Лаура Леоне

Безумные мечты

OCR: Karmenn

SpellCheck: vetter

М.: ООО "Фирма "Издательство ACT", 1998. – 464 с. – (Обольщение).

ISBN 5-237-00980-8

Laura Leone (Laura Resnick) "Fever Dreams", 1997

Переводчик: Е. В. Вельмезова

Аннотация

Семейный клан Баррингтонов обычно не совершал ошибок. Но нет правил без исключений – и идея отца красавицы Мадлен нанять ей в телохранители "крутого парня" с военным прошлым оказалась весьма опрометчивой. Казалось бы, надменность Мадлен должна была оттолкнуть Рэнсома, однако произошло обратное. Мужское обаяние растопило лед неприступности, под которым обнаружились поистине кипящие чувства…

Глава 1

Жара в Монтедоре даже после захода солнца была совершенно невыносимой. Кондиционеры в убогом, плохо освещенном баре никуда не годились – старые электрические вентиляторы, прикрепленные к потолку, медленно вращались, издавая тихое поскрипывание, – казалось, они всего-навсего разгоняли горячий, влажный воздух по комнате, а их создатели позаботились только о том, чтобы каждый чувствовал здесь себя в одинаковой степени плохо. Даже вездесущие мухи совершенно отупели от жары: жужжа в ритме заунывных индийских мелодий, они летали, натыкаясь на стены бара и падая на пол.

Мадлен Баррингтон с мрачным видом потягивала тепловатый ром с колой. «Да, моя сестрица никогда бы не стала отзываться о спиртном с таким восторгом, если бы только попробовала эту бурду», – подумала она. Ей безумно захотелось свежей минеральной воды с ломтиком лимона – а потом прохладную ванну с ароматическими добавками и еще удобный матрас и свежие белоснежные простыни… Но все это осталось за тысячи миль, в ее нью-йоркской квартире на Манхэттене. А пока ей предстояла еще одна ночь в Монтедоре.

В этой бедной южноамериканской стране Монтедора – ее столица – была, пожалуй, единственным городком, в который не стыдно было пригласить туристов. Впрочем, и туристы сюда не слишком спешили – во всем городе всего два-три больших отеля. «У тигра», который выбрала Мадлен, был лучшим из них – да и жить в нем безопаснее. Однако и он последний раз ремонтировался лет двадцать назад… В общем, все бы ничего, если для вас не имеют значения старые полотенца, осыпающаяся с потолка штукатурка, дребезжащие вентиляторы, никудышная кухня и брюзжащая прислуга.

Однако Мадлен была из тех, кому все это далеко не безразлично. Она закрыла глаза, отчаянно борясь с захлестывавшей ее волной отчаяния и депрессии. Ну и денек! Проведя двенадцать часов в аэропорту – в ужасных, совершенно невыносимых условиях, – Мадлен в конце концов услышала сообщение о том, что ее рейс, назначенный еще на утро, отменяется вовсе. А когда потребовала назад свой багаж, ей сообщили, что его по ошибке погрузили на какой-то другой самолет и теперь никто на всем белом свете не знает, где его искать.

Итак, ей предстояла еще одна ночь в Монтедоре, и сейчас Мадлен даже не могла сменить белье. Да и купить она ничего не могла: в комендантский час покидать территорию отеля строго запрещалось. А в город она вернулась уже очень поздно, едва успев поймать такси, – магазины и мелкие лавочки закрывались здесь непривычно рано, по американским меркам. «Единственный выход, – уныло подумала Мадлен, – постирать белье самой, в номере…»

Вздохнув, она подумала, что пора бы перестать сидеть здесь и вот так вот напиваться, впадая в депрессию. Нужно ведь еще найти в себе силы, чтобы встать, пройти через внутренний дворик к приемной стойке и заказать для себя номер на ночь. Как знать, может, в новой комнате она снова встретится с тем же огромным тараканом, который оказался ее соседом в прошлую ночь. Хоть какое-то живое существо рядом… Мадлен кисло улыбнулась и допила ром. И совершенно неожиданно для себя – всю жизнь была сдержанной в том, что касается алкоголя, – заказала еще. Нужно же где-то черпать силы для предстоящей встречи с угрюмым портье! Не говоря уже о ржавой воде в здешних кранах…

– Двойной, пожалуйста, – попросила она официанта.

– О, я вижу, наши напитки пришлись вам по вкусу. – Толстощекий бармен впервые за все время улыбнулся ей. Что, впрочем, не доставило Мадлен особой радости.

– Ну, если уж совсем честно, то мне сейчас совершенно все равно… – попыталась было поплакаться ему Мадлен, но он уже отошел от нее.

Предыдущая неделя выдалась донельзя скверной, и Мадлен с ужасом думала о том, что скорее всего ей предстоит в будущем совершить еще одно путешествие в Монтедору, чтобы довести начатое до конца. Около пятидесяти лет назад ее дедушка купил в этой стране огромную плантацию, назвав ее «Ранчо Баррингтонов». В общем-то, по тем временам это было неплохое вложение денег. В теплом, благоприятном южноамериканском климате на ранчо круглый год созревали томаты, сахарный тростник и другая сельскохозяйственная продукция – прямо для компании «Продукты питания. Баррингтон и К°».

Однако с тех пор социальная, политическая и экономическая обстановка в стране изменилась: ни о какой былой стабильности говорить уже не приходилось. Нынешний президент – Хуан де ла Веракрус – был третьим военным диктатором за последние семь лет. Да и на самом ранчо дела обстояли не столь успешно, как раньше, – управление земельным владением шло из рук вон плохо. В течение нескольких лет Мадлен убеждала своего отца, Теккери Баррингтона, продать плантацию. Она не только всерьез опасалась потерять землю (в стране явно назревала национализация), нет, Мадлен искренне считала, что все компании и предприятия Баррингтонов должны поддерживать американскую – а не какую-то там еще – сельскохозяйственную индустрию.

В конце концов ей удалось убедить отца в необходимости продать землю. Получив его согласие, Мадлен немедленно прилетела в Монтедору – было необходимо узнать, как шло управление поместьем, прежде чем выставлять его на продажу на международный рынок.

Несколько последних дней она опасалась, как бы не отменили рейс домой – что, в конце концов, и произошло. Ей, конечно, хотелось бы думать более оптимистично о своих шансах вылететь отсюда завтра, но, увы, здешний аэропорт походил скорее на какую-нибудь провинциальную благотворительную ярмарку в последний день перед закрытием, чем на современный центр международных сообщений…

– Еще рому, сеньорита? – послышался голос бармена прямо у нее над ухом.

Он все-таки заметил, что она выпила и второй бокал…

Конечно, больше бы пить не следовало. Она ведь никогда не пила так много за один вечер. Но что еще остается здесь делать? Идти в убогий номер и, запершись в четырех стенах, смотреть на давно не ремонтированный потолок? Или тупо перечитывать две книжки, которые она привезла с собой из Штатов и уже давно прочитала? Или заново пересмотреть документацию по ранчо, что может только усугубить ее депрессию – ведь она в очередной раз убедится в почти полном отсутствии шансов продать злополучную землю?

– Да, пожалуй, еще бокал, – попросила Мадлен.

Она почувствовала, как тонкий шелк платья прилип к спине, а на лбу выступили капельки пота. Жара становилась все более невыносимой. Достав из кармана платочек с собственной монограммой, Мадлен прижала его ко лбу. «Странно, – подумала она. – Я ведь никогда до этого не потела…» И это было одной из причин, по которой, как ей казалось, ее недолюбливали родные сестры.

Нет, конечно, Мадлен знала, что они ее любят, – однако было множество мелочей в ее поведении и образе жизни, которые им просто не нравились. Впрочем, то же самое можно сказать практически обо всех, кого она знала. Взять хотя бы постоянные шуточки о ее дипломе с отличием в Принстоне [1], ее безупречном управлении многочисленными семейными делами, всегда утонченном и изысканном внешнем виде и обширных познаниях в самых разных областях – всего этого хватало с лихвой, чтобы знакомые относились к ней несколько отчужденно. И чем выше поднималась Мадлен по социальной лестнице, тем менее любви и чувств, казалось, внушала она окружающим.

И сейчас, сидя в дешевом баре в богом забытой стране на краю света, Мадлен прекрасно понимала, что, хотя у нее большая семья и куча родственников и несмотря на ее многообещающее будущее и многочисленный круг знакомств, ей некуда и некому сейчас позвонить, чтобы рассказать, как ей одиноко и тоскливо. Ни одного по-настоящему близкого человека… На всем белом свете…

В свои тридцать лет, здоровая, состоятельная, занимающая довольно высокое положение в обществе и сделавшая блестящую карьеру, Мадлен Баррингтон была совершенно одинока. Все больше впадая в депрессию и отчаяние, потягивая выдохшуюся колу и дешевый ром, Мадлен вдруг почувствовала себя измученной и опустошенной.

Что с ней случилось? Наверное, во всем виновата жара… Пора наконец успокоиться и перестать давать волю слезливой сентиментальности. Слава Богу, здесь не было никого из ее круга – что бы они подумали, увидев ее здесь, безобразно потеющую, недовольную, по уши погрязшую в жалости к собственной персоне? Она никогда на позволяла себе так распускаться на людях. И даже самой себе не позволяла подобных эмоций! К счастью, бармену, кажется, нет до нее никакого дела, а трое официантов, сидящие в углу, поглощены исключительно игрой в покер…

Странно – Мадлен ведь была исключительно дисциплинированной женщиной и никогда не теряла контроля над собой. Вдоль стены рядом со стойкой тянулось треснувшее, грязное и засиженное мухами зеркало. Взглянув в глаза собственному отражению, Мадлен мысленно приказала себе взять себя в руки, чтобы снова ощутить спокойствие и уверенность в собственных силах…

И именно в этот момент она увидела его. Точнее, даже не его, а его отражение. Оказывается, все это время он не отрываясь следил за ней.

Чувствуя себя совершенно разбитым после дня, проведенного в президентском дворце, Рэнсом медленно шел по улицам Монтедоры. Было душно, влажно и жарко. Двадцать минут назад он отпустил своего шофера: ему необходимо было хоть немного проветриться. Хотя в вечернее время прогулки по городу были далеко не безопасными, Рэнсом прекрасно понимал, что, останься он в машине, управляемой его шофером, его будут подстерегать не меньшие опасности. Водитель из этого парня никудышный.

Господи, какую адскую работу ему пришлось выполнять! Рэнсом с удовольствием работал на компанию «Секьюрити интернэшнл» и с радостью согласился на предложение придумать и установить новые системы охраны для президента Монтедоры Хуана де ла Веракруса. Но теперь, когда работа выполнена, он нисколько не будет жалеть, оставляя эту несчастную, угнетенную страну с ее вечно претенциозными эгоцентриками правителями…

Сегодня он в последний раз просмотрел сделанное им за это время – все компоненты системы безопасности функционировали безупречно. Оставалось лишь составить подробный письменный отчет обо всем сделанном – но это подождет до конца месяца. Веракрус лично предложил ему провести эту последнюю ночь в его дворце, однако Рэнсом отказался, предпочитая покой и уединение своего номера в более чем скромном отеле показной роскоши дворца, обитатели которого, казалось, умудрялись строить друг другу козни даже во сне.

Ну что ж, одно хорошо – работа закончена. Остается всего одна ночь – а завтра утром президентская машина отвезет его на военный аэродром и частный президентский самолет благополучно доставит его обратно в Соединенные Штаты.

«Не сойти бы только с ума в эту последнюю ночь», – уныло подумал Рэнсом. Сейчас ему нужна хоть какая-то разрядка. После всей этой возни с Веракрусом и его свитой ему безумно хотелось приличной компании, хотелось понаслаждаться жизнью – после более чем месячного пребывания в унылой Монтедоре, – расслабиться, сбросить напряжение последних дней. Сейчас, после долгого и утомительного обеда, когда пришлось снова надевать этот ненавистный галстук… С тех пор как он оставил работу в спецслужбе, Рэнсом надевал галстук только на похороны и свадьбы…

Ему хотелось, чтобы кто-нибудь помог ему сейчас, успокоил его совесть – ведь столько времени он потратил на то, чтобы защитить жадного диктатора – защитить его силу, власть и богатство. Впрочем, каковы бы ни были душевные симпатии и антипатии Рэнсома, работать он привык хорошо, и Монтедора, где он потрудился на славу, не стала исключением. Поэтому сейчас ему нужно было как-то побаловать себя.

Распахнув дверь в бар отеля «У тигра», он вошел внутрь – и тотчас же нашел ответ на все свои чаяния и стремления. Она сидела недалеко от стойки бара, и именно она была нужна ему в этот момент.

Потрясающе, пугающе красивая женщина. Однако не так-то легко было вывести Рэнсома из состояния душевного равновесия. Поэтому он непринужденно направился прямо к стойке, не сводя глаз с незнакомой красавицы.

Ее льняные локоны, казалось, слегка потускнели от страшной жары. Мелкие золотистые завитки ниспадали на шею и плечи, и она то и дело подносила к лицу крохотный носовой платочек с кружевной отделкой, вытирая капельки пота. Глаза глубокого голубого оттенка обрамляли длинные, густые ресницы. А кожа просто изумительна – белоснежная, точно жемчуг, аппетитная, словно сочный и нежный плод. На ней было довольно дорогое на вид платье из темно-лилового шелка с глухим воротом, но открытыми плечами. Изящный поясок подчеркивал тонкую талию. Платье оставляло открытыми колени, и Рэнсом в одно мгновение оценил прекрасные длинные ноги. Она носила простой золотой браслет и серьги, а легкие туфельки, пожалуй, стоили не меньше двух сотен долларов…

Рэнсом недоумевал: что такая женщина делает в этом отвратительном месте? Ее элегантный наряд и изящные черты лица говорили о том, что она принадлежит к высшим слоям общества. Какого же черта она сидит одна в этом паршивом баре? Она наверняка не проститутка, ни одна женщина из посольства не покинула бы его территорию в комендантский час, служащие из Корпуса мира одеваются значительно хуже, а больше, насколько знал Рэнсом, иностранцев в Монтедоре нет… Никто не отваживался приезжать в страну после последнего государственного переворота.

Если эта женщина просто путешествует, то сейчас она явно не в лучшем настроении. Рэнсом давно уже не видел людей с таким мрачным выражением лица. Интересно, о чем она думает?

Впрочем, какие бы мысли ни рождались у нее в голове в это мгновение, на свое отражение в зеркале она посмотрела с холодной яростью. Господи, она великолепна! Рэнсом уже готов был поверить, что ее прислали сюда добрые ангелы – специально для него, чтобы успокоить, утешить и наградить за тяжкие труды. Хотя, признаться, он о таком и не помышлял…

Он смотрел на ее отражение в зеркале – и в какой-то момент взгляды их встретились. Рэнсом медленно улыбнулся ей. Нет, эта женщина послана не ангелами – он прочитал в ее глазах вызов. То, что надо! Он никогда не любил легких побед.

Разгоряченный и возбужденный, Рэнсом расслабил свой дурацкий галстук, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и направился прямо к ней.

Мадлен вопросительно посмотрела на незнакомого человека, который, осмотрев ее с головы до ног, без приглашения уселся рядом.

– Привет! – непринужденно произнес он.

– Добрый вечер. – Мадлен бросила на него довольно красноречивый взгляд, показывающий, что она нисколько не смущена или взволнована его присутствием – и не слишком-то жаждет общения. Потом она обратилась к стоящему неподалеку бармену и заказала еще один ром с кока-колой.

– Плачу я, – быстро вмешался Рэнсом, когда Мадлен достала деньги.

Она возразила:

– Нет, спасибо. Я сама…

Что – ты сама? – перебил он ее. – Хочешь сказать, что сама заплатишь за меня?

– Но… – нахмурилась она.

– Спасибо! – снова не дал ей договорить Рэнсом и обратился к бармену: – Сеньор, за меня сегодня платит эта леди. Пожалуйста, одно пиво!

Глядя на нахального незнакомца, Мадлен чувствовала постепенно нарастающее раздражение.

– Простите, но я…

– Ты ведь американка, не так ли?

– Да. Но…

– И я тоже, – торжественно объявил ей Рэнсом.

– Замечательно, ничего не скажешь… Однако…

– И ты остановилась в отеле «У тигра»?

Мадлен пристально посмотрела на него:

– Ваш способ знакомиться довольно примитивен. – Это прозвучало почти грубо.

– Да я и сам знаю! – небрежно ответил Рэнсом, не обращая никакого внимания на ее холодность. – Но я привык полагаться на свое обаяние и неотразимую сексуальность…

К собственному удивлению, Мадлен улыбнулась. Должно быть, опьянела…

Он недвусмысленно ухмыльнулся:

– Ну вот так-то лучше.

– Лучше, чем что? – не поняла Мадлен. Господи, и почему она сидит и разговаривает с ним, вместо того чтобы послать его к черту?

– Лучше, чем то выражение твоего лица, которое напугало меня, когда я сюда зашел. Ты выглядела так, как будто собиралась броситься с моста…

– Нет, не собиралась.

– Как будто тебе невыносимо в этом чертовом городишке в эту жуткую ночь…

– Ну… – Мадлен заплатила за его пиво и обрадовалась, что есть с кем перекинуться словом. Даже общество этого нахального незнакомца казалось сейчас лучше того ощущения одиночества и уныния, которое овладело ею несколько минут назад.

Рэнсом поднял бокал с пивом:

– А здесь ведь могут быть очень даже неплохие рабочие деньки – и потрясающие ночи любви.

– Да что ты! – Мадлен, в свою очередь подняв бокал с ромом, чокнулась с незнакомцем, гадая, что могут значить «потрясающие ночи любви» в его понимании. Наверное, постель с водяным матрасом, пара видеокассет с «фильмами для взрослых» да недорогие девочки…

– Были у тебя такие ночи в последнее время? – спросил он Мадлен, и в его зеленых глазах зажглись озорные искорки.

– Боюсь, что нет.

– Хорошо сказала. Как будто ты абсолютный новичок в этом деле…

– Не надо так говорить. – Мадлен попыталась отмахнуться от глупых видений: намалеванные полуголые девицы, которых она никогда в жизни не понимала и не поймет.

– Я смотрю, ты женщина, для которой на первом месте в жизни стоит работа? – иронично спросил незнакомец.

– Представь себе, да.

– И чем же ты занимаешься?

– Не хочу сейчас об этом говорить.

Он чуть заметно пожал плечами:

– Что ж, пожалуй, ты права. Хватит трепаться. У меня сегодня тоже такой денек был…

– Хватит трепаться, – согласилась она, сама удивляясь собственным словам. Она ведь никогда не позволяла себе таких грубых выражений – да еще с незнакомым человеком… Наверное, жара на нее так действует. Или все дело в этом таинственном незнакомце? Странно, что она с такой легкостью согласилась на его компанию и чувствует себя с ним непринужденно. Хотя она уже слышала о том, что люди легче всего доверяют самые тайные свои мысли именно тем, с кем незнакомы. Когда нет совместного прошлого, тогда действительно становится легко и хорошо друг с другом. Наверное, все объясняется именно так.

Господи, ну и жарища! Она еще никогда не жила в таком одуряющем климате! Поэтому и ведет себя черт-те как и несет какую-то чушь… Мадлен чувствовала тепло, исходящее от незнакомца, вдыхала пряный запах его сильного мужского тела, слышала его легкое дыхание.

Он, несомненно, был красив, хотя, признаться, и не вполне во вкусе Мадлен. Вряд ли она стала бы с ним встречаться, познакомься они в Нью-Йорке. Около шести футов ростом, очень изящен, подтянут – и в то же время худ, хотя тощим его назвать нельзя. Сильный, мускулистый – но отнюдь не грузный. Густые каштановые волосы местами выгорели на солнце, одна непослушная прядь все время падала ему на лоб – и он постоянно откидывал ее назад.

Его брови и ресницы были темными – а в ярко-зеленых глазах светились ум и энергия. На худощавом лице появлялись ямочки, когда он улыбался, губы же казались пухлыми. Нос был чуть искривлен, а на виске виднелся след от шрама – это придавало его облику мужественность.

Одет он был довольно посредственно. Будь Мадлен в худшем расположении духа, она бы, пожалуй, назвала его одежду довольно дешевой: брюки цвета хаки, старый кожаный ремень, порядком поистершийся, поношенные туфли, обычная недорогая рубашка… Дополнял все это галстук, который Рэнсому, несомненно, подарила какая-то женщина. Вероятно, сам бы он никогда не выбрал для себя этот темно-красный цвет с неопределенным рисунком – какие-то мелкие завитушки…

– Галстук тебе подарила какая-то женщина, – выпалила Мадлен, совершенно не подумав.

Он изумленно поднял брови:

– Правильно. Но откуда ты знаешь?

– Спорю, это твой единственный галстук. И ты надеваешь его только на свадьбы или на похороны.

Он улыбнулся и с интересом посмотрел на нее:

– Ты что, успела порыться в моем шкафу?

– Нет, просто мужчины – довольно предсказуемые существа, – пояснила она.

– Неужто? Тогда, может быть, скажешь, как выглядят мои кальсоны?

– Нет, в нижнем белье я не разбираюсь.

– Зато в галстуках – очень даже…

– Ну, дело в том, что именно этот галстук не подходит к рубашке. Будь у тебя несколько галстуков, этот ты бы не выбрал ни за что. – Только сейчас она осознала, что именно сказала, и быстро поправилась: – Прости, пожалуйста. Я не хотела быть грубой. – Она нахмурилась и добавила: – Я никогда и никому не грублю.

– Никогда не говори «никогда», – улыбнулся он.

– Нет, это правда. Но вот тебе сказала, по-моему, что-то грубое…

– Это из-за жары, – спокойно пояснил он.

Она поставила на стол бокал:

– По-моему, я просто слишком много выпила.

Незнакомец снял с себя галстук и засунул его в карман.

– Честно говоря, терпеть не могу эти дурацкие галстуки.

– А кто она была? – Это, конечно, ее совершенно не касалось и задавать подобный вопрос не следовало, но… ей захотелось узнать о нем больше.

– Женщина, которая подарила мне этот галстук? Да так, одна подружка. Ничего особенного.

– По-моему, она хотела тебя гораздо больше, чем ты ее, – предположила Мадлен. Господи, почему ей так легко сейчас говорить ему такие вещи, которые она никогда и никому на свете сказать не решилась бы?!

Незнакомец заглянул в ее бокал:

– Ты что, гадаешь на кофейной гуще?

Она пожала плечами:

– Несложно догадаться.

Он и в самом деле принадлежал к тем мужчинам, которых женщины обычно безумно хотят – и в которых страстно влюбляются. Нет, себя Мадлен к таковым, естественно, не относила: у нее гораздо более утонченные вкусы, а этот незнакомец не казался каким-то особо изысканным. Хлопчатобумажная рубашка подчеркивала мускулы на плечах и груди, а узкие брюки облегали сильные стройные ноги и крепкие бедра. А как он подошел к ней – словно дикая кошка! Он смотрел на нее, и она прекрасно понимала, почему женщины без ума от таких мужчин, – чего стоит один только их взгляд! Посмотрит на тебя такой вот – и чувствуешь себя любимой и обожаемой…

– Да, женщины любят такие вещи, – пробормотала она, поднимая бокал и делая большой глоток рома: она совершенно забыла о том, что собиралась больше не пить!

– Какие вещи? – удивился он, опираясь щекой на руку.

Только тут Мадлен заметила, что у него очень красивые руки: с длинными пальцами, сильные, изящные. Они, как и лицо и шея, были покрыты темным загаром. Мадлен заметила еще один шрам на его руке.

– Предположу – ты или солдат, или тебе просто не везет, – сказала она.

– М-м-м?

Она указала на шрам, однако он не понял, что она хотела сказать. Осмелевшая от его спокойной реакции на те глупости, которые она ему говорила, Мадлен легонько дотронулась до его руки.

– А, ты об этом… – хрипло пробормотал он.

– А вот еще. – И она дотронулась до следа от шрама на его виске.

Он так и замер, когда она провела рукой по всей длине рубца, задев его по волосам.

– А нос… – и она провела по нему пальцем, – чуть искривлен. – Мадлен показалось, что ее голос звучит тоже хрипло. Внезапно ей захотелось дотронуться до его губ – но на них не было никаких шрамов, и поэтому пришлось остановиться.

Он придвинулся к ней ближе:

– Пару лет назад мне сломали нос…

– Как это?

– В драке.

– Я погляжу, у тебя жуткий характер, – протянула Мадлен.

Он улыбнулся в ответ:

– Вовсе нет. Я безобидный, как овечка.

У Мадлен перехватило дыхание.

– А по-моему, ты со мной просто флиртуешь…

– Ну а с кем мне здесь еще флиртовать? – отпарировал Рэнсом. – Только ты да вот еще те парни в углу, но им, по-моему, мой галстук тоже не нравится… А ты не любишь, когда с тобой флиртуют?

– Я… я не привыкла к этому, скажем так.

– Но если ты не привыкла к флирту, то, наверное, живешь в высокой башне, охраняемой целым войском…

– В высокой башне? – удивилась Мадлен и сделала еще глоток рома.

– Ты замужем?

– Нет. – Она растерянно заморгала и поняла: ей не требовалось никакой дополнительной охраны, чтобы защититься от мужчин. Она сама вполне умела постоять за себя.

– А, ну вот и славно.

– То есть? – снова не поняла она. – А если бы я ответила, что замужем, ты бы повернулся и ушел?

– Нет, конечно. Но я бы не… Черт, это трудно объяснить…

– Ты бы – что? – не сдавалась Мадлен. Что же задумал этот опасный, непредсказуемый незнакомец?

Он пожал плечами и огляделся.

– Ну, к примеру, я бы не стал приглашать тебя потанцевать со мной.

– Но здесь и так никто не танцует. Здесь же нет специального места для танцев.

Он усмехнулся:

– Нет специального места для танцев, говоришь? Но разве мы с тобой не можем разок взять да и нарушить неписаные правила поведения в баре отеля «У тигра», а? – Он встал и взял ее руку в свою.

«Еще никто и никогда не прикасался ко мне без разрешения!» – подумала Мадлен.

– Вставай, пошли, – обратился он к ней. – Есть музыка, немного свободного места и красавец парень; это я. Чего еще тебе нужно для танцев?

В самом деле, в баре тихо играла музыка – хотя еще мгновение назад Мадлен не обращала на нее никакого внимания. И когда бармен услужливо сделал погромче, из приемника донеслись жесткие, металлические звуки румбы.

– Как насчет румбы? – спросил ее незнакомец, обнимая.

– По-моему, ужасно. Я так давно не танцевала румбу…

– Зато сейчас – пожалуйста.

Она рассмеялась, когда через несколько мгновений поняла, что он танцует румбу нисколько не лучше, чем она сама. Однако ему, по-видимому, доставляло наслаждение просто двигаться под музыку – он нисколько не стеснялся своей неловкости. Как бы там ни было, а он был очень изящным и пластичным – и ей было безумно хорошо и легко скользить в его объятиях. Она рассмеялась от удовольствия, когда они закончили танцевать. «Абсурд какой-то», – подумала она, а вслух сказала:

– Я ведь никогда не смеюсь так глупо… – чопорно начала она.

Незнакомец все еще не выпускал ее рук.

– А напрасно. Тебе это очень идет. Сразу делаешься такая хорошенькая…

Это прозвучало настолько искренне, что она покраснела. За всю жизнь она слышала цветистые и искусно составленные комплименты от множества умных мужчин, однако прошло уже лет пятнадцать с тех пор, когда она в последний раз чувствовала себя смущенной и не находила, что ответить на комплимент.

Зазвучала другая музыка: медленная, чувственная латиноамериканская мелодия. Мадлен занервничала и попыталась отстраниться от незнакомца. Однако тот не выпустил ее рук из своих ладоней. Она удивленно подняла глаза – и взгляды их встретились. Губы незнакомца изогнулись в насмешливо-сексуальной улыбке. Как это шло ему – улыбаться вот так, еле заметно… Он, пожалуй, был старше Мадлен, но не намного – года на четыре. Глаза его чуть сузились – и пристально смотрели на Мадлен из-под густых темных ресниц. Выражение его лица описать было довольно трудно – этакая смесь насмешки и вызова.

– Давай еще потанцуем, – пробормотал он.

– М-м-м, – засопротивлялась Мадлен, однако незнакомец неожиданно произнес:

– Спорим, что побоишься?

– Побоюсь?! Я?!

Нет, этот человек явно знал, как надо обращаться с Мадлен Баррингтон: в следующее мгновение она уже скользила под музыку в его объятиях.

Он кивнул с довольным видом:

– Я так и знал, что ты всегда принимаешь брошенный вызов… Тебе хорошо?

Мадлен сделала глубокий вдох, но ничего не ответила. Он притянул ее к себе, и она положила руку на его плечо, пытаясь хоть немного отстраниться.

– Надо же, ты совсем не потеешь! – удивленно произнес незнакомец. – И это в такую-то жару!

– Да я просто обливаюсь потом!

Рука незнакомца, до этого спокойно лежавшая на талии Мадлен, стала двигаться вверх и вниз по спине. Мадлен вздрогнула от этой неожиданной ласки и подалась вперед, чтобы ускользнуть от вкрадчивых, мягких прикосновений. В результате она оперлась грудью о грудь незнакомца. Он притянул ее к себе еще ближе, медленно провел ладонью по ее плечам и снова опустил руку на ее тонкую талию.

– Нет, ты совсем не вспотела, – возразил он. – Если только совсем чуть-чуть…

Спина Мадлен горела в тех местах, где он прикасался к ней. Она сама чуть дрожала от легких прикосновений его руки. К ее величайшему изумлению, соски стали твердыми от соприкосновения с его телом. Она подумала с отчаянием, что незнакомец мог это почувствовать.

Взгляды их встретились. Теперь глаза незнакомца смотрели на Мадлен уже не с дразнящим вызовом. Напротив, веки его отяжелели, и от этого глаза казались сонными. Мадлен вдруг захотелось прикоснуться к его щеке, потрепать его мягкие волосы, прижаться к нему… Она напряглась и попыталась отстраниться.

Но он не отпускал ее. Нет, не удерживал силой, хотя, разумеется, мог бы, если бы захотел. Просто держал в объятиях, словно давая ей возможность одуматься и понять, что она вовсе не хочет уходить от него. Он сильнее сжал ее руку в своей ладони, и пальцы их переплелись. Мадлен с удовольствием уступила незнакомцу и позволила притянуть себя еще ближе – так что даже их бедра соприкоснулись, тем более что незнакомец ухитрился поставить свою ногу между ногами Мадлен.

Он слегка опустил голову, нагибаясь к ней. Она почувствовала, как его щека прикоснулась к ее лицу – твердое прикосновение мужской щеки с едва заметной пятичасовой щетиной. Она почувствовала, как он прижимается к ее волосам, вдохнула запах его волос и задрожала всем телом, закрыв глаза.

– Расслабься, – пробормотал он. – Ты всегда держишь себя в таком напряжении? Никогда не расслабляешься?

– Никогда, – призналась она.

– Никогда не говори «никогда», – прошептал он. Рука его заскользила вверх по ее спине, медленно гладя напряженные мускулы между лопатками.

Она вздохнула и обвила рукой его шею, запуская пальцы в его волосы, гладя затылок. Мадлен было ужасно приятно его гладить: теплая гладкая кожа, едва заметная щетина на щеках и подбородке, шелковистые волосы, сильные мускулы под рубашкой… Наконец, нежные крепкие руки…

В самом деле, его длинные сильные пальцы, казалось, умели раскрывать все секреты и тайны, спрятанные в женском теле. Гнев, который она никогда и никому не показывала, умело спрятанные страхи, слабость – все это вдруг выплыло наружу. Мадлен беспомощно вздохнула и положила голову ему на плечо, удивляясь и восхищаясь его тонким мастерством, умением обращаться с женщинами… Этот совершенно незнакомый ей человек знал о ней самой и о ее жизни абсолютно все – даже те вещи, о которых она сама едва догадывалась.

Желая освободить обе его руки для того, чтобы он ласкал ее, она высвободила свою руку из его ладони и обвила ее вокруг его шеи. В ответ он прижал ее к себе и стал гладить ее плечи, спину, талию.

Ласки его становились все более страстными и требовательными, теплые, нежные пальцы все изощреннее касались ее, будто открывая новую Мадлен. Она только сейчас полностью почувствовала всю степень своего одиночества и боялась, что умрет, если он перестанет обнимать ее. Она дрожала от желания – с каждым мгновением ей хотелось быть все ближе и ближе к незнакомцу…

Песня закончилась. Созданная музыкой волшебная сказка исчезла. Мадлен подняла голову. Человек, которого она обнимала за шею, стоял неподвижно. Потом, легонько проведя пальцами по ее щеке, он поднял ее подбородок так, что взгляды их встретились.

– Пожалуйста, пригласи меня в свою комнату, – прошептал он. Глаза его горели вожделением – огромные сияющие изумруды… Голос его был хриплым от едва сдерживаемой страсти.

– Я не могу.

Странно, но выражение лица незнакомца совершенно не изменилось.

– Все будет хорошо.

– Я… Я верю тебе, – ответила Мадлен. Она понимала, что это совершенное безумие, но она действительно ему верила! Ни один мужчина на свете еще не прикасался к ней так, не смотрел на нее с обожанием. Нет, он не может быть жестоким и злым!

– У меня есть презервативы. – Увидев, как она краснеет, он пояснил: – Ну, я просто думал, что ты боишься…

Она не дала ему договорить:

– Нет, у меня просто нет собственной комнаты.

Незнакомец с облегчением расхохотался:

– А, вот в чем дело. Ну, тогда пошли ко мне.

– Гм… я… – И Мадлен опустила глаза, смущенная и растерянная. Господи, неужели она задумывается над тем, чтобы провести с ним ночь! Она, Мадлен Баррингтон, собирается идти спать с первым встречным, даже имени которого не знает!

За всю свою жизнь она переспала с троими – и о каждом из этих троих знала абсолютно все. Причем не только о них самих – но и об их семьях и даже о величине пакетов акций… И все это она узнала до того, как решилась сказать им окончательное «да». Она никогда не шла в постель с мужчиной, если не встречалась с ним в течение как минимум нескольких месяцев.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

Голос его показался ей одновременно на удивление родным – и в то же время незнакомым, притягивающим и будоражащим.

– Я… – Она замолчала, не зная что ответить.

Разумеется, если бы хоть кто-нибудь из ее знакомых узнал, как она вела себя сегодня вечером, он был бы шокирован. Она ведь всегда была образцом добропорядочности, здравого смысла и самоконтроля.

– Я понимаю, ты нервничаешь, – мягко произнес он. – Мы ведь совершенно друг друга не знаем… – Он прижался лбом к ее голове и закрыл глаза. – Но я вовсе не чувствую себя чужим по отношению к тебе. И я хочу тебя. Хочу так… как не хотел еще ни одну женщину на свете.

Мадлен задрожала, услышав в его голосе страстное желание. Тело его источало пряный, терпкий аромат. И дышал он сейчас чуть быстрее, чем она сама. Сама того не замечая, Мадлен нежно провела пальцами по его щеке. Он быстро поцеловал ее руку, сжав ее в своей ладони. Губы его были горячими и влажными…

Мадлен вдруг задышала как пловец, которому не хватает воздуха. Снова заиграла музыка. Но Мадлен не слышала ее, думая только о человеке, который держал ее в объятиях.

Ведь никто никогда не узнает, если она согласится провести ночь с незнакомцем. Все, кто ее знает, остались далеко-далеко. И она вполне может позволить себе быть не такой, как всегда, а дикой, страстной, безудержной… Дать волю своим инстинктам.

У нее здесь нет знакомых, и никто не увидит и никогда не узнает о ее падении. И почему бы ей, хотя бы раз в жизни, не сделать что-нибудь глупое, вызывающее, безрассудное – словом, то, что совершенно не в ее характере? Она так устала быть образцовой и безупречной, быть Мадлен Баррингтон… А потом… Ей сегодня так одиноко… Сама мысль о том, что ночь предстоит провести одной, до смерти пугает. Как и мысль позволить этому человеку уйти из ее жизни.

«Никто никогда не узнает», – сказала себе Мадлен. Это останется ее секретом. Вернее, их секретом. Пусть в эту ночь он покажет ей другую, незнакомую сторону жизни – пусть подарит ей то, о чем она и понятия не имеет. А завтра утром все будет по-прежнему. Она сядет на самолет и благополучно улетит в Нью-Йорк, забудет и об этом приключении, и об этом человеке. Да и он забудет о ней – ведь он даже не знает, кто она такая!

В эту ночь Мадлен позволит себе делать то, что захочет, ведь никто никогда не узнает об этом, а значит, не надо бояться, что тайна ее раскроется.

– Идем к тебе? – шепнула она своему спутнику.

Глава 2

Конечно, будь у него выбор, Рэнсом предпочел бы привести незнакомку в другое место, а не в душную и убогую комнату в отеле «У тигра». Он прекрасно понимал, что рядом с ним женщина, заслуживающая шелковых простыней, мраморных полов, роскошной ванны и балкона-лоджии с прекрасным видом. Однако его номер был самым приличным, на который только можно было надеяться в Монтедоре. Неудивительно, почему эта страна не пользовалась популярностью среди туристов.

Взяв в одну руку ее портфель, другой Рэнсом сжал ее тонкие, изящные пальцы с аккуратным маникюром и вывел женщину из бара. Пройдя через довольно запущенный внутренний дворик отеля, мимо давно не работающего фонтана в самом его центре, они вошли в холл. Там никого не было – как и за приемной стойкой. Только из комнаты для обслуживающего персонала доносились громкие звуки телевизора.

– Лифт там, – сказал он, ведя ее по коридору.

– Ты здесь давно?

– Слишком, – вздохнул он.

Ему показалось, она задала ему этот вопрос не из любопытства, а для того, чтобы скрыть волнение. Впрочем, это ей почти удалось, хотя Рэнсом видел, что прекрасная незнакомка чуть испугана. Она наверняка не слишком часто соглашается на такие свидания. Как и он. Но в ее манере разговаривать, в поведении, во внешнем облике было нечто такое, что делало их решение провести ночь вместе естественным и неизбежным. Так песок ждет встречи с морским прибоем.

Они поднялись на лифте на четвертый этаж и пошли по коридору. Открывая дверь в номер, Рэнсом бросил на свою спутницу быстрый взгляд, чтобы убедиться, не передумала ли она. Она гордо вздернула подбородок, в очередной раз демонстрируя свою независимость. Рэнсом не сдержал улыбки: она полагает, он будет скручивать ей руки? Ну что же, он готов, если это доставит ей удовольствие. Он открыл дверь и вошел в номер вслед за ней.

Закрыв дверь на ключ, Рэнсом не стал зажигать свет. В конце концов, его номер куда лучше смотрелся в темноте. К тому же света было вполне достаточно для того, чтобы они могли разглядеть друг друга: через дорогу, прямо напротив, светилась неоновая вывеска – реклама местного кинотеатра. Он увидел, как внимательно оглядела его спутница номер.

– Я хотел что-нибудь более приличное, даже просил номер для молодоженов, но, к сожалению, он оказался занят… – Рэнсом поставил портфель на пол.

Мадлен положила сумочку на туалетный столик.

– Не важно, – проронила она. Неоновые лучи играли в ее светлых волосах, делая их лунно-серебристыми…

– Да, не важно, – пробормотал он, чувствуя, как внизу живота медленно разгорается огонь.

Сняв куртку, Рэнсом повесил ее на спинку стула и подошел к Мадлен. Она не отстранилась, не отошла назад, не вздрогнула – одним словом, не сделала ничего такого, что превратило бы его в насильника-подлеца, а ее – в беззащитную жертву. У Рэнсома пересохло в горле, когда он положил руки ей на плечи и поцеловал в губы.

Мадлен ощутила твердое, сильное касание его губ, почувствовала солоноватый привкус поцелуя… Свет из окна освещал его выгоревшие на солнце волосы, отражался в блестящих глазах – хотя лицо его и было скрыто в тени. Поэтому она не различила его выражения, когда он поднял голову и неотрывно смотрел на нее. Почувствовала только, как растет в нем напряжение. Он еще крепче сжал ее плечи.

Мадлен услышала, как он тихо рассмеялся, наклоняясь к ее волосам и нежно целуя их.

– Мне только сейчас пришло в голову, что я даже не знаю, как тебя зовут. Меня…

– Не надо, – резко прервала она. – Давай обойдемся без имен.

Он замолчал, пораженный ее неожиданной реакцией.

– Но почему? – спросил он наконец.

– Не сейчас. – Она провела пальцами по его груди, чувствуя, как учащается его дыхание. – Потом…

Он притянул ее ближе – так, что их бедра соприкоснулись.

– Но ты откроешь мне, как тебя зовут? – настойчиво переспросил Рэнсом.

– Да, – легко солгала Мадлен. В конце концов, если утром он будет слишком уж настаивать, она выдумает какое-нибудь имя. Как бы сильно ни хотела она его сейчас, он никогда не узнает, кто она на самом деле. Зачем? Она ведь совсем не знает его – а вдруг он привык хвастаться направо и налево собственными победами?

Его ладони скользнули по ее рукам и легли на талию, словно прожигая кожу. У Мадлен закружилась голова, и она пылко ответила на его поцелуй; теперь пути назад не было. Главное сейчас – справиться с волнением, которое грозило завладеть всем ее телом. Ей стоило больших усилий успокоиться, унять дрожь, когда она гладила его плечи и затылок, ощущая под пальцами шелковистые волосы.

Он поцеловал ее жадно и страстно. У Мадлен все поплыло перед глазами, и она безвольно повисла на нем. Он поддержал ее своими сильными руками и крепко прижал к себе. Почва уходила из-под ног – она прильнула к нему, полностью отдаваясь и подчиняясь. А он покрывал поцелуями ее щеки, подбородок, веки, лоб… Сначала – нежный, настойчиво-любопытный, поддразнивающий… Но вот уже – дерзкий, бесстыдный, соблазняющий… Мадлен услышала какой-то хриплый, приглушенный звук и осознала внезапно, что это ее собственное дыхание. Она уже не понимала, взволнована она или напугана – или и то и другое сразу.

Он прижался губами к ее шее, зарылся лицом в душистые пряди ее волос, наслаждаясь их упоительным ароматом.

– Господи, как дивно ты пахнешь, – прошептал он.

Прикосновения, объятия его становились все более страстными, дикими. Эта явная, неприкрытая сексуальная энергия поразила Мадлен. Никогда прежде с ней не бывало так, чтобы она переставала контролировать себя после нескольких поцелуев. Нет, этот мужчина не просто целовал – он пожирал ее. И не обнимал – завоевывал. Мадлен с трудом боролась с собственными эмоциями, напуганная порывом физического влечения, овладевшего всем ее существом.

Нет, прежде она не испытывала ничего подобного и совершенно не ожидала от себя такой безумной чувственной реакции. Осознание предстоящей близости с незнакомцем, ощущение запаха и тепла его кожи, аромата его волос, силы его тела сводили Мадлен с ума. Этот полностью усыпляющий ее рассудок прилив адреналина в крови напугал ее. Чувствуя себя вдруг неопытной, напуганной девочкой, она громко всхлипнула – и испугалась еще сильнее, услышав этот отчетливый звук. Нет, она ведь ни разу не теряла контроля – ни над своим телом, ни над эмоциями. Что же произошло сейчас?

Но громкий всхлип, похоже, очень понравился Рэнсому. Он пробормотал что-то, прижимаясь к ее шее. Неожиданно Мадлен захотелось высвободиться из его объятий, убежать, избавиться от грозящего безумия. Но губы их снова встретились, и она почувствовала нежное прикосновение его горячего языка… Руки незнакомца настойчиво потянулись вниз, лаская ее бедра, прижимая ее еще ближе. Почувствовав твердый бугорок у бедра, Мадлен едва не закричала, но голос больше не слушался ее. Она лишь издала прерывистый отчаянный вздох, а он еще сильнее стиснул ее бедра и ягодицы. Мадлен почувствовала, как по всему ее телу прошла горячая волна сильнейшего желания. Он словно открывал в ней с каждым мгновением все новые и новые миры…

И вот уже она не ощущает ничего, кроме неистового возбуждения. Все, что было в ее жизни до него, весь опыт отношений с мужчинами внезапно перестал существовать… Остается только желание – и страсть. Она не знает, не помнит и не хочет ничего, кроме человека, который находится рядом, держит ее в своих объятиях… Человека, который открывает ей новые, доселе неведомые, жгучие стремления. Мадлен ответила на его настойчивые ласки, слегка раздвинув ноги, так чтобы он стал еще ближе к ней, к самой сути ее существа. Она искренне наслаждалась дарованной ей свободой – дразнить, требовать от него всего, соблазнять…

Он целовал ее – бесстыдно, грубо – и пытался нащупать застежку-«молнию», а когда долго не мог ее найти, Мадлен в нетерпении укусила его за шею. Забыв об утонченности и изяществе, которые были ей всегда присущи, она перестала ласкать его и, нащупав «молнию» сбоку, сама ее расстегнула. Он понял этот намек и начал быстро раздеваться сам. Он жадно пожирал всю ее глазами, пока она расстегивала воротник и снимала платье через голову. Он мгновенно скинул с себя рубашку, брюки и носки, бросив их на пол.

Сложен он был великолепно. Сильное, поджарое тело с прекрасно развитой мускулатурой покрывал загар. На груди выделялись золотистые волоски, а волосы ниже были более темными. Теперь Мадлен воочию убедилась в том, насколько сильным было его желание. Она затаила дыхание от страха и сладостного предчувствия.

– Пояс… Ты носишь пояс… – пробормотал он, не отрывая от нее глаз.

На Мадлен оставался кружевной лифчик, трусики, шелковый пояс и прозрачные чулки. Опустившись перед ней на колени, он прижался лицом к ее бедрам.

– Я знал, что на тебе будет пояс, – прошептал он чуть ли не с благодарностью.

Мадлен закрыла глаза и откинула голову назад. У нее подкосились ноги, когда он целовал ее живот и бедра, сжимая ладонями ягодицы. Теряя голову от страсти, Мадлен расстегнула лифчик, отбросила его в сторону и опустилась на колени. Они целовались долго, пока наконец он осторожно не положил ее на потертый коврик на полу. Одним движением он сорвал с нее трусики – она помогла ему, услужливо подняв ноги, в то же время не переставая отвечать на его страстные и долгие поцелуи. Волоски на его груди прикасались к ее соскам, щекоча и возбуждая ее.

Незнакомец раздвинул рукой ее ноги. Мадлен подчинялась каждому его движению – и это доставляло ей огромное удовольствие. Почувствовав настойчивую ласку пальцев, она глубоко вздохнула от наслаждения. Опершись на локоть, он не спускал с нее глаз, проникая в нее все глубже и глубже. Мадлен задрожала, когда он нащупал большим пальцем крохотную чувствительную горошину, – и тут же напряглась, испугавшись новых, непонятных ощущений.

– Спокойно. Расслабься… – Он снова поцеловал ее в губы.

Мадлен хотела что-то сказать, но не смогла вымолвить ни единого слова – он, опустив голову, медленно провел языком по ее твердым, набухшим соскам. Она, еле сдерживая собственную страсть и желание, сжала кулаки, бедра ее начали двигаться в такт движениям его пальцев. Внезапно Мадлен почувствовала, что больше терпеть не может, что еще одно мгновение – и она взорвется… А он все продолжал водить языком по ее соскам, и Мадлен трепетала всем телом.

Она облизнула пересохшие губы и выгнулась. Ей казалось, что она испытывает пытку, мучительную агонию, однако умерла бы, если бы это вдруг прекратилось… Его ласки становились все более неистовыми, и Мадлен вдруг обнаружила, что стонет от страсти, подчиняясь движениям его ладони. Когда он взял ее сосок в рот и зажал зубами, Мадлен вся вспыхнула, загорелась… Она изгибалась, извивалась и всхлипывала, забыв обо всем на свете, беззаветно отдаваясь неземному наслаждению, которое дарил ей сумасшедший незнакомец.

Немного придя в себя, она с удивлением увидела, что лежит на жестком, твердом полу, а откуда-то сверху доносится приглушенное гудение вентиляторов. Рука незнакомца покоилась на ее груди, и она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Мадлен широко открыла глаза и встретилась взглядом с незнакомцем. Лицо его лоснилось от пота, а светло-каштановые волосы, растрепавшись, упали на лоб. Он улыбнулся, глядя на нее, и Мадлен улыбнулась в ответ. Она и не предполагала, что ей может быть так хорошо, так легко с кем-нибудь – не говоря уже о том, чтобы им оказался совершенно чужой человек.

Они ничего не говорили друг другу: слова были не нужны. Мадлен снова почувствовала бедром его возбужденную плоть и поняла, как сильно он ее хочет, когда он нежно и страстно провел рукой по ее телу. Они неотрывно смотрели друг на друга, и наконец незнакомец произнес:

– Я достану презерватив…

Мадлен кивнула. У нее заныл низ живота – настолько она его хотела.

– Я хочу почувствовать тебя, – прошептала она ему. Никогда до этого она не говорила ничего подобного – Хочу, чтобы ты… вошел в меня…

Незнакомец снова приник к ее губам и, не прерывая поцелуя, поднял ее с пола и перенес на кровать. В одно мгновение он сорвал с нее чулки, пояс и исчез в ванной. Вернулся он оттуда так быстро, что у Мадлен не было времени ни о чем подумать. И снова навалился на нее всем телом, зажигая ее страстными, горячими поцелуями. Он уже надел презерватив, и, почувствовав это, Мадлен раздвинула ноги.

– Не так широко, – улыбнулся он и провел рукой по ее гладким ногам, заставляя ее чуть согнуть их в коленях.

– Ты вся как… – Он прервался и задержал дыхание, почувствовав прикосновение ее пальцев к своей возбужденной плоти. – Да, да… – выдохнул он.

Сначала он вошел в нее легко и нежно. Потом, подождав секунду, чтобы она успела привыкнуть к нему, он, опираясь на локти, выгнулся назад и вошел в нее полностью, до конца заполняя ее собственной плотью. Он не отрываясь смотрел на нее, когда она ласкала обеими руками его бедра и упругие ягодицы. В его взгляде промелькнуло нечто такое, что заставило Мадлен, почувствовать себя его пленницей. Она знала, что просто так он ее не отпустит – не отпустит, пока не возьмет всю, до донышка, до самой последней капли…

– Я буду любить тебя сильно. И долго, – услышала она его хриплый шепот.

– Да, – прошептала она в ответ. – Я дам тебе все, что ты хочешь. Бери же меня, бери…

– Как тебя зовут? – выдохнул он, снова входя в нее до конца.

– Что?

– Как тебя зовут? Скажи мне.

– Нет. – Мадлен чуть приподняла бедра, чтобы ему было удобнее.

– Как тебя зовут? – повторил он.

Мадлен почувствовала, как все плывет у нее перед глазами, и застонала.

– Скажи, скажи, – не успокаивался он, целуя ее.

– Нет, не сейчас…

– Если ты не скажешь, я перестану… – пригрозил он.

– Нет, ни за что! – яростно запротестовала она. – Ты не перестанешь! – Она обхватила ногами его бедра.

Он застонал и сдался: движения его становились все грубее, настойчивее… Мадлен словно выпускала наружу собственную дикую натуру: укусила его за плечо, впилась ногтями в ягодицы.

Их тела – сильные, молодые, вспотевшие – двигались в вечном любовном танце, давая друг другу наслаждение и требуя все большего взамен. Они одновременно были и соперниками, и партнерами, завоевывая друг друга и покоряясь. Они с неистовством бросились в омут любви. Кровать скрипела, спинка ее с шумом ударялась о голую стену. Стоны и крики разносились по всей комнате.

Рэнсом зажег сигарету и глубоко вдохнул сизый дым. Вообще-то он уже выкурил то количество сигарет, которое разрешал себе ежедневно, – однако не мог отказать себе в удовольствии закурить после хорошего секса.

Не просто хорошего. Упоительного. Потрясающего.

Он взглянул на женщину, лежавшую рядом. Она была в тысячу раз лучше всех, кого он знал до сих пор. Однако он достаточно хорошо разбирался в женщинах и понимал, что говорить им такие вещи вовсе не обязательно. По крайней мере после столь непродолжительного знакомства…

Нет, он знал, конечно, что женщины любят цветистые эпитеты и прилагательные в превосходной степени – и уж, конечно, ни одной из них не понравится, если ее вдруг начнут сравнивать с другой. Тем более вслух. Женщины ведь обычно предпочитают вообще ничего не знать о прошлом мужчин, с которыми бывают близки. Впрочем, то же самое можно с уверенностью сказать и о мужчинах…

И все же сейчас ему бы хотелось быть с ней честным до конца. Ведь то, что произошло между ними, было самым искренним из всего, что он когда-либо испытывал в жизни. После того как она сбросила с плеч усталость, забыла о волнениях и нервных перегрузках… Господи, какой она стала смелой! Требующей и дающей, бесстыдной и горячей. Кто же она?

Он, вне всякого сомнения, снова задал бы ей этот вопрос, но она мгновенно заснула после того, как он отпустил ее, – и ему было жаль ее будить. Пока. Но через какое-то время он сделает это обязательно, и тогда ей наверняка понадобятся силы, чтобы исполнить все то, чего он захочет от нее.

Ее светлые волосы рассыпались по подушке – даже в полутьме этой жалкой комнаты они блестели, словно тонкая пряжа, распространяя вокруг серебристое сияние. Кожа ее выглядела настолько же безупречно, насколько приятна была на ощупь, а спина чуть заметно выгибалась с каждым вздохом и выдохом. Она спала на животе, лицо ее было повернуто к Рэнсому, а рука еще лежала в его ладони.

Стараясь не разбудить ее, он тихонько откинул волосы с ее лба и всмотрелся в нее. Она была младше его, но не намного. Сейчас, когда она отдыхала, черты ее лица стали удивительно спокойными, чистыми – совершенными. Неужели всего час назад она, мокрая от жары и страсти, задыхалась в его объятиях и не могла насытиться им? Но это ведь было, было! При одном воспоминании об этих мгновениях Рэнсома снова охватило желание. Когда он только заметил ее в баре, даже когда держал ее в объятиях, он не мог предположить, что в постели у них все будет так прекрасно. В жизни Рэнсома было немало женщин, но подобного он не испытывал ни с одной из них. Поэтому и не ожидал, что можно получить такое наслаждение.

Он спрашивал себя, испытывала ли она когда-нибудь нечто подобное с другим мужчиной. А если да – то догадывалась ли, что и с ним, Рэнсомом, такое возможно? Что заставило эту элегантную и, по всей видимости, состоятельную женщину перешагнуть через общепринятые приличия, через здравый смысл – и подарить ему сегодняшнюю ночь? Что побудило пойти с совершенно незнакомым человеком и отдаться ему полностью, до конца, без остатка? Какой-то кризис, несчастье в жизни? Недавняя трагедия? Скука и одиночество? Или, быть может, ее безошибочная женская интуиция вовремя подсказала ей, что им предстоит пережить минуты неповторимого, сказочного блаженства вдвоем?

Он нежно провел рукой по ее шелковистым волосам. Она все еще спала, в той же позе, рядом с ним.

– У тебя так бывает со всеми? – прошептал он. – Или так было только со мной?

Он прекрасно знал, какой ответ желал бы услышать, хотя и понимал, что даже надеяться на это по меньшей мере глупо. Но ему больно было думать, что незнакомка пошла бы с любым, что он был не исключением в ее жизни, а чем-то вполне обыденным… Он погасил сигарету. Внезапно ему захотелось разбудить ее. Он уже успел по ней соскучиться.

– Эй, – тихонько позвал он ее, чуть сползая вниз, так чтобы их лица оказались на подушке совсем рядом. – Э-эй, – повторил он и нежно погладил ее по спине.

– М-м-м? – сонно пробормотала она и, заморгав, открыла синие глаза, обрамленные золотистыми ресницами.

– Ну, теперь ты мне скажешь? – лениво протянул он, одновременно замечая сотни мельчайших деталей ее лица, каждого ее движения и жеста.

– Скажу – что? – Голос ее сейчас был низким, гораздо более спокойным и расслабленным, чем тогда, в баре. Она казалась необыкновенно довольной. Неужели это он сумел сделать ее такой?…

– Свое имя. – Рэнсом просунул руку под одеяло и погладил ее упругие ягодицы.

Она вздохнула и сонно улыбнулась.

– Утром скажу, – пообещала она. – Пожалуйста, погладь мне еще раз спину. Когда ты сделал это в первый раз, в баре, это было небесное блаженство…

– Небесным блаженством было то, что мы испытали в постели… – мягко возразил он, улыбаясь.

– Да, это правда. – Она в наслаждении закрыла глаза, когда он начал нежно массировать ее спину между лопатками. – М-м-м, просто восхитительно…

– Не понимаю, почему ты не хочешь назвать себя, – продолжал настаивать он. – К чему эти тайны?

Ее чуть припухшие от поцелуев губы снова изогнулись в улыбке.

«Господи, эти губы созданы для поцелуев!» – с восторгом подумал Рэнсом.

– Ты считаешь, что утром мы все еще будем вместе?

– Вообще-то это моя комната, – сухо напомнил он ей, думая, что она решила прогнать его.

– Я люблю тайны. Прости меня…

Он не мог не улыбнуться в ответ:

– Ладно. Но только завтра утром – берегись! Я досконально проверю и изучу твой паспорт, водительские права и все кредитные карточки.

Непонятно почему, но его планы вызвали ее громкий смех. Она очаровательно смеялась, а ведь выглядела такой серьезной и грустной, когда он ее впервые увидел!

– Мне очень нравится, как ты смеешься! – признался он. – А еще больше нравится, как ты стонешь…

Внезапно он почувствовал, как все ее тело напрягалось.

Она закрыла глаза:

– Тебе нравится? Правда?

– Правда. Очень…

Она снова расслабилась.

– Я… – начала она, но покраснела и замолчала.

– Ты – что? – Ее стыдливость и скромность сейчас побуждали его вести себя несколько покровительственно по отношению к ней. Он погладил ее по голове. – Что ты хотела сказать?

– Обычно я… веду себя тихо…

Он потерся щекой о ее плечо:

– Что же, я только рад, что сегодня ты была другой.

– И еще… – Она снова замолчала, облизывая губы.

– Продолжай, продолжай. – Он не переставал гладить ее по спине. Он хотел ее снова, однако на сей раз это должно было быть медленнее… – Так еще – что?

– Мне нравится, как стонешь ты, – призналась она. – Это так дико, и… Ну, словом, как будто это тебе безумно нравится.

– Нравится? – насмешливо переспросил он. – Это еще мягко сказано. Я от тебя просто без ума. Если бы стена этой комнаты вдруг рухнула и прямо на меня поехал бы бульдозер – клянусь, я бы даже не заметил его.

– Обычно все не так, – задумчиво заметила она.

– Да, – тихо согласился он. – То, что было у нас сегодня, просто фантастика…

Она улыбнулась, когда он крепко сжал ее ладонь, и медленно перевернулась на спину. Он услышал ее глубокий, страстный вздох, когда губы его прижались к ее теплой груди. Он нежно ласкал ее, опускаясь все ниже и ниже…

– Что ты делаешь? – прошептала она в истоме, невольно выгибаясь навстречу его пальцам.

– А как ты думаешь? – пробормотал он, раздвигая ее ноги.

Взгляды их встретились, и он понимающе улыбнулся: она, пожалуй, выглядела сейчас возбужденной, а не растерянной. Их взаимное влечение было гораздо сильнее, чем оба себе представляли.

– Неужели ты снова… – засомневалась она.

– Девочка моя, попробуй останови меня… – Он вошел в нее. Она вздрогнула, глубоко вздохнула и отдалась страсти, захватившей их обоих.

Рэнсом проснулся от яркого дневного света. Портьеры на окнах не были задернуты, и комнату заливало утреннее солнце. Обычно Рэнсом спал очень чутко, но после такой ночи… Изнурительная страсть, полное удовлетворение погрузили его в беспробудный сон. Не замечая резкого солнечного света, бьющего в глаза, не обращая внимания на жару, нараставшую с каждой минутой, он неподвижно лежал, наслаждаясь блаженством и покоем. Ему было несказанно хорошо. Он не помнил, когда испытывал нечто подобное. Эта женщина… Она буквально вывернула его наизнанку, высушила и чуть не погубила.

«Но я не сержусь на нее!» – подумал Рэнсом. Лежа с закрытыми глазами, он улыбнулся. А уже через несколько мгновений рассмеялся.

Тогда, после второго раза, когда, упоенные и измученные, они вдруг поняли, как жарко сделалось в комнате, Рэнсом открыл окно, хотя и сомневался, что влажный воздух Монтедоры принесет им хоть какое-то облегчение. Он хотел сказать об этом незнакомке, однако не в силах был вымолвить ни единого слова: она внезапно встала с постели, все еще раскрасневшаяся и счастливая после недавних минут близости. Светлые волосы в беспорядке рассыпались по обнаженным плечам, глаза светились обещанием еще большего… Она подошла к нему и поцеловала в губы, а потом в грудь, живот, бедра…

Рэнсом вздохнул и почувствовал, как снова напрягается все его тело. Неужели он опять хочет ее?

Ее руки, губы, шепот, разгоряченное желанием лицо…

Тяжело дыша, Рэнсом с трудом проглотил слюну. Ну… Может, и вправду… И они еще поспят…

– Похоже, меня сегодня придется отправлять в больницу, – пробормотал Рэнсом, поворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на вчерашнюю незнакомку в утреннем свете и пожелать ей доброго утра.

Но рядом никого не было.

Он широко раскрыл глаза от изумления и осмотрелся кругом. Да, он был один – посреди смятых простыней. В комнате тоже никого не было. Он хотел позвать ее, но внезапно вспомнил, что не знает, как ее зовут. Чертыхаясь, Рэнсом вскочил на ноги. В ванной ее тоже не оказалось, и все ее вещи – сумочка, портфель, туфли и одежда – исчезли.

Однако Рэнсом был уверен, что таинственная незнакомка ему не приснилась. Ее чулки и пояс все еще лежали на полу, прикрытые подушкой, которую они вчера скинули. По-видимому, она, торопясь, решила не искать чулки и выскользнула из комнаты, когда он еще спал. Рэнсом машинально взглянул на часы. Одиннадцать! С тех пор как она от него убежала, могло пройти уже несколько часов!

Привыкнув в жизни к быстрым, решительным действиям – как и к тому, чтобы в любой ситуации поступать хладнокровно и разумно, – Рэнсом умылся, оделся, побросал в чемодан вещи и позвонил вниз, дежурному. Он описал незнакомку и попросил выяснить, не видел ли кто-нибудь ее сегодня утром. Прекрасно понимая, что служащим отеля нет никакого дела до его страстной любви, он заявил, что дама украла у него бумажник, а потому найти ее необходимо. В глубине души он надеялся, что она простит ему это обвинение. Он все больше злился на нее.

Какого черта она смоталась, не сказав ни единого слова на прощание? Это для нее вполне обычное поведение? А может, она не представляла, как посмотрит ему в глаза при свете дня после их ночного бесстыдства?

Вряд ли она так глупа, чтобы подумать, будто после такой волшебной ночи им будет неловко друг с другом. Неужели она просто использовала его, обманула, как ребенка, чтобы хоть как-то убить время? Значит, ей было просто скучно?

– Использовать меня! – с негодованием пробормотал Рэнсом. – Черт подери!

Внезапно осознав, что его шутка с украденным бумажником может оказаться правдой, он полез в карман пиджака. К счастью, все деньги и документы были на месте. Следовательно, она приходила к нему не для того, чтобы украсть что-нибудь. Слава Богу, иначе он чувствовал бы себя совершенно оплеванным.

Запах ее волос, ее тела, аромат пережитой недавно страсти все еще витал по комнате. Неожиданно для самого себя Рэнсом бросился на постель, прижался к подушке, на которой она спала, и зарылся в нее лицом. Подумать только, он даже не знает ее имени…

Внезапно раздался громкий звонок телефона. Рэнсом моментально почувствовал резкий прилив адреналина в крови. Ее нашли! В мгновение ока он вскочил, перепрыгнул через широкую кровать и схватил трубку.

– Да!

– Сеньор Рэнсом? – послышался голос дежурного. – Вас спрашивает шофер. Он ждет вас уже больше часа…

Мигель! Приехал в одной из президентских машин и теперь ждет его! А он совершенно о нем забыл…

– Передайте ему, чтобы подождал еще, – отрывисто произнес Рэнсом. – Через несколько минут я спущусь вниз, чтобы выяснить, нашли ли ту женщину…

– Но, сеньор, в нашем отеле нет такой женщины, как вы описали…

– Продолжайте искать! – Повесив трубку, Рэнсом быстрым шагом вышел из комнаты.

Он умел задавать вопросы так, чтобы получать на них нужные ответы; умел он и выслеживать тех, кто предпочел бы оставаться ненайденным. Но эта женщина будто и впрямь растворилась в воздухе. Хотя она и сказала накануне, что у нее нет номера в отеле, он тем не менее заставил мрачного клерка просмотреть все свои записи, чтобы отыскать в них имя женщины, в одиночестве сидевшей в баре отеля весь вечер. По словам клерка, в настоящий момент только две одинокие женщины проживали в отеле «У тигра», но они не соответствовали описанию Рэнсома. Никто не видел таинственную незнакомку с Рэнсомом, и никто не видел, чтобы какая-нибудь женщина покидала отель ранним утром. Кроме того, Рэнсом и сам точно не знал, когда именно она ушла. Знал только, что это было после четырех часов утра, – именно в это время он заснул беспробудным сном.

Что же касается бармена, то он помнил вчерашнюю незнакомку хорошо. Однако, по его словам, это был единственный раз, когда он ее видел, а потому не имел понятия о том, кто она такая. Ничего больше он добавить не мог. В городе было еще два-три отеля, в которых могла остановиться, не боясь за собственную безопасность, хорошо одетая женщина. Рэнсом обратился в каждый из них – но безрезультатно.

Через два долгих часа бесконечных вопросов и телефонных звонков Рэнсом понял, что ему так и не удастся найти незнакомку – кем бы она ни оказалась. Скорее всего, решил он, она согласилась пойти к нему в номер, уже зная, что рано утром убежит. Потому-то, наверное, и обещала назвать себя только утром! «Давай обойдемся без имен…»

– Ну что ж, остается только надеяться, что сама ты неплохо развлеклась, оставив меня в дураках… – С этими словами Рэнсом отбросил в сторону пустую смятую пачку от сигарет.

Без сомнения, это была самая невероятная, волшебная и прекрасная ночь в его жизни – но он пообещал себе, что забудет ее, как только уберется подальше из этого мерзкого города.

Глава 3

– Признаюсь честно, я ужасно обеспокоен твоим решением снова поехать в Монтедору, – сказал Мадлен Престон Хавершем. Они вместе обедали в уютном французском ресторанчике в самом центре шумного Манхэттена. – Ситуация там очень нестабильна, и все может измениться буквально в одно мгновение… Кроме того, ты ведь была там всего полгода назад. Может, пошлешь кого-нибудь вместо себя?

– К сожалению, не могу, – вежливо возразила Мадлен, кипя от раздражения. Для человека, который недавно сделал ей предложение и с которым она не была даже помолвлена, Престон вел себя порой чересчур собственнически. – А то, что я там уже была, – продолжила Мадлен, – так это к лучшему. Я прекрасно знаю все детали и тонкости предстоящей сделки. Предложение немецкой компании – первое начиная с того времени, как мы выставили ранчо на продажу. Я хочу продать землю в этом году.

– Я понимаю, дорогая, и все же… Подумай сама, разве у тебя нет людей в Монтедоре, которые могли бы оформить эту сделку?

– К сожалению, нет, Престон. – Ее реплика прозвучала довольно резко, но, увидев удивление на его лице, Мадлен тотчас почувствовала стыд. Ведь он беспокоится о ней, что же в этом плохого? Он любит ее, а в Монтедоре и впрямь очень неспокойно. Честно говоря, Мадлен и сама не была в восторге от того, что ей снова придется вернуться. Все эти полгода она изо всех сил пыталась забыть о том, что приключилось с ней там уже перед самым отъездом, – но безуспешно.

– Прости, Престон, я не хотела быть грубой. Поверь, я очень ценю твое внимание и заботу и сама не рада, что нужно ехать. Однако мой менеджер в Монтедоре оказался некомпетентным, да и нечестным. Нет, я не доверю ему продажу ранчо немцам.

Что бы она ни испытывала к этой стране, дело прежде всего. Пусть чувства уйдут на второй план…

– Конечно, я понимаю, – вежливо ответил Престон, слишком хорошо воспитанный для того чтобы продолжать спор.

– А за мою безопасность не волнуйся – я буду, что называется, в хороших руках. Отец беспокоится обо мне точно так же, как ты, если не больше. Поэтому он специально нанял профессионала, чтобы тот сопровождал меня.

Престон нахмурился:

– Телохранителя?

– Да, пожалуй, именно так его можно назвать. Разумеется, этот человек хорошо знает Монтедору, имеет важные для меня знакомства. Он первоклассный специалист по безопасности, работал у президента Монтедоры.

– У Веракруса? Этого диктатора?

– В той стране его лучше так не называть. Если я невзначай скажу что-то подобное, теоретически мне вполне может угрожать арест. – Хотя Мадлен не представляла, чтобы кто-то решился на арест члена семьи Баррингтонов. И в особенности на арест Мадлен Баррингтон…

– Господи! – воскликнул Престон. – Арест! Я совершенно согласен с твоим отцом – мне будет намного легче, если я буду знать, что рядом с тобой надежный и хороший защитник. Я имею в виду телохранителя, который способен защитить, оградить тебя от всех неприятностей. А если этот парень лично знаком с Веракрусом, то, думаю, и ты встретишься с президентом. И познакомишься. Не будет же он арестовывать своих знакомых!

«Еще как будет!» – подумала Мадлен, но, разумеется, не произнесла этого вслух, а лишь заметила:

– По словам отца, Веракрус пригласил нас пожить у него во дворце, пока я буду заниматься в Монтедоре своими делами. Правда, я еще не решила, стоит ли принимать приглашение.

Мадлен не хотела оказаться в роли гостьи ненавистного народу мелкого тирана – вне всякой зависимости от прочих его титулов. Но с другой стороны, она не могла представить, что вернется в отель «У тигра». Слишком уж много воспоминаний связано с этим местом, и довольно постыдных. К сожалению, другого жилья в неспокойной Монтедоре у нее нет.

Мадлен не знала, как лучше поступить, – обычно была очень смелой и решительной.

Одна только мысль о том, что придется вернуться Монтедору – туда, где она совершила самую большую ошибку в жизни, – лишала ее обычной рассудительности и благоразумия. В прошлый раз она вернулась из Монтедоры совершенно другим человеком. Конечно, все эти перемены в себе она тщательно скрывала и вряд ли кто-нибудь заметил их, однако ни о каком душевном равновесии говорить больше не приходилось. Она стала менее терпимой, часто переживала моменты дурного настроения или даже депрессии, иногда ей было трудно сосредоточиться на работе. С каждым днем настроение у нее портилось, несмотря на усилия оставаться такой, какой она была всегда.

– Ты уже встретилась со своим телохранителем? – услышала она вдруг голос Престона.

– М-м-м? Нет, пока нет. С ним говорил только мой отец. Это ведь была его идея…

– Но ты улетаешь уже послезавтра, дорогая, – напомнил Престон. – Думаю, тебе следует повидаться с ним и поговорить. Конечно, я полностью доверяю твоему отцу, но все же…

– Да, ты совершенно прав. – Мадлен раздражало, когда он называл ее «дорогая», – слишком уж чопорно это звучало. – К сожалению, до сих пор я была слишком занята работой. Но у этого человека прекрасные рекомендации. Мистер Рэнсом – так его зовут, один из ведущих работников корпорации «Марино секьюрити интернэшнл».

– Хороших рекомендаций недостаточно, – не сдавался Престон.

– Я планирую встретиться с ним сегодня, в офисе отца, – Мадлен уже второй раз перебивала Престона. Где только ее приличные манеры?… Посмотрев на часы, она добавила: – Кстати, через десять минут я должна быть там. Пора идти.

Лицо Престона, казалось, не выражало никаких эмоций – Мадлен уже знала, что так бывает всегда, когда он не хочет вступать в спор или отвечать на не слишком тактичное замечание. Однако он ничего не сказал и махнул официанту, прося его принести счет. Мадлен порой спрашивала себя, не передумал ли он жениться на ней. В последнее время она была не очень приятным собеседником. Мадлен и сама не знала, почему до сих пор раздумывает над его предложением. Лучше всего вежливо ему отказать – и забыть. Она ведь не любила его и знала, что не полюбит никогда. Мадлен вдруг виновато подумала, что держится за него только потому, что со времени ее возвращения из Монтедоры одиночество стало непереносимым. Если она все равно не сможет никого никогда полюбить – почему бы не выйти замуж за Престона? Он неплохой человек, принадлежит к богатой и респектабельной семье. Он любит ее, и их дети родились бы красивыми и здоровыми…

Но, как всегда, когда Мадлен начинала думать о предложении Престона, она почему-то тотчас вспоминала о той единственной, безумной ночи в Монтедоре. Воспоминания были яркими, точно вызванные антималярийными препаратами, которые она принимала там. Сейчас все это выглядело фантастическим, нереальным… Неужели она могла так поступить? Но на ее нежной коже оставались какое-то время следы прикосновений незнакомца, знаки его страсти… Нет, это был не сон!

Мадлен до сих пор помнила голос того человека, как будто оставила его спящим всего несколько минут назад, помнила его ленивую, слегка поддразнивающую улыбку, взгляд его ярко-зеленых глаз. Почти каждую ночь ей снилось, что они снова вместе и он обнимает ее… Она очень боялась – боялась, что однажды снова встретится с этим человеком. Как посмотреть ему в глаза? Как заговорить с ним? Слава Богу, слишком уж ничтожна вероятность встретить его.

Однако если Мадлен и не могла вообразить, что переспала однажды с первым встречным, то представить себя в одной постели с Престоном было еще труднее. Конечно, Престон красив, хорошо сложен и элегантен. Он умело целовал и обнимал ее, но она никак не могла вообразить, что занимается с ним любовью. И, выйди она замуж за Престона, она никогда бы не вела себя с ним так, как с незнакомцем в Монтедоре.

Так думала Мадлен, пока шла вместе с Престоном в офис Баррингтонов на Пятой авеню. Случись у нее Престоном нечто подобное тому, что произошло с незнакомцем… Она не смогла бы смотреть ему в глаза! Но к счастью, Престон не казался ей человеком, который, забыв правила приличия, забыв вообще обо всем на свете, подарил ей в постели незабываемые минуты, что она пережила полгода назад в отеле «У тигра».

«Зато я, наверное, создана для такого», – грустно подумала Мадлен. Отрицать это бессмысленно.

Именно так… Она ведь кусала его и целовала самые интимные участки его тела, и этого ей было мало – она требовала все большего и большего… А потом она подошла к нему, когда он стоял у окна, поцеловала в губы, грудь, живот, и опустилась перед ним на колени… И ей это безумно нравилось! И когда он прижал ее к стене и взял – грубо, нетерпеливо, – она кричала от наслаждения! И ей было плевать, слышит ее кто-нибудь или нет… А теперь она хочет его снова и снова, днем и ночью… Окажись он рядом, она бы точно так же…

– О Господи! – в ужасе застонала Мадлен. Краска стыда залила щеки, но внезапно вспыхнувший огонь желания охватил ее тело. Как отогнать безумные видения?

– Дорогая, с тобой все в порядке? – заволновался Престон.

– М-м-м? – только и выдавила в ответ Мадлен. – А, да-да. Все в полном порядке, спасибо.

– Ты сильно раскраснелась. Уж не лихорадит ли тебя?

– Нет-нет. Я просто… Думаю, за обедом съела слишком много.

– Но ведь ты едва прикоснулась к еде!

– Да… Потому что у меня уже тогда болел желудок. Пойду-ка я в офис к отцу прямо сейчас. Не буду ждать, пока за мной зайдет этот Рэнсом.

– Я пойду с тобой, – решительно сказал Престон, взяв ее под локоть.

– Но… – начала Мадлен, но он не дал ей договорить и повел к лифту.

Они вышли на последнем этаже здания и направились в офис отца Мадлен.

– Я не только беспокоюсь за твое здоровье, Мадлен, но и хотел бы повидать человека, который будет отвечать за твою безопасность в течение поездки. Ты ведь моя невеста.

– Но мы же не помолвлены официально, – слабо возразила она.

– Да, конечно. Прости, я позволил себе лишнее…

Однако Мадлен едва слышала, что он говорит, всеми силами пытаясь избавиться от эротических видений: вот он ласкает ее нежными пальцами, проводит широкой ладонью по спине…

Нет, это просто ужасно – знать о ком-нибудь такие интимные вещи! Тогда, в Монтедоре, на следующее утро, Мадлен проснулась и поняла, что не осмелится посмотреть в глаза незнакомцу при свете дня. Что можно сказать мужчине утром, если ночью пробовала на вкус каждый сантиметр его тела, кричала и задыхалась от вожделения в его объятиях? О чем будешь говорить за завтраком с человеком, которому всю ночь шептала непристойности?

Сначала Мадлен всерьез боялась, что он установит ее личность, узнает, что бесстыдную незнакомку зовут Мадлен Баррингтон. Хотя, казалось бы, чего бояться? Того, что он узнает ее имя? Но ведь это ничто по сравнению с тем, что он уже знал о ней. Он сумел открыть в ней такие стороны личности, о которых она сама не подозревала до встречи с ним, а теперь отдала бы все на свете, только бы о них забыть…

Она отлично осознавала, что, выскользнув из его комнаты, когда он спал, поступила трусливо, но наверняка не выдержала бы утром его взгляда.

Рэнсом шагал по роскошному, со вкусом обставленному коридору офиса Баррингтонов, чувствуя себя не лучше смертельно раненного тигра. Теккери Баррингтон, элегантно одетый, подтянутый мужчина лет шестидесяти, смотрел на Рэнсома с нескрываемым любопытством. Рэнсом не хотел этой работы и не собирался притворяться, что счастлив ее получить. К тому же сегодня он чувствовал себя паршиво, как, впрочем, почти всегда с тех пор, как вернулся из Монтедоры полгода назад. А теперь его шеф, Джозеф Марино, посылал его снова в эту дыру – туда, где остались его воспоминания…

Баррингтон взглянул на наручные часы, стоившие, как решил Рэнсом, тысяч двенадцать:

– Мадлен запаздывает. Странно, это на нее не похоже.

– Я не собираюсь ждать ее целый день, – предупредил Рэнсом.

– А почему бы и нет? – спокойно улыбнулся Баррингтон. – Мы ведь оплачиваем ваше время, не так ли?

– Все вы, богачи, одинаковы, – пробормотал Рэнсом с отвращением. – Уж не думаете ли вы, сэр, что если я на вас работаю, то уже принадлежу вам целиком и полностью?

– Разумеется, вы правы, мистер Рэнсом. Однако не думаю, что вам помешало бы встретиться с человеком, ради которого вас пригласили на эту работу.

Рэнсом почувствовал нарастающее раздражение. Он что, обидел старика? Или тот подумал, что Рэнсом может затеять с ним ссору сейчас, и тогда у него будут все основания, чтобы его уволить?

Он посмотрел прямо в голубые глаза Баррингтона и немного смутился. По-видимому, старик прекрасно понимал, что происходит в душе Рэнсома, и нисколько на него не обижался. Скорее, удивлялся: высокопрофессиональный специалист, которого ему рекомендовали, ведет себя как последний идиот, хотя за работу ему обещают довольно приличные деньги. Рэнсом тяжело вздохнул. Да, что ни говори, а Баррингтон во всех отношениях приятнее этого Доби Дьюна, из-за которого ему и следовало сейчас уехать из страны.

Однако одно дело – просто уехать и совсем другое – уехать в эту дурацкую Монтедору… Нет, туда ехать Рэнсом не хотел и решил поговорить с Баррингтоном начистоту.

– Послушайте, мистер Баррингтон, честно говоря, я не думаю, что моя скромная кандидатура подходит для того, чтобы нянчиться с вашей дочерью во время ее деловой поездки.

– Почему?

– Вы, наверное, слышали, что у меня были неприятности по работе?

– Эта рок-звезда…

– Доби Дьюн.

– Да, – поморщился Баррингтон, – кажется, он собирается подавать на вас в суд – на вас лично и на компанию «Марино секьюрити». Насколько понимаю, вы публично оскорбили его и, когда он ударил вас за это, нанесли ответный удар?

– Вот именно. Я полагаю, вам лучше поискать кого-нибудь другого, чтобы охранять вашу дочь, не так ли?

– Ну, во-первых, я сомневаюсь, чтобы моя Мадлен могла впутать вас в какой-нибудь скандал, мистер Рэнсом. И насколько я ее знаю, в драки она тоже не вступает. – Баррингтон помолчал и добавил: – К тому же мой старый друг Джозеф Марино лично рекомендовал вас. Он надеется, ему удастся замять историю с Доби Дьюном, если вы на какое-то время уедете из страны.

– С глаз долой, из сердца вон, – мрачно улыбнулся Рэнсом. Он не любил эту поговорку: по личному опыту знал, что на самом деле все обстоит не так просто. Он сомневался в том, что Джозефу удастся успокоить злобного и мстительного Доби Дьюна. Рэнсом тяжело вздохнул: – Мистер Баррингтон, я прекрасно понимаю, что вся эта история – вина не одного Дьюна. Огромная часть ответственности за происшедшее лежит лично на мне. Я грубый, невоспитанный тип, которого довольно легко вывести из себя.

– Это я заметил, – сухо произнес Баррингтон. – Тем не менее я вам вполне доверяю, а чутье меня редко обманывает. Империю Баррингтонов создал мой отец, однако именно я сохранял ее на протяжении по меньшей мере трех десятилетий – во времена политических, экономических и социальных кризисов. Поверьте, я достаточно хорошо разбираюсь в людях и вижу, что вы способный, честный и умный молодой человек.

– М-м-м. – Рэнсом опустился в кресло за письменным столом напротив Баррингтона. Надо отдать старику должное: он прав. Хотя Рэнсом в последние несколько месяцев и стал жутко ворчливым и брюзжащим типом, он и впрямь был способным, честным и умным. – Ну…

– Кроме того, я не сомневаюсь, что моя дочь Мадлен справится с таким вот «грубым и невоспитанным типом, которого довольно легко вывести из себя».

– Да? – с любопытством произнес Рэнсом, а про себя подумал: «Если она такая же рассудительная, как папаша, у меня будет та еще работенка…»

– Да, – спокойно подтвердил Баррингтон. – В жизни еще не встречал человека, с которым она не могла бы справиться.

– Борец сумо? – кисло спросил Рэнсом.

– Напротив! Она очень красива. – С явным выражением отцовской гордости на лице Баррингтон повернул к Рэнсому фотографию в изящной серебряной рамке, которая стояла на столе. – Вот, пожалуйста, мои дочери: Кэролайн, Шарлотта и Мадлен. Фотография прошлого года…

Рэнсом лениво посмотрел на фотографию. То, что он увидел, в одно мгновение переменило его настроение: от расслабленности и злости не осталось и следа. С фотографии на него глядела улыбчивая троица: девчонка-хиппи лет восемнадцати-девятнадцати, полненькая женщина лет тридцати и… спокойная красивая блондинка. Это была она.

Он прекрасно помнил эти синие глаза, длинные золотистые ресницы, взгляд, полный нежности и страсти. Помнил запах ее светлых волос, бархатистость алебастровой кожи, мягкие прикосновения нежных пальцев… На фотографии губы ее были ярко накрашены, но он-то помнил, какие они розовые и мягкие. А поцелуи, когда она, склонившись, прикоснулась к его лбу, потом, опускаясь все ниже, коснулась губ, шеи, груди… Горячая и бесстыдная, она стояла перед ним на коленях в темноте, у окна…

– О Господи.

– Простите?

Рэнсом с трудом проглотил слюну.

– Эта блондинка… Это – Мадлен? – выдавил он из себя.

– Да. – Баррингтон внимательно посмотрел на него. – Вы встречались раньше?

– Мы… м-м-м… – В голове у Рэнсома был какой-то туман, он не соображал, что происходит с ним сейчас, не знал, что ответить старику. Ведь он выделывал с его дочерью такое, за что любой отец вполне мог бы пристрелить…

Господи, так, значит, женщина в отеле «У тигра», Мадлен Баррингтон? Наследница многомиллиардной империи Баррингтонов? Продукты питания, сеть отелей чуть ли не по всему миру, огромные земляные владения, акции – сказочное богатство! Среди Баррингтонов есть и сенатор, и официальные лица из государственного департамента юстиции. Ничего себе семейка!… Рэнсом знал, насколько они богаты и влиятельны, – недаром он основательно потрудился, изучая папку материалов, которую подсунул ему Джо Марино, предлагая эту работу.

Нет, вот теперь он уже точно ничего не понимал! Как могла Мадлен Баррингтон оказаться той грустной, одинокой женщиной, убивающей время в дешевом баре? У нее не было ни комплекта белья, чтобы переодеться, ни номера, ни имени… «Давай обойдемся без имен», – сказала она тогда.

Рэнсом с глухим стуком опустил фотографию на стол, не обращая внимания на удивленный взгляд Баррингтона. Она не назвала ему тогда своего имени из страха, что, позанимавшись с ней сексом, он начнет ее шантажировать? И именно поэтому убежала от него, даже не простившись, пока он спал? Господи, да неужели она могла так о нем думать после всего того, что они пережили вместе?

Скверное настроение, от которого Рэнсом тщетно пытался отделаться полгода, не шло ни в какое сравнение с яростью, вдруг охватившей его. Она решила, что если она из рода Баррингтонов, так ей все позволено?! Что она может играть с людьми, а потом просто выбрасывать их, когда надоедят?

– Мистер Рэнсом, простите, но я обеспокоен вашей реакцией на обычную фотографию моих дочерей… – прервал его мысли Баррингтон.

– Ну, как сказать… – пробормотал Рэнсом. – Если честно, я просто в шоке.

– Могу поинтересоваться, почему?

– Интересуйтесь сколько угодно, я все равно ничего не скажу, – решительно отпарировал Рэнсом. Кроме него и Мадлен, все происшедшее между ними никого не касается. Даже ее отца.

– Понимаю, – пробормотал Баррингтон, бросая беглый взгляд на фотографию. – Так вы собираетесь отказаться от этой работы?

– Отказаться? Напротив, я сгораю от нетерпения взяться за нее, и как можно скорее…

Теперь Рэнсом знал точно: он сделает все от него зависящее, чтобы она не полетела в Монтедору без него. Хотя и сам не мог понять, откуда взялось вдруг в нем столько решимости.

Ничего, он покажет этой сучке из высшего общества, как нужно обращаться с людьми! Он ни на минуту не вспомнит о собственных чувствах к этой дряни и в Монтедоре будет опекать ее так, чтобы с ее головы не упал ни единый волосок. В следующий раз она будет знать, что после того как провела с человеком ночь, можно хотя бы попрощаться…

– Мистер Рэнсом, простите, не могли бы вы пообещать мне…

– Разумеется, – не дал ему договорить Рэнсом. – Я профессионал, и со мной она будет в полной безопасности.

– Обещаете? – И Баррингтон протянул Рэнсому руку.

Тот ни колебался ни единой минуты:

– Что бы Баррингтоны ни думали об обычных людях, мое слово чего-то стоит.

Пожав ему руку, Баррингтон улыбнулся:

– Я верю вам, мистер Рэнсом…

Раздался приглушенный щелчок, и они услышали голос секретарши Баррингтона по селекторной связи:

– Мисс Баррингтон, сэр. С ней мистер Престон Хавершем.

– Я жду их, – ответил Баррингтон и направился к двери.

Через несколько мгновений двери орехового дерева распахнулись. Рэнсом, сидя к ним спиной, услышал, как Мадлен и ее спутник вошли и поздоровались со стариком Баррингтоном. Однако он не встал, чтобы их поприветствовать. Более того, даже не обернулся. Теперь, когда она была рядом с ним, в одной комнате, воспоминания и желания, мучившие его долгие шесть месяцев, вернулись вновь. Он боялся посмотреть на нее. Она все такая же красавица? Как ему хотелось упасть перед ней на колени и поклоняться ей как божеству!

– Простите, сэр, я немного опоздала, – произнесла Мадлен, обращаясь к нему.

Голос ее дрожью отозвался во всем его теле, и он почувствовал, как напрягся каждый его мускул. Он вспомнил ее шепот, стоны, вздохи, крики…

– Все в порядке, Мадлен, – ответил за Рэнсома Баррингтон. – Как поживаете, Престон?

Знают ли эти двое, как волнующе звучит ее голос после ночи любви! И как нежно говорит она, становясь вдруг застенчивой и нерешительной…

– Хорошо, мистер Баррингтон, благодарю вас, – услышал Рэнсом голос спутника Мадлен. – Боюсь только, что Мадлен чувствует себя неважно…

– Что такое? Ты больна, дорогая? – забеспокоился Баррингтон.

Рэнсом заволновался: как больна, почему?

– Нет, все в порядке, – слабо возразила Мадлен.

– У нее вдруг сильно закружилась голова, – пояснил Престон.

Закружилась голова? Но она ведь не беременна… Конечно, нет! Он был очень осторожен…

– Тебя немного тошнило, правда, Мадлен? – продолжал Престон. – Думаю, обед был слишком тяжелым, сэр…

Головокружение, тошнота… Прошло уже шесть месяцев. Если она беременна, это будет заметно. И сейчас, когда он на нее посмотрит, он уже будет знать…

– Все нормально, – снова услышал он ее толос. – Я пришла познакомиться с мистером Рэнсомом.

– Да-да, конечно, – откликнулся Теккери Баррингтон и внимательно посмотрел на Рэнсома.

Тот, поняв, что дольше тянуть нельзя, поднялся и повернулся к Мадлен Баррингтон.

– Рэнсом – это я, – сказал он, пристально глядя на нее.

Она застыла в немом изумлении. Оказывается, она даже красивее, чем он помнил. Как же он забыл, что уголки ее губ чуть загибаются кверху, даже когда она не улыбается? Забыл, какая она женственная, утонченная.

Разумеется, ни о какой беременности и речи не было. У Рэнсома отлегло от сердца.

Глаза ее широко раскрылись от удивления, и на лице возникло выражение ужаса, словно под ней закачался пол. Она побелела как полотно и пошатнулась.

– Дорогая. – Человек, с которым она пришла, Престон, обнял ее за плечи и повел к креслу.

Она шла спотыкаясь – от былой грации, казалось, не осталось и следа.

Усадив ее в кресло, Престон опустился перед ней на колени:

– Ты чуть не упала в обморок. Ты больна, дорогая? Что с тобой?

– Я… просто… – И она закрыла глаза, будучи не в силах произнести ни единого слова.

Престон без конца теребил ее руку. Рэнсом, ухмыльнувшись при виде такой заботы и нежности, повернулся к Теккери Баррингтону:

– Дайте ей стакан воды!

– Хорошо.

Рэнсом склонился над сидящей в кресле Мадлен и начал расстегивать высокий жесткий воротник ее костюма из бледного шелка.

– Что вы делаете? – Она тотчас пришла в себя, отводя прочь его руки.

– Ты в этом костюме как какая-нибудь викторианская девственница, – проворчал Рэнсом. – Выбирай: либо мы втроем будем стоять в стороне и спокойно наблюдать, как ты теряешь сознание, – или постараемся тебе помочь. Выбор за вами, мисс Баррингтон.

Мадлен открыла рот от изумления: подумать только, он посмел обратиться к ней на «ты»!

– Послушайте, мне кажется, ваш тон… – не выдержал Престон, но Мадлен оборвала его:

– Нет-нет, Престон, пожалуйста, прошу тебя, не надо его провоцировать…

– О да, это сущая правда – меня провоцировать не надо, иначе никто не знает, что я выкину в следующий момент, – усмехнулся Рэнсом, отводя руки Престона от Мадлен. – Я становлюсь просто сволочью: насилие, непристойный язык, вандализм и все такое… – Он помолчал и выразительно добавил: – Шантаж, наконец…

– Пожалуйста… – почти простонала Мадлен.

– Вот вода, Мадлен. – Теккери Баррингтон протянул ей стакан.

– Спасибо, папа, – в бессилии прошептала Мадлен. Она сделала несколько глотков и протянула руку, чтобы поставить стакан на стол.

Однако Рэнсом не дал ей этого сделать – выхватив нее воду, он смочил пальцы и щедро обрызгал лицо Мадлен.

– Что вы делаете? – возмутился Престон.

– Небольшой холодный душ ей явно не повредит.

– Не думаю, чтобы… – снова заговорил Престон, но Рэнсом не дал ему закончить фразу:

– Не думаете? Это уж точно. Кстати, кто вы такой, чтобы встревать в беседу? – Только тут Рэнсом вспомнил, что этот Престон назвал Мадлен «дорогая».

– Я – жених мисс Мадлен Баррингтон, и я должен сказать…

– Да ну? – изумился Рэнсом, снова не дослушав несчастного Престона. Он пожал плечами, чтобы скрыть боль, которую причинило ему это заявление. В довершение всего она еще и помолвлена?

– Престон… – слабо запротестовала Мадлен.

– Ну, точнее говоря, почти жених, – поправился Престон.

– Вижу, вижу. И что, она может быть беременной от вас?

Мадлен задохнулась от ярости. Теккери Баррингтон деликатно кашлянул.

Престон покраснел и ответил:

– Конечно, нет! Что за вопросы?

– Вопрос вполне разумный, – спокойно объяснил Рэнсом. – Головокружение, тошнота… – Он снова пожал плечами. – Хотя, может быть, это обыкновенная простуда. Или она вообще не слишком крепкого здоровья? А с нервами у нее все в порядке?

– Довольно! – на этот раз Рэнсому ответила Мадлен, причем довольно громко: она начинала понемногу приходить в себя.

Разумеется, этот человек мог довести ее до обморока, мог обращаться с ней грубо, воспользовавшись ее растерянностью, мог облить холодной водой, рискуя испортить дорогой костюм, – но оскорблять себя она ему никогда не позволит. Мадлен отстранила Престона и поднялась на ноги. Пристально посмотрев на Рэнсома, она заявила:

– Послушайте, вы не доктор и не психолог, поэтому лучше держите свои вопросы и замечания при себе.

– Мадлен, – мягко вмешался Престон, – честно говоря, сходить к врачу тебе не повредит.

– Со мной все в порядке! – Она гордо вскинула голову.

– Но ты ведь едва не потеряла сознание!

– Вовсе нет!

– Однако, – не сдавался Престон, – слабость, головокружение, внезапная бледность… И, дорогая, согласись, ты ведешь себя… несколько странно…

Мадлен внимательно посмотрела на Престона и не сразу нашлась что ответить. Престон и отец смотрели на нее так, как будто у нее вдруг выросла вторая голова. Она ведь никогда не падала в обморок на деловых встречах и уж тем более не выходила из себя подобным образом. Да, надо следить за своим поведением. Иначе отец и Престон, чего доброго, еще догадаются, что они с Рэнсомом уже где-то встречались. Она глубоко вздохнула и прокашлялась.

– Да, вы правы, я веду себя странно. Мое поведение достойно всяческого порицания. Приношу свои извинения. Я просто… слишком волнуюсь из-за предстоящей поездки в Монтедору. – Она посмотрела прямо на Рэнсома и продолжила: – По-моему, это ужасное место, где ничего хорошего с нормальным человеком произойти не может. У меня остались жуткие воспоминания от моей последней поездки туда полгода назад…

Зеленые глаза Рэнсома, которые, как она хорошо знала, могут излучать такое тепло и нежность, на сей раз были холодны как лед.

– Неужели? – поинтересовался он, с трудом сдерживая ярость.

– О да. Точно, – заверила она его.

– Но, дорогая, – обратился к Мадлен Престон, – может, ты передумаешь и пошлешь кого-нибудь вместо себя?

– Это совершенно не обязательно, – ответил ему Рэнсом. – Со мной она будет в полной безопасности.

– Думаю, вы не рассердитесь, если я вам скажу, что не слишком в этом уверен. – Престон холодно посмотрел на Рэнсома.

Тот в свою очередь глянул на него с явной неприязнью:

– Почему это я не рассержусь?

К своему ужасу, Мадлен не могла удержаться от смеха, хотя и постаралась превратить его в легкий кашель, чтобы не шокировать окружающих окончательно. Она повернулась к отцу и обратилась к нему чисто формально – так, как делала, впрочем, всегда, когда находилась в его офисе:

– Простите, сэр, я, конечно, понимаю, что вам стоило больших денег и хлопот нанять телохранителя, но, думаю, будет лучше, если я поеду в Монтедору одна.

– Я вполне уважаю твои чувства, Мадлен, – ответил ей Теккери Баррингтон, – но на сей раз полностью уверен в обратном: будет лучше, если в Монтедору тебя будет сопровождать мистер Рэнсом. В отличие от Престона я в нем совершенно уверен и точно знаю, что он сумеет как следует защитить тебя в случае необходимости. И вы, Престон, пожалуйста, поверьте моей интуиции, – добавил он, видя, что друг Мадлен собирается что-то возразить.

Рэнсом пристально посмотрел на Мадлен:

– Ваш отец совершенно прав, мисс Баррингтон. Монтедора – слишком опасная страна, чтобы молодая женщина могла поехать туда одна. Я удивляюсь, что, когда вы были там в прошлый раз, с вами не произошло никаких неприятностей…

– Почему не произошло? Еще как произошло… – с горечью ответила Мадлен.

– Дорогая! Мадлен! – почти одновременно вскрикнули Престон и Теккери Баррингтон.

– Ты никогда мне не рассказывала! – испуганно закричал Престон.

– Да что вы, мисс Баррингтон? – спокойно удивился Рэнсом. – Неужели происшедшее с вами было так уж неприятно?

– Еще как! Но все это пустяки, – ответила Мадлен, стараясь главным образом успокоить отца. – Я ведь живая вернулась, не так ли?

– И тем не менее, Мадлен, ты должна была мне рассказать, – не уступал Престон. – Что за секреты между нами?

Рэнсом фыркнул, переводя насмешливый взгляд с Мадлен на ее «почти жениха».

Потом заговорил Теккери Баррингтон – на сей раз тоном, не допускающим ни малейших возражений:

– Боюсь, что твое признание в корне меняет всю ситуацию, Мадлен. Если раньше я мог только просить тебя – как отец, – чтобы ты согласилась поехать в Монтедору с телохранителем, то теперь я настоятельно требую. Выбирай, либо ты поедешь в Монтедору с мистером Рэнсомом, либо не поедешь вообще.

– Пожалуйста, дорогая, прошу, откажись от поездки! – И Престон опасливо посмотрел на Рэнсома.

– К сожалению, ехать туда я должна, – слабо возразила Мадлен.

– Моя дочь прекрасно знает свои обязанности, – сухо вмешался Теккери Баррингтон. – Она никогда не отступала и всегда умела настоять на своем.

– По-моему, и шутить она умеет неплохо, – подал голос Рэнсом.

– Не рассчитывай на это, – чуть слышно ответила ему Мадлен.

– Когда я был в Монтедоре в последний раз, мисс Баррингтон, – учтиво ответил ей Рэнсом, – то меня научили там не рассчитывать ни на что.

Они посмотрели друг на друга и поняли, что им придется ох как нелегко…

Глава 4

Мадлен умылась холодной водой, но кровь по-прежнему стучала у нее в висках. Ей было ужасно жарко, щеки пылали, невыносимо болела голова. «Он здесь, Господи, он здесь!»

Пять минут назад она и извинившись, вышла из приемной отца и направилась в собственную ванную комнату, располагавшуюся неподалеку. Там она почувствовала себя в относительной безопасности – особенно после того, как закрыла дверь, отделяя себя от того человека. Однако увы, этого показалось недостаточно. Мадлен беспомощно посмотрела на свое мокрое отражение в зеркале.

Рэнсом! Это все-таки случилось! Разве могла она в ту душную, жаркую ночь в Монтедоре представить, что однажды снова встретится с этим человеком – да к тому же в офисе отца?

– Монтедора! – простонал Мадлен, осознавая безвыходность ситуации, в которой оказалась Он поедет в Монтедору вместе с ней! Внезапно все поплыло у нее перед глазами, и она почувствовала, что ей дурно. Мадлен с трудом опустилась на стул.

Сколько раз – в тишине собственной спальни, в успокаивающем, приятном тепле ароматизированной ванны, в сумасшедших дорожных пробках на улицах Манхэттена, в неясном беспокойстве предрассветной полудремы – спрашивала она себя, что же незнакомец делал в Монтедоре полгода назад. И, планируя очередную поездку в эту страну, Мадлен в глубине души боялась, что встретится с ним снова, – хотя и успокаивала себя: вероятность такой встречи минимальна.

Однако в глубине души она хотела встретиться с ним. Ее измучили, извели эротические фантазии, навязчивые воспоминания о той ночи, полной томительного удовольствия. Мадлен Баррингтон жестоко подавляла мысли и мечты о новой встрече с незнакомцем.

Дрожащими руками Мадлен провела по волосам и поняла, что ей необходимо причесаться. Она открыла сумочку и достала серебряный гребень, несколько лет назад подаренный ей матерью. Резкими взмахами руки Мадлен пригладила непослушные локоны.

Тот человек… Он ведь ни капли не изменился. Худощавый, стройный и в то же время на удивление сильный. Конечно, идя на эту встречу, он как следует причесался, но одна непослушная прядка – озорная, выгоревшая на солнце – все-таки упала на лоб. Глаза, опушенные длинными ресницами, оказались более зелеными, чем помнила Мадлен. Правда, сейчас они горели гневом, а не искренней и нежной страстью, как тогда.

Слезы волнения выступили на глазах Мадлен – она вдруг ощутила себя совершенно беспомощной. Она проглотила комок в горле и сделала несколько глубоких вдохов – в конце концов, надо наконец взять себя в руки и успокоиться. «Макияж, – растерянно подумала она, – надо подправить макияж…»

Он выглядел таким же неукротимым и опасным, как и тогда, в Монтедоре, – пожалуй, даже диким для цивилизованного большого города. Мадлен испугалась, что Престону от него достанется…

Престон! Глаза Мадлен в одно мгновение расширились от ужаса, и нервная тяжесть в желудке снова дала о себе знать. Нужно как можно скорее увести Рэнсома от Престона! Да и от отца! Господи, и о чем только она думает, сидя здесь! Как может она прятаться – в тот самый момент, когда этот человек, возможно, рассказывает о ней бог весть что отцу и человеку, за которого она, возможно, выйдет замуж?! Рэнсом не должен оставаться наедине ни с кем из ее близких, до тех пор пока она не выяснит, что с ним делать.

Поправляя макияж, Мадлен гадала, сумел ли Рэнсом ее выследить или же был от сегодняшней встречи в таком же шоке, как она сама. И чего он, собственно, может теперь от нее хотеть? Денег? Влияния и власти? Еще секса? Мадлен изо всех сил сжала край мраморной ванны, пытаясь успокоиться. Нет никакого смысла в том, чтобы, сидя тут, пытаться понять и отгадать, чего хочет этот человек. Надо пойти к нему и все выяснить. Причем не откладывая. Прямо сейчас.

Слегка подкрасив губы, Мадлен глубоко вздохнула, открыла дверь и вышла из ванной, мысленно готовя себя к худшему.

Рэнсом внимательно следил за тем, как Мадлен входит в комнату. В отличие от Престона и Теккери Баррингтона он не удосужился подняться. Теперь она выглядела на все сто, цинично заметил он. В ее походке, выражении лица и во взгляде читались холодность и надменность, которых не было еще пять минут назад. «Да, девочка высший класс», – невольно признал Рэнсом. С любопытством следил он за тем, как непринужденно вступила она в беседу, предложив своему жениху увидеться позже и высказав предположение, что у ее отца много дел, а потому пришло время расстаться.

– Да-да, конечно, – любезно произнес в ответ ее жених.

Интересно, что такая женщина, как Мадлен Баррингтон, нашла в этом типе? Разве только богатство и высокое социальное положение, равные ее собственным.

– Я заеду за тобой завтра в семь, хорошо? – добавил Престон, прощаясь с Мадлен.

– Замечательно, – ответила она с отсутствующим видом.

– Прощаюсь с вами до завтрашнего вечера, сэр. – Престон пожал руку отцу Мадлен.

– М-м-м? – промычал тот в ответ.

– Завтра вечером вы устраиваете ужин, – напомнил ему Престон.

Тот кивнул:

– Да-да, конечно. До завтра.

– Мое почтение, мистер Рэнсом, – сухо проронил Престон и ушел.

– Хороший мальчик, – небрежно бросил Рэнсом – Ты и вправду собираешься за него замуж?

– Вас это не касается, – резко ответила Мадлен и тут же обратилась к отцу: – Нам пора идти, папа. Уверена, у тебя, как всегда, куча дел, а мы уже и так тебя задержали.

– Да-да, конечно, – отозвался Баррингтон и, пытливо посмотрев на дочь, повернулся к Рэнсому: – Весьма рад был встретиться с вами, мистер Рэнсом. Мне приятно сознавать, что моя дочь в надежных руках.

Рэнсом кивнул и поднялся. Он заметил стальной блеск в глазах Баррингтона, когда тот пожал ему на прощание руку и сказал:

– Уверен, вы сдержите свое слово.

– Не беспокойтесь, со мной она будет в полной безопасности, – повторил Рэнсом, жалея о том, что дал Баррингтону обещание. Какого черта он сразу не отказался от этой работы?

Баррингтон, к изумлению Рэнсома, хлопнул его по плечу, потом снова повернулся к дочери:

– Итак, мы ждем вас с Престоном завтра к восьми.

– Я помню, папа. Мистер Рэнсом? – Не дожидаясь ответа, она вышла из офиса отца.

Рэнсом последовал вслед за Мадлен через огромную приемную, к лифту. Она, казалось, больше его не замечала. Нажав кнопку вызова кабины, она не произнесла ни слова, молча уставившись на растущий рядом в огромном горшке декоративный папоротник. Через минуту-другую двери кабины лифта распахнулись и они оказались в роскошной маленькой комнате – по величине она напомнила Рэнсому его первую квартиру. Мадлен повернулась с Рэнсому спиной и нажала кнопку нужного этажа.

– Ну, наконец-то мы одни.

Мадлен вздрогнула и отскочила от Рэнсома, словно боясь, что он на нее набросится.

– Помолчите, – сказала она сухо.

– Но ты…

– Не нужно ничего говорить, – оборвала Мадлен.

Он нахмурился:

– И как же долго мне придется молчать?

– Пока не придем в мой офис.

Рэнсом почувствовал в себе непреодолимое желание позлить Мадлен, вывести ее из равновесия.

– А, понимаю – лениво протянул он. – В твоем офисе есть большая кровать, да?

Он ожидал, что она по меньшей мере закричит на него.

Вместо этого Мадлен смерила его презрительным взглядом:

– Не смешно.

– Точно, совсем не смешно – Рэнсом почувствовал, что больше не может сдерживаться: – Слушай, какого черта а? Что ты вообще о себе воображаешь? Где ты…

– Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне? – возмутилась Мадлен, – Кто тебе дал право…

– О каком праве ты говоришь? – заорал Рэнсом.

– Прийти сюда…

– Это моя работа…

– И выслеживать меня!

– Выслеживать тебя! Да кто ты такая, чтобы я тебя выслеживал? Не слишком ли много чести? Откуда я знал, что меня приглашают на работу к тебе? – Рэнсом совершенно не думал о том, что кто-нибудь может их услышать. – Послушайте, леди, ведь вы сами отказались назвать себя. Откуда же я мог знать, что моим очередным клиентом станете именно вы?

– Значит, у меня были серьезные причины не называть себя!

– Ты что, совсем…

– Да как ты смеешь…

Двери кабины лифта внезапно распахнулись, но Мадлен и Рэнсом этого не заметили – продолжали орать друг на друга, забыв, что находятся в большом офисе. Мадлен смертельно побледнела, когда увидела, что перед лифтом стоит добрая дюжина сотрудников, в изумлении глядящих на нее и Рэнсома.

Рэнсом засунул руки в карманы и опустил голову, стараясь успокоиться. Он решил, что может окончательно погубить свою репутацию, если, после скандала с Доби Дьюном, возьмет да и придушит Мадлен Баррингтон.

– Гм, мисс Баррингтон, с вами все в порядке. – обратился к ней один из служащих.

– Да, – стараясь говорить спокойно, ответила Мадлен. Она сжала зубы, пытаясь скрыть гнев. – Все в порядке. Просто небольшие разногласия…

Красивый, хорошо одетый служащий сделал два шага вперед:

– А вы… гм… Этот человек – он, надо полагать, сейчас уйдет отсюда?

Только сейчас, осознав, что юноша может просто-напросто выкинуть его, Рэнсом почувствовал, как к нему возвращается здравый смысл. Он ведь не хотел ни с кем конфликтовать и никого оскорблять. К счастью, мисс Баррингтон уже взяла себя в руки и убедила всех, что помощь и тем более защита ей не требуются.

– Пройдемте в мой офис, мистер Рэнсом?

– Ну разумеется, Мэдди.

Мадлен буквально рот раскрыла от изумления. Неловкая тишина и любопытные, настороженные взгляды преследовали их, пока они шли по коридору, направляясь к ее офису здесь. Разумеется, Рэнсом прекрасно понимал, что никто и никогда не видел Мадлен Баррингтон кричащей.

Ее офис располагался в самом конце коридора. Скромная табличка на двери извещала о том, что Мадлен является вице-президентом компании. Офис по своим размерам походил на нынешнюю квартиру Рэнсома – и был, конечно, роскошнее. Но ничего помпезного, напыщенного в его обстановка не ощущалось. Рэнсом даже почувствовал раздражение оттого, что ему здесь понравилось – красиво, со вкусом обставленная комната.

Надеясь раздразнить ее, Рэнсом кивнул на небольшой диванчик, словно приглашая ее заняться кое-чем поинтереснее разговоров. Как она на него посмотрела! Этот взгляд, исполненный холодный ярости, ударил его не хуже пощечины.

Сказав секретарше, чтобы та не отвлекала ее ни на какие звонки, Мадлен села за стол орехового дерева с бронзовой инкрустацией, жестом приглашая Рэнсома сесть напротив. Теперь, когда их разделял огромный стол, она почувствовала себя несравненно лучше. И уж гораздо более уверенной в себе. Тот чисто сексуальный взгляд, каким он снова ее окинул, заставил ее на какое-то мгновение снова ощутить стыд – но Мадлен с ужасом осознала, что готова ответить ему таким же взглядом.

Наконец-то они остались одни, и теперь она узнает, чего этот человек от нее хочет. Однако никто не решался заговорить первым, и какое-то время они просто сидели и растерянно смотрели друг на друга. Когда первый шок от нынешней неожиданной встречи прошел, оба вдруг почувствовали себя неловко.

Мадлен помнила вкус и запах его тела, помнила каждую родинку и каждый шрам. Знала, что ему нравится в постели, знала, как он двигается и стонет. Она видела его спящим и сама спала рядом с ним. Но больше она ничего о нем не знала. Не знала даже, как его зовут.

– Хорошее место, Мэдди, – проговорил наконец Рэнсом, нарушая затянувшуюся паузу.

– Пожалуйста, не зови меня «Мэдди», – попросила она.

– Почему?

Она растерянно заморгала:

– Потому что так меня никто не зовет.

– Тоже мне причина… – ухмыльнулся он.

– Мне это не нравится.

– Ну-ну…

– Послушай, не забывай: я нанимаю тебя на работу…

– Во-первых, не ты, а твой отец, – поправил он.

– Лучше зови меня «мисс Баррингтон».

Рэнсом чуть нагнулся вперед и отчетливо произнес:

– По правде говоря, мне плевать, что лучше для тебя. Понятно?

Мадлен проглотила слюну. Похоже, этот тип явно не хочет иметь с ней приятельские отношения.

– Судя по твоему поведению в лифте, я поняла, что ты не имеешь ни малейшего представления о том, кто такая Мадлен Баррингтон.

– Я начинаю думать, что никто в целом свете не имеет представления о том, кто же такая Мадлен Баррингтон. Я имею в виду, ни твой отец, ни жених, ни тем более служащие, которым ты платишь.

Мадлен вдруг осознала, что у нее дрожат губы. Она молча прикусила их.

Рэнсом увидел, как слегка исказились черты ее лица – нижняя губа задрожала, – и почувствовал себя последним подонком. Он ведь не хотел ее обижать! Неужели ему требуется подтверждение того, что и она страдает, сидя перед ним? Рэнсому стало неудобно.

– Послушай, – мягко сказал он, – неужели ты не понимаешь, что я пришел сюда ради того, чтобы получить очередную работу, и никак не более? Я понятия не имел о том, кто ты такая, пока не увидел фотографию в офисе твоего отца. – Он слабо улыбнулся, попытавшись представить, что Мадлен ощутила в ту минуту, когда неожиданно увидела его. – Дурацкое совпадение, правда?

Мадлен тяжело вздохнула:

– Не такое уж невероятное. Не у многих американцев были дела в Монтедоре полгода назад…

– Ну да, если только исключить агентов ЦРУ, сотрудников Администрации по контролю за наркотиками, самих торговцев наркотиками, служащих Красного Креста, работников католических миссий и американских военных наблюдателей – пожалуй, все, – сухо признал Рэнсом. – Что вполне объясняет беспокойство твоего отца. Как я понимаю, в последний раз ты была там одна?

– Я вполне могу позаботиться о себе сама. – Мадлен гордо вздернула подбородок и посмотрела на него точь-в-точь так, как тогда, перед дверью его номера.

– Неужели ты до сих пор не поняла, Мадлен, насколько это опасно – идти в номер к человеку, которого ты видела впервые в жизни?

– Кажется, начинаю понимать, – холодно ответила она.

– С тобой ведь могло случиться все, что угодно! И кто бы помог тебе?

– Я очень сожалею о своем поступке.

– Ты сожалеешь о том, что переспала со мной? – возмутился Рэнсом. – Или о том, что сбежала на следующее утро, как последний воришка, не удосужившись даже попрощаться?!

– Но я ведь ничего у тебя не украла! – огрызнулась Мадлен.

– Разумеется, ничего. Да и что мог иметь такой жалкий бедняк, как я, чтобы это понравилось самой мисс Баррингтон? Ну, кроме кое-чего твердого…

Мадлен задохнулась от ярости и вскочила на ноги:

– Хватит!

– Не знаю, как сейчас, а тогда ночью и впрямь хватило.

Мадлен отшатнулась, будто он ударил ее по лицу.

– Ты уволен!

– Ты не можешь меня уволить.

– Ошибаешься. Очень даже могу.

– Рэнсом покачал головой:

– Я заключал контракт не с тобой, а с твоим отцом.

– Тогда почему же не отказался от работы, когда узнал, кто я такая?

Разумеется, подумал Рэнсом, тут она права: ему следовало тотчас отказаться от этого предложения. Но он прекрасно понимал, что не откажется от него ни за что на свете.

– Мисс Баррингтон, я небогат, мне нужны деньги, – солгал он.

– Я заплачу тебе, не беспокойся. Заплачу вдвойне, если ты откажешься от работы.

Теперь у Рэнсома был такой вид, как будто его ударили. Мадлен достала чековую книжку, а Рэнсом в одно мгновение вскочил на ноги и крепко сжал ее запястье. С нескрываемым изумлением Мадлен подняла на него глаза.

– Положи назад, пока я не сломал тебе руку, – буквально прорычал он.

Мадлен медленно разжала пальцы, и чековая книжка упала на пол.

– Уходи отсюда, – медленно сказала она, собрав в кулак все свое мужество, и посмотрела Рэнсому прямо в глаза. – Уходи сейчас же!

Они пристально смотрели друг на друга. Да, решил Рэнсом, уж что-что, а характер у этой женщины имеется. Разумеется, она могла бы пригрозить ему сейчас, сказав о влиятельности своей семьи, упомянув юристов и адвокатов или охранников, работавших в ее офисе. Однако она просто стояла рядом с ним, заставляя подчиниться силе собственного авторитета. Уголки его губ чуть поднялись в невольной улыбке. Молодец!

– Прости, – тихо сказал он, выпуская ее руку. – Я не хотел быть грубым.

– Неужели? – съязвила она.

– Правда. Я ведь очень хорошо отношусь к женщинам. Уж кому это знать, если не тебе?

Мадлен потупилась. Потирая покрасневшее запястье, она повернулась к окну. Значит, ему нужны не деньги. Тогда что?

– Если я не могу тебя уволить, а добровольно уйти ты отказываешься…

– Что тогда? – не дал ей договорить Рэнсом.

– Тогда, думаю, нам следует обговорить некоторые правила поведения друг с другом.

– Ну разумеется, Мэдди.

Он увидел, как напряглись ее плечи, но на этот раз она, очевидно, решила не поддаваться на его провокации.

– Ни о каком интимном контакте между нами не может быть и речи.

– «Интимном контакте»? Потрудитесь, пожалуйста, уточнить, мисс Баррингтон, что вы имеете в виду.

Она нетерпеливо взглянула на него:

– Никаких прикосновений!

– Ну и, разумеется, никакого секса – одуряющего, страстного, сводящего с ума… Правильно я понял?

– Абсолютно. – Она повернулась к нему. – Сможете обойтись без этого, мистер Рэнсом?

– Чувствую, теперь я должен объясниться с вами, мисс Баррингтон. – Он твердо решил высказать ей все, что о ней думает, да так, чтобы она помнила это до конца своей жизни – жалкой, лживой, глубоко противной Рэнсому. – Ты использовала меня и на следующее же утро забыла. Учти, мужчины не любят, когда их забывают и предают, точно так же, как и женщины. В довершение всего ты посчитала, что я слишком ничтожен для тебя – даже для того, чтобы назвать свое имя или по-человечески попрощаться.

– Ты… – начала Мадлен, но Рэнсом не дал ей перебить себя:

– Мэдди, детка, когда я впервые переспал с женщиной, это было… Ну, лет двадцать назад, не меньше. Однако ты оказалась первой, кто поступил со мной так по-свински.

– Я не…

– И, – добавил он, повышая голос, – кажется, ты сейчас намереваешься использовать меня, чтобы подразнить своего балбеса-жениха.

– Он не мой жених! – возмущенно воскликнула Мадлен. – И он не балбес! Как ты смеешь…

– Как смею? А как ты посмела? Мне сейчас абсолютно ясно, что ты уже в самом начале нашей встречи прекрасно знала, что сбежишь от меня на следующее утро, даже не попрощавшись!

Мадлен покраснела.

Ну что ж, не без удовольствия подумал он, слава Богу, у нее хотя бы остался стыд.

– Я… – пробормотала она. – Нет, я не собиралась сбегать от тебя…

– Тогда зачем же ты так поступила? – Рэнсом был непреклонен.

– Потому что… – Мадлен быстро задышала от волнения. – Не важно почему. Теперь уже не важно… – Она опутала голову, не в силах выносить его пронзительный взгляд.

Разумеется, для Рэнсома это имело значение. Однако он согласился бы скорее спрыгнуть с крыши, чем признаться в этом.

– Так вот, мисс Баррингтон, позвольте мне закончить свою мысль. Когда сегодня я узнал, кто вы такая, я поклялся самому себе, что скорее отрублю себе правую руку, чем еще хоть когда-нибудь к вам прикоснусь. Я ясно выразился?

– Да, на сей раз вы объяснились вполне попятно.

Выражения ее лица Рэнсом не видел, однако голос Мадлен был холоден. С удивлением Рэнсом понял, что ожидал возобновления перебранки, взрыва с ее стороны. Сколько раз он рисовал в своем воображении картины встречи с таинственной незнакомкой из Монтедоры! Как мечтал, что он выскажет ей все, что о ней думает. А теперь, наконец сделав это, почувствовал себя опустошенным и разочарованным. Почему? Ведь все в жизни потеряло для него смысл с той самой минуты, когда он увидел ее, сидящую в одиночестве в баре и словно поджидающую его, и только его.

– Ч-черт! – Выругавшись, Рэнсом направился к двери, не желая выносить ее холодность и надменность.

– Стой! Куда ты?

Наконец-то она на него посмотрела!

– Прямиком к чертовой матери.

– Что? – не поняла она.

– Куда-нибудь. В бар. К себе в офис. Не знаю пока…

– Нам нужно обсудить кое-какие детали.

Рэнсом внимательно посмотрел на нее – такая хрупкая, изящная, но сколько в ней твердости и выдержки!

– Еще какие-то правила поведения друг с другом?

– Именно.

Рэнсом тяжело вздохнул, достал из кармана пачку сигарет:

– По-моему, с этим пора заканчивать, – и он закурил, не спросив у нее разрешения.

Скрестив на груди руки, Мадлен сказала:

– Обращаясь ко мне, пожалуйста, будь добр не афишировать, что знаешь меня больше, чем остальные.

– Но откуда мне знать, насколько хорошо знают тебя все остальные, Мэдди? Тот парень у лифта показался мне…

– Мои отношения с другими тебя совершенно не касаются. И от идиотских шуточек на сексуальную тематику я попросила бы тебя отказаться.

Она говорила таким ровным и спокойным голосом, что это снова начинало действовать Рэнсому на нервы. Он почувствовал, что опять готов ее провоцировать, – и ему стало даже смешно.

– Что еще? – И он выдохнул дым сигареты.

– Ты никогда, нигде и никому не расскажешь о том, что произошло между нами той ночью в Монтедоре. Никогда и ни при каких обстоятельствах не намекнешь об этом мне – и уж тем более другим.

Рэнсом прекрасно понимал, насколько все для Мадлен важно и как она может бояться, что он расскажет о ее приключении другим. Разумеется, некоторые не прочь похвастаться своими подвигами – но только Рэнсом к таковым не относился. Впрочем, у него сейчас было слишком паршивое настроение, чтобы разубеждать ее.

– Вижу, ты не слишком хорошо меня знаешь, Мэдди.

– Да, но…

– Никакие «но», – прервал он ее. – Видишь ли, я, конечно, могу пообещать тебе, что больше никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах к тебе не прикоснусь. Я счастлив пообещать тебе, я уже говорил. Но никто и никогда не заставит меня о чем-то говорить – или, наоборот, умалчивать, понятно? Запомни раз и навсегда, Мэдди: я говорю то, что хочу, где хочу и когда хочу. Я думал, что ты уже это поняла. Но если нет – знай.

Она холодно взглянула на него:

– Тогда позвольте мне, мистер Рэнсом, напомнить, что я женщина с безупречной репутацией. И если вы начнете рассказывать обо мне истории, которым, кстати, никто не поверит, над вами станут смеяться.

– Думаешь, мне никто не поверит? – ехидно улыбнулся Рэнсом и снова выдохнул сигаретный дым. – Даже если я перечислю все родинки на твоем теле? Не забыв и ту, маленькую, в форме месяца…

Глаза Мадлен загорелись холодной яростью – той самой, которая так нравилась ему. Помолчав минуту, она решила проигнорировать угрозу и закрыть тему обсуждения.

– Если ты закончил с воспоминаниями, нам лучше обсудить детали предстоящей поездки.

Рэнсом кивнул:

– Веракрус…

– Да, я знаю. Пожалуйста, передай ему, что я с радостью принимаю его любезное приглашение остановиться в президентском дворце. Я не хочу возвращаться в отель «У тигра».

Рэнсом кивнул и, пошарив в карманах пиджака, вытащил конверт и положил его на стол перед Мадлен.

– Это из нашего офиса. Здесь указано точное время рейса в Монтедору, список необходимых лекарств и препаратов, которые ты должна иметь с собой, самые общие инструкции безопасности и номер телефона, по которому ты должна немедленно позвонить в том случае, если что-нибудь случится со мной.

– То есть как – случится с тобой? – не поняла Мадлен.

Рэнсом пожал плечами:

– В случае если меня пристрелят, повесят, отравят и так далее. Позвони по этому номеру – тебя немедленно доставят в безопасное место и не выпустят оттуда до тех пор, пока не пришлют кого-нибудь другого. На мое место…

– Что?! – Глаза Мадлен широко раскрылись. Рэнсом говорил обо всем этом на удивление спокойно – словно о самых обыденных вещах.

– Это стандартная процедура, – пояснил он ей и добавил: – Конечно, если ты не пристрелишь меня сама…

Мадлен прокашлялась, однако решила все же не вступать с ним в словесные баталии.

– Слушай, зачем ты этим занимаешься? Чтобы свести счеты со мной?

Рэнсом нахмурился:

– Моя работа – защищать людей. И никакие приключения с таинственными безымянными блондинками не заставят меня плохо ее выполнять.

Это был довольно жесткий ответ, но, в конце концов, Мадлен сама на него напросилась.

– Понимаю, – спокойно ответила она. – Ну, если ни ты, ни мой отец не хотите уступать, то, надеюсь, ты хотя бы будешь вести себя прилично?

– Приличное поведение не самая сильная моя сторона. – Рэнсом внезапно почувствовал непреодолимое желание уйти из офиса Мадлен как можно скорее. – Мы наконец закончили?

– Да.

– Тогда заеду за тобой послезавтра. В восемь утра. И пожалуйста, не заставляй меня ждать.

– Я буду готова ровно в восемь. – От тона ее голоса, казалось, могли замерзнуть стекла в окнах.

– Хорошо.

Еще какое-то мгновение Рэнсом неподвижно стоял на месте, пристально смотря на Мадлен – невозмутимую, в прекрасном шелковом костюме, с дорогими украшениями, умело наложенным макияжем. По плечам рассыпались золотистые волосы, но выражение лица было высокомерным и холодным. Он внезапно вспомнил, как она лежала рядом с ним, обнаженная, расслабленная и счастливая, светящаяся от наслаждения, – ее густые волосы в беспорядке рассыпались по подушке… и как она, крепко прижав его к себе, умоляла не останавливаться… Рэнсом вздрогнул. Больше всего на свете он хотел пережить такое еще раз. Хотел увидеть, как она, забыв обо всем на свете, отдается страсти и наслаждению. Отдается ему. Он почувствовал, что она нужна ему больше, чем воздух, – и, глубоко и тяжело вздохнув, повернулся и вышел из офиса, не сказав ни слова.

Глава 5

– У тебя усталый вид, – с беспокойством сказал Престон, открывая Мадлен дверцу своего «мерседеса».

Осенний ветер был холодным и резким, и Мадлен, выходя в ночную прохладу, запахнула элегантное пальто.

– Я поздно легла, – ответила она. – Нужно было столько всего уладить до отъезда…

В самом деле, добрая половина всех дел так и осталась незавершенной – Мадлен было неимоверно трудно сосредоточиться на работе. После того как Рэнсом, покидая ее офис, окинул ее жарким, жадным взглядом и ушел, не сказав ни слова, вся она превратилась в комок нервов.

– Ты слишком много работаешь. – Престон заботливо взял ее под локоть и повел по выложенной цветным камнем дорожке, ведущей к Шато-Камилль – семейному владению Баррингтонов на Лонг-Айленде.

– Мне нравится много работать, – пробормотала Мадлен, спрашивая себя, будет ли Престон говорить ей подобные банальности в течение последующих пятидесяти лет, если она таки решится выйти за него замуж.

В прошлом веке Шато-Камилль принадлежало любовнице великого французского писателя Александра Дюма. Когда дедушка Мадлен путешествовал по Европе около шестидесяти лет назад, замок приглянулся ему, и он купил его, а потом перенес – камень за камнем – на северное побережье Лонг-Айленда, где он был выстроен заново и полностью обновлен изнутри. Грубо обтесанные камни, красная черепица крыши и романтические башенки создавали волшебный, неповторимый образ, особенно в окружении ухоженного сада с множеством извилистых тропинок.

Сегодня вечером огромные окна здания ярко светились – три сестры, дочери Баррингтона, были приглашены на ужин. Ева, экономка, открыла дверь Мадлен и Престону, впуская их в холл Его дубовая обшивка вполне могла бы соперничать с интерьерами европейских музеев. Взяв у них верхнюю одежду, Ева проводила Мадлен и Престона в зеленую гостиную – по мнению Мадлен, самую уютную комнату на первом этаже замка, за исключением, конечно, кухни.

Мадлен не удивилась, узнав, что прибыла первой. Пунктуальность не являлась отличительной чертой ее сестер. Мадлен поцеловала мать, взяла бокал у отца и приготовилась слушать семейные новости. Как всегда, исходили они от ее матери. Что касается отца Мадлен, то он был типичным трудоголиком, интересовавшимся прежде всего своей огромной империей.

Однако, как и раньше, большинство новостей, припасенных Элеонорой Баррингтон для Мадлен, касалось ее самой. Впрочем, Мадлен не на шутку встревожилась, узнав, что ее юная сестра Кэролайн опять арестована полицией. На сей раз причиной ареста стало ее участие в студенческой демонстрации протеста против компании «Рэндалл косметикс». Однако, как ни пыталась Мадлен добиться хоть каких-нибудь подробностей о Кэролайн, в ответ мать неизменно рассказывала о собственной реакции на события.

– Просто ума не приложу, как она могла учинить такое! – восклицала Элеонора. – Ведь Рэндалл – ее родственник, муж ее родной сестры!

– Ну и что в этом такого? – сухо возразила Мадлен. – Тут нет никакого предательства: ведь Кэролайн никогда не выказывала особой нежности к Рэндаллу.

– Не понимаю, о чем думает эта девица! – продолжала Элеонора, не обращавшая никакого внимания на реплики дочери. – Нет, ты должна, обязана как следует поговорить с ней, Мадлен! Я так встревожена! Ведь все – абсолютно все! – на Лонг-Айленде в курсе этой истории. Удивляюсь, как ты не слышала об этом раньше…

– Я ведь не живу на Лонг-Айленде с восемнадцати лет, – уточнила Мадлен. – А когда это случилось?

– На прошлой неделе. Нас пригласили на благотворительный ужин в музей «Метрополитен». Ну а когда все стало известно – как я могла туда пойти? Представляю, как бы на меня там смотрели…

– Кэролайн, надеюсь, цела и невредима? – взволнованно спросила Мадлен.

– Ну разумеется, что с ней станется? Это я была от волнения в совершенной прострации два дня. А что касается Кэролайн, она уже на следующее утро после скандала отправилась сочинять статью для своего радикального, хиппового журнала, в котором подвизалась писать.

– Понятно. – Поймав взгляд Престона, Мадлен увидела, что тот с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. Чересчур радикальные политические взгляды и социальная активность Кэролайн Баррингтон всегда воспринимались окружающими как своего рода проклятие семьи Баррингтон.

– А теперь она опаздывает к ужину, – капризным тоном заметила Элеонора. – И как обычно, не дает себе труда позвонить и предупредить, хотя прекрасно знает: я от беспокойства места себе не нахожу. Каждый день сидишь и думаешь: что там с ней происходит в отвратительных трущобах, где она живет? Вдруг ее снова арестует полиция? Или похитит какой-нибудь диссидент, у которого она берет интервью? Господи, ну что мне делать с этой девицей?

Решив, что наконец настал подходящий момент сменить тему разговора, Мадлен осторожно спросила о другой своей сестре:

– А как поживает Шарлотта? Я не говорила с ней уже почти месяц…

– Ну, Шарлотта хотя бы позвонила, предупредила, что запоздает. У ее детей сегодня занятия по волейболу или что-то в этом роде. А Ричард сегодня не сможет прийти.

– Да-да, – пробормотала Мадлен. Вряд ли кто-нибудь будет сегодня скучать без Ричарда, мужа Шарлотты. Мадлен выносила зятя с трудом: его обращение с Шарлоттой выводило Мадлен из себя.

Краем уха она слушала, что говорит мать. Элеонора Баррингтон никогда не спрашивала Мадлен о ее собственной жизни – за исключением формального «как дела?». Разумеется, в ответ Мадлен всегда отвечала, что все в полном порядке, она много работает (или учится – так она отвечала, когда была еще совсем юной) и готовится к тому или иному событию в своей жизни. Мадлен уже привыкла к тому, что мать не любила общаться с людьми, затруднявшими ей жизнь своим непростым поведением, – как, к примеру, сестры Мадлен. Кэролайн, с ее бунтарским духом, акциями протеста, готовностью в любой момент вскочить и бежать защищать справедливость хоть на край света. Меланхоличная Шарлотта, с чрезмерными колебаниями веса, постоянно посещающая психотерапевтов. Как могли у одних родителей появиться на свет три настолько непохожие друг на друга дочери?

Сейчас, сидя в уютной гостиной, Мадлен пыталась отвлечься от тревожных мыслей по поводу предстоящего путешествия в Монтедору. Пока ее мать без умолку говорила, Мадлен внимательно изучала лицо Престона: он стоял у камина и о чем-то беседовал с ее отцом. Время от времени он посматривал на Мадлен, и она улыбалась ему в ответ. Он был неплохим человеком, очень привлекательным и впрямь хотел на ней жениться. Внезапно Мадлен захотела испытывать к нему нечто большее, чем дружеское расположение. Хотела любить его, доверять ему и нуждаться в нем… Хотела, чтобы ей нравилась его забота и любовь.

– Ну наконец-то! – воскликнул вдруг с улыбкой Теккери Баррингтон, прерывая мысли Мадлен. Любовь к дочерям смягчила его суровый нрав – однако исключительная привязанность к собственным внукам порой приводила его в состояние слезливой сентиментальности.

Джеф и Хейзл Рэндалл вбежали в гостиную, обгоняя друг друга. За ними не спеша следовала их мать. Шарлотта. Первым делом дети бросились к старому золотистому ретриверу, мирно спавшему у камина. Потом повисли на шее у дедушки, бросились к Мадлен и громко приветствовали бабушку. После чего снова вернулись к собаке, шумно выказывая ей искреннюю радость от встречи. Пес радостно завилял хвостом.

Мадлен удалось придать своему лицу довольно нейтральное выражение, когда она здоровалась с сестрой, хотя это было нелегко. Шарлотта выглядела истощенной и измученной. Весь прошлый год она сидела на диете, стараясь скинуть лишние килограммы, появившиеся у нее после рождения детей – одного за другим. Когда они виделись в последний раз, полтора месяца назад, Мадлен обратила внимание на то, что Шарлотта слишком похудела. Но сейчас она с трудом узнавала сестру – щеки впали, на лице появились морщины. Нет, такой Мадлен еще никогда ее не видела.

Пока Шарлотта здоровалась с отцом, Элеонора бросила красноречивый взгляд на Мадлен. Та прекрасно поняла мать: она хотела, чтобы Мадлен в очередной раз «серьезно поговорила с сестрой». Она кивнула и решила примириться с неизбежным.

Через несколько минут появилась и Кэролайн – растрепанная, румяная, живая и безумно хорошенькая. Полинявшие джинсы плотно облегали стройные бедра и длинные ноги. Вышитая рубашка, разумеется, была неглаженой, а волосы Кэролайн, казалось, не причесывала с самого утра. Однако, несмотря на такой вид, словно она только что проснулась, Кэролайн излучала здоровье, задор и энергию. Мадлен вдруг вспомнила, что муж Шарлотты, Ричард, как-то раз пытался соблазнить младшую сестру. Мадлен была единственным человеком, который знал об этом. Кроме них двоих, разумеется.

Элеонора удалилась на кухню узнать, как обстоят дела у кухарок. Узнав, что ужин готов, а стол сервирован, она пригасила всех в столовую.

Будучи великолепной хозяйкой, Элеонора Баррингтон умело поддерживала беседу за столом, избегая многих неприятных тем – в частности, недавнего ареста Кэролайн. Мадлен прекрасно понимала, что такое умение вести беседу приходит только с долгой практикой, и невольно восхищалась матерью, хотя, честно говоря, сейчас желала тишины и покоя. Отец забыл обо всем на свете, занимаясь только с внуками. Шарлотта была, как обычно, молчалива и погружена в собственные мысли, а Кэролайн, напротив, казалось, только и ждала подходящего момента, чтобы пуститься в какую-нибудь яростную дискуссию или спор, довольно часто заканчивавшиеся ссорой с родителями. Мадлен на сей раз была на удивление тихой и молчаливой – ее безуспешные попытки не думать о Рэнсоме, казалось, забрали у нее все силы. Поэтому бедному Престону ничего не оставалось, как самому поддерживать светскую болтовню Элеоноры Баррингтон.

Мадлен обратила внимание на то, что Шарлотта едва прикоснулась к еде. Немножко незаправленного салата, чуть-чуть вареных овощей, тоненький кусочек хлеба. Однако и Мадлен была ничуть не лучше сестры – в какой-то момент она осознала, что с полным отсутствием аппетита размазывает желе по тарелке.

Как поведет себя Рэнсом? Неужели унизит ее? Если он не хотел от нее ни денег, ни чего-то еще – то почему не отказался от предложенной ему работы? А может, подумала она с робкой надеждой, он подзадоривал ее потому, что разозлился? И не расскажет никому о том, что произошло между ними в Монтедоре?

Но ей-то что делать? Как она будет жить в Монтедоре рядом с ним, постоянно вспоминая о том, что произошло той ночью? А ему, похоже, даже нравится напоминать ей об этом, дразнить ее. Даже если он и не собирается рассказывать об этом другим, то постоянно поддразнивать и терзать ее он, по-видимому, не прочь. Более того, ему нравится напоминать ей об этом в грубой форме – он прекрасно понимает, что грубость легко выводит ее из себя.

«Ты использовала меня и на следующее же утро забыла…»

Господи, как хотела она забыть его! Но не могла…

«Что мог иметь такой жалкий бедняк, как я, чтобы это понравилось самой мисс Баррингтон? Ну, кроме кое-чего твердого…»

«Перестань, – приказала Мадлен самой себе, – перестань думать об этом сейчас же…»

«Не знаю, как сейчас, а тогда ночью тебе и впрямь хватило…»

Нет, здесь он не прав. Ей не хватило его и, наверное, не хватит никогда…

– Хватит! – послышался вдруг крик маленькой Хейзл, племянницы Мадлен.

Вздрогнув, та посмотрела на девочку – малышка убеждала дедушку не класть ей на тарелку больше фруктов.

– Нет аппетита, дорогая? – обратилась к Мадлен мать.

– А-а-а? – посмотрев на свою тарелку, Мадлен увидела, что превратила желе в какую-то непонятную полужидкую массу. – А, да… Не беспокойся, это все нервы…

– Понимаю… Честно говоря, не знаю, почему твой отец посылает тебя в эту ужасную страну.

– Он вовсе не заставляет меня туда ехать, мама, – спокойно ответила Мадлен.

– Мадлен сама уже достаточно взрослый человек, она прекрасно понимает свои обязанности и относится к ним серьезно, – вмешался Теккери Баррингтон. – Кроме того, будь я на ее месте, я бы тоже стал заниматься этим только сам, а не доверял посторонним лицам.

– Мама говорит, ты собираешься поселиться у Веракруса? – спросила Кэролайн.

Когда сестра кивнула, девушка в знак возмущения затрясла головой – длинные золотистые волосы разлетелись по плечам.

– Не могу в это поверить! Нет, Мадлен! Как ты могла принять приглашение от этого вора, убийцы и подонка?

– Пожалуйста, не говори «подонок» в присутствии гостей, дорогая, – не выдержала Элеонора Баррингтон.

– Да ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, сколько невинных людей этот Веракрус с его дружком-подхалимом Эскалантом упрятали за решетку? Просто так, даже не потрудившись представить им хоть какое-то обвинение…

– Кэролайн, дорогая… – попробовала остановить младшую дочку Элеонора, однако это было не так-то просто: та уже вошла в раж.

– Сотни людей по всей стране арестованы, они содержатся просто в нечеловеческих условиях, над ними издеваются, их избивают, унижают, мучают… Тех, кого не убивают, содержат в сырых и грязных камерах, кишащих крысами и прочими паразитами. А Веракрус… Он взвинтил налоги на все, что только можно, – и обложил ими всех, кроме своих дружков, которые обкрадывают государственную казну без малейших угрызений совести! Эскаланту вообще позволено абсолютно все! Он…

– Я еду в Монтедору только для того, чтобы продать ранчо, Кэролайн, – спокойно прервала ее излияния Мадлен. – То самое ранчо, которое ты всегда называла не иначе, как «позор нашей семьи», и сто раз говорила, что от него необходимо избавиться.

– Но я и предположить не могла, что для этого придется связываться с Веракрусом!

– Принимая во внимание рост преступности в Монтедоре – особенно в последние месяцы, когда там то и дело вспыхивают народные мятежи и восстания, – нужно только радоваться, что президент лично обещает мне свое покровительство, – не повышая голоса, ответила Мадлен. Поглощенная дискуссией с сестрой, она забыла о присутствии матери и горячо воскликнула: – Ты в курсе, что две недели назад шайка восставших мятежников убила иностранного корреспондента, работавшего в Монтедоре? Или что консультант президента по сельскохозяйственным вопросам был ограблен и убит на днях в вестибюле отеля «Конкистадор»?

– О Господи! – воскликнула Элеонора, ломая руки, украшенные дорогими кольцами. – Мадлен, что я слышу!

Осознав свою ошибку, Мадлен поспешила успокоить мать:

– Веракрус недавно закончил внедрение новой практически совершенной и очень надежной системы безопасности в своем дворце. Так что сейчас это самое безопасное место во всей стране.

– Нет, я с ума с ними сойду! – простонала Элеонора.

– Для выполнения этих работ были специально приглашены специалисты из Соединенных Штатов, – продолжала Мадлен. – А управлял работами мистер Рэнсом, тот самый человек, который согласился всюду сопровождать меня в Монтедоре.

Элеонора бросила сердитый взгляд на мужа:

– Тебе не кажется, дорогой, что, когда ты говорил мне о намерении Мадлен поехать в Монтедору по делам, ты опустил кое-какие детали, связанные с ситуацией в этой стране?

– Не хотел беспокоить тебя, дорогая, – попытался оправдаться тот.

– Правда, мама, тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Мистер Рэнсом – очень способный и умный человек. Поэтому все будет хоро…

– Мне необходимо прилечь… – вздохнула Элеонора.

– Да-да, конечно, – забеспокоилась Мадлен. – Помочь тебе?

– Спасибо, дорогая…

Мадлен отвела мать в роскошно обставленную спальню, потом спустилась на кухню и попросила приготовить для нее ромашкового чая. Минут через двадцать Элеонора уже совершенно пришла в себя, и Мадлен снова спустилась вниз, чтобы присоединиться к остальной компании. Все уже перешли в библиотеку, чтобы выпить кофе. Налив себе чашечку, Мадлен присела к сестрам, а отец, Престон и малыши затеяли шумную игру в гостиной.

– Ну как там маман? Все еще в прострации от своих непослушных доченек? – поинтересовалась Кэролайн.

– Понемногу приходит в себя, надеюсь, – ответила Мадлен.

– Только не надо на меня так смотреть, – заметила Кэролайн. – На сей раз дело не во мне. Я, по крайней мере, в Монтедору ехать не собираюсь…

Выпрямившись, Мадлен внимательно посмотрела на младшую сестру:

– Тебя правда арестовали на прошлой неделе в «Рэндалл косметикс»?

– Она сама надела на себя наручники, – мрачно пояснила Шарлотта. – Мне Ричард рассказывал…

Ее лицо вдруг сморщилось от смеха – и через минуту все три женщины уже оглушительно хохотали. Веселье отчасти помогло снять напряжение, которое, увы, почти всегда являлось неотъемлемой частью семейных обедов Баррингтонов. Мадлен, как ни пыталась, не могла удержаться от громкого смеха, представив огромные изумленные глаза Ричарда при виде своей юной родственницы, защелкивающей на себе наручники… Она смеялась до слез.

– Господи, ну что же тут смешного! – простонала Кэролайн. – Нет, ну перестаньте же…

– Четыре года обучения в колледже, диплом магистра – вполне достаточно, чтобы организовать самоарест в одном из самых фешенебельных офисов города, – улыбнулась Мадлен.

– Бедный Ричард! Его чуть удар не хватил, – выдавила из себя Шарлотта.

Мадлен, понемногу приходя в себя, спросила младшую сестру:

– Объясни, ради Бога, зачем тебе это понадобилось?

– Обыкновенная акция протеста против опытов над животными. Никто не убедит меня в том, что нужно ослепить сотни ни в чем не повинных кроликов только для того, чтобы сотворить новый сорт теней для век и туши для ресниц. И я не собираюсь ни с кем спорить и выслушивать, что это «сложный, противоречивый и спорный вопрос». Я просто знаю, что это плохо, вот и все. – Девушка посмотрела на Шарлотту и добавила: – А твой Ричард – просто дурак, если до сих пор этого не прекращает.

– Ты прекрасно знаешь, я никогда не разговариваю с Ричардом о его делах, – холодно ответила Шарлотта.

– Как бы там ни было, а маме ты изрядно потрепала нервы, – снова обратилась к Кэролайн Мадлен. – Ты ее до инфаркта собираешься довести или как?

– Это жизнь, – пожала плечами Кэролайн, – и немного поволноваться никому не повредит… Иначе она бы просто умерла от скуки на своих светских раутах.

– Ну, что касается сегодняшнего вечера, – вмешалась Шарлотта, – дело тут не в Кэролайн.

– Спасибо, сестричка! Вот видишь? – Младшая сестра с торжествующим видом посмотрела на Мадлен. – Не меня будут убивать восставшие мятежники в Монтедоре…

– Я не говорю, что дело в Мадлен, – пояснила Шарлотта и робко добавила: – Все это показное беспокойство мамы за столом преследовало только одну цель – сконцентрировать внимание присутствующих на собственной персоне.

Кэролайн пожала плечами. Мадлен, чуть заметно кивнув, сосредоточенно уставилась в чашку с недопитым кофе. Наступило неловкое молчание. Первой заговорила Кэролайн:

– Ты считаешь, что будешь там в безопасности?

– Да, – спокойно ответила Мадлен.

– Престон не слишком уверен, что этот, как его там, Рэнсом хорошо знает свое дело. По его мнению, этот парень – нахал и проныра.

– Господи, неужели Престон сказал тебе такое?

– Ну нет, он сказал что-то вроде: «Его нетерпение порой доходит до агрессивности».

– А, тогда понятно, – успокоилась Мадлен. – Сказать по правде, мистер Рэнсом действительно слегка вспыльчив и довольно дерзок на язык. Сегодня они чуть не повздорили с Престоном. Но папа вполне ему доверяет.

– А ты?

Мадлен растерянно заморгала, не зная, что ответить. Она размышляла о своих личных отношениях с Рэнсомом, но ей не пришло в голову оценить, насколько хороший из него получится телохранитель, от которого, возможно, будет зависеть ее жизнь в Монтедоре.

– Да, – сказала она наконец. – Я ему доверяю. Он не… Как мужчина он мне не нравится, но он точно высококлассный специалист.

Что ни говори, а это чистая правда В конце концов, ее отношения с Рэнсомом касаются только ее, он с самого начала показался ей умным и компетентным человеком. Да, если кто и сумеет защитить ее в Монтедоре, так это, несомненно, он.

К облегчению Мадлен, разговор перешел на другую тему. Кэролайн заговорила о своей работе, а Шарлотта не прочь была поболтать о детях. Мадлен наконец решилась поговорить с сестрой о ее диете – разумеется, с максимальной осторожностью и деликатностью.

– Мадлен, ты сама знаешь поговорку: никто никогда не бывает таким богатым – и таким худым, – как этого хочет, – улыбнулась Шарлотта.

– Фигня, – со смаком возразила Кэролайн.

Осуждающе посмотрев на младшую сестру, Мадлен снова обратилась к Шарлотте:

– Ты все еще сидишь на диете?

Та похлопала себя по животу:

– Тут еще есть жир, от которого нужно избавиться.

– Господи, Шарлотта, но ведь каждая женщина имеет жировые складки! Сама посуди: ну какому мужчине понравится скелет? – не сдавалась Мадлен.

– Послушай, я принимаю витамины, чтобы чувствовать себя нормально. Я знаю, что делаю.

– Ты уверена? У тебя очень уставший вид. По-моему, ты зашла слишком далеко в своем стремлении к совершенству, – мягко проговорила Мадлен.

И тут же пожалела об этом. Глаза Шарлотты вспыхнули – от боли и от гнева. Поджав губы, ярким пятном выделявшиеся на истощенном лице, она холодно произнесла:

– Спасибо, Мадлен, за совет. Не сестра, а само совершенство! Идеальная дочь, идеальная деловая женщина да еще и идеальная сестра… Как же это, наверное, скучно – быть такой идеальной!

Изумленная, Мадлен оторопело пробормотала:

– Но Шарлотта…

– Погоди, Мадлен! Я сую нос в твои дела? Даю тебе советы?

– Прости, я не хотела…

– Не хотела? – Шарлотта разозлилась не на шутку.

– Конечно, нет!

– Да ладно тебе, Мадлен! – вмешалась Кэролайн. – Знаешь, Шарлотта, ты и вправду выглядишь как ходячий покойник.

Мадлен взглянула на нее:

– Послушай, Кэролайн, это уж слишком…

– А ты, – снова перебила ее младшая сестра, – должна перестать быть такой совершенной и идеальной. Ясно? Я полностью согласно с Шарлоттой по этому поводу. Я бы многое отдала, чтобы хоть раз в жизни увидеть, как ты поступаешь как мы, простые смертные…

Наступила тишина. Сестры, стараясь не смотреть друг на друга, не знали, как выбраться из сложной ситуации. Перед глазами Мадлен неожиданно опять возникли видения той ночи в Монтедоре. Увы, ответить сестрам, пожалуй, нечего. Она всегда старалась быть понимающей и надежной, хотела оградить их от стрессов. А что получилось? Как выясняется, все ее замечательные качества только отдаляли ее от них!

Напряженную тишину нарушили веселые голоса детей, которые, обгоняя друг друга, вбежали в комнату. Через минуту в дверях показались Престон и Теккери Баррингтон. Атмосфера сразу разрядилась, и все присутствующие начали обсуждать детей, их игры и увлечения…

Мадлен поднялась и пошла в другой конец комнаты, чтобы налить себе еще кофе. Она не сразу заметила, как к ней подошел отец.

– Надеюсь, все уже приготовлено для завтрашнего путешествия?

– Да, папа, – ответила она.

– Никаких проблем?

Она отвела глаза в сторону, не выдерживая его вопросительно-пронзительного взгляда.

– Нет, папа.

– А мистер Рэнсом… Как он тебе понравился?

– Думаю, главное, что он понравился тебе, – ответила Мадлен.

– Да, но… – Отец, казалось, заколебался, не зная, как лучше выразиться. – Я почему-то не могу отделаться от ощущения, что вы виделись раньше.

У Мадлен екнуло сердце.

– Это он тебе сказа?

– Нет. – Теккери Баррингтон немного помолчал и добавил: – Как я понимаю, ты тоже ничего не расскажешь.

– Конечно, он довольно резок в общении, но его рекомендации в полном порядке. – Мадлен сделала вид, что не заметила вопроса отца. – Хотя характер у него, по-моему, отвратительный.

– Странно, Мадлен, я ведь никогда раньше не видел, чтобы кто-то успевал тебе не понравиться за такой короткий промежуток времени…

– Разве? – растерянно пробормотала она.

– Он неплохой человек, Мадлен.

Пораженная до глубины души, та в конце концов подняла голову и встретилась с отцом взглядом.

– Он тебе понравился?

– Да, – со спокойной уверенностью ответил отец. – Конечно, его поведение сегодня было несколько… странным, но… он мне понравился. – Теккери Баррингтон пожал плечами. – Если хочешь, назови это чутьем. Я совершенно убежден: это именно тот человек, которому можно доверять и на которого можно и нужно опираться в трудные минуты.

Мадлен понадобилось несколько мгновений, чтобы вполне оценить слова отца.

– И поэтому…

– Разумеется, Мадлен, – кивнул он, – я бы никогда не стал навязывать тебе общество человека, который тебе неприятен, однако, поверь, я очень волнуюсь за тебя.

– Больше, чем показываешь маме?

– Вот именно. – Теккери Баррингтон добавил крохотную ложечку сахару в кофе. – Рэнсом сказал, что оградит тебя от всех неприятностей, – и я ему верю!

Забота отца тронула Мадлен. Он ведь первым научил ее не бояться трудностей и принимать вызовы судьбы. И если сейчас он так беспокоился о ее безопасности, как могла она не подчиниться ему? Не послушаться, не поверить собственному отцу?

– Хорошо, папа, обещаю, что буду выполнять все инструкции и распоряжения, связанные с моей безопасностью, – сказала наконец Мадлен, спрашивая себя, находится ли она в безопасности рядом с Рэнсомом. Он сказал ей, что никогда в жизни не прикоснется к ней больше. Настроение у Мадлен испортилось.

– Думаю, мне пора, – сказала она решительно и поднялась, желая уйти, пока вечер не был испорчен окончательно. – Уже поздно, а мне завтра рано вставать.

– Да, конечно, – кивнул Теккери Баррингтон. – Я скажу Еве, чтобы она принесла твое пальто.

Испытывая некоторую неловкость, Мадлен простилась с Шарлоттой. С Кэролайн же ей, как всегда, было очень легко – та умела быстро забывать ссоры.

– Надеюсь, ты вернешься ко дню рождения отца? – спросила она у Мадлен.

– Разумеется. Думаю, буду здесь раньше.

Перехватив непонимающий взгляд Престона, помогавшего ей надеть пальто, Мадлен пояснила:

– Папе в этом году исполняется шестьдесят. По этому поводу у нас планируется большое семейное торжество.

Теккери Баррингтон кивнул и добавил:

– Приглашаю и вас, Престон.

– Благодарю вас, сэр. Непременно буду.

Когда они возвращались в город, Мадлен казалась Престону на удивление тихой и молчаливой. К счастью, машин на дороге было уже не много и ехали они довольно быстро. В голове Мадлен вихрем проносились мысли, в том числе и о Престоне. Разве раздумывают над предложением руки и сердца? Разве не знают сразу – выходить замуж или не выходить?

Она посмотрела на красивый, тонкий профиль Престона и вдруг почувствовала себя страшно одинокой. Ей захотелось рассказать Престону о Рэнсоме. О том, как она боится этого человека, о тех безумных чувствах и ощущениях, которые он в ней вызывает.

Прижавшись лбом к холодному стеклу автомобиля, Мадлен мечтала о том, чтобы нашелся на земле человек, который бы привлек ее к себе и прогнал прочь все ее страхи… Непонятная, неожиданная ссора с сестрами, натянутые отношения с матерью, боязнь ехать в Монтедору, тяжесть ответственности, ложащейся на ее плечи… И конечно, необъяснимые, мучительные чувства, связанные с Рэнсомом. Хорошо бы кто-нибудь взял ее сейчас на руки, убаюкал, приласкал как ребенка.

Мадлен вспомнила, как сделал это Рэнсом. Превратил тяжелую, одинокую ночь в волшебный праздник, сказку, чудо. Он избавил ее от забот, волнений и тревог – они растворились в темноте, подчиняясь его сильной воле. Он словно помог Мадлен выйти за пределы самой себя, заставил ее жить настоящим и желать следующего мига – страстно и радостно.

Если бы он не был таким мерзким и отвратительным типом, она бы, пожалуй, поблагодарила его за то, что он сделал. И даже попросила бы проделать с ней все это снова…

Мадлен широко раскрыла глаза и выпрямилась. Господи, о чем она только думает! Да ни за что на свете! В хорошенькую же она попадет историю, если будет умолять его… Почему она постоянно думает о нем?

Она снова с отчаянием посмотрела на Престона, который вел «мерседес» вниз по Семьдесят третьей улице. Он ведь хочет на ней жениться, не так ли? Так почему он не может успокоить ее сегодняшней ночью?

Престон остановил машину на стоянке рядом с домом Мадлен. Поймав ее взгляд, он чуть улыбнулся:

– С тобой все в порядке?

Да, почему бы не Престон? Они ведь еще не спали вместе. Она сказала ему как-то, что еще не готова к этому, и он ее не торопил. Итак, сегодня ночью? Мадлен был так нужен… хоть кто-нибудь. Пусть уж это будет человек, который собирается на ней жениться.

– Ты… – Мадлен осеклась, не зная, как попросить.

– Да? – с удивлением выдохнул Престон, слыша что-то новое в ее интонации.

– Ты не останешься со мной сегодня ночью, Престон?

Рэнсом чуть отодвинулся от женщины, рядом с которой лежал, и закурил сигарету. Нет, сексом лучше было не заниматься. Он понял это, еще не успев до конца раздеться. Не следовало приглашать ее сегодня. Но ему был так нужен хоть кто-нибудь…

– Что-то не так? – Гвен лежала на боку и, нахмурившись, внимательно глядела на Рэнсома. – Беспокоишься из-за поездки в Монтедору?

Рэнсом пожал плечами.

– Я просто подумала, – начала она, – с тех пор как ты вернулся оттуда в последний раз…

– Что? – рассердился он и тут же укорил себя.

Эта женщина ему нравилась, и его плохое настроение сейчас не ее вина.

До знакомства с Рэнсомом Гвен успела побывать замужем и развестись. Она много работала, часто ездила в командировки, и, по ее собственным словам, не нуждалась в мужчине, который цеплялся бы за нее день и ночь. Рэнсом познакомился с ней в самолете больше года назад, и с тех пор они периодически встречались, чтобы заняться любовью. Это было единственным, что их связывало, и устраивало обоих. Рэнсом не интересовался, есть ли у Гвен кто-то еще, хотя ее довольно напряженный рабочий график вряд ли оставлял свободное время. Сам он, за исключением той ночи с Мадлен в Монтедоре, давно не спал ни с одной женщиной. Он был из тех мужчин, которые могут иметь роман только с «одной женщиной в единицу времени» [2]. Однако думал он сейчас отнюдь не о женщине, которая лежала рядом.

– С тех пор как ты вернулся из Монтедоры, – снова начала Гвен, – ты сам на себя не похож. – Она села на постели, укуталась простыней и спросила: – С тобой там что-то случилось?

Рэнсом снова пожал плечами, с неудовольствием отмечая, что ведет себя довольно грубо, и буркнул:

– Вроде того.

– Не хочешь мне рассказать? – робко поинтересовалась она.

Он покачал головой:

– Нет. Это мои проблемы.

– Как хочешь, – сухо произнесла она.

– Прости меня, Гвен, но…

– Все в порядке, – успокоила она его.

Рэнсом с отчаянием указал на почти не смятые простыни:

– Я имею в виду другое. Прости…

– Тебе совершенно не за что извиняться, Рэнсом, – усмехнулась Гвен. – Все прекрасно. Мне всегда хорошо с тобой. Поэтому я и позволяю себе время от времени нарушать свой жесткий рабочий график.

Рэнсом кисло улыбнулся:

– Ты льешь бальзам на мое мужское самолюбие…

Гвен покачала головой:

– Разумеется, у нас были с тобой и лучшие ночи. Но даже когда мне совершенно ясно, что ты думаешь о ком-то другом… – Она выразительно помолчала и чуть нахмурилась. – Так вот, даже тогда ты знаешь, как нужно себя вести с женщиной в постели.

Рэнсом затянулся. Наступила неловкая пауза. Наконец он решился и заговорил первым:

– Мне нужно идти.

Гвен не пыталась удержать его. Как, впрочем, и никогда раньше. Это была, пожалуй, главная причина, по которой он продолжал встречаться с ней время от времени после своего возвращения из Монтедоры. Рэнсом быстро натянул джинсы и надел рубашку, носки и туфли. Гвен все еще смотрела на него.

– Пока, Гвен! Увидимся! – только и мог он выдавить из себя.

– Увидимся, Рэнсом…

Обычно он целовал ее на прощание, но сегодня не стал этого делать. Она обычно провожала его и закрывала за ним дверь. Но и она сегодня этого не сделала…

Он остановился возле дверей, повернулся и подумал, что, пожалуй, настало время сказать ей то, что он должен был сказать уже давно.

– Ты мне больше не позвонишь? – спокойно произнесла Гвен, глядя на него.

– Я… – Он покачал головой и решился: – Нет, не позвоню, Гвен… Ты тут ни при чем. По-моему, я просто схожу с ума.

На глазах Гвен выступили слезы. Она отвернулась, но потом, взяв себя в руки, посмотрела на Рэнсома и натянуто улыбнулась.

– Ну… – произнесла она тихо, – тогда и я тебе больше звонить не стану. Что ж, Рэнсом, спасибо тебе за то время, которое мы провели с тобой вдвоем, и… береги себя…

– И ты тоже, Гвен, – ответил он с нежностью.

Надев свою изрядно потрепанную кожаную куртку, он быстро вышел из дома Гвен и решительно шагнул в холодный осенний вечер. Октябрь. Он любил октябрь. Жаль, что придется ехать в Монтедору, – там сейчас проливные дожди.

Он вытащил из кармана сигарету и, прикрываясь ладонями от резкого ветра, прикурил. С тех пор как он снова увидел Мадлен Баррингтон, количество выкуриваемых им ежедневно сигарет увеличилось вдвое.

Стоило ему только подумать о ней, как кровь начинала быстрее струиться по жилам, зажигая желанием каждую клеточку тела. Нет, Рэнсому это не нравилось. Решительно не нравилось.

Ночь в Монтедоре представлялась ему сейчас волшебным, безумным сном. Цвета, звуки, запахи той ночи оставались с ним все эти полгода, жили в его сознании и памяти – будучи такими же яркими и горячими. Словно он только что выпустил Мадлен из рук, словно не прошло и пяти минут с тех пор, как они были вместе.

Он вдруг вспомнил о Гвен, которую обнимал всего несколько мгновений назад. Подумал – и сокрушенно покачал головой. Чертова Мадлен Баррингтон! Из-за нее, похоже, он уже не сможет получать удовольствие и радость от секса. После встречи с Мадлен в Монтедоре занятия любовью не приносили удовлетворения. Но свидания с Гвен были, конечно, более благоразумными, чем поиски женщины, подарившей ему незабываемые ощущения. Рэнсом прекрасно знал, чего хотел по-настоящему. Вернее, кого хотел. Не знал только, как ее разыскать.

Зато теперь знает, и ему придется ходить за ней день и ночь, пока она будет в Монтедоре. Черт возьми, он поклялся, что не прикоснется к ней больше!

Господи, ну откуда столько проблем?

Глава 6

Нет, любовью лучше было бы не заниматься. Мадлен поняла это, еще не успев до конца раздеться. Не следовало приглашать Престона провести с ней ночь. Теперь, при свете дня, когда он сидел напротив с чашкой кофе, она ругала себя за то, что вчера не придумала других способов, как провести ночь.

К примеру, почему она не позвонила на какую-нибудь радиопрограмму, в течение всей ночи поддерживающую связь со слушателями? Или не взяла напрокат несколько видеокассет, что-нибудь эдакое слезливо-сентиментальное, или, наоборот, пару хороших детективов? Могла бы на такси поехать на Вест-стрит, присмотреть в секс-шопе что-нибудь новенькое, например, латексный фаллос на батарейках…

Мадлен нервно рассмеялась – и снова пригубила крепкий горячий кофе.

– С тобой все в порядке? – встревоженно спросил Престон.

В ответ она устало провела рукой по лбу:

– Похоже, я начинаю сходить с ума…

– Не вини себя, это моя…

– Нет-нет, – прервала она его, – пожалуйста, давай не будем возвращаться к этой теме.

– Конечно. Я вовсе не хотел…

– Который час?

– Почти восемь.

– Господи, он ведь будет здесь с минуты на минуту! – в ужасе воскликнула Мадлен.

Ее собранный чемодан уже стоял у двери. На Мадлен был легкий льняной костюм. Этим утром ей понадобилось чуть больше косметики, чем обычно: встав с постели, она вздрогнула, увидев в зеркале темные круги под глазами.

– Я буду скучать по тебе, – Престон взял ее за руку.

Мадлен кивнула, попыталась слабо улыбнуться и подумала, что хорошо бы найти какой-нибудь предлог, чтобы выпроводить его, пока не появился Рэнсом. Сейчас, именно сейчас… Но она не решалась, боясь обидеть Престона еще больше.

Любовником Престон оказался неплохим, пусть и слегка сдержанным. Он был очень внимательным и старался доставить ей удовольствие.

– Но, дорогая, почему? – отчаянно воскликнул он вчера, когда Мадлен предложила немного поспать. – Я ведь знаю, что ты не… Позволь мне…

– Нет-нет, пожалуйста, не надо! По крайней мере не сегодня. Не обижайся, Престон, это не твоя вина Я просто не могу сейчас по-настоящему расслабиться.

Пожалуйста, не надо, прошу тебя. Я буду чувствовать себя ужасно…

– Ну, в данный момент чувствую себя ужасно я – возразил он. – Ужаснее, кажется, не бывает. Я хотел…

– Послушай, мне не надо было просить тебя оставаться со мной сегодня ночью, только и всего. – И, пытаясь смягчить боль, которую она причинила ему, Мадлен солгала: – Я рада уже оттого, что ты сейчас рядом, Престон. Твое присутствие значит для меня так много…

Разумеется, после таких слов бедняге не оставалось ничего другого, как остаться с ней на всю ночь. Наливая себе вторую чашку кофе, Мадлен решила, что Престон, наверное, был ужасно озадачен и разочарован ее поведением. Ища забвения, успокоения от всех свалившихся на нее жизненных невзгод и неурядиц, она подошла к нему, обняла за шею и поцеловала в губы – нежно и страстно. Но уже когда он нес ее на руках в спальню, она неожиданно осознала, что не хочет оказаться в постели с Престоном. Она испортила настроение родственникам вечером, но объяснить причину своей депрессии Престону не смогла бы ни за что на свете. Ей было ужасно стыдно…

Господи, как же она ненавидела Рэнсома! Как никого и никогда в жизни. Тогда, в Moнтедоре, ему удалось превратить ночь в дешевом номере отеля в волшебство, сказку… А без этой испепеляющей душу, первобытной страсти, которая оказалась сильнее доводов рассудка, без дикого желания, заставлявшего забыть о чувстве времени и пространства, секс становился постыдным занятием, банальным способом убить время. Совершая медленные, неловкие движения в постели с Престоном, Мадлен отчетливо осознала это. Неужели до встречи с Рэнсомом все было иначе?

Когда отступать было уже поздно, Мадлен ясно поняла и то, что вовсе не хочет Престона – не хочет подарить ему нежность и ласку, не стремится отдать ему себя всю, стать его частью, слиться с ним, забыть обо всем на свете. А если она не могла упиваться забвением, глядя в его глаза и находя в них ту же страсть и желание, – тогда зачем она с ним? Мадлен ни на минуту не забылась с Престоном, не отдалась любовной истоме и желала только, чтобы все это побыстрее закончилось.

«Бедный Престон», – подумала она, вспоминая пережитое ночью и даже не мечтая снова обрести потерянное в Монтедоре душевное равновесие. Мадлен посмотрела на часы и испугалась: стрелки показывали ровно восемь. Рэнсом придет с минусы на минуту!

«Бедная я», – подумала вдруг Мадлен. Она поморщилась, чувствуя отвращение к собственной персоне, и снова отпила крепкою горячего кофе.

О да, в этот момент она ненавидела Рэнсома. Зачем он открыл ей самое себя? Что же теперь Престону делать с такой женщиной, как она? Она, пожалуй, предпочла бы ничего не знать об этой стороне своей натуры. Мадлен была готова убить Рэнсома! А она-то, наивная, надеялась, что его уже давно убили в Монтедоре! Или по крайней мере ранили. Или посадили в тюрьму… Он вполне заслужил все это за то, что соблазнил ее тогда и навсегда лишил душевного покоя и равновесия.

Она так и подскочила, когда в холле раздался звонок домофона.

– Не беспокойся, дорогая, я открою, – с необычайной услужливостью произнес Престон и в одно мгновение сорвался с места.

Как и предполагала Мадлен, это оказался консьерж, сообщивший о прибытии Рэнсома. Ей не оставалось ничего больше, как только бросить на ходу Престону:

– Скажи, что я буду готова через минуту! Спущусь вниз! – и быстро скрыться в ванной.

Когда она снова вышла, Престон с торжествующим видом сообщил:

– Он поднимется сюда.

– Сюда?!

– Да.

– Но зачем, Престон?

– Я пригласил его.

– Я не хочу видеть его в своем доме!

Престон недоуменно заморгал.

Только теперь Мадлен поняла, что ее реплика прозвучала несколько истерически. Она пояснила, стараясь говорить более спокойно:

– Не вижу в этом никакой необходимости. Зачем ему подниматься сюда?

В очередной раз чувствуя себя виноватым, Престон пробормотал:

– Боюсь, уже поздно. Он будет здесь прямо сейчас.

Мадлен прекрасно понимала, почему Престон пригласил Рэнсома подняться к ней наверх: хотел лишний paз показать ему, чья женщина Мадлен Баррингтон, кому она принадлежит, хотел утвердить свое право на нее, чтобы у Рэнсома не оставалось никаких сомнении на этот счет. Рэнсому потребовалась сотая доля секунды, чтобы оценить все происходящее в ее доме. Присутствие Престона в ее квартире в столь ранний час, его небрежно брошенные на стуле галстук и пиджак, две чашки с недопитым кофе на столике у окна…

На вежливое и слегка манерное приветствие Престона Рэнсом ответил коротким, безучастным кивком и спросил Мадлен:

– Всё? Мы можем идти?

– Да.

– Иди вперед, дорогая, – вмешался Престон. – Я сам закрою дверь.

Мадлен беспомощно посмотрела не него. Конечно, у Престона никогда не было ключа от ее квартиры, но она не хотела ставить его в неловкое положение, напоминая ему об этом вслух в присутствии Рэнсома.

– Думаю, будет лучше, если мы пойдем все вместе, – ответила Мадлен.

Кажется, ее ответ вполне понравился Престону, и он кивнул. Спускаясь вниз в кабине лифта, Мадлен и Рэнсом хранили гробовое молчание. Престон же не закрывал рта:

– Ты позвонишь мне, когда прилетишь, дорогая? И не забудь сообщить, когда будешь возвращаться, ладно? Надеюсь, ты ненадолго задержишься в этой ужасной стране. Ты ведь должна прилететь ко дню рождения своего отца, помни, дорогая.

Он все еще говорил, когда они вышли из дома.

– А вы, мистер Рэнсом, пожалуйста, смотрите за ней. Чтобы ничего – слышите? – ничего плохого с ней не произошло…

Рэнсом молча кивнул в ответ, подал чемодан Мадлен водителю лимузина, припаркованного рядом, и открыл дверцу, приглашая Мадлен сесть. Он едва взглянул на Престона и, посмотрев прямо в глаза Мадлен, язвительно улыбнулся:

– Пора прощаться.

Та бросила на него свирепый взгляд:

– Не хочешь оставить нас на минутку наедине?

– В самом центре Манхэттена?

– Садись в машину и жди меня, – отрезала она.

– Как вам будет угодно, миледи. – Рэнсом открыл дверцу с другой стороны и сел внутрь. Мадлен готова была поспорить, что он ехидно ухмыляется.

– Что ж, может, мне повезет, и какой-нибудь повстанец застрелит его, – пробормотала Мадлен себе под нос.

Престон улыбнулся, притягивая ее к себе.

Только ради Престона, желая поддержать его мужское достоинство, Мадлен настояла на этом прощании «наедине». Теперь же ей нужно было отвязаться от него побыстрее. И при этом, разумеется, ни слова о прошлой ночи. Стараясь держаться как обычно, сдержанно и спокойно, она произнесла:

– Ты еще не успеешь соскучиться, как я уже вернусь. Не волнуйся, все будет в порядке.

– Но я уже скучаю по тебе, дорогая! – вздохнул Престон. Его прощальный поцелуй, пожалуй, не был слишком страстным и долгим, но Мадлен все равно стало неловко: она помнила, что за ними наблюдал из окна машины Рэнсом.

– Пока! – бросила она Престону, выскальзывая из его объятий.

– Не забудь позвонить, когда будешь в Монтедоре! – повторил Престон.

– Хорошо, обещаю. – Мадлен посмотрела на открытую для нее дверцу машины. Водитель из приличия смотрел в другую сторону, дабы не смущать любовников.

Мадлен села в машину. Но минутное чувство облегчения от того, что она наконец-то простилась с Престоном, тотчас же было заглушено тревогой: она оказалась рядом с Рэнсомом. Он иронично посмотрел на нее поверх газеты, которую читал, уютно развалившись на широком мягком сиденье.

Твердо решив вести себя спокойно и не волноваться, Мадлен откинулась назад и поставила на сиденье, между собой и Рэнсомом, сумочку. Телохранитель постучал по стеклянной перегородке, отделявшей водителя от пассажиров, Мадлен обернулась, чтобы помахать рукой Престону. Машина тронулась с места, и уже через несколько минут они завернули за угол.

Господи, как же хотелось Мадлен в эту минуту любить Престона! Как бы она хотела забыть о присутствии рядом этого опасного человека, от одного только вида которого по всему ее телу точно пробегали искры электрического тока! Она вздохнула и уже в следующее мгновение совершенно забыла о Престоне.

– Итак, – лениво проговорил Рэнсом, переворачивая газетную страницу, – Престон, по-видимому, получил свое прошлой ночью?

Мадлен моментально разозлилась – от одного только его тона.

– Не твое дело!

– Эта ночь, как я вижу, улучшила его настроение в значительно большей степени, чем твое… – продолжал он. – Он всегда такой болтливый после бурной любовной ночи?

– А ты всегда суешь нос в чужие дела? Думаю, любовные отношения других тебя совершенно не должны касаться…

– А, так это у вас – любовные отношения? – Рэнсом с отсутствующим видом пожал плечами и снова уставился в газету. – Ну да, конечно, как мне сразу не пришли в голову? Ты ведь по крайней мере сказала ему свое имя.

Не в силах больше выносить идиотские замечания Рэнсома, Медлен огрызнулась:

– У тебя всегда такое отвратительное настроение, если накануне не было «бурной любовной ночи»?

Рэнсом оторвался от газеты, в глазах его вспыхнули злые огоньки.

– Почему ты решила, что у меня не было любовной ночи? Как раз была, и я провел ее просто великолепно. Рассказать поподробнее, мисс Баррингтон?

Мадлен раскрыла рот от удивления, потом, опомнившись, отвернулась и стала смотреть в окно.

– Не стоит, – сухо проронила она. И через несколько секунд неожиданно спросила: – Ты говорил ей обо мне?

– Ну как тебе сказать. Честно говоря, у нас оставалось не слишком-то много времени на разговоры. А если и оставалось, то говорили мы, конечно, не о вашей милости.

– М-м-м, – только и сумела выдавить из себя Мадлен. Она почувствовала, как закружилась голова: машина снова повернула за угол.

– Кроме того, – равнодушно продолжал Рэнсом, – не думаю, чтобы моей девочке было интересно выслушивать всякие глупые истории.

– Да-да, – рассеянно пролепетала Мадлен. Она дышала так, словно ее ударили в солнечное сплетение. Она снова посмотрела в окно, желая сейчас только одного – чтобы Рэнсом замолчал, чтобы снова начал читать газету и на какое-то время забыл о ее присутствии.

Через несколько мгновений она услышала, как шелестит газета. Повернувшись, Мадлен увидела, что он снова углубился в чтение – даже его лица теперь не было видно. Ничего не оставалось, как снова смотреть в окно. Чувствовала она себя ужасно глупо.

Ну разумеется, он спал с другими женщинами! Разве могло быть иначе? Почему же тогда она так изумилась его признанию? И почему известие о том, что прошлую ночь он провел с другой, причинило такую боль?

Закрыв глаза, Мадлен изо всех сил пыталась успокоиться. Странно – у нее было ощущение, будто кто-то присвоил себе то, что принадлежало ей одной. Она открыла глаза, но очертания предметов расплывались перед ней – опять кружилась голова. Мадлен зажмурилась и сжала зубы. Господи, она просто сходит с ума! А как безобразно себя ведет! Где ее гордость, приличия? От них не оставалось и следа, как только рядом появлялся этот человек. Нет, надо взять себя в руки и ни в коем случае не показывать, что ее волнуют его любовные истории. То-то бы он поднял ее на смех!

Да, не слишком-то хорошо она начала – вместо того чтобы держаться с достоинством и не обращать внимания на колкости Рэнсома, сама ему уподобилась! И почему только он так на нее действует? Но хватит, никому и никогда она не позволит издеваться над собой. Она все-таки Мадлен Баррингтон!

Окончательно решив не испытывать к мистеру Рэнсому ничего, кроме холодной ненависти, она взяла в руки «Уолл-стрит джорнэл» [3] и углубилась в чтение. Жаль только, что не могла понять ни единого слова из того, что там было написано.

Рэнсом не отрывался от газетных страниц до тех пор, пока они не подъехали к аэропорту. Черт побери! Он не понимал ни единого слова и тем не менее упрямо продолжал держать газету в руках, используя ее как преграду между собой и этой женщиной, – а иначе он бы уж точно не выдержал и, бросив ее на сиденье, тряс бы от злости, пока у нее не отвалилась бы голова. Искушение так поступить стало невыносимым с того самого момента, как она, высокомерно взглянув на него, погрузилась в чтение, совершенно, казалось, забыв о его присутствии.

Конечно, он не знал, чья это была идея – пригласить его сегодня утром подняться к ней в квартиру, однако цель приглашения была абсолютно ясна. Ее дружок хотел лишний раз показать ему, чья же именно Мадлен Баррингтон – ну а она, по всей видимости, намеревалась поставить его в известность о том, что какая-то там ночь в Монтедоре ровным счетом ничего не изменила в ее жизни. Рэнсом поежился. Сегодня утром ему понадобилось все его самообладание, чтобы не спихнуть этого Престона в шахту лифта. А сейчас… Сейчас терпения требовалось еще больше, чтобы не задернуть занавеску на стеклянной перегородке, отделяющей их от водителя, не бросить мисс Мадлен Баррингтон на сиденье и не сделать с ней все, что нужно. Уж тогда бы она забыла даже имя своего дружка…

«Давай обойдемся без имен», – сказала она ему тогда. Впрочем, почему она должна открывать свое имя первому попавшемуся незнакомцу, в дешевом номере отвратительного отеля где-то на краю света? Действительно, кто он такой? Никто. Он уже достаточно поработал с богачами и прекрасно знал, что некоторые из них сволочи… Он только ругал себя за то, что позволил себе чересчур увлечься этой мисс Мадлен Баррингтон. И был невероятно зол на нее за то, что обращалась она с ним как с деревенским дурачком. Поэтому, выходя сегодня утром из ее квартиры, он и чувствовал такую резкую, непереносимую боль.

Рэнсом изо всех сил старался не думать об этих двоих – о том, каково им было вместе в постели. Но боль не проходила. Перед глазами проплывали любовные сцены, когда он тупо смотрел в газету. Господи, ну что там у них могло быть, у Мадлен и этого придурка? Какую ночь провели они? Такую же страстную, пламенную, нежную и головокружительную до безумия, как тогда, в Монтедоре? До конца жизни не сможет он забыть этой ночи. Нет, скорее всего так у них не было. Не могло быть. Престон не походил на человека, который мог вдруг полностью забыть обо всем на свете – и отдаться чувствам. Но, с другой стороны, ведь и Мадлен не показалась ему эдакой секс-бомбой, когда он впервые увидел ее… Однако, когда пришло время, она внезапно оставила скромность и сдержанность – и отдалась любовным утехам, как никакая другая женщина на всем белом свете.

Рэнсом изо всех сил пытался не думать о том, как те двое проводили время в постели. Ублажая один другого до умоисступления? «Перестань! – твердил он себе снова и снова. – Посмотри лучше, что там пишут на спортивной странице…»

Еще тогда, в Монтедоре, он понял, что она отнюдь не неопытная девственница, не зеленая школьница. Чего же тогда он хочет? Ведь не думал же он, что она уйдет в монастырь или решит не встречаться с мужчинами после единственной их ночи? Глупо, но Рэнсом чувствовал, будто у него отняли что-то, принадлежащее только ему, и больше никому на свете. Однако она помолвлена с этим противным типом. Или почти помолвлена. Так что же он так возмущается, что она с ним спит? «Черт с ними, с этими спортивными страницами! Лучше посмотреть раздел фельетонов…»

Она вздохнула после того, как помахала этому типу рукой на прощание, и это пронзило Рэнсома в самое сердце. Неужели она к нему неравнодушна?

«Перестань, перестань об этом думать…» Надо сосредоточиться. Нельзя поддаваться собственным чувствам и влечению к этой женщине. Он уже несколько раз видел, что становилось с его приятелями, сходившими с ума от безнадежной любви. Он всегда жалел их, считая, что ни одна женщина в мире не стоит страданий, которые испытывали бедолаги. Конечно, секс – штука хорошая, но только когда занимает в жизни не больше места, чем необходимо. Гвен прекрасно чувствовала это – и именно это ценил он в ней больше всего. Итак, хватит, пора заняться делом.

Ради самоуважения, ради всей своей жизни – он не позволит этой дамочке издеваться над ним и унижать его. Ни за что!

Водитель припарковал машину у входа в аэропорт, выгрузил вещи, попрощался и уехал. И Мадлен, и Рэнсом твердо решили вести себя подобающим образом, пока будут идти от места стоянки машины до секции проверки документов – она находилась всего в сотне ярдов.

– Мне, пожалуйста, место для некурящих, – обратилась Мадлен к служащему аэропорта, взявшему у нее на проверку паспорт.

– А мне – в салоне для курящих, – заявил Рейсом, протягивая свои документы.

Так как служащему было ясно, что эти двое летят вместе, он уставился на них, решив подождать, пока они согласуют вопрос между собой.

– Я не собираюсь сидеть в салоне для курящих в течение всего рейса до Монтедоры. – Весь вид Мадлен говорил о том, что уступать она не намерена.

– А я не собираюсь лишать себя удовольствия выкурить сигарету-другую в течение нескольких часов.

– Но ведь ты, если захочешь покурить, вполне можешь пойти на пять-десять минут в салон для курящих, – не сдавалась Мадлен.

– Очень разумное предложение, сэр, – обратился к Рэнсому служащий. – Многие наши пассажиры…

– Может, леди, вы мне еще прикажете подержать ваше пальто или пойти приготовить для вас ванну? – язвительно произнес Рэнсом.

– Интересно, а как ты обычно поступаешь, когда нанимаешься на работу телохранителем? – сухо поинтересовалась Мадлен – Всех своих работодателей подвергаешь опасности заработать рак легких, эмфизему и еще бог весть что для того только, чтобы удовлетворить свою потребность в никотине?

– Я давно уже не нанимался ни к кому телохранителем. Но когда это было, то…

– А если ты еще к тому же давно не практиковался, тогда зачем устроился на работу к моему отцу? Он-то убежден в том, что у тебя высокая квалификация…

– Мои клиенты еще никогда на меня не жаловались, мисс Баррингтон. – Голос Рэнсома стал ледяным. – К тому же они вели себя прилично, и мне не требовалась очередная сигарета всякий раз после того, когда они открывали рот… А что касается меня, то я…

– Как ты смеешь обвинять меня…

– …самый лучший специалист из всех, с которыми ты когда-нибудь имела дело, поэтому…

– …в собственных слабостях и пагубных привычках!

– …не смей меня оскорблять!

Выпустив всю накопившуюся ярость, они внезапно замолчали и какое-то время смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

– Простите, так все-таки – для курящих или для некурящих? – решился наконец нарушить молчание служащий.

Глубоко вздохнув, Рэнсом вежливо и спокойно ответил:

– Для мисс Баррингтон, пожалуйста, место в салоне для некурящих. А для меня – в салоне для курящих, – и, бросив быстрый взгляд на Мадлен, добавил: – И как можно дальше от нее.

Глубоко вздохнув, Мадлен заметила, обращаясь служащему:

– Почему бы вам не пристегнуть этого невоспитанного типа к крылу самолета, чтобы остальные могли лететь спокойно…

Служащий и Рэнсом молча уставились на Мадлен.

Словно не замечая вывески, запрещающей курение, Рэнсом зажег сигарету.

– Хочешь верь, хочешь нет, но до того, как я встретил тебя, я выкуривал по четыре сигареты в день.

– Ты имеешь в виду до вторника?

– Нет, до Монтедоры.

– О-о-о…

– А во вторник мне пришлось выкурить восемь сигарет. – Он кивнул на только что зажженную сигарету и добавил: – А это уже восьмая за сегодня…

– Думаю, тебе следует заняться на досуге вязанием, – холодно ответила Мадлен. – Говорят, успокаивает нервы…

– Ну а я думаю, не надо было соглашаться на эту работу…

– Ну, знаешь ли, сейчас уже поздно отказываться.

– Рэнсом взял у служащего талон на посадку.

– Точно, Мэдди, – неожиданно мягким тоном согласился он.

Их взгляды встретились. Первый раз за все это время Мадлен подумала о том, что, вероятно, причинила ему сильную душевную боль. Хотя вряд ли: она еще не встречала более толстокожего типа. Его отношение к той ночи, проведенной с ней, как и к сексу вообще, казалось свободным и непринужденным, так что скорее всего он не придал большого значения их встрече в Монтедоре.

А все, что он говорил ей в течение двух последних дней, свидетельствует только об уязвленной гордости. И ни о чем больше.

Тем не менее Мадлен впервые попыталась представить, что бы чувствовала она сама на месте Рэнсома, если бы он убежал от нее утром, даже не попрощавшись, исчез после бурной любовной ночи без всяких объяснений.

– Мистер Рэнсом, – обратился к нему служащий, заставляя тем самым отвести его взгляд от Мадлен, – согласно международным правилам, я должен осмотреть ваше оружие.

– О да. – Рэнсом снова повернулся к Мадлен, однако на сей раз выражение его лица было абсолютно бесстрастным. – Это займет не много времени. Может, тебе стоит пока пройти паспортный контроль и подождать меня там?

К великому облегчению Рэнсома, Мадлен на сей раз согласилась с его предложением, а не бросилась снова с ним спорить. Он с улыбкой обернулся к служащему, который уже звонил кому-то из начальства – чтобы те пришли проверить оружие. Через несколько минут Рэнсому вручили специальную карточку – он должен был надлежащим образом ее заполнить и вложить в уже проверенный багаж вместе с двумя незаряженными револьверами. Будучи лицом частным, он не имел права провозить оружие в салоне пассажирского лайнера.

Еще утром он решил прекратить словесные баталии с Мадлен – однако смог продержаться лишь до того момента, пока она не заговорила своим самоуверенным, почти командирским тоном – как будто ей и впрямь весь свет должен подчиняться! Разумеется, работай Рэнсом на другого клиента, он бы как миленький согласился сидеть в салоне для некурящих, а желая покурить спокойно вышел бы в другой салон. Однако уже сама приказная манера, в которой обратилась к нему Мадлен, и то, что она даже не поинтересовалась, где предпочел бы сидеть он сам. возмутили его до глубины души и подтолкнули к тому, чтобы подразнить ее, позлить, заставить лишний раз выказать свой отнюдь не ангельский нрав.

Документы и бумаги Рэнсома были в полном порядке – он уже чуть ли не наизусть знал порядки в международных аэропортах, – поэтому проверка оружия прошла довольно быстро. Пройдя паспортный контроль, он увидел Мадлен, погруженную в чтение «Экономист» [4] и спокойно потягивающую фруктовый сок. Заказав себе черный кофе, Рэнсом сел рядом с ней. Если он и успел к чему-то привыкнуть во время работы в Секретной службе и что ценил, работая в «Марино секьюрити», так это авиапутешествия первым классом. Разумеется, дорогие полеты казались чем-то совершенно естественным для членов семьи Баррингтон, однако Рэнсом вырос отнюдь не в роскоши – а потому и не мог относиться к ним как к чему-то естественному и само собой разумеющемуся.

– Веракрус пришлет за нами в аэропорт машину с шофером, – объявил Рэнсом Мадлен, когда та, закончив чтение журнала, отложила его в сторону.

Она холодно посмотрела на него:

– Ты хорошо его знаешь?

Рэнсом пожал плечами:

– Нет, мы с ним, конечно, не близкие приятели, если ты это имеешь в виду. Однако я знаю о нем довольно много – так как работал на него.

– Судя по твоему тону, он не очень-то тебе нравится, – задумчиво произнесла Мадлен.

– Ты мне тоже не слишком нравишься, однако это, как видишь, нисколько не мешает мне выполнять свою работу, – довольно грубо ответил Рэнсом.

– Итак, – Мадлен, казалось, совершенно проигнорировала его замечание, не желая вступать с ним в конфликт, – насколько я понимаю, ты числишься экспертом по Монтедоре в компании Джозефа Марино?

Рэнсом покачал головой:

– Нет, я эксперт по вопросам, связанным с личной безопасностью сеньора Веракруса и с безопасностью президентского дворца. А эксперты-аналитики по Монтедоре занимаются тем, что консультируют иностранных инвесторов по вопросам экономической и политической ситуации как в Монтедоре, так и в Южной Америке вообще. Один такой парень подробно инструктировал меня перед этой поездкой.

– Понятно. Ты говорил, что давно уже не работал телохранителем, – уточнила Мадлен. – Значит, ты прежде всего советник по вопросам безопасности?

– Именно. – Рэнсом допил кофе, в глубине души недоумевая, что это вдруг она проявляет такой интерес к его персоне. И вдобавок разговаривает с ним так вежливо… – Я аналитик и практик одновременно, то есть специалист, который не только дает конкретные указания и рекомендации, но и берется за реализацию проектов, связанных с безопасностью частных лиц, компаний и организаций.

Мадлен чуть нахмурилась:

– Но ты не эксперт по Монтедоре! И к тому же не близкий приятель президента, как думала я раньше. И не телохранитель. Так?

– До работы в «Марино секьюрити» я довольно долго проработал в Секретной службе.

Та работа приносила ему большое удовлетворение. Рэнсому казалось в те годы, что, будучи телохранителем у отдельных частных лиц (довольно важных и заметных персон!), он в каком-то смысле и «охраняет», стоит на страже всей политической системы Соединенных Штатов.

Мадлен кивнула, все еще не переставая хмуриться:

– И все же почему Джозеф Марино рекомендовал именно тебя, когда к нему обратился за помощью мой отец?

Да, Рэнсом предвидел, что рано или поздно она задаст ему этот вопрос. С самого начала знакомства с ней он понял, что голова у Мадлен Баррингтон работает неплохо, – она занимала высокое положение в компании своего отца не только благодаря родственным связям.

Конечно, он мог солгать – но вот как раз ей он лгать не хотел. Он мог сказать, что это не ее дело, – но и это было бы неправдой, потому что это касалось ее напрямую, ведь как-никак он был ее телохранителем и именно в его руках находилась сейчас ее жизнь. Он пожал плечами и глубоко вздохнул.

– Дело в том, что… Ну, одним словом Джо – я имею в виду, Джозеф Марино – подумал, что будет лучше, если я на какое-то время уеду из страны.

– Не понимаю. Объясни, пожалуйста.

Конечно, это не тот эпизод из жизни Рэнсома, которым он мог гордиться. Наоборот, он бы с радостью его скрыл. Он прекрасно понимал, что своим проступком отчасти запятнал репутацию своей компании, и его вполне могли бы за это уволить. Но Рэнсом являлся одним из лучших служащих в «Марино секьюрити», да и Джозеф Марино был слишком привязан к Рэнсому.

– Марино считает, что мое временное отсутствие поможет поскорее замять одну довольно щекотливую ситуацию.

– Что значит «щекотливую ситуацию»?

Рэнсом поежился и снова потянулся в карман за сигаретой – хотя рядом и висела табличка, запрещающая курение.

– Я… гм…

– Ты – что? – не уступала Мадлен.

Рэнсому было ужасно стыдно говорить ей об этом. Дурацкий, необдуманный поступок! И хотя еще недавно ему казалось, что ненавистнее Мадлен Баррингтон нет женщины на всем белом свете, теперь он почем-то боялся пасть в ее глазах. Смущенный собственной глупостью, он выпалил:

– Я здорово врезал одному своему клиенту.

Изумление, отразившееся на лице Мадлен, сделало ее на какое-то мгновение совершенно непохожей на саму себя, холодную и невозмутимую.

– Ты ударил своего клиента?!

Рэнсом кивнул и глубоко затянулся.

– Понимаю, это была большая ошибка с моей стороны.

– Нет, я, конечно, знала, что у тебя ужасный характер, но не до такой же степени… – В полной растерянности от услышанного, Мадлен не спускала с него глаз. – Как же ты мог сделать такую глупость?

Рэнсом кисло улыбнулся – несмотря на собственный стыд, видеть рядом с собой Мадлен искреннюю, пусть и негодующую, было гораздо приятнее, чем лицезреть ее равнодушие и надменность.

– Именно эти слова я услышал и от Джо.

– Кого ты ударил?

– Доби Дьюна.

– Рок-звезду?

– Именно.

– Такой тощий, который всегда носит кожаный костюм, расстегнутый до… – Она замолчала и провела рукой чуть ниже пупка. – Ему ты врезал?

Рэнсом кивнул.

– И здорово ему досталось?

– Да нет, не очень. Я стукнул его несерьезно. Но гордость его была задета довольно сильно. А эти раны самые страшные, как ты понимаешь…

– Понимаю. – Она опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. – Но зачем тебе понадобилось с ним драться?

– Хороший вопрос, Мэдди. К сожалению, у меня нет на него такого же хорошего ответа. А как раз ответ мне и необходим – для того, чтобы развязаться с многочисленными юристами и адвокатами Дьюна. Иначе долго придется мыть полы тюремной камеры…

– Но что же произошло?

Рэнсом стряхнул пепел с сигареты и посмотрел Мадлен прямо в глаза. Внезапно он с удивлением заметил, что они покраснели, как будто она провела бессонную ночь. Да, наверное, неплохо порезвилась со своим дружком. Одна только мысль о том, что Мадлен могла заниматься любовью с кем-то другим, в одно мгновение изменила его настроение. Он вдруг почувствовал себя агрессивным, готовым в любой момент взорваться – точь-в-точь как в тот день, когда ударил Дьюна…

– Ты сегодня выглядишь не так хорошо, как всегда, – заметил он.

– Я прекрасно понимаю твое желание сменить тему разговора, – невозмутимо ответила Мадлен. – И все же… Чем ты занимался, работая с Доби Дьюном?

Он улыбнулся, польщенный неожиданным живым интересом, который она проявляла к его персоне.

– Недавно он приобрел огромный участок земли с домом на побережье Калифорнии. Бассейн, студия звукозаписи, великолепно оснащенные рабочие кабинеты… Ты ведь знаешь, звезд всегда преследуют толпы людей, некоторые им угрожают, постоянно надоедают. Доби Дьюн хотел, чтобы в своем новом доме он чувствовал себя в полной безопасности. И вдобавок чтобы были какие-то запасные средства предосторожности на случай, если основные выйдут из строя. – Рэнсом пожал плечами. – Разумеется, это для меня совершенно обычное задание. Оно не должно было быть долгим, да и особо трудным.

– Но оказалось наоборот?

– Я не учел одного обстоятельства – самого Доби Дьюна. Отвратительный, вспыльчивый, нахальный тип, постоянно сквернословил, провоцировал окружающих. И все сходило ему с рук – благодаря славе и, конечно, огромным деньгам.

– Мистер Рэнсом, теперь-то я начинаю понимать. Вас лучше никому не провоцировать.

Она посмотрела на него с сочувствием, и он почувствовал к ней почти симпатию.

– В том-то и дело. Однако моя вина в случившемся ничуть не меньше его собственной. Если не больше. Я ведь профессионал, а он легкомысленный недоумок гитарист, у которого слишком много денег и слишком мало мозгов. – Рэнсом тяжело вздохнул, вспоминая. – Однажды он… В общем, довел меня. Я был жутко взвинчен.

В состоянии «жуткой взвинченности» Рэнсом находился уже со времени своего возвращения из Монтедоры, однако ему не хотелось говорить об этом Мадлен.

– И что произошло?

– У Дьюна была подружка, которую он постоянно оскорблял и унижал при посторонних; видимо, это доставляло ему какое-то садистское удовольствие. Я уверен, что, когда они оставались наедине, он ее даже бил, но я никогда… – Рэнсом снова нервно пожал плечами, пытаясь успокоиться. – Ну а когда он перешел уже всякие границы и начал орать на нее, обзывая как попало в моем присутствии и присутствии еще как минимум десяти человек, я высказал все, что думал о нем.

– Да, но…

– Прости, Мадлен, дай договорить. Я не просто покритиковал его или сделал замечание – я совершенно вышел из себя. Ну а потом и он рассвирепел и ударил меня. А я, – закончил Рэнсом, изо всех сил сжимая кулаки, – я ударил его в ответ.

– Но ведь все-таки он ударил тебя первым, – горячо возразила Мадлен. – Конечно…

– Дела мои плохи, Мэдди. Я находился в тот момент в его доме, вмешался в семейную ссору по собственной инициативе – а кто я такой? И наконец, я первым его оскорбил.

– Но ведь ударил-то тебя первым он!

– Он всего-навсего тощий певец-гитарист, а я хорошо тренированный боец. Я его пощечину едва заметил, а от моего удара он перелетел через всю комнату, и у него потекла кровь.

– А-а-а, – медленно кивнула Мадлен, – понимаю…

– Его личный секретарь связался с адвокатами еще до того, как я вышел из этого проклятого дома.

– О Господи… Так, значит, он собирается с тобой судиться?

– Именно это обсуждают юристы Доби Дьюна и нашей компании. А Джо чуть с ума не сошел, когда я заявил ему, что не собираюсь извиняться перед Дьюном.

– Но почему бы тебе и в самом деле не извиниться? – удивилась Мадлен.

– Хотя бы потому, что я нисколько не жалею, что его ударил. Мне только очень жаль, что у моей компании теперь неприятности из-за меня.

– Но почему тогда…

– Ты пойми, дело не в том, что я не хочу извиняться перед ним, – Рэнсом невольно вздрогнул, – я просто не могу…

Несколько мгновений Мадлен неотрывно смотрела на Рэнсома.

– Понимаю, – сказала она наконец.

– Сама посуди, что мне было делать? Спокойно стоять и смотреть, как его несчастная девчонка плачет, пока он орет на нее и говорит такие вещи, которые ни один нормальный человек не посмел бы сказать женщине наедине? Кроме того, я привык отвечать ударом на удар. Если он не хотел драки со мной, ему не следовало начинать первому. – Рэнсом погасил сигарету в блюдце. – Ну, я и сказал Джозефу Марино, что извиниться не смогу. А как раз в этот момент нам позвонил твой отец и сказал, что ищет кого-нибудь, кто бы сопровождал тебя в Монтедоре.

– С глаз долой – из сердца вон? – улыбнулась Мадлен. – Или же мистер Марино втайне надеялся, что неделя пребывания в Монтедоре сделает тебя кротким? И ты уже на все будешь согласен?

Рэнсом горько усмехнулся:

– Пожалуй, ты права. Он думал, что я буду ползать на коленях, только бы не ехать в эту страну… Из последней поездки оттуда я вернулся сам не свой…

– Тебе там не понравилось?

– Когда я вернулся оттуда полгода назад, то кидался на людей, как собака. У меня ужасно испортился характер, – медленно проговорил Рэнсом и увидел, как щеки Мадлен заливает румянец.

– М-м-м, – только и выдавила она из себя.

– Джо подумал, у меня аллергия на эту страну.

Мадлен не отворачивалась от него, но Рэнсому казалось, она очень хочет это сделать. Наконец она произнесла всего два слова – так тихо, что он едва расслышал их:

– Прости меня.

Глядя на ее расстроенное лицо, Рэнсом почувствовал, что верит ей, – хотя, скажите на милость, какие у него для этого основания? Он не знал, что ответить.

– Ну… – начал он, но в это время объявили посадку.

Мадлен быстро встала, взяла свои вещи и бросила Рэнсому:

– Увидимся в Монтедоре.

Она повернулась и пошла прочь – а Рэнсом стоял целую минуту, глядя ей вслед и удивляясь, как быстро прошла в нем злость.

Глава 7

Когда Мадлен вышла из полупустого самолета в Монтедоре, в лицо ей ударил порыв жаркого влажного ветра. Жмурясь от ослепительно яркого солнца, она шла по раскаленному асфальту от взлетной полосы к зданию аэропорта вместе с остальными пассажирами, большинство из которых являлись гражданами этой страны. Рэнсом догнал ее, когда она уже подходила к отделению иммиграционной службы в аэропорту.

– Пожалуйста, ваш паспорт, – сказал по-испански хмурый служащий аэропорта.

Рэнсом протянул ему паспорт Мадлен вместе со своим собственным.

Деловая поездка или туристская?

– Деловая, – ответил Рэнсом.

Хотя она и выглядела вполне прилично, была хорошо одета и особо ничем не выделялась из толпы, в прошлый свой визит в Монтедору Мадлен добрых десять минут объясняла цель своей поездки. Ее ужасный испанский, конечно, сильно замедлял процедуру оформления соответствующих документов; по-английски же в аэропорту почти никто не говорил. Она помнила, как угрюмые люди в военной форме пристально разглядывали каждую страничку ее ничем не примечательного паспорта, задавая по нескольку раз одни и те же вопросы и гладя на нее так, будто она была террористкой. Она уже приготовилась вынести подобную процедуру еще раз, однако Рэнсом неожиданно протянул служащим какие- то бумажки и с несвойственным ему высокомерием сказал по-испански:

– Мы гости президента Монтедоры Хуана де ла Веракруса. Он лично уверил меня в том, что в его стране с нами будут обращаться надлежащим образом…

Сердитый служащий растерянно заморгал, взял у Рэнсома бумаги и проводил их к другому чиновнику, по-видимому, его непосредственному начальнику. Тот в свою очередь протянул бумаги Рэнсома еще кому-то.

– Что это за документы? – поинтересовалась у Рэнсома Мадлен.

– Письмо-приглашение от Веракруса, его личные рекомендации и специальное разрешение на провоз оружия, подписанное…

– Веракрусом?

– Ага.

Буквально через полминуты Рэнсома и Мадлен отвели в главный корпус аэропорта, где они должны были получить багаж и пройти таможенный досмотр. Мадлен поразило, что ее нижнее белье тщательно осмотрели, а на оружие, которое провозил Рэнсом, совсем не обратили внимания, словно он вез старые, драные башмаки.

Иногда вовсе не мешает иметь высокопоставленных друзей.

– Сеньор, вы не проводите меня в туалет? – обратился Рэнсом к одному из служащих аэропорта.

– Разумеется.

– А меня, пожалуйста, туда, где я могла бы немного освежиться! – попросила Мадлен.

Рэнсом изумленно взглянул на нее:

– Освежиться? Да на твоей льняной юбке не появилось и морщинки, после того как ты перелетела на другой континент… – В его голосе, как ей показалось, звучало раздражение.

– Я хочу пройти в дамскую комнату. Тебе непонятно? – спокойно отпарировала она.

Сопровождавший их круглолицый служащий аэропорта улыбнулся и сказал на ломаном английском:

– Обычная ссора любовников, надо полагать?

– Мадлен посмотрела на него так, что от его улыбки в одно мгновение не осталось и следа.

– Вы заблуждаетесь, – холодно ответила она.

– Но, когда Мадлен снова обернулась к Рэнсому, тот еле слышно пробормотал:

– Почему же он заблуждается.

Мадлен густо покраснела – они были любовниками! Всего один раз.

Когда ее наконец отвели в грязную, противно пахнущую ванную комнату в аэропорту, Мадлен смочила платок в холодной воде и прижала его к затылку. Жара, напряжение и постоянное волнение сделали в конце концов свое дело: у нее разболелась голова.

Когда Мадлен вышла из ванной, Рэнсом уже стоял поблизости, ожидая ее. До этого он успел встретиться и переговорить с их личным водителем, который грузил вещи в машину, стоявшую на специальной стоянке. Аэропорт, от которого у Мадлен сохранились самые отвратительные воспоминания со времени ее последнего визита, остался таким же грязным и убогим. Правда, сейчас в нем было гораздо больше народу, чем полгода назад. Огромные чемоданы, узлы, тюки, которые тащили на себе или волочили по полу люди, говорили о том, что их владельцы уезжают из страны надолго, может быть, навсегда. Скрип и визг громкоговорителей действовал Мадлен на нервы, какая-то толстушка чуть не сбила ее с ног, кто-то наступил на ногу. Рядом громко плакал маленький ребенок. В довершение всего какой-то мужчина, стоявший неподалеку, осмотрел Мадлен сверху вниз и толкнул локтем стоящего рядом. Когда тот повернулся, мужчина кивнул ему на Мадлен и что-то сказал. Судя по выражению его лица – что-то непристойное. Оба мерзко осклабились. Мадлен смерила этих двоих презрительным взглядом.

Осторожно взяв Мадлен за локоть, Рэнсом уверенно провел ее через толпу. В его прикосновении было что-то удивительно успокаивающее – как раз когда Мадлен так необходима поддержка! Возможно, Рэнсом в глубине души догадывался, что даже уверенная в себе, смелая женщина время от времени нуждается в поддержке и защите, будучи не в силах выносить отвратительное хихиканье и сальные взгляды. Разумеется, Мадлен вполне владела собой и оставалась внешне спокойной но поддержка Рэнсома оказалась как нельзя кстати.

Их ждал роскошный белый лимузин. Подведя Мадлен к машине, Рэнсом представил ее шоферу, одетому в военную форму:

– Мигель Арройо – Мадлен Баррингтон. Изволь обращаться с этой женщиной очень бережно, Мигель.

Мигель – красивый юноша – с улыбкой посмотрел на Мадлен и приподнял шляпу, чуть кланяясь ей. У него была замечательная улыбка, излучающая задор и юношескую жизнерадостность. Мадлен обнаружила, что и сама широко улыбается ему в ответ.

– Мистер Рэнсом обеспокоен тем, как я вожу машину, – обратился Мигель к Мадлен. – Но с тех пор как мы виделись в последний раз, я стал водить значительно лучше.

– Рад слышать, – сухо ответил Рэнсом. – И тем не менее мы сядем сзади. И не забудем пристегнуться ремнями.

Сняв шляпу, Мигель открыл дверь для Мадлен.

– Рэнсом научил меня всему, что я знаю, – объявил он ни с того ни с сего.

– Не пытайся списать свое неумение водить на меня, – предупредил Рэнсом.

– Нет, я имею в виду – как уходить от погони, как сражаться с террористами и как защитить себя в случае необходимости.

– Понимаю, – кивнула Мадлен, садясь в машину.

Рэнсом шлепнулся на сиденье рядом с ней:

– К счастью, нам не пришлось проверить на практике, насколько хороший был из меня учитель.

– Нет, что ты, ты обучил меня этому прекрасно! – начал Мигель с жаром. – Ты просто…

– По-моему, нам пора ехать, Мигель. – После того как Мигель закрыл за ними дверь, Рэнсом шепнул Мадлен: – Он неплохой мальчик, но очень уж болтливый…

– Мне он понравился.

– Я это заметил, – сухо ответил Рэнсом. – Но если его не остановить, он так и будет болтать целый день и мы вообще никогда не тронемся с места.

– Теперь я понимаю, почему ты предпочел сидеть на заднем сиденье, – заметила Мадлен.

Легкий пиджак Рэнсома чуть распахнулся, когда тот садился в машину, и она увидела револьвер, висящий у него сбоку. В кожаной сумочке, пристегнутой к поясу, очевидно, находились патроны к нему.

Мадлен нахмурилась:

– Неужели ты считаешь, неприятности могут начаться еще до того, как мы приедем во дворец Веракруса?

– Предвидеть неприятности – это моя работа, Мадлен. Работать я начал с того самого момента, когда заехал за тобой сегодня утром в Нью-Йорке. – И Рэнсом бросил на нее слегка насмешливый взгляд. – Если что-то случится, пока мы будем ехать к дворцу Веракруса, а мои револьверы будут спрятаны в багажнике, то тебя сто раз успеют убить или ранить, пока я их достану – Он вздохнул и покачал головой. – В общем, неприятности лучше предвидеть заранее, чем потом расхлебывать их последствия.

Мадлен посмотрела на его револьвер.

– А почему ты говоришь «револьверы» – у тебя их что, несколько?

Выпрямив ногу, Рэнсом задрал штанину цвета хаки до колена. Пока он делал это, Мадлен увидела на его правой руке неброское кольцо. Раньше она не обращала на него внимания. Похоже на обручальное. Посмотрев вниз, Мадлен увидела маленький револьвер с гравировкой, прикрепленный к лодыжке.

– Запасное оружие, – пояснил Рэнсом.

– М-м-м, – протянула Мадлен и перевела взгляд на револьвер. – А почему этот спрятан так плохо?

– Для этой работы мне не нужно его как следует прятать. Хотя в принципе ты права: телохранителю никогда не следует обращать на себя внимание. Лучше всего, если он будет выглядеть как коллега, попутчик того человека, которого он охраняет.

– А что, сейчас особый случай? Почему же ты не спрятал оружие от посторонних глаз? – удивилась Мадлен.

Рэнсом внимательно посмотрел на нее.

– Видишь ли, мы будем привлекать к себе внимание одним своим появлением в этой стране, – объяснил он. – Очаровательная голубоглазая блондинка, иностранка – да еще и с попутчиком, который, очевидно, тоже иностранец… Даже если не обращать внимания на твою прекрасную одежду и на то, что ездить мы будем в довольно хорошей машине, сразу ясно: деньги у нас есть. Все иностранцы автоматически считаются здесь богачами. Ну а так как политический статус у нас, сама понимаешь, не слишком выгодный, то лучше не скрывать тот факт, что у тебя есть оружие: это отпугнет многих потенциальных грабителей.

– Своеобразная мера предосторожности?

– Именно. По крайней мере бандитов, насильников и воров можно не бояться.

– Ну а как насчет мятежников и террористов? – спокойно поинтересовалась Мадлен.

– Сложно сказать, – признался Рэнсом. – Они, как правило, в большинстве своем фанатики, и потерять собственную жизнь для них не слишком-то жалко.

Да Мадлен и сама так считала. С законами и правосудием в Монтедоре не все обстояло благополучно, значит, неприятностей можно ожидать отовсюду.

– Послушай, ты думаешь, мне находиться в этой стране небезопасно? – спросила Мадлен.

– Честно говоря, я считаю, что твое пребывание в Монтедоре гораздо более опасно, чем ты представляешь. Именно поэтому… – Рэнсом вдруг замолчал. Казалось, что-то неприятно удивило его.

– В чем дело? – удивленно посмотрела на Мадлен.

– В общем, думаю, твой отец совершенно правильно настоял на том, чтобы я поехал с тобой как телохранитель, – ответил ей Рэнсом, хотя, как показалось Мадлен, мысли его были заняты чем-то иным.

– Понимаю. – Она хотела задать Рэнсому и другие вопросы, но ей не хотелось казаться испуганной. К тому же она ведь уже была здесь, и тогда никто ей не угрожал и не терроризировал ее. По-видимому, Рэнсом несколько преувеличивает опасность, подстерегающую их в Монтедоре. Это же его работа.

Мадлен непонимающе посмотрела на него, когда он опустил стеклянную перегородку, отделявшую их от водителя, и обратился к Мигелю:

– Где это мы едем? Это ведь не дорога к…

– Приходится объезжать, Рэнсом, – бросил в ответ Мигель.

– Почему?

– Главная дорога оцеплена полицией. Движение там временно прекращено.

Рэнсом нахмурился:

– В чем дело, Мигель?

– Попытка покушения на президента…

– Что?!

– Фэ-эн-о, – последовал ответ.

– Что это обозначает? – спросила Мадлен.

– Фронт национального, или народного, освобождении, – объяснил Рэнсом.

– Никогда о таком не слышала, – призналась Мадлен.

– Неудивительно: эта группа мятежников численно намного уступает дористам.

– Но растет не по дням, а по часам, – проворчал Мигель.

– Они что-то взорвали? – снова спросил Мигеля Рэнсом.

– Они подвозили снаряды и прятали их во дворе одного магазинчика. А он случайно взорвался два дня назад.

– А как узнали, что к этому теракту причастен именно Фронт национального освобождения? – удивился Рэнсом.

– Сегуридоры допросили владельца магазина. В конце концов тот раскололся и рассказал, что фронт планировал покушение на президента…

Мадлен уже знала, что сегуридоры – это секретная полиция, возглавляемая генералом Эскалантом, самое жестокое и беспощадное военное подразделение в стране. Она постаралась не думать о том, каким мог быть этот «допрос»…

– Этот Фронт освобождения – подонки! – возмущался Мигель. – Ведь я езжу по этой дороге почти каждый день! А они тут взрывы затевают.

Мадлен непроизвольно вздрогнула. Сколько людей пострадало от взрыва? А сколько еще могли получить увечья, если бы план мятежников удался и они взорвали бы машину президента, а заодно и многие другие!

– Непонятно, почему об этом ничего не написали в газетах, – искренне удивилась Мадлен.

– Сеньор президент предпочел не разглашать это происшествие.

– Точнее, умолчать о нем, – заметил Рэнсом.

– Вот именно, – согласился Мигель. – Он не хочет злить фронт еще больше.

– Но существует же международная пресса, – возразила Мадлен. – Почему даже там не было никаких сообщений?

– Не могут же иностранные корреспонденты уследить сразу за всем, – объяснил ей Рэнсом. – Сегуридоры решили умолчать о случившемся, а остальные слишком напуганы.

– Да, люди ужасно запуганы, – подтвердил Мигель. – Даже я боюсь, если честно. Ведь если кто-то захочет подстрелить президента Веракруса, он вполне может промахнуться, и тогда…

– Стой! – заорал Рэнсом. – Ты что, не видишь – красный свет!

Раздался визг тормозов, и их лимузин затормозил на середине перекрестка. Машина блокировала движение в течение нескольких минут, пока наконец Мигель, слушая спокойные команды Рэнсома, не сумел поставить ее в нужный ряд. Все это происходило под отчаянный рев автомобильных сирен и гудков. Справившись с ситуацией, Мигель начал извиняться, но Рэнсом прервал его:

– Это моя вина, не следовало отвлекать тебя разговорами. Смотри за дорогой!

Снова подняв стеклянную перегородку, Рэнсом откинулся на спинку сиденья.

– Когда я был здесь в последний раз, этот парень умудрился снести кому-то ворота.

– Тогда почему ему доверяют возить президента? – удивилась Мадлен.

Рэнсом пожал плечами:

– Печально, но факт: большинство жителей Монтедоры водят машины именно так. А Мигель – очень талантливый, говорит на четырех языках и… Я совершенно уверен, что он спит с первой леди Монтедоры. Он скорее ее шофер, а не личный водитель Веракруса.

– М-м-м, – неопределенно произнесла Мадлен, не зная, что и ответить на последнее замечание.

В это время Рэнсом открыл маленький холодильник, встроенный в машину, и протянул Мадлен небольшой пластмассовый стаканчик и бутылку с минеральной водой.

– Говорит на четырех языках? – переспросила она вдруг, удивленная.

Рэнсом кивнул:

– Самоучка. Конечно, водитель из Мигеля отвратительный, но зато мальчик он очень славный и способный.

– Почему «мальчик»? Скорее уж молодой человек… Он, по-моему, ровесник моей младшей сестры Кэролайн. Очень симпатичный.

– Слишком маленький для тебя, – огрызнулся Рэнсом.

– Но я вовсе не об этом…

– Ага.

Мадлен с изумлением обнаружила, что Рэнсом слегка поддразнивает ее, – но решила не спорить с ним.

– Родись он в Америке или в Канаде, – с горечью произнесла она, – его ждало бы блестящее будущее, но…

– Блестящее будущее для жителя Монтедоры – это фикция, – закончил за нее Рэнсом.

– Почему же он не эмигрирует?

– Ты говоришь об этом так, как будто уехать из Монтедоры и вернуться назад так же легко, как переехать жить из центра Нью-Йорка на окраину и наоборот…

– Не знаю. Никогда не жила на окраинах.

– Зато я жил.

– Я догадалась…

Рэнсом улыбнулся, а Мадлен с удивлением обнаружила, что, оказывается, и его раздразнить довольно несложно.

– У Мигеля нет денег, чтобы уехать отсюда? – вернулась к прежней теме Мадлен.

– Именно. Потом, он единственная надежда и опора своей матери и двух младших сестер. И к тому же Монтедора – его родина. Думаешь, так легко – навсегда покинуть родину?

– Будь я на его месте, я бы смогла, – честно ответила Мадлен. – И, судя по толпам в аэропорту, многие так делают.

– Рэнсом с любопытством взглянул на нее:

– Кому же может приглянуться ваше ранчо здесь? Учитывая политическую нестабильность…

Мадлен отпила минеральной воды и пояснила:

– Это не ранчо, а ферма, хотя и называется «Ранчо Баррингтонов». Даже, скорее, плантация. Это неплохая земля, и продаю я ее сейчас довольно дешево. Некоторые любят рисковать. Мои покупатели – потенциальные покупатели, я имею в виду, – могут просто заключить с кем-нибудь пари, что они сумеют в любом случае оправдать все расходы на покупку.

– Но ведь есть большой риск потерять землю во время очередной революции. Национализация и все такое…

– Ты всерьез думаешь, что в Монтедоре в ближайшее время возможна революций – удивилась Мадлен.

– Боюсь, что да. Видишь ли, люди становятся опасными, когда им нечего терять.

– Нечего, кроме собственной жизни, – уточнила Мадлен.

– Вообще-то в Монтедоре сейчас больше гражданского населения, чем военных.

– Но кто знает, сколько у этого гражданского населения оружия?

– Ты права. Наверное, на порядок больше, чем об этом кто-нибудь в Монтедоре догадывается. – Рэнсом, перешарив весь холодильник и так и не найдя того, что искал, закрыл его и закурил. – Если здесь произойдет революция, то ранчо будет потеряно для его владельца…

– Некоторые не прочь его и потерять.

– С них тут же спишутся налоги?

– Хотя бы, – пожала плечами Мадлен. – Впрочем, это меня уже не касается. Моя задача – только продать ранчо.

– А что ты будешь делать, если немцы откажутся его покупать?

– Найду другого покупателя, – спокойно ответила Мадлен. И добавила с ироничной улыбкой: – Хочется на это надеяться.

– И сколько времени у тебя все это займет? Я имею в виду переговоры, – поинтересовался Рэнсом.

– Четыре дня. На завтра у меня на весь день запланированы деловые переговоры. Послезавтра мы едем на ранчо. Еще день может уйти на всякие бумажные дела и оформление сделки, если она все-таки состоится. Но немцы пока не прилетели, я прибыла первой, чтобы посмотреть, как тут идут дела.

Рэнсом кивнул и посмотрел в окно. Около банка, мимо которого они проезжали, собралась толпа человек в тридцать. Каменная стена, вдоль которой они ехали, была вдоль и поперек испещрена революционными лозунгами. Босоногие мальчишки подбегали к машинам, стоящим в долгих пробках, и предлагали водителям купить у них цветы, свежие газеты, жидкость для мытья автомобильных стекол, кока-колу. Рэнсом знал, что если кто-то и решался купить у бедняков мальчишек воду, то должен был выпить ее прямо на месте, а бутылку отдать обратно – стеклянная посуда в Монтедоре стоила очень дорого, чтобы ее могли просто подарить покупателю. А юный продавец, разумеется, использовал бы ту же самую бутылку снова и снова – и у него не было бы времени, чтобы вымыть ее… А когда настанет вечер, к босоногим продавцам присоединятся проститутки, будут бродить по пыльным улицам, приставая к пешеходам и водителям машин. Большинство из них – еще совсем девочки, однако нищета лишила их нормального, здорового детства.

– Вообще-то главная дорога к президентскому дворцу гораздо красивее, чем эта… – сказал Рэнсом. – Там находятся посольства, старое кладбище, наконец, огромная церковь, на сооружение которой потрачено около семи миллионов долларов. Последний президент хотел выстроить ее в память о своей умершей матери, однако она так и не была достроена.

– Мои сестры были очень недовольны, когда узнали, что я снова собираюсь сюда, – призналась вдруг Мадлен.

– Ну, если бы у меня была сестра, я бы тоже не хотел…

– Нет, я говорю не о Монтедоре. Они не хотели, чтобы я принимала приглашение от президента Веракруса. Особенно младшая сестра. Она сказала… – Мадлен поежилась. – Ну, в общем, ты понимаешь.

– Еще бы… Но по крайней мере ты будешь в безопасности.

– Именно это я им и сказала.

– Ну а уж коль скоро ты не хочешь возвращаться в отель «У тигра»…

– Нет. Не хочу.

Вспомнив мягкое выражение ее лица перед их сегодняшним рейсом, Рэнсом наконец решился задать вопрос, который не давал ему покоя вот уже несколько месяцев:

– Твоего имени не оказалось тогда в списке постояльцев отеля «У тигра», я проверил все бумаги. Ну, тогда, на следующее утро… – Рэнсом увидел, как Мадлен стискивает зубы, но тем не менее продолжил: – Что же ты делала там в такое время? Ты, Мадлен Баррингтон, у которой не было ни багажа, ни даже отдельной комнаты…

Мадлен аккуратно поправила юбку, не глядя на Рэнсома. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал глухо и отстраненно.

– Накануне я провела весь день в аэропорту в ожидании своего рейса. А когда его отменили, то обнаружилось, что мой багаж по ошибке погрузили в другой самолет. – Мадлен нахмурилась и добавила как бы невзначай: – Мне так и не вернули вещи… – Она прокашлялась: – Ну, я и напилась от отчаяния. Сразу несколько бокалов… В тот самый момент, когда ты подошел ко мне, я собиралась пойти взять на ночь номер…

– Но тут подошел я… – задумчиво повторил Рэнсом и внимательно посмотрел на Мадлен. Солнечные лучи золотили ее светлые волосы. Она была слишком дисциплинированной и собранной, чтобы выдавать свое напряжение, – однако он почувствовал его. Он, кажется, научился уже разбираться в малейших нюансах ее поведения. – Тогда понятно, почему никто толком не мог ответить ни на один мой вопрос утром. Все считали, что тебя давно уже нет в стране.

Мадлен ничего не ответила.

– И все же, – задумчиво произнес Рэнсом, – я уверен, что такую женщину, как ты, они обязательно должны запомнить – даже если и не знали твоего имени… – Видя ее удивленный взгляд, он объяснил: – Я описал подробно твою внешность дежурному на следующее утро. Мне показалось, он или не захотел вмешиваться, или и правда тебя ни разу в жизни не видел…

– А-а-а – протянула Мадлен и снова уставилась в окно.

Рэнсом ужасно хотел задать ей самый главный вопрос: почему она убежала от него утром, даже не простившись? Однако он боялся, что ответ может оказаться для него не слишком приятным. А для чего ей было с ним оставаться? – спросила бы она его. Только для того, чтобы после завтрака они обменялись телефонами?

Рэнсом промолчал и внимательно посмотрел на Мадлен. Она, казалось, полностью была поглощена тем, что происходило за окном.

Однако теперь Рэнсом точно знал, почему он решил вернуться в Монтедору. Он понял, почему не отказался и не позволил Мадлен уволить его. Разумеется, причины эти не имели ничего общего ни с Доби Дьюном, ни с «Марино секьюрити», ни даже с обещанием, которое он дал ее отцу, Теккери Баррингтону. В тот момент, когда он увидел ее фотографию на столе, Рэнсом решил, что полетит с ней – полетит хоть на край света. Он просто не осознавал этого до сих пор, а когда понял, всего мгновение назад, то едва не признался ей. Он согласился стать ее телохранителем потому – как бы глупо это ни звучало, – что не мог доверить ее безопасность, ее жизнь кому-то другому. Если она должна лететь в Монтедору – значит, он полетит вместе с ней. И будет охранять ее, чтобы ничего с ней не случилось. Все, оказывается, очень просто.

Нет, Рэнсом не обрадовался своим мыслям. Ну что такого она сделала, чтобы заслужить от него эту поистине собачью преданность? Он даже немного обиделся на Мадлен за то, что она считает, будто обойдется здесь без него.

Как мерзко смотрели на нее те двое в аэропорту… Он хотел врезать им что было силы, но подумал, что лучше всего увести Мадлен как можно скорее. Он не хотел, чтобы на нее смотрели так. Он хотел охранять ее, защищать, если понадобится.

Глубоко вздохнув, он откинулся на мягкое сиденье. Господи, хорошо бы взять отпуск – не сейчас, конечно, а когда все это закончится. Как он устал…

Минут через двадцать они подъехали к первому контрольно-пропускному пункту. Признав Мигеля и личный автомобиль президента Веракруса, человек в военной форме махнул рукой – и их пропустили дальше.

До президентского дворца им пришлось пройти еще через два таких пункта. Там дежурили люди из личной охраны президента. У ворот, ведущих во дворец, Мадлен и Рэнсому приказали выйти из машины и со всей тщательностью осмотрели ее.

Когда один из военнослужащих начал рыться в чемодане Мадлен, та пробормотала:

– Как я вижу, быть гостьей президента в этой стране вовсе не означает, что с тобой будут обращаться как положено…

– Это я, – с гордостью сообщил Рэнсом, – мои распоряжения. Когда я в первый раз приехал сюда, то любой террорист мог чуть ли не бомбу пронести в президентский дворец, ему и слова не сказали бы.

Спустя пять минут пришла полная женщина-охранник в военной форме. Она отвела Мадлен за машину и тщательно обыскала ее. После того как эта неприятная процедура закончилась, Мадлен обнаружила, что у Рэнсома отобрали револьверы.

– Разве во дворце оружие тебе не понадобится? – поинтересовалась она.

– Я бы предпочел его с собой все же в взять, – признался Рэнсом. – Однако, если знаешь, что у всех отбирают оружие при въезде во дворец, становится намного легче.

– Тоже твое распоряжение?

Рэнсом кивнул:

– Никто, кроме президента и нескольких его личных охранников, не имеет права носить оружие на территории дворца. Даже сегуридоры.

– Следовательно, я в безопасности – до тех пор, пока меня не решит застрелить лично сеньор президент или кто-нибудь из его личных охранников.

– Получается, что так, – усмехнулся Рэнсом.

Они сели обратно в машину. Когда Мигель проехал через первые, главные ворота, те немедленно закрылись за ними. Вторые ворота, впереди, были еще закрыты – таким образом машина оказалась словно в ловушке. Охранник, дежуривший у вторых ворот, допросил их, переговорил с кем-то по рации и только после этого пропустил автомобиль.

У самого входа в президентский дворец стояла целая дюжина охранников. Дворец представлял собой огромный особняк из белого камня, с мраморными лестницами и колоннами, красной черепичной крышей, прекрасно вымощенными дорогами и зелеными садами вокруг. Его построил примерно пятьдесят лет назад правитель тогда еще мирного, спокойного аграрного государства. Дворец выглядел довольно скромно по сравнению с загородной виллой Веракруса в ста милях к югу, где президент отдыхал и проводил отпуска.

Мадлен с любопытством посмотрела на Рэнсома, который помог ей выйти из машины:

– Странно, почему же ты предпочел остановиться «У тигра», хотя у тебя была прекрасная возможность жить во дворце?

– Здесь слишком много званых обедов и вечеринок. К тому же я привык рано ложиться спать.

Больше он ничего не сказал, но Мадлен догадывалась, что у него были и другие причины не останавливаться в этом роскошном особняке. Странно – уж здесь-то наверняка более спокойно и безопасно, чем в любом отеле Монтедоры.

Симпатичный молодой человек вышел навстречу и приветствовал их по-английски, представившись личным секретарем президента Веракруса. Он вызвался проводить их в приготовленные для них комнаты, заверив, что багаж принесут через несколько минут.

Рэнсома и Мадлен провели в комнаты на третьем этаже дворца. Из каждой комнаты был выход на общий балкон, откуда открывался вид в сад, – там били прозрачные фонтаны и, порхая среди густой листвы, громко пели птицы. Рэнсом быстро осмотрел комнату Мадлен и показал ей специально встроенные у входа датчики. Точно такие же были вмонтированы в высокие стеклянные двери, ведущие на балкон.

– Не забудь включить их перед сном, – сказал он. – А утром отключи, прежде чем выйдешь из комнаты. Иначе поднимется тревога и сбежится около сотни охранников. Кстати, все происходящее вне дворца записывается на видеокамеры. Поэтому не выходи на балкон в нижнем белье, если не хочешь развлечь ребят у экранов.

– Постараюсь запомнить, – сухо ответила она.

Когда принесли багаж, Рэнсом вышел – однако через несколько минут снова заглянул к ней в комнату.

– Да, совсем забыл: мы приглашены на ужин сегодня вечером самим Веракрусом. До этого времени я тебе не понадоблюсь?

– Мадлен покачала головой:

– Мне нужно позвонить в несколько мест – переговорить со здешними юристами и подтвердить, что уже завтра я готова начать работу. И еще созвониться со своим секретарем в Нью-Йорке.

– В таком случае… Видишь ли, Веракрус, зная, что я сегодня приеду, оставил для меня специальное сообщение, в котором просит проверить систему охраны, которую я установил в его дворце в прошлый раз. Этим я и займусь до обеда. – Рэнсом протянул ей свой сотовый телефон: – Если я зачем-нибудь тебе понадоблюсь, сообщи. Я тут же приду.

Мадлен кивнула.

Рэнсом посмотрел на часы:

– Зайду за тобой около семи по местному времени. Отдыхай.

Через несколько минут в дверь тихонько постучали. Открыв, Мадлен увидела стоявшую на пороге девушку – приставленную к ней служанку-горничную. Та, приветливо улыбнувшись, заговорила по-испански. Мадлен плохо знала этот язык, однако девушку поняла – та предлагала свои услуги: распаковать чемоданы, помочь переодеться… Мадлен вежливо отказалась: ей не нравилось, когда кто-то чужой рылся в ее личных вещах, к тому же сегодня это уже было однажды проделано – охранниками у ворот в президентский дворец.

Мадлен выросла в очень богатой семье, однако система безопасности во дворце представлялась для нее чем-то совершенно новым: раньше она никогда ни с чем подобным не сталкивалась. Пожалуй, мимо приборов охраны, установленных Рэнсомом, не пролетел бы даже микроб, не говоря о человеке. Неужели можно здесь жить! Как же должны тебя ненавидеть, чтобы ты устроил себе такую жизнь!

Отослав горничную, Мадлен сделала несколько телефонных звонков своим деловым поверенным в Монтедоре. Потом распаковала вещи и приняла душ. Когда она сушила волосы под феном, то вспомнила об обещании, данном Престону – позвонить ему в Нью-Йорк, как только она прилетит в Монтедору. Переводя стрелки часов, Мадлен сняла трубку и, поговорив с оператором, дала ему номер Престона в Нью-Йорке.

Конечно, тот был очень рад ее слышать, однако по его тону Мадлен поняла, что кто-то сидит у него в офисе и ему не до нее. Поэтому она постаралась быть как можно более краткой. Когда же Престон выразил надежду на то, что в скором времени она снова с ним свяжется, Мадлен тактично ушла от прямого обещания. Поговорив с ним, она положила трубку. И приняла решение.

Нет, она не выйдет за него замуж! Она не любит его и даже представить себе не может, что должна провести жизнь вместе с этим человеком. Сейчас она предпочла бы остаться одинокой, чем быть с тем, которого не любила. Это решение казалось ей теперь настолько ясным и очевидным, что она не понимала, зачем раздумывала над предложением Престона. Конечно, она успела привязаться к нему и сожалела о том, что причинит ему боль своим отказом.

Честно говоря, Мадлен не нравилось, как она вела себя с Престоном в последнее время. Разумеется, легче всего было списать вину на него – однако кто заставлял ее огрызаться и постоянно ему грубить? Кто вынуждал ее лгать и приглашать его провести с ней ночь? Мадлен поежилась, вспомнив об этой последней ночи. Нет, Престон здесь совершенно ни при чем. Вся ответственность лежит только на ней.

Мадлен кивнула собственным мыслям и, посмотрев на себя в зеркало, начала укладывать волосы. Мадлен

Баррингтон умела отвечать за свои поступки. Разумеется, ей не слишком нравилось признаваться в собственных ошибках, которых, в конце-то концов, было не так уж и много. Однако на этот раз она честно признала, что вина за все происшедшее между ней и Престоном лежит исключительно на ней. Нет, ей вовсе не было сейчас легко. Кто же любит признаваться в собственных ошибках?

Когда течение жизни Мадлен нарушала какая-то неприятность, то она – за исключением случая, связанного с человеком, который в данный момент проверял систему охраны в президентском дворце, – всегда быстро принимала нужное решение.

И теперь она отчетливо осознала, что наилучшим выходом из сложившейся ситуации и для нее, и для Престона стал бы ее немедленный и решительный отказ. Мадлен уже начала мысленно подбирать слова, которые она ему скажет, постараясь причинить при этом как можно меньше боли. Она будет с ним тактична и любезна. Хотя такое поведение показалось бы ей смешным, если бы речь шла об отношениях с Рэнсомом.

Впрочем, разговор с Престоном придется отложить до возвращения в Нью-Йорк. Глупо решать такие вопросы по телефону. Она должна сказать это ему лично, с глазу на глаз.

Глава 8

Ровно в семь часов раздался стук в дверь. Похоже, пунктуальность – отличительное качество Рэнсома. «Наверное, это единственное, что у нас с ним есть общего», – рассеянно подумала Мадлен. Она открыла дверь.

– Привет, ты… – Рэнсом внезапно замолчал, не сводя с нее изумленного взгляда.

Мадлен была в черном облегающем платье до колен. Его глубокий вырез украшала белая атласная отделка. Мадлен посчитала такой наряд подходящим для формального знакомства с президентом Монтедоры. Однако, судя по взгляду Рэнсома, он думал о более интимных вещах. У нее в одно мгновение пересохло во рту, когда она посмотрела в его ярко-зеленые глаза. Мадлен залилась краской. Сердце ее застучало быстрее. Она вспомнила, что однажды он уже смотрел на нее так. Более того, она точно помнила, что произошло в следующий момент.

– Я готова, – произнесла наконец Мадлен деревянным голосом.

Рэнсом глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться:

– Симпатичное платье…

Стараясь не смотреть в его сторону, Мадлен опустила голову.

– А на тебе – тот самый галстук, – выпалила она неожиданно для самой себя.

Рэнсом нахмурился.

Мадлен, заметив это, стиснула зубы. Господи, почему же рядом с ним она не следит за собственными словами?

– Это мой единственный галстук, – пояснил он. – За исключением черного, который я надеваю на свадьбы и на похороны…

– Да-да, я помню, – прервала его Мадлен не без некоторого высокомерия в голосе. Она испугалась, что он тоже вспомнит о той ночи, а ей не хотелось больше никаких воспоминаний. Не сейчас.

– Идем? – обронил он.

Мадлен кивнула. Выйдя из ее комнаты, они пошли по огромному, длинному коридору, потом спустились вниз по лестнице и оказались в большом, со вкусом обставленном холле. Пройдя его, Мадлен и Рэнсом вышли в небольшой внутренний дворик президентского дворца, где им предложили напитки. Веракруса еще не было, но Мадлен насчитала человек двенадцать.

Сделав глоток из бокала, который любезно поднес ей Рэнсом, Мадлен не без удивления заметила:

– Французское шампанское! И довольно приличное.

Советники президента по международным вопросам имеют вкус к жизни, – сказал Рэнсом тихо, чтобы никто из окружающих их не услышал.

– Иностранные советники? – удивилась Мадлен.

– Именно.

– А тебя это не волнует? С точки зрения безопасности?

– Если ты спрашиваешь, поддерживаю ли и одобряю ли я все действия клиента, то я, разумеется, отвечу «нет». Моя задача – чтобы люди оставались целыми и невредимыми. И признаться, работу свою я люблю. – Рэнсом достал сигарету, закурил и продолжил: – Буквально за месяц до того, как президент Веракрус обратился к компании «Марино секьюрити» с просьбой установить надежную систему охраны во дворце, какие-то подонки чуть не убили двух его маленьких дочерей, которые мирно спали в саду.

– Я не… – попыталась вставить Мадлен, но Рэнсом, казалось, не услышал ее.

– По-моему, маленькие девочки совершенно не обязаны отвечать за поступки своего отца, кем бы там он ни был и сколько бы врагов у него ни оказалось. – Рэнсом посмотрел Мадлен прямо в глаза: – Когда я берусь за какую-нибудь работу, то думаю всегда приблизительно так.

Мадлен неожиданно почувствовала симпатию к этому человеку – как и в тот момент, когда он объяснил ей, почему не может извиниться перед Доби Дьюном. Она сама очень ценила независимость и самостоятельность мышления. Кроме того, Мадлен открыла в Рэнсоме спокойное благородство, которое он хорошо скрывал за циничными замечаниями и колкостями. Но Мадлен понимала, насколько опасно увлечься этим человеком. Что ни говори, ей следует быть настороже, когда он рядом.

– Сеньор президент! – послышался громкий голос, прервавший размышления Мадлен.

Стоявшие рядом люди в военной форме в одно мгновение встали по стойке «смирно». Обернувшись, Мадлен увидела его высочество президента Хуана де ла Веракруса, идущего прямо к ней в сопровождении многочисленной свиты. Это был высокий, грузный человек лет пятидесяти. Его вьющиеся волосы все еще оставались черными, как и усы. Веракрус был одет в белый военный мундир с золотыми галунами, обильно украшенный медалями и разноцветными орденскими лентами.

– Рэнсом! Друг мой! Какая жалость, что я не встретил вас! – Веракрус горячо пожал Рэнсому руку.

– Не беспокойтесь, сеньор, все в порядке. Рад встрече с вами.

Мадлен удивленно взглянула на Рэнсома. Она еще никогда не слышала, чтобы он говорил с кем-нибудь настолько отстраненно-вежливо. Да, не слишком-то он любил Веракруса. Даже с Престоном он общался более приветливо.

Веракрус посмотрел на Мадлен, стоявшую рядом:

– А эта очаровательная молодая леди, надо полагать, и есть мисс…

– Баррингтон, – подсказала ему Мадлен, совершенно не удивляясь тому, что Веракрус забыл ее имя. Ведь только на сегодняшнюю вечеринку собралось, по-видимому, не меньше двадцати подхалимов и лизоблюдов. И с каждым из них ему, несчастному, придется поздороваться. А это, наверное, обычная, заурядная вечеринка, какие проводятся во дворце чуть ли не каждый день. – Как поживаете, сеньор президент?

Президент преувеличенно любезно поцеловал ей руку и не выпускал ее пальцы довольно долго, приветствуя Мадлен в Монтедоре «от имени всех жителей этой страны», выражая ей признательность за то, что она «соизволила принять его предложение, оказать ему честь…», и спрашивая, понравилась ли ей ее комната.

Глаза Рэнсома сузились от ярости, когда он увидел, как Веракрус стал тискать ладошку Мадлен. Он решил отвлечь внимание президента от Мадлен и сказал ему что-то, и президент повернулся в его сторону. Мадлен воспользовалась этим и быстро выдернула пальцы из потной ладони главы государства.

– Ну и как вы находите систему безопасности во дворце, мистер Рэнсом? – спросил его президент, принимая бокал французского шампанского от своего секретаря.

– Любым механизмам, как и музыкальным инструментам, необходима время от времени настройка, ответил Рэнсом. – Не беспокойтесь, я уже занялся этим. Как только вернусь в Нью-Йорк, я вышлю вам подробный письменный отчет о…

– Ха-ха-ха! – прервал Рэнсома Веракрус. – Господи, дружище, а ты совсем не изменился! – С этими словами президент слегка потрепал его за отвороты куртки.

– Вы это видели? – обратился президент к Мадлен – Сначала, когда он заявился ко мне одетым кое-как, я даже почувствовал себя оскорбленным, но потом понял, что это просто черта характера, его уже не переделаешь. В этом весь Рэнсом! Даже на собственные похороны он не соизволит одеться прилично…

– Вы правы, сеньор, – ответила Мадлен, опуская голову и избегая встречаться глазами с Рэнсомом.

Веракрус любезно представил их своей жене, некоторым людям из своего близкого окружения и гостям. Потом он отошел поговорить с кем-то еще.

Бросив окурок, Рэнсом с удивлением взглянул на Мадлен, когда та спросила его:

– И правда, почему бы тебе не надеть приличный костюм для встречи с президентом?

Видя ее искреннее изумление, Рэнсом объяснил:

– Видишь ли, за долгие годы работы в Секретной службе мне почти постоянно приходилось носить эти дурацкие костюмы. Мы в них тогда чуть ли не спали… Я никогда их особо не любил, но однажды… Я был телохранителем одной довольно важной персоны, с которой мне приходилось много разъезжать по стране. И вот представь себе солнечный летний день, когда народ ходит в шортах и футболках. Мне же пришлось потеть в этом идиотском костюме с иголочки! Я чувствовал себя словно в броне. Это было в Новом Орлеане. А в полдень у нас был самолет, мы должны были лететь куда-то… Да, вспомнил, в Чикаго! Так вот, когда мы прилетели туда, я был практически насквозь мокрый от пота. А там дул пронизывающий холодный ветер. Я чуть до смерти не замерз в этом дурацком костюме, черт бы его подрал…

– Судя по твоим словам, тебе было невесело.

– «Невесело» – это еще мягко сказано… Так вот, с тех пор я торжественно поклялся себе, что, когда я уйду из Секретной службы, найду себе другую работу и сожгу все свои костюмы на костре. И никогда не куплю новых. Жуткая одежда…

– И неужели сжег на костре?

Рэнсом ухмыльнулся:

– Нет. Передал в «Армию спасения». Однако один костюм все-таки оставил. Тот самый, который надеваю только…

– На свадьбы и на похороны.

– Именно. И никуда больше.

– Все равно, мистер Рэнсом, новый галстук вам отнюдь не повредит.

Рэнсом улыбнулся, когда Мадлен с неприязнью посмотрела на его галстук.

– Можно без «мистер».

Мадлен, оказывается, уже забыла, какая у него обаятельная улыбка!

– Но я даже не знаю, как тебя зовут… – призналась вдруг Мадлен.

– Никто не знает. Все зовут меня просто Рэнсом.

– Никто не знает? – поразилась Мадлен.

– Ну, моя семья, конечно, знает. Однако больше, наверное, никто.

– Но как это может быть? – Мадлен недоверчиво нахмурила брови. – Разве твое имя не указано на водительских правах, банковских книжках и счетах, в паспорте, наконец?

– Там везде только мои инициалы.

– Но для чего такая тайна?

– Моя знакомая однажды сказала мне: «Давай обойдемся без имен…»

Сейчас Рэнсом явно просто дразнил ее, никакой злости или горечи в его голосе она не услышала и все же почувствовала легкую боль в области солнечного сплетения.

– Но почему ты держишь в секрете свое имя?

– Потому что оно мне не нравится.

– Только поэтому?

– А-га…

– Многим не нравятся их имена. Они же не делают из них тайны.

– А почему я должен поступать как многие? У меня своя голова на плечах. И мне мое имя не нравится.

– И как же оно звучит, если так сильно тебе не нравится?

– Хм… – Рэнсом снова ухмыльнулся. – Меня не так-то просто поймать, Мэдди.

– Это уж точно…

Странно, но Мадлен нравилось здесь! Она бы никогда не подумала, что в Монтедоре ей может быть весело и легко – словно после бокала хорошего пенящегося шампанского. И вот она стоит тут и флиртует с человеком, которого никогда не ожидала больше встретить. Впрочем, нельзя расслабляться. Мадлен прекрасно понимала, что даже невинное заигрывание с Рэнсомом таит в себе опасность. Но все-таки ей было очень хорошо!

– Еще шампанского? – обратился он к ней.

– Нет, спасибо. Я никогда не пью больше одного бокала.

– Никогда не говори «никогда».

Мадлен решила рискнуть и сказала:

– В последний раз, когда я выпила несколько бокалов, у меня потом были серьезные неприятности.

В первый раз она намекнула на их знакомство, на ту безумную ночь. Глаза их встретились. Мадлен увидела, как быстро смягчилось выражение лица Рэнсома. Он спросил ее чуть слышно:

– Неужели было так ужасно?

Сердце Мадлен забилось сильнее. Он уже смотрел на нее, как когда-то… И она вспомнила когда: в ту минуту, когда разбудил ее, чтобы заняться с ней любовью еще раз. И потом, когда лежал на подушке рядом, и выражение его глаз было мягким и нежным. Ей так не хватало этой нежности сейчас. Мадлен устала от того, что приходится постоянно ссориться с ним, выясняя отношения.

– Нет. – Голос ее дрогнул. – Нет, это было не так ужасно.

Что бы ни отразилось в ее глазах, Рэнсом почувствовал, что сейчас неподходящее время и место для того, чтобы требовать от Мадлен большего. Поэтому он слегка отстранился от нее и сказал с едва заметной улыбкой:

– Не так ужасно? Боже мой… Вот так комплимент!

Мадлен улыбнулась и обрадовалась – замечательно, что Рэнсом решил не требовать от нее большего. По крайней мере пока…

– Раньше я не замечала, что ты падок на комплименты.

Рэнсом слегка нахмурился:

– Мисс Баррингтон, вы прекрасно умеете острить. Долгие годы практики?

– Скорее, наследственная черта.

– Мне кажется, у твоего отца нет привычки постоянно подкалывать всех кого не лень…

– У моего отца? – удивилась Мадлен.

– Ну, может, потому, что виделся с ним всего ничего…

– Ты заблуждаешься.

– Но он мне понравился.

– Ты ему, представь себе, тоже…

– Правда?

– А-га, – скопировала Мадлен любимое выражение Рэнсома.

– Откуда ты знаешь?

Да, похоже, на этот раз он ее поймал.

– Ну… – неуверенно начала она, но он перебил ее:

– Вы говорили обо мне?

– Да, – призналась Мадлен.

– И что же ты ему сказала?

Мадлен поджала губы, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Разумеется, я ничего ему не рассказала…

– Ну а он что? – рассмеялся Рэнсом.

– А он сказал, что ты хороший человек и тебе вполне можно доверять, несмотря на твои отвратительные манеры. Или слова.

– Да, твой старик умеет разбираться в людях, – великодушно признал Рэнсом. – Он у тебя и впрямь ничего…

– Уверена, что, когда я передам ему твой комплимент, он не будет спать всю ночь от волнения.

– От тебя он, по-видимому, довольно многого ожидает?

– Как и все отцы от своих дочерей.

– Ну не скажи. Все отцы не ожидают от своих дочерей, чтобы те рисковали жизнью ради бизнеса. Как не ожидают и того, чтобы их милые дочурки научились со временем управлять многомиллионными империями.

– Мой отец должен был от меня ожидать всего этого.

– Почему?

– Потому, что я могу это сделать.

– А ты не считаешь, что должен быть какой-то предел его ожиданиям и надеждам?

– Почему? Только потому, что я женщина? – И, еще до того, как Рэнсом ответил, Мадлен проворчала: – Не будь сексистом [5], Рэнсом. Ты слишком умен для этого.

– Первый настоящий комплимент, который я от тебя слышу в свой адрес.

– Прости, я нечаянно, – рассмеялась Мадлен. – В будущем постараюсь лучше следить за своей речью.

Рэнсом усмехнулся и хотел ответить ей что-то, но тут объявили, что ужин подан.

Поставив два бокала на поднос подоспевшего официанта, Рэнсом взял Мадлен под руку:

– Столовая здесь…

– А, мисс Баррингтон! Рэнсом! – раздался вдруг голос Веракруса. – Пожалуйста, Карлос, не сейчас. Обсудим позже. – Последние слова относились к худощавому человеку в военной форме, который пытался что-то сказать президенту.

Мадлен почувствовала, как напрягся Рэнсом, стоявший рядом с ней. Выражение его лица едва заметно изменилось, когда он увидел, кто стоит рядом с Веракрусом. Что-то хищное вспыхнуло в его взгляде. Рэнсом бессознательно притянул Мадлен ближе к себе. Вся его фигура, казалось, излучала какую-то угрозу, готовность сражаться.

Растерявшись от такой – впрочем, малозаметной для окружающих – перемены в поведении Рэнсома, Мадлен еле расслышала, как Веракрус говорит военному, что ему нужно заниматься гостями. А уже через мгновение президент взял свободную руку Мадлен, зажал ее в своей ладони и настоятельно попросил ее и Рэнсома сесть за ужином рядом с ним.

Мадлен почувствовала, с какой неохотой отпустил руку Рэнсом, но он едва заметно покачал головой, когда Мадлен вопросительно посмотрела на него. Совершенно растерянная, она с отсутствующим видом отвечала на вопросы и замечания Веракруса, пока тот вел ее к роскошно убранной столовой. Он сел во главе стола, Мадлен посадил справа от себя и жестом указал Рэнсому сесть слева. Худощавый человек в военной форме сел рядом с Мадлен. По деревянному выражению лица Рэнсома она поняла, что тот не слишком доволен тем, как Веракрус решил рассадить их.

– Ох, простите, Мадлен, – я ведь могу называть вас Мадлен, не так ли? – Веракрус улыбнулся, глядя на нее. – Я забыл вам представить вашего соседа по столу. Мисс Мадлен Баррингтон, гражданка Соединенных Штатов Америки, – генерал Карлос Эскалант.

Мадлен понадобились все ее долгие годы воспитания характера и выдержки, чтобы приветливо улыбнуться новому знакомому. Только теперь она поняла показавшуюся ей поначалу странной реакцию Рэнсома на этого человека: генерал Эскалант был главой сегуридоров, могущественной и зловещей военной группировки. Сегуридоры так часто упоминались теми, кто высылался из страны, американским госдепартаментом и международной прессой, что стали своего рода олицетворение зла для всего международного сообщества. Кто знает, сколько смертей и загубленных жизней на счету Эскаланта?

Но сейчас Мадлен обрадовалась тому, что именно Рэнсом обеспечил систему безопасности в президентском дворце. Она не сомневалась, что любой повстанец в этой стране дорого отдал бы, чтобы расстрелять собравшуюся за этим столом публику. Сидя между двумя самыми могущественными людьми в Монтедоре, Мадлен вдруг почувствовала себя ужасно беспомощной. Ей даже расхотелось есть, и она с задумчивым, рассеянным видом ковыряла вилкой что-то в своей тарелке.

Однако скоро она собралась, решив, что ей представилась довольно редкая возможность поговорить с Веракрусом. И ею не следовало пренебрегать. Собрав в кулак всю свою волю, Мадлен приступила к делу. Еще только принимая приглашение Веракруса погостить в президентском дворце, она поняла, что это может ей помочь при продаже злополучного ранчо. Влияние Веракруса значительно облегчило бы ей жизнь – ведь Мадлен нужно обойти столько сложностей и довольно долгих процедур оформления, не говоря уже о коррумпированной бюрократии Монтедоры. Сумей она добиться согласия президента помочь ей – и дело было бы сделано. Она надеялась за ужином уговорить главу государства позволить ей использовать его имя для сделок при продаже ранчо. А может, и получить от него какую-то более конкретную помощь. Разумеется, проблемы Мадлен Веракруса не касались, однако почему бы ей не попробовать?

По мере того как проходило время – за супом подали салаты и главные блюда, – росло и удивление Рэнсома. Мадлен вела себя как опытный и искусный дипломат. Она глазом не моргнула, когда президент познакомил ее с Эскалантом, хотя прекрасно знала о его репутации. И с честью вышла из довольно щекотливого положения, в которое поставил ее Карлос, спросив, какого мнения придерживаются американцы о политическом режиме в Монтедоре. Рэнсом сначала даже думал прийти ей на помощь. Однако тут же успокоился, увидев, как спокойно и уверенно поставила она Эскаланта на место. Она вела себя поистине по-королевски – сидела, приятно улыбалась и, казалось, искренне наслаждалась беседой. О да, она необыкновенная женщина.

Точно так же сумела она обворожить и президента Монтедоры. По-видимому, сам не понимая, что делает, Веракрус дал ей разрешение воспользоваться его именем, для того чтобы продать ранчо. Бедняга даже опомниться не успел, как уже пообещал ей свою помощь, если возникнет такая необходимость. Рэнсом постепенно начинал думать, что если американское правительство сумеет вовремя распознать дипломатические способное мисс Мадлен Баррингтон, то со временем она сумеет стать одним из самых мощных орудий внешней политики Соединенных Штатов.

Когда подали кофе, Веракрус уже был совершенно покорен Мадлен, а Эскалант начал терять терпение.

– Но послушайте, – на сей раз Веракрус поймал руку Мадлен еще до того, как она успела увернуться, – неужели вы не останетесь погостить у нас в Монтедоре после продажи ранчо? Я хотел бы лично показать вам свою загородную виллу Она гораздо лучше, чем этот мавзолей.

– Весьма сожалею, сэр, но, боюсь, не смогу задержаться надолго, – ответила ему Мадлен. – Как только я продам ранчо, мне надо будет тут же отправляться домой.

– Что ж, посмотрим. – И Веракрус с заговорщическим видом сжал ее руку. – Как же это выходит – прекрасная, умная молодая женщина, а еще не замужем? Хотя понимаю – вам не просто найти мужчину себе под стать.

– Мисс Баррингтон помолвлена, – коротко бросил Рэнсом, хотя, честно говоря, он вовсе не считал Престона человеком «под стать» Мадлен.

– Помолвлена? Неужели? – удивленно протянул Веракрус.

По своему опыту Мадлен знала, что иногда лучше соврать, поэтому не колеблясь ответила президенту:

– О да. И мой будущий муж ужасно ревнивый… – Она попыталась вырвать руку из потной ладони Веракруса. Но это оказалось не так-то просто.

– Должен признаться, что мы, мужчины в Монтедоре, тоже очень ревнивы, – рассмеялся Веракрус. – Но мы отлично знаем, чего хотим, – и умеем добиваться этого! – воскликнул президент.

Мадлен опасливо покосилась в его сторону. Рэнсом не знал, то ли ему злиться на Веракруса, то ли искренне забавляться ситуацией. Эскалант нахмурился и громко кашлянул – ему явно надоела вся эта болтовня.

– Ваша светлость, – обратился он наконец к президенту, – мне очень жаль, но должен вам напомнить, приближается комендантский час. Думаю, вашим дорогим гостям тоже будет небезынтересно об этом узнать…

Не отрывая глаз от Мадлен, Веракрус чуть повернул голову в сторону генерала – единственная реакция на слова Эскаланта.

– Кроме того, ваша светлость, не забывайте, сегодня нам еще следует обсудить кое-какие важные дела, – не сдавался Эскалант.

Когда президент и на этот раз ничего не ответил, Рэнсом мог поклясться, что от злости Эскалант заскрежетал зубами. Тогда, невинно посмотрев на генерала, Рэнсом сказал:

– Думаю, его светлость не хочет сегодня заниматься никакими делами.

Бросив беглый взгляд на другой конец стола – туда, откуда сеньора Веракрус неотрывно следила за своим мужем и гостьей-американкой, Эскалант тихо заметил:

– Считайте, Рэнсом, что с сегодняшнего дня у вас стало на одного врага больше. Очень глупо с вашей стороны.

Поднявшись со своего места с какой-то поистине змеиной грацией, Эскалант объявил всем присутствующим, что приближается комендантский час, потому настала пора расходиться. Потом он довольно холодно простился с Рэнсомом, Мадлен и президентом.

Когда ужин закончился, Рэнсом наконец вырвал Мадлен из лап Веракруса и проводил в ее комнату, сказав, что скоро зайдет. И верно – через десять минут Мадлен услышала, как в дверь тихонько постучали.

– Знаешь, по-моему, ты переборщила, – сказал Рэнсом безо всякого вступления, входя в комнат. – Голову даю на отсечение – Веракрус в тебя по уши влюбился.

– По-моему, он просто много выпил, – возразила Мадлен.

Рэнсом вздохнул.

– Ну, по крайней мере тебе можно не бояться непрошеных ночных гостей. Я рассказал Веракрусу, что усилил режим работы специальных датчиков, которые реагируют на любое движение. Они вмонтированы прямо у входа в твою комнату…

– Я бы и сама защитилась от неожиданных визитов – но все равно спасибо.

Рэнсом понимал, что Мадлен права, но это почему-то его расстроило.

– А-га, – только и сказал он в ответ.

Почувствовав его настроение, Мадлен спросила:

– Ведь не от такой опасности ты собирался защищать меня в Монтедоре?

– Ну почему же, этого вполне можно было ожидать, – честно ответил Рэнсом. – Особенно когда сегодня за ужином ты пустила в ход все свое обаяние. Не забывай, я сам попался в твои сети.

– О нет, кто-кто, а ты в эти сети не попадался. – Мадлен внезапно рассердилась. – Я никогда не пыталась манипулировать тобой.

– Ты уверена?

– Абсолютно! Ведь если бы у меня тогда была холодная и ясная голова – а именно это и нужно, чтобы кем-то манипулировать, – неужели ты думаешь, я… – Она замолчала, не зная, что сказать дальше.

– Ты – что? – спросил он и вдруг выдохнул: – Не легла бы со мной в постель?

– Да.

Какое-то время они смотрели друг на друга в неловком молчании. Потом Мадлен, слишком гордая для того, чтобы менять тему и признать тем самым собственное поражение, добавила:

– А сегодня… Все это было только ради дела.

– И часто тебе приходится заниматься делами в такой форме?

– В какой фирме? Я ничего не делала, а только сидела и слушала его глупые истории, задавала ему вопросы, касающиеся его драгоценной персоны, и повышала тем самым его самооценку. Я ни секунды не флиртовала с ним. И ему не позволила.

– Но ты ведь позволила… – Рэнсом осекся, поняв, что ему не в чем обвинить Мадлен.

– Да, разумеется! – яростно подхватила Мадлен. – Я позволила ему думать о самом себе так, как этого ему хотелось. Ну так что из этого? Я же не вбивала ему в голову эти мысли о самом себе? – Мадлен тяжело опустилась на диван.

Рэнсом внимательно посмотрел на нее. Она, без сомнения, выглядела очень расстроенной. Так непохоже на нее – совершенно забыть о впечатлении, которое она производит на окружающих, на него то есть. Обычно она вела себя по-королевски. А сейчас… казалась ранимой и беззащитной, как никогда.

– Тебе не понять… – устало произнесла Мадлен. – Ни одному мужчине не понять.

– Чего?

– Не понять, что это значит – когда тебя унижают, пренебрегают тобой и отказывают в элементарном внимании только потому, что ты женщина. Не понять, что это такое – постоянные намеки, заигрывания и что значит поддаться мужскому желанию только для того, чтобы получить работу… – Мадлен в изнеможении провела рукой по лицу: – Чтобы пережить это, нужно родиться женщиной.

Рэнсом тоже опустился на диван. Он был в недоумении: Мадлен испытывает подобные чувства – смелая, умная, решительная Мадлен Баррингтон! Кто угодно – но только не Мадлен, умело использующая свою неотразимую красоту для достижения успеха, холодной яростью своего взгляда способная, кажется, камень разломить пополам.

Рэнсом почему-то вспомнил, как увидел ее в первый раз. Она тогда так на него посмотрела, что он сразу понял: к ней лучше не лезть. Она не кокетничала с ним, не поддерживала разговор. Но он тогда не обратил на это внимания – восхищался ею и желал ее, а остальное его не волновало. И он не собирался отставать от нее только потому, что она не хотела его общества. Тогда Мадлен была слишком уставшей и измученной, чтобы сопротивляться, а ему было наплевать на ее к нему отношение. И как бы раскованно ни вела она себя в постели, это ведь именно он заманил ее туда – сама она не делала ни малейшей попытки его соблазнить.

В первый раз за все это долгое время Рэнсом вдруг понял, что Мадлен не забыла историю в отеле «У тигра».

Он положил руку ей на плечо, чуть сжал его и виновато сказал:

– Прости меня, Мэдди.

Ему нелегко было попросить у нее прощения – чуть ли не впервые в жизни искренность причинила ему боль.

Мадлен с изумлением взглянула на него. Сейчас она была не такая, как всегда, – растерянная, смущенная и беззащитная. И, как заметил он с усмешкой, не очень-то в форме: нечаянно размазала по щекам тушь.

Увидев выражение лица Рэнсома, Мадлен нахмурилась:

– Что такое?

– Ты чуть-чуть размазала тушь, – объяснил он ей и, видя, что она собирается достать зеркальце, чтоб привести себя в порядок, задержал ее руку: – Не надо, оставь так. Знаешь, тебе это даже идет.

– У тебя довольно странный вкус, Рэнсом.

– Ты права. Особенно в том, что касается женщин.

Мадлен невесело улыбнулась:

– Очень тронута. Да, я была права: ты просто переспал со мной тогда и забыл.

– Что?!

– Так, пустяки, – отмахнулась она и добавила: – Слушай, как насчет того, чтобы устроить отбой до завтра?

– Подъем в восемь?

– Идет.

– Так что, я ухожу?

– Давай.

– Хорошо.

Оба замолчали, но вовсе не потому, что им было нечего сказать друг другу. Напротив, слова были не нужны – настолько хорошо понимали они один другого. Рэнсому казалось, что он слышит голос Мадлен, обращенный к нему, даже когда она молчала. В самом деле, кому нужны эти слова? Запах ее тела. Свежесть дыхания. Сила его рук.

Легкое гудение вентилятора над головой, мягкий диван, на котором они сидели, тени тропической ночи за окном – все это напомнило им о той ночи, когда они, забыв обо всем на свете, нарушили привычный ритм и течение своих жизней.

Рэнсом глубоко вздохнул – подумать только, он ведь жил без нее так долго. Безумно долго…

Господи, прикоснуться бы к ней хотя бы раз, услышать ее шепот, стон… Снова ощутить ее ласки, бархатистую кожу, прикосновение щеки к его плечу, ноги, сплетенные с его ногами.

Он понимал, что это может стоит ему работы, будущей карьеры, даже самоуважения. Но за одну ночь с этой женщиной он был готов на все. Не в силах больше жить без нее – без ее тепла, без сладости и нежности ее поцелуев, Рэнсом наклонился ближе. Губы его слегка раскрылись, а сердце забилось быстрее, когда он увидел, как потемнели ее синие глаза от вспыхнувшей страсти. Страсти – к нему.

– Не-е-ет!!!

Она закричала громко и пронзительно и, в одно мгновение вскочив с дивана, отпрыгнула в сторону. Рэнсом поднялся, готовый бежать за ней, но его остановили слезы. Да-да, он не ошибся: по щекам ее текли слезы.

Ему показалось, что он задыхается, – настолько он испугался за нее.

– Мэдди…

Она проглотила горький комок, застрявший в горле, и отвернулась.

– Уходи. Прошу тебя, пожалуйста, уходи.

– Я…

– Уходи!

Нет, в голосе ее не было никакого приказа, никакой властности. Просто – паника. И еще, пожалуй, страх. Неужели она боится его?

– Уходи, – хрипло повторила Мадлен.

Рэнсом повернулся и, как побитый, ни слова не говоря, вышел из комнаты.

Глава 9

С того самого момента, когда Рэнсом увидел Мадлен на следующее утро, он понял, что сегодня она будет ее величеством Мадлен. Она надела шелковое платье и изящный жакет бледно-голубого цвета и потому вся казалась выточенной из чистейшего льда. Она выглядела отстраненной и далекой, словно инопланетянка, а ее ничем не пробиваемая, невозмутимая вежливость действовала Рэнсому на нервы в течение добрых двадцати минут, прежде чем он к ней привык. Господи, до чего же устрашающей может быть эта женщина при всей ее привлекательности и обаянии!

Что ж, он ее понял. «Руки прочь!» Она не могла бы дать понять ему это яснее, даже написав слова у себя на лбу ярко-красной помадой. Хотя Мадлен Баррингтон согласилась бы скорее умереть, чем использовать помаду такого вульгарного оттенка.

Всю одинокую ночь он провел в мыслях и тревогах о ней. В течение нескольких часов он недоумевал: почему она прогнала его? Неужели он напугал ее неожиданной, неуправляемой вспышкой желания? Или она боялась изменить Престону? Или думала, что заслужит презрение Рэнсома, если переспит с ним еще раз?

Рэнсом непрерывно ругал и поносил как мог себя самого. Теперь-то он знал, что, когда увидел ее в Монтедоре впервые, она была уставшей, расстроенной, на грани отчаяния. Поэтому едва ли по той ночи можно судить о ее обычном поведении. К тому же она много выпила, а поэтому никак не могла защититься от его приставаний. Видимо, в тот момент ей был необходим кто-нибудь, способный утешить, приласкать, поговорить. Ей нужны были те вещи, о которых она обычно не вспоминала, более того, даже думать себе о них не позволяла.

Но сам-то он разве не переборщил, разве не переиграл слегка той ночью? Рэнсом поморщился, вспомнив, что наговорил ей, когда встретил в Америке, в ее офисе. Это ведь было так недавно, всего несколько дней назад. Никогда в жизни он не вел себя с женщиной так мерзко, не разговаривал в таком тоне – даже желая спровоцировать. Ну так кого же ему теперь винить в том, что она не хочет с ним переспать? Кого, если не самого себя? Ясно, почему она боится. Ведь для того, чтобы заниматься любовью с кем-нибудь, надо этому кому-нибудь хоть немного доверять. А какие у нее для этого основания после всего, что он ей тогда наболтал?

Да уж, вполне подходящий предмет для размышлений в четыре часа утра после бессонной ночи. Однако теперь, когда Рэнсом сидел в конференц-зале банка, невыспавшийся и злой, когда от лошадиной порции кофе у него кружилась голова, он называл себя последним ослом на свете. Господи, как он вообще мог надеяться прошлой ночью, что такая женщина будет с ним?!

– Нет, – спокойно сказала Мадлен, ее величество мисс Баррингтон, одному из трех банкиров, которые вели с ней переговоры в зале с высокими потолками и прекрасными кондиционерами. – Простите, но я ожидала совсем не такой цены, основываясь на тех процентных ставках, которые вы же мне предложили.

Рэнсом заметил, как банкиры растерянно переглянулись. Один из них встал и, извинившись, вышел из комнаты, а двое уставились на Мадлен с растерянными улыбками. Тот, кто постарше, слегка наклонился вперед и предложил Мадлен обсудить все еще раз. Рэнсом ухмыльнулся: ясно, что, увидев Мадлен, длинноногую, синеглазую, эта троица решила, что они легко ее надуют. Недоплатят солидную сумму, к примеру. Однако выходило, по-видимому, как раз наоборот: банкиры должны были смотреть в оба – как бы эта красавица блондинка не проглотила их с потрохами.

Хотя нет, возразил сам себе Рэнсом, Мадлен не будет кого-то проглатывать и грубо надувать – у нее другие методы, тоже, впрочем, довольно эффективные. Рэнсом заметил, что банкир помладше нервно подергивается, вытирая пот со лба.

– Что ж, давайте обсудим еще раз, – спокойно согласилась Мадлен.

«Давайте…» Рэнсом не кривил душой перед собой и признавал, что внезапная эрекция ослабила вчера его способность к здравому суждению точно так же, как несколько бокалов рома с колой подточили на время умственные способности Мадлен в первую ночь их знакомства в Монтедоре. А если прошлой ночью ей было нужно от него не доверие, а что-то еще? Ведь она отнюдь не была вчера к нему равнодушна. Он прекрасно видел, что она возбуждена. А потом вдруг ударилась в панику при его приближении…

– Это подтвердят мои юристы, – услышал он откуда-то издалека голос Мадлен. Она посмотрела на часы: – Думаю, нам следует поторопиться, господа.

Рэнсом подавил зевок. Они уже просидели в этой комнате добрых три часа. Около полудня во время ленча должна была состояться встреча с юристами. После нее, не беря в расчет традиционный в этой стране послеобеденный отдых, сиесту, – о чем Рэнсом весьма сожалел, – Мадлен собиралась проработать вместе с юристами до вечера. Он будет неотрывно смотреть на нее, а все остальные – время от времени коситься на него. Да, сегодня предстоит чертовски утомительный и скучный день!

Он прав: здесь ему следует думать только о работе. Он позволили себе снова потерять голову из-за этой женщины – и вот, пожалуйста, результат: сегодня он похож больше на сонную муху, чем на бдительного телохранителя мисс Мадлен Баррингтон. Ужасно медлительный, да и голова почти ничего не соображает. Если, не дай Бог, что-нибудь произойдет, ему понадобится вся его воля, чтобы успеть собраться в нужный момент.

«И все из-за нее! – подумал Рэнсом с яростью, хотя в глубине души понимал, что винить Мадлен не в чем. – Черт бы ее побрал! И почему она не может вести себя так, как любая другая на ее месте?»

Работа с юристами была завершена, и цифры и таблицы плыли перед глазами Мадлен. День получился и вправду очень утомительный. Забавно было только то, что присутствующие время от времени бросали на ее хмурого и небрежно одетого телохранителя странные взгляды.

Да, сегодня тот явно был не в лучшей форме. Окружающим и впрямь могло показаться, что Рэнсом родился с такой недовольной физиономией и выражением холодного презрения ко всему на свете. Мадлен знала, что, когда он в таком состоянии, к нему лучше не приставать. Настроение Рэнсома может измениться только тогда, когда этого захочет он сам, а на других ему, как водится, наплевать. Впрочем, когда ее телохранитель был таким хмурым и угрюмым, Мадлен чувствовала себя намного спокойнее. Когда он блистал остроумием и врожденным обаянием, посылая ироничные улыбки во все стороны, ей было ужасно трудно сохранять дистанцию между ними. С этим необходимо считаться, если она не хочет еще раз потерять голову.

Боже, прошлой ночью были моменты, когда она мечтала снова оказаться в его объятиях и забыть обо всем на свете! Его прикосновения, мягкие извинения, нежность, неожиданная вспышка желания в зеленых глазах… Это ужасно – но она хотела его так сильно, что готова была бросить свою жизнь, карьеру и будущее к его ногам, отдать все за одно мгновение близости.

Но Мадлен помнила стыд и страх, сдержавшие ее накануне и помешавшие ей совершить очередное безрассудство. Тогда она чуть ли не отскочила от него на другой конец комнаты. С каким презрением разговаривал он с ней в Нью-Йорке… Какая же женщина согласится после таких слов заняться с ним любовью?! Наверное, он только и ждет, чтобы она начала его умолять переспать с ней еще раз. А он рассказывал бы всем потом, что даже Мадлен Баррингтон не осталась равнодушной к его мужскому обаянию. Мадлен вздрогнула. Нет, нельзя давать ему понять, как сильно она его хочет, какой жадной и страстной может становиться в его присутствии. Вдруг он хладнокровно расскажет другой о том, что провел «бурную любовную ночь» с Мадлен Баррингтон? Она ведь ничего не знает о его отношениях с другими женщинами. К примеру, кто была та особа, с которой он провел последнюю ночь в Нью-Йорке, перед их путешествием в Монтедору? Еще одна случайная знакомая или хорошая подружка и любовница? А вдруг у него есть жена? Мадлен со страхом поняла, что практически ничего о Рэнсоме не знает.

Она рассеянно попрощалась с юристами, прежде чем выйти из их офиса. Не замечая, казалось, никого на свете, Рэнсом шел впереди нее с изящной грацией хищника, пиджак его был расстегнут, и окружающим наверняка было видно его оружие: револьверы ему возвратили сегодня утром, при выезде из президентского дворца. Мадлен снова заметила на его пальце кольцо, когда Рэнсом открывал перед ней дверь на улицу. Вообще-то обручальные кольца обычно носят на левой руке, а это кольцо у него на правой… С другой стороны, почему бы и не…

– Черт побери! – прервал Рэнсом ее размышления.

– Да? – растерянно произнесла Мадлен.

Он сердито посмотрел на нее:

– Ты ничего не замечаешь?

Мадлен нахмурилась, отчетливо различая нотки сарказма в его голосе. Только через несколько мгновений она сообразила, в чем дело.

– Мигеля еще нет и машины, соответственно, тоже.

Рэнсом посмотрел на часы:

– Он запаздывает; сказал, что собирается сегодня поехать за покупками с сеньорой Веракрус.

Сказано это было таким тоном, что Мадлен поняла: Рэнсом ни секунды не сомневается, чем на самом деле занимаются Мигель и первая леди государства во время подобных поездок за покупками. Мадлен осторожно поинтересовалась:

– Это у них обычно бывает надолго?

– По-разному, – сердито ответил Рэнсом.

Стемнело, но жара и духота нисколько не спали. По шумной улице несся поток машин, кругом было еще много людей. Один за другим начали загораться уличные фонари.

– Может, зайдем, выпьем чего-нибудь? – Мадлен указала Рэнсому на кафе через дорогу. – Из окна увидим, когда подъедет Мигель.

Рэнсом кивнул и, взяв Мадлен за локоть, направился через улицу.

Водители в Монтедоре ездили как хотели, и несчастным пешеходам приходилось несладко. Мадлен и Рэнсом едва успели прыгнуть на тротуар, как в нескольких сантиметрах за их спинами с ревом промчался мотоцикл, в котором сидели двое парней в темных шлемах. Еще мгновение – и американцы точно угодили бы под колеса.

Войдя в кафе, Рэнсом заказал столик у окна, чтобы увидеть, когда подъедет Мигель. Когда они садились, Мадлен случайно заметила, что многие женщины не без интереса посматривают на Рэнсома. Чувственные, улыбающиеся женщины, которые наверняка не проводят свои дни за цифрами и деловыми переговорами. Женщины, не тратящие жизнь на то, чтобы утвердиться в мужском мире. Глядя на представительниц немногочисленной, но довольно богатой элиты столицы Монтедоры, видя роскошные платья и пышные прически этих женщин, Мадлен понимала, что они привыкли добиваться всего в жизни, действуя иными способами, чем она. Их старомодные способы, вероятно, не так уж плохи…

– А ну-ка встряхнись! – приободрил ее Рэнсом. – Я видел, как ты здорово побила их сегодня.

Мадлен мрачно улыбнулась, поставила на пол свой портфель и села за столик у окна.

– Как ты догадался, что я… – обратилась она к Рэнсому, но тот перебил ее:

– Приуныла? – Он, как всегда, попал в самую точку. – Ну, мне уже приходилось видеть тебя в таком состоянии. Когда ты приходишь в уныние, то становишься похожей на звезду немого кино…

– Понятно, – протянула Мадлен.

– Трудный у тебя выдался денек. Я был… – Рэнсом внезапно замолчал, словно не желая ей в чем-то признаваться, и сказал: – В общем, ты произвела на меня большое впечатление.

Мадлен вздохнула:

– Спасибо, Рэнсом. Остается только надеяться, что все труды – вернее, наши труды – не пропадут даром.

– Есть хочешь? – спросил Рэнсом и, когда она отрицательно покачала головой, снова спросил: – Что будешь пить?

– Водку с тоником. Если, конечно, здесь есть хорошая водка.

– Думаю, есть, – предположил Рэнсом, бегло окидывая взглядом посетителей кафе.

Это кафе, как и небольшие юридические конторы, располагалось на центральной городской площади, выставлявшей напоказ – преимущественно для туристов – скудную роскошь столицы Монтедоры. Неподалеку находился и отель «У тигра». За углом, поблизости, когда-то был хороший отель, однако он сгорел во время сильного пожара три года назад.

– Что-нибудь не так? – Мадлен заметила, что Рэнсом, взглянув в окно, нахмурился.

– Видела, проехал мотоцикл?

– Да.

– Тот самый, который чуть не сбил нас пять минут назад…

– И что же? – не поняла Мадлен.

– Непонятно, почему он разъезжает вокруг квартала.

– Может, они заблудились, – предположила она.

– Может быть.

Это Мадлен не интересовало. Ей ужасно хотелось поскорее выпить. Она заказала водку красивому молодому официанту и толкнула локтем Рэнсома, который не отрываясь смотрел в окно.

– Водка, пиво, – пробормотал он с отсутствующим видом.

Официант кивнул и тотчас отошел. Рэнсом, казалось, не обращал никакого внимания на Мадлен, пока та сидела в ожидании заказанных напитков. Только один раз он повернулся к ней и пробормотал:

– Третий раз… – после чего снова уставился в окно.

Мадлен удивилась: почему он уверен, что это тот самый мотоцикл? Он ему очень понравился? Впрочем, проведя целый день за разговорами, Мадлен была рада сейчас спокойно помолчать. Она огляделась по сторонам и увидела, что несколько женщин все еще глазеют на Рэнсома. Надеются, что, если он не смотрит на нее, у них есть шанс его соблазнить?

Да, Рэнсом определенно нравился женщинам – Мадлен испытала на себе всю силу его обаяния. Она внимательно посмотрела на его профиль. До чего же родным показалось Мадлен сейчас его лицо: чуть искривленный нос, полные губы, волевой подбородок, светлые волосы, упавшие на лоб, едва заметный шрам на виске… Нет, Мадлен никогда не надоело бы смотреть на него!

Подобные мысли не способствовали успокоению, и она постаралась отвлечься и думать о чем-нибудь другом. Мадлен оглядела кафе. К своему изумлению, она увидела человека, которого встречала вчера вечером на ужине у президента Веракруса.

– Кто это? – спросила она Рэнсома.

– Где?

– Вон тот. Тебе не кажется, мы видели его у Веракруса?

Рэнсом растерянно заморгал:

– Да, ты права. Это Мартине, глава личной охраны президента.

– А рядом с ним миссис Мартине?

– Скорее, его новая любовница. Он привык менять их довольно часто.

– Ты знаешь ее?

– Видел где-то. Мартине не склонен делать тайны из своих любовных похождений.

– Как, впрочем, и большинство мужчин, – кисло улыбнулась Мадлен.

– Сексизм, Мэдди? А я-то думал, ты слишком умна для этого.

Она улыбнулась

– Не склонен делать тайны… – начал Рэнсом, но остановился и снова посмотрел в окно. То, что он там увидел, по-видимому, не слишком ему понравилось. – Ч-черт! – Рэнсом бесцеремонно сорвал Мадлен со стула и потащил подальше от окна.

– Что ты… – выдохнула она.

– Быстрее бежим отсюда! Только сначала давай скажем этому недоумку Мартине…

– Рэнсом! – В спешке Мадлен потеряла туфлю, но вернуться за ней уже не было времени: сжав ее руку, Рэнсом бросился к двери.

– Сеньор Мартине! – Рэнсом буквально налетел на чиновника, волоча за собой Мадлен. – Немедленно убирайтесь отсюда ко всем чертям! Пахнет террористическим актом. По-видимому, планируется очередное покушение на вас. Им уже сообщили, что вы в кафе. Уходите!

Изумленный Мартине не вымолвил ни слова и побежал вслед за американцем на кухню. Там Рэнсом прокричал что-то на ужасном испанском кухаркам. Мадлен не поняла, что именно он крикнул, однако суть уловила: Рэнсом предупреждал о том, что готовится теракт и нужно немедленно уходить.

За долгие десятилетия смуты и насилия жители Монтедоры привыкли действовать в таких случаях не раздумывая. Мадлен испугалась, что ее затопчут в начавшейся суете, но Рэнсом крепко держал ее за руку, что-то крича на смеси английского с испанским.

Мадлен очень испугалась, но возникшая вокруг суматоха казалась ей чем-то нереальным. Служащие кафе толпились у двери из кухни. Толстый мужчина в поварском колпаке, по-видимому, шеф-повар, уходить не хотел: сердито смотрел на Рэнсома и говорил ему что-то по-испански, указывая на огромную кастрюлю на плите. Ситуация показалась Мадлен настолько абсурдной, что она чуть не рассмеялась. Но Рэнсом не растерялся. В одно мгновение он вытащил из кобуры револьвер и направил его на толстяка. Тот задрожал и, ни слова не говоря, подчинился Рэнсому – оставил свое драгоценное кулинарное творение и направился вслед за остальными к двери.

– Терпеть не могу тех, для кого совершенство превыше всего, – проворчал Рэнсом, следуя за толстяком и по-прежнему не выпуская руки Мадлен.

– Я тоже такая, – заметила она, спотыкаясь и теряя вторую туфлю.

– Знаю, – вздохнул Рэнсом. – По-моему, это одно из самых ужасных твоих качеств.

Они выбежали из здания и бросились на соседнюю, менее оживленную улицу.

– Зачем… – начала Мадлен, но ее вопрос заглушил сильнейший звук взрыва; ей показалось, будто земля разошлась у нее под ногам, голова раскалывалась от ужасного грохота. Рэнсом толкнул ее на землю, а сам упал сверху, закрывая Мадлен своим телом. Они лежали так какое-то время – но больше взрыва не последовало.

Когда Рэнсом наконец встал и помог подняться Мадлен, она в изумлении пробормотала:

– Господи, что же это было?

– Бомба, – спокойно ответил Рэнсом. – Скорее всего бросили ее в окно – в то самое, рядом с которым стоял наш столик.

– О Господи! Подумать только, мы ведь… Нас могли убить, Рэнсом… – Она дрожала от страха.

Он посмотрел на нее и строго сказал:

– Я хочу…

– Мистер Рэнсом! – раздался вдруг поблизости чей-то голос.

Обернувшись, Рэнсом увидел Мартине, держащего за руку свою до смерти напуганную, рыдающую любовницу. Они спрятались от взрыва за кучей мусора и теперь решили подойти к Рэнсому.

– Стойте на месте и не двигайтесь! – приказал он.

Те послушно направились назад.

– Рэнсом! – Мадлен тронула его за плечо: кажется, он собрался куда-то уходить, оставляя ее одну. – Что ты собираешься…

– И ты тоже – ни шагу с места! Немедленно ступай за те бочки и не смей носа высовывать, пока я не появлюсь!

– Но…

– Делай, что я сказал! – Он впихнул ее в узкое пространство между двумя бочками, стоявшими рядом. Сам же быстро повернулся и побежал по переулку к главной улице, по которой кружил до взрыва черный мотоцикл. Мадлен, не осознавая толком, что делает, побежала за ним. Ведь их едва не убили! И она не допустит, чтобы он рисковал жизнью во второй раз. Она видела впереди только его тень и не раздумывая последовала за ней.

Выбежав на главную улицу, Мадлен увидела, что откуда-то из-за угла снова показался мотоцикл и понесся прямо на них. На нее и на Рэнсома. Она не могла различить лиц тех, кто сидел на нем, – на террористах были темные шлемы. Рэнсом вдруг остановился и начал вытаскивать револьвер из кобуры. Мотоцикл въехал в зону света – пятно, отбрасываемое уличным фонарем; один из мотоциклистов поднял пистолет и направил его прямо на Рэнсома.

– Нет! – что было сил закричала Мадлен.

Рэнсом обернулся через плечо и увидел ее.

В следующее мгновение Мадлен почему-то оказалась на земле, лицом вниз. Прямо над головой у нее прогремело несколько выстрелов – это стрелял Рэнсом. Горячие гильзы отлетели и больно ударили ее. Рэнсом, казалось, не замечал, что больно давит коленом ей на спину. Внезапно раздался оглушительный взрыв. Еще один. И еще. От беспрерывного грохота у Мадлен заложило уши. Она слышала только рев толпы вдали да громкое дыхание Рэнсома. Он ругался, поминая недобрыми словами всех и вся.

Наконец-то он соизволил снять колено с ее спины и помог ей подняться.

– Черт бы тебя побрал, Мэдди! – заорал он на нее. – Тебя ведь могли убить! – Рэнсом изо всех сил потряс ее за плечи. – У тебя совсем нет мозгов, а? Тебя же могли убить!

Задыхаясь от ярости, страха и возмущения, Мадлен вырвалась вырвалась из его рук и изо всех сил влепила ему пощечину – смачную, хорошую пощечину. Потом она закричала так громко, как еще никогда в жизни:

– Но ведь и тебя могли убить, идиот несчастны! Как ты смеешь рисковать своей жизнью? Какое ты имеешь право? Как смеешь… Как можешь… – Она выбилась из сил. Сердце, казалось, вот-вот вырвется и груди. Мадлен дрожала от злости. Багровый отпечаток пощечины проступал на щеке Рэнсома. Мадлен поняла, что плачет, – по щекам ее текли слезы.

Они молча и растерянно смотрели друг на друга! Неожиданно она бросилась к нему на шею и стала целовать его щеки, глаза, губы. Рэнсом изо всех сил прижался губами к ее рту, делая ей больно, но она не отстранялась и прижималась к нему все сильнее… Он цел и невредим, какое счастье…

Рэнсом крепко сжимал Мадлен в объятиях: она даже испугалась, что он переломает ей кости.

– Если ты еще хоть раз в жизни сделаешь такую же глупость – клянусь, я застрелю тебя, так и знай, – хрипло сказал он.

– Значит, придется меня застрелить, – буркнула Мадлен. – Ты считаешь, что ты железный, что пули от тебя отскочат?

– Ты хоть соображаешь, что убить человека, который целится из темноты, труднее, чем попасть в убийцу, освещенного ярким светом? – Рэнсом не на шутку на нее разозлился. – Я же был в темноте и вдобавок на улице, полной всякой дряни, за которой мог бы спрятаться сразу после выстрела. Они не могли…

– Плевать я на все это хотела! Они могли тебя убить!

Рэнсом снова схватил Мадлен за плечи и потряс – правда, уже не с такой силой и яростью, как раньше.

– Черт бы тебя побрал, Мэдди! Со мной чуть инфаркт не случился, когда я увидел, что ты стоишь за мной да еще орешь благим матом. Ну скажи на милость, почему ты не осталась там, где я тебе велел?

Мадлен захотелось врезать ему снова, но на сей раз она сдержалась:

– А ты почему не остался со мной? Зачем надо было бежать к этим идиотам?

– Потому что я хотел схватить их. Подумай – ведь они могли убить столько людей!

– Господи, кафе! – вспомнила Мадлен. – Вдруг там кого-то убили? Может, кому-то нужна помощь?

Она хотела побежать, однако Рэнсом остановил ее, схватив за запястье.

– Я пойду первым, – заявил он тоном, не допускающим возражений. – Я твой телохранитель, а не наоборот.

– Да какая теперь разница?

– Большая.

– Послушай, Рэнсом, держи себя в руках! Это ведь не шутки… – вспыхнула Мадлен.

Рэнсом весело рассмеялся:

– Ну хорошо, хорошо… Идем вместе.

Когда Мадлен и Рэнсом подошли к кафе, две подоспевшие дежурные полицейские машины уже вызывали по телефону на помощь другие подразделения. С десяток полицейских разгоняли ревущую толпу. Через несколько минут прибыла пожарная машина – здание кафе было охвачено огнем. Глядя на бушующее пламя, Мадлен поняла, насколько близко была от смерти.

Рэнсом принялся оказывать первую помощь – необходимые для этого навыки он получил во время своей работы в Секретной службе – молодому человеку и девушке, которые проходили мимо кафе в момент взрыва. К счастью, их ушибы оказались единственными травмами, полученными во время инцидента. Убитых не было.

Рэнсом не удивился, когда Мадлен, помогая ему возиться с пострадавшими, четко выполняла все его инструкции и ни разу даже рта не раскрыла, чтобы что-то возразить. Она старалась говорить негромко, чтобы успокоить взволнованную девушку, и держала ее за руку, пока не подъехала машина «скорой помощи». Хотя буквально несколько минут назад Мадлен выходила из себя от гнева и ярости, сейчас она полностью контролировала свое поведение. Да, в который уже раз Рэнсом оценил ее выдержку и самообладание.

Мадлен тем временем все больше постигала разницу между богатой, состоятельной страной и нищим государством. Службы спасения были оснащены ужасно, в распоряжении их малочисленных служащих почти не имелось современных средств. Слава Богу, думала Мадлен, что, кроме двоих, никто больше не пострадал! И хорошо, что кафе находилось не в самом центре жилого квартала. К тому же рядом оказался Рэнсом. Не будь его здесь, ее бы уже не было в живых. Однако он, казалось, забыл о том, что стал сегодня героем, – настолько поглощен был пострадавшей парой.

Наконец их забрала «скорая помощь». Остальные, с двумя-тремя царапинами, вполне могли дойти до дому и сами. Однако большинство свидетелей происшествия все же остались отвечать на вопросы военных, полицейских и журналистов. Отправив, очевидно, свою любовницу домой одну, сеньор Мартине присоединился к Рэнсому и Мадлен. Тут в самую гущу толпы въехал роскошный черный лимузин: это прибыл на место происшествия генерал Эскалант. Его сопровождали несколько сегуридоров.

– А, мистер Рэнсом, – не слишком дружелюбно обратился к нему Эскалант, когда полицейские объяснили, что произошло.

– Привет, генерал! – усмехнулся Рэнсом. – А я-то боялся, что нам с вами не придется снова встретиться.

Видя, как Эскалант побелел от ярости, Мадлен чуть было не пихнула Рэнсома локтем: глупо портить отношения с главным полицейским Монтедоры. Однако она вполне представляла себя в шкуре Рэнсома – после пережитой опасности и страха за жизнь многих людей адреналин ударил ему в кровь и он чувствовал себя по-ребячески бесстрашным.

Сам того не желая, напряжение снял Мартине, закричавший:

– Этот человек спас мне жизнь! Он спас меня! – С этими словами глава личной охраны президента схватил руки Рэнсома и в исступлении начал покрывать их поцелуями.

Мадлен не могла удержаться от громкого смеха – настолько вытянулось от изумления лицо Рэнсома. Однако присутствующие посмотрели на нее с явным неодобрением. Да и Рэнсом раздраженно покосился, давая понять, что еще расквитается с ней.

Рэнсом уже дважды рассказал обо всем случившемся полицейским – и сейчас отнюдь не был расположен снова пересказывать все Эскаланту. Поэтому он ограничился тем, что буркнул сквозь зубы:

– Когда я увидел, как сеньор Мартине входит в кафе, меня словно осенило – я понял, что парни на мотоцикле планируют теракт.

– Хотите сказать, что до этого ничего не знали о планах бандитов? – холодно поинтересовался Эскалант, намекая на некоторые возникшие у него подозрения.

– Что значит «хотите сказать»? – возмутился Рэнсом. – Уж не считаете ли вы, генерал, что я был связан с убийцами?

– Сегодня вам явно удалось разыграть из себя героя-спасителя, – цинично заметил Эскалант. – Однако мне кажется довольно странным, что вы пришли к выводам о готовящемся нападении, увидев мотоцикл и входящего в кафе сеньора Мартине. И вы оказались правы…

– А я считаю, что странным это может показаться только такому недоумку и тугодуму, как вы, генерал, – выпалил в ответ негодующий Рэнсом.

Выражение лица Эскаланта почти не изменилось, по нему лишь прошла легкая тень – он умело владел собой.

– Ваша дерзость вряд ли поможет вам выпутаться из этой ситуации, – сухо заметил Эскалант, едва сдерживающийся, чтобы не вцепиться Рэнсому в глотку.

– А ваша некомпетентность вряд ли улучшит ваше положение, – отпарировал Рэнсом.

Мадлен поморщилась и решила, что настало наконец время самой вмешаться.

– Простите, генерал, мистер Рэнсом слишком возбужден. Его можно понять – он столько пережил сегодня. Прошу вас, генерал, не сердитесь на него…

– Я, кажется, не просил тебя… – зло процедил Рэнсом.

– Меня тоже могли сегодня убить, а он относится к своим обязанностям по отношению ко мне – он ведь мой телохранитель – очень серьезно. – Мадлен бросила на Рэнсома сердитый и предостерегающий взгляд. – Его работа – всегда предполагать худшее. А потом, есть еще и такая вещь, как интуиция. Он много лет проработал с президентом Соединенных Штатов и научился чувствовать опасность, даже предвидеть ее…

– Ну разумеется, мисс Баррингтон права! – радостно подхватил Мартине и, посмотрев на Эскаланта, добавил: – Нас уже и в живых не было бы, если бы не Рэнсом. Ради Бога, Карлос…

– Я уверена, президент Веракрус будет рад узнать, что он не ошибся в мистере Рэнсоме, – сказала Мадлен.

– Тем не менее вы, кажется, позволили террористам убежать. – Эскалант снова со злостью посмотрел на Рэнсома.

– Вовсе нет, – спокойно возразила Мадлен, незаметно наступая Рэнсому на ногу. Жаль только, что вместо туфель с острыми каблуками на ней оказались лишь рваные чулки. – Поверьте, генерал, я сама видела, как он пытался их задержать, рискуя при этом собственной жизнью.

И она кратко описала все происшедшее с ними, опустив только упоминание о своем эмоциональном состоянии. Пусть Эскалант думает, что она глупая и болтливая женщина, только бы Рэнсому ничего плохого не сделал!

– И где же его оружие? – поинтересовался Эскалант. – Если он собирался убить террористов?

В ответ Рэнсом молча вытащил из кобуры револьвер и протянул Эскаланту.

Тот внимательно осмотрел его:

– Я конфискую его как вещественное доказательство.

– Об этом не может быть и речи, – тоном, не допускающим возражений, заявил Рэнсом. – Оружие мне необходимо, чтобы защищать мисс Баррингтон. Это моя работа.

– Меня не волнует, что вам необходимо, а что нет, – невозмутимо бросил Эскалант.

– Но насколько мне известно, распоряжения президента Веракруса в Монтедоре должны кого-то волновать, не так ли? – усмехнулся Рэнсом. Пошарив в кармане, он вытащил какую-то бумагу и протянул ее Эскаланту. – Можете убедиться: подписано самим президентом.

Эскалант взял листок и внимательно прочитал написанное.

– Составлено очень умно, мистер Рэнсом. Придраться тут не к чему, – злобно пробормотал он, покраснев.

– Мы можем идти?

– Нет. У меня могут возникнуть новые вопросы к вам после того, как я осмотрю место происшествия и поговорю с другими свидетелями, – ответил Эскалант. – Поэтому прошу вас задержаться еще ненадолго. И вас тоже, – обратился он к Мартине.

– Но вы хотя бы отведете нас куда-нибудь? – не выдержал Мартине. – Не может же мисс Баррингтон стоять все это время…

Эскалант взглянул на Мадлен. По одному только выражению его глаз она поняла, что выглядит ужасно. Ухмыльнувшись и кивнув, генерал жестом указал им на свою машину. Конечно, будь ее воля, Мадлен предпочла бы постоять где-нибудь у стены дома, только бы не сидеть в машине этого мерзкого типа. Однако каменное выражение лица сегуридора, стоявшего рядом, подсказало ей, что в споры лучше не вступать. Он открыл дверцу машины и, казалось, был готов запихнуть ее туда силой, вздумай она оказать сопротивление.

– Очень мило, – прокомментировал ситуацию Рэнсом, после того как сегуридоры захлопнули за ними дверцу машины. Впрочем, салон автомобиля был довольно просторным. Рэнсом сел напротив Мадлен, Мартине пристроился справа от нее. – Если он захочет, то наплетет прессе черт знает что, а нас даже не покажет журналистам.

– Не понимаю, почему он так тебя не любит? – спросила Мадлен, рассматривая то, что осталось от чулок.

– Господи, с тобой все в порядке? – Рэнсом быстро нагнулся и, приподняв ее ноги, положил их к себе на колени. – Да ты вся исцарапана и в синяках.

– Ты ему сделал какую-то пакость, когда был в Монтедоре в последний раз? – не унималась Мадлен.

– А где твои туфли? Почему ты босиком?

– Ты пытался соблазнить его дочь или что-то в этом роде?

– Господи, что с твоими несчастными коленками? – Рэнсом, казалось, не слышал ее, растирая ей икры и лодыжки. – Да, ну и видок у тебя. Прости, но выглядишь ты просто ужасно.

– А ты, случайно, не обидел его жену?

– Не понимаю, что с тобой произошло?

Мартине неодобрительно покачал головой и вмешался:

– Довольно же наконец! Вы всегда разговариваете друг с другом вот так?

– Как правило, – признался Рэнсом, внимательно осматривая ноги Мадлен. – Необходимо будет заняться ими, как только мы вернемся.

– Не понимаю, как вы умудрились до сих пор не убить друг друга… – вздохнул Мартине.

– Туфли я потеряла, когда ты тащил меня вслед за собой, – принялась объяснять Мадлен. – А синяки, наверное, от того, что ты швырнул меня на землю, чтобы защитить от взрыва.

– Эскаланту не понравилось, что Веракрус обращается за помощью к иностранным специалистам, – объяснил ей Рэнсом, гладя ушибленные места на ногах. – С первого взгляда я почувствовал его скрытую враждебность ко мне. Ну а потом, когда я настоял на том, чтобы всем, включая сегуридоров, было строжайше запрещено носить во дворце оружие, – он и вовсе меня возненавидел. Ведь к нему это тоже относится.

– А, да, – снова вмешался Мартине. – Кажется, вспоминаю… Вы были арестованы тогда…

– Что? – изумилась Мадлен. – Тебя здесь даже арестовывали?!

– Что поделать… Когда Эскалант понял, что Веракрус собирается во всем следовать моим инструкциям, он попытался убедить меня изменить свои распоряжения относительно охраны дворца. Когда ни угрозы, ни взятки не помогли, он пошел на последний шаг: засадил меня в тюрьму.

– Но как?

– В этой стране Эскалант привык делать все – вернее, почти все, – что захочет. К счастью, о моем аресте быстро узнал Веракрус, и в тот же день меня выпустили. Оба решили обернуть все происшедшее в шутку.

– Рэнсом, но тогда тебе ни за что не следовало возвращаться сюда! – воскликнула в отчаянии Мадлен. – Ради Бога, зачем ты снова здесь?

– Положим, на это у меня были свои причины, – лаконично ответил Рэнсом. – Кстати, нет ли в машине Эскаланта чего-нибудь выпить?

– Было бы весьма кстати, – живо откликнулся Мартине, открывая дверцу небольшого холодильника и доставая бутылку.

– Вы меня неправильно поняли, – улыбнулся Рэнсом. – Мне нужен спирт, чтобы промыть раны Мадлен, пока туда не попала какая-нибудь зараза.

– Французским коньяком? – поразился Мартине.

– А когда промоем, если что останется, отдадим вам, – великодушно пообещал Рэнсом. – Сеньор, дайте-ка мне ваш платочек. – И он потянул руку к носовому платку, торчащему из кармана пиджака Мартине.

– Но… он очень дорогой! – попытался возразить Мартине.

– Оставь его в покое, Рэнсом! У меня есть платок. – Мадлен открыла крохотную кожаную сумочку, висящую у нее на плече. Деньги, документы… И вдруг ее словно током ударило. – Господи, мой портфель!

– Что? – не понял Рэнсом.

– О Господи! – Мадлен в отчаянии обхватила голову руками. – Я оставила его в кафе.

– Что там было? – не повышая голоса, спросил Рэнсом, забирая у Мадлен носовой платок.

– Копии документов, над которыми мы сегодня работали. Все мои записи…

– Еще что-нибудь?

Мадлен помолчала размышляя и покачала головой:

– Да нет, кажется, больше ничего важного…

– Их можно как-нибудь восстановить?

– Надеюсь, что да. – Мадлен тяжело вздохнула. – Придется с утра пораньше звонить своим банкирам и юристам, чтобы они срочно прислали копии. Слава Богу, оригиналы у них есть…

– Снимай чулки, – неожиданно приказал Рэнсом.

– Что?

Он выразительно покачал рукой, в которой держал носовой платок и бутылку коньяка:

– Чулки. А вы, – обратился он к Мартине, – закройте, пожалуйста, глаза на несколько минут.

– Но сейчас разве время… – начала Мадлен, но Рэнсом не дал ей договорить:

– Неизвестно, какая зараза кишит на этих грязных улицах! Знаешь, как быстро размножаются микробы и бактерии в таком климате?

– При всем моем к вам уважении, мисс Баррингтон, – вмешался в разговор Мартине, – должен признать, что мистер Рэнсом абсолютно прав. В сыром и теплом климате бактерии распространяются просто-таки с молниеносной скоростью. Поэтому вам ни в коем случае не следует оставлять царапины без должного внимания.

– Похоже, вы оба правы, – вздохнула Мадлен, Все еще расстроенная потерей портфеля. – Слава Богу, хоть паспорт и деньги при мне.

– Да и вы сами живы, – мягко вставил Мартине. – Подумать только, эти подонки покушались на мою жизнь!

Рэнсом смочил платок Мадлен изрядным количеством коньяка, а бутылку с остатками протянул Мартине:

– Выпейте немного. Только не забудьте сначала закрыть глаза.

Мартине взял бутылку из рук Рэнсома, закрыл глаза: и, сделав огромный глоток дорогого коньяка, глубоко, с наслаждением вздохнул.

Мадлен чуть поддернула платье, расстегнула пояс и стянула с себя то, что когда-то называлось чулками.

– Терпи, будет щипать, – предупредил Рэнсом.

– Ничего, – вздохнула Мадлен, – давай начинай уж.

Рэнсом посмотрел на нее с улыбкой:

– Слушаюсь, миледи…

Щипало и в самом деле ужасно. Мадлен прикусила губу, когда Рэнсом прижигал коньяком раны и царапины на ее ступнях, коленях и локтях. Когда он закончил, то предложил и ей выпить немного. Она согласилась и, сделав несколько глотков, вернула ему бутылку. Рэнсом отпил немного и снова отдал бутылку Мартине, который, казалось, еще не напился.

– Честно говоря, никогда не думал, что ситуация в стране может испортиться до такой степени, – проговорил Мартине, снова передавая коньяк Мадлен.

– Простите? – не поняла она.

– По-моему, мне нужно как можно быстрее уйти в отставку и уехать из Монтедоры.

– Неужели дела так плохи? – удивилась Мадлен.

Мартине кивнул:

– В государстве творится настоящий бедлам. Да и Веракрус замышляет кое-что не совсем безопасное.

– Что именно? – поинтересовался Рэнсом, возвращая коньяк Мартине.

Тот нервно огляделся вокруг и, выдержав выразительную паузу, прошептал:

– Он собирается отстранить Эскаланта от власти.

– Вы уверены? – Мадлен отрицательно покачала головой, видя, что Мартине в очередной раз протягивает ей бутылку.

– Ну разумеется, уверен! Вы за дурака меня принимаете?

Мадлен тактично промолчала.

– Выпейте еще! – предложил Рэнсом. – Откуда вы знаете?

– Что знаю?

– Что Веракрус хочет отстранить Эскаланта от власти, – терпеливо объяснил Рэнсом.

– А, мне сказала моя любовница.

– Откуда она узнала?

– А ей сказал Веракрус.

Мадлен удивленно подняла брови:

– Он рассказывает ей такие вещи?

Мартине пожал плечами:

– Многие мужчины совершенно теряют голову в порыве страсти. Однажды ночью, когда они были вместе в постели, он и выболтал ей все.

– Боже мой, – только и сумела произнести вслух Мадлен, а про себя подумала, уж не спала ли, часом, эта любовница Веракруса-Мартине и с Эскалантом! Потом она с чисто женским любопытством спросила: – Неужели Веракрус говорит в постели о политике?

– Ну, не все же в постели ведут себя так безупречно, как я, – пробормотал Рэнсом с блестящими от возбуждения глазами. – Стало быть, дни Эскаланта-политика сочтены?

– Только в том случае, если Веракрусу удастся успешно осуществить задуманное. – Мартине, сделав очередной глоток, наклонился к Рэнсому и прошептал: – Но это будет ужасно сложно. Весь президентский дворец кишит доносчиками Эскаланта.

– И все же очень умно со стороны Веракруса, что он решил наконец избавиться от Эскаланта, – признал Рэнсом. – Эскалант узурпировал в своих руках слишком большую власть, а сегуридоры стали слишком опасными.

– О да, – согласился Мартине. – Они опасны абсолютно для каждого.

– Как ты думаешь, Веракрусу удастся избавиться от Эскаланта? – спросила Рэнсома Мадлен.

Тот пожал плечами:

– Это во многом зависит от того, как именно собирается Веракрус осуществлять свои намерения. А также от того, кто будет помогать ему.

– Только не я, – покачал головой Мартине и жалобным голосом добавил: – У меня такое слабое здоровье.

– Как вы думаете, кто стоял за сегодняшней попыткой покушения на вас? – поинтересовался Рэнсом.

Выпив еще коньяку, Мартине вытер губы грязным рукавом:

– Откуда я знаю? Может, дористы, может, фронт национального освобождения… Эти собирались подорвать Веракруса в его собственной машине совсем недавно. Не знаю, в курсе вы или нет.

– В курсе. А вам лично в последнее время кто-нибудь угрожал?

– Вроде нет. Сложно жить, когда у тебя столько врагов, – признался Мартине с мрачным видом.

– Еще бы, – понимающе отозвался Рэнсом.

– Поэтому я и хочу подать в отставку. И побыстрее уехать. Я бы хотел отправиться в Вайоминг [6].

– В Вайоминг? – с удивлением переспросила Мадлен.

– Говорят, там до сих пор можно увидеть настоящих ковбоев. Это очень спокойное и тихое место.

– По-моему, он пьян, – шепнул Рэнсом Мадлен.

– Зато откровенен, – отозвалась она.

– Ты себя как чувствуешь? – спросил ее Рэнсом совсем другим тоном.

Она посмотрела на него:

– Прекрасно. Только чуточку устала. – Мадлен слегка поежилась и добавила: – И спина болит. Ты на меня тогда так свалился – прямо на поясницу.

– Только не думай, что я буду извиняться, – предупредил Рэнсом.

– На это я уже давно не надеюсь. – Мадлен внимательно посмотрела на его щеку – от смачной пощечины и следа не осталось. – А я прошу прощения за то, что тебя ударила. Никогда и никого в своей жизни не била…

– Получается, когда я рядом, у тебя резко портится характер, – улыбнулся Рэнсом.

– Нет у меня никакого характера.

– Кому-нибудь другому рассказывай, – рассмеялся Рэнсом. – Есть, да еще какой! Только ты никогда и никому его не показывала.

Это было похоже на правду, о которой Мадлен предпочла бы лишний раз не распространяться. Поэтому она решила поменять тему разговора:

– Я благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь. Если бы не ты, нас бы уже не было в живых.

– Тебе повезло. – Рэнсом словно не заметил ни искренних слов благодарности, ни ноток восхищения, звучавших в голосе Мадлен. – Но если когда-нибудь будешь…

– Ты опять меня учишь? – возмутилась Мадлен, и, если бы ее речь не была прервана сегуридорами, которые внезапно открыли дверцу машины, дело, несомненно, закончилось бы очередной ссорой.

Полицейские объявили им на испанском, что они могут идти. Горя нетерпением побыстрее выйти из машины на свежий воздух, Рэнсом, Мадлен и Мартине оставили в машине рваные чулки да пустую бутылку из-под дорогого коньяка. И вот они на свободе – в душном, влажном ночном воздухе Монтедоры. Толпа народу, казалось, нисколько не уменьшилась. Мадлен заметила рядом нескольких тележурналистов и операторов с камерами. Корреспонденты тут же заметили Мартине и устремились к нему, окружая плотным кольцом.

– Попробуем найти Мигеля, – предложил Рэнсом, крепко хватая Мадлен за локоть и увлекая ее за собой. – Он должен быть где-то поблизости.

Рэнсом в который раз оказался прав: они нашли Мигеля через двадцать минут. Он искал их, а когда наконец увидел, тут же бросился навстречу с извинениями за опоздание. Глаза его светились искренней радостью от того, что он нашел Мадлен и Рэнсома живыми.

– Давай-ка побыстрее уедем отсюда, Мигель, – прервал бурный поток его извинений Рэнсом.

– А где наша машина? – поинтересовалась у шофера Мадлен.

– Здесь, рядом. Простите, это все первая леди, – объяснял на ходу Мигель, ведя Мадлен и Рэнсома к лимузину. – Она хотела, чтобы я еще раз… В общем, чтобы мы еще раз съездили за покупками!

Глава 10

Встав после беспокойной и почти бессонной ночи, Мадлен обнаружила, что дела не так хороши, как хотелось бы. Она чувствовала себя обессиленной и разбитой. Позвонив своим юристам и банкирам, она объяснила, что ей необходимы копии всех документов, над которыми они работали вчера. Те пообещали тотчас приступить к работе, но, когда они с Рэнсомом приехали в офис, то Мадлен убедилась, что после ее телефонного звонка абсолютно ничего не было сделано. Пришлось все делать самой. Поэтому в президентский дворец они вернулись только к ленчу.

Там их ждал сюрприз. Восхищенный рассказами о героизме мистера Рэнсома, президент Веракрус решил организовать большой импровизированный банкет в его честь. Он ласково, почти отечески пожурил Рэнсома за то, что тот не рассказал ему о вчерашнем происшествии. Банкет удостоил своим посещением и генерал Эскалант. По-видимому, это было довольно суровым испытанием для его оскорбленного самолюбия. Во время еды он сохранял бесстрастное выражение лица, но если бы взгляды могли убивать… Мадлен вздрогнула, заметив, как Эскалант посмотрел на ее телохранителя. В конце концов у Мадлен разболелась голова, оттого что приходилось все время напускать на себя беззаботный вид, но ее насмешила гримаса отвращения, с которой посмотрел Рэнсом на Веракруса, после того как президент расцеловал его в обе щеки.

Накануне они вернулись во дворец около десяти вечера и тут же разошлись по своим комнатам. Мадлен немедленно связалась с отцом, чтобы рассказать ему о происшествиях минувшего дня. Она совершенно справедливо рассудила, что будет гораздо лучше, если он узнает об этом от нее самой, а не из телепрограмм и газетных репортажей, – мало ли какую чушь напишут журналисты. Теккери Баррингтона восхитило мужественное поведение Рэнсома, и Мадлен согласилась, что телохранителя отец подобрал замечательного.

Потом она долго лежала в ванне, успокаивая уставшее, измученное тело, но заснуть потом ей так и не удалось: не давали покоя мысли о том, что всего несколько часов назад она была на волосок от смерти. Кроме того, Мадлен переживала из-за собственного поведения – ведь из-за ее эмоций они могли погибнуть! Страшные события минувшего дня заполнили все ее мысли и чувства, и неожиданно она поняла, что хочет видеть Рэнсома. Зачем? Нет, она хотела от него не секса. По крайней мере не сегодня. Измученная, уставшая Мадлен сейчас не жаждала любви. Ей просто хотелось его общества, его поддержки, его иронии и здравого смысла, никогда ему не изменявшего. Она хотела быть рядом с ним.

Встретившись на следующее утро с Рэнсомом, она сразу поняла: он-то прекрасно спал прошлой ночью. Сном эдакого безгрешного младенца, черт бы его подрал! И его добродушие и мягкий юмор только раздражали Мадлен в течение всего дня.

Когда формальный банкет в его честь закончился, она решила, что сейчас-то они смогут наконец поехать на ранчо, они и так уже отставали от составленного ею рабочего плана на шесть часов. Однако Веракрус торжественно объявил Мадлен, что только президентская машина хороша для того, чтобы везти такого героя, как Рэнсом, в деревенскую глушь. Поэтому секретарь президента отменил заказанный Мадлен автомобиль из специального агентства и послал за Мигелем.

Стиснув зубы, Мадлен пыталась убедить президента изменить это решение – тогда как Рэнсом, явно наслаждаясь ее раздражением, с интересом наблюдал за сценой. Мадлен в сотый раз повторяла, что не хочет злоупотреблять гостеприимством президента, лишний раз затруднять его прислугу и создавать проблемы сеньоре Веракрус: ведь Мигель – ее шофер. Странно, но по реакции президента на ее последнее замечание Мадлен поняла, что Веракрус догадывается об отношениях Мигеля и своей жены и знает, чем они занимаются во время так называемых поездок за покупками. Знает – и намеревается положить этому конец.

Пытаясь избежать нисколько ей не нужной щедрости Веракруса, Мадлен сказала ему, что забронировала для себя в агентстве автомобиль, специально предназначенный для поездок по сельской местности, а шикарный лимузин Веракуса для этих целей не годится.

Однако президент твердо стоял на своем. В конце концов Мадлен все это надоело, и она отступила, поблагодарив Веракруса за любезность и доброту. Она хотела отправиться тотчас же, но Мигель еще не приехал во дворец. Еще утром президент приказал ему прийти к определенному часу, чтобы везти Рэнсома и Мадлен на ранчо, и шофер отправился повидаться с семьей. Однако время шло, а его все не было. Когда он наконец показался, Мадлен готова была прыгать от нетерпения, хотя никто, кроме Рэнсома, этого не замечал. А он – черт возьми! – находил это даже забавным. Мадлен вежливо попрощалась с президентскими гостями и еле дождалась, пока то же сделает Рэнсом.

– Простите, я очень волнуюсь, сеньора, – обратился к Мадлен Мигель, осторожно укладывая ее чемодан в багажник. – Я только один раз до этого выезжал из Монтедоры. – Он распахнул дверцу машины.

– Значит, это будет настоящее приключение и для тебя. – Она постаралась улыбнуться, вспомнив разговор с Рэнсомом о том, что блестящие способности Мигеля не находят применения в этой стране.

Наконец они отъехали от президентского дворца и понеслись по дороге. При выезде из ворот Рэнсом получил свое оружие. Мигель вел машину по Западному Шоссе, направляясь к долине Калентура, лежащей между двумя основными горными хребтами в Монтедоре. Что бы ни ждало ее впереди, Мадлен радовалась тому, что наконец-то уезжает из дворца, оставляя далеко позади его обитателей, которые только тем и занимаются, что плетут интриги и строят друг другу козни. Теперь она начинала понимать, почему Рэнсом не рвался там жить.

– Ты знаешь, что мне сказал на прощание Веракрус? – первым нарушил молчание Рэнсом, зажигая сигарету. – Что мы не доберемся до нужного места засветло. Я думаю, он прав.

– Ты не можешь открыть окно, если уж собираешься курить в машине?

– По дороге мы вряд ли найдем гостиницу, – мягко заметил Рэнсом, открывая окно.

– Представляю… Я уже была в этих местах.

Рэнсом, похоже, получал удовольствие от ее раздраженности и плохого настроения. Вот они, мужчины…

– Так что ты предлагаешь? У тебя есть план?

– Ну разумеется. У меня всегда есть план.

– Я так и понял…

– Примерно на полпути до моего ранчо лежит довольно большой город – Дорагва. Так как ночью на дорогах небезопасно…

– Как, впрочем, и днем, – вставил Рэнсом.

– …Мы вполне можем остановиться там на ночь. В городе есть гостиница – единственная на сорок миль в округе.

– Тогда надо предупредить Мигеля.

– Я уже сказала ему об этом, пока у тебя на шее висела первая леди Монтедоры.

– Я ей нравлюсь.

Мадлен захотелось откусить Рэнсому голову – до того у него был самодовольный тон. У нее заболел желудок – вероятно, от антималярийной таблетки, которую она приняла после ленча. Да и вчерашние царапины саднили.

В роскошном лимузине Веракруса имелось все, что могло пригодиться им в путешествии, – еда, напитки, свежие журналы, подушки и даже туалетная бумага (даже если бы им и попался туалет где-нибудь на пути в Дорагву, туалетной бумаги там бы точно не оказалось – слишком дорого. Как, впрочем, и все товары в этой стране, где инфляция превышала триста процентов в месяц). Рэнсом взял большую подушку, положил себе на колени, слегка взбил ее, жестом приглашая Мадлен прилечь.

Та удостоила его презрительным взглядом, но Рэнсом только рассмеялся.

– Давай, – сказал он. – Ляг и вздремни. Ты выглядишь уставшей и больной. Если у тебя еще больше испортится настроение, придется привязать тебя к крыше лимузина, чтобы мы могли спокойно добраться до места.

Мадлен удивилась, услышав собственный смех в ответ на последнюю реплику Рэнсома.

– Прости. – Ее извинение прозвучало довольно жалко. Он прав – она чувствовала себя совершенно больной.

Рэнсом положил руку ей на шею и слегка помассировал. Мадлен не стала сопротивляться, а закрыла глаза и расслабилась, подчиняясь успокаивающей силе его пальцев.

– Ты вся напряжена, как барабан, – удивился Рэнсом. – Расслабься, успокойся…

– Нет, я… – Мадлен почувствовала, как ее охватывает блаженное тепло, и вздохнула с облегчением: – Мне нужно еще раз просмотреть бумаги, и…

– Давай, – настойчиво повторил Рэнсом. – Ложись и вздремни. – Он откинул волосы с ее лба и улыбнулся: – Обещаю, что буду вести себя хорошо.

Мадлен испытующе посмотрела на него:

– Обещаешь?

– А-га.

Ласковое, дразнящее выражение его глаз не соответствовало словам, но Мадлен почему-то поверила ему. Она уже убедилась, что этот человек не бросает своих слов – а тем более обещаний – на ветер. Конечно, ее гордость и здравый смысл протестовали против его предложения, но движения рук Рэнсома были такими мягкими, нежными… Им невозможно было сопротивляться – и Мадлен положила голову на подушку.

– Сними туфли, – он отодвинулся, чтобы она могла прилечь поудобнее.

Мадлен послушалась и забралась с ногами на сиденье.

Рэнсом погладил ее по голове:

– Ну, так лучше?

– Лучше, – пробормотала она, чувствуя себя в безопасности рядом с ним. Он был прав – ей нужно немного поспать. Ей нужно… Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и задремала, наслаждаясь успокаивающей нежностью его прикосновений.

Унылые поля, окружавшие столицу Монтедоры, постепенно сменились холмистыми пейзажами предгорья – именно здесь много лет назад испанцы обнаружили огромные запасы золота. Они обратили все местное население в рабов: мужчины, женщины и даже дети жили в колониях. Несчастные, порабощенные жители должны были строить своим поработителям дома и обслуживать их. Кроме того, именно они перевозили награбленное испанцами добро к побережью через непроходимые, полные опасностей джунгли. Более ста лет испанские галеоны увозили в Испанию золото Нового Света. Перегруженные суда двигались очень медленно, а потому часто становились добычей морских пиратов – грозы всего Карибского бассейна. На долгом пути суда подстерегали и другие опасности: так, еще не успев выйти в Атлантику, более тысячи кораблей затонули из-за бурь и штормов, а многие не могли пройти коварные рифы Флоридского пролива. Однако грабеж продолжался еще долго.

Когда же запасы золота – по которому, кстати, и получила эта страна свое название [7] – стали иссякать, государство получило статус сельскохозяйственной державы. Прекрасные леса, окружавшие столицу Монтедоры, вырубили, а их место заняли обширные плантации. Горы к западу от столицы оставались дикими и нетронутыми – и по сей день плотность населения в тех местах невысока. Ранчо Баррингтонов находилось в долине Калентура – огромной низменности, лежащей между двумя основными горными цепочками Монтедоры. Зеленые горы к югу от ранчо кишели бандитами начиная еще со времен конкистадоров. К северу же от ранчо простирались Лунные горы – идеальное убежище для повстанцев-дористов. Рэнсом посмотрел на свою спящую спутницу и поежился – как осмелилась она путешествовать в этих местах одна полгода назад?

Страна не имела непосредственных выходов к морю, а потому оставалась изолированной от остального мира. Некомпетентность и коррупция ее правителей в течение долгих десятилетий держали население в нищете. Десять лет назад Монтедора вступила в войну с соседом – из-за того, что главы стран поспорили и не смогли договориться между собой о результатах какого-то международного футбольного матча. Военный конфликт окончательно подорвал силы и без того бедной страны. Средний доход на душу населения в Соединенных Штатах был в несколько сот раз больше, чем в Монтедоре, где в руках всего трех процентов жителей концентрировалось девяносто семь процентов богатств страны. Неудивительно, что умный, талантливый Мигель работал шофером у президента и спал с первой леди государства, которая годилась ему в матери, чтобы получать от нее время от времени подачки. Нет, удивительным было то, что он столь многого добился в жизни. Однако больше ему, пожалуй, ничего не светило – даже оптимист Рэнсом считал, что будущего у мальчика в этой стране нет.

Первый государственный переворот произошел в Монтедоре лет семь назад. Сначала жители страны восприняли происходящее радостно и с надеждой на лучшее будущее. Им ведь пообещали бесплатные школы, медицинское обслуживание, работу. Впервые почти за тридцать лет были проведены народные выборы. Однако военные группировки, соперничавшие между собой, так и не дали народу возможности спокойно и мирно жить. Через год выбранное народом правительство свергла воинствующая правая оппозиция. А еще три года спустя хунту сменило новое правительство во главе с Веракрусом. Он тогда был очень популярен – многие партии поддерживали его, включая и группировку крайне нелюбимого народом генерала Эскаланта.

Хотя администрация Веракруса оказалась менее жестокой, чем предшествующая, Эскалант с помощью своей армии безопасности, так называемых сегуридоров, устроил в стране настоящий террор, контролировать который было не под силу даже самому Веракрусу. В государстве процветала коррупция, и роскошь жизни правящих классов казалась вопиющей на фоне бедности нищающего населения. В народе росло недовольство. Поэтому уже в ближайшем будущем ожидалась очередная революция – слишком долго терпел несчастный народ Монтедоры. Людям нечего терять, с грустью думал Рэнсом, пока президентский лимузин мчался все дальше по просторам страны.

Веракрус, жадный и недалекий человек, которого нисколько не волновала жизнь граждан Монтедоры, по сути, был нисколько не хуже любого из своих предшественников, правивших страной в течение более чем сорока лет. Напротив, Веракрус, пожалуй, был чуть ли не лучшим из них, потому что дорожил собственной репутацией и популярностью у народа. В последнее время он все больше и больше расстраивался из-за того, что народ перестает его любить. А попытка убить его, предпринятая недавно, больше ранила его гордость, чем напугала. Разумеется, Веракрус прекрасно понимал, что бесконечные козни и интриги Эскаланта и только ему подвластных сегуридоров едва ли не главная причина недовольства президентом народа Монтедоры.

Похоже, Мартине сказал правду: чтобы сохранить любовь и уважение к собственной персоне, Веракрус должен избавиться от Эскаланта и его тайной полиции – при том что именно Эскалант одним из первых когда-то объявил, что готов открыто поддержать Веракруса. Конечно, умный и хитрый Эскалант знал три года назад, что любовью народа он не пользуется, личным обаянием не отмечен, а потому власти ему не видать как собственных ушей. Поэтому он и поставил на Веракруса, намереваясь сделать из него марионетку в своих руках. Эскалант рассчитывал, что сможет легко манипулировать Веракрусом. Однако сейчас дело, по-видимому, зашло слишком далеко. Веракрус переживал из-за того, что теряет популярность у народа из-за мерзких, кровожадных «излишеств» армии сегуридоров.

Рэнсом вполне ощутил силу ненависти Эскаланта на собственной шкуре – он прекрасно помнил ярость сегуридоров и их главы, когда он запретил проносить оружие во дворец президента. Для Рэнсома это явилось обычной мерой безопасности. Тогда он еще почти ничего не знал о сегуридорах, о том, как прекрасно они обучены, как ненавидят Веракруса. Они были для него одними из многих – и им, как и многим, запретили появляться во дворце с оружием. Однако Эскалант воспринял это решение Рэнсома как личную обиду. Рэнсом полагал, что, будь у того такая возможность, Эскалант задушил бы его собственными руками. Однако паспорт американского гражданина и близкие отношения с Веракрусом гарантировали Рэнсому относительную защищенность. Неуклюжий арест так и остался единственной местью со стороны Эскаланта. Ему этого было мало.

– Еще одна причина, по которой мне никак нельзя расставаться с оружием, – пробормотал Рэнсом, обращаясь к самому себе и гладя шелковистые волосы спящей Мадлен.

Он желал Веракрусу удачи. Если президенту удастся избавиться от Эскаланта – что ж, одной гремучей змеей в стране станет меньше.

Устав от собственных печальных мыслей, Рэнсом всмотрелся в лицо спящей Мадлен. Странно – но он часто забывал, находясь с ней рядом и испытывая на себе все «прелести» ее характера, насколько она красива. Теперь, когда она спокойно спала, у Рэнсома перехватило дыхание от одного только взгляда на ее нежную, алебастровой белизны кожу и тонкие черты лица. Она глубоко и спокойно дышала во сне, ее грудь слегка приподнималась и опускалась. Для путешествия Мадлен выбрала простую одежду – просторные льняные брюки, светлую блузку, но даже в этом скромном наряде казалась ослепительной. Утром она, похоже, забыла нанести на лицо пудру – чтобы скрыть темные круги под глазами, оставшиеся после бессонной ночи.

Почему она не спала прошлой ночью? Сам Рэнсом до того устал, что провалился в глубокий сон в одно мгновение, и на следующее утро проснулся отдохнувшим и посвежевшим. Все-таки удивительно – знать, что ты спас людям жизнь. Когда настанет его черед предстать перед Творцом, Рэнсом знал, что придется признаться в прегрешениях. Но он спас многих за свою жизнь – этого у него не отнимешь. Чертовски приятное чувство!

Вероятно, Мадлен не сумела заснуть из-за драматических событий прошлого вечера. Надо отдать ей должное – вела она себя смело и мужественно. Не считая, конечно, того момента, когда, не послушавшись, побежала за ним и оказалась под прицелом террористов. Он увидел ее тогда, и его парализовал нечеловеческий страх. На долю секунды, которая могла стоить ему ее жизни, он растерялся и замер на месте. А ведь за этот крошечный отрезок времени он мог потерять ее навсегда! Разумеется, Мадлен поступила по-идиотски, но он-то… Он не имел права на растерянность, а тем более на страх. На него это непохоже.

Рэнсом так рассердился на Мадлен за непослушание, что даже не извинился за синяки, которые выступили на ее руке, когда он тащил ее за собой. А поцелуй… Хотела Мадлен признаваться в этом или нет – но он был ей дорог. И это Рэнсом понял вчера.

Господи, но почему же она оставила его тогда, утром, в отеле «У тигра»? Вопрос так и вертелся у него на языке, но спросить ее он не решался. Кто знает – вдруг, если бы они снова оказались вдвоем, она поступила бы так же? У нее ведь жених в Нью-Йорке, есть с кем проводить ночи… Но тогда… почему, зачем же этот вчерашний поцелуй? – лихорадочно думал Рэнсом.

Рэнсом предполагал, какое ее отношение нужно ему для спокойной, трезвой работы телохранителя. Для этого он должен знать, что она к нему совершенно равнодушна. И если иногда и проступает что-то в ее взгляде или словах, так это чистая случайность или признак усталости, а уж никак не симпатия к нему, Рэнсому. Однако сам он догадывался – и со вчерашнего дня почти знал, – что это было не так.

Господи, ну почему она ему так нравится? Несмотря на свой непокорный нрав и постоянные колкости, она была удивительно, неповторимо прекрасна. Он вспомнил ее на званом президентском ужине – ее, Мадлен Баррингтон, сидевшую за одним столом с первой леди Монтедоры – и затмевавшую ее… Ведь никакой на свете характер не может скрыть ее острый, гибкий ум, ее тонкость и обаяние.

Зазвонил телефон. Мадлен открыла глаза, села и осмотрелась по сторонам. Рэнсом чуть подался вперед и опустил стеклянную перегородку, отделявшую их от водителя.

– Где мы? – спросила Мадлен сонным голосом, прищуриваясь.

– В самом деле, Мигель, где мы? – автоматически повторил Рэнсом.

– Думаю, будем в Дорагве через полчаса.

– Спасибо. – Рэнсом радовался, что в этот раз, кажется, их путешествие обходится без особых дорожных происшествий.

– Через полчаса? – Мадлен лениво потянулась, улыбаясь. – Совсем даже неплохо.

Увы, почти сразу же после ее слов они выехали на плохую дорогу, да и наступившая ночь сильно затрудняла вождение. Вдобавок пошел сильный дождь, и дорогу размыло. В результате путешествие их продлилось на два часа дольше, чем предсказывал Мигель. Мужчинам даже пришлось вылезти из машины и подталкивать ее сзади – в то время как Мадлен оставалась за рулем. Когда они прибыли наконец в Дорагву, то все трое были с головы до ног перепачканы грязью.

Приветствуя их, владелец гостиницы не мог удержаться от смеха: промокшая до нитки хорошенькая блондинка и два ее спутника, вымазанные в грязи, уставшие и чертыхающиеся. Действительно, подумала Мадлен, для жителей многострадальной Монтедоры, пожалуй, остается только смеяться над всеми бедами – иначе можно умереть от печали и страха. Если они выжили, то во многом благодаря именно смеху.

Мадлен заказала три комнаты из восьми и попросила хозяйку приготовить им что-нибудь поесть. Она прекрасно знала, что ни о каких ночных кафе в сельской глуши Монтедоры говорить не приходилось.

Рэнсом поспешил в душ, а хозяйка пансиона, сеньора Гутиерре, предложила Мадлен выстирать их одежду: она уверила американку, что до завтрашнего дня все «сто раз успеет высохнуть». Разумеется, стирать она собиралась руками – стиральные машины в этой стране были непозволительной роскошью, тем более для провинциалов.

Мадлен тут же отдала ей свое белье и пошла сообщить о предложении сеньоры Гутиерре Рэнсому. Подойдя к двери душевой, она осторожно постучала.

– Да? – раздался голос, и дверь открылась.

Рэнсом, голый до пояса, собирался бриться. Мадлен увидела крохотное зеркальце над старой, облупившейся ванной. Пораженная красотой его сильного, мужественного тела, Мадлен забыла, зачем пришла.

Рэнсом провел бритвой по щекам несколько раз, прежде чем произнес негромко, поймав в зеркальце ее взгляд:

– Я предпочитаю бриться по вечерам – утром люблю лишние пять минут понежиться в постели.

– М-м-м, – выдавила из себя Мадлен.

Какой волнующий момент – смотреть на мужчину, который бреется! Особенно на этого мужчину. Глядя на его крепкую спину, мускулистую грудь, покрытую негустыми волосами, Мадлен вдруг снова вспомнила ночь в отеле «У тигра» – и покраснела. Интересно, вспоминал ли он о ней? И был ли бы рад, если бы все произошло с ними снова? Она, наверное, умерла бы от счастья, повторись это еще раз. Тепло, нежность, страсть ночи… Мадлен чуть не застонала от наслаждения. Ну а потом? Что будет потом?

– Полагаю, миледи, вы пришли сюда не для того, чтобы смотреть, как я бреюсь? – сухо спросил Рэнсом, не отрываясь от созерцания собственного отражения и водя бритвой по подбородку.

– Нет, конечно. – Мадлен словно очнулась. – Сеньора Гутиерре может выстирать к завтрашнему дню твое грязное белье, если хочешь.

Рэнсом с сомнением оглядел свои грязные брюки:

– Думаю, было бы гораздо милосерднее по отношению к ней выбросить их.

– Она клянется, что к утру одежда будет как новая. Если, конечно, я правильно ее поняла – ты ведь знаешь, мой испанский оставляет желать лучшего…

Рэнсом пожал плечами:

– Мы ничего не теряем. Это моя любимая рубашка, между прочим. Может, эта сеньора Гутиерре умеет творить чудеса? – Он подобрал с пола брошенную рубашку и отдал ее Мадлен.

Она взяла ее двумя пальцами, не желая пачкаться. Еще два часа назад, вылезая из машины под дождь, Рэнсом отстегнул кобуру – и сейчас револьвер лежал на небольшом туалетном столике возле раковины. Мадлен смотрела на Рэнсома в немом оцепенении, когда тот расстегнул «молнию» на брюках. Этот звук снова пробудил в ней воспоминания об их единственной ночи. Рэнсом снова покосился через плечо на Мадлен.

– Я понимаю, ты уже видела все это однажды, – обратился он к ней, усмехаясь, – но, может, все же… – Он кивнул ей на дверь.

– Что? – непонимающе переспросила Мадлен, только через несколько мгновений осознав наконец, чего же он от нее хотел. – А, да, конечно! Прости, ради Бога! – Она вышла в коридор и закрыла за собой дверь, чувствуя себя ужасно неловко.

Она уже видела все это однажды? Не только видела – и Рэнсом должен помнить об этом. И пока Мадлен смотрела на него, она лишний раз убедилась в своей правоте – он помнил о той их ночи ничуть не хуже, чем она сама.

Через несколько мгновений дверь в ванную снова распахнулась, и на пороге показался Рэнсом. Бедра его были обвязаны полотенцем – как показалось Мадлен, он сделал это исключительно ради ее спокойствия, но она так и уставилась на полотенце, словно могла видеть сквозь плотную ткань. И когда их глаза встретились, она поняла, что он догадался о ее мыслях. Мадлен, смутившись, забрала у Рэнсома брюки и, быстро отвернувшись, пошла прочь. Только через минуту-другую она осознала, что прижимает грязные брюки к груди. Уже внизу она вспомнила: забыла сказать Рэнсому, что ужин будет готов через полчаса.

Из-за сильного шторма в домах Дорагвы отключили электричество, и сеньора Гутиерре даже не надеялась, что свет дадут раньше завтрашнего утра. Поэтому ужинали при свете керосиновых ламп, уютно освещавших небольшую веранду. Сильный ливень незаметно перешел в едва накрапывающий дождик, воздух был свежим и чистым.

Вымывшись и переодевшись в чистую одежду, Мадлен, Рэнсом и Мигель от души наслаждались простой пищей, предложенной им на ужин. Когда они поели, к ним за стол подсел сеньор Гутиерре и начал расспрашивать, кто они и откуда едут. Мигеля, казалось, прорвало – он говорил не переставая. Так, за несколько минут он успел рассказать, что служит личным шофером президента Веракруса, что Рэнсом, который работал в службе безопасности президента, научил его в жизни очень многому и что они едут… Тут Рэнсом не выдержал и многозначительно прокашлялся, давая понять, что болтать с посторонними людьми можно и поменьше. Поняв намек, Мигель еще полчаса распространялся о собственной семье и жизни во дворце.

Мадлен поняла, почему Рэнсом не одобряет излишнюю болтливость Мигеля. Помимо них в гостинице остановились еще трое мужчин; они как раз появились на веранде, по-видимому, чтобы поесть. Что-то в их облике и поведении насторожило Мадлен, хотя она не смогла бы точно определить, что именно. Скорее всего Рэнсом чувствовал то же самое, что и она. Хотя незнакомцы не заказывали еду, они тем не менее возмутились, что «каким-то иностранцам» подают мясо, тогда как «простому народу нечего ждать, кроме тарелки вареного риса с фасолью». Они продолжали бы возмущаться еще долго, да сеньора Гутиерре в одно мгновение поставила их на место, сказав пару бойких словечек по-испански.

От внимания Мадлен не ускользнуло и то, что Рэнсом, сев лицом к незнакомцам, бросал на них время от времени грозные взгляды; казалось, он едва сдерживается, чтобы не наброситься на них. Более того, шепотом он попросил Мадлен не отходить никуда с веранды, до тех пор пока эта троица не уедет из гостиницы. Разумеется, они заметили кобуру, пристегнутую к поясу брюк Рэнсома. Пожалуй, он запугал их, и они решили держаться от него подальше.

К счастью, троица довольно быстро поела и тут же ушла. Однако когда Мадлен собралась ложиться спать, Рэнсом приказал ей как следует проверить засовы на ставнях, крепко-накрепко закрыть дверь и вдобавок вручил ей свой сотовый телефон, по которому она могла бы связаться с ним в любое время.

– Ты думаешь, эти трое еще вернутся? – спросила она, удивленная такими предосторожностями.

– Честно говоря, нет, – спокойно ответил Рэнсом. – Но я не хочу давать им ни малейшего шанса.

– По-твоему, они бандиты? – не сдавалась Мадлен.

Рэнсом пожал плечами:

– Да кто их знает – может, и бандиты. Или мятежники. Или еще кто-нибудь – торговцы наркотиками, к примеру…

– Но почему… – начала Мадлен, но Рэнсом прервал ее:

– У них было оружие.

– Правда? – удивилась Мадлен. – А я не заметила…

– Зато я заметил, – лаконично отозвался Рэнсом. – И… если хочешь, назови это предчувствием.

Мадлен с пониманием кивнула – за время знакомства с Рэнсомом она уже научилась доверять его предчувствиям.

Рэнсом снова обратился к ней, явно не желая оставлять ее одну:

– Все в порядке?

– Да.

– Хорошо.

Когда он повернулся, чтобы идти, Мадлен снова окликнула его:

– Рэнсом!

– Да?

Она хотела сказать ему так много, что не знала, с чего начать. В конце концов она просто призналась:

– Я очень рада, что ты здесь.

Рэнсом посмотрел на нее с удивлением, а потом рассмеялся:

– Я тоже рад – да поможет мне Господь.

Он вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь.

– Закройся изнутри! – крикнул он.

Так она и поступила.

Пожелав Мадлен спокойной ночи, Рэнсом обошел вокруг дома – внимательно проверил все дверные и оконные засовы. Вокруг все, казалось, было тихо и спокойно. Слегка промокший от накрапывающего дождика, Рэнсом, вернувшись, закрыл дверь на засов. Потом он пошел в бар, где его уже ждал Мигель с двумя стаканами виски.

– Выпьешь? – предложил юноша.

– Спасибо, – сухо поблагодарил его Рэнсом.

Они выпили. Рэнсом закурил сигарету, довольный тем, что сегодня в течение дня курил мало. В окно стучал дождь, а над головой вращался вентилятор. Тихо, безмятежно – особенно в уютном свете керосиновых ламп.

– Ты очень изменился со времени твоего последнего приезда в Монтедору, – неожиданно сказал Мигель.

– В каком смысле? – не понял Рэнсом.

– Раньше ты никогда никого и ничего не боялся, – с прямотой заявил ему Мигель.

Ответ удивил Рэнсома. Он внимательно посмотрел на Мигеля:

– Никогда и ничего не боялся?

Мигель покачал головой:

– Нет, конечно, боялся, как и все люди, – но не настолько, amigo [8].

Рэнсома словно ударили в грудь. Он молча уставился на стакан виски. Что тут скажешь? Мигель прав: да, Рэнсом действительно боялся – боялся за нее. Даже если его ощущения и нельзя было назвать паническими – как, к примеру, вчера, во время той заварушки, даже если это не был холодный страх, который он испытал всего час назад, наблюдая, как трое незнакомцев посматривают на Мадлен, – Рэнсом знал, что подобного с ним никогда прежде не случалось. Он опасался, что его страх передастся самой Мадлен; а ведь первая заповедь профессионального телохранителя гласит: спокойный, трезвый рассудок – прежде всего.

– Она особенная женщина, – мягко произнес Мигель. – Поздравляю тебя.

– Поздравлять как раз не с чем.

– А-а-а, – разочарованно протянул Мигель. – Поэтому она заказала три комнаты…

– У нас с ней чисто профессиональные отношения, – объяснил Рэнсом. – Я ее телохранитель. – Он сделал глоток виски. Напиток обжег ему горло.

– По-моему, ты недоговариваешь. Я же вижу, как вы смотрите друг на друга, – засмеялся Мигель.

– Ну, видишь, видишь, – передразнил Рэнсом.

– И кроме того, она тебе очень доверяет.

Рэнсом вспомнил, как совсем недавно Мадлен чуть ли не на другой конец комнаты отлетела, когда он хотел прикоснуться к ней. И это называется доверяет!

– Да нет, малыш, здесь ты ошибаешься. Если и доверяет, то не настолько… – Он тяжело вздохнул и отпил еще виски. – Боюсь, она уже никогда не будет мне доверять.

– Почему? – удивился Мигель.

– Ты еще слишком маленький для таких историй, – ответил Рэнсом.

– Маленький? – удивился Мигель. – Не забывай, я полностью устраиваю первую леди Монтедоры, которая по возрасту годится мне в матери.

– Прости.

– Знаю. Прости и ты меня, я не хотел говорить о женщинах.

– А о чем?

– Хотел тебе сказать, что я сильно к тебе привязался. И отношусь с большой симпатией. Правда, Рэнсом, я очень рад, что ты вернулся в Монтедору.

– Спасибо, – растерянно ответил Рэнсом и, гася сигарету, добавил: – Я тоже очень рад снова с тобой встретиться, малыш.

– Ты всегда был добрым ко мне, – задумчиво произнес Мигель. – И никогда не обижал.

– Зачем же мне тебя обижать? – удивился Рэнсом. – Что это ты вдруг…

– Ну, если уж зашел разговор, то меня обижали очень многие, – оборвал Рэнсома Мигель. – Взять хотя бы высшую знать Монтедоры. Но иностранцы, гости Веракруса, еще хуже. – Мигель нахмурился. – Терпеть не могу жалости.

– Да, ты прав, – подтвердил Рэнсом, недоумевая, что это нашло на Мигеля, – раньше он никогда не затевал подобных разговоров. – Жалость может очень сильно обидеть человека.

– И еще я терпеть не могу безнадежность.

– Понимаю, малыш. – Рэнсом вдруг почувствовал себя ужасно уставшим и сонным – наверное, выпил слишком много виски.

– Я знаю, что ты понимаешь. Только поэтому и говорю тебе.

– Говоришь – что? – Рэнсом поглядел на Мигеля слипающимися глазами.

Мигель улыбнулся:

– Что всегда замечательно относился к тебе, Рэнсом. – Мигель поднялся из-за стола. – И к Мадлен Баррингтон тоже.

Рэнсом никак не мог прийти в себя – что это сегодня с Мигелем? Выпил слишком много виски или просто погода такая, навевающая грустные мысли и подобного рода откровения?

– Идем спать? – спросил его Рэнсом.

– Идем. Спокойной ночи, Рэнсом.

– Спокойной ночи.

Слегка нахмурившись, Рэнсом смотрел, как Мигель поднимается по лестнице к себе в комнату. Что-то с ним явно не так… О черт! Нет, он не будет думать о личных проблемах Мигеля. У него и собственных хватает.

Рэнсом неожиданно проснулся на рассвете. Веки его были тяжелыми, точно налитыми свинцом. Что же разбудило его в такую рань?

Наконец он понял – какой-то повторяющийся легкий, шуршащий звук. Где-то совсем рядом. Это напомнило Рэнсому его детство – когда по утрам мать подметала пол, он слышал точно такой же шелестящий, тихий звук… И по вечерам – когда они с братом сидели за письменным столом на кухне, делали уроки. Уютный, добрый звук – столько милых воспоминаний нес он в себе.

Но откуда этот звук здесь, да еще на рассвете?

С огромным трудом Рэнсом заставил себя открыть один глаз. Он увидел ровную деревянную поверхность. Но куда же делась подушка? Странно – где он лежит? Явно не на кровати.

Рэнсом открыл второй глаз и приподнял голову. Она сильно закружилась, к горлу подступила тошнота. Черт! Рэнсом с трудом проглотил слюну и замер, ничего не понимая.

Он знал только, что находится не в своей комнате. Он сидел на деревянном стуле, а его руки и голова покоились на деревянной поверхности стола. Господи, как же он умудрился заснуть в таком положении?!

Во рту у него было мерзко, губы с трудом шевелились – так бывает после изрядной попойки, однако, насколько он помнил, вчера он не особенно много выпил. Ужасно болела голова. Неужели он вчера опьянел? Странно, это на него непохоже. И тем более – пока он охраняет Мадлен.

Он попытался напрячься и вспомнить – от этого усилия голова только сильнее заболела. Нет, вроде нет. Только пиво за ужином да немного виски с Мигелем перед сном. Правда, виски показалось ему очень сильным, чуть горьковатым. По-видимому, его усыпили!

– Добрый день, сеньор!

Глянув через плечо, Рэнсом наконец понял, что его разбудило. Девочка лет десяти подметала деревянный пол в баре. Она нерешительно улыбалась, глядя на него. Рэнсом попытался улыбнуться в ответ, но это ему не очень удалось.

– Где сеньор? – спросил он о Гутиерре. Язык ворочался с трудом – по-видимому, кто-то подсыпал ему какой-то гадости в виски. Но кто? И для чего?

Девочка ответила Рэнсому по-испански, что сеньор Гутиерре еще спит. Может быть, сеньор желает чего-нибудь?

Но Рэнсом уже не услышал ее. Зачем его усыпили? Как для чего, идиот! Он взлетел по лестнице в одно мгновение. Красивая богатая женщина, одна в комнате. Господи, только бы с ней ничего не случилось! Он бросился к двери. Она была заперта.

– Мэдди! – закричал он что было сил, колотя в дверь. – Мэдди, Мэдди…

Он услышал, как она вскрикнула и встала с постели. Она жива, жива!!!

Полусонная и ничего не понимающая, Мадлен отворила ему дверь.

– Мэдди! – Он изо всех сил сжал ее в своих объятиях – теплую, милую.

– Что, что такое? – Перепуганная, она крепко прижалась к нему.

– Господи, ты жива, Мэдди, – повторял Рэнсом, не выпуская ее из рук.

– Рэнсом, что, наконец, происходит? Объясни толком, я ничего не понимаю.

Он все еще крепко держал ее, словно желая окончательно удостовериться в том, что она цела и невредима.

– Я подумал… А, черт, Мэдди! Уже не знаю, что я там подумал, но…

– Ты не знаешь, что ты подумал?! Как это понимать, Рэнсом? Что происходит?

– Я… не уверен… – пролепетал он.

– Что-нибудь не так?

– Гм… Прости, я не совсем уверен… – Кажется, он выглядел довольно глупо.

– Не совсем уверен? Ты спятил? Напугал меня до смерти…

Рэнсом опустил голову и пробормотал себе под нос:

– Прости меня.

– Простить? – Мадлен не знала, что сказать. Ее тонкий халатик едва скрывал очертания прекрасного тела. Она устало опустилась на кровать. – Простить тебя, – снова повторила она машинально. – На этот раз ты, похоже, сломал мне пару ребер своим дурацким револьвером…

Глянув вниз, Рэнсом увидел кобуру – верно, он совсем забыло ней. Мадлен, наверное, было очень больно… Надо, в конце концов, научиться держать себя в руках! Рэнсом с виноватым видом посмотрел на Мадлен и произнес:

– Понимаешь, такая ужасная ночь, и…

– Господи, да меня едва удар не хватил! – воскликнула Мадлен.

– Постараюсь, чтобы больше такого не повторилось, – промямлил Рэнсом, и вдруг его пронзила догадка: Мигель!

Он бросился из комнаты. Мадлен стремительно последовала за ним. Они остановились у двери Мигеля.

– Послушай, что, наконец, происходит? – недоумевала Мадлен.

– Кто-то подсыпал мне снотворного вчера вечером, – коротко объяснил ей Рэнсом и заколотил в дверь, крича: – Мигель! Ты здесь? Открывай!

– Что?! – Глаза Мадлен расширились от изумления.

– Я подумал сначала, что это мог сделать кто-то, собиравшийся напасть на тебя.

– Так поэтому ты…

– Отойди-ка! – Рэнсом высадил дверь и вбежал в комнату Мигеля.

Мадлен вошла следом.

В комнате никого не было. Постель так и стояла нетронутой со вчерашнего вечера. Мигель и его вещи исчезли, только на постели валялся какой-то листок бумаги. Рэнсом взял его в руки – это была коротенькая записка.

– Что там? Куда подевался Мигель? – Мадлен ничего не понимала.

Рэнсом с грустью посмотрел на нее и протянул записку.

– Мигель сбежал. И украл нашу машину.

Глава 11

Рэнсом чувствовал себя так плохо, что даже не в силах был притворяться храбрым. Он, спотыкаясь, прошел в ванную и опустился на колени. Его тошнило. В мутном полузабытьи он слышал за дверью голос Мадлен – она пыталась успокоить обитателей гостиницы, разбуженных утренним шумом.

Рэнсом смог наконец поднять голову. Из ниоткуда появилась смоченная холодной водой махровая тряпка. Он почувствовал прикосновение мягкой ткани у себя на лице. Потом ее убрали, и он увидел Мадлен. Она опустилась на колени рядом с ним, милые черты ее лица были искажены тревогой.

– Что же такое он тебе подсыпал? – спросила она, убирая волосы с его лба.

– Какие-нибудь снотворные таблетки или транквилизаторы, – с трудом ответил он. – Скорее всего украл у сеньоры Веракрус…

– Наверное, доза оказалась слишком большой.

– Меня всегда тошнит от этой гадости. – Рэнсом закрыл глаза.

Мадлен снова провела влажной тряпкой по его лицу и шее.

– Зачем он это сделал?

– Чтобы быть уверенным, что я не проснусь! – с раздражением ответил Рэнсом.

– Нет, я имею в виду, зачем ему понадобилось угонять машину?

– Ну, наверное, понял, что наконец-то предоставляется хорошая возможность, – пробормотал Рэнсом сквозь зубы.

– Какая возможность? – удивилась Мадлен.

– Я должен был догадаться! Он вел себя очень странно вчера вечером. Я должен…

– Да перестань, – оборвала его Мадлен. – Не можешь же ты всегда предвидеть поступки других.

– И все же…

– Не бери на себя постоянно ответственность. Расслабься, успокойся…

– Кто бы говорил… – Рэнсом устало посмотрел на нее и сказал уже более серьезным тоном: – Думаю, Мигель понял, что это был шанс уехать из Монтедоры, имея с собой деньги. Наверное, он заранее разработал план, как перевезет машину за границу, продаст, выручит нужную сумму и начнет новую жизнь где-нибудь в Штатах или в Канаде.

– И бросит свою семью? Ты же говорил, что он единственная их опора.

– Именно поэтому он и ждал до сих пор. Если бы хотел бежать один, сделал бы это уже давным-давно. Ему нужно было какое-то время, чтобы заработать денег, которых бы хватило на всех, да и машина стоит очень дорого. Я уверен, он заранее условился с семьей о встрече. Именно поэтому нам и пришлось ждать его вчера так долго, пока он ходил повидаться с семьей. Как только он узнал, что ему придется ехать куда-то далеко и в машине будем лишь мы с тобой, Мигель понял, что наступил его час. Поэтому и побежал быстрее домой, предупредить, чтобы они успели собраться.

– Но… Мне казалось, он привязан к тебе… – с грустью сказала Мадлен, все еще не до конца пришедшая в себя после случившегося. Она снова выжала мокрую тряпку.

Рэнсом взял ее у нее:

– Так и есть. Он сказал мне об этом вчера ночью, – и он приложил мокрую тряпку к затылку. – Черт побери, конечно, я не оправдываю воровство, но… Сама подумай, что бы его здесь ожидало? Он ведь всего несколько дней назад сказал: если в следующий раз кто-то вздумает стрелять в Веракруса и нечаянно промахнется… Его бы убили ни за что! Могу поспорить: Мигель решил смотаться в тот момент, когда узнал о теракте, который планировался Фронтом национального освобождения.

– Даже если бы он и остался жив, – подхватила Мадлен, – то рано или поздно первой леди понадобилась бы другая игрушка – другой юный мальчик, и тогда Веракрус жестоко наказал бы его за то, что он спал с его женой…

– А спать с ней он был вынужден – иначе как удержался бы на этой работе, лучшей из всего, что он мог тут иметь?

– Он мне нравился, – вздохнула Мадлен.

– И мне тоже. – Рэнсом, поймав руку Мадлен, сжал ее.

– Я понимаю: у него не оставалось выхода. Поэтому он и пошел на воровство.

– Знаешь, ты ведь тоже ему очень нравилась. Он сказал мне об этом.

– Вчера вечером?

– Да. Теперь-то я понимаю, что он извинялся передо мной за то, что собирался сделать. – Рэнсом тяжело вздохнул. – Черт, если бы он хоть когда-нибудь попросил меня о помощи! Но он никогда, ни разу…

На этот раз Мадлен сжала руку Рэнсома:

– Он не мог просить тебя. Поверь, твое уважение ему было нужно гораздо больше, чем помощь.

– Он еще говорил вчера о жалости, – пробормотал Рэнсом, – о том, что хуже жалости на свете может быть только одно – безнадежность.

Мадлен посмотрела на Рэнсома с нежностью и улыбнулась.

– Мигель умный и талантливый, и он всегда умел добиться того, чего хотел. Мне кажется, Господь ему поможет. Все у него будет хорошо, не волнуйся.

– Дай-то Бог…

Скривившись от боли – все тело болело после ночи, проведенной на жестком стуле в баре, – Рэнсом медленно поднялся на ноги. У него еще кружилась голова, и он решил принять ледяной освежающий душ. А потом уже решать, что делать дальше.

– Знаешь, в другое время я пригласил бы тебя под холодную воду вместе со мной, – обратился он к Мадлен. – Но, пожалуй, сейчас это будет для тебя весьма сомнительным удовольствием.

Мадлен рассмеялась и вышла из ванной.

Приготовив кофе, Мадлен сидела внизу и ждала, пока появится Рэнсом. Наконец он спустился. Он был очень бледным, глаза казались неестественно большими от темных кругов под ними. Он имел вид крайне несчастного, но тем не менее понимающего, что ему делать, человека. Мадлен знала, что Рэнсому будет очень не хватать Мигеля, и как бы она ни пыталась его утешить, это вряд ли поможет. Знала она и то, что гордость Мигеля никогда не позволила бы ему просить Рэнсома о помощи. Они были очень похожи. Только сейчас Мадлен пришло в голову, что Мигель напоминал ей ее непредсказуемого телохранителя, – за его сексуальной привлекательностью и обаянием скрывалась сильная, ответственная личность. Обладающие острым, сразу улавливающим самую суть происходящего умом, и тот и другой способны на смелые и неожиданные решения. У обоих развита интуиция, и оба болезненно чувствительны к мелочам, хотя часто скрывают это от окружающих.

Мигель скорее всего и не надеялся, что Рэнсом когда-нибудь простит его за предательство, – однако Мадлен чувствовала, что Рэнсом уже простил. Живи они в каком-нибудь другом мире – эти двое могли бы быть близки, как братья. Однако личность Мигеля в большой степени сформировала беспросветная нищета, а характер Рэнсома – огромные возможности, лежащие перед ним, и невероятное стремление к достижению поставленной цели.

Мадлен налила Рэнсому крепкого кофе и жестом, пригласила его сесть.

– Если я правильно поняла сеньора Гутиерре, достать в Дорагве машину напрокат будет очень непросто, – объявила она без всякого вступления.

Рэнсом задумчиво посмотрел на нее:

– Если дорога, ведущая к твоему ранчо, так же разбита, как и та, по которой мы добирались сюда вчера ночью. Господи, как же Мигель доберется до границы? Надеяться ему не на кого.

– Не бойся, он придумает что-нибудь. Ты бы точно придумал. – Увидев, что Рэнсом не слишком понял, какая между ним и Мигелем связь, Мадлен решила пока не вдаваться в подробности: – Так о чем ты говорил?

– А, да. – Он порылся в карманах, ища сигарету. – Нам придется позвонить Веракрусу. И рассказать обо всем, что произошло.

Мадлен понимала, что Рэнсом хочет дать Мигелю время, чтобы тот смог отъехать как можно дальше.

– Мигель предвидел это.

– Должен был предвидеть. – Рэнсом нахмурился, глубоко затянулся и продолжил: – Надо сказать Веракрусу, чтобы он прислал нам машину, которую ты зарезервировала в агентстве. Нам ведь нужно что-то надежное – дороги там могут быть ужасные, а если снова пойдет дождь… Веракрус заплатит водителю, который доставит нам машину. Я постараюсь убедить его, что это наименьшее из того, что он может сделать.

– Хорошо. – Мадлен поняла, что в Дорагве они застряли еще по меньшей мере на день, однако выбора не было. Даже если бы им и удалось найти у местных фермеров хороший автомобиль, чтобы съездить на нем на ранчо, им ведь надо будет вернуться в столицу. Рэнсом прав – надо вызывать машину через агентство.

– Пойду позвоню, – без особого энтузиазма сказал Рэнсом.

Мадлен положила руку ему на плечо:

– У тебя ужасно уставший вид. Пойди приляг, может, даже уснешь… Я сама позвоню Веракрусу.

Рэнсом заколебался:

– Но ведь я лучше тебя говорю по-испански.

– Зато у меня лучше манеры. – Видя, что он готов уступить, Мадлен продолжила: – Сеньор Гутиерре поможет мне дозвониться до президентского дворца, а там, в канцелярии, кто-то обязательно говорит по-английски.

– Ну хорошо, – согласился Рэнсом. Повернувшись, он начал подниматься по лестнице – казалось, от его прежней грации не осталось и следа.

Мадлен смотрела на него с беспокойством и удивлялась тем чувствам, которые он в ней пробуждал. Это же смешно – она хочет его защитить! Она ведь в жизни не встречала никого, кто бы нуждался в защите и покровительстве меньше, чем Рэнсом. Вряд ли он бы обрадовался, начни она опекать его как маленького. Какому нормальному телохранителю это понравится?

Теперь Мадлен представляла, как он был оскорблен, когда, проснувшись после фантастической любовной ночи, проведенной с незнакомой блондинкой, обнаружил, что она исчезла, даже не попрощавшись. Как глупо все тогда получилось! После такого начала как же можно… Растерянная, взволнованная от собственных мыслей, Мадлен пошла искать сеньора Гутиерре – пора было звонить во дворец.

Хозяин был рад помочь своим изысканным гостям, даже несмотря на шумную сцену, которую устроили они сегодня утром. Еще он был весьма польщен: ведь надо связаться с самим президентом! Хотя телефонную связь со столицей уже восстановили после вчерашнего шторма, все же дозвонились они не сразу – несколько раз набранный номер срывался и приходилось все начинать сначала. Наконец во дворце ответили, что президент Веракрус сейчас занят – уехал на специальные консультации с Эскалантом в штаб сегуридоров. Поэтому Мадлен пришлось говорить с его личным секретарем – интеллигентным молодым человеком с мягкими манерами, хорошо говорящим по-английски. Он внимательно ее выслушал, записал информацию для передачи президенту, выразил удивление, узнав о «странном» поступке их шофера, и обещал передать все Веракрусу.

– Мы находимся в гостинице в Дорагве! – закричала Мадлен в трубку: начались помехи и стало плохо слышно. – Город Дорагва!

– Дорагва? О да, я знаю это место. Наши войска стоят там.

Поблагодарив секретаря за помощь, Мадлен повесила трубку и заплатила сеньору Гутиерре за звонок. Затем, чувствуя, что ей совершенно нечем заняться, она предложила сеньоре Гутиерре сопроводить ее на рынок – та как раз собиралась за покупками. Взяв с собой корзину и две сумки из грубой шерсти, они направились по грязной улице, ведущей на центральную площадь. Женщины шли мимо роскошных, однако уже порядком запущенных особняков, которые давали наглядное представление о прошлом Монтедоры. Ночью накануне Мадлен не видела вокруг ничего, кроме ливня, грязи и джунглей, – теперь же она заметила солдат. Кто-то из них стоял в карауле, кто-то сидел в местном кафе, а еще несколько охраняли особняк, принадлежащий губернатору. Хотя президентских военных здесь ненавидели меньше, чем сегуридоров, однако их тоже не слишком-то приветствовали. Большинство солдат мечтали только как-то выжить и получить хоть небольшие деньги. Впрочем, находились и такие, которые использовали военный мундир для того, чтобы всячески притеснять гражданских. И остановить этот произвол было некому.

Мадлен, увидев, что почти все обращают на нее внимание, решила, что Рэнсом рассердится, когда узнает, что она пошла погулять одна, без него. Через несколько минут ее остановили двое солдат и потребовали, чтобы она предъявила им свой паспорт. Мадлен, достав паспорт из крохотной сумочки, послушно протянула его им. Они долго рассматривали ее фотографию и изучали документ. Все это время сеньора Гутиерре смотрела на них так, будто хотела задушить собственными руками. С десяток зевак внимательно наблюдали за происходящим издали.

Мадлен чувствовала себя совершенно спокойной, до тех пор пока один из солдат не потребовал, чтобы она показала ему наличные деньги.

– Por que? – холодно спросила она. – Зачем?

Она не все поняла из того, что он ей ответил по-испански. Им якобы надо удостовериться в том, что у нее достаточно денег, чтобы содержать себя, а не искать здесь работу и не отбирать хлеб у жителей. Сеньора Гутиерре сжала руку Мадлен, призывая ее вести себя с солдатами с максимальной осторожностью. Держась холодно и высокомерно, Мадлен сказала на плохом испанском, что она личный гость президента этой страны и приказы ей не очень-то нравятся. Да и сеньору президенту они вряд ли понравятся, подчеркнула она.

Солдаты заколебались, и наконец вмешалась сеньора Гутиерре. Тут уже Мадлен окончательно потеряла нить повествования – по отдельным понятным ей словам она догадалась, что солдаты хотели забрать у нее деньги, однако их остановило то, что Мадлен была личной гостьей президента Монтедоры.

В конце концов солдаты с сожалением отошли от них, и женщины смогли продолжить путь. Мадлен с облегчением вздохнула и крепче сжала руку своей спутницы, когда они вышли на рыночную площадь. Только в толпе сеньора Гутиерре с неодобрением отозвалась о жадности здешних солдат.

Местные жители пожимали Мадлен руки, кто-то сказал, какие у нее красивые волосы, старик торговец подарил американке цветок и погладил по щеке. Приветливое, дружественное отношение к ней простых людей подтвердило еще раз: настоящая Монтедора – это не жадные правители и не подлые вояки, готовые обчистить беззащитных до последнего гроша. Нет, настоящая Монтедора – простые, приветливые люди, бесконечно страдающие от нищеты и бесправия. Мадлен чувствовала к ним сострадание.

Она и сеньора Гутиерре довольно долго ходили от одного прилавка к другому, узнавая цены и торгуясь. Потом они зашли в банк. Мадлен осталась ждать сеньору снаружи, охраняя сумки с покупками. Несмотря на то что она стояла в тени, ей было ужасно жарко и хотелось пить. У нее слегка начинала кружиться голова. К тому времени когда они вернулись наконец в гостиницу – в два часа пополудни, – Мадлен совершенно обессилела.

Едва они ступили на порог, как к ним бросился Рэнсом.

– Господи, где тебя носило? Я чуть с ума не сошел! – закричал он.

– Ходили за покупками, – спокойно ответила Мадлен, проходя мимо него, нагруженная тяжелыми сумками. – А ты, чем кричать, лучше бы помог.

– Ходили за покупками? – перепросил он, не замечая ее просьбы. – За покупками?!

– Да. Ты, надеюсь, знаешь, что такое покупать. Это значит обменивать деньги на товары.

– Почему ты пошла без меня? – не успокаивался Рэнсом.

– А тебе, я смотрю, получше… – Мадлен оставалась спокойной и невозмутимой.

– Слушай, Мэдди, ты слышишь, что я тебе говорю?

– Да, конечно. Отлично слышу.

– В следующий раз я прошу тебя никуда – слышишь, никуда! – без меня не ходить!

– Хорошо, – вдруг рассердилась Мадлен и поняла, что переволновалась из-за встречи с солдатами. Напряжение только сейчас отпустило ее. Она повторила: – Хорошо.

Сеньора Гутиерре рассмеялась, глядя на выражение лица Рэнсома, и пробормотала что-то себе под нос об «этих мужчинах и их вечно глупых требованиях». Она хотела взять у Мадлен сумки и сама донести их на кухню, но Мадлен не уступила – ее с детства научили помогать старшим. Когда она вернулась из кухни в бар, Рэнсом, кажется, решил с ней помириться.

– Я проголодался, – заявил он. – Как там у вас насчет ленча?

– Если тебя устроит двадцать фунтов сырого лука и моркови…

– Я правда хочу есть. Ладно, ты звонила Веракрусу?

– Говорила с его личным секретарем, – ответила Мадлен и пересказала вкратце разговор.

– Хорошо. Думаю, еще раз позвонить во дворец не повредит. Просто чтобы удостовериться, что о нас не забыли.

Мадлен кивнула и направилась вверх по лестнице, к ванной, – чтобы смыть грязь и пыль. Когда она вернулась, то увидела, что Рэнсом в беспокойстве ходит взад-вперед по веранде.

– Во дворце никто не отвечает, – сказал он, глядя в окно на густые джунгли, которые начинались в сотне ярдов от гостиницы.

– Не отвечает? – Мадлен нахмурилась. – Довольно странно.

– Странно – не то слово! Особенно для Монтедоры.

– Может, просто барахлит телефонная линия? – предположила Мадлен.

Рэнсом мрачно покачал головой:

– К сожалению, нет. Я спросил у городского телефонного оператора – линия работает. А во дворце никто не подходит к телефону.

– Но в президентской канцелярии установлено круглосуточное дежурство. В конце концов, ведь это же центр национального правительства, – поразилась. Мадлен. – Как же…

– Не нравится мне все это, – подытожил Рэнсом.

– И что ты…

– Давай-ка включим радио!

Рэнсом направился к стойке бара. Мадлен последовала за ним. Рэнсом включил старенький радиоприемник, настроенный на одну из правительственных радиостанций. Мадлен, не понимающая абсолютно ничего из репортажа, ведущегося по-испански, попросила Рэнсома перевести.

Тот покачал головой:

– Ничего особенного. Надо активнее привлекать иностранные кредиты для развития сельского хозяйствам

– Какая чушь! Если здесь что и развито хорошо, так это сельское хозяйство… И ни в каких иностранных инвестициях оно не нуждается.

– А-га… – машинально подтвердил Рэнсом.

Поняв, что он ее не слушает, погруженный в собственные мысли, Мадлен замолчала и присела у стойки бара. Через несколько минут Рэнсом поднялся вверх по лестнице и скоро возвратился, неся в руке свой небольшой приемник. Он настроил его на какую-то американскую радиостанцию и подкрутил громкость – так, чтобы было слышно Мадлен.

Спустя примерно час сеньора Гутиерре объявила, что ленч готов. Стол накрыли на веранде, однако Рэнсом, не желая уходить далеко от телефона и радио, попросил, чтобы ленч подали прямо в бар. Сеньор Гутиерре поинтересовался причинами его желания, а поняв, в чем дело, тоже решил есть в баре.

Увидев, что Рэнсом почти не притронулся к еде, Мадлен напомнила, что, после ночного отравления, ему обязательно нужно что-то съесть, иначе не будет сил. Рэнсом с неохотой согласился и, съев треть порции, поднялся, чтобы снова позвонить в президентский дворец. Однако и на сей раз ему никто не ответил.

Многострадальные жители Монтедоры были уже в течение довольно долгого времени недовольны своим правительством, и поэтому свержение настоящего режима не явилось бы неожиданностью. Однако в репортажах не говорилось, что столица атакована мятежными войсками. Но телефон во дворце Веракруса почему-то молчал.

Решив выяснить, что думают его друзья по этому поводу, сеньор Гутиерре надел шляпу и отправился на главную площадь города, где старики собирались в пивной выпить кружку-другую пива и обсудить друг с другом последние новости. Мадлен с Рэнсомом не отходили от радиоприемника.

Старик вернулся через час необыкновенно возбужденный и начал что-то быстро говорить Рэнсому по-испански. По встревоженному выражению лица Рэнсома Мадлен поняла, что новости не слишком хороши.

– В чем там дело? – с нетерпением затеребила она Рэнсома.

– Солдаты всех разогнали по домам. Объявлен комендантский час до завтрашнего утра.

– Что?

До смерти напуганный, сеньор Гутиерре поспешил на кухню, чтобы сообщить последние новости жене, дочерям и невестке. Его сын и двое маленьких внучат вместе с двумя постояльцами вышли к нему, удивленные и встревоженные. Через несколько минут возле радиоприемника яблоку было негде упасть, однако там передавали мало кому сейчас интересные новости про положение дел в сельском хозяйстве Монтедоры, изредка перемежая репортаж сообщениями о благотворительной деятельности первой леди.

– Ничего не понимаю, – прошептала Мадлен Рэнсому.

– Я тоже, – вздохнув, признался он. – Однако что-то здесь не так.

– Но почему…

– Ш-ш-ш! – Рэнсом сделал радио погромче.

В комнате воцарилась мертвая тишина – трансляцию сельскохозяйственной программы внезапно прервали. Все внимательно вслушивались: что же будет дальше?

Наконец раздался спокойный мужской голос. Мадлен, не разбирающая ни единого слова из быстрой испанской речи, с нетерпением ждала, пока Рэнсом переведет ей услышанное.

Когда он наконец заговорил, вид у него было довольно озабоченный.

– По всей стране объявлен комендантский час – как в Дорагве.

– Господи! – Голос Мадлен задрожал. – Выходит, президентский дворец атакован?

– Не знаю. Никаких объяснений – объявлен комендантский час, и все.

– Но это же значит…

– Да ничего это не значит! – раздраженно воскликнул Рэнсом. – Это может значить, что у президента Веракруса приступ аппендицита или что на него совершено очередное покушение и так далее. В этой нестабильной, страшной стране всего можно ожидать в любую минуту, Мэдди…

Мадлен с трудом проглотила комок в горле и кивнула. Рэнсом прав – Монтедора живет по иным законам, нежели те, к которым с детства привыкла Мадлен. Поэтому торопиться с выводами пока не стоит.

– Давай сохранять спокойствие, договорились? – обратился к ней Рэнсом. Голос его был мягким, успокаивающим…

– Постараюсь.

Рэнсом улыбнулся в ответ:

– В этом я нисколько не сомневался, – и к ее большому удивлению, поцеловал ее в лоб.

Все внутри ее словно загорелось, и она подалась навстречу его спокойной ласке – теплу его губ, сильной и нежной руке на ее запястье, смеющимся глазам. И снова – что-то непонятное, необузданное внутри ее дало о себе знать. Она почувствовала страстное, непреодолимое влечение к Рэнсому и… отскочила от него.

Глаза Мадлен слегка затуманились от неожиданного желания, порыва настоящей страсти, которую она сейчас с трудом могла утаить от окружающих. К ее удивлению, лицо Рэнсома оставалось спокойным и невозмутимым – либо он к ней больше ничего не чувствовал, либо хорошо владел своими эмоциями.

– Прости, – произнес он холодным тоном. – Я обещал к тебе не прикасаться. Этого больше не повторится.

Повернувшись к ней спиной, Рэнсом снова подошел поближе к радио, а Мадлен стало неловко и стыдно.

Сеньор Гутиерре открыл бутылку виски и предложил присутствующим выпить, для того чтобы немного успокоиться. Рэнсом закурил. Мадлен, не замечая любопытных взглядов, которые бросали на нее внуки Гутиерре, взяла стул и села у окна. Ей хотелось немного побыть одной, разобраться в собственных чувствах.

Она испугалась – гораздо сильнее, чем могла признаться себе. Да и есть отчего испугаться. Они с Рэнсомом находились в самом центре хаоса – в стране, где каждую минуту можно ожидать всего, чего угодно. Она не имела ни малейшего представления о том, что происходит в президентском дворце и как это может отразиться на ее судьбе. Впервые за долгое время Мадлен поняла, как живут жители этой несчастной страны – в неопределенности и страхе, ожидая самого худшего в любой момент. Впервые за свою жизнь она почувствовала себя абсолютно беззащитной. Отвратительное чувство!

Впрочем, Мадлен знала: она должна держать себя в руках, что бы ни происходило. Если она хоть на минуту позволит собственному страху одержать над ней верх – она пропала. Надо собраться… Нельзя становиться обузой для Рэнсома. Нет, ни за что на свете она его не подведет. О причине такого отношения к нему она предпочитала пока не задумываться.

***

Мадлен увидела их первой – она ведь сидела у окна. Четверо вооруженных солдат и с ними какой-то офицер. Они быстро подошли к зданию и вошли внутрь.

Напуганный столь неожиданным вторжением, сеньор Гутиерре призвал на помощь всю свою храбрость и выдержку и приветствовал их, поднимаясь навстречу. Он представился им как владелец гостиницы и спросил, чем может служить.

Офицер что-то тихо сказал одному из солдат, и тот кивнул. Мадлен узнала его – он требовал у нее утром показать наличные деньги. Сейчас он вытянул руку и показал прямо на нее. Офицер, окинув ее беглым взглядом, что-то приказал солдатам.

К ужасу Мадлен, двое солдат подошли к ней, скрутили руки и потащили к двери. Упираясь и не понимая, в чем дело, она заговорила по-английски:

– Постойте, что вы делаете? Я же ничего… – и осеклась, поняв, что солдаты ее не понимают.

В этот момент дорогу им преградил Рэнсом. Он заговорил с ними на испанском, который вдруг стал намного хуже и сбивчивее, чем раньше… Солдат, стоявший рядом с офицером, направил на него ружье, приказывая замолчать. Рэнсом побледнел.

Но сам офицер, по-видимому, был не прочь пообщаться со смелым американцем. Положив Рэнсому руку на плечо, он усмехнулся:

– Меня зовут капитан Морена. Можете говорить по-английски.

– Здесь, вне всяких сомнений, какая-то ошибка, – торопливо начал объяснять ему Рэнсом. – Эта леди – американка, и она не сделала ровным счетом ничего дурного.

– Ошибки нет, – ответил Морена. Голос его был жестким и холодным, а лицо не выражало никаких эмоций.

– Но за что вы ее забираете? – возмутился Рэнсом.

– Так нужно, – последовал спокойный ответ.

– Но ведь не можете же вы арестовать женщину просто так… – начал Рэнсом, однако Морена перебил его:

– А кто ты, собственно, такой, чтобы указывать, что я могу, а что нет?

Рэнсом решил поменять тактику:

– Конечно, капитан, вы абсолютно правы. Я так беспокоюсь за эту женщину, что иногда забываю элементарные правила хорошего тона. Видите ли, ее отец поручил мне заботиться о ней, и…

– Почему у тебя с собой оружие? – Морена указал на кобуру, прикрепленную к поясу Рэнсома.

Еще один солдат наставил оружие на Рэнсома.

– Ох, пожалуйста, не делайте ему ничего плохого! – взмолилась Мадлен, которую все еще держали за руки двое здоровенных солдат. – Пожалуйста, прошу вас…

– Кто дал вам разрешение на ношение оружия в нашей стране? – повторил Морена ледяным голосом, не замечая жалобного голоса Мадлен.

– Его светлость президент Веракрус, – спокойно ответил Рэнсом. – Вот здесь, у меня в кармане, все необходимые бумаги, подписанные самим президентом. Хотите взглянуть?

Капитан сделал знак одному из солдат – тот подошел и выхватил у Рэнсома из рук документы, а заодно и револьвер. Бумаги он отдал Морене, револьвер разрядил и передал другому солдату. Пока Морена внимательно вчитывался в документы, двое солдат обыскали Рэнсома, сопровождая свои действия грубой руганью, которая напугала Мадлен еще больше. Рэнсом оставался абсолютно спокойным, более того, он никак не отреагировал на то, что у него забрали паспорт и деньги. Револьвер «смит-вессон», пристегнутый к ноге, привлек особое внимание военных. Это было необычайно красивое оружие, что признавала даже Мадлен, обычно равнодушная к подобным вещам. Между двумя солдатами разгорелась ссора – они никак не могли договориться, кто из них заберет у Рэнсома револьвер. Их остановил грозный окрик Морены. Он отнял у своих подчиненных «смит-вессон», осмотрел его с видимым удовольствием и безо всяких слов сунул к себе в карман. После этого победоносно взглянул на Рэнсома. Но даже теперь телохранитель Мадлен не выказывал волнения!

Взгляд Рэнсома упал на документы, которые все еще держал в руках Морена. Он спокойно заметил:

– Итак, капитан, как вы убедились, я друг президента Монтедоры сеньора Веракруса и разрешение на ношение оружия дал мне лично он. Оружие мне необходимо, чтобы охранять мисс Баррингтон, – я имею честь быть ее телохранителем. Разумеется, если мы должны заплатить вам штраф, мы сделаем это немедленно.

Деньги! Теперь Мадлен все поняла. Ну конечно! Этим солдатам нужны ее деньги! Они ведь потребовали их у нее на рыночной площади, но она им отказала, не подумав, к чему это может привести. Молодчина, Рэнсом! Сразу понял! Все будет хорошо, успокаивала Мадлен себя. Рэнсом точно знает, что надо делать.

– Ты друг Веракруса, – машинально повторил Морена.

– Верно, – ответил Рэнсом.

– И ты хорошо его знаешь?

– Ну конечно! К примеру, только вчера мы с ним вместе обедали.

Морена усмехнулся еще хитрее:

– Только вчера? Обедали?

Рэнсом промолчал и пристально взглянул на Морену.

– Так вы с ним, оказывается, обедали! – Морена громко расхохотался.

Что-то не так. Мадлен почувствовала, как у нее от страха екнуло в груди. Что-то здесь не так.

Морена отдал по-испански приказ своим солдатам. Двое из них схватили Рэнсома. Еще один так и не выпустил Мадлен.

– Друг Веракруса… – снова усмехнулся Морена и, по-прежнему глядя прямо в глаза Рэнсому, вдруг шагнул вперед и ударил его коленом в пах.

Мадлен громко вскрикнула. Рэнсом согнулся пополам. Морена раз двадцать ударил его по лицу и груди. Четверка солдат дружно ухмылялась. Маленькие внуки сеньора Гутиерре заплакали, его жена в ужасе отвернулась, а сам старик Гутиерре дрожал от страха и отвращения.

Наконец, видимо, устав издеваться над Рэнсомом, Морена остановился. Подойдя к нему вплотную, он поднял кончиком пальца его подбородок. Лицо Рэнсома искажала гримаса боли, но он все еще находился в сознании и с яростью посмотрел на Морену.

– Все еще чувствуешь себя важной персоной или спеси слегка поубавилось?

Из носа Рэнсома потекла струйка крови.

– Вы совершаете большую ошибку, – сказал он капитану.

– Если кто и совершает ошибку, так это ты.

– Знаете, что Веракрус… – начал Рэнсом, но Морена грубо прервал его:

– Веракрус? Да кто он теперь такой? Завтра будет объявлено открыто…

– О чем? – прохрипел Рэнсом.

Морена снисходительно потрепал его по щеке:

– Ради блага и счастья нации, ради процветания великой Монтедоры президент Веракрус сегодня сложил с себя полномочия президента страны, уступая власть более компетентному и способному человеку.

– Более… компетентному и способному… – залепетала Мадлен – и все поняла. – О Господи!…

Морена снова ухмыльнулся:

– Сегодня, ровно в десять утра, генерал Эскалант возглавил правительство Монтедоры. А Веракрус и его друзья теперь являются врагами нашей страны!

– Ч-черт! – выругался Рэнсом, сплевывая кровь.

Морена снова ударил его.

Рэнсом попытался дать сдачи, но не смог: сзади его крепко держали двое солдат. Они выволокли его на улицу, бросили в грязь и начали избивать.

Мадлен все еще кричала, когда он потерял сознание!

Глава 12

Все болело. Голова, лицо, ребра, живот, руки, пах… Рэнсом вспомнил, как его бросили на землю, как зверски били. К счастью, он потерял сознание и ничего уже не помнил. Ничего, кроме душераздирающих криков Мадлен.

Мэдди! От страха за нее он в одно мгновение пришел в себя. И попытался подняться. Но внезапная резкая боль пронзила его, и Рэнсом застонал. Господи, как больно!

– Лежи смирно, не шевелись.

Ее голос. Ее прекрасный голос. Прикосновение ее рук к лицу, плечам… Она бережно укладывает его, а он беспокойно мечется…

– Мэдди! – хриплым шепотом позвал он. Рэнсом хотел открыть глаза, но это оказалось слишком больно.

– Я здесь. Не бойся. Я здесь, – тихо сказала Мадлен.

Хотя кругом отвратительно пахло, Рэнсом легко различил свежий запах ее кожи, аромат волос, почувствовал, как щекочут лоб ее шелковистые локоны. Собрав все свои силы, Рэнсом поднял руку и привлек ее к себе. Она сопротивлялась лишь миг, больше от удивления, чем от недоверия к нему, и внезапно расслабилась, уступая его силе и зову. Он прижался лицом к ее шее, а потом к нежной впадинке между ее грудями – когда она наклонилась к нему, блузка чуть распахнулась… Кружевной лифчик щекотал его щеку.

Рэнсом глубоко вздохнул и еще сильнее прижался к ней, желая умереть в ее объятиях. Теплая, милая, сильная… Мадлен.

Она осторожно коснулась ссадины на его затылке и опустила его голову на подушку. И опять все стало для него черным.

Его разбудили какие-то голоса. Сначала он не мог разобрать, откуда они доносятся и кто говорит. Рэнсом лежал неподвижно, в каком-то странном забытьи. Он так и не мог понять, спит он или нет.

Потом он узнал этот звонкий женский голос – Мадлен. По-испански она говорила ужасно, однако все же как-то умудрилась объясниться. Ей нужна еда, бинты, лекарства, кипяченая вода, чистая одежда и врач. И все это требовалось почему-то прямо сейчас, немедленно. Однако кто-то грубо ответил ей отказом. Хриплый мужской голос. Тогда она сменила тактику, взывая к добропорядочности этого человека. Но таковой у него, по-видимому, не оказалось. Однако Мадлен не сдавалась. Она предложила ему денег. Ради Бога, она готова дать их ему. А может, он хочет взять ее серьги? Они очень красивые и дорогие.

Наконец мужчина ответил ей, чего он хочет. Рэнсом засомневался, что Мадлен точно поняла его, однако уже по тону можно было безошибочно распознать его намерения.

Повисло молчание. Рэнсом затаил дыхание и напрягся. Господи, как у него все болело!

– Хорошо, – сказала наконец Мадлен по-английски абсолютно спокойно, не повышая голоса. Потом снова перешла на испанский: – Принеси мне все, о чем я тебя просила, и я…

– Вы что, совсем свихнулись?! – Забыв о боли, Рэнсом вскочил с постели, в три шага перепрыгнул через комнату и схватил Мадлен в охапку. – Только через мой труп!

– Рэнсом! – выдохнула остолбеневшая Мадлен.

Рэнсом повернулся к охраннику, который, похоже, испугался – отошел назад к двери, которая все еще была приоткрыта. Он наставил «кольт» сорок пятого калибра на Рэнсома, целясь ему в живот. Глядя вооруженному охраннику прямо в глаза, Рэнсом объяснил ему на языке жестов, сопровождая их отдельными высказываниями на английском и испанском, что именно он сделает с ним, если тот посмеет только дотронуться до его женщины.

– Рэнсом, прошу тебя, оставь его в покое… – начала было Мадлен, но Рэнсом, казалось, не обращал нее никакого внимания. – Понял, ты, урод, сукин сын?

Растерявшись от неожиданности, охранник отступил на шаг. Словно проверяя его храбрость, Рэнсом, напротив, подошел к нему еще ближе. Отсюда он увидел, что же находится за открытой дверью, ведущей в их камеру, – еще одна крохотная комнатка, в которой не было ничего, кроме большого письменного стола. Из нее выходили три двери – однако все они были закрыты, и; понять, куда они ведут, было невозможно. Разумеется, он мог бы, отшвырнув стражника, выскочить в эту комнатенку, вытаскивая за собой Мадлен, но что дальше? Он ведь не знал, куда ведут эти двери. И не сможет убежать до тех пор, пока этого не узнает.

– Ради Бога, Рэнсом, прошу тебя! – воскликнула Мадлен звенящим голосом. – Он ведь сейчас застрелит тебя! А помочь я тебе не смогу. Особенно здесь…

Охранник выглянул за дверь. Нет, конечно, Рэнсом не бросится на него, хотя искушение очень велико. Через несколько мгновений в камеру вошел солдат. Оба моментально наставили ружья на Рэнсома. Тот послушно поднял руки вверх и отошел назад, в глубь камеры. Только тогда двое вышли, оставляя Мадлен и Рэнсома наедине.

– Ты псих – так его провоцировать? – накинулась на Рэнсома Мадлен.

Он посмотрел на нее с едва сдерживаемым бешенством:

– А, так, значит, псих я, а не ты? Разумеется, ты ведешь себя совершенно нормально, предлагая себя этому кобелю.

– Что?! Но я…

– Придумала бы что-нибудь потом? – Рэнсом разъярился, и остановить его было не так-то просто.

– Я…

– Слушай, не строй из себя идиотку, Мэдди! Ты хочешь, чтобы десяток этих вонючих ослов повалили тебя на спину и делали с тобой что хотели, пока бы ты не потеряла сознание? И я бы уже никак не мог остановить их – потому что они убили бы меня.

Видя, что он говорит совершенно искренне, Мадлен побледнела от страха, но не хотела сдаваться:

– К черту! Я ведь хотела тебе помочь!

– Ничего не скажешь – изумительная помощь! Дать понять этим кобелям, что ты не прочь переспать с ними! Неужели ты не понимаешь, что этот болван сейчас думает, что ты действительно его хочешь и только я мешаю вам как следует насладиться друг другом! – Рэнсом схватил Мадлен за плечи, сжал ее изо всех сил и потряс. Как заставить ее понять, насколько она беззащитна в этой стране одна, без него! – Пойми, Мэдди, я не знаю, что ты имела в виду, но ты дала сейчас понять этому ублюдку, что ты для него вполне доступна, даже если у тебя и в мыслях не было сдерживать данное ему обещание.

– Если бы мне пришлось сдержать слово – что ж, я вполне готова, – с каменным лицом ответила Мадлен. – Пойми и ты меня! Я совершенно не разбираюсь в медицине – а ты за эти два часа почти не шелохнулся! Мне показалось, ты умираешь, если уже не умер! Я готова была на все, только бы спасти тебя! Я должна… Ты не мог… Я… – Голос ее задрожал, из глаз полились слезы, оставляя влажные полоски на грязных, покрыты пылью щеках.

– Ч-черт! – только и выдавил из себя Рэнсом, не в силах видеть ее слезы.

– Я не могла этого вынести… – рыдала Мадлен.

– Ну хорошо, хорошо, успокойся.

Вся ярость Рэнсома испарилась. Он обнял Мадлен за плечи и притянул к себе. Она прижалась к Рэнсому, спрятала голову у него на груди и зарыдала в полный голос. Он ласково гладил ее спину, целовал пушистые светлые волосы – ждал, пока она успокоится.

Она была такой смелой, сильной и мужественной, что он совсем забыл: Мадлен Баррингтон – слабая, хрупкая женщина. Один Бог знает, сколько она вытерпела, когда он потерял сознание в гостинице. Какой одинокой и потерянной она казалась! Ее душевные и физические силы, по-видимому, были на исходе.

– Мэдди, Мэдди, – пробормотал он, прижимаясь к ее душистым волосам. – Прости меня, девочка, родная…

– О Господи, сколько крови ты потерял, сколько крови…

– Больше всего вытекло из разбитого носа, – мрачно уточнил Рэнсом.

– А они всё били тебя, – всхлипывала Мадлен. У нее покраснел нос. Вид у нее был довольно комичный, и Рэнсом еле сдержался, чтобы не рассмеяться. – Скажи только честно, тебе очень больно, да? Они сильно тебя покалечили?

Рэнсом сделал глубокий вдох и поморщился.

– Ну, синяков, наверное, много. Но кости все целы – как они ни старались их переломать. Любители – вот что я тебе скажу…

– Любители? – удивленно переспросила Мадлен.

– Ну да, – подтвердил Рэнсом, садясь на небольшую кровать в углу их крохотной камеры. – Хорошему профессионалу не потребовалось бы и десятой доли их усилий, для того чтобы переломать мне все ребра до последнего. А они били в основном по ногам и плечам и…

– По голове! – добавила Мадлен дрожащим голосом.

– Ну и денек выдался, – вздохнул Рэнсом.

– Да. – Мадлен уселась рядом с ним и высморкалась в какую-то грязную тряпку.

– По-моему, в качестве носового платка ты используешь мою рубашку, – удивленно поднял брови Рэнсом. – Вернее, то, что от нее осталось.

– Но у меня не было никаких бинтов, чтобы остановить тебе кровь, и приносить их никто не собирался… – Мадлен критически осмотрела его: – Смотри, у тебя сильно оцарапан лоб.

– Боже мой.

– Рубашка была настолько запачкана кровью, что, я уверена, ты бы уже не смог ее носить, – произнесла Мадлен извиняющимся тоном.

– Ты права, – согласился Рэнсом. Он представил, как Мадлен раздирала зубами крепкую ткань, и пояснил: – Когда я очнулся, то даже не понял, где я и почему до пояса раздет…

Рэнсом осмотрелся вокруг. Камера была крошечной: всего одна кровать. Скорее всего она предназначалась для одного узника. По-видимому, Мадлен удалось убедить охранников, чтобы те пустили ее к нему, когда он еще лежал без сознания. Удачно получилось – иначе как бы смог он защитить ее от них теперь, если бы возникла такая необходимость?

В углу камеры Рэнсом увидел яму, которая служила для заключенных туалетом. Рядом с ней находилась ржавая раковина. Он с любопытством посмотрел на Мадлен и подумал, позволят ли ей ее хорошие манеры справлять нужду в его присутствии. Что касается его самого, то у него в этом отношении комплексов не было – о чем он и сообщил ей немедленно.

– Ты прямо сейчас хочешь? – растерялась Мадлен.

– А-га, – как ни в чем не бывало ответил Рэнсом. – Простите меня, миледи, но я живой человек.

Подойдя к «туалету» и расстегнув брюки, Рэнсом оглянулся через плечо и увидел, что Мадлен из приличия отвернулась. Окончив справлять нужду, он снова сел на койку рядом с ней.

– Хотел бы я знать, где мы находимся, – вздохнул он.

– Мне кажется, это штаб местной армии в южном конце поселка.

– А что ты еще запомнила, пока меня сюда тащили?

– Боюсь, не слишком много.

Однако это оказалось не так: она запомнила довольно многое из того, что было вокруг. Рэнсом понял это сразу, как только начал ей задавать вопросы. Так, выяснилось, что они находятся в самом центре военной части в Дорагве. Вряд ли им удалось бы бежать отсюда, не привлекая к себе внимания. У Рэнсома в который раз мурашки поползли по коже при мысли, насколько же беззащитной была бы Мадлен без него. Нет, ему непременно надо увести ее отсюда! Но как? Он должен собраться и непременно найти выход.

– Это моя вина, – выпалила внезапно Мадлен.

– Почему? – удивился Рэнсом.

– Я не должна была никуда выходить утром, пока ты спал. Эти солдаты увидели меня и запомнили, что у меня много денег. А если бы я осталась в гостинице, если бы не рассказала им, что нас пригласил сам Веракрус, тогда бы ничего плохого и не произошло, Рэнсом. Они даже и не узнали бы о нашем существовании. И тебя бы не избили так зверски.

– Бесполезные рассуждения, Мэдди, – прервал он ее. – Если бы мы ехали не на президентской машине, а на той, которую ты заказала в агентстве, если бы Мигель не бросил нас, если бы не произошло этого дурацкого государственного переворота… Что толку в этих «если бы»!

– Нет, все было бы нормально, – упорствовала Мадлен. – Конечно, если бы я отдала им тогда деньги… Господи, ну почему я этого не сделала!

Рэнсом взял ее за руку, пытаясь успокоить:

– С твоей стороны этот отказ был естественной реакцией человека, выросшего на Западе: почему мы должны показывать, да еще и отдавать, кому-то наши деньги?

– А ты сам на моем месте как поступил бы? Наверняка повел бы себя поумнее.

– Не думаю, чтобы ты вела себя совсем уж глупо…

– Нет, не спорь! С моей стороны это была самая настоящая глупость.

– Ладно, хватит, – одернул ее Рэнсом. – Надо наконец взять себя в руки, успокоиться. Нет никакого толку сидеть здесь и предаваться самоуничижению. Надо найти какой-то выход…

– Я… – Мадлен замолчала, будто впервые осознав весь ужас и безвыходность ситуации, в которой они оказались. – Прости меня. От самокритики сейчас пользы мало.

Рэнсом восхищался решительностью и твердостью Мадлен.

– Ты совершенно естественно поступила, упомянув Веракруса. Кто же мог знать, что он уже не у власти?

– Господи, встреча с Эскалантом! – внезапно воскликнула Мадлен.

– Что? – не понял Рэнсом.

– Когда я звонила во дворец сегодня утром, мне сказали, что Веракрус поехал на встречу с Эскалантом. Встреча проходила в штабе сегуридоров.

– Тогда понятно, – протянул Рэнсом. – Эскалант подстроил для него ловушку, а для начала выманил из дворца.

– Ведь ты сделал невозможным для него убийство президента во дворце. – Пораженная собственной догадкой, Мадлен спросила: – Думаешь, Эскалант знал, что Веракрус хочет от него избавиться? Отстранить от власти, я имею в виду…

– Ну, даже мы с тобой знали. Но даже если бы Эскалант об этом и не слышал, он ненавидел Веракруса и рано или поздно попытался бы вырвать власть у него из рук.

– Почему ты так думаешь?

– Капитан Морена. Сама посуди – ведь армия должна быть на стороне президента, не поддерживать какого-то Эскаланта. А здесь все наоборот. Военные знают, что Эскалант уже пришел к власти, хотя официально об этом объявят только завтра. Эскалант заранее заручился поддержкой армейских офицеров.

– Пожалуй, ты прав, – задумчиво произнесла Мадлен. Рассуждения Рэнсома объясняли довольно многое. – А что они с нами-то собираются делать?

– Не знаю, – честно ответил Рэнсом. И, внимательно осмотрев камеру, добавил: – Эта комната слишком мала для двух узников. Она явно предназначена только для одного.

– И что же?

– Для нас это только временное пристанище, здесь нас долго держать не собираются. – Он вздрогнул, дотронувшись рукой до огромной шишки на лбу. – Скорее всего капитан Морена арестовал нас только для того, чтобы подлизаться к Эскаланту. Поэтому, наверное, теперь постарается как можно быстрее сообщить Эскаланту… О черт!… – осекся Рэнсом.

Мадлен удивленно посмотрела на него, и Рэнсом признался:

– Эскалант ненавидит меня, Мэдди.

– Знаю, – печально улыбнулась она.

Рэнсом быстро вскочил на ноги:

– Нам необходимо бежать!

– Послушай, но мы ведь американцы, – возразила Мадлен. – Не посмеет же этот Эскалант…

– Господи, Мэдди, как ты не понимаешь! Он прикажет сегуридорам расстрелять нас, а потом преспокойно заявит на все запросы из посольства, что мы пропали без вести в этой неразберихе. Нет, Мадлен, надо бежать! На милость и сострадание Эскаланта рассчитывать нечего.

– Разве мы сумеем выбраться отсюда?

Не отвечая на ее вопрос, Рэнсом встал на стул и, схватившись руками за решетку окна, попытался выглянуть наружу.

– Окном не воспользуешься, даже если бы и удалось незаметно сломать решетки. Снаружи стоит военный караул. Думаю, дежурят круглосуточно.

– А как насчет… – Мадлен замолчала, услышав, как кто-то отпирает дверь их камеры.

Рэнсом посадил Мадлен на стул, а сам встал впереди нее. Дверь открыл новый солдат – крупный, с жестоким выражением лица. Его звали Альварес – так назвал его Морена, вошедший сразу вслед за ним. Его сопровождали двое сегуридоров. Морена рассказал сегуридорам, кто были новые пленники и при каких обстоятельствах их задержали.

Один из сегуридоров, очень молодой и симпатичный, четко приказал Морене, когда тот замолчал, чтобы завтра утром пленников перевезли в главный штаб армии Эскаланта. От Морены и охранников требовалось полное молчание, с пленниками надо обращаться хорошо, чтобы, не дай Бог, с ними чего не случилось до завтрашнего утра, – таковы инструкции самого Эскаланта. Морена едва ли не побожился, что в точности исполнит все распоряжения генерала.

Наконец сегуридоры вышли из камеры. Слышно было, как они давали указания охранникам снаружи. Морена, повернувшись к Рэнсому и Мадлен, злорадно усмехнулся и сообщил, что его превосходительство генерал армии Эскалант лично выразил удовлетворение, узнав о том, что двое американцев задержаны в Дорагве. Внимательно поглядев на Рэнсома, он спросил:

– Что же ты такое натворил, дружище, что Эскалант присылает за тобой особый эскорт?

– Сделал невозможным для него убийство президента Веракруса, – честно признался Рэнсом.

– Ну что ж, сам виноват. Надо было думать, на чьей стороне играть.

Оставив его замечание без комментариев, Рэнсом покосился на щиколотку Морены, на которой теперь красовался его «смит-вессон» в кобуре.

– Не жмет? – вежливо поинтересовался он.

– Чуть-чуть, – ответил тот. – Слишком уж ты тощий.

– Какая жалость, – сокрушенно покачал головой Рэнсом. – Ну а револьвер, ничего?

– О, оружие что надо, даже лучше, чем эта баба с тобой. Спасибо.

– Пустяки, не стоит благодарности, – сухо ответил Рэнсом.

Мадлен, не в силах более сдерживаться, вступила в разговор:

– Веракрус уже мертв?

– Нет, конечно, нет, – засмеялся Морена. – Подумайте, как бы это выглядело в глазах мирового сообщества, сеньора.

– Разумеется, – пробормотала Мадлен.

– Сегодня утром Веракруса проводили в президентский дворец люди Эскаланта, для того чтобы тот, прихватив супругу и кое-какие вещи, отправился на свою частную квартиру.

– Добровольно, – съязвила Мадлен.

– Естественно! – широко улыбнулся Морена. – После того как Веракрус публично признался в том, что не справился с возложенной на него высокой задачей привести народ Монтедоры к процветанию и благополучию.

– Ну а потом, наверное, Эскалант приказал кабинету министров сложить полномочия и идти по домам. Так? – небрежно поинтересовался Рэнсом.

Морена растерянно заморгал:

– Откуда вы знаете? Ведь это будет объявлено только завтра.

– Да так. Дедуктивный метод, – сухо ответил Рэнсом.

– Понимаю. – Внимательно посмотрев на Рэнсома, Морена заявил: – Простимся с вами завтра утром, как только рассветет. И не вздумайте выкинуть какую-нибудь глупость! Иначе вам плохо придется!

– Собираетесь нарушить приказ Эскаланта? – невинно поинтересовался Рэнсом. – Он ведь, кажется, приказал обращаться с нами бережно и осторожно.

Морена с бешенством взглянул на него, но ничего не сказал, повернулся и быстро вышел из камеры. Их новый охранник Альварес вышел вслед за ним и закрыл дверь.

– Ну и повезло же нам! – вздохнул Рэнсом, оборачиваясь к Мадлен.

– Что будем делать?

Рэнсом оценил ее выдержку и самообладание – оставаться спокойной при таких обстоятельствах любой женщине было бы крайне сложно. Он обнял ее за плечи:

– Ты сама знаешь – мы должны бежать.

– А может, лучше подождать до утра и попытаться бежать от сегуридоров? – предположила Мадлен.

Рэнсом решительно покачал головой:

– Нет, Мадлен, это вряд ли получится. Сегуридоры – элитное армейское подразделение, обученное лучше, чем простые военные. Провести их будет гораздо сложнее. Они нас скорее уничтожат, чем дадут хоть малейший шанс бежать.

Мадлен едва заметно вздрогнула, услышав страшное «уничтожить». Сейчас Рэнсом говорил как профессионал. Однако она постаралась, чтобы он не заметил ее испуга.

– Завтра утром, – заметил Рэнсом, – сегуридоров здесь может быть не двое, а больше.

– Значит, надо бежать ночью? – спросила Мадлен.

Он кивнул:

– Где-то после полуночи. Когда все пойдут спать и только несколько человек останутся дежурить. – Рэнсом задумчиво посмотрел на потолок, больше всего желая сейчас закурить, и задумчиво произнес: – Но сначала нам надо продумать план побега.

К большому удивлению Мадлен, через пару часов Альварес принес им ужин. Зная, сколько в Монтедоре голодных, она не предполагала, что кто-то будет заботиться о двух путниках-чужеземцах, которым не так долго оставалось жить. Ведь из главного штаба сегуридоров люди обычно не возвращаются. Несмотря на то что Мадлен совершенно не хотелось есть, несмотря на вонючую камеру и мерзкую еду – вареная фасоль, рис и что-то поджаренное, – она все же послушалась Рэнсома и заставила себя проглотить несколько кусочков.

Когда охранник унес пустые тарелки, Рэнсом предложил ей лечь и попытаться заснуть. Если их план окажется удачным, то к утру они отсюда убегут, но на это нужны силы.

Услышав это «если», Мадлен ни о каком сне думать уже не могла.

Больше часа они обсуждали план бегства. Сначала Рэнсом предложил вариант, по которому рисковал только он, а Мадлен отсиживалась бы в камере. Однако она была решительно против: а если с ним что-то случится? Что ей тогда делать тут одной? Этот аргумент убедил Рэнсома.

Если они обезоружат двух охранников, которые будут дежурить ночью, если проскользнут незамеченными мимо солдат, охраняющих здание, если выберутся за пределы гарнизона и убегут из города…

Одним словом, если их план удастся, то тогда они окажутся без денег в нищей стране, в которой вот-вот вспыхнет гражданская война и нынешний глава которой кровно заинтересован в том, чтобы убить их. Ну а если у них ничего не получится, тогда сегуридоры наверняка их убьют.

Как Кэролайн описала судьбу тех, кто попадает в руки к сегуридорам? «Тех, кого не убивают, содержат в сырых и грязных камерах, зловонных, кишащих крысами и прочими паразитами…»

Да, лучше бы Кэролайн этого не говорила. Господи, кто же мог предположить, что она, Мадлен Баррингтон, окажется пленницей этого ублюдка Эскаланта? Рэнсом оказался прав: на сей раз даже фамилия Баррингтон не защитит ее и не может гарантировать безопасность. Никто ничего о них не узнает…

От съеденной жирной еды у Мадлен разболелся желудок. Она громко вздохнула, едва сдерживая страх.

– Что такое? – пробормотал Рэнсом. Он сидел на полу, прислонившись спиной к узкой кровати и опустив голову.

Мадлен слегка пошевелилась, почувствовав прикосновение его мягких волос к руке. Рэнсом повернулся и посмотрел прямо на нее. Уже темнело – наступала ночь. Они едва различали друг друга: ни лампочки, ни фонаря в камере не было.

– Я просто вспомнила, что сказала мне как-то сестра, – ответила ему Мадлен.

– И что же? – поинтересовался он.

Странно, но Мадлен не стала передавать ему слова Кэролайн о Веракрусе и Эскаланте, а неожиданно поведала:

– Она сказала… Обе мои сестры в один голос заявили, что им надоело видеть меня все время… столь совершенной.

– А я думал, только я от этого безумно устал…

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Мадлен.

– Честно говоря, иногда вы у меня просто в печенках сидите, миледи.

– И это говорит человек, которого иначе как «железным» не назовешь… – вкрадчиво уточнила она.

– Неужели у меня и впрямь такой тяжелый характер?

– Аттила [9] был бы более приятным компаньоном, – ответила Мадлен, вспоминая свои недавние ощущения от встречи с Рэнсомом. – Ты был само совершенство!

– А вы, миледи, – спокойно отозвался Рэнсом, – никогда и ни в чем не были совершенством, как бы ни хотели им казаться.

Жестокость в его голосе поразила Мадлен, и она беспомощно залепетала:

– Я никогда не была… Но я и не хочу…

– Не хочешь? – язвительно переспросил он. – Никакого стремления к совершенству?

– Я просто пытаюсь делать все так, как могу, только и всего…

– Да, я заметил, – кивнул Рэнсом. – Но не забывай, что иногда ты отпугиваешь от себя людей, прячась за маску так называемого совершенства, которую сама себе и создаешь. Никто не осмеливается тогда приближаться к тебе. И ты остаешься одна.

Это был удар ниже пояса. И очень болезненный. Хуже, чем критика Кэролайн, хуже чем холодная враждебность Шарлотты. Спокойные слова Рэнсома о ее характере и во многом о ее судьбе не могли не причинить боли.

Словно почувствовав ее состояние, Рэнсом тихонько погладил Мадлен по щеке, стараясь успокоить.

– Тебе не нужно быть совершенной, так и знай, – тихо сказал он. – Да и у кого не бывает промахов и ошибок?

– Терпеть не могу делать ошибки, – тихо признаюсь ему Мадлен.

– Никто не любит, однако никто от этого еще не умирал.

– Ну, как сказать, – запальчиво ответила Мадлен.

– Ну, пошло-поехало… Неужели ты до сих пор считаешь своей виной то, что мы сейчас здесь?

– Да, – твердо ответила она.

– Придется повторить урок заново, – вздохнул Рэнсом. – В жизни с людьми каких только гадостей не происходит, Мэдди. Ты ведь не можешь отвечать абсолютно за все. На этот раз от тебя ничего не зависело.

– Послушай, кто бы говорил! – возмутилась Мадлен. – Ты ведь готов винить во всем себя – в побеге Мигеля, в том, что Эскалант тебя ненавидит и поэтому нам грозит опасность, в том…

– Я никогда ничего не говорил тебе… – попробовал остановить ее Рэнсом, но она, казалось, не слышала его.

– Пусть ты даже об этом ничего и не говорил. Однако меня не проведешь, Рэнсом. Я отлично знаю, что ты чувствуешь: боишься за меня, боишься, что я умру от рук сегуридоров только потому, что Эскалант тебя ненавидит.

Рэнсом молчал, и это убедило Мадлен в том, что она попала в самую точку.

– Мы очень похожи друг на друга, не спорь, – добавила она, смягчаясь. – К сожалению, похожи гораздо больше, чем мне самой хотелось бы…

– Ну, мы не совсем похожи, – улыбнулся он. – У меня, к примеру, гораздо лучше бицепсы.

– А у меня манеры.

– Когда как, – проворчал Рэнсом.

– Ну… – Мадлен вздохнула. – Чаще всего я веду себя вполне прилично. Отец с детства приучил меня добросовестно относиться к своим обязанностям, а мама научила быть леди. Это оставляло не так уж много возможностей для… раскованного поведения.

– Но, оставаясь вдвоем со мной, ты ведешь себя довольно раскованно, – заметил Рэнсом. – Особенно когда мне неприятно от тебя что-то слышать.

– Верно, – призналась Мадлен, удивляясь тому, что Рэнсом говорил правду: с ним она не церемонилась, это уж точно…

– Что же получается, – продолжал Рэнсом, – совершенная особа, взвалившая на свои хрупкие плечи такую ношу, от которой и крепкий мужчина взвыл бы.

– Я иногда и вою, – призналась Мадлен. – Правда, этого никто не видит.

Рэнсом взял ее ладонь и прижал к своей груди – так, чтобы она могла чувствовать биение его сердца.

– Я вижу, Мадлен. Я понял это в ту самую минуту, когда увидел тебя впервые, там, в баре. И с тех пор я вижу тебя насквозь каждый раз, когда ты только позволяешь мне это. – Он вздохнул и добавил: – А иногда даже когда тебе этого не хочется.

От волнения Мадлен затаила дыхание. Рука ее чуть задрожала, словно она хотела отстраниться от него.

– Это тебя пугает? – тихо спросил он.

Помолчав немного, Мадлен прошептала:

– Меня пугает в тебе абсолютно все.

Этого Рэнсом не ожидал.

– Пугает? Но почему? Господи, Мадлен, что же я такого сделал, чтобы ты меня боялась? – И вдруг он понял: – Неужели ты боялась, что я стану рассказывать о той нашей с тобой ночи?

Мадлен в одно мгновение напряглась:

– А ты собирался?

– Ну конечно, нет!

– Но ты же говорил.

– Я тогда тебе много наговорил, – с раздражением прервал ее Рэнсом. – Но я так разозлился, что удивительно, как я тебя не покусал от злости прямо в твоем офисе. Так знай же: я говорил все это только потому, что… О черт! – внезапно выругался он.

– Что такое? – встревоженно спросила Мадлен.

– Потому что… Ну, потому что знал, что это может тебя напугать. – Рэнсом низко опустил голову. – Я… В общем, прости меня.

– Извинения приняты…

Рэнсом прищурился, всматриваясь в темноту, стараясь разглядеть лицо Мадлен. Ему почему-то казалось, что она улыбается.

– Некоторые мужчины рассказывают о своих похождениях. Некоторые, но не я!

– Однако ты мне рассказывал о женщине в Нью-Йорке, – не преминула поддеть его Мадлен.

– Какой женщине?

– Той, с которой ты провел последнюю ночь в Америке, накануне нашего вылета в Монтедору.

– А, Гвен…

– Ее зовут Гвен?

– Только я тебе о ней ничего не рассказывал, насколько мне помнится.

– А если бы я попросила тебя рассказать, рассказал бы? – не унималась Мадлен.

– Ты бы не попросила, – сухо ответил Рэнсом.

– Ну а все же?

– Ничего бы я тебе не рассказал. То, что происходит между мужчиной и женщиной, касается только их двоих, и больше никого на свете. Я не из тех, кто целует, а потом болтает об этом на каждом углу. Понятно?

Только теперь Мадлен расслабилась:

– Понятно.

Зато Рэнсом еще больше разошелся:

– А ты, как я понял, любишь афишировать свою личную жизнь. Кто заставлял тебя показывать мне, что ты провела последнюю ночь в Нью-Йорке с этим, как его там…

– Престоном? Это была его идея – пригласить тебя подняться ко мне. Я вовсе не собиралась посвящать тебя в собственную личную жизнь.

Нет, теперь уже Рэнсом не мог сдерживать себя. Он должен спросить ее!

– Ты и в самом деле собираешься за него замуж?

– Нет, – просто ответила Мадлен.

– Нет? – с удивлением повторил Рэнсом. – Нет?

– Нет.

Он, казалось, не понимал ее.

– Что значит «нет»?

– Ты, похоже, чуть ли не на седьмом небе от счастья, что я не собираюсь замуж за Престона.

– Честно говоря, я никак не мог свыкнуться с мыслью, что ты будешь принадлежать кому-то другому. И вот теперь…

– Принадлежать? – возмутилась Мадлен. – На мой взгляд, это совершенно разные вещи – выйти замуж и быть чьей-то собственностью. Насколько мне известно, мистер Рэнсом, в Соединенных Штатах не рабовладельческий строй.

– Ты же понимаешь, что я хотел сказать.

– Предположим, но все-таки мне не нравится, как ты об этом сказал.

– Так почему же ты не собираешься выходить за него?

– Потому что не люблю его! – закричала она.

Рэнсом довольно хмыкнул.

– Ты рад? Это для тебя уважительная причина? – Теперь рассердилась она.

– Он-то думает, что ты выйдешь за него.

– Знаешь, когда ты начинаешь разговаривать таким тоном, мне хочется в тебя чем-нибудь запустить, – призналась Мадлен. – Да, Престон еще не знает, что я отказываю ему. Я сообщу ему об этом после возвращения в Нью-Йорк… – Она помолчала немного и добавила с сожалением: – Я хотела сказать, если когда-нибудь вернусь в Нью-Йорк…

– Вернешься, не сомневайся, – уверил ее Рэнсом и поцеловал ее ладонь.

– А тебя кто-нибудь в Нью-Йорке ждет? – спросила она осторожно.

– Ты имеешь в виду женщину? Нет.

– А…

– С этим покончено, – резко ответил он.

– Покончено?

– А-га…

– Но ведь ты спал с ней всего три ночи назад, и…

– Я попрощался с ней в ту ночь.

– А-а-а, – протянула Мадлен. Нет, она не могла больше сдерживать себя. Она должна спросить у него! – А ты… любил ее?

Она почувствовала, как он покачал головой.

– Это было… О Господи, Мэдди, ну как тебе объяснить?

– Что?

– Это был секс, и ничего больше! Нет, конечно, она мне нравилась. Поэтому мы с ней и встречались иногда. Мы оба были одиноки и слишком заняты работой, чтобы рассчитывать на что-то большее в отношениях друг с другом.

– И слишком сексуальны, чтобы обойтись без противоположного пола, – добавила Мадлен.

– И это тоже, – признался Рэнсом.

– Значит, только секс, – задумчиво повторила Мадлен. – Я так не могу.

– Разумеется, это не лучший способ времяпрепровождения, но я… считал его абсолютно нормальным, до тех пор пока…

– Пока – что?

– Пока не встретил тебя. Та наша встреча. Ты все перепутала в моей жизни.

– Правда? – прошептала Мадлен.

– Представь себе, – сухо ответил Рэнсом.

– Прости, я не хотела.

– Теперь это уже не имеет значения.

– Мне будет ужасно неловко давать Престону от ворот поворот.

– Сочувствую ему.

– Что-то непохоже, – насмешливо произнесла Мадлен. Казалось, она улыбается в темноте.

– Почему ты так решила? Ты ведь меня совсем не знаешь.

– Почему не знаю? Я ведь обращаю на тебя внимание.

– На меня? Когда же?

– Все время, – неожиданно сказала она. – Я думаю о тебе все время. – Она испугалась: зачем призналась ему?

– Мэдди… Ты вспоминала о той нашей ночи? – выдохнул он и тут же пожалел: разве это важно для нее?

Она ответила ему так тихо, что он едва расслышал ее:

– Да. А ты, Рэнсом?

Она заранее знала, что он ей ответит. Но прошло несколько нестерпимо долгих мгновений, прежде чем она услышала:

– Да. Все время.

Приподнявшись, он крепко сжал Мадлен в объятиях.

Глава 13

Господи, это безумие, думала Мадлен, горячо обнимая Рэнсома обеими руками, радуясь ему, как никогда и никому в жизни не радовалась. Кто угодно в любую минуту мог зайти к ним. Разумеется, у охранников не было особых причин беспокоить их ночью, но это не значило, что они не будут так делать. Кровать была узкой и провисшей, они были грязными, а в углах камеры скопилась пыль. Мадлен предпочитала об этом не думать. Она знала, что Рэнсом чувствует себя плохо, но ей не признается. Неужели через несколько часов их не будет в живых?

Да, это было настоящим безумием, однако Мадлен не отстранилась, когда он нащупал в темноте ее лицо и поцеловал в губы.

«Сегодня мы можем умереть», – стучало в голове Мадлен.

А если так – она бы хотела умереть, чувствуя вкус его поцелуев на своих губах, запах его кожи и отголоски сладостной боли внутри тела.

Он взял ее лицо в свои сильные ладони.

– Как бы я хотел сейчас видеть тебя, – прошептал Рэнсом.

Она подалась ему навстречу, чувствуя себя наконец-то по-настоящему счастливой. Господи, как она могла жить без него столько времени? Как могла проводить без него все эти ночи?

Умирая от страсти и нежности, Мадлен пылко целовала его, до тех пор пока у нее не закружилась голова, а потом прижала лицо к его обнаженной груди, с наслаждением вдыхая острый, терпкий мужской запах.

Они ласкали друг друга исступленно; забыв обо всем на свете, отдавались желанию, упивались им. Рэнсом начал стаскивать блузку Мадлен через голову, и она выгнула спину, помогая ему, мечтая наконец остаться обнаженной рядом с ним. Рэнсом глубоко вздохнул и бросился покрывать горячими поцелуями ее грудь. Мадлен дрожала от страстного нетерпения.

– Рэнсом, Рэнсом! – словно в бреду шептала она, тая под жарким огнем его поцелуев.

– Какая ты вкусная, Мэдди…

Мадлен громко застонала, когда Рэнсом начал ласкать кончиком языка ее сосок. Рука его раздвинула ее ноги. Мадлен испугалась, что сейчас задохнется, и шумно вдохнула воздух.

– Прости, я сейчас. – Рэнсом прижал ее к себе еще крепче.

– Раньше ты был более ловким. – Мадлен потянулась к «молнии» на его брюках.

– У меня же стресс. – Рэнсом стянул с нее брюки и трусики и хотел бросить их на пол, но Мадлен остановила его:

– Только не на пол, прошу тебя! Такая грязь!

– Хорошо, хорошо! – Рэнсом торопливо засунул белье ей под голову.

Наконец он вытянулся рядом с ней, обнаженный, сильный и прекрасный. Жесткие волоски на его ногах слегка кололи ее нежную кожу. Золотистые волосы на груди щекотали ее соски. Его тело – теплое, упругое – приводило ее в восторг – она готова была ласкать его всю оставшуюся жизнь. Он обнимал, гладил ее, и с каждым прикосновением, вздохом и шепотом Мадлен чувствовала, что все больше отдаляется от самой себя и все сильнее хочет соединиться с Рэнсомом.

– Да, – задыхаясь, прошептала она. – Да, да…

И снова она была жадной и требовательной, нежной и покорной. Казалось, рафинированная интеллектуалка Мадлен Баррингтон исчезла, а осталась непредсказуемая, неуправляемая, любящая женщина.

Рэнсом любил ее жадно и неистово, опаляя пламенем своей страсти. Мадлен издала сдавленный крик, и Рэнсом поспешно закрыл ей рот ладонью.

– Тише, девочка, тише, – прошептал он, весь дрожа.

Мадлен зажмурила глаза от переполнявшего ее наслаждения и желания получить еще большее. Рэнсом снова поцеловал ее в губы.

Мадлен уже не контролировала собственное тело, подчинившееся, казалось, каким-то древним инстинктам. Под ними заскрипела кровать, и тогда Рэнсом, навалившись на нее всей сладостной тяжестью своего тела, слегка укусил Мадлен за мочку уха:

– Тише, тише…

Увлекаемая водоворотом страсти, Мадлен старалась подавить рвущиеся наружу стоны и крики. Она дарила себя всю, без остатка. Мускулы ее тела сжимались в самых тайных, сокровенных местах, и Рэнсом совсем терял голову.

– О Господи, Мэдди… – хрипло простонал он.

– Рэнсом, Рэн… – крикнула она.

Но он вовремя прикрыл ей рот ладонью. Мадлен обвила ногами бедра Рэнсома, выгибаясь ему навстречу, и он излился в ее трепетную глубину, сотрясаясь всем телом.

Слезы текли из-под закрытых век Мадлен. Оказывается, она совсем не знала себя, вот она настоящая, только с ним, с этим человеком…

Немного погодя она успокоилась и только тихо всхлипывала, прижавшись к его груди. Их окружала кромешная тьма.

Мадлен повернула голову, пытаясь разглядеть лицо Рэнсома.

Он громко вздохнул и прижался к ней.

– Как бы я хотел сейчас видеть тебя.

Рэнсом лежал очень тихо, но Мадлен знала, что он не спит, судя по его напряженному дыханию и по легким прикосновениям к ней время от времени.

Так они лежали долго, несколько часов. Мадлен прижималась спиной к животу и груди Рэнсома. Он обнимал ее и тихонько целовал в плечо. Сама же Мадлен пребывала в сладостной полудреме.

– Сколько еще нам ждать? – спросила она Рэнсома, для того чтобы услышать его голос.

Он слегка приподнялся и посмотрел в узкое зарешеченное окошко. Солдаты забрали его часы вместе с другими вещами.

– Часа полтора.

Расслабленная от переполнявшего ее удовольствия, Мадлен чуть не замурлыкала, почувствовав ладонь Рэнсома на животе, а потом ниже, между ногами.

«Сегодня я могу умереть», – подумалось снова Мадлен. Но страха она не чувствовала – Рэнсом ласкал ее грудь, чуть сжимал пальцами соски, целовал плечи и затылок. Она еще сильнее прижалась к нему спиной и закрыла глаза.

Рэнсом молчал, и Мадлен не знала почему. Он так же переполнен чувствами, как она, или боится?

Она снова почувствовала сладостную дрожь внутри. Как прекрасно они любили друг друга! Как хорошо ей было с Рэнсомом! И пожалуй, главное – им хорошо вдвоем, хотя она не могла бы определить, почему именно с этим человеком, так непохожим на ее прежних знакомых. Мадлен окончательно решила: Рэнсом ей нужен не только для секса. Нет, он привносит в ее жизнь что-то гораздо более важное и трепетное, чем просто физическую близость. Интересно, чувствует ли он к ней то же самое, что и она к нему? Или думает только о постели? Но как бы там ни было, сейчас спрашивать об этом не время.

Мадлен беспокойно зашевелилась – мысль о том, что она ничего не знает о чувствах Рэнсома к ней, была не слишком приятной. Однако в глубине души она знала, что вряд ли сможет до конца понять этого человека. Именно его непредсказуемость и привлекала ее.

Горестные вздохи Мадлен ранили Рэнсома в самое сердце. Еще никогда она не была с ним такой молчаливой: за несколько часов Мадлен только и спросила, долго ли им еще ждать.

Неужели же она снова отстранилась от него, на этот раз только в своих мыслях, не имея возможности бежать?

Он подумал об этом и испугался. Почему он потерял голову из-за нее?

Да, конечно, секс с ней был потрясающим, непохожим на прежние его переживания. Это и пугало его: никогда он не чувствовал себя настолько зависимым от женщины. Ведь после того, что он пережил с Мадлен, никакая другая женщина не сможет никогда удовлетворить его.

Черт побери! На миг Рэнсом пожалел о том, что встретил ее.

Но уже в следующее мгновение он уткнулся носом в ее душистые мягкие волосы и почувствовал, что дороже ее, Мадлен Баррингтон, у него нет никого на свете. Непостижимая, непредсказуемая и таинственная женщина. Он, пожалуй, не пережил бы, если бы снова ее потерял.

Господи, но почему же именно она? Почему эта гордая, высокомерная, упрямая и ранимая женщина? Почему именно она, которая не восхищается тем, от чего другие умирали бы от восторга, и замечающая то, что он хотел бы скрыть?

Конечно, Рэнсому было бы гораздо проще притвориться перед самим собой, сказать, что ему от нее нужен только секс и больше ничего. Но это неправда – Мадлен была нужна ему и еще для чего-то.

Он не принадлежал к тем мужчинам, которые забывают о существовании женщины сразу же после того, как переспят с ней. Напротив, именно после секса он старался отдать женщине всю свою ласку и заботу, как-то помочь, защитить. Понимая значение физической близости, Рэнсом никогда не ставил ее на первое место в собственной жизни.

Но никогда и ни к кому он еще не чувствовал такой нежности – чтобы начинало щипать в горле. Он ощущал себя совершенно беззащитным перед Мадлен: любое ее неосторожное слово могло ранить его, причинить боль. Пропало чувство защищенности, которое Рэнсом привык считать одним из основных в своей жизни. Никогда еще, ни с одной женщиной не испытывал Рэнсом такого счастья – просто от того, что лежал рядом: казалось, ничего большего ему и не надо. Лежать бы так всегда – и сжимать ее в объятиях. Он был готов пожертвовать ради нее всем – даже собственной жизнью.

А вдруг она снова замышляет, как бы от него удрать?

Как же хочется курить! Но к сожалению, солдаты забрали у него все сигареты, после того как избили до потери сознания.

Воспоминание о побоях заставило Рэнсома в очередной раз вспомнить о собственных болячках. У него все болело – мышцы, ребра, кости, – и сильнее, чем он говорил Мадлен. Рэнсом глубоко вздохнул и поморщился. Но никакая боль на свете не помешает ему хотя бы попытаться спасти Мадлен. Как бы ему ни было плохо, он все равно решился на побег.

Мадлен вдруг вздрогнула, отвлекая его от собственных мыслей. Он обнял ее рукой за талию – словно боясь, что она снова от него ускользнет. Он должен непременно узнать у нее об этом!

– Скажи, а почему… – Нет, сейчас спрашивать не время. И вместо вопроса, который вертелся у него на языке, Рэнсом задал ей другой: – О чем ты думаешь?

– Я думала… – Мадлен замялась. – Думала о том, как же тебя зовут.

Рэнсом понял, что она хотела сказать ему что-то другое, но в последний момент словно опомнилась и решила задать вопрос о его имени. Как будто и она не желала признаваться ему в каких-то своих мыслях и догадках. Значит, он поступил правильно – нельзя сейчас спрашивать ее; сейчас, когда она кажется ранимой и беспомощной.

Он тихонько рассмеялся и поцеловал ее в голову.

– Не скажу…

– Но почему? – удивилась она.

– Не хочу, и все.

– Да, но…

– Хватит об этом, – оборвал он ее. – И не воображай, что я расслабился и разболтаю тебе все свои секреты…

– Скажи, ты когда-нибудь был женат?

– Женат? – переспросил с удивлением Рэнсом.

– А-га, – подражая его тону, усмехнулась Мадлен.

– Нет, ну что ты. Конечно, нет.

– Почему «конечно»?

– Ну, хотя бы потому, что, будь я женат, мы никогда не оказались бы в одной постели.

– Но почему? – удивилась Мадлен. – Скажем, ты был бы женат, а потом развелся.

– Нет, будь я на ком-то женат, я бы никогда и ни за что не допустил развода.

– Да? – Мадлен чуть приподнялась на постели.

– Потому что, если бы я однажды поклялся быть верным женщине до гроба, я бы эту клятву сдержал.

– Но ведь все в жизни меняется, – пожала плечами Мадлен, припомнив с десяток знакомых ей разведенных пар. – Никто не знает, что ждет его в будущем.

– Ты права, – вздохнул Рэнсом. – Но все-таки я привык держать однажды данные обещания. А когда я вступаю в брак с женщиной, это обещание еще более важное, чем все остальные. – Он провел ладонью по спине Мадлен. – Скажи, а когда Престон предложил тебе выйти за него замуж?

– Примерно месяц назад. А что?

– Неужели ты весь месяц думала, выйдешь ли за него?

– Я же тебе сказала: я решила ему сообщить о своем отказе.

– Если ты думала о его предложении так долго, то наверняка относилась к нему серьезно…

– Разумеется!

– Видишь, ты и сама понимаешь, что брак – это не так просто, как, ну… скажем, – он задумался, подбирая подходящий пример, – покупка и продажа – того же твоего ранчо… Когда ты можешь в один прекрасный день избавиться от него совсем.

– Мое ранчо! – Мадлен так и подскочила на постели. – А немцы, как же я могла забыть!

– Когда у вас должна состояться встреча?

– Завтра после полудня, – тяжело вздохнула Мадлен.

– Ну, скорее всего, после того как будет объявлено о государственном перевороте, все воздушные рейсы отменят, и тогда они вряд ли доберутся до Монтедоры. Ну если и успеют добраться, то они должны быть полными идиотами, чтобы оставаться в такой неспокойной стране. – Рэнсом поцеловал Мадлен в плечо и добавил: – В любом случае им будет не до тебя… Не до нас с тобой, я хотел сказать.

– Представляю себе, что творится у меня дома! – Мадлен покачала головой, вспомнив о сестрах и родителях. – Да и твои, должно быть, с ума сходят не меньше…

Она почувствовала, как Рэнсом кивнул в темноте. Она погладила его по волосам. Ее охватило странное ощущение: чувство одиночества, которое преследовало ее в течение всей жизни, исчезло. Впервые рядом был человек, разделивший с ней ее судьбу. Какое прекрасное ощущение!

Дело, конечно, не только в его физическом присутствии рядом с ней, хотя они и впрямь провели вместе много часов. Нет, одиночество Мадлен исчезло прежде всего оттого, что Рэнсом, казалось, знал ее досконально: ее мысли, чувства, желания. Ей не нужно было ему о них говорить – он догадывался и так. Разумеется, во всем этом для Мадлен таилась и определенная опасность – не слишком уютно себя чувствуешь, если кто-то рядом все время видит тебя насквозь, знает даже о самом тайном. И все же ощущение разделенного одиночества, незнакомое прежде Мадлен, придавало ей уверенность и силу.

– Мы убежим отсюда, обязательно, – прошептал Рэнсом, привлекая Мадлен к себе. – Я обещаю.

Мадлен безумно захотелось взглянуть в глаза Рэнсому, но она только прижалась щекой к его груди и глубоко вздохнула, наслаждаясь теплом его тела. С ним ей ничто не страшно.

– Обещаешь? – кокетливо переспросила она. – Кто бы говорил… Я отлично помню, как ты обещал никогда не прикасаться ко мне…

– Это же совсем другое дело! – рассмеялся Рэнсом и чуть привстал на кровати.

– Другое? – Мадлен слегка нахмурилась. – Почему же, если не секрет?

– Я тебя обманывал.

Она услышала его негромкий смех в темноте и улыбнулась.

Тело ее еще хранило воспоминания о недавно пережитом удовольствии, внутри словно все пело, но настало время вставать. Странная слабость напала на Мадлен – она дрожала и не могла собраться с мыслями. Сев на краешек кровати, она беспомощно смотрела перед собой.

Рэнсом уже оделся и взял ее за руку.

– Ты сможешь, – тихо сказал он.

– Смогу, – повторила Мадлен, призывая на помощь всю свою силу воли.

Рэнсом сжал ее руку.

– Готова? – спросил он.

– Да. Готова, – ответила ему Мадлен и стала одеваться.

Альварес терпеть не мог охранять пленников, а тем более по ночам, когда так хотелось спать. Скучнее и противнее занятия не сыскать во всей Дорагве, думал он. К тому же сегодняшний его напарник, худышка Ривера из глухой горной деревушки, оказался жутким занудой. Вместо того чтобы, как все нормальные люди, играть в карты или болтать о бабах, он пытался научиться читать! Таскал с собой какую-то толстенную книгу и просиживал над ней каждую ночь. А уж когда начинал читать вслух – «работал над произношением», – это уж совершенно выводило Альвареса из себя.

Он тяжело вздохнул от скуки и усталости. Наступала та часть ночи, когда труднее всего не заснуть. Конечно, будь на то его воля, Альварес с большим удовольствием отправился бы патрулировать улицы, особенно днем, – прекрасное занятие! Столько смазливых баб вокруг, что просто глаза разбегаются! Служа далеко от дома, Альварес предусмотрительно снимал обручальное кольцо, отправляясь в город. К сожалению, у него не было денег, для того чтобы дать начальству взятку и тем самым выбрать службу по собственному усмотрению. Вот и оставалось охранять пленников в тюрьме да терпеть этого зануду Риверу.

Изнемогая от скуки, Альварес встал и прошелся по комнате. Врагу бы не пожелал бодрствовать перед самым рассветом. Все нормальные люди спят сейчас в теплых постелях.

Конечно, он вполне мог бы развлечься с хорошенькой американкой, которую сторожил. Когда он сменял на дежурстве Бланко сегодня днем, тот сказал ему, что она не прочь была с ним переспать – да только этот тип с ней в камере не позволил. Бланко даже посоветовал Альваресу попытаться разъединить их – и тогда уже творить с американкой все что вздумается, по собственному выбору.

Альварес, разумеется, об этом уже думал. Однако решил, что это все же слишком рискованно. Нет, избитого американца Альварес нисколько не боялся – в отличие от Бланко он не был трусом. Но он прекрасно слышал, как двое сегуридоров строго-настрого приказали капитану Морене следить за тем, чтобы с пленниками ничего не случилось. А любой нормальный человека в Монтедоре согласился бы скорее умереть, чем нарушить приказ сегуридора. У Альвареса просто мурашки побежали по коже при мысли о том, что он может чем-то не угодить им. Ведь подумать только, генерал Эскалант – могущественный Эскалант! – приказал доставить ему этих двоих целыми и невредимыми.

А если бы не это, Альварес уж поразвлекся бы на славу. Но к сожалению, она была не простой пленницей, а пленницей Эскаланта. И поэтому Альварес боялся не то что зайти к ним в камеру, но даже в глазок камеры заглянуть. Пару часов назад оттуда доносилось подозрительное скрипение пружин кровати, как будто этот американец занимался любовью с блондинкой. Альварес хотел посмотреть, так ли это на самом деле, да Ривера напомнил ему, что Морена приказал не беспокоить заключенных, даже не заглядывать к ним без особых причин. Впрочем, пружины скрипели недолго. К тому же американца так избили, что вряд ли он мог думать сейчас о сексе, хотя пленница очень даже ничего.

И все-таки Альваресу было обидно, что рядом, в двух шагах от него, лежит сейчас такая красотка, а он не может ею воспользоваться! А ведь, наверное, через несколько часов ее уже не будет в живых – от сегуридоров мало кто возвращается. Может, сегуридоры вообще забыли об этих американцах? Зашли к ним в камеру только один раз, и все.

Но вдруг она начнет сопротивляться? Женщины порой бывают такими упрямыми. Конечно, у него хватит сил, чтобы заткнуть ей глотку, да вот не поднимает ли она потом лишнего шума при сегуридорах? Еще этот кретин Ривера… Неизвестно, как он поведет себя, еще, чего доброго, защищать эту американку полезет!

Альварес ходил по комнате в нерешительности, не зная, что же предпринять… Вдруг в ночной тишине раздался страшный, пронзительный крик – кричала та самая американка! Да, сомнений не было: дикие вопли доносились как раз из их камеры. Альварес подпрыгнул от неожиданности. Ривера от испуга выронил из рук книгу. Они посмотрели друг на друга, не зная, на что решиться. Крики не прекращались.

Альварес взял фонарик и, подойдя к третьей камере, в которой сидели американцы, попробовал посветить в глазок. Но у него ничего не получилось – слишком уж маленьким было отверстие. Да еще эта блондинка не замолкала ни на минуту, орала как резаная. Альварес прикрикнул, чтобы замолчала, – никакого толку. Что там могло произойти? Он услышал, как американка подбежала к самой двери и начала лепетать что-то по-английски. Он заорал в ответ, что не понимает, и тогда она забормотала что-то по-испански. Черт, лучше бы и не пробовала! К Альваресу подошел Ривера, но и он ничего не мог разобрать.

Наконец до них донеслось единственное понятное слово – но оно было так ужасно, что, может, лучше бы несчастные охранники его и не расслышали.

Muerto! [10]

Господи, неужели американец умер?!

Пленник, о безопасности которого приказал заботиться сам Эскалант! Да еще в его, Альвареса, ночное дежурство! Что с ним теперь сделают сегуридоры? Места живого не оставят! От страха охранника затошнило.

– Господи, что же нам делать? – закричал Ривера. – Господи, пожалуйста, пусть он будет жив!

– Это несправедливо, – прошептал Альварес. – Мы ведь его не били, это другие, не мы…

Американка все продолжала орать как резаная:

– Muerto! Muerto!

Альварес почувствовал, что сходит с ума.

– Перестань! – завопил он. – Не может он быть мертвым! Не может, понимаешь!

– Послушай, – снова вмешался Ривера, – ты, кажется, говорил, что этого американца сегодня утром избили? Вот он и умер из-за этого. А обвинят теперь нас с тобой.

– Да нет же, нет, – в исступлении бормотал Альварес. – Не мог он умереть в наше дежурство! Он просто потерял сознание, или что-нибудь в этом роде.

– Господи, они же нас убьют! – причитал Ривера. – Сегуридоры теперь убьют нас!

– Заткнись! – Альварес повернул ключ в замке и чуть приоткрыл дверь камеры, освещая ее лучом фонарика. Американец неподвижно лежал на кровати, не подавая никаких признаков жизни.

«Господи, только не это, только не это!» – молился Альварес, подходя к тюремной койке.

Он, кажется, не дышал. Да еще эта красотка кинулась на шею Ривере, не переставая при этом кричать.

Последним, что увидел Альварес, перед тем как потерять сознание, было резкое движение руки американца, до того лежавшего совершенно неподвижно.

Мадлен удалось отвлечь внимание второго охранника – она повисла у него на шее и оглушительно вопила. Ей даже удалось при этом повернуть его спиной к Рэнсому и Альваресу. Это была именно та часть их плана, которую Рэнсом считал наиболее слабо проработанной. Вдруг Мадлен не удалось бы отвлечь второго солдата? Мало того что тогда план бегства оказался бы под угрозой, так и сама Мадлен находилась бы в опасности. Кто мог бы предсказать реакцию охранника, если бы тот понял, что его дурят? Конечно, Морена строго-настрого приказал следить за тем, чтобы ни одного волоска с их головы не упало, но попытка к бегству давала охраннику, вне всякого сомнения, право на убийство.

Однако все прошло как по маслу. Умница, Мадлен! Она настолько хорошо разыграла истерику, что охраннику и в голову не пришло, что что-то может быть не так. Он оглянулся, услышав глухой звук падающего тела Альвареса, и в тот же миг Рэнсом точным, сильным ударом лишил сознания и этого второго. Он снял с него одежду и быстро переоделся в нее. Мадлен надела форму, снятую с Альвареса, – волосы она предусмотрительно затянула в хвост и стала похожей на молодого солдата. Глядя на нее в темноте, невозможно было понять, мужчина это или женщина. Охранников они закрыли в камере на ключ – Рэнсом очень надеялся, что прийти в себя и поднять тревогу они смогут еще не скоро.

– Ну, кажется, удалось, – пробормотал он, обнимая Мадлен, после того как дверь камеры была закрыта.

– Слава Богу!

Рэнсом пристально посмотрел на нее – у Мадлен был такой вид, будто она вот-вот сама потеряет сознание.

– Только не сейчас, Мадлен, пожалуйста, продержись… – взмолился он. – Загляни пока в другие камеры. Нет ли у них еще пленников, кроме нас с тобой.

Сам Рэнсом принялся обшаривать ящики стола в комнате. Поиски его увенчались успехом – он нашел пару автоматов Калашникова, да к тому же прихватил фонарик.

Мадлен, быстро пробежав по коридору, убедилась, что они были единственными, кого сторожили этой ночью.

В верхнем ящике стола Рэнсом нашел пачку сигарет и, ни минуты не колеблясь, бросил ее в карман.

– Мистер Рэнсом, вы никак занимаетесь мелким воровством? – глянула через его плечо Мадлен.

– Почему бы и нет? – буркнул в ответ Рэнсом. – Мои-то они забрали. Остальные камеры пусты?

– Да. – Несмотря на всю опасность их нынешнего положения, Мадлен не могла удержаться от улыбки.

– Держи. – Рэнсом протянул Мадлен один из найденных автоматов.

– Что это? – Она боялась прикоснуться к оружию.

– Автомат Калашникова модернизированный, прошу любить и жаловать. Русская версия, – пояснил ей он. – Причем в довольно хорошем состоянии.

– Зачем мне эта штука? – попробовала возразить Мадлен, но по выражению лица Рэнсома тут же поняла, что спорить с ним сейчас бесполезно.

– Бери, – тоном, не допускающим возражений, повторил Рэнсом. – Пригодится, поверь мне. Мало ли что может случиться со мной – ты не должна оставаться беззащитной.

Он показал ей, как пользоваться оружием:

– Понятно?

– Кажется, да, – тяжело вздохнула Мадлен.

Рэнсом поцеловал ее в губы. Хотя второй охранник был очень тощим, все же его одежда была велика Рэнсому – и только в плечах жала. Однако выбирать было не из чего – Рэнсом прекрасно понимал, что для того, чтобы оставаться здесь незамеченными, без солдатской формы не обойтись. К тому же его рубашку Мадлен разорвала на бинты, а брюки были запачканы грязью и кровью.

– Ну что, идем? – Мадлен явно не терпелось поскорее выбраться отсюда.

– Скорее уж бежим. Старайся широко не раскрывать свои синие глаза, – пошутил он. И, уже более серьезным тоном, добавил: – Будем держаться в тени. Надеюсь, те двое не скоро придут в себя.

Он вздохнул. Увы, никто не мог сейчас предсказать, очнутся ли охранники через пять минут или через несколько часов. Рэнсом не знал, сколько у них времени, поэтому надо было торопиться. Он крепко взял Мадлен за руку, и они пустились в путь по нескончаемым коридорам военного штаба.

Если их, не дай Бог, заметят, то женщину в Мадлен распознают не сразу – ей хорошо подходила снятая с охранника военная униформа. А вот узнать в ней чужестранку, к сожалению, будет легче: прежде всего выдадут ее не светлые волосы, а огромные синие глаза – редкость в этой стране. За себя Рэнсом не боялся – зеленоглазых парней в Монтедоре немало.

Пробираясь по переходам и коридорам, Рэнсом в который раз восхищался мужеством и самообладанием Мадлен. Любая другая на ее месте уже давным-давно запаниковала, взвалила бы всю ответственность на Рэнсома. Но долгие годы самодисциплины приучили Мадлен к выдержке. И еще одним замечательным качеством обладала эта женщина – она умела принимать решения.

Стараясь идти как можно тише – по тем самым коридорам, по которым сегодня утром Мадлен шла вслед за солдатами, тащившими избитого Рэнсома, – беглецы пробирались мимо запертых дверей, окон – и все это время Рэнсом крепко держал Мадлен за руку. Они прижимались к стене, стараясь почти не дышать, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь их не услышал. Заслышав вдали шаги дежурного, Мадлен и Рэнсом вжались в нишу, и тот не заметил их. Когда он скрылся за углом, Мадлен и Рэнсом продолжили путь – теперь им предстояло спуститься по лестнице.

Они уже достигли лестничной площадки, когда их оглушил пронзительный вой сирены – военная тревога.

Глава 14

Мадлен показалось, что от страха у нее остановилось сердце и она сейчас умрет здесь, на этом самом месте. Более того, она даже хотела умереть, исчезнуть.

Рэнсом быстро оттащил ее к стене и замер. Мимо них куда-то пробежали солдаты.

– Конец, это конец, – простонала Мадлен.

Чуть ли не заглушая звук сирены, солдаты что-то орали друг другу. На лестнице послышались громкие шаги, какой-то полуголый человек пробежал мимо них.

Мадлен показалось, что он их заметил! Тогда почему же не схватил? Это был бы кошмар, застигни они их в самом центре штаба армии.

Рэнсом с силой сжал запястье Мадлен. Она даже немного растерялась, когда увидела, как группа солдат пробежала к лестнице, не обращая на них никакого внимания.

Шум еще больше усилился – это заревели сирены снаружи.

– Стой здесь! – прошептал Рэнсом, делая шаг вперед.

– Нет! Куда ты… – Мадлен внезапно замолчала, увидев, как какой-то солдат едва не сшиб Рэнсома с ног. Он окинул его взглядом, бросил что-то по-испански и побежал дальше.

Рэнсом повернулся к Мадлен, схватил ее за руку и потащил куда-то.

– Тревога не из-за нас! – выдохнул он наконец.

– А из-за чего?

– Откуда мне знать? Нам, похоже, повезло, Мэдди.

Мадлен не верила такому счастью, хотя понимала: в общей суматохе ускользнуть незамеченными гораздо проще. Пробежав по нескольким коридорам, Мадлен и Рэнсом оказались в небольшом холле, по-видимому, недалеко от входа. Вокруг них царил хаос: туда-сюда сновали перепуганные солдаты, многие были полуодеты.

– Дористы! – слышалось вокруг. – Дористы!

Где-то вдали прогремел звук выстрела, и паника тут же усилилась.

Рэнсом, подхватив Мадлен, снова бросился бежать.

– Дористы атакуют! – прокричал он ей, задыхаясь.

– Где они?

– Думаю, у особняка губернатора. Там мало охраны, да и выстрелы раздаются именно оттуда. Солдаты скорее всего побегут туда. Но нужно помнить – как только три четверти всего состава уйдут отсюда, здание станет для дористов не менее легкой добычей.

– Еще одна причина поторопиться. – Мадлен знала, что даже сейчас им нужно избегать военных – чего доброго, еще заберут их, одетых в военную форму, в национальную гвардию.

Рэнсом и Мадлен выбежали на лестницу, на которой было несколько солдат, охраняющих дверь, выходившую прямо на площадку.

Мадлен уже хотела поблагодарить судьбу, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге показался… капитан Морена! Он уставился прямо на Рэнсома и Мадлен.

Капитан был настолько изумлен, увидев их (по его расчетам, эти двое должны были находиться в закрытой и охраняемой камере), что потерял секунду драгоценного времени, которой и воспользовался Рэнсом.

Что произошло дальше, Мадлен так и не поняла. Она неожиданно оказалась на полу. Над ней слышались какие-то непонятные звуки, и тут вдруг Мадлен, к своему ужасу, увидела, как автомат Калашникова, который держал Рэнсом, отлетел к стене. Морена что-то громко закричал по-испански. Мадлен осмелилась чуть поднять голову, однако в следующую минуту рядом с ней упало чье-то тяжелое тело. Слава Богу, не Рэнсом… Услышав звук шагов рядом, Мадлен инстинктивно откатилась в сторону – и правильно сделала, поскольку в следующую минуту прямо на то место, на котором она лежала, опустилась тяжелая ступня Морены. И вдруг Мадлен увидела, как капитан поднимает отнятый им у Рэнсома револьвер и целится в него…

– Нет! – оглушительно закричала она. И снова мир закружился перед ее глазами с ошеломляющей быстротой.

Рэнсом прыгнул в ее сторону, заслоняя ее от ружья Морены собственным телом…

– Нет, нет, пожалуйста, нет! – кричала Мадлен, не в силах остановиться.

Морена замер, держа Рэнсома на прицеле. Теперь-то он не уйдет от него!

– Интересно, как это вам удалось бежать? – спросил Морена, переводя дыхание.

– Мы сию же минуту вернемся назад в камеру! – истошно завопила Мадлен, опасаясь, что Морена убьет Рэнсома. – Мы вернемся, честное слово, вернемся, только не убивайте его!

– Простите, но вы мне порядком надоели. – С этими словами Морена нажал на спусковой крючок.

Рэнсом дернулся в сторону, Мадлен пронзительно закричала, Морена закрыл глаза, но ничего не произошло. Револьвер не выстрелил.

Ничего не понимая, капитан Морена с изумлением уставился на «смит-вессон». Выражение его лица было сейчас настолько комичным, что Мадлен чуть не рассмеялась, хотя ситуация совсем не располагала к веселью.

Рэнсом, воспользовавшись очередным замешательством капитана, прыгнул на него, прижимая к стене. Единственного его удара хватило для того, чтобы Морена потерял сознание и свалился на пол. Быстро выхватив у него из рук револьвер, Рэнсом поднял Мадлен с пола и потащил по коридору.

– Быстрее!

– Но револьвер… Он не выстрелил. – Мадлен изумленно смотрела по сторонам, словно не понимая, где она находится и что с ней происходит.

– Бежим, бежим, Мэдди, нужно как можно быстрее найти выход отсюда!

– Да, но револьвер… – растерянно повторяла Мадлен.

Как же так? По всем мыслимым законам и она, и Рэнсом давно должны были умереть. Но они живы!

– Ты помнишь, есть ли здесь запасной выход? – спросил Рэнсом и, видя, что она находится в оцепенении, схватил ее за плечи и потряс. – Мэдди, очнись! Сейчас не время… Пожалуйста, сосредоточься. Нам нужно как можно быстрее выйти из этого здания.

– Нет, нет… – Мадлен вся дрожала, словно от холода; зубы ее стучали. И вдруг… Будто яркая вспышка света озарила ее замутненное страхом сознание – она приходила в себя. Только теперь она расслышала слова Рэнсома. Он прав, нужно взять себя в руки и найти выход. – Да, есть. Хотя точно не помню. Рядом с выходом был какой-то большой холл… Кажется, надо свернуть у того окна, – показала Мадлен.

– Ты знаешь, где мы сейчас находимся?

– В правом крыле здания. – Мадлен наконец сумела сориентироваться. – И если повернем на лестницу у того окна, то спустимся по ней как раз в холл… Там большие колонны.

– Молодец. – Рэнсом поцеловал ее в губы. – Все запомнила, умница.

Он повернулся и побежал в указанном ею направлении, буквально таща ее за собой. Люди, попадавшиеся им навстречу, не замечали их. Когда же они выбежали наконец в холл с колоннами, о котором говорила Мадлен, то увидели, что там по меньшей мере человек тридцать в военной форме. Не обращая внимания на приказы и крики, Рэнсом бросился к выходу. Мадлен не отставала. Слава Богу, все вокруг были настолько напуганы и взволнованны, что забыли о них тотчас же, как только беглецы скрылись из виду. Никто из присутствующих в холле так и не распознал в Мадлен женщину.

Мадлен жадно вдохнула пряный ночной воздух. Свобода! Подумать только, еще каких-нибудь сорок минут назад она не верила в то, что они останутся в живых. Слишком уж от многих «если» зависела тогда их судьба. Но случай оказался благосклонен к ним, и внезапная военная тревога сыграла на руку как нельзя более кстати. Теперь солдатам было не до них. По крайней мере до тех пор, пока не очухается капитан Морена.

Они перелезли через стену, отделяющую здание штаба от городка, и побежали по темным и грязным улочкам.

– Сколько нам еще бежать? – задыхаясь, спросила Мадлен. – И куда мы направляемся?

– В гостиницу, – кратко ответил Рэнсом. – У нас мало шансов выжить, если мы отправимся в путь неподготовленными.

Мадлен предвидела, что семья Гутиерре не слишком обрадуется, увидев пленников, да еще ночью. Но она знала, что Рэнсом абсолютно прав – без необходимых припасов им не выжить: нужна вода, продукты и лекарства.

Тихо и осторожно подкрались беглецы к темному зданию гостиницы. Вдруг дористы добрались и сюда? Рэнсом, обойдя здание и не найдя ничего подозрительного, сделал Мадлен знак рукой, и они, поднявшись по ступенькам, тихонько постучали в дверь. Она оказалась открытой.

Внутри было совершенно темно. Казалось, обитатели гостиницы спят. Однако только Рэнсом хотел сказать Мадлен, что все в порядке, как тут же почувствовал, что в грудь ему уперся металлический ствол оружия, и услышал громкий приказ не шевелиться.

– Рэнсом… – растерянно пролепетала Мадлен, дрожа от страха и неожиданности.

– Сеньор Гутиерре, это мы, – тихо произнес Рэнсом по-испански, – американцы.

Кто-то зажег фонарик, луч света ударил в лицо Мадлен, и она услышала чей-то облегченный шепот:

– Американцы.

Мадлен призналась, что недооценила смелость и находчивость простых людей Монтедоры. Сеньор Гутиерре и вся его семья тепло приветствовали возвратившихся: по-видимому, они уже не ожидали увидеть их живыми. Хозяин тут же сообщил ей и Рэнсому, что их вещи по-прежнему лежат в их комнатах и никто к ним не прикасался. А ведь они могли взять у них все, что захотели бы, – ведь никто не верил в то, что американцы вернутся. Да, они не то что солдаты, ворующие все подряд.

Рэнсом приказал Мадлен быстро пойти наверх и взять чистую одежду, его маленький радиоприемник, документы и деньги. И еще почему-то попросил непременно захватить его галстук. Через двадцать минут они должны уйти, твердо предупредил он Мадлен.

– Если армия сумеет подавить восстание мятежников, то уже на рассвете они вспомнят о нашем с тобой существовании – и тогда сделают все возможное, чтобы разыскать нас. К тому же не стоит забывать и о Морене. Поэтому к утру нам необходимо быть как можно дальше отсюда. Нужно воспользоваться этим счастливым случаем.

– Хорошо, через двадцать минут уходим, – кивнула Рэнсому Мадлен и быстро побежала наверх собрать вещи.

К тому времени когда она вернулась, Рэнсом уже взял еду, обсудил с сеньором Гутиерре, в какую сторону им лучше всего бежать, и пытался уговорить старика продать им свой старый мотоцикл.

– Мотоцикл? – удивилась Мадлен. – Но зачем он нам?

– Свой мини-грузовик старик нам не продаст, – объяснил ей Рэнсом. – Я пытался его уговорить – бесполезно. А пешком, сама понимаешь, нам далеко не уйти. Кстати, сколько у нас денег?

– Около тысячи долларов в дорожных чеках, еще тысяча наличными и около пятисот в местной валюте.

– Люблю точность! – усмехнулся Рэнсом. – Что ж, будем пытаться экономить каждый наличный доллар. Дорожными чеками в Монтедоре и в лучшие-то времена воспользоваться было непросто, а уж сейчас…

Мадлен кивнула и стала терпеливо ждать, пока Рэнсом убеждал Гутиерре взять у него плату за допотопный мотоцикл дорожными чеками. Однако уговорить того было непросто: в нищей Монтедоре только два-три крупных банка на всю страну выдавали наличные по дорожным чекам и все они находились в столице. Для них самих, с их американскими паспортами, дорожные чеки стали просто бумажками: ведь, чтобы получить по ним наличные, им придется выдать себя! Кроме того, в связи с государственным переворотом вряд ли банки будут открыты в ближайшие несколько дней, если не несколько недель. Поэтому сейчас лучше, конечно, иметь наличные.

Господи, неужели им удастся когда-нибудь выбраться из этой многострадальной страны?!

Еще вчера Монтедора считалась нестабильной и бедной. Сегодня же государство стояло на пороге гражданской войны. Все происходило так быстро, что Мадлен не успевала следить за развитием событий. Буквально за несколько часов законно избранного президента страны Веракруса отстраняет от власти сумасшедший генерал Эскалант. И тут появляются дористы. Понятно, они будут использовать сейчас каждую возможность, чтобы атаковать любое правительство.

Что же будет с ними?!

Мадлен, изо всех сил стиснув зубы, постаралась приглушить нараставшую внутри тревогу. Рэнсом ведь знает, что нужно делать, на него можно положиться. Он спасет ее.

Сжав кулаки, Мадлен решила не поддаваться панике, хотя больше всего на свете ей хотелось сейчас забиться куда-нибудь в угол и заплакать от страха и отчаяния, как маленькой. Нет, надо держать себя в руках! Краем уха она слышала, как Рэнсом торговался с сеньором Гутиерре. Ну почему же так долго? Ведь в любую секунду здесь могут оказаться и армейские солдаты, и мятежники-дористы, и… В любом случае для них двоих это будет малоприятная встреча. Мадлен показалось, что, выстрелы раздаются уже совсем близко. «Быстрее, Рэнсом, ну пожалуйста, быстрее».

– По рукам? – услышала Мадлен голос Рэнсома.

Старик Гутиерре не соглашался – видимо, предложенная Рэнсомом сумма показалась ему слишком маленькой. Мадлен еще сильнее стиснула зубы – растащить бы этих двух «торговцев» в разные стороны! Тоже мне, нашли время коммерцией заниматься!

– Ну?! – нетерпеливо спросила она Рэнсома.

– Мы остановились на том, что платим ему сто долларов наличными и пятьсот долларов дорожными чеками. Давай расписывайся на чеках.

– Что?! – От удивления у Мадлен глаза полезли на лоб. – Ты платишь ему шестьсот долларов за старый мотоцикл? Да я на эти деньги могу себе обратный билет купить!

– Ну, в данный момент не можешь, – сухо напомнил ей Рэнсом. – И потом, старик совершенно прав: дорожные чеки в этой стране почти не обслуживаются, а принимая во внимание то, что творится сейчас в Монтедоре, он вряд ли сможет без проблем получить по ним наличные.

– Но… – начала было Мадлен, однако, вспомнив, как мало у них времени, махнула рукой, достала дорожные чеки и начала их подписывать.

– Напиши свои паспортные данные на обратной стороне, – предупредил Рэнсом. – Просто из осторожности.

– Хорошо, – кивнула Мадлен. – Ради Бога, скажи ему, чтобы шел побыстрее за своим мотоциклом и заправил его хорошенько. Пусть еще даст нам канистру бензина про запас. – Подняв голову и посмотрев на Рэнсома, Мадлен увидела, что тот смеется. – Я сказала что-то смешное?

– Смешное? Ничего. Просто ты с каждой минутой все больше и больше начинаешь походить на саму себя – леди Мадлен Баррингтон, современную акулу капитализма.

Одарив его холодным взглядом, Мадлен продолжила подписывать чеки. Сам же Рэнсом, взяв принесенную Мадлен одежду, пошел на кухню переодеться. Он вернулся через несколько минут в походных брюках цвета хаки, такой же рубашке, с револьвером сбоку. «Слава Богу, хоть галстук нацепить не догадался», – с иронией подумала Мадлен. Рэнсом предложил ей пойти переодеться, пока он займется погрузкой их немногих вещей на мотоцикл.

Торопливо умывшись, причесавшись и надев чистое белье, Мадлен почувствовала себя гораздо лучше. Спрятав волосы под легкой косынкой, она вышла к Рэнсому. Где-то вдали по-прежнему громыхали выстрелы, и снова она с трудом подавила в себе желание спрятаться куда-нибудь. Прямо перед гостиницей она увидела развалюху и от изумления замерла на месте:

– Ты отдал шестьсот долларов за это?

– Эта машина гораздо более прочная и надежная, чем может показаться с первого взгляда, – спокойно заметил Рэнсом.

– Шестьсот долларов! – сокрушалась Мадлен.

– Какие же вы, богачи, зануды! – вздохнул Рэнсом и, покачав головой, спросил у Мадлен даже с некоторым сочувствием: – Неужели деньги для тебя так важны?

– А ты как думаешь, Рэнсом?

– Ведь у нас не было времени торговаться!

– В следующий раз, когда нам надо будет что-нибудь купить, этим буду заниматься я!

– Ничего у тебя не выйдет, – хмыкнул Рэнсом в ответ. – Ты на своем испанском и двух слов связать не можешь.

– А твои деловые способности…

Рэнсом тяжело вздохнул:

– Слушай, давай оставим ссоры и споры на потом, идет? Не забывай, пожалуйста: сейчас главное для нас – убежать отсюда как можно скорее.

Мадлен молча забралась на жесткое и узкое сиденье мотоцикла позади Рэнсома. Этот допотопный мотоцикл явно предназначался для одного человека. На прощание сеньор Гутиерре поцеловал ей руку и пожелал благополучного путешествия. Мадлен решила, что он, пожалуй, не должен чувствовать себя виноватым в том, что всучил им за шестьсот долларов эдакую развалину. Ведь наличными он получил всего сто долларов, а столько этот мотоцикл стоил. К тому же старика могли подвергнуть допросу сегуридоры, известные своей беспощадностью. Конечно, он может обмануть их, заявив, к примеру, что американцы отняли у него мотоцикл, угрожая оружием. Но поверят ли те ему? А даже если и поверят, то не выместят ли солдаты свою злость на беззащитном хозяине гостиницы?

Мадлен пожала в ответ руку сеньору Гутиерре и искренне поблагодарила его. Потом она обняла Рэнсома за талию, и мотоцикл понесся по грязным и узким городским улочкам.

Довольно скоро они выехали из города по дороге, по которой въезжали в него на машине с Мигелем. Мадлен показалось, что все это было с ними давным-давно – столько событий произошло за это время. И снова ей было хорошо с Рэнсомом. Странно, подумалось ей, почему иногда человеку нужно оказаться лицом к лицу со смертью, для того чтобы сбросить с себя личину условностей?

А ведь их приключения, к сожалению, еще не закончились, думала она, когда мотоцикл въехал в самую гущу джунглей.

Они проехали минут двадцать и поняли, что никакой мотоцикл по такой дороге не пройдет. Поэтому им пришлось слезть и тащить его за собой – разумеется, этим занимался Рэнсом.

Вокруг не было никаких признаков человеческого жилья. Фару Рэнсом потушил – следовало экономить батареи, и Мадлен шагала в темноте вслед за ним, не имея ни малейшего представления о том, куда они направляются.

Ночные джунгли были полны шума и самых разнообразных звуков, большинство из которых Мадлен никогда не слышала прежде. Вскрики, шепот, стоны, ворчание, посвистывание – все это пугало ее.

– Ты что? – спросил Рэнсом, когда она прильнула к нему от страха.

– Нервы пошаливают, – призналась Мадлен.

– Ружье не потеряла, надеюсь?

– Нет, не потеряла… – Мадлен снова ощутила его свинцовую тяжесть.

Неожиданно что-то большое и темное подпрыгнуло в двух шагах от них, и Мадлен с Рэнсомом замерли на месте как вкопанные.

Через мгновение Рэнсом, облегченно вздохнув, пояснил:

– Все в порядке, идем дальше. Какой-то зверь.

– Наверное, слон [11]? – переводя дух, предположила Мадлен.

– Вряд ли. Крупные животные уже натерпелись от человека и теперь стараются держаться от него как можно дальше. До сих пор в Монтедоре нет ни одного заповедника, а браконьеров развелось пруд пруди. Поэтому крупные звери прячутся в горах или в непроходимых джунглях.

Прямо над ними послышалось обезьянье улюлюканье, и беглецы вздрогнули.

– Ты уверен, что нас никто не съест по дороге?

– Не беспокойся, – усмехнулся Рэнсом, – обезьяны никакого вреда не причинят.

Однако Мадлен показалось, что Рэнсом просто пытается ее успокоить, – ведь она с детства знала, сколько опасностей таят в себе тропические джунгли… Поэтому она решила сменить тему разговора:

– А куда мы направляемся?

– Ну… – Рэнсом тяжело вздохнул, и Мадлен поняла, что разговор будет не из легких. – Если бы мы хотели добраться до западной границы Монтедоры, нам пришлось бы идти через всю страну, а это, как ты сама понимаешь, далеко и опасно.

– Понятно, – кивнула Мадлен. – В столицу нам теперь тоже путь заказан: там ведь ситуация под контролем генерала Эскаланта, который жаждет схватить нас.

– Именно, – отозвался Рэнсом. – Столица нам сейчас и не нужна – ведь, даже если там еще летают самолеты, нам все равно никто не продаст билеты без документов, а показать свои паспорта – значит, выдать себя Эскаланту.

– Но ведь нам нужно будет в любом случае пересечь границу. Как же мы сделаем это без документов?

Рэнсом вздохнул:

– Попытаемся перейти через границу тайно и отдаться на милость жителей Бразилии…

– Это если мы пойдем на север, – уточнила Мадлен.

– …или Аргентины.

– А это к югу…

– А-га…

– Значит, независимо от того, в каком направлении мы пойдем, нам придется перебираться через горы.

– Лунные или Зеленые. Я предпочел бы идти на юг, – заявил Рэнсом.

– Значит, через Зеленые горы. Но там же полно бандитов.

– Ты права. Но Лунные горы – известное пристанище дористов, и еще вопрос, кто из них окажется опаснее для нас. До нынешнего государственного переворота в Лунных горах постоянно дежурили армейские патрули, а встречаться с ними, разумеется, нежелательно.

– Понимаю. – Мадлен покачала головой. – Неужели ты думаешь, что в Монтедоре будет гражданская война?

– К сожалению, да, Мэдди. Именно об этом я сейчас и подумал.

– О Господи. – Мадлен, оступившись, чуть не упала в огромную лужу посреди дороги. Рэнсом вовремя успел протянуть ей руку. Мадлен, вдруг забыв о своей гордости, вообще обо всем на свете, порывисто прижалась к Рэнсому, обхватив его шею руками.

– Пока особых поводов для волнения у нас нет, – тихо произнес он. – Может, я ошибаюсь и никакой гражданской войной и не пахнет

– Нет, неправда, ты меня просто успокаиваешь.

– Верно, – вздохнул Рэнсом. – А когда завтра вся страна узнает, что этот негодяй Эскалант совершил государственный переворот, я боюсь даже предположить, что тут начнется. Конечно, сегуридоры очень сильны, но в государственной армии нет единства. Она может расколоться на отдельные группировки, и у дористов появится шанс прийти к власти.

– Но разве Эскалант этого не предвидел? – удивилась Мадлен.

Рэнсом покачал головой:

– По-моему, Эскалант всегда недооценивал силу и влияние дористов. Впрочем, здесь никто не знает, кто их поддерживает и кто за ними стоит. Видишь ли, мне казалось, что я довольно неплохо разбираюсь в том, что происходит в Монтедоре, но я и предположить не мог, что у дористов хватит сил и наглости атаковать городской штаб армии, как это случилось сегодня ночью в Дорагве. Ведь военная тревога, так нас с тобой выручившая, была вызвана исключительно нападением дористов.

– Значит, гражданская война, – повторила Мадлен, до смерти напуганная. Теперь их будущее представлялось ей еще более неопределенным, чем несколько часов назад, когда они томились в тюремной камере. Если в стране разразится война – а все к тому идет, – то никто не найдет их – ни «Марино секьюрити», ни ее отец, ни даже американский госдепартамент. Мадлен закрыла глаза и изо всех сил постаралась быть – или по крайней мере казаться – храброй.

– Ладно, – сказала она наконец Рэнсому. – Давай пойдем на юг, через Зеленые горы, к границе а Аргентиной.

– Да, – согласился Рэнсом. – Будем избегать больших дорог, не вступать в разговоры и вообще постараемся остаться незамеченными.

– А-га, – кивнула в темноте Мадлен.

– Нам осталось пройти еще несколько миль до перекрестка. Гутиерре сказал, что там надо свернуть на дорогу, ведущую на юг.

– Послушай, может…

– Что?

– Может, нам стоит попытаться завтра связаться со Штатами? – предложила Мадлен.

– По телефону?

– Да…

– Что ж, можно попробовать. Хотя даже если мы и дозвонимся домой, то помочь они нам смогут только после того, как мы уже выберемся из Монтедоры.

– А если связаться с американским посольством в Монтедоре? – снова предложила Мадлен.

– Ну, начнем с того, что американское посольство располагается в столице Монтедоры, куда нам нельзя: там Эскалант. Конечно, мы можем позвонить им и спрятаться в каком-нибудь укромном месте, в которое люди из посольства приедут за нами. Но видишь ли… Эскалант ненавидит американцев лютой ненавистью, и в посольстве нам будет не намного безопаснее, чем где-нибудь еще.

Да, не слишком радужная перспектива.

– Правда, – продолжил Рэнсом, – здесь должны быть люди из католических миссий, работники Международного Красного Креста, наблюдатели из Организации Объединенных Наций. Да вот только где их искать?

– А ты не спрашивал у сеньора Гутиерре?

– Спрашивал, – с грустью ответил Рэнсом. – Он только знает, что где-то в Дорагве есть католическая миссия, но где именно – понятия не имеет.

Мадлен молчала, пытаясь не выдать собственную тревогу и страх: у Рэнсома и без ее истерик хватает забот. Нет, она не будет распускаться. Рэнсом все же молодец – не стал ей врать, а честно рассказал все как есть. Она не может его подвести.

Так они шли в темноте – долго-долго – и чувствовали себя несчастными и потерянными, словно остались одни на всем белом свете.

Глава 15

Утром, при свете дня, Мадлен лишний раз убедилась, что выглядел Рэнсом ужасно: обросший щетиной, с синяком под глазом, с царапинами и ссадинами на лице. Ноги и руки Мадлен тоже болели – похоже, попала какая-то инфекция, что в жарком и влажном климате Монтедоры было неудивительно. Поэтому она, мысленно составляя список необходимых покупок, первым делом включила туда антисептики.

Глаза Рэнсома были красными и воспаленными от бессонной ночи, волосы – взъерошенными. Он едва слышно кряхтел – скорее всего у него сломаны ребра. Как же он занимался с ней любовью – да еще так страстно, неутомимо, после того как его избили чуть ли не до полусмерти?

Она подумала, что в список лекарств, которые необходимо купить, нужно непременно внести аспирин. И еще что-нибудь болеутоляющее. Пожалуй, с покупками у них проблем не будет, ведь они располагают довольно большой суммой денег. Только бы дойти наконец до какого-нибудь города. Будет ли только все то, о чем она мечтает, в продаже – вот в чем вопрос.

И самое главное – им нужна чистая вода, в закрытых бутылках, желательно негазированная. Хотя они пили и не много, но единственной бутылки, которую они захватили из Дорагвы, явно недостаточно. Конечно, пить из рек и колодцев нельзя ни в коем случае – не хватало еще дизентерию подцепить. А при такой жаре пить надо все время, иначе может наступить обезвоживание организма.

Мадлен казалось, что мотоцикл, на котором они ехали в сторону Зеленых гор, едет еле-еле. Прислушиваясь к неровному шуму его мотора, Мадлен волновалась, удастся ли им добраться до Аргентины или они умрут где-нибудь по дороге.

Когда наконец вдали показались очертания небольшого поселка, Рэнсом выключил двигатель и остановил мотоцикл.

– Нужно купить кое-что, – тотчас сказала ему Мадлен. – Антисептики, аспирин, бутылки с питьевой водой и для тебя…

– Мне ничего не нужно, – прервал Рэнсом.

– Ошибаешься, очень даже нужно, – возразила Мадлен. – Я уже не говорю о бензине для мотоцикла и каком-нибудь фонарике, чтобы ночью не шарахаться от каждого шороха, – тот фонарик, который ты прихватил из штаба армии в Дорагве, мы ведь потеряли. Перед рассветом здесь бывает довольно прохладно, поэтому необходимы теплые пончо. Не забудь, когда мы начнем подниматься в горы, будет все холоднее.

– Боже мой, слушая тебя, можно вообразить, что в этой захудалой деревушке есть супермаркет, – проворчал Рэнсом. – Ладно, миледи, что вы еще хотите купить?

– Какой-нибудь еды. Я проголодалась.

– Я тоже, – тяжело вздохнул Рэнсом.

– Ну тогда чего же мы ждем? Заводи машину, и вперед!

Рэнсом не спешил заводить мотоцикл. Он молча стоял и смотрел на городок вдали. Что-то в его позе насторожило Мадлен.

– Почему мы не едем? – спросила она его наконец.

– Не знаю, – честно признался Рэнсом и пожал плечами. – Городок выглядит слишком уж спокойным, а это не может не настораживать. Ладно, держись поближе ко мне, не вступай ни с кем в разговоры, будь умницей и не отходи ни на шаг от мотоцикла.

– Что-нибудь еще, сэр? – Мадлен усмехнулась.

Рэнсом ничего не ответил, а достал револьвер и проверил его. Когда он хотел спрятать его назад, Мадлен вдруг обратила внимание, что это было то самое оружие, на которое польстился капитан Морена и которое не выстрелило.

– Кстати, почему ты его не выбросишь? – спросила Рэнсома Мадлен.

– Револьвер? – удивился тот. – А почему я должен выбрасывать оружие, служащее мне верой и правдой?

– Он же не стреляет.

– Ошибаешься, стреляет, да еще как, – мягко возразил ей Рэнсом.

– Но ведь он не выстрелил у Морены, когда тот собирался убить тебя!

– Ну, еще не хватало, чтобы мое любимое запасное оружие в меня же и стреляло, – рассмеялся Рэнсом.

– Не понимаю…

Рэнсом указал ей на кольцо у себя на пальце – то самое, которое Мадлен впервые заметила у него на руке в аэропорту в Монтедоре.

– Кольцо? – удивленно спросила она его.

– Видишь ли, в револьвер вмонтировано специальное устройство, которое срабатывает только тогда, когда тот, кто хочет выстрелить из него, носит такое вот кольцо на пальце.

Мадлен недоверчиво покачала головой:

– Ты меня разыгрываешь!

– Представь себе, нет, – усмехнулся Рэнсом.

– Фантастика!

– То, что ты называешь фантастикой, спасло нам жизнь, – напомнил Рэнсом.

– Да, ты прав… – Мадлен посмотрела на «смит-вессон» с восхищением. – Господи, когда Морена навел его на тебя, я подумала, что умру на месте от страха.

– Ну, скорее я бы умер на месте.

– Несмотря на наши совсем разные жизненные позиции, я рада, что ты остался жив.

– Миледи, такого комплимента с вашей стороны я просто не заслужил, – чуть поклонился Рэнсом, и Мадлен увидела, что глаза его смеются.

Как же она хотела обнять его, прижаться к его груди, поцеловать. Странно, ведь она считала себя сдержанной женщиной, да и вела себя всегда прилично. Но сейчас… В их отношениях отсутствовало то, что у других пар предшествует близости, – поцелуи, объятия, тихая и спокойная нежность… Мадлен не представляла, как, например, можно погладить Рэнсома по голове. Для нее это было все равно что снять ни с того ни с сего с себя всю одежду.

Пауза, возникшая в их разговоре, стала довольно напряженной, и тогда Мадлен довольно сухо спросила Рэнсома:

– Надеюсь, ты не собираешься застрелить кого-нибудь сегодня утром?

– Не хотелось бы, – усмехнулся Рэнсом и повторил: – Так помни, держись поближе ко мне.

– А-га, – кивнула в ответ Мадлен.

В этом крохотном, богом забытом городке на них, конечно, тотчас обратили внимание. И те взгляды, которые мужчины бросали на Мадлен, беспокоили Рэнсома гораздо больше, чем то, что местные жители могли их запомнить и потом рассказать сегуридорам, в какую сторону они направились. Даже одетая в старую рубашку и поношенные джинсы, Мадлен выглядела здесь так, как выглядит яркая экзотическая орхидея среди полевых цветов. Тонкие и милые черты лица, сияющие под солнечными лучами светлые волосы. Поэтому Рэнсом решил не показывать ее местным жителям и, взяв деньги, сам отправился за покупками, а ее оставил сторожить мотоцикл.

Когда они ехали на мотоцикле, Рэнсома вдруг безумно захотел поцеловать ее, сидящую у него за спиной. Но побоялся, не осмелился – и это он! Черт, что же она с ним делает?

Рэнсом чувствовал, что Мадлен предпочла бы, чтобы они вернулись к прежним, почти враждебным отношениям. К счастью – или к сожалению, – они уже хорошо знали друг друга. Удивительно, Мадлен нравилась Рэнсому, даже когда что-то в ней раздражало его. Вот сейчас скорее всего она сожалеет о том, что еще совсем недавно занималась с ним любовью. Да еще какой! Дикой, жаркой, бесстыдной, сводящей с ума. А потом она снова стала робкой и нежной – точь-в-точь неопытная девственница.

Рэнсом выругался про себя. Напрасно он не сдержался тогда в камере, поддался своему желанию. Мадлен пребывала в смятении – близость смерти, душевный кризис, полная неопределенность впереди. И только поэтому она расслабилась и не стала сопротивляться. Но ведь он гораздо сильнее ее, опытнее. Почему же не предостерег от того, о чем сейчас она наверняка жалеет?

Да, верно говорил его отец: рано или поздно человеку приходится платить за все. Как обычно, он оказался абсолютно прав. Вот, видно, настало и для Рэнсома время расплаты, и он упрекал себя в том, что позволил себе все это… Господи, ну почему он должен теперь страдать? Почему Мадлен не могла себе выбрать кого-нибудь другого?

Глупости! Рэнсом прекрасно знал, что убил бы любого, кто осмелился бы просто прикоснуться к Мадлен. Ловил же он себя иногда на желании врезать как следует этому Престону – ее так называемому жениху. Хотя, как оказалось, никакой он не жених. Бедняжка, он без ума от Мадлен – как и он, Рэнсом.

Рэнсом расплатился за те немногие товары, которые нашел в этом жалком городишке, и направился к Мадлен, поджидавшей его неподалеку. Он чувствовал себя ужасно – сказывались последствия вчерашних побоев. Настроение у него испортилось еще больше от того, что он не дозвонился даже до столицы, не говоря уже о том, чтобы пытаться связаться с Соединенными Штатами. По слухам, обрывкам разговоров местных жителей Рэнсом узнал, что в столице идут серьезные бои. Однако, кроме этого, никто ничего не знал.

Да, плохи дела. Рэнсом вдруг испугался, как никогда в жизни. Ведь сейчас только он один может защитить Мадлен. А если что-то случится с ним? Тогда она останется совершенно беззащитной. Нет, лучше об этом не думать. Рэнсом отбросил эти мысли, как и сомнения, о чем думала Мадлен сегодня ночью. А он знал, что она терзалась тогда.

Нет, нельзя так распускаться – ведь он всегда умел держать себя в руках. По крайней мере до того, как встретил Мадлен. Однако сейчас он чувствовал, как эмоции все больше мешают ему в работе. С этим пора кончать.

Больной и измученный, голодный и злой, Рэнсом добрался наконец до Мадлен. Однако, когда он встретил ее насмешливый взгляд, его охватила обида. Пусть попробует только что-нибудь ему сказать, пусть только скажет, что он купил не то или потратил лишние деньги! Хватит с него, он не намерен терпеть ее замечания и колкости.

– Виски? – Мадлен удивленно подняла брови. – Это, по-твоему, антисептик? Кстати, я что-то не вижу бутылок с водой. А где…

– Не найдется здесь такого кретина, который бы продавал воду в бутылках, – местные жители спокойно могут набрать воды из ближайшего колодца. – Рэнсом указал рукой на небольшой колодец, расположенный от них на расстоянии около тридцати футов. – Настоящих антисептиков здесь и подавно не сыщешь, однако виски для этой роли вполне сгодится, так и знайте, миледи. К тому же, если вы не перестанете ворчать на меня, я не обойдусь без спиртного.

– Набирать воду из колодца? – с сомнением спросила Мадлен.

– Увы, – развел он руками.

С видимым отвращением Мадлен вручила Рэнсому две пустые бутылки:

– Тогда наполни их, пожалуйста…

– Я тебе слуга, что ли? – не выдержал Рэнсом. – Если тебе надо, возьми и наполни сама. А я пока заправлю мотоцикл.

– Очень хорошо, – ледяным тоном произнесла Мадлен. – Я пойду за водой, ты поезжай на заправочную станцию. Я приду туда.

Рэнсом с сомнением посмотрел на нее. Заправочная станция находилась на другом конце городка, а она хочет идти туда одна.

– До встречи, – холодно сказала Мадлен. – Испытывай свой дурацкий характер на ком-нибудь еще, а с меня хватит. – Она смерила его презрительным взглядом и повернулась к нему спиной. Господи, каким невыносимым становится он иногда!

– Не задерживайся! – крикнул Рэнсом ей вслед.

Мадлен и виду не подала, что слышит его.

Наверное, собралась добрая половина жителей городка, чтобы посмотреть, как Мадлен будет набирать из колодца воду. Она представляла собой очень даже неплохое зрелище, однако жители тем не менее не позволили ей набирать воду бесплатно. Едва наполнив бутылки, она услышала, что с нее требуется пятидолларовый налог, – колодец якобы предназначался только для местных жителей, к каковым она не принадлежала. Узнав в этом нехитром торге тактику, столь знакомую ей по поведению большинства американских финансовых магнатов, Мадлен умудрилась снизить запрашиваемую с нее цену до тридцати центов.

Закончив наконец препирательства, она, держа в руках бутылки с водой, направилась к заправочной станции на другом конце городка, где ее должен был ждать Рэнсом. Но не успела она пройти и нескольких шагов, как путь ей преградили двое здоровенных молодых парней. Она, гордо подняв голову, хотела пройти мимо них, но они не пустили ее. Холодно на них посмотрев, Мадлен сказала по-испански, что торопится. В ответ они только усмехнулись, скаля зубы. Мадлен бессознательно отметила, что у одного из них не хватает двух передних зубов. Женщины и дети, которые, любопытствуя, до этого шли за ней по пятам, куда-то исчезли; мужчины наблюдали за происходящим с видимым интересом. Только сейчас Мадлен поняла, чего боялся Рэнсом, отпуская ее за водой одну, и искренне пожалела, что в эту минуту его не было рядом. Да, люди в этом городишке совсем не походили на жителей Дорагвы. Конечно, среди них тоже были хорошие, добропорядочные женщины и незлые мужчины, но вот эти молодые парни… В них чувствовалась какая-то скрытая враждебность и явная склонность к насилию.

У Мадлен сердце ушло в пятки. Интересно, если она закричит, услышит ли ее Рэнсом? Или кричать в такой ситуации – только усугублять свое положение, которое можно разрешить мирным путем? Пытаясь не обнаруживать своего страха, Мадлен еще раз попросила молодчиков уступить ей дорогу.

В ответ те только засмеялись; по спине Мадлен пробежал нехороший холодок. Но, к ее облегчению, она услышала позади шум мотора, и через несколько мгновений подъехал Рэнсом.

Он слез с мотоцикла и подошел к Мадлен, стараясь говорить и держаться как можно более небрежно.

– Какие-то проблемы? – как ни в чем не бывало спросил он Мадлен.

– Я как раз шла к тебе. – Голос Мадлен предательски задрожал, выдавая ее волнение, и она возненавидела себя за это.

– Вот и замечательно. Значит, можем ехать?

– Да. – И Мадлен крепко прижала бутылки с водой к груди.

Когда Рэнсом взял ее за руку, Мадлен почувствовала, как он напряжен, но он, любезно обратившись к парням, спросил у них по-испански, что им нужно.

Те не спешили уходить. Однако решили поменять тактику и заявили Рэнсому, что тот должен отдать им свой мотоцикл.

Стараясь оставаться совершенно спокойным, Рэнсом тихо заявил им, что расставаться с «машиной» не намерен. По-английски же добавил для Мадлен, чтобы та была готова в любой момент сесть на мотоцикл.

Ситуация становилась все более неприятной. Молодчики высказали предположение, что Рэнсом украл этот мотоцикл у кого-нибудь из местных жителей, а потому, во избежание неприятностей, посоветовали отдать его им. Они, мол, разыщут настоящего владельца, которому его и вернут.

Мадлен следила за происходящим, чувствуя, как все больше нарастает в глубине души страх. Она беззвучно молила Господа, чтобы тот не позволил жителям деревни вмешиваться в конфликт. Какой бы развалиной их мотоцикл ни был, без него они не смогут добраться до границы! Да и кроме того, было очевидно, что мотоцикл – только повод, чтобы затеять скандал с американцами. Местные скорее всего проверяли Рэнсома, запугивали его. И если бы им удалось заставить его хоть как-то обнаружить свой страх – тогда все было бы для них двоих сейчас потеряно: чтобы уйти отсюда живыми, Рэнсому пришлось бы воспользоваться оружием, а этого, как понимала Мадлен, нельзя было допускать ни в коем случае. Жители деревни, до этого сохраняющие нейтралитет, в одно мгновение оказались бы на стороне «своих».

Мадлен с ужасом заметила, что один из молодчиков, более задиристый и нахальный, уже готов наброситься на Рэнсома: они стояли с ним вдвоем нос к носу. Она, похолодев, увидела презрительную усмешку на лице парня – однако Рэнсом не спешил вступать с ним в драку. И молодчик отступил, понимая, по-видимому, что связываться с американцем себе дороже.

Рэнсом кивнул Мадлен – она быстро села на мотоцикл, а сам он, примостившись сзади, велел мчаться вперед на максимальной скорости.

Мадлен и Рэнсом старались избегать населенных пунктов в этот день – они либо объезжали, либо проезжали на огромной скорости небольшие городки, встречавшиеся на их пути. Обессилевшие и уставшие от неудобного сиденья мотоцикла и от разбитых дорог, они подъехали к группе заброшенных кирпичных строений, расположенных недалеко от дороги. Солнце уже садилось, и пора было подумать о ночлеге.

– Это, наверное, была школа, – обратился Рэнсом к Мадлен, указывая на заброшенные домики. – В последние десять лет здесь закрылось много школ. Подожди здесь.

Мадлен осталась стоять с мотоциклом, а Рэнсом пошел посмотреть, что же находится внутри. Ведь вокруг расстилались джунгли, и в домиках могли быть змеи, дикие животные, да мало ли кто или что еще. Кроме того, ветхие крыши грозили в любой момент обвалиться.

Жаркое солнце Монтедоры, беспощадное к человеку в дневные часы, уходило за горизонт – точнее, за высокие горы, к которым Мадлен и Рэнсом приблизились уже почти вплотную. На небе одно за другим появлялись дождевые облака, предвещавшие грядущее ненастье. С каждой минутой становилось все холоднее.

Вдруг прямо над головой Мадлен послышались довольно странные звуки. Испуганная, она подняла голову и увидела огромную птицу. Сияя всеми цветами радуги, она перелетела через поляну, уселась на ветку напротив Мадлен и начала прихорашиваться, как будто специально для нее. Мадлен не могла удержаться от смеха.

Рэнсом, выглянув из домика, удивленно посмотрел на хохочущую Мадлен:

– По какому поводу веселимся?

– Посмотри! – Мадлен показала на птицу. – Разве не красавец?

Рэнсом обернулся:

– Попугай-ара собственной персоной.

– Ты хорошо разбираешься в птицах? – удивилась Мадлен.

– Я во многом хорошо разбираюсь, мисс Баррингтон, – проворчал Рэнсом.

– Но почему в птицах? – недоумевала Мадлен. – Вот уж не ожидала…

Ей вдруг ужасно захотелось поболтать с Рэнсомом о каких-нибудь пустяках после трудного и напряженного дня.

Рэнсом пожал плечами:

– Я был в Южной Америке раз пятнадцать – для Секретной службы и для «Марино секьюрити». А если мне нравится что-то, я начинаю этим искренне интересоваться. – Он посмотрел на Мадлен и усмехнулся: – Не хотите ли узнать о некоторых забавах для взрослых в Японии, мисс?

– В другой раз, – сухо ответила Мадлен.

– Для меня это оказалось весьма поучительным, – рассмеялся он.

– Не сомневаюсь, – без тени улыбки произнесла Мадлен. – Прибереги эти истории на то время, когда я буду уж совсем умирать от скуки.

Попугай, будто обидевшись на то, что на него больше не обращают внимания, взмахнул широкими крыльями и полетел прочь, сверкнув оперением в лучах заходящего заката. У Мадлен захватило дух от восхищения. Сделав большой круг, попугай сел на крышу домика, у которого стояли Рэнсом и Мадлен.

– Ты нашел что-нибудь? – спросила Мадлен.

– Здесь совсем недавно жили люди.

– Думаешь, они могут вернуться ночью? – нахмурилась она.

Рэнсом огляделся вокруг:

– Нет. По-моему, люди были здесь около месяца назад. И ничто не указывает на то, что они скоро вернутся…

– Это были бандиты? – осторожно спросила Мадлен.

– Да, скорее всего, – честно ответил Рэнсом. – Но, во-первых, полагаю, они сюда не вернутся, а во-вторых, нам с тобой тоже не стоит ночевать сегодня под открытым небом – ночью будет дождь. – И Рэнсом внимательно посмотрел на собирающиеся в небе тучи. – Конечно, будь у меня выбор, я бы здесь, конечно, не остался. Но делать нечего.

– Рэнсом, тебе необходимо лечь. У тебя такой вид, будто ты свалишься в любую минуту.

– Вовсе нет, – обиделся он. – Я себя чувствую превосходно.

– Присядь на минутку па мотоцикл, я тебя осмотрю.

Рэнсом замахал руками:

– Не заставляй меня садиться на этот драндулет снова.

– Всего на несколько минут, – повторила Мадлен. – Я же говорю: надо тебя осмотреть.

– Мне не нужна нянька, – пробовал отмахнуться Рэнсом. – Ты сама говорила, что ничего не смыслишь в…

– В медицине я мало разбираюсь, но, надеюсь, мне хватит ума, чтобы промыть виски твои царапины. Ладно, снимай рубашку! – приказала она.

– Прямо сейчас?

– Как вы уже однажды изволили выразиться, я «уже видела все это однажды», поэтому стесняться нечего.

Потупив глаза от притворного смущения, Рэнсом начал неторопливо расстегивать рубашку, морщась от боли. Когда Мадлен увидела на его туловище огромные синяки и ссадины, у нее перехватило дыхание.

– Какой кошмар! Болит?

Рэнсом покосился на нее:

– А ты как считаешь?

– Может, стоит… не знаю… как-нибудь перевязать тебе ребра?

– Я бы предпочел, чтобы ты вообще не прикасалась к моим ребрам. Ну так что, я могу наконец одеться?

– Когда это ты успел стать таким скромным? – фыркнула Мадлен.

Ничего ей не ответив, Рэнсом положил руки ей на талию:

– А ты мне свои синяки показать не хочешь?

– У меня синяки не такие ужасные, как твои, – покачала она головой.

Рэнсом насмешливо посмотрел на нее:

– Тогда, может, снимешь рубашку? Теперь твоя очередь…

Мадлен мгновенно зарделась и, положив руки на плечи Рэнсома, пробормотала:

– По-моему, ты не в той форме…

– Ты получила удовольствие, когда мы с тобой в последний раз?… – Рэнсом не сводил с нее пристального взгляда.

– Что? – Мадлен вытаращила на него глаза от изумления.

– Ты слышала, что я сказал, не притворяйся.

– Слышала, но не пони…

– Правда? А ты подумай хорошенько…

– Если ты имеешь в виду нашу прошлую ночь, – подчеркнуто сухо начала Мадлен, – то знай: когда я переспала с тобой, то сделала это абсолютно осознанно. – Ей самой стало смешно от того, насколько серьезно она говорила.

– Осознанно? – повторил Рэнсом.

– Да. Я… – Мадлен еще больше покраснела – не привыкла вести подобные разговоры. – Я… чувствовала себя потом превосходно.

– А как ты чувствуешь себя сейчас? – Рэнсом смотрел на нее все так же пристально.

Пытаясь уйти от признаний, Мадлен попыталась освободиться из его рук. Но это оказалось не так-то просто: Рэнсом держал ее крепко-крепко…

– Не пытайся от меня убежать! – строго предупредил он ее. – На этот раз у тебя ничего не выйдет.

Мадлен вздрогнула, как будто на нее вылили ушат холодной воды. Она посмотрела Рэнсому прямо в глаза и честно сказала:

– Если тебе нужны мои извинения – пожалуйста. Что еще ты хочешь от меня услышать?

Мадлен тут же почувствовала, как он напрягся, и испугалась. Зачем она причинила ему боль?

Но Рэнсом уже взял себя в руки и спросил:

– Скажи, почему ты тогда так поступила со мной?

Мадлен затаила дыхание:

– Почему я…

– Я хотел спросить, – пояснил ей Рэнсом, – почему ты сбежала от меня утром, даже не попрощавшись.

– Я… – начала Мадлен и замолчала. Что ему ответить? Господи, разве можно выразить свое тогдашнее состояние словами? – Я…

– Ну так что же? – повторил вопрос Рэнсом, притягивая ее ближе.

– Ты сердишься? – с изумлением спросила Мадлен. Странно – после последней их ночи она ожидала от Рэнсома чего угодно, но только не гнева.

– Мэдди, ну конечно, я сержусь! Я должен, в конце концов, понять, почему ты убежала от меня. Чего ты боялась: что я об этом кому-нибудь расскажу? Буду тебя шантажировать? Скажи мне, скажи…

На этот раз Мадлен удалось выскользнуть из его объятий. Но сейчас Рэнсом и не пытался ее удерживать.

Отступив на несколько шагов, Мадлен вытащила бутылку виски и рулон туалетной бумаги.

– Не хочу об этом говорить, – спокойно сказала она.

– Придется, – спокойно проронил Рэнсом.

Мадлен намотала туалетную бумагу на ладонь и обильно смочила виски.

– Теперь-то какая разница?

– О-о-ой, – простонал Рэнсом, когда Мадлен прижгла виски его царапины. – Дай мне лучше глотнуть!

– Держи! – И Мадлен протянула ему бутылку.

Отхлебнув из горлышка, Рэнсом произнес:

– Представь себе, как раз теперь разница очень большая. Прежде всего потому, что я сплю с тобой… – Когда Мадлен ничего не ответила, он схватил ее за руку и прямо спросил: – Или наша вторая ночь тоже не в счет?

Мадлен опять не знала, что ответить, и чуть не плача смотрела на него, желая только одного – чтобы он отпустил ее.

– Мадлен, вторая ночь считается?

– Ты предоставляешь решение этого вопроса мне? – спросила она его наконец.

– Думай что хочешь, но я останусь при своем мнении, – вздохнул Рэнсом.

Он поднял ее на руки, усадил на сиденье мотоцикла и, внимательно осматривая царапины на ее коленках, спросил:

– Значит, секс мы оставляем исключительно для тех моментов, когда ты впадаешь в душевный кризис?

Мадлен попробовала спрыгнуть с мотоцикла, но Рэнсом не отпустил ее. Обильно смочив туалетную бумагу виски, он провел ею по исцарапанным и ободранным до крови коленкам Мадлен. Та поморщилась.

– В ту ночь, когда мы впервые встретились, – продолжил Рэнсом, – ты чувствовала себя одинокой, беззащитной и потерянной. – Он протер ранку на ее локте. – Поэтому ты и расслабилась – до такой степени, что пошла спать с совершенно незнакомым человеком.

– Я…

– Да, я был для тебя незнакомцем, но, как я посмотрю, ты гораздо увереннее чувствуешь себя с незнакомыми, чем с близкими тебе людьми.

– Но я…

– Хотя мне кажется, тебя никто из твоих знакомых по-настоящему не знает. А прошлой ночью, – он покачал головой, продолжая промывать ранку на локте, – мы снова оказались в положении, мягко скажем, не совсем обычном.

– И тебе не понравилось, что утром я перед тобой не извинилась? Чего ты от меня хочешь? – взмолилась Мадлен.

– Зачем мне твои извинения? При чем тут вообще какие-то извинения? – разозлился Рэнсом.

Тщательно обработав ссадину на локте Мадлен, он снова занялся ее коленями:

– Наверняка здесь у тебя сильно болит…

– А-га. – Мадлен тихонько взвизгнула.

Рэнсом отмотал еще туалетной бумаги и смочил ее виски. Потом передал бутылку Мадлен:

– Сделай глоточек.

Она послушно отпила.

– А теперь еще немножко придется потерпеть. Опять пощиплет.

– А ты и рад!

– Честно говоря, да, – улыбнулся Рэнсом.

Мадлен снова взвизгнула, когда он еще раз дотронулся до ее коленок.

– Я вас предупреждал, миледи, – буркнул Рэнсом и, решив вернуться к прежней теме, спросил: – Так будем считать секс нашим времяпрепровождением для тех случаев, когда ваше высочество изволит впадать в тоску?

– Послушай, это нечестно!

– Или решим, что если мы занимались любовь дважды, то, может быть, продолжим? Я не имею в виду только случаи, когда нам будет грозить смертная казнь или ты будешь в глубокой депрессии и так далее…

Мадлен решила наступать:

– Почему ты только о сексе и говоришь? Тебя ничто больше не волнует?

– Волнует. Но только я не могу не думать о сексе, когда нахожусь рядом с тобой. Да и ты тоже часто об этом думаешь – не притворяйся, Мадлен, я прекрасно знаю, что это так…

Он был прав, и потому Мадлен не нашла ничего лучше, как сменить побыстрее тему разговора:

– Что ты делаешь?

– Да ничего, – спокойно ответил тот, снимая с нее туфлю. – Хочу обработать царапины у тебя на ноге. И не увиливай от ответа, меня не проведешь. – Рэнсом прищурился: – Ну так что?

У Мадлен задрожали губы. Зная, что отделаться от этого человека невозможно, она горестно вздохнула:

– Ну хорошо, я расскажу тебе.

– Я слушаю.

– Мне очень трудно говорить тебе об этом, Рэнсом. – Мадлен прокашлялась от смущения.

– Понимаю…

Видя, что она сильно нервничает, Рэнсом нагнулся и стал внимательно осматривать ссадины и царапины на ее ступнях.

Мадлен вдруг ужасно захотела дотронуться до его золотисто-светлых волос, приласкать его. А почему бы и нет? Ведь они же любовники, разве не так? Робко, осторожно она протянула руку и погладила его по голове. Рэнсом на миг замер, но сделал вид, что ничего необычного не произошло.

– У меня… Я никогда еще не испытывала ничего подобного раньше…

– Не ложилась в постель с совершенно незнакомым человеком?

– Да, и это тоже, – кивнула Мадлен. – Но главное – я никогда в жизни ни с кем не вела себя так, как с тобой, – так откровенно, бесстыдно. И никогда ни с кем мне не было так хорошо. Я не ожидала, что мне может быть так хорошо.

Он все еще возился с ее туфлями:

– И?…

– Я ни с кем и никогда так себя не вела: не говорила таких вещей, никогда…

Мадлен окончательно запуталась и замолчала, не в силах произнести больше ни единого слова. Сидела и тупо смотрела на свои туфли – когда-то красивые и элегантные, а сейчас стоптанные и грязные.

Рэнсом вдруг поднял голову и посмотрел на нее своими зелеными глазами. В них светились понимание, сочувствие и… беззащитность.

– Я тоже никогда и ни с кем так себя не вел.

– Правда? – еле слышно прошептала Мадлен.

– Правда… – признался он.

– А я думала… думала, что у тебя так бывает всегда.

– Нет, – вздохнул Рэнсом. – С тобой это было необыкновенно. – Он присел на сиденье мотоцикла рядом с Мадлен. От всей его напряженной агрессии не осталось и следа. – Я так хотел проснуться вместе с тобой в то утро. Да и не только в то.

– Но я… Пойми, не могла остаться с тобой! – чуть не плакала она.

– Но почему, Мэдди? – Он взял ее за руку.

– Я не узнавала саму себя – та женщина, которая провела с тобой ночь, была не я. Мне стыдно было бы смотреть утром тебе в глаза, стыдно за свое ночное поведение, за слова, за непристойные выражения. Такое было со мной впервые в жизни.

– Но теперь-то ты знаешь, что со мной ты была настоящей?

Ощутив внезапно настоятельную потребность рассказать кому-нибудь – нет, именно ему, Рэнсому, – о своих переживаниях, Мадлен стала торопливо объяснять:

– Я проснулась тогда на рассвете, увидела тебя рядом, комнату, в которой царил беспорядок, свое отражение в зеркале – и не могла понять, кто же я. Ночью мне открылась совершенно другая я, которую я не знала. – Мадлен растерянно покачала головой. – Я испугалась, Рэнсом. Да, ужасно испугалась. И решила незаметно встать и убежать. Убежать от тебя, от самой себя.

Рэнсом еще сильнее сжал ее руку:

– Ты должна была разбудить меня и попытаться все объяснить.

– Но как, Рэнсом? – Мадлен тяжело вздохнула. – Я ведь тогда не знала тебя. Более того, еще когда мы только поднимались к тебе в номер, я уже заранее решила, что ни за что на свете не скажу тебе, как меня зовут, придумаю какое-нибудь имя… – Она покраснела и добавила: – Прости меня.

В ответ он обнял ее за плечи и нежно произнес:

– Той ночью я подумал, что впереди нас ждет что-то грандиозное. Но теперь думаю, что, пожалуй, не надо было начинать наши отношения так.

– Не знаю. Может, когда мы встретились бы в другой раз, произошло бы то же самое. – Она опустила голову и тихо пробормотала: – Как только я тебя вижу, Рэнсом, я хочу тебя…

– И я тоже, – шепнул он. – Все время.

Больше он ничего не говорил и не двигался, словно предоставил самой Мадлен определить судьбу их отношений. Все было в ее руках. Теперь это казалось ей настолько очевидным, что и вопросов никаких не возникало.

– Меня зовут, – медленно произнесла она, – Мадлен Элизабет Баррингтон. Мне тридцать один год. Я живу в Нью-Йорке…

Рэнсом нежно прикоснулся губами к ее губам, и она замолчала.

Глава 16

Они лежали в темноте в одном из выбранных ими для ночлега маленьких кирпичных строений, прислушиваясь к шуму дождя. Крыша протекала, и, когда пошел сильный дождь, Мадлен и Рэнсому пришлось встать и искать хотя бы небольшой сухой островок. Но куда бы они ни пробовали приткнуться, через несколько минут сверху на них снова начинали падать холодные капли, и они, смеясь, словно дети, перебирались куда-нибудь еще. Вечером им посчастливилось обнаружить в домике несколько старых свечей, и теперь одна из них горела, так что они видели друг друга в темноте. Расстелив на полу одно пончо, которое купил Рэнсом, они накрылись другим и крепко прижались друг к другу.

– Как странно, – тихо рассмеялся он в темноте, – ты ведь такая богатая, да и я зарабатываю неплохие деньги, а любовью мы с тобой все время занимаемся в каких-то лачугах.

Мадлен улыбнулась и прижалась к нему еще сильнее. Ей нравилось выражение «занимаемся любовью» в его устах – она не могла понять почему. Просто здорово звучало – как раз про них.

– Ну, я бы не назвала отель «У тигра» жалкой лачугой.

– Правда? Хотите сказать, леди Мадлен, что вам там пришлось по вкусу?

– Ладно, пусть будет лачуга, – согласилась она, не имея ни малейшего желания с ним спорить.

Помолчав, Рэнсом вдруг тихо сказал:

– Прости меня за сегодняшнее утро.

– Что именно ты имеешь в виду?

– То, что я позволил тебе идти за водой одной, а сам спокойно поехал заправляться…

– А, это… – лениво протянула Мадлен, закрывая глаза.

Он шутя легонько пихнул ее в бок:

– Да, именно об этом. Тебя ведь могли обидеть эти двое.

– Но ты, как всегда, подоспел вовремя и заступился за меня.

– Видишь ли, иногда каких-то драк лучше избежать, чем даже победить в них. Но дело в том…

– Я прекрасно понимаю: ты был не в настроении. Сердился на что-то, – пробовала успокоить его Мадлен.

– Честно говоря, я думал только о сексе, – сухо проронил Рэнсом.

– И поэтому…

– …совершил глупейшую ошибку. Тебе пришлось рисковать. – Он немного помолчал и тихо добавил, будто обращаясь к самому себе: – В следующий раз надо быть более хладнокровным.

Мадлен, чуть приподнявшись на локте, посмотрела Рэнсому прямо в лицо:

– Но теперь-то все будет хорошо… – Она легонько поцеловала его в губы. – Теперь, когда ты… – снова поцеловала, – да, когда ты… можешь заниматься со мной любовью в любое время.

Он ничего не сказал, но его реакция показалась Мадлен замечательной…

– Тебе нужно побриться, – заметила она немного погодя.

Рэнсом провел ладонью по заросшей скуле:

– Да, точно. Просто необходимо.

Лениво потянувшись, Мадлен прижалась щекой к его плечу. Кончиками пальцев Рэнсом нежно поглаживал ее шею.

– А у тебя есть семья? – спросила она. – Мама, которая заботится и волнуется о тебе?

– Моя мама умерла много лет назад, – сказал он тихо.

Мадлен обняла его за талию и еле слышно прошептала:

– Когда?

– Когда я был еще совсем маленьким.

– Ты ее помнишь?

– Почти нет, – с тяжелым вздохом признался Рэнсом. – Помню только, что мой отец обожал ее и после ее смерти больше не женился.

– Значит, вся твоя семья – ты да твой отец?

– И еще мой младший братишка. Он журналист; спортивный комментатор.

– А это откуда? – поинтересовалась Мадлен, осторожно прикасаясь к старому шраму на животе у Рэнсома, – она помнила его еще со времени их встречи в отеле «У тигра».

Рэнсом пожал плечами:

– В меня как-то стреляли.

– Стреляли? В тебя?! – Мадлен так и подскочила на месте.

Рэнсом рассмеялся:

– Ничего страшного. Слава Богу, я остался жив…

– Но когда же это случилось? – Мадлен не могла скрыть своего изумления. – Кто осмелился поднять на тебя руку?

– В самый первый день, когда я пришел работать в Секретную службу. И сразу поставил рекорд.

– Расскажи, я хочу знать… – потребовала Мадлен.

– Я должен был прибыть в один полевой штаб. Однако ребята, которые встречали меня в аэропорту, решили мне устроить что-то вроде боевого крещения и сразу втянули меня в какую-то разборку. Я не был тогда таким расторопным, каким стал теперь.

Рэнсом чувствовал себя сейчас прекрасно, лежа с ней в обнимку. Ему ужасно нравилось с ней разговаривать. И слушать ее. Или неподвижно лежать в тишине… Смотреть на нее и знать, что она рядом.

Шел дождь, и под его легкий шум Рэнсом рассказывал Мадлен о таких вещах, о которых не говорил никому на свете вот уже много лет. Рассказал ей все, что помнил о своей матери, о бурных юношеских годах, не забыв при этом упомянуть о нескольких арестах за годы обучения в колледже – арестах, которые он сумел скрыть даже от Секретной службы. Рассказал, почему он решил идти на работу именно туда.

– Видишь ли, для меня это была своего рода миссия, в которую я свято верил. Я хотел защищать не только президента Соединенных Штатов, но и его оппонентов. Для меня это значило защищать саму американскую политическую систему, которая дает возможность каждому излагать свою точку зрения, не умаляя при этом интересов других. Как крайне левые, так и крайне правые кандидаты имеют право свободно высказываться по любым вопросам, и я был частью той команды, которая обеспечивала это.

Разумеется, Мадлен спросила, почему, после девяти лет работы в Секретной службе, Рэнсом вдруг решил уйти оттуда. Его ответ оказался неожиданно простым и в то же время очень понятным: он устал, смертельно устал.

– Девять лет у меня практически не оставалось времени на жизнь, – признался он. – На самого себя. Ты только представь – каждые три недели менять режим, перелетая из одного часового пояса в другой. Постоянные, чуть ли не ежедневные, перелеты. Просыпаешься и не можешь понять, где ты, и сколько времени, и пора ли вставать или нужно, наоборот, еще спать, и что вообще с тобой происходит.

Я тогда совсем не участвовал ни в каких семейных вечеринках или сборищах. Бывал дома так редко, что однажды у меня отключили телефон, а я не знал об этом в течение двух месяцев. Ну, о женщинах я и не говорю… Вообрази только: я встречался с женщиной в течение года и за этот год мы виделись с ней не больше десяти раз.

Нет, я не жалуюсь. Мог бы выбрать для себя работу поспокойнее, но мне ужасно нравилось самому защищать американского президента! Знать, что ты охраняешь чуть ли не государство!

Рэнсом крепче обнял Мадлен и вздохнул.

– В конце концов, я почувствовал себя совершенно истощенным. Выжатым, как лимон. И тогда, помню, приехал к отцу – в наш загородный домик – и просто сидел с удочкой по десять часов в день. Смотрел на поплавок, и больше ничего. А остальное время спал. Так продолжалось три месяца.

Потом он рассказал, что не выдержал и начал отвечать на телефонные звонки своего друга Джозефа Марино, который в течение этих трех месяцев донимал его предложениями работы. Рэнсом снова почувствовал, что может вернуться в большой, шумный мир, и с тех пор стал работать в «Марино секьюрити», и эта работа ему очень нравилась.

– Если бы не история с Доби Дьюном.

– Остается надеяться, что юристы «Марино секьюрити» сумеют как-нибудь ее замять.

– Надеюсь… – вздохнул Рэнсом.

А потом настал его черед спрашивать. Он хотел знать о ней абсолютно все – о ее прошлом, работе и планах на будущее. Услышав от нее довольно обстоятельный рассказ, он больше не удивлялся, почему она чувствовала себя в ту ночь такой одинокой в баре отеля.

– Знаешь, – сказал он, когда Мадлен рассказала ему о своей семье, – ты можешь разочаровать их однажды – и, честное слово, ничего страшного не случится, все останутся в живых.

– Они-то, может, и останутся, а я? – тяжело вздохнула Мадлен. – Как я буду жить дальше, если они узнают, что я…

– …не совершенство? – помог ей договорить Рэнсом.

– Да…

– Ну и что? – искренне изумился Рэнсом. – Я отлично знаю, что ты не совершенство, однако это не мешает мне относиться к тебе… очень хорошо.

– Ты считаешь, что так, как с тобой, я веду себя со всеми?

– Нет, конечно, – усмехнулся Рэнсом.

– А тогда как можно сравнивать?

Рэнсом вдруг перевернул Мадлен на спину и, склонившись над ней, серьезно посмотрел в лицо.

– Запомни раз и навсегда, Мэдди: ты не должна быть совершенством. Ни для кого. Будь такой, какая ты есть.

Мадлен молча смотрела на него – сейчас, при свете свечи, она показалась ему еще красивее.

– Мадлен, я восхищаюсь тобой, и это несмотря на то, что со мной ты иногда обращаешься… сама знаешь как. Ты обладаешь умом, редким, добрым сердцем и всегда поможешь, попади я в беду. Хотя ты умеешь выходить из себя, совершать ужасные глупости, бояться и ошибаться. Но это вовсе не умаляет твоей прелести.

Он посмотрел на нее так, что никакие слова стали не нужны.

Утро было влажным и прохладным, пахло дождем и свежестью. Проснувшись, Рэнсом еще долго лежал с закрытыми глазами, лениво потягиваясь и прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Он поморщился – все-таки синяки и ссадины давали о себе знать – и потянулся к Мадлен, будто привык просыпаться вместе с ней каждое утро…

Но рядом никого не было!

Рэнсом широко раскрыл глаза и так и подскочил: она ушла! Исчезла, как тогда…

– Мэдди! – хрипло позвал он.

– Я здесь! – раздалось в ответ откуда-то снаружи.

Рэнсом вздохнул с облегчением, но сердце его все еще взволнованно билось. Мадлен показалась в дверном проеме, полностью одетая и улыбающаяся.

– Я решила не будить тебя рано, – пояснила она.

– Ч-черт, – только и смог выдавить из себя Рэнсом.

– Скажи, тебе уже кто-нибудь говорил, каким милым ты бываешь по утрам, когда только проснешься? – насмешливо спросила Мадлен.

– Мы ведь хотели, чтобы хоть один из нас не спал ночью, – на нас ведь могли в любой момент напасть бандиты.

– Ну, – пожала плечами Мадлен, – ничего ведь не случилось, мы живы, как видишь.

Рэнсом, быстро отбросив пончо, которым укрывался, встал и, обнаженный, пошел к двери.

– Ты куда? – спросила Мадлен, когда он проходил мимо нее.

– В кустики, – небрежно ответил он.

– А одеться не хочешь?

– Зачем? У нас гости?

– Хорошо бы выпить кофе, – пробормотала Мадлен себе под нос.

Возвращаясь к домику, Рэнсом закурил сигарету и тотчас почувствовал себя намного лучше. Одевшись, он вышел наружу и умылся дождевой водой. На завтрак Мадлен предложила ему кусочек хлеба, оставшийся от вчерашних запасов, и апельсин.

Пока он ел, она разбросала оставшиеся хлебные крошки по школьному двору, предлагая их красавцу попугаю. Сидя на ветке высокого дерева, птица с любопытством следила за действиями Мадлен, а потом решила-таки принять предложение и, спустившись вниз, принялась клевать угощение.

Запив скудную еду водой, Рэнсом достал приемник и поймал какую-то англоязычную станцию. Мадлен не сводила глаз с попугая.

Наконец до них донеслось слово «восстание». По сведениям Би-би-си, власть в Дорагве захватили дористы после целого дня кровопролитных сражений.

– Остается только надеяться, что с семьей Гутиерре все в порядке… – вздохнула Мадлен.

– Ну, они ведь не армия, не члены правительства, не сегуридоры, не торговцы наркотиками, – ответил ей Рэнсом. – Поэтому, надеюсь, дористы их не тронут.

Они услышали также, что генерал Эскалант накануне захватил власть в столице практически без единого выстрела. Распущенная Эскалантом президентская гвардия пробовала атаковать ночью дворец, но безуспешно – сегуридоры оказались намного сильнее. Однако верные президенту войска не сдавались, и сражение продолжалось до сих пор. О самом Веракрусе и его семье ничего не сообщалось.

– О Господи, – только и пробормотал Рэнсом.

– Даже не верится, что все это может происходить в наши дни, – призналась Мадлен. – И людей, которых мы с тобой видели всего пару дней назад, может, уже нет в живых.

Рэнсом взял ее за руку, пытаясь успокоить, и она прижалась к нему.

Видимо, теперь, пытаясь воспользоваться хаосом, творящимся в стране, дористы попытаются захватить власть.

– Ну и неразбериха! – воскликнул Рэнсом, выключая радио.

– Интересно, где сейчас Мартине, – вздохнула Мадлен.

Рэнсом припомнил их недавний разговор с министром:

– Наверное, приближается к Вайомингу, если, конечно, успел вовремя подсуетиться. Ладно, вставай, пора идти. Сегодня нам предстоит большой путь, а дороги здесь ужасные.

– Тоже мне, истину открыл.

Рэнсом улыбнулся и, протянув ей руку, помог подняться.

– Пистолет не забыла?

Мадлен чуть приподняла пончо, в которое укуталась с самого утра:

– Если так дальше пойдет, то я скоро к нему привыкну.

– Что делать… – Рэнсом, свернув второе пончо, положил его на сиденье мотоцикла, чтобы удобнее было ехать. – Жаль, что мы не можем забрать с собой попугая, – добавил он. – По-моему, вы влюбились друг в друга с первого взгляда.

Рэнсом начал уже заводить мотоцикл, как вдруг увидел, что Мадлен направляется куда-то в сторону.

– Эй, ты куда? – удивился он.

– В кустики!

Рэнсом расхохотался: еще совсем недавно он и не представлял, что аристократка мисс Мадлен Баррингтон может сказать такое.

– На, держи. – Он протянул ей туалетную бумагу. – Смотри не забудь потом закопать в землю.

Мадлен кивнула и исчезла в кустах.

Разумеется, Рэнсом мечтал сейчас об утреннем кофе, о вкусной еде… Все тело ныло. И все же… он чувствовал себя великолепно! И прекрасно понимал почему. Рядом была Мадлен – и больше ему ничего не нужно.

Впрочем, нужно только как можно быстрее добраться до границы. Пока Эскалант будет разбираться с дористами, ему будет не до них. Но потом? Кто знает, не пустит ли этот сумасшедший в ход все свои силы для того, чтобы отомстить за оскорбления, которые, как ему казалось, нанес Рэнсом? Нет, пока они не добрались до Аргентины, с ними может произойти все, что угодно. И ни о какой безопасности для Мадлен говорить не приходится. Рэнсому была до отвращения неприятна мысль о том, что Мадлен может угрожать хоть какая-то опасность. Значит, нужно не мешкая садиться на мотоцикл и на максимальной скорости мчаться к границе.

Вдруг Рэнсом услышал пронзительный крик Мадлен. Не помня себя, он бросился к кустам и увидел, как она яростно сражается с каким-то волосатым парнем.

Быстро выхватив револьвер, Рэнсом направил его на мерзавца:

– Немедленно оставь ее в покое!

Что-то сильно ударило его сзади по голове. Какой же он идиот! Никогда нельзя бросаться вперед, не проверив… Он упал и потерял сознание.

Когда Рэнсом очнулся, его голова лежала на коленях Мадлен. По-видимому, он пробыл без сознания всего несколько минут. Слава Богу, подумал он, с ней, кажется, все в порядке. Мадлен встревоженно смотрела на него: все то недолгое время, пока он был без сознания, она боялась, не случилось ли с ним чего-нибудь ужасного. На сей раз Рэнсом не истекал кровью, но Мадлен прекрасно понимала, что это ровным счетом ничего не значит.

Открыв глаза, он увидел склоненное над ним милое лицо Мадлен:

– Моя голова…

В тот же миг кто-то грубо ткнул его в бок прикладом.

– Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством спросила его Мадлен.

– Пожалуйста, помоги мне сесть.

Оглядевшись по сторонам, Рэнсом понял, что они находятся все на том же школьном дворике. Рядом стояли двое молодых мужчин. Рэнсом пригляделся – они держали в руках автоматы Калашникова!

– Этого еще только не хватало, – пробормотал Рэнсом, на какую-то секунду пожалев о том, что пришел в себя.

– По-моему, они ждут какую-то важную персону, своего главаря, что ли… – тихо пробормотала Мадлен.

– Кого это, интересно?

– Они называли какого-то Мартилло, – пояснила Мадлен.

– Час от часу не легче… – пробурчал под нос Рэнсом. – Каким, интересно, должен быть человек, чтобы носить такое прозвище [12].

– Да уж, – согласилась Мадлен.

Рэнсом с беспокойством оглядел ее:

– Ты как? Они тебе ничего не сделали?

– Нет, только напугали ужасно. Я даже не слышала, как этот тип подкрался сзади… Как ты думаешь, кто они такие? Бандиты?

Услышав от нее это слово, двое начали злобно ругаться по-испански. Рэнсом с трудом понял: нет, они не бандиты.

– Не бандиты… – пробормотал Рэнсом, не сводя глаз с автомата, наставленного на него. – Кажется, начинаю понимать.

– Они дористы? – предположила Мадлен.

Однако и эта ее догадка, услышанная парнями, привела тех в гнев – по-видимому, само слово «дористы» они воспринимали как грязное ругательство.

– О, простите! – вежливо обратился к ним Рэнсом. – Эй, только не вздумай наставлять это на нее!

Парень растерялся, услышав грозный тон Рэнсома.

– Прошу тебя – не провоцируй их! – взмолилась Мадлен.

– Господи, ты посмотри на него! Ему ведь всего лет шестнадцать-семнадцать, совсем ребенок. Ну и страна…

– Стало быть, они из Фронта национального освобождения? – предположила Мадлен. – Кажется, мы только так их еще не называли.

Юный мятежник ответил ей утвердительно – прежде чем его взрослый спутник довольно грубо окликнул его, приказывая заткнуться.

– Ну и что это означает для нас? – негромко поинтересовалась Мадлен у Рэнсома.

– Ну… – пожал плечами Рэнсом. – Это фанатики, но, насколько мне известно, их лидер – сегуридоры недавно его расстреляли – никогда не выказывал явной ненависти к американцам. Возможно, он просто не успел эту ненависть проявить – у него других дел хватало. Но все же я надеюсь, что, когда сюда придет этот Мартилло, мы сумеем с ним договориться и отправимся восвояси. – У Рэнсома раскалывалась голова, и он с трудом мог собраться с мыслями. – Теперь-то я понимаю…

– Что именно? – нетерпеливо перебила его Мадлен.

– Помнишь городок, где мы чуть не ввязались вчера в драку? Как враждебно относились к нам, требовали денег…

– И что же? – по-прежнему не понимала Мадлен.

– Дористы особую активность проявляют в северных районах страны, а в ее южных районах население, обнищав до крайности, поддерживает Фронт национального освобождения.

Парень постарше приказал им замолчать, а подросток, заметив красавца попугая, наставил на него ружье.

– Нет! – пронзительно закричала Мадлен и вскочила на ноги: – Пожалуйста, не надо!

– Мэдди! – испугался Рэнсом.

Мятежники что-то закричали им по-испански. Птица взмахнула крыльями и полетела над поляной – ее богатое оперение отливало на солнце всеми цветами радуги. Указывая на попугая, Мадлен взмолилась, чтобы охранники не убивали его. Подросток понял ее и, хотя уже собирался спустить курок, опустил ружье и улыбнулся. Напряжение спало, и Рэнсом воспользовался этим, чтобы усадить Мадлен на землю.

– Только попробуй еще раз сделать какую-нибудь глупость, – предупредил он, – клянусь, я сам застрелю тебя.

– Ничуть не сомневаюсь, – вздохнула Мадлен, не сводя глаз с мятежников.

Рэнсом немного повернулся и вдруг почувствовал сбоку тяжесть собственного оружия – такую знакомую и привычную, что в первое мгновение он даже не поверил этому ощущению.

– Они даже не стали меня обыскивать? – шепотом спросил он у Мадлен.

– Нет. И меня тоже…

– Так… – У Рэнсома даже дух захватило. – Ты хочешь сказать, что твой пистолет при тебе?…

– Да, – кивнула Мадлен.

Господи, такого он никак не ожидал! Понятно теперь, почему ребятам из Фронта национального освобождения так не везло все время – все у них проваливалось.

– Тогда вот что, – прошептал Рэнсом Мадлен, – слушай меня внимательно. Ты…

Его вдруг прервал чей-то окрик, раздавшийся из джунглей, и через несколько мгновений оттуда показались еще трое молодчиков с оружием в руках. Двое мятежников горячо приветствовали пришедших, будто они долго не виделись. «Как все неудачно складывается, просто отвратительно», – подумал Рэнсом.

– Смотри, похоже, они про нас совсем забыли, – удивленно протянула Мадлен, видя их радостные приветствия. – Может, они отпустят нас?…

– О, ч-черт! – выругался Рэнсом.

– В чем дело? – встревоженно спросила у него Мадлен, почувствовав, как тает зародившаяся в ее душе надежда.

– Посмотри на них повнимательнее! – мрачно изрек Рэнсом. – Никого не узнаешь?

– Рэнсом, эти трое были в гостинице сеньора Гутиерре в Дорагве, в нашу первую ночь.

– А-га…

Юный охранник, вспомнив о пленниках, указал на них рукой, объясняя, как он обнаружил Мадлен в джунглях. Достаточно было их главарю Мартилло бросить на них один-единственный взгляд, как Мадлен поняла: он узнал их. Лицо его исказила гримаса ненависти.

– Интересно, что они делали в Дорагве? – полюбопытствовала Мадлен.

– Кто их знает… – вздохнул Рэнсом. – Может, возвращались из столицы, где в очередной раз пытались состряпать покушение на президента.

– Теперь наши дела плохи?

– Боюсь, что так… – Голос Рэнсома напугал Мадлен.

Мартилло и двое его подручных подошли к Рэнсому и Мадлен. Главарь с презрением посмотрел на них, после чего объявил, что уже встречался с этими «мерзкими аристократами» раньше.

– Вы уверены? – обратился к нему по-испански Рэнсом.

– А ты думаешь, щенок, я тебя забыл? Как бы не так… – Мартилло чуть не задохнулся от гнева. – Я прекрасно помню, как какой-то молокосос, который был с вами, рассказывал о твоей дружбе с этим грязным подонком Веракрусом и о твоей работе на него.

Мартилло приставил ружье к голове Рэнсома. Однако тот не шелохнулся – и выражение его лица оставалось спокойным, как будто ничего необычного с ними не происходило.

Двое мятежников, схвативших Рэнсома и Мадлен, с изумлением выслушали подробный рассказ их главаря о встрече с американцами в гостинице Дорагвы, а также о том, что Рэнсом работал на Веракруса и даже считался его близким другом. Мартилло пересказал им все то, что в тот вечер так доверчиво выболтал сеньору Гутиерре Мигель. Мадлен ужасно испугалась. Ведь главарь поведал о том, что Рэнсом был не только близким другом «этой свиньи Веракруса», но еще и сделал невозможным для них его убийство. Ненависть всех пятерых, кажется, достигла апогея. Тотчас было решено расстрелять Рэнсома немедленно.

– О Господи… – Мадлен побелела от страха.

Один из троих, которых Мадлен и Рэнсом видели в гостинице, показал пальцем на Мадлен и сказал что-то своим приятелям, которые громко расхохотались. Он приблизился к Мадлен и стволом автомата провел по краю пончо. Она замерла – что, если он увидит пистолет?

Но в это время Рэнсом сказал по-испански что-то, по-видимому, очень грубое и непристойное – смех всей компании оборвался. Про Мадлен тотчас забыли, а парень, который подходил к ней, с силой ударил Рэнсома. Рэнсом даже не покачнулся от этого удара и добавил им еще пару слов по-испански, услышав которые Мартилло рассвирепел. Мадлен ничего не понимала. Юный охранник вдруг покраснел, подошел и со всей силы ударил Рэнсома ногой в живот. Тот упал на спину.

Громко вскрикнув, Мадлен бросилась его поднимать.

– Пожалуйста, не трогайте его! – крикнула она по-испански и обратилась к Рэнсому: – Умоляю, не выводи их из себя!

Рэнсом отстранил ее, выпрямился и снова начал ругаться, поносить трусливый, глупый, похабный Фронт национального освобождения. Все настоящие мужчины в Монтедоре – дористы, и только они. Мадлен, похолодев от ужаса, решила, что сейчас Мартилло застрелит его на месте.

Тот, сильно побледнев, обратился к своим подручным:

– Мне все это надоело. Пристрелите его!

– Нет! – истошно завопила Мадлен, изо всех сил вцепившись в Рэнсома.

Двое молодчиков оттащили ее от него. Подросток наставил автомат на Рэнсома и прицелился.

Мадлен закрыла глаза от страха.

– Ну же, давай, давай! – услышала она вдруг спокойный голос Рэнсома: казалось, он нарочно говорил по-испански медленно, чтобы она могла понять его. – Только, пожалуйста, не на глазах у дамы. К тому же вам самим будет не очень приятно, если по ее пончо будут размазаны мои мозги.

Мадлен открыла глаза и с изумлением посмотрела на Рэнсома. Он бросил на нее долгий, выразительный взгляд, и она поняла, что Рэнсом вполне осознает, что происходит, – более того, руководит происходящим! Но что же он хочет от нее, какая именно роль отводится ей? «Господи, прошу тебя, помоги же мне понять!» – взмолилась Мадлен.

Рэнсом сидел на земле, положив руку на лодыжку – на то самое место, где был револьвер. Мадлен наконец поняла, чего он ожидал от нее. Молодчиков пятеро – он не может пристрелить всех их разом.

Тогда Мадлен испустила такой жуткий вопль, что все пятеро так и застыли на месте; один даже выронил из рук ружье. А она, изображая из себя истеричку, прыгнула на одного из мятежников, заставляя его повернуться спиной к Рэнсому.

Последовали выстрелы. Сначала два из автомата, а потом она уже не понимала какие. Она почувствовала, как тот, на котором она повисла, мягко оседает на землю, и в следующее мгновение поняла, что лежит на его уже мертвом теле. Увидев, как еще один собирается прицелиться, она вцепилась ему в волосы. Но он оказался гораздо сильнее ее. Повалив Мадлен на спину, он нащупал под пончо ее пистолет, и она услышала поток ругательств.

Вцепившись обеими руками в пистолет, Мадлен каталась по земле, пытаясь освободиться от навалившегося на нее молодчика. Вдруг он поднял кулак – и Мадлен ощутила, как что-то горячее и липкое стекает на ее шею и плечи. Кровь! Нет, она не чувствовала боли – только дикую, безумную ярость. Она со всей силы ударила своего обидчика коленом в пах и, пока тот, корчась от боли, что-то вопил, быстро откатилась в сторону и вскочила на ноги.

– В джунгли, Мадлен! Быстро!

Почти ничего не видя вокруг – глаза застилали струи пота и крови, – Мадлен бросилась бежать. Однако, оказавшись в джунглях и почувствовав себя в относительной безопасности за густой листвой, она обнаружила, что Рэнсома рядом нет. Господи, где же он, черт его побери?!

Переведя дыхание, Мадлен побежала обратно и увидела два неподвижных тела, распростертых на земле. Рэнсом отчаянно сражался с Мартилло. Мятежник, с которым она боролась, как оглушенный, сидел на земле. Достав пистолет, Мадлен выстрелила в Мартилло и, увы, промахнулась, но это отвлекло внимание главаря от Рэнсома, подарив ему несколько драгоценных секунд.

Рэнсом толкнул Мартилло на землю. Мадлен, судорожно сжимая пистолет, снова выстрелила, но опять не попала.

Вдруг она поняла, что так насторожило ее в первый момент, когда она вышла сюда: молодчиков было только четверо. «Где же пятый?» – лихорадочно подумала она, вытирая с подбородка кровь.

Рэнсом изо всех сил ударил главаря ногой по колену – тот, согнувшись, взвыл от боли.

– Рэнсом, быстрее, прошу тебя, быстрее! – закричала Мадлен.

Рэнсом кивнул и быстро побежал к ней. Неожиданно Мадлен увидела яркую вспышку из окна кирпичного домика, в котором они ночевали, и услышала звук выстрела. Так вот где пятый! Спрятался и теперь стреляет в безоружного Рэнсома, который был уже так близко от Мадлен. Она выстрелила. И потом еще раз и еще – выпуская весь заряд.

Слава Богу, Рэнсом почти добежал до нее.

– Быстрее, Мадлен, беги! – услышала она его хриплый крик.

Она побежала, но раздавшийся сзади звук выстрела заставил ее остановиться и обернуться. Холодея от ужаса, она увидела, как Рэнсом падает. Когда она подбежала к нему, он лежал на земле и не шевелился.

Глава 17

Мадлен действовала как во сне: перезарядила пистолет и выстрелила в двоих парней, убегающих в джунгли. Оба упали. Мадлен боялась посмотреть на Рэнсома – жив ли он?

К ее огромному облегчению, тот уже встал на ноги. Он истекал кровью, но был жив. От счастья Мадлен позабыла обо всем на свете и уставилась на Рэнсома, не слыша криков и стонов раненых молодчиков.

– Сколько у нас еще патронов? – И, не дожидаясь ответа, Рэнсом выхватил у Мадлен пистолет и выстрелил несколько раз, целясь в двоих, еще стонавших в густых зарослях джунглей.

Наступила тишина.

Мадлен достала из кармана запасную обойму и протянула Рэнсому. Зарядив пистолет, он выстрелил снова. Повернувшись к Мадлен, он еле слышно произнес:

– Иди вперед. Только на этот раз, прошу, не оборачивайся! Просто иди все время вперед.

– Но… – неровно дыша от волнения, возразила Мадлен, но Рэнсом прервал ее:

– Теперь у меня есть пистолет, Мэдди. От тебя требуется только одно – идти и не оборачиваться.

Конечно, Мадлен знала, что никуда она без него не пойдет и, случись что, конечно, останется с ним, но сейчас не время было спорить. Поэтому она молча повернулась и направилась вперед, куда глаза глядят, не замечая, как бьют ее по лицу ветки деревьев, а к ногам и рукам цепляются колючки. Как-то раз она набралась смелости и обернулась – Рэнсом шел тяжело и медленно, ей показалось даже, будто он прыгает на одной ноге.

Мадлен стало труднее дышать, и она поняла, что они поднимаются в гору. Шаги Рэнсома сзади смолкли, и она остановилась. В полной тишине, нарушаемой только непривычными звуками джунглей, она услышала, что кто-то крадется за ними. Делая ей рукой знак опуститься на землю, Рэнсом наклонился и выстрелил назад, выпустив сразу всю обойму. Шорох позади прекратился. Рэнсом перезарядил пистолет и снова жестом приказал Мадлен продолжать путь.

Когда они поднялись наконец на самую вершину холма, Рэнсом рукой показал Мадлен, куда им надо спуститься: нужно теперь держаться левее, пусть там, казалось, и начинались непроходимые заросли. Мадлен опять услышала сзади какие-то голоса, но теперь они были дальше, чем в прошлый раз.

– Мы, кажется, сумели оторваться от них, – с надеждой прошептала она.

– Иди вперед.

– Да, но твоя нога… – Мадлен с ужасом смотрела на кровь, сочившуюся из раны.

– Иди вперед, – повторил он, стиснув зубы.

Примерно через десять минут они подошли к небольшой речке.

– Не заходи в воду! – воскликнула Мадлен, видя, как Рэнсом решительно направился к воде.

Он не остановился.

– Рэнсом!

– Разве ты не видишь, что я оставляю за собой следы? Нас легко обнаружить. Я смою кровь, и у нас будет больше шансов оторваться от преследователей. Иди за мной!

– О Господи! – простонала Мадлен, думая о всевозможных паразитах, бактериях и прочей мерзости, которыми так и кишели реки и водоемы в Монтедоре.

Они прошли по воде добрую четверть мили, прежде чем выбрались на противоположный берег. Рэнсом был ужасно бледен от большой потери крови, его бил озноб. Мадлен решила, что настало время ей вмешаться – хватит быть сторонним наблюдателем.

– Пора сделать привал, – заявила она тоном, от которого вздрагивали крупнейшие банкиры и предприниматели Соединенных Штатов.

– Нет, пойдем дальше… – попробовал возразить Рэнсом, но Мадлен не сдалась.

– Надо остановить кровь – иначе ты умрешь. – Она легонько подтолкнула его, заставляя присесть на поваленное дерево. Когда же она увидела, что он чуть не упал, ей стало не по себе. Мадлен теперь обнаружила, куда его ранили – пуля задела внутреннюю поверхность бедра.

– Надеюсь, мои дела не слишком плохи, – попытался улыбнуться Рэнсом.

– Боюсь, что это не так… – робко возразила она, похолодев от страха. – Правда, я в этом совершенно не разбираюсь…

– Зато не задета артерия, и, слава Богу, мужское достоинство тоже цело.

– Представляю, какая бы была потеря для всего прекрасного пола! – фыркнула Мадлен.

Рэнсом только слабо улыбнулся в ответ.

– Послушай, я ведь и вправду в этом совершенно не разбираюсь, – снова повторила Мадлен. – Скажи мне, чем я могу тебе помочь.

Рэнсом снова посмотрел на рану, откуда все еще текла кровь:

– Нужен какой-нибудь жгут, чтобы остановить кровь. – Он огляделся вокруг, но, не найдя ничего, посмотрел на собственную рубашку: – Моя рубашка подойдет.

– Нет, давай уж лучше разорвем мою рубашку. На мне ведь еще есть пончо.

– Не хватало, чтобы ты была полуголой, когда мы наконец выйдем из этой глуши и повстречаем людей, – проворчал Рэнсом, стягивая с себя рубашку. – Ч-черт, еще одна моя любимая…

Мадлен поэтому и выбрала ее в Дорагве, когда собиралась в дорогу.

– Рэнсом…

– Чего бы только я не отдал сейчас за сигарету! – хрипло прошептал Рэнсом, протягивая Мадлен рубашку. – Терпеть не могу, когда меня подстреливают, – признался он. – Просто ненавижу.

– Думаю, нам придется посидеть здесь какое-то время, – заметила Мадлен, стараясь не смотреть на него. – Иначе у тебя снова начнется кровотечение.

Рэнсом изумленно посмотрел на нее:

– Что с твоим лицом?

– А, это… – Опустив глаза, она заметила, что ее рубашка запачкана кровью. – Это тот тип меня ударил. Но уже не болит.

– Ты…

– Нет, не болит, – повторила Мадлен и неожиданно спросила: – А ты… убивал когда-нибудь людей до сегодняшнего дня?

– Нет. Но учился этому в течение долгих лет.

– А сейчас…

– Все в порядке, Мэдди. Первое, что ты узнаешь о любом оружии, когда берешь его в руки: с его помощью очень легко убить человека, отнять чью-то жизнь. И тогда… начинаешь относиться к нему с уважением. С огромным уважением…

– О Господи, Рэнсом! – Мадлен почувствовала, как начинает дрожать, вспомнив то, что произошло с ними. – По-моему, кровь течет уже меньше. Скажи, что я должна делать.

Мадлен обвязала бедро Рэнсома рубашкой – затянула потуже длинные рукава. Вряд ли от такой повязки будет толк, подумала она, еле сдерживая слезы.

Пока Мадлен перевязывала его, Рэнсом старался стоять неподвижно. Потом протянул ей пистолет:

– Возьми.

– Нет, ты…

– Возьми, – повторил он.

Мадлен взяла оружие с явной неохотой:

– А где же твой красивый револьвер?

– Потерял его где-то там, во дворе. – Рэнсом неожиданно сильно сжал руку Мадлен и, пристально посмотрев ей в глаза, произнес: – Послушай, Мадлен. Если за нами снова кто-то погонится, обещай, что уйдешь без меня.

– Нет, ни за что на свете.

Рэнсом ласково провел рукой по ее волосам:

– Ты должна, иначе они убьют нас обоих.

– Я не оставлю тебя одного, – упрямо повторила Мадлен. – Ты не заставишь меня.

Рэнсом хотел рассмеяться над ее упрямством, но ему было так больно, что вместо улыбки лицо его исказила гримаса боли.

– Какой же в этом смысл? – в изнеможении прошептал он. – Какой смысл, если мы оба погибнем?

– Или если погибнет один из нас?

– Но я не могу идти быстро!

– Я это отлично вижу, – спокойно ответила Мадлен.

– Черт, делай, как я говорю!

– И не подумаю!

– Но только не попадайся им! – слабеющим голосом пробормотал Рэнсом.

Понимая, как ему важно сейчас беречь силы, Мадлен придвинулась к нему ближе, обняла его и мягко сказала:

– Давай сейчас не будем ни о чем говорить, ладно? Постарайся успокоиться и отдохнуть, а там видно будет…

– Мэдди…

– Ш-ш-ш-ш.

Она убрала с его лба слипшиеся волосы, обняла и поцеловала его. Когда он замер в ее руках, она не могла сначала понять, уснул он или… Или его уже не было в живых.

Рэнсом проспал чуть больше часа. А едва открыв глаза, тотчас стал настаивать, чтобы они продолжали путь. Мадлен пробовала ему возражать, понимая, что так он потеряет еще больше крови, однако на сей раз Рэнсом был непреклонен.

– Кажется, за нами уже не гонятся, – сказал он, – но проблем еще много: я не знаю, где мы находимся, у нас нет ни еды, ни воды, мне нужен врач. Если мы так и будем здесь сидеть, то я умру от заражения крови, а у тебя наступит обезвоживание организма, и ты сама не сможешь передвигаться. Нужно как можно скорее выбраться отсюда.

Мадлен не стала спорить. Она подыскала ему большую толстую палку, чтобы он опирался на нее во время ходьбы. Когда Рэнсом поднялся с ее помощью, Мадлен чуть не зарыдала, увидев выступившие у него на лбу капли пота. Он же упрямо твердил, что чувствует себя нормально, и настаивал, чтобы они продолжали путь. Мадлен поняла: его рана гораздо серьезнее, чем он пытается представить.

Теперь они совершенно не понимали, где находятся, и решили идти наугад. Оставалось надеяться, что если молодчики из Фронта национального освобождения все-таки пустятся за ними в погоню, то они выберут другую дорогу. Рэнсом решил, что, вероятнее всего, дорога находится западнее. Так они и пошли, сквозь густые и непроходимые джунгли, ориентируясь по солнцу, уже начинавшему клониться к закату.

Путешествие проходило мучительно. Раненый Рэнсом шел очень медленно. Джунгли обступали их со всех сторон. Руки, ноги и лица царапали колючки, безжалостно хлестали ветки. Мадлен сняла с себя пончо и заставила Рэнсома его надеть – на его истерзанный обнаженный торс было страшно смотреть. Сначала он сопротивлялся – ведь Мадлен оставалась всего-навсего в тоненькой рубашке с короткими рукавами, но она убедила его, что, если он простудится, будет еще хуже.

Мадлен тревожно смотрела на Рэнсома всякий раз, когда они останавливались, а это, к сожалению, происходило все чаще и чаще. Выглядел Рэнсом просто ужасно: небритый, грязный, мертвенно-бледный. Глаза его ввалились и лихорадочно блестели. Скорее всего начинался жар. Сильный, выносливый Рэнсом сейчас плелся рядом с Мадлен еле-еле, постоянно останавливаясь и задыхаясь. На рубашке, которой она перевязала его рану, проступило кровавое пятно.

Ей ужасно хотелось уткнуться лицом ему в грудь и плакать, но она знала, что делать этого нельзя. Любое проявление слабости с ее стороны потребовало бы от него лишних сил, а у него их и так осталось мало.

Временами они проходили мимо каких-то ручейков, но Мадлен опасалась пить из них. Чтобы утолить жажду и голод, она стала рвать спелые плоды. Чаще всего попадалось манго. Ей удалось заставить Рэнсома съесть его во время очередного привала.

– Терпеть не могу, – с отвращением поморщился тот. – Сладкие, приторные…

– Значит, с сахаром и витаминами, – уговаривала его Мадлен. – Нужно обязательно съесть.

– Я бы предпочел сигарету.

– А ну ешь немедленно!

В результате долгих пререканий оба оказались выпачканными сладким, липким соком манго. Пришлось искать какой-нибудь ручеек, чтобы умыться, а иначе мухи и слепни не дали бы им проходу.

Солнце уже село, а они так и не вышли на дорогу. Мадлен начала сомневаться, верное ли направление они выбрали. Но даже если и так, ориентироваться в джунглях крайне трудно и они могли сбиться с пути. Одна только мысль о том, что им нужно провести ночь в полных опасностей джунглях, приводила ее в ужас. Однако продолжать идти ночью было бы совсем глупо – местности они не знали, оба устали, а Рэнсому становилось все хуже. Так что выбора у них не было. Собрав всю свою волю в кулак, Мадлен решительно объявила Рэнсому, что нужно найти место для ночлега.

– Зачем? Я нисколько не устал и могу продолжать путь, – недовольно буркнул он.

– Зато я не могу, – солгала она. – Кто знает, куда мы с тобой можем забрести в такой темноте.

Рэнсом нехотя согласился с ней.

Наконец они увидели густые заросли кустарника, и убедившись, что это не логово дикого зверя, забрались туда. Мадлен устлала землю какими-то широкими листьями и заставила Рэнсома прилечь.

– Держи, это надо непременно съесть. – Она протянула ему манго.

– О Господи. – Он хотел отвести ее руку в сторону, но она не сдавалась.

– Ешь! – строго повторила она.

– Если так пойдет, то я скоро и сам превращусь в манго, – пошутил он.

– Это был бы для нас идеальный выход из положения, – грустно улыбнулась в ответ Мадлен.

Над ними пролетел попугай-ара, удивленно посмотрев с высоты своего полета на двух уставших заблудившихся беглецов. Женщина залюбовалась птицей, а мужчина рядом с ней лежал и украдкой любовался своей спутницей. Какая красавица, хотя на лице ее запеклась кровь…

Кровь! Откуда на ее лице кровь?

Он хотел спросить ее об этом, но у него не хватило дыхания – он задыхался на бегу. Они куда-то бежали? От кого? И зачем?

Их преследовал огромный попугай. Он становился все больше и больше и вдруг превратился в огромного детину и догонял ее, а Рэнсом ничего не мог поделать, потому что у него не было сил бежать, болела нога… О Господи, детина напал на нее! Рэнсома парализовало от страха. Она пробовала от него отбиваться, но у нее плохо получалось, потому что она была намного слабее.

Отчаявшись хоть как-то ей помочь, Рэнсом собрал все свои силы и…

– О нет! – простонал он в забытьи, пытаясь подняться.

– Рэнсом! – испугалась Мадлен.

– Нет, нет, нет!…

– Все хорошо… – успокаивала его Мадлен. На самом-то деле все было отвратительно. – Открой глаза, посмотри на меня. Все хорошо, Рэнсом.

– Нет, нет…

– Рэнсом!

Он вдруг очнулся и с трудом перевел дыхание. Сердце едва не выпрыгивало из груди.

– О Господи, – пробормотал он, благодаря судьбу за то, что все оказалось лишь сном, кошмаром, и прижимаясь к Мадлен.

Они лежали в темноте, в джунглях, полных незнакомых и тревожащих звуков, ароматов ночной свежести. Мадлен крепко обняла Рэнсома и тихонько гладила по голове. Он дрожал – и тогда Мадлен расстегнула рубашку и сняла тоненький кружевной лифчик. Рэнсом уткнулся лицом в ее обнаженную грудь. Конечно, она пахла сейчас не так сладко и чудесно, как обычно, но это был ее запах, а именно это и нужно было сейчас Рэнсому.

– Расскажи, что тебе приснилось, – попросила Мадлен.

– Я хотел… хотел помочь тебе – и не мог. Понимаешь, ничего не мог сделать, чтобы тебя спасти.

– Но это ведь был только сон, – прошептала Мадлен, успокаивая его. – В жизни совсем не так. Ты всегда помогал мне и приходил на помощь, когда только требовалось.

– Но сейчас… не мог, никак не мог…

– Это только сон – значит, неправда… – повторила она. – Ты всегда будешь выручать меня из самых ужасных ситуаций, я в этом уверена.

Рэнсом знал, что она говорит это только для того, чтобы утешить, успокоить, но не прерывал ее. Ему так нужна была сейчас ее поддержка! Эта женщина видит его таким, каким никто и никогда еще не видел, – беспомощным, слабым… И – он позволял ей это! Только еще крепче прижимался к Мадлен, забывая о том, что может исколоть ее нежную кожу своей трехдневной щетиной.

– Когда я уснул?

– Раньше чем положил голову на землю, – с улыбкой ответила та.

– И долго спал?

Мадлен пожала плечами:

– Несколько часов. Сейчас, наверное, около полуночи.

– А ты как? – Он посмотрел на нее с тревогой. – Кровь больше не течет?

– Нет, – успокоила его Мадлен. – Текло в основном из носа.

Рэнсом поежился:

– Ты не мерзнешь?

– Нет. А ты?

– Замерзаю от холода, – признался он.

– Господи, но ты такой горячий! – с тревогой заметила Мадлен. – Боюсь, у тебя жар.

– Этого еще не хватало, – проворчал он.

Услышав его недовольный тон, Мадлен усмехнулась:

– Вот теперь ты похож на себя.

– Ты считаешь, что сделала мне комплимент?

– Зачем же я буду тебе делать комплименты?

– Хм-м-м, – только и смог выдавить из себя Рэнсом.

Какое-то время они лежали молча. Тишину первой нарушила Мадлен, когда поняла, что Рэнсом все еще не спит.

– Послушай, я ведь до сих пор не знаю одной вещи.

– Какой именно?

– Как тебя зовут?

– Ты знаешь…

– Я знаю только твою фамилию.

– Зачем же я буду тебе об этом говорить? Я ведь знаю, зачем тебе нужно мое имя: хочешь написать его на моей могиле. – Поняв, насколько неудачной была эта шутка при данных обстоятельствах, Рэнсом поморщился и виновато пробормотал: – Мы непременно найдем дорогу завтра утром, не сомневайся.

– А-га, – вздохнула Мадлен, и Рэнсом понял, что она ему не верит. – Прости меня! – вдруг сказала она.

– Это еще за что? – нахмурился он.

– За все, – тяжело вздохнула она. – За то, что я убежала от тебя тогда утром, за то, что из-за меня тебе пришлось снова лететь в эту дурацкую Монтедору, за то…

– Мэдди, но это…

– …за то, что тебя ранили…

– Ну, вот уж в этом как раз твоей вины нет, – возразил Рэнсом.

– Да, но… О Господи… – Рэнсом с изумлением услышал слезы в ее голосе. – Я была такой идиоткой, что тогда, в Нью-Йорке, перед самым нашим отлетом, сказала Престону: «Может, в конце концов мне повезет, и какой-нибудь мятежник застрелит этого Рэнсома…» – выпалила вдруг Мадлен.

– Неужели ты могла такое сказать?

– Могла…

Еще немного – и она разревелась бы, как маленькая девочка. Однако, решил Рэнсом, если он начнет сейчас нежно утешать ее, то она, чего доброго, почувствует себя виноватой еще больше. Поэтому он решил поспорить:

– Не верю, чтобы ты могла сказать такое.

– Но ты ведь вел себя со мной в Нью-Йорке ужасно, – начала защищаться Мадлен.

«Что ж, неплохо, – обрадовался Рэнсом, – ее идиотское чувство вины проходит».

– Ну, может, я себя вел не очень хорошо, но ты…

– А что я? – возмущалась Мадлен. – Я просто не люблю, когда со мной начинают вести себя по-хамски.

Рэнсом еле сдержался, чтобы не рассмеяться:

– Не любишь? Ну-ну, продолжайте, леди Мадлен.

– А что тут говорить? – продолжала кипятиться Мадлен. – Ты и так все прекрасно понимаешь. Ты сказал, что собираешься рассказать всем о той нашей ночи в Монтедоре, хотел доказать всем, что видел меня обнаженной, потому что знаешь, что у меня родинка на…

– Очень, кстати, сексуальная родинка, – заметил Рэнсом.

Мадлен громко рассмеялась:

– И почему ты не дал мне покаяться в собственных грехах? По-моему, я не так уж часто признаю себя виноватой.

– Настроения нет, – пояснил Рэнсом.

– Ну, я все-таки повторю свои извинения.

– Мэдди, не могли же меня подстрелить только потому, что ты пожелала этого когда-то в сердцах.

– Конечно, но… Болит нога?

– Терпеть не могу идиотских вопросов, – поморщился Рэнсом. – Ну конечно, болит. Сразу видно, что тебя никто никогда не подстреливал.

– Да, как-то не приходилось.

– Болит. – Рэнсом не стал говорить, что бедро будто прожигают раскаленным прутом.

– Нужно срочно к врачу, – прошептала Мадлен. – Что толку, если мы встретим здесь каких-то людей?

– Ну, Мэдди, не все сразу, – пробормотал в ответ Рэнсом, чувствуя, как снова проваливается в забытье. Господи, как же он устал, смертельно устал! Не осталось сил даже на то, чтобы просто слушать ее… Рэнсом обнял Мадлен и в одно мгновение уснул.

Утром Мадлен заставила Рэнсома снять брюки, чтобы осмотреть рану. Конечно, она совсем не разбиралась в медицине, но ей показалось, что рана выглядит ужасно. К тому же не оставалось сомнений: Рэнсому грозило заражение крови!

Сегодня он двигался еще медленнее, чем вчера. Они шли только полчаса, а Рэнсом уже задыхался и стонал. Мадлен с ужасом наблюдала, как он слабеет с каждой минутой и все же пытается скрыть от нее свою боль. Она боялась представить, что будет, когда он не сможет идти дальше.

Мадлен решила, что обезвоживание организма может произойти гораздо раньше, чем они дойдут до какого-нибудь жилья и получат чистую воду. Поэтому, когда им попался чистый и прозрачный ручей, Мадлен попила из него воду и дала попить Рэнсому. Утолив жажду, Мадлен почувствовала себя значительно лучше.

Через несколько часов пути Рэнсом понял, что сил больше нет. Он молча опустился на землю и посмотрел на Мадлен печальными блестящими глазами.

– Когда ты найдешь дорогу, – тихо сказал он, – то, прошу, останавливай только те машины, в которых будут не одни мужчины, – ну, ты меня понимаешь. Женщины с ними, дети. Целые семьи… – Он прикрыл глаза, задыхаясь от усталости.

– Ты хочешь сказать, когда мы найдем дорогу, – поправила его Мадлен.

– Меня с тобой может уже не быть… – чуть слышно пояснил он.

– Я тебя не брошу!

Рэнсом, тяжело вздохнув, опустил глаза:

– Я не могу идти, Мэдди… Все, сил больше нет.

Рана снова начала кровоточить, и Мадлен поняла, что это, кажется, и есть тот самый конец, которого она так боялась…

– Я тоже не могу идти. Я ужасно устала.

У него не было сил даже на то, чтобы спорить с ней. Поэтому он, помолчав, предложил:

– Давай поступим так: ты пойдешь искать дорогу, а когда найдешь, то вернешься за мной.

– Нет, – тихо, но твердо возразила Мадлен.

– Мэдди…

– И не думай даже! – не дала ему договорить Мадлен. – Я никуда без тебя не пойду! И пожалуйста, не спорь… – Голос ее дрогнул.

– Но тебе придется поступить так! – Он разозлился на нее, но вовремя спохватился и тихо добавил: – Прости…

– Не надо никаких извинений. Я без тебя никуда не пойду.

– У тебя нет выбора, – мрачно пояснил Рэнсом. – Мэдди, ты должна продолжать идти. Но без меня.

– Это еще почему? – притворно возмутилась Мадлен. – Я, значит, должна идти, а ты тут прохлаждаться останешься – так, что ли? И не думай! Обопрешься на меня и пойдешь как миленький!

– Не забывай, пожалуйста, что я твой телохранитель, – осторожно напомнил он ей. – И, когда дело касается твоей безопасности, ты должна меня слушаться.

– Что-то не помню, чтобы у нас был такой уговор. Если ты и заключал договоры с моим отцом, то это ваше личное дело. А я себя веду так, как сочту нужным! И кроме того, подобные обстоятельства не были оговорены в твоем контракте.

– Мэдди, пожалуйста, я очень прошу, иди одна! – произнес он вдруг с необыкновенной нежностью.

– Почему это я должна идти, а ты – оставаться тут, тяжело раненный?

Неожиданно для Мадлен он протянул ей руку. Она, удивленная, взяла ее в свою ладонь.

– Пожалуйста, пусть мои труды и заботы не окажутся напрасными… – прошептал он.

«Что?! – не поняла Мадлен. – О чем он? Снова начинается бред?»

Лицо Рэнсома стало пепельно-серым, и Мадлен видела, что он едва жив от чудовищной боли. С трудом разжимая губы, он произнес:

– Я ведь… приехал сюда только для того, чтобы защитить тебя, Мэдди… В тот самый момент, когда я… узнал тебя на фотографии, там, в офисе твоего отца… я сразу понял, что, чего бы мне это ни стоило, я полечу вместе с тобой. Потому что я… не доверю твою жизнь и безопасность никому на свете.

Мадлен почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы.

– Рэнсом… – выдохнула она.

– Только для этого я здесь, только для этого, Мэдди, – он облизал пересохшие губы. – Прошу тебя, пусть все мои заботы не окажутся напрасными. – Он закрыл глаза и еле слышно произнес: – Пообещай, что с тобой ничего не случится. Что ты вернешься домой целой и невредимой…

– Мы вместе вернемся домой. Я уверена, что дорога уже близко.

– Мэдди, но я больше не в силах помогать тебе, – признался он. Голос его был слабым, еле различимым. – Не в силах защищать тебя…

– Значит, настало время мне тебя защищать! – жестко оборвала она его.

– Неужели ты думаешь, я буду от этого в восторге?

– Думаю, нет, однако иногда человеку нужно уметь забывать о своей гордости.

Рэнсом гневно посмотрел на нее, но на этот раз Мадлен даже обрадовалась его злости – он снова стал похожим на себя прежнего, каким она привыкла его видеть.

– Ну так что же? – обратилась она к нему, стараясь говорить жестко и холодно. – Так и будем тут сидеть и ждать смерти или ты соизволишь сделать небольшое усилие, опереться на меня и прошагать еще чуть-чуть? Я знаю, Рэнсом, чувствую – мы уже совсем рядом с дорогой.

– Господи, твоего упрямства на сто человек хватит! – услышала она в ответ.

Слава Богу, он, кажется, отдохнул.

Мадлен помогла ему встать:

– Главное – никогда не сдаваться…

– Одно я теперь знаю совершенно точно: самое упрямое существо на земле не осел, нет… – проворчал Рэнсом.

Мадлен почувствовала себя почти счастливой: его ворчанию она радовалась сейчас гораздо больше, чем самым нежным и ласковым словам.

И все же силы Рэнсома были на исходе – он потерял слишком много крови и, похоже, начиналось воспаление. Один он едва смог пройти и несколько шагов – Мадлен пришлось подставить ему плечо и буквально тащить его на себе. Конечно, долгие годы самодисциплины приучили ее не пасовать перед трудностями и никогда не сдаваться, но она прекрасно понимала, что долго не продержится. Все-таки весил он больше ее, а она ослабла от недоедания и постоянной жажды.

Когда они тяжело опустились на землю, первые несколько мгновений Мадлен не находила в себе сил даже для того, чтобы посмотреть на Рэнсома. А когда наконец повернула голову в его сторону, то увидела, что он без сознания. Дальше он идти не сможет, как бы она его ни уговаривала.

– Рэнсом! – закричала она, напуганная, растерянная, жалкая.

Он не отозвался. Теперь он уже не выглядел как изысканный обольститель, каким она увидела его впервые в отеле «У тигра». Не осталось и следа от ее телохранителя, смело отражавшего одну атаку за другой, спасшего жизнь многим людям. У Мадлен сжалось сердце: его все-таки поставили на колени! Она осторожно откинула волосы со лба Рэнсома и, всматриваясь в его лицо, пыталась разобраться в том, что происходило в ее собственной душе.

И Мадлен наконец поняла то, в чем ее собственная гордость не разрешала ей признаться себе так долго: она любила этого человека. Любила всей душой.

Как она могла не осознавать столь элементарную вещь так долго? Как же иначе можно объяснить ее отношение к Рэнсому? Искренность, полное понимание между ними? Пусть она знала его сравнительно недолго, но они пережили вдвоем столько, сколько иные не испытывают и за целую жизнь.

Теперь она твердо верила, что ничего и никого ей не нужно в жизни, кроме Рэнсома. Он – единственный на свете. Господи, почему же она поняла это только сейчас, когда он лежит перед ней без сознания, больной, беспомощный, за тысячу миль от дома?

На сей раз Мадлен не сдерживалась – она громко заплакала, зная, что он все равно не увидит этого. Она молила Бога, чтобы он взял ее собственную жизнь, но спас Рэнсома, ее Рэнсома. Что же делать? Неужели так и сидеть с ним рядом, уповая на Божью милость?

– О, Рэнсом… – Мадлен чувствовала, как разрывается ее сердце. Она погладила его руку, обняла его, мечтая о его защите, нежности и любви. – Пожалуйста, пожалуйста, Рэнсом… – шептала она дрожащими губами.

Но Рэнсом не шевелился, не подавал никаких признаков жизни.

И вдруг Мадлен услышала глухое ворчание мотора где-то вдали.

Глава 18

Она вздрогнула, боясь поверить собственным ощущениям.

Машина? Здесь?

«Дорога!» – прошептала Мадлен, вскакивая на ноги.

Она не замечала, куда бежит, не замечала жестких веток, хлещущих ее по лицу, не замечала абсолютно ничего… Только бежала не переводя дух…

– Помогите! – закричала она, боясь, что машина проедет мимо. – Помогите!

Мадлен чуть не сбил старенький грузовик. Она даже не заметила, как выбежала на дорогу, вернее, тропинку. Не отскочи она вовремя, в следующее мгновение попала бы под колеса.

– Помогите! Пожалуйста, помогите мне!

Машина остановилась, и водитель – пожилой седой мужчина, – приоткрыв дверь, посмотрел на нее с откровенным страхом. Сидевший с ним рядом молодой парень выскочил из машины и недоверчиво уставился на Мадлен.

Та поняла, что должна вставить хоть слово по-испански:

– Ayudame! Роr favor, ayudame! [13]

Внимательно оглядев Мадлен с головы до ног, юноша сказал что-то старику, тот кивнул, и только тогда парень спросил, кто она такая.

– Americana, – объяснила она ему и закивала, когда он спросил, бежала ли она от бандитов.

Двое мужчин обменялись какими-то репликами. Мадлен поняла, что это отец и сын. Упоминание о бандитах напугало их, и они предложили Мадлен немедленно садиться в грузовик и ехать с ними.

– No, по, mi esposo! [14] – запротестовала Мадлен. – Мой муж… – Она легко соврала: какая кому сейчас разница.

Мадлен махнула рукой, указывая в джунгли. Двое мужчин посмотрели на нее с явным сомнением и нерешительностью. Испугавшись, что они откажутся ей помочь, Мадлен вынула из кармана деньги – около пятидесяти долларов в монтедорианских песо – и протянула им. Сказав что-то отцу, юноша пошел в джунгли вслед за Мадлен, а старик взял ружье, чтобы в случае необходимости прикрыть их.

Мадлен пыталась вспомнить, какое же расстояние она пробежала, торопясь успеть к машине. Сотню ярдов? Больше? Она ведь бежала как безумная, даже не замечая дороги… Где она оставила Рэнсома? Все деревья показались ей вдруг одинаковыми. Она побежала вперед и стала звать Рэнсома.

К счастью, он откликнулся – застонал. Подобрав Рэнсома, Мадлен и юноша отнесли его в кузов грузовика. Там ужасно пахло – похоже, до этого в машине перевозили какую-то домашнюю птицу, но Мадлен понимала, что сама она в данный момент пахнет, очевидно, не лучше. Она поудобнее устроила Рэнсома в кузове – положила его голову к себе на колени, и они тронулись в путь.

Они проехали часа два, когда Мадлен увидела первых беженцев. Постепенно их поток становился все гуще, в него постоянно вливались новые люди. Многие ехали на телегах, на которые был свален в беспорядке их нехитрый скарб, однако большинство шли пешком, женщины тащили на руках грудных младенцев, дети постарше шли рядом.

Все, кого видела Мадлен, держались очень мужественно. Она поняла, что сейчас ничем не отличается от этих людей: грязная, измученная, до смерти уставшая. Даже ее золотистые волосы поблекли от дорожной пыли и потемнели.

Она познакомилась со своими спасителями. Как она и предполагала, это были отец и сын: Тито и Педро. Они жили в Сан-Ремо, куда сейчас и направлялись. У них были какие-то дела в столице, однако, как поняла Мадлен, не очень удачные. Поэтому они обрадовались деньгам, полученным от Мадлен, хотя, как уверил ее Педро, они бы, конечно, помогли ей и просто так.

Мадлен кивнула и улыбнулась. Хорошо, что в лифчике у нее лежало около тысячи американских долларов – огромные деньги в этой стране.

Мадлен кое-как сумела рассказать Педро, что она сопровождала своего мужа в деловой поездке по Монтедоре. Сейчас он ранен, и ему нужна помощь.

Из сбивчивого рассказа юноши Мадлен поняла, что армия Веракруса раскололась на две части, из которых одна по-прежнему оставалась преданной президенту и сражалась за него. Остальные же почти немедленно перешли на сторону Эскаланта.

– Есть ли в Сан-Ремо госпиталь? – спросила Мадлен.

Педро объяснил, что они отвезут Рэнсома в приют католической миссии, а на вопрос, когда же они доберутся до него, кивнул на толпы беженцев, запрудивших дорогу, и сказал, что они направляются туда же. Мадлен вздохнула.

Солнце уже садилось, когда они наконец приехали в Сан-Ремо. Педро оказался прав – большинство беженцев, которых они встретили по дороге, направлялись в католическую миссию – у стен крохотной больницы лагерем расположилось больше сотни человек. Въехать внутрь им не позволили – двое молодых солдат остановили их у самых ворот миссии. К счастью, один их них говорил по-английски, и Мадлен объяснила ему, что в кузове грузовика – раненый, которому нужна срочная помощь.

– Я попробую… Попробую поговорить с сестрой Маргарет, – пообещал солдат и предложил Мадлен следовать за ним.

Во дворе она увидела несчастных больных. Некоторые были ранены так же серьезно, как Рэнсом. Мадлен со страхом подумала, что, возможно, помощи им еще придется ждать долго. Выдержит ли Рэнсом?

– На сколько больных рассчитана больница? – обратилась она к своему попутчику.

– Примерно на двадцать. Только это не больница, а приют для сирот. Здесь же принимают рожениц, помогают, чтобы роды прошли успешно.

Они долго искали нужную им женщину. Куда бы ни приходили, всюду оказывалось, что она там была только что, но успела уйти куда-то в другое место. Под конец, когда Мадлен совсем отчаялась найти неуловимую сестру Маргарет, ее спутник подвел ее к миниатюрной женщине, похожей на куклу. Ее седые вьющиеся волосы были аккуратно заправлены под косынку. Огромные глаза смотрели строго и доброжелательно. Она вправляла вывихнутое плечо огромному мужчине – раза в три больше ее. Один взмах рукой – и с лица великана пропало выражение боли, а осталось только удивление.

Сестра Маргарет повернулась к ним.

– Эта леди нуждается в вашей помощи, она американка, – объявил молодой солдат, представляя Мадлен сестре Маргарет.

Мадлен кратко и сбивчиво рассказала ей, что ее муж тяжело ранен и ему срочно нужна помощь. Сестра Маргарет тут же приказала спутнику Мадлен принести Рэнсома в больницу.

– Вы хотели добраться до границы с Аргентиной? – удивленно переспросила сестра Маргарет. – Сейчас это совершенно невозможно.

Пока они разговаривали, сестра утешала плачущего малыша.

– Знаю, – тяжело вздохнула Мадлен. – А могу я позвонить в американское посольство?

– К сожалению, нет. Связь со столицей прервана. И в Соединенные Штаты позвонить вы тоже не сможете. По крайней мере сейчас. Кроме того, боюсь, мы вам мало чем сможем помочь – у нас почти не осталось медикаментов. Остается только ждать, когда привезут новые. К сожалению, ваш муж здесь один из многих, кому требуется срочная помощь. Поэтому вам придется подождать…

– Но я могу заплатить! – в отчаянии воскликнула Мадлен.

Сестра Маргарет покачала головой:

– Конечно, нам нужны пожертвования, но только я не могу за деньги продать вам право получить медицинскую помощь первой.

Совершенно забыв о своей гордости, Мадлен схватила сестру Маргарет за руку и со слезами на глазах прошептала:

– Прошу вас, сестра, умоляю, спасите его… Я его люблю…

Сестра Маргарет посмотрела на нее с грустью и негромко сказала:

– Я вижу, что это так. Вижу, вы его любите. Но посмотрите вокруг, сколько здесь больных людей – и детей. Поверьте, я бы отдала жизнь ради того, чтобы хоть как-то облегчить их участь, но что я могу сделать?

– Но…

– Нам остается только молиться. Молиться не о чуде, а о том, чтобы нам доставили медикаменты как можно скорее…

– Скажите, но кто-нибудь знает, что вам нужны медикаменты? – с надеждой спросила ее Мадлен.

Сестра Маргарет опустила голову:

– К сожалению, нет. Связь прервалась раньше, чем я успела попросить о помощи,

Рэнсома положили в углу в классной комнате. Мадлен с удивлением заметила, что эта комната оказалась довольно симпатичной. Большие окна, детские рисунки на стенах, чисто и просторно. Тяжелые шторы защищали комнату от прямых солнечных лучей.

Записавшись в конце длинного списка желающих получить антибиотики, Мадлен пошла набрать чистой воды, чтобы промыть Рэнсому рану. Когда же она сняла с него одежду и увидела, что происходит с его ногой, ей чуть не сделалось дурно – рана была хуже, чем вчера, бедро распухло. Мадлен стала осторожно промывать ее чистыми тряпками.

Уже заканчивая, она услышала вдруг голос сестры Маргарет у себя за спиной:

– Что это у вас под рубашкой?

– Пистолет, – ответила она.

Сестра Маргарет протянула руку.

– Будет лучше, если вы отдадите его мне.

– Да, но он… – Мадлен кивнула на Рэнсома, он бы это не одобрил.

– Ну, сейчас он ему пока не понадобится. Представьте, что случится, если пистолет случайно попадет в руки какому-нибудь ребенку. Когда вы уснете, например.

Понимая, что сестра права, Мадлен протянула ей пистолет.

Та ловко разрядила его, будто имела дело с оружием каждый день, и посмотрела на Рэнсома. Осторожно, легкими движениями она ощупала кожу вокруг раны.

Вдруг Рэнсом широко раскрыл глаза и в изумлении уставился на сестру Маргарет.

– Ч-черт вас всех дери, что здесь происходит? – недовольно буркнул он, но, заметив строгий, хотя и доброжелательный взгляд сестры, тотчас изменил интонацию: – То есть я хотел узнать…

– Это сестра Маргарет, Рэнсом, – пролепетала Мадлен.

– Как вы себя чувствуете? – спросила сестра, продолжая внимательно осматривать рану.

– Я… – Он так и подскочил. – Мэдди, я же почти голый. Что происходит, в конце концов? И кто все эти люди?

Сестра Маргарет достала из кармана высушенные листья какого-то растения и, дав их Мадлен, пояснила:

– Прокипятите их в течение двадцати минут. Потом заверните в марлю и приложите в ране,

– Припарка? – догадалась Мадлен.

– Она вытянет инфекцию из раны. Простите, но это все, чем я могу вам помочь в данный момент.

Она дала Мадлен еще какие-то указания и предупредила, что у Рэнсома может начаться бред, если не удастся сбить температуру.

Когда сестра отошла от них, Рэнсом спросил у Мадлен, где они находятся. Она рассказала ему обо всем, что произошло, и о проблемах, которые стояли перед ними теперь.

– По крайней мере здесь нас никто не убьет, – улыбнулась она.

– Да, если, конечно, не нагрянет армия какого-нибудь кретина Эскаланта и не потребует, чтобы… А, ч-черт… – выругался он. – Как же я хочу пить, Мэдди.

Мадлен дала ему напиться из бутылочки, в которую набрала питьевой воды.

– А есть не хочешь?

– Нет. Мне бы сигаретку.

– Сейчас пойду поспрашиваю.

Но Рэнсом уже снова провалился в сон. Попросив девочку лет двенадцати посидеть с ним, Мадлен решила выйти в город за едой. Конечно, она могла бы брать продукты в миссии, но она подумала, что, уж коль скоро у нее есть деньги, лучше оставить еду беднякам.

Несмотря на то что солнце уже зашло, в городе было оживленнее, чем в какое-нибудь субботнее утро, и все магазины были открыты. Мадлен купила хлеба, бульонных кубиков, чаю и меду. Посчастливилось раздобыть и бутылку фруктового сока, правда, последнюю. Потом она отправилась в аптеку. Конечно, антибиотиков для Рэнсома не оказалось, но зато она нашла там аспирин и антисептическое средство для полоскания горла – пригодится для обработки ее ссадин и царапин.

Мадлен купила себе пирожок, похожий на подошву, и съела его прямо посреди улицы. Наверняка никто из родных не узнал бы ее сейчас, улыбнулась она, и вдруг почувствовала страшную тоску по дому, по любимым американским ресторанчикам в Нью-Йорке, по Шато-Камилль, по своему офису. Вспомнив глупую ссору с сестрами накануне отъезда в Монтедору, Мадлен испугалась: а если она не вернется? Бедный отец… Наверное, места себе не находит, переживая за нее. А мать, разумеется, не упустит случая лишний раз обвинить его.

Нет, решила Мадлен, если ей суждено будет вернуться домой, она начнет другую жизнь. И после событий в Монтедоре сделает соответствующие выводы…

А Рэнсом? Предположим, судьба окажется к ним благосклонна и они вдвоем вернутся в Штаты. И что тогда? Зачем она ему? Для занятий любовью, посреди напряженного рабочего графика? Но теперь Мадлен этого мало, она хочет быть с ним все время. Теперь она любила его и зависела от него: любой его неосторожный поступок, необдуманное слово могли ранить ее душу навсегда. И все же Мадлен не собиралась никак от него «защищаться» – слишком долго в своей жизни держала она близких людей на расстоянии, не позволяя лишний раз приблизиться к себе.

Вернувшись в больницу, Мадлен решила прокипятить листья и сделать Рэнсому припарку. Ей вызвалась помогать девочка, которая сидела с Рэнсомом, пока Мадлен ходила за покупками. Она прокипятила листья и начала осторожно прикладывать их к ране Рэнсома.

Тот тут же очнулся.

– Ты собираешься меня сварить? – грозным голосом поинтересовался он.

Напуганная его тоном, девочка спряталась за Мадлен.

– Перестань, ты же пугаешь ребенка! – воскликнула Мадлен.

Увидев, что он испугал девочку, Рэнсом сказал ей несколько слов по-испански. Мадлен не поняла из них ровным счетом ничего, однако девочка улыбнулась и с удивлением посмотрела на Мадлен.

Когда та поинтересовалась, что же такое он сказал девочке, Рэнсом спокойно ответил:

– Что ты мегера и колдунья.

– О Господи, – вздохнула Мадлен и протянула Рэнсому бутылку. – На, выпей!

– Что это?

– Фруктовый сок.

– Но я не хочу…

– Пей, тебе нужно набираться сил! – повторила Мадлен.

Когда девочка ушла, Рэнсом схватил Мадлен за руку:

– Прости меня за «колдунью», Мэдди…

– Я не возражаю. Лишь бы тебе было лучше.

– Мне?! Да я чувствую себя прекрасно – особенно теперь, когда мы никуда не идем и я спокойно лежу.

Конечно, он лгал ей и оба это понимали, но Мадлен ничего не стала ему говорить.

К утру Рэнсому сделалось совсем плохо. Мадлен снова промыла ему рану, но это уже не помогало – ему требовалась более серьезная медицинская помощь. Рэнсома бил озноб – несмотря на сильный жар. Он бредил: что-то кричал, говорил. Мадлен разбирала отдельные слова, но смысла не понимала.

Между тем, по слухам, ситуация в стране становилась все более напряженной: бои велись совсем близко от Сан-Ремо и сотни беженцев, переночевав у ворот католической миссии, снова пускались в путь.

– Мэдди… – стонал Рэнсом.

– Я здесь, Рэнсом, здесь.

Широко раскрыв глаза, Рэнсом уставился прямо на нее:

– Я, кажется, умираю, Мэдди…

– Ш-ш-ш-ш… – Она положила ему на лоб холодную тряпку.

– Пожалуйста, спаси меня…

– Все хорошо, Рэнсом, успокойся.

Когда он снова провалился в забытье, Мадлен не выдержала и разрыдалась.

Глава 19

Услышав вечером шум вертолета, Мадлен, как и прочие обитатели больницы, испугалась, что их будут бомбить. Однако чуть позже поняла: вряд ли для таких целей послали бы всего один вертолет. В ней зародилась смутная надежда.

Рэнсом был настолько плох, что Мадлен уже боялась оставлять его одного. Только узнав, что на вертолете прилетели иностранные корреспонденты, она попросила знакомую девочку присмотреть за Рэнсомом. Сама же отправилась поговорить с журналистами – Мадлен была готова заплатить любые деньги, лишь бы они согласились забрать Рэнсома с собой

Однако журналисты наотрез отказались. Как следовало из их слов, вертолет был переполнен уже настолько, что просто не взлетел бы, возьми они с собой еще хотя бы одного человека. Даже фамилия Баррингтон на этот раз не помогла – хотя корреспонденты и были весьма удивлены, встретив в этой опасной глуши красавицу Мадлен, наследницу многомиллиардной финансовой империи.

Мадлен уже совсем отчаялась, как вдруг ее осенило. Еще раньше, в толпе корреспондентов, она приметила совсем молодого человека – очевидно, прилетевшего в Монтедору для того, чтобы сделать себе громкое имя на репортажах из самого эпицентра военных событий. Теперь он стоял среди своих коллег, растерянный, испуганный и не понимающий, что происходит вокруг.

Не теряя ни минуты, Мадлен подошла к нему и предложила свою помощь.

– Поздравляю вас, молодой человек, вам предоставляется поистине уникальная возможность сделать себе блестящую карьеру! Представляю себе, как будут вам завидовать ваши ровесники, – такая удача, подумать только…

Тот непонимающе посмотрел на нее.

– Для этого вам нужно только спасти героя – американца, мистера Рэнсома, бывшего агента Секретной службы, без колебаний готового в любой момент отдать свою жизнь за президента Соединенных Штатов… Сообщите же миру о его подвигах первым – и слава у вас в кармане!

Молодой журналист быстро вытащил блокнот, ручку и приготовился записывать.

– Несколько дней назад, – все больше воодушевлялась Мадлен, – этот человек спас жизни десяткам людей, в том числе и члену правительства Мартине.

– Неужели тот самый американец, который вовремя заметил готовящийся взрыв в кафе? – так и заблестели глаза у юноши. – Но его же везде разыскивают.

– Да, да… – продолжила Мадлен. – Только представьте, какое вы сможете сделать себе имя, если станете первым, кто поведает о подвигах Рэнсома общественности. Знаете что? – вдруг предложила она. – Ваш успех будет еще грандиознее, если вы окажетесь тем, кто спасет жизнь этому американскому герою. Поменяйтесь с ним местами в вертолете! Пусть он полетит вместо вас, а вы уедете отсюда тогда, когда придут грузовики с медицинской помощью.

– А если они не придут? – с опаской предположил юноша.

– Ну, если вы боитесь… – съязвила Мадлен, но он не заметил иронии в ее голосе:

– Черт побери, конечно, боюсь – и всякий нормальный человек боялся бы, будь он на моем месте.

– А я думала, вы готовитесь к серьезной карьере военного журналиста, – разочарованно произнесла Мадлен.

– Но не могу же я идти на подобное безумство.

– Неужели вы думаете, что звезды американской журналистики упустили бы такую возможность? А что говорить о тех, кто только хочет сделать себе громкое имя на какой-нибудь сенсации? Эх вы… Что ж, идите, только знайте, что вся история о Рэнсоме будет рассказана уже кем-то другим. Он-то и получит все лавры.

– А вы… – осторожно спросил ее журналист, – вы расскажете обо всем этом, когда вернетесь в Штаты? О моем отказе спасти мистера Рэнсома?

– Ну… – Мадлен невинно улыбнулась в ответ.

Юноша вздохнул:

– Умеете вы манипулировать людьми, мисс Баррингтон.

Та пожала плечами:

– Вы далеко не первый, от кого я это слышу.

Где-то высоко над его головой пролетела большая птица. От яркого разноцветья ее перьев у него вдруг разболелась голова. «Ч-черт, как же все ярко…» А нога тикала, тикала… Что-то громко стучало в его несчастном теле. Как будто внутри были камни. Камни, которые болели… Или это шум метро… И еще она. Он сразу узнал, когда она склонилась над ним. Глаза, ее синие глаза…

– Только не убивайте, не убивайте! – закричал он, пытаясь предупредить ее.

– Не обращайте внимания, он бредит, – донесся откуда-то ее голос, милый, славный голос, который он узнал бы из тысячи, миллиона голосов…

Потом его как будто кто-то поднял на руки и понес вдаль, а она прикоснулась к нему прохладными пальцами.

Рэнсом широко открыл глаза. Он должен успеть сказать ей это, пока еще жив. Должен сказать сейчас, прямо сейчас.

– Я л… – в горле пересохло, и говорить был ужасно трудно. – Я лллл…

– Что он говорит? – спросил журналист, перетаскивавший Рэнсома в вертолет.

– Не могу разобрать, – ответил ему второй.

Он почувствовал прикосновение пальцев Мадлен ко лбу.

«Я люблю тебя».

Он посмотрел прямо на нее. «Ч-черт, как все расплывается перед глазами».

Но кто эти двое мужчин рядом с ней? «Господи, что они хотят с ней сделать?» Понимая, что он сейчас слишком слаб, чтобы защитить ее от них, Рэнсом все-таки изо всех сил рванулся вперед и схватил одного из них зубами за руку.

– О нет! – перепугалась Мадлен. – Рэнсом, что ты делаешь, опомнись!

Но тот уже потерял сознание. Темнота окружила его, убаюкивая, и он отдался ей.

После этого неожиданного укуса коллеги Лайла Хиггинса – так звали молодого журналиста, которого Мадлен уговорила отправить Рэнсома вместо себя, – засомневались, стоит ли брать этого буйного раненого на борт вертолета. Однако Мадлен постаралась убедить их – благо сам Рэнсом, провалившись в беспамятство, больше не выказывал никаких признаков агрессии.

Мадлен дала журналистам номер телефона своего отца, попросила связаться с ним и передать, что у нее все нормально. И, благословив их на дорогу, осталась в миссии вместе с Хиггинсом.

Сразу после того как вертолет поднялся в воздух, Мадлен предложила свои услуги сестре Маргарет. Первым делом она отправилась в город и, обшарив магазины, частные лавки и киоски, истратила почти все деньги, которые у нее были, на еду и медикаменты для миссии.

Никто точно не мог сказать, когда придут грузовики с помощью: Аргентина временно закрыла границу с Монтедорой. Мадлен услышала по радио сообщение Би-би-си о том, что бывший агент Секретной службы Рэнсом, тяжело раненный в Монтедоре, был доставлен в один из лучших госпиталей Нью-Йорка и жизнь его сейчас вне опасности. Он быстро шел на поправку. Мадлен заплакала от радости.

От сестры Маргарет Мадлен узнала, что та связана с дористами. По ее словам, это была самая честная, самая смелая партия, борющаяся сейчас за процветание и благополучие народа.

– Вы думаете, победа будет за ними? – осторожно поинтересовалась Мадлен.

– Не знаю, – честно призналась сестра. – Только в одном я совершенно уверена: они никогда не сдадутся.

Прошло еще несколько дней, прежде чем к госпиталю наконец-то подошли грузовики с медикаментами. И в течение всего этого времени у Мадлен не было ни одной свободной минуты, чтобы подумать о себе, – настолько она была занята в миссии, помогая мужественной сестре Маргарет.

– Ну что же, прощаемся? – Сестра Маргарет протянула Мадлен руку. – Вы можете уехать сейчас.

– Думаю, я пока гораздо больше нужна здесь, – твердо и спокойно ответила ей Мадлен.

– Да, но как же ваш муж?

– Вы… – неожиданно покраснела Мадлен, – вы знаете, он мне не муж…

Старая женщина посмотрела на нее с улыбкой:

– Да какое это, в конце концов, имеет значение? Я же вижу, как сильно вы любите его и как вы о нем заботитесь. Он будет волноваться, что вы до сих пор в Монтедоре.

Мадлен улыбнулась в ответ:

– Главное, что он сам сейчас вне опасности. А если я еще нужна вам, сестра Маргарет…

– Нужны, – твердо ответила та и пристально посмотрела на Мадлен. – Вы очень нужны мне, не стану скрывать.

– Тогда вопрос решен, – улыбнулась Мадлен. – Я остаюсь.

Через несколько дней телефонная связь в Сан-Ремо была наконец восстановлена, и Мадлен смогла дозвониться до Соединенных Штатов. Первое, о чем она спросила, услышав голос отца, был вопрос о здоровье Рэнсома.

– Рэнсом? Все в порядке, он выздоравливает. Джо Марино говорит, что он еще слишком слаб, но уже ходит.

– Правда? – Слезы счастья потекли по щекам Мадлен.

– Только он ужасно переживает за тебя, обвиняет себя в том, что произошло с вами в Монтедоре, – усмехнулся отец.

– Какие глупости! – вырвалось у Мадлен.

– Когда я пришел к нему в госпиталь, он первым делом заявил, что один во всем виноват. В том, что его подстрелили, в том, что ты осталась с ним, что отправила его на вертолете в Штаты…

– Чушь! Он ведь был без сознания. О какой же вине здесь можно говорить?

– И все же… Он ужасно беспокоится и просил сразу же позвонить ему на работу, как только у меня будут от тебя какие-то новости.

– На работу? – изумилась Мадлен. – Ты хочешь сказать, он уже приступил к работе?

– Представь себе, да… Хотя врачи категорически запретили ему.

– Ну еще бы… – вздохнула она.

– Спасибо тебе огромное, что передала новости о себе через журналистов.

– Ну что ты, папа…

– В Аргентине тебя ждут деньги, чтобы у тебя было все необходимое для возвращения домой. Кстати, когда тебя ждать? Почему ты задерживаешься в Монтедоре?

– Думаю, что прилечу послезавтра, – ответила Мадлен. – А задерживаюсь… Ну, просто потому, что я сейчас здесь необходима…

– Понимаю, – услышала она спокойный голос отца.

– Я обязательно вернусь к твоему дню рождения, как мы и планировали, – пообещала Мадлен.

– Что? Ах да, я совсем об этом забыл. Мы уж думали не отмечать.

– Что ты! – возразила Мадлен. – Как раз наоборот, теперь нужно будет отметить сразу два события – твой юбилей и мое возвращение домой. Только, пожалуйста, не забудь пригласить Рэнсома!

– Конечно, доченька, как ты хочешь.

Положив телефонную трубку, Мадлен почувствовала, как на глазах у нее снова выступили слезы: отец давно не называл ее так ласково – «доченька».

Настало время прощаться. Пожимая руку сестре Маргарет, Мадлен чувствовала, что еле сдерживает слезы. Она хотела попрощаться с Хиггинсом, но в последние дни его не видела, он был занят в миссии. Поэтому она попросила сестру Маргарет передать ему огромный привет.

– К сожалению, мне нечего подарить вам на память, – сказала сестра. – Разве вот это… – Она протянула Мадлен четки. – Они принадлежали моей бабушке. И я привезла их сюда с собой из Ирландии почти полвека назад. Спасибо вам за все, Мадлен.

– Маргарет…

– С Богом…

– Обняв на прощание мужественную маленькую женщину, Мадлен направилась к вертолету, думая о том, как замечательно будет увидеть родных и близких всего через несколько дней.

Пару дней спустя Рэнсом, прослушивая автоответчик в своем офисе, услышал голос отца Мадлен. Тот приглашал его на вечеринку по случаю предстоящего юбилея и сообщал о том, что Мадлен наконец-то летит в Штаты.

Рэнсом тотчас перезвонил Баррингтону и поблагодарил за приглашение. Он предупредил старика, что, если у него разболится нога, он не придет.

Положив трубку, Рэнсом закурил. Конечно, дело вовсе не в ноге. Просто… он не знал, какой будет их встреча с Мадлен – после всего, что они пережили вместе.

Нет, конечно, ему обязательно надо с ней увидеться. Поговорить, все узнать. Но… Раздался телефонный звонок.

– Звонят из Нового Орлеана, – сказала его секретарша. – Какой-то молодой человек уверяет, что из-за него вас ранили в Монтедоре.

Рэнсом нахмурился – он-то прекрасно знал, что ранили его только по собственной глупости.

– Кто же это?

– Говорит, что его зовут Мигель Арройо.

– Господи, так он жив! – воскликнул Рэнсом. – Пожалуйста, соедини меня с ним! И поскорее!

Глава 20

Мадлен внимательно разглядывала свое отражение в зеркале в Шато-Камилль. На ней было вечернее платье, один из самых любимых нарядов Мадлен, – изящное, облегающее, кремового цвета; его утром догадалась принести Кэролайн. Платье очень ей шло. Правда, синяки и ссадины, полученные в джунглях, еще немного выделялись на белоснежной коже ее рук.

– Ну и видок у тебя, – как всегда, не особенно задумываясь над своими словами, выпалила Кэролайн. – Ох, прости! – тотчас опомнилась она. – Это, конечно, моя вина – надо было принести тебе платье с рукавами. Глядишь, и синяки были бы не слишком заметны.

Мадлен, улыбнувшись сестре, снова посмотрела на себя в зеркало:

– Пустяки! Теперь уж делать нечего – придется идти в чем есть.

Она заметила, как сестры в изумлении переглянулись, услышав от нее такие слова. Родители их были уже внизу, готовясь к предстоящему приему по случаю дня рождения Теккери Баррингтона. Обычно все члены семьи Баррингтон, за исключением, пожалуй, Кэролайн, выражали эмоции довольно скупо – однако все они были счастливы встретить Мадлен в аэропорту. Тепло и нежность этой встречи, казалось, растопили ту холодность, которая образовалась между сестрами две недели назад.

– Может, наложить на царапины побольше грима? – предложила Шарлотта.

– Боюсь, хуже будет. Ладно, придется походить оцарапанной какое-то время.

Кэролайн, не выдержав, громко рассмеялась:

– Просто не верится, что ты, Мадлен, говоришь такие вещи! Я сто раз видела, как ты отказывалась надеть какие-нибудь туфли только потому, что их оттенок оказывался чуть светлее или темнее цвета твоего платья. Нет, я не узнаю тебя!

– Стоит ли обращать внимание на такие пустяки? – возмутилась Мадлен. – Уж коль скоро я хорошо выгляжу для… для него… В общем, какое мне дело до того, что подумают о моей внешности остальные?

– Для него – это для кого? – полюбопытствовала Кэролайн.

– Для Рэнсома, – честно призналась Мадлен.

Кэролайн выразительно посмотрела на Шарлотту и осторожно спросила Мадлен:

– Рэнсом тоже придет сегодня?

Мадлен, застегивая жемчужное ожерелье, посмотрела Кэролайн прямо в глаза и призналась:

– Точно не знаю. Он ничего твердо не обещал папе.

– Так позвони ему и спроси, придет он или нет. Странно, Мадлен, – ты ведь, кажется, не привыкла полагаться на волю случая.

– Я пыталась до него дозвониться – но в офисе его уже нет, а домашнего номера мне не дали.

– Для тебя важно, чтобы он пришел к нам сегодня? – спросила Шарлотта.

– Да.

– Мадлен, а что, между вами… – Шарлотта осеклась и начала сначала: – Я имею в виду, ты и он…

– Да, – все так же спокойно ответила ей Мадлен, – я влюблена в Рэнсома…

– Мадлен!!! – И Кэролайн от восторга обняла сестру. – Это же классно!

– Ну, я бы так не сказала, – вздохнула Мадлен. – Ты же его совершенно не знаешь и не представляешь, насколько он может быть невыносимым, особенно когда захочет этого сам… – Сама того не замечая, она взяла Шарлотту за руку и со вздохом призналась сестрам: – Когда я была в Монтедоре, все казалось ясным и понятным. Я точно знала, как именно буду себя вести, когда вернусь домой, и как он будет себя вести, и что мы будем делать. Но все изменилось, не успела я выйти из самолета. – Она нервно повела плечами: – Я так волнуюсь. Мне кажется, у меня подскочила температура.

Чуть ли не в первый раз за двадцать лет Мадлен открыто призналась сестрам, что чего-то боится. Они вполне оценили ее искренность и наперебой принялись расспрашивать о Рэнсоме, о ее чувствах к нему – и уверили в том, что он тоже ее любит.

– Если, конечно, он не законченный болван! – воскликнула Кэролайн.

Мадлен засмеялась. Она рассказала сестрам о своих отношениях с Рэнсомом абсолютно все – не исключая и той, самой первой их ночи в отеле «У тигра». Они были ошеломлены, услышав ее признания, – очевидно, им требовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к новому, такому неожиданному для них образу Мадлен. Шарлотта нашла эту историю «восхитительно глупой». Кэролайн не задумываясь объявила ее потрясающей.

Мадлен вдруг и сама осознала, что ничего «ужасного» и «отвратительного» она той ночью не сделала. Если только ошиблась… Но, как говорил Рэнсом, все совершают ошибки.

– Подумать только, а я-то все время считала тебя… – Шарлотта схватилась за голову и простонала: – О Господи…

– Что такое? – удивилась Мадлен.

– Престон! Ты подумала о Престоне, ну, хотя бы о том, что ты ему скажешь?

– Престон, – машинально повторила Мадлен, словно не понимая, о ком идет речь. – Боже мой, я ведь о нем совершенно забыла!

– Пока тебя не было, он звонил папе каждый день, спрашивал, нет ли от тебя каких-нибудь новостей. Даже хотел приехать в аэропорт встречать тебя, но отец возразил – сказал, что сначала с тобой должны встретиться только самые родные люди, – ведь никто не знал, в каком ты будешь состоянии после всех пережитых ужасов.

– Он придет? – слабым от волнения голосом прошептала Мадлен.

– Ну разумеется, папа ведь давно приглашал его. А что, если ты не хочешь с ним встречаться, скажи, мы…

– Нет-нет, – тотчас оборвала сестру Мадлен. – Престон заслужил хорошее к себе отношение, и я должна честно сказать ему, что не хочу выходить за него замуж. Надо сделать это как можно быстрее.

Раздался стук в дверь, и на пороге появилась их мать. Немного поохав по поводу царапин Мадлен, она набросилась на Кэролайн – та все еще была в джинсах, не соизволив переодеться к ужину.

– Ты не понимаешь, что внизу уже собрались гости? Не хватало, чтобы кто-нибудь увидел тебя в таком виде.

Кэролайн тяжело вздохнула:

– Ладно, мама, иду переодеваться.

Однако Элеоноре Баррингтон показалось этого мало, и она накинулась на дочь уже по поводу ее прически:

– Дорогая, у тебя такие прекрасные волосы. Скажи, почему ты вечно ходишь…

– Иди-ка лучше займись своими гостями, – не выдержав, огрызнулась Кэролайн.

Шарлотта и Мадлен улыбнулись друг другу, когда за Кэролайн и Элеонорой закрылась дверь.

Шарлотта, взяв гребень, подошла к зеркалу и стала поправлять прическу.

– Мама до сих пор сердита на Кэролайн за ее участие в демонстрации протеста против компании «Рэндалл косметике».

– Неужели их протесты и по сей день не кончились? – удивилась Мадлен, подкрашивая глаза.

– Представь себе, да.

– А ты сама как к этому относишься?

– Честно говоря, мне сейчас не до этого, – тихо проговорила Шарлотта. – Я ведь была очень больна, пока ты была в Монтедоре.

– Что такое? – Мадлен обернулась и с беспокойством посмотрела на сестру.

Та, прикусив губу и стараясь не встречаться взглядом с Мадлен, тихо призналась:

– Я ходила на консультацию к одному очень хорошему диагносту, и он сказал, что… все мои проблемы – следствия или проявление булимии [15].

– Шарлотта…

– Ну и поэтому… не было настроения обсуждать с мужем проблемы его компании.

– Булимия! – не могла прийти в себя Мадлен. – Но как, почему…

– Потому что я всю жизнь боролась с лишним весом. Хотелось быть худой. Знаешь, Мадлен, я… – Голос Шарлотты вдруг оборвался, и она шепотом произнесла: – Ты была права, Мадлен, когда сказала тогда, что я…

– Пожалуйста, Шарлотта, не надо…

– Вот я и добилась того, что окончательно испортила собственное здоровье.

Мадлен нежно обняла сестру:

– Шарлотта, все образуется… Вот увидишь, все будет хорошо.

– Я боюсь, – вдруг призналась на ухо ей Шарлотта. – Да, Мадлен, ужасно боюсь, что уже никогда не смогу остановиться.

– И не думай даже! – неожиданно жестко ответила ей Мадлен. – Сможешь! Я в этом уверена.

– Но только не говори никому, ладно? Об этом знают только Ричард и Кэролайн, больше никто.

– Нет, что ты, конечно, нет! – успокоила сестру Мадлен. В душе она надеялась, что Ричард поддержит Шарлотту. – Спасибо, что рассказала мне…

Шарлотта вытерла выступившие внезапно слезы:

– Я просто почувствовала… Сегодня почувствовала, что могу тебе рассказать…

Мадлен обняла сестру:

– Ну и хорошо, Шарлотта. Я очень этому рада. Я бы хотела знать о тебе абсолютно все, понимаешь?

Мадлен выспросила у Шарлотты о деталях, касающихся ее предстоящего лечения. Так они проговорили довольно долго, до тех пор пока не пришла их мать и не заявила, что в доме уже полно гостей и пора бы им спуститься вниз. Мадлен ощутила вдруг, как это хорошо – быть несовершенной. Ведь тогда и остальные начинают с тобой делиться собственными несовершенствами и становятся тебе ближе.

Рэнсом добрался до Шато-Камилль в половине десятого. Праздник был в самом разгаре – звучала музыка, шампанское лилось рекой. Зайдя в огромный холл, Рэнсом оглянулся, пытаясь найти Мадлен. Но вместо нее к нему подбежала хорошенькая юная блондинка. Следом за ней подошла молодая женщина – ее можно было бы назвать красавицей, если бы она не была такой чудовищно худой. Странно – их лица показались Рэнсому знакомыми, и, присмотревшись, он узнал в них девушек с фотографии, которую видел в офисе Баррингтона.

– А, так вы ее сестры, – обратился он к ним без всяких вступлений.

– Меня зовут Кэролайн, а ее – Шарлотта, – рассмеялась младшая. – Ну а ты, наверное, Рэнсом. – Кэролайн кивнула, одобряя его внешний вид, и, с сочувствием посмотрев на ногу, спросила: – Болит небось?

– Да так, слегка… – Рэнсом едва заметно усмехнулся.

– Но Мадлен сказала, что ты явишься без галстука… – удивленно произнесла Кэролайн.

Стоявшая рядом Шарлотта изо всех сил пыталась не рассмеяться.

– Я был бы рад без него обойтись, но ваш отец предупредил, что это будет прием, где все должно быть по правилам… Так где же Мэдди?

Шарлотта растерянно заморгала:

– Ты зовешь ее «Мэдди»?

Рэнсом только улыбнулся в ответ:

– Но где она?

– Она сейчас с Престоном, – ответила Шарлотта.

– С Престоном? – Рэнсом нахмурился.

– А-га. – Кэролайн пристально посмотрела на него; в ее голубых глазах горели веселые огоньки. – Надеюсь, Престон не испортит тебе настроения?

– Престон – нет, – вздохнул Рэнсом. – А вот как твоя сестра – не знаю.

Шарлотта указала куда-то направо:

– Они в соседней комнате.

Мадлен проговорила с Престоном минут двадцать. Извинилась за свое прежнее поведение, призналась в том, что давно уже решила не выходить за него замуж, и добавила, что он, несомненно, заслуживает женщины, которая будет его любить по-настоящему. Разумеется, Престон вел себя как настоящий джентльмен, и объяснение прошло гораздо легче, чем предполагала Мадлен. И тем не менее, когда разговор их наконец закончился, она почувствовала огромное облегчение. Они с Престоном и ее отцом как раз пили шампанское, когда двери распахнулись и на пороге появился… Рэнсом!

Увидев его, Мадлен до того разволновалась и растерялась, что застыла на месте. Она выронила из рук бокал с шампанским. Тот разбился, вино разлилось по ковру, и окружающие повернулись в их сторону. Но к ним уже летел со всех ног официант, знавший, что в таких случаях необходимо как можно быстрее навести порядок.

– Ты пришел! – вырвалось у Мадлен.

– Рэнсом! Я ужасно рад, что вы здесь. – Баррингтон горячо пожал ему руку.

– Спасибо, сэр, – улыбнулся Рэнсом. – Я надеюсь, что, когда мне будет шестьдесят, я буду выглядеть так же превосходно, как и вы. Хотя и понимаю, что это недостижимо.

– Господи, да на тебе галстук! – ахнула Мадлен, разглядывая Рэнсома.

Тот поморщился:

– Пришлось взять напрокат…

– Это заметно, – ответила она.

– Слушай, Мадлен, не будь же таким снобом!

Престон с изумлением следил за их словесной перепалкой.

Отец Мадлен только улыбался. Переводя взгляд с дочери на Рэнсома, он будто невзначай заметил:

– Мне бы очень хотелось, мистер Рэнсом, чтобы вы занялись системой охраны в нашей компании. Теперь я вижу, что могу доверить это только вам.

– А-га, – кивнул Рэнсом, не сводя глаз с Мадлен.

Она же, видя, как блестят его зеленые глаза, понимала: они светятся отнюдь не нежностью. Скорее, наоборот: в них горит приглашение и вызов!

– Конечно, это мы обсудим с вами позднее, – продолжил Теккери Баррингтон. – А пока развлекайтесь, веселитесь… Одним словом, отдыхайте!

– Да, – машинально пробормотала Мадлен, любуясь Рэнсомом. Его волосы выгорели под жарким солнцем Монтедоры. Синяки были уже не такими заметными, однако ссадины и царапины на лбу обращали на себя внимание. Она подумала даже, что следы так и останутся навсегда. Слава Богу, он цел и невредим! Жаль только, что похудел, но ничего не поделаешь – во время пребывания в Монтедоре они скинули довольно приличное количество килограммов. Несмотря на царапины, худобу и галстук, взятый напрокат, Рэнсом показался Мадлен очень красивым.

– Вам удобно будет встретиться со мной на следующей неделе, мистер Рэнсом? – спросил Баррингтон.

– Да, сэр, конечно… – пробормотал Рэнсом, любуясь Мадлен.

Как она хороша! Гораздо красивее, чем он помнил ее по Монтедоре. На ней было красивое вечернее платье, облегающее ее стройную фигурку. Оно замечательно оттеняло светлые волосы. Ее глаза, казалось, могли загипнотизировать любого силой и выразительностью взгляда. Рэнсом еле сдерживал себя, чтобы не подбежать к ней сейчас и не обнять крепко-крепко.

– Как я понимаю, – обратился к нему Баррингтон, – у вас с Мадлен есть какие-то дела, требующие срочного обсуждения.

У Рэнсома сжалось сердце, когда он увидел следы от царапин на ее нежной коже. Сколько же пришлось пережить ей! Какой опасности она подвергалась! Тут он вспомнил, что собирался сказать ей. И ему снова захотелось чуть ли не задушить ее за все то, что она устроила в Монтедоре, спасая ему жизнь.

– Пойдемте, Престон, – обратился тем временем к «бывшему жениху» Мадлен ее отец. – Мне кажется, нас кто-то разыскивает.

И пока Баррингтон буквально оттаскивал Престона от Мадлен, Рэнсом услышал, как тот сказал старику:

– Но, сэр, не хотите же вы оставить вашу дочь один на один с этим… Посмотрите только на выражение его глаз. Я не уверен…

– Зато я уверен, – успокоил его Баррингтон.

– Он опасен! – не сдавался Престон.

– Не беспокойтесь, моя дочь сумеет с ним сладить, – уверил его отец Мадлен.

– Отставила женишка? – негромко поинтересовался у Мадлен Рэнсом.

Мадлен кивнула:

– Но это не означает, что он перестанет обо мне заботиться.

– Ради Бога, только пусть не сует свой нос куда не следует, – огрызнулся Рэнсом.

– Он и не сует, – спокойно уточнила Мадлен. – Некоторые умеют вести себя как настоящие джентльмены, представь себе.

– Некоторые ведут себя тут как настоящие снобы, – в тон ей проворчал Рэнсом. Однако, решив, по-видимому, что они должны обсудить что-то гораздо более важное, поменял тему разговора: – Ты ничего не хочешь мне сказать?

Мадлен посмотрела на него с изумлением:

– Я?… Ну… хочу.

– Где мы можем спокойно поговорить?

Мадлен облизнула губы:

– Тут есть относительно спокойное место, куда обычно никто не заходит.

Рэнсом решительно взял ее за руку:

– Тогда пойдем.

– Твоя нога не болит?

– Только когда об этом спрашивают все, кому не лень, – раздалось в ответ. Рэнсом тащил ее за собой по залам, полным гостей.

– Но ты же хромаешь!

– Спешу напомнить, что две недели назад меня ранили, – буркнул он себе под нос.

Нет, этот человек мог быть просто невыносимым! Мадлен старалась не замечать изумленных взглядов сестер, когда Рэнсом, ни на кого не обращая внимания, вывел ее из главного зала, в котором проходило торжество. Мадлен никак не могла понять, что же привело Рэнсома в такое отвратительное настроение.

Когда они вышли в холл, где почти никого не было, она наконец осмелилась спросить:

– Как твои дела с Доби Дьюном? Он по-прежнему собирается судиться?

– Нет, – усмехнулся Рэнсом. – Юристы из «Марино секьюрити» предупредили его, что, начни он со мной судиться, они добьются того, чтобы вся история попала в газеты. А он прекрасно понимает, чем это ему грозит: потерей популярности.

– Думаешь, публике не понравилось бы, как он обходился со своей подружкой?

– Нет, скорее, публике не понравилось бы, что от одной моей пощечины он чуть не потерял сознание, – уточнил Рэнсом.

Мадлен хмыкнула:

– Господи, и это называется мужчины.

– О да, глядя на иных представителей мужской породы, я вполне разделяю ваше отвращение, мисс Баррингтон.

– Правда? – Мадлен решилась сказать ему то, что она думает о нем самом. – Какого черта, скажи, ты чувствуешь себя виноватым за то, что тебя же подстрелили в Монтедоре?

– Это и есть та самая комната, в которой ты собиралась со мной говорить?

– Нет, следующая…

– Так вот представь себе, что в этом действительно есть моя вина. – Они прошли мимо очередной группы гостей. – Я должен был понимать, чем это мне грозит, решись я бежать безоружным через школьный двор. Я вполне мог выхватить ружье у Мартилло и прикончить всех остальных. Я обязан был так поступить!

– Какая чушь! – возмутилась Мадлен. – Во-первых, еще неизвестно, сумел бы ты отобрать у него ружье или нет. А во-вторых, тебя могли бы сто раз убить, пока бы ты пытался вооружиться. – Они наконец пришли в ту комнату, где Мадлен надеялась с ним поговорить, и Рэнсом щелкнул замком, закрывая дверь. – Все, что угодно, могло произойти.

– Я сам сделал из себя живую мишень.

– Ну, тогда уж надо во всем обвинять меня! Ведь это я крикнула тебе, чтобы ты бежал ко мне.

– Именно поэтому я так и поступил, – вздохнув, признался Рэнсом. – Когда я слышу твой голос, то забываю обо всем на свете… В тот момент я думал только об одном – как бы побыстрее добежать до тебя, Мадлен. – Он покачал головой: – Я потерял голову, а ты рисковала жизнью.

Мадлен уставилась на Рэнсома в изумлении:

– Ты об этом думал в течение двух недель?

– Нет. Думал я исключительно о том, что я тебе скажу, когда мы встретимся в Штатах. Если мы когда-нибудь снова встретимся… А вот скажи, о чем думала ты сама, когда погрузила меня, бесчувственного, в вертолет, летевший в Аргентину, а сама осталась…

– Но ты же умирал! – воскликнула Мадлен. – Это была единственная возможность спасти тебя. Как же ты не понимаешь! Ты бы не протянул долго!

– Вообще-то, – мрачно произнес он, – телохранители должны заботиться о своих клиентах, а не наоборот.

– И это ты говоришь мне!

– Нет, конечно, я очень тебе благодарен.

– Благодарен?! – взвилась Мадлен. – Да на кой черт нужна мне твоя благодарность, сукин ты сын?!

Рэнсом растерянно заморгал:

– Мэдди…

– Нужна мне эта твоя благодарность сто лет! – не унималась Мадлен. – Заруби на своем носу, что если я и сделала для тебя что-то, то вовсе не ради твоей идиотской благодарности.

– Ты… ты, кажется, слегка возбуждена, – осмелился вставить Рэнсом.

– Слегка?

– Гм… Ну, конечно, я предполагал… гормональные изменения… Но не до такой же степени, Мэдди.

– Гормональные изменения? Ты о чем? – не поняла его Мадлен.

– Ты же сама хотела мне кое-что сказать.

– И что же?

– Я постараюсь быть понимающим и терпеливым все это время.

– Какое время? – снова начала выходить из себя Мадлен. – Что ты мелешь?

– Я имею в виду следующие девять месяцев.

Мадлен замерла, не зная, что ответить. Потом машинально посмотрела на свой живот:

– Но почему ты решил, что я беременна?

– Мы ведь занимались с тобой любовью в последнее время без всяких предосторожностей. Поэтому нетрудно предположить…

– Но я не беременна! Я это точно знаю.

– У тебя были месячные?

– Да. – Мадлен покраснела: она уже успела отвыкнуть от его шокирующей прямолинейности. – На прошлой неделе.

– Что?! – Теперь уже растерянным выглядел Рэнсом. – Что же ты собиралась мне сказать?

У него екнуло сердце. Чего ему теперь было ожидать от этой непостижимой женщины? Что он сейчас услышит? Что все происшедшее между ними в Монтедоре – ошибка и она сожалеет об этом и приносит ему свои извинения? Рэнсом вдруг с испугом понял, что не сможет больше жить без нее.

– Я…

– Давай, давай, продолжай… – Рэнсом почувствовал, как душа у него уходит в пятки.

– Я просто хотела сказать тебе… – Мадлен сжала руки и тихо добавила: – Я люблю тебя, Рэнсом.

– О Господи, Мэдди, – только и смог выдохнуть он в ответ, чувствуя, как на глазах у него выступают слезы. – Ты знаешь, как можно меня обезоружить. – Подойдя к ней, Рэнсом нежно поцеловал ее в губы. – Мэдди, выходи за меня замуж.

– Ты серьезно? – удивилась она.

– Ну конечно!

– Да, на такое предложение ответить отказом трудно, – рассмеялась Мадлен. – Только… Только ты должен сказать мне сначала…

– Что именно?

– Ты должен сказать мне сначала, как тебя зовут!

Рэнсом закатил глаза:

– Как-нибудь потом… – Он осторожно расстегнул ей «молнию» на платье.

И в это время раздался громкий стук в дверь:

– Мэдди, с тобой все в порядке? – услышали они встревоженный голос Престона. – Тебе не нужна моя помощь?

– Нет-нет, – только и смогла проговорить Мадлен, задыхаясь от страсти: Рэнсом уже снимал с нее платье.

– Тогда почему закрыта дверь? – не отставал Престон.

За дверью, очевидно, начал собираться народ – Мадлен услышала оживленное обсуждение.

– Все… Все в порядке! – Мадлен помогала Рэнсому раздеваться, одновременно скидывая с себя одежду. А он уже прижал ее к стене…

На ее счастье, послышался голос Кэролайн – она сумела убедить всех разойтись. Умная девочка – прекрасно понимала, чем могут заниматься двое в закрытой полутемной комнате.

Они сидели, прижавшись друг к другу, облокотясь о стену. Одежда в беспорядке валялась по всей комнате. Дрожа от только что пережитых мгновений страсти, они держали друг друга за руки, шепча нежные слова и обещания.

Мадлен рассказала Рэнсому о трагедии, свидетельницей которой она стала в Сан-Ремо, о храбрости простых жителей Монтедоры, о времени, проведенном в католической миссии. Но больше всего, конечно, ей хотелось рассказать ему о сестре Маргарет.

– Я еще никогда в жизни не встречала человека, которым бы так восхищалась, – призналась Рэнсому Мадлен. – И я очень хотела бы встретиться с ней снова.

Рэнсом откинул волосы с ее обнаженного плеча:

– Сестра Маргарет представляется мне похожей на тебя…

– Она человек глубоко верующий, – вздохнула Мадлен. – Хотя, быть может, если бы лет пятьдесят назад она встретила человека, похожего на тебя, Рэнсом, вряд ли она осталась бы в девицах. – Сжав его ладонь, она прошептала: – Я решила подарить ей наше ранчо в Монтедоре.

– Неужели ты следила за тем, как складываются дела вокруг этого несчастного ранчо? – искренне удивился Рэнсом.

– Нет, конечно, – ответила Мадлен. – Но даже если бы я и могла организовать продажу этой земли сейчас, то кто бы согласился ее купить? Немцы, которым я собиралась продать ранчо, так и не добрались до Монтедоры: услышав о государственном перевороте, они тотчас забыли о своих обещаниях. Сестра Маргарет связана с дористами. Если они победят в гражданской войне, то, разумеется, позволят ей владеть ранчо. Но даже если победит Эскалант, не думаю, чтобы он осмелился связываться с католической миссией – у тех слишком большой авторитет во всем мире. Ну а если к власти вернется Веракрус…

– Это исключено, – решительно перебил ее Рэнсом. – С Веракрусом покончено, это уж точно. Он, как последний трус, бежал из страны в тот момент, когда был там нужнее всего. Я жалею только войска, которые по-прежнему остаются ему верны. Пока он где-то прячется, спасая собственную шкуру, несчастные солдаты рискуют жизнью, отражая атаки сегуридоров. Во имя жалкого предателя, бросившего их без малейших угрызений совести! – Разнервничавшись, Рэнсом закурил сигарету.

Мадлен какое-то время молчала, потом вдруг спросила:

– Думаешь, Мигелю удалось спастись?

Рэнсом так и подскочил:

– Господи, я забыл тебе сказать! Он ведь звонил мне.

– Он тебе звонил… – Мадлен не могла поверить.

– Да, из Нового Орлеана. Рассказал, что, после того как бежал из Дорагвы, он встретился с матерью и сестрами в условленном месте, недалеко от границы. На машине они добрались до Рио-де-Жанейро. Там продали машину и на вырученные деньги купили билеты до Нового Орлеана. Самое интересное, что им и обратные билеты пришлось покупать.

– Обратные билеты? – удивилась Мадлен. – Вот уж никогда не подумала бы, что Мигель захочет вернуться в Монтедору.

– Нет, конечно, – улыбнулся Рэнсом. – Просто через контроль иммиграционной службы пройти гораздо легче, если у тебя есть обратный билет.

– Почему он выбрал именно Новый Орлеан?

– Вычитал где-то, что если выбирать между Лос-Анджелесом, Нью-Йорком, Майами и Новым Орлеаном, то последний гораздо чаще оказывается более гостеприимным по отношению к чужеземцам.

– Сразу чувствуется, что Мигель долго планировал свой побег.

Рэнсом закурил.

– Когда он звонил мне, то казался взволнованным. Он узнал о начавшейся в Монтедоре гражданской войне и стал собирать сведения о нас с тобой.

– Надеюсь, ты был с ним не слишком строг? – осторожно спросила Мадлен.

– Честно говоря, довольно строг, – признался ей Рэнсом. – Но он этого и ожидал. Не могу же я так просто забыть все, что произошло с нами после того, как он угнал машину! Сколько ты пережила, бедняжка!

– Не забудь, пожалуйста, что подстрелили тебя, а не меня! – смеясь, напомнила ему Мадлен.

– Но волноваться-то из-за этого пришлось тебе! – Рэнсом поцеловал ее.

– Ты поможешь Мигелю? – Мадлен заранее знала ответ на этот вопрос.

– Да.

Она ближе придвинулась к нему в темноте:

– Я так и знала, что ты не такое уж чудовище, каким иногда притворяешься.

– Может, ты и права, – улыбнулся в ответ Рэнсом. – Только, прошу тебя, никому об этом не говори – все равно не поверят. – Рэнсом поднялся, чтобы взять пепельницу.

– Не буду, – пообещала Мадлен.

Он помог ей подняться.

Надев платье, Мадлен повернулась к Рэнсому спиной, чтобы тот помог ей застегнуть сзади «молнию». Потом попыталась привести в порядок растрепавшиеся волосы.

– Как я выгляжу? – обратилась она к Рэнсому.

– Как девица, только что с удовольствием позанимавшаяся любовью в комнате для внеклассных запястий, – честно признался ей Рэнсом.

– Да уж… – вздохнула Мадлен. – Остается только надеяться, что нам удастся выскользнуть из дома незаметно.

Застегнув рубашку, Рэнсом огляделся вокруг и, не найдя галстука, удивленно заметил:

– Галстук куда-то испарился.

– Ужасно, но, надеюсь, современная мода как-нибудь переживет такое потрясение.

– Но ведь ты с меня его снимала! Куда ты его дела?

– А, вспомнила! – Мадлен, пошарив под столом, достала галстук: – Держи!

– Спасибо! – Рэнсом, свернув галстук, опустил его в карман.

– Ну что, идем? – предложила Мадлен.

– Идем. Куда поедем, к тебе или ко мне?

– Ко мне. Я не была дома вот уже три недели. И потом… Я так устала, что, кажется, всю следующую неделю провела бы в постели.

– Именно этим я и сам собираюсь заняться, – усмехнулся Рэнсом.

Мадлен протянула ему руку:

– Я сейчас, только найду Кэролайн, чтобы она извинилась за меня перед родителями за то, что пришлось уехать, даже не попрощавшись с ними. – Мадлен открыла дверь: – О Господи… мама!

Рэнсом с интересом взглянул на элегантную, красивую женщину. Выражение ее лица в одно мгновение резко изменилось: вместо вежливого интереса оно выражало теперь гнев и возмущение. Большие голубые глаза сияли холодным негодованием. Рэнсом понял: по их внешнему виду и даже по запаху леди Баррингтон в одно мгновение догадалась, чем они занимались. Рэнсом с надеждой посмотрел на Мадлен, надеясь, что ее врожденный такт и хорошие манеры помогут им как-нибудь выпутаться из щекотливого положения.

– Мамочка, я так рада, что ты узнаешь об этом первая! – радостно заявила Мадлен, не обращая никакого внимания на ледяной взгляд матери. – Мистер Рэнсом только что сделал мне предложение, и я согласилась выйти за него замуж! – Мадлен умудрилась произнести это совершенно спокойно: невинное дитя, радующееся возможности поделиться своим счастьем с любимой мамочкой.

Рэнсом усмехнулся: в этой женщине пропадает гениальнейшая актриса!

Леди Баррингтон оказалась своей дочери под стать:

– Дорогая, я за тебя ужасно рада! Когда же у вас свадьба?

– В следующем месяце, – спокойно ответила Мадлен.

– Мадлен! – раздался вдруг мужской голос: к ним подошел важный седой старик.

– Дядя Винни! – И Мадлен бросилась ему на шею.

– Винни, дорогой, – обратилась к старику Элеонора Баррингтон, – позволь, я представлю тебе будущего мужа Мадлен. Мистер Рэнсом… Сенатор Уинстон Баррингтон.

– Будущего мужа? Так ты наконец-то выходишь замуж, дорогая? – Сенатор пожал руку Рэнсому: – Добро пожаловать в нашу семью, мистер Рэнсом. Кстати, как вас зовут?

Мадлен с любопытством посмотрела в их сторону:

– Мне тоже было бы весьма любопытно это узнать.

Рэнсом с безнадежной тоской посмотрел на Мадлен, однако понял, что на этот раз ему деваться некуда.

– Меня зовут… Гораций Балтазар Рэнсом. Это имя моего дедушки.

– Очень рад, Гораций, – обратился к нему сенатор.

Рэнсом нахмурился:

– Мне бы хотелось, сэр, чтобы меня называли…

– Прости, поболтаем потом. – Старик, хлопнув его по плечу, заторопился в гостиную: кто-то звал его к телефону.

– Нам тоже пора, мама. Всего доброго. Позвоню папе завтра!

Мадлен быстро провела Рэнсома к выходу:

– Так что, едем ко мне, Гораций? – рассмеялась она.

– Не смей так называть меня! – возмутился тот.

– Гораций, Гораций, – с нежностью повторила Мадлен. – Хотя ты прав: это имя тебе совсем не подходит, Рэнсом.

Смеясь, они вышли во влажную глубину приветливой ночи.

Примечания

[1] Принстон, Принстонскин университет (США) – крупный учебный и научно-исследовательский центр в области технических и физико-математических наук, аэронавтики и космических исследований. – Здесь и далее примеч. пер.

[2] Шуточный намек на известное выражение «Одно дело в единицу времени», автором которого считается писатель и преподаватель красноречия Дейл Карнеги.

[3] Влиятельная ежедневная политико-экономическая газета деловых кругов.

[4] Еженедельный политико-экономический журнал консервативного направления, издается в Лондоне.

[5] Сексизм – дискриминация по признаку пола, предубежденность представителей мужского пола против женщин.

[6] Вайоминг – штат на западе США.

[7] Монтедора – от испанского «monte d'or», буквально – «золотая гора».

[8] друг (исп.).

[9] Предводитель гуннов, с 434 года совершавших походы в Восточную Римскую империю, Галлию, Италию.

[10] Он умер! (исп.)

[11] Откуда в южноамериканской стране слоны?!! (прим. вычитывающего:). За что большое спасибо ПЕРЕВОДЧИКУ. У Леоне животное не названо)))

В Бразилии жили слоны

21.07.2010

Группа ученых во главе с Марио Коссуолом (Mario Cozzuol), Бразилия, установила, что зуб, найденный в джунглях Амазонки, принадлежал слону, сообщает AFP. Таким образом найдено доказательство присутствия этих толстокожих животных в Южной Америке 45 тыс. лет назад.

«Только у слонов и капибар (большие грызуны) есть зубы с такой слоистой структурой, однако зубы капибар не длиннее 5 см, тогда как длина ископаемого зуба – 12 см», – рассказал палеонтолог Марио Коссуол. Зуб был найден еще в 90-х, однако особенности его структуры были замечены только сейчас. Как рассказал специалист из федерального университета Минас Жерайс (Federal University of Minas Gerais), Бразилия, предыдущие находки показывали, что слоны дошли до Коста-Рики в Центральной Америке, однако не заходили дальше на юг.

Сейчас слоны распространены в лесных областях Юго-Восточной Азии (Индия, Пакистан, Бирма, Таиланд, Вьетнам, о-ва Шри-Ланка и Суматра). На о. Калимантан завезен человеком. Также водятся в Африке (к югу от Сахары) в степях, лесостепях и лесах.

[12] El Martillo – молоток, молот (исп.)

[13] Помогите! Пожалуйста, помогите! (исп.)

[14] Нет, нет, мой муж! (исп.)

[15] Булимия – психическое расстройство, основными признаками которого считаются ненормальный, повышенный голод и постоянное влечение к еде.

Content

Лаура Леоне
Безумные мечты

Аннотация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания