села рядом со мной. Минуты через три она задремала, прислонилась ко мне. Я укрыл её плащом, осторожно вынул левой рукой «блокнот», правой прижал её к себе. Осторожно.

De ja vu. Страшное, ужасное ощущение. Я открыл ту страницу своих записей, где сделал последние заметки относительно сегодняшней встречи. Я искал тебя сорок лет, Ники. Сможешь ли ты поверить в это? Наверное, да, ведь это ты научила меня верить в невозможное. Что мне делать с моими записями? Стереть? Оставить? Что, если это ещё не конец поискам? Что, если я нашёл не тебя?

— Ты нашёл меня, — проговорила она сонным голосом. Приподняла голову. — Брюс, мы уже приехали?

— Ещё двадцать минут Ники. Спи, ты устала.

Она кивнула, положила голову мне на плечо и почти сразу же задремала.

Content

Константин Бояндин
Последний час надежды

Часть 1. Владычица теней

Глава 1. Платок с монограммой

Глава 2. Тропинки

Глава 3. Фаворит

Глава 4. Немилость

Глава 5. Грань

Глава 6. Бегство из тени

Глава 7. Зодчие некрополя

Глава 8. Волшебная записка

Глава 9. Калейдоскоп

Глава 10. Солдаты хаоса

Глава 11. Мстители

Глава 12. Кровь и вода

Часть 2. Принцесса грёз

Глава 13. Штаб

Глава 14. Контрольный срок

Глава 15. Подмастерье

Глава 16. Карта мира

Глава 17. Логистика

Глава 18. Скорость убегания

Часть 3. Пленница отражений

Глава 19. Тессеракт

Глава 20. Искусство умирать

Глава 21. Дорога без возврата

Глава 22. Лабиринт

Глава 23. Наставник

Глава 24. Зеркальный коридор

Глава 25. Жертвоприношение

Глава 26. На берегу

Эпилог