Виктор Ночкин

МОГИЛА ПОВЕЛИТЕЛЯ

В южных областях Круга крестьяне только приступали к жатве, медленно и неспешно, а на севере урожай заканчивали свозить в риги и амбары. Северяне спешили, поглядывая то в темное, набухшее дождем небо, то в сторону заката — не покажутся ли на горизонте дымы? Причиной спешки была не только непогода, насылаемая Анелой Ведьмой Севера. Крестьяне торопились успеть до начала нашествия. Каждый год Капитан Ройнгард Железная Рука выступал в поход. Лорд Тьмы проходил с армией по северо-западной части Круга.

Поначалу местные сеньоры и городские общины пытались оказывать сопротивление — собирали отряды, просили помощи Ордена… После падения Повелителя у многих возникли иллюзии, будто теперь все будет хорошо.

Но у Капитана Ройнгарда было собственное представление о том, как следует устроить жизнь в Круге без Повелителя, Лорд быстро вколотил в соседей почтение к собственным полководческим талантам, теперь никто не осмеливался встать на пути Железной Руки, когда он отправлялся в ежегодный осенний поход. Сопротивляться было невыгодно — побежденных Ройнгард обирал до нитки, а путь движения его армии оказывался отмечен пожарами и виселицами. С тех же, кто склонялся перед великим воином, Лорд брал пятую часть урожая. Железная Рука не пытался распространить собственную власть за пределы территории, когда-то отведенной ему Повелителем, ежегодные марши по окрестным землям были его любимой игрой, а Лорд дорожил своими развлечениями. В конце концов, рассуждал Ройнгард, эти люди платили налог Повелителю, и даже больше, чем пятая часть урожая. Лорд с собратьями избавил Круг от старого змея, так что имеет право унаследовать хотя бы часть доходов прежнего владыки…

А ему, Ройнгарду, эта дань необходима, чтобы прокормить вассалов. Его земли страдают от проделок Ведьмы Севера не меньше, чем соседские, а людям Капитана недосуг заниматься крестьянским трудом. Лорд заставлял подданных неустанно упражняться с оружием. Все жители северо-западного сегмента пограничья — воины, даже женщины и подростки. Железная Рука играл, его правление, его жизнь стали игрой в солдатики. Лучших он зачислил в постоянное войско, и их было почти пятьсот — воины, прислуга, обозные. Отборные, отлично вышколенные воины.

Пять сотен — немного. Но если бы в земли Лорда вторглась вражеская армия, Капитан мог вывести в поле больше полутора тысяч вполне вооруженных и худо-бедно обученных бойцов. Поскольку они заняты воинскими упражнениями, кормить их приходится соседям — и пусть последние будут благодарны, что дань относительно невелика! Пожелай Лорд Ройнгард, он мог взять куда больше! Он мог взять все.

Этими рассуждениями Лорд ни с кем не делился, поскольку считал, что не нуждается в оправданиях, дань он взимает с соседей по праву сильного — этого вполне достаточно.

Обычно Ройнгард брал в ежегодный поход три-четыре сотни человек. Небольшая маневренная армия быстро совершала обход окрестностей, Лорд взимал дань и возвращался домой спустя месяц после начала марша. Сейчас Капитан вел более шести сотен человек, он взял с собой пеших стрелков и щитоносцев, а в обозе за армией везли разобранные осадные машины.

Капитан, высокий статный мужчина в тяжелой броне, ехал во главе громоздкой колонны. Армия тяжело бряцала металлом, и Капитан, с ног до головы закованный в сталь, громыхал и лязгал в такт поступи коня… Лицо в тени под тяжелым шлемом тускло светилось — и казалось отлитым из металла. На правой руке от локтя вниз панцирь вздувался тяжелым цилиндрическим протезом, который оканчивался не ладонью, а массивными щипцами — три кованых изогнутых стержня, сходящихся, как кузнечные клещи.

Оглядываясь, Капитан с удовлетворением видел вытянувшуюся по тракту армию, над которой вставало пыльное марево. Серая дымка поднималась к низкому небу и сливалась с тяжелыми тучами. За ней не было видно хвоста колонны, но Железная Рука знал, что нынче его сопровождает особенно многочисленное войско. Пыль, поднятая марширующей армией, была земным знаком небесам.

Нынче Лорд Ройнгард собирался поиграть более основательно.

* * *

Осень на севере — серо-стального цвета. Небеса, набухшие низкими тучами, убранные поля, ощетинившиеся жесткой стерней, лужи в колеях на дороге, голые деревья в рощицах — все напоминает цветом старое железо, слегка тронутое ржавчиной там, где с кленов облетела рыжая листва… Изредка встречались строения — чаще руины, реже такие, какими пользуются. Стены были серыми — под стать цветам северной осени. Мрачные люди, живущие в этих домах, не старались сделать жилье красивым, радующим глаз. Какой смысл? Каждую осень солдаты Лорда Тьмы проходят здесь маршем, жгут и разрушают. Местные не думают о красоте, им бы выжить… Вовремя заметить опасность, притаиться, спрятаться или сбежать.

Вот и теперь округа была спокойна и удивительно неподвижна: ни движения, ни дымка. Все живое бежало перед армией Капитана Ройнгарда. Лорд не без удовольствия озирал из-под тяжелого забрала пустынные окрестности. Ему было чем гордиться: эту землю превратил в серую пустыню не кто иной, как он, Капитан Ройнгард Железная Рука. Этот край когда-то, до Повелителя Тьмы, был одним из центров цивилизации, здесь располагались цветущие города и богатые поместья, а по дорогам двигались сотни путешественников, торговцев и паломников… Потом явился Повелитель, прежние королевства пали, новый владыка перекроил границы по-своему. Затем он установил Завесу, торговые тракты потеряли смысл, поскольку теперь вели в никуда.

Эта земля стала пограничьем, а когда Повелитель отдал ее Лорду Ройнгарду, вояка довершил разорение ежегодными набегами. Конечно, в том, что север Круга ныне пребывает в запустении, есть вина и Анелы, ее ветров и снежных буранов… Но Ройнгарду было приятно считать, что этот край погубил именно он. Руины, запустение, железная земля под железным небом — таков мир Ройнгарда.

На горизонте показалась башня, единственное поместье в такой близости от границы. Прочие господа давно сгинули либо увязали имущество и отправились на юг искать спокойного местечка. Трудами Повелителя и его Лордов в Круге появилось немало выморочных владений, есть где устроиться человеку, наделенному хотя бы небольшой толикой предприимчивости.

Все удрали, и только этот помещик остался в родовом замке. Разумеется, он исправно платит дань Железной Руке, каждую осень — пятая часть урожая. Ройнгард улыбнулся — ему пришло в голову, что старая башня торчит посреди пустынной равнины, словно последний зуб во рту дряхлого старика. Владелец замка и был стариком, дряхлым и немощным. Сыновья его сгинули, пытаясь воспротивиться Капитану Ройнгарду, когда тот совершал первые походы, а старик выжил — последний в роду. Ему незачем бежать на юг, нечего спасать, некого пытаться уберечь от Лорда Тьмы. Возможно, поэтому он и держится за свое гнездо. Конечно, если бы Железная Рука пожелал, давно мог убить старикашку или разрушить замок, чтобы тому волей-неволей пришлось убраться. Но Ройнгард не хотел этого. Единственный помещик в приграничной полосе стал приметой, отличительной чертой края, какой бывает одинокая скала или вросший в землю каменный столб на перекрестке. К тому же старик был безумен. Иногда Ройнгарду казалось, что они немного похожи — могущественный Лорд Тьмы и дряхлый безумец. Оба рассуждали сходным образом, оба никого не боялись и делали, что пожелают, а не то, что считает правильным большинство…

Лорд заметил на дороге движение — возвращается разъезд. Коричневые плащи воинов Железной Руки отчетливо выделяются на сером полотне дороги. Капитан не стал останавливаться — незачем задерживать колонну. Случись что, дозорные неслись бы во весь опор, разбрызгивая ржавую воду, собравшуюся в дорожных колеях. А если кавалеристы рысят без спешки, значит, округа спокойна.

Всадники приблизились, передний торопливо поклонился в седле, громыхнув доспехами. Когда он выпрямился, складки на груди разгладились, на плаще четко обрисовался герб Ройнгарда — серая пятерня с растопыренными пальцами на коричневом.

— Мой Лорд! Все по-прежнему. Безумный Гойт Ловлих заперся в своем замке.

Да, безумного старика зовут Гойтом Ловлихом…

* * *

Ройнгард поднял руку — левую, разумеется. Сжал пальцы и махнул, указывая направление по тракту. Это был знак колонне продолжать движение. Лорд дернул повод, разворачивая жеребца, и свернул к замку. Два десятка кавалеристов последовали за господином. Остальные не стали покидать строй.

Чем ближе, тем отчетливей вырисовывались старые стены — грязные, с темным потеками под парапетом. Уже давно никто не заботится о том, чтобы поддерживать укрепления в порядке.

Перед замком под наскоро сколоченным навесом были сложены мешки — пшеница и ячмень. Поодаль — круги сыра, сложенные в пирамиду, два окорока. К столбу, поддерживающему хилую кровлю, привязана тощая корова, овцы… Так повелось уже довольно давно — слуги сумасшедшего старика оставляли пятую долю урожая и годового приплода скотины для Железной Руки. Он несколько раз велел проверить — оруженосцев Лорда впускали в замок и показывали закрома и скотный двор. Безумец рассчитывался всегда скрупулезно точно. Верней, не сам рыцарь, разумеется, а кто-то из немногочисленной дворни. Вассалы сумасшедшего — большей частью такие же старики, как и господин, но кто-то из них хорошо умеет считать.

Ройнгард скользнул взглядом по убогой дани и поднял голову. На площадке выше запертых ворот стояли люди — обитатели замка собрались поглядеть на знаменитого Лорда Тьмы. В центре группы выделялся господин, тощий, долговязый, загорелый. Старикан кутался в коричневый плащ, под которым виднелась ржавая кольчуга. На всклокоченные седые патлы рыцарь напялил шлем, наполовину оторванное забрало косо висело над левым глазом. Когда Ройнгард уставился на старика, тот поднял правую руку и хрипло заорал что-то неразборчивое. На руке была массивная боевая рукавица, кованая, тяжелая. Старик то ли приветствовал Спасителя Мира, то ли грозил — поди разбери, что взбредет в голову безумцу!

Хозяин замка опустил руку, складки коричневого плаща разгладились, и Капитан разглядел на груди безумца грубо намалеванную ладонь с растопыренными пальцами, жалкую пародию на эмблему Лорда Тьмы. Теперь Ройнгард сообразил, что означает перчатка на правой руке старика — сумасшедший подражает ему, Лорду. Он хочет сказать, что он тоже Железная Рука. Ройнгард удивился — до чего созвучным его собственным мыслям оказался бред старика…

Лорд обернулся к оруженосцу:

— Мы не станем ничего брать здесь. Скажи этим людям, Капитан Ройнгард делает им подарок.

Кавалерист коротко кивнул: «Да, мой Лорд!» — и направил коня к воротам замка. Ройнгард не слышал, что говорил его человек, зато старик принялся орать так, что было слышно издалека:

— Ну что, олухи? — Это он обращался к слугам. — Думали, я спятил? Думали, я безумен? Не верили? Не верили, что я — Железная Рука? Я — это он! Он — это я! Я не беру у себя! Железная Рука не берет у себя! Я — Лорд Тьмы! Ха-ха-ха! Я безумен! Потому что я Лорд Тьмы!

Капитану Ройнгарду стало немного не по себе, Лорд не мог понять, нравится ли ему эта история с сумасшедшим Гойтом Ловлихом? Пожалуй, незачем раздумывать, проще выбросить безумца из головы. Лорд кивнул всадникам конвоя и тронул бока жеребца железными каблуками поножей. Конь послушно понес господина к тракту, по которому маршировала непобедимая армия Лорда Железной Руки. Вымуштрованные пехотинцы в коричневом топают в ногу, держа равнение в шеренгах, над головами мерно покачиваются длинные наконечники пик. Потом арбалетчики, в подвешенных к поясам футлярах с каждым шагом мерно позвякивают крючки и болты. Дальше ползут громоздкие повозки с разобранными осадными машинами, над дорогой горбятся причудливые силуэты.

Они движутся на восток. Там Лорда ждут развлечения.

* * *

На второй день армия свернула к юго-востоку. Здесь местность была обжитая, поселения не терялись на серой равнине среди руин и пустошей.

Холодное дыхание Анелы в этих краях ощущалось слабее, и металлический оттенок осеннего дня оказался разбавлен красками поярче. Не успевшие выгореть на солнце черепичные крыши, зеленые луга, кое-где — выбеленные стены храмов Света. Разумеется, жители успели попрятаться, кто укрылся в замках сеньоров, кто — за старинными кольцеобразными валами, которые возвели предки для защиты от кочевников.

Кочевники давно сгинули, растворились в потоке веков, набеги прекратились в незапамятные времена — до Повелителя, даже «до старого королевства», как говорили местные, если хотели подчеркнуть, что событие случилось в седой древности. Теперь только земляные укрепления напоминают о варварах.

Разумеется, ни старинные валы, ни замки не могли бы защитить от армии Лорда Тьмы, надежды беглецы возлагали на равнодушие Капитана ко всему, что не было связано с риском. Железная Рука прекрасно знал, как легко может овладеть любым из этих жалких укреплений, а потому не интересовался ими. Довольствовался пятой частью урожая.

В этот раз армия Лорда не стала задерживаться даже для того, чтобы собрать ежегодную дань. Ройнгард торопился — хотел успеть до начала дождей. Он даже отправил посыльного к Ведьме Севера, просил не торопить наступление холодов. Да, Лорд пошел на такое унижение, просил… хотя не любил вздорную старуху Анелу. Ничего удивительного, конечно. Дружба между Лордами Тьмы — редкое диво. Ведьма Севера дала уклончивый ответ, так что Железная Рука даже усомнился, а вправду ли изменения климата в Круге зависят от прихотей Анелы? Возможно, она нарочно распускает слухи о собственном могуществе, а на деле неспособна повлиять на погоду. Но, так или иначе, тусклое тяжелое небо, набухшее влагой, пока что не послало дождя, и Ройнгард спешил.

Обитатели окрестных поселков, должно быть, возносят теперь молитвы Свету — на этот раз Железная Рука идет мимо! Ничего, он заглянет к ним на обратном пути… либо пришлет кого-нибудь. Эти мелкие заботы не развлекают Капитана.

На третий день колонна пересекла вброд неглубокую речушку, несущую мутные воды к Боделю. Капитан остановил марш, чтобы пехотинцы помогли обозной прислуге переправить тяжелые повозки, затем велел поспешить. Цель похода была близка. Лорд Тьмы хотел увидеть ее до темна — и успел. Серые тучи на миг разошлись, показалось опухшее светило… и багровый закатный луч, последний луч умирающего дня, осветил длинные стены на горизонте. Айхерн, столица старого королевства, древний славный город… Прежде Ройнгард никогда не взимал дань так близко к центру Круга. Он не раз совершал быстрые набеги во главе отборного отряда кавалерии, случалось, появлялся в виду Айхерна, но к стенам никогда не подступал.

Айхерн был хорошо укреплен, а население его, многочисленное и гордящееся старинной славой, не подчинялось никому с того самого дня, как был повержен Повелитель. Едва услыхав о падении тирана, община объявила о независимости. Некоторое время шли разговоры о восстановлении монархии — считаться столицей королевства престижно! Но подходящих наследников сыскать не удалось. Несколько семей в округе заявляли о родстве с прежней династией, однако подходящим мог считаться лишь такой наследник, который согласился бы царствовать, но не править: покладистый, сговорчивый, не претендующий ни на что, кроме титула. Городские старшины не обнаружили среди претендентов ни одного олуха, на чью голову не страшно было бы нацепить корону, а посему все кандидаты были отвергнуты — один за другим. Айхерн стал коммуной, многочисленное городское ополчение сумело дать отпор окрестным сеньорчикам… и Железная Рука до поры не являлся сюда с войной.

Ройнгард не боялся вооруженных бюргеров. Дело было в другом — Капитан, как и прочие Лорды Тьмы, опасался приближаться к Серому Камню, а под стенами Айхерна он уже чувствовал черное дыхание погребенного, но не умершего Повелителя. Теперь время пришло — Лорд Тьмы Ройнгард Железная Рука желал бросить вызов Айхерну. Для того он и привел нынче большее войско, для того в обозе осадные машины. Новая игра — штурм города. Давненько Лорду не выпадало такого славного приключения.

Пока не погас последний, подслеповатый и тусклый луч, Лорд Ройнгард разглядывал Айхерн. Обширный город раскинулся на двух холмах. На высоком, обрывистом — развалины королевского дворца, разрушенного Повелителем. Их так никто не восстановил, и солнечный свет пробивается сквозь окна обращенной к западу стены, даже издали видно, что противоположная часть строения обрушена.

Другой холм — пониже, с пологими склонами, зато более широкий — густо застроен. На плоской вершине теснятся высокие сооружения: здание Совета коммуны, храмы Света с выбеленными стенами, отели сеньоров и городских патрициев. Улочки узкие, место на вершине стоит дорого, ограды и глухие стены нижних этажей складываются в причудливый лабиринт. Это даже не улицы, а тщательно отмеренные границы между владениями важных персон.

Башни и шпили тянутся к небу, будто стараются увеличить высоту холма, сравняться с развалинами, нависающими над новым центром, но не могут, не в силах. Королевский дворец, пусть и лежащий в руинах, по-прежнему возвышается над вторым холмом. На склонах выстроили дома богатые купцы. Чем ближе к вершине, тем престижней. Здания щеголяют свежей краской, а также широкими лестницами, резными колоннами, статуями на фронтоне — словом, всем тем, что прежде, во времена монархии, было запрещено простолюдинам. Освободившись от власти Повелителя, купцы кинулись возводить новые дома, украшать их и соревноваться в роскоши фасадов.

В ложбине между холмов — рыночные площади, а вокруг — мастерские, ремесленные кварталы, кладбища и пустыри. До прихода Повелителя город рос, жителям становилось тесно внутри стен. После падения королевского дома население Айхерна только уменьшается. Поэтому, хотя город на протяжении десятилетий не знает войн, никто не строится за пределами оборонительного пояса. Нет нужды, ибо внутри стен достаточно места. До сих пор видны следы прежних бедствий — целые кварталы разрушенных домов, заброшенные мастерские, поросшие бурьяном, заваленные обломками и мусором.

Однако Ройнгарда не интересовала история города и особенности архитектуры. Он глядел на укрепления, осматривал подступы к стенам, оценивал высоту и расположение башен.

Тучи снова сошлись на востоке, сомкнулись, словно ворота крепости, — и красное свечение погасло, Айхерн и окрестности разом погрузились в сумерки. Железная Рука огляделся — оруженосцы и военачальники ожидали его слов.

— Станем лагерем здесь, — велел Капитан, — к городу подступим завтра.

— Мы можем расставить заставы и выслать разъезды, чтобы не выпускать из города гонцов, — осторожно заметил молодой кавалерийский сотник.

Ройнгард снисходительно улыбнулся:

— Нет, это ни к чему. Пусть шлют гонцов, пусть приглашают союзников, пусть просят помощи у Ордена. Чем больше соберут, тем лучше, тем интересней у нас получится война… Кстати, нужно будет запомнить, кто окажет содействие городу, в следующем году мы раздавим их.

Пристыженный сотник потупился, а военачальники постарше согласно кивали — под началом Лорда Тьмы они неизменно били любого врага, какова бы ни была его численность. Ройнгард подобрал себе помощников под стать, эти любили военную игру не меньше, чем предводитель, они могли часами обсуждать тонкости стратегии, спорили до хрипоты, что было бы, если бы в той стычке у того-то оказалась лишняя полусотня всадников, если бы не отстал арьергард, если бы не истощился запас стрел, если бы в той битве, четыре года назад, зайти правее или, наоборот, отступить… Славные люди, настоящие солдаты! Скоро они будут обсуждать осаду Айхерна и подолгу спорить по поводу действий саперов и стрелков…

* * *

Лагерь Лорда ночью никто не беспокоил: горожане совещались и никак не могли решиться сделать хоть что-то. Бюргерам не хотелось воевать, тем более что Ройнгард явился слишком уж вдруг, внезапно. Войско Капитана было невелико, но слава непобедимого полководца, конечно, пугала горожан. С другой стороны, в Айхерн теперь сошлись окрестные помещики со своими вооруженными людьми, город был наполнен отрядами драчливых холопов. Эти парни, вооруженные, нахальные, шумели в питейных заведениях, задирали городских и ссорились друг с другом… Кое-кому в Айхерне такие защитники казались худшим бедствием, нежели нашествие Лорда Тьмы.

Сеньоры не слушали жалоб и, вместо того чтобы унять буянов, напротив, поощряли забияк. Поведение вассалов соответствовало их представлениям о чести и престиже. Многие господа — особенно те, кто был помоложе, вступил во владение недавно и не видел Лордов Тьмы в сражении, — хотели биться. Старики отговаривали, советовали отсидеться за стенами, так безопасней. Скоро распутица, и Железная Рука уберется восвояси. Словом, за ночь в городе не пришли ни к какому решению и даже не назначили военачальника — хотя прозвучало немало мудрых слов о необходимости действовать сообща… Когда глава айхернского представительства Ордена предложил себя в качестве командира — его подняли на смех. Рыцарь в белом обиделся и заявил, что отправил гонца в Дом Света и не станет участвовать в схватке, если ему не окажут должного уважения.

Утром Ройнгард выстроил солдат в боевой порядок, и войско двинулось к стенам. Отряды маршировали, выдерживая неправдоподобное равнение. Отряды пехоты, мерно топая, дружно вбивали тяжелые сапоги во влажную почву, и даже пики, вздернутые к небесам, раскачивались в такт. Повозки с осадной техникой катили следом, позади шеренг.

Лорд остановил людей напротив городских ворот — на порядочном расстоянии. Он оставлял достаточно места, чтобы городским было, где выстроиться, если придет охота сразиться в поле. На стенах Айхерна плечом к плечу теснились люди — и вооруженное ополчение, и любопытные. Было много женщин и стариков — все пришли поглядеть на армию Лорда Тьмы. Городской Совет ничего не объявлял, зеваки гадали, что случится теперь…

Наконец на улице, ведущей к воротам, затрубили трубы, мальчишки побежали поглядеть, что происходит. Пронеслось известие — магистрат решил вступить в переговоры. Потом появились старики из Совета, сопровождаемые трубачами, глашатаями и знаменосцами.

Ополченцы оттеснили толпу от ворот, чтобы освободить дорогу. По приказу старшин знаменщик поднялся на бастион и замахал белым флагом.

К воротам снаружи приблизился оруженосец Железной Руки и объявил, что его господин не настроен заводить переговоры, но готов гарантировать безопасность парламентерам. Пусть только говорят коротко, потому что Лорду не терпится приступить к делу. Старшины замялись — никому не хотелось рисковать жизнью и покидать город. Оруженосец предложил себя в качестве заложника…

На переговоры отправились трое — все дряхлые старики, двое айхернских синдиков и землевладелец, представитель богатой родовитой семьи. Впрочем, этот предупредил, что не станет говорить от имени всех владетелей, поскольку не сеньор благородным господам, которые сошлись в город, а они ему не вассалы. В тираде содержался намек — этот старик принадлежал к фамилии, в свое время претендовавшей на трон. Сейчас вельможа хотел сказать, что поддержи айхернская община в свое время его притязания — теперь он мог бы требовать у знатных воинов подчинения. А поскольку он не король — нет, не может! Намек был понят, но проигнорирован — синдикам было не до того, чтобы ворошить прежние дела.

Итак, трое парламентеров отправились в поле, Лорд выехал навстречу. С минуту старики выборные косились друг на дружку, никто не мог решиться. Наконец заговорил дворянин.

— Ваша милость… Сэр… э… Капитан… Капитан Ройнгард… — и смолк.

— Желаете осведомиться о моих целях? — пришел на помощь собеседнику Лорд Тьмы. — Я собираюсь напасть на Айхерн, взять приступом, предать огню и мечу. Общину ждет разорение, и ваши жилища будут разрушены, обращены в руины — под стать тем, что на верхнем холме. Айхерн падет, исчезнет, это название сотрут с карты Круга, и на развалинах ваших отелей и паласов поселятся дикие звери. Жители будут убиты, а имущество разграблено и уничтожено.

Престарелый сеньор приоткрыл рот и замер, впечатленный картиной грядущих бедствий. Тогда заговорил старшина купцов:

— Но, ваша милость, может, мы не станем доходить до таких крайностей? В Айхерне известен ваш обычай, и мы, пожалуй, готовы отдать пятую часть урожая…

— Это было раньше, — перебил старика Ройнгард. — Теперь у меня другие желания.

— Другие? Четверть урожая? Нет? — Старик вглядывался в тень под забралом и пытался угадать, что на уме у Лорда Тьмы. — Треть? Прошу прощения, я не уполномочен принять такие условия, нам бы посовещаться…

— Нет, речь не идет о доле урожая, — заявил Капитан.

— Что же тогда?

— Готовьтесь к бою. Сможете победить мою армию — спасетесь. Не предлагайте мне выкуп, я твердо решил захватить Айхерн в бою. Поглядите, перед воротами достаточно места. Я готов даже немного отступить, чтобы вашему войску было, где выстроиться.

— Но… может, все-таки?..

— Все-таки?

— Может, мой господин, вы назовете условия.

— Я мог бы потребовать ваших дочерей, к примеру.

— И что тогда? — встрепенулся третий старец. У него не было дочерей, только сыновья. Внучек тоже не было. — Что, если мы согласимся?

— Тогда я стану убивать девочек перед городскими воротами. Одну за другой — до тех пор, пока вы не выйдете драться. Я желаю сразиться с Айхерном!

— Бессмысленно, почтенные, — пробормотал дворянин. — Лорд не желает мира.

— Очень хорошо, что мы понимаем друг друга. — Стальной шлем слегка качнулся.

— Но почему вы согласились говорить с нами, если все было решено заранее?

— Для того чтобы в городе поняли: пощады не будет. Я хочу, чтобы вы дрались, как следует.

* * *

Возвращаясь в город, парламентеры вяло спорили, следует ли передать слова Лорда Тьмы в точности. Тот синдик, что торговался по поводу урожая, считал, что угрозы Ройнгарда нужно скрыть от земляков, чтобы не возникло смятения в городских низах. А тот, у которого не было дочерей, полагал, что лучше сказать, как есть, чтобы, в самом деле, заставить чернь драться изо всех сил. Дворянин помалкивал — ему было все равно. Он не ощущал страха, не питал надежд, им владела одна только огромная усталость. Жизнь прошла, старик не строил планов на будущее. После низвержения Повелителя этот сеньор мог стать королем, а когда Айхерн воспротивился — вельможа лишился цели. Теперь его заботило лишь одно: выглядеть по-королевски. Пусть короны ему не видать, но он всем видом давал понять окружающим — он достоин престола, и лишь злая воля низких людишек помешала получить то, что причиталось по праву… Если сейчас всем суждено умереть, этот старый дворянин желал принять смерть, как монарх — сражаясь во главе вассалов… а также тех, кто отказался стать вассалом. Пока городские препирались, он обдумывал, в какой плащ и в какие доспехи велит слугам облачить себя.

Да и какой смысл скрывать правду? Ройнгард дал городу час, чтобы приготовиться к битве. Потом все равно придется либо сражаться в поле, либо отбивать приступы… Впрочем, у кого есть лошади, могут сбежать.

Когда послы вступили в ворота Айхерна, город шумел. Оказалось, оруженосец Ройнгарда — тот, что оставался заложником, — уже объяснил местным волю Лорда Тьмы, и не имело значения, что именно скажут старики. Слова Железной Руки разошлись в толпе, и теперь горожане орали, перекрикивая друг друга — кто хотел бежать, кто драться на стенах… женщины рыдали, мальчишки веселились — они увидят настоящую войну! Мальчишки не боялись, они-то прекрасно знали, что с ними не случится ничего плохого… С мальчишками никогда не случается ничего плохого, такова их вера, их религия. Никогда! Ничего плохого! Ну, может, один раз, случайно. Мальчишки не желали понимать, что в бою достаточно одного раза.

А собравшиеся в Айхерне дворяне уже спешили к конюшням, где оставили лошадей, они собирались напасть на Лорда. Со стен было отлично видно, что войско Железной Руки невелико, да и состоит большей частью из пехоты. Рыцари постарше, более осмотрительные, протолкались сквозь толпу, окружившую городских старшин, и стали требовать, чтобы ополчение Айхерна следовало за кавалерией…

Глава представительства Ордена напрасно пытался перекричать толпу. Орденские братья достаточно часто имели дело с Лордами Тьмы и их воинами, они знали, насколько опасен этот враг… Рыцаря не слушали, люди сновали мимо, задевая белый плащ, никто не слушал предостережений.

Час миновал, но Лорд не предпринимал ничего — он прекрасно понимал, что имеет дело с неорганизованной толпой. В таком городе любое решение принимают не сразу…

В полдень городские ворота распахнулись — и из Айхерна потекла пестрая масса кавалерии. Помещики, их вооруженная челядь и городские патриции, желающие показать, что они такие же воины, как дворяне, ничуть не хуже. В общей сложности не менее четырехсот всадников, тогда как все войско Лорда Тьмы, включая обозную прислугу, насчитывало едва ли шестьсот пятьдесят человек. Беспорядочно разъехавшиеся на поле под стенами всадники занимали места вдвое больше, чем вся вражеская армия — а за всадниками валила толпа пеших. Горожане, собравшиеся с оружием под цеховыми знаменами, неторопливо шли за кавалерией, выстраивались неуклюжими колоннами… Сквозь серую дымку показалось солнце, мутное, будто пиво на дне бочонка. Тусклые отсветы заиграли на полированных доспехах сеньоров и плохо начищенных касках ополченцев. Горожане оглядывались, мысленно пересчитывая численность соратников, молодые дворяне привставали в стременах, чтобы охватить взглядом толпу. Если у кого и были сомнения в исходе битвы, сознание собственного численного превосходства вмиг внушило уверенность, тем более что аккуратные колонны людей Капитана Ройнгарда занимали куда меньшую площадь, чем нестройные толпы горожан — оттого разница в численности казалась даже большей, чем на самом деле…

По мере того как толпа, выбирающаяся из ворот, продвигалась по полю, дворянская кавалерия подавалась все дальше, чтобы не теснились за спиной бюргеры. Из строя выехал старик — тот, что претендовал на корону. Перед ним молодые рыцари расступались, признавая некоторое превосходство почтенного и родовитого аристократа. Первый среди равных, вот как… Старик надел плащ в серую и зеленую полоску, цвета старого королевского герба. Он собирался возглавить атаку и погибнуть первым — но в сером и зеленом!

Глава Айхернского представительства Ордена тоже вооружился. Хотя он считал вылазку ошибкой, но собирался принять участие в битве, потому что полагал это своим долгом. Своим людям он велел не соваться вперед. «Для нас найдется дело, можете не сомневаться. Всем придется поучаствовать, так или этак», — заявил он добрым братьям. Воины в белом расположились позади пехоты, у самых ворот, как будто для того, чтобы сбежать первыми, если дело обернется плохо. Люди из братства тут же стали мишенью для шуток, но командир запретил огрызаться, и орденские стоически переносили обвинения в трусости…

Молодые дворяне охотно посмеялись над белыми воинами, они были уверены, что в два счета раздавят малочисленное войско Ройнгарда, и уже заранее гордились победой над Лордом Тьмы.

Впрочем, Лорд тоже не испытывал сомнений насчет исхода схватки.

— По-моему, они уже готовы, — бросил Ройнгард, опуская забрало. — Начнем! Мы и без того потеряли слишком много времени.

* * *

Сперва дворянская кавалерия выступала медленно, отодвигаясь от стен по мере того, как из ворот изливался пестрый поток ополчения, потом старик в серо-зеленом выехал вперед и, размахивая мечом, прокричал что-то надтреснутым старческим голосом. Наверняка его слова были величественны и исполнены благородства, но на противоположном краю поля затрубили рога, подавая знак солдатам Ройнгарда… и тирада старого рыцаря потонула в хриплых боевых сигналах.

Кавалеристы перешли на рысь, сближаясь с противником. Круг не знал настоящих войн больше полувека, под властью Повелителя Тьмы на этой земле царил мир — организованными убийствами позволено было заниматься лишь слугам старого змея. Ну а когда владыка оказался повержен — не осталось ни государств, ни достаточно богатых правителей, таких, каким случилось бы вести правильные боевые действия. Грызня и междоусобицы случались постоянно, но в них участвовали небольшие отряды, поэтому выросло уже два поколения, не имеющих представления о настоящих сражениях. Нынешние воины Круга не знали ни стратегии, ни тактики, хотя за годы безвластия многие поднаторели во владении оружием. Молодым рыцарям было известно общее правило: в поле кавалерия непременно бьет пехоту. Стремительная атака, когда инерция и вес тяжело вооруженного всадника добавляют силы копейному удару — вот верный путь к победе! Сейчас им противостояли пешие солдаты Лорда Тьмы, и всадники были уверены в успехе.

Когда кавалеристы оторвались от цехового ополчения, пешие на миг замерли. Только что перед ними была стена лошадиных задов, пестрые попоны, ярко размалеванные щиты — и вдруг стало пусто. Более трусливым сделалось не по себе, но тут же раздались крики:

— Скорей, не отставай от конных! А то деревенские без нас управятся! Тогда добычи не видать!

Масса пехоты пришла в движение и потянулась за всадниками, хотя и медленно, потому что цеховые старшины, руководившие ополчением, не имели единого плана. А дворяне не оглядывались, они рассчитывали, что без помощи бюргеров одолеют Лорда Тьмы. Великая честь и славная добыча! В полутора сотнях шагов от противника они пришпорили коней, чтобы набрать разгон для первого, самого страшного, копейного удара.

Снова протрубили рога. Из строя темно-коричневых солдат Ройнгарда выступили арбалетчики. Сейчас они оставили большие щиты, которыми пользовались в перестрелке, и двигались налегке. По команде сержантов зарядили, вскинули арбалеты к плечу. Первый залп был сделан издалека и результат оказался не слишком впечатляющим, несколько человек покатились под копыта конницы, крики взлетели и тут же погасли, упавших растоптали те, кто скакал следом. Второй залп свалил около двух десятков всадников, теперь стрелки били прицельно — они метили в лошадей. Кто-то споткнулся, некоторые, успев разглядеть перед собой падающих соратников, натянули поводья, атакующий строй потерял монолитность, самые быстрые вырвались вперед, несколько всадников столкнулись, оглушительно лязгнув оружием… но остановить несущуюся галопом кавалерию арбалетчики уже не могли.

Пехотинцы в коричневом держались позади, чтобы не мешать арбалетчикам, после того как те зарядили оружие в третий раз соратники подступили к ним сзади, готовясь сомкнуть строй. Последний залп был сделан наспех, почти не целясь, стрелки швырнули арбалеты под ноги, сзади им передали длинные пики — и пехота сошлась в плотную массу. Солдаты в первом ряду пригнулись, упирая пятку копья в землю, пики второго ряда легли на плечи арбалетчиков, у этих древки были еще длинней — раза в полтора превосходили рыцарские копья. Кавалеристы нахлынули… замерли… Лязгнули доспехи… с оглушительным треском сломалось несколько пик… И тут же над полем прокатился отчаянный крик раненых людей и лошадей. С разбегу налетев на щетину широких стальных жал, всадники не сумели преодолеть эту преграду, сталкивались, отпихивали друг друга, несколько человек — те, кто менее уверенно держался в седле, или те, у кого лошади оказались хуже, — свалились под копыта, упавших растоптали… Конница откатилась, пехотинцы в коричневом шагнули следом, грозя копейными жалами, еще шаг, потом еще… Всадники вертелись перед непреодолимым частоколом отточенной стали, осаживали волнующихся коней. Под ними корчились умирающие, и не было никакой возможности им помочь, на бедняг снова и снова обрушивались тяжелые копыта.

Несколько человек развернули скакунов, вопя, что они ранены и нуждаются в помощи лекаря — скорей всего, их задели в сумятице соратники. Те, кто с разбегу наткнулся на острие, уже не кричали…

Рога протрубили — коричневый строй замер, и с правого фланга ударила кавалерия Ройнгарда. Лорд скакал первым, теперь протез был оснащен здоровенной обоюдоострой секирой на длинном древке, и широкий плащ развевался за его спиной, будто Капитан расправил крылья, а блестящее лезвие описывало круги над массивным шлемом Лорда Тьмы. Коричневые всадники треугольным клином неслись за Лордом, чуть-чуть отставая, чтобы не попасть под удар. Ройнгард врезался в первого кавалериста, опрокинул вместе с лошадью, лезвие секиры свалилось на шлем и разрубило сталь и кости черепа, Лорд вырвал оружие и снова ударил наотмашь, за ним сплоченный клин вломился в разомкнутый строй дворянского ополчения, зазвенела сталь, взметнулись крики… Владетели продержались совсем недолго. Они все разом ощутили, что каждый — совершенно одинок перед сомкнутым строем одинаковых воинов в коричневом, каждому казалось, что острие клина направлено именно в его сторону. Их не объединяло ничто. Старик в сером и зеленом сгинул в круговерти сражения. Увы, его благородная смерть осталась незамеченной. Должно быть, арбалетный болт настиг вельможу в числе первых, и тело незадачливого принца крови так и не было найдено среди растоптанных, вбитых в измятые доспехи останков тех, кто оказался под копытами атакующей конницы…

Все смешалось, вассалы потеряли знамена господ, а сеньоры видели рядом только чужие цвета. Всадники Айхерна перестали быть войском и превратились в перепуганных беглецов.

* * *

Когда волна атакующей кавалерии налетела на строй копейщиков и замерла, предводитель орденских воинов с тяжелым вздохом объявил:

— Пора, братья.

Воины в белом развернулись и двинулись вдоль стены вправо. Они собирались занять позицию в стороне, но, чтобы не прокладывать путь в густой толпе ополчения, прошли позади пехоты. Цеховые оглядывались, некоторые неуверенно окликали белых:

— Куда? Что случилось?

— Отступайте в город! — отзывался глава представительства. — Возвращайтесь! Не суетитесь, без спешки входите в ворота! Продвигайтесь по улицам, освобождайте место тем, кто шагает следом! Не толпитесь! Отступайте в город!

Кое-кто хотел бы последовать совету доброго брата, но старшины не командовали отход, отряды цехового ополчения продолжали медленно продвигаться по полю вслед за кавалеристами. Пешим в толпе не было видно, что атака конницы захлебнулась, они еще не поняли, что сражение уже проиграно.

Тем временем всадники уже колебались. Кое-кто еще пытался отразить атаку клина, возглавляемого Лордом Тьмы, а менее храбрые уже разворачивали коней. Теснимые копейщиками, кавалеристы Айхерна сбились в кучу, теперь всадники сталкивались, отпихивали друг друга, стальные латы гремели, над полем стоял крик — выли раненые, кто-то, уже не скрывая страха, орал, чтобы его пропустили, иные требовали сражаться… Ройнгард ломился сквозь пеструю толпу всадников, топор в его искалеченной руке описывал широкие круги, массивное лезвие разваливало все, что попадало под удар, — вокруг Капитана разлетались кровавые ошметки, обломки оружия и исковерканные доспехи. Огромный гнедой конь, на котором восседал Лорд, потерял разгон, теперь он тяжело шагал по грудам изломанной стали и вопящей плоти, которую нагромоздил перед ними хозяин. Коню было привычно.

Вскоре Ройнгард оказался с ног до головы покрыт чужой кровью, влага пропитала плащ, крылья опали… Клин кавалеристов следовал за Лордом в нескольких шагах, вонзаясь в пробитый предводителем коридор, всадники в коричневом били копьями в стороны, метя в лицо. Разрыв посреди толпы кавалеристов быстро расходился, будто человеческое тело, в которое вонзается отточенный клинок. Казалось, ничто не в силах остановить размеренный натиск, никакая сила не сможет удержать вращение секиры Ройнгарда. Попадись ему на пути скала — разлетится в щебень… Многим, кто оказывался на пути Лорда, хотелось бы сбежать, но их со всех сторон стискивали, подпирали соратники. Несколько дворян — скорее от отчаяния и бессильной досады — дружно бросились на Ройнгарда, беспорядочно разя мечами и палицами. Топор Капитана пошел ниже, круша доспехи и разрубая тела. Первый противник отлетел с разрубленной грудной клеткой и развороченной кирасой, но у второго, кто подвернулся под лезвие, оказались отличные доспехи. Сталь столкнулась со сталью — не выдержала рукоять топора. С громоподобным треском древко сломалось. Капитан Ройнгард выпустил поводья и левой рукой ударил по протезу. В шуме битвы не было слышно лязганья механизма, но тиски исправно разжались, позволяя сломанному древку упасть. Лорд рванул рычаг — из массивного протеза вывернулся клинок. Гнедой конь снова шагнул, переступил неподвижное тело с врезавшимся в грудь обломком топора, Ройнгард теперь бил осторожней, этот клинок он берег, как собственную плоть. В сущности, так оно и было — короткий меч являлся частью знаменитой Железной Руки, неотъемлемой части Лорда Тьмы Ройнгарда.

Солдаты в коричневом теперь приблизились к командиру и сомкнулись позади него, чтобы защитить сзади и с боков — новое оружие Ройнгарда было слишком коротким… но конница Айхерна уже бежала.

Ополченцы не успели сообразить, что происходит, — в передних рядах, откуда было видно поле боя, подняли крик, но остальные не знали, что кавалерия бежит. Всадники врезались в ряды городской пехоты, их натиск был не менее сокрушителен, чем атака вражеской армии. Рыцари и их солдаты неслись, не разбирая дороги, валили и топтали всех, кто попадался под копыта скакунов. Ополченцы не могли посторониться, потому что шагали толпой, задние побежали к воротам, кавалеристы увязли в массе пехоты, теперь паника стала всеобщей, а солдаты Железной Руки, по-прежнему держа равнение, размеренно шагали по заваленному телами полю. Они не спешили, чтобы сохранить строй.

Лорд отвел кавалерию на фланг, открывая путь копейщикам. В воротах Айхерна возникла давка, горожане спешили укрыться за стенами, спрятаться, сбежать от армии Капитана Ройнгарда, которая надвигалась, лязгая и топая в такт, будто гигантский механизм. Обозные телеги по-прежнему ползли за строем пехоты. Как ни медленно надвигались солдаты в коричневом, толпа втекала в слишком узкий портал еще медленней. Неспешность людей Лорда Тьмы казалась еще страшней, чем если бы они торопились напасть на толпу перед воротами.

Те, кто оказался далеко от входа в город, завывали от страха и требовали поспешить, их земляки в воротах, отталкивая друг друга, едва двигались. Кто терял равновесие, не мог упасть, со всех сторон стискивали соседи. Несколько человек задохнулось, кто-то лишился чувств — толпа несла тела, не позволяя свалиться. Чем ближе подступали копейщики Ройнгарда, тем сильней становился страх в задних рядах — айхернцы видели, что они не поспевают к воротам, они уже чувствовали себя пронзенными, растоптанными, изрубленными… И когда коричневый строй от толпы отделяло полсотни шагов — между ними вклинился отряд в белых одеждах. Солдаты Ордена разрядили арбалеты в людей Ройнгарда и — конные с пешими вместе — устремились в бреши, пробитые болтами в частоколе копий. Строй людей Ройнгарда потерял равнение, там, где белым удалось вклиниться, началась рукопашная. Войско Лорда Тьмы задержалось — совсем ненадолго. Людей Ордена окружили, к свалке подтянулась кавалерия… но когда линия копейщиков была восстановлена, ворота Айхерна с лязгом сомкнулись, едва не раздавив последних перепуганных беглецов.

Лорд Ройнгард нагнулся в седле, подхватил белый плащ и потащил. Разрубленная материя с треском поддалась. Железная Рука выпрямился с обрывком орденского плаща в руке, покойник, которого Капитан приподнял за одежду, снова рухнул на залитую кровью землю. Лорд аккуратно отер короткий клинок, повертел перед глазами и, убедившись, что лезвие чисто, с лязгом вдвинул его в протез… Отшвырнул выпачканную тряпку и только после этого глянул на запертые ворота Айхерна.

— Отлично! — громко объявил Капитан. — Хотя бы Орден понимает толк в сражении… когда б не добрые братья, можно было бы сказать, что этот день потерян бесцельно.

Потом он отдал приказ разворачивать лагерь и готовить машины для приступа. Сейчас Лорду требовался кузнец, чтобы сменить сломанное древко секиры.

Дом Света расположен в центре Круга, и сюда, в замок Ордена, отовсюду стекаются новости, здесь можно сопоставить их, соотнести разрозненные факты и обнаружить любопытные закономерности. Если уметь слышать, можно уловить дыхание Круга, ощутить ритм его жизни… и понять, как шутит над нами судьба.

Нужно обладать немалым опытом и гибким разумом, чтобы отыскать тайные связи между тем, что случилось в этом странном мире, обнесенном непреодолимой Завесой… В этом мире, неспроста именуемом Круг, в мире, бытие которого подчинено замкнутым циклам — где все и вся непременно возвращается к истоку, где сеющий ветер всегда пожинает бурю, а копающий яму другому — непременно сваливается в нее. В этих закономерностях просматривается улыбка судьбы. Она шутит, но людям редко хочется улыбнуться ее остротам.

Добрейший Могвид полагал, что достаточно проницателен, чтобы разглядеть шутки судьбы, и достаточно мужествен, чтобы над ними посмеяться. Великий магистр требовал, чтобы ему постоянно сообщали обо всем, что выходит за рамки привычного. Любые странные мелочи, любые непроверенные слухи. Он редко высказывался о том, что доставили гонцы, редко оглашал собственные выводы и никогда не давал понять, считает ли сообщения важными.

А нынешняя осень оказалась богата событиями. Сперва внимание добрейшего привлекли вести с юга. Оруженосец брата Бремека привез сообщение о гибели доброго Хагнея. Письмо было составлено Астусом, главой раамперльского представительства Ордена. Гонец на словах сообщил, что командир бросился на поиски убийцы и беднягу принесли в представительство едва живым. Но здоровье Бремека не слишком волновало великого магистра. Знаменитый охотник занимал достаточно высокое положение в иерархии Ордена, добрейший Могвид полагал, что этот рыцарь достиг того поста, какого заслуживал, и выше ему не подняться, но Бремек желал продолжать карьеру — а потому и стакнулся с оппозицией в рядах Ордена. Не было секретом, что он поддерживает доброго Архольда — магистр тоже недоволен собственным положением, это и объединило честолюбцев. Добрейший полагал, что, если Бремек сдохнет на юге, это будет к лучшему, туда и дорога. Таких, как этот охотник, всегда можно найти.

А вот добрый Хагней… Увы, жестокое время, подумал Могвид. Как ни прискорбно признать, но великий магистр почувствовал облегчение, узнав о смерти великана. Надежный, как скала, и такой же крепкий, немногословный и медлительный, Хагней был величайшим воином Ордена — тем опасней оказалось, что Хагней попал под влияние Архольда.

Оппозиция сразу усилилась. Посему его смерть укрепит братство.

Что же, Хагней убит, выполняя поручение капитула, — так, право, будет лучше для всех. Могвид снова расспросил гонца, который привез дурные вести, — простоватый парень гораздо лучше разбирался в звериных следах, чем во взаимоотношениях между добрыми братьями… так что ничего нового, сверх написанного главой раамперльского представительства, этот брат сообщить не мог. Кстати, брат Астус сообщал, что с волком-людоедом покончено. Одно к одному, все обернулось как нельзя лучше. Точь-в-точь как в поговорке — «и овцы целы, и волки сыты», только наоборот. Кстати, к письму из Раамперля прилагался обширный перечень побед и достижений, помимо убиения оборотня, как то: обезврежено гнездо стихийных змеепоклонников, братом Хагнеем убит собиратель, горожанами сделаны щедрые взносы на нужды Ордена, из пограничья, прежних владений Графа Кордейла, поступают налоги и оброк, численность населения в принадлежащих Ордену землях растет за счет переселенцев с севера….

Могвид задумался над событиями в Раамперле — хотя Хагнея жаль, однако в целом, пожалуй, перемены к добру, а не к худу. Интриган Архольд заткнется, потому что без Хагнея он не сумеет собрать достаточно сильную коалицию, он остался в одиночестве… пока что. Пока. Важнейшим великому магистру теперь представлялся вопрос о вакантном месте в капитуле Ордена. Самое главное — не допустить, чтобы в магистры прошел человек Архольда. Разумеется, уверил себя добрейший Могвид, он печется не о себе, а о благе Ордена, что означает — о благе Круга. Разве для Ордена и Круга не лучше, если ими правит мудрый, разумный человек? Словом, здесь было над чем призадуматься.

На фоне этих примечательных событий очередной поход Ройнгарда Железной Руки показался делом заурядным, обычным. Добрейший выслушал сообщения о том, что Лорд покинул пограничье во главе армии… и не придал значения подробностям. И зря! Именно это объявил добрейшему Архольд, явившийся в кабинет верховного магистра. Сопровождали смутьяна молодой воин в потрепанном и выпачканном белом орденском одеянии и пожилой синдик из Айхерна, тот самый, у которого не имелось дочерей.

Выглядел старик неважно — довольно долгий путь пришлось проделать в спешке, посланца растрясло в повозке. Его бы воля, он передвигался бы вдвое медленней. Но молодой попутчик — единственный, кто уцелел из айхернского представительства Ордена, — заставил спешить и совсем утомил престарелого горожанина. Парень был немного не в себе, после битвы у ворот Айхерна он так и не пришел в себя окончательно.

Возможно, из-за усталости старик говорил мало, больше кивал и испускал скорбные вздохи. Зато добрый Архольд был, как обычно, красноречив. Впрочем, надо отдать ему должное, повод выдался знатный — добрейший Могвид не обратил внимания на тот факт, что нынче Ройнгарда сопровождает большей частью пехота, а также — громоздкий обоз.

— Если бы вы, добрейший Могвид, внимательно читали донесения, то могли бы догадаться, что Лорд собирается осаждать город.

— Вы также читали это донесение, мой добрый Архольд, — спокойно заметил великий магистр. Он не хотел обсуждать внутренние неурядицы Ордена в присутствии айхернского синдика.

Магистр собирался возразить, но Могвид остановил его движением руки.

— Я признаю, что допустил ошибку, не проявил должного внимания, — молвил добрейший. — Возможно, я не достоин поста, который занимаю… — Глава Ордена сделал паузу, затем закончил: — Недостоин ровно в той же степени, что и остальные члены капитула, ибо никто не указал на мой просчет. Виновны все в равной степени.

— Но!..

— Не будем пререкаться. Подумаем лучше, как оказать помощь осажденному Айхерну. Я полагаю, Ордену следует отправить на запад сильный отряд во главе с магистром.

Архольд снова собрался заговорить, и великий магистр снова поднял руку.

— Я знаю ваше рвение, добрый Архольд, но вы нужны в Доме Света. Братьев возглавит Воттвульк. Об этом нынче мы поговорим на заседании капитула.

Когда посланцы и орденские братья удалились, Могвид устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Архольд смешон со своими упреками и сам не понимает, насколько смешон! Что толку великому магистру сокрушаться о мелких просчетах, если его душа погублена двенадцать лет назад под стенами замка Кордейл! Что в сравнении с этим тактические промахи Могвида? Человек, погубивший душу союзом с Лордом Тьмы, человек, понесший столь тяжкую утрату, не может по-настоящему скорбеть о невеликих потерях. И еще — такой человек не станет мечтать о мелком. Ему нужно все.

* * *

Первую остановку Ленлин со спутницей сделали в деревне, где от раамперльского тракта отходила дорога на юг — к владениям Алхоя. В доме под колесом певца узнали. Хозяин, ухмыляясь в квадратную бороду, поинтересовался:

— Расстался, стало быть, с приятелем-то?

Ленлин шмыгнул носом.

— Так получилось.

— А лошадка его — вот она, — продолжал бородач. — Это ведь его лошадка?

— Его, — согласился Ленлин. Легкомысленный поэт лишь теперь понял, что появление без попутчика, но с имуществом последнего, может показаться подозрительным. — Это вышло случайно! Я непременно разыщу Корди!

— Конечно, разыщешь, — согласился хозяин. — Да и не мое это дело. Ты скажи лучше, песни-то петь будешь? Заночуешь ли у нас?

Ленлин неуверенно поглядел на девушку. Когда он странствовал в одиночку или с Корди, все было проще. Элина кивнула.

— Заночуем, — согласился блондин. — Только я еще новую песню недосочинял…

— Так спой прежние! Нам всем страсть как понравилось. Особенно ту, про раамперльского волка! Вой до утра, вой до утра!.. Ух, как вспомню, аж мороз пробирает, вот прямо, словно кто холодным окатил. Я с тебя ни шульда не возьму, ешь, пей, ночуй! Только песни свои нам спой. Ух, какая песня, про волка-то!

Хозяин повел жирными плечами, изображая, как его пробирает мороз. Когда Ленлин пел — слушатели охотно покупали пиво, так что у трактирщика были свои резоны поощрять искусство.

— Не-е… — протянул Ленлин, усаживаясь за стол, — я хотел новую. Насчет Прекрасного Принца.

Элина села рядом. Девушка помнила эту деревню, здесь она пыталась сбежать от слуг Алхоя, солдат ударил по лицу, а никто не вступился.

— Лучше про волка, — настаивал хозяин, — очень уж душевно оно было. Что нам Прекрасный Принц? Он далеко, а…

— Принц дальше, чем ты думаешь! — перебила бородача Элина.

— Корди убил Алхоя, — пояснил Ленлин.

— Мы вместе убили! — буркнула девушка.

В зале было несколько проезжих. Поскольку Элина произнесла последнюю фразу, насчет убийства, довольно громко, многие расслышали. Люди поднимали головы и оглядывались.

— Ну, уж ты это, ври, да не завирайся, — неуверенно возразил бородач. — Этакая пигалица Лорда Тьмы убила, надо же!

— Он сам хотел меня убить, — объявила Элина. Заметив интерес окружающих, она нарочно повысила голос. — Корди влез в окно, напал на Алхоя, я подкралась сзади, треснула Прекрасного Принца кувшином, и тут Корди проткнул его, даже меч сломался!

— Хотите сказать, любезная дева, что убит Лорд Тьмы Алхой? — громко спросил чернявый сутулый мужчина, судя по одежде — купец средней руки.

— Хочу сказать, — согласилась Элина. — У меня и халат его остался красный, и сапоги.

— Ну, халат… это не доказательство. Мало ли что за красный халат. И почему именно халат?

— Потому что у меня другой одежды не было, в какой из Красного Замка сбежать. И вообще, я не собираюсь никого уговаривать, ясно? Кто не хочет верить — идите сами поглядите, жив ли Прекрасный Принц! Идите в Красный Замок и убедитесь!

— Насчет раамперльского волка нам тоже сперва не верили, — встрял Ленлин. — Ну и что? Врал я?

— Тогда, про волка, истинно сказал, а сейчас — не ведаю, — пожал плечами бородатый хозяин.

— Песни не врут! — гордо объявил поэт, вытаскивая лютню.

Если зло одолеет отважный герой,

Вмиг Завеса растает тогда,

Как туман исчезает рассветной порой —

Навсегда! Навсегда!

Должно быть, сложенная на ходу песня Ленлина была не очень-то хороша… но публике так хотелось услыхать именно эти слова! Люди Круга, огражденного Завесой, зажатого между владениями Лордов Тьмы, утратили надежду на избавление от бедствий. Они не могли, как обитатели более просторных миров, надеяться, что где-то жизнь лучше, что существуют справедливые правители, процветающие страны и беззаботные народы. Их тесная вселенная была пронизана злом, на силе зла зиждилось мироздание Круга. В центре — Серый Камень, в который вложена половина зла Семи Лордов, под ним заключен Повелитель, источник и средоточие зла. Силою зла Повелителя воздвигнута Завеса — и не вырваться из замкнутого Круга.

Зло, зло, повсюду зло. Избавить от него могло бы лишь чудо, и появление сказочного героя казалось именно таким чудом. Ни Ленлин, ни его слушатели не понимали истинной цели собирателя.

* * *

У подножия Завесы Корди отоспался. Он знал, что теперь не скоро ему выпадет возможность отдохнуть. Он один посреди чужого леса, здесь повсюду могут быть глаза и уши Феттаха. Но у края мира юноша был в безопасности. Ни звери, ни сам Лорд Феттах не любят появляться у лиловой стены. Корди надеялся, что после сражения Повелитель Зверей со своими лесными воинами некоторое время будет оставаться поблизости от границы с землей Прекрасного Принца — для этого собиратель и привел воинов покойного Лорда сюда, в заповедный лес. Но и мешкать тоже не следовало — кто знает, как, в самом деле, поступит Повелитель Зверей?

Корди проспал остаток дня и ночью выступил. Шагал он осторожно, благо жизнь в дремучей чаще за Черной Горой научила передвигаться по лесу бесшумно. Юноша крался в густой тени под кронами, избегал открытых полян, прислушивался и принюхивался. Часть пути он снова проделал по воде — и опять повторил трюк с деревом, чтобы не оставлять следов на берегу. Днем он забрался на крепкий старый дуб, затаился в удобной развилке и стал изучать чужой лес. Глядел, куда летят птицы, каким маршрутом обходят охотничьи угодья хищники. Разумеется, в знании повадок зверей Корди было далеко до Феттаха, но он умел читать лесную грамоту. Разобравшись, какой зверь охотится на этом участке, юноша выбрал момент и спустился, чтобы сделать короткий переход. Потом снова затаился. Днем в лесу много жизни, если бы речь шла не о животных, можно было бы использовать слово «людно». Поэтому Корди передвигался медленно, чтобы не быть обнаруженным — и старался пройти между владениями крупных хищников, по границе, чтобы зверь не воспринял чужой след, как посягательство на собственные угодья.

В этом лесу невозможно угадать, какая тварь способна отнести весточку Повелителю Зверей. На всякий случай Корди избегал всех достаточно крупных. Есть животные, которые проводят жизнь, не покидая относительно небольшой территории, эти не страшны, они не бросятся к Феттаху, да попросту не найдут Повелителя Леса. Юноша выбирал темные сырые участки леса — там меньше птиц. Птицы по-настоящему опасны.

Вечером Корди снова укрылся на дереве и дождался, пока суета внизу стихнет. Ночь — время хищников, а их увел Феттах. Ночью можно идти быстрей, но Корди по-прежнему передвигался неторопливо и осмотрительно. Слишком уж многое было поставлено на кон. Речь шла не о жизни юноши — как раз собственную безопасность он в расчет не принимал, такова участь собирателей зла. Старик, воспитавший Корди, и вовсе с самого начала знал, от чьей руки примет смерть…

Вот и Корди думал о том, что ему посчастливилось больше, чем собратьям, он несет важнейший груз — зло, исторгнутое умирающим Алхоем. Если Корди сгинет в пограничье, следующим собирателям придется обойтись без этой драгоценной добычи. Сумеет ли более удачливый собрат накопить достаточно зла? Ему придется затратить годы, выбирая крохи зла, рассеянные по Кругу, вместо того чтобы взять сразу — у одного обладателя черной души. Корди рисковал очень многим!

Перед рассветом юноша взобрался на высоченное дерево, чтобы оглядеться. Днем — слишком опасно, но определиться с направлением было необходимо. Корди очень приблизительно представлял себе расположение лесного логова Лорда Феттаха. До сих пор юноша стремился попасть в середину полосы лесов и болот, выгибающейся вдоль Завесы — приграничья, которым владел Повелитель Зверей. Дворец Лорда где-то там… но где? Скорей всего, рядом должна быть вода. Ключ, ручей, хоть что-то. Нет, ключ не подходит. Вокруг Феттаха всегда много животных, они нуждаются в водопое, а травоядные не станут пить рядом с хищниками.

Подозрения у Корди возникли еще раньше, когда он изучил расположение троп — юноша пересек несколько, сходящихся как будто к единому центру.

Осмотр с дерева подтвердил — все верно, среди начавших желтеть крон виднеется высоченная кровля. Кроме как дворцом Лорда Тьмы, это большое строение не может быть ничем. Но сейчас начиналось утро, лес пробуждался… следовало дождаться ночи.

* * *

Армия Капитана Ройнгарда была слишком малочисленной, чтобы взять обширный Айхерн в кольцо осады, так что Лорд расположился лагерем перед воротами. Плотники тут же принялись возводить осадные сооружения. Горожанам, глядящим со стен, пока что было непонятно предназначение массивных конструкций, но их пугала деловитая целеустремленная суета в стане Железной Руки. Один за другим вставали шатры, стрелки выдвинули против городской стены временные заграждения с навешенными щитами — коричневыми с серой ладонью посередине. Конные разъезды поскакали вправо и влево, прочесывая окрестности.

Дворяне, уцелевшие после самоубийственной атаки, потребовали, чтобы их выпустили из Айхерна. Нет, теперь они не собирались сражаться. После того как стало очевидно, что Лорд Тьмы останется у города, владетелям тут же захотелось очутиться подальше — в собственных укрепленных поместьях, которым пока что ничего не грозит. Город они хотели покинуть через северные ворота, которыми уже несколько десятков лет никто не пользовался. Тракт, ведущий от Айхерна на север, был давно заброшен.

В городе царило смятение, никто не собирался по требованию беглецов отпирать, тогда дворяне прогнали вооруженных бюргеров, составлявших охрану ворот, и стали сбивать здоровенный замок, удерживающий засов. Стражники возвратились с подкреплением и несколькими синдиками. Они принесли ключи, которые успели заржаветь, пока валялись без дела в подвале под ратушей. Члены айхернского Совета упросили почтенных господ задержаться до темноты и ночью проводить, хотя бы недолго, посольство. Героическая гибель орденских братьев впечатлила горожан. И айхернская община решила отправить посольство в Дом Света. Помещики для приличия поспорили, но, в конце концов, согласились исполнить просьбу Совета. Когда стемнело, северные ворота с душераздирающим скрипом распахнулись, и крытая повозка под охраной кавалеристов выехала из Айхерна. Всадники настороженно вглядывались в темноту и нервно ощупывали рукояти мечей. Они трусили и были готовы сбежать, едва покажутся люди Ройнгарда. Но равнина к северу от города была пустынна, так что дворяне приободрились. Удалившись от Айхерна на десять-двенадцать полетов стрелы, конвой свернул восточней.

Обогнув осажденный город по широкой дуге, кавалькада остановилась. Помещики распрощались с посланниками Айхерна и держались так, будто оказали общине немалую услугу, когда сбежали из города вместе с посольством. Синдик, член Совета, не чинясь, поблагодарил отважных героев — на том и расстались. Владетели разъехались по поместьям, а посланцы Айхерна отправились к центру Круга — в Дом Света.

Когда кавалькада покидала Айхерн через северные ворота, у южных, против которых расположились завоеватели, не прекращалась работа. Горожане со стен вглядывались в движение факельных огней и гадали, что сейчас творится на равнине, однако они не были сведущи в военном ремесле и не понимали занятий осаждающих. После двух часов пополуночи даже самых любопытных стало клонить в сон, и с парапета убрались все, кроме караульных. А осаждающие не прекращали работу. Ройнгард велел работать посменно, партиями, чтобы все успели поспать. Ближе к утру стук молотков в лагере стих, зато факельные огни поползли к стенам. Дозорные испугались, что вот-вот начнется штурм, позвали старшин. Те сгоряча послали за подмогой, заспанные ополченцы поднялись на бруствер, но никто не пытался взобраться на стены, разве что изредка снизу доносился стук и шорох. Тусклые огоньки подползали к стенам и вскоре удалялись к лагерю, чтобы снова ненадолго возвратиться к подножию городских укреплений…

Многое прояснилось утром. Неглубокие осыпавшиеся рвы были заполнены телами — это их вчера свозили под стены. Раздетые и обобранные догола мертвецы громоздились беспорядочными кучами. Зрелище привело айхернцев в ужас — они будто увидели собственное будущее. Количество желающих поглядеть на лагерь Железной Руки резко поубавилось. А поглядеть было на что. Плотники возводили уже второй этаж штурмовой башни и заканчивали собирать защитные галереи для стрелков. Арбалетчики вывесили вдоль деревянных стен коричневые с серой ладонью щиты и заняли места. Вскоре стало очевидно, что стреляют они отлично и болтов запасли вдоволь — стоило кому-то неосторожно показаться между зубцов стены — тут же начинался обстрел. Горожане пытались отвечать, пускали стрелы, но, несмотря на то, что их позиция на стене располагалась куда выше, дуэль выиграли арбалетчики Лорда Тьмы. Убедившись в их превосходстве, горожане стали избегать перестрелки.

Потом в лагере собрали катапульты. Сперва испытали, швыряя небольшие легкие камни и куски дерна, потом на город обрушились снаряды посерьезней. Иногда камни, пущенные из катапульт, пробивали кровли, иногда, ударившись в стену, рушились на улицу. Теперь никто не мог чувствовать себя в безопасности. Четыре катапульты метали булыжники размеренно и неумолимо, три малых — раз в полчаса, большая машина — пореже. Но обстрел не прекращался даже ночью, благо камней в округе хватало и люди Ройнгарда не испытывали недостатка в снарядах.

Цеховые старшины, руководившие обороной, с тревогой глядели, как в лагере Капитана наращивают стены штурмовой башни. До сих пор все приспособления Лорда Тьмы работали успешно. Что станется, когда башня будет завершена? Айхерн готовился к худшему и возлагал надежды на Орден…

* * *

Пока Ленлин пел, стояла удивительная тишина — кажется, даже мухи прекратили носиться над столами, чтоб не помешать певцу жужжанием. И едва блондин допел последний куплет и прижал дрожащие струны пятерней, низкий гул затухающего аккорда потонул в дружном выдохе. Будто все, кто был в зале — больше десятка человек, — затаили дыхание. Тут же у входа послышалось:

— Эй, айда! Иди! Сюда иди! Здесь певец снова, тот, который про раамперльского волка!..

Оказывается, кто-то из селян приоткрыл дверь, да так и простоял на пороге, слушая Ленлина. Теперь стал звать земляков. Бородатый хозяин с удовлетворенной улыбкой объявил:

— И эта песня дивно хороша! Ужин ты, парень уже отслужил… сейчас дщерь подаст, скажу ей. А песня, песня-то! Верно ведь, нужен Кругу герой. Ох, как нужен!

С этими словами трактирщик направился навстречу землякам, которые оказались на пороге. Предвкушая удачный вечер, бородач напевал:

Заходите, люди, в дом,

Всех накормим, всем нальем!

Принимая медь и раздавая пиво, хозяин объявлял, что сейчас гость покушает с дороги и снова споет прекрасные песни — дескать, садитесь, делайте заказы, кому что по душе, чтоб, когда песня начнется, не пришлось от жажды маяться.

Ленлин задумался, глядя в стол и лениво перебирая струны. Он пытался осмыслить, что только что пел — слова и музыка снова были будто не из его головы. Как подсказал кто… Элина отвернулась. Она размышляла о том, что местные просто не верят в гибель Алхоя. Слишком великое событие для маленьких людей. Им сообщили, что покончено с великим злодеем, а ни один не почесался!

Никто не сможет представить, что вот так запросто Корди разделался с Лордом Тьмы. В одиночку! Вот если бы через деревню накануне промаршировало огромное войско… Войско — это убедительно, а тщедушный паренек — нет…

К ним подошла дочь хозяина с подносом в руках, улыбнулась поэту и сморщила нос, взглянув на его спутницу. Та не удивилась, она привыкла к эффекту, который ее внешность частенько производит на девушек. Пока гости ели, в зале стоял гул голосов — постояльцы и местные чинно потягивали пиво, ожидали песен. Многие поминутно поглядывали на Ленлина, как он? Скоро ли закончит трапезу и возьмется за лютню? Поэту было не привыкать к такому вниманию, а Элине сделалось не по себе, она тихонько шепнула:

— Ты бы поспешил с едой, что ли. А то на нас все зыркают, даже кусок в горло не лезет.

— Мне надо плотно поесть, — пояснил Ленлин. — Я, когда пою, пиво хлебаю, и сам не замечаю, как окосеть могу, если на пустой желудок.

Чернявый купец поднялся, подошел и, склонившись над Ленлином, тихо спросил:

— Очень, решусь заметить, интересную мысль ты, парень, высказал. Неужто и впрямь, если Лордов и прочих злодеев истребить, Завеса падет?

Поэт не смутился:

— Вообще, это всего лишь песня… но мне эта мысль тоже нравится.

— Сам выдумал? — осведомился купец. — Или научил кто? Может, в книге какой этакие мудрости написаны? Я бы сам почитал, я грамотный!.. Очень уж любопытно.

Ленлин широко улыбнулся и предложил:

— Послушай лучше еще песню!

Блондин запел о волке из Раамперля, и снова, едва он взял первый аккорд, разговоры смолкли и кружки замерли на полпути…

Сутулый купец возвратился за свой стол. Как только песня закончилась, он поднялся и позвал трактирщика — мол, расплатится, да и в путь.

— Куда же, на ночь глядя? — привычно запричитал бородач, которому не хотелось лишаться платежеспособного постояльца. — А разбойники? А зверье?

Чернявый твердо завил, что знаменитого волка-оборотня больше нет, а человека и волка порознь он не испугается. Потом купец распрощался с Ленлином, спросив напоследок, не в Раамперль держит путь поэт? Там и встретятся, наверное.

Элине этот человек не понравился, а Ленлин не задумывался, он уже был во власти собственного дарования, теперь блондин не думал ни о чем и не замечал никого вокруг — он пел.

* * *

Когда брат Астус, наконец, отправился в Дом Света, Бремек вздохнул с облегчением: теперь можно валяться в постели, как и подобает избитому до полусмерти. Можно глядеть в потолок, позабыв на время об интригах в Доме Света, о соперничестве, тайных замыслах и расследовании убийств.

Но деятельная натура не давала успокоиться. К тому же охотнику было скучно. Он отоспался, кажется, на десять лет вперед и маялся от безделья и от тяжких предчувствий. Начинало казаться, что, пока он валяется здесь, в тихом раамперльском представительстве, Круг валится в пропасть.

Да и сны большей частью были сумбурные, недобрые, иногда переходящие в кошмар, — будто он, Бремек, снова летит с коня на дорогу, а над ним возносится здоровенный башмак с наполовину оторванной подошвой, тяжелый, грязный — висит, колеблется. Тот Бремек, что во сне, еще не калека, он понимает, что сейчас башмак ударит, что нужно встать, сопротивляться, но, как это обычно бывает в кошмарах, непонятная слабость охватывает тело, сковывает по рукам и ногам, держит, не дает ни увернуться, ни поднять руку для защиты… Во сне Бремеку было страшно.

Тогда башмак медленно опускался, метя в лицо Бремеку, за ногой проступала бородатая харя, но разглядеть ее спящему не удавалось, он жмурился, ожидая удара, корчился, схваченный невидимыми оковами, прижатый к грязной земле, снова страдающий от боли — хотя там, во сне, побои еще только готовились… и вот Бремек просыпался от того, что пытался сорвать повязки, а от этого ушибы и ссадины начинали болеть с новой силой.

Ловчий тряхнул головой, чтобы прогнать остатки кошмара, и с трудом сел в кровати. Рядом, уткнувшись головой в сложенные на столе руки, сидя дремал оруженосец. На соседней кровати белым призраком покоился Олвис, по-прежнему безучастный ко всему. Бремек повернул голову и поглядел в серое окошко. Сумерки, скоро рассвет. Где-то внизу слышны голоса. Несмотря на ранний час, разговаривают громко. Кто бы это мог быть в такую рань? Кровать под Бремеком пронзительно скрипнула, оруженосец встрепенулся и стал тереть кулаками заспанные глаза.

— Сходи вниз, — велел ловчий, — узнай, что стряслось. Слышишь, спорят.

— Да что здесь может стрястись, добрый Бремек? Тишь да гладь… разве у местных какие-то свои дела, пока добрый Астус в отъезде… — забормотал воин, но послушно поплелся узнавать причину шума.

Охотник встал, доковылял до двери и встал в проеме, держась обеими руками за косяк. Некий мужчина твердил, что должен сообщить брату Астусу важные сведения. Ни с кем другим он не собирался разговаривать, требовал Астуса и очень огорчился, когда выяснилось, что глава представительства в отлучке.

Бремек догадался, что это — один из осведомителей, он хочет, чтобы ему заплатили, поэтому отказывается говорить с другими.

— Жаль, — пробубнил незнакомец, — а я-то спешил, думал пересказать брату Астусу новости с юга.

С юга? Бремек заинтересовался. С трудом переставляя ноги и держась за стены, ловчий двинулся к лестнице. Он боялся, что не сможет крикнуть достаточно громко отсюда, из комнаты. Добрел до лестницы, упал грудью на перила, склонился над проемом и позвал оруженосца.

— Веди этого человека сюда!

Перед Бремеком предстал тощий сутуловатый мужчина. Незнакомец с недоверием оглядел избитого охотника. Оруженосец внушительным голосом объявил:

— Добрый брат Бремек из Дома Света, со специальным поручением капитула Ордена.

Пришелец неохотно поклонился, обратив на миг к Бремеку плешь посередине густой черной шевелюры.

— Я отправил доброго Астуса в Дом Света с важным поручением, — пояснил ловчий, — а новости вы можете изложить мне.

Чернявый поморщился, и Бремек добавил:

— Глава представительства объяснил, что добрые люди этого края помогают нашему светлому братству, и я готов отблагодарить… идемте в комнату, поговорим спокойно, без лишних ушей.

Оруженосец помог Бремеку доковылять до кровати, переставил стул для гостя поближе и вышел. Чернявый покосился на неподвижного Олвиса.

— Он в беспамятстве. У нас вышли некоторые… м-м-м… приключения. — Бремек провел рукой вдоль тела, указывая бинты. — Я заплачу, не беспокойтесь. Итак?

— Дело вот какое, — решился сутулый купец. — На юге, у границы с землей Алхоя объявились люди. Утверждают, что Прекрасный Принц убит.

Бремек едва не подпрыгнул.

— Убит?

Его волнение пришелец истолковал как признак недоверия и поспешно продолжил:

— Сомнительно, конечно. Да и люди-то какие — блондинчик, бродяга и рифмоплет, да девка при нем. Ненадежные, одним словом, люди. Я бы не стал почтенного Астуса беспокоить, но бродяга в своих песнях распространяет новую ересь — будто бы с гибелью Лордов Тьмы падет Завеса. Прежде я такого не слыхал, вот и решил, что доброму Астусу…

— Да, правильно, верно, — кивнул Бремек.

Охотник выгреб из карманов несколько монет и протянул осведомителю. Должно быть, тот рассчитывал на меньшее, поскольку, приняв деньги, ухмыльнулся и зачастил:

— Да пребудет Свет с вами, добрый господин! Славно, что доброе братство неизменно печется о благе… и…

— Пребудет Свет, пребудет… Где эти люди? Как их найти?

— Сейчас они, должно быть, на постоялом дворе. — Чернявый назвал деревню, ту самую, неподалеку от которой нашел конец могучий Хагней. — Но не тревожьтесь, они сегодня же будут здесь.

— Здесь?

— Здесь, в Раамперле. Они идут сюда плести свои побасенки о гибели Алхоя. Если не станут задерживаться в пути, еще до вечера доберутся.

Бремек понял, что заплатил слишком много — завтра о бродягах станет судачить весь город. Чернявый спешил, чтобы опередить бродяг, к вечеру его новости и ломаного шульда стоить не будут. Но, делать нечего! Зато он, Бремек, успеет обдумать все как следует и приготовиться.

— Значит, они утверждают, что убили Алхоя?

— Не они, добрый господин, а их дружок. Якобы тот самый, что разделался с волком. Я-то был в отъезде, но слыхал о раамперльском оборотне… Что с вами, мой господин? Вам плохо?

Бремек уже не слышал, он судорожно соображал: да, все сходится. Он, тот самый юнец. Собиратель. Очень сильный собиратель, такого прежде не бывало! Итак, он уже начал свой поход, и Прекрасному Принцу пришел конец. А что за блондинчик? И девица при нем? Неважно, неважно, если рассказ чернявого правдив, это означает вот что: Круг и Орден на пороге катастрофы.

* * *

Бремек уже не мог не то, что заснуть — даже спокойно усидеть. Припадая на покалеченную ногу, ловчий мерил шагами комнатенку, натыкался на стул, шипел от боли — и снова ковылял взад и вперед… поглядывал на бесчувственного Олвиса, тихо злился. Вот уж кому нет забот! Лежит себе, как колода… а ведь его свидетельство могло бы оказаться важным. Охотник встал над Олвисом и несколько минут вглядывался в бледное лицо раненого. Пришла странная мысль: а что, если Олвис притворяется? Что, если прикидывается беспамятным, а сам исподтишка глядит и слушает, чтобы… чтобы?..

Но следопыт оставался неподвижен, и только одеяло на груди едва заметно приподнималось. Бремек одернул себя — нельзя отдаваться во власть глупых подозрений. Дело! Нужно делать дело!

Что же, раз на Олвиса рассчитывать нельзя, придется заполучить новых свидетелей — блондина с девчонкой. Нужно поднять тревогу, сообщить капитулу в Дом Света! И свидетели необходимы! Охотник кликнул оруженосца — тот дожидался в коридоре. Должно быть, не хотел лишний раз показываться на глаза начальнику, пока тот не в себе.

Бремек велел подать свою одежду, оружие, разыскать какие-нибудь носилки, на которых он, с искалеченной ногой, сможет передвигаться. Еще потребовал вызвать брата Дорчика, который в отсутствие Астуса оставался старшим в раамперльском представительстве. Оруженосец с трудом убедил погодить с Дорчиком, тот еще досыпает.

— Тоже верно… — согласился Бремек.

Конечно, всем хоть бы хны, все спят, когда над Кругом нависла беда… И оруженосцу тоже хотелось спать. Объясняя, что до рассвета никто не станет заниматься делами, парень отчаянно зевал. Бремек махнул рукой и отпустил беднягу.

Наконец рассвело, ловчий, морщась от боли, с трудом натянул поверх бинтов рубаху, куртку и спустился вниз. Дорчику рыцарь заявил, что берет на себя руководство здешними членами братства. Унылый рыцарь возразил: он не имеет распоряжений насчет того, чтобы подчиняться брату Бремеку. Это обескуражило охотника. Прежде, когда ездили по округе, разыскивая волчьи следы, Дорчик казался недалеким и покладистым. А, сделавшись начальником, вмиг переменился.

Пришлось объяснить подробности — насчет того, что победитель волка на самом деле убийца и собиратель зла. По лицу собеседника Бремек видел, что тот сомневается, в себе ли добрый брат. Но у раамперльского рыцаря хватило сообразительности понять: если в словах Бремека имеется хоть толика правды, а Дорчик не окажет содействия — именно на него свалят всю вину.

— Хорошо, добрый брат, — согласился рыцарь, — говорите, что требуется сделать?

— В город идет бродячий рифмоплет, блондин. С ним, вероятно, девица. Сейчас они южней города, у границы владений Прекрасного Принца. Певец — еретик, но важно другое, они хорошо знакомы с собирателем. Их нужно схватить, но по возможности тихо. Шума допустить нельзя. И нельзя допустить, чтобы блондин спокойно вошел в город и сеял свои еретические мысли.

— Так, может, его тихонько того… — начал, было, оруженосец Бремека.

Ловчий погрозил парню кулаком. Конечно, Бремек поднялся в орденской иерархии не в последнюю очередь потому, что не гнушался действовать решительно, когда требовалось «тихонько того». Но сейчас блондин был нужен живым. Он хорошо знает собирателя — очень важный свидетель. Кто доставит его в Дом Света, окажет Ордену великую услугу.

— Нет, — медленно произнес Бремек, тщательно подбирая слова. — Ты что? Мы же слуги Света, а не разбойники! Брать певца надо тихо, значит, не в Раамперле, а по дороге. Добрый брат Дорчик, отберите с полдюжины братьев понадежней. Таких, кому можно доверять. Вместе с моими людьми будет довольно, чтобы сделать все как надо. И носилки мне. В носилках, кстати, и в Раамперль певца принесем. Посадим в мешок и спрячем, никто не заметит.

— Хорошо, — кивнул Дорчик. — Но, добрый брат, ответственность вы берете на себя. Нас здесь не слишком любят… как вы убедились на собственной шкуре. Если народ увидит, что мы хватаем невинных на улице…

— На дороге! — перебил Бремек. — Именно на дороге, не на улице. И так, чтобы никто не увидел!

— Тогда я иду нанять носилки, а Кервину велю отправляться по тракту, высматривать певца с девкой.

— Зачем это? Кервин слишком молод, чтобы…

— Зато глаз у него острый и нога легкая, — отрезал Дорчик, сердито шмыгая красным носом. — А знать он ничего и не будет, пусть стережет наших… гм, гостей. Скажем ему, что эти двое — важные свидетели, этого довольно.

Дорчик еще раз показал норов. Вытребовал, чтобы ловчий при свидетелях повторил, что ответственность в случае чего полностью ложится на него, Бремека. Добившись этого заявления, повернул все по-своему.

Бремеку ничего не оставалось, как проглотить досаду и согласиться. Он не считал возможным спорить, ибо без содействия красноносого рыцаря мог не справиться с делом. Проклятое увечье!

* * *

Отряд воинов Ордена неторопливо следовал к Айхерну. Братья продвигались медленно, часто высылая разъезды и выбирая дороги, проходящие между полей и голых равнин. Известно, что Капитан Ройнгард мастер устраивать засады.

Магистр Воттвульк, которого добрейший послал к осажденному городу, был человек спокойный и осмотрительный. Притом он был подвержен внезапным приступам гнева, сам знал об этой своей особенности и старательно сдерживал вспыльчивый нрав. Именно потому, что Воттвульк помнил, что способен взорваться и натворить глупостей — именно потому и не было в Ордене воина более осторожного и хладнокровного, чем он.

Магистр не собирался рисковать вверенными ему двумя сотнями латников, предпочитая действовать осторожно. Обвинения в трусости магистра не страшили, такие упреки орденские братья получали постоянно, дело привычное.

Добрый Воттвульк вел колонну короткими переходами, засветло останавливал и велел разводить лагерные костры. Молодые братья рвались в бой, Воттвульк объяснял: Капитан никуда не денется. Не в его обычае бросать незаконченным дело, к которому наверняка готовился несколько лет.

К исходу второго дня пути на дорогах не осталось путников, идущих в том же направлении, что и войско братства. Теперь воины в белом видели на тракте только встречных, люди бежали от нашествия, купцы вывозили товары. Еще сутками позже, дороги вовсе опустели, а на четвертый день на горизонте показались дымы. Где-то на северо-западе горело большое пламя, да не в одном месте, в нескольких. Опытные братья объясняли молодежи, что до Айхерна далеко, а пожары означают, что Ройнгард рассылает отряды фуражиров. Война — такое дело, нет-нет да и загорится что-нибудь. Дым вовсе не означает, что округу жгут нарочно.

Белые воины свернули к ближайшему замку. Поместье было укреплено и готово к обороне, а крестьяне укрылись за стенами. Сервы под охраной вооруженной челяди свозили в замок сено — там, внутри, скотина, которую согнали со всей округи, нуждается в фураже.

Хозяин не слишком обрадовался, увидев людей Ордена. Он участвовал в побоище под стенами Айхерна и был уверен, что Лорда не одолеть. Зато братьев нужно было кормить, а их кони нуждались в фураже. Поскольку время военное — союзников следует снабжать необходимыми припасами.

Разумеется, Воттвульк и не рассчитывал справиться с Железной Рукой собственными силами, магистр хотел собрать под свои знамена окрестных сеньоров и согласовать действия с осажденными. Совместными усилиями он рассчитывал если не разбить войско Ройнгарда, то хотя бы вынудить снять осаду. Едва заслышав об этом, владелец усадьбы тут же заявил, что фураж и прочие припасы орденским даст, а сам с ними не пойдет. Взбучка, которую Железная Рука устроил местным господам, нагнала на них страху.

Орденские воины переночевали поблизости от усадьбы. Потом прошли по заброшенной пустынной деревне. С десяток псов, которых хозяева бросили на произвол судьбы, сперва облаяли колонну, потом долго бежали следом и, повизгивая, вертелись едва ли не под самыми копытами лошадей, заглядывая снизу в глаза братьев — будто просили взять с собой. У соседней усадьбы история повторилась. Здесь хозяина не было, он погиб под Айхерном. Вдова встретила Воттвулька сердито и даже потребовала денег за провиант и фураж — дескать, она теперь без мужа, ей грозит нищета, и каждый шульд на счету. Магистр оглядел добротные стены усадьбы, богатое платье скорбной вдовушки… пожал плечами и повел колонну к Айхерну.

На закате братья остановились на ночлег у брошенного хутора. Вернулись разъезды и доложили: они обнаружены. Всадники в коричневом не стали приближаться, но наверняка увидели приметные белые плащи. Стало быть, Ройнгард знает о прибытии воинов Ордена.

Наутро магистр велел сниматься с лагеря и двинулся северней, обходя город по длинной дуге. Повсюду встречалось одно и то же — мелкие усадьбы были брошены, а те, что имели укрепления, приготовились к обороне. Встретились братьям и пожарища. Иногда среди развалин попадались мертвецы. Воттвульк велел предать их земле. Для живых он не мог сделать ничего, оставалось разве что позаботиться о павших.

Маневрируя и часто переходя с одного тракта на другой, войско Ордена медленно приближалось к Айхерну. Однако обмануть Капитана не удалось — в конце концов, Воттвульку встретился отряд в коричневых плащах. Вражеских всадников насчитывалось едва ли восемь десятков, но среди них был Железная Рука, и воины в белом отступили, не приняв боя. Воттвульк кружил около Айхерна, не решаясь приблизиться. Ройнгард во главе небольшого отряда время от времени оказывался поблизости, но магистр всегда предпочитал отступление. Пробиться к городу он не мог, да и не видел смысла — что с того, если в городе (где и так находится ополчение — несколько тысяч вооруженных мужчин) гарнизон увеличится на две сотни человек?

Осада не была плотной, проникнуть в Айхерн и выйти из него было вполне возможно. Несколько горожан как-то явились в орденский стан — благодарили Орден, который не бросил их в беде. Воттвульк заверил, что останется у Айхерна, покуда осада не закончится. Дескать, он отвлекает часть сил Капитана, но ничем иным помочь пока не может — сеньоры края не хотят вставать под знамя Ордена, а у магистра собственных людей недостаточно. Но добрые братья не покинут город, останутся до конца осады… Чем именно завершится осада — магистр не стал уточнять.

Послы вздыхали и не требовали большего. Они помнили, как закончилась битва у южных ворот, испытывали благодарность и чувство вины перед памятью воинов из айхернского представительства Ордена, которые сгинули, но спасли сотни жизней… Горожане не надеялись, что вновь прибывшие братья сумеют противостоять Лорду Тьмы более успешно.

* * *

После того как брат Дорчик уточнил условия сотрудничества и настоял на собственных прерогативах, он показал себя расторопным и внимательным организатором, чем снова удивил Бремека. Только теперь ловчий задумался, какие же мотивы движут добрым братом? Из подслушанных разговоров охотник понял, что Астус, в самом деле, рассчитывает получить пост в Доме Света, а носатый Дорчик станет начальником здесь, в Раамперле. Вот он и показывает всем, что не уступит полномочий никому — даже посланнику капитула.

Пока Бремек размышлял, дело двигалось: юного Кервина отправили на дорогу, снабдив приметами Ленлина со спутницей; шестеро опытных братьев вооружились и приготовили веревки, кляпы, мешки и прочее; не забыли и о Бремеке, для него наняли не носилки, а легкую повозку, крытую, с сиденьями. Ловчий наблюдал за приготовлениями — придраться не к чему, Дорчик, в самом деле, предусмотрел все.

Около двух часов пополудни прискакал Кервин: парочка странников, в точности соответствующая описанию, показалась на дороге.

— Именно, как было сказано: блондин в дурацком камзоле с ленточками, — доложил юный воин, — и девушка с ним…

Кервин замялся, потом закончил:

— Очень хорошая девушка… Только схватить их не выйдет.

— Почему же? — поинтересовался Дорчик. — Что не так?

— Блондин играет на лютне и поет. Они идут с караваном, купцы им позволили в телегу сесть. Да и к тому же…

— Ладно, — махнул рукой Дорчик, — на месте решим.

Бремеку помогли взобраться в телегу, на козлы сел оруженосец, другой ехал верхом с людьми Дорчика.

Кервин несколько раз пытался объяснить, что у братьев ничего не выйдет, паренька не слушали. Конвой снарядился и двинулся по тесным улицам к южному тракту. Ехали неспешно, чтобы не привлекать внимания раамперльцев.

За городом Дорчик оглядывал придорожные кусты и на всякий случай подыскивал место для засады. Путников на дороге было довольно много, однако вполне возможно подгадать удачный момент, чтобы управиться с делом без свидетелей.

Через час он поинтересовался у Кервина:

— Ну, где твои бродяги?

— Должно быть, скоро встретим, добрый брат, — буркнул юноша. Он обиделся, когда к его словам отнеслись без внимания. — Не пропустите, издалека будет видно. И слышно.

В голосе Кервина Бремеку почудилось злорадство… И в самом деле, слышно оказалось издалека — Ленлин пел. Он сидел в телеге поверх поклажи, горланил куплеты и играл на лютне, не попадая в лад, когда повозка тряслась на ухабах. Элина устроилась позади, спиной к певцу и страдальчески морщилась, девушке не нравилась песня — но только ей одной. Девушка глядела на лошадку Корди, которая бежала следом и часто шевелила ушами, Элине казалось, что животное разделяет ее неприязнь к пению.

За повозкой шагала толпа, катили возы и ехали всадники — целая процессия пристроилась, чтобы послушать пение Ленлина. Здесь, на тракте, верили в гибель Алхоя, в приход героя, в счастливое будущее. В дороге куда легче поверить во всякую блажь. Дорога — это не «здесь» и не «там», дорога — это «между». По прибытии на место можно с чистой совестью позабыть все, чему легко верилось в пути. А в дороге — люди верили! Элина мяла в руках злополучный красный халат, ей уже надоело демонстрировать трофеи, но путники, вновь присоединившиеся к шествию, едва слышали, что можно поглядеть на одеяние Прекрасного Принца, в котором злодей принял смерть, — тут же проталкивались поближе и просили показать красный халат. Так что девушка перестала прятать одежку — все равно сейчас появится очередной желающий поглядеть.

Дорчик окинул взглядом длинную процессию, подъехал к карете Бремека и, склонившись к оконцу, прохрипел:

— А ведь и впрямь ничего не выйдет… придется ехать следом, глядеть издали. Наверное, в городе представится случай. Скажем, ночью.

— После того как их увидит весь Раамперль? — скептически осведомился Бремек. — Если они исчезнут, многим покажется подозрительным. Люди удивятся.

— Поудивляются и забудут, — отрезал Дорчик, шмыгая носом. — Еще лучше, все решат, что это были шаромыжники, обманщики. Наплели невесть чего, да и скрылись.

Ловчий не ответил, откинулся на спинку сиденья и вздохнул.

— Ну, так что? — окликнул снаружи Дорчик.

— Вы посулили, что возьмете их на дороге! На дороге, без свидетелей! Я снимаю с себя ответственность, — буркнул охотник. — Но если у вас выйдет, можете не сомневаться, Дом Света оценит вашу расторопность.

Воины Ордена пристроились к шествию, а Кервин, которому понравилась Элина, поехал по обочине рядом с телегой. Ленлин принялся в очередной раз рассказывать о подвигах Корди, перемежая куплеты с обычным пересказом — в тех местах, где еще не успел срифмовать как следует. Он пел, Элина показывала красный халат с сапогами… так и въехали в пригороды. Слух о гибели Лорда Алхоя здесь быстро разошелся. Охочие до сплетен жители окраин мигом разнесли весть, многократно преувеличив — как это обычно и бывает в подобных случаях.

Радостную новость передавали из уст в уста, кто верил, кто нет… а вот Ойрик сразу решил: правда. Он уже второй день ожидал каравана из Красного Замка, даже на окраину выходил поглядеть — не покажутся ли красные кафтаны? Но люди Прекрасного Принца не появлялись… хотя обычно бывали на редкость пунктуальны. Теперь стала очевидна причина. Ойрик дернул за рукав Пегого и указал на закрытую повозку, которая неотступно катила за Ленлином и девушкой:

— Гляди. Гляди внимательно!

— Чего глядеть-то?

— Вон, повозка серая, гляди, кто из нее зыркает.

— Ох… — Пегий узнал орденского, которого он так славно отходил башмаками.

— Видишь, как глазищами крутит туда и сюда?

— Ищет, кто его приголубил. Смекаешь? На ноги пока встать не может, в тележке катается, а уже искать начал. Ладно, пойдем, у меня нынче много дел.

Ойрик, в самом деле, спешил в невольничьи ряды — как только станет известно, что с рынка исчез оптовый покупатель, цена на молоденьких девиц упадет. Старик хотел поскорей избавиться от этого товара.

Осадные работы под прикрытием арбалетчиков и катапульт продвигались споро и быстро. Горожане боялись предпринять какие-либо активные контрмеры — в Айхерне после поражения вмиг вспомнили зловещие слухи о талантах Капитана Ройнгарда. Теперь обороняющиеся возлагали надежды на близкую распутицу, а не на собственное оружие, однако в этом году проклятая Ведьма Севера не спешила слать дожди и холода.

Тем временем люди Лорда Тьмы придвинули крытые галереи к стенам, теперь защитники из страха перед арбалетчиками вовсе перестали высовываться из-за бруствера. Оружейники Айхерна отыскали старые чертежи и по ним соорудили несколько небольших катапульт. Машины расположили на бастионах подле южных ворот и начали ответный обстрел.

На снаряды пошли камни с вершины Королевского холма и обломки заброшенных зданий, этого добра в Айхерне хватало. На службе у Железной Руки состояли опытные вояки, поднаторевшие в обращении с техникой, да и конструкция катапульт Ройнгарда наверняка была более совершенная, чем в городе, так что серьезно помешать осадным работам айхернские машины не могли. Тем не менее, однажды камнем разбило перекрытие защитной галереи, другой снаряд обрушился среди рабочих, возводящих штурмовую башню. Оба случая вызвали в городе ликование, нашлись очевидцы, уверявшие, что видели собственными глазами раздавленного арбалетчика среди обломков галереи. Но перекрытие было восстановлено, а башня в лагере Железной Руки продолжала расти. Вот уже был собран каркас третьего этажа — там балки выглядели менее массивными, чем в нижних ярусах, рассчитанных выдерживать вес всей конструкции. Горожане видели, что на строительную площадку сносят шкуры быков, которыми предстояло обтянуть готовую конструкцию…

А осень все не наступала. Тучи проносились над башнями и высокими кровлями, ветер рвал и терзал мутные пелены, черные волокна в небесах складывались в фантастические фигуры, которые тут же растворялись и перетекали друг в друга… а дождя не было — того самого дождя, который ежегодно проклинали и о котором теперь мечтали люди в осажденном городе.

Отряд Воттвулька кружил около Айхерна и не предпринимал ничего, Железная Рука искал встречи с солдатами Ордена, те отступали, не принимая боя. Конечно, если бы Лорду захотелось, он сумел бы навязать воинам Ордена битву, либо заставил бы покинуть окрестности города… но, вероятно, Капитана забавляла эта игра в кошки-мышки. Ройнгард развлекался, пока плотники готовили технику.

Тем временем третий этаж осадной башни стал одеваться досками. Горожане с тревогой наблюдали сквозь бойницы, какие материалы и приспособления сносят на строительную площадку. Некоторые утверждали, что заметили цепи и бревно с окованным сталью концом. Работы продолжались и ночью — при свете костров и факелов, поэтому многое происходило под покровом темноты и осталось незамеченным со стен.

Бюргеры на площадях тренировались управляться с мечом и щитом. Многие стремились навесить на себя как можно больше металла, покупали тяжелые кольчуги, шлемы с массивными гребнями, здоровенные мечи — такие тяжелые, что после трех-четырех ударов неопытный вояка чувствовал усталость… зато присутствие огромного количества металла на теле давало иллюзию уверенности.

Оружие и доспехи дорожали в Айхерне даже быстрей, чем продовольствие, однако оружейники не радовались прибылям. К тому же у них вышли припасы. Подмастерьев кузнечного цеха теперь частенько можно было застать на Королевском холме, они разыскивали на развалинах старый металл — гвозди, клинья, обломки оконных рам… выдирали заржавленные петли из трухлявых дверных косяков.

Каждый день — верней, каждую ночь — город покидали беглецы. Им не препятствовали, городской Совет запретил выносить из Айхерна продовольствие, а на серебро, золото и всевозможные ценности запрет не распространялся. Кому было что спасать — спешили покинуть обреченный город. Вокруг Айхерна кружили конные разъезды людей Лорда Тьмы. Иногда со стен горожане видели схваченных ими земляков, но многим наверняка удалось скрыться. Это вдохновило новых беглецов…

Наконец строительство осадной башни было завершено. Четыре этажа, нижние собраны из мощных дубовых балок, передний фас, обращенный к городским воротам, снабжен створками размером с небольшие ворота. Третий этаж располагался на уровне бруствера и также имел двустворчатый вход, но поменьше, в рост человека, а верхняя площадка — широкая, с дощатыми бортами, оборудована бойницами для стрелков. Когда башня приблизится к стенам, этот уровень будет возвышаться над защитниками. Над всем — четырехскатная кровля с флагом Лорда Тьмы Капитана Ройнгарда.

Мастера Железной Руки начали обивать стены бычьими шкурами, и жители догадались — завтра штурм.

* * *

К замку Феттаха Корди приблизился перед рассветом. Лучшее время — хищники возвращаются в логова, а травоядные спят — чутко спят, прядая ушами, вздрагивая при каждом новом звуке и даже в забытьи втягивая сырой лесной воздух чувствительными ноздрями. Неподалеку от лесного дома Лорда протекал ручей, его берега были вытоптаны и разбиты в полужидкую грязь лапами четвероногих подданных Повелителя Зверей. Часть пути Корди проделал по руслу — журчание потока заглушало звук шагов, а влажный ветерок, сопровождающий быструю воду, растворял запах человека. Между ручьем и темной громадой строения расстилалась широкая поляна. В сером сумеречном свете она казалась сотканной из тумана, но под стенами лежала густая тень. Здесь не было смысла таиться и прятаться — если из дома наблюдают, то на поляне скрыться невозможно.

Юноша выбрался на берег и быстро зашагал к дому — в черную тень. Насколько можно было разглядеть, несколько вековых дубов росли сквозь здание, они же и являлись опорами для стен. Тот, кто возводил дом Феттаха, сумел ловко встроить перекрытия и этажи таким образом, что они опирались на мощные стволы живых деревьев, но рост последних не ломал искусственно добавленных частей. Дворец состоял из отдельных галерей и комнат, частью соединенных подвижными лестницами, а частью — гибкими подвесными галереями. В итоге вышло нечто совсем уж чудовищное. Замок Повелителя Зверей постороннему наблюдателю должен был казаться застывшим хаосом, бесформенным нагромождением досок и канатов, однако обитатели умели ориентироваться в лабиринте переходов. Должно быть, помещения дворца поднимались вверх по мере того, как вытягивались лесные великаны. Новые этажи добавлялись снизу, а не сверху, и старый вход поднялся на порядочную высоту — теперь, чтобы попасть внутрь, следовало взойти по лестнице. Лестница — массивная, тяжелая, с широкими, но невысокими ступенями, подходящими для четвероногих ходоков, крепилась к вбитым в землю столбам. А возможно, это были не столбы, а отесанные стволы молоденьких дубков, выросших из желудей старых деревьев, которые держат дворец? Лестница и столбы снизу были обильно политы мочой и секретом хищников и воняли соответственно.

Раздался глухой вой — едва слышный, приглушенный. В протяжном реве мешались тоска, неутоленная злоба и отчаяние. Корди остановился и прислушался, обитатели дворца не спешили на звук и вообще не показывались — наверное, подобное здесь никого не удивляет. Вой повторился — на этот раз коротко, но юноша разобрал, что звук исходит из-под земли. Похоже, под дворцом имеются глубокие подвалы. И там некто… или нечто — исходящее злобой.

Корди, ступая мягко и тихо, приблизился к столбам. Юноше почудилось движение — и он, не задумываясь, выбросил руку. Пальцы сомкнулись на теплом, покрытом перьями. Ворон, один из старых приятелей Феттаха, пристроился на плоской верхушке столба. Корди сдавил кулак, выворачивая птичью шею. Ворон издох, тихо хрюкнув. Он так и не проснулся.

Юноша замер, прислушиваясь. Что-то зашевелилось под лестницей, в черной тени. Что-то огромное, мягкое.

Корди осторожно опустил тушку мертвой птицы и положил ладонь на рукоять меча. То, что возилось и дышало под лестницей, не показывалось. Собиратель решил не оставлять за спиной неизвестного великана. Он отошел, чтобы, сунувшись вплотную, не оказаться в лапах обитателя темной ниши. Главное — не сближаться. Такой большой зверь наверняка не может двигаться быстро. С безопасного расстояния Корди заглянул под лестницу. Сперва очертания туши показались ему невероятными, не похожими ни на что — огромное жирное туловище без головы, потом он сообразил, что это медведь, но очень уж крупный. Спит, опустив башку на сложенные лапы, огромная спина высится как гора, ее подпирает чудовищно толстое брюхо.

Прежде Корди не думал, что медведь способен достичь подобных размеров. Или виной — магия Феттаха? Кажется, голова зверя весит не меньше, чем юноша. Опасная тварь! И живет под лестницей, должно быть, это страж Феттаха. К счастью, сейчас медведь спал.

Корди отступил и задумался. Убить спящего зверя можно — если действовать быстро. Но сделать это бесшумно не удастся. Зверь умрет не сразу, даже если поразить его в сердце, и, умирая, будет шуметь, поднимет на ноги обитателей дворца… вернее, не на ноги, а на лапы. А если этот зверь здесь не один?

Но ничего лучшего Корди не сумел придумать. Как ни верти, начать следует с этого, наверняка очень опасного противника. Юноша вынул меч, бросился к спящему зверю и всадил клинок в глазницу. Клинок прошел удивительно легко, погрузился на две трети длины, проткнул мозг. Тут медведь взревел, поднимаясь на лапы и умирая. Рукоять с невероятной силой дернулась в ладони Корди, огромная спина уперлась в лестницу — зверь не остался на четырех лапах, он вздымался на дыбы, лестница затрещала, ломаясь посередине, со звоном лопнули удерживавшие ее канаты, Корди вцепился в оружие обеими руками, подошвы оторвались от земли, рядом хлестко ударил обрывок веревки… Юноша ощутил, что летит, выпустил рукоять… перевернулся, ударился спиной о твердое, вцепился в подвернувшуюся ветку, подтянулся. Медведь уже ревел тише, с каждым хриплым выдохом из пасти и ноздрей выплескивались тугие струйки.

А дворец просыпался — Корди слышал мягкий топот лап, где-то над головой захлопали большие крылья, кто-то пищал, кто-то отрывисто тявкал. Если Феттах хоть немного преуспел в своих ученых занятиях, звери обнаружат мертвого стража и поднимут тревогу. Должно быть, известят хозяина — известят не сразу, а когда разыщут в лесу, ибо здесь Лорда нет. Корди не чувствовал присутствия Лорда Тьмы поблизости, где-то в глубине под дворцом таились сгустки зла, даже довольно крупные, но мощного черного сияния, какое пылает в груди любого Спасителя Мира, собиратель не ощущал.

Юноша высмотрел над головой удобную ветку, перебрался повыше, затем еще и еще. Он полз к верхним этажам. Пусть звери ищут чужака у входа, рядом с убитым медведем, а Корди начнет сверху.

* * *

Ленлин был в восторге — въезд в Раамперль обернулся триумфальным шествием. Поэт снова и снова распевал куплеты вперемежку о волке и о Прекрасном Принце, толпа шагала за их повозкой, встречала радостным воем всякое слово Ленлина.

Толпу завести легко, а весть о гибели Лорда Тьмы оказалась именно такова, что люди увлеклись и заинтересовались.

У перекрестка добродушный купчик, который позволил им ехать на собственной телеге, развел руками — ему на рынок. Поэт спрыгнул на мостовую, подал руку Элине. Девушка хмурилась, ей надоело поминутно размахивать красным халатом и повторять: «Ну да, да, убил Прекрасного Принца, да… убил Прекрасного Принца, да, да…» — хотя ее ответов почти не слушали.

А вокруг шумела толпа. Люди требовали петь еще, предлагали пустить по кругу шапку. Ленлин выбрал подходящее местечко, груду камней и досок, сваленных на углу, — кто-то собирался подновить дом. Элина тем временем отвязала от телеги лошадку Корди. Взобравшись на штабель, блондин тряхнул шевелюрой и объявил:

— Спою еще разок! А потом — в «Большую кружку»!

— В «Большую кружку»! — подхватила толпа. — Давай, парень, пой! Пой про дохлого Прекрасного Принца! Давай, давай! Эй, дайте кто-нибудь шляпу, я за такую новость шульдов не пожалею!

— А я пятак дам!

— И я!..

Ленлин запел. Он видел вокруг радостные лица, блестящие глаза, улыбки… Поодаль остановилась группа орденских воинов в белом, они сидели на лошадях и глядели на поэта с Элиной поверх голов зевак. Позади всадников — выкрашенная в серое тележка, воины окружали ее, как будто охраняли от толпы. Эти не улыбались. Ленлин заметил, что самый молодой из орденских, похоже, разругался с прочими, сердито махнул рукой, спрыгнул на мостовую и стал обходить слушателей, протягивая шлем. Зазвенели монетки.

Теперь Ленлин исполнил обе песни от начала до конца, не путая куплетов. Потом поклонился и спрыгнул с импровизированного подиума. Толпа взвыла — горожане рукоплескали и орали. Элина даже растерялась и непроизвольно сделала шаг назад, за спину поэта. Тут к ним протолкался молодой орденский воин и протянул шлем. Он ужасно смущался и покраснел, когда обратился к Элине:

— Найдется куда переложить?

Девушка вытащила из-за пояса Ленлина кошель и протянула воину. Тот ссыпал деньги и, глядя под ноги, спросил:

— А это правда? Насчет Лорда Тьмы?

Толпа выла, а юноша говорил тихо, но Элина расслышала. Или просто догадалась — этот вопрос ей сегодня задавали раз сто, наверное.

— Правда, — кивнула девушка, — мы с Корди его убили. Нет больше Алхоя Прекрасного Принца.

Потом неожиданно для себя самой добавила:

— Пойдем с нами, а? Здесь есть какая-то «Большая кружка»… Меня Элиной зовут.

— А меня Кервином… Я не могу с вами, мне и так влетит за то, что я подошел. — Оба оглянулись — орденские по-прежнему маячили в отдалении. Они не спускали глаз с пришельцев, и лица у всех были очень серьезные. — Если получится, я потом в «Большую кружку» приду.

Певец тем временем нес какую-то белиберду насчет пришествия героя, который победит зло в Круге. Элина ткнула его локтем и буркнула:

— Идем в твою «Большую кружку», нам денег дали. А свои глупости будешь рассказывать по дороге.

Ленлин не обиделся, он улыбался широко и беззаботно, потому что его песни всем нравились и потому что все кругом тоже улыбались. Легкомысленному бродяге этого было довольно, о деньгах он вовсе не думал.

В «Большой кружке» гостей уже ждали. Хозяин каким-то образом прослышал о пришельцах и был готов к их появлению. Встретил у дверей, умильно улыбаясь, широко повел рукой, приглашая в зал:

— Отважным героям — честь и место! Позвольте угостить, дорогие мои! Заходите, выбирайте стол, ешьте, пейте, шульда не возьму, ежели почтенный поэт изволит немножко спеть…

— У нас есть деньги, чтобы расплатиться… — начала было Элина.

Блондин отстранил девушку и заявил:

— Спою! Конечно, спою! И не немножко, а очень даже множко! Только вот поесть бы сперва, дух перевести… мы с утра в дороге.

— Конечно, конечно. — Толстый хозяин засуетился, провел к столу, самолично отодвинул стул, помогая Элине расположиться. Девушка фыркнула, но воспользовалась любезностью.

А следом ввалилась толпа — такая, что и места не хватило, люди начали ссориться, но хозяин объявил: ради такого случая сделает исключение, выставит вдоль стен лавки и велит прислуге обходить гостей, принимать монету и наливать. Вообще-то, в «Большой кружке» строго, иначе, нежели за столом, пить не позволяется, да ведь праздник нынче! Не каждый день приходит такая славная весть! Нет больше Алхоя! Сгинул проклятый Лорд!

Вокруг зашумели, несколько человек принялись колотить пустыми кружками, требуя пива. Им захотелось непременно выпить за упокой черной души Прекрасного Принца. В помещении сразу стало душно, и хозяин велел распахнуть пошире окна. Элина увидела — на улице тоже собралась толпа. Эти одеты победней — должно быть, жалеют денег на пиво, но хотят послушать песни Ленлина хотя бы через окошко. Девушка удивилась — да что такого в Ленлиновом искусстве? Ей ни капельки не нравилось…

Тут появился хозяин с мисками — дорогих гостей явился угостить сам, оказать честь. Да и то понятно — прислуга сбивалась с ног, расставляя лавки и носясь с подносами да кувшинами. Элине стало скучно, а поэт чувствовал себя как рыба в воде — это и была настоящая жизнь, как он ее представлял…

Но начать песни Ленлин не успел — в дверях возникла суета, люди задвигались, освобождая проход. Даже кабатчик оставил гостей и устремился к входу, чтобы встретить новых посетителей. Оказалось, явились представители магистрата во главе с коротышкой — главой Совета. Предваряли его стражники, все как на подбор — усатые, дородные, краснолицые. Хотя им и без того уступали дорогу, слуги закона покрикивали и значительно помахивали дубинками.

Синдики прошествовали к столу, за которым устроились Ленлин с девушкой. Тем пришлось подняться и отвесить представителям власти поклон. Толстяк, возглавлявший процессию, откашлялся… прочистил горло… он не знал, с чего начать.

— Э… дошли, стало быть, слухи… слухи об… убиении Лорда Тьмы Алхоя, — наконец промямлил синдик.

— Ну, отвечайте! — прикрикнул стражник, выдвигаясь из-за спины начальства.

— А нас ни о чем не спрашивают, — буркнула Элина. Она и так-то была сердита, потому что вспомнила — здесь, на раамперльском рынке, ее продали слугам Алхоя, а из-за грубости стражника разозлилась еще больше.

Чтобы уловить настроение девушки, вовсе не нужно было являться тренированным собирателем зла, синдик прекрасно догадался, что собеседница не в духе. В другой ситуации он бы проявил характер, но сейчас ссориться с мелкой злюкой было не с руки. Толстяк снова откашлялся и движением руки остановил стражника.

— Э… милая дева, ответь, правда ли, что сей владетель… э… именуемый Алхоем Прекрасным Принцем, скончался?

— Скончался, — подтвердила Элина. — Той же самой смертью, какой девушек предавал. Вот его халат! Хотите примерить? В плечах будет широк!

Девушка с размаху шмякнула на стол сверток. Кто-то в зале рассмеялся. Раздался выкрик: «Зато на брюхе не сойдется!» Стражники стали сердито озираться, и тишина восстановилась.

— А вот и сапожки! — Обувь рухнула поверх красного одеяния Лорда. Взлетело облачко пыли. — Можем мы теперь пообедать?

Толстяк постарался выдавить улыбку. Получилось так себе, неубедительно.

— Ну-ну, милая, зачем же сердиться? Я — при службе, я ведь не для себя, не из праздного любопытства спрашиваю. Уж больно новость — того. Удивительная.

— Прекрасного Принца сразил в бою отважный воин Корди, — объявил Ленлин, — тот самый, который избавил славный Раамперль от оборотня! Я сейчас собираюсь спеть баллады собственного сочинения о славном Корди. Ежели вашей милости угодно послушать…

— Баллады… — Синдик задумался. Он боялся поверить. А что, если здесь обман и Лорд Тьмы жив-здоров? На всякий случай толстяк избегал называть Алхоя злодеем или иным бранным словом, сказал «владетель». — Баллады — это прекрасно, но хорошо бы доказательства. Ты, парень, сам видел смерть Прекрасного Принца?

— Я нет, — признался Ленлин, — но вот она…

— Я видела, — буркнула Элина. — И даже помогла. Немного.

— Помогла?

— Стукнула Алхоя по башке кувшином, так что во все стороны брызнуло!

— Э… что, прошу прощения, брызнуло? — Синдик заподозрил обман. Вряд ли субтильная девица могла нанести серьезное увечье Лорду.

— Вино, — спокойно пояснила Элина. — В кувшине было вино, я этим кувшином врезала Алхою сзади, что был сил, и вино брызнуло. Показать, как это было?

Девушка приподняла кувшин с пивом.

— Нет, нет, — синдик нынче соображал на редкость медленно. — Но все-таки доказательств бы… Тебя, милая, никто здесь не знает.

— А я не собираюсь ничего доказывать! Вот еще! Меня спрашивают, я отвечаю, как было дело. А не хотите верить — мне все равно!

— Но ведь вы же разносите… э… сообщение…

— Это вот он разносит, — Элина ткнула локтем Ленлина, тот вздрогнул. — А я не разношу.

— А я вот верю, — раздался спокойный голос. Синдик обернулся — рядом, за соседним столом, сидел Ойрик. — Я сразу поверил, потому что видел нашего отважного героя, нашего славного юношу в деле. Он в два счета разделался с волком, такой может и с Лордом Тьмы совладать! Если не он, не наш великий герой, то кто же? Кому по плечу этот подвиг? Уж не добрым ли братьям из Ордена? Ха!

Компания бражников, которых хитрый старик прикармливал, была тут как тут. Бездельники тут же заорали в поддержку — уже мастер Ойрик-то человек рассудительный, ему следует верить! Уж он-то отважному герою — первый друг! Герой Ойрику наследство оставил! Уважил старика! Синдик стушевался, пробормотал что-то в знак согласия и под крики гуляк удалился, тщетно вытягиваясь во весь невеликий рост и стараясь выглядеть гордо и независимо.

Ойрик подмигнул Элине:

— Помнишь меня, девонька?

Девушка сморщилась, лицо старика казалось знакомым, но узнать прежнего оборванца в прилично, даже богато, одетом господине она не могла.

— Ай-яй-яй… — притворно расстроился бывший невольник, — а ведь в одной клетке нас проклятый оборотень держал, вспомни-ка!

— Оборотень?

— Грод. Работорговец Грод, он и был раамперльским волком. И меня сожрать совсем уж собрался этот зверь, да наш славный герой спас, вырвал, можно сказать, из волчьей пасти.

Элина сморщила лоб — вот оно как все закрутилось, ой, как все вышло-то… а вокруг шумели гости «Большой кружки», и Ленлин уже вовсю работал ложкой — ему не терпелось скорей начать песни…

* * *

Когда штурмовая башня двинулась к воротам Айхерна, наконец пошел первый дождик. Слишком поздно. Мелкая серая морось, которая неторопливо сеялась с затянутого тучами небосвода, не могла промочить землю настолько, чтобы увязли широченные колеса машины Ройнгарда. Колеса эти, огромные, едва ли не в два человеческих роста диаметром, глубоко вдавливались в дерн. Солдаты Железной Руки старательно выровняли дорогу, по которой должно было следовать чудовищное сооружение, убрали крупные камни, засыпали щебнем неровности. Но башня раскачивалась и ужасающе скрипела при движении. Перемещалась она очень медленно, тридцать человек, размещенных на первом уровне, обливаясь потом, толкали ее. Стрелки, расположившиеся наверху, присели и вцепились руками в борта.

Арбалетчики на галереях внимательно следили за стенами и при малейшем движении засыпали бруствер болтами. Горожане толпились у бойниц, с ужасом наблюдая, как чудовище ползет к городу. С запозданием пришли в действие катапульты Айхерна, однако расчетам никак не удавалось взять верный прицел — ни один снаряд не попал в башню. Случайным камнем разбило часть галереи, обломки ранили троих арбалетчиков Ройнгарда, однако теперь этот успех не радовал защитников. С башней они не смогли ничего поделать. Старшины велели заложить камнем портал ворот. Многие теперь принялись ругать синдиков, которым не пришло в голову отдать этот приказ раньше — если начать заблаговременно, проем можно было бы перегородить каменной кладкой, превратить в продолжение стены. Конечно, ворота после этого станет невозможно использовать по назначению, но какой прок в воротах, если гибнет город?

Более рассудительные твердили, что каменная кладка не остановит машину Капитана, в старых книгах описаны осады, когда такие тараны разбивали стены, а не ворота…

Кому-то пришло в голову, что нужно навалить камней снаружи перед воротами — тогда штурмовая башня не сможет подойти вплотную. Страх придал бюргерам сил — они потащили тяжеленные глыбы на бруствер, чтобы сбросить оттуда вниз. Арбалетчики будто того и ждали — они открыли такую плотную стрельбу, что со стен свалилось мертвецов куда больше, чем камней. Айхернцы стали действовать осторожней, теперь они пригибались и не показывали голов из-за парапета — но было поздно, башня приблизилась настолько, что с верхнего этажа уже стало возможно вести обстрел городской стены. Хотя башня раскачивалась и тряслась в движении, стрелки с верхнего уровня били достаточно метко, чтобы заставить горожан отступить.

Айхернцы возвратились, загородившись щитами. Плетеные обтянутые кожей легкие щиты не годились — с такого расстояния арбалетный болт прошивал насквозь хлипкую преграду и сохранял убойную силу. Горожане принесли кованые щиты и под их прикрытием все же сбросили несколько больших камней перед воротами. Башня приближалась. Время от времени из отверстий в толстых бортах выплескивалась вода, струйки окатывали ступицы гигантских колес. Солдаты лили воду, чтобы охладить раскаленные трением поверхности.

Когда от подножия стены машину отделяло пятьдесят шагов, айхернцы зажгли на стрелах промасленный войлок и утыкали стены чудовища горящими снарядами. Со стен, вслед за камнями, полетели вязанки хвороста и кувшины, наполненные маслом. Огонь под стенами разгорелся такой жаркий, что башня остановилась, а защитникам пришлось отступить в стороны.

Когда пламя опало, стало очевидно, что башне не причинили ни малейшего вреда. Бычьи шкуры, которые покрывали ее снаружи, были пропитаны негорючим составом, который Капитан купил у Лажваша Моровой Язвы. Единственным следствием применения огня стала остановка башни — ее экипаж, или, выражаясь иначе, гарнизон, израсходовал воду, предназначенную для охлаждения ступиц. Когда под ноги солдатам потекло горящее масло, они потушили пламя, но сгоряча вылили весь запас.

Тут, наконец, камень, выпущенный из катапульты, ударил в борт башни. Сооружение содрогнулось, внутри зазвенело оружие, раздались проклятия… Защитники разразились радостными воплями… и смолкли. Башня устояла, стало очевидно: катапульты не повредят ей.

Арбалетчики снова осыпали бруствер болтами. Горожане присели за парапетом, слушая, как стальные снаряды звонко щелкают о камень совсем рядом. Тем временем несколько солдат Железной Руки перебежали к башне и передали внутрь кувшины. Айхернцы, спохватившись, пустили несколько десятков стрел и даже подстрелили одного из водоносов. Арбалетчики дали новый залп и сразили с десяток айхернцев, но это уже было неважно. Пламя опало, и башня была готова продолжить движение.

* * *

Бремек устал — настолько устал, что даже не смог в полной мере ощутить разочарования. Охотник с удивительной ясностью осознал: добрый Дорчик пальцем о палец не ударит, чтобы остановить собирателя. Этого рохлю заботит одно: как бы не испортить отношения с раамперльской общиной. Астус мыслил шире, а Дорчик… Дорчик не видит дальше собственного носа, у него теперь единственная цель: сохранить за собой пост главы богатого представительства. Мерзавец верно рассчитал: Бремек, после того как уедет в Дом Света, уже не станет возвращаться в это захолустье, чтобы свести счеты с ничтожным братом Дорчиком, ему так и сойдет с рук.

Здесь, в Раамперле, не удастся сделать ничего, тупица Дорчик не хочет предпринимать никаких активных действий. Он вполне доволен ситуацией — такой, какова она сложилась нынче, — и не желает ловить рыбу в мутной воде. Видя ограниченность и недальновидность Дорчика, охотник, тем не менее, уже не имел сил даже на то, чтобы возмутиться по-настоящему…

Несмотря на усталость, Бремек решил отправляться в путь. Если в Раамперле он бессилен, то в Доме Света сумеет повлиять на ход событий! Для этого требовалось привезти побольше улик и хотя бы одного свидетеля. Хотя бы единственного, зато толкового. Ловчий вступился за Кервина, когда на парнишку набросился Дорчик. Рыцарь накричал на юного воина за то, что тот беседовал с девушкой, спутницей Ленлина.

Окончательно рассорившись с красноносым, Бремек вытребовал Кервина в сопровождающие — мол, он сейчас все равно что калека, ему нужна помощь, чтобы передвигаться. Он не стал объяснять Дорчику, что паренек нужен для доклада в Доме Света — тогда упрямый рыцарь мог бы воспротивиться.

Перед юношей ловчий тоже не стал раскрывать всех планов, сказал так: «Дружок, зачем тебе протирать штаны в этом захолустье? Судьба Круга решается не здесь! Поедем со мной, повидаешь иные земли, да и это ничтожество, добрый Дорчик, более не будет над тобой начальником. Я вижу, ты ловкий, исполнительный, у тебя большое будущее, но не здесь». Кервин, конечно, с восторгом принял предложение, он уже понял, что погорячился и навсегда испортил отношения с новым начальником, а Дорчик демонстративно плюнул на пол и сказал, что ему в представительстве впрямь не нужны смутьяны…

Поскольку увечный Бремек не мог держаться в седле, было решено отправляться по воде — на корабле вниз по Боделю. Хотя Кервин с утра был на ногах и порядком умаялся, но без жалоб помчался на пристань — искать подходящее судно. Парню хотелось продемонстрировать новому покровителю, какой он, Кервин, бойкий и неутомимый. Корабль нашелся — тихоходная барка с единственным квадратным парусом. Шкипер вез на север груз шерстяной ткани, но не возражал взять на борт пассажиров, даже согласился уступить собственную каюту — крошечную каморку на юте. Ради пригоршни серебра, которую посулил Кервин, шкипер был готов спать в кубрике с матросами. Как в молодости, «когда был юношей вроде тебя и не заботился об удобствах» — так он сказал Кервину.

Путешествие получится долгим и скучным, зато доставят точнехонько к Дому Света, шкипер согласен сделать остановку. Эти соображения Кервин изложил ловчему, тот согласился.

Отчаливала барка поздно вечером, шкипер дожидался последней партии товара, которую обещали доставить перед закатом. Бремек быстро собрался — собственно, имущества при нем было немного, а лошади, на которых они с Хагнеем отправились из Дома Света, принадлежали Ордену, животных оставили в раамперльском представительстве. Наконец Бремека со всеми мыслимыми предосторожностями усадили на самую смирную лошадку, какую только удалось сыскать, и ловчий с оруженосцами отправился на пристань.

Поскольку час был поздний, рынок пересекли без помех, даже не пришлось сворачивать в невольничий ряд, где попросторней. Бремек сидел в седле, скособочившись, чтобы уберечь при тряске больные места, иногда оруженосцы, шагавшие по бокам, поддерживали его то справа, то слева.

На пристани и на кораблях горели фонари. Погрузка была в разгаре, и матросы, обливаясь потом, помогали нанятым грузчикам, чтобы поскорей закончить и отправиться под вечерним ветерком. Даже по течению неуклюжее суденышко двигалось медленно, и моряки дорожили попутным ветром.

Шкипер оглядел обмотанного бинтами рыцаря и бравых охотников — оруженосцев Бремека. Покачал головой и пригласил занимать каюту. Похоже, гости ему не понравились, но корабельщик не сказал ни слова, раз за проезд уплачено, остальное — неважно. В тесной комнатенке, предоставленной пассажирам, была лишь одна койка, ее, конечно, предоставили Бремеку, остальным пришлось довольствоваться мешками с шерстью, которые составляли часть груза. Шкипер потребовал, чтобы с его товаром обращались осторожно, и отправился на берег — наблюдать за погрузкой.

Бремек свалился на жесткий тюфяк. Корабль еле заметно покачивался на быстрой воде Боделя, за стеной вполголоса ругались грузчики… «Ну, вот и все, — подумал ловчий, — прощай, Раамперль…» И уснул.

* * *

В тот самый миг, когда Бремека везли через обезлюдевший рынок, в домике позади клеток невольничьего ряда Ойрик толковал с подручным:

— Здесь дело перестанет приносить прежние прибыли. Я верю, что Алхой убит, это значит — прощайте, ребята в красном, покупающие молодых девок. Пора попробовать кое-что новое. Ты следишь за событиями на севере? Нет, конечно?

Они сидели за столом в темной клетушке, посередине между ними едва теплился огарок, и бесформенная тень старика — огромная, раза в три больше, чем хлипкий Ойрик, ползала по стенам, будто гигантский слизень.

— Да на кой мне… — Пегий не понимал, куда клонит хитрый старик.

— Нынче все помешались с этим рифмоплетом и его побасенками насчет Прекрасного Принца. А нынче корабельщики привезли новость: Лорд Железная Рука осадил Айхерн. Что это значит?

— Ну, и что?

— Капитан возьмет город, вот что! Будут пленные, будут беженцы! Дешевый товар, понял?

— Понял. Так, где мы, а где этот самый Айхерн! Дорога далекая, а как товар стеречь, как в дороге кормить…

— Это моя забота. Завтра отправляемся. Я сговорился с хозяином барки, помнишь нашу первую сделку? Вот он самый. И барка у него подходящая, приспособленная под наш товар, и сам он человек как будто надежный. Повезет нас на север и будет ждать, пока мы наведаемся к Капитану. Я думаю, пока корабль спустится по Боделю, Айхерн уже падет.

— А если Лорд и нас — того?

Ойрик усмехнулся:

— Это не исключено. Но переговоры с Ройнгардом я беру на себя. Думаю, у меня найдется, что предложить Железной Руке… А тебе предстоит еще одно дельце. Помнишь, орденского, который тебя искал нынче?

— Да с чего ты взял? Может, он вовсе и не меня…

— Может, и не тебя. Но я не советую тебе рисковать. Этот человек опасен. Разве ты не видел, какой у него взгляд? Уж ты мне поверь, я разных людей насмотрелся… когда с другой стороны решетки смотришь, со-о-овсем по-другому люди выглядят… И похожих на этого, из Ордена, я видал — ох, как много. Такой не отступится. Да ты не бойся, я все придумал так, что комар носа не подточит.

— Ну?

— Слушай и запоминай. Барка выйдет поутру, нас многие увидят на борту, будто мы покидаем Раамперль. После этого тебя в городе нет, подозрений никаких. Мы идем вниз по реке и останавливаемся на сутки. Закупаем овощи, здесь дешевле. Товар в дороге кормить будем овощами, смекаешь? Дорога-то дальняя.

— Ну…

— Так вот, пока барка будет стоять на приколе, ты возвратишься в Раамперль. Ночью, чтобы тебя никто не видел. Сладишь дельце, и назад. Я без тебя с места не двинусь, дождусь. Однако и ты уж поспеши, чтобы с утра был на борту. Снова все увидят, что ты не в Раамперле, а далеко. Никто и не помыслит, что это твоя работа.

Пегий вцепился в бороденку и сильно потянул. Он думал, и с непривычки было трудно. Теперь служба у Ойрика казалась не такой уж привлекательной. Нет бы сидеть на месте, в тепле и уюте, обделывать торговые делишки, на законном основании раздавать пинки и зуботычины товару… Вот это славная жизнь!

Так ведь нет — старикашка собирается на север, да прямиком в зубы Лорду Тьмы. Однако деваться было некуда, Ойрик держал подручного за горло мертвой хваткой. Бывший невольник так запугал Пегого, что тот боялся даже сбежать от старика. Хотя случай выдался неплохой — Ойрик на сутки оставлял без присмотра… но Пегий боялся ослушаться, он уже созрел для убийства злополучного орденского брата.

* * *

Феттах Повелитель Зверей сперва не понял, о чем трещат птицы. Целая стая появилась над ним — твари бестолково метались, хлопали крыльями, садились господину на плечи и тут же взмывали. Птицы были напуганы.

Лорд Тьмы широко взмахнул руками, так что взметнулись полы меховой накидки, и низко рыкнул, призывая молчать. Птицы разлетелись, будто их подхватил ветер, поднятый взмахом Повелителя Зверей. Они расселись на нижних ветках по кругу около хозяина и притихли. Лорду требовалось время, чтобы подумать — живя в лесу среди животных, он сделался тугодумом.

Феттах оставался у границы с Алхоем и тщетно пытался разобраться, что произошло, какая причина могла заставить слуг Прекрасного Принца решиться на самоубийственный поход. Если бы при Повелителе Зверей состояли люди, он мог бы послать их парламентерами либо лазутчиками, но — увы. Его подданные на это дело не годились. Феттах отправился лично, понаблюдал за пустынной полосой, отделяющей его леса от владений Прекрасного Принца, даже пересек ночью равнину — округа была пустынна и спокойна… И вот на границе Повелителя Зверей отыскала галдящая стая.

Лорд поднял руку и указал на одну из птиц. Эта вроде сообразительнее товарок. Сорока сорвалась с ветки, стала кружить над Повелителем Зверей и верещать о крови и смерти. Птица была перепугана. Феттах свистнул, подзывая свиту. Хищники сейчас не пойдут за ним, они даже на зов не откликнулись.

Эти звери не покинут места великой битвы до тех пор, пока не сожрут тела. Будут есть до отвала, лениво рычать друг на друга, бродить между останков, сытые, удовлетворенные… будут есть, спать и снова есть…

На зов к Феттаху сбежались щенки-оборотни. Им было скучно просто есть и спать, волчатам хотелось новых игр и развлечений. Во главе визжащей и кувыркающейся свиты Лорд Тьмы двинулся к лесному дворцу. Оборотни не разделяли страха птиц, хотя прекрасно поняли, из-за чего пернатые подняли гвалт. Щенков кровь не пугала, под защитой Феттаха они привыкли чувствовать себя в безопасности. Для них кровь и смерть означали добычу, сытную еду, а если повезет, то и развлечения.

Крылатые гонцы отыскали Лорда поутру, а шагать через лес пришлось долго — до самого вечера. В лесу темнеет быстро. Не успеешь оглянуться, и тень из-под разлапистых елей выползет, окрепнет, сольется с темнотой, сходящей сверху, с небес. Небо — изрезанные узорчатые прорехи в листве — наливается густой синевой, теряет легкомысленный голубой оттенок… и вот уже в лесу сумерки.

На поляне перед дворцом было еще достаточно светло. Феттах вышел из-под елей и остановился на опушке. Волчата высыпали из тени следом — все, кроме Мая, в зверином обличье. Тот — на двух ногах и с подобранным мечом. Щенки замерли, втягивая воздух. Пахло кровью. Никаких других запахов — только кровь. Звериная, птичья… Для того, кто обладает тонким волчьим нюхом, очевидны оттенки. Феттах вглядывался в безмолвную громаду дворца. Он уже различал птичьи тушки, висящие на карнизах и зацепившиеся за сучья дубов, поддерживающих здание. Повелителю Зверей было ясно, что произошло — птицы нападали на пришельца и гибли одна за другой. Снаружи они могли бы взять числом, оглушить криком, ошеломить, набрасываясь сразу со всех сторон, но в узких переходах лесного дворца маленькие храбрые защитники оказались бессильны перед вооруженным человеком. Толстый ленивый медведь, который обычно валялся под лестницей, не подавал признаков жизни. Сама лестница была наполовину оторвана и зависла наискось, опираясь на стену заметно ниже дверного проема. В сумеречном свете на грязной древесине выделялись потеки крови, облепленные перепачканными свалявшимися перьями.

Волчата занервничали. Они тревожно поглядывали на Повелителя Зверей, приподнимались, меняли облик и снова опускались на четвереньки. Май, держа меч перед собой, сделал шаг, еще. Волчонок медленно шагал к лестнице. Приблизился, заглянул в тень.

— Не-у-у-ут мишки, умер-р-р…

Феттах медленно двинулся за Маем и встал за спиной юнца. Щенок сделал неуверенный шаг, потом еще. Вокруг его приятели один за другим приподнимались на задние лапы и оборачивались людьми. Когда лестница выломана и еле держится — для подъема больше годятся человеческие ноги. Похоже, Май трусил, но шаг за шагом поднимался к темному входу.

— Стой! — бросил Феттах. — Вернись.

Повелителю Зверей стало не по себе. Волчонок с трогательной отвагой шагал навстречу неизвестной опасности, он был готов закрыть собственным тщедушным телом могущественного Лорда, а Феттах не решался подняться по окровавленным ступеням. Проклятие! В собственный дворец он войдет первым!

Май оглянулся.

— Я сказал, вернись.

— Опасно-о-у…

— Вот поэтому.

Май — похоже, с облегчением — возвратился к подножию дворца. Феттах отстранил юнца и первым шагнул на лестницу. Ступени заскрипели и прогнулись под грузным телом. Лестница вздрогнула, но удержалась, не свалилась под весом грузного Лорда Тьмы.

* * *

Ленлин, как и предупреждал накануне, пил без меры. Закончив песню, он хватал, что попадало под руку — кружку, а то и кувшин, и жадно хлебал, пиво стекало по румяным щекам и заливало разноцветные ленточки на камзоле. Элина отодвинулась подальше от охмелевшего певца и уже раздумывала, не напрасно ли она связалась с этаким гулякой. Но никто, кроме девушки, не находил поведение Ленлина предосудительным. Да что там! Все пили, разбрызгивали пену, всем было весело. Блондин распевал куплеты, толпа орала, когда песня заканчивалась — люди стучали кружками, требуя продолжать.

Те, кто расположился на лавках вдоль стен, хлопали себя по ляжкам…

Хозяин и дочка попеременно подносили к столу Ленлина кувшины, веселье разгоралось, хотя уже давно перешагнуло тот рубеж, до которого просто «весело». Кое-кто начал буянить, в дальнем углу поссорились приезжие купцы… хозяин со здоровенным вышибалой увещевали драчунов, потом пинками выгнали кого-то за порог.

Когда раскрасневшийся кабатчик в очередной раз оказался у их стола, Элина спросила, найдется ли комната, чтобы переночевать.

— Конечно, найдется! — заверил хозяин. — Я вам славную комнатку приготовил, живите, сколько пожелаете! Только чтобы песни каждый день, очень они мне по душе, песни-то. И людям нравится.

Элина фыркнула, но звук потонул в шуме.

— Я с этим пьяницей? Вместе? Нет, мне нужна отдельная комната, я заплачу, у меня есть деньги!

Хозяин криво ухмыльнулся и развел руками.

— А других комнаток-то и нет, все заняты. И этой, что я для вас приготовил, не было бы, ежели б я не обеспокоился заранее.

— Тогда я ухожу. — И девушка завозилась, выбираясь из-за стола.

— Погоди, девонька, — остановил ее хозяин, — послушай меня. Ну, куда ты ночью-то? Оставайся. Вот попомни мое слово, этот молодчик здесь же за столом и заснет, уж я-то знаю. Так что никто тебя нынче не побеспокоит, ну а завтрашний день покажет, как быть. Держи ключик, ступай.

Элина взяла ключ и отправилась наверх — спать.

Ленлин даже не заметил ее ухода. Встала девушка рано и спустилась в зал, поглядеть, как там спутник. Жив ли? В трапезной повсюду живописно перемежались огрызки, хлебные корки и лужи пролитого пива. Ленлин покоился за столом, уронив голову на сложенные руки. Лютня лежала на столе перед поэтом — заботливо упрятанная в чехол. Элина не удержалась и провела ладонью по спутанным кудрям.

— А? — Ленлин поднял голову и зевнул. — Ух, ты, уже утро! Здорово!

Поэт обладал удивительным качеством — находить повод для восторга в любом событии.

Элина плюхнулась за стол:

— Что будем делать?

— А что? — удивился Ленлин. — Я буду петь, а ты… хм, да. А что ты хочешь делать?

— Я хочу найти Корди.

— Это, само собой разумеется! — с энтузиазмом подхватил Ленлин. — Я тоже хочу его найти. И потом, у меня его лошадь. Вернее, у нас. Но как его найти? Где он? Куда подевался?.. Я думаю, мы вскоре услышим, что некий герой сокрушает зло в Круге, и едва станет известно о гибели какого-нибудь великого злодея, мы тут же отправимся туда. Потому что герой — это и будет Корди!

— Так что, ничего не делать? — уточнила девушка. — Просто петь и по-скотски лакать пиво?

— Не нужно сердиться, — примирительно протянул Ленлин. — Я ведь предупреждал, что искусство меня увлекает и я, когда пою, не замечаю, сколько выпито… а что за старичок с тобой беседовал? Ну, когда этот надутый толстяк из Совета пришел?

— Надо же, ты заметил, что я с кем-то беседовала! — ядовито заметила Элина. Но она уже успокоилась, раздражение улеглось. — Это тот самый, которого Корди спас от волка.

— Ох, а я его не узнал… тот был такой… пришибленный. Трясущийся такой.

— А знаешь, меня волк продал.

— Чего?

— Меня продали здесь, в Раамперле, слугам Прекрасного Принца. А купец, который… ну, который меня, значит, продавал — он и был волком. И старик там был, в клетке. Ты еще говорил, что любое доброе дело возвращается сторицей и что подарок, который Корди сделал этому старичку, вернется к нему добром… Помнишь?

— Конечно, вернется! Мы же в Круге!

— Получается, мы с этим человеком сидели в одной клетке, а Корди спас нас обоих. И меня, и его… Как странно.

— Да, странно.

Оба умолкли. Но, в общем, история, приключившаяся с ними, могла бы показаться еще более странной, если б случилась не в Круге. Этот край тем и отличался от прочих, что внутри Завесы все вертелось, возвращалось к истоку, повторялось снова и снова.

Айхерн облетела весть — машина Лорда Ройнгарда достигла ворот! Горожанки хватали детей и тащили в подвалы — прятаться. Мужья спешили с оружием к южным воротам, хотя никто не верил, что удастся отбиться, если солдаты Железной Руки проникнут за стены. Жители города не хотели драться, но им не оставалось ничего иного…

Слухи, как обычно, несколько преувеличивали — штурмовая башня пока не достигла ворот. Она приближалась, но с каждым шагом все медленнее. Солдаты, приводившие гигантскую постройку в движение, устали, в тесном помещении было невыносимо жарко, к тому же теперь воины шагали по не успевшим остыть углям. Мелкий дождь, не прекращавшийся с утра, не мог погасить и остудить остатки костра, зато воздух наполнился сыростью, в нижнем уровне башни пар мешался с дымом и гарью, солдаты задыхались во влажном удушливом тумане.

Арбалетчики с венчающей башню площадки время от времени пускали болты поверх стены. Горожане уже не смели высунуться из-за бруствера, однако люди Капитана Ройнгарда продолжали обстрел — для острастки. Помост под ногами сотрясался и дрожал, но солдаты исправно и методично исполняли свое дело.

Недалеко от подножия городских укреплений огромное колесо башни наехало на камень — один из немногих, которые успели сбросить горожане. Башня вздрогнула так, что стрелки наверху едва не попадали с ног. Чтобы устоять на ногах, солдаты хватались за мокрый деревянный бруствер. Внутри, под толстыми стенами и бычьими шкурами, пропитанными составом Лажваша, загремела сталь доспехов, раздались проклятия.

Бойцы, толкавшие гигантское сооружение, не сообразили, что продолжать движение не получится. Они выбивались из сил, им казалось, что башня не катится по их вине. Солдаты налегли сильней, колесо затрещало. Хруст и скрежет был оглушительный. Теперь те, кто находился внутри башни, сообразили, что дело не в них. Сооружение остановилось. Горожане пока еще не поняли, что произошло. Они получили передышку, однако не догадывались об этом.

Офицер, распоряжавшийся в башне, мог приказать откатить назад и попытаться сменить направление, но это было слишком трудно для утомленных солдат, к тому же пришлось бы выбираться из колеи, оставленной чудовищными колесами. Словом, маневр мог занять оставшееся до заката время. Между тем передний фас башни от городских ворот отделяло совсем небольшое расстояние — всего лишь несколько шагов. Командир отдал приказ: прекратить движение. Солдаты с облегчением отступили от упоров, на которые наваливались, чтобы толкать машину. Они утирали пот, оставляя грязные разводы на лице, разминали плечи, напоследок проверяли, хорошо ли сидят латы. После небольшой передышки должен был начаться штурм.

Последовала новая команда — в переднем фасе башни, обращенном к городу, распахнулись створки, и показалось окованное сталью рыло тарана. Таран — тяжеленное бревно, подвешенное на цепях, — не доставал до ворот Айхерна, но длина цепей позволяла раскачивать его таким образом, чтобы достигнуть цели. Солдаты принялись толкать таран, медленно наращивая амплитуду движения. Теперь стало тихо — так тихо, что даже за воротами, внутри, было слышно сквозь лязганье цепей, как шумно выдыхают в такт солдаты, орудующие тараном. Те нарочно хэкали погромче, это помогало выдерживать ритм. Вот конец тарана чуть заметно ткнулся в ворота, звук вышел тихий, но ополченцы, ожидающие по ту сторону, позади баррикады, услыхали. Они стояли, сгрудившись в некое подобие строя, в широкой тени под стенами и ждали. Переглядывались, крепче стискивали рукояти секир и коротких копий, переминались с ноги на ногу… Мелкий серый дождик так и не прекратился, водяная пыль собиралась в складках одежды и впадинах доспехов крошечными лужицами, сбегала мутными струйками, но на влагу не обращали внимания. Айхернцы напряженно вслушивались в удары тарана. Толчки становились все явственней, звук делался резким и звонким — делался твердым, если можно применить это определение к звуку. Никто не верил, что ворота устоят против машины Капитана. Ополченцы ждали атаки в ворота — и напрасно.

Внутри штурмовой башни происходило движение. Отдохнувшие солдаты медленно поднимались по лестнице с первого этажа на второй, собирались под лестницей, ведущей выше — на третий уровень, который приходился вровень с гребнем городской стены. С тараном работало шестеро воинов Железной Руки, остальные ждали сигнала. Когда командир решил, что люди готовы идти на приступ, отдал приказ. Коротко протрубил рог. Теперь распахнулись створки на третьем этаже, из башни, скрипя, выдвинулся деревянный помост, край его лег на парапет. Хотя камни, сброшенные со стены, помешали машине подойти вплотную, длины помоста хватило. Арбалетчики удвоили старания. На верхнем уровне их было шестеро, пока двое целились и пускали болты, двое отступали, а последняя пара перезаряжала оружие. Стрелки непрерывно двигались, их подошвы шуршали над головой тех, кто собирался идти в атаку.

Когда внутри третьего этажа освободилось место, прежде занятое деревянной конструкцией, солдаты с лестницы побежали наверх, а первая пара уже мчалась по трясущемуся мостику, размахивая мечами. Горожане спохватились, бросились навстречу, первого успел сбить арбалетчик, второго солдат Лорда отшвырнул с дороги ударом щита. Мостки, переброшенные штурмующими, были снабжены невысокими бортами и имели такую ширину, чтобы можно было перемещаться по двое. Когда пара бойцов спрыгнула на стену, за ними устремилась следующая… Солдаты не торопились, чтобы не перегружать мостик. Все произошло слишком быстро, ополченцев на бруствере перебили и расшвыряли вмиг. Первыми в атаку шли лучшие бойцы, им не составило труда очистить место на стене. Убитых айхернцев, чтобы не мешали, сбросили вниз — только теперь, когда окровавленные тела стали падать едва ли не на голову, только теперь ополченцы у ворот сообразили, что враг уже на стене. Шестерка силачей на первом этаже перестала раскачивать таран, бревно под лязг цепей и скрип шарниров замедлило ход… а наверху шум нарастал.

Солдаты в коричневом торопливо перебегали из башни на стену, продвигались по парапету, чтобы занять как можно более широкий участок. С верхнего яруса спустились арбалетчики, в сумках, подвешенных к широким поясам, гремели болты. Вот на стене двадцать солдат Лорда Ройнгарда… Тридцать… Арбалетчики обстреляли плотную толпу ополченцев, те попятились, неумело смыкая над головой щиты… Протрубили рога — теперь не на башне, а позади, в лагере Железной Руки. Колонны пехотинцев двинулись к городу…

* * *

Барка, с хозяином которой сговорился Ойрик, сделала остановку через два часа после отплытия из Раамперля — в местечке под названием Куцая Мель.

Провожать старика явилась вся компания приятелей-выпивох. Они отчаянно махали вялыми ладонями, выкрикивали пропитыми сиплыми голосами пожелания доброго пути — дескать, они ожидают славного мастера Ойрика, надеются на скорейшее возвращение, и да пребудет удача с ним и его коммерческим предприятием… Пегий прятался в кормовой надстройке, ему не хотелось торчать на глазах праздного люда, собравшегося у причала. Зато Ойрик охотно откликался на прощальные приветствия, улыбался, махал в ответ…

Наконец матросы отдали концы, и барка отвалила от пирса. Медленно пошла по течению, соскользнула на стремнину. Матросы поставили парус. Ойрик убрался с палубы, явился в каюту и завалился на тюфяк. Улыбка его разом исчезла, старик сделался мрачным. Пегий не решился с ним заговорить, и оба помалкивали, пока корабль не ткнулся в причал. Шкипер, новый партнер Ойрика, заглянул к ним и обратился к работорговцу:

— Ну вот, прибыли. Я же говорил, слишком рано. Обоза пока никто не видел.

— Ничего, постоим здесь, — ответил старик. — Мы с Пегим пройдемся по берегу, поглядим, что тут да как.

— Да что тут глядеть… Это не Раамперль. Куцая Мель — обычная деревня, только и радости в ней, что к здешнему причалу фермеры урожай свозят.

— Вот и поглядим на Куцую Мель, — повторил Ойрик. — Идем, дружок, разомнем ножки. Потом нам долгонько плыть, на берег сойти неделю, а то и больше, не придется.

Пегий подхватил сумку и поплелся за стариком. Берег в Куцей Мели пропах гнилой картошкой, особенно сильно воняло со стороны складов, которые иногда арендовали оптовые скупщики.

На пристани путешественники не стали задерживаться, прошли за длинные приземистые склады. Там, где их не могли видеть и тем более слышать с корабля, Ойрик остановился. Ткнул Пегого пальцем в грудь и напомнил:

— Помни, лишнее ждать не стану. Не возвратишься к утру, буду считать, что ты сбежал. Но уж тогда не обессудь: вернусь — найду. Из-под земли достану.

— Ойрик, я не…

— Нет, ты дослушай. Я тебя не пугаю, не грожу, ничего такого. Я хочу на тебя рассчитывать, доверять тебе, понял? Но и ты уж не подведи. И помни: это не мне нужно, а чтоб тебя, дурня, орденские не искали. Я не желаю за собой ничего этакого оставлять, никаких незаконченных дел, особенно если дело — с гнильцой. Вернемся в Раамперль с товаром, будет не до твоих проказ разбойных! Работать будем!

Пегий понурился. Он все равно не понимал — совершить убийство, чтобы не отвечать за мордобой? А потом что?.. Еще преступления и еще?.. Но спорить с Ойриком Пегий не смел, старик полностью покорил его — в сущности, бывший воришка сделался таким же рабом старика, как и те люди, которых они оба привычно называли товаром.

— Ну, иди, что ли… Иди, Пегий. — Голос старика неожиданно прозвучал теплее, почти по-доброму.

И Пегий пошел. Путь, который барка проделала по течению за два часа, он преодолел за шесть. Можно было попроситься на телегу, сейчас к Раамперлю направлялось довольно много повозок, но это они с Ойриком оговорили заранее. Ни с кем не заговаривать, ни с кем подолгу рядом не быть. Пегий не смел ослушаться. В Раамперль он возвратился под вечер, забрался в подвал заброшенного здания не окраине, чтобы передохнуть, поесть и дождаться ночи. Это укромное местечко он присмотрел давно и прежде частенько использовал. Сейчас Пегий был при деньгах, но зайти в какое-нибудь питейное заведение не рискнул — еще узнает кто! Пожевал всухомятку и сел под стеной, завернувшись в штопаную накидку. Хорошо было раньше, пока не спутался со стариканом! Жил себе, как жилось, ни о чем не думал… а теперь мысли, мысли, мысли…

Думать Пегий не любил и не умел, а вот приходится нынче.

Когда стемнело, он выбрался из убежища и зашагал по ночному городу. Мысли не отставали, летели следом, догоняли и сваливались в голову. Вот эта, например: «Пустынно как-то нынче, слишком тихо. Не нарваться бы на разбойников!» Разве раньше Пегий опасался разбойников? Да он и сам-то кто? Вор, громила, теперь и вовсе убивать идет, а ведь, поди ж ты, разбойников испугался. От мыслей одни неудобства!

Вот и знакомый дом, Пегий уже приходил сюда накануне, осмотрелся и все разведал. Окошко в представительстве на втором этаже — его не запирают, ночи теплые, а больному нужен свежий воздух. Способствует выздоровлению, об этом Ойрик с лекарем толковал. Пегий напоследок еще раз огляделся и прислушался — все спокойно. Ну, что ж, надо делать дело… Путь к окошку он продумал заранее — цепляясь за водосток вверх по стене, а от угла к окну проходит карниз. Ну а уж там медлить нельзя. Пегий задержался на карнизе — совсем чуть-чуть, чтобы перевести дыхание, осторожно заглянул в комнату. Внутри было темно и пахло бальзамами.

Бывший вор не знал, что ему повезло, потому что пока в комнате оставался Бремек — там непременно ночевал оруженосец и горела свеча.

Пегий перевалился через подоконник и осторожно ступил на пол. Под ногами скрипнули рассохшиеся доски, но человек в кровати не пошевелился. Убийца кинулся через комнату, свалился на спящего, придавил коленями и нащупал горло. Ладони взмокли… Пегому казалось, что несчастная жертва вдруг вскочит, отшвырнет злодея, заорет, разбойник отчаянно давил и едва не выл от страха… Под руками вяло трепыхалось удивительно слабое, странно мягкое тело.

В темноте Пегий не разобрал, что душит незнакомого мужчину, вовсе не Бремека. Он и глядеть-то боялся — больше полагался на руки. Вот жертва затихла… Убедившись, что бедняга Олвис больше не дышит, разбойник заторопился к окну. Ему еще всю ночь топать до Куцей Мели.

* * *

Феттах вступил в темную галерею, нога попала на мягкое и липкое, Лорд отодвинулся. Возле входа распростерся мертвый енот. Еноты, обладающие цепкими лапками, оказались одним из тупиковых вариантов, Повелителю Зверей так и не удалось возвысить их разум, но смышленые веселые зверьки остались и после того, как Лорд забросил эксперименты с их породой, по-прежнему жили во дворце, исполняли несложные поручения и развлекали владыку. Этот, у входа, — крупный старый самец, должно быть, пытался защитить жилье…

Феттах сделал еще несколько шагов. Следом в коридор медленно проникали волчата. Первым — Май с мечом. Смышленый и храбрый мальчик, подумал Феттах. Может быть, именно он — то самое? То существо, о котором мечтал Лорд? Выходит, Повелитель Зверей поторопился отказаться от работы с волчатами?..

Феттах осторожно опустил руку на тощее плечо оборотня. Май не оглянулся — хладнокровный, значит. Повелитель Зверей пожалел, что не обратил внимания на юнца прежде, в более спокойное время.

— Послушай, Май. У меня есть книга, старая, толстая. Застежки медные, позеленели. Страницы потрепанные.

— Виде-у-ул. Стар-рая. Знаю-у.

— Там, в книге, все, что нужно. Если прочтешь, узнаешь, как я воссоздал твое племя. И, возможно, сумеешь повторить.

— Не умею-у читать, — с сожалением провыл волчонок, — научи-у.

— Обязательно. Потом, когда все это кончится, я займусь с тобой. На всякий случай запомни: книга в подвале, я спрятал ее в нише, там, где начинаются ряды клеток. По правую руку от входа. Ты же различаешь правую и левую, верно? Но сейчас не лезь вперед. Держись за мной и поосторожней с железякой. Я же говорил, ты не умеешь обращаться с клинком, не надейся на него.

— Нр-равится-у-у… Рука дер-р-ржит. Хор-р-ршо-у-у. Живой, те-уплый…

Феттах не стал настаивать. Оборотни упрямы, мальчик должен сам сообразить, что для него лучше. Тем временем остальные юнцы забрались в темную галерею. Они опускались на четвереньки и оборачивались — во мраке больше пользы приносило волчье обоняние. Человек видит лучше, но в лишенном окон помещении зрение бесполезно. Лорд Тьмы пошел по коридору, раз волчата не поднимают тревоги, значит, посторонних рядом нет.

Запах недавно пролитой крови сбивал их, отвлекал, но звери были напуганы, а страх помог сосредоточиться.

Май свернул к подвалам:

— Пр-р-ровер-рю-у стар-р-р-рших.

В подземелье под корнями вековых дубов находились клетки с повзрослевшими оборотнями. Феттах не решался убивать их, рука не поднималась — ведь помнил каждого игривым щенком, смышленым и веселым, вроде этих, нынешних… хотя взрослым иногда удавалось сбежать, тогда они становились причиной многих неудобств.

— Поосторожней там, — велел Феттах. — Если найдешь чужого, один не лезь, позови меня.

Май не ответил, легкая тщедушная фигурка растворилась в темноте. Лорд двинулся дальше, переступая через убитых енотов и воронов, иногда останавливался, чтобы отереть подошвы, к которым липли изломанные перья да клочья шерсти. Волчата следовали за ним в зверином обличье, иногда то один, то другой коротко скулил. Возможно, оттого, что боялись, а возможно — узнавали среди убитых животных и птиц приятелей по играм. Прежде в темных лабиринтах лесного дворца бывало весело, животные вели нескончаемые шумные игры. Лорд иногда покрикивал, чтобы держались поспокойней, но ему нравилась живая радость молодежи. Теперь здесь было мрачно, непривычно тихо, да и вездесущий запах смерти…

Феттах неторопливо обошел нижний уровень, повсюду встречалась обильно разлитая кровь и растерзанные тушки домочадцев, однако чужака не было видно. Зато он повсюду оставил следы — не только убивал, но и портил все, что попадало под руку, бил склянки и кувшины, ломал стулья, срывал полки. В помещении, где имелись окна, Лорд разглядел следы в подсыхающей крови: сапоги. Обычные сапоги, и, похоже, единственная пара. Повелитель Зверей с самого начала решил, что пришелец один. Видимо, в самом деле, так и есть. Впрочем, этот одиночка успел немало сокрушить и сломать.

Похоже, враг методично обходил комнату за комнатой и везде пакостил. Интересно, зачем? Хотел вывести Феттаха из себя? Пожалуй… Тогда Лорд знает, где его искать.

Прибежал, скуля Май:

— Стар-рших нету-у-у, — волчонок всхлипнул. — Мер-р-ртвы-ы-у-у-у… У-убиты железо-ум…

Волчата заволновались, стали опускаться на задние лапы, поджимать хвосты. Некоторые тоненько подвывали, задирая мордочки.

— Он мучил старших? Какие раны?

Май задумался, вспоминая.

— Нет. Убил быстро-у.

— Наверное, торопился, — решил Феттах. — Он нарочно решил меня разозлить, однако в подвале не стал задерживаться. И впрямь, там ему опасно. В подвале одиночку можно окружить, загнать в угол, в тесноту. Он один, верно?

— Пахнет оди-у-ун. Книги нету-у-у. Забрал книгу-у-у-у.

— Ладно, я думаю, он в большом зале. Идем туда.

Если чужак хочет позлить Феттаха, но избегает тесноты — значит, сейчас расселся в любимом кресле Лорда, большом, похожем на трон. Наверняка пришелец там!

* * *

С утра в «Большой кружке» было скучно. В зал вышел хозяин. Толстяк широко зевал, чесал то пузо, то затылок и скучными глазами оглядывал следы вчерашнего веселья. Потом, шаркая, удалился — должно быть, раздавать указания прислуге. Во всяком случае, явились подручные кабатчика, такие же равнодушные и неторопливые, как хозяин. Они неспешно и привычно стали прибираться. Появились метлы, ведра с водой.

— Пойдем, а? — предложил Ленлин. — Прогуляемся по городу. Ты бывала на раамперльском рынке? Это нечто особенное, такое нужно увидеть хотя бы раз в жизни! Сейчас начинают свозить урожай, собирается такая толпа, будто ярмарка. Шум, веселье!

— Я бывала на рынке, — буркнула Элина. — Меня там продали слугам Алхоя. Было очень весело.

Ленлин поперхнулся и умолк. Выглядел блондин до того расстроенным, что девушке стало его жаль.

— Ладно, — решила Элина, — пойдем. Только в невольничьи ряды я — ни ногой! И на выстрел не подойду!

— Да я и сам не хожу никогда… Знаешь, есть такой закоулок, даже не в самих рядах, а возле, чуть в стороне. Вообще, там ювелиры торгуют, но в такие дни, как теперь, когда народу много собирается, можно всякую всячину найти. Я как-то забрел, струны искал… веришь, не смог убраться оттуда до самого вечера! Столько разного… Всякие странные вещички, даже старинные, которые сделаны до Повелителя, до Завесы.

— Хорошо, покажешь свой уголок. В конце концов, надо же мне поглядеть, как раамперльский рынок выглядит с другой стороны решетки.

Блондин забросил на плечо ремень лютни, и они отправились. По дороге Ленлин, как обычно, легкомысленно болтал, спутница помалкивала. Несмотря на ранний час, народу в рядах было уже изрядно. Чтобы не потеряться, Элина взяла барда за руку и ощутила на кончиках пальцев Ленлина твердые бугорки, оставленные струнами. Тот шагал, раздвигая толпу и не прекращая болтовни. Молол он, по мнению Элины, всякую чушь, так что девушка не только не отвечала — даже слушала невнимательно. Она не привыкла находиться в шумной толпе, ей было немного не по себе. Вокруг звенел и гудел огромный рынок, звуки, запахи и пестрые пятна вертелись и перемешивались в пеструю круговерть.

А певец ловко продвигался среди беспорядочной суеты, прикрывая лютню локтем, шагать за ним было легко… Наконец они пересекли рынок и вышли к той самой лавке, где Корди продавал изумруд.

Когда начинается сбор урожая, в Раамперле сходятся самые разные люди, это, в самом деле, напоминает ярмарку, и купцы предлагают различные товары, в том числе занятные, странные вещички, которых обычно не встретить на рынке. Ювелир, с которым имел дело Корди, хотя и считал себя человеком серьезным, в такое время выносил на улицу перед лавкой стол, на котором раскладывал всевозможную дребедень, разнообразное барахло, какое иногда приходится покупать вместе со стоящим товаром. У него за год собирались безделушки, странные, бесполезные вещички, их мастер не считал возможным предлагать постоянным клиентам.

То, что неуместно в обычный день, позволительно на ярмарке. Элина приметила среди медных ложек, подсвечников да старых заржавленных замков книгу в обгорелом переплете и, выпустив ладонь Ленлина, подбежала поглядеть.

Книга была старая, хотя она недолго пробыла в огне, успела существенно пострадать, обложка оказалась совсем испорчена и недоставало кусков страниц. Ленлин подошел следом и заглянул через плечо девушки.

— Ты интересуешься книгами? Что это? Роман? Или баллады?

— Это история Круга, — пояснила Элина. — Или что-то похожее. Ох, как же долго я книг в руках не держала… Погоди, дай хотя бы полистаю.

— Так если тебе хочется, можно купить. Придем в «Большую кружку», и листай, сколько угодно.

— Она, наверное, дорогая…

Элина накануне отобрала у спутника кошелек с мелочью, потому что сочла блондина чересчур легкомысленным, чтобы доверить ему деньги. Тот не возражал — он и в самом деле относился к наличности очень легко, тратил, не задумываясь, сколько бы ни оказалось под рукой.

Из лавки вышел хозяин. Улыбнулся.

— Желаете приобрести книгу? Странный выбор для красивой девы. Возможно, вас заинтересуют серьги с бирюзой? И колечко подберем подходящее. Тогда лучше зайти внутрь, почтенные, — мужчина указал свое заведение. — А здесь у меня только эти странные безделушки.

— Не нужны мне серьги, — отрезала Элина, — и вообще, я думала полистать… разве нельзя просто глянуть?

— Мы желаем купить книгу, — твердо сказал Ленлин. Должно быть, ему захотелось порадовать девушку. — Сколько хотите за нее?

Ювелир испустил тяжелый вздох.

— Она выглядит скверно, но вещь дорогая, старинная. Написана вскоре после низвержения Повелителя Тьмы, сейчас таких не сыскать, за ними Орден охотится. Здесь собраны все пророчества, которые…

— А страниц не хватает, — перебила Элина, — и обгорела вся!

— Вот и предлагал серьги, они будут в полном порядке, не обгорелые. — Ювелир попытался улыбнуться. — Зайдем в лавку, я покажу настоящий товар.

— Мы хотим это, — повторил Ленлин. При чудовищном легкомыслии он умел быть упрямым.

— Я не набиваю цену, — продавец вздохнул, — но это вещь для любителя, для того, кто понимает. Я выменял ее в обители. Монахи переписали и, разумеется, обгоревшие места дополнили так, как считали верным. А здесь — истина! Обгорелая, изодранная, зато не подмененная монахами. Я прочел и…

— Истина? Истина — это то, чему верят люди! — возразил блондин. — Если монахи переписали, значит, истина теперь такая, как они сделали.

— Ты что же говоришь? — Элина сделала круглые глаза.

— То и говорю. Вот я сочиняю песни, народ слушает, верит и признает истиной то, что спел, ясно?

Элина фыркнула:

— Это не истина, а чушь!

Ювелир был с ней согласен:

— Вот поэтому я и ценю дорого такую книгу, в которой…

— Назовите сумму, почтенный! — потребовал поэт.

— Шесть рейкеров. Я же говорил, вещь для того, кто знает ей цену.

— Шесть так шесть, — Ленлин тряхнул кудрями.

Девушка потянула его за рукав: «У нас столько нет!»

— Нет, так будут!

Блондин проворно расшнуровал лютню и развернулся — теперь он стоял спиной к лавке и столу перед ней, а лицом — к прохожим.

Жил да был Кубай-разбойник,

Парень молодой,

Разменял седьмой десяток

Прошлого весной!

У него была дружина —

Сорок молодцов!

Кто безрукий, кто безногий,

Кто вполне здоров!

Тут же собралась толпа зевак, люди смеялись над злоключениями разбойничьей дружины, потом стали прихлопывать в такт. Ленлин, не прерывая пения, оглянулся и кивнул спутнице. Та схватила со стола расписную миску и стала обходить слушателей, в миску полетели монеты.

Людей собиралось все больше, солнце поднималось все выше, стало жарко… Ленлин взмок, но пел и пел. Наконец окликнул Элину, та продемонстрировала миску, которую теперь с трудом держала обеими руками — тяжелую, полную монет. Поэт поклонился публике и, выпрямившись, отбросил влажные от пота пряди со лба.

— Спасибо вам, добрые люди! Нам с подружкой немного не хватало, а вы нас выручили! Не знаю, есть ли здесь шесть рейкеров…

— Пусть будет пять с половиной! — махнул рукой ювелир. Он улыбался, ему понравилась песня. — А откуда эта история про разбойников? Я вроде читал, но не припомню…

— Не читал ты, — возразил Ленлин, — я только что сочинил! Ты думал, что помнишь, как читал, а я сочинил только-только! И теперь это истина, как если бы ты вычитал в книжке, ясно? — Потом обернулся к девушке: — И тебе — ясно? Истина, это то, что я спою, и то, чему поверят. Вот если кто-то, к примеру, станет говорить, что Корди не герой и что он не избавляет Круг от чудовищ, ты не поверишь! Потому что в песнях он герой! А что не так, как в песне, — не истина!

* * *

Капитан Ройнгард ехал среди боевых порядков. Справа и слева маршировали колонны солдат, они несли длинные лестницы. Еще дальше двигались арбалетчики. За Лордом двигался отряд кавалерии. Капитан морщился под забралом. Конечно, бюргеры Айхерна — не идеальные противники, они допустили немыслимое количество просчетов, но и сам-то Ройнгард — тоже хорош. К примеру, башню можно было снабдить удобным подъемом, сделать задний фас пологим и на нем устроить широкую лестницу с перилами. Тогда конструкция получила бы большую устойчивость, а пехотинцам не потребовалось бы столько лестниц.

Впрочем, это уже не имело значения, дело шло к концу. Разумеется, если бы городским ополчением руководил опытный воин, он бы многое смог бы предпринять. Пока что на стенах лишь сорок солдат Железной Руки, их можно перебить или отбросить, загнать обратно в башню. Окажись Ройнгард на месте начальника в Айхерне, знал бы, что делать! Против бойцов из осадной башни он бы выставил большой отряд стрелков, пусть даже неопытных ополченцев с дрянными охотничьими луками — зато их было бы много. Пусть бы смело наступали, не считаясь с потерями, они могли подступить к воротам, взобраться на крыши близлежащих домов. Одновременно под прикрытием стрелков атаковать с обеих сторон по гребню стены, и еще: раскрыть ворота, отправить солдат с большими топорами, чтобы рубили колеса штурмовой машины, ворвались на первый этаж… У них было бы несколько минут до подхода основных сил Лорда Тьмы, но и того хватило бы, если взяться за дело как следует.

Когда выяснилось, что ворота завалены камнями и бревнами, Капитан удивился — горожане сами лишили себя свободы маневра. Да и стрелков они против авангарда штурмующих так и не послали, площадка перед воротами была забита ополченцами в тяжелом вооружении, ожидавшими атаки сквозь ворота. Словом, солдаты в коричневом спокойно приблизились к стенам, приставили лестницы и взошли на стены, которые никто не пытался отстоять. Увидев, как люди Лорда Тьмы без помех поднимаются на парапет, горожане и вовсе оставили подступы к воротам, отступили по улицам вглубь. Те, кто должен был защищать бастион, бежали с остальными.

Люди Ройнгарда выломали двери, заняли помещения над порталом, затем спустились вниз и расчистили проем ворот. Несколько минут ушло на то, чтобы сбить старинный замок, не позволявший вытащить засов — и вот уже Капитан Ройнгард въехал в ворота Айхерна. Теперь он встал во главе солдат, и отряды двинулись по улицам, расходящимся от южных ворот. Окна в домах были закрыты ставнями, стояла тишина. Солдаты Железной Руки ожидали, что вот-вот распахнутся ставни, покажутся стрелки, а толпа горожан атакует малочисленных захватчиков со всех сторон… но нет, айхернцы отступили либо заперлись, укрылись в подвалах. Наконец на улице, ведущей к ратуше, там, где начинался пологий подъем, Лорду встретились вооруженные люди. Молодые горожане из лучших семей и солдаты стражи поспешно сооружали баррикаду. Капитан повел своих в атаку, и спустя несколько минут все было кончено. Последние защитники старинного города разбежались.

По приказу Капитана выломали двери нескольких домов — так и есть, жители прятались в дальних помещениях. Айхернцам недоставало решительности, они не собрались ни драться, ни сбежать… Центр города встретил завоевателей молчаливой покорностью. Капитан поднял забрало, его лицо, будто отлитое из металла, не выражало никаких эмоций. Лорд и впрямь не испытывал ни радости, ни разочарования. Было разве что немного грустно: игра окончена. Ройнгард не сомневался в результате, его интересовал процесс, а теперь все завершилось… Напрасно он пугал горожан, страх не вдохнул бодрости и воли к сопротивлению в эти вялые сердца. Похоже, дух города умер вместе с королевской властью — давным-давно.

В ратуше собрался городской Совет. Лорд Тьмы вступил под своды, и каждый шаг металлических подошв по плитам пола отдавался гулким эхом.

Старики в красивых одеждах поклонились Капитану и попросили проявить милость к завоеванному городу. Лорд несколько минут разглядывал жалобные гримасы старцев. Потом изрек:

— Отныне город Айхерн принадлежит мне. Вы все — слуги, забудьте о том, что среди вас есть первые и последние, перед властью Лорда все равны. Мои приказы исполняются без обсуждений и с огромным старанием.

Синдики поняли, что казней и разрушений, похоже, не будет — Лорд Тьмы не исполнит своих страшных обещаний. Старики стали кланяться и наперебой уверять нового владыку в покорности, они клялись, что станут верно служить.

— Хорошо, — буркнул Ройнгард. — Через час получите подробные инструкции. Я хочу, чтобы городские стены были уничтожены, срыты до основания. Рвы будут засыпаны, а на Королевском холме ваши каменщики начнут строительство нового замка. Чертежи у них появятся через три дня, а пока что пусть расчищают место…

Гремя латами, прибежал солдат.

— Мой Лорд! На окраинах идут бои!

Ройнгард подошел к окну — в отдалении вставали столбы дыма. К серому небу, навстречу мелким капелькам серой влаги, неторопливо опускающимся на землю, взмывали серые клубы дыма.

Старики-синдики, волнуясь, залепетали, что они не велели сопротивляться великому Лорду, что с солдатами Железной Руки дерутся бунтовщики и смутьяны.

— Это не наши, не наши… — твердили они.

Ройнгард брезгливо поморщился и кивнул:

— Я вижу. Вижу, что не ваши.

Сопротивление воины Лорда Тьмы встретили лишь в бедных кварталах, где жили отбросы общества — люди, не внесенные в цеховые списки. Воры, проститутки, попрошайки, поденщики и мелкие торговцы, которые не платили податей. Эти никогда не чувствовали себя полноправными членами общины и привыкли полагаться на собственные силы. Жители трущоб сопротивлялись завоевателям точно так же, как воспротивились бы любому чужаку, который вступает на их территорию — городской страже, судебному приставу, сборщику податей… Но их сопротивление уже ничего не могло изменить — Айхерн покорился Лорду.

* * *

Как только поэт с Элиной выбрались из толпы, девушка тут же уткнулась в книгу. Ленлин поглядывал искоса, ждал, пока ей надоест читать. Потом попытался заговорить. Девушка отвечала коротко, односложно, чаще всего — просто: «Угу!» Наконец блондин не сдержался и заявил:

— Послушай-ка, может, хватит?

— М-м?

— Ну что это такое, ты хотя бы разок на меня поглядела. В конце концов, я пел, старался, сочинил целую песню… про разбойников этих дурацких. И все для тебя, чтобы эту книгу заполучить!

— Спасибо. — Девушка опустила книгу. — Честно сказать, мне очень хотелось купить. Прежде я много читала…

— Я представляю! Вон как вцепилась!

— Да, как будто домой вернулась. У нас дома всегда было много книг. Папа работал переписчиком, платили мало, вот он и приносил, чтобы по вечерам продолжить. Я ему помогала, всегда что-то переписывала. В основном счета и договора на аренду, но бывало, заказывали старые книги, вроде этой. И как увидела на прилавке…

Ленлин приободрился — вот, уже разговор завязывается…

— А ты откуда? Где жила?

— На севере, в Коммоне. Был такой город.

— Был?

— Был… теперь нет. Холод наступал, лето сделалось совсем коротким… то есть я-то плохо помню, что было раньше, мне казалось — всегда стояли холода, но старшие рассказывали, да и здесь вижу: тепло. В Раамперле тепло, будто летом, а у нас в это время уже холодные дожди, по утрам на лужах ледяная корка, повсюду грязь, сырость. Из-за этого сперва было много работы для папы, потому что записи быстро гнили, приходили в негодность… потом стало не до книг. Господа, кто владел землей, стали беднеть — они ведь жили урожаем, ну а из-за холодов совсем ничего не успевало вызреть, продукты дорожали, к нам потянулись купцы. Книги быстро упали в цене, арендных договоров уже не заключали…

— Я слышал, это из-за Ведьмы Севера, — вставил Ленлин.

— Папа говорил, что наступление холодов началось раньше, даже до Повелителя.

— Да ну, откуда он мог знать?

— Из книг, — буркнула девушка и снова уткнулась в страницы.

Ленлин скорчил недовольную гримасу — такого еще не бывало, чтобы ему предпочли книгу! Элина — странная девушка, он сразу понял… странная, но очень привлекательная. Блондин задумался, как бы завладеть вниманием спутницы, но так ничего и не решил. Он никогда не ухаживал за девушками специально, обычно оказывалось достаточно песен. В «Большой кружке» они поднялись в комнату. Ленлин огляделся — ничего особенного, все комнаты в странноприимных заведениях похожи, будто близнецы. Кровать была одна… Элина тут же влезла на нее, подобрала ноги и перевернула страницу. Поэт подсел на краешек. Девушка не обращала на него внимания, она увлеченно читала, пристроив книгу на коленях. Блондин придвинулся поближе, потом осторожно положил ладонь Элине на плечо, опустил ниже… Та, не прерывая чтения, ткнула парня локтем — неожиданно сильно. Ленлин кубарем покатился на пол.

— Ты чего? — буркнул он, садясь и оглядывая свой инструмент: не повредил ли? — А если бы лютню сломала? Лютня-то ни при чем…

— Угу.

— Послушай, если я тебе не нравлюсь, так и скажи.

— Ладно.

— Чего — ладно?

— Как только ты меня спросишь, нравишься ли ты мне, я так и скажу… Вот, смотри, здесь тоже написано: «…в правление короля Лиудольха Четвертого лето сократилось еще более…» Это значит — задолго до Повелителя! Двадцать лет, а то и тридцать до него!

Элина оторвалась от чтения и поглядела на парня, который по-прежнему сидел на полу с лютней на коленях.

— Ленлин, послушай, мы ведь друзья, верно? Корди спас мне жизнь и сказал, чтобы я разыскала поэта по имени Ленлин. Больше он мне ничего насчет тебя не говорил. И больше ничего я тебе не…

— Да я так просто…

— Ну, если «просто», то давай договоримся: ты хороший парень, но твои песни мне не нравятся. И вообще, мы вместе разыскиваем Корди, а больше ничего вместе мы не делаем. Хорошо?

— Это скучно. — Ленлин медленно поднялся и отряхнул одежду. — Но я согласен.

— Ладно. Так ты понял, что холода начались до того, как появился Повелитель, до того, как он сделал Анелу Лордом Тьмы, до того, как она с другими заточила его под Серым Камнем? Это правда, потому что так записано в книгах.

— А люди верят, что холода — из-за Ведьмы Севера, — упрямо буркнул Ленлин. Если девушка не позволяет большего, то хотя бы поболтать. — Правда — это то, во что верят! Книг никто теперь не читает, а говорят всегда много! Я же тебе доказал, с песней про разбойника! Купец, который продал книгу, был уверен, что читал то, что услышал от меня — впервые услышал! И всегда так будет! Люди забудут, что написано в книгах!

— А вот и нет, — Элина не была любительницей поболтать, но тут речь зашла о том, что она считала важным. — Посуди, сколько лет прошло, а я сегодня читаю о том, что было до Повелителя! А твои песни помнят, пока ты их сам же и поешь!

— Вот и нет! Мои песни запомнят люди!

— Ах да, конечно! — Элина скорчила гримасу и передразнила:

В домике под колесом

Очень весело живем!

— Ну, это… — Ленлин смутился. — Это же просто так…

— Вот! — с жаром продолжила Элина. — Просто так, на минутку! То, что в книгах, то навеки, навсегда! Пусть не все будут читать, но найдется один, кто прочтет, другие послушают… хоть через сто лет, хоть через двести!.. Послушай, а давай я запишу твои песни? Сделаем книгу, а? Нет, правда, ты будешь мне говорить, а я запишу… что? Сомневаешься? У меня очень хороший почерк, не беспокойся. Хочешь, прямо сейчас и начнем? Купим пергамент, чернил…

— Давай завтра, — решил Ленлин. — Вечером я опять спою, заработаем на чернила…

* * *

Большой зал, где Феттах надеялся застать чужака, находился выше, туда вели переходы, которые описывали замысловатые петли и изгибались в разных плоскостях… Лорд представил, как повсюду будут встречаться искалеченные тела подданных, маленьких верных вассалов, представил самодовольную ухмылку чужака, в груди зашевелился темный колючий ком. Чужак умрет!

Повелитель Зверей засопел и решительно направился к залу. Волчата недоуменно поглядели на хозяина, потом затрусили следом. Май — первым. Феттах будто воочию увидел, как храбрый дурачок с никчемным мечом бросится первым на пришельца — и первым умрет. Бесполезно умрет, бестолково, а ведь малыш занятный. Жаль лишаться такого. Нужно отправить его… куда бы?

— Май! — строгим голосом позвал Повелитель Зверей.

Мальчик замер.

— Май, я иду в большой зал. А ты проверь этот уровень до конца. Не спеши, будь осторожен. Когда закончишь, приходи наверх. Ты понял?

— Без меня-у… вр-рага — без меня-у-у?..

— Не мяукай, как домашняя кошка, а исполняй приказ.

Волчата залились визгливым смехом. Сравнение с домашней кошкой в их кругу считалось оскорблением и насмешкой. Май ощерился на приятелей, попытался зарычать — из человеческого горла вырвались булькающие переливы. Потом понуро отправился в темный ход. Феттах недолго глядел ему вслед, чтобы убедиться: упрямый малец, в самом деле, не будет красться следом. Потом Лорд махнул рукой стае и размашисто зашагал к галереям, ведущим вверх.

Коридор вынырнул из тени гигантских стволов, стало светлей — над головой теперь был не дощатый настил, который служит полом уровню, расположенному выше. Этот переход изгибался вокруг одного из дубов, и покрывали его кое-как уложенные ветки. Уже окончательно стемнело, но взошла луна, и серебряный свет лился сквозь прорехи, ложился на переплетение ветвей и изрубленные тела вассалов Лорда Тьмы — чужак проходил по этому коридору.

Феттах поднялся уровнем выше и заметил, что волчата насторожились — они задирают морды и принюхиваются. Лорд остановился и тоже втянул воздух. Обоняние у него было, конечно, куда слабее, чем у молодых хищников, но запах гари Феттах ощутил. Чужак собирается поджечь дворец? Но если займется лес, ему тоже не уйти, пожар настигнет. Лорд двинулся быстрее, волчата, повизгивая, просили не спешить.

Пришелец ждал в зале, но он не развалился в любимом кресле Феттаха — кресло было опрокинуто и изломано. Чужак разжег огонь в камине и, устроившись рядом, читал книгу, принесенную из подвала. Зверям огонь не нравится, но зимой Феттаху иногда хотелось посидеть у очага.

Когда на пороге появился Лорд Тьмы, человек не изменил позу, только бросил быстрый взгляд и снова уткнулся в книгу.

— Ты кто такой? — прогремел Феттах так, что волчата попятились, поджимая хвосты. — Как посмел убить моих зверей?

— Твоих зверей? — Чужак неторопливо перевернул страницу. — Да ты сам животное. Погляди на себя, ходишь в шкурах, провонял дрянью… как барсук, право слово.

— Ах ты… тварь… отвечай, это ты прикончил Алхоя?

— Я решил начать с него. — Пришелец, наконец, оторвался от книги. — Ты второй.

Он нарочно дерзил, чтобы позлить Лорда Тьмы, но тот предугадал тактику пришельца, и, хотя в душе клокотал черный вихрь, Феттах не спешил бросаться в бой.

— Ты собиратель зла?

— Можно сказать и так. Ты злишься? Не похоже… Не знаю, стоит ли марать о тебя руки. По-моему, в тебе нет и капли подлинной силы. Вот оборотни в подвале — те были злы. Я их прикончил. Теперь их злоба стала моей. А у тебя что есть? Ты же не волк, ты барсук. Жирный, ленивый, волосатый барсук. И еще вонючий.

Феттах медленно двинулся к человеку, тот не попытался подняться, сидел с книгой в руке. Впрочем, Повелитель Зверей приметил оранжевые отблески огня на полу рядом с чужаком — тот положил оружие подле и мог схватить в любой миг.

Феттах медлил, но у волчат выдержки не хватило — они не понимали опасности, перед ними был всего лишь человек — даже не очень крупный. Сидит в неудобной позе, оскорбляет Повелителя Зверей — их грозного Лорда! В такой ситуации стая не нуждается в команде, а молодые хищники понимают друг друга по неприметным жестам, по легкому изменению позы… По тому, как щенки прижимали уши, топорщили шерсть на загривке и подбирались, напрягая мышцы под серой шерстью, было видно, что они вот-вот нападут. Если человек и ощущал угрозу, то вида не подал.

Феттах не произнес ни слова, не пошевелился, но волчата разом осознали: пора! Вот теперь! Сейчас! Все разом! Подбадривая себя визгливым тявканьем, звери бросились в атаку, серые тела до того напрягшиеся, словно сжатые пружины — в прыжке выпрямлялись, будто бы делались длиннее, чем на самом деле, мелькнули ослепительно белые клыки, засверкали в лунном свете… Чужак исчез, его накрыла лавина серебристых тел. Накрыла, будто морской прибой — а потом распалась, рассыпалась серыми скулящими каплями. Три тела неподвижно вытянулись у ног чужака, остальные волчата отступили, скаля клыки и ворча.

— Эй, парень, на тебе кольчуга! — догадался Феттах. — Это нечестно.

— Как скажешь, — кротко согласился Корди и неожиданно сам бросился к пятящимся волчатам.

Настиг одного, другого… щенки завыли, теперь они уже не пятились, притворяясь, будто не боятся — они разбегались по-настоящему, спасались от разящей стали, однако Корди словно чувствовал каждое движение молодых зверей, угадывал любой рывок. После того как юноша «выпил» взрослых самцов в подвале, в нем стало слишком много волчьей злобы, и юнцы не могли обмануть его ложными бросками. Феттах понял, что пришелец перебьет малышей — всю его стаю! Повелитель Зверей взревел и бросился в свалку. На ходу Лорд сорвал тяжелую меховую накидку и швырнул в противника, чтобы сбить с ног, окутать, лишить подвижности. Корди упал на колени, пропуская над головой одежды Лорда Тьмы, его рука метнулась вперед — навстречу Феттаху. Тот уже набрал разгон и не сумел остановиться, когда из-под брошенного им меха ужалила сталь. Рана оказалась совсем пустячная, острие меча вспороло жир на боку и скользнуло по ребрам, но Лорд ощутил холодный укол страха. Теперь он и оставшиеся волчата дрались сосредоточенно, молча. Ни рева, ни визгливого лая, только хриплые выдохи да изредка отчаянный вой, когда клинок собирателя настигал щенков…

Наконец Феттах остался один. Лорд взмок, давно ему не приходилось столько двигаться. Повелитель Зверей сопел и шумно отхаркивал, он видел, что противник тоже устал, теперь Корди двигался медленней. Его с ног до головы покрывала кровь — и только ли волчья?

Лорд подхватил тяжелый обломок стула и двинулся на противника. Он приближался, медленно раскачиваясь, старясь поймать взгляд юнца. Тот глянул Феттаху в глаза, и старика словно окатило ледяной водой — так смотреть умел единственный человек в Круге… и этот человек давно был мертв.

— Кордейл? — прохрипел Лорд Тьмы.

— Кордейл! — заорал пришелец, занес меч над головой и бросился к Повелителю Зверей. Тот взмахнул обломком массивного стула, будто дубиной, — тяжеленный кусок дерева прорезал пустоту, потому что Корди завершил рывок падением на пол, ногами вперед… проехал на спине по скользким от крови доскам и всадил клинок в брюхо Повелителя Зверей. Тот сперва не понял, что горячая волна, заливающая ноги, — его собственная кровь… Потом он удивился, что его кто-то с чудовищной силой ударил по спине — это Лорд рухнул навзничь… Потом пришла боль. Сквозь красную пелену, застлавшую взор, проступили знакомые глаза Крыла Ночи, но голос, который произнес над Лордом «отдай мне свое зло», не был похож на глубокий баритон покойного Графа Кордейла…

Май влетел в зал с мечом наготове. Повсюду в зале были разбросаны тела приятелей, молодых волчат. Над неподвижной тушей Лорда Тьмы склонился незнакомец. Он водил над мертвым Феттахом пятерней и бормотал. Май атаковал молча и стремительно. Взмах меча неминуемо должен был поразить согбенную темную фигуру, но враг, не оборачиваясь, взмахнул собственным оружием. Сталь зазвенела, столкнувшись со сталью.

Корди был полностью увлечен, сквозь него катила черная волна Феттахова зла, зло переполняло юношу, зло клубилось в груди, зло клокотало в горле, зло наливало чудовищным весом руки — потому взмах меча вышел неудержимо тяжким, волчонка отшвырнуло, он кубарем покатился по полу. Чужак метнулся следом, Май, увертываясь, вскочил на карниз, встал в оконном проеме, Корди подхватил с пола первое, что попало — книгу оборотней, — и метнул в волчонка. Книга ударила щенка в грудь, тот зашатался, теряя равновесие и падая. Книгу он успел поймать, прижал к себе левой рукой…

Миг, пока Май заваливался спиной вперед в пустоту, тянулся и тянулся. Волчонок падал, в правой руке был меч, в левой — книга. Медленно… медленно… и Май выбрал. Он выронил меч, прижал покрепче книгу и повис над бездной, пальцы правой руки медленно сползали, теряя опору… Когда волчонок понял, что спастись не сумеет и вот-вот сорвется в пустоту, запястье охватили крепкие твердые пальцы.

— Если бы ты выбрал меч, — спокойно произнес Корди, — тогда другое дело. Но с книгой — живи.

— Я убью тебя, — прошипел щенок, когда собиратель втащил его в окно и швырнул на пол.

— Вряд ли у тебя получится, — тем же невозмутимым тоном ответил Корди. — Но попробуй. Почему бы и нет?

Путешествовать по воде Бремек не любил. На воде не остается следов. Рыбалка — охота плебеев, она не имеет ничего общего с благороднейшим (исключая войну) занятием. На воде не бывает героев и не совершается подвигов. Так уж повелось издавна: военное сословие поделило земли, оставив реки купцам. Из воды можно извлечь прибыль, но нельзя стяжать славу на реке. И еще — скорость… Тяжеловесная барка едва ползла по течению, а Бремеку не терпелось оказаться в Доме Света.

К тому же знаменитого охотника по-прежнему мучила телесная слабость. Сломанные ребра срастались, Бремека одолевал зуд под повязками и угнетало собственное бессилие. Поэтому ловчий оставался угрюм, целыми днями валялся в каюте и разглядывал потолок. Оруженосцы, парни простые, преспокойно отсыпались, раз уж выдалось тихое времечко. Нечасто им выпадало отдыхать, с таким-то начальником — предприимчивым и деятельным.

Единственным пассажиром, которому нравилось путешествие, был Кервин. Парень впервые совершал такой долгий путь на корабле, пусть даже этот корабль — грязная барка. Кервин расспрашивал шкипера и матросов, уточнял тонкости судоходной науки, пытался разобраться в закономерностях, по каким складываются цены на тот или иной товар на севере и на юге. Члены команды, которым было привычно и скучно совершать подобный рейс, неожиданно уразумели, что их обыденные вопросы могут быть кому-то интересны, и с готовностью давали пояснения. Разговоры помогали скоротать время в пути.

Шкипер объяснил: на севере овцы породистые, дают хорошую шерсть, но пастбища скудные, да еще постоянные набеги, из-за которых страдает производство! Словом, тамошних тканей не хватает, чтобы одеть всех к холодам. Потому грубые шерстяные ткани везут с юга на север. В обратный путь шкипер постарается закупить продукцию ремесленных мастерских северных городов. На севере все еще сохраняются секреты мастерства, там блюдут традиции, и продукция северных мастеров пользуется спросом. На юге молодые города богаче, но ремесло не слишком развито. Да и неудивительно, ведь старые центры культуры — на севере. Там прежде было королевство…

Кервину, южанину, было непривычно слушать о превосходстве древних северных городов. Наконец он вытряс из матросов все, что только мог, а им надоело отвечать на расспросы. Тогда юноша стал любоваться берегами, медленно уплывающими мимо. Много непривычного — совсем другая конструкция домов, своеобразные очертания кровель, по-иному устроены причалы. А еще — корабли. Чем ниже по течению, чем полноводней делался Бодель, принимавший воду многих ручьев и речушек, и тем более разнообразные корабли встречались в пути. Уже через три дня после отплытия из Раамперля река стала глубока настолько, что по ней свободно ходили суда, не уступающие размерами океанским нефам.

Однако этого Кервин знать не мог: когда Повелитель Тьмы ограничил этот край Завесой, моря оказались вне Круга. Океан для юношей вроде Кервина превратился в загадочное предание, в странное слово, в картинку из старинной книги. Впрочем, Бодель на севере был достаточно широк и глубок, чтобы производить впечатление на южанина… Когда двухнедельное плавание подошло к концу, оно еще не успело надоесть Кервину.

Зато Бремек ощутил облегчение, когда завершилось продолжительное безделье. Их барка несколько раз делала остановки в пути, так что пассажиры получали кое-какие новости: Капитан Ройнгард осадил древний Айхерн… состоялась великая битва… Лорд Тьмы одолел… Бремек, у которого была заготовлена речь, принимался заново переделывать будущее выступление перед капитулом Ордена — исходя из последних новостей. Когда суденышко ткнулось к причалу в виду Дома Света, у ловчего была, наверное, десятая по счету — никак не меньше — версия: «И вот теперь, когда исчадия Тьмы донимают и грабят север Круга, когда даже великий Айхерн, древняя столица королей, испытал на себе…», ну и далее в таком же духе. Ордену пора пробудиться от затянувшейся спячки и нанести удар злу!

Ловчий окреп в пути, уже мог без посторонней помощи ковылять по палубе, опираясь на самодельный костыль, однако запретил снимать с себя повязки. Возможно, увечному воину будет оказано больше внимания. Он возлагал большие надежды на эту речь.

* * *

Ленлин явился в трапезную «Большой кружки» пораньше, поэт хотел плотно поужинать, чтобы на сытый желудок успешней сопротивляться хмелю. В зале уже было людно, несколько мужчин сдвигали столы и выставляли по правую руку от входа ряды лавок. Похоже, кабатчик собрался напоить нынче куда больше народу, чем обычно. Среди прислуги Ленлин приметил незнакомые лица — видимо, набрали на время еще работников. За окном ругались возчики, им должны за доставку новых скамей, а хозяина нет. Вскоре появился и кабатчик — он ездил за пивом, на сегодняшний вечер ему требовался тройной запас. Толстяк пребывал в приподнятом настроении. Увидев Ленлина, подошел.

— Ну что, парень, споем, а? Ох, и нравятся же твои песни людям, ох и нравятся!

— Угу, — отозвался поэт. — Мне бы ужин пораньше.

— Правильно! Верно! Чтоб потом на жратву не прерываться! — хозяин истолковал по-своему. — Сейчас велю подать, да всего лучшего чтоб притащили! Видишь, какие нынче у нас приготовления?

Довольный толстяк широко повел рукой, указывая певцу суету в зале.

— Это у нас уже не кабак получается, а… — хозяин сморщился, подыскивая нужное слово. Подыскать так и не сумел. Круг не знал ничего, подобного концертным залам, а певческое искусство процветало лишь в храмах. — А… Тьфу, вот ведь! В общем, на мое пиво всем плевать, люди валят тебя слушать. Будто в церковь, понял?..

— Мои песни всегда людям нравились, — важно кивнул Ленлин.

— Хорошие песни, хорошие, — кабатчик уже глядел в сторону, там возникла ссора между гостями. — Эй, да чего вы там не поделили?.. Да, так вот, говорю, песни хорошие. Но главное — время нынче такое. То волк объявился, то разбойники… теперь, вон, говорят, Ройнгард Железная Рука на Айхерн напал… Куда ни кинь взгляд — все паршиво, и выхода нет, и холода эти. Анела Ведьма Севера с каждым годом все злей!

— Элина говорит, что холода до Повелителя начались…

— Кто ж его знает, что было до Повелителя? Лорды, разве что, помнят. Но я что говорю? Говорю: паршиво все! И никакого избавления не видать, ну вот еще год прожили, ну еще два года, а потом что? Холода, солдаты Железной Руки? Или еще мор от Лажваша навеет… А тут ты с песнями, что герой нас избавит от напастей. Людям нужно во что-то верить.

Пришла Элина. Она услыхала только конец разговора и сердито буркнула:

— Глупости! На себя нужно рассчитывать, на собственные силы! Песни эти — обман, нет никакого героя, самим нужно!..

— А разве тебя не Корди спас? — обиделся певец. — Будто ты сама от Прекрасного Принца избавилась!

— Я с ним дралась, изо всех сил сопротивлялась, а когда появился Корди — еще успела ударить Алхоя кувшином, поэтому и…

— Ну, в общем, я велю ужин вам подавать, — заключил кабатчик. — А ты, девка, не спорь, потому что песни его хорошие, добрые.

— Меня зовут Элина!..

Но толстяк уже не слушал, его ждали многочисленные заботы. Избавит ли герой мир от Лордов Тьмы, или нет, а рассчитаться с возчиками, перекатить за стойку пивные бочонки, расставить скамьи и уладить споры между драчливыми клиентами — этим герой уж точно заниматься не станет.

Кабатчик удалился, широко улыбаясь в бороду. Он предвкушал прибыли. Когда еще удастся так заработать…

— Ну, чего ты всем недовольна? — протянул Ленлин. — Смотри, люди собираются, будем петь, весело, славно. А ты злишься. Как будто в своей книге что-то вычитала нехорошее.

Элина уставилась на поэта в упор. Тот не выдержал и отвел взгляд.

— Да, — сказала девушка, — вычитала в книге. Ты что-нибудь слышал о собирателе зла?

Тут появилась дочка трактирщика с подносом, улыбнулась певцу, бросила косой взгляд на Элину… разговор прервался.

Потом собрались люди. Ленлин пел, как обычно. Он снова уснул в зале. И на следующий день, и снова, и еще…

* * *

Пегий приплелся в Куцую Мель затемно. Он очень устал — еще бы, давненько ему не приходилось столько шляться, да еще ночью. Разыскал пристань — на темном берегу едва теплились фонари над бортами двух барок.

К удивлению Пегого, Ойрик не спал, как следовало бы немощному старику, а прохаживался по палубе. Палку он держал на сгибе локтя — не хотел стучать по палубе окованным концом. Когда Пегий вступил в круг рассеянного света под фонарем, старик расплылся в улыбке:

— Молодец! Поспел вовремя, сейчас все спят. И ты, братец, не шуми, лучше, чтоб никто не видел, когда ты вернулся.

Пегий подошел к борту и остановился, трап на ночь был убран, но вскарабкаться на низкий борт с причала оказалось несложно.

— Не шуми, не шуми, — вполголоса приговаривал Ойрик, пока Пегий лез на судно, шурша подошвами по склизкому борту, — я предлагал морячку отправляться дрыхнуть, мол, сам постерегу, да где там, остался часовой. Вахтенный по-корабельному называется. Не доверяют мне, старому… да и верно, я бы тоже не доверился. Морячок-то, конечно, задремал, но лучше не шуми!

— Ты бы хоть руку подал. — Пегий, наконец, оказался на палубе и, тяжело дыша, согнулся в поясе, положив ладони на колени. Очень уж устал.

— Будет тебя старик тащить… Ты вон, какой парень здоровенный. На вот, лучше глотни, взбодрись! — Ойрик протянул флягу. Пегий послушно отхлебнул — оказалось, старик угощает вином! — Не все лакай, оставь, оставь!..

— Что это ты расщедрился? — удивился бывший разбойник, утирая лохматую бородку тыльной стороной ладони.

— А как же! — Ойрик улыбнулся еще лучезарней. — Надо же за упокой орденской собаки выпить, иначе непорядок. Ты ведь справился, братец, да?

— Сделал, — кивнул убийца.

— Вот и славно. Запомни: ты явился в час пополуночи или около того. В это время вахтенный храпеть стал, я заметил. Придумай, если кто спросит — чтоб у тебя рассказ был наготове, чем ты в Куцей Мели вечером занимался.

— Да кому я надобен — расспрашивать меня? Скажу, присел, разморило, я и заснул. Проснулся, притопал на судно. Ойрик, я спать пойду, ведь всю ночь на ногах…

Когда наутро Пегий оказался в каюте, никто из экипажа не удивился. Мало ли, ну, задержался пассажир на берегу, явился поздно. Вахтенный, разумеется, не стал говорить, что спал на посту. Да и вообще — кому какое дело до ночных блужданий пассажира…

Началось плавание. Пегий отсиживался в каюте, ему было не по себе, даже несколько раз приснилось бледное лицо человека, которого задушил. Почему-то во сне орденский был не похож на себя, каким его запомнил Пегий по прошлым встречам. А Ойрик не сидел взаперти, старик облазил корабль — дробно стуча тростью, исходил палубу, спускался в трюм, выспрашивал подробности устройства барки, нашел весла, заинтересовался. Ему неохотно объяснили, что корабль ходко идет только по течению. Когда приходится возвращаться на юг с грузом — против течения груженую барку помогают двигать гребцы. На борта навешивают уключины, к палубе прикручивают скамьи.

— Товар везет себя сам, — пояснил шкипер, — а мне нужно глядеть, чтобы хоть дюжина крепких мужчин среди груза оказалась. А лучше — больше, потому что они с непривычки сильно устают на веслах. Тогда или остановки делать, или менять тех, кто из сил выбился. Слишком утомлять гребцов не годится, теряют товарный вид. Постоянные гребцы мне не по карману, да вниз-то по течению, на север — Бодель нас несет.

Ойрик слушал, кивал, мотал на ус. Со временем старик рассчитывал обзавестись собственным судном. Не таким паршивым корытом, а хорошим парусником.

Барку, с которой плыл Бремек, они обогнали на четвертый день. Поскольку ловчий лежал в каюте, а его оруженосцы не носили белых орденских плащей, на тихоходное суденышко, груженное шерстью, Ойрик внимания не обратил…

* * *

Пристань Дома Света находилась не под стенами замка, а немного в стороне. От реки к крепости вел канал, посредством которого речной водой заполнялись рвы вокруг твердыни Ордена. Бодель описывал широкую кривую, окружая замок с трех сторон, но на некотором удалении. Разумеется, множество грузов для нужд братства доставлялось по воде, так что у причалов выросла деревня. Тамошние жители занимались перегрузкой товаров, которые доставлялись затем в Дом Света по дороге либо в лодках по каналу.

Бремек рассчитался со шкипером и с облегчением покинул надоевшую тесную каюту. Он уже окреп настолько, что отказался проделать остаток пути в лодке и потребовал коня.

Во дворе Дома Света ловчий увидел вооруженных братьев — в немалом числе. Воины расседлывали забрызганных грязью лошадей, расхаживали в полном вооружении, словом, опытному наблюдателю было ясно, что большой отряд только что возвратился из похода. Кервин вертел головой — он был в восторге от Дома Света. Чувствовалось, что здесь Орден полноправный властелин и добрые братья держались с достоинством. Совсем не то, что в Раамперле, где всякий норовил оскорбить белых воинов, и городские никогда не упускали случая подшутить над защитниками Света.

Бремек окликнул знакомого рыцаря, что, дескать, за войско? Откуда? Добрый брат объяснил, что возвратился магистр Воттвульк. Айхерн взят Капитаном Ройнгардом! Теперь капитул собрался, чтобы определиться с дальнейшими действиями. Никто не ждал, что древняя столица падет так скоро.

— Мне нужно непременно попасть на заседание! — озаботился Бремек. — Я привез важные вести.

Он уже соображал, как вставить в заготовленную речь падение древней столицы.

— Мы знаем твои вести… — криво ухмыльнулся брат рыцарь. — Здесь давно сидит глава раамперльского представительства…

— Добрый Астус, — вставил Кервин.

— Он самый, — кивнул воин. — Кстати, брат Бремек, у него ведь письма как раз от тебя, верно? Этот брат тоже суетился, твердил, что его нужно непременно выслушать… Насчет собирателя, который убил Хагнея.

— Но это правда! В самом деле, в Круге новый собиратель, да такой, какого мы еще не видели. Теперь он добрался до Прекрасного Принца… Мне непременно нужно доложить капитулу!

— Они сейчас слушают Воттвулька… но попробуй. Возможно, тебе дадут возможность доложить о новостях с юга.

Бремек сполз с лошади и велел нести себя в башню, где заседает капитул. Стража у входа пропустила увечного брата, однако во внутренних покоях ловчему напомнили, что всякому желающему выступить перед добрыми магистрами, следует самостоятельно преодолеть подъем по крутой лестнице донжона. Бремек, который предстал перед охраной, сидя на плечах дюжих оруженосцев, потребовал опустить себя на пол. Потом, преувеличенно хромая и громко стуча костылем, двинулся мимо стражей.

— Я калека, но готов в угоду блюстителям устаревших обрядов хоть ползком добраться наверх, — ворчал он. — Если именно такой жертвы требует от меня служение, я готов! Готов!

Он говорил нарочно громко, чтобы привлечь к себе внимание. В самом деле, на шум из внутренних покоев выглянули братья, также ожидавшие приема. Пока капитул выслушивал доклад Воттвулька, гонцам и просителям было велено подождать. Там же, среди прочих, околачивался и добрый Астус. Бедняга успел всем надоесть со своими предостережениями и пророчествами — на них не обратили должного внимания…

Собиратели появляются постоянно, и то, что якобы один из них убил доброго Хагнея, не вызвало доверия. Добрейший твердил, что здесь имеет место совпадение, стечение обстоятельств, случайных событий — словом, нечто, не заслуживающее внимания. Великий магистр всегда так говорил, когда новости исходили от доброго Архольда либо его сторонников. Тем более сейчас, когда весть о падении Айхерна позволила отложить прочие дела.

Завидев Астуса, Бремек принялся нарочито громко вещать, что его пророчества сбылись — собиратель, да, да, тот самый — убил Лорда Тьмы Алхоя! У Бремека имеются и доказательства, и свидетели! На шум показался Лидвих — сын Лорда Лажваша, сделавший карьеру в Ордене. В качестве оруженосца великого магистра добрый Лидвих заведовал охраной внутренних покоев.

Огромный, невозмутимый Лидвих спокойно выслушал требования Бремека. Подумал… и, наконец, кивнул:

— Хорошо, добрый Бремек. Ради ваших увечий мы сделаем исключение — под мою ответственность. Пусть вам помогут преодолеть подъем в зал капитула. Я лично провожу и попрошу для вас позволения сообщить магистрам новости… хотя добрейший Могвид, конечно, будет недоволен.

* * *

Заседание капитула вяло шло своим чередом, то есть каждый исполнял свою роль, давно ставшую привычной и давно надоевшую. Архольд требовал решительных действий, Могвид возражал, Воттвульк с Этлихом наблюдали. Этих двоих больше интересовало, кто станет четвертым магистром взамен павшего Хагнея. Серый осенний свет скупо лился в узкие бойницы, в помещении было сыро и тоскливо. Как всегда.

После того как Воттвульк доложил о падении Айхерна, слово взял Архольд — и это никого не удивило. Магистры ожидали, что смутьян заведет обычные речи об угрозе, нависшей над Кругом, о злобе Спасителей Мира, о необходимости вступить, наконец, в открытый бой с силами Тьмы…

Архольд был красноречив, убедителен и напорист, его речь выглядела продуманной, гармонично сложенной и грамотно аргументированной. Еще бы — ведь Архольд был прав! Это понимал и Могвид. Разумеется, Архольд давно предсказывал что-то вроде нынешней дерзкой выходки Железной Руки, и если бы его послушали… если бы его словам своевременно вняли…

Да, магистр был прав! Именно поэтому с его советами не следовало соглашаться. Могвид полагал, что видит дальше добрых братьев, он был уверен, что непоседливому Архольду нельзя давать власть, выскочка приведет Орден к гибели. Это означает — приведет к гибели Круг, ибо благополучие мира напрямую зависит от Ордена. Вот потому-то Архольд может давать сколь угодно мудрые советы, а добрейший их отклонит. Не из-за того, что советы плохи, а оттого, что они исходят от Архольда.

Скажи кто великому магистру, что он обманывает сам себя, что его мысли — это рассуждения карьериста и даже тирана, Могвид просто не понял бы, о чем ему толкуют… Он был убежден в собственной правоте! Тем не менее… в своих рассуждениях великий магистр непременно останавливался в шаге от логичного вывода. Он полагал, что благополучие Круга зависит от Ордена, а благополучие Ордена — от него, Могвида. От его положения во главе иерархии братства.

Самообман заключался в том, что магистр мыслил в ложном направлении — на деле он пекся не о мире, а о себе. Исходной точкой в этих рассуждениях должно было являться благополучие добрейшего Могвида, которое зависело от его положения в иерархии Ордена, а благополучие Ордена, в свою очередь, точно так же зависело от Круга. И вот теперь, пока Архольд толковал о том, что Орден должен, наконец, предпринять хоть что-то против Лордов Тьмы, что пора вспомнить о целях, с какими создавалось братство, — теперь Могвид размышлял, как бы ловчее извратить слова вечного оппозиционера. Как бы отказать смутьяну…

— Сейчас Капитан Ройнгард зарвался! — вещал Архольд. — Он выступил в дальний поход, оторвался от собственных баз, между Айхерном и владениями Лорда — длинная дорога, которую несложно перерезать. Как просто теперь созвать всех, кого только удастся, сформировать огромную армию, повести ее на Железную Руку, осадить его самого в Айхерне! Мы затравим эту тварь!

Архольд смолк и утер обильный пот. Он распалился, тяжело дышал, щеки налились темным румянцем, который странно выглядел рядом с седыми кудрями магистра. Архольд всегда был излишне пылок и страстен — это частенько говаривал Могвид.

— Вместо собственных баз, о которых вы толкуете, добрый брат, — лениво произнес великий магистр, — злодей теперь располагает Айхерном, а это такая база… это склады и оружейные мастерские, это тысячи людей, которых можно заставить сражаться и работать. Это крепкие стены и…

В дверь постучали. Добрейший не успел прикрикнуть, что, дескать, сейчас не нужно мешать, — заглянул Лидвих.

— Прошу простить, добрые братья, прибыл добрый Бремек. Он утверждает, что привез важнейшее известие, и я также прошу его выслушать.

— Знаем мы его новости, — махнул рукой Могвид. — Опять станет толковать о собирателе, который прикончил беднягу Хагнея. Нам недосуг слушать его ерунду.

— Прошу прощения, — повторил Лидвих, — но если велеть доброму Бремеку говорить кратко, то…

Могвид поморщился. Упрямый оруженосец все испортил. Сын мудрейшего и коварнейшего из Лордов Тьмы, этот увалень глуп и прямодушен — полная противоположность папаши! Он силен, отважен, верен и предан лично Могвиду, но иногда выкидывает номера наподобие нынешнего. Великий магистр подумал: Лидвих полезен, однако следует удалить его от себя. Такой из глупости, из простодушия натворит больше бед, чем умник вроде Архольда или того же Бремека.

— Ладно, пусть добрый Бремек изложит нам свои соображения, но, в самом деле, коротко!

Вид Бремека поразил магистров. Им уже было известно, что добрый брат пострадал в какой-то стычке, но бинты, шины и свежие шрамы выглядели впечатляюще.

— Прошу простить, если проявил неуместную настойчивость, — прохрипел ловчий. — Но вынужден настаивать на том, что добрейший Могвид изволил назвать ерундой. В Круге объявился собиратель — да такой, какого мы еще не видели. Добрые братья, вы получали донесение из Раамперля о судьбе Прекрасного Принца, не так ли?

— Нам ничего не докладывали, — буркнул Этлих. — Добрейший, вы скрыли нечто важное?

Могвид развел руками:

— Я не получал известий.

— Увы, — кивнул охотник, — добрый Дорчик, возглавляющий нынче раамперльское представительство, полное ничтожество и болван. Он не удосужился поставить Дом Света в известность о гибели Алхоя!

— Ах, это… — протянул Воттвульк. — Гибель Алхоя… Но это какие-то сплетни, небылицы. Конечно, сюда доходили слухи о том, что Прекрасного Принца убили… но ведь это невозможно?

Воттвульк оглянулся в поисках поддержки, Могвид тут же кивнул — конечно, невозможно. Великий магистр дорожил воспоминанием об осаде Кордейла — еще бы, никому в Круге, за исключением добрейшего Могвида, не удавалось одолеть Лорда Тьмы.

— Как бы не так! — Бремек повысил голос. — Прекрасный Принц мертв, и прикончил его тот самый парень, о котором я доносил вам, добрые братья! Имеются свидетели, очевидцы, доказательства. Я своими глазами видел облачение Алхоя, которое сняли с него, мертвого, убийцы.

— Убийцы? Их много? — заинтересовался Архольд.

— Убийца и свидетельница, — поправился Бремек. — Юная дева, которую Алхой собирался прикончить по своему мерзкому обычаю. Ну, вы знаете, о чем я, добрые братья. Собиратель убил Лорда Тьмы на ее глазах, она пробралась в Раамперль…

— Это сказки, — неуверенно возразил Воттвульк. — Или обман! Слишком уж все гладко…

— Отнюдь, мой добрый брат! Со мной свидетель, можете поговорить с ним! — торжественно изрек Бремек. Он знал, что Кервин не очевидец, но сейчас полезно было сказать о том, что свидетель имеется, да не за тридевять земель, а здесь, в Доме Света. Пусть после окажется, что свидетель негодный, зато сейчас важно настоять на своем.

Снова постучали в дверь.

— Прошу простить, — в третий раз произнес Лидвих, — прибыл гонец с юга, из нашего хейланского представительства. Тамошние братья уверены, что Феттах Повелитель Зверей мертв. В письме, наверное, все изложено в деталях, а на словах гонец сообщил… Добрейший Могвид?

Великий магистр поднялся.

— Да, добрые братья, — произнес он громко и внятно. — Больше медлить нам нельзя. Если в Круге объявился удачливый собиратель зла, он уничтожит Лордов Тьмы одного за другим. А затем…

— Мы знаем, что будет затем, — вставил Архольд с нервной улыбкой. — Пророчество известно всем. Повелите мне отправиться с войском Ордена к Айхерну и сразить Ройнгарда Железную Руку, чтобы он не достался новому собирателю.

— Нет, добрый Архольд. Войско поведу я. Вам же я дам поручение, которое требует от исполнителя внимательности к мелочам, проницательности и умения предвидеть. — Могвид злорадно улыбнулся. Раз уж его вынудили действовать, то он повернет все по-своему. — Вы доказали, что всеми перечисленными качествами обладаете в избытке.

Архольд насторожился.

— И что же за поручение, добрейший?

— Вы отправитесь на юг искать нового собирателя. Возьмите с собой доброго Бремека, свидетелей и очевидцев, которых он привез, возьмите своих проверенных людей — словом, возьмете всех, кто может оказаться полезен в поисках. Если вам удастся отыскать и обезвредить собирателя, немедля известите нас. Тогда мы будем знать, что можно не спешить с Ройнгардом.

Конечно, теперь ни добрый Архольд, ни кто-либо из его сторонников не стяжает славы в битве с Капитаном Ройнгардом.

* * *

Корди покинул разоренный дворец Феттаха перед рассветом. Он бы ушел и раньше, но лес по-прежнему таил немало опасностей. В тесных коридорах собиратель легко мог противостоять растолстевшим и обленившимся домочадцам Лорда — барсукам, воронам и иным не слишком опасным тварям. А в лесу бродили настоящие хищники.

Юноша не боялся, его переполняла злоба. В лесной обители он приобрел куда больше, чем в Красном Замке — да одни старые оборотни из подвала дали огромное количество злобы! Но, хотя зло и было формой силы, избыток его представлял собой опасность — Корди понимал, что, хотя его и переполняет мощь, он по-прежнему смертный человек. В лесу он окажется уязвим. Одна нелепая случайность — и миссия провалена. Нет, прочь соблазны, он должен действовать осмотрительно! Поэтому собиратель заставил себя переждать самый опасный час, когда хищники выходят на охоту.

В лесном дворце было тихо. Где-то внизу, у подножия гигантских дубов, копошились падальщики — мелкие трусливые твари, услугами которых Феттах обычно пренебрегал. Между тем большое число трупоедов обитало в окрестностях дворца, поскольку питалось отбросами. Корди, забившись в темный закуток, прислушивался к их возне, а рядом, за стеной, плакал волчонок Май. Юнец, приняв волчий облик, бродил по залу, поочередно склонялся над мертвыми приятелями, тыкался холодным носом, визжал и лизал запекшуюся кровь. Человеческая часть сознания Мая прекрасно знала, что волчата мертвы, что они не встанут и не будут больше играть с ним… но звериная часть естества звала выполнить ритуал прощания, и Май послушно следовал природе.

Корди не раздражало и печалило нытье волчонка. Юноша собрал достаточно зла, чтобы не ведать сомнений. Он исполнил то, что должен был, а теперь ждал лишь подходящего часа, чтобы продолжить путь. Когда луна покатилась к западу, а небо начало приобретать вместо лилового жемчужно-серый оттенок, Корди легко встал на ноги и двинулся к выходу. Под изломанной лестницей стая мелких зверьков расположилась вокруг огромной медвежьей туши. Этого мяса им хватило бы на месяц пиршества, но вскоре появятся более крупные звери и отберут добычу, поэтому пожиратели падали спешили наесться впрок и так преуспели, что теперь, утратив осторожность, уснули. Корди прошел мимо стаи тихо, как призрак, не потревожив зверьков, — хотя несколько самцов тревожно заскулили во сне, их уши чутко зашевелились… но тревогу не поднял ни один.

Собиратель пересек поляну и углубился в чащу. Его путь лежал теперь на северо-запад. Юноше предстояло возвратиться в земли, не принадлежащие Лордам, пересечь их и снова углубиться в пограничье. Следующим был Лорд Тьмы Барон Лажваш Моровая Язва. Если бы Корди действовал в собственных интересах, этому нанес бы визит первым… но он был собирателем зла, исполнял миссию, а потому обходил владения Лордов, начав с тех, кого считал слабыми. Так научил старый охотник, который давно перестал сниться Корди, и память о котором едва теплилась в груди точкой черного пламени. Огонек, некогда пребывавший в душе кривого охотника, теперь был почти придушен и едва не стерт мощными факелами злобы, выпитой из Алхоя и Феттаха, но Корди заботливо сберегал эту искру силы, оставшуюся от кривого… И еще — старый заржавленный арбалетный болт. Что осталось у Корди кроме злобы и миссии? Разве что девушка по имени Элина, которая назвалась будущим Корди во сне. Иногда ему хотелось, чтобы она повторила это наяву… но сейчас Корди вела миссия. Будущему пока не время наступать.

Покинуть владения Феттаха без боя не удалось — стая настигла на краю пограничья. Волков было немного, всего лишь десяток. Не так уж страшно для того, кто зол, как два Лорда Тьмы. И Корди дал волю гневу, позволил черному пламени взметнуться в груди. Волки шли за юношей по пятам, а когда он остановился и поднял меч — бросились разом. Понимали звери, что обречены? Вряд ли, их — точно так же, как и самого Корди, — вел долг. Они обнаружили, что владыка, их главный вожак, мертв, отыскали по следам убийцу… волки не рассуждали.

Собирателю было жаль тратить зло на неразумных тварей, но он спешил — за этой стаей могли появиться и другие… Когда схватка окончилась, наскоро перевязал разорванную волчьими клыками ногу и заковылял к дороге. Он даже не задержался, чтобы уловить крохи зла, вытекающие из мертвых зверей…

* * *

Следует отдать должное добрейшему Могвиду: хотя он до последнего мига противился началу войны, едва решение было принято — великий магистр начал действовать решительно и грамотно. Он тут же отдал ряд приказов: собрать войско, отозвать гарнизоны отдаленных крепостей, которым не угрожает опасность; мобилизовать братьев в городских представительствах. Тем, кто под рукой — немедленно выступать, прочим — подтягиваться. Тут же были назначены сборные пункты, Могвид назвал даты, когда войско будет проходить через ту или иную местность, к этим срокам местные братья должны присоединиться к походу.

Заранее рассылались фуражиры и квартирьеры — ибо вот-вот наступит осень, и тогда армии не сыскать ни фуража, ни продовольствия. Великий магистр продиктовал письма наиболее видным сеньорам, чьи владения теперь оказались в опасной близости к театру будущей войны, этим предлагалось присоединиться к армии Ордена. В случае победы, сулил Могвид, победители разделят владения Ройнгарда, ибо на сей раз, Орден намерен довести дело до конца.

Без посторонней помощи добрым братьям было не одолеть Капитана, поэтому великий магистр раздавал потенциальным союзникам щедрые посулы, а с другой стороны — грозил: если не сейчас и не вместе с Орденом, то после все равно придется иметь дело с Железной Рукой, но уже на собственный страх и риск. Мудрость советует присоединиться к союзу… особое место в планах Могвида уделялось айхернской общине. Синдик — тот самый, что не имел дочерей и внучек, — сулил, что Орден может рассчитывать на союзников в городе. Многие будут недовольны новым хозяином, в битве под стенами Айхерна добрые братья отвагой и самопожертвованием заслужили благодарность горожан…

Ничто не было забыто, ничто не упущено. Можно предположить, что план кампании добрейший составил заранее, да так оно, в сущности, и было — Могвид прекрасно понимал, что рано или поздно придется совершить такой поход, продумывал собственные действия в этом случае… правда, целью он видел не великого воина Ройнгарда Железную Руку, а куда менее опасного Прекрасного Принца, но, увы, тот уже был недосягаем для мечей добрых братьев…

Уже на следующий день после исторического заседания капитула из Дома Света выступила колонна всадников в белом, ведомая самим великим магистром. Как двенадцать лет назад, Могвид собирался сразить Лорда Тьмы.

В армии, которую вел на северо-запад Могвид, насчитывалось около трех сотен воинов, преимущественно кавалерия. Остальные должны были присоединиться по пути. Новый магистр так и не был назван, добрейший сказал, что в капитул войдет тот из добрых братьев, кто заслужит эту великую честь в сражении с Капитаном Ройнгардом. Орден лишился великого воина Хагнея, так сказал добрейший, и пусть тот, кто займет место покойного, докажет на поле брани, что достоин такой чести.

Великий магистр ехал во главе конвоя, под знаменами Ордена. По правую руку, чуть позади, за добрейшим следовал Лидвих. Верзила, как обычно, помалкивал, но Могвид чувствовал — на оруженосца он уже не может положиться как прежде. Во время заседания капитула Лидвих держался странно — странно, чтоб не сказать больше! Если прежде Могвиду казалось, что этот парень — идеальная кандидатура на пост магистра, то теперь глава Ордена так не считал. Более того, Лидвиху лучше умереть, потому что он слишком долго оставался рядом с великим магистром и знает достаточно тайн главы Ордена.

Теперь Могвид не может ни оставить парня при себе, ни удалить его. Героическая смерть в бою — лучший исход для Лидвиха.

Конечно, Лидвих может разозлиться… но что ж поделать? Смерть в бою — разве это не естественно для борца с Тьмой? Как можно будет винить в гибели Лидвиха великого магистра? К тому же теперь, когда из Семи Спасителей Мира останется лишь трое или четверо, гневом одного из них можно пренебречь!

— Лидвих, мальчик мой, — окликнул великий магистр оруженосца.

Тот тронул бока коня, подгоняя животное, и поравнялся с Могвидом.

— Да, добрейший?

— Пришло время тебе, мой друг, стать магистром, — тихо, чтобы не слышали знаменосцы, промолвил Могвид.

— Благодарю, добрейший, но я помню: братья не дадут мне войти в капитул, поскольку мой отец — Лорд Тьмы Лажваш.

— Это было прежде, — доверительным тоном пояснил великий магистр. — Однако теперь есть шанс! Прояви себя в бою с лучшей стороны, и они не посмеют возразить мне! Ведь я обещал, что место Хагнея в капитуле займет тот, кто окажется храбрейшим. Соверши подвиги на этой войне, а лучше всего — своей рукой убей Ройнгарда, это заткнет рты спорщикам. А уж я постараюсь дать тебе такую возможность.

Последняя фраза означала, что Лидвиху теперь будут доставаться самые опасные поручения… Понял оруженосец Могвида или нет, но в ответ ничего не сказал. Только кивнул… впрочем, Лидвих всегда мало говорил.

* * *

А добрый Архольд в тот же день — и с гораздо меньшим шумом — отбыл на юг. Архольд взял с собой три десятка вооруженных людей, он считал, что с меньшим числом ему не одолеть собирателя, который сумел расправиться и с силачом Хагнеем, и с двумя Лордами Тьмы. Архольд прихватил бы и больше бойцов, но солдаты теперь требовались на севере.

Намек, сделанный великим магистром, был не слишком прозрачен, однако Архольд понял — и попался на уловку хитреца Могвида. Если доброму Архольду удастся обезвредить собирателя зла — победа над Лордом Тьмы Ройнгардом перестанет быть насущной необходимостью… и тогда… быть может, тогда Могвид вернется к своей обычной выжидательной тактике, в этом случае у Архольда появится возможность завладеть инициативой и доказать Ордену, что он-то будет лучшим великим магистром, чем нерешительный старик Могвид. Еще бы: великий поход, созыв войск Ордена, большие приготовления — а Железная Рука устоит! Уж тогда Архольд развернется, уж тогда его сторонники на каждом углу будут поносить старика Могвида…

Имея в виду подобную перспективу, Архольд станет стараться изо всех сил! Разумеется, Могвид собирался оставить смутьяна с носом, не затем великий магистр затеял поход, чтобы возвратиться ни с чем, ушлый старик намеревался в самом деле, взять Ройнгарда, который откусил на этот раз больше, чем способен прожевать… и Архольду не достанется славы в этой войне, он — единственный из членов капитула — не примет участия в сражениях. Даже если придет известие с юга, что собирателя удалось остановить, даже тогда Могвид продолжит боевые действия.

Но ничего этого Архольд знать не мог, смутьян был слишком убежден в собственной проницательности, чтобы поверить, будто его провели так просто. Архольд собирался изловить собирателя и сделать это как можно быстрее. Поэтому он торопил конвой.

Бремек так и не смог отправиться с магистром, ловчий был все еще слишком слаб. Зато он хорошенько проинструктировал Кервина, тот знал в лицо и собирателя, и его друзей — бродягу поэта с девицей Элиной. Магистр уже в пути приступил к расспросам.

Его интересовало все: как выглядит победитель оборотня из Раамперля, о чем поет Ленлин, как играет на лютне, искусен ли? Как зовут деву, которую герой якобы вырвал из лап Алхоя, во что она одета? Кервин отвечал, как мог. Проблема заключалась в том, что парень не верил, будто отважный воин Корди — угроза Кругу. Разумеется, как и всякий член братства, Кервин помнил пророчество о собирателе зла… в эту старую легенду никто толком не верил. Считалось, что Орден создан для того, чтобы противостоять силам Тьмы… Но собиратели действовали тайно, а на виду были Лорды — Спасители Мира. Поэтому основная часть деятельности добрых братьев оставалась в тени, о ней не задумывался никто, исключая узкий круг посвященных. Младшие члены братства вроде Кервина в этот круг, разумеется, не входили. К тому же юноша расстроился: Орден начинает большую войну на севере, а его снова отправляют на юг с непонятной малозначительной миссией…

Так что Архольду пришлось прервать расспросы и растолковать юному спутнику, почему их задача важней, чем война с Железной Рукой. Как обычно, Архольд разошелся, и его объяснение вылилось в целую речь, посвященную судьбам Круга…

— Да с чего вы все взяли, — не выдержал, наконец, Кервин, — что этот человек — именно собиратель зла? Он отважный воин, он убил оборотня, спас девушку… хорошую… Почему он — слуга Тьмы? Разве он не занят тем же, что и мы, Орден?

Архольд поперхнулся, когда его перебили, и не сразу смог собрался с мыслями.

— Нет, — промолвил, наконец, магистр, — к сожалению, нет. Разве воину братства или даже всему Ордену — разве нам под силу одолеть Лорда Тьмы в его логове?

— Однажды это удалось, — буркнул Кервин.

— Да, при помощи другого Лорда, Лажваша Моровой Язвы. Если могущественного адепта Тьмы удается победить, то где-то рядом непременно маячит другой злодей такого же ранга. За спиной собирателя зла маячит тень Повелителя. И если верен слух, что и Феттах сражен…

— Так что же выходит? Зло сильней добра? — буркнул Кервин. — Если одного слугу зла не одолеть без помощи другого?

Архольд снова не нашелся что ответить. Он видел, что к спору прислушиваются его солдаты, но подходящего ответа так и не придумал.

— Мы живем в сложном мире, сынок. — Вот и все, что он смог выдавить из себя.

* * *

Элина влетела в комнату на втором этаже «Большой кружки» с криком:

— Нашелся! Нашелся!

Ленлин отсыпался после вечернего выступления, он подпрыгнул, разбуженный визгом девушки, и свалился на пол. Эти двое по-прежнему делили комнатку с единственной кроватью, но встречаться им доводилось не так уж часто — Элина, которой не нравилось пение приятеля, уходила спать пораньше, а Ленлин попадал в кровать под утро. Еще ни разу ему не удалось возвратиться в комнату затемно, он неизменно засыпал в зале — пьяный и веселый. Первое увлечение всего города песнями Ленлина уже прошло, но народ исправно валил по вечерам слушать баллады, к тому же постоянно появлялись приезжие — и хозяин по-прежнему предоставлял выгодным постояльцам стол и кров.

И вот на исходе второй недели их странного житья в «Большой кружке» Элина подняла приятеля криками.

— Кто нашелся? Куда? И где моя лютня? — забормотал Ленлин, поднимаясь и слепо шаря по разворошенной постели. Глаз он все еще не раскрыл.

— Корди нашелся! — торжествующе объявила Элина, немного успокоившись. — Купцы из Хейлана объявились, послушай, что они говорят.

Ленлин отыскал лютню, ощупал ее и убедился, что инструмент цел и увязан в чехол. Потом зевнул и раскрыл сонные заплывшие глаза… с трудом сфокусировал взгляд на Элине и пробурчал:

— Кто говорит?

— Купцы из Хейлана. Они говорят — Феттах мертв! Это Корди, Корди! Он нашелся!

— А насчет Феттаха точно известно? — кислым тоном осведомился блондин. — Может, они врут…

Ленлина расстроила новость. Конечно, он был бы рад увидеть Корди, но барда огорчило, что герой совершил новый подвиг, а его, поэта и сказителя, не оказалось поблизости, так что придется выслушивать подробности из чужих уст.

— Значит, так, — принялась пересказывать слухи Элина. — В Хейлане объявились люди из владений Феттаха, ну, эти, лесовики! Их и так-то редко когда в Круге встретишь, сидят в своих чащобах, среди лесов, среди Феттахова зверья… ну а тут — приехали в Хейлан, привезли гору мехов! Это что может означать? Как, по-твоему?

— Что они охотились.

Поэт был удивлен, он никогда не видел подружку в таком состоянии. Прежде она была сосредоточенной и даже угрюмой — особенно после покупки старой книги. Чем больше девушка читала, тем мрачней делалась…

— Ха! — Элина приплясывала на месте от нетерпения. — Они охотились! Они набили кучу зверья! По осени — густые шкурки, мягкие, дорогие!

— Ну…

Девушка подскочила к Ленлину, сунула ему в руки куртку, расшитую разноцветными ленточками. Потом забегала по тесной комнатенке, собирая вещи и крича на ходу:

— Феттах не любит людей, а любит лесных тварей, это всем известно! Он запрещал охоту в своих владениях, он убить мог за зверушку! И своим людям запрещал соваться в города, вообще из лесу выходить! Их вообще никто не видел! Они сидели в своих дремучих чащобах! Носа не показывали!

С каждой новой фразой в кучу на кровати летели юбки, блузы и платки. Вещей у Элины было немного, поэтому поток красноречия девушки вскоре иссяк. Она стала увязывать одежки в узел, заканчивая объяснение:

— Если эти чучела накинулись на зверей и бьют их без счета, значит — некому запретить. Они бы давно это сделали, лесовики-то, да Повелитель Зверей запрещал, ясно тебе? Все сразу догадались: нет больше Феттаха! Ну, чего уставился? Я уже готова.

— К чему готова?

— Да ты что, Ленлин? Мы все давно решили. Как только где-то будет убито злое чудовище, мы немедля отправляемся туда, искать Корди. Это он. Он убил Феттаха! Ну, не стой столбом…

— Э-э…

— Или я уйду одна!

— Вот уж этого точно не будет!

Шкипер объявил, что высадит Ойрика с Пегим южней, чем условились, — еще до того, как Бодель разделяется на рукава.

— Дальше опасно, — пояснил моряк. — Если Лорд, в самом деле, засел в Айхерне…

Небо хмурилось, то и дело срывался мелкий дождь… Барка остановилась против пристани, но не спешила причаливать. Сперва предполагалось, что остановки вовсе не будет, да вот шкипер надумал высадить компаньона именно в этом месте.

— Айхерн далеко, — заметил Ойрик. — И людей Лорда здесь еще не скоро увидишь.

«Здесь» означало маленький городишко, население которого насчитывало от силы полторы тысячи человек. Сейчас в городе был народу вдвое, а то и втрое больше — люди бежали на юг от войны. Нашествие Лорда Тьмы стало причиной того, что новая волна переселенцев снялась с места, хотя погода уже испортилась и дороги вот-вот должны были сделаться непроходимыми. Вероятно, северяне задержались, только чтобы продать скудный урожай этого года, а потом двинулись в путь…

— Я не боюсь людей Капитана, — пояснил шкипер. — Им моя посудина ни к чему, но вот эти…

Моряк кивнул в сторону причала. Там уже толпились беженцы. Здесь, на севере, люди неохотно странствовали по суше, особенно осенью, и привычным способом передвижения были речные суда. Теперь переселенцы собрались на пристани и с надеждой разглядывали судно работорговца. Лица у всех были печальные, и большинство оделись слишком тепло — напялили на себя лишнее, чтобы меньше нести в руках.

— Погляди, какие люди, видишь? Их Ройнгард так напугал, что они с отчаяния и на меня напасть могут, судно отобрать, чтобы на юг плыть. Эти еще опасней, чем солдаты Железной Руки. Со страху человек на многое способен! Едва пристану к берегу — и слушать не станут, кинутся на борт. А дальше к северу — и того хуже станет! Нет, я дальше не пойду, здесь высажу. И к причалу не сунусь, на лодке вас перевезу.

Ойрик оглядел угрюмых переселенцев и согласился:

— Ладно, будь по-твоему, но когда барыши делить станем, я припомню, что ты нас не довез, как договаривались. Вернусь через неделю, жди меня здесь. Хоть у пристани, хоть на якоре, а чтобы мне с товаром — сразу на борт.

— Само собой. Через неделю я с баркой — здесь. Матросам велю высматривать, и едва тебя приметят на берегу, тут же заберу.

Ойрик с Пегим погрузились в шлюпку, матросы отвезли их на причал. Шкипер тоже сел на весла, буркнул, что до берега проводит самолично, убедится, что все в порядке. Пока плыли — Пегий ежился, чувствуя на себе внимательные взгляды беженцев. Ему было неуютно, бывший разбойник привык таиться, прятаться по темным углам, а тут — все на него пялятся! Едва лодка подошла к пирсу, толпа тут же подступила вплотную, несколько человек принялись расспрашивать моряков, сколько возьмут за перевоз на юг, сулили деньги вперед…

Работорговцы протолкались сквозь скопление угрюмых мужчин и женщин, выбрались из порта, и Пегий тяжело вздохнул.

— Шкипер сейчас уйдет, точно говорю, — буркнул бывший разбойник. — Он и в лодку-то с нами сел, чтобы тотчас с этими, на берегу, сговориться. Наберет пассажиров — и уйдет.

— Я тоже так полагаю, — согласился Ойрик. — Выберет семьи, где женщин больше, или где мужчины не такими опасными выглядят, да и повезет их на юг. Да я не против, пусть заработает… пока мы в Айхерн и обратно… Лишь бы через неделю нас ждал без обмана.

Пегий снова вздохнул. Ему совсем не нравилось то, что он увидел на севере. Во-первых, оказалось, что здесь намного холоднее и начинаются осенние дожди, а Пегий не прихватил теплых вещей. Во-вторых, народ кругом был опасный, ненадежный. Неизвестно, сколько монет у Ойрика с собой. Наверное, порядочная сумма, ведь ему предстоит закупить товар. А ну как на них обратят внимание? Вдруг заподозрят, что у старика при себе мошна?

Сам в прошлом вор и налетчик, Пегий опасался повстречаться с местными «коллегами». Он-то знал, что жертвами грабителей в первую очередь становятся пришлые, чужеземцы — те, кого не хватятся, о ком не станут беспокоиться.

— Одежку бы местную купить, а? — предложил Пегий. — Не нужно нам выделяться.

— Молодец, соображаешь, — одобрил старик. — Я сразу понял, что ты парень ушлый. Потому и взял к себе. Добрый совет… Гляди по сторонам, если увидишь, что продают шмотки, скажешь. Куплю нам обновок.

Пегий снова вздохнул. Одежда — это только самая малость. А сколько еще всего надо бы предусмотреть… Опасное дело затеял Ойрик, ох, опасное!..

* * *

Пока Ойрик с Пегим плыли на север, а следом на тихоходной барке, груженной тюками с шерстью, медленно двигался Бремек — тем временем на юге все еще стояли теплые деньки. Небо было по-прежнему голубым, и черные тучки, которые ветер приносил с севера, все еще оставались слишком малы, чтобы испортить настроение. Конечно, по утрам бывало зябко, но стоило взойти солнышку — и тут же становилось тепло, словно летом. На полях убирали урожай, на рынках шла бойкая торговля, более предприимчивые крестьяне спешили обменять плоды своего труда на городские товары, тогда как более обстоятельные — не торопились, свозили зерно и овощи в сараи и риги…

Урожай в этом году выдался неплохой, настроение было отменно бодрое — чему, кстати, способствовали и слухи о падении Лордов Тьмы, владевших южным пограничьем. Новость была чересчур хороша, чтобы верить ей безоговорочно, однако день шел за днем — и Кругу являлось все больше доказательств избавления от старых злодеев. Мало-помалу мысль о том, что Лорды повержены, укоренялась, о гибели Спасителей Мира перестали говорить, как о славной шутке… вот в такое чудесное времечко Ленлин с Элиной отправились из Раамперля в славный городок Хейлан, лежащий на юго-западе Круга, то есть к северу от дремучих чащоб Феттаха.

Первым шагал блондин, лютню он не расчехлял, но и без музыкального сопровождения распевал во все горло, радуясь всему, что попадалось в пути. За ним шагала мрачная Элина, которая, напротив, не радовалась ничему — и, наконец, шествие замыкала лошадка Корди, на которую путешественники навьючили нехитрый скарб. Имущества у них было немного, лошадь шла налегке, и Элина иногда забиралась в седло. Она приспособила для записей покрытую воском дощечку, по которой царапала острой щепкой.

Листы пергамента девушка сшила в некое подобие тетради и по вечерам делала записи, а когда Ленлин пытался заглянуть, закрывала свой труд ладонями и твердила, что еще не готово. А в дороге она пользовалась вощеной дощечкой, потому что, сидя в седле, невозможно писать каллиграфически, а тратить пергамент на черновые наброски — жалко.

Ленлин горланил:

Посмотри на эту тучку,

Милая моя!

На кого она похожа?

Точно на тебя!

Видишь, ветер изгибает

Тучкины края?

Точно так ты хмуришь брови,

Милая моя!

Потом последовали куплеты о глазках милой, ее щечках и ушках, Ленлин наслаждался. Встречные ухмылялись, глядя на веселого Ленлина и его хмурую спутницу. Девушка невозмутимо писала — с таким видом, будто она на дороге одна.

— Элина, — окликнул поэт, — ну что ты такая?

— М-м?

— Погляди, какое славное утро! Солнышко, птички, роса в траве, будто пригоршни бриллиантов!

— Угу. Вот послушай:

У страха много разных лиц,

Обличий много злых,

Но нет страшнее Лордов Тьмы,

Злодеев семерых.

Девушка громко стукнула по дощечке — должно быть, с наслаждением поставила точку, подвела итог долгих трудов.

— Как тебе это? Если мы начнем историю Корди с этого вступления?

— И это все, что ты сочинила за целое утро? Я-то уже воспел твои брови, и твои глаза, и…

— Я думаю, балладу нужно начать с такой фразы — о Семи Спасителях Мира. Когда Корди завершит путь, никого из них не останется в живых, поэтому я не уверена, что читатели… ну, кто потом, годы спустя, возьмется за эту балладу — будут ли они знать о Семерых? Нужно как-то систематизировать историю, объяснить, почему эти Лорды… ну, с чего все началось…

— Тогда следовало бы начать с Повелителя.

— Э… Повелитель… Думаю, о нем потомки будут знать. Вот Лорды Тьмы — о тех могут и забыть. И о Корди могут забыть, вот я и собираюсь записать все с самого начала о нашем времени. Чтобы помнили!

— Элина, ты говоришь странные вещи. И грустная все время какая-то. — Ленлин поглядел на девушку, восседающую на лошади, снизу вверх. — И мне сдается, чем дольше ты читаешь эту странную книгу, тем мрачней делаешься. Да что там такое, в этих страницах?

— Правда, — буркнула Элина. — В этой книге — правда. Старинные пророчества, которые вот-вот станут явью… уже становятся! На наших глазах легенды облекаются в плоть.

— Ага! Вот я и спешу запечатлеть в песнях…

— Да, но послушай! Ты любишь повторять, что правда заключена в твоих куплетах, вот я и хочу, чтобы так оно, в самом деле получилось. Однако чтобы люди не забывали, куплеты должны быть написаны хорошо. Если сочинять поспешно, на ходу, выходит легкомысленно, неправильно! Пока ты поешь, тебя слушают, но когда тебя рядом нет — тут же выбрасывают из головы.

Ленлин задумался:

— Ну… пожалуй… если я пою — это лучше, чем если просто пересказать. Конечно, мой голос и лютня, они существенно украшают песню… А знаешь, когда мы были с Корди, у меня получалось настоящее! Да, верно, я еще подумал: когда я оставался рядом с ним, выходит настоящее. Словно мне правильные строки кто-то в ухо нашептывал… Тогда люди запоминали мои песни, точно! Вот я и хочу снова его разыскать… чтобы песни были настоящие…

— Нужно сочинить красиво и обязательно записать в книгу. Так как тебе начало? Насчет Семи Лордов?

Ленлин принял озабоченный вид, будто обдумывает… наконец важно изрек:

— Хорошо.

— Тогда нынче вечером, когда остановимся на ночлег, я запишу начало в книгу.

* * *

Дорога, по которой двигались Ойрик с хмурым подручным, проходила местами, которые пережили войну — это было очевидно. То тут, то там виднелись свежие пожарища, черные обугленные остовы выделялись яркими пятнами на фоне серого пейзажа севера. Вообще, северо-западная четверть Круга изобиловала руинами и остатками каких-то забытых городов и храмов, здесь люди жили с древних времен, в отличие от юга, куда цивилизация пришла совсем недавно — но свежие разрушения сразу бросались в глаза.

Здесь уже начались дожди, путники ежились в промокших накидках местного покроя, которые Ойрик приобрел для обоих. Дороги не были пусты, в обе стороны перемешались пешеходы и повозки. Прерванная нападением Ройнгарда жизнь постепенно налаживалась. Кто-то спешил продать сбереженный урожай, кто пробирался на юг, а были и такие, что возвращались домой. Люди вроде беженцев, встреченных работорговцами в порту, те, кто не сумел вовремя убраться в более мирные области Круга, а теперь передумал съезжать, те, кто решил все-таки перезимовать в родных краях.

Да и то после падения Айхерна сразу наступил мир. Железная Рука, против своего обыкновения, не покинул внутренние области Круга, собирался провести холодное время в завоеванном городе. Однако Лорд Тьмы не тревожил окрестностей, предоставив землевладельцам самим решать — подчиниться новому владыке добровольно либо ждать, что нагрянут солдаты в коричневых плащах с нашитой на груди серой пятерней. Пока что люди Железной Руки сидели в Айхерне, но слухи ходили такие, что Капитан Ройнгард объявит себя хозяином края и потребует, чтобы окрестные господа подчинились.

Все это Ойрик с Пегим узнали от случайных попутчиков, пока пробирались от пристани в Айхерн. Идти пришлось три дня, потому что Ойрик осторожничал, выжидал, пока подберутся подходящие попутчики, не желал странствовать в одиночку. Наконец к исходу третьих суток показался Айхерн… Снова начался дождь — в пятый или шестой раз за день, очертания городских стен скрыла влажная пелена. Однако даже сквозь мутную завесу было видно, что контуры оборонительных стен неровные, лишенные стройности, свойственной такого рода сооружениям.

— Что это? Строят стены, что ли? — спросил Пегий, заслоняясь ладонью от мелких капель, которые ворохами швырял в лицо противный холодный ветер. Проведя всю жизнь в спокойном Раамперле, лишенном стен, разбойник привык считать естественным, когда город не имеет защиты.

— Нет, братец ты мой, — возразил Ойрик, — не строят, а ломают. Я вот старик, а и то лучше тебя разглядел! Внимательней надо смотреть, внимательней!

В самом деле, Капитан Ройнгард велел снести окружавшие Айхерн стены, и горожане, громко ругая дождь и втихомолку проклиная нового правителя, разбирали кладку. Зато на Королевском холме уже начали возводить новую цитадель, туда и свозили камень. Железная Рука отказался занять помещения в городских кварталах, хотя мог потребовать освободить для себя любой дом или даже целый квартал. Лорду было угодно поселиться в собственном замке — и непременно на Королевском холме. Айхернцы гадали, не означает ли такой выбор намерения Ройнгарда восстановить монархию… Им оставалось только строить предположения, поскольку своей воли завоеватель пока не объявлял. Все его требования касались провианта для солдат да строительных работ. Небольшая армия Лорда Тьмы частью расположилась на Королевском холме, частью — за городом. Оба лагеря были укреплены и бдительно охранялись.

Ройнгард не боялся дробить невеликие силы — он порядком запугал жителей и был уверен, что бунтовать те не осмелятся. К тому же в стенах проделали порядочные проломы, и — по приказу Железной Руки — улицы, ведущие к этим проемам в поясе укреплений, держали свободными, движение по ним было запрещено. Отряды, расположенные вне городской черты, легко могли пройти на Королевский холм…

В Айхерн путники вступили без помех. Пройдя сквозь разрушенную стену, Ойрик сразу же направился к ставке Лорда. Пегий не слыхал, что толковал хозяин часовым, однако их пропустили в лагерь и велели ждать у шатра — дескать, скоро Лорд изволит принять.

Уже порядком стемнело, дождь становился все сильнее. Бывший разбойник кутался в промокший, сделавшийся холодным и тяжелым, плащ и с тоской вглядывался в невозмутимые лица часовых, охраняющих большой шатер Лорда Тьмы. Капли барабанили по шлемам и наплечникам воинов, стекали по тускло мерцающим кирасам, дождевая вода собиралась в ямках и отпечатках сапог под ногами солдат, те не шевелились — застыли как истуканы…

Полог шатра откинули, изнутри в серые сумерки излилась широкая полоса света. Гостей позвали к Ройнгарду. Ойрик вошел первым, прежде чем проникнуть внутрь, отряхнул полы плаща, так что скатился крошечный водопад… Пегий — следом. Он робел и держался за спиной хозяина.

В шатре были развешаны фонари, заливавшие нутро жилья теплым желтоватым светом. Ройнгард обернулся навстречу гостям — огромный, широкий. Здесь, в лагере, он был одет по-домашнему, то есть не в панцире, а в кольчуге, набранной из крупных, отлично пригнанных звеньев. На правой руке кольчужный рукав спускался немного ниже локтя, дальше в свете фонарей матово поблескивал металл протеза. Поверх кольчуги был наброшен широкий тяжелый плащ, отороченный медвежьим мехом.

— Итак, — холодным тоном произнес Лорд Тьмы, — что ты скажешь, человек с юга?

Пегий обмер от страха, но Ойрик не выказывал ни малейшей робости.

— Ваша милость, я собираюсь сделать предложение. Выгодное, нужное, хорошее предложение!

— Интересно, — задумчиво протянул Ройнгард, — что может мне предложить купец вроде тебя? Ты прибыл без каравана, без свиты, одет бедно…

— Точно так, ваша милость, — не смущаясь, ответствовал старик. — Я не богат, не знаменит и все такое прочее, однако надеюсь, что вы примете мое предложение, и это меня озолотит. Занимаюсь я торговлей, невольников на юг продаю. Ваша милость, вы овладели большим городом, здесь много лишних людей, от которых избавиться — только благо. Я уверен — городская тюрьма набита такими бездельниками! А я бы их на юг свез, да и продал бы там. На юге рук не хватает, рабы в цене!

— Мне недосуг заниматься подобной ерундой. — Голос Ройнгарда оставался неприветливым.

— Так вашей милости и не придется ничем заниматься! Я ремесло до тонкостей знаю, все обделаю в лучшем виде! Но главное — не это. Главное — другое. Интерес вашей милости, конечно, не денежный. Что вам мои гроши, когда вы можете взять в Айхерне что пожелаете! Главное — другое! Вы, ваша милость, отправите со мной верных людей, которые на юге станут узнавать все, что нужно. Я всячески им помогу, что нужно — разнюхаю, что нужно — укажу. Мне охранники нужны, товар того требует, вот они и станут при мне. Никто не удивится, что у меня крепкие смышленые парни служат…

Ройнгард поглядел с интересом и даже слегка улыбнулся:

— А с чего ты взял, старичок, будто мне что-то нужно разузнать на юге?

— Я мыслю так, ваша милость, что Айхерн — лишь начало. Дальше будут еще походы и еще города. На юге земли богаты, а воевать никто не умеет. Раамперль, к примеру, набит ценностями, а стен не имеет вовсе!

Пегий едва сдержался — старикашка кликал беду на его родной город, едва ли не предлагал Лорду Тьмы завоевать Раамперль! Не то чтобы бывший разбойник был патриотом, но все же — родной город!

— Может быть, может быть… — медленно произнес Капитан. Поднял протез, как человек, который собирается задумчиво провести ладонью по лицу, но, щелкнув стальными клешнями, уронил руку. — Я, в самом деле, мог бы овладеть… да хоть бы и всем Кругом… но зачем? А?

— Чтобы порядок установился везде! — уверенно выпалил старик. — И потом… э…

— Ну, что еще?

— Вашей милости ведь известно, что Алхой Прекрасный Принц убит в собственном доме?

— Я не верю. — Протез со свистом прорезал воздух. — Это сказки! Алхой — сопля, но все же не обычный человек, его не взять так просто… тем более в Красном Замке, где этот трус, этот чистюля, окружил себя охраной… и…

Капитан, спохватившись, умолк. Он недолюбливал Прекрасного Принца, однако не желал слишком много об этом говорить случайному человечишке.

— Прошу прощения, ваша милость, я знаю парня, который это сделал. Он и дальше пойдет, уж поверьте.

— Собиратель?

В голосе Лорда прозвучал металл — такой же звук, как и лязг протеза. Пегий перепугался — сейчас Лорд велит их казнить! А то и сам прикончит своей страшной железякой. Он почему-то разозлился…

— Я уверен, что так. — Ойрик сохранял спокойствие. Возможно, именно на такую реакцию Ройнгарда он и рассчитывал. — Вашей милости, наверное, нужно следить за подобными вещами. А на юге… там нет порядка. Вот была б власть вашей милости по всему Кругу…

— За собирателями следит Орден.

— И Орден не справится с этим человеком. Поверьте, ваша милость, его никто не остановит! Ну, если не взяться сейчас, не предусмотреть заранее, не выследить… э, да что Орден! Этот парень, Корди его зовут, я выяснил… так этот парень и Хагнея убил.

— Хагней — отличный солдат, — заметил Ройнгард. — Хм-м… Ты меня заинтересовал, старичок. Но верно ли, что он убил Хагнея? И Прекрасного Принца? Или, быть может, парень, о котором ты говоришь, не один?

— Я видел его одного, но, чтоб знать наверняка, вашей милости можно послать своих людей, которые выяснят лучше, чем я, никчемный старикашка.

— Ага, так ты к этому клонил!

— Да, ваша милость.

— Можешь обращаться ко мне «мой Лорд».

Тут Пегий вдруг понял, что дело-то решено — хитрый Ойрик поладил с грозным Лордом Тьмы!

* * *

Ленлин развалился в траве и, закинув руки за голову, продекламировал:

Их черной силой наделил

Владыка Тьмы, дракон,

Их землями Круг окружил

Вокруг, со всех сторон!

— Годится, — согласилась Элина. Девушка сидела, подобрав под себя ноги, с самодельной тетрадкой на коленях, она переписывала с дощечки набело куплет о Семи Спасителях Мира. — «Круг», «вокруг» и «окружил» рядом — это уже не выглядит ошибкой… в этом есть стиль. Нужно только в дальнейшем вставлять нечто в таком духе, чтобы и дальше стильно выходило.

Путешественники сделали короткую остановку — расположились в кустах у дороги, рядом с веселым ручейком. До Хейлана было рукой подать, и Элина предложила задержаться, чтобы умыться и привести себя в порядок, прежде чем входить в город. Вообще-то, девушка не слишком беспокоилась о собственной внешности; когда она предпочла книгу серьгам — это было вполне в ее привычках. Так что и в этот раз не исключено, что умывание и платье оказались лишь предлогом, а на деле Элину больше беспокоили стихи, которые хотелось перенести с воска на пергамент. Погода в этот день была славная, во второй половине дня стало совсем тепло, и сидеть на пожухлой траве оказалось приятно. Только лошадка вела себя беспокойно, косилась на заросли, подступавшие к поляне со стороны ручья, и недовольно фыркала. В кустах было тихо, но животное как будто учуяло хищника — обрывая траву, лошадь поминутно поднимала голову, прислушивалась, да и держаться норовила поближе к людям.

— Это хорошо развивает тему, — пробормотала девушка, старательно выводя каллиграфическим почерком мелкие буковки.

— Послушай… — Ленлину было немножко неловко, что первый куплет сочинила спутница. Теперь он выдал вторую строфу, которую строгая Элина приняла без споров, поэт приободрился, и ему захотелось поболтать.

— М-м?

Блондин повернулся на бок и подпер щеку кулаком.

— Послушай, вот я что хотел спросить: ты говоришь, мои песни забудутся, а чтоб не забылись — запишем в книгу.

— Угу.

— А книгу-то как раз и забыли! Ту самую, которую ты купила. Никто не помнит, ты вот тоже захотела перечитать, а ведь раньше ты эти легенды уже видела, знала их, верно?

Девушка закончила писать, аккуратно отерла перо и закупорила чернильницу. Поднесла тетрадь к глазам, критически осмотрела собственный труд, подула, чтобы быстрей высохли свежие записи… только после этого ответила:

— Ты сочиняешь на ходу. Я заметила, иногда в куплетах меняешь слова. Поешь то так, то этак… Если сам не дорожишь собственным творчеством, то и другие дорожить им не станут. Не будут помнить, ясно? Когда любое слово можно выкинуть или заменить другим, это не навеки! Вот если обдумать все возможные слова, выбрать лучшее — такое, что уже не захочешь менять, — и это самое подходящее слово записать… ты меня понимаешь?

— Ну, вроде…

— Еще я хочу, чтобы ты пел только то, что мы запишем. Пусть люди во всех землях, где мы пройдем с песнями, чтобы все люди слышали одно и то же. Тогда твоя песня обойдет Круг! А мою книгу перепишут. Такие люди, как я и мой папа, такие, как папины заказчики. Есть такие люди, понимаешь ли, которым хочется иметь под рукой все, что записано, которые собирают книги, переписывают для себя. И если весь Круг, все люди — и книжники, и простые неграмотные, которым твои песни нравятся, — если все услышат и прочтут одну и ту же песню, то песня выживет. Тогда не забудут. Но в этой песне должны быть не первые попавшиеся слова, а самые лучшие, выбранные. И записанные в книгу!

— Книга-у… — произнесли рядом тонким голосом. — У меня тоже-е е-усть книга-у.

Путешественники оглянулись — из кустов на них глядел молоденький паренек.

— У меня тоже-е е-усть книга-у, — странно растягивая гласные, повторил подросток. Он выбрался из зарослей, и стало видно, что из одежды на нем только ободранные штаны да лохмотья, которые язык бы не повернулся назвать рубахой. Его грудь крест-накрест пересекали веревочки. — Только-у я не у-умею-у чита-уть.

Парнишка полез за спину, оказалось, на веревках у него была подвешена сума. Странно, что грязная рубашка была надета поверх лямок.

Незнакомец вытащил и показал книгу — большую, толстую. От древности переплет обтрепался и приобрел грязно-бурый цвет, теперь было не понять, что это за книга в руках юнца.

— Вы-у читаете, а меня-у научить можно-у? — неуверенно попросил паренек. — Меня-у зову-ут Май.

Глядел юноша настороженно, а еще — шумно дышал, раздувая ноздри.

— Сперва тебя умыть и переодеть нужно, — улыбнулась Элина. — Чистый и опрятный человек гораздо лучше понимает грамоту. Ленлин, дай мальчику запасную рубашку.

Поэт притянул свою котомку и полез в нее, шурша беспорядочно перемешанной одеждой.

Из леса вышел мальчик Май

Тихонько, будто зверь,

Теперь его ты одевай…

Корми его теперь…

Ленлин вытащил измятую (но чисто выстиранную Элиной) рубашку, потом — завернутые в тряпицу хлеб и сыр.

— Я не голодеу-ун, — промямлил парнишка. Но еду взял. — Спасибо.

Переночевали работорговцы с солдатами Железной Руки. Жильем воинам временно служило некое подобие барака — недостроенное здание будущей казармы нового укрепления на Королевском холме. Кровли пока не было, и поверх стропил натянули просмоленное полотно. Кое-где дождевая вода просачивалась, пропитывала ткань, собиралась этаким подобием перевернутых луж, и холодные капли размеренно отрывались от провисшего темного свода, падали на недавно настеленные доски пола, разлетались брызгами и уходили в щели… Внутри было сыро и неуютно, но воины не роптали.

К удивлению Пегого, вояки оказались обычными людьми — вовсе не теми железными истуканами, какими казались, когда стояли в карауле. Сбросив доспехи, они превращались в совершенно обычных парней. Кто-то оказывался балагуром, кто-то оставался серьезен. Некоторые напевали, бросали кости и забавлялись странной игрой, незнакомой южанам — передвигали деревянные фигурки, выкрашенные в разные цвета, по расчерченной дощечке… другие пораньше ложились, устроившись там, где не капало с потолка. Солдаты развели огонь в каминах, сушили промокшие плащи, чистили доспехи и правили клинки…

Наутро Ойрик отправился в айхернскую тюрьму за товаром, а Пегий не пошел, сказал — живот побаливает. Солдаты добродушно пошутили: мол, это обычное дело — после встречи с Лордом-то! По первому разу оно частенько случается. Вообще-то, Пегий соврал, желудок работал исправно, просто ему не хотелось в каталажку. Нехорошие воспоминания пробуждались, да и вообще… скорей бы домой… Зато Ойрик пребывал в отличном настроении. Еще бы, у него-то все было в порядке, Ройнгард согласился принять его услуги, и теперь старик должен был получить не только бесплатный товар, да еще и дармовую охрану! Куда как ловко…

Возвратился купец, сопровождаемый тремя парнями, которых выделил в провожатые Лорд Ройнгард. Все трое — крепкие, плечистые. Шпионы Железной Руки, стало быть. По именам их никто не звал, да и сами они, обращаясь друг к дружке, именовали приятелей кличками: Кот, Плесень и Красильщик. Красильщик был у них старшим. Пегому они не понравились, слишком уверенно держатся. Опасные люди, да и ножи у каждого на поясе с локоть длиной — широкие, тяжелые. Мечи, а не ножи.

Зато товар, выбранный Ойриком, бывший разбойник вполне одобрил — старик привел сорок человек, мужчин и женщин. Все — крупные, здоровые с виду, но не наглые. Похоже, специально выбирал покладистых и робких, с такими легче управляться.

На всех — тяжелые цепи, тоже дармовые, из айхернской тюряги. Пегий осмотрел невольников и кое-что им объяснил. К примеру, велел всем обувку проверить, а под цепи тряпья намотать, чтобы помягче было. В дороге и то, и другое — важней прочего, а им два дня пешком шагать, а то и все три. Сочувствия к товару у Пегого не было, но для дела лучше бы заранее рабам растолковать, иначе в дороге будут ненужные хлопоты.

— Завтра выступаем, — объявил старик. — Нынче переночуем еще здесь, а поутру двинем.

К счастью, наутро дождь прекратился, однако небо хмурилось, да и дорога порядком раскисла. Под звон цепей колонна невольников двинулась на юг… Пегий беззлобно, больше для порядка ругаясь, подгонял рабов… понятно, что спешить не надо, иначе товар утомится с непривычки — неизвестно, какие они ходоки. Покрикивая на невольников, Пегий рассуждал: Ойрик — человек без сердца, и Раамперль, где его приютили, готов продать Лорду Тьмы, да и парня, который спас старика от оборотня, и того тоже… Пегий не помнил, что такое «собиратель», вроде знакомое что-то. Да какая разница? В парне, победившем раамперльского зверя, было нечто важное — настолько важное, что заинтересовало Железную Руку, вот Ойрик и «сдал» спасителя. Пегий напряженно размышлял, и, как всегда, если приходилось думать, у него разболелась голова.

— Что смурной-то? — весело окликнул Ойрик, заметив настроение подручного. — Живот не проходит?

— Ага, — согласился бывший разбойник. — Брюхо болит.

О голове лучше не вспоминать. Пусть хозяин считает, что у Пегого вовсе нет головы, одно только брюхо, тогда Пегий проживет дольше.

* * *

Хейлан — совсем небольшой город в юго-западной части Круга, ему далеко до Раамперля, выросшего на судоходном Боделе. Выражение «медвежий угол» подходило Хейлану как нельзя лучше, ибо в двадцати лигах к югу начинались леса, постепенно переходящие в дремучие непроходимые урочища Феттаха Повелителя Зверей, а там медведей, конечно, предостаточно… и Хейлан — именно угол, последний юго-западный форпост того, что принято именовать внутренними землями, собственно Кругом.

В хейланском представительстве Ордена состояло всего восемь человек, а возглавлял их рыцарь по имени Ботвейль. При столь звучном имени внешне этот добрый брат совершенно не производил впечатления. Молодой человек из хорошей семьи, но не старший сын — а потому предпочел делать карьеру в рядах воинов Света. Невысокий румяный парень, с юности страдающий ожирением, Ботвейль, тем не менее, не был ни дураком, ни трусом. Просто его должность не предполагала великих подвигов, Лорд Тьмы Феттах не причинял местным ни малейшего беспокойства, так что главной заботой маленького представительства до последних дней оставалось управление кое-какой собственностью. Когда-то здешние землевладельцы пожаловали Ордену несколько участков плодородной земли да здания в Хейлане, приносящие доход. Вот присмотром за недвижимостью и занимались местные добрые братья во главе с Ботвейлем.

Когда в Хейлан повалили лесовики со свежими шкурами, молодой рыцарь тут же обратил внимание на необычных пришельцев — прежде-то вассалы Феттаха торговали разве что медом да ягодами, а тут — свежие меха, да в немалом количестве! Ботвейль сообразил, что Повелитель Зверей не позволил бы людям охотиться на питомцев — и тут же озаботился известить о своих предположениях Дом Света. Конечно, лесовики не распространялись о происхождении добычи… вернее, о причинах того, почему вдруг стала позволена охота. Если их расспрашивали, эти угрюмые люди отвечали уклончиво или просто отмалчивались. Однако добрый брат сделал верный вывод — Феттах наверняка мертв!

В глухомани, наподобие Хейлана, редко происходят значительные события, и Ботвейль надеялся, что его проницательность будет вознаграждена — как же, такое великое дело, отправить в капитул Ордена весть о смерти одного из Лордов Тьмы! Толстяк со дня на день ожидал гонца из Дома Света, который доставит похвалы и награды… вместо этого в сонный городок с грохотом и лязгом ворвался отряд воинов в белом, возглавляемый неистовым Архольдом.

Город всколыхнулся, когда добрые братья галопом влетели в ворота, хейланцы торопливо шарахались в стороны и жались к стенам, спеша убраться с пути кавалеристов. Магистр ворвался в представительство, будто завоеватель в неприятельский замок, взятый приступом, и без долгих разговоров потребовал, чтобы Ботвейль указал ему черноволосого парня, который убил Феттаха… и это вместо наград и почестей, на которые рассчитывал бедняга!

Растерянный добрый брат принялся сбивчиво объяснять, что ни о каком черноволосом герое ему ничего не известно, все, чем он располагает, — наплыв лесовиков, то есть Феттаховых подданных, да свежие шкуры, которые… которые…

Архольд недослушал и поинтересовался, не появлялась ли здесь парочка — светловолосый бард в разноцветной куртке и невысокая девушка? По требованию магистра Кервин неохотно и скупо описал своих знакомцев. Добрый Ботвейль снова развел руками — ему ничего не известно о таких, даже если оные странники и посещали славный городок Хейлан. Магистр и сразу-то выглядел хмурым, а теперь вовсе помрачнел, чем несказанно опечалил Ботвейля — толстый рыцарь уже понял, что наград не предвидится, а по грозному виду доброго Архольда можно было заключить, что главе хейланского представительства скорее светит нагоняй, чем поощрение.

— На рынок! — объявил магистр. — Покажете мне этих лесовиков, прихватим их сюда, в представительство, и я выбью из них правду о судьбе Феттаха. Если нужно — силой выбью!

— Но это невозможно, — залепетал Ботвейль. — Лесовики свободные люди, к тому же они вне хейланской юрисдикции. Даже если бы я вытребовал разрешение на арест у местного магистрата… даже тогда я бы оказался нарушителем закона, и…

— Судьба Круга зависит от наших действий! — рявкнул Архольд. — А ты со своими юрисдикциями… законник выискался! За мной, братья!

Толстяку ничего иного не оставалось, кроме как последовать за грозным добрым Архольдом, бормоча, что лесовиков он укажет… но нарушать закон все же не станет… А что он мог поделать со своими подручными? В хейланском представительстве служили старики да неучи-провинциалы, тогда как магистр привел тридцать отборных вояк! Да весь город не смог бы противиться такой силе! Ботвейль велел оседлать коня, с досады выругал за нерасторопность дряхлого конюха и отправился с магистром на хейланский рынок.

Добрые братья еще не выехали из-за угла к торговым рядам, когда их слуха достигло озорное пение:

Здесь, у Круга на краю,

Я о Круге вам спою!

Буду петь про Тьму, про Свет —

Хочешь, слушай, хочешь — нет!

Зазвенела лютня, выводя веселый мотивчик… Магистр вскинул голову, словно хищник, учуявший добычу.

Кавалькада выехала на площадь, хейланский рынок был невелик, и с седла оказался виден почти целиком. Добрый Архольд сразу приметил певца — симпатичного блондина в кафтане, расшитом цветными ленточками. Магистр двинул лошадь на звуки песни.

Все старинные преданья

Я для вас переберу,

Расскажу, как есть, всю правду

И немножечко привру!

Вокруг музыканта уже собиралась толпа, Архольд подъехал поближе. Поверх голов хейланцев он внимательно глядел на певца и тех, кто стоял поблизости.

Рядом с блондином худенькая девушка держала под уздцы лошадь… и еще подле них терся какой-то паренек, совсем юный. Этот не походил на победителя чудовищ, к тому же волосы у него были не черные, а пепельные, серые… но у старших бродяг приметы сходились!

Расскажу, как я скитался,

И как был мой путь далек,

И как некая скотина

Мой украла кошелек!

Ленлин на мог прервал игру и изобразил, будто хлопает по пустым карманам. Толпа разразилась хохотом. Магистр, не спуская глаз с музыкантов, протянул руку, нащупал край накидки Кервина и потянул:

— Эти? Они, те самые, верно?

Молодой воин промедлил с ответом. Он был уверен, что ничем хорошим для певца с подружкой встреча с добрым Архольдом не закончится… тут Элина узнала парня и, улыбнувшись, помахала ему…

— Э-э-э-эти… — уверенно протянул Архольд. Он уже не думал о лесовиках.

* * *

Гремящий цепями невольничий караван продвигался довольно ходко, и к вечеру второго дня Ойрик надеялся достичь пристани, где назначена встреча с компаньоном шкипером. Старик уже начал прикидывать, где бы расположиться на ночлег с живым товаром — в том случае, если барки на месте не окажется.

Между тем охранники, люди Железной Руки, давно проявляли беспокойство — это подметил Пегий и, улучив момент, поделился наблюдениями с хозяином. Теперь и Ойрик увидел — спутники озираются, пару раз Красильщик посылал подручных сбегать на холмик, оглядеться. Когда озабоченность солдат Ройнгарда стала уж слишком бросаться в глаза, Ойрик остановил Красильщика:

— Что-то не так? Ты уж скажи и мне, сделай милость.

— Дорога пустая, — буркнул вояка. — Вчера и встречные были, и попутные… да и нынче с утра народ туда-сюда двигался, а теперь — ни души.

— Так вечер же…

— Вчера в это время еще людно было. На дороге-то…

Теперь тревога солдат передалась и Ойрику. Старик стал подгонять невольников, даже пару раз пустил в ход трость. Звон цепей стал громче, потерял такт, люди сбивались с шага, кто с непривычки устал, спотыкались и оскальзывались на разбитом тракте, другие, сохранившие бодрость, могли бы шагать быстрей, но общая цепь, к которой крепились ошейники всех сорока человек, мешала. Ойрик начал раздражаться медлительностью отстающих, Красильщик велел ему угомониться.

— Не шебуршись, старичок. Мы еще не знаем, с чего такая тишь кругом. Может, впереди-то самая опасность и есть. Не спеши!

Тут-то на гребне холма показались силуэты всадников. Тонкие черточки, вознесенные над головами, — копья. Значит, военный разъезд. Уже начало темнеть, и под затянутым тучами небом сложно было разглядеть подробности экипировки чужаков. Солдаты Ройнгарда тут же разом остановились и уставились на кавалеристов. Пегий обратил внимание — все трое одинаковым привычным движением взялись за рукояти широких тяжелых ножей, больше похожих на боевое оружие, чем на снаряжение мирного странника. Угрюмые невольники, гремя цепями, брели мимо замерших вояк, этим не было дела до чужих всадников, рабов интересовало, скоро ли позволят остановиться да накормят…

— Это не наши, — буркнул Кот.

— Еще бы, — покачал головой Красильщик. — Плащи-то белые?

— Похоже, — согласился Плесень. — А я думал, орденские убрались в свой Дом Света, когда мы в город вошли.

— Значит, недалеко убрались… эй, старик!

Ойрик подошел и встал рядом с солдатами. Он тоже не сводил глаз с кавалеристов на холме.

— Старик, когда вы в Айхерн пробирались, орденские солдаты по пути встречались?

— Ни одного белого плаща не видел. Ни единого, чтоб им к Повелителю провалиться.

— Однако, вот — объявились.

— Ничего, шагаем дальше, — объявил Ойрик. — Если что, я говорить буду, а вы помалкивайте. Да и не хватайтесь за оружие, не лапайте свои железяки!

Кавалеристы развернули лошадей и скрылись за холмом — сперва исчезли из виду лошади, потом всадники и, наконец, тонкие черные палочки копий. Куда они подевались, было непонятно, потому что длинный бугор, с которого они оглядывали окрестности, закрывал обзор. Поскольку больше орденские не показывались, можно было заключить, что караван невольников их не заинтересовал. А когда конвой перевалил через этот самый холм и открылся вид на реку и порт, Красильщик присвистнул — рядом с городишкой развернулся военный лагерь. Между ровными рядами палаток и городом сновали многочисленные фигурки, большей частью — в белом. На реке виднелись крупные суда — много, десятка полтора. Насколько можно было разглядеть в неверном вечернем свете, по реке прибывала пехота, выгружалась в порту и маршировала в лагерь. Кавалерия пришла своим ходом… В поход выступила большая армия!

— Вот тебе и убрались в Дом Света… — протянул Красильщик. — Кот, двигай-ка назад, дальше мы сами справимся. Как сможешь, раздобудь лошадку, да и дуй к Лорду. Нашему старику следует знать, что здесь объявились белые.

Дальше конвой двигался без Кота. Пегий опасливо косился на орденских вояк, но те не обращали внимания на прохожих, хватало и других забот. Единожды спросил: кто да откуда. Ойрик очень спокойно, что, дескать, купцы с юга, из Раамперля. Едва выслушав ответ, добрые братья тут же забыли о караване.

В городе было полно солдат в белом, они оттеснили беженцев с пристани, да тех теперь было куда меньше — убрались подобру-поздорову с пути армии. Вряд ли вид орденских солдат внушил уверенность, и мысль возвратиться домой… скорее, люди просто боялись оказаться в полосе боевых действий, где, как известно, зрителей не бывает — есть лишь победители и жертвы. Беженцы не видели себя победителями…

А барка была на месте — пришвартовалась у противоположного берега. Ни Пегий, ни Ойрик не разглядели корабля в сумерках, шкипер сам высмотрел их на ярко освещенном берегу. Люди Ордена жгли многочисленные фонари и факелы, освещая высадку пехоты и припасов, а среди белых плащей невольничий караван выделялся отлично.

Теперь шкипер не боялся пристать к берегу, хотя во время погрузки торопил — опасался, что судно конфискуют для нужд армии. Впрочем, оснований для подобных страхов не было, армия уже заканчивала формирование, и судов добрые братья пригнали достаточное число. Пока Красильщик с Плесенью делали вид, что присматривают за товаром, Ойрик, улучив момент, пихнул локтем Пегого:

— В пути, на остановках, где какие вести с берега случатся — смотри да слушай! Не побьют ли белые нашего Лорда… вон их, сколько собралось — сила! А если Лорда свалят, мне взамен железнорукого новые друзья понадобятся.

Пегий кивнул. Он уже понял, что старик «сдаст» любого, кого нынче называет другом…

Когда Архольд завопил: «Хватайте их!» — поначалу никто не сообразил, что происходит. Орденским воинам, оказалось, достаточно поглядеть, на кого указывает палец магистра, и белые воины двинули коней вправо и влево, окружая толпу горожан. Те недоуменно озирались, но пятились, уступая шаг за шагом.

— Певца держите! И девчонку, и сопляка, что с ними! — прояснил ситуацию добрый Архольд.

Получив наконец точный приказ, солдаты врезались в скопление зевак, пробираясь к центру, где вертел головой Ленлин. Певец расслышал слова магистра, но предпринять ничего не мог, вокруг уже теснились люди, которым хотелось лишь одного — вырваться из давки. Ленлин поднял лютню, чтобы инструмент не испортили ненароком, Элина вскарабкалась на лошадь, но двинуться с места не могла, со всех сторон окружала толпа, стиснутая всадниками в белом. Успешней других действовал Май — парнишке, должно быть, уже не раз приходилось убегать от преследования, поэтому при первых же криках Архольда юноша кинулся в толпу, оттолкнул одного, другого, присел, скрылся из виду и вынырнул уже на краю толпы, проскочил под брюхом лошади, едва не угодив под копыта… Не будь среди орденских братьев подручных Бремека, ему бы так и удалось уйти, но ловчие заметили бегство одного из троицы преследуемых.

Они пустили коней в погоню, к ним присоединилось еще несколько добрых братьев. Май, заслышав за спиной топот и крики, бросился бегом по улице, расталкивая прохожих — люди сходились поглядеть на причину суматохи. Благодаря любопытству хейланцев, молодому оборотню удалось оторваться от погони, а когда всадники вывалились из толпы, он уже сворачивал за угол. Преследователи влетели в переулок следом за пареньком, не обнаружив никого, кинулись во дворы и подворотни… Один из охотников заорал:

— Вон туда он побежал, вон в тот двор! Гляди, оттуда собака выскочила, не иначе — пацан спугнул!

Серый зверь длинными скачками понесся прочь, а всадники вломились во двор, откуда выскочило животное… Там тут же раздались крики: всадники сбили с ног хозяйку, которая выносила корзину свежевыстиранного белья. Женщина принялась ругаться… а преследуемый, будто сквозь землю провалился.

Тем временем добрые братья на рыночной площади действовали успешней. Они растолкали зевак и добрались, наконец, до Ленлина с девушкой. Певец успел въехать одному из орденских в челюсть, но его ударили сзади по голове и вмиг скрутили. С Элиной обошлись более деликатно, да она и не успела оказать никакого сопротивления. Лошадку Корди, на которой сидела девушка, ухватили за повод, увлекли с площади. Деться было некуда, вокруг мелькали белые плащи, а горожане были слишком растерянны, чтобы вмешаться. Конечно, их возмутило, когда веселого блондина с девушкой грубо схватили и уволокли с площади. Ленлина, по лицу которого стекала кровь, особенно жалели… но помешать вооруженным братьям хейланцы все равно не смогли бы. Толпа ограничилась угрозами и бранью.

Пленников притащили в представительство и заперли в подвале. Это помещение не было похоже на настоящую тюрьму — просто погреб с люком и приставной лестницей. Лестницу вытащили, люк захлопнули — и стало темно. Ленлин сперва ругался и требовал, чтобы с лютней обращались поаккуратней, но на его вопли никто не отвечал. Элина потребовала, чтобы поэт угомонился и сел, потому что она беспокоится — он ранен и истекает кровью. Девушка ощупала голову Ленлина — ничего страшного, небольшая ссадина, однако, когда поэт попытался встать на ноги — вдруг понял, что не может. Голова кружится, и колени дрожат.

Оказывается, блондину досталось крепче, чем он поначалу решил. Сгоряча просто не заметил, как его приложили. Парень попытался пошутить над собственной слабостью, но так и остался сидеть на земляном полу. Элина прошлась вдоль стен, ощупывая сырые доски… потом возвратилась к центру подвального помещения и тоже опустилась на пол. Оставалось только ждать…

— Тоже мне слуги Света, — буркнул Ленлин. — А гостей в темноте держат. Если хочешь, обопрись на мою спину. Немного теплей станет.

В самом деле, наверху было по-летнему тепло, но в погребе оказалось зябко. Девушка послушалась, и они уселись спиной к спине. Наверху бубнили мужские голоса, то тише, то громче, но слов было не разобрать. Да и спор продолжался недолго, последнее слово осталось за магистром — его зычный голос произнес заключительные фразы, потом наверху стало тихо.

* * *

Солдат по прозвищу Кот прискакал в Айхерн ночью. И конь, и всадник были мокрыми с головы до ног — сверху промочил дождь, снизу — забрызгала жидкая грязь. Когда Кот сполз с седла, показались темные потеки — там, где седалище всадника не дало дождю смыть кровь прежнего владельца лошади.

Часовым солдат велел провести его к Лорду. Капитан Ройнгард уже спал, но в случае, если появятся важные новости, его было позволено будить. Кот заверил, что новости — именно важные.

Когда Лорд выслушал донесение, его бледные, металлически поблескивающие губы раздвинулись в улыбке:

— Славные новости, Кот. Клянусь могилой под Серым Камнем, славные! Ступай.

Капитан мечтательно зажмурился. Он, в самом деле, был доволен — предстояла новая военная игра, да не простая! В этот раз бои пройдут на довольно большой территории, будут и переходы, и сложные маневры… возможно, засада и окружение! Помимо упражнений в тактике, Лорду удастся проверить и свои стратегические таланты. Когда Кот удалился, в шатер заглянул оруженосец. Железная Рука покачал головой — нет, офицеров собирать пока рано. Оставшись в одиночестве, Капитан присел к столу, расстелил карту и занялся планом кампании. Он наслаждался.

Когда Ройнгард вышел утром из шатра — бледный, холодный, невозмутимый, — план был готов. Командиры отрядов уже собрались, и теперь каждый получил подробные инструкции. Затем Лорд Тьмы велел позвать человека, который присматривал за почтовыми голубями. Этому Ройнгард вручил три записки. Поскольку сообщение, изложенное на крошечных клочках тончайшего пергамента, было весьма важным, смотритель получил приказ: отправить трех птиц с интервалом в пару часов. Все записки одинаковые, хотя бы одна должна дойти по назначению.

Затем Железная Рука велел пригласить городских старшин. Те уже заметили оживление в лагерях солдат Лорда и догадывались: что-то происходит. Кое-кто из синдиков даже знал, что именно, — те, кто был посвящен в тайну и получил письма из Дома Света. Поскольку предполагалось, что Ройнгард станет защищаться в Айхерне, в назначенный час мастеровые должны поднять бунт и напасть на солдат Лорда Тьмы с тыла. Но большинство членов Совета пока что не были вовлечены в заговор. Старики осторожно вошли в шатер Железной Руки, осторожно поклонились и осторожно уставились на нового хозяина Айхерна — чего еще угодно этому сумасбродному вояке?

Рослый Лорд свысока оглядел хмурых стариков и холодным тоном изрек:

— Вот что, почтенные, дела призывают меня покинуть Айхерн. Пока неизвестно, сколько продлится отлучка… недели две, пожалуй. Я хочу, чтобы работы на стенах и здесь, на Королевском холме, продолжались. По возвращении я должен застать проемы в стенах втрое более широкими, чем теперь, а жилые помещения в этом замке крытыми — так, чтобы в них можно было зимовать. Анела и так промедлила в нынешнем году… но холода придут как обычно, я уверен. Итак, пусть ваши люди продолжают работы. Можете идти.

Ройнгард вышел из шатра вслед за синдиками и поглядел вверх. Дождь недавно прекратился, но серое небо сулило возобновление непогоды. Крепкий ветер волок с севера лохматые тучи, драл их в лоскуты, скручивал в причудливые фигуры, терзал и мял. В прорехах между темных туч виднелись другие — посветлее и намного выше, там ветер был слабее, и верхний слой облаков плыл медленней, но все в том же направлении — с севера на юг. Анела спешила наверстать то, что упустила по просьбе Ройнгарда Железной Руки.

Высоко, где-то над нижним слоем облаков захлопали крылышки, смотритель выпустил первого голубя. Капитан удовлетворенно кивнул и возвратился в шатер. Старейшины побрели по лагерю, разглядывая приготовления к походу. Один из них, участвующий в заговоре, шепнул соседу:

— И как быть теперь? Что нам ответить добрейшему?

— Приходи нынче ко мне под вечер, поговорим спокойно, — так же тихо отозвался другой старик.

Он тоже не знал, что должны делать айхернские союзники Ордена, если капитан покинет город. Наскоро заделать проломы? Приготовиться к новой осаде? А если проклятый Лорд одержит победу? Или Орден раздумает биться? Нет, верней будет подчиниться приказам Ройнгарда и выждать, чем обернется война.

Потом солдаты выстроились колоннами и двинулись прочь из Айхерна. Те, что оставались за городской чертой в полевом лагере, собрали шатры, навьючили припасы и оружие… Армия Лорда Тьмы выстроилась перед южными воротами в походный порядок. Начался дождь, серые косые струи заполнили пространство между изодранными в клочья облаками и мокрой землей. Солдаты ровными рядами уходили в дождь, горожане глядели им вслед и гадали — вернутся ли?

* * *

Заняться в темноте было нечем, Элина уснула, согревшись у теплой спины приятеля. Разбудили ее голоса над головой. Потом загремел засов, люк отворился, и в погреб спустили лестницу.

— Поднимайтесь! — окликнули сверху.

Элина встала и потянулась.

— Нам и здесь хорошо. Темно, спокойно…

— Поднимайтесь, сказано! — повторил добрый брат. — Не то выльем с десяток ведер воды на вас, для пущего спокойствия.

— Ладно, ладно, выходим, — примирительно буркнул Ленлин, — лютню мою не сломали, олухи?

Пленники выбрались из подвала и огляделись. Элина потерла кулаками глаза — после темного узилища дневной свет, льющийся сквозь маленькие оконца, показался слишком ярким.

Оказалось, в представительство явились городские старейшины, чтобы протестовать против незаконного ареста. Архольд указал на задержанных и объявил:

— Ну, поглядите! Вот они, бродяги, возмутители спокойствия. Глядите, глядите внимательней — и за этих вы хотели вступиться? Вместо того чтобы благодарить меня за то, что избавил ваш город от грязных попрошаек?

Элина оглядела собственное измятое платье и залитую кровью куртку поэта — выглядят они, в самом деле, неважно. Но молчать девушка не собиралась. Она надула губы и скорчила самую жалобную, какую только могла, гримасу.

— Сам ты попрошайка, весь ваш Орден подаяниями живет! А мы своим трудом всегда зарабатывали, — прохныкала она. Потом обернулась к хейланцам: — Да-да, поглядите, до какого состояния нас довели грубияны. Избили, швырнули в темницу! А мы-то думали, Хейлан — гостеприимный город.

Архольд нахмурился и выступил вперед, чтобы оказаться между арестантами и представителями общины.

— Почтенные, я вас заверяю, что эти двое — опасные люди. Они замышляли много бедствий для Хейлана.

— Неправда! — подал голос Ленлин. — Мы ничего плохого не делали, зато вся площадь видела, как вы на нас напали.

— А что вы скажете на это? — Архольд поднял книгу, принадлежавшую Маю. — Вот колдовские тексты Феттаха Повелителя Зверей! А? Почему они у вас? Для чего принесены в Хейлан?

— Это не наш… — начал было Ленлин, но спутница ткнула его в бок, и поэт поперхнулся недоговоренным упоминанием Мая. Теперь и он сообразил, что если парнишке удалось сбежать, то лучше его не называть, авось сумеет скрыться. — То есть ну и что? Какая-то книга? При чем здесь мы?

— Вот я и хочу разобраться, при чем здесь вы. Следствие будет проведено со всей строгостью, — пообещал магистр. Потом обернулся к синдикам. — Почтенные, можете не сомневаться, вашей общине ничего не грозит, ни вашим правам, ни свободам, ни имуществу. Меня интересуют эти пришлые, я прискакал сюда из самого Дома Света из-за них, и не уступлю! Ступайте и не тревожьтесь. Орден бдит, Орден стоит на страже вашего спокойствия.

— Но это наша территория, — промямлил один из хейланцев. — Вы хватаете людей на улицах…

— Вы не можете здесь никого арестовать без согласия города, — смелее добавил другой.

— Ошибаетесь, могу! — рявкнул Архольд. — Если речь идет о явных прислужниках Тьмы, я имею полномочия. Не забывайте, что говорите с магистром светлого Ордена. Имя мое — добрый Архольд, и я отвечаю за свои действия лишь перед нашим капитулом. Можете принести жалобы в Дом Света!

Ботвейль, стоявший за спиной магистра, скорчил печальную гримасу и развел руками — дескать, я здесь ни при чем, я против… но что ж могу поделать?

— Словом, эти двое останутся здесь, для того чтобы я мог провести расследование, — заключил добрый Архольд, теребя книгу Феттаха. — Вот этот самый Ботвейль после расскажет вам, что мне нужно и по какой причине. А мне теперь недосуг! Ступайте, почтенные! Эй, там, проводите этих добрых людей…

Толстяк Ботвейль вышел с хейланцами и за дверью что-то скороговоркой им толковал, а магистр обернулся к пленникам и потер руки.

— Итак, мои драгоценные гости, теперь займемся вами. Чем скорей вы ответите на мои вопросы, тем скорей все закончится. Это в ваших интересах!

— Лютню мою не сломали? — хмуро осведомился Ленлин.

— Лютня, сынок, это последнее, о чем тебе следует беспокоиться, — зловещим тоном произнес Архольд. — Потому что если станешь упорствовать, я велю сломать тебе пальцы.

— Да ты не магистр Ордена, а самозванец! — выпалила Элина. — Ты разбойник, вот ты кто!

— Болтай, дитя, болтай… пока что.

Магистр швырнул книгу на стол, с грохотом отодвинул кресло, уселся и сложил перед собой руки, переплетя узловатые пальцы.

Возвратился Ботвейль, и солдаты заперли дверь. Потом Архольд приказал закрыть ставни и зажечь лампы. Один из его подручных, пожилой мужчина с угрюмым лицом, которое пересекали старые шрамы, завозился у камина, раздувая угли. Другой приставил лестницу к стропилам, вскарабкался наверх и принялся прилаживать к покрытым пылью балкам веревку с петлей.

Элина, глядя на эти зловещие приготовления, приуныла и прижалась к приятелю. Ленлин старательно выпрямился, принял гордый вид, но девушка почувствовала, что его плечо мелко дрожит — поэт отчаянно трусил.

— Ну что же… — протянул Архольд, переводя хмурый взгляд с одной жертвы на другую. — Пожалуй, можно начинать.

* * *

Известие о том, что Капитан Ройнгард идет навстречу армии Ордена, удивило великого магистра. Не обескуражило, нет — однако Могвид был крепко удивлен. В своих планах добрейший исходил из того, что Капитан будет сидеть в Айхерне и тем самым предоставит воинству Света инициативу и свободу маневра. Будь добрейший на месте завоевателя, сам бы поступил именно так. Айхерн — отличная база, да и укреплен хорошо… Но Железная Рука потому и прославился, как лучший стратег Круга, что был непредсказуем. Хотя его армия невелика, он отважно удалялся от покоренного города… Определенный смысл в этом имелся — Могвид не успел подготовить войска, мешали начинающаяся распутица и низкий дух местных владетелей. Северные дворяне, потерпев под стенами Айхерна сокрушительное поражение, боялись теперь встречаться с Лордом Тьмы в битве… таким образом, у Железной Руки была возможность вступить в бой прежде, чем Орден завершит приготовления. Но и с теми силами, что успели собраться, Могвид рассчитывал одолеть Ройнгарда. Имея огромный численный перевес, достаточно не делать больших ошибок — только и всего.

Выслушав гонцов, добрейший постарался принять самый уверенный вид, чтобы внушить бодрость союзникам.

— Что же, — заявил великий магистр, — если Лорд идет сюда, удлиним ему путь. Мы не выступим навстречу, будем ждать здесь.

По Боделю продолжали поступать припасы и отряды пехоты, так что с каждым днем армия Ордена делалась сильнее. Провианта пока хватало — так что пусть Лорд марширует к месту будущей схватки, пусть его солдаты выбиваются из сил, барахтаясь в грязи.

Для встречи с войском Железной Руки Могвид наметил широкую равнину к северо-западу от порта, ту самую, где караван работорговцев впервые повстречался с разъездом добрых братьев. Дороги уже раскисли, но не потревоженная жесткая почва пустошей, скрепленная корнями степных трав, пока еще оставалась достаточно твердой. Во время боя ее растопчут и превратят в болото…

Великий магистр несколько раз объехал равнину, осмотрел ее с холмов на юге и с дороги, идущей от Айхерна, — так, как будет озирать поле боя Лорд Ройнгард… Ничего примечательного, обширная ровная долина, здесь можно развернуть широкий фронт, чтобы, пользуясь численным преимуществом, охватить небольшую армию Лорда Тьмы с флангов. Если Ройнгард позволит себя окружить — попадет в невыгодное положение, а если отступит, выводя солдат из-под угрозы с флангов, его порядки неминуемо смешаются. Даже самые дисциплинированные воины не могут держать строй, увязая в грязи. Дожди уже не прекращались, северный ветер нес холод и тучи. Теперь любая почва превратится в грязь, когда по ней промаршируют туда и сюда сотни солдат.

Итак, план сражения был составлен… оставалось только ждать. Интересно, думал Могвид, а что наметил Капитан? У него наверняка заготовлено что-то необычное. Но сомнения великий магистр держал при себе и с союзниками вел такие речи, как будто победа над Лордом — дело решенное. Владетели не верили ему, готовились к худшему, однако тоже делали вид, будто не знают сомнений и уже заранее делят славу и добычу. Тому, кто убьет Ройнгарда, Орден сулил великие награды… ну а если славный герой окажется из добрых братьев — такому можно рассчитывать на пост магистра.

Каждый день разведчики приносили сообщения — Лорд Тьмы прошел столько-то лиг, достиг такого-то поля или такой-то деревни, осталось столько… потом столько… наконец добрейший велел выступать навстречу армии Ройнгарда.

Отряды стали сниматься с лагеря и двигаться к полю, выбранному великим магистром. Когда войны переваливали широкий холм, ограждающий равнину с юга, стали видны дымы лагерных костров. Серые клубы — густые из-за сырых дров и у самой земли распадающиеся на неопрятные лохмотья из-за сильного ветра — кружась, вздымались к небесам, источающим мелкий дождь.

Могвид начал расставлять отряды. В центре он развернул солдат Ордена, эти более надежны и не побегут, если дело примет скверный оборот. Позади орденских стрелков в белых плащах выстроились немногочисленные пехотинцы, приведенные общинами близлежащих городков. В центре распоряжался магистр Этлих.

На флангах добрейший отвел позиции кавалерии сеньоров. Этим было велено не двигаться с места без команды, и Могвид понимал, что вперед они точно не сунутся, пока не получат приказа. Иное дело — назад. Кавалерия помещиков вполне может сбежать, бросив союзников на произвол судьбы. На этот случай великий магистр расположил позади боевых порядков резерв — кавалерию Ордена под началом Воттвулька.

Сквозь шорох дождя и чавканье грязи под ногами донеслись звуки боевых труб — навстречу выступали отряды Лорда Тьмы, разворачиваясь в боевой порядок. Уже можно было разглядеть цепь арбалетчиков в коричневом, они выдвинулись вперед, намереваясь вступить в перестрелку с солдатами Ордена.

Могвид махнул рукой:

— Трубите начало. Арбалетчики — медленно вперед! Кавалерии сеньоров — пройти на сотню шагов вправо и влево.

Великое сражение началось.

* * *

Барка с невольниками медленно шла на юг. Бодель неторопливо катил мутные воды навстречу, и тихоходное суденышко едва двигалось против течения. Небо хмурилось, то и дело срывался дождь, и мокрый парус обвисал тяжелыми складками. При каждом новом порыве ветра парусина хлопала, обрушивая на палубу ворохи мельчайших грязных капель, мачта трещала, ее дрожь отдавалась скрипом по всему корпусу нескладной посудины.

Шкипер сказал, что два дня они будут идти под парусом — пока невольники передохнут после пешего перехода. Потом мужчин посадят на весла, и корабль пойдет живее. Пегий несколько успокоился — опасное предприятие, похоже, сладилось успешно. Они плывут домой, на юг. Об убитом добром брате Пегий старался не вспоминать, уверял себя, что план старика сработал и здесь — никто не станет подозревать путешественников, которые за день до убийства покинули город. На второй день Пегому стало скучно. Он ничего не имел против безделья, но на грязной посудине заняться было нечем. В каюте сидел Ойрик, находиться рядом со стариком тоже не хотелось…

Пегий попытался сблизиться с людьми Ройнгарда, даже попросил обучить их странной игре с фишками и дощечкой. Солдаты не проявили ни вражды, ни дружелюбия, в игру не приняли, но и не гнали.

Пегий не обольщался на собственный счет — кому он, такой, нужен? Грязный, угрюмый, с испитым лицом… Бывший разбойник понимал, что выглядит не славным парнем. От таких подозрительных типов всякий старается держаться подальше. Пегий стал задумываться о том, как жить дальше. Прежде его раздумья касались разве что куска хлеба да кружки пива на день грядущий, а теперь он повидал мир и познакомился с жизнью других городов… оказывается, горизонт не ограничивается подворотней в соседнем квартале да кабаком через дорогу… Круг достаточно велик и разнообразен, чтобы в нем можно было устроиться совсем иначе!

К третьему дню небо посветлело, дождь прекратился. Матросы достали из трюма банки, съемные уключины и длинные весла. Пегий оживился — хоть какое-то разнообразие. Он прохаживался по палубе, разглядывал, как матросы прилаживают нехитрые приспособления.

Потом невольников усадили за весла, и матросы принялись обучать их гребле. Сперва дело совсем не ладилось, и Пегий собрался поколотить парочку самых неловких рабов. Моряки не дали — вступились за товар. А старый матрос заявил Пегому:

— Нечего их попусту лупить. Обычное дело — сперва не выходит, а потом пообвыкнут. Сам, вон, возьми да попробуй.

Пегому и впрямь захотелось попытаться поворочать тяжелым веслом — даже сам себе удивился. Сел на лавку рядом с невольником, тот испуганно сдвинулся к краю, загремели цепи. Но Пегий поплевал на ладони и взялся вместе с кандальным. И, странное дело, получилось! Даже удовлетворение некое ощутил. Странно, Пегий никогда в жизни не работал. А тут с тоски взялся — и ведь славное такое чувство появилось…

На стоянках, когда подходили к причалам в небольших городках по Боделю, Ойрик выспрашивал новости. Сплетен всегда было с избытком, но наверняка ничего не удавалось разузнать. Схватился ли Орден с Железной Рукой, дошло ли до сражения? По суше новости должны бы расходиться быстрей, чем против течения великой реки, однако в этот раз молва ничего не принесла. Вроде бы, несмотря на осень, начиналась война, обе стороны были готовы сражаться.

Ойрик озабоченно торопил шкипера — скорей бы продать товар и возвратиться на север! Если будет война, то и товар дешевый непременно объявится, только успевай хватать!

А погода улучшалась с каждым днем — даже против течения барка шла быстрее, чем распространяется по Кругу ледяное дыхание Анелы Ведьмы Севера.

Через две недели корабль пристал в раамперльском порту. Здесь, разумеется, знали о войне на севере. О падении Айхерна судачили повсюду, и в каждом трактире великие стратеги размазывали по исцарапанным столешницам капли пролитого пива грязными пальцами, вычерчивая планы сражений — однако состоялась ли новая битва, здесь не знали. Ойрик бросился поспешно распродавать товар, за ценой не гнался, спешил сбыть быстрей. Красильщик с Плесенью шлялись по городу, высматривали и выслушивали, так что с товаром оставаться пришлось Пегому. Надсмотрщик сам себя не узнавал — ни разу не ударил невольника, даже не слишком бранился. Что-то в нем сломала поездка на север, что-то вывернула в душе… Свежее дыхание Боделя, что ли, виной… Когда плывешь по великой реке, мир становится другим.

* * *

Когда орденские братья заперли ставни, в помещении сделалось темно, и Элина окончательно упала духом. Ламп в представительстве не хватало, комната погрузилась в зловещий полумрак, по угрюмым лицам солдат бегали красные отсветы огня, который развели в камине. Плащи добрых братьев больше не казались белыми, теперь ткань приобрела багровый оттенок. Ставни заперли для того, чтобы на улицу доносилось как можно меньше звуков — предполагалось, что арестованные станут громко орать во время допроса, и было бы нежелательно тревожить шумом сонный городок…

Солдаты ухватили пленников за локти и подвели — вернее, подтащили — к столу, за которым расположился магистр.

— Давайте сделаем все быстро, — снова предложил добрый Архольд. — Мне нужно знать, где находится человек по имени Корди. Мне нужно знать, что он делает теперь и что собирается делать в дальнейшем. Теперь я вижу, что он одолел Лорда Тьмы Алхоя и…

Магистр поднял книгу, по обтрепанному переплету пробежали отсветы красного огня, сверкнули искорками на сломанных медных застежках.

— …И Лорда Тьмы Феттаха. С этой книгой Повелитель Зверей не расстался бы по собственной воле, и я не верю, что он стал бы доверять свое сокровище никчемным людишкам вроде вас. Стало быть, Лорд Феттах убит… убит человеком по имени Корди. И книга у вас, а? Получается, Корди передал вам свой трофей. Получается, вы встречались с ним совсем недавно. Получается, вы встречались где-то неподалеку отсюда. Получается, и Корди рядом.

— Эту книгу мы нашли, — выпалила Элина, — случайно!

— Милая дева, — усталым тоном произнес магистр, — все, что я сейчас сказал, все мои выводы — это не подлежит сомнению. Вы встречались с Корди совсем недавно и где-то поблизости. Меня не интересуют лишние детали. Просто расскажите, где я могу его найти?

Пока магистр говорил, его оруженосец, человек со шрамами, медленно приблизился к Ленлину, которого держали двое солдат. Как только Архольд смолк, воин ударил певца кулаком в живот, Ленлин захрипел и дернулся, но его удержали в вертикальном положении.

— Где Корди? Как его отыскать? — повторил Архольд. — Поверьте, я не получаю от этого действа никакого удовольствия… Где Корди?

— Я не знаю, — прохрипел Ленлин, — правда, не знаю! Клянусь!

— Дайте мне его инструмент, — протянул руку магистр.

И тут с Ленлином произошла удивительная перемена. Едва Архольд взялся за гриф лютни и приподнял ее, намереваясь ударить о край стола, бард взвыл, стряхнул с себя двоих дюжих братьев, ударил ногой по колену человека со шрамами и бросился к столу, протягивая руки к лютне. Рывок Ленлина оказался таким стремительным, что магистр инстинктивно отшатнулся, до того резко, что опрокинулся на спину вместе с массивным креслом. Поэт рухнул животом на стол, его руки цапнули пустоту. Завыл солдат — Элина, извернувшись, укусила его запястье… Все тут же забегали, взметнулось потревоженное пламя свечей, огромные тени заплясали на грязных стенах… и все закончилось. На Ленлина насели четверо братьев, поэт все еще отбивался, но сопротивление только разозлило солдат, беднягу стащили со стола, швырнули на пол… Элине укушенный орденский вояка отвесил звонкую оплеуху… Толстяк Ботвейль с силой, неожиданной в пухлом коротышке, схватил обидчика, развернул к себе и врезал кулаком в челюсть:

— Не сметь бить девушку!

— На дыбу его! — заорал Архольд из темноты позади стола, он пытался выбраться из-под перевернутого кресла. — Скорей! Ботвейль, не лезь! Уберите сопляка…

Ленлина, избивая, поволокли в противоположный конец комнаты, где с потолка свешивалась петля… Толстячка Ботвейля схватили за руки, и, хотя он пыхтел и выкрикивал угрозы, вышвырнули в соседнюю комнату. Меч у рыцаря отобрали.

— Хватит этого спектакля! — рявкнул Архольд. — Вы, двое, сейчас же расскажете мне, как найти собирателя по имени Корди! Сейчас же! Сейчас же! Немедленно!

Расправу прервал громкий стук в дверь. Все, кто суетился в комнате, притихли и обернулись к входу. Снова постучали — громко, требовательно.

— Это мы! — раздался голос одного из Бремековых оруженосцев. — Пустите, что ли?

По знаку Архольда дверь отворили. Следопыты вошли и огляделись, дверь за их спинами тут же снова заперли.

— Я, кажется, помешал? — с искренним раскаянием произнес старший охотник. — Мы тут по следу прошлись…

— Говорите скорей, если есть что, — бросил Архольд. Магистр снова взгромоздился в кресло, но падение его окончательно рассердило, и добрый брат был очень зол.

— Этих, на площади, было трое, — пояснил следопыт, — третий сбежал, сопляк совсем, мальчишка… так мы снова прошлись туда, где его упустили. Вот что отыскали.

Мужчина швырнул на пол грязные штаны Мая и рубаху Ленлина с подвернутыми рукавами.

— Нет, не было третьего! — взвизгнула Элина.

Врать было совсем глупо, подростка в их компании отлично видели несколько десятков человек… но девушка была вне себя от злости и хотела досадить мучителям, чем только можно. Укушенный солдат тоже решил не упускать случая и сильно ударил пленницу в живот, та заплакала — больше от бессильной ярости, чем от боли. Где-то рядом, за стеной, послышался шум, приглушенные крики и лязг металла.

— Что там, опять Ботвейль шумит? — усталым голосом произнес добрый Архольд. — Что за болван…

Но шумел не коротышка, звуки доносились снаружи…

* * *

Хотя армия союзников превосходила численностью войско Железной Руки в несколько раз, арбалетчиков у Лорда Тьмы оказалось даже больше, к тому же их выучка оказалась получше. Солдаты Ордена не были новичками, и, пока линии стрелков сближались, казалось, что они могут соперничать со стрелками в коричневом на равных. Но едва расстояние между боевыми порядками сократилось до сотни шагов — преимущество солдат Лорда Тьмы стало очевидным. Обе стороны несли потери, то тут, то там болты пробивали кольчуги, ранили и убивали — однако вскоре солдаты Ордена попятились. Арбалетчики Ройнгарда деловито надвигались, держа строй.

Они действовали слаженно, чередуя десятки. Развернувшись к противнику спиной, десяток дружно склонялся, воины одновременно рывком взводили оружие — в это время их прикрывали щиты, подвешенные на ремне за плечом. Тогда другой десяток давал залп. По команде те, кто разрядил оружие, оборачивались спиной, другой десяток — с взведенными арбалетами и наложенными болтами — выступал сквозь разомкнутый строй товарищей и вскидывал оружие к плечу… Десятки согласованно надвигались, держа общий фронт. С каждым залпом линия стрелков Лорда Тьмы продвигалась на несколько шагов, конница и копейщики следовали за ними, сохраняя дистанцию. Добрейшему Могвиду, наблюдающему с холма, армия Ройнгарда казалась единым живым существом, а еще верней — машиной, бездушным бесчувственным механизмом.

Арбалетчики Ордена пятились. Они умело пускали снаряды, разворачивались и быстро перезаряжали оружие… но в их действиях не наблюдалось такой слаженности. Постепенно расстояние между линиями стрелков сокращалось. Девяносто шагов… Восемьдесят пять… Все больше белых плащей окрашивалось кровью, потери орденских солдат росли. Могвид, наблюдавший с южного холма, дал приказ стрелкам отступить. Поражение арбалетчиков входило в его замысел — пока что сражение развивалось по плану. Успешно наступающие стрелки Железной Руки вступили в промежуток между широко раздвинутыми отрядами конного ополчения северных сеньоров.

— Он не может не видеть опасности с флангов, — произнес Могвид, глядя, как фигурки в коричневом медленно продвигаются по полю. — Что у него на уме?

Добрый Лидвих покачал головой, мокрые слипшиеся перья его плюмажа уныло встряхнулись, уронив несколько капель воды.

— Я тоже не понимаю, добрейший, — пробурчал верзила. — Но у нас есть план, и его следует придерживаться.

— Что ж, выждем еще немного. Пусть углубятся между конными отрядами как следует.

Тем временем арбалетчики Ордена развернулись и трусцой побежали в тыл, оскальзываясь в грязи и разбрызгивая тяжелой обувью лужи. Кавалерия Воттвулька была встроена отдельными эскадронами, и стрелки устремились в промежутки между отрядами всадников. Стрелки в коричневом продвигались в прежнем темпе, не спешили догнать улепетывающих соперников. С холма добрейшему Могвиду было отлично видать всю картину сражения — целиком. Многочисленная кавалерия на флангах только ждала приказа, чтобы устремиться на солдат в коричневом, конница северян уже нависала над флангами слишком короткой линии солдат Лорда Ройнгарда. Как просто… слишком просто!

Добрейший поднял руку и махнул трубачам. Те, надувая щеки, продудели сигнал к атаке. Кавалерия зашевелилась, пришла в движение. Северяне справа и слева погнали коней к центру поля, а Воттвульк, промешкав немного — пока арбалетчики очистили дорогу, — двинул свою конницу в лоб. В предыдущей битве солдаты Ройнгарда доказали, что не боятся атак кавалерии, но они на могли бы отразить одновременное нападение с трех сторон.

Сейчас арбалетчики в коричневом развернулись и бегом припустили назад. Случись подобное до поражения под Айхерном, северные сеньоры наверняка помчались бы галопом за улепетывающей пехотой — с гиканьем, хохотом и молодецкими возгласами. Но теперь они не спешили разгоняться и двигались с оглядкой, медленно. Поэтому конные лавы справа и слева сомкнулись на пустом месте — там, где совсем недавно разворачивались цепи арбалетчиков, аккуратно выстроенные по десяткам. Пестрая масса конных ополченцев сошлась посреди равнины и преградила путь кавалерии Воттвулька, которая из-за этой помехи тоже не успела перейти в галоп.

Конные отряды перемешались и остановились. Те, кто оказались в задних рядах, не видели, чем занят противник — а войско Лорда Тьмы медленно оттягивалось к северу. Ройнгард отступал!

Кавалеристы Воттвулька раздвинули беспорядочную толпу союзников и выступили следом за солдатами Лорда. Те пятились, держа строй и грозя длинными копьями. Кавалерия союзников последовала за ними… Всадники не получали приказов, а сами не решались напасть.

Вот армия Ройнгарда достигла выстроенных в ряд обозных фургонов, просочилась за них… они собираются укрыться за этой стеной?.. Всадники промедлили, а теперь бросаться на пехоту, укрывшуюся позади фургонов, бессмысленно! И тут фургоны вспыхнули — все сразу, одновременно, будто их заранее полили горючим составом. Должно быть, обозная команда использовала еще одно зелье Лажваша Моровой Язвы, уж очень жаркое вышло пламя. И хватило его надолго.

Когда огонь осел и дым рассеялся — стало видно, что позади пожарища никого нет. Железная Рука сжег обоз, чтобы успеть под прикрытием огня и дыма увести армию подальше. Он отступил, сбежал! Поле боя осталось за союзниками!

Когда сеньоры осознали, что только что одержали победу над Лордом Тьмы, их восторгу не было предела. Они ревели, хлопали по плечам оруженосцев, поздравляли друг дружку… Об убитых и раненых арбалетчиках никто не вспоминал — ведь они же победили, правда?

А Могвид вовсе не был рад. Он, конечно, велел выкатить бочки вина, которые до поры прятал от союзников — пусть теперь отпразднуют. Добрейший вызвал Воттвулька и велел разослать дозоры — необходимо установить, куда уходит Железная Рука.

— Добрый брат, вы уже воевали в этих краях, — сказал великий магистр Воттвульку, — вам здесь привычно. Разведайте все, отыщите противника. Мы будем преследовать Лорда, но на приличном расстоянии. Не нравится мне его отступление.

— Да, добрейший, — кивнул Воттвульк, — но если он думает заманить нас в засаду, то он ошибается. Мы-то будем начеку.

— Надеюсь на вас, добрый брат.

Отправив магистра, Могвид велел передвинуть лагерь орденских солдат подальше от развеселого стойбища союзников. Пусть те напиваются, а его добрые братья должны оставаться в боевой готовности… Поведение Ройнгарда тревожило добрейшего. На месте лагеря Железной Руки остались обгорелые остовы фургонов, припасы, обратившиеся в головешки, черные скелеты боевых машин, которые так и не были пущены в ход… Все было очень странно. Вряд ли Ройнгард так нуждался в прикрытии для отступающего войска, чтобы уничтожить столько амуниции. Да и катапульты? Стоило ли тащить их сюда по раскисшей дороге, чтобы сжигать, не сделав ни единого залпа? Конечно, в дождь машины малоэффективны — вода приводит в негодность гибкие волокна, но ведь Ройнгард привез громоздкую технику! Зачем? Это странно, это пугает. Зачем он вообще выдвигался навстречу, если теперь бежит, не дав настоящего сражения? Лидвих высказал предположение: Ройнгард надеялся запугать союзников одним своим присутствием. А когда это не удалось — не рискуя, отступил. Это могло бы все объяснить… но как-то слишком уж легкомысленный план, не похоже на грозного Лорда.

Однако возвратившийся Воттвульк принес обнадеживающее известие — армия Капитана Ройнгарда скорым маршем движется к Айхерну.

— Им и невозможно останавливаться, — высказал свои соображения добрый Воттвульк, — обоз сгорел, припасов в обрез. Если мы станем двигаться следом, держа дистанцию…

— Именно так мы и поступим! — подхватил Могвид. — Наверное, Лорд все-таки решил зимовать в Айхерне. Значит, мы возвратимся к прежнему плану!

* * *

Искусство лекарей Дома Света славилось не только внутри Ордена. И миряне немало слыхали о великих талантах целителей, состоящих на службе у добрых братьев. Поговаривали о тайном магическом искусстве, при помощи которого возвращают в строй смертельно раненных и больных членов братства… однако, разумеется, это уже были выдумки. Понятно, что никакой магии в стенах Дома Света не применяли. Орден был достаточно богат, чтобы приглашать на службу лучших из лучших. Братство заботится о недужных воинах!

Поскольку добрые братья не расходуют денег на суетное, они располагали достаточными средствами, чтобы содержать превосходный лазарет.

Была, конечно, и тайна… Всему Кругу известно: добрые братья собирают и вывозят в Дом Света старые книги. Считается, что Орден стремится избавить мир от еретических записей, но среди древних фолиантов, хранящихся в скриптории орденской твердыни, имеются и древние врачебные наставления. Кстати, доступ к этим книгам — еще один стимул лучшим докторам Круга стремиться в Дом Света. Кое-кто явился, чтобы заглянуть в прославленную библиотеку Дома Света, вызнать секреты древних врачевателей, да и убраться восвояси… но они остаются — все до единого. Книг в Доме Света столько, что не перечитать и за две жизни, и лекари не в силах оставить службу Ордену, не в силах отказаться от доступа к старинным книгам. Их не удерживают против воли, они сами…

Словом, врачеватели Ордена — лучшие, точно так же, как и библиотека Дома Света — наверняка самая полная из всех, какие только есть в Круге. Возможно, где-то на севере в древних городах, таких, как Айхерн, и сохранились собрания более обширные, но они пребывают в забвении, никто не сдувает пыль со страниц, тогда как книгами орденской библиотеки непрерывно пользуются.

В Доме Света Бремека быстро поставили на ноги, при помощи настоек, составленных по старинным рецептам, восстановили обращение крови и вернули бодрость членам, а целебные притирания разгладили шрамы на лице. Куда сложней, оказалось, избавить ловчего от сомнений, поселившихся в душе… Пока немощное тело оставалось в бездействии, разум Бремека оказался вынужден заняться непривычным. До сих пор жизнь охотника была движением, вечной погоней — за зверем, за людьми, за местом в орденской иерархии, за всевозможными призами… Разуму не приходилось трудиться, пока тело справлялось. Лучший охотник! Бремек — лучший охотник Круга! Лучшему нет нужды размышлять. Совсем иное дело, когда Бремек оказался одним из самых немощных членов братства… Охотник будто увидел жизнь с изнанки — Архольд стал пренебрегать вернейшим из сподвижников, потому что тот не в состоянии исполнять — как прежде — щекотливые поручения магистра. Товарищи по оружию избегали общества калеки, и даже собственные оруженосцы шептались за спиной, втайне посмеиваясь над добрым братом, который, дескать, не в состоянии самостоятельно спустить штаны, если имеет нужду. Грубые зверобои, которые прежде с радостью служили великому ловчему, которые ловили каждое слово, присматривались к его знаменитым охотничьим приемам — теперь тяготились службой.

Бремек слышал эти тихие разговоры, замечал лукавые взгляды искоса, однако делал вид, что ничего не знает, и старался как можно реже звать на помощь. Из-за этого страдал еще больше… и мечтал поскорей избавиться от хворей. Казалось, стоит исцелиться телу — и все станет как прежде. Но нет! Бремек уже изменился — мысли немощного калеки, мысли одиночки, затоптанного толпой, не покинули тело даже после того, как зажили побои. Лекари Дома Света в считанные дни вернули Бремеку телесную бодрость — и он тут же захотел покинуть опустевший замок. Большая часть братьев ушла на север, в поход против Ройнгарда. Те, кого ловчий именовал приятелями — то есть добрые братья из окружения Архольда, честолюбцы и интриганы, — отправились на юг с магистром, чтобы отыскать собирателя. Дом Света опустел, и лекари не позволяли Бремеку отправляться в далекий путь, они не желали лишаться такого замечательного пациента. Ловчий догадывался, что на нем опробовали какие-то старинные рецепты — уж очень быстро он воспрянул. Тем больше ему хотелось убраться подальше от мягких перин в лазарете и от горьких микстур, составленных по древним книгам… мало ли чего эти пройдохи намешали больному в питье? А еще Бремеку пришло в голову, что его удерживают в Доме Света согласно тайному распоряжению добрейшего Могвида. У великого магистра имеются причины не выпускать из-под надзора правую руку смутьяна Архольда. Ловчий почувствовал себя зверем, запертым в клетку. Вокруг толпятся любопытные, тычут пальцами, изучают повадки… Тем сильней захотелось сбежать.

Но куда отправиться? На юг, за Архольдом? Вот уж кого ловчему не хотелось видеть! Магистр выжал охотника, словно губку, вызнал все, что тот раскопал о собирателе зла, — и умчался, позабыв о несчастном Бремеке. Теперь он схватит собирателя, но уж добрейший Могвид постарается, чтобы это событие, на самом-то деле важнейшее, прошло незамеченным. И уж точно никто не поблагодарит бдительного Бремека, стараниями которого был обнаружен этот необычайно удачливый собиратель. Нет, на юг Бремеку не хотелось.

Наверное, самое интересное произойдет на севере… верней, в северо-западной четверти Круга — там сошлись два великих воинства: армия Лорда Тьмы Ройнгарда Железной Руки и добрые братья вместе со всеми, кто отозвался на призыв Дома Света. А если Архольд упустит собирателя по имени Корди — наверняка тот также отправится на северо-запад. К Лажвашу Моровой Язве.

Бремек велел оседлать смирную лошадку и сказал докторам, что хочет немного размяться. Ничего серьезного — постреляет кроликов и вернется к ужину. Немного свежего воздуха, любимое развлечение — это же на пользу выздоравливающему, верно? Он даже взял охотничий рычажный арбалет — дурацкое оружие, но способное пробить кольчугу и с десяти шагов. Лекари вышли проводить, наговорили на прощание тысячу дурацких советов и убедились, что уезжает Бремек налегке. Они, разумеется, не могли видеть в седельной суме туго набитого кошелька. Все необходимое ловчий решил купить по дороге — оружие, теплую одежду… Денег у него было довольно, прежде Архольд щедро награждал сподвижника, а тратить Бремеку не приходилось, его потребности оставались более чем скромными.

Уезжая, добрый брат не оглядывался. Ему опостылел Орден, служба и прежняя жизнь. Он хотел поглядеть на Круг, узнать его заново. И еще он хотел бы уразуметь, за что его били… Сон с избиением на раамперльской улице не оставлял ловчего, едва ли не каждую ночь Бремек видел тяжелый грязный башмак, а за ним — опухшую мерзкую харю, обрамленную клочковатой бородой. Иногда лицо проступало отчетливо, иногда было плохо различимо, но человека этого охотник не помнил.

Бремек всегда оставался равнодушен к людям и искал в их чертах сходство с животными. Видимо, здесь и крылась причина его ревности к Феттаху. Они оба видели в людях звериное начало. Звери не стали бы нападать на Бремека в Раамперле, а люди едва не прикончили — там, на городской окраине. Почему? Возможно, чтобы узнать причину, следовало поглядеть на людей не с высокого седла орденского рыцаря?

Когда барду вывернули руки за спину и стали обматывать веревкой запястья, Элина вдруг очень отчетливо поняла: теперь будет очень плохо. Вот именно сейчас, с этого мига — теперь будет все хуже и хуже… и ничего не поможет. Она сделал отчаянную попытку вырваться, но теперь и ее держали крепко.

— Но мы, правда, ничего не можем сказать! — завопила девушка. — Мы не видели Корди уже давно! Мы не знаем! Ну… ну, как же так…

— Лучше отвечайте сразу, и я вас отпущу, едва мы найдем Корди, — заявил Архольд.

— Мы не знаем, не знаем, не знаем!.. — выкрикивала Элина, и по ее щекам покатились слезы.

— Он не поверит, — с трудом выговорил быстро распухающими губами Ленлин.

— Не поверю, — согласился магистр. — Вы знаете, где прячется собиратель, выдайте его — и можете проваливать. Вы мне не нужны. Ну? Не хотите по-хорошему? Начинай!

Двое орденских потянули веревки, Ленлин приподнялся на носки. Ему пока еще не было больно по-настоящему, но, вероятно, это входило в намерения палачей. Добрым братьям, в общем-то, претило насилие, и если бы оказалось возможно обойтись запугиванием — Архольд был бы доволен. Поэтому он нарочито разыгрывал бездушного злодея, чтобы жертвы скорей сломались и не пришлось впрямь доходить до крайностей.

— Достаточно, — махнул рукой Архольд, — закрепите веревку, пусть он так повисит, поразмыслит о всякой… всякой поэзии. А мы пока поговорим с сообщницей собирателя. Давайте ее сюда, поближе.

— Не трожьте ее! Не смейте! — прохрипел Ленлин, но от рывков веревка лишь затянулась туже, и поэт беспомощно закачался в неудобной позе. Мужчина со шрамами ударил его кулаком под дых — совсем не сильно, просто потому что так было нужно. Такая работа.

Потом добрый брат подошел к камину, склонился над углями и засунул кочергу поглубже в жар. Раскаленная зола зашипела, выстрелив ворох оранжевых искорок.

Элину подтащили к столу.

— Ну… — начал Архольд.

Тут в дверь сильно заколотили. Все, кто был в помещении, семеро братьев в белом и двое следопытов Бремека, обернулись к входу. Стук повторился.

— Эй вы, а ну-у, отдайте мою книгу-у-у! — прозвучал ломкий мальчишеский голосок, приглушенный дверью. — Книго-у моего Лорда-у!

— На ловца и зверь, — протянул старший следопыт. — Добрый Архольд, это, должно быть, тот самый пацан, что сбежал нынче.

Младший охотник пошевелил носком сапога кучу одежды, подобранной во дворе, где волчонок обернулся зверем.

— Май, уходи! Беги! — отчаянно завизжала Элина, но крик захлебнулся, широкая ладонь орденского брата легла на лицо и приглушила крик.

— Отворите, — кивнул магистр.

Один из братьев отодвинул засов, распахнул дверь и отступил. В полумрак ворвался дневной свет.

На пороге стоял мальчишка, почти голый. Весь наряд его состоял из повязки на бедрах и ремней, перекрещивающихся на груди. Торс волчонка был обильно заляпан красным. Май сделал шаг и протянул окровавленную руку:

— Книгоу-у мне!

Все смолкли, разглядывая гостя. За дверью должны были находиться добрые братья, две дюжины. Но в дверном проеме стоял лишь подросток.

Старший охотник ткнул локтем приятеля:

— Ты узнаешь? Волчок!

— Знакомый? — обернулся магистр.

— Породу эту знаем, а как же. Это, добрый Архольд, волк. Оборотень из Феттаховых отродий! Он же волком перекинулся, так и ушел от нас поутру… а я-то думал, как сумел?..

— Оборотень? — магистр с любопытством оглядел паренька. — Значит, книгу тебе? Книгу Повелителя Зверей?

Май сделал еще шаг. На фоне яркого прямоугольника входа его тщедушная фигурка смотрелась совсем тоненькой.

— Отда-уй! — Оборотень, протягивая руку, шагнул к столу и сместился в сторону от светлого прямоугольного проема…

Впустивший пришельца брат взялся за дверную ручку, чтобы запереть… в комнату влетел Корди, первым ударом смахнул голову незадачливому привратнику, метнулся через комнату к следопытам — те оказались ближе других. Парни попятились, но ни один не успел выхватить оружие, старшего проткнул мечом Корди, перед другим вырос волчонок, закинул тонкие жилистые руки за голову и, выдернув из подвешенных за спиной ножен клинок, обрушил на голову охотника. А Корди с перекошенным от злобы лицом уже метался по комнате, раздавая удары. Казалось, юноша рубит и колет одновременно в нескольких местах. Архольд едва успел вскочить, а вокруг оседали на пол его люди — на белых плащах широко расплывались алые пятна. Несколько человек — в разных углах помещения — рухнули в единый миг, стук падения и лязг кольчуг слился в протяжный лязгающий звук… В заднюю дверь ударил всем телом коротышка Ботвейль. Его позабыли, а добрый брат, заслышав звуки боя, желал присоединиться.

Магистр успел подхватить Элину в тот самый миг, когда державший ее рыцарь схватился за меч. Девушка пискнула, почувствовав, как шею стискивает холодный металл наручей.

Май схватился с воином, украшенным шрамами — тот размахивал кочергой, потому держал ее в руках, когда началась потасовка, фигуру в белом окружили огненные росчерки, тянущиеся за раскаленным металлом, Май пятился и с трудом парировал удары противника. Кончик кочерги задел плечо паренька, Май взвыл, роняя меч и опускаясь на четвереньки. Обращение зверем выглядело жутковато, но орденский был не робкого десятка и кинулся в атаку… Тут Корди, прикончив доброго брата, выпустившего Элину, успел заслонить ощетинившегося звереныша. Кочерга со скрежетом скользнула по клинку, меч с неприятным звонким хрустом переломился — и собиратель всадил обломок в распахнутый рот рыцаря. Тот страшно захрипел, выпучивая глаза, и завалился навзничь. Из-под рукояти, перечеркнувшей изуродованное старыми ранами лицо, потоками хлынула кровь. Ботвейль бился о дверь все сильней и сильней, петли скрипели и похрустывали…

— Только сделай шаг, и она умрет, — предупредил Архольд.

Левой рукой он прижимал к себе девушку, а правой тащил из ножен клинок.

— Как хочешь, — кивнул Корди, — но тебе не уйти. Злоба переполняет меня!

Магистр попятился… тут, наконец, не выдержала дверь — из задней комнаты вывалился Ботвейль, в падении успел ухватить Архольда. Толстяк завопил:

— Я сказал, не сметь обижать девушку! В моем! Моем! Моем представительстве!

С каждым выкриком рыцарь бил по пальцам Архольда, сжимающим оружие — и, в конце концов, завладел клинком ошеломленного магистра. Элина вывернулась из стальных объятий и обеими руками оттолкнула Архольда. Тем временем Май снова принял человеческое обличье, подобрал клинок и перерезал веревки, удерживавшие Ленлина. Тот мешком рухнул на пол. Потом перевернулся, поглядел вправо и влево и раздвинул разбитые губы в улыбке:

— Ну вот… кажется, теперь все хорошо.

* * *

И в старинных, до Повелителя писанных наставлениях по военному искусству неизменно указывается: осень — скверное время для войны. И уж вовсе не подходит для походов осень на севере Круга. Тучи, несомые северным ветром из владений Анелы, обрушивают на колонны солдат холодные дожди, изредка небесная влага сменяется мокрым снегом, вязким, липким и тяжелым. И чем дальше, тем чаще будет выпадать снег.

Солдаты бредут, не придерживаясь строя, кто чавкает жирной грязью в размокших колеях, иные пробираются по обочине. Вдоль дороги — разбитые повозки, тряпье и изодранная обувь. Иногда попадаются трупы лошадей, над которыми трудятся кухари с большими ножами. Мясом павших обозных кляч накормят победоносную армию. Конные отряды сеньоров давно покинули тракт и пробираются стороной — дальше от основных сил легче найти фураж лошадям и пропитание воинам. Конечно, они грабят местных жителей — тех, у кого не хватило ума убраться с пути воинства Света. А кто успел удрать — возвратившись, застанут жилища разоренными и долго будут слать проклятия доблестным защитникам.

По дороге же пробираются большей частью солдаты Ордена и дружины городских общин. Последние, наверное, не меньше, чем неприятеля, опасаются конных латников, которых привели сеньоры, драчливых и заносчивых. Так что ополченцы не рискуют удаляться от добрых братьев — те защитят, если владетели попытаются отнять припасы.

Добрейший Могвид отлично видел, в какое жалкое состояние привело армию победоносное наступление, но не отчаивался — этого он и ожидал. Обычное дело! Великий магистр верхом во главе сильного конвоя объезжал колонны, растянувшиеся по тракту, изредка останавливался, чтобы отдать распоряжения или подбодрить добрых братьев.

— Паршивое, надо сказать, зрелище — наше доблестное войско, — пробурчал брат Астус, которого добрейший на время похода включил в свою свиту. — Надеюсь, у Ройнгарда положение не намного лучше…

— Я бы на это не слишком рассчитывал, — отозвался Лидвих. — Железная Рука умеет поддержать порядок. Я слышал, ослушников он вешал на пути следования отрядов.

— Такое было давно, — заметил добрейший, — я тогда ходил в оруженосцах. Но это правда, он вешал собственных солдат за малейшую провинность. Теперь ему нет нужды в подобных мерах, Лорд вымуштровал послушных бойцов. И, думаю, у Ройнгарда дела получше нашего — уже хотя бы потому, что в его войске нет добровольческой кавалерии.

Могвид махнул рукой, указывая в сторону от тракта. Сквозь туманную пелену мелкого дождика там можно было различить дымы, обозначающие путь, которым прошли дружины владетелей.

Обе армии едва ползли, но войско Лорда Тьмы все же двигалось быстрей, расстояние между противниками росло с каждым днем. Могвида это вполне устраивало — он боялся, что Лорд вознамерится снова дать бой, а собрать растянувшихся на марше союзников будет весьма затруднительно. И великий магистр не гнал даже более дисциплинированные части, способные двигаться быстрей. Пусть лучше так — медленно, но верно.

Где-то далеко впереди, за туманной пеленой дождя, отдаленно напоминающей знаменитую Завесу, барахтались в грязи всадники Воттвулька. Авангард выбивался из сил, но держался поблизости от войска Лорда Тьмы. Добрый Воттвульк пристально следил за передвижением армии Железной Руки и непрерывно слал к добрейшему гонцов с донесениями. Обычно суть реляций сводилась к одному и тому же: солдаты Ройнгарда движутся в прежнем направлении и с прежней скоростью.

Чем ближе к Айхерну, тем больше волновался добрейший Могвид: а что, если Лорд не свернет к великому городу? Что, если будет и дальше двигаться стороной? У него нет припасов, Железная Рука сжег обоз, и солдаты едят то, что несут на спине. Им нужен покоренный Айхерн, непременно нужен!

Могвид остановился, вглядываясь в серый горизонт. За спиной вяло переговаривались Астус и Лидвих, обменивались сплетнями о Лорде Железной Руке, какие ходят в Круге… Тут молоденький оруженосец перебил добрых братьев:

— Глядите, сюда направляются всадники!

— Наши, из авангарда! — предположил другой.

Могвид ткнул каблуками уставшего коня, ему не терпелось выслушать донесение Воттвулька. Дозорные поравнялись с конвоем, старший подъехал к великому магистру и тихим голосом произнес несколько слов. Могвид кивнул, и, когда он обернулся к свите, лицо добрейшего сияло.

— Братья, Ройнгард свернул к Айхерну!

Теперь в планах появилась определенность, и Могвид знал, что делать. Неизвестность и тревога сменились бодрой уверенностью!

* * *

Весть о битве между Лордом Тьмы и союзной армией мигом распространилась по Кругу. От города к городу с купеческими караванами, от представительства к представительству с нарочными новость облетела мир внутри Завесы. Чем дальше, тем более сокрушительным выглядело поражение Капитана Ройнгарда. Как славно, как отрадно было людям Круга судачить о победе над Лордом Тьмы на севере, особенно после слухов и гибели двоих Спасителей Мира на юге…

На юге, в Раамперле вести разносили добрые братья, так велел новый глава представительства добрый Дорчик. Сей доблестный рыцарь на людях похвалялся, что, дескать, теперь, когда во главе армии встал добрейший, темным силам несдобровать! Всем же ведомо, что именно Могвид одолел двенадцать лет назад Графа Кордейла, нынче он и с Железной Рукой управится. Пришло время светлому Ордену снова показать себя! Славные раамперльцы зубоскалили за спиной доброго брата, что, дескать, и впрямь пора! Алхоя-то с Феттахом не Орден одолел, так пора бы уже хоть что-то совершить.

Ойрик не поверил в поражение Капитана, но Красильщика вести с севера обеспокоили. Шпион Лорда Тьмы заявил, что желает возвратиться к господину:

— Старичок, нам здесь нечего делать. Все, что нужно, я увидел, теперь мне надлежит быть рядом с Лордом — если и впрямь он в опасности. Собирайся, снаряжай кораблик, вернемся.

Ойрик был не прочь исполнить требование солдата, на товар, оставшийся в клетках, у него уже имелись покупатели, оставалось лишь немного подвинуться в цене. Загвоздка была в шкипере, тот не хотел плыть на север, где, по его словам, Бодель уже не судоходен. Пегий сомневался, что на реке становится лед, если здесь, в Раамперле, все еще теплынь… однако шкипер настаивал — и хитрый Ойрик наведался на судно, прихватив Красильщика и Плесень. Разговор был простой: старик требовал повторить рейс на север, моряк упирался и твердил, что возвратится к себе и поставит барку на зимовку. Пусть только Ойрик с ним рассчитается за эту ходку. Старик вышел из каюты, где тянулись переговоры, с упрямцем остались люди Лорда Тьмы. Через несколько минут на палубе показался Красильщик и велел матросам готовиться к отплытию. Дескать, шкипер сейчас выйдет и подтвердит. Матросы потребовали, чтобы им отдал приказ непременно сам шкипер. Плесень вывел судовладельца из каюты, аккуратно придерживая под локоть. Тот шел, спотыкаясь, морщился и держался свободной рукой за бок.

— Ну? — спокойно осведомился Красильщик.

— Да, — кивнул моряк, — нынче же отчаливаем. Готовьте судно.

— Вот и славно. — Красильщик улыбнулся. — Мы сейчас на берег, соберемся… Эй, ты куда? Нет, с нами пойдешь! Плесень помоги морячку, а то он опять споткнется… такой неловкий малый, того и гляди кости переломает! Вечером вместе возвратимся, да и в путь.

Так что шкиперу пришлось сопровождать настойчивых компаньонов на берег. Солдаты постоянно поглядывали в его сторону, моряк вздыхал, морщился, потирал отбитый бок и помалкивал. Ойрик, воспользовавшись ситуацией, завил, что денег моряку не даст, а рассчитается после — за две ходки сразу. Когда за его спиной маячили Красильщик и Плесень, старик сделался наглым. Судовладельцу пришлось согласиться и здесь. Пегий смотрел, слушал и запоминал. Он был уверен, что очередной рейс закончится плохо, но не решался сказать хозяину и слово поперек.

Вечером погрузились на судно. Шкипера теперь ни на минуту не оставляли без присмотра — либо Красильщик, либо Плесень непременно находился поблизости. Судовладелец присмирел, однако явно готовил каверзу. Матросы догадывались, что дело неладно, но не решались действовать без приказа, северяне — Красильщик с Плесенью — держались весьма самоуверенно и всячески старались дать понять морякам, какие они крутые парни. Мол, не стоит с такими связываться, себе дороже.

Пегий трусил, он считал, что в пути у шкипера наверняка будет возможность взбунтовать экипаж… но день шел за днем, ничего не случалось. Барка медленно продвигалась вниз по течению, ветер был встречный, северный, так что суденышку приходилось постоянно маневрировать… Команда была занята с парусом, и все шло своим чередом. А потом начались дожди, резко похолодало. После того как барка прошла излучину у Дома Света, впервые выпал снег.

* * *

Элина держалась обеими руками за горло и с натугой дышала — Архольд сильно придавил шею, и поначалу девушка не могла вымолвить ни слова. Ботвейль поглядел на нее, потом осмотрел зал. Было тихо, только потрескивали угли в камине да кашляла Элина. Тут только толстяк начал понимать, что произошло в зале. Сперва он действовал под влиянием момента, но после — ярость улетучилась. Архольд сел на полу.

— Ну что, дурень? — глядя снизу вверх на толстого рыцаря, буркнул магистр. — Вспомнил, на чьей ты стороне? Ты помог собирателю.

— Он мне помог! — взвизгнула Элина, дыхание восстановилось настолько, что она уже могла громко кричать.

Девушка подскочила к сидящему Архольду и уже занесла ногу, чтобы пнуть обидчика, но Корди, вмиг оказавшись рядом, ухватил ее за предплечья и удержал. Элина рванулась — пальцы Корди сжались, будто стальные тиски… потом он выпустил руки девушки. Медленно, будто преодолевая сопротивление, опустил ладони и отстранился.

— Не злись, — попросил юноша, — пожалуйста. Ты слишком быстро загораешься, мне трудно сдержаться.

Ботвейль поглядел на девушку, потом на Корди… снова уставился на Элину.

— Он и вправду — собиратель? — неуверенно спросил толстяк. — Да? Я должен его остановить.

Рыцарь поудобней перехватил рукоять меча и сделал шаг… Корди не двигался с места и глядел на доброго брата исподлобья. Элина тут же встала между мужчинами:

— Не надо, ты все равно не сможешь с ним справиться. Не надо, пожалуйста!

— Не сможешь. — Корди вымолвил эти слова с трудом. — Теперь это под силу лишь Лорду Тьмы… во мне слишком много зла, чтобы у тебя получилось.

Элина протянула руки, обняла Ботвейля и быстро поцеловала в щеку.

— Не надо, — повторила девушка, — и отдай меч.

Рыцарь покраснел и не противился, когда Элина вытащила оружие из его ослабевших пальцев. Корди молча глядел, не двигаясь с места.

— А что это значит? — подал голос Ленлин. — Что такое собиратель? Что это означает? И помогите мне встать!

Май присел над поэтом, обхватил торс Ленлина и приподнял, усадил на полу. Архольд хрипло прочистил горло и сплюнул.

Элина протянула меч собирателю:

— Держи. Ты опять сломал свой.

— Да, — голос Корди звучал совершенно бесстрастно. — Мечи всегда будут ломаться, пока я не верну тот, который мне принадлежал по праву рождения. Где моя лошадь?

— Не знаю, — прошептала Элина, — так ты пришел за лошадью? А я думала…

— Зло переполняет меня, — повторил Корди. — Я не могу… я должен отправляться дальше. Судьба…

— Я с тобой!

— Меня не забудьте! — присоединился Ленлин. — Только я почему-то встать не могу… такая вот смешная штука…

Пока они переговаривались, Архольд, по-прежнему не поднимаясь с пола, переводил взгляд с одного на другого. Улучив момент, когда Корди обернулся к поэту, магистр проворно вскочил и бросился к двери. Май выпустил Ленлина и метнулся следом, припадая на четвереньки, меняя облик, и за порог паренек выскочил уже волком. Архольд не успел уйти далеко, пробежал несколько шагов, споткнулся о мягкое, рухнул, выругался… Мягкое застонало и пошевелилось, это оказался Кервин в изодранном плаще, обильно залитом кровью. Архольд приподнялся — вокруг разбросаны тела его людей, улица пуста, ставни заперты. Город не вмешивался в дела пришельцев. Магистр не успел встать — на него свалилось тощее серое тело, неожиданно сильно придавило, вжало в уличную пыль… хриплое рычание прозвучало над ухом доброго Архольда, потом тонкие, острые, будто иглы, клыки мягко вошли в шею…

Едва волчонок выпустил Ленлина, тот снова завалился набок, ударился головой и затих.

— О, Свет… — выдохнул Ботвейль. — Во что я вляпался… Эй, ты, как тебя! Лошадь — в конюшне представительства. Обойти здание, и там… Если твоя — это та, на которой приехала дама.

Рыцарь повернулся и, деревянно переставляя ноги, побрел к двери…

Элина снова приблизилась к Корди и робко положила руку ему на грудь, на холодные звенья кольчуги.

— Может, не надо больше?

— Я не могу остановиться, теперь во мне слишком много зла. Тяжело, так тяжело носить в себе… Когда я пройду путь до конца и освобожусь, непременно разыщу тебя. Тогда — непременно! Элина, ты мне приснилась и сказала, что ты — мое будущее. Я верю этому сну. Подожди, пожалуйста, подожди немного. Я буду очень спешить и вернусь к тебе, когда все закончится. Приснись мне снова, а?

— Но я же не…

— И не злись больше!

Корди взял меч Архольда и быстро зашагал прочь. Снаружи было очень спокойно. Май — уже вернувший человеческое обличье — встал с неподвижного тела Архольда, вытер перепачканный красным рот и поглядел на Корди. Тот прошел мимо щенка, мимо Ботвейля, который рвал на полосы плащ, чтобы перетянуть раны Кервина… и скрылся за домом. Потом раздалось негромкое ржание — лошадка признала хозяина.

* * *

Чем ближе Айхерн — тем медленней передвигалась армия союзников. Погода давно и надежно испортилась, теперь холодный дождь то и дело сменялся влажными тяжелыми хлопьями снега. Колонны останавливались засветло, чтобы успеть поставить палатки и развести огонь. О том, чтобы просушиться как следует, речи не было — не хватало дров, воины мечтали лишь о том, чтобы поесть горячего да заночевать под крышей, сквозь которую не льет. Ели в основном мясо павших обозных лошадей, а на растопку шли изломанные повозки.

Расстояние, которое летом можно было преодолеть за день, теперь проходили за три. Сеньоры возвратились на тракт, поскольку окрестности были разорены. В этих краях война уже прошла тяжелой поступью и вытоптала все, что только было возможно. Владетели требовали провиант и фураж из общих запасов. Какие запасы? Добрые братья пожимали плечами: запасали на неделю пути, именно столько требуется на переход в теплое время… но армия едва тащится, припасы, доставленные по Боделю, давно вышли. Добрейший слал гонцов на юг, требовал направить следом обоз с провиантом, но пока его удастся сформировать! Господам и их латникам досталась все та же конина.

Воины выбились из сил, многие были больны. Мечтали о скором сражении — усталость и уныние пересилили страх перед Лордом Железной Рукой. Сражение, по крайней мере, означало, что трудный переход закончится…

Когда до Айхерна оставалось плестись еще два дня, возвратился авангард Воттвулька. Повалил густой снег, небо и окрестности скрылись в светло-серой круговерти, будто Круг накрыли грубым, рубчатым на ощупь, домотканым полотном… колонна медленно брела, чавкая вязкой грязной кашей, в которую превратилась дорога, и всадники вынырнули навстречу из-за серого полога, мокрые, облепленные тяжелыми хлопьями, которые обращались в воду, сползали, валились под копыта…

Магистр, успевший за время кампании обрасти неопрятной клочковатой бородой, направился к Могвиду.

— Добрейший… — Воттвульк утер облепленное тающим снегом лицо, из-под руки потекла вода.

— Да, брат мой? Что впереди?

— Капитан Ройнгард остановился на поле перед Айхерном, против южных ворот. Они устроили лагерь и выслали кавалерию. Я не решился оставаться в окрестностях города. Под моими людьми кони шатаются, а Лорд получил провиант и дрова из города. Если бы он поймал нас в поле…

Могвид важно кивнул. Теперь не столь важно следить за войском Ройнгарда, уже ясно — он останется там, где стоит. Да и у союзников больше нет выбора. Возвратиться к порту на Боделе они не могут, припасы вышли, люди вымотались. Выход лишь один: сразиться с Лордом Тьмы под стенами Айхерна и рассчитывать на помощь горожан.

В головной дозор были высланы дружины северных сеньоров, и они подчинились приказу. Провиант, получаемый ими из орденского обоза, сделал заносчивых рыцарей более сговорчивыми. Если Капитан приготовил засаду, решил добрейший Могвид, то пусть погибнут наименее надежные бойцы, ими можно пожертвовать.

Воины заночевали у заброшенной и давно сожженной деревушки — последний ночлег перед боем? Владетели слали гонцов — войско Ройнгарда по-прежнему стоит на равнине перед Айхерном. Вероятно, готовится дать еще одно сражение. Поскольку солдаты волновались, Могвид распорядился насчет двойной порции вина для ратников. Хмельной напиток не развеселил воинов, в лагере не было слыхать ни песен, ни шуток. Суеверные молились, маловеры проверяли амуницию и чистили оружие… Наутро войско снялось с лагеря пораньше, чтобы подойти к Айхерну засветло. Но в поле перед южными воротами союзников встретила лишь кавалерия северян — армия Лорда Тьмы вошла в город. Железная Рука не хочет больше драться? Или надеется, что противник замерзнет в поле? Ну, на несколько дней конины и муки у союзников еще хватит, а потом — штурм.

Могвид разглядывал проломы в стенах Айхерна, их так и не заделали. Город открыт для приступа… что же задумал Капитан Ройнгард? Что у него на уме?..

* * *

Бремек направился на север — ехал, пока мог держаться в седле. Сперва дорога петляла по берегу, повторяя изгибы Боделя, потом удалилась от реки. Бремек не придерживался какого-либо определенного плана, для начала он собирался просто удалиться от Дома Света. Остановился охотник под вечер в небольшом городишке. Он уже бывал здесь прежде, охотился в соседнем лесу. Бремек отлично помнил охоту, мог описать матерого оленя, которого затравили в тот раз, мог назвать всех участников — ну, исключая загонщиков, разумеется. Мог сказать, какое у кого было оружие и какого зверя кому удалось взять, помимо самца, который достался самому Бремеку. После охоты развеселая компания заехала в город, здесь добрые братья остановились на ночлег и велели хозяину постоялого двора зажарить добытую ими дичину… Охоту он помнил, но ни названия заведения, где кутил с друзьями и оруженосцами, ни внешности трактирщика ловчий припомнить не мог.

Он никогда не интересовался людьми и не обращал внимания на них, ежели не имелось особого повода. Вот и Дорчика проглядел в свое время, не раскусил негодяя.

Для ночлега Бремек выбрал тот самый постоялый двор. Теперь, прежде чем войти, нарочно задрал голову и прочел надпись над входом: «Веселый олень». И картинка, соответственно, изображала поименованное животное — олень с идиотской ухмылкой на морде возлежал посреди здоровенного блюда, в окружении зелени с овощами.

На ужин здесь предлагали дичину, эти места славились охотой. Людей в «Веселом олене» оказалось совсем мало.

— Тихо у вас, — заметил Бремек хозяину.

Тот, медлительный мужчина с седыми усами, оглядел зал, будто желал убедиться, что слова клиента не расходятся с действительностью, потом кивнул:

— Да, ваша милость, маловато. Вот с урожаем покончим, понаедут охотники, и будет в «Веселом олене» людно да шумно. А нынче — изволите видеть, спокойствие. Как прошли на север добрые братья из Дома Света, так и тихо сделалось.

Бремек не опасался, что в нем признают рыцаря Ордена, после приключившегося на юге несчастья ловчий сильно исхудал, да и лицо порядком изменилось. Хотя усилиями лекарей шрамы разгладились, но черты стали несколько иными, впадины и выпуклости сместились, к тому же появилась бородка — Бремек не брился, пока хворал, а теперь лишь подровнял заросли на подбородке. Прежде ловчий бороды не носил.

— Да, так вот, орденские братья, — продолжал хозяин. Должно быть, ему было скучно и хотелось поговорить. Владельцы странноприимных заведений частенько оказываются болтунами. — Носятся, носятся… Вид у них важный, а толку — чуть.

— Да как же, — Бремек по привычке вступился за честь братства, — а Лорд Тьмы Кордейл? Его Орден одолел.

— Верно, — кивнул седоусый. — Орден и Лажваш Моровая Язва. Говорят, Лажвашу достался заговоренный меч Графа, а Орден завладел всеми землями покойного. Стало быть, ради земель добрые братья старались, кровь проливали, а?

Ловчий с удивлением понял, что его не возмущают слова трактирщика. Прежде бы добрый Бремек такого не спустил! А сейчас — даже кивнул.

— Вот я и говорю… Ордену поначалу, когда он только начал на ноги подниматься, многие богатые люди подарки делали, мол, на борьбу с Тьмой жертвуют. Так мне отец рассказывал, говорил: Орден теперь — самый богатый помещик в Круге. Теперь, я слыхал, еще двум Лордам конец пришел, и что же? Где победитель? Он заграбастал владения Феттаха? Или взял золото Прекрасного Принца? Да нет, какое там… говорят, некий ловкий молодец пришел, убил Лорда Тьмы — и дальше в путь. Ничего себе не взял, не за тем, стало быть, сражался. И еще, говорят, он от денег отказался, когда раамперльскую общину от оборотня избавил! Одно слово — герой! Слыхал ты, какие песни о нем на юге сложили? Мне купцы рассказали, один, когда налакался, даже пытался напевать… еще вина не желаете? Нет?.. Южанам мое вино по душе. Тот купец даже петь принялся, твердил — в песне все правда, все, как есть!

Трактирщик улыбнулся и покачал головой.

— Смешные люди, песням верят… Но песня, кажется, и впрямь хороша. Хотя и пьяный безголосый купчина пел, а как-то так странно мне сделалось, будто своими глазами увидал:

Зло крадется по чащам ночною порой.

Нет ни жалости, ни добра,

Сколько смертной тоски! Ты слыхал этот вой?

До утра, до утра…

Седоусый тяжело, с бульканьем в горле, вздохнул.

— Вот ведь, снова как морозом продрало по спине! Будто волчий вой услыхал, будто сам вижу, как волк по улице прошел, прямо у моей двери! Вот какая песня… И, надо же, слова запомнил я. Так вот, я и говорю — о таком герое песни поют! А об Ордене ты песню слыхал? Разве что охальные куплеты.

— Герой, говоришь, — задумчиво промолвил Бремек.

— Конечно, герой — если не за деньги жизнью рисковал.

Бремек задумался: а ведь и впрямь, как простой народ может воспринимать поведение Корди?

— А ты слыхал ли о собирателях зла?

Седоусый покачал головой.

— Вроде что-то такое говорил проповедник… или нет? Не помню я. Какие-то выдумки — Орден и попы много такого сочиняют, чтобы им больше платили.

— Иногда и проповедника не мешает послушать, — заметил охотник. — Среди их братии умные люди попадаются, начитанные.

— Да кто их разберет-то, начитанных? — трактирщик всплеснул руками. — И потом, говорю же, у них свой интерес. Им больше врать выгодно!.. Орденские, вон, на север проехали. Это что значит? Война у них с Лордом Ройнгардом? А если победят добрые братья, то и Айхерн себе возьмут, под свою руку? А? Это тебе не герой… Вы, господин мой, ночевать у нас будете? Желаете ли комнату снять? Или как эти, орденские, торопитесь?

— Нет, — покачал головой охотник, — я не как орденские. Я теперь не тороплюсь.

* * *

Волчонок вернулся в здание представительства. Его не смущал вид крови и растерзанных тел — хищный зверь воспринимает подобные предметы намного проще, чем люди.

— Книгу-у! Мою-у книгу-у… — проныл щенок, бродя по комнате в поисках утраченного сокровища.

— Оденься, — велела Элина.

Девушка присела над Ленлином, осторожно приподняла голову, положила на колени и принялась разглаживать спутавшиеся окровавленные кудри. Май с радостным визгом показал книгу Феттаха — обнаружилась позади стола, в тени.

— Сейча-а-ус… одежду-у…

В зал медленно втиснулся Ботвейль. Толстяк, пыхтя, волок Кервина, тот едва переставлял ноги. Рыцарь опустил собрата на пол и вытер вспотевший лоб.

— Хоть один выжил… хорошо, что я своих по домам отправил, когда все началось.

— Он напал… очень быстро… — прошептал Кервин. — Мы не ждали…

— Да хоть бы и ждали, — буркнул Ботвейль. — Это собиратель, он же двух Лордов Тьмы прикончил… И зачем вы сюда явились, а? Так тихо у нас было, спокойно, мирно… Так нет ведь, непременно в Хейлане нужно было резню устраивать! Как я теперь отчитаюсь перед Домом Света? А городскому Совету что буду говорить? А?

Последние реплики он адресовал пришельцам. Май не слушал, он, сопя, натягивал одежку. Элина печально поглядела на рыцаря.

— Мы не хотели. Мы искали Корди. Он должен был пройти здесь, потому что после Феттаха — следующим будет Лажваш.

— Угу, — буркнул Ботвейль. — А мне здесь порядок наводить… или бросить все, да и податься по Кругу? А что, буду сражаться, пить вино и распевать веселые песенки! А порядок пусть другие наводят.

— Мы сейчас уйдем, — пообещала Элина, — и не будет больше никаких неудобств. Вот только Ленлин в себя придет, и уйдем.

— Куда вы уйдете? Без лошади, с этим вот…

— Мы можем взять одну из лошадей, на которых приехали орденские, — не открывая глаз, объявил Ленлин.

— Так ты уже пришел в себя? А чего не подал вида? — Голос Элины прозвучал подозрительно напряженно.

— Мне нравилось, как мои волосы гладишь. — Поэт сел рядом с девушкой. — Так что, добрый брат, мы заберем лошадь, а? У магистра жеребец — ох, какой!

— Идиот, — буркнул Ботвейль, — лошадь Архольда… э, покойного Архольда… я говорю, такие кони не для бродячих рифмоплетов. Ладно, идемте, выберем для вас лошадку попроще. Но услуга за услугу. Прежде чем уйти из Хейлана, поговорите с местными шишками. Скажете, что на представительство Ордена напали неизвестные разбойники, и мы сражались… ну, вместе с добрым Архольдом. Проклятие, здесь бы не помешали десятка два трупов разбойников… Проклятие! Наши добропорядочные хейланцы, конечно, поглядывали в щелочки.

— А что не так? — осведомился Ленлин. Поэт встал, пошатнулся, но удержался на ногах. — Голова чего-то кружится… сейчас пройдет. Что не так? Что плохого, если люди смотрели?

— Не так… — Ботвейль тяжело вздохнул, — я с таким трудом восстановил престиж братства, столько сил положил, чтобы… Эх! А тут является какой-то молодчик и вмиг кладет три десятка отборных бойцов Ордена. Над нами теперь будут смеяться! Один против тридцати! Вмиг! Охо-хо…

— Ты был на нашей стороне, — Элина ободряюще улыбнулась толстяку.

Тот покраснел:

— И не жалею… это единственное, чего не приходится стыдиться. Добрый Архольд оказался скотиной…

Потом, подумав, добавил:

— Нет… как бы не так! О своем участии мне как раз и нельзя будет рассказывать! Неизвестные разбойники, сто, двести неизвестных разбойников… вот что мне бы могло помочь. Эй, парень, ты поддержишь мою версию?

Кервин, к которому обращался добрый брат, пробормотал сквозь зубы что-то, похожее на согласие. Ленлин прошелся по комнате, осторожно переставляя ноги, поднял лютню, торопливо вытащил из чехла… убедившись, что инструмент не пострадал, блондин счастливо улыбнулся и покровительственным тоном объявил:

— Ничего, я сложу песню о доблестных воинах Ордена, которые держали оборону в хейланском представительстве против сотни опасных бандитов! Моим песням люди верят!

— Да ну? — скривился Ботвейль. Толстячку очень понравилась Элина, и, стало быть, на блондина рыцарь глядел не без ревности. — Верят?

— Точно, — кивнула девушка, — хотя это странно… но тут что-то сродни чуду.

— Вот именно, — кивнул рыцарь. — Меня теперь может спасти только чудо.

* * *

Армия союзников заняла на равнине территорию, где прежде был лагерь солдат Ройнгарда. Воины Лорда Тьмы стояли здесь, прежде чем вошли в Айхерн, и нынче утром они покинули это место вторично… Аккуратно уложенные груды хвороста остались на месте, и по прямоугольным пятнам, где влага не так обильно пропитала землю, можно было угадать, как стояли палатки. Армия союзников стала располагаться на ночевку, хворосту тут же нашлось применение.

Могвид собрал военачальников на совет. Народу сошлось немало — едва ли не каждый захудалый помещик, который привел десяток скверно вооруженных холопов, считал, что без него не обойдутся… А не присутствовать на совете — ущерб для чести сиятельного господина! Великий магистр позволил присутствовать всем, не исключая и этих, мелкопоместных. Пусть участвуют, пусть шумят, пусть надуваются от спеси — лишь бы пошли в бой по звуку орденской трубы.

Добрейший не собирался раскрывать всех подробностей — заговор, составленный горожанами в пользу Ордена, великий магистр по-прежнему хотел сохранить в тайне. Сеньорам и капитанам городских ополченцев он напомнил лишь об обещанных призах, о добыче и славе. Повторил, какие преимущества получит тот, кто собственной рукой сразит Капитана Ройнгарда… Словом, Могвид повел речь так, будто завтрашний штурм — дело решенное и обсуждать здесь нечего.

После такого начала владетелям осталось только кивать и поддакивать. Не могли же они сказать, что снова трусят и не хотят биться? Проломы в айхернской стене были перед глазами — вот он, город! Приходи и бери его! К тому же главная роль в штурме отводилась пехоте, а сеньоры с их дружинниками не собирались спешиваться, то есть они пойдут во втором эшелоне.

Размеренную речь добрейшего прервало появление гонца. Солдат в мокром плаще прошел мимо притихших сеньоров и пошептал добрейшему на ухо. О чем говорил гонец, сеньоры не слышали, но Могвид не сумел совладать с собой — по тому, как менялось лицо великого магистра, военачальники сообразили: вести плохи.

Солдат закончил говорить, добрейший кивком отпустил его и оглядел товарищей по оружию.

— Господа… — и умолк.

Сеньоры переглядывались, оружие на них позвякивало, тяжелые мокрые плащи тревожно шуршали.

— Господа… Добрые братья… На нас идет новый враг. Железная Рука призвал своих людей — тех, кто прежде не участвовал в походе. Я не знаю, сколько их, тысяча, полторы или две. Гонцы говорят — колонны растянулись на марше, насколько хватает глаз, всюду они.

Сперва царило молчание, потом все заговорили. Давно известно: Ройнгард вымуштровал жителей пограничья, даже женщины и дети — все умеют обращаться с оружием, все готовы встать в строй. Что, если все население Ройнгардовых земель двинулось в поход? От Лорда Тьмы можно ждать и такого, для него не существует ничего, кроме военной игры! Ради одной удачно проведенной операции он способен послать в бой и женщин… А потом припомнили, что в нынешнем походе не участвовала большая часть кавалерии Железной Руки, стало быть, конница теперь возглавляет колонны…

— Итак, теперь нам ясен план Лорда. — Могвид повысил голос, чтобы перекричать союзников. — Он заманил нас сюда, под стены Айхерна, а сам призвал вассалов. Уж не знаю, как он успел… В такую распутицу дорога из пограничья наверняка в скверном состоянии.

— Он же Лорд Тьмы! — выкрикнул кто-то из сеньоров. — Это колдовство! Злые чары!

— Колдовство! — подхватили помещики. — Чары! Чары Тьмы!

— Сколько у нас времени? — спокойно бросил Воттвульк.

— Завтра к вечеру они будут здесь, — ответил великий магистр. — Во всяком случае, авангард.

— Значит, завтра вечером мы встретим их, — пробасил добрый брат, — сидя за стенами Айхерна. Проломы заделаем, выстроим за ними лучших солдат, на стены поставим побольше стрелков… Зато мы будем в тепле и не под дождем. Отобьемся.

— Но ведь в Айхерне Ройнгард, — завопили сразу несколько человек. — А люди устали, мы не сможем поднять их на приступ немедленно…

— Господа! — рявкнул Могвид. — На приступ мы пойдем перед рассветом, затемно. Люди успеют передохнуть после марша… Добрый Лидвих!

Рыцарь выступил из рядов братьев.

— Лидвих, тебе предстоит опасное дело. Ты возьмешь отряд добровольцев и выступишь навстречу армии, что движется с востока. Задержи их, добрый брат, задержи, насколько удастся. Нам необходимо время, чтобы подготовиться к обороне после того, как город будет взят. Заложить камнем проломы, вооружить горожан, расставить людей на местах. Дай нам хотя бы день.

— Сколько людей мне можно взять с собой?

— Полагаю, двухсот будет довольно. Я не прошу тебя выиграть схватку, просто дай нам отсрочку.

Лидвих склонил голову, все притихли. Каждый радовался, что опасное дело предложено не ему. Вряд ли Лидвих вернется из этой вылазки.

— Собери добровольцев, добрый брат, — продолжал великий магистр. — Каждый, кто согласится участвовать в деле, получит награду. Оруженосцы по возвращении станут полноправными братьями, рядовым — по двадцать рейкеров серебром на руки и участок, приносящий не меньше пяти рейкеров, во владение. Ты же…

— Большая награда! — выкрикнули из толпы. — Мы здесь тоже будем рисковать жизнью! С Лордом Тьмы сразимся! А нам что?

— Я хочу, чтобы с добрым Лидвихом отправились только добровольцы, — не оборачиваясь, бросил великий магистр. — Если кому-то из сеньоров угодно присоединиться, мы не откажем… Что же касается тебя, Лидвих… Я говорил, что место магистра получит тот, кто стяжает больше славы в этой войне. Задержи армию Железной Руки на день, и пост магистра — за тобой.

— Но как же… — проговорил кто-то из добрых братьев, — а победитель Лорда? Тот, кто сразит его своей рукой?

— Я готов расширить капитул, — объявил Могвид, — пусть наш совет увеличится, обретет пятого магистра. Обещание тому, кто убьет Капитана Ройнгарда, также в силе! Братья, и вы, славные сеньоры! Вы все поклянетесь вместе со мной, что обещание доброму Лидвиху будет исполнено! Нам нужен один-единственный день!

И все присутствующие разом выкрикнули слова согласия. Особенно охотно присоединились к клятве союзники, для которых орденские титулы не значили ровным счетом ничего. Лидвих слушал крики и думал, что этим славным воинам вряд ли придется настаивать на исполнении обещания. Весьма маловероятно, что ему, Лидвиху, удастся пережить завтрашний день.

* * *

Казалось, ничто не может испортить настроения солдатам союзной армии, увязшей в грязи под Айхерном… однако сообщение о новом противнике повергло воинов в еще большее уныние. Но добровольцы вызвались быстро — стоило лишь назвать награды, которые посулил добрейший Могвид. Двадцать рейкеров — огромные деньги, особенно для парней, которые составляли дружины северных городов. Ведь ясно же, что к походу присоединились не добропорядочные бюргеры, а отщепенцы, неудачники и голодранцы, которые надеялись поправить дела грабежом. Война всегда завершается грабежом — независимо от того, кто вышел победителем.

Словом, добровольцы нашлись в таком числе, что Лидвиху даже пришлось отказать тем, кто имел недостаточно бодрый вид. Среди храбрецов лишь небольшую часть составляли орденские воины, этих куда меньше интересовали мирские блага, которые сулил добрейший. Несколько честолюбцев, мечтающих о рыцарском звании, да фанатики, искренне готовые умереть в бою с армией Лорда Тьмы. На этих Лидвих не слишком полагался, ему по душе были те, кто собирался выжить и получить награду. Сам добрый брат тоже мечтал вернуться из гибельного похода и… и когда-нибудь припомнить добрейшему Могвиду то, что случилось.

Двести воинов наскоро поужинали, им отдали лучшее, что нашлось в обозе. Остающиеся рассчитывали завтра пообедать в Айхерне, тех же, кто отправляется нынче в ночь, вероятно, ожидает завтрак в Приюте Блаженных. Лидвих проследил, чтобы каждому из отданных под его начало храбрецов выделили доброе оружие, выстроил и пересчитал воинов… Дождь под вечер сменился густым снегопадом — лагерные костры вскоре растаяли, потонули в белесой круговерти между черным небом и серой землей. Колонна маршировала на северо-запад — навстречу многочисленному врагу.

По пути Лидвих высматривал подходящее местечко, где можно будет встретить неприятеля. Повсюду снег и грязь. Небо очистилось, и луна осветила равнину — но и тут Лидвих не видел ничего, что помогло бы двум сотням плохих бойцов одолеть тысячу вымуштрованных Лордом Тьмы вояк. Уже порядком похолодало, и снег не таял. Во всяком случае, до утра все будет бело.

Добрый брат выслал конный дозор — не встретится ли авангард войска Железной Руки? Но те, должно быть, встали на ночевку, и дорога была свободна.

Около трех часов пополуночи показались занесенные снегом стены и башни — полуразрушенный замок. Лидвих удивился, он полагал, что в этом пустынном краю давно никто не живет. Однако, как ни странно, над островерхой крышей жилого строения поднималась прозрачная струйка дыма. Лидвих отдал приказ. Колонна свернула с тракта и направилась к замку. Рыцарь подъехал к воротам, сверху окликнул надтреснутый старческий голос:

— Кто пожаловал?

Эти руины охраняются!

— Воин Света, добрый Лидвих, — представился рыцарь. — А кому принадлежит сей замок?

— Славному сеньору господину Гойту, — отозвался старик-караульщик, — этот замок зовется Ловлих!

— Гойт Ловлих… — имя ничего не говорило доброму брату.

— Именно так! Благородный и славный Гойт Ловлих!

— Отворяйте ворота, — усталым голосом произнес Лидвих, — это укрепление будет занято именем Ордена.

— Я доложу господину, — важно объявил старик со стены. — Но не думаю, что он позволит вам войти.

— Не трудись беспокоить господина, мы выломаем ворота прежде, чем ты до него доберешься. — Лидвих обернулся в седле. — Эй, сюда! Кто там с топорами, рубите вон то дерево! Мы сделаем таран.

— Эй! Не надо, я открою, — пробурчал обитатель замка. — Я уже иду, я спускаюсь…

В узких окнах жилого дома замелькали огни, там раздавались голоса и топот, замок Ловлих просыпался. Когда добрый Лидвих проезжал мимо тощего старикашки, замкового стража, тот укоризненно заметил:

— Говорите, господин, что служите Ордену, и плащ, вон, белый носите… а поступаете как разбойник. Здесь недавно Лорд Ройнгард проходил с войском, так и тот нас не тронул! Ни зернышка не взял, ни волоска ни с чьей головы не упало!

Лидвих смолчал. Что ему ответить? Что он собирается их стричь? Или что сам, скорее всего, не доживет завтрашнего вечера? Какое дело до его жизни и смерти людям, которых он сейчас лишит дома…

Опустив голову, рыцарь миновал старика, въехал во двор и огляделся. Не очень-то грозные стены берегут замок Ловлих, но, если Свет будет благосклонен к своим верным слугам, сутки здесь продержаться вполне возможно. Нужно только разозлить вассалов Лорда Тьмы так, чтобы они не смогли пройти мимо.

Скрипнула дверь, на крыльце паласа показался высокий костлявый старик, на нем, помимо исподнего, была лишь массивная латная перчатка. Всклокоченные седые волосы обрамляли сердитое вытянутое лицо.

— Как вы смеете! — проревел владелец Ловлиха. — Да кто вы такие, что решились потревожить покой Лорда Железной Руки!

И звонко защелкал стальными пальцами перчатки. Солдаты, входящие во двор, с удивлением разглядывали странную фигуру. За спиной старика, где-то в темноте, заплакала женщина. К ней присоединилась другая…

— Наш господин недужен, — подсказал караульщик. — Не в себе то есть.

Сумасшедший, догадался Лидвих. Вслух же тихо объяснил караульщику:

— Послушай меня, человек. Завтра к вечеру или, самое позднее, если мне повезет, послезавтра утром, этот замок будет взят приступом солдатами Лорда Ройнгарда. Я имею в виду настоящего Лорда Ройнгарда. Если хочешь жить, уходи, пока еще есть время. И остальным объясни: если хотят выжить, пусть проваливают.

— Наш господин не согласится… — начал, было, караульщик.

— Как хочешь. — Лидвиху было недосуг заботиться о безумном помещике и его домочадцах. Завтра доброму брату предстояло сразиться и умереть. Мелочи рыцаря перестали занимать.

Штурм начался перед рассветом. Солдат будили без шума. Ни барабанов, ни воя труб — спящих хлопали по плечам, трясли. Сонные воины зябко ежились в сырой одежде, натягивали холодные доспехи. Завтрака не было, зато выдали по полкружки вина — чтобы согреть замерзших и чтобы хоть немного взбодрить. Постепенно отряды собирались, их выстраивали на снегу перед рядами лагерных палаток. За ночь похолодало еще больше, под сапогами хрустела ледяная корочка, припорошенная сверху мягким снежком. Воины зевали и вполголоса бранили Анелу Ведьму Севера, повинную в холодах, а также Капитана, который заставил проделать такой путь в непогоду. Бойцы были готовы выступить — им хотелось, чтобы все завершилось поскорей.

Перед неровными шеренгами проехал на крупном белом жеребце добрейший Могвид. Наряженный в орденское облачение, великий магистр казался в сумеречном свете призраком или серебряной статуей. Добрейший оглядел солдат и поднял руку. По этому знаку орденские солдаты двинулись в передний ряд. Им предстояло первыми идти на приступ. Ополченцы расступались, открывая дорогу стройным колоннам воинов в белом.

Могвид взмахнул ладонью, посылая добрых братьев в атаку. Шеренги белых фигур двинулись к темной громаде Айхерна, стены отчетливо выделялись на фоне занесенной снегом равнины. Сверху на зубцах и парапетах тоже образовались ажурные белые шапки, но вертикальная кладка оставалась темной. Орденские воины, перестраиваясь на ходу, устремились к проломам. Широкие бреши выглядели так, будто их не охраняют, но не было сомнений, что стены стерегут люди Железной Руки. В противном случае в лагерь наверняка явились бы перебежчики из Айхерна.

Вереницы белых фигур размеренно продвигались к городу… Следом за ними шли небольшие отряды орденской кавалерии под началом Могвида, дальше шагали ополченцы-северяне. Последние не соблюдали строя… Конница сеньоров еще заканчивала снаряжаться, и волонтеров не стали ожидать.

Приблизившись к стенам на расстояние выстрела, белые воины дружно вскинули к плечу щиты и сплотили ряды. Темная громада города безмолвствовала, ни звука, ни огонька. Холодные стены и проломы — такие широкие, что в них можно пройти хоть по десятеро в ряд. Вот остается пятьдесят шагов… сорок… снег и наст хрустят под сапогами, а стены все ближе. И в проломах по-прежнему никого не видать. Орденские воины снова перестроились, стянулись в плотные колонны и вступили под сень айхернских укреплений.

За бруствером не было ни единого человека, улица оставалась безмолвной и пустой. Снег на ней оказался растоптан, смешан с грязью и едва присыпан свеженьким — до самого вечера здесь расхаживали взад и вперед. Кто и для чего?..

Воины в белом остановились, поравнявшись с окраинными зданиями, ждали второй эшелон. Под стенами становилось людно — но лишь снаружи. В проломы пока вошли только орденские воины. Ополченцы северяне ожидали с внешней стороны.

Орденские солдаты медленно двинулись вдоль улиц. Они шагали сплоченными группами, загородившись щитами. Отряды занимали всю мостовую. Достигли первого перекрестка, огляделись — на параллельных улицах показались отряды в белом. Пошли дальше. Здания были погружены во тьму, ставни заперты. Кто-то обратил внимание: двери всех до единого домов заколочены снаружи крест-накрест толстыми досками. Кто это сделал? И с какой целью? Непонятно…

Следом за солдатами Ордена в город вступили ополченцы, эти не держали строя, шагали как придется — тут-то и показались люди Лорда Тьмы. Арбалетчики засели на крышах и ждали, пока их минуют бойцы в белом — те держали щиты наготове и могли укрыться от болтов, пущенных сверху. Зато северяне стали легкой добычей — снаряды посыпались густым дождем, люди падали, кричали, по белому снежку растекалась кровь, черная в сумерках… Тишина разом сгинула, растоптанная лязгом стали и воплями воинов.

Орденские остановились. Определив, откуда грозит опасность, подняли щиты и сомкнули краями над головой. Из-за шума, который подняли ополченцы, пешие воины Ордена не сразу расслышали тяжелый топот копыт — по улицам подоспела конница во главе с Ройнгардом, Лорд возглавил отряд, атаковавший по самой широкой улице, ему требовался простор для размаха — Капитан вооружился любимым топором на длинной рукояти. Ополченцы, которые оказались под обстрелом, бросились бежать, причем большая часть их устремилась вперед — следом за орденскими. То ли северяне растерялись, то ли верно определили, что арбалетчики засели только на крышах окраинных зданий. Во всяком случае, когда конные бойцы Ройнгарда обрушились на воинов Ордена, те не смогли бы отступить, даже если б захотели — сзади подпирали перепуганные северяне. Кавалерии не удалось вышибить штурмующих обратно за стены, хотя урон, понесенный поначалу орденскими отрядами, оказался велик — там, где кипела более жестокая схватка, груды тел громоздились едва ли не в человеческий рост. Перед этими страшными баррикадами коннице пришлось остановиться. Кровь текла по улице сплошным потоком, снег таял, и даже Ройнгарду пришлось натянуть поводья — Капитан опасался, что лошадь споткнется.

Тем временем Могвид ввел в город своих арбалетчиков. Началась перестрелка. Орденские стрелки, хотя и несли страшные потери, все же выводили из строя людей Ройнгарда. То тут, то там с крыши валились солдаты в коричневом. Постепенно битва начала стихать. Конница отступила, и арбалетчики стали оттягиваться к центру, перебегая с крыши на крышу по заранее приготовленным мосткам. Взошло солнце, начинался новый день.

* * *

Толстяк Ботвейль, поминутно вздыхая, повел Элину на задний двор — к конюшне. Больше за лошадью сходить было некому, Ленлин все еще оставался немного не в себе, а волчонка лошади побаивались. Так что за обещанным скакуном пришлось идти девушке. Юный рыцарь по дороге бормотал, как ему теперь тяжело будет объяснить то, что произошло в представительстве — и капитулу Ордена объяснить, и местным шишкам, Совету Хейлана.

На конюшне было тихо, лошади спокойно жевали, стоя тесно, бок о бок — их было слишком много для маленького хейланского представительства. Ботвейль, то и дело косясь на спутницу, быстро прошел мимо великолепных жеребцов, принадлежавших покойному Архольду и ближайшим сподвижникам магистра.

— Вот этой никто не хватится. — Толстяк указал Элине гнедую кобылку, очень спокойную на вид. — Это из наших, представительских.

Можно было не сомневаться, что толстячок, при всех благородных порывах, оставался рачительным хозяином и на имущество хейланского представительства Ордена глядел как на собственное добро. Разумеется, часть отличных боевых коней, оставшихся нынче без наездников, он сумеет обратить в звонкую монету. Упряжь также была весьма дорогой. Ботвейль сам оседлал гнедую и, конечно, седло выбрал старенькое, хотя и вполне добротное.

В том, как он, проходя, похлопывал по крупам и бокам жеребцов, как косился на дорогие седла и уздечки — и притом не уставал жаловаться на грядущие бедствия, было что-то настолько трогательное и умилительное, что Элина не удержалась и, принимая у рыцаря поводья подаренной кобылы, чмокнула героя в круглую румяную щеку. Ботвейль залился краской, Элина сама смутилась не меньше юного воина… ну, как-то само собой этак вышло… чтобы замять неловкость, девушка быстро пробормотала слова благодарности и увлекла лошадь со двора. Добрый брат, пунцовый и смущенный, плелся следом…

Элина подвела лошадь и велела поэту:

— Садись. И давай-ка скорей убираться отсюда.

— В седле — твое место… — заупрямился Ленлин.

— Ну-ка, давай — быстро на лошадь! — Девушка сердито топнула. — Эй, Май, ты здесь?

— Гото-ув… — Парнишка уже оделся, хотя Ленлинову рубаху он напялил задом наперед, да еще поверх заплечного мешка с книгой Повелителя Зверей, и теперь вертелся внутри чересчур просторной одежки, пытаясь упорядочить свое место в мире.

Элина тяжело вздохнула и подняла глаза к небесам.

— Ох, что за компания… я стою посреди улицы, усеянной покойниками, Корди умчался, и, вместо того чтобы отправляться за ним, я вынуждена возиться с двумя недотепами…

— Может, останешься? — робко вставил Ботвейль. — А эти пусть идут?

— Ну а как я их брошу? Они же без меня пропадут… Ленлин, живо в седло! Ну?!

— Будет исполнено, моя госпожа!

Куда мне ни укажет путь

Прекрасная из дам,

Ну, хоть куда, куда-нибудь,

Глядит — а я уж там!

— «Прекрасная из дам»! — фыркнула Элина. — Май, иди сюда, я помогу. Повернись… не вертись… Что там у тебя позади цепляется?..

— Книга-у…

— Горе мое…

— Имелось в виду «прекраснейшая из дам», но тогда нарушается размер, — пояснил Ленлин.

— Может, еще когда-нибудь… — протянул Ботвейль, сглотнул комок и закончил: — Когда-нибудь вернетесь сюда, в Хейлан?

Ему вдруг пришло в голову: перед путниками лежит дорога, а он, маленький толстый Ботвейль, всю жизнь проведет в Хейлане, в унылом представительстве. Всю жизнь!

— Меня зовут Элина, — на прощание сказала девушка.

Ботвейль долго стоял у распахнутой двери представительства, глядел вслед удаляющейся троице… а запертые ставни хейланской улицы слепо пялились на толстого рыцаря и на тела в белом, распростертые в лужах крови. Он думал о чудесной деве по имени Элина… ну и немножко — о лошадях, прекрасных, дорогих лошадях в конюшне позади здания представительства.

* * *

Когда рассвело, союзники подтянули резервы и приготовились к новому броску. Улицы перед ними опустели — кавалерия отошла к центру, арбалетчиков больше не было видно. Добрейший велел орденским стрелкам подняться на крыши и сопровождать тех, кто пойдет понизу.

Чтобы перебираться с одной кровли на другую, потребовались мостки. Ополченцы отодрали доски, которыми были заколочены двери домов на захваченных улицах. На стук осторожно выглянули местные — они прятались в подвалах, люди Капитана Ройнгарда накануне объявили, что будут убивать всякого, кто покажется на улицах, не разбирая, местный или чужак. Они и посоветовали укрыться в погребах, а потом заколотили входные двери. Даже если Железная Рука не знал о готовящемся мятеже, то, во всяком случае, решил подстраховаться на случай стихийного бунта. Конечно, невозможно заколотить двери всем жителям, если речь идет о таком обширном городе, как Айхерн, но изолированными оказались обитатели домов в богатых кварталах, то есть старшины и главные мастера. Ремесленные районы, мастерские, склады и трущобы вовсе не интересовали Лорда Тьмы — это выяснилось немного позже, когда солдаты Ордена, медленно продвигавшиеся по улицам к центру, наткнулись наконец, на солдат Железной Руки. Те не стали сооружать баррикад — просто выстроились, перегородив улицы, ведущие к центральным кварталам, и ждали. Атаку возглавил Воттвульк. Добрые братья в пешем строю двинулись на приступ. На крышах показались арбалетчики, но теперь орденские стрелки прикрывали товарищей, и наступление поначалу развивалось вполне успешно. Воины в коричневых плащах с нашитой серой пятерней сперва отбивались довольно бойко, но потом вроде дрогнули и отступили в подворотни и дворы.

Орденские устремились за отступающими и попали под копыта кавалерии. Лорд Тьмы, как и прежде, возглавил конницу… завершилась схватка тем, что союзников отбросили едва ли не к самым стенам. Похоже, Лорд нарочно остановился и не вышиб добрых братьев из Айхерна — а мог бы! Но Ройнгард играл со штурмующими по собственным правилам, позволял дойти до некоей границы, затем с показной легкостью отшвыривал к стенам. Его люди обороняли круг с центром на Королевском холме, где стены недостроенной цитадели уже поднялись на приличную высоту. Выбранный Лордом район был застроен домами городских богачей, то есть здесь были здания массивные, высокие, с толстыми стенами. Кровли высокие, изобилующие статуями, декоративными выступами, это было на руку арбалетчикам. К тому же в центре люди селились не кучно, не то что на окраинах. Никто не совался под руку, бунтовать здесь было некому — семьи богачей укрылись в подвалах. Конечно, под каждым богатым отелем имеются обширные подвалы!

Орденские солдаты снова и снова устремлялись в атаку — и снова уступали натиску Железной Руки, неся всякий раз огромные потери. Воттвулька едва утащили из-под копыт кавалерии, секира Лорда Ройнгарда смяла шлем магистра так, что искореженный металл потерял форму, его не могли снять, из-под погнутого забрала хлестала кровь и неслись такие ругательства, что тряслись руки у оруженосцев, которые клещами разгибали изломанные железки…

Могвид вводил в город все новые отряды северян, но ополченцы шли в атаку не так послушно, как добрые братья. Действие вина, выданного перед штурмом, иссякло, бойцы приуныли. Чем меньше оставалось в рядах штурмующих воинов в белых плащах, тем неуверенней союзники атаковали, да и добрый Этлих действовал осторожней Воттвулька, не решался встать в первый ряд…

Миновал полдень, Могвид снова и снова посылал в атаку голодных солдат, но воины Лорда прочно удерживали позиции вокруг Королевского холма. Они также несли потери, но людей у Ройнгарда пока что хватало, чтобы надежно перегородить узкие улицы. Могвид надеялся, что рано или поздно силы воинов Лорда иссякнут, тогда как он вводит в бой свежие отряды… но пока что было не похоже, что врага удастся взять измором… к тому же Лорд всегда мог отступить и сократить обороняемый периметр — тогда возможно обойтись меньшим числом бойцов.

Конные волонтеры, которых добрейший отправлял следить за дальними подступами к Айхерну, докладывали: вражеских отрядов не замечено! Это было самым отрадным сообщением… вернее — единственным отрадным. Что резервных войск Лорда Тьмы на замечено, означало: Лидвих пока держится. Но сколько еще простоит его отряд? Чудо, что он вообще задержал воинство пограничья… и великий магистр снова отдавал приказ: атаковать. Когда воины роптали, напоминал о Лидвихе и его добровольцах. Они еще держатся, но… но.

* * *

Лидвих подготовил засаду по всем правилам, он старался не забыть ничего, никакой мелочи. Если этот бой — последнее, что Лидвих совершит в жизни, то уж исполнить надлежит, как следует.

Обитателей замка прогнали прочь — старики и старухи, причитая, побрели в темноту, нагруженные узлами. Рыцарь поглядел им вслед, подумал, что бедняги слишком много прихватили, уже через полчаса они начнут бросать узлы, которые не в силах тащить дальше… потом он выкинул беженцев из головы. Старый безумец, владетель Ловлиха, отказался покидать «свою резиденцию», так он выразился. И выразительно щелкал боевой перчаткой, вопя, что это, дескать, его знаменитая железная рука. Самозваного Лорда Тьмы заперли в подвале, откуда выкатили винные бочки. В двух нашлись остатки местной кислятины — должно быть, из старинных запасов, сделанных еще до Повелителя. В здешних краях виноград давно не успевает вызреть.

Жидкость в бочонках показалась Лидвиху отвратительной, но ополченцам, как ни странно, пришлась по вкусу. Лидвих просто не понимал, что бедняки всегда пьют такое и полагают настоящим вином. Пустые бочки наполнили камнями, вывалившимися из кладки. Этого добра было в избытке, стены Ловлиха разрушались уже давно, и некому было позаботиться о ремонте.

Рыцарь заставил своих вояк готовить замок к обороне. Впрочем, люди не слишком усердствовали — в любом случае из этой груды булыжников невозможно создать крепость за остаток ночи. Поэтому солдаты ограничились тем, что восстановили мостки вдоль бруствера, настлали поверх прогнивших досок новые, использовали они в основном двери и мебель из убогого паласа. Потом Лидвих позволил людям отдохнуть. Его занимала проблема: как заставить вояк Лорда Тьмы штурмовать замок? Наверняка у них приказ — спешить к Айхерну, нигде не задерживаться…

Перед рассветом Лидвих отобрал сто двадцать бойцов — в этот отряд вошли орденские, которых рыцарь считал наиболее послушными, а также — наиболее ненадежные из числа городского отребья, присланного северными общинами. В замке остались те из северян, кого рыцарь посчитал послушными и хоть сколько-нибудь дисциплинированными — такими, что не передумают и не разбегутся в отсутствие командира.

Тем, кто отправлялся устраивать засаду, добрый брат позволил взять с собой сколько угодно вина и пить без ограничений, поставил единственное условие: не шуметь. Помимо вина, из замка прихватили простыни и вообще все светлое полотно, какое удалось сыскать. Под утро снова пошел снежок, но ветра не было, и мягкие нежные хлопья неторопливо падали из темной глубокой синевы, медленно кружась и переворачиваясь в полете. Хорошо, подумал Лидвих — снег скроет следы…

Неподалеку от тракта, где утром пройдут резервы Ройнгарда, находились неглубокие овраги. Когда весной тают снега, здесь разливаются настоящие озера, вода промыла каналы и русла, на дне которых даже летом стояла непросыхающая грязь.

Сейчас морозец уже сковал почву, низины промерзли скорее, так что в овраги можно было сойти, не слишком опасаясь провалиться в топкую жижу. Конечно, пьяные ополченцы умудрились проломить лед, но, пошумев, успокоились — вина-то было вдоволь, и командир не возражал, если завтрашние покойники теперь погреются винцом. Лидвих велел растянуть полотно и накрыть ямы, в которых засели ополченцы. Снежок падал и падал на пологи, пьяные ополченцы притихли…

Взошло солнце. Вояки дремали, и тех, кто громко храпел, — толкали, будили, но против сна своих бойцов Лидвих не возражал. Пусть спят, лишь бы не шумели. Показались конные разъезды людей Железной Руки. Возможно, они и заглядывали в овраги, но ничего не заметили, покрытый снегом полотняный полог укрывал сидящих в засаде. Лидвих, не доверяя никому, время от времени сам выбирался по облюбованному пологому склону и смотрел на дорогу. За дозорами проследовал авангард — конные сотни в коричневых одеяниях поверх доспехов. Потом — отряды пехоты. Эти шагали, держа строй, между отрядами соблюдалось порядочное расстояние.

Понятно, что армия растянулась, насколько хватает глаз — тот, кто командует марширующими колоннами, позаботился, чтобы подразделения не мешали друг другу и не сходились вместе. Должно быть, так ему удобнее поддерживать порядок в пути.

Пехоту Лидвих тоже пропустил. Он ждал обоз… и вот, наконец, показалась вереница фургонов. Под просмоленной дерюгой угадывались очертания массивных коробов и бочонков, громоздились странные конструкции — части боевых машин Ройнгарда. Лидвих спустился в овраг, велел будить спящих и приготовить оружие. Северяне торопливо влили в себя остатки вина, орденские прочли молитвы… Когда первый десяток фургонов миновал овраги, где притаились воины, Лидвих заорал:

— Вперед! Бей их! Бей всех! — и первым бросился по склону к дороге. — Без жалости! Без пощады!

Следом неслись, гремя латами, орденские воины в белом, за ними — пестрая толпа пьяных ополченцев. Эти отчаянно трусили, но, подбадривая себя грозным ревом, напористо бежали к дороге… Лидвих подскочил к повозке, взмахнул мечом, отбивая неуверенный выпад возницы. Уже опуская клинок, успел заметить, что убивает старика… Схватки не вышло — орденские бойцы легко одолевали обозную прислугу, бежали вдоль замершего конвоя, рубили, кололи… Лидвих не слишком верил слухам, что, дескать, все жители Ройнгардова пограничья — бойцы, включая женщин и даже детей… Однако среди возниц и впрямь оказалось несколько женщин, хотя большинство составляли старики. Потом подоспели северяне. Видя, что перед ними не слишком-то грозный противник, перепившие вояки приободрились и с наслаждением стали крушить груз, резать упряжь, калечить лошадей… кто-то первым догадался высечь огонь и поджечь несколько фургонов, эта идея пришлась хмельным воякам по душе, и вскоре обоз пылал, чадя густым черным дымом посреди белой равнины… Повсюду стоял треск, крики, проклятия, вой раненых лошадей…

Подоспела колонна пеших копейщиков, следовавшая за обозом, Лидвих призвал своих воинов, чтобы обрушиться на врагов, пока те не успели выстроиться. Орденские воины врезались в строй пехоты, рубя направо и налево. Большая часть пехотинцев в коричневом оказалась безусыми юнцами, они бросились наутек после первого натиска, но Лидвих страшным голосом заорал:

— Убить всех! Без пощады!

И заработал клинком, подавая пример колеблющимся добрым братьям. Лишенные строя сопляки не могли оказать серьезного сопротивления воинам Ордена, они падали один за другим, большая часть погибла от ударов в спину во время бегства… В разгар резни позади Лидвиха будто прогремели тысячи небесных громов, рыцаря что-то толкнуло в спину, повалило на колени. Обернувшись, добрый брат увидел, как над дорогой поднимается яркое багровое зарево — пьяные ополченцы подожгли повозки с новыми боеприпасами Ройнгарда, которые тот намеревался испытать в Айхерне. Теперь все это взрывалось, пылало, взлетало к низким белесым небесам и исходило жирными клубами неправдоподобно черного дыма… Где-то вдалеке командир резервной армии Лорда Тьмы, увидев зарево над равниной и слыша громовые раскаты, схватился за голову… Военачальник отчаянно взвыл — ему было велено доставить огненное зелье в сохранности, он отвечал жизнью за этот груз… Теперь ни за что не двинется дальше, пока не перебьет всех до единого виновных в этом нападении!..

Давняя игра, которую погребенный Повелитель Тьмы вел с судьбой, вступала в завершающую стадию… и судьба сделал неожиданный ход — волей случая Лидвих, вместо того чтобы нанести не слишком серьезный удар врагу и погибнуть со всем отрядом в течение часа или полутора, уничтожил секретное оружие Ройнгарда, сорвал план Лорда и вызвал ярость военачальника, возглавлявшего армию Железной Руки, которая маршировала к Айхерну… Доброму брату удалось невозможное — колонны, повинуясь приказам, остановились, развернулись… и со всех сторон двинулись к пылающему обозу. Когда они увидят изрубленных мальчишек копейщиков из арьергарда — сыновей и младших братьев, — ярость командира передастся и рядовым, станет всеобщей…

Среди черных жирных столбов дыма, вздымающихся к небесам, навстречу лениво кружащимся снежинкам, среди воплей, стонов, между огненных струй и взлетающих обломков метались ошалевшие почтовые голуби. Белое оперение птиц казалось неуместным среди багровых и черных красок, заполнивших пространство между землей и небом — там, где горел обоз Лорда Ройнгарда.

* * *

На севере буйствовали война и непогода, словно холод соревновался с ожесточением людей, силился нанести больший ущерб… и безнадежно поигрывал. Тем временем на юге население Круга наслаждалось миром, теплом и надеждами, связанными с гибелью Лордов Тьмы. Между тем троица путешественников направлялась прочь от уюта и благодатного мира, навстречу холодным ветрам, творению Анелы Ведьмы Севера.

Ленлин, которого усадили в седло, развеселился — вернее, делал вид, что ему радостно как всегда. На самом деле он переживал, самолюбию барда был нанесен ужасный удар — его, всеобщего любимца, били! Его связали, били, и в его присутствии обижали Элину, спутницу и подружку! Поэтому Ленлин старательно веселился — напоказ. Зубоскалил и ерничал, чтобы не выдать смятения.

На самом-то деле барду было паршиво… К тому же из головы не шли мертвецы в окровавленных белых плащах, разбросанные по улице, под запертыми ставнями славных хейланцев. Такое воспоминание тоже способствовало истерическому веселью.

Элина шагала, держась за стремя, угрюмая, как обычно. Ее не веселили разухабистые куплеты, которые блондин распевал во все горло. А тот принялся вспоминать своих прежних подружек.

У кондитера жена

Лапушка и душка,

Я прозвал ее, любя:

Сладкая ватрушка!

А у пекаря жена,

Славный мой дружок!

Я прозвал ее, любя:

Румяный пирожок!

У молочника жена

Вовсе не румяна,

Я прозвал ее, любя:

Нежная сметана!

— Май, скажи мне, как специалист, — буркнула Элина, — по-моему, наш приятель людоед? Его интерес к дамам совершенно гастрономический. Идиотские песни…

— А мне-у нр-рравится. Нежна-уя сме-у-у-утана!

Ободренный поддержкой, Ленлин перешел от гастрономических аналогий к анатомическим подробностям своих прежних пассий. Тут волчонок заинтересовался по-настоящему и стал после каждого куплета переспрашивать:

— А что такое лани-у-у-уты?

— Чего?

— Ты пел: кру-углые лани-у-у-уты?

— Ах, ланиты… Ну, это щеки.

Элина не знала, бранить ей спутников или хохотать. Диалог выходил тем более смешной, что Ленлин нечетко выговаривал слова — мешали распухшие губы, — а волчонок подвывал и забавно тоненько рычал.

— А что такое пеу-у-ур-рси?

— Что-что?

— Ты пел: кру-углые пеу-у-ур-рси?

— Ах, перси… ну, гм… Элина, ты не могла бы научить его читать? Ты же обещала! Пусть в книгах прочтет! В книгах все это есть.

— Ладно. Если ты помолчишь.

Май будто только этого и ждал, с готовностью полез в заплечный мешок за ужасной колдовской книгой Феттаха. Элина не без страха прикоснулась к древнему переплету. Но любопытство и страсть к чтению пересилили робость — девушка распахнула книгу и уткнулась в первый разворот. Май вился вокруг нее, скулил, подпрыгивал и вилял несуществующим хвостом. Элина молча листала на ходу, переворачивала страницу за страницей… Наконец с сожалением захлопнула книгу и объявила:

— Нет, этого я прочесть не могу. Этому тексту лет двести, не меньше… тогда писали совсем иначе, я половины букв не узнаю!

— У-у-у… — проскулил Май. — Что-у же мне-у делать? У-у…

Элина задумалась:

— Этот текст могут прочесть в какой-нибудь обители. Но туда тебе соваться нельзя. Значит, тебе нужно отыскать грамотного старика. Желательно такого, который жил до Повелителя и помнит старые шрифты. При Повелителе письменная речь была унифицирована.

— У-у-уни-у-у… что?

— Унифицирована, то есть Повелитель заставил всех писать одинаковыми буквами. Отыщи старого грамотея, который учился письму до Повелителя, понимаешь? В давние времена писарю было необходимо знать все стили, это мне отец рассказывал.

— У-гу-у… старика-у…

— Ну да, такого, который не сможет понять, кто ты такой на самом деле, не то откажется иметь с тобой дело. Старики — они с предрассудками, — объяснила девушка и ядовито закончила: — А пока что Ленлин объяснит тебе, что такое перси.

— Да что вы с этими персями… скажите лучше, куда мы идем?

— К Лажвашу Моровой Язве, куда же еще?

— Э? А… а почему?

— Потому что его владения лежат дальше, если обходить Круг по солнцу. Корди идет именно так. Сперва Прекрасный Принц, потом Феттах…

— У-у-у-у-у…

— Следующим будет Лажваш, потом Ройнгард, потом Анела, потом…

— Потом — Уйгор Темный, потому что он последний, — прошамкал распухшими губами Ленлин.

— Вот именно.

— А откуда ты все это знаешь? То есть почему ты решила, что Корди движется именно таким путем?

— Прочти. В книгах все это есть.

— Так нечестно! «В книгах все это есть» — мои слова!

* * *

Добрейший Могвид снова и снова посылал отряды в атаку. Усталые, замерзшие протрезвевшие бойцы подчинялись с неохотой. Великий магистр рычал, бранил, упрашивал, напоминал о новой армии, спешащей к Айхерну из пограничья, о героях, которые сейчас, конечно, гибнут один за другим, чтобы дать возможность товарищам уничтожить Лорда Тьмы здесь, в древних айхернских стенах…

Воины мрачно выслушивали, они понимали, что если не разделаются с Лордом Тьмы быстро — то снова окажутся за стенами, среди холодной заснеженной степи. Но это не все окажутся, а лишь те, кому посчастливится выжить. Новая атака многим казалась верной гибелью…

— Сейчас, ваша милость, — бормотали солдаты, норовя отступить за спины товарищей, — дайте дух перевести, вот передохнем маленько… вот сейчас…

— Ну! — надрывался Могвид. — Один хороший натиск! Один удар — и все, можно греться. Давайте, ведь нас по пятеро, по шестеро на каждого вояку Ройнгарда! Сомнем их, и уж тогда отдых!..

Наконец Могвиду с Этлихом удалось заставить отряды союзников напасть сразу с нескольких сторон. Ополченцы двинулись по улицам, ведущим к центру, прошли, переступая через тела товарищей. Снежок успел припорошить тех, кто пал утром, а вокруг свежих покойников таял, горячая кровь растекалась вокруг, лилась ручейками, снег проседал, делался розовым и липким, алая жижа смешивалась с грязью, копилась в выбоинах и, наконец, остывала и схватывалась ледком. Под сапогами трещал и звенел красный лед.

Штурмующие колонны напали на солдат Лорда почти одновременно по четырем улицам, Ройнгард снова повел кавалерию в контратаку и нагромоздил гору тел, рубя огромным топором вправо и влево. Он выбрал широкую улицу, где было вдоволь места, чтобы развернуть кавалерию, и гнал ополченцев до окраин.

Сквозь крики и лязг металла Ройнгард расслышал, что его призывает оруженосец. Лорд с сожалением натянул поводья и остановил коня. Железная Рука поглядел вслед бегущим — уцелевшие ополченцы, не веря в собственное спасение, улепетывали со всех ног, ныряли в подворотни, скользили, падали, цеплялись друг за друга и отшвыривали с дороги медлительных товарищей. Это зрелище было Лорду Тьмы по душе. Полюбовавшись, он обернулся к оруженосцу.

— Мой Лорд! Мой Лорд! — выкрикивал тот. — Наши люди отступают!

Пока Ройнгард атаковал, на соседних улицах его солдаты не сумели сдержать натиск отчаявшихся северян и добрых братьев. Неся чудовищные потери, союзники продолжали атаковать, шли напролом, падали, спотыкались о тела сраженных соратников, вставали и снова шли. Горячка боя наконец-то охватила их, а отчаяние придало храбрости. Железная Рука не мог находиться сразу на всех улицах, и если перед ним враг бежал, то без него бойцы в коричневых плащах уже не могли удержать позиций, они тоже сражались с утра и понесли немалые потери.

Капитан Ройнгард развернул коня и поскакал обратно — к отступающим. Бросился на помощь пятящимся пехотинцам, велел выслать резерв к другой улице, тем, кто оборонял северную часть периметра, позволил отступить и отдать еще несколько кварталов, чтобы высвободить несколько десятков воинов… Теперь он больше не увлекался длинными вылазками, отогнав врага с одной стороны, спешил в другую, чтобы помочь своим людям там… Наконец схватка прервалась, натиск захлебнулся и ослаб.

Капитан сунул оруженосцу протез, тот ловко отвернул зажимы, щелкнул фиксаторами и отделил рукоять секиры от знаменитой железной руки Лорда. Капитан стащил шлем и подставил отливающее металлом серое лицо мягким снежинкам. Небеса над Айхерном оставались затянуты тучами, и кожа Лорда была того же цвета, что и облака над городом. Захлопали крылья — в вышине кружили птицы, их не было видно за крышами соседних зданий.

— Мой Лорд!

Ройнгард обернулся, подошел смотритель почтовых голубей, протянул сложенные ладони — в горстях сидела птица. Железная Рука не мог определить, что за голубь в руках у смотрителя, но тот, разумеется, знал своих питомцев.

— Этот был в походной голубятне, мой Лорд. Не в нашей, а…

— Да.

Ройнгард догадался — речь идет о птицах, следующих с резервной армией. Теперь он пригляделся внимательней — белые перья птицы были покрыты копотью.

— Другой умер, — горько промолвил смотритель. — Он был очень хорошим почтовиком, верным, сильным… Долетел и свалился мне в руки. Очень уж обгорел…

Старик заплакал. Ройнгард отвернулся. Потом тихо сказал:

— Никому не говори.

Нахлобучил шлем, щелкнул застежками и позвал оруженосца.

— Потери велики?

— Четыре в каждом десятке, мой Лорд. Где больше, где меньше, но…

— Пусть отступают. Следующий приступ мы встретим в цитадели, на улицах приходится растягивать порядки, это не лучшая тактика.

— Да, мой Лорд.

В отдалении взлетели крики, похоже, в северной части Айхерна снова начался бой. Ройнгард поспешил туда, обогнул Королевский холм, нашел офицера, командующего малочисленными отрядами, выдвинутыми, чтобы прикрыть главные силы с тыла. Основной натиск пришелся с юга, где в проломы вступили отряды союзников.

— Что здесь? С кем сражаешься?

Лорд решил, что с севера в Айхерн вошли новые отряды врага.

— Мастеровые, мой Лорд! Собрались толпой и поперли на нас… Мы отобьемся!

— Хорошо.

— Но их слишком много…

— Сейчас начнем отступление к цитадели, — неохотно буркнул Ройнгард. — Дождитесь приказа и отходите вместе с соседними отрядами.

Теперь, когда восстали айхернцы, Капитан впервые усомнился в том, что победит.

* * *

Отряды вассалов Железной Руки сходились со всех сторон к разгромленному обозу — и кавалерия, которая проследовала в авангарде и уже успела уйти далеко, и пехотные колонны, которые прошли полями, параллельно дороге. Черный дым служил отличным ориентиром, да и команды, полученные начальниками подразделений, были четкими, выверенными — как всегда в армии Капитана Ройнгарда. Гремя доспехами, отряды сходились к месту схватки — так пальцы раненой руки инстинктивно сжимаются в кулак, тянутся к ножу, который пронзил ладонь.

Лидвих не стал дожидаться подхода неприятельских колонн, он собрал добрых братьев и повел в сторону. С ними увязалось около десятка ополченцев — более опытных либо тех, кто лучше иных был осведомлен о повадках добрых братьев. Если белые уходят — то лучше с ними. Остальные не слушали команд, не глядели по сторонам, ими овладела жажда разрушения, пьяные добровольцы с наслаждением крушили и жгли обозные повозки, переворачивали, ломали поклажу, плясали вокруг пылающих фургонов… Именно это входило в намерения доброго Лидвиха, потому он и позволил воякам напиваться.

Три десятка человек, оставшихся под началом рыцаря, укрылись в овраге — и вскоре они услыхали поблизости размеренный топот, звон оружия и отрывистые команды. Сотня пехотинцев проследовала к пожарищу, Лидвих выждал и осторожно выбрался из убежища, как раз вовремя — показался небольшой отряд кавалерии, должно быть, один из фланговых разъездов. Всадники скакали, не соблюдая строя, и не глядели по сторонам — среди горящих повозок уже кипел бой, и кавалерия спешила принять участие. Потому воины в коричневом не успели развернуться в боевой порядок и приготовить оружие, когда из оврага бросились добровольцы Лидвиха. Поднялся крик, зазвенели мечи, первых всадников смахнули с седел, прежде чем те успели опомниться, остальные оказали отчаянное сопротивление. Лидвих взобрался в седло, уцелевшие соратники последовали его примеру, теперь их оставалось не больше десятка, а побоище среди пожара затихало. Не меньше полутысячи людей Железной Руки уже сошлись к обозу, пьяные мародеры не могли оказать такому войску никакого сопротивления, сражение обернулось избиением.

— За мной! — рявкнул Лидвих, сопровождая приказ взмахом окровавленного клинка.

Рыцарь повел конный отряд по целине вдоль дороги, мимо догорающих повозок, мимо солдат Железной Руки, которые настигали и рубили пьяных беглецов. Белые плащи добрых братьев были замечены, наперерез бросились солдаты в коричневом — сперва пешие, а потом и всадники. Лидвих успел пробиться из окружения, с ним — трое бойцов. Теперь, когда добрый брат был уверен, что на него обратили внимание, он повернул к замку Ловлих.

Во время скачки добрый брат то и дело оглядывался — следуют ли за ним вражеские кавалеристы? Те исправно гнались, не отставая ни на шаг. Вот и замок, на стенах не видно ни души, ворота распахнуты настежь…

По пути одного из спутников рыцаря настигли всадники Ройнгарда, с двумя он влетел в распахнутые ворота замка, погоня — следом. Три десятка арбалетчиков поднялись из-за укрытий и хладнокровно разрядили оружие в упор. Передние всадники рухнули вместе с лошадьми, сметенные густым дождем арбалетных болтов, те, что скакали следом, налетели на груду бьющихся в агонии тел… Лидвих развернулся и повел людей в атаку. Схватка во дворе закончилась быстро, уцелевшие всадники Лорда Тьмы отступили. Конечно, они возвратятся с подкреплением…

Лидвих спешился и обошел стены, раздавая последние распоряжения. Ворота заперли, потом подперли сзади, подкатив наполненные камнями бочонки. Солдаты встали на стенах, пока что их было много, и строй получился густой. Они ждали. Из паласа доносился приглушенный стук — это пытался вырваться на свободу запертый господин Гойт Ловлих.

Колонны неприятельских солдат показались сразу с нескольких сторон. Этим не пришлось рубить дерево, чтобы изготовить таран, в обозе — в той части, которая не угодила в засаду, — имелось все необходимое для штурма.

Лидвих надеялся, что на подготовку приступа уйдет хоть какое-то время, но надеялся напрасно — противник слишком торопился. Солдаты в коричневом деловито вынесли лестницы, подкатили установленный на колеса таран. Завыли трубы, вассалы Лорда Тьмы выстроились, сдвинув щиты, и двинулись к стенам. Арбалетчики осыпали колонны болтами, но существенного урона нанести не смогли. Время от времени щиты раздвигались, и штурмующие пускали болты в бруствер. Сразу четыре лестницы были приставлены к стенам, а ворота провалились и осели уже после пятого или шестого удара тарана. Правда, штурмующие немного выгадали, когда высадили хлипкие створки, портал оказался наглухо перегорожен бочонками с камнем, но на стены по лестницам хлынул густой поток солдат Ройнгарда, обороняющиеся оставили арбалеты и едва успевали отражать натиск. Стрелки в коричневом выстроились снаружи под стенами, теперь им ничего не грозило, и они спокойно осыпали болтами гребень стены.

Лидвих отчаянно рубился, сталкивал воинов Лорда Тьмы, упорно карабкающихся на стены, по сторонам глядеть было некогда, и о том, что враги прорвались во двор, рыцарь догадался по крикам прежде, чем заметил. Он бросился по гребню стены, наскоро настланные доски трещали под закованным в сталь воином… Вместе с Лидвихом к паласу пробилось восемь добровольцев. Дверей в здании уже не было, их сняли с петель накануне, чтобы подготовить стену к обороне, но Лидвих встал в проеме и дрался так отчаянно, что перед ним на крыльце выросла груда окровавленных тел, а солдаты Ройнгарда предпочли влезть в окно второго этажа, использовав штурмовые лестницы. Одолеть доброго брата им так и не удалось. Они отступили, и Лидвих успел поднять голову и глянуть вверх. Он с удивлением понял, что солнце давно перевалило зенит. Скоро вечер!

Когда крики и звон клинков раздались за спиной, Лидвих оставил свою позицию и бросился в темное нутро здания. Кто-то уже успел поджечь дом, в вонючем дыму метались темные силуэты, звенела, сталкиваясь, сталь… кто-то надсадно хрипел и булькал — такие звуки издает человек, у которого пробито легкое… Лидвих отбил удар, рубанул в ответ, промахнулся. Бросился дальше, миновал коридор и оказался в большом зале. Здесь было меньше дыма, и рыцарь увидел, как трое в коричневых плащах пригвоздили копьями орденского солдата к стене, бросился сзади на людей Ройнгарда, одному разрубил голову, другой подставил руку… и в следующий миг дико взвыл, уставившись на обрубок, торчащий из исковерканной кольчуги. Из раны хлестала ярко-алая кровь… В зал ворвалось еще несколько бойцов в плащах с нашитой пятерней, Лидвих бросился в дальнюю дверь, новый коридор… здесь опять было дымно. Лидвих зажмурился, под ногами хлопнула крышка люка, рыцарь провалился, выронил меч, покатился по истертым скользким ступенькам. Светлый квадрат люка, в котором клубился дым, загородил силуэт человека.

— Попался, мер-р-рзавец! — прорычал сумасшедший господин Гойт Ловлих.

Тяжелая кованая перчатка вылетела из темноты и врезалась в висок доброго Лидвиха. Рыцарь потерял сознание.

* * *

Когда добрейшему доложили, что на севере Айхерна идет бой, хотя ни один отряд не вошел в город с той стороны, великий магистр принял гордый вид — чтобы видели сеньоры — и объявил, что это славные горожане выступили против захватчиков, ибо к тому склонили бюргеров посланцы Ордена. Сеньоров новость обрадовала, они уже давно ввели свои отряды в Айхерн, но не желали участвовать в атаках — дескать, если объявится резервное войско Капитана Ройнгарда, отразить нового врага выпадет их дружинам. Стало быть, нужно поберечь боевых коней, не рисковать в свалках на узкой улице. Некий резон в подобных рассуждениях имелся… да только армия из пограничья так и не явилась.

Потом пришло известие — отряды Железной Руки стягиваются к Королевскому холму и уступают один перекресток за другим. Могвид во всеуслышание объявил, что Лорд отступает к цитадели, там его и возьмут добрые братья, айхернцы и бойцы северного ополчения — то есть те, кто начал сражаться нынче затемно. Они и получат добычу! Последнее пришлось сеньорам совсем не по душе, несколько владетелей тут же изъявили желание поучаствовать в преследовании отступающего противника. Могвид, догадывавшийся, что Лорд Ройнгард постарается прикрыть отходящую пехоту, согласился и послал в атаку господские дружины.

Однако великий магистр ошибался насчет айхернских повстанцев — городские старшины, с которыми сговорились посланцы Ордена, здесь были ни при чем. Бунт на севере города начался стихийно. Можно даже сказать, случайно… впрочем, точно так же верно и то, что случился он вполне закономерно.

Следует учесть, что жителям было нынче велено сидеть по домам, работа в мастерских была запрещена по приказу Лорда Тьмы. Поутру несколько горожан — из числа тех, что не слишком переживали о прекращении работы в цехах и не считали приказ оккупантов поводом оставаться дома, — отправились в кабак. Оказалось, что все увеселительные заведения заперты, а двери их крест-накрест заколочены толстыми досками. Эта же участь постигла дома цеховых собраний, жилища знатных горожан, городской Совет и прочие места, которые могли стать центрами восстания, вообще все пункты, где горожанам было привычно собираться в большом числе. Кабаки тоже были сочтены таковыми.

Заколоченные двери питейных заведений разозлили славных айхернцев — наконец-то они ощутили, как тяжела власть Лорда Тьмы! Слово за слово, дошло до перепалки с вояками Капитана Ройнгарда, которые с началом битвы заняли перекрестки и перегородили основные улицы. Началось с оскорблений, потом полетели комья мерзлой земли, сосульки… Люди Железной Руки не стали церемониться и уложили несколько человек на месте. Солдаты надеялись жесткими мерами напугать горожан, однако вышло наоборот — трезвые злые подмастерья рассвирепели. В солдат полетели булыжники, словно сами собой в руках айхернских парней возникли молоты, клещи и топоры… Драка переросла в настоящее сражение. А уж когда солдаты в коричневых плащах стали оттягиваться к центру, горожане вообразили, что это их заслуга, что именно они обратили в бегство прославленных вояк Железной Руки! Айхернцы бросились напролом…

В это время к югу от Королевского холма Ройнгард повел кавалерию в контратаку. Перед ним оказались свежие части союзников, но финал был все тот же — Лорд Тьмы с отборной кавалерией прорубился сквозь самый густой отряд штурмующих и обратил его в бегство, тем временем пехота отступала к цитадели. Ройнгард не стал на этот раз гнать ошеломленного противника к стенам, увел своих всадников следом за пехотой — на Королевский холм, под прикрытие недавно возведенных укреплений.

Несколько отрядов, составлявших резерв Лорда, были высланы на север — прикрыть отступление тех, кто держал оборону в том районе. Туда же переместились по крышам арбалетчики. Стрелки знали, что предстоит отход в крепость, и напоследок расстреливали болты, не жалея. Мастеровые, у которых не было ни щитов, ни доспехов, были выкошены стрельбой с крыш и полегли рядами, словно трава под рукой умелого косаря. Таким образом, отбросив противника на севере и на юге, солдаты Железной Руки спокойно, без спешки отступили к недостроенной цитадели и укрылись за стенами. Отряды союзников, опомнившись после погрома, напоследок учиненного Лордом Тьмы, продвинулись к подножию холма и соединились с повстанцами. Кабаки тут же распахнули двери, и штурмующие приободрились. Если не думать о второй армии Ройнгарда — можно было сказать, что штурм идет достаточно успешно…

После того как Лорд Ройнгард укрылся на Королевском холме, в центральные кварталы вступили союзники. Сперва они держались настороженно, боялись новых контратак, потом осмелели. Городские старшины, убедившись, что вокруг не солдаты в коричневом, а долгожданные освободители, начали покидать убежища, где сидели в заточении. Кое-кому пришлось даже выгонять мародеров — под шумок ополченцы отдирали накрест приколоченные доски, ломали замки и проникали в дома айхернских богачей. Иногда завязывались драки, которые грозили перерасти в настоящую междоусобицу — там, где горожане оказались вынуждены силой отстаивать собственные жилища от посягательств освободителей. Добрейшему Могвиду пришлось увещевать ссорящихся, а иногда и применять силу. К вечеру порядок в городе был восстановлен, цеховые мастера снова возглавили земляков, и началась подготовка к штурму Королевского холма.

Командиры союзников потребовали, чтобы их людей накормили — и здесь не обошлось без пререканий, ибо с освобождением от власти Лорда Ройнгарда жизнь не закончится, впереди зима, а окрестности города разорены. Когда ударят холода, Айхерну грозит голод. Айхернцы не желали расставаться с припасами. Разумеется, у бедняков взять было нечего, речь могла идти о содержимом подвалов городской верхушки.

Могвид пообещал, что к городу уже движутся обозы с огромными запасами провианта, скопленными Орденом — дескать, их держит лишь непогода. Великий магистр посулил, что Орден поделится съестным. Вдобавок пригрозил: если союзники теперь потерпят поражение, Железная Рука расправится с горожанами — и зачем тогда припасы? Объясняться пришлось с теми из старейшин Айхерна, кто явился на переговоры. Время от времени показывались новые — те, кто покинул подвал позже, и прежние споры вспыхивали снова… мало того, хотя синдики и говорили от лица общины, реальной властью они пока что не обладали, в городе царили анархия и самоуправство…

Великий магистр не решил, стоит ли сообщать айхернцам о второй вражеской армии. Опытных вояк такое известие заставит собраться с силами, а вот горожан вполне способно повергнуть в отчаяние… Но Могвиду не пришлось принимать решения — весть о войске из пограничья уже облетела Айхерн. Паники новость не вызвала, и то хорошо… В конце концов, синдики решили возглавить земляков и призвать их на штурм. Из припрятанных арсеналов появилось оружие, общины и ремесленные братства стали собираться под знаменами цехов. По требованию великого магистра городские плотники взялись за изготовление лестниц.

Словом, так или иначе, дело продвигалось. Лорд Ройнгард затих в цитадели, а на улицах, сходящихся к Королевскому холму, начали выстраиваться штурмовые колонны. У союзников и прежде был многократный численный перевес, а, соединившись с ополчением Айхерна, они превосходили захватчиков едва ли не в двадцать раз. Из домов, соседствующих с холмом, вынесли все, что могло служить пехоте прикрытием — сняли с петель ставни и двери, разобрали старинную массивную мебель. Хозяева протестовали, но тут уж Могвид проявил настойчивость — раз уж решено действовать, то браться нужно сразу и не терять времени. Возможно, вражеское войско на подходе. Если не взять Лорда сразу, потом будет поздно.

— Можете подавать счета в ваш Совет, — бросил жалобщикам великий магистр, — если считаете, что паршивая мебель важней жизни и свободы. Храбрейшие из ваших земляков уже заплатили жизнью, а лучшие из добрых братьев теперь сражаются с войском Лорда Тьмы, чтобы задержать его, не допустить сюда… пока вы трясетесь над трухлявыми дверями.

К вечеру вокруг Королевского холма зажглись факелы — темная верхушка оказалась, словно посреди огненного озера, пламя было повсюду. Из дверей и обломков мебели сколотили щиты, под прикрытием которых пехота должна была двинуться на приступ. Плотники заканчивали готовить лестницы. Лорд Тьмы и его люди не подавали признаков жизни — на Королевском холме было темно и тихо. Горожане и ополченцы избегали оглядываться на цитадель.

Наконец приготовления завершились, пылающие реки, составленные из факельных огней, двинулись к подошве холма — и тут с неба обрушились камни. Оказывается, пока шел бой в центре, мастера Железной Руки собрали несколько небольших катапульт, но до поры не пускали в ход. Факелы в руках штурмующих оказались отличным ориентиром. Кроме камней, обороняющиеся обрушили на город кувшины с горючей смесью. Ройнгард предполагал, что запасы этого зелья доставит резервная армия, а в Айхерне имелся лишь небольшой запас — теперь он пошел в ход. Сосуды рухнули на крыши, разбились, вязкая жидкость вспыхнула, кое-кто поспешил на крыши тушить пожар, но куда больше ополченцев бросились наутек. Огонь охватил здания у подножия Королевского холма, и штурм так и не начался. Опомнившись, союзники стали гасить пламя, пока не запылал весь город — оказалось, что колдовское зелье, составленное для Капитана Лажвашем Моровой Язвой, горит, даже если его заливать водой. С огнем союзники провозились едва ли не до полуночи… а добрейший ждал известий о резервной армии Железной Руки — однако она так и не явилась к Айхерну. Лидвих совершил невозможное.

* * *

Лидвих пришел в себя. Вокруг было темно, душно и пахло паленой гнилью. Невидимый дым щипал глаза. Рывком возвратилась память, всплыли последние события: засада, погоня, штурм замка… падение в подвал. Рыцарь провел руками вокруг — меча не нашлось, должно быть, отлетел куда-то в сторону. Лидвих нащупал кинжал на поясе и выдернул клинок из ножен. С оружием в руках он сразу почувствовал себя уверенней. Замок горел, и подвал, куда свалился добрый брат, наполнялся дымом. Крышка люка почему-то теперь была закрыта, потому здесь и царит мрак.

Лидвих тяжело поднялся, он решил, что отыщет лестницу, выйдет на поверхность. Если в замке враг — что ж, лучше пасть в бою, чем задохнуться в темном подземелье… Где-то поблизости раздался шорох — пожалуй, слишком громкий для крысы или змеи. Потом Лидвих расслышал ворчание и кашель. Невидимка возился рядом с ним, что-то сдвигал и постукивал. Сумасшедший хозяин, догадался Лидвих. Это безумец возится в темноте. Что он делает? Глаза привыкли, и в кромешном мраке стали проступать едва заметные очертания — сумасшедший старик копошился у стены, вынимал камни из кладки и громоздил рядом. Из образовавшегося отверстия исходил свет. Не то чтобы настоящий свет — некое серое мерцание.

Вокруг фигуры безумца клубился дым — струи выходили в дыру. Здесь имеется тяга, догадался Лидвих, только поэтому он и не задохнулся, пока лежал в беспамятстве… Тем временем хозяин замка расширил дыру настолько, что в нее мог пройти человек. Сумасшедший пригнулся и шагнул в жемчужно-серое марево, исчез, растаял в нем. Лидвих, недолго думая, сунулся следом. Дым обтекал рыцаря со всех сторон, тянулся в дыру, обдавал теплом… За стеной подвала оказалось просторно — там имелось помещение куда большее, чем предыдущая комната. Стены покрыты плесенью, источающей слабое мерцание, это и есть источник света. Дым заполнил и этот подвал, клубился под потолком — и Лидвих не мог разглядеть, высок ли здесь свод. Пол под ногами опускался, уходил под уклон.

Затихающие шаги безумца доносились из туманной пелены, и рыцарь последовал за хозяином замка — даже если тот не знает, как выбраться из подземелья, все лучше, чем оставаться на месте, среди дыма и угарного газа. Если сверху пожар уничтожит бревенчатый каркас жилого строения, неизвестно, выдержат ли перекрытия. Вполне может получиться так, что горящие балки упадут, проломят пол и обрушатся на это подземелье. Рыцарь шел в сумраке, вытянув руки пред собой. В темноте и душном мареве ничего не было видно, и Лидвих несколько раз натыкался на каменную кладку, покрытую мерзкой слизью, тогда он двигался вдоль стены, пока не открывался проем.

Ловлих, оказывается, был выстроен над руинами строений, куда более обширных и мощных, чем жалкий замок на поверхности. Сперва рыцарь шагал вслед за безумцем, потом перестал слышать шаги перед собой. Свечение исчезло, стало прохладней… а потом рыцарь увидел звезды. Подземный проход заканчивался дырой в скате невысокого холма. Снаружи была ночь. И слышался мужской голос, кто-то разговаривал совсем неподалеку от выхода из подземелья. Слов не разобрать, но человек говорил задумчиво и неторопливо.

Лидвих сунулся в дыру — она оказалась слишком узкой для массивного воина. Шуметь было опасно, и рыцарь осторожно стащил через голову лохмотья, оставшиеся от орденского плаща, чтоб тряпки не цеплялись за выступы. Потом бочком медленно протиснулся в щель. Выглянул. Перед ним была темная равнина под звездным небом. По земле бродили легкие оранжевые отсветы — по другую сторону холмика горел костер.

— …Раньше, бывало, Лорд казнил каждого десятого, если опаздывали к сроку, — бубнил хриплый голос. — Вот, мы теперь задержались. А ну, как его милость снова велит каждого десятого повесить? Как в старые времена?

Воины Железной Руки. После штурма расположились на ночевку, а здесь, у холмика, должно быть, дозор, вынесенный в сторону от лагеря. Вон, слышно, кони в темноте похрапывают и топают копытами по мерзлой земле — бродят, ищут траву.

— Чему быть, того не миновать, — отозвался другой воин. — Но что ж нам делать, если так вышло?

— А еще эти уроды сожгли огненное зелье. Лорд наверняка собирался спалить город, а теперь если мы заявимся без зелья, да еще на день позже? Он осерчает.

— Что толку об этом говорить? Или ты предлагаешь сбежать?

— Да куда же тут бежать? Местные поймают, тогда пощады не жди… Я к тому, что если вовсе не явимся под Айхерн, то Лорда без нас там и прикончат. Тогда некому будет нас вешать.

— Кому нашего брата казнить, всегда найдется. Когда Капитана не станет, кто нас защитит от этих, из Круга? Рано или поздно…

— Но не сразу!

— Тоже правильно. И что теперь надумает наше начальство?..

— Кто их знает… Видишь, велено здесь стать, к Айхерну пока не идем. Командиры тоже люди, тоже жить хотят.

Лидвих понял, что дозорные толком ничего не знают, и больше ничего он не подслушает… Похоже, здесь всего двое солдат… и у них кони. Рыцарь поудобней перехватил кинжал и выглянул из-за ската холма. В самом деле, двое, смотрят в огонь, по сторонам не глядят. Лидвих бросился к костру, на бегу пнул в голову хриплого солдата, с разбегу свалился на другого. Тот не успел даже взяться за оружие — Лидвих ударил кинжалом, потом еще. Первый вояка лежал неподвижно, похоже, оглушен. Добрый брат перевернул тяжелое тело, оттянул кольчужный ворот и аккуратно перерезал горло. Потом снял с покойника ножны с мечом и пошел к лошадям…

* * *

Чтобы понять чувства, овладевшие айхернцами, необходимо пожить в таком городе, как Айхерн. В любом месте, где строения стоят скученно, где домишки бедняков жмутся друг к другу, — в любом таком месте боятся пожара. Но Айхерн — город с богатой историей, и здесь многие отмеряют время не годами правления вельмож, а сроками от одного знаменитого пожара до другого. Если в Айхерне случались пожары, то выгореть мог весь город. Застройка-то давно шла без плана. Хлипкие деревянные сараи ютились между древних каменных стен, сложенных из неподъемных, удивительно ровно отесанных блоков, а изящные колонны подпирали, случалось, соломенные кровли. Переулки на окраинах образовывались случайно, вместе складывались в удивительный хаос стен и пустот. Сооружали, конечно, на время, перебиться недолго — но наскоро сколоченные сараи так и оставались… оставались не навеки, но до первого большого пожара.

В центре, на холмах и между ними, конечно, стояли обширные богатые особняки с каменными стенами и черепичными кровлями, такие лучше сопротивлялись случайному пламени, но многие из этих величественных в прошлом зданий теперь оказались заброшенными, и случись там загореться какой мелочи — никто не погасит, пока огонь на охватит всю постройку, а уж тогда потушить будет сложно, и пламя пойдет по городу. Словом, в Айхерне пожара боялись куда сильней, чем завоевания, а потому горожане пришли в ярость, увидев, как ядовитая смесь плещет из снарядов Железной Руки. Могвид, обходивший отряды, уловил настроение айхернцев и велел пустить слух: дескать, если не захватить Лорда Тьмы в цитадели немедленно, тот отыщет чародейский способ спалить город — и вскоре ополченцы орали, потрясали оружием и требовали, чтоб скорей начался штурм. В отличие от союзников, вступивших в бой до рассвета, местные последний день маялись от вынужденного безделья и неопределенности, теперь ими овладела жажда деятельности, увеличенная страхом пожара…

Реки факельных огней снова двинулись к подножию Королевского холма. Ополченцы выстраивались в колонны, хватали наскоро сколоченные лестницы и шли на приступ. Действовали они неумело, потому потери оказались велики. Могвид послал горожан по склону, который был более пологим, а потому там стены возводили скорей, чем над крутыми скатами. Айхернцы под обстрелом добрались к подножию недостроенных бастионов, приставили лестницы и храбро полезли. Арбалетчики били в упор, но не смогли остановить порыв разъяренной толпы. Несколько сот человек полегло в ту ночь, так и не достигнув гребня стены. Случись штурм днем — возможно, такие потери охладили бы пыл атакующих, но в темноте айхернцы не видели, как земляки падают под стрелами и болтами, а крики боли тонули в боевом кличе, издаваемом тысячами глоток.

Солдаты Ройнгарда встали на стенах плечом к плечу и поначалу отбивались достаточно успешно. Под лестницами копошились, стонали и истекали кровью десятки сброшенных со стен горожан…

Тем временем добрые братья и отборные воины из дружин северян подобрались с другой стороны. Их, конечно, заметили, но большая часть войска Лорда Тьмы была занята отражением атаки айхернцев. Солдаты Ордена действовали более организованно, закрывались щитами, подвели к подножию стен мантелеты, из-за которых арбалетчики обстреливали гребень стены. Однако прорвались во двор штурмующие с обеих сторон одновременно. Многочисленность и задор айхернцев оказались не менее действенными, чем опыт и лучшее снаряжение союзников. Схватка продолжилась за стенами, среди нагромождения каменных блоков и груд строительного мусора. Ройнгард, сражаясь в первых рядах, не сумел удержать управление. В темноте битва распалась на десятки схваток и поединков, отряды солдат Лорда теряли связь друг с другом. Кто-то отступал к центральному зданию, увенчанному башней, которую успели поднять на четыре этажа; другие находили удобную позицию во дворе и пытались отстоять ее; иные продолжали драться на гребне стены, хотя прекрасно знали, что периметр уже прорван… отступление без приказа в армии Капитана Ройнгарда каралось смертью — многих наказание пугало больше, чем враг… Воцарился хаос, в темноте сталкивались отряды и одиночки, наносили удары, падали, кричали, то тут, то там вспыхивали и гасли огни…

Лорд Тьмы, вооружившись любимой секирой, прорубился к жилому зданию, при нем оставалось несколько десятков солдат — слишком мало, чтобы надеяться на победу. Однако вполне достаточно, чтобы прикрывать спину непобедимому Лорду.

Когда над Айхерном встали серые сумерки, бой в цитадели все еще продолжался. Горожане и союзники безуспешно штурмовали центральное здание цитадели, но не могли проникнуть внутрь. С недостроенной башни вели обстрел арбалетчики, окна паласа были слишком узкими, чтобы в них можно было пролезть, а широкий вход оборонял Капитан Ройнгард. Лорд дрался хладнокровно и не ведал усталости, будто весь состоял из металла, как и его знаменитая рука. Он уже не надеялся ни на что, он не ждал резервов, просто сражался. Он сражался всегда, сражался всю жизнь.

К утру подкрепления не явились, и последние дружины сеньоров (на случай появления нового врага ожидавшие снаружи) поднялись на Королевский холм, чтобы принять участие в последнем натиске — и в дележе добычи. Эти были вооружены получше горожан и дрались более умело. Могвид выстроил своих арбалетчиков во дворе, и те засыпали башню болтами, под прикрытием стрелков дворяне атаковали вход. Им удалось оттеснить Ройнгарда внутрь, те, кто прорвался первыми, полегли под топором Лорда, но следом хлынул густой поток воинов — и Ройнгарду пришлось снова и снова пятиться. Всякий раз, когда он, свалив очередного противника, отводил руку для взмаха, перед ним вырастали новые враги, приходилось отступать на полшага, на шаг… Так Капитан пятился через обширный зал, потом на лестницу… Там, где он отступал, пол был завален мертвецами. Вот первый этаж оказался в руках штурмующих, а топор Лорда сломался. На лестнице солдаты Ройнгарда наскоро соорудили баррикаду, штурмующим пришлось остановиться. Тем временем еще одна группа ополченцев притащила во двор лестницы. Теперь, когда арбалетчики на башне не могли вести такой интенсивный обстрел, штурмующие влезли на крышу второго этажа и разобрали кровлю.

Первыми внутрь проникли ополченцы, их встретил сам Ройнгард. Лорд извлек из протеза меч и стал рубить северян — от каждого удара кто-то падал, раненый или оглушенный. Бить в полную силу Лорд сперва опасался, боялся повредить клинок. Однако в дыру на крыше проникало все больше бойцов, солдаты в коричневом валились один за другим, Ройнгарду пришлось торопиться — наконец его оружие засело в черепе, разрубленном вместе со шлемом. Какой-то ловкач ударил палицей, метя в голову Лорда, тот отшатнулся, но под палицей хрустнул клинок, который Капитан не успел высвободить. Несколько человек бросились к обезоруженному Лорду, тот вскинул протез и вцепился левой рукой в рычаг. Десять резких движений — из протеза вылетело десять коротких толстых стрел, похожих на арбалетные болты. Собственно, это и было что-то вроде рычажного арбалета, только мощней обычного охотничьего оружия.

Десять человек, пораженных в лицо или в горло, медленно оседали, опускались на пол, тем временем Лорд отступил к стене. Он остался один, а с первого этажа через баррикаду прорвались воины Ордена. Ройнгард что-то проделал с протезом, часть металлического цилиндра отделилась и повисла на цепи длиной в полтора локтя. Когда воины в белом бросились к Лорду, тот взмахнул новым оружием, округлый кусок стали с шорохом описал дугу, врезался в голову первого противника, отскочил по замысловатой траектории, сразил другого… Ройнгард двигался вдоль стены, не давая окружить себя, вокруг него пела сталь, цепь шуршала и лязгала, оружие Лорда разило с совершенно неожиданных сторон, тогда как сам он ловко избегал ударов — казалось, Капитан неуязвим. Но добрые братья бросались снова и снова, атаковали… наконец чей-то клинок подсек ногу Ройнгарда, латы защитили Лорда, но он споткнулся и опустился на колено. Несколько человек разом бросились на него, навалились… Капитан расшвырял всех, вскочил с чужим клинком в левой руке… брат Астус обрушил на голову Лорда мощный удар меча… все замерли.

Капитан выпрямился. Выронил меч. Свалилась отрубленная половина шлема, обнажая лицо серо-стального оттенка. На каменный пол брякнулось оружие из протеза, коротко продребезжала цепь. Капитан сделал шаг. Астус отступил, вскидывая меч. Капитан шагнул, свалилась вторая половина шлема. Рыцарь обрушил меч на непокрытую голову Капитана.

Тут в зал ворвалась новая толпа — айхернские горожане, латники сеньоров… Стало шумно, люди кричали:

— Где он прятал казну? Где золото?!!

— Бей их!

— Золото!

— Сокровище!

— Убить всех! Без пощады!

— Прислужники Тьмы!

— Смерть им!

— Золото!

— Смерть!

Лорд Тьмы умер, зло изливалось из остывающего тела, несметное количество темной силы, которое таилось в душе великого злодея… и не было рядом собирателя, чтобы впитать, поглотить этот жуткий поток. Зло овладевало победителями, они носились по этажам недостроенного паласа, снова и снова наносили удары неподвижным телам в коричневом, отпихивали друг друга, переворачивали все вверх дном в поисках сокровищ Лорда… Зло с вершины Королевского холма расползалось по Айхерну… Подвыпившие горожане принимались пререкаться и толкать друг дружку в грудь, чтоб скорей сыскался повод для потасовки. Раненые воины, не принимавшие участия в последнем штурме, орали из-за того, что им не достанется добычи, а на вершине в стенах цитадели уже начались драки между победителями — из-за пустячной добычи, из-за мелочей, из-за косого взгляда и единственного обидного прозвища… Пройдет немало времени, прежде чем частицы темной силы рассеются в воздухе, разлетятся по круглому миру внутри Завесы… и впитаются, улягутся в душах победителей Лорда Тьмы…

* * *

Когда зло растекалось по Айхерну, струилось по склонам Королевского холма, потоками вливалось в узкие улочки — в это самое время на юго-западе Круга было тихо и спокойно. Троица путешественников накануне устроилась на ночлег в маленьком городке. Ленлину было тяжко — из-за распухших губ он не мог петь, и к тому же бедняге казалось, что над ним смеются все встречные — особенно девушки. Впрочем, доля истины здесь была — лицо поэта привлекало всеобщее внимание. Сперва люди глядели на непривычно яркий камзол поэта, потом видели лицо нарядного Ленлина… и лицо яркостью расцветки вполне могло соперничать с камзолом. Словом, бард, вопреки своим привычкам, старался поменьше показываться на людях.

Сговаривалась с хозяином постоялого двора Элина. Впрочем, и деньги всей компании она держала при себе. Получив ключи, путешественники отправилась наверх. Ленлин маялся.

Отягощен я мыслями,

Я нынче нездоров,

И на лице расписаны

Все происков врагов.

Поэт покосился на спутников — Май не слушал, он тревожно бродил из угла в угол, принюхивался. Попав в незнакомое помещение, щенок всегда так себя вел. Элина осталась равнодушна к иронии барда, она думала о Корди.

— Скучно с вами, — заявил поэт, — даже поговорить невозможно, этакие вы зануды.

— Зде-усь на прошло-у-у-уй неделе кого-то у-у-убили, — неуверенно сообщил Май, поблескивая глазенками из темного угла, — или о-учень сильно-у пор-р-р-резали. Кр-р-ровь была. Мно-го-у-у кр-р-р-ови. Зде-усь, в углу-у.

— Очень романтично, — заметила Элина, — один кровь вынюхивает, другому разговоры подавай.

— Да, подавай мне разговоры. Ну, вот, к примеру, расскажи, что ты знаешь о Корди.

— Прочти книгу, узнаешь.

— Я начинал читать. Там сперва идет о старых королях, которые были до Повелителя Тьмы.

— Угу, потому что начальные странички вырваны. На самом-то деле, история Круга куда раньше должна начинаться.

— Вот еще! Какое мне дело до того, что было до Повелителя? Те времена канули в омут и не вернутся. Скучно перебирать правителей, которые жили сто лет назад. Скажи, что такое «собиратель зла»?

— Ты не поймешь, если не узнаешь всей истории.

— Давай попробуем. Ты только не очень подробно, самую суть скажи.

— Не подробно? Собиратель зла — это человек, который умеет видеть зло в чужой душе, и когда оно высвобождается, овладевает им.

— Ничего не понимаю. — Ленлин почесал кудрявую макушку. — Зло-то здесь при чем? Корди убивает злодеев, это я понимаю. Убить злодея — доброе дело. Корди — воин добра. А к чему здесь собирание зла?

— И еще кого-то зде-усь у-у-убили-у… — подал голос Май, — только давно-у. Плохое место, мно-го-у кр-рови.

— И рожа у хозяина подозрительная, — задумчиво промолвила Элина, оборачиваясь к волчонку. Девушка припомнила, каким жадным взглядом провожал кабатчик ее кошелек, набитый мелкой медью. — Как бы, в самом деле, не резал он постояльцев.

— Нас трое, на нас не нападут, — уверенно заявил поэт, — я слыхал о таких заведениях, где одинокого путника могут прирезать. Но мы небогато выглядим, да и втроем.

— Ха, втроем, — буркнула девушка, — можно подумать, хоть один из нас способен своим видом напугать грабителя. Ладно, давайте спать, что ли.

— Эй, ты мне про собирателя зла не объяснила!

— Бесполезно, если не знать всей истории, ты неправильно поймешь, чем Корди занят. Даже если я объясню.

— Ну, все-таки!

— Нет. Неправильно понятое объяснение — хуже, чем никакого объяснения. Чур, моя кровать в углу.

— Опасно-у, — тихонько проскулил Май, опускаясь на четвереньки. — Я постер-р-регу-у-у… у-р-р…

Последний звук вырвался уже из пасти волка.

— Ну вот, теперь я не смогу заснуть, — прошамкал Ленлин, — если буду знать, что со мной в комнате опасный хищник.

Минутой позже поэт уже сопел ровно и мерно. Он спал.

Разбудило его и Элину рычание. Лунный свет, льющийся в окошко, обрисовал взъерошенную шерсть на загривке зверя. Май стоял перед дверью и глухо рычал — негромко, на низких тонах.

— А? Что? — сонно вскинулся Ленлин.

За дверью послышался шорох, потом — быстро удаляющиеся шаги. Май собрался в комок, подтянул задние лапы — и встал уже человеком.

— Не ве-ур-р-рнется, — заверил волчонок, — можно-у спать.

— Вот такие, как хозяин постоялого двора, и нужны Корди, — буркнула Элина. — Завтра встаем пораньше и быстро уходим. Доказать мы ничего не сумеем, а объясняться, откуда у нас большая собака, я не хочу.

— Я не собака-у. Я же лучше собаки!

* * *

Над Айхерном разгорался алый рассвет. На протяжении последних недель небеса на севере оставались серыми, тучи накрыли мир плотно, без швов и зазоров. Ледяное дыхание Анелы Ведьмы Севера оборачивалось то дождем, то снегом, но наутро после штурма облака неожиданно расступились, как будто зло, вырвавшись из груди Лорда Тьмы, устремилось ввысь и приподняло, взломало тусклый свод над Айхерном. Солнце показалось над горизонтом — огромный, воспаленный алый шар… и снова кануло в белесое марево, собиравшееся у края земли. Однако злое алое свечение пробилось сквозь туманную пелену, обволокло город, выкрасило в алый цвет руины на Королевском холме.

Лихорадочное возбуждение, владевшее воинами и жителями города, схлынуло, растаяло под алыми лучами. Осталась огромная усталость… и растерянность — люди Круга внезапно ощутили, что они, именно они, только что убили Лорда Тьмы, Спасителя Мира, одного из тех, кто являлся неотъемлемой частью их тесной вселенной внутри Завесы. Одного из тех, кто был всегда. Одного из тех, кто избавил Круг от Повелителя. Одного из тех, кто делал их мир таким, каков он есть. Огромная ноша опустилась на плечи каждого… Тяжелые мысли и усталость гнули к земле… воины, измученные изнурительным маршем и ночной битвой, стали искать, где бы преклонить голову. Забирались под крыши, туда, где чадили оставшиеся после ночного пожара костры, засыпали в дыму, среди тлеющих углей. Горожане не расходились по домам, события этой ночи были слишком велики, чтоб оставаться с ними наедине. Айхернцы остались под цеховыми знаменами — кто пытался уснуть, кто пил, а кое-где уже начали разбирать груды тел под стенами цитадели. По нагромождению мертвецов легко угадывались места, где были установлены штурмовые лестницы…

Предводители не спали. Айхерн — в который раз за долгую историю — лишился правителя, и хитрец Могвид предложил городу протекторат Ордена. Дескать, доблестные рыцари, которым устав братства предписывает воздержание, не окажутся обременительными защитниками… а ведь не следует забывать о новом войске, которое торопится сюда из пограничья! Синдикам Айхерна было над чем задуматься и помимо резервной армии покойного Капитана. Сейчас в стенах города расположились владетельные сеньоры со своими дружинами. Расчеты не оправдались — добыча, которую взяли на Королевском холме, была невелика. Теперь помещики наверняка задумываются, как бы вознаградить себя! Кто, кроме Ордена, сумеет обуздать их алчность? Конечно, и айхернцы теперь вооружены, но если придется вступить в бой с резервами Лорда Тьмы, от удара в спину защитить будет некому. Прежде помещиков не допускали в Айхерн с таким числом вооруженных холопов, а теперь они расположились повсюду как хозяева. Еще бы! Освободители!

Добрейший не стал излагать этих соображений представителям Совета, он только и сделал, что предоставил слово помещикам — а уж те, распаляясь от собственных криков, наговорили вполне достаточно. Дескать, раз владетелям не заплатили, то они не станут сражаться за жадных горожан, они погодят, пока солдаты мертвого Лорда разделаются с ополчением Айхерна, а уж после помещики сумеют вознаградить себя!

Миазмы зла, рассеявшиеся ночью над городом, дали теперь обильные всходы… Лорд Тьмы умер, но с его смертью количество зла внутри Завесы не уменьшилось.

В конце концов, Могвид, не без труда перекрывая гвалт, объявил, что так они ни до чего не договорятся, и предложил прервать совет — дескать, лично он, великий магистр, утомлен и нуждается в отдыхе… к тому же его, добрейшего Могвида, ожидают братья для решения неотложных вопросов — наверняка сейчас у каждого имеются срочные дела. На том и разошлись.

Но едва закончился совет, в Айхерне началась суета — медленно, но целеустремленно отряды вооруженных людей переходили с места на место, воины тревожно поглядывали на соседей, старались держаться настороже. Орденские братья заняли Королевский холм, кавалерийские отряды сеньоров собрались на площадях, а цеховые дружины перегородили улицы. Кое-где уже начали сооружать баррикады, а айхернские каменщики, не дожидаясь распоряжений Совета, по собственному почину повезли камень, песок и известку к проломам в наружной стене. Строительные материалы были собраны для возведения цитадели по приказу Лорда Ройнгарда, теперь их готовились пустить в дело, чтобы заделать бреши в оборонительном поясе. Неизвестность и ожидание развязки сделались невыносимыми, но добрейший не созывал нового совета… и мало-помалу стало очевидно: никто, кроме великого магистра Ордена, не в состоянии примирить союзников.

Наконец, уже под вечер, посланцы в белых плащах двинулись по городу, скликая предводителей на Королевский холм. Совет собрался в недостроенном здании паласа, орденские воины уже успели наскоро заделать кровлю и разожгли огонь в каминах. Камины чадили из-за скверного топлива, пахло гарью, но на мелкие неудобства никто не обращал внимания — решалась судьба города.

Теперь старейшины и помещики не спешили высказываться, все ждали, что скажет добрейший. Могвид начал с того, что медленно и обстоятельно описал ситуацию: город с проломленными стенами не сможет защититься, если нагрянет новый враг; сеньоры, участвовавшие в походе, вне всяких сомнений заслуживают награды… Орден же не претендует на мирские богатства, а жаждет лишь мира и добра для всех. Вот, к примеру, добрый брат Астус, герой, чья рука сразила Лорда Тьмы. Он не требует награды… А вспомним доброго Лидвиха, добровольно положившего жизнь на алтарь общей победы… а прежние члены айхернского представительства Ордена… Пока добрейший говорил, участники совета проникались стыдом из-за собственного корыстолюбия и низости… Опускали головы, чесались, шмыгали носами.

В самом трогательном месте, когда великий магистр предложил почтить память героев, павших во имя победы, в зал с закопченными стенами вошел Лидвих — в изломанных латах, с ног до головы покрытый золой и грязью. Брызги, летевшие из-под конских копыт, обильно осыпали рыцаря поверх древней пыли и паутины подземелья.

Сперва доброго брата не узнали, потом кто-то назвал имя… воцарилась тишина. Добрейший Могвид нахмурился: Лидвих куда больше устроил бы великого магистра в качестве жертвы. Живой герой может оказаться непредсказуемым.

— Их армия остановилась, они не знают, что делать, — не тратя времени на приветствия и объяснения, произнес Лидвих. Все прекрасно поняли, о какой армии говорит воин. — Они могут принести немало бед, но можно договориться с их командирами. Они ничего не знают, о смерти Лорда Тьмы я услыхал только здесь, в Айхерне.

Еще минуту все молчали — потом дружно закричали, приветствуя и добрую весть, и гонца.

— Мы отправим к ним посланца, — объявил добрейший. — Я слыхал, эти люди уважают силу… Добрый Астус! Вы поедете к ним в качестве магистра Ордена. Надеюсь, человек, своей рукой уничтоживший Лорда Тьмы, сумеет внушить почтение его солдатам. Магистр Астус!

Рыцарь поклонился. Лидвих внимательно поглядел на доброго брата. Он понимал Могвида, как никто другой в зале. Если именно Астус убил Капитана Ройнгарда, это означает, что волна зла, исторгнутая умирающим, первым окатила именно его. Если добрый брат обладает хотя бы небольшим природным дарованием, если он хоть сколько-нибудь чувствителен к миазмам Тьмы, нынешний Астус куда более ловок, силен, коварен и умен, а значит, куда более опасен, чем прежний. Такой справится с поручением, сумеет укротить вояк Лорда Тьмы… если они не убьют его в отместку за повелителя.

Этот исход тоже устроит Могвида — великий магистр избавится от опасного соперника в орденской иерархии и получит мученика, который не вышел из Лидвиха.

— Обещание, данное тебе, остается в силе. — Могвид обернулся к Лидвиху: — Ты также получишь пост магистра, мой добрый брат!

— Благодарю, добрейший. — Рыцарь поклонился. — А сейчас я хотел бы на время покинуть войско. Мне необходимо повидаться с отцом.

* * *

Корди тоже собирался повидаться с отцом доброго Лидвиха. В отличие от прочих героев этой истории он направлялся к цели кратчайшим путем, иногда по дороге, иногда — срезая угол через лес или луг. Юноша был равнодушен к комфорту, он мог заночевать у костра в лесу или среди заброшенных руин, а мог снять лучшую комнату на постоялом дворе, лишь бы не отклоняться от маршрута.

Пока Бремек неторопливо странствовал, украдкой разглядывая людей и старательно припоминая человеческие привычки, чтобы перестать походить на зверя… пока Ленлин прятал разбитое лицо и украдкой разглядывал собственное отражение в маленьком серебряном зеркальце… пока Элина украдкой пересчитывала шульды в быстро худеющем кошельке… пока Май украдкой принюхивался к каждому встречному и удивлялся, до чего различно могут пахнуть живые существа… пока солдаты Лорда Тьмы Красильщик и Плесень, изображая надсмотрщиков на службе Ойрика, украдкой приглядывались к укреплениям южных городов и оружию тамошних воинов… словом, пока все врали, притворялись, скрывали лица и непременно что-то делали украдкой — Корди, не скрываясь, стремился к цели. И неудивительно — ведь, уничтожив двоих Лордов и приняв в себя их силу, юноша превратился в центральную фигуру на круглой доске, где разыгрывали сложнейшую партию Повелитель Тьмы и судьба.

Что следует понимать под судьбой? Этого не знал никто из обитателей Круга… Быть может, это вселенский закон справедливости? Некое общее правило, которое противится всякому новшеству и стремится удержать мировое устройство в равновесии?

Или старые боги земли, которую Повелитель превратил в замкнутый Круг? Может, они стремятся обрушить Завесу и вернуть миру цельность? Или, напротив, стремятся Завесу сохранить, но не допустить возвращения Повелителя? Неведомо… Если людям неизвестно, какую сущность именуют судьбой, знает ли это Повелитель? И можно ли что-либо знать, если ты погребен заживо, лишен свободы и все, что тебе остается — посылать странные сны людям Круга?

Но независимо от того, знал ли Повелитель о судьбе, она ловко противодействовала его замыслам. Разве не судьба помогла доброму Лидвиху уничтожить обоз Ройнгарда и тем самым погубить Лорда? Разве не судьба свела Корди с отборными бойцами Ордена в Хейлане? Не ее вина, что собиратель оказался сильней… И не ее вина, что собиратель по-прежнему стремился обойти Круг по краю — от одного лорда Тьмы к другому… пока не будут уничтожены все.

А Корди уже не мог остановиться. Зло наполнило его душу, распирало грудную клетку, сжимало сердце, заставляло биться его чаще. Ноша, которую взвалил на себя собиратель зла, намного превышала человеческие возможности, и чтобы освободиться, у юноши был единственный выход — пройти путь до конца. Иного избавления не существовало. Теперь он мчался к владениям Лажваша Моровой Язвы. Мир проносился мимо, смазанный и расплывчатый, как в тумане. Проплывали города, дороги и постоялые дворы. Корди с немалым трудом заставлял себя остановиться, чтобы дать отдых лошади и чтобы поесть и поспать самому. Едва соображая, что делает, он обменял еще один изумруд из отцовского наследия — и, нащупывая в кошельке камень, коснулся ржавого арбалетного болта. Прикосновение к этому своеобразному амулету помогло сосредоточиться, и теперь Корди то и дело сжимал в кулаке металлический стержень, смоченный двенадцать лет назад кровью Кордейла Крыла Ночи. Тогда юноше легче думалось…

Иногда с Корди пытались заговорить, трижды его собирались ограбить, но всякий раз, встретившись взглядом с собирателем зла, собеседник отказывался от замысла. Глядеть в глаза сына Графа Кордейла и прежде было невыносимо, а теперь, когда он превратился в оболочку, наполненную злом, — и вовсе. Зло глядело на Круг глазами Корди.

И зло спешило пройти путь до конца — Корди спешил!

Конечно, он слышал о войне на севере, но не придал значения новостям, поскольку полагал, что никто, кроме него, не сумеет одолеть Лорда Тьмы. Верней, Корди ничего не полагал — днем ему внушал мысли черный ком под сердцем, а ночью — Повелитель Тьмы. Юноша мечтал увидеть во сне Элину, но снились темные бездны под Серым Камнем. И зов старого змея. В минуту просветления Корди решил, что Элина приснится ему, когда все закончится. Не исключено, впрочем, что и эту мысль навеяли сны, посланные Повелителем…

Однако Корди редко удавалось задуматься, он просто спешил к Лажвашу.

* * *

Ойрик удивился — слова шкипера о том, что на севере Бодель не судоходен, оказались истиной! Старик-то посчитал, что трусливый партнер ищет отговорки, чтобы не повторять опасный рейс, однако чем ниже по реке, тем хуже делалась погода — изменения становились настолько резкими, что это невозможно было объяснить просто продвижением на север. Ну, какая скорость у тихоходного суденышка? Да оно ползет с черепашьей скоростью навстречу зиме, а с каждым днем становится заметно холодней. Ветер все более промозглый, вот уже и дожди льют непрерывно, и все чаще капли падают вперемежку с острыми кристаллами льда.

По утрам палуба покрывалась изморозью, борта — словно плесенью — обрастали снежной пылью, а торчащие волокна старых истрепанных канатов напоминали иглы, их покрывал тончайший слой замерзшей влаги. Солнце не показывалось, и лед на бортах и снастях таял долго…

Нет, это не барка плыла навстречу зиме — сама зима двигалась на юг, и чем северней, тем отчетливее была слышна ее ледяная поступь. А ниже излучины, огибающей Дом Света, в воде стали попадаться первые льдины, пока что тонкие и прозрачные, слишком легкие, чтобы представлять опасность для судна, но появление льда грозило более серьезными трудностями дальше к северу.

Шкипер беспрекословно исполнял, что велели, моряки хмурились, однако слушались команд. Ойрик подумал, было, что можно бы заставить экипаж на этот раз высадить их северней, чем в прошлый раз — подойти по рукаву Боделя поближе к Айхерну… Но северный ветер окреп, по утрам ледяная корка нарастала у берегов все шире, делалась все толще — и старик велел причаливать в том же городишке, где останавливались в прошлый раз.

Красильщик поинтересовался: не опасается ли Ойрик, что шкипер сбежит, пока компаньонов нет на борту? Старик с кривой ухмылкой пояснил:

— Я же не рассчитался с нашим морячком! Нет, он не уйдет, даже если его будут гнать от этих берегов силой. Никуда он не денется, пока я не вернусь с деньгами либо с новой партией товара! Я хорошо изучил этих сквалыг, они все таковы — все, кто кормится у реки.

Пегий боялся спорить — а уж он бы на месте шкипера увел суденышко немедленно, едва опасные люди покинут борт. Но вставить слово в хозяйский разговор бывший вор не посмел.

Итак, четверо путников сошли на берег. Здесь ожидала новая неприятная неожиданность — люди в порту судачили о победе над Ройнгардом. Красильщик с Плесенью помалкивали, когда при них говорили о скорой гибели Капитана, а Ойрик бойко вступал в разговоры и словно нарочно выспрашивал у местных снова и снова — верно ли, что Лорд Тьмы отступает к Айхерну? Верно ли, что его обложат там, как медведя?.. Верно ли, что на этот раз Орден вступил в союз с князьями севера, и они не отступятся, пока не покончат с Лордом Тьмы? Старикашка ахал, охал и поощрял собеседников делать все более смелые предположения о скором конце Ройнгарда… Притом в разговоре с воинами Лорда Ойрик прочувствованно твердил, что их могущественного господина никто не одолеет, что люди врут насчет бегства Капитана, либо Лорд Тьмы нарочно заманивает врага в ловушку… Похоже, хитрый старик чего-то добивался, но Пегий не догадывался, к чему клонит хозяин. Пегий давно не пытался понять, какими изощренными путями движутся мысли Ойрика, он подчинялся да помалкивал.

Четверка не стала совещаться, они просто придерживались старого плана — направились к Айхерну вслед за армиями. Хотя наступали холода, дорога оказалась оживленной: гонцы, подгоняющие уставших коней; маркитанты, отставшие из-за непогоды от войска; дезертиры и мародеры, всевозможные подозрительные личности, которые непременно объявляются там, где прошла война. Следы войны были щедро разбросаны вдоль дороги — кострища, изодранная обувь, лошадиные кости, вмерзшие в землю, пропитанную кровью… и свежие могилы. Иногда путники замечали стаи одичавших псов — эти, в отличие от лесных зверей, бегали днем и не боялись попасться на глаза человеку. Собаки могли оказаться даже опасней, чем мародеры, поэтому путникам приходилось держаться настороже.

Под охраной Красильщика и Плесени работорговцы не опасались мародеров, да и дорога подмерзла, шагать стало легче. Потом выпал снег, прикрыл ссохшуюся корку в колеях. Пегий с удивлением подумал, что в родном Раамперле сейчас еще совсем тепло, а в солнечные деньки бывает по-летнему жарко… Круг невелик, но в нем умещаются и зной, и мороз.

И вот в одно прекрасное утро навстречу путникам проскакал гонец в белом плаще. Под копытами коня трещал и звенел лед, красное обветренное лицо воина сияло.

— Лорд пал! — на скаку выкрикнул добрый брат. Похоже, эти слова он повторял нынче частенько, при любой встрече. — Слушайте и передайте всем! Нет больше Железной Руки! Нет! Слава Ордену!

Путники переглянулись. Ойрик не выглядел удивленным.

— Ну что, парни, — сочувственным тоном произнес старик, глядя на Красильщика с Плесенью, — вот и вы теперь одинешеньки… во всем Круге ни друзей, ни дома, а? Может, при мне впредь останетесь? Будете и дальше охранниками, чего проще! А работа у меня, сами видите, веселая, с путешествиями, с людьми разными. Как раз для бойких парней вроде вас работа!

Пегий покосился на солдат, те, похоже, были готовы согласиться. Еще бы — очень уж умильно уговаривает старичок. Но Пегий-то понимал, в чем дело — эти двое будут послушны Ойрику, потому что иначе он может выдать, кому Красильщик с Плесенью служили прежде… С ними повторится та же история, что и с самим Пегим.

Лидвих не бывал на родине восемь лет, да и то последний визит длился едва ли двое суток.

Навестить престарелого отца — поступок, приличествующий доброму орденскому брату и порядочному человеку. Но, с другой стороны, воину Света не к лицу встречаться с Лордом Тьмы, даже если Лорд — твой отец! Противоречивость ситуации угнетала бравого рыцаря, он любил отца и был благодарен за все — в том числе и за покровительство, когда юный отпрыск вознамерился вступить в Орден. Да-да, Лорд Тьмы Лажваш Моровая Язва сумел устроить для сына протекцию даже в Доме Света! Когда Лидвих, наивный семнадцатилетний юнец, начитавшись книжек, объявил Барону Лажвашу, что собирается вступить в братство, Лорд Тьмы не стал перечить, спросил только, хорошо ли сын все обдумал. Юный борец с Тьмой важно ответствовал, что желает искупить грехи семьи. Моровая Язва согласился, а вскоре состоялся знаменитый поход воинов Ордена под началом доброго (тогда еще доброго, не добрейшего!) Могвида к Черной горе.

Лидвих с удивлением узнал, что отец помог доброму Могвиду одолеть Графа Кордейла, а тот сделал наследника Моровой Язвы оруженосцем и старательно оберегал от насмешек и унижений, каковых бы не избежать отпрыску Лорда Тьмы в Ордене.

Конечно, и Могвид не остался внакладе — он, победитель и герой, четыре года спустя сделался великим магистром, вот тогда-то Лидвих и приезжал навестить отца. Могвид вручил оруженосцу письмо и отправил проведать родителя. Если бы не послание добрейшего, Лидвих не стал бы приезжать… и вот теперь он сам, по собственной воле собрался повидать Лорда Тьмы Барона Лажваша.

В городе, над которым высится баронский замок, ничего не изменилось, но Лидвих вертел головой, разглядывая знакомые — и вместе с тем такие незнакомые — улицы. Город назывался Хон-Лажваш, и предки Лидвиха, бароны, владели им еще до Повелителя. Разумеется, Хон-Лажваш не слишком изменился за годы, проведенные рыцарем на службе Ордену. Наверное, он не слишком изменился и за века — если правит прежний хозяин, с чего бы взяться переменам? Бароны держали этот удел издавна, а Лажвашу Моровой Язве недавно исполнилось сто семь лет… Интересный вопрос: кто унаследует Хон-Лажваш, если умрет Моровая Язва? Лидвиху, как члену братства, воспрещается владеть землями и поместьями. Других претендентов нет… впрочем, Барон Лажваш не собирался умирать, он был здоров, как всегда. Вернее — болел, как всегда. Как всегда… В местах, подобных этому, редко что-то происходит не «как всегда». Но Лидвих глядел и не узнавал. Конечно, Хон-Лажваш не изменился, перемены произошли с рыцарем. Теперь он глядел другими глазами.

Стены домов выкрашены в темно-зеленый цвет. Барон утверждал, что этот оттенок полезен для зрения и не раздражает глаз. Может, и так, но Лидвиху зеленая краска напоминала зловонное отцовское дыхание и содержимое колб в лаборатории Моровой Язвы. Да весь этот город выглядит хворым, неправильным, он болен страхом и неуверенностью — это тем более бросается в глаза, что устройство Хон-Лажваша подчинено строгому порядку, стремлению к невероятной аккуратности и благоустроенности. Улицы чисто выметены, мощены идеально отесанным камнем, пешеходы неизменно придерживаются правой стороны и церемонно уступают дорогу встречным. Все чинно, пристойно — на первый взгляд. Но все-таки Хон-Лажваш похож на немощного человека, который тщательно выбрит и аккуратно одет, и чем больше он стремится выглядеть цветущим и преуспевающим, тем сильней бросается в глаза его нездоровье.

Или эти очереди на перекрестках — люди стоят, ждут. По одному подходят, протягивают слуге Барона плошку, тот отмеряет лекарство. Взрослому больше, детям — поменьше. Толстякам — полуторная порция. Барон пользует вассалов и не берет за это ни шульда, а без его снадобья любой человек в здешнем краю неминуемо заболеет из-за вредных испарений. Источник заразы — сам Барон, он порождает болезнетворный дух. Он же и заботится о том, чтобы вассалы не хворали. Бесплатно, да. Еще один способ обеспечить верность подданных. Если случится бунт — повстанцы лишатся целебной микстуры, непременно заболеют и перемрут.

Раньше Лидвих воспринимал раздачу лекарства иначе, полагал добрым делом… Кстати, отец твердит, что ему, Лидвиху, микстура не нужна — он вне опасности. Моровая Язва выражался мудрено, но суть была очевидна — сын унаследовал нечто такое, что делало его невосприимчивым к отцовской болезни. Лорды Тьмы умеют передать детям что-то, связанное с секретом могущества. Странное свойство.

На площади рыцарь повернул коня к воротам. Замок Лажваша невелик, но Барон не пожелал переселиться в более просторные покои, предпочел жить в родовом гнезде. Лидвих запрокинул голову, высматривая, не мелькнет ли тень в узких оконцах башни — отец наверняка там, в лаборатории. Нет, в тусклом стекле не видать ничего.

Солдаты в начищенных кирасах и шлемах выдвинулись навстречу, однако, узнав гостя, с поклоном отступили. Помнят, стало быть, хотя Лидвих не был здесь четыре года. И еще восемь лет до того. Если не считать двухдневного пребывания в Хон-Лажваше, когда он привез письмо Могвида, можно сказать — он не был с тех пор, как отец помог Ордену захватить Кордейл. Двенадцать лет миновало, прежде чем у Лидвиха возникло желание возвратиться.

* * *

В тесном дворике Лидвих спешился и передал поводья пожилому конюху, изборожденное морщинами лицо старика показалось рыцарю знакомым.

— С приездом, молодой господин, — конюх с натугой поклонился.

Лидвих попытался улыбнуться и хлопнул старика по спине. Когда юный отпрыск лорда Тьмы покидал замок, конюх был, что называется, мужчиной в соку — румяным крепышом. Лидвих вспомнил: его в детстве всегда удивлял здоровый цвет лица этого слуги. Большинство обитателей Хон-Лажваша были бледными, у некоторых кожа имела даже зеленоватый оттенок — под стать стенам родного города.

— Батюшке доложат о вашем прибытии, мой господин. Прошу вас, ступайте в дом.

Дом. Это мрачное сооружение — родной дом. Лидвих кивнул конюху и направился к крыльцу. Слуги — большей частью, старики, такие же, как и тот, во дворе, встречали поклонами. Некоторых Лидвих узнавал, других припомнить не мог. Старцы важно приветствовали молодого рыцаря, величали полным титулом и указывали дорогу.

Моровая Язва ждал сына в библиотеке. Лидвих помнил, что отец любил проводить досуг там и до расставания, поэтому в библиотеке всегда было зябко, хотя постоянно топился камин. И — запах. Странный отталкивающий запах, неизменно сопровождавший Лорда, где бы тот ни появился. Лидвих вошел и сделал глубокий вдох — его не пугал неприятный запах, напротив — это было воспоминание о детстве, доброе воспоминание. Вокруг полки — на них странные металлические безделушки, непонятные приборы, банки из дорогого стекла, в мутной жидкости плавают уродцы… и еще книги, очень много. Феттах дорожил единственной книгой, а здесь собраны сотни томов. По тусклым металлическим застежкам бродят отсветы двух оттенков, красного и зеленого. Красный — от углей в камине. Хотя камин растоплен, в библиотеке стоит неестественный холод.

Барон сгорбился над жаровней, протянув ладони к огню. Пальцы казались мягкими и прозрачными, угли под руками Лорда корчились и дрожали, огонь имел зеленоватый оттенок… Дыхание струйкой пара вырывалось из бледных губ Лажваша.

— Здравствуй… папа. Как ты себя чувствуешь?

Лидвиху не без труда дались эти обычные фразы.

— Спасибо, сынок. Я очень рад, что ты приехал. Давно жду.

— Давно? Но я и сам-то решил так… внезапно.

Тонкие бесцветные губы, похожие на дождевых червей, расплылись в улыбке.

— Вот я и говорю, давно жду, когда ты внезапно решишься вернуться. Такие вещи всегда случаются вдруг, разом… но рано или поздно это должно было произойти. Ты не хочешь сесть? Вон кресло, подвинь к камину, там будет тепло и достаточно далеко от меня.

— Лучше я постою. — Лидвих тоже попытался выдавить улыбку. — Отбил зад о седло, торопился… Папа, а я ведь теперь магистр.

— Да, магистр, светлый рыцарь добра, борец против таких, как я. Лучше скажи, что побудило тебя приехать… внезапно?

— Сам не знаю. Решил… вот.

— И все-таки. Что случилось?

— Даже не знаю, как сказать. Могвид послал меня на верную смерть, это чудо, что я выжил.

— Вот как! — Моровая Язва пошевелился в низком кресле и поправил меховую накидку. Слипшиеся влажные пряди шерсти торчали на ней, словно иглы, склонившийся над зеленым огнем Барон напоминал помесь ежа и жабы. — Послал на смерть, говоришь… а ведь у нас с ним был договор. Добрейший обязался беречь тебя! И вдруг такой оборот!

— Э… папа, ты доверяешь слову Могвида?

— Нет, но он боится меня. — Барон снова улыбнулся, широкое одутловатое лицо расплылось, вышла жутковатая гримаса. — Мне ведь ничего не стоит убить его… одним плевком.

— Он не позволит тебе приблизиться на расстояние плевка.

— Этого и не требуется. Случай всегда можно подстроить. Письмо из отдаленного представительства с пометкой «в собственные руки», какая-нибудь драгоценность, пожертвование Ордену… словом, ты понимаешь. У меня хватит золота, чтобы купить человека, который все устроит. В последнее время случилось немало выгодных сделок с Ройнгардом. Он покупал кое-какие зелья, а взамен муштровал для меня солдат, но баланс сходился в мою пользу, так что Капитан доплачивал золотом. В этом году он купил много, больше обычного, готовился к походу… но речь не о том! Я достаточно богат, чтобы убить Могвида плевком! Но он осмелился. Что-то случилось. В Круге объявилось нечто новенькое, из-за чего добрейший осмелел. Что же?

— Собиратель зла.

* * *

Красильщик с Плесенью решили остаться со стариком не сразу. Сперва солдаты отошли в сторонку и довольно долго совещались. Пегий нервно поглядывал на их непроницаемые физиономии и уже начал прикидывать, в какую сторону лучше бежать, если солдатам захочется прибить их с Ойриком и завладеть мошной. Денег-то у хозяина при себе изрядно — вон, даже шкиперу его доли не отдал! Но Красильщик объявил:

— Будь по-твоему, дед. Только учти: ты нам не очень-то нужен, мы с Плесенью не пропадем… так что не зарывайся.

Ойрик засуетился — дескать, как можно, он всегда с уважением!

— Ладно, — прервал стариковскую болтовню Красильщик. — Что делать-то станем? Мне здесь не нравится. Места нищие, голодные… да и узнать могут. Не нас, так тебя — ты же к самому Лорду на прием хаживал, а?

— Здесь оставаться резона нет, — согласился Ойрик. — Двинем-ка на юг, по реке поднимемся к Раамперлю, там и домик у меня. Перезимуем, оглядимся, что теперь к чему.

Компания развернулась и двинулась прежним путем обратно — к порту. Пегий на всякий случай шагал с краю, так, чтобы между ним и солдатами оставался старик. А тот не смущался, болтал без умолку. Речи его сводились к тому, что с пустыми руками на барку возвращаться не годится.

— А чего же не так? — осведомился Плесень. — Без груза скорей выйдет. Налегке пойдем. Зима здесь, видишь, уже наступает, как бы не замерз Бодель. Тогда нам в твой Раамперль пешком придется топать через весь Круг.

— На весла посадить некого, — пояснил Ойрик, — если без товара. Ты смекни: наша барка по течению идет неплохо, а против — медленно. Хотя и попутный ветер Анела шлет, да только лучше бы с гребцами.

— А мы вон, парня твоего, Пегого, на весла! — хохотнул Плесень. — Ему же нравится!

Пегий смолчал, а Красильщик положил руку на плечо приятеля — тот сразу перестал ржать — и спросил:

— А где товар думаешь взять?

Похоже, старший солдат был согласен со стариком.

— А эвон, гляди. — Ойрик показал одинокую фигуру, бредущую по обочине. Оборванец в прокопченных лохмотьях переходил от одной кучи мусора к другой, ворошил ногой хлам, иногда нагибался и что-то поднимал. Подносил к носу, вертел и укладывал в суму. Холщовая торба на боку была самым целым и чистым предметом туалета бродяги. — Видишь, этот у тракта кормится. При дороге-то, если не ленишься нагибаться, можно все, что хочешь, подобрать.

— Ну и что ж мы подберем? — Красильщик нахмурился. Он не понимал.

А Пегий уже догадался, к чему клонит хитрый хозяин. Не зря же велел, старая бестия, тащить в котомке кое-какой «инструмент».

— А вот этот самый малый и сгодится, — объявил Ойрик, снова тыкая пальцем в бродяжку. — Он никто, здесь никому не знаком. Такого и не хватятся. Сейчас будем мимо проходить, вы его скрутите, у меня цепочки с ошейниками при себе… Остальное мы сами соорудим, колодочки, петельки… Я покажу! Веревки да деревяшки, тут ничего хитрого не требуется, я все умею. Сколько лет в этой профессии…

— А если малый шум поднимет, когда в город придем? — усомнился Плесень.

До оборванца оставалось шагов двадцать, не больше. Ойрик, не оборачиваясь, бросил солдату:

— А для этого вы у меня состоите, охрана. Вразумите товар. Ну, как, готовы? Вот, сейчас…

Бродяга не ждал нападения, он привык, что не представляет интереса для грабителей, поскольку при нем нет ничего ценного. Ну а собственной свободой человек не дорожит и не придает свободе значения — пока не лишится ее…

Ойрик, в самом деле, показал, как можно лишить человека подвижности, используя дощечки да веревки. Казалось бы — совсем просто. Старик владел этим искусством в совершенстве и хвалился, что хорошо изучил за долгие годы, когда пришлось иметь дело с колодками. К тому же Красильщик с Плесенью тоже обладали кое-какими талантами, чтоб заставить человека смириться с неволей…

Пока дошли до порта, прихватили по одному, по двое восемь человек. Война пустила по миру многих… На окраине Ойрик указал Красильщику нищую попрошайку — с женщиной были две девочки. Все три — чумазые, оборванные, пели, заунывно тянули жалобными голосами и просили на пропитание.

— Этих тоже прихватим, — шепотом пояснил старик, — поют хорошо. Я знаю, кто их купит ради славных голосов.

— Сейчас, при всем народе? — Красильщик покачал головой.

— Нет. — Старик с досадой поморщился. Солдаты, хотя и были крутыми парнями, оказались недогадливы, — вечером, как стемнеет. Пегий проследит, куда они на ночь прячутся, там и возьмем. Их никто не хватится, а мы на барку — и к югу! Слышал, Пегий?

— Ладно.

Пегий едва глянул на нищенок, ему хотелось скорей к пристани, к Боделю, скорей, скорей, скорей убедиться, что судно на месте, что их ждут… но приходилось шагать медленно, примеривая шаг к унылому ковылянию товара. Пленники не пытались сопротивляться, их обломали по дороге, но и идти быстрей изнуренные, избитые люди уже не могли… Вот и последний поворот, за крайними домами улицы мелькнуло белесая гладь реки, лед у берега, свинцовые волны морщатся на стрежне…

Барки не было.

* * *

— Собиратель зла, — повторил Лидвих, глядя в согнутую спину отца. Контуры облезлой меховой накидки по краям подсвечивал зеленый огонь, Лорд Тьмы не шевелился, и силуэт в зеленом ореоле не двигался, зато бесформенная тень ползала по стенам, по корешкам книг и странным артефактам, собранным в библиотеке Моровой Язвы.

— Да, верно. Могвид решил, что собиратель прикончит меня раньше, чем я успею плюнуть… — наконец произнес Лорд Тьмы. — Кстати, сынок, расскажи мне, как умер Капитан? Кто его убил?

— Некий брат Астус из Раамперля.

— Из Раамперля? Это там, на юге? Именно там, где все началось?

— Астус не собиратель, если ты об этом.

— Ни в ком нельзя быть уверенным окончательно… любой может оказаться собирателем. Я слыхал, Орден ищет тайную организацию змеепоклонников, которая готовит адептов — собирателей.

— Это логично.

— Я провел собственное расследование. Нет никакого подполья, никакого тайного братства. Человеку однажды начинают сниться странные сны, он берет оружие и начинает битву со злом, х-хех… хех…

Лорд Тьмы зашелся сиплым кашлем — так он смеялся.

— Когда пришли известия о гибели Феттаха, брат Астус находился в Доме Света, — возразил сын. — Я и сам его видел. Нет, невозможно. Этот рыцарь не собиратель.

— А если собирателей несколько?

— Интересная мысль… — Лидвих нахмурился, потом решительно тряхнул головой. — Нет! Мне рассказали, что, после того как Астус сразил Капитана, людей охватило безумие — весь город словно сошел с ума! Айхернцы бросались друг на друга, ссорились с пришлыми, северяне тоже обозлились… И все как-то сразу, вмиг. Наши — я имею в виду люди Ордена — не поняли, в чем дело, многие тоже ощутили приступ злобы… Но они не должны понимать, а мы… ты ведь знаешь, что случилось?

— Да, это означает, что собиратель опоздал, Тьма вырвалась наружу после смерти Лорда Ройнгарда. Если так, Круг наверняка спасен. Круг, но не я. Собиратель не остановится, хотя теперь его миссия наверняка обречена.

— Ты сам выбрал эту судьбу.

Груда влажного меха пошевелилась — Лажваш пожал бесформенными плечами.

— Я — Спаситель Мира. Верно, я сделал этот выбор, но ведь я избавил Круг от Повелителя Тьмы.

— Ты и остальные Лорды — вы спасли Круг не для всех, а только для себя.

— Сядь, сынок, — мягко повторил Лорд, — сядь у огня. Это долгий разговор, и я доволен, что ты его начал. Рано или поздно нам пришлось бы поговорить о прошлом по-настоящему.

Лидвих послушно придвинул кресло к камину и опустился на холодное сиденье. Лажваш как будто не изменил позу, но теперь к сыну было обращено лицо, а не спина — как будто Лорд Тьмы перетек внутри оболочки и выглянул с другой стороны.

— Это долгий разговор, — снова произнес Моровая Язва. — Да, мы, Семеро, решили избавиться от старого змея ради своих собственных интересов, а не ради людей Круга. Но посмотри сам — что мы, Лорды, нажили? Мы лишились половины силы — отдали наше зло, чтобы запечатать Серым Камнем могилу Повелителя. Мы не получили земель больше, чем держали от старика. Нас все ненавидят, и на нас охотятся собиратели зла. Завидная участь, верно?

— Я думаю, вы не раз взвесили все, прежде чем решились восстать. Не говоря о том, что восстание было предательством.

— Конечно, конечно… мы были обязаны Повелителю, он отдал нам половину своего зла и сделал нас самыми могущественными владетелями. Зачем ему это было нужно? По неизвестной мне причине Повелитель избегал приближаться к Завесе, видимо, потому он и надумал поделить пограничье между нами, верными… хм… вассалами. Половину зла он отдал нам, каждому по равной доле. Но свободны мы не были.

— Конечно, как несвободен всякий вассал.

— Нет, я говорю не о службе Повелителю. Получив дар змея, мы обрели могущество, но у каждого появилось нечто… некая черта, ради которой мы были обречены на вечные жертвы. Скажем, Прекрасный Принц — он не мог обходиться без кровавых ванн. Феттах был вынужден прозябать среди зверей, хотя и сам не понимал, как это скверно… у меня — странные хвори, у Капитана — увечье…

— Ведьма Севера?

— У нее — сад. Я же тебе рассказывал, ты не помнишь, мой мальчик?

— Ах да, сад… Ну, об Уйгоре я не спрашиваю. А Кордейл?

— О, Кордейл… Он — единственный из нас, Семерых, кто был Повелителю больше, чем слугой. Эти двое, пожалуй, стали друзьями. Повелитель находил удовольствие в общении с Графом Кордейлом… да у них и впрямь было много общего!

— Ты ревновал, — неожиданно догадался Лидвих. — Папа, ты завидовал Кордейлу? Его близости к хозяину?

Лорд Тьмы смолчал, но сын уже понял: догадка оказалась верной! Потому отец и согласился погубить Графа, из старой ревности! Удивительно. Лажваш снова отвернулся и уставился в зеленое пламя. Ему не хотелось ворошить старую вражду с Крылом Ночи, и Лидвих сменил тему.

— Но все-таки Кордейл присоединился к вам?

— Да.

— А почему?

— Я предупреждал: разговор будет долгим… Видишь ли…

— Да, папа?

— Видишь ли… даже не знаю, как объяснить… мы только вспоминали: у любого из нас имелось нечто — ну, сад Ведьмы Севера, протез Капитана, тайна Уйгора… Я думаю, старый змей нарочно так подстроил, чтобы каждый из Семерых был обречен расходовать дареное зло на удовлетворение этого «нечто», этого отличительного знака, этой тайной страсти. Это занимало нас, Лордов, отвлекало от вредных мыслей, да и разъединяло тоже. Каждый — наедине со своей страстишкой, со своей слабостью. Понимаешь?

— Да-да, это я понял. Но что с Кордейлом? Я слышал, он был красивым мужчиной, великим воином, сильным и властным правителем. Он был совершенен. Что с ним не так?

— Повелитель запрещал ему иметь семью и детей. Возможно, оборотная сторона любви змея — старик хотел оставить красавчика Кордейла только для себя.

— И?..

— Кордейл полюбил. Ему хотелось обычного, человеческого — чтобы семейный уют, хорошенькая женушка, слегка располневшая после родов, но не утратившая прелести… и все такое. Повелитель Тьмы не позволял, вот и причина для бунта. После того как мы запечатали Серый Камень половиной нашего зла, Кордейл удалился в свой замок и тут же женился. Он, единственный из нас, приобрел то, чего желал.

— И ты стал завидовать ему еще больше. — Это не было вопросом, Лидвих констатировал очевидную вещь. — Потому и помог Ордену уничтожить Крыло Ночи.

Отец и сын помолчали. За окном уже стемнело, тени выползли из углов библиотеки, объединились, слились и заполнили обширный зал.

— Скажи, папа, а когда умер Граф Кордейл, людьми овладела злоба? Как в Айхерне — беспричинная, слепая, необъяснимая злоба?

— Не заметил, меня-то не было поблизости. Когда стало ясно, что замок не устоит, я велел своим людям сворачивать лагерь. Впрочем, на Черной горе были воители Ордена, они умеют сопротивляться злу. Молитвенные бдения, трансы и прочее — на самом деле эти практики достаточно действенны, и твои добрые братья используют их, даже не понимая истинного предназначения.

— Да, пожалуй…

В соседней комнате громко хлопнула ставня. Лорд пошевелился.

— Окна были заперты, я уверен, — пробормотал Лажваш, и в его голосе прозвучала тревога.

* * *

Со временем лицо Ленлина приобрело прежний вид. Правда, поэт уверял, что в его душе до сих пор зияют незаживающие раны, но это, конечно, было художественным преувеличением. Май воспринял разглагольствования о ранах в душе всерьез и попросил показать.

— Нынче же вечером! — пообещал бард. — Я возьму лютню и буду петь, ты услышишь, как между строк струится кровь сердца поэта!

— Эй, лучше не надо, — забеспокоился волчонок, — при виде крови мне делается как-то нехорошо, могу не сдержаться.

— Да, да, — поддержала щенка Элина, теперь она снова ехала в седле, вооружившись письменными принадлежностями, — не пой жалобных песен, а то Маю подвывать захочется. Так что, ты решился снова выступить?

— Ага. Я, как певчая птица, чахну без трелей.

— Тогда помни, петь только так, как у меня в книге записано, слова не перевирать!

— Ладно, буду как в книге…

Теперь путешественники, от греха подальше, выбирали для ночевок небольшие городки либо деревни — такие места, где Орден не счел нужным разместить представительство.

Вот и нынче они остановились в городке, названия которого никто из путников не знал, да и спросить не удосужились. Центральные области Круга, по которым сейчас странствовала троица, прежде, до Повелителя, были глухой провинцией, окраиной королевства — ни больших городов, ни старинных замков. Только вот в таких небольших аккуратных поселениях, похожих друг на друга, как бывают похожи селяне в деревушке, которая затеряна в лесах, люди вынуждены жить замкнуто, молодые женятся на дальней родне, да и деревня, если расспросить, окажется одной большой семьей — все так или иначе приходятся друг дружке сватами, свойственниками да троюродными дядьями. И все похожи лицом.

В одном из таких городков Ленлин решился возобновить выступления. Все как обычно: блондин гордо объявил владельцу постоялого двора, что тому нынче повезло — величайший из живущих ныне поэтов осчастливил это место своим присутствием! И нынче даже споет пару новых песен. Хозяин лениво изобразил восторг от этакой перспективы, но деньги за обед и комнату, конечно, потребовал.

Песни Ленлина понравились, как обычно, и в шапку, с которой Элина обошла столы, полетели медяки… но песни о Корди, победителе чудовищ, не возбуждали местную публику так, как людей на юге. Тем более не пугала история раамперльского оборотня. В здешние места Феттаховы отродья не забредали, так что слушатели не смогли в полной мере ощутить всю выразительность песен Ленлина. Однако там, где нужно, все вздрагивали, и где нужно — охали. Элина строго следила, чтоб блондин не перепутал слова, но тот старательно придерживался записанного варианта. Постепенно люди прониклись, песни Ленлина захватили и увлекли… Зал притих.

Май сказал, что ему не по себе, волчонок слишком хорошо ощущал растущее возбуждение толпы, Ленлин начал пить беспорядочно — все, что попадалось под руку на столе. Хозяин наметанным глазом приметил азарт певца и приволок кувшин пива (чтобы потом включить в счет), но бдительная Элина отвергла пиво, а сама подсунула барду кружку с водой, тот сглотнул разом, запрокинув голову, и привычно крякнул, он даже не понял, что пил не хмельное… потом еще… еще… и удивился, что не уснул за столом, как бывало прежде.

— Старею, что ли? — расстроился певец, когда веселье закончилось и Элина объявила, что они идут к себе. — Вроде пил как обычно…

Девушка фыркнула, но не призналась, что регулярно подменяла кружки. Раз уж спутнику все едино, пусть пьет воду, это лучше с любой точки зрения.

Наутро кабатчик лениво поинтересовался, не собирается ли уважаемый поэт сочинить что-нибудь о гибели Железной Руки. Мол, насчет Феттаха и Алхоя все уже знают, но ходит слух, что и Ройнгарду скоро конец. Правда, этого злодея прикончит не странствующий герой, а добрые братья. Элина расспросила кабатчика, тот охотно пересказал последние новости с севера.

Потом, когда троица путешественников покинула городок, Элина заметила:

— Если Ордену, в самом деле, удастся уничтожить Лорда Ройнгарда, у Корди возникнет проблема.

— А может, ты мне все объяснишь, наконец? — попросил Ленлин. — Я читаю эту старую книгу, честное слово читаю, я уже столько про никчемных древних королей прочел! А до Повелителя еще лет сто…

— Ага, читай-читай, — буркнула Элина. Она готовила для тетради очередную поэму и была полностью погружена в мир рифм и метафор. — Скоро доберешься до сути.

* * *

Лидвих ощутил тревогу отца и удивился. Моровая Язва всегда был невозмутим и холоден, словно заранее знает все, что произойдет. А теперь Лорд явно нервничал. Рыцарь встал и положил ладонь на эфес меча:

— Я гляну, что там.

— Нет, погоди. — Моровая Язва выпростал из-под влажного меха бледную ладонь, — не забывай: ты не в Доме Света. Здесь есть слуги.

Барон встал, проковылял к стене и потянул ленту, свисавшую между полок. Где-то в отдалении глухо прозвонил колокольчик. За дверью послышались шаркающие шаги, потом — стук и старческий голос:

— Позволите войти, мой Лорд?

— Да, Юшин, входи.

На пороге возник слуга в темно-зеленом камзоле — дряхлый старик.

— Юшин, мне послышалось, будто хлопнула ставня?

— Окна заперты, мой Лорд, и мы в лакейской не слышали шума, — заверил старичок, — но я схожу и проверю.

Лакейская, где звенел колокольчик, находилась этажом ниже, глухие старцы могли не разобрать стука ставни.

— Молодой господин, — продолжал тем временем Юшин, — я не решился беспокоить вас во время разговора с Лордом. Прибыл ваш оруженосец. Он сказал, что задержался, исполняя ваше поруч…

— Я приехал один, — не дал договорить велеречивому старикашке рыцарь, — не было оруженосца. Где этот малый? И как выглядит?

Старик растерялся:

— Выглядит… как обычный добрый брат, такой же болван, не в обиду вашей милости будь сказано, — в белом плаще, тощий, мрачный. Оставил лошадь конюхам. Мы предложили проводить его на кухню, он сказал, что знает дорогу.

— Вас это не удивило? — бросил Лорд.

— Он сказал, что молодой господин ему все объяснил.

— Это самозванец, — резко произнес Лажваш, — его нужно найти и убить. Приведи солдат, пусть обыщут дом.

Когда старец удалился, Моровая Язва, тяжело переваливаясь, обернулся к сыну:

— Меня все боятся, на наши земли никто не покушается… это имеет оборотную сторону: слуги не боятся нападения, никому не пришло в голову, что кто-то явится сюда со злым умыслом.

— Да.

— Сынок, а ведь собиратель следил за тобой. Раздобыл белый плащ и явился следом. А?

— Я не понимаю, как это вышло…

Лидвих растерялся. Он, как и слуги, не был готов к подобному обороту. Его, оруженосца и правую руку добрейшего Могвида, окружали интриги, но совершенно иного свойства — доброму брату не могло прийти в голову, что кто-то станет его выслеживать, обманывать… Рыцарь прошелся по комнате, Барон Лажваш следил за сыном, медленно разворачиваясь. В библиотеке было тихо, только потрескивали угли в камине, зеленое пламя баронской жаровни трепетало беззвучно.

— Странно, — произнес, наконец, Лажваш. — Пора бы уже объявиться солдатам. Мы непременно услышали бы их топот, эти грубияны всегда грохочут в своих латах, как тачка жестянщика.

— Я проверю, что там. — Лидвих медленно вытащил меч и направился к двери.

Лажваш извлек из-под меха взведенный арбалет — небольшой, но наверняка очень мощный — и двинулся следом. Меховая накидка свешивалась до самого пола, и ног барона не было видно. Лорд словно плыл над полом, не касаясь каменных плит, — такой плавной была походка. Сын распахнул дверь и вгляделся в полумрак за порогом.

— Что там?

— Окно открыто, — буркнул рыцарь, — а старик так и не… Проклятие!

Лидвих покинул библиотеку, отец шагнул следом. Узкое оконце в соседнем помещении было распахнуто, из темноты летели редкие капли — снаружи шел дождь. Старик слуга лежал на полу, в тени под окном. Он, должно быть, хотел запереть ставни, прежде чем идти за солдатами — здесь его и настиг убийца.

— Проклятие! — повторил рыцарь, оглядываясь. — Этот выродок может быть где угодно…

— Даже в ближайшем углу, — подтвердили тихим голосом совсем рядом.

Отец и сын обернулись на звук — чужак говорил из угла, но там сгустился непроглядный мрак, черней ночной темноты, оттуда и раздавался голос… и тихий шорох, какой обычно получается, когда клинок быстро прорезает воздух.

— Барон Лажваш, — произнес незнакомец, — ты должен был лучше прятать такую вещь, как Крыло Ночи. Опрометчиво оставлять на виду подобное оружие.

Барон медленно поднял арбалет и навел в угол, целясь в центр вспухшего над полом темного облака.

— Он завладел Крылом Ночи, — пробормотал Моровая Язва, — и теперь окружен тьмой.

— Я взял то, что принадлежит мне по праву, — прошелестело во мраке. — Пришло время возвращать долги, Барон Лажваш Моровая Язва.

* * *

Пока Ленлин со спутниками пересекал центральные области Круга, держа путь к владениям Моровой Язвы, Бремек путешествовал северней — из Дома Света к Айхерну. Однако если бы кому-то вздумалось начертить на карте Круга маршруты троицы и ловчего, такому наблюдателю не могло бы не броситься в глаза, что линии выходят параллельными. Ведь это Круг — странная земля. Круг — игровая доска, на которой заживо погребенный Повелитель Тьмы упорно продолжал разыгрывать сложную партию против того, что за неимением лучшего названия мы именуем судьбой.

Точно так же, как Ленлин с компанией, ловчий избегал городов с представительствами Ордена, предпочитал тихие спокойные места. Он приобрел теплую одежду, обзавелся хорошим мечом и теперь походил на помещика средней руки, который странствует по каким-то надобностям… единственное, что мешало Бремеку полностью вписаться в этот образ, — отсутствие слуги. Знатные господа не странствуют без холопов. При владетеле непременно находится хотя бы парочка молодцов, которые назубок знают, как правильно звучит титул господина, и верно именуют хозяина — громко, напоказ, чтобы все слышали, кто пожаловал. При Бремеке не было никого… но однажды на постоялом дворе, куда путник явился под вечер, и его окликнули:

— Бремек! Добрый брат!

Охотник обернулся — звал воин в белом, один из орденских, который как раз находился в Доме Света, когда Бремек оттуда сбежал. Звали этого брата Керлихом. Бремек не был с ним особо близок, но Керлих отчасти сочувствовал идеям оппозиционеров, которые группировались вокруг Архольда, так что они с Бремеком частенько общались.

— Вот так встреча! — Славный малый был рад, что увидел знакомого. — А мы-то гадали, куда подевался брат Бремек! Сказал, что на охоту — и пропал! Видел бы рожи наших лекарей, когда с закатом ты не вернулся!

— Здравствуй, Керлих.

— Ты, стало быть, направляешься на север, к армии! — решил воин. — Конечно, как же иначе! Я понимаю… такой деятельный человек, как ты, прославленный и знаменитый воин, а лекари держат в постели. Конечно! Конечно! Тут бы любой не выдержал… Конечно!

— А ты, Керлих, какими судьбами здесь?

Тут к столу подошел хозяин, и Керлих стал выспрашивать, почем здесь еда и ночлег. Чувствовалось, что денег у доброго брата в обрез, и Бремек решительно заявил, что угощает. Хозяин выслушал заказ и удалился, а воин начал рассказывать:

— Меня послали гонцом к добрейшему, да в дорогу вручили жалкие медяки. Дескать, в представительствах братьев принимают бесплатно… Ну да, бесплатно накормят овсянкой, а это по вкусу разве что моему коню!.. Как славно, что мы повстречались… Может, поедем вместе?

Бремеку не хотелось странствовать с попутчиком, к тому же с добрым братом в заметном белом плаще, который бросается в глаза… но и отказывать сердечному Керлиху было неловко. Ловчий решил потянуть время.

— А что за поручение у тебя?

— Увы, печальные новости с юга! Добрый Архольд убит.

— Как? — Бремек изобразил, будто взволнован, но на самом деле остался равнодушен. — Быть того не может! Кто же посмел?

— Глава местного представительства доносит о некоей шайке разбойников… но история скверно пахнет, знаешь ли. — Керлих понизил голос: — Во-первых, добрый Архольд взял с собой достаточно людей, обычным бандитам было не по силам справиться с таким отрядом. А во-вторых…

— Ну-ну?

— Сообщение о смерти магистра составлено в туманных выражениях, но можно понять таким образом, что добрый Архольд благополучно добрался в хейланское представительство, где и того — пал… Однако погибли только приезжие! Среди местных братьев никто не пострадал. В письме сказано, что Архольд сперва связался с кем-то… потом велел хейланским братьям проваливать по домам, а уж после началась заваруха… странно, да?

— Пожалуй.

Пришел хозяин с подносом, принялся расставлять блюда. Рыцари смолкли. Когда кабатчик удалился, Керлих откупорил кувшин, налил вино в кружки и доверительно шепнул:

— Я думаю о добрейшем. Отправляя Архольда в Хейлан, наш хитрец позаботился о том, чтобы магистр не вернулся.

— Увы, увы, похоже на правду, — покачал головой Бремек.

— Вот я и говорю! — воодушевился гонец. — Сам отправился на войну, он ни при чем — мало ли что творится на юге, пока добрейший геройствует на севере… я привезу ему печальные вести, он поохает, а сам будет радоваться, что так ловко все подстроил.

— Да, верно, верно… — Бремек качал головой, собеседника он не слушал, но думал о собирателе. Ведь Архольд отправлялся ловить собирателя. А предположение Керлиха казалось ловчему слишком безумным — чтобы одолеть телохранителей Архольда, нужен большой отряд, а хитрюга Могвид никогда не доверился бы стольким людям. Нет, здесь чувствуется рука собирателя. — Послушай, Керлих, а ведь будет подозрительно, если ты появишься со мной вместе. Все знают о моей близости к покойному магистру Архольду. Поезжай-ка один, а я тихонько, как подобает хворому, отправлюсь следом. Хочешь, я ссужу тебе денег на дорогу? Добрым братьям подобает помогать друг другу…

— Да пребудет с тобой Свет! — обрадовался Керлих.

— А ты, сделай милость, не рассказывай, что встретил меня, ладно? Я ведь, как-никак, в бегах.

Оба расстались довольные друг другом. Наутро Бремек встал поздно, добрый брат Керлих уже уехал. Ловчий неторопливо позавтракал и собрался в путь. Из городишка он выехал около полудня. Пожалуй, Бремек стал входить во вкус — ему понравилось неторопливо странствовать, встречаться с разными людьми, видеть новые места. И главное: никуда не спешить! Похоже, он начал становиться человеком?

Погруженный в благодушные размышления, добрый брат миновал слободу, проехал вдоль огородов, разбитых горожанами… углубился в лес. Неожиданно для самого Бремека сработали прежние навыки — опытный охотник почувствовал, что за ним наблюдают. Стараясь не подавать виду, что заподозрил опасность, ловчий откинул полу плаща с правой стороны (чтобы одежда не мешала взмахам руки) и опустил ладонь на эфес меча. Поворот — дорога оказалась перегорожена толстенным деревом. Срубленная сосна опиралась на толстые ветки так, чтобы ствол пришелся на уровне конской груди. Из кустарника выступили несколько человек, все — с оружием: рогатинами, большими ножами и дубинками. Позади послышался шум, Бремек, и не оборачиваясь, понял — еще несколько разбойников показались на дороге, это их суету в кустах он приметил минутой раньше.

— Слазь, барин, — миролюбивым тоном предложил самый здоровенный из незнакомцев, приближаясь к Бремеку с левой стороны, — поговорим о том, о сем…

Охотник тяжело вздохнул и выпростал ногу из стремени, будто собирается спешиться — а потом резко пнул злодея каблуком в грудь. Тот охнул и повалился навзничь. Бремек выхватил меч, рубанул, почти не целясь, вправо, ударил эфесом в волосатую харю, снова занес оружие… Сразу стало шумно — человек, задетый клинком, выл и сжимал рассеченное плечо, рукоятью Бремек разбил нос другому, тот ругался, остальные вопили, подзуживая друг дружку. Ловчий поднял коня на дыбы, заставил сделать прыжок — разбойники шарахнулись из-под копыт, Бремек ранил еще одного, но снова ранил неопасно, едва дотянулся острием. Тут мужчина, заговоривший с ним поначалу — должно быть, атаман, поднявшись с земли, ухватил Бремека за край тяжелого плаща и рванул. Охотник вылетел из седла, злодеи кинулись со всех сторон. Охотник увидел, как к нему, прямо в лицо — медленно-медленно — летит стоптанная подошва тяжелого башмака… Вернулся старый страх, и тут же сменился яростью. Бремек больше не позволит себя бить! Ловчий извернулся по-змеиному, умело подсек ноги атаману, тот рухнул, а рыцарь ударил обеими ногами — так защищается заяц, застигнутый собаками.

Бремек зарычал, заходясь хрипом по-волчьи, перевернулся, всадил меч снизу в брюхо разбойнику, хлынула кровь, рукоять оружия сделалась мокрой и скользкой, вывернулась из ладони. Добрый брат вскочил на четвереньки, сорвал плащ и взмахнул им — тяжелая, отороченная мехом ткань сбила с ног сразу двоих, опустилась на голову третьему, опутала… Бремек подхватил дубинку, выпавшую из руки раненого разбойника и кинулся в толпу, разя сплеча вправо и влево… Так дерется разъяренный медведь — слепо прет на выставленные рогатины, не щадит себя, лишь дотянуться когтями, оглушить, разорвать, раздавить…

Когда ловчий пришел в себя и стряхнул с глаз алую пелену нечеловеческой ярости, на дороге стоял лишь он один. Пять неподвижных тел на земле — остальные разбежались, напуганные свирепым натиском. Бремек покачал головой, отшвырнул дубинку и огляделся в поисках меча. Вот он, до половины вонзенный в живот разбойника.

Ловчий не испытывал ни страха, ни сожаления, ни сомнений. Он снова стал самим собой и не желал знать человеческих чувств. Все вернулось — иначе и быть не могло, потому что история Круга завершала очередной виток, и судьбе для ее странных игр потребовался прежний Бремек.

* * *

Когда пришелец назвал Барона полным титулом, тот отступил на шаг, оружие в его руке замерло — похоже, он что-то разглядел в сгустке ночи, который клубился и разрастался в углу. Арбалет щелкнул, в углу звякнула сталь, Лидвих услышал, как отбитый незнакомцем болт врезался в потолок. Посыпалась труха. Невероятно!

Темнота качнулась и полилась по комнате — шире, шире… Лидвих несколько раз наугад взмахнул мечом, но оружие не встретило преграды. Отец и сын пятились, Моровая Язва торопливо взвел арбалет, но теперь чернильно-черная ночь заполнила полкомнаты, собиратель зла мог быть где угодно, шорох, порождаемый взмахами Крыла Ночи, доносился будто со всех сторон, искаженный странной темнотой.

— Лидвих, в библиотеку! — отрывисто бросил Лажваш и снова выстрелил.

На этот раз Барон и вовсе промазал, снаряд врезался в дальнюю стену. Моровая Язва с проворством, какого трудно было ожидать в желеобразных телесах, кинулся к раскрытой двери библиотеки, Лидвих промедлил. Рыцарь пятился, взмахивая клинком всякий раз, когда ему чудилось движение поблизости. До спасительной двери оставалось три шага, когда Лидвих ощутил прикосновение к плечу сзади. Воин широко рубанул, разворачиваясь, клинок не встретил сопротивления, и тут же в челюсть врезался эфес чужого меча.

Заливаясь кровью, Лидвих рухнул, роняя оружие. Ночь захлестнула его, лежащего на полу, окутала, накрыла с головой. В темноте наметилось почти беззвучное движение. Рыцарь ухватил чужой сапог, постарался дернуть, но получил новый удар в голову и обмяк. Он оставался в сознании, но был слегка оглушен. Собиратель прошел совсем рядом, он продолжал взмахивать Крылом Ночи, и темнота сгущалась и сгущалась… Прямоугольник двери, подсвеченный красными и зеленым, стал тускнеть, терять очертания, превращаться в размытое пятно. Рукотворная ночь вливалась в библиотеку. Лидвих, сдерживая стон, перевернулся, пополз, потом сумел подняться на четвереньки…

В библиотеке звонко щелкнул, разряжаясь, арбалет, и снова заскрипела тетива.

— Где ты, покажись! — прохрипел Лажваш перехваченным голосом — он напрягся, взводя оружие. — Назови свое имя!

Лидвих подполз к двери, встал, цепляясь за косяк.

— Может, ты сам догадаешься? — предложил холодный голос собирателя.

Арбалет снова выстрелил.

— Осторожней, не подстрели сына. Он уже рядом! — Собиратель насмехался над жертвой, но голос его оставался бесстрастным.

— Крыло Ночи. Ты — сын Кордейла. Когда твоего папашу зарубили во дворе замка под Черной горой, вспышки агрессии не было. Точно, это из-за того, что ты выжил! Наследник…

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Но ты сын Графа Кордейла? И ты — собиратель зла? Это неправильно, ты — наследник Лорда Тьмы и убиваешь Лордов!

— Ты сделал меня таким, Барон Лажваш Моровая Язва. Предатель.

— Ты не понимаешь, я не мог иначе! Я поступил так, чтобы усложнить задачу собирателям! Никто не думал, что сын Кордейла сам станет…

— Хватит врать, я слушал твой разговор с сыном, ты ненавидел Графа Кордейла, потому и помог Ордену уничтожить его. Ну, довольно болтовни. «Лажваш, Лорд Моровая Язва. Предатель» — это последние слова, сказанные мне отцом. Пора тебе держать ответ.

— Погоди, постой, ты не обязан это делать…

Лидвих вступил в библиотеку, но не видел ничего, странная чернота наполнила помещение до краев, как вино наполняет сосуд. Не было ни света, ни тени, ни зеленого огня жаровни, ни красного — в камине. Только черный цвет. По лицу рыцаря текла кровь, но этого он не чувствовал.

— Погоди, — повторил Барон Лажваш, — ты не понимаешь, это все Повелитель, он управляет тобой! Остановись, послушай меня!

Лидвих удивился — отец наверняка успел взвести тетиву, но почему-то медлил, слышно было, как шуршит его меховая накидка, Лорд торопливо возился в темноте и одновременно заговаривал зубы собирателю зла.

— Да, Повелитель! Это он тебя заставляет. Но ты можешь остановиться в любой миг.

— Нет. — Голос шел, словно со всех сторон одновременно, сын Кордейла мог быть где угодно в этой чернильной тьме. — Уже нет. Зло переполняет меня, и я не могу остановиться. Это конец, Лажваш… для тебя.

— Я помогу тебе, освобожу!

— Нет. Будь на твоем месте кто-то другой, я бы еще подумал… а ты — нет.

— Но почему?!

— Ты предатель. Кровь Графа Кордейла взывает к мщению.

— Тогда гляди, как я победил твоего отца!

В темноте гулко щелкнул арбалет, послышался звон стекла — и Лидвих с удивлением понял, что видит в темноте. Ночь, заполнившая библиотеку, стала прозрачной и приобрела красноватый оттенок. Рыцарь увидел отца с разряженным арбалетом, перед ним в трех шагах — собиратель, тощий юноша с мечом. Он только что отразил снаряд, выпущенный в упор, но это не был стальной болт, Барон зарядил оружие стеклянной стрелой — такой же, какими вооружил солдат двенадцать лет назад во время штурма замка Кордейл. Лидвих сделал шаг, выпустил дверной косяк и с удивлением понял, что падает, ноги не слушались, в голове шумело… Барон метнулся к противнику, вцепился в запястье правой руки, сжимающей меч… собиратель взмахнул левой и резко опустил кулак на темя Моровой Язвы, во все стороны полетели брызги, мягкая лапа Лорда Тьмы разжалась… он мешком осел на пол, повалился, растекся по истертым каменным плитам…

Лидвих выл, полз к отцу, хотя и понимал, что Лорд мертв — его темя пробил металлический стержень. Ржавый арбалетный болт со следами крови Кордейла Крыла Ночи.

— Отдай мне свое зло!

Тьма заколыхалась, пошла волнами, свиваясь вокруг неподвижного силуэта собирателя. Зло, испускаемое телом Лажваша, было куда более вещественной субстанцией, нежели темнота, порожденная колдовским мечом. Зло струилось, стекалось к младшему Кордейлу, увлекая за собой и черноту Крыла Ночи, и красное свечение, вложенное Лажвашем в стеклянную стрелу…

Лидвих дополз, уткнулся окровавленным лицом в мокрую шкуру и заплакал.

— Я не стану убивать тебя, — молвил собиратель. — Ты ничтожен, в тебе мало зла. И, в конце концов, я пережил падение замка Кордейл, живи и ты.

— Ты сдохнешь! — сквозь рыдания выговорил Лидвих. — Ты заболеешь и умрешь! Никто не выживет после прикосновения к Лажвашу Моровой Язве.

— Да, никто другой бы не выжил. Но зло переполняет меня, зло сильней болезнетворных миазмов дохлого Лорда Тьмы. Зло защитит от них мое тело. Прощай, сын предателя.

Собиратель зла вышел из библиотеки, его сапоги прошуршали совсем рядом с распростертым на полу Лидвихом…

Корди спустился на первый этаж, вышел во двор — навстречу никто не выскакивал, замок опустел. Когда чернота хлынула вниз по лестнице, слуги решили, что Барон породил новую болезнь, и бросились наутек… Замок опустел.

Из Хон-Лажваша собиратель отправился на север. С владениями Моровой Язвы граничили земли Капитана, но юному Кордейлу уже было известно, что Лорд Железная Рука мертв… следующий же сегмент пограничья принадлежал Анеле и ограждал Круг с севера. Поскольку Повелитель сделал своими Лордами семерых, а семь — нечетное число, то, стало быть, владения этих чародеев должны были располагаться не симметрично. Южный участок делили Алхой с Феттахом, а северный, самый обширный, достался Анеле. Помимо старухи, собирателю предстояло встретиться с последним Лордом Тьмы — Уйгором Темным, чьи земли соприкасались с территорией Кордейла у восточных пределов Круга. Но сперва — Ведьма Севера.

Юный Кордейл, который теперь, завладев отцовским мечом, получил право именоваться Крылом Ночи, скакал на север, постепенно забирая вправо, к востоку. Он двигался не по прямой, поскольку ему предстояло обогнуть рукава Боделя, преграждавшие путь к владениям Ведьмы. Лед не встал окончательно, оставался тонким, так что ни вброд, ни вплавь переправиться не представлялось возможным. Хотя Корди торопился, но выбрал наиболее удобный путь. А он торопился! Когда юноша впервые после схватки в Хон-Лажваше остановился на привал, едва сомкнул глаза — увидел Элину. «Я буду ждать тебя у Серого Камня», — сказала девушка во сне. Собиратель был уверен, что видение — своеобразная награда Повелителя, старый змей доволен молодым Кордейлом и, посылая такой сон, поощрял… но Корди ответил: «Я знаю».

Элине вещие сны не приходили, ею Повелитель не интересовался по-настоящему. Для змея девушка была малозначительным обстоятельством, имеющим отношение к лучшему из собирателей. Ее судьбой Повелитель Тьмы не был озабочен, и Элина путешествовала по воле судьбы — в обществе легкомысленного певца и молодого оборотня.

Ленлин, в самом деле, читал старинные хроники и утверждал, что вошел во вкус. Он уже добрался до пришествия Повелителя, крушения старого королевства и возведения Завесы. Совсем скоро блондин должен был перейти к истории восстания Семерых против Повелителя Тьмы. В ночь, когда умер Лажваш Моровая Язва, Ленлин как раз читал о том, как Повелитель сделал Семерых приспешников Лордами Тьмы, наделив каждого частичкой своего злого могущества, таким образом, он лишился половины силы, а каждый из Лордов обрел зло, равное четырнадцатой части злобы змея. Почему-то летописец придавал значение точному счету: половина зла Повелителя, деленная на семерых — выходит четырнадцатая доля. Этот нехитрый баланс повторялся в книге не раз.

Нет смысла расписывать странствия троицы — они переходили от города к городу, иногда Ленлин пел перед публикой, и непременно так, как было записано в Элининых тетрадях, Круг слушал песни о герое Корди — одни и те же, слово в слово. Элина следила, чтобы блондин не путался.

Если выступлений не было, девушка вместе с Маем разбирала старинные записи из чародейского фолианта Повелителя Зверей. Волчонок с азартом подыскивал значения устаревших слов и угадывал тайный смысл странных записей, как если бы он шел в лесу по свежему следу и прикидывал дальнейшие движения добычи… но толку было немного, они с девушкой едва продвинулись в расшифровке… В одном из городков юго-западной четверти Круга странники услыхали о смерти Лажваша Моровой Язвы.

— Нет, так мы его не догоним, — решила Элина. — Корди несется куда скорее нас. Нам еще не меньше недели пути до границы с владениями Лажваша, а Корди уже летит к Анеле Ведьме Севера.

— А что делать? — развел руками Ленлин. — Мы не можем ничего другого, только плестись за ним следом… и вечно запаздывать. Если ты уверена, что Корди мчится к Анеле, мы, конечно, срежем угол и прямо отсюда свернем строго на север.

— Опя-уть опоздау-у-уем…

Маю вовсе не хотелось встречаться с Корди, он считал, что в центральных областях Круга скорей встретятся нужные ему старики грамотеи — но и отбиться от Элины с поэтом щенок боялся, кто же станет покровительствовать такому, как он? Пропадет Май без этих странных, но хороших…

— Нам вовсе не обязательно гоняться за ним по всему пограничью, — предложила Элина, — рано или поздно Корди явится к Серому Камню. Там можно его дождаться.

— К могиле Повелителя? Ее стерегут воины Ордена. Я не хочу с ними встречаться.

— Я тоже не хочу… хотя этот толстячок в Хейлане оказался приличным юношей. Нет, Ленлин, не обязательно сидеть на Сером Камне и глядеть, не видно ли поблизости Корди. Я уверена, когда он придет, — мы об этом узнаем. Слышно будет далеко.

Этот разговор случился через несколько дней после того, как Элина пообещала Корди, что будет ждать у Серого Камня. Повелитель не солгал своему адепту, посылая красочное сновидение.

И Бремек рассуждал сходным образом — он решил не ехать к Айхерну, поскольку рано или поздно судьба Круга решится над могилой Повелителя, в центре этого странного мира.

А Ойрик никаких планов относительно собирателя не строил, он вел свой убогий караван сухим путем, под дождем и снегопадами, на юг — но и его путь должен был пройти через центральную часть Круга, ибо старик путешествовал от северо-западной границы внутренних земель, от Айхерна — к Раамперлю, лежащему на юго-востоке…

И пока эти второстепенные фигурки смещались к центру игрового поля, по сложной траектории приближались к Серому Камню, погребенный там Повелитель продвигал собирателя зла на север.

* * *

Чем дальше, тем безлюдней становились места, по которым пролегал путь Корди. Поселений почти не попадалось, да и те, что встречались, — жалкие убогие группы хижин с толстыми стенами, хорошо сохраняющими тепло. Большую же часть северных земель Круга покрывали леса, но не кишащие живностью заросли, к каким привык Корди, а холодные, пустынные, изобилующие проплешинами… частенько попадались болота — здесь было много воды, принесенной Боделем с юга и растекающейся по тысяче протоков и рукавов.

Всякий раз деревню окружали обширные вырубки — но не из-за того, что местные расширяют пашню, как Корди замечал на юге. Нет, лес рубили ради дров. Слишком короткое здесь получалось лето, урожай едва успевал подняться, да и то скудный, чахлый. Местные разводили неприхотливых овец да свиней, которые умели отыскивать пропитание в лесу. Деньги не имели здесь большой ценности, и Корди променял на хлеб запасные ножи. Коня тоже прокормить было трудно — не то, что овсом, даже сеном здешние люди делились неохотно. Еще дальше к северу исчезли и эти поселки, не осталось лесов… изредка встречались заросли невысокого кустарника, а почва, кажется, промерзла насквозь. Корди мог долго обходиться самым скудным рационом, переполнявшее душу зло умело согреть и поддержать тело… но лошадь хотела есть, нуждалась в тепле и отдыхе — приходилось делать остановки.

То и дело срывался сухой колючий снег, тогда горизонт сужался и видно было разве что на несколько десятков шагов. Когда небо светлело, собиратель привставал в стременах и оглядывался в поисках подходящего местечка, чтобы заночевать.

Наконец Корди высмотрел в ледяной степи скудную струйку дыма и свернул туда. Оказывается, и в этом унылом краю жили люди — совсем глупые, как показалось юноше. Во всяком случае, будь они умней — давно бы ушли на юг. Глупый народ ютился в землянках, а примитивные печи топил торфом — все-таки здешнее болото не промерзло насквозь. Когда Корди свернул к дыму, он приметил в стороне от тропы легкие облачка испарений. В болоте выделялся теплый газ. Если бы юноша подъехал ближе, увидел бы черные не замерзающие окна среди припорошенной снегом поверхности, увидел бы и пузыри смрадного газа, поднимающиеся из глубин… Но он не стал разглядывать болото, потому что спешил. Он очень спешил!

Собиратель спрыгнул с коня на площади посреди приземистых бугров, над которыми торчали дымоходы, — окошек в землянках не было, здесь берегли тепло. Стук подков о промерзшую землю жители могли бы слышать, но никто не вышел встречать пришельца. Корди толкнул дверь землянки, оказавшейся ближе других, — не заперто. Возможно, в этом скудном краю дверей не запирают вовсе? Здесь нет ни лихих людей, ни опасных хищников? Пригнувшись, юноша вошел и оказался в душном спертом тепле. Воняло горящим торфом, мокрым тряпьем и чем-то еще… странный тонкий аромат пробивался сквозь удушливую вонь нищенского жилья. Аромат — чужой этому убогому быту.

Навстречу незваному гостю поднялись старики — мужчина и три женщины.

— Мне нужен ночлег и корм для коня. Я заплачу, — объявил Корди.

Обитатели землянки залопотали в ответ невнятное — что, дескать, у них нельзя, нельзя чужому. Собиратель недослушал, взял старика под локоть — тот испуганно пискнул — и, развернув к выходу, пинком отправил прочь. Зло переполняло Корди, он устал, замерз… и к тому же он очень спешил. Старик вылетел наружу, женщины, охая, проковыляли следом.

— Вот и договорились, — бросил им вслед Корди. — Утром я уеду, а до тех пор не беспокоить меня! Убью. У соседей переночуете…

Потом, когда дверь за последней старухой захлопнулась, юноша огляделся. Повсюду — грязное тряпье, едва ли не четверть тесного помещения занимают пласты торфа, аккуратно уложенные за деревянной перегородкой… рядом с низким очагом — стол, верней, что-то вроде сундука с плоской крышкой. На нем — миски с кашей… и фрукты, прикрытые тряпицей. Яркие оранжевые и красные плоды смотрелись в закопченной убогой землянке странно… словно окно в другую вселенную. Они-то и служили источником тонкого аромата, пробившегося сквозь чад и вонь.

Корди подошел и осторожно взял едва знакомый плод — такие и на юге едва успевали созреть, да и то их срывали, когда зелень на боках сменялась желтоватой краской, а эти — сочные, мягкие, алеют в ладони. Объяснение может быть единственное — собиратель уже во владениях Ведьмы Севера, старики — ее вассалы, и Леди Тьмы подкармливает их плодами из собственного сада.

Лошадь переночевала в хлеву глупых людей — другая часть той же землянки, отделенная тонкой перегородкой, вход с противоположной стороны.

Наутро никто не вышел провожать гостя, Корди вывел коня, оседлал, затянул подпруги… местные прятались в землянках и не показывались. Собиратель напоследок окинул поселок равнодушным взглядом и вскочил в седло. Сейчас он действовал не рассуждая, но если бы решил задуматься над собственными поступками, то, наверное, решил бы, что достаточно щедро расплатился за ночлег тем, что оставил старикам половину найденных на столе фруктов, да еще прибавил хороший нож — метательное оружие, с соответствующим балансом, непривычным для мирного человека… Но в землянке глупых стариков не было и такого, только затупленные ржавые куски скверного железа.

Корди поскакал на север. Небо оставалось серым и хмурым, зато не было снегопада, и широкая плоская равнина лежала перед всадником — видно было далеко. Около полудня собиратель разглядел у горизонта что-то вроде радужной пленки, перегораживающей степь. Более плотная у земли, она истончалась кверху — этой прозрачной стене было далеко до Завесы, выстроенной Повелителем Тьмы. Еще бы — эту ограду создавал не великий злодей, а Анела — в те времена, когда владела четырнадцатой долей могущества Повелителя. После низвержения владыки, когда зло Ведьмы Севера уменьшилось вдвое, она с трудом удерживала свою стену…

Прозрачная пленка дрожала и переливалась красками, словно мыльный пузырь, над ней клубились тучи — черные, жирные, густые, свертывались в плотные свинцовые подушки и, подхваченные северным ветром, позли на юг, навстречу одинокому всаднику. За слоем туч, где-то вдали, скорее угадывался, чем был различим светлый столб — будто посреди облаков открыто окно чистого неба и сквозь него золотистые нежные солнечные лучи тянутся к земле…

* * *

Корди, глядевшему издалека, прозрачная радужная пленка казалась плоской, но на самом деле она имела форму окружности — этакое миниатюрное подобие Завесы. В круглом пространстве, очерченном этой оградой, будто в шатре, располагался сад — о нем мало кто знал. Воображению большинства обитателей круга Анела Ведьма Севера рисовалась сухой костлявой каргой, которая повелевает бурями и морозами и сама промерзла насквозь. Но на деле старуха любила тепло ничуть не меньше любого человека. И еще она имела слабость — сад. Для того Анела и воздвигла прозрачную стену, чтобы защитить свои теплолюбивые растения от ползущих с севера холодов.

Повелитель Тьмы, словно в насмешку, наделил садовницу самым северным краем пограничья, так что старухе приходилось большую часть дареной силы расходовать на сохранение сада… точно так же, как Лажваш был вынужден проводить время в заботах о здоровье, а Алхой — в поддержании облика Прекрасного Принца. И — точно так же, как эти двое. — Ведьма Севера ни в шульд не ставила нужды людей Круга… Завеса Повелителя Тьмы хотя и была соткана из невещественной материи, однако все же обладала некоей материальной основой, а значит — пропускала тепло. Медленно, но пропускала. Поэтому холода, которые надвигались с севера, мало-помалу проникали в Круг, и именно через земли Анелы. После того как Семеро Спасителей Мира избавили Круг от Повелителя Тьмы, старуха заботилась лишь о собственном садике, и ей удавалось перемещать потоки ледяного воздуха дальше — на юг, во внутренние области Круга, не повредив роскошным цветам и деревьям… Люди полагали, что она насылает морозы из злобы и приверженности холоду, старуха же думала лишь о растениях. Почему бы и нет? Если Феттах был одержим страстью к лесным зверям, почему бы старой женщине не обожать цветочки и фруктовые деревья?

В подземельях под садами Анелы горели печи — из подземных выработок непрерывно везли уголь, печи не остывали ни на миг. Вся молодежь народца Ведьмы Севера трудилась под землей, в чаду, в раскаленном спертом воздухе. Мужчины, женщины, молодые и средних лет — сгорбленные, красноглазые, нечесаные, — все они трудились, чтобы не дать умереть прекрасным цветам в саду Ведьмы. Вечно чумазые, одолеваемые постоянным кашлем, эти люди не знали иной участи, кроме тяжкого труда под землей. Наградой им были необыкновенные плоды. Изредка закопченные жители подземелья выбирались на поверхность — отправлялись навестить родных, тех, кто уже не мог трудиться на Анелу. Стариков угощали фруктами, иногда приносили цветок, сорванный украдкой…

Трубы подземных печей выходили на поверхность за пределами радужной стены, густой дым поднимался в стороне и смешивался в вышине с паром, оборачивался черными тучами и, подхваченный ветром, плыл на юг…

Теплый воздух поднимался внутри круглого пространства, очерченного оградой, нес чудесный аромат и был насыщен паром — в саду постоянно имелся избыток воды для полива, вода нагревалась от теплой почвы, от жара подземных печей, испарялась, взлетала над радужной пленкой. Этот непрерывный поток взламывал облачный покров, расталкивал в стороны, будто ураган, обращенный кверху, — и над садами Анелы непрерывно светило солнце. Но не ослепительно яркое летнее солнце, а влажное, едва просвечивающее сквозь туманную пелену испарений, которые не успевали превратиться в настоящие облака, покуда северный ветер не уносил их подальше от сада Ведьмы Севера…

В садах Анелы стояла влажная удушливая жара, такая же, как и в джунглях, на родине чудесных растений, наполняющих круглый теплый мирок. Старуха в просторном белом балахоне брела по аллее, выложенной цветными камешками, и любовалась роскошными деревьями, иногда склонялась над цветком, вдыхала терпкий аромат, изредка срывала плод и шла дальше, осторожно высасывая терпкий сок и отрывая зубами по кусочку спелую мякоть.

Старуха любовалась зарослями, в стороне от тропинки журчала вода в неглубоких каналах, повсюду поднимались волны испарений, иногда с жужжанием проносились насекомые. Жуков и всевозможную мошкару старуха не терпела, но некоторые виды насекомых были необходимы, чтобы опылять растения, приходилось мириться с их присутствием. Тропинка петляла между зарослей, создавая иллюзию обширного пространства, но старуха знала, что сад, со всех сторон окруженный ледяной пустыней, невелик. Анелу это устраивало, она не стремилась утверждаться либо развлекаться за пределами сектора пограничья, отведенного ей змеем. Ведьме Севера были чужды амбиции Капитана Ройнгарда и потребности Алхоя… но весь Круг бранил ее, именно ее.

Анеле не было дела до ненависти людей Круга, она неторопливо обходила владения и знала, что за день обойдет весь яркий круглый мирок внутри радужной стены. Ее это устраивало.

Внимание Ведьмы Севера привлекло туманное пятно, медленно плывущее из-за деревьев, покрытых крупными алыми цветами. Здесь все было затянуто колышущейся дымкой испарений, очертания предметов расплывались и шевелились на расстоянии в два-три десятка шагов, однако это небольшое облако явно передвигалось наперерез Анеле, да и казалось куда плотней. Похоже, оно смещается короткими рывками, как будто в такт походке человека.

Ведьма остановилась. Пятно замедлило ход и сменило направление — оно по-прежнему стремилось приблизиться к Анеле кратчайшим путем. В поведении того, кто укрывался в тумане, не чувствовалось угрозы, но Леди Тьмы следовало проявлять осторожность. Ведьма взмахнула ладонями, из широких рукавов вырвались струи морозного воздуха, устремились к клубку испарений… Охлажденный туман вмиг рассеялся, опал ледяными кристалликами, листва вокруг съежилась, увяла, убитая стужей. Там, где только что клубилась дымка, остался человек — среднего роста и обычного сложения, насколько позволяла разглядеть широкая накидка, драпирующая фигуру. Снежок, выпавший вокруг незнакомца, тут же растаял.

— Уйгор! — укоризненно промолвила Ведьма Севера.

— Я, Анела. Я.

— Уйгор, из-за тебя я погубила шесть… даже семь деревьев! Погляди, что с ними сделал холод! Это твоя вина.

Мужчина откинул капюшон — показалось лицо. Ничего примечательного, правильные черты, коротко подстриженная бородка, острый внимательный взгляд больших черных глаз… Это был Уйгор Темный — самый таинственный из Семи Лордов Тьмы. Сейчас Анеле открылось весьма редкое зрелище, ибо лицо этого Спасителя Мира мало кому удавалось видеть. А из видевших — вряд ли кто знал, кого ему удалось лицезреть. Тайна, скрытность были страстью Темного, такой же, как научные изыскания Лажваша или, например, любовь Анелы к цветам и деревьям. Несомненно, он частенько появлялся в Круге — инкогнито. Возможно, сам Уйгор и распространял о себе странные слухи.

— Моя вина, — признал Лорд Тьмы. — Но я не мог не явиться. Послушай, это важно. Я…

— Ты мог хотя бы предупредить, не врываться тайком, словно злодей!

— Извини, это не в моих привычках — предупреждать. Ты же знаешь.

— Прокрался, как вор, как…

— Давай опустим приветствия и поговорим о деле. Сейчас не до приличий.

— У нас есть общее дело? — Старуха нахмурилась.

— Собиратель зла.

* * *

— Собиратель зла! — заявил Ленлин, потягиваясь и закидывая руки за голову. — Слишком много тайны вокруг этого человека, а ведь он — Корди. И я шагал рядом с ним по дороге, иногда касался локтем стремени, я пел ему, а он хмурился и просил не преувеличивать его подвигов. В голове не укладывается… Собиратель зла!

Троица заночевала на постоялом дворе — теперь они пересекали центральную область Круга, направляясь к Серому Камню. В здешних краях влияние Ордена было особенно велико, повсюду находились заставы, представительства и принадлежащие братству поместья. Элина решила, что здесь они не будут петь о подвигах Корди, и вообще — постараются привлекать к себе как можно меньше внимания. Поэтому всем были куплены плащи с капюшонами, лютня Ленлина надежно упакована и упрятана в заплечный мешок, а Маю строго-настрого велено не вытаскивать страшную книгу Феттаха и, уж во всяком случае, не раскрывать на людях. Словом, они просто странствовали, неторопливо двигались к центру Круга и ждали вестей о новых подвигах собирателя.

После того как Элина стала заведовать казной компании, у друзей объявились кое-какие сбережения, и девушка решила, что сумеет продержаться до развязки без Ленлиновых выступлений. Теперь они спали вволю и вставали поздно. Комнату, конечно, всегда снимали одну на троих — из экономии. Это влекло некоторые неудобства, к тому же Элине чудилось, что на нее косо глядят из-за того, что ночует с мужчиной… но присутствие Мая несколько снимало напряжение. Впрочем, Ленлин теперь почти не пил, а в трезвом состоянии поэт вел себя достаточно примерно и низменных порывов не являл. Зато теперь он получил возможность удовлетворять другую страсть — к болтовне. Поскольку по утрам не было нужды торопиться, а по вечерам блондин не пил и не пел, он стал больше разглагольствовать.

Вот и теперь он собрался поговорить и — еще одна шутка затейницы судьбы — помянул собирателя зла одновременно с Уйгором Темным… Да, кстати, не только он!

— Собиратель зла, — одновременно с Ленлином и Уйгором сказал добрейший Могвид, — вот что беспокоит меня по-настоящему.

Великому магистру только что доложили о том, как завершилась миссия доброго Астуса. Отважный победитель Лорда Тьмы сумел сговориться с подручными покойного. Воины Железной Руки — а все жители его сектора пограничья в той или иной степени были воинами — соглашались признать протекторат Ордена. Они настаивали на автономии, на том, что ими будет править высокий чин орденской иерархии и что этот самый чин останется с ними, имея лишь небольшую свиту. Таким образом, офицеры Ройнгарда получали высокопоставленного заложника и сохраняли некую видимость свободы. А может, и не только видимость… Разумеется, правителем-заложником стал Астус — кандидатура, идеальная с любой точки зрения!

Тут же нашлись доносчики и наветчики, которые стали нашептывать добрейшему: дескать, Астус сам намеренно подстроил, что дело обернется именно так, он желает стать независимым правителем, он хочет занять место Железной Руки… он предатель!

Добрейший выслушивал клеветников с неизменным вниманием… да и являлись ли клеветой эти тирады добрых братьев? Как знать, что творится в душе доброго Астуса — после того как в него угодил первый, самый густой и насыщенный поток зла, исторгнутый умирающим Лордом Тьмы? Но, как бы там ни было, благосклонно выслушав наветы, добрейший не предпринимал никаких шагов против Астуса. Поспешно достигнув договоренности с общиной Айхерна, великий магистр повел поредевшие войска Ордена к Дому Света. Впереди армии скакали гонцы. Им было велено повсюду разносить весть о гибели Капитана Ройнгарда, но помимо этого всадники везли приказы командирам гарнизонов и главам орденских представительств — отовсюду к Серому Камню стягивались вооруженные люди. Добрейший готовился встретить собирателя, чтобы покончить с ним — и, стало быть, покончить с великой угрозой Миру — раз и навсегда. Даже против Лорда Ройнгарда не собирались такие силы.

— Собиратель зла, вот что беспокоит меня по-настоящему, — сказал добрейший магистру Этлиху, когда тот, вслед за многими и многими братьями, предложил отозвать Астуса из пограничья. — Я приму меры, добрый брат, непременно! С Астусом мы управимся… но по-настоящему опасен не он, а собиратель зла. Я уверен, скоро придут вести о гибели Лажваша, Анелы и Уйгора. Камешек покатился с горы. Добрый Хагней, светлая память храбрецу, не сумел остановить этот камешек… и теперь на нас несется лавина…

— Собиратель зла! — орал безумный рыцарь Гойт Ловлих, шагая по заснеженной равнине чуть в стороне от дороги, по которой медленно двигалась от Айхерна армия Ордена. Сумасшедший размахивал над головой кулаками, на правой руке гремела тяжелая перчатка. — Собиратель зла! Я не боюсь тебя! Я — великий Лорд! Величайший! Я никого не боюсь! Даже тебя, собиратель зла…

— Собиратель зла! Собиратель зла! Собиратель зла! — гремело по всему Кругу. Судьба заклинала собственный страх.

* * *

— Собиратель зла… — присоединилась к хору Анела. — Но это мелочи… такие мелочи.

— Когда ты в последний раз покидала сад?

— Не помню. Зачем ты спрашиваешь?

— Зачем! — Уйгор в волнении стиснул ладони, похоже, Лорда распирало от эмоций, ему хотелось сказать много, очень много. — Вы все засели в пограничье, в логово, каждый в свое логово, спрятались, словно улитки в раковину… И что? Прекрасного Принца прикончили в собственной спальне, где он забавлялся с молоденькими девами, Феттаха — в лесу, вместе с его вонючим зверьем, Лажваша — в библиотеке… и это был один человек. Всякий раз — один и тот же!

— Погоди, погоди… — Анела слегка опешила от такого количества новостей. — Какой один человек?

— Убийца! Собиратель! Троих прикончил один и тот же собиратель… Ты заперлась в саду, окружила себя стеной… Твоя стена — слабая преграда! Вот я стою здесь, мне не помеха твои стены! И собиратель придет, можешь не сомневаться, придет! Ты понимаешь? Добавлю, что убиты эти трое был именно в таком порядке, как я перечислил. В течение этой осени.

— Хм… то есть ты хочешь сказать, что сейчас этот… этот собиратель зла направляется к Железной Руке, а потом мой черед?

Уйгор махнул рукой, так что из-под полы его просторного плаща вырвались облачка тумана, поплыли между деревьев, осели росой и растворились в густых испарениях тропического леса.

— Ройнгард умер раньше старой жабы. К счастью для Круга, до него добрались орденские братья. К счастью для Круга, но не для нас.

— Стало быть, теперь дело за мной?

— Поэтому я здесь. Дождаться собирателя вдвоем, биться вместе — это наш шанс, единственный. Другого нет. Круг, наверное, уже спасен Орденом, потому что теперь собирателю не хватит зла, он может заполучить самое большее пятерых…

— Мне нет дела до Круга.

— Мне тоже. Но собиратель…

— Разве он не понимает, что обречен?

— Нет, он не понимает, и не поймет. Его ведет Повелитель, которому так же наплевать на человека, превратившегося в собирателя зла, как и нам с тобой наплевать на любого из обитателей Круга. Собиратель — не личность, он ящик, в котором Повелитель копит зло. Ящик не способен понимать.

— Я все думала, зачем Повелитель это устроил? Я имею в виду нас, зачем он раздал половину зла? А теперь собирает…

— Я не стремлюсь его понять, зачем? К чему он вообще окутал Круг Завесой?

— Это как раз ясно! С севера надвигался ледник, разве Круг не ощущает его морозного дыхания? Ледник должен был пройти по этим землям, до самого океана, уничтожить и старое королевство, и области южнее. Повелитель Тьмы закрыл Круг от холода, но не окончательно. Часть просачивается — и как раз через мои земли. У меня не хватает зла, чтобы…

— Прекрати. Какое зло? Добро и зло существуют лишь в той мере, в какой мы считаем их добром и злом. На самом-то деле нет ни добра, ни зла — только сила. И я не понимаю, зачем Повелитель отдал нам половину своей.

— Что касается меня, то я очень даже хорошо понимаю… Он велел мне противиться холоду, который просачивается с севера. Мне это мешало хранить и обогревать сад. Поэтому Повелитель должен был уйти. Теперь мой сад в безопасности… более или менее… и пока я жива, сад будет цвести!

Старуха мечтательно зажмурилась. Вокруг благоухали огромные великолепные цветы, окрашенные в такие цвета, что у людей Круга пока не существовало и названий для этакой красоты. Сад был великолепен.

— Да, но собиратель зла придет за тобой.

Ведьма Севера очнулась и вынырнула из сладких грез.

— Да, я поняла, поняла… Значит, Алхой, Феттах и Барон Лажваш уже мертвы?

— Да, и собиратель завладел их силой. Теперь ему бы ничего не стоило взять нас поодиночке, поэтому я здесь. Видишь, я готов сражаться на твоей территории.

— Потому что это выгодно тебе, это в твоих интересах.

— И в твоих.

Ведьма Севера прищурилась:

— А что, если ты меня обманываешь?

— Но зачем! Эй, эй, прекрати! Прекрати немедленно! Я не обманываю тебя! Перестань!

— Но я ничего не делаю…

— А отчего так потемнело? Откуда эта ночь?

— Потемнело?.. Разве это не туман из твоего плаща, Темный?

Неестественная черная тень выползала из-за развесистых мясистых листьев неправдоподобно яркого зеленого цвета, из-за густых зарослей, усеянных пестрыми цветами, она черным пологом укрывала волшебный сад, стелилась между древесных стволов, распухала, поднимаясь к кронам… Тропические цветы — из тех, что закрывают на ночь свои роскошные лепестки, — торопились сомкнуть чашечки, они уже давно сбились с ритма в этом безумном северном краю, где день слишком короток, цветы привыкли к тому, что иногда темнота приходит рано…

Тьма надвигалась не беззвучно, где-то в глубине крошечной ночи раздавались ритмичные шорохи — какие звуки издает стальное лезвие, рассекая воздух.

Уйгор с Анелой переглянулись.

— Крыло Ночи? — неуверенно предположил Темный.

— Приготовься… кто бы он ни был, но ты прав, — буркнула старуха, — ты прав, чтоб мне провалиться к Повелителю! Собиратель пожаловал в мой сад! Сейчас решится все!

Может показаться странным, что так вышло — юный Кордейл Крыло Ночи проник в сад Анелы одновременно с Уйгором Темным… Может показаться странным, что Лорд Тьмы вообще решился предложить союз Ведьме Севера — прежде эти могущественные существа избегали друг друга и никогда не встречались лично… во всяком случае, не встречались с мирными намерениями. Но здесь, вероятно, вмешалась судьба. Поскольку и Лажваш, могущественнейший из Лордов, не сумел остановить собирателя, судьба решила устроить так, что против Корди выступят двое сразу — ибо, кроме этих двоих, у судьбы не осталось в рукаве никаких козырей. Лорды Тьмы полагали, что собирателя зла ведет погребенный Повелитель, но сами-то? Сами Лорды — оказались ли они свободны в своих решениях? Или их поступки были во власти судьбы?

* * *

Уйгор с Анелой встали рядом, едва ли не касаясь плечами, — румяная упитанная старуха в ослепительно белом балахоне и мужчина в бесцветном плаще. Лорд осторожно встряхнул просторными полами — навстречу наступающей ночи поплыл туман… и канул, растворился, умер в чернильной тьме. Ночь Кордейла оказалась куда сильней тумана Уйгора Темного. Пространство вокруг замерших Лордов окуталось мраком, свист, сопровождающий взмахи меча, сделался резче и отчетливей — собиратель приближался. Уйгор снова выпустил туман, Ведьма Севера сделала шаг в сторону, чтобы не задеть союзника, и махнула рукавами. На этот раз дело не ограничилось струей мороза — с пальцев Леди сорвался настоящий ураган. Поток обжигающего холода подхватил капли влаги, сжал туман в острые, похожие на иглы, сосульки, и швырнул туда, где ведьме почудилось движение. Свист Крыла Ночи перешел в вибрирующий вой, стальное лезвие с серебряным звоном отразило ледяные стрелы, взвизгнул Уйгор — отлетевшая рикошетом сосулька рассекла щеку. Из ночи вывалился Корди — спокойный, сосредоточенный. Меч описывал вокруг торса юноши сложные кривые, да так быстро, что уследить за движением острия было невозможно, в надвигающейся темноте казалось, что лицо собирателя осеняет тускло мерцающий ореол. Ведьма послала навстречу противнику новый вихрь, но в этот раз на его пути не оказалось тумана. Корди пошатнулся, когда порыв холодного ветра ударил в лицо, но не сбился с шага, не задержался. Он медленно приближался к старухе. Та успела заметить, как оседает, теряет форму и падает наземь серый плащ — Уйгора в нем уже не было, Темный сбежал. Больше Ведьма не видела ничего, горячее жало пронзило грудь, опалило изнутри… Ноги Леди Тьмы подкосились, ночь накрыла ее… земля несильно, почти нежно, хлопнула по спине… и спокойный голос со странной интонацией тихо попросил:

— Отдай мне свое зло…

Уйгор бежал — он знал, что собирателю требуется время, чтобы завладеть старухиной силой… еще он знал, что бегство бесполезно, что проклятый посланец Повелителя Тьмы рано или поздно доберется, разыщет, куда ни спрячься… но страх был сильней доводов разума — и Уйгор Темный бежал. Ломился в густые заросли, мчался сквозь влажное тепло, проваливался в неглубокие канавы, хлюпал по воде, спотыкался, увязал в рыхлой, усыпанной лепестками и перемешанной с опилками почве тропического сада… Он вырвался из тьмы, созданной Крылом Ночи, но продолжал закрываться рукавом от веток, которые норовили хлестнуть по глазам… и не заметил, как влетел в объятия раскидистого деревца с узкими листьями, сотни колючек вонзились в руки и плечи, впрыснули под кожу яд и сломались. Были в саду Ведьмы Севера и такие деревья, что размножались, вонзив снабженное кривой иглой отравленное семя в зазевавшегося зверя — а жертва, отбежав подальше от материнского растения, падала и становилась грудой перегноя, полезным удобрением для нескольких десятков новых побегов хищного деревца.

Темный взвыл от боли и ринулся в чащу, с хрустом ломая толстые зеленые ветки безобидных кустов. Лорд Тьмы был слишком силен, чтобы умереть от яда растения, но организму требовалось время, чтобы одолеть отраву. Время и покой.

Корди отыскал Уйгора Темного прежде, чем тот смог встать и продолжить бег. Лорд лежал в зарослях и мелко дрожал — тело боролось с ядом, боролось успешно… но ему не хватило времени.

Собиратель медленно приблизился с занесенным для удара оружием, поглядел в глаза Лорду — тот был вне себя от страха, но ослаб настолько, что не мог и руки поднять для защиты… Должно быть, когда Темный сбежал и бросил Ведьму Севера, судьба отвернулась от него.

Корди резко опустил меч.

— Отдай мне свое зло!

* * *

Круг не знал о гибели последних Лордов Тьмы, но перемены ощутил весьма скоро — как только сгинула Ведьма Севера, зима остановилась… а затем и повернула вспять. Едва лишь Анела прекратила переправлять холодный ветер на юг, погода сделалась заметно теплее.

Жители центральной области Круга с удивлением замечали, что ветер изменил направление. Теперь дуло с юга, и этот порыв нес тепло. Снег сменился дождем, когда южный теплый поток воздуха столкнулся с холодом, насланным Ведьмой Севера. Первый эшелон теплого влажного воздуха мгновенно остыл и пролился дождями, но с каждым днем делалось теплей — и в одно прекрасное утро тучи разошлись, открывая нежданно ласковое солнце. Зима убралась восвояси, а над Домом Света и Серым Камнем сияли чистые голубые небеса. Старики чесали лысины и припоминали, что так вот оно и бывало при Повелителе-то… Уж он Ведьме Севера воли не давал… Он никому воли не давал. Пользуясь славной погодкой, старики собирались где-нибудь на лавке и хором, перебивая друг друга, спорили. Время правления старого змея уже подзабылось за сорок лет, и каждый помнил что-то свое.

Тракты снова раскисли, но колонны солдат в белых плащах, покрытых серыми потеками и брызгами, подтягивались к Дому Света, получали указания и снова отправлялись месить дорожную грязь — им предстояло встать лагерями вокруг Серого Камня и ждать. О собирателе зла было известно, что он молод и странствует в одиночку, но вполне может оказаться, что его сопровождают какие-то люди, например, музыкант и юная девушка. Словом, на всякий случай велено проверять всех путников, движущихся к Серому Камню. Особенно молодых мужчин.

А Корди мчался на юг… За его спиной опадали, таяли радужные стены, ограждающие сад Анелы, черные тучи, смешанные с дымом подземных печей, заволакивали небо над маленьким раем… скоро эти тучи прольются дождем, потом холод, невиданный в здешнем краю, скует льдами землю, проморозит насквозь небо — жара сгорающего угля станет недостаточно, чтобы оградить от зимы южные растения, снег завалит тропинки, выложенные цветными камушками, снег укроет два мертвых тела, которым не грозит разложение, потому что станет очень холодно… Теперь в северном пограничье не будет даже жалкого подобия лета. Холод станет непрерывно и беспрепятственно сочиться сквозь Завесу… медленно, но неуклонно подчиняя север Круга. На краю пограничья обильные воды Боделя, разливаясь, будут по-прежнему сдерживать стужу, и морозу потребуется немало лет, чтобы продвинуться за черту, на которой великая река делится на рукава.

А что станется с глупыми людьми? Замерзнут в землянках? У них выйдут запасы торфа, болото покроется льдом — да так, что подходить к открытым черным окнам, извергающим вонючий газ, станет слишком опасно… Нет, более вероятно, что молодые родичи, обнаружив гибель хозяйкиного сада, заберут стариков под землю, где можно выжить в лютую стужу благодаря неисчерпаемым запасам каменного угля. Обитатели пещер привыкли довольствоваться скудным урожаем подземных полей да мясом слепых овец, выкормленных на подземных пастбищах. Они выживут, их дети сделаются еще более коренастыми и низкорослыми, чем родители, а дети детей — и подавно… Они позабудут о жизни на поверхности, где лютует мороз и воет вьюга…

Однако собирателю не было дела до племени подземных карликов. Корди скакал на юг, строго на юг, от сада Анелы — к Серому Камню, к могиле Повелителя, и оттепель, удивительно похожая на весну, следовала за ним… потом опередила усталого коня. Оттепель предшествовала появлению собирателя зла, но никто не догадывался об этом. Люди Круга радовались нежданно вернувшемуся теплу, и по привычке кляли Ведьму Севера, не ведая, что той уже нет на свете.

* * *

Когда зима повернула вспять, Ойрик обрадовался, сделался болтливым и общительным. Пока шли по холодной степи, старик был мрачным, ему было жаль терять товар — а люди замерзали, падали от усталости… Всякий раз после ночевки кто-то из пленников не мог подняться и оставался, холодный, неподвижный, окоченевший, в снегу у затоптанного остывающего костра. Караван потерял певунью с девочками, потерял слабых и болезненных, потерял горожан, которые были плохими ходоками… из рабов, захваченных в начале пути, в полосе, опустошенной походами Ройнгарда и союзников, уцелело меньше половины…

Красильщику с Плесенью не нравилось безразличие старика к жизни невольников, но солдаты помалкивали. Молчал и Ойрик, разве что иногда велел шагать скорей — это означало, что подручным надлежит подгонять рабов палками. Но едва зима отступила, Ойрик снова превратился в оптимиста. Он собирался пополнить караван бродягами, захваченными в центре Круга — там, где страна не была разорена войной, народ куда беспечнее, да и прокормить товар будет легко.

Начинались густо населенные области, здесь в деревнях всегда имелся некий избыток овощей, которые почему-либо не успели вывезти и продать.

— Будем подбирать всех бродяг и шатающихся бездельников — всех, кого не хватятся! — снова объявил старик. — В Раамперле сбуду всех, да с немалой прибылью. Начнем-ка вот с этого!

Ойрик ткнул пальцем в одинокую фигуру, которая ковыляла в стороне от тракта. Долговязый мужчина брел по пашне, размахивал руками и что-то выкрикивал. Непонятно, к кому он обращался и почему шел не по торной дороге… Когда вихляющая походка вывела одиночку к обочине, стало очевидно, что это старик, к тому же явно выживший из ума, во всяком случае, орал он совершенно невразумительные вещи. На правой руке сумасшедшего была тяжелая стальная перчатка.

Ойрик подмигнул солдатам, Красильщик пожал плечами. Он не понимал, зачем Ойрику этот псих… но приказ выполнил.

— Я Лорд, поняли вы?! — выкрикнул безумный старец, когда Плесень преградил ему путь.

— Как же не понять, ваша милость, — согласно закивал солдат, — очень даже мне понятно, какой вы Лорд. Самый что ни есть могущественный и грозный, вот какой.

Сумасшедший перестал орать и благосклонно поглядел на сговорчивого собеседника. Тут Красильщик завершил обходный маневр и схватил бродягу сзади за локти. Плесень ударил старика в живот, но тот словно не чувствовал боли — неожиданно ловко стряхнул Красильщика и пнул Плесень в голень, тот отскочил, пригнулся, увертываясь от мощного выпада стальной перчатки… солдаты не ожидали такой прыти от безумца, потому и сплоховали. Тут на помощь подоспел Пегий, накинул на жилистую загорелую шею петлю, дернул, затягивая… Безумец захрипел, Красильщик подскочил и ударил его в висок, пленник рухнул на колени, работорговцы насели на него втроем, выкручивая руки… Когда с безумца содрали стальную перчатку, он сразу утихомирился, заплакал и покорно дал себя связать.

Потом, когда пленника пристегнули к общей цепи, Ойрик забрал перчатку себе и горделиво объявил:

— Ну, видели, каков, а? Здоровяк! У меня глаз наметан, я такого за полную цену на раамперльском рынке продам!

И ткнул нового невольника любимой тростью.

Колонна шагала на юг, пока путь не преградил разъезд орденских воинов. Добрые братья придирчиво оглядели товар, долго расспрашивали, кто такие и откуда… К удивлению Пегого, помогли бумаги с раамперльскими печатями. Конвой пропустили, предупредив напоследок, чтоб не прятали далеко грамоты — мол, теперь будут частенько проверять.

— А что случилось-то? — поинтересовался Ойрик. Ему хотелось знать все новости, чтобы ловчей подбирать на тракте товар.

Орденские переглянулись… один важно изрек:

— Не велено болтать. Однако Серый Камень стережем теперь пуще прежнего. Ступай лучше в обход, почтенный, пройдешь дальше да доберешься скорей.

Потом, когда воины в белом остались позади, Пегий поинтересовался:

— Плесень, а Серый Камень — это чего? Город такой или что?

— Серый Камень — это такой серый камень. А под ним — могила Повелителя Тьмы, — буркнул солдат. — И лучше его не поминать понапрасну.

— Я — Спаситель Мира. Я — Спаситель Мира. Я — Спаситель Мира… — безостановочно бормотал Гойт Ловлих, шагая рядом. На старике звенели цепи.

* * *

У Ленлина и спутников никаких грамот с печатями не было, поэтому всякий раз, когда они хотели приблизиться к Серому Камню, добрые братья останавливали и велели проваливать. Дескать, не велено пропускать таких бродяг. Хотя бард не слишком походил на грозного собирателя зла, но все-таки молодой мужчина крепкого сложения! Поэтому орденские воины гнали его прочь, а заодно и Элину с Маем, которые вполне подходили под приметы возможных спутников собирателя.

Когда компанию задержали в первый раз, Ленлин быстро отыскал обходную тропку и вывел приятелей к следующему перекрестку, минуя воинов в белом. Но на перекрестке снова стояли орденские солдаты… Чем ближе к центру Круга, тем более тщательно добрые братья стерегли дороги. Некоторое время троице путешественников удавалось избегать встреч с караулами, однако кончилось тем, что их маневры заметили. Путешественников задержали и привели в лагерь. Оказалось, Орден стянул к Серому Камню тысячи людей, повсюду были разбросаны лагеря и воинские станы.

К счастью, все обошлось более или менее мирно — допросив бродяг и сочтя их безобидными, добрый брат, командовавший орденскими воинами, велел проваливать. Сказал, что предупредит гарнизоны и заставы по соседству — если троица покажется внутри охраняемого периметра снова, пусть пеняют на себя. В другой раз так легко не отделаются!

Словом, проникнуть к Серому Камню не удалось. Троица кружила около постов орденских солдат, поэт предлагал попытаться снова, но осторожная Элина не соглашалась. Она считала, что скоро появится Корди и все так или иначе закончится — нужно только обогнуть охраняемую братьями область вокруг могилы Повелителя Тьмы и ожидать собирателя с северо-востока. Почему оттуда? Да потому что на северо-востоке — земли Уйгора Темного, Лорда Тьмы, которого Корди прикончит последним, а уже оттуда собиратель устремится прямиком к Серому Камню, и его-то Орден не сумеет остановить. Девушка обещала Корди, что будет ждать его у Серого Камня, поэтому ей казалось важным, что они встретятся, прежде чем случится неизбежное. Скверно выйдет, если Корди, завершив миссию и освободившись, не встретит ее, Элину… Когда он явится к Серому Камню, она должна быть рядом, непременно должна быть рядом!

Девушка снова и снова вертела в голове эти грустные мысли, не слушая болтовни спутников. Сейчас она шла пешком, ведя под уздцы подаренную Ботвейлем кобылу. Ленлин с Маем шли в пяти-шести шагах перед девушкой.

— …А я говорю, что ты можешь завернуть в любую лавку в первом же городе, куда мы придем! Здесь, в центре, все грамотеи, все помнят старинные алфавиты… Покажешь свою книгу, спросишь, как разобрать эти буковки…

— А Элина-у говор-рила, нельзя-у! И гор-родов не люблю-у-у.

Путники поравнялись с караваном невольников. Длинная вереница унылых бедолаг, пристегнутых к общей цепи, растянулась на добрых полсотни шагов. Один, долговязый загорелый старикан, бормотал: «Я — Спаситель Мира. Я — Спаситель Мира. Я — Спаситель Мира…» Элина поспешно отвернулась, чтобы не будить злых воспоминаний о собственном прошлом…

Тут на бродяг, не ожидавших ничего подобного, набросились Красильщик с Плесенью. Ленлина, самого рослого из компании, сочли наиболее опасным, поэтому его Красильщик оглушил сразу, девушка так растерялась, что едва успела раз-другой махнуть кулаками, но опытный солдат ловко перехватил ее руку и вывернул за спину… Сообразить успел только Май — он нырнул под брюхо лошади, покатился кубарем по дороге. Смирная кобылка вдруг завизжала, вставая на дыбы — она успела привыкнуть к Маю в человеческом облике, но паренек уже был волком, катился по земле, стряхивая одежду. Из-за взбесившейся лошади Плесень не успел схватить беглеца сразу, а когда, наконец, увернувшись от копыт, столкнулся с волчонком — тот был готов. Прыгнул на грудь, повалил солдата и щелкнул клыками, метя в горло. Тренированный вояка успел подставить руку — и взвыл от боли в прокушенном запястье. На крик кинулись Красильщик с Пегим — Май зарычал и бросился прочь. С тремя ему было не управиться.

Добрейший Могвид выехал на пригорок. Следом — магистры Этлих и Воттвульк. Этлих в полном вооружении, а Воттвульк — без шлема, потому что подшлемник оказалось невозможно напялить поверх бинтов, которые скрывали голову и большую часть лица. Добрый брат лишился глаза и, как шептались за спиной, слегка рехнулся, получив удар секирой Лорда Ройнгарда.

— Итак? — коротко поинтересовался добрейший.

Этлих указал рукой:

— Вот эта самая дорога. Северный тракт.

— Хм, — великий магистр был удивлен, — северный… я полагал, собиратель объявится восточнее, со стороны земель Уйгора.

Воттвульк пробурчал что-то невнятное — похоже, он просто выругался. Он единственный не вполне понимал, что происходит.

— Мы не знаем доподлинно, собиратель ли это, — напомнил Этлих. — Человек отказался подчиниться требованию патрульных. Он был вооружен, напал на наших людей и прорвался.

— Двое убитых, — добавил Воттвульк. — Хотя это мог быть вовсе не собиратель, а просто пьяный рыцарек из местных. Перебрал, разошелся, а тут — наши. Не пропускают в собственное владение или что-то такое…

— Но мне донесли, что стало темно, когда незнакомец вытащил меч и напал на наших людей.

— Ха, чтоб мне провалиться! — Воттвульк осторожно, чтобы не потревожить рассеченную щеку, сплюнул. — Вы все не понимаете, что это такое, когда на тебе разрубают шлем. Сразу ночь настанет!

— О странной темноте рассказали четверо, из них лишь один был ранен, да и то не в голову, — возразил Этлих. — Мне сразу пришел на память меч Крыло Ночи. Что скажете, добрейший?

Могвид покачал головой.

— Оружие хранилось у Барона Лидвиха, а он убит. Мечом мог завладеть собиратель зла… Добрые братья, мы не будем рисковать… мы…

Великий магистр умолк и оглядел окрестности. Холмик, на котором остановились члены капитула, справа и слева обтекали колонны воинов в белом. Они проходили и выстраивались впереди — поперек дороги. Пешие копейщики перекрыли тракт и сомкнули щиты, мечники в легких кольчугах собирались по сторонам, на пашне.

— Итак, мы не станем рисковать. Если это собиратель, который почему-то движется с севера, из владений Анелы, мы встретим его здесь. Добрый Этлих, вам поручаю командовать главными силами.

Магистр кивнул, опустил забрало и двинулся с холмика вниз — к выстраивающимся отрядам. Добрейший проводил Этлиха взглядом. В последнее время магистр стал выказывать слишком много сообразительности, Могвиду это пришлось не по душе, он видел в Этлихе будущего оппозиционера. Кто умен и догадлив — тот опасен для единства Ордена… и для планов Могвида. А планы добрейшего простирались далеко!

Воттвульк, который не желает знать ничего, кроме драки, — вот верный человек, отличный соратник.

— Добрый Воттвульк, вы помните, о чем мы говорили?

— Бросьте, добрейший! Я ничего не забыл. Мне прекрасно известно, что болтают глупые оруженосцы на мой счет! Да, у меня иногда шумит в голове… но я ничего не забываю.

— Итак…

— Когда начнется драка, я буду в засаде с моей тяжелой кавалерией. И по вашему знаку атакую.

— Если наш пройдоха Этлих прав, и мы имеем дело с собирателем, вооруженным Крылом Ночи, то битва пойдет в темноте. Ваша задача — растоптать конным клином все, что подвернется под копыта. На всякий случай давите всех, судьба Круга зависит от того, чтобы собиратель не явился к Серому Камню.

Воттвульк кивнул и поморщился, движение отдалось болью в висках. Проклятый Ройнгард! Могвид не глядел на магистра, он бормотал, словно беседовал сам с собой:

— Если наш патруль разогнал случайный подвыпивший рубака, Этлих управится. Если это собиратель зла, то Этлиху его не удержать, добрый Этлих слишком слаб… Тогда одна надежда — что в темноте кавалерия затопчет всех, в том числе и собирателя. Пусть он непобедим, пусть перебил четверых или пятерых Лордов Тьмы… но все мы бессильны перед судьбой и случаем. Случайная смерть под копытами тяжелой кавалерии, которая несется галопом… не разбирая дороги, которая топчет всех подряд — своих и чужих. Это наш шанс!

Добрейший резко обернулся к магистру:

— Сделай это, Воттвульк! Так нужно для Ордена и Круга!

— Я сделаю. Только дайте знак.

— Видишь значок на моей пике? Когда я опущу его, атакуй.

— Будет исполнено, добрейший. Я растопчу всех.

Магистр направил коня с холма, но не туда, где выстраивались отряды Этлиха, а назад. «Хорошо, — подумал добрейший, — было бы славно, если этот безумный кабан, в самом деле, затопчет умника Этлиха».

* * *

Собиратель возник на горизонте маленькой черной точкой. Он появился поздно — гораздо позднее, чем ждал добрейший. Так вышло потому, что Корди явился пешком. Лошадка лишилась последних сил, когда собиратель разогнал орденский патруль, и юноша бросил коня. Просто спрыгнул на дорогу и пошел пешком. Он не оглядывался. Конечно, можно было понукать и гнать изнемогшее животное — и тогда бедная лошадь пронесла бы хозяина еще немного. Однако Корди счел, что это будет злым поступком — бить и терзать шпорами верную тварь. А сейчас ему нельзя было расходовать зло, собиратель дорожил каждой, даже самой крошечной крупицей.

Подсчет был достаточно прост — Корди должен был отнять и принести к Серому Камню зло Семерых, а ему досталось лишь пятеро: Алхой, Феттах, Барон Лидвих, Анела и Уйгор. Еще — старые волки из подземной темницы Повелителя Зверей, раамперльский зверь, разбойники… но это жалкие крохи по сравнению с силой, жившей в сердцах Лордов Тьмы. Корди опасался, что ему недостанет зла, и не тратил без крайней нужды ни капли.

Лошадь заржала позади, но хозяин не стал оглядываться, он уверенной упругой походкой шагал прочь… Сейчас он шагал по дороге, рука покоилась на рукояти Крыла Ночи.

Корди издалека заметил строй воинов в белом, близился вечер, но погода была славная, солнышко ярко сияло среди пушистых белых облаков — словно ненадолго возвратилось лето, до срока похищенное Ведьмой Севера. Тени облаков проплывали по равнине, на солнце белые плащи воинов Ордена казались желтоватыми, в тени — приобретали легкий лиловый оттенок. Поперек дороги — не меньше двухсот щитоносцев в сомкнутом строю, перед ними рассыпались неровной цепочкой стрелки. В полях справа и слева приготовилась к атаке кавалерия.

Собиратель остановился, когда до линии стрелков оставалось полтысячи шагов. Извлек меч и взмахнул — сперва медленно. Кольца узора, вытканного стальным лезвием, сплелись вокруг торса юноши в странную мерцающую паутину, потом Корди увеличил темп, из-под клинка брызнули первые темные кляксы, поплыли в звонком прозрачном воздухе, слились, потекли ручьем, рекой темноты… Небо над дорогой оставалось голубым и прозрачным, но солнечный свет померк…

— Да, это Крыло Ночи… — едва слышно прошептал добрейший. — Тот самый меч!

— И тот самый человек, — неожиданно прозвучал рядом голос.

Великий магистр оглянулся. Увлекшись наблюдением за собирателем зла, добрейший не заметил, как за его спиной на холм въехал всадник.

— Лидвих? Это ты, мой мальчик? Ты жив?

— Неприятный сюрприз, верно? — Лидвих не улыбался. — Не ожидал меня увидеть, а, добрейший?

— Ну что ты, я очень рад… — пробормотал Могвид, и древко узкого треугольного значка дрогнуло в его руке. — Просто я не думал… гм. Я велел охране никого не пускать сюда, на холм. Они должны были задержать любого.

— Я не любой. Я магистр Ордена и твой оруженосец. Ты еще не забыл об этом? Охрана пропустила меня.

— Н-ну что ж… — выдавил из себя великий магистр. Под внимательным серьезным взглядом Лидвиха ему стало не по себе. — Да, ты говорил о каком-то человеке?

— Собиратель — сын Кордейла. Кордейл Крыло Ночи-младший. Наверное, так правильно. А ведь мой отец советовал тебе прикончить мальца в замке у Черной горы.

— И я послушал совета! Я велел перебить всех!.. Хотя ты понимаешь, как нелегко мне было отдать подобный приказ. Я не знаю, как сопляк выжил!

— Теперь неважно — как. Важно, что он направляется к Серому Камню, и ты не смог его остановить.

Могвид поглядел на поле и дорогу — равнину медленно заволакивала тьма. Невозможно было понять, шагает собиратель или все еще стоит на месте, размахивая волшебным оружием.

— Пусть так, но у него зло лишь пяти Лордов! — выкрикнул великий магистр. — Он не сможет…

— Возможно, он унаследовал силу отца. Мы, сыновья Лордов Тьмы, наследуем что-то… даже не знаю, как объяснить… но со смертью Лорда, его сын — если таковой имеется — получает часть отцовской силы. Скажи, правда ли, что во время штурма Айхерна людей охватило злое безумие? После смерти Капитана Ройнгарда? И правда ли, что после гибели Кордейла этого не случилось?

— Проклятие… — только и выговорил Могвид.

— Ты понимаешь, да?

— Проклятие… кто бы мог подумать…

Тьма докатилась до арбалетчиков. Те попятились, но Этлих велел сохранять строй. Белые одежды добрых братьев стали погружаться в темноту, тонуть в ней — во всяком случае, так это выглядело с вершины холма.

— Да, никто не мог подумать, — согласился Лидвих. — Так что конец твоим планам. У этого молодчика хватит зла, чтобы помешать твоим расчетам. Ты не станешь господином Круга.

— Э! Ты о чем?

— О том, как ты собрался уничтожить Лордов руками собирателя, потом покончить с собирателем, установить власть над пограничьем, затем — и над всем Кругом. Ты уничтожил лучших магистров, твое слово закон для капитула и для Ордена… Хотел править Кругом?

— Лидвих, что ты говоришь?!

Великий магистр тронул бока коня каблуками и как бы невзначай приблизился к Лидвиху. Правая рука по-прежнему стискивала древко значка, которым надлежало подать сигнал Воттвульку, а левой добрейший осторожно потянул из ножен кинжал.

— Лидвих, мальчик мой, мой добрый славный мальчик, что-то ты плохо выглядишь. Ты болен?

— Я же сказал: мы наследуем отцовские качества после смерти родителя, — напомнил рыцарь, — конечно, теперь я болен.

Добрейший вытащил кинжал и, пряча оружие в складках просторного белого плаща, заставил лошадь сделать еще шаг. Теперь они были совсем рядом. Рослый Лидвих поглядел сверху на сосредоточенное лицо добрейшего, скривил горькую гримасу и… неожиданно плюнул. Слюна попала в щеку Могвида, зашипела, запузырилась зеленоватой пеной… Лидвих вытер губы.

Потом развернул коня и медленно поехал прочь с бугорка. Он не оглядывался и не смотрел, как заваливается, хрипя, корчась и хватаясь за сердце, великий магистр Ордена и как выпадает из сведенной судорогой ладони древко.

Но падение флага увидел Воттвульк, углядел единственным глазом. Магистр гаркнул:

— Ну… вперед! Помните приказ — топтать всех подряд! Судьба Круга в наших руках!

Воттвульк и прежде славился как яростный неукротимый человек, в бою магистра, случалось, охватывал приступ бешенства… тогда к нему боялись приблизиться и соратники. Прежде он умел сдерживаться, но, после того как был выбит из седла ударом секиры Ройнгарда, сделался совершенно безумным.

Этому вояке недоставало холодного спокойствия Хагнея, чтобы стать лучшим бойцом Ордена, но сейчас спокойствие не годилось — был необходим яростный напор, который сметет все, что окажется на пути всадников. Воттвульку удалось увлечь кавалерию в стремительную атаку, когда кони несутся, не разбирая дороги, а всадниками овладевает бешенство и азарт разрушения.

Ночь, созданная молодым Кордейлом, уже успела накрыть боевые порядки людей Этлиха, так что кавалерия Воттвулька в кромешной темноте растоптала с налету правый фланг собственных соратников, потом обрушилась на пехоту, перегородившую дорогу. Где-то в темном чреве ночи вопил Воттвульк, требовал разить без пощады… Лучшие солдаты Ордена убивали друг друга, а собиратель только теперь медленно двинулся по дороге. Корди не прекращал движения клинка, темнота вокруг него свивалась в спираль, набухала, наливалась осязаемой плотностью.

Сперва навстречу Корди выбежали арбалетчики — несколько человек, перепуганные стрелки спасались из-под копыт кавалерии и полегли под ударами Крыла Ночи, не успев издать ни звука. Корди все так же размеренно шагал, вращая клинок. Потом он оказался среди сражающихся обезумевших воинов, но не замедлил движения, прошел свалку насквозь, внося свой вклад в безумную бойню. Расчет Могвида не оправдался — хаос беспорядочных смертей не повредил собирателю, точно так же, как не смогла повредить ему упорядоченность убийства, организованная Лордами Тьмы — каждым по-своему в собственных владениях. Зло распирало Корди, клокотало в груди, наливалось стальной силой в мышцах — под ударами Крыла Ночи разваливались доспехи, податливо расходилась плоть, сложные кривые, которые описывал меч, не нарушались, когда лезвие встречало преграду.

Кордейл прошел сквозь схватку и двинулся по дороге — дальше, дальше, — увлекая ночь за собой. Лишь когда он удалился за холмы, темнота над усеянной телами равниной стала редеть, добрые братья, не без труда стряхивая наваждение, опустили оружие… Тела магистра Воттвулька после так и не смогли найти. Можно сказать, что отчаянный магистр превратился в бой, в атаку кавалерии, в безумный хаос убийства — и исчез, когда все завершилось. Зато удалось отыскать Этлиха — об этом можно было сказать наверняка, что он принял смерть от руки собирателя зла. С такой силой разил разве что меч Крыло Ночи.

А Корди шагал и шагал, неутомимо, размеренно. Потом солнце село, и Корди убрал меч, созданная волшебным клинком темнота растворилась в большой ночи. Около двух часов пополуночи собиратель поднялся на холм, увенчанный Серым Камнем. Это был странный холм, правильной круглой формы, будто курган, насыпанный древними скотоводами над могилой вождя. Такие встречаются в восточной части Круга… однако этот холм был огромен, около ста шагов в высоту — и при этом пологий, с закругленной верхушкой. Холму насчитывалось сорок лет от роду. Его не существовало до тех пор, пока не был низвержен Повелитель Тьмы.

Корди шагал вверх по склону, высчитывая снова и снова нехитрые формулы: половина зла Повелителя Тьмы, поделенная на Семерых… половина дареного зла вложена Лордами в печать на Сером Камне… Пять Спасителей Мира убиты им, Кордейлом. Две седьмых, остаются две седьмых… хватит ли зла, собранного кривым стариком, зла волков-оборотней, разбойников и прочих… всех, кто встретился на пути Корди в его странствиях по Кругу. Хватит ли? Где-то в глубине холма под жесткой травой, под слоем дерна, под каменными сводами гробницы мучился теми же вопросами старый Повелитель Тьмы. Он сделал все, что мог, провел свою фигуру по круглому полю внутри Завесы, передвинул в центр — и в партии наступал решительный момент. Хватит ли зла?

Вот и вершина. Знаменитый Серый Камень оказался обычной грубо отесанной плитой. Лунный свет серебрил шершавую поверхность, стекал по пологим склонам холма, разливался отсюда — из центра — по всему Кругу… Корди отбросил ножны с Крылом Ночи, здесь отцовский клинок не мог помочь, все решит зло, принесенное собирателем из странствий по миру. Корди обошел Серый Камень, оглядел со всех сторон. Плита была квадратной. Сориентированной по сторонам света. Сын Графа Кордейла выбрал восточную грань, обращенную к Черной горе. Это не имело значения, но все же…

Наконец собиратель склонился к шершавой поверхности камня… положил ладони, ощупал холодную грань… сжал руки и сделал первую, пробную попытку. Плита не шелохнулась. Корди потянул изо всех сил, уперся каблуками в землю, рванул, потащил… дерн под ногами подался, каблуки глубоко ушли в землю, тело собирателя стало мелко дрожать — волны зла растекались по плечам, выплескивались из груди, где часто-часто колотилось сердце, зло струилось по предплечьям, наливало черным свинцом бицепсы, бросалось на Серый Камень… и падало, отброшенное другим, большим злом, которое вложили в обломок скалы Семеро Спасителей Мира…

Корди выл и рычал, звенья кольчуги на плечах стали со скрежетом расходиться, сталь гнулась и лопалась — та самая сталь, что хранила собирателя в странствиях по Кругу и от оружия людей, и от когтей зверья. Если бы усилие Корди могло обернуться порывом ветра, такой ураган, наверное, разметал бы холм и сорвал Серый Камень — когда б напору зла собирателя не противостояло еще более могущественное зло, которым Спасители Мира запечатали могилу.

Под неподъемно тяжкими грудами земли вертелся и рычал Повелитель Тьмы — Корди знал это, хотя наверх не прорывалось ни звука и ни малейшее колебание почвы не сотрясало холм, могила была запечатана огромным злом, сквозь эту преграду не могли прорваться ни жалобы, ни стоны…

Потом Корди уронил руки, соскользнул к подножию плиты и заплакал. Он рыдал горько, безудержно и отчаянно, как ребенок. Зла, принесенного под сердцем, оказалось недостаточно.

* * *

Пока Корди бился с Серым Камнем, невольники из Ойрикова каравана спали, утомленные трудной дорогой. Колодок с них на ночь не снимали. Теперь товар старика состоял из сорока человек, и надсмотрщики считали, что их слишком мало, чтобы уследить за такой толпой, а потому пользовались всеми средствами усмирения. Колодки представляли собой палки, довольно тяжелые, к одному концу были привязаны запястья пленника, другой крепился к ошейнику, коме того, все ошейники были пристегнуты к общей длинной цепи. Таким образом, караван превращался в бренчащую лязгающую, вздыхающую вереницу утомленных путников. Колодки, используемые подручными Ойрика, были не слишком надежными — веревку можно было распутать или перетереть острым камнем, но они были тяжелыми и мешали разогнуть спину. Эти палки играли роль символа рабства — и прекрасно справлялись. Во время марша по северным областям, всякий раз, когда умирал кто-то из пленников, Ойрик-работорговец шутил, что, дескать, колодки пойдут на дрова для костра, а покойный — в пищу остальным. Кроме самого работорговца, никто не смеялся, эта острота была не слишком далека от действительности…

Утром Пегий, исполнявший обязанности повара, накормил пленников горячим овощным варевом, и Ойрик велел выступать. Погода держалась ясная, солнечная, старик довольно щурился под теплыми лучами. Он гордо вышагивал во главе конвоя, бодро постукивал тростью. Окованный сталью конец оставлял в пыли приметные углубления, но их тут же затаптывали разбитые подошвы грубой обуви рабов. На спины мужчин покрепче были навьючены пожитки — мешки с брюквой и картошкой, запасные цепи, ошейники, веревки и прочее барахло, купленное или украденное хозяином в пути. Иногда Ойрик оглядывался, тогда его улыбка делалась еще шире.

Красильщик догнал хозяина и пристроился рядом. Сперва шагал молча и изучающе поглядывал в довольное лицо Ойрика. Потом заговорил:

— Слышишь, дедушка, а ведь вчерашний товар-то — с гнильцой.

— Товар — первый сорт! — удивился старик. — Паренек молодой, крепкий, да девка, та и вовсе — удачное приобретение. Вот увидишь, двойную цену за нее возьму.

— В Раамперле?

— В Раамперле… или еще где. А чего ты вдруг?..

— Пегий твой нам рассказал, этих двоих весь юг знает. Парень — певец, в Раамперле толпы народу собирал.

— Пегий… — Старик нахмурился.

— Нет, он хоть и пришибленный малость, но в этот раз правильно сделал, что нам с Плесенью рассказал, а вот ты своей жадностью угробишь нас, право слово.

— Ну ладно, ладно… не поведем эту пару в Раамперль, здесь сбудем, — сдался Ойрик.

— И здесь нельзя, — напирал солдат. — Певец — бродяжка, шатался по всему Кругу, его и здесь могут признать. Это еще чудо, что нам патруль белых до сих пор не попался. Да еще пацан с ними был. Сбежал… пацан-то… а ну как приведет белых крыс?

Оба огляделись. В самом деле, удивительно — воины Ордена как сквозь землю провалились, хотя еще вчера округа кишела белыми плащами. И ведь до Серого Камня было рукой подать, округлая верхушка уже показалась вдалеке… Обычно добрые братья не оставляли могилу Повелителя без присмотра.

— А может, ошибся Пегий? Перепутал? Вот мне, к примеру, эти молодчики с девицами — все на одно лицо.

— Стари-ик… — протянул солдат, и глаза его опасно сузились. — Со мной так не надо. Я не растяпа-клиент, которого можно облапошить. И Пегий все точно рассказал — ты с девкой у одного хозяина был, я сейчас ее спросил.

— И что она?

— Ругается. Однако сомнений у меня нет, девка тебя знает, а ты — ее. И певец — тот вовсе трепло, язык без костей.

— Ладно, ладно. Но уж больно хороший товар-то! Я ее не сразу признал, девку. А потом, как углядел, кого сцапали…

— А потом пожадничал, — отрезал Красильщик. — И зря.

— Ну, так что теперь… — бесцветным голосом поинтересовался Ойрик, — отпустить их? А? Сказать, мол, ошибка вышла? Мол, простите, люди добрые, что бока вам намяли и на цепи ночь продержали? Что?

— Нет, отпускать их теперь нельзя, — спокойно ответил Красильщик. — Вон, гляди — впереди как раз овражек подходящий. Видишь? Склон осыпался, так мы его еще пошевелим, чтобы завалил то, что на дне овражка окажется.

Ойрик тяжело вздохнул. То ли притворялся, что жалеет молодых людей, то ли по-настоящему страдал от жадности. Товара предстояло лишиться, в самом деле, отменного… Красильщик не стал разглядывать стариковские гримасы, повернулся и пошел вдоль вереницы унылых невольников. Когда он добрался к Элине с Ленлином, шагавшим в хвосте, девушка выговаривала певцу:

— Ну, помнишь, как ты мне об этом противном старикане говорил? Что, дескать, Корди сделал ему добро и это добро сторицей возвратится. Ну, что? Припомнил?

— Я — Спаситель Мира, я — Спаситель Мира… — без остановки тянул шагавший впереди Гойт Ловлих.

Ленлин не отвечал. Из-за колодки и ошейника ему было тяжело повернуть голову к спутнице, он и не оборачивался, чтобы не отвечать. Красильщик подозвал Плесень и негромко объявил:

— Ты, дева, слушай меня. Я старику сказал, что зря он вас велел хватать, потому что ты его знаешь, ну и вообще… и парень этот белобрысый — болтун…

— Точно, я молчать не стану, всем расскажу, как вы нас… ой!

Руки Элины были прикручены к колодке, но ногой она сумела ловко пнуть говорливого барда.

— Заткнись, дурень. — Потом обернулась к солдатам: — Мы никому не скажем, если отпустите.

— Вот и славно, — закивал Плесень.

А Красильщик вынул нож и разрезал веревку, которой колодки крепились к ошейнику. Потом разомкнул замок и негромко сказал:

— Давайте в сторонку, только тихо, чтобы прочий товар не тревожить! Спустимся в овражек, там я с вас колодки сниму.

Солдаты тычками направили Ленлина и девушку к спуску в овраг, идти по рыхлой осыпи было неудобно, все спотыкались, и Элина, улучив момент, оттолкнула Плесень и поскакала по склону, проваливаясь и обрушивая пласты глинистой почвы. На бегу она орала:

— Ленлин, беги! Спасайся!

Поэт не успел сообразить, а Плесень, сбитый с ног девушкой, ухватил его за ноги и повалил на себя. Ленлин, совершенно нечаянно угодил головой по руке Плесени, которую вчера цапнул Май. Солдат взвыл от боли, отпихнул поэта и заворочался в грязи, вытаскивая тесак. Тем временем Элина уже почти достигла края осыпи, за ней, надсадно дыша, карабкался Красильщик, но солдату мешала земля, сброшенная под откос беглянкой. Над краем оврага возник Ойрик — он примчался на крики девушки. Глаза старика были совершенно безумные, он взмахнул тяжелой тростью, Элина зажмурилась, ожидая удара в голову, закрыться связанными руками она не могла, мешала тяжелая колодка… мимо прошуршали комья земли, что-то сползло с края оврага…

Внизу, на дне оврага, дико завыл Плесень… крик оборвался…

Элина открыла глаза. Перед ней лежал оглушенный Ойрик, а Корди над обрывом не было — он уже дрался с Красильщиком ниже по склону. Еще ниже невесть откуда появившийся Май в облике волка, но обвитый заплечными ремнями, на которых висел мешок с книгой, терзал горло поверженного солдата. Ленлин уже сел. Вопреки обыкновению, поэт помалкивал. Элина ударила ногой неподвижного Ойрика — раз, другой… в груди закипела жаркая волна:

— На тебе! Вот! Вот! Получай!

Корди с хрустом свернул Красильщику шею и прыгнул к Элине, схватил за плечи, больно сжал, рванул… Элина снова зажмурилась… стиснувшие ее пальцы разжались — медленно… медленно…

— Н-не злись… пожал-луйста… — с усилием, слегка заикаясь, выговорил Корди. — Мн-не трудн-но сд-держаться… когда ты зл-лишься.

Потом он оправился и, двигаясь уже спокойно, вытащил нож, перерезал веревки. Протянул клинок девушке и коротко велел:

— Помоги Ленлину.

— Да-да, я сейчас… — Девушка была до смерти напугана порывом собирателя зла, она уже сообразила, что только что была на волосок от гибели. Корди мог убить ее, даже не заметив — из-за внезапной вспышки ярости, когда она накинулась на гадкого старикашку. Собиратель мог убить ее ради крупицы зла, и что Корди сумел обуздать собственный порыв — невероятное чудо!

Элина освободила барда, тем временем Май, напялив забрызганные кровью брюки Плесени, полез наверх — освободить остальных рабов. Он прихватил с пояса Ойрика связку ключей. Когда волчонок отомкнул ошейник на горле Гойта Ловлиха, старик рявкнул: «Я — Спаситель Мира!» — и, поднатужась, сломал тяжелую палку, служившую колодкой. Потом они вдвоем пошли вдоль вереницы покорно замерших пленников — отпирали замки ошейников, резали веревки…

Корди присел над Ойриком, провел рукой над лицом и грудью бесчувственного старика.

— Сколько злобы… — пробормотал собиратель, — любой Лорд позавидует.

— Ты убьешь его? — спросила Элина.

— Возьму с собой. К Серому Камню. Если выпью его здесь, боюсь, не смогу дойти. Сердце не выдержит… сколько в нем злобы. Сколько злобы…

Тут с края оврага неслышно, словно крадущаяся куница, соскользнул Бремек. Добрый брат шагал мягко и тихо, под его сапогом не шелохнулся ни единый комочек влажной почвы. Элина с Корди стояли спиной к нему, глядя на Ойрика.

Бремек встал позади собирателя, занес нож…

— Гад! Сволочь! Я же убил тебя, гнида! — Пегий, возникший будто из ниоткуда, свалился на Бремека, сбил с ног, оба покатились по склону. Корди проводил их безучастным взглядом.

Бывший налетчик осыпал ловчего ударами, вопя:

— Сволочь, я же убил тебя! Убил! Так сдохни! Сдохни, наконец! Пропади! Из-за тебя! Все из-за тебя! Умри, гнида! Погань!

Добрый брат не отвечал и не защищался — он свалился на клинок, зажатый в кулаке мертвого Плесени, и теперь, в самом деле, был мертв, но Пегий никак не мог успокоиться и все колотил и избивал мертвеца.

Над оврагом заржала лошадь — конь собирателя отыскал хозяина. Корди подхватил бесчувственного Ойрика, поволок наверх, швырнул поперек седла, взял лошадь под уздцы и зашагал прочь. Он снова шел к Серому Камню.

Пегий, наконец, угомонился, поглядел в остановившиеся глаза мертвеца, увидел острие тесака, показавшееся из пробитой груди. И сразу успокоился. Деловито обшарил карманы доброго брата, вытащил увесистый кошель, подбросил в ладони. Неплохо. Можно спокойно перезимовать где-нибудь в глуши, а когда на Боделе сойдет лед, наняться в команду на барку… хотя бы гребцом.

* * *

Солнечное светлое утро сменилось хмурым днем — небо заволокли невесть откуда взявшиеся тучи. Низкое свинцовое небо нависло над вершиной круглого холма, небо было темней, чем порыжевшая выцветшая трава вокруг гробницы Повелителя.

Корди привел коня к вершине, стащил бесчувственное тело старика и опустил на Серый Камень. Ойрик по-прежнему оставался без сознания, и когда собиратель разжал руки, работорговец безвольно повалился на холодную жесткую поверхность. Корди выпрямился, поднял голову и уставился в серый горизонт. Вдалеке поблескивала излучина Боделя, а за ней, будто гнилой зуб, торчал над плоской равниной Дом Света. Тучи громоздились над унылым пейзажем, мрачные, чернобрюхие, готовые пролиться дождем… однако, пока Корди неторопливо шествовал к холму и поднимался по закругленному склону, на землю не пролилось ни капли.

Ленлин с Элиной молча следовали за собирателем, держась в десятке шагов позади. Девушка помалкивала, поэт время от времени принимался бормотать:

Шагает собиратель зла

В последний свой поход

И ношу, что так тяжела,

Он на бугор несет

Под тем холмом, под тем холмом

Спит Повелитель Тьмы.

А может, он совсем не спит?

Нет, он не спит, увы…

— Заткнись, дурак, — прошипел Элина, — какой еще «последний поход»?

— Я не могу заткнуться, — пробормотал Ленлин, — оно само из меня прет:

Идет туда, идет туда,

Где старый змей зарыт,

И словно черная звезда

В груди его горит.

Судьба, пророчество и рок

В пути вели его,

Увы, иначе он не мог,

Не мог он ничего…

Ойрик раскрыл глаза, моргнул раз, другой… уставился снизу вверх на собирателя зла — Корди глядел вдаль, куда-то поверх Серого Камня с распростертым стариком.

— А-а-а… — прохрипел Ойрик, — ты… отыскал. Пришел вернуть должок? Забрать, что подарил?

— Я подарил тебе только жизнь, остальное ты выбрал сам. — Корди по-прежнему не глядел на старика.

Остекленевший взгляд собирателя скользил по серому горизонту, а руки, словно сами собой, помимо воли юноши, косо занесли над плечом Крыло Ночи. Удар — из-под лезвия брызнула темнота, разлилась, затопила верхушку круглого холма… Невидимый в облаке тьмы Корди отчетливо произнес:

— Отдай мне свое зло!

Окончен путь несчастного…

Я наблюдал его.

А что я мог? Да ничего…

Не мог я ничего.

— Молчи, молчи… — Элина крепче вцепилась в ладонь барда, сжала обеими руками, прижалась к плечу.

Лошадка Корди фыркнула и медленно двинулась вниз по склону. Людям тоже хотелось бы оказаться где-нибудь подальше от жуткого места, но оба чувствовали — им следует быть здесь.

Ленлин осторожно обнял девушку, и она впервые не оттолкнула приятеля. Они стояли за спиной Корди и смотрели. Крошечная ночь, рожденная взмахом меча, медленно рассеялась, сквозь редеющую темноту проступили очертания фигуры собирателя — он застыл, раскинув руки… стоял с высоко задранным подбородком, над ним клубились тучи, складывались в фантастические фигуры, и тут же теряли очертания. Серый Камень был сдвинут с места. Хотя зрители не слышали ни скрежета, ни лязга, которые непременно должны были сопровождать движение огромной тяжелой плиты — грубо отесанная скала, обильно политая кровью Ойрика, лежала в стороне. На ее месте открылась дыра, ведущая во чрево холма.

Не знаю, стоила ли цель,

Чтоб столько к ней идти…

Никто не знает, что теперь —

Теперь, в конце пути.

Из проема показался черный конус — сперва острая верхушка, потом толще, шире. Драконий рог вылез целиком, возник широкий лоб, нависающие надбровные дуги, защищенные массивными костяными выростами. Все — угольно-черного цвета. Вынырнули глаза, неподвижные, желтые, матово блестящие, с вертикальными зрачками… потом удлиненная морда, жарко раздувающиеся ноздри… пасть с острыми зубами… Гибкая шея…

Повелитель Тьмы выползал из отверстия, воздвигался над круглой верхушкой холма… но морда его, размером едва ли не с лошадиное туловище, замерла перед Корди, так что глаза человека и дракона оставались на одном уровне, а шея поднималась, изгибалась, возносилась над верхушкой холма, над перевернутым Серым Камнем… Гигантские когти вцепились в края отверстия, просунулись массивные плечи, за которыми топорщились сложенные крылья, украшенные сверху костяными выростами — острыми, черными, как и когти. Змей поднимался и поднимался, вот он расправил крылья… медленно взмахнул, поднимая ветер… но голова по-прежнему покачивалась перед лицом собирателя зла. О чем думал в эту минуту Повелитель Тьмы? И думал ли он, глядя на человека, который принес ему освобождение? И думал ли о чем-то Корди? Юноша тоже только что освободился — избавился от зла, которое носил в душе, теперь в груди была пустота, которую предстояло заполнить… чем? Неведомо… Жизнь молодого Кордейла начиналась сызнова, будто запись с первой строки чистого листа… и жизнь Круга — тоже. Повелитель вернулся.

Дракон медленно поднял голову к свинцовым тучам, клубящимся над вершиной холма, крылья взмахнули резче, еще резче, задние лапы оторвались от края бездонной дыры, ветер едва не сбил Корди с ног, юноша пошатнулся и отступил на шаг, когда перед его лицом вознесся к небесам заостренный кончик драконьего хвоста. Новый взмах крыльев, уже сверху, новый порыв ветра… и тишина. Когда Повелитель Тьмы взмыл к низкому небу и канул в месиво облаков, сделалось удивительно тихо. Корди обернулся, выронил Крыло Ночи и шагнул к Элине, протягивая ладони. Девушка мягко отстранила поэта и подняла руки навстречу Корди, бывшему собирателю зла. Оба отлично знали, чем заполнить пустоту под его сердцем.

ЭПИЛОГ

На краю оврага, свесив ноги, сидели двое — подросток и рослый костлявый старик. Старик вертел в руках боевую перчатку, откованную из отличной стали. Хороший металл, теперь так не умеют…

— Старинная вещь, — пробормотал Гойт Ловлих и отложил лязгнувшую перчатку.

— У меня-у е-усть книга-у, — Май стал торопливо копаться в котомке, высвобождая свое сокровище из чехлов, — тоже-у о-учень стар-р-р-рая. Можешь прр-р-рочесть?

— А ну-ка, ну-ка… О, старое айхернское письмо, любопытно. Я думал, никому не интересны эти забытые письмена, всех при Повелителе обучили единому стилю. Ну-ка…

— Пр-рочтешь? — Волчонок с надеждой глянул на старика снизу вверх.

— Конечно! Слушай… «Итак, человече, раскрывший сию книгу, ты взыскуешь запретного знания. Помни же, что надлежит с осторожностью принять то, чем владел я и чем готов поделиться…»

Среди лиловых туч, которые рвал и свертывал ветер, проплыл огромный силуэт с распростертыми черными крыльями. Мир внутри Завесы вступал в новую эпоху.

Content

Виктор Ночкин
МОГИЛА ПОВЕЛИТЕЛЯ

ЭПИЛОГ