Тайтл Элис

Адам и Ева

Пролог

17 июля. Должен признаться, я с ужасом жду этого дня уже несколько месяцев. Если быть точным, шесть месяцев. А для Ноулана Филдинга это кое-что значит. Моя секретарша скажет вам, что я проглотил уже целую пачку таблеток от изжоги в ожидании этой утренней встречи. Дело в том, что в десять должны появиться братья Форчэн. И боюсь, когда они уйдут, им будет не до веселья. Простите...

— Дорис, принесите мне, пожалуйста, чашечку кофе!

Дорис — это моя секретарша — уверяет, что сода не потребуется, если я перестану пить кофе. Мой доктор с этим согласен, но, простите, я отступаю от темы. Вернемся к нашим баранам, то бишь к братьям Форчэн.

Однако прежде, чем рассказать вам о мальчиках... хотя с какой это стати я называю их «мальчиками», когда они давным-давно уже взрослые?.. Правда, я знаю их с пеленок. Я им всем крестный отец. Они действительно были милыми малышами. Ну а если по правде — сущее наказание. Впрочем, я опять забегаю вперед. И прошу прощения за свои манеры, но только должен признаться, эти таблетки совсем не помогают. Минутку...

— Дорис, не надо кофе.

Итак, где мы остановились? Ах да! Вот уже сорок семь лет я уважаемый адвокат и без преувеличения могу сказать, что список моих клиентов можно читать как справочник «Кто есть кто в городе Денвере». Не подумайте, Бога ради, будто я неравнодушен к общественным статусам — закон писан для всех. Но если речь идет о знатных клиентах, то к самым заметным из них — кое-кто назвал бы их избранными — по праву относится семейство Форчэн.

Двадцать семь лет жизни я был адвокатом и близким другом Александра Форчэна, отца четырех мальчуганов Форчэнов. Александр Форчэн основал «Форчэн энтерпрайзиз» — крупную деловую империю, выросшую из универмага здесь, в Денвере, и превратившуюся теперь в мощную сеть из четырнадцати универмагов, покрывающую весь северо-запад Соединенных Штатов. А первоначальный денверский магазин до сих пор остается флагманом этой сети и штаб-квартирой компании.

Немногим более шести месяцев тому назад мой милый друг Александр почил в бозе в возрасте пятидесяти восьми лет, оставив свою семидесятишестилетнюю мать Джессику и четырех сыновей. Последняя воля его была вполне справедливой. Матери он завещал роскошное родовое гнездо в Денвере плюс щедрое пожизненное обеспечение. Остальное состояние он поровну поделил между своими четырьмя взрослыми сыновьями от четырех браков: Адамом, Питером, Трумэном и Тейлором — с единственной оговоркой, что их доли не могут быть проданы или переданы кому-либо вне семьи.

Просто? Безусловно. Безукоризненно? Да. Если бы... В общем, без ложки дегтя Александр не был бы Александром. Видите ли, в конце завещания имеется приложение, вполне безобидное на первый взгляд, но ничего хорошего оно не сулит. Да-да. И это мы все скоро почувствуем.

Вам не терпится узнать, что же в этом приложении такого зловещего? Я вам обязательно скажу, но минуточку терпения.

— Дорис, пожалуй, чай — это то, что мне надо. С ложечкой меда.

Ну так, значит, приложение. Вот оно. Могу прочитать от начала до конца. Со слов Александра Форчэна сие приложение записано мною так: «По окончании разумного периода траура — поскольку у каждого из вас есть собственное представление о его продолжительности, я определяю этот период в шесть месяцев — вы все вновь соберетесь в конторе Ноулана Филдинга для ознакомления с дополнительным распоряжением, которое я приписал к своему завещанию».

Не мне говорить вам, что здесь употреблен юридический термин «дополнительное распоряжение». Можно представить, какой ажиотаж он вызвал у всех мальчиков и у самой Джессики Великолепной: все насели на меня, чтобы я им немедленно открыл, о чем это самое «дополнительное распоряжение». Разумеется, тогда я им возвестил, что конверт, содержащий распоряжение, должен быть открыт утром 17 июля.

То есть сегодня утром.

Я всей душой надеюсь, что Питер, второй сын Александра, сумеет урезонить сородичей после прочтения приписки. Он такой уравновешенный, серьезный и положительный во всех отношениях молодой человек. Потому-то Александр назначил его президентом компании. Словом, Питер мог даже позволить себе похихикать над этим. При всей его чопорности и педантичности в чувстве юмора ему не откажешь.

Позвольте кое-что поведать вам о Питере. Когда по окончании колледжа он приступил к работе в семейной компании, отец было предложил ему тепленькое местечко по административной части, но Питер заявил, что хочет начать с нуля и продвигаться наверх. Все бы ничего, но только он умудрился произвести настоящий переполох в бюро по доставке почты. Мало того, что он сынок хозяина, так еще и являлся на работу разодетый так, будто это не контора по доставке почты, а офис директора: костюм в полосочку, накрахмаленная рубашка, шелковый с искрой галстук. И все это венчала — я не шучу — фетровая шляпа. Как-то раз вся контора от мала до велика шутки ради явилась на работу в таких же шляпах. И, к чести Питера, надо сказать: он смеялся до упаду вместе со всеми.

Вот только до смеху ли ему будет сегодня?

— Дорис, все же, пожалуй, лучше кофейку. Да, и есть ли там еще эти таблетки?

Ладно, так на чем я остановился? Ах да! Если вы меня спросите, кто сегодня устроит большую бучу, скажу не задумываясь: Трумэн, третий сынок Александра, бунтарь в черной коже верхом на зло ревущем «Харлей-Дэвидсоне». Надо еще что-нибудь добавить? Ну, если хотите, маленький анекдот...

Когда Тру было семнадцать, его исключили из лучшей школы в Денвере за пару недель до окончания: он отказался снимать мерку для шапочки и мантии и во всеуслышание заявил, что-де всякая форма есть символ угнетения и подавления личности. Тру из тех, кто режет правду-матку в глаза и не подчиняется традициям. «Нам подавай изменения, реформы, новшества» — вот что с младых ногтей написано на знамени Тру. И по сей день он беспрерывно ругается с Питером по поводу перспектив компании. Но я начал рассказывать о том, как его выкинули из школы. Что касается образования сына, то здесь Александр проявил железную твердость: не мытьем, так катаньем, где улещивая, где стуча кулаком, он уломал-таки Тру. До известных пределов, однако. И на выпускном вечере тот был, к величайшему облегчению отца, в полной амуниции: при шапочке и мантии. Но, получив аттестат, Тру задержался на сцене, повернулся спиной к залу, битком набитому почтенными родителями и друзьями (я был в их числе), и не успел никто даже глазом моргнуть, как он задрал мантию и сверкнул голой...

Прошу прощения, но как вспомню — так вздрогну.

— Дорис, там не осталось пончиков? Чего-нибудь существенного не помешало бы...

О Боже, уже около десяти. Питер, конечно, явится минута в минуту. Пунктуальность — это его пунктик. А вот Адам, старшенький, никогда не бывает вовремя. Чего там говорить, ведь он на целых три недели опоздал родиться. Скажу по секрету, он эдакий очаровашка, и на уме у него только представительницы противоположного пола. Второго такого легкомысленного типа поискать надо. Словом, фрукт еще тот, как говаривали в наше время. Он еще когда пешком под стол ходил, зыркал на девчонок. На всех подряд.

Что касается младшего, Тейлора, то я полагаю, с ним беспокойства меньше всего. Он мягкий, стеснительный, ему совершенно не свойственна надменность. Это вовсе не значит, что он не так мил, как остальные. Из всех братьев Тейлор, быть может, самый талантливый. Беда только в том, что он до мозга костей мечтатель. И в мечтах воображает себя изобретателем. Хотя, надо признать, кое-какие из придуманных им приспособлений не совсем дурацкие. В них, пожалуй, даже что-то есть. Только все они действуют не так, как задумывал их Тейлор.

Взять хотя бы электрооткрывалку для шампанского: пробки с ее помощью вылетают с такой силой, что пробивают потолок. Еще Александр, смеясь, как-то предложил продать ее в качестве вооружения ЦРУ.

Да только Тейлора этим не пробьешь: все это ему как об стену горох. Вот сейчас он работает над своим новейшим детищем — роботом. Должен признаться...

Ах, простите. Дорис звонит...

Они все в сборе. Боже мой! Они и Джессику притащили. Но меня это вовсе не удивляет: Джессика не из тех, кого можно проигнорировать. Не поймите меня превратно. Ничего, кроме почтения и восхищения, я по отношению к Джессике не испытываю. Между нами говоря, я к ней всегда относился с особой симпатией... наверное, даже с любовью. Порой я просто теряю голову из-за нее. Даже сейчас...

Но какие бы чувства я ни питал к Джессике, это ничего не меняет: дело в том, что я все равно нахожу ее... устрашающей. Другими словами, эта женщина обладает способностью лишать меня дара речи. Такова ее власть надо мной. В ее присутствии я чувствую себя провинившимся мальчишкой. И сегодня, несомненно, она опять сделает из меня ребенка, несущего вздор.

— Хорошо, Дорис. Пригласите Форчэнов в конференц-зал.

* * *

Благодарю за терпение, за то, что вы ждали, пока я был в конференц-зале. Встреча заняла гораздо меньше времени, чем я ожидал. Сейчас расскажу, как все происходило...

Не без трепета вошел я в зал. Над собравшимися явно витал дух нетерпеливого ожидания. Всячески избегая проницательного взгляда Джессики, я решился пуститься сразу с места в карьер. Во всяком случае, сделал попытку. Что, надо признать, не так-то просто, когда голос явно дрожит.

— Как вам известно, ваш отец требует, чтобы доли состояния, распределенные между вами поровну, не передавались и не продавались. Вместе с тем, согласно дополнительному распоряжению, которое ваш отец присовокупил к завещанию, есть еще другие... условия. — Все это я произношу размеренным голосом, надеясь, что он звучит достаточно авторитетно.

— Ради Бога, не тяните резину, Ноулан, — перебивает меня Джессика.

Я прочищаю горло и делаю глоток кофе, который Дорис с осуждающим видом поставила передо мной.

— Перехожу к главному пункту.

Джессика, уставившись на меня проницательным взглядом, ждет, как я буду выбираться из этой переделки.

Адам, опершись о стену возле двери — не сомневаюсь, что его дожидается подружка, — с трудом сдерживает зевок. Тейлор, забившись подальше от всех, чертит какие-то каракули в записной книжке. Вероятно, очередная гениальная идея насчет робота. Тру, который сидит напротив, бросает на меня нетерпеливые взгляды. Как и Джессика, он больше всего не любит, когда начинают тянуть резину. Ближе всех ко мне Питер: всем видом излучая спокойствие и внимание, он сидит в кресле с прямой спинкой, на коленях у него «дипломат», на «дипломате» — шляпа.

— Все ли вы знакомы, — приступаю я к заранее приготовленной речи, — с понятием «тонтина»?

Джессика награждает меня величественным взглядом, а братья перемигиваются.

— Что вы такое хотите сказать, Ноулан? — вопрошает Джессика, тщательно выговаривая каждое слово.

Я незаметно вытираю ручейки пота, струящиеся по затылку.

— По традиционному определению тонтины участники делают равный вклад в вознаграждение, которое достается целиком участнику, пережившему остальных...

— Какое отношение это имеет к дополнительному распоряжению, касающемуся моих внуков? — требовательно спрашивает Джессика.

— Да-да, — вторят мальчики.

— Будьте добры, не торопите меня. Немного терпения. Дело в том, что ваш отец выбрал... э-э... такой вариант тонтины, что было бы целесообразно предварить чтение кратким объяснением.

— Да читайте вы это дополнительное распоряжение, Ноулан! — говорит Джессика тоном, не допускающим никаких возражений.

— Читаю, Джессика, — говорю я послушно, чувствуя себя перед нею даже не школяром, а младенцем. Со всей аккуратностью я раскрываю лист бумаги, поправляю очки на носу, снова прочищаю горло и читаю:

«Моим сыновьям: Адаму, Питеру, Трумэну и Тейлору. Теперь, когда с трауром покончено, и вы обращаете свои взоры в будущее, вы должны узнать о дополнительном распоряжении к моему завещанию. Позвольте предварить эту волю словами о том, что вы всегда приносили мне огромную радость и счастье, и что, движимый исключительно искренней любовью и заботой о вашем благе, я сформулировал это дополнительное распоряжение.

Как вам хорошо известно, институт брака всегда вызывал у меня горечь. Женщины, должен со стыдом, но и с должной честностью признать, были моим вечным несчастьем. А из всех женщин наибольшие убытки — как финансовые, так и эмоциональные, и физические — принесли мне мои жены. Ты, Питер, единственный из братьев имел глупость пуститься вплавь в кишащие акулами матримониальные воды и лучше всех знаешь, о чем я говорю. Однако, к счастью, ты был тогда неоперившимся юнцом, и расторжение брака, благодаря усилиям нашего любезного друга Ноулана, было совершено быстро и безболезненно.

Надеюсь, ты извлек из этого урок, но можно ли быть вполне уверенным? Действительно, как могу я вразумить остальных своих сыновей, чтобы им не пришлось постигать все это слишком поздно на собственном опыте? Коварство женщин не знает предела, особенно когда они хотят женить на себе. Да, говорю это по собственному опыту: трудно удержаться. А какую цену потом за это заплатишь, в тот момент и не думаешь.

Поэтому я остановил свой выбор на уникальном варианте тонтины. Правила крайне просты и определенны. До тех пор, пока каждый из вас остается холостым, ваши доли и доходы в компании остаются равными. Но как только у одного из вас хватит дури вступить в брак, все его имущество и доходы незамедлительно отходят к холостым братьям».

Наступает гробовое молчание, затем пять возмущенных голосов обрушиваются на меня, причем все кричат одновременно.

— Что?! Нет, этого не может быть, чушь! Абсолютный нонсенс... — возмущается Джессика.

— Он не имеет права! — протестует Тру, ударяя ребром ладони по столу. — Не может же он управлять...

— Это похоже на шутку, — вступает Питер, хотя ему не до смеха. — Это унизительно.

— Да как ему пришло в голову такое! — восклицает Адам.

Даже Тейлор выражает обиду:

— По сути дела, он отнимает у нас наше наследство. Это безумие!

Я пытаюсь всех успокоить, но, честно говоря, не нахожу ничего более умного, чем заметить:

— Это, во всяком случае, позволяет понять, что за человек был ваш отец.

Но мои слова ни к селу, ни к городу.

Тру с недоумением смотрит на меня.

— Понять? О, я понимаю. Я все понимаю. Это жажда власти, и ничего более.

Адам издает какой-то звук, похожий на хихиканье, но без всякого веселья.

— Да что ты так взъелся, Тру? Ты сам всегда говорил, что институт брака — явление архаичное и варварское.

Питер пытается собраться с мыслями, но костяшки его пальцев, сжимающих «дипломат», побелели.

— Я не сомневаюсь: отец исходил из лучших побуждений, но не очень приятно думать, что он не полагался на наш здравый смысл.

Снова тишина — на сей раз еще более длительная. Я вижу, что все погрузились в собственные мысли.

Возьмем Адама. Он, должно быть, говорит себе: А в общем, что мне беспокоиться? Уж чего-чего, а жениться — это последнее, о чем я когда-либо мечтал. Мне больше нравится порхать по лугам. И каким лугам!..

Теперь взглянем на Питера. Он расслабил пальцы и больше не давит на свой «дипломат». Спокойно, — говорит он себе, — одного неудачного брака мне хватило по горло. Нет уж, увольте, лучше любая напасть, чем еще одна жена.

Посмотрим теперь на Тру. На его лице застыла обычная самодовольная ухмылка. О, я как будто читаю его мысли: Нет уж, дудки, бабам меня не захомутать. Только женись, и милая женушка шагу не даст ступить. Сиди и выслушивай ее жалобы, что ты не заметил новые обои. А то наберет вырезок из газет, где всякая мура о несчастных случаях с мотоциклистами, и подсунет тебе, а любимую черную кожаную куртку пожертвует Армии спасения. Чтобы я женился?! Ждите!

А о чем размышляет Тейлор? Голову даю на отсечение, что-нибудь такое: Меня все это не касается. Можно подумать, в мою лабораторию ломится толпа девиц, только и ждущих момента, чтобы подцепить меня. И слабая улыбка кривит его губы.

Словом, каждый из них убежден, что чаша сия его минует и ему не стоит никакого труда сохранить в целости и неприкосновенности свою холостяцкую жизнь. А вместе с тем я чувствую, как каждому из них приходит в голову и другая мысль, у каждого в голове мелькает: А ведь недурно было бы остаться последним холостяком и заполучить все. Для Адама это означало бы стать плейбоем номер один западного мира. Питер мог бы управлять компанией по своему усмотрению, без всяких помех. Тру не преминул бы воспользоваться возможностью ввести универмаги Форчэнов в двадцать первый век. И даже Тейлор, наверное, предается фантазиям о том, сколько бы свободы и возможностей появилось у него для реализации своих изобретений.

Первым нарушает тишину Тру.

— Подождите секундочку, — говорит он.

Уже по тону я знаю, что будет дальше. Этого я боялся больше всего. О Господи, надо было оставить немного таблеток. Но теперь уже деваться некуда — придется брать быка за рога.

— Я понимаю, что вы хотите спросить, Тру. Больше всего вас интересует, что будет в случае... в том «крайнем» случае — я выделяю это слово, — если все четверо вступят в брак?

Пять пар глаз уставились на меня. Я больше не в силах скрывать капли пота, выступившие на лбу. Я смахиваю их ладонью.

— В том крайнем случае, если все четверо вступят в брак, — говорю я почти скороговоркой: мне хочется поскорее покончить с этим, — все состояние «Форчэн энтерпрайзиз» отойдет ко мне.

Вновь вавилонское столпотворение.

— Это все ваши штучки. Это вы его науськали, — улавливаю я голос Тру.

— Это вы подговорили отца? — кричит Адам.

— Вам не видать компании как своих ушей, — предостерегает Питер с несвойственной ему горячностью.

Даже Тейлор нападает на меня:

— Но это же удар ниже пояса!

Я знал, что этого не избежать. Я не удивлен. Но разве это не больно? Конечно, больно. Я пытаюсь успокоить себя и говорю, что все эти несправедливые упреки брошены мне в пылу негодования, в раздражении, потому что никогда не сомневался, что мальчики относятся ко мне с искренним почтением и не подвергают сомнению мои высокие моральные принципы.

— Еще до сегодняшнего утра мне не было известно содержание дополнительного распоряжения, — оправдываюсь я. — Ваш отец ни разу не обсуждал со мной эту... эту тонтину. Иначе я непременно бы...

Но Тру не дает мне закончить:

— Да бросьте! Не буду говорить за всех братьев, Ноулан, но что касается меня лично, то и речи быть не может, что я когда-нибудь женюсь, так что проблема вашего наследования весьма спорна...

— Ваше здоровье. — Адам поднимает воображаемый бокал за его холостяцкую жизнь.

Питер стряхивает пылинку со шляпы и кивает в знак согласия. Тейлор улыбается с отсутствующим видом, продолжая что-то чиркать в записной книжке.

Должен признаться, я вздохнул с облегчением, видя, что буря стихла столь же быстро, как и началась. Полагаю, этим я обязан их неколебимой вере в свою холостяцкую стойкость.

Уходя, они даже пожали мне руку, а Тейлор похлопал меня по плечу и выразил пожелание, чтобы ни у кого не осталось обиды.

С непритворной радостью я тоже желаю им всего наилучшего и провожаю до выхода. С облегчением говорю себе, что наконец все позади, и я свободен как ветер, но не тут-то было: Джессика сидит на прежнем месте и пристально разглядывает меня.

Я возвращаюсь, напустив на себя безмятежный вид, а она сидит нога на ногу в огромном кожаном кресле с подлокотниками-крыльями, в безупречном белом льняном костюме, седые волосы коротко подстрижены и уложены рукой мастера. Как всегда, в голове проносится мысль: Вот женщина, которая источает яд и обаяние, а порой — как сейчас — откровенное недовольство.

— Честное слово, Джессика, я не желаю быть последним участником этой тонтины. Можете мне поверить. И на состояние ваших внуков не посягаю.

— Не несите чушь, Ноулан. Никто вас ни в чем не подозревает.

Я несколько смущен.

— Вы на меня не сердитесь?

В ответ она посылает мне чарующую улыбку. У меня будто гора с плеч падает.

Джессика встает и направляется к двери. У нее походка юной девушки.

В дверях она задерживается и поворачивается ко мне.

— Итак, — бросает она, глядя мне прямо в глаза и не видя меня, — Александр задумал лишить меня правнуков, а своих сыновей — радостей семейной жизни. Он нимало не сомневается, что его мальчики предпочтут деньги любви. Ну что ж, посмотрим.

Загадочная улыбка застывает на ее губах, когда наши взгляды встречаются. Я не дышу.

Наконец, выдохнув, я говорю с запинкой:

— Задал он задачку ребятам... что и говорить.

Джессика продолжает улыбаться, но в глазах ее пляшут бесенята.

— Ну что ж, поживем — увидим.

Она покидает зал. Я провожаю ее взглядом, но на душе у меня кошки скребут.

* * *

Я рассказал вам о том, как все происходило, но до сих пор меня не оставляет беспокойство. Надо знать Джессику — знать этот ее умный, проницательный взгляд... Не сочтите за грубость, но на этом я бы хотел закончить.

— Дорис, у меня приступ мигрени. Пожалуйста, принесите мне аспирин. Самый сильнодействующий!

Глава первая

— Адам? Адам? Где ты?

Адам Форчэн перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой.

— Адам? Да проснись же, черт тебя побери, и возьми трубку!

Адам застонал. Глаза его закрыты. Он нехотя сбрасывает подушку и ощупью пытается найти трубку, которую выронил, сняв с аппарата.

— Адам! — резкий низкий голос был настойчив. — Адам! Дело очень важное. Просыпайся!

Рука Адама падает на край кровати, пальцы нащупывают потерянную трубку. Все так же нехотя он сжимает пальцы и подносит другую руку к пылающему лбу.

— Я уже встал, я уже встал, — бормочет он, поднося трубку к уху. — Где горит?

— Под тобой, вот где!

— Пит? Это ты, Пит?

— Малость перебрал вечером?

— Перебрал? Ерунда! — врал Адам, скосив глаза на циферблат. — Пять? Черт побери, у меня в пять тридцать встреча с партнером по теннису. — Он начал шарить в поисках флакона аспирина.

— Адам, сейчас пять утра.

— Пять утра? — И почти крича: — Пять утра? — Одним рывком он принял сидячее положение. — Пити... кто-нибудь... умер?

— Да нет, Адам. Никто не умер. Но если ты не возьмешь себя в руки и не отправишься в денверский универмаг к восьми, тебя, меня, Тру и Тейлора можно будет считать покойниками.

— Ты меня путаешь, Пит.

— Я только что получил сообщение от Келлехера: профсоюз объявит забастовку, если мы немедленно не отреагируем на требования, выдвинутые работниками.

— Келлехер?

— Послушай, Адам, я отлично понимаю, что ты в гробу видал все, что связано с бизнесом, но имя Келлехера должно же что-то говорить тебе. Это наш денверский директор. Он в нашем деле уже двадцать три года.

— Ах, Келлехер!.. — Адам вяло опустился на подушку, прижав ладонь ко лбу. Голова буквально разламывалась на куски.

— Сядь, Адам!

Голос прозвучал как команда. Адам вернулся в сидячее положение.

— Теперь слушай внимательно. Никаких особых действий от тебя не требуется. Все, что от тебя просят, — это устроить прием, выслушать жалобы, сделать для себя заметки, обаятельно улыбаться и убедить парламентеров, что все их замечания будут приняты к сведению.

Адам кивал головой, хотя мысли его витали в облаках: трубка покоилась между ухом и плечом, а руки безрезультатно сражались с флаконом аспирина, который он отыскал наконец в одном из ящичков туалетного столика, и крышка которого никак не поддавалась.

— Ты слушаешь, Адам?

— Да, слушаю... — Отвинтив кое-как колпачок, Адам сунул пару таблеток в рот и проглотил, не запивая.

— Повтори, — потребовал Пит.

Адам сдвинул брови.

— Послушай, Пит. Я как-никак твой старший брат, а не какой-нибудь малолетний недоумок. Нечего со мной так разговаривать!

— Ну, извини. — В голосе Питера Форчэна послышались нотки раскаяния. — Так ты будешь к восьми?

— К восьми?

— Я уже сказал Келлехеру, что ты встретишься с Андерсон ровно в восемь.

— С Андерсон?

— Ну да, профсоюзным боссом.

— Ах да. Понятно. Андерсон. В восемь.

— В денверском отделении. В моей конторе.

— В твоей конторе... А почему бы тебе не быть в твоей конторе?

— Потому что я здесь — в Женеве. И пробуду тут всю неделю. А Тру все еще в больнице. Так что, кроме тебя некому.

— Понятно. — Туман медленно рассеивался. — Я думаю, тебе все же лучше сделать это вместо меня, Пити. Не в службу, а в дружбу.

После того как Пит еще раз объяснил положение дел, Адам окончательно проснулся.

— Да, не думаю, чтобы Тейлор... — начал было Адам, но тут же покачал головой. — Впрочем, чего это я. Этот хренов профсоюз ухайдакает и четвертует меня до обеда.

— На обед, — поправил Пит. — Не пытайся увильнуть, Адам. И в конце концов, это по твоей части.

— С каких это пор бизнес стал по моей части, Пити, уж кому, как не тебе, это знать.

— Но это не совсем бизнес. Это довольно щекотливая ситуация, в которой требуются обаяние, юмор, остроумие...

— Конечно, конечно. Но больше всего здесь требуется время. Тяжелая неделька выпала мне, Пит. У меня график забит. Холли Рид полагается на мою помощь для парной игры в клубе. Я побожился, что помогу Лиз Элман открыть ее новую галерею в среду. И... Ах, черт, совсем забыл! Иен Талкотт ждет меня в Лос-Анджелесе на трехдневный благотворительный турнир по гольфу.

— Смею заметить, старшой, что благотворительность начинается с дома. Словом, нравится не нравится, а эту неделю придется тебе поиграть в другие игры.

Адам издал тяжелый вздох.

— Ну ладно, ладно. Сдаюсь. Так во сколько, ты говоришь, у меня встреча с этим парнем из профсоюза?

— В восемь, — твердо проговорил Пит. — И не с парнем, а девицей.

Адам немного оживился.

— О! Может, все будет не так уж скучно в конце концов.

— Ей пятьдесят два стукнуло — это железная леди, годная лишь на гвозди.

— О! — только и вымолвил Адам.

* * *

Утреннее солнце струило свои лучи в столовую, где Джессика Форчэн, одетая в это дивное утро начальной осенней поры в платье пастельных тонов, с наслаждением завтракала свежеиспеченными сдобными булочками с клюквенным вареньем, запивая их кофе и внимая щебетанию малиновок за окном. В столь ранний час она никого не ждала и собиралась было взять еще одну булочку, как вдруг в комнату вошел Адам. Мало того, что в такое время явление это было чем-то невероятным, Джессика не могла припомнить, когда в последний раз видела внука в таком чопорном деловом костюме цвета военно-морского мундира.

Адам улыбнулся, чмокая бабушку в щеку.

— Доброе утро, распрекрасная.

Джессика подозрительно уставилась на него.

— Что я слышу? И это все, что ты можешь сказать?

Адам налил себе кофе. Сделав глоток, он поставил чашку.

— Я бы с удовольствием посидел с тобой и поболтал, но, как говорится, волка ноги кормят: пораньше начнешь, быстрей закончишь. — Довольный, он потер ладони. Аспирин начал действовать, и Адам воспрянул духом.

— Адам Форчэн, что это ты такое несешь? — В голосе ее звучала не только насмешка, но и явная любовь.

— Что несу? Какая ты, бабушка, подозрительная. — Адам наклонился к ней поближе. — Бабушка, какие у тебя большие глаза. Какие у тебя большие уши... — Он вскрикнул, не закончив, потому что Джессика схватила его за ухо и потрепала.

— Случалось, в такое время ты возвращался домой, Адам. Но за последние двадцать лет я что-то не припомню, чтобы ты вставал в такую рань. С чего бы это?

Адам ущипнул бабушку за нос.

— Работа! Для чего еще мужчина встает в такой час?

— Когда это ты успел вступить в ряды рабочего класса?

— Что тут такого удивительного, если я покажусь в магазине в кои-то веки! — воскликнул он с напускным негодованием. — В конце концов, я состою в компании или нет? Надо быть... э-э... поближе к жизни. Вникать в дела. Тянуть лямку. Тем более, когда Пит где-то за тридевять земель, а Тру прикован к койке после операции аппендицита. Поэтому, как видишь, сегодня я ранняя пташка; пойду в контору, гляну... что там делается. Внесу свой вклад, так сказать.

Джессика улыбнулась и с добродушной насмешкой заметила:

— Какое чувство ответственности! Твой отец — мир праху его — гордился бы тобой, Адам. И я тоже.

— Еще бы. — Адам чувствовал, как начинают гореть щеки. Почему любой женщине он что угодно может наплести, но только не своей бабушке? Ее не проведешь... Адам вздохнул. Что толку вилять? — Ну, куда денешься. Это Пити позвонил и велел мне поднять... э-э... задницу и топать в денверский универмаг, а то там вот-вот разразится забастовка. У меня голова с похмелья раскалывается, я как выжатый лимон, а мне, видите ли, надо идти встречаться с профсоюзным боссом, да еще бабой, и вести переговоры о том, в чем я разбираюсь как свинья в апельсинах.

— Не сомневаюсь, все у тебя отлично получится, Адам. Тебе это даже покажется замечательным развлечением.

* * *

— О, Адам!.. Я потрясена. Гениальная идея. Нет, правда здорово, — проговорила Иона. — Большое празднество после работы. А мы здесь, в клубе, напрасно переживали, что ты перевернул очередной лист книги своей жизни и из первого плейбоя Денвера превратился в трудягу.

В голубых глазах Адама сверкнули искорки.

— Пока я пребываю в раю, обойдусь без фигового листа.

Иона рассмеялась.

— Ты неисправим, Адам, но восхитителен. Жаль, что мы такие старинные друзья, — со вздохом продолжала Иона. — Хотя, впрочем, я никогда не была в твоем списке, — лукаво добавила она.

Иона Пул, очаровательная тридцатичетырехлетняя блондинка, дочь Роберта Пула, главы «Пул индастриз», была давней приятельницей Адама — еще со школьных времен. Уютно устроившись в огненно-оранжевом вращающемся кресле за столом красного дерева в конторе Питера Форчэна, она слегка поворачивалась туда-сюда.

Сидевший во главе стола Адам осклабился.

— И представь себе, еще пару дней тому назад я уж было совсем загрустил, решив, что жизнь — это тяжкий труд без просвета для развлечений.

— Что и говорить, свою часть работы ты выполнил: ведь выслушивать все это бесконечное нытье — такого и врагу не пожелаешь, дорогой. И намотай себе на ус: Адаму Форчэну противопоказано работать. Иначе он превращается в зануду, — подначивала его Иона тоном профессионального провокатора.

Адам разразился хохотом.

— Надеюсь, нам это не грозит, как ты думаешь?

* * *

По лицу Дугласа Уэлша, менеджера денверского отделения сети универмагов Форчэнов, нельзя было сказать, что он сам не свой от радости. Он не сомневался, что, будь Питер Форчэн в городе, этой безумной затеи Адама не было бы и в помине. В то же время он отлично понимал, что для Адама он не указ. Даже Келлехеру, управляющему более высокого ранга, это было не по зубам.

— Расслабьтесь, Дуг, — успокаивал его Адам, обворожительно улыбаясь. — Все убытки я беру на себя. Но не забывайте, что мои друзья — люди вполне порядочные, и я голову даю на отсечение, что по окончании вечеринки на мебели не будет ни царапинки.

— Но разве не разумнее было бы... провести это мероприятие... э-э... в более приличном месте? — выдавил из себя Уэлш, но, взглянув в сверкнувшие глаза Адама, сразу пожалел о сказанном. Лучше бы ему попридержать язык. На свете не было ничего более ненавистного для Адама, чем приличия. Дуглас Уэлш собственными руками забил гвоздь в свой гроб.

— А теперь слушайте, Дуг. После закрытия магазина придут люди, которых я вызвал. Они очистят отдел «Мебель» для музыкантов и танцев: ну, как полагается, уберут дорогую мебель и расставят диваны и стулья, чтобы было где сидеть

— Но ведь все эти вещи для продажи, мистер Форчэн. То есть я хочу сказать, что нельзя будет сбыть попорченные вещи в магазине Форчэнов. — Физиономия Уэлша пошла пятнами.

Однако этим Адама было не пронять. Он добродушно похлопал менеджера по спине.

— Спасибо, Дуг. Вы мне подали отличную идею. Мы можем устроить большую распродажу вещей с существенной уценкой — распродажу вещей, пострадавших от вечеринки, — прямо здесь, завтра же.

— Распродажу... вещей... пострадавших... от вечеринки? — без всякого энтузиазма промямлил Уэлш. — О, мистер Форчэн, мне не кажется, что это такая уж блестящая идея. — Про себя Уэлш подумал: чем меньше будет слухов о пресловутой вечеринке, тем лучше. Хотя Уэлш смирился с мыслью, что помешать безрассудной затее Адама Форчэна не в силах, он не сомневался, что расхлебывать кашу, заваренную старшим Форчэном, придется ему, Уэлшу, и все шишки все равно посыплются на него...

* * *

К девяти вечера в пятницу отдел «Мебель» в универмаге Форчэнов украсили гирлянды разноцветных воздушных шаров, а в воздухе носились пикантные ароматы гусиного паштета и прочих деликатесов, доставленных из гастрономического отдела магазина. Адам осуществлял свой план по поднятию морального духа обслуживающего персонала путем всеобщего их охвата веселой вечеринкой. А дабы придать окончательный лоск событию и способствовать преодолению классовых барьеров, он пригласил своих друзей.

Стоя около лифта, Адам Форчэн, облаченный в смокинг, принимал гостей. И не было женщины, чье сердце хоть чуть-чуть не затрепетало бы, когда ее приветствовал обворожительной улыбкой сам Адам Форчэн.

— Адам, душка, что за потрясающее местечко для вечеринки, — ворковала Бетт Арчер, очаровательная рыжекудрая светская красавица.

Адам нежно обнял Бетт.

— Спасибо, что пришла, милая. Записка была столь немногословной, прости...

— Да разве я могу пропустить твои празднества, Адам? Как ты думаешь, Фред? — обратилась она с кокетливой улыбкой к своему спутнику.

Фред, которому было отлично известно, что еще и пары месяцев не прошло, как Адам и Бетт расстались, чувствовал себя не в своей тарелке.

Адам подмигнул Фреду.

— Представляю, что наплели тебе злые языки, Фред, но я от души поздравляю тебя с такой прелестной девушкой, как Бетт.

Фред весь расцвел.

— Спасибо, Адам. Но это действительно так. — И, обняв свою новую подругу за плечи, он торопливо удалился, словно боясь, что удача может улететь.

За спиной Адама возникла обворожительная брюнетка.

— Это наша песня, милый. Давай потанцуем.

Адам повернулся на каблуках и обнял изящную модельершу Саманту Макфи.

— А я и не знал, что у нас есть песня, Сэм.

Но в этот момент мелодия смолкла, и Саманта с явным разочарованием посмотрела на Адама. Тот прижал ее к себе и подмигнул.

— Не унывай! Мы попросим их повторить.

Вальсируя, он двинулся навстречу новым гостям, а Саманта направилась к бару.

Иона, прихлебывающая мартини, дружески приветствовала Саманту.

— Адам настоящий сердцеед, — пропела она.

Саманта вздохнула.

— Ума не приложу почему, но стоит мне увидеть его, и я таю как воск. Это прямо загадка какая-то. В конце концов, я не девочка. Вроде бы не дура и вполне современная женщина. И прекрасно знаю, что для Адама это всего лишь игра...

Подошедшая с коктейлем Бетт подмигнула Ионе и Саманте.

— Что правда, то правда, но он играет в эту игру чертовски здорово.

* * *

Джордж Келси проработал ночным сторожем в денверском универмаге Форчэнов добрых восемнадцать лет. Он был, как говорится, мужик крутой и совершал свои ночные обходы без дураков. За годы службы с какими только происшествиями ему не приходилось сталкиваться, и он по праву гордился своей сообразительностью и быстротой реакции.

Вспомнить хотя бы о том случае в отделе «Домашние животные» — этот отдел перестроили лет пять назад. А тогда сбежал боа-констриктор. Джордж обыскал весь универмаг сверху донизу — все семь этажей — и один без всякой помощи загнал его в угол в «Дамском белье».

А пожар в ремонтном цехе четыре года назад? Джордж врубил сигнал тревоги, схватил огнетушитель и сдерживал пламя до приезда пожарных. Тогда ему вручил памятную грамоту и вознаграждение за отличную работу сам Александр Форчэн своими собственными руками.

Джордж любил повторять, что он приключений на свою голову не ищет, но если запахло жареным — ищи виновника: дыма без огня не бывает. Он не может вспоминать без смеха, как пару лет назад в буквальном смысле взял «на дым» наглого сопляка лет шестнадцати, спрятавшегося в табачном отделе. Юный преступник имел глупость попыхивать дешевой сигарой, затаившись под прилавком.

Но последние года два все было тишь да гладь. Джордж даже стал верить в свою звезду и полагал, что никаких из ряда вон выходящих событий с ним больше не приключится. Словом, малый расслабился.

В этот вечер пятницы Джордж, однако, весь извелся, как никогда. И все из-за этой чертовой вечеринки после закрытия магазина. Тут можно было голову потерять: какие бы там меры предосторожности ни принял Адам Форчэн, а магазин превратили в проходной двор: одни входят, другие выходят — сплошное мельтешение, сбрендить можно.

Ровно в десять семнадцать Джордж добрался до отдела «Высокая мода» на седьмом этаже. Это был последний пункт обхода, и он малость успокоился. Публика, как и обещал Адам Форчэн, не выходила за границы отдела «Мебель» на третьем.

Джордж завершал свой обход, посвечивая фонариком от одной перегородки к другой. Луч света выхватывал имя модельера и образчики его модной продукции. Только он миновал экспозицию Ива Сен-Лорана и уже приближался к коллекции Лауры Эшли, вдохновленной добрым викторианским духом, как до его слуха донесся какой-то подозрительный шум.

Он посветил фонарем и увидел вращающиеся двери, ведущие в примерочную. Одна из дверей покачивалась взад-вперед...

* * *

Они протанцевали два круга, и Деб с заговорщицким видом взглянула в глаза своему партнеру.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, Адам. Как ты думаешь, кто из твоих братьев готов отказаться от наследства ради любви?

— Ставить на Форчэнов в брачных забегах — последнее дело, — не преминул откликнуться Адам.

Деб лукаво усмехнулась.

— Только не клянись, милый Адам, что тебе и в голову не приходило подставить ножку своим братьям на этой дорожке.

— Ножку? — засмеялся Адам. — Боюсь, подножкой тут ничего не сделаешь. Для этого как минимум пушка нужна. Помяни мое слово.

На сей раз Джордж Келси, кажется, влип. Он ломал себе голову, но никак не мог решить: сделать попытку разобраться, на свой страх и риск, или доложить о случившемся Адаму Форчэну? Конечно, будь сейчас на месте Питер Форчэн, нечего было бы и думать: Джордж сразу передал бы дело в надежные руки президента компании. Питер Форчэн принял бы мгновенное решение, и все было бы шито-крыто. Но Адам Форчэн...

Джорджу не приходилось иметь с ним дело, однако его репутация говорила сама за себя: от старшего Форчэна можно ожидать чего угодно. Вдруг тому придет в голову устроить из этого развлечение, придать случившемуся нежелательную огласку, а то и просто превратить в скандал. Вместе с тем, Джордж не хотел взвалить на свои плечи груз ответственности, боясь сделать неверный шаг.

— Прошу прощения, мистер Форчэн...

Адам отвернулся от привлекательной брюнетки, с которой флиртовал, и с любезной улыбкой взглянул на ночного сторожа.

— Я Джордж Келси, сэр.

— Добрый вечер, Джордж. Не хотите ли чего-нибудь выпить?

— Я на работе, сэр.

— Здесь есть минеральная вода. И не забудьте закуски. Слоеные пирожки с креветками особенно хороши.

— Благодарствую, мистер Форчэн. Вы очень любезны. — Джордж откашлялся. — Можно вас на пару слов?

Адам кивнул головой с великодушной улыбкой.

— Говорите сколько влезет, Джордж.

— Я... я бы хотел с глазу на глаз, если вы не возражаете.

Адам извинился перед брюнеткой, та разочарованно вздохнула, и Адам двинулся с Джорджем за раскладные диваны.

— Что-нибудь случилось, Джордж? — спросил Адам.

— Да, наверное, правильно будет сказать, что случилось кое-что. Это проблема. Она женщина, мистер Форчэн.

— Ну еще бы, — подмигнул Джорджу Адам, — женщина вечно проблема.

— Да, но я имею в виду особую женщину. — И он поднял глаза к потолку.

Адам взглянул туда, куда посмотрел Джордж, и, ничего не увидев на потолке, с недоумением обратил свой взор на ночного сторожа.

— Что это за особая женщина?

— Э... та, что в отделе «Высокая мода». На седьмом. — Джордж стянул с головы зеленую форменную фуражку и вытер пот со лба. — Я не решился что-нибудь предпринять. Сдается мне, что полиция... Но я не уверен, что это было бы правильно. Кроме того... Не знаю... Она на вид такая беспомощная и жалкая.

— Она?

— Ну да, молодая особа в отделе «Высокая мода», мистер Форчэн. — Джордж снова натянул на голову фуражку. — Лаура Эшли, сэр.

— Лаура Эшли? — Имя о чем-то говорило Адаму, но он никак не мог припомнить, о чем именно. Лаура Эшли, — пропел он.

— Модельерша, мистер Форчэн.

Адам одарил Джорджа ослепительной улыбкой.

— Ах, Лаура Эшли, модельерша, там наверху, в отделе «Высокая мода»? — Он пожал плечами. Ему что-то не припоминалось, чтобы он приглашал ее на вечеринку. Впрочем, кто-нибудь из приглашенных мог ее привести с собой. Адам одобрительно похлопал сторожа по плечу. — Не беспокойтесь, Джордж. Может, она просто поднялась наверх взглянуть, удачно ли мы выставили ее модели. — Довольный тем, как легко и успешно нашел выход из положения, Адам хотел было удалиться, чтобы успеть перехватить роскошную блондинку.

— Да нет же, сэр. Вы не поняли, мистер Форчэн, — чуть ли не с мольбой остановил его Джордж.

Адам со вздохом повернулся опять к ночному сторожу:

— Что я не понял, Джордж?

— Это не Лаура Эшли, сэр.

Адам почувствовал, что начинает терять терпение.

— Так это не Лаура Эшли? — протяжно произнес он. — Ну тогда кто же, Бога ради?

— Не могу знать.

— Не можете знать?

— Боюсь, сэр, она сама не знает, — прибавил Джордж.

— Она?

— Лаура Эшли.

Адам хрустнул пальцами. Кажется, это у него проблема: он уже с трудом скрывал растущее раздражение.

— Джордж...

— Она просто взяла ее имя. С бирки. На перегородке у примерочной. Лаура Эшли. Она сказала, что ее модели ей больше всего нравятся. — Джордж весь зарделся. — По мне, так лучше бы она уж надела какое-нибудь из платьев Эшли, а не...

Любопытство Адама дало себя знать, хотя он до сих пор ничего не понял из саги ночного сторожа.

— А не что, Джордж?

Физиономия Джорджа стала уже багровой.

— Насколько я знаю, это называют... как его... комбинашкой.

У Адама глаза полезли на лоб.

— Это такие с кружавчиками, что женщины носят под платьем?

— Они самые, сэр. Должен признать, сэр, описание... э-э... соответствует действительности. Белая — я об этой комбинашке, сэр.

— Белая?

— Да. Я, сэр, свалился на нее... э-э... как снег на голову... такой, понимаете, сюрприз...

— Как знать, может, и в самом деле сюрприз, Джордж.

— Именно, сэр. Для нас обоих, мистер Форчэн.

— Джордж. — Голубые глаза Адама заблестели. Обняв ночного сторожа за плечи, он был теперь само внимание. — Я думаю, вам лучше рассказать все снова от начала до конца.

— Вам не кажется, что следует вызвать полицию, мистер Форчэн? — неуверенно спросил Джордж. — Или врача?

Дверцы лифта раскрылись на седьмом этаже.

— Позвольте мне сначала переговорить с ней, Джордж.

— Она говорит, у нее амнезия, мистер Форчэн. Врач может...

Адам сделал шаг из лифта.

— Займитесь вашими обычными делами, Джордж. Я сам позабочусь о... Лауре Эшли.

Между бровями у Джорджа появилась складка.

— Но она может быть воровкой. Или... или бродяжкой, — пробормотал он, пока не закрылись дверцы лифта.

* * *

Лаура Эшли скромно восседала в шезлонге в большом, пышно декорированном помещении примерочной. На ней было довольно неопрятное сероватое платьишко. Глаза ее с нескрываемым беспокойством уставились на приближающегося Адама.

— Вы вызвали полицию? — произнесла она почти шепотом, отбрасывая со лба упавшую прядь золотистых волос.

— Если вы думали, что я вызову полицию, почему вы не сбежали? — поинтересовался Адам.

Она бросила на него обезоруживающе простодушный взгляд.

— Я просто не знаю, куда надо идти.

— Вы что, и вправду ничего не помните? Свое имя? Где живете? Родственников? Друзей?

— Полный провал.

— Ну а какие-нибудь документы?..

Она вытянула перед собой руки ладонями вверх.

— Ничегошеньки, — устало протянула она. — У меня вроде был кошелек или сумочка, но я, видать, ее куда-то сунула.

— А почему вы выбрали универмаг Форчэнов в качестве... дома... вдали от дома?

Лаура смущенно потупилась.

— На улице шел дождь, и я забежала в магазин прямо перед закрытием... чтобы немного просохнуть... ну и отдохнуть. Я так устала. Я сидела как раз на этом диване, а тут звонят — магазин закрывается. Вот я и подумала: что за беда, если я и в самом деле... здесь переночую? Может, завтра проснусь... и все вернется. — Она медленно раскрыла глаза, опушенные длинными ресницами, и взглянула на Адама. В глазах ее стояли слезы.

Адам ломал себе голову, знала ли Лаура Эшли, что перед слезами он не мог устоять. Он присел рядом.

— Вы, наверное, правы. Немного отдыха, и все образуется, — мягко промолвил он.

Она улыбнулась бесхитростной улыбкой.

— Вы думаете, у меня с головой не в порядке, так ведь?

— Да нет, — ответил он, почему-то действительно так думая. — Готов поклясться, это временное помрачение, у вас какая-то травма. Но, может, не помешало бы показаться врачу?

Улыбку Лауры как ветром сдуло.

— Врачу? Ради Бога! Только не это. Врач решит, что меня следует отправить в лечебницу. В какое-нибудь из этих ужасных заведений... — Ее тонкие черты исказила гримаса ужаса. — Надеюсь, вы не вызывали людей в белых халатах, ведь нет, а?

Адам ласково взял напуганную девушку за руку.

— Не беспокойтесь. Никого я не вызывал. Все в порядке. Вам нечего бояться, — уговаривал он ее.

На лице Лауры появилась благодарная улыбка. Кажется, она впервые обратила внимание на самого Адама.

— Вы прямо с картинки из детской сказки: принц, спасающий юную красавицу из беды. Кто вы, добрый господин?

Адам улыбнулся.

— Я Адам Форчэн.

— Адам Форчэн? Адам Счастливчик. — Глаза Лауры внезапно угасли. — Это Универсальный магазин Форчэнов? Полагаю... это как-то связано, — ослабевшим голосом закончила она.

— Да, — мягко откликнулся Адам.

— Ах, что за несчастье!

Каламбур заставил Адама рассмеяться. Лаура присоединилась. Адам подумал, что в жизни не видел столь непосредственной и столь обворожительной улыбки.

Вероятно, он сам попал в сети волшебной сказки: не успел он опомниться, как рука девушки оказалась у его губ, он поцеловал ее и прошептал:

— Не согласитесь ли вы пойти со мной на бал, Лаура Эшли?

Она бросила на него смущенный взгляд. Взяв девушку под руку, он вывел ее из примерочной.

— Выберите что вам угодно из одежды. Бал на третьем этаже. — И он запечатлел на ее лбу легкий поцелуй.

Лаура дотронулась рукой до его щеки. Прикосновение ее было легким как пух.

— Прекрасный принц и фея-крестница. Какое...

— ...счастье! — подхватил Адам.

Лаура засмеялась нежным смехом. Чарующим.

— Да, действительно, какое счастье!

Глава вторая

Мимолетная встреча с заплаканной неопрятно одетой Лаурой Эшли в примерочной на седьмом этаже едва ли могла подготовить Адама Форчэна к явлению ошеломляюще прекрасной девы из сказки, перед которой изощренно наряженная Золушка на балу у принца достойна была разве что держать свечу. И причем Лаура, вышедшая из лифта на третьем этаже, совершила это чудо преображения без помощи волшебной палочки.

Вероятно, это было следствие удивительного сочетания златокудрой скромности и невинности с потрясающим алым искрящимся блестками платьем до пят с невероятным разрезом, отчего все — и Адам в первую очередь — окаменели, превратившись на миг в статуи. Даже музыканты потеряли несколько нот.

Адам буквально лишился дара речи. Такое с ним было всего один раз: когда в десять лет школьный учитель до крови отхлестал его линейкой по ладони. Но то был шок совсем другого рода.

— С вами все в порядке? — с некоторой робостью обратилась к нему подошедшая Лаура, видя, что на Адаме лица нет.

В порядке? Какое там. Совсем не в порядке. У него перехватило дыхание.

— Да, все нормально, — пробормотал он.

— Это платье ужасно дорогое, — скороговоркой проговорила Лаура. — Но я буду крайне осторожна. — Она попыталась выдавить улыбку.

Осторожна. Осторожна. Это слово долгим эхом отзывалось в помутневшем сознании Адама.

Лаура оглянулась вокруг и сделала еще один шаг, совсем приблизившись к Адаму.

— Все... смотрят. — Ее изумрудно-зеленые глаза расширились. — Надеюсь, они не думают, что я взломщица?

— Готов поспорить, они не об этом сейчас думают, — улыбнулся Адам.

Не успел он промолвить еще хоть слово, как их окружила компания молодых людей в смокингах, наперебой приглашавших новоявленную диву на танец. Лаура смущенно стояла на месте, глядя на Адама и словно чего-то ожидая. Чего? Его благословения? Он кивнул — впрочем, с большой неохотой.

Не успела Лаура унестись в танце, как за спиной Адама возникла Иона Пул.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что это и есть та потерявшая память бродяжка, о которой ты просил меня позаботиться? — с лукавой усмешкой спросила она.

Адаму оставалось только снова кивнуть. Перед тем как явиться Лауре и произвести такой фурор на третьем этаже, он обошел всех своих светских приятельниц, подбивая их на дело милосердия. Не могла же бедная Лаура вечно прятаться в магазине, а сплавить ее в больницу он бы никогда не решился. Кроме того, он надеялся, что этот провал в памяти — беда временная, и, если бы кто-нибудь из его подруг приютил ее на пару дней и хоть немного позаботился о ней, все бы образовалось, а он тем временем поднял бы газеты и выяснил, нет ли каких сведений о пропавшей златовласой молодой особе.

Взгляд его упал на Лауру. Она с обезоруживающей простотой улыбалась своему партнеру. Судя по ее виду, нельзя было сказать, что она попала в беду, однако Адама не оставляла мысль о том, какое выражение лица у нее было бы, прочитай она коловращение сладострастных образов, переполнявших сейчас ее визави. Порадовалась бы она? О нет. Он в этом сомневался. В ее облике было что-то такое простодушное и ранимое. Что, впрочем, вполне объяснимо, если принять во внимание ее положение. Кто же она такая, в самом деле?

— Хотела бы я знать, кто же она такая? — прострекотала Иона, видя, что Адам не отрывает глаз от танцующей девушки. Однако, так можно было сказать обо всех мужчинах в отделе «Мебель» универмага Форчэнов. — Жаль, что меня не будет в городе до конца недели, — продолжала Иона. — А что, если Пат Роббинс? Она, пожалуй, приголубила бы эту «побродяжку». Закрой рот, а то муха влетит, — язвительно бросила Иона, видя, что Адам ее не слушает.

Адам снова рассеянно кивнул и двинулся было к танцплощадке, но его осадила толпа светских приятелей, требующих сведений о новоявленной красавице.

— Кэролайн утверждает, что эта красотка в алом платье — «заяц» с провалом памяти, — с недоверчивой ухмылкой пристал к Адаму Тед Принс. — Славная шуточка, но все же что ты можешь рассказать об этой таинственной незнакомке?

— Это твоя последняя пассия, Адам Счастливчик?

— Где ты ее откопал?

— Это начало или конец очаровательной дружбы, а, приятель?

— Какая она по счету?

— Где живет?

— Как насчет того, чтобы замолвить словечко за твоего закадычного дружка?

Адам словно не слышал этот перекрестный допрос. Вместо того чтобы отвечать на назойливые вопросы, он, к немалому удивлению приятелей, да и своему тоже, посоветовал им держать «свои потные лапы» подальше от Лауры, всем видом показывая, что эта женщина не того сорта.

— Милый Адам, с каких это пор ты стал защитником заблудших душ?

Адам резко повернулся к той, что задала этот саркастический вопрос.

— Не смешно, Сэм, — ответил он Саманте Макфи, одарив ее таким взглядом, что она даже отшатнулась.

— Не сердись, дорогой, — успокоила она его. — Одно благое дело влечет за собой другое. Я возьму под свое крылышко «Лауру Эшли» на несколько дней. А если надо, то могу позвонить частному детективу.

— Частному детективу? — недоуменно повторил Адам.

Сэм пожала плечами.

— Но, дорогой, она ведь может быть кем угодно. Скажем, замужней женщиной с пятью детишками, преступницей, беглой принцессой...

Адам молчал, признавая, что Саманта права: «Лаура Эшли» может быть кем угодно, даже матерью с пятью детишками.

Саманта ухмыльнулась и бросила взгляд на танцующую Лауру.

— Нет, пожалуй, я преувеличиваю. С такой фигурой вряд ли у нее пятеро. Может, один или парочка.

Адам все не отрывал глаз от Лауры.

— Уж не знаю, что и ответить, Сэм. Она как-то не похожа... на мать.

— Внешность обманчива, — не унималась Саманта, с удивлением поглядывая на Адама. — Так что скажешь, дорогой? Хочешь ее сбыть мне?

Адам с непонимающим видом уставился на нее.

— Что?

Не успела Саманта повторить свой вопрос, как Адам узрел двух новых гостей.

— Этого только не хватало! — пробормотал он. — Вот уж напасть так напасть!

Саманта повернулась, чтобы проследить за его взглядом и рассмотреть виновников неприкрытого ужаса, исказившего черты лица ее приятеля.

— На подступах твоя бабушка, — прокомментировала она, — и, кто бы мог подумать, Тру. Ты ведь, помнится, говорил, что он...

Но Адам уже пробирался сквозь толпу, прокладывая себе путь навстречу бабушке и брату.

— Вы считаете, что это разумно? — было первое, что он сказал своим родственникам.

— Не слишком вежливое приветствие, Адам, — ворчливо, но с явным благодушием отозвалась Джессика.

— Правда, Адам, где твои манеры? — поддержал ее Тру.

Адам хмуро посмотрел на него.

— А тебе лучше бы лежать в постели и выздоравливать.

— Не мог же я отпустить бабулю на твою вечеринку одну! — не без ехидства бросил Тру. — Да и док советовал малость размяться. Чтобы пролежней не было.

Джессика с нескрываемым интересом оглядывалась вокруг.

— Какой же ты негодник, Адам. Питера бы кондрашка хватил, будь он здесь.

— Будь он здесь, — парировал Адам, немного приходя в себя, — мы бы об этом не говорили. А кроме того, зачем тянуть: приедет и увидит, какая будет пресса...

— Насколько я помню, его беспокоила забастовка, а не пресса, — вставил Тру.

— Ладно, не бойся. С этим все в порядке. Все прошло как по маслу. Я даже сподобился очаровать этот боевой топор профсоюзного движения — Андерсон. И пригласил ее на вечеринку вместе с прочими сердитыми типами из персонала.

— Не думаю, чтобы вон то изящное создание с золотыми кудрями в огненно-алом платье было похоже на боевой топор, — с сомнением протянула Джессика.

Тру глянул в ту сторону, куда смотрела бабушка. У него отвисла челюсть. Это, очевидно, у них семейное.

— Кто это? — севшим голосом спросил Тру.

— Лаура Эшли, — известил его Адам. — И закрой рот, а то муха влетит.

Джессика издала короткий смешок.

— Кто же она на самом деле? Насколько мне известно, модельерша с этим именем умерла пару лет назад.

— Я не знаю, — нахмурившись, признался Адам.

— Она идет сюда, — толкнул его локтем Тру. И Адам увидел настоящего Тру: дерзкий, черт-те на что готовый бунтарь приглаживал непокорные светлые патлы, спадающие на спортивного покроя пиджак, в который бабушка уговорила его облачиться по столь пикантному случаю.

Подходя к ним, Лаура бросила робкий вопросительный взгляд на Адама. Тот взял ее руку, чтобы немного ободрить девушку и дать понять, что она среди друзей.

— Лаура, это моя бабушка, Джессика. — Долгая пауза. — А это мой брат... Трумэн.

— Тру. Просто Тру. Меня так друзья называют.

Лаура вспыхнула.

— Да, конечно... благодарю... Тру.

— Я только было хотел пригласить вас на танец, — вступил Адам, — если, конечно, у вас для меня найдется... э-э... окошко в вашей бальной карточке. — Он ощущал на себе взгляды бабушки и брата и слышал, не веря своим ушам, собственный голос — голос семнадцатилетнего мальчишки, впервые приглашающего девушку на танец.

— О, Адам! — моментально откликнулась Лаура, улыбаясь своей обескураживающей улыбкой. — Я бы все танцы оставила за вами... если бы вы только захотели.

Адам с трудом перевел дыхание. Он даже покраснел от такого простодушного выражения ее преданности и поспешно увлек ее к месту, где танцевали, заранее предвидя бесконечные подначивания, которыми теперь долго будет его мучить Тру. В конце концов, семь бед — один ответ.

— Они знают? — спросила Лаура.

— Нет, — выдавил Адам. От ее дурманящего аромата кружилась голова. А может, она кружилась оттого, как Лаура покоилась в его объятиях — словно частичка картинки-головоломки, легшей точно на свое место?

— Лучше бы вы им рассказали, Адам... Можно мне называть вас Адамом?

— А почему же нет. Все друзья меня так называют.

Она радостно засмеялась и как бы невзначай слегка коснулась его своей щекой.

— Вы так добры ко мне, Адам. Еще час назад я чувствовала себя потерянной и одинокой, а сейчас...

— А теперь вы украшение бала, принцесса. — Да, подумал он. Принцесса. Этой утратившей память красавице другого звания не придумаешь. Робкая, невинная, юная беглянка-принцесса...

* * *

— Понимаю, — медленно произнесла Джессика, выслушав Адама. Взгляд ее был прикован к Лауре Эшли, окруженной возбужденными молодыми людьми, к числу которых принадлежал и Тру, наперебой пытавшимися привлечь внимание юной незнакомки к своей персоне.

Отведя взгляд от Лауры, она посмотрела в глаза внуку и с очаровательной непосредственностью промолвила:

— Бедняжка.

Адам уловил тонкий намек в голосе бабушки, но не понял его смысла. Действительно, сейчас Лаура излучала одни улыбки, и по ее виду нельзя было сказать, что она страдает, но он готов был поклясться: она совершенно сбита с толку домогательствами его бойких на язык претенциозных друзей и чувствует себя не в своей тарелке. Эти молодчики липнут к ней как мухи на мед. От этого действительно голова кругом пойдет. Стоит только посмотреть на ее бесхитростную улыбку и эти доверчивые глаза...

— Видела бы ты ее... когда я нашел ее в примерочной, бабуля! Она была такая напуганная, такая одинокая.

Джессика поймала себя на мысли, что уже не припомнит, когда в последний раз Адам называл ее бабулей.

— Что ж тут удивительного? — с сочувственным видом кивнула она головой, все так же пристально глядя на него.

Адам старался не смотреть на бабушку.

— Ну, конечно, она может быть кем угодно.

Джессика все так же внимательно разглядывала Адама.

— Кем бы она там ни была, одно ясно: она нуждается в помощи, — заметила бабушка.

— Абсолютно верно, — подтвердил Адам.

На губах Джессики заиграла улыбка.

— Ты нашел ее, Адам, тебе за нее и отвечать. Я, конечно, понимаю, что ответственность и ты... гм... звучит странно. Тебя к ней, разумеется, не тянет, как утку к воде, тем не менее...

— Твоя правда, дорогая. Я говорю не об утке, а о том, что несу за нее ответственность.

Джессика имела в виду не совсем это, но не стала его поправлять.

— Так что же ты собираешься делать?

— Видишь ли... Саманта Макфи согласилась приютить ее на несколько дней.

— На несколько дней? — живо откликнулась Джессика. — Это, конечно, очень мило с ее стороны. Но что, если потребуется больше чем на несколько дней, Адам?

— Что ты имеешь в виду? — Он насупил брови.

— Я, разумеется, не хочу сказать, что Сэм выбросит бедняжку на улицу, но все же не означает ли это требовать от друзей чересчур многого?

— Ты, как всегда, права, дорогая, — поспешно согласился Адам. — Но Сэм от этого не убудет. Она и дома-то не бывает. А Лауре, по-видимому, нужен как раз дом, что-то надежное. Надежная... опора.

— Вот-вот, — поддержала его Джессика.

— Сэм предложила нанять частного детектива, чтобы помочь Лауре выяснить, кто она.

Джессика медленно кивнула.

— Наверное, в этом нет необходимости. Если б у нее было хоть немного времени передохнуть, позабыть о страхе...

— Можно было бы... — выдавил Адам. — Я бы мог...

Джессика бросила на него вопрошающий взгляд.

Адам чувствовал, что она видит его насквозь, и ему было не по себе, но он все же продолжил:

— У нас уйма комнат, дорогая. А ты сама сказала, что нечестно перекладывать ответственность на плечи друзей. Я сам позабочусь о ней... Да и кто знает, может, чтобы все вспомнить, ей потребуется один или два дня.

— Давай поместим ее в квартире на третьем этаже. Тру ведь перебрался в отдельный домик для гостей, — предложила Джессика.

— Верно. Это было бы... отлично.

— Надо, впрочем, у нее самой спросить, что она думает по этому поводу.

— Хорошо. Я переговорю с ней.

— А тебя не беспокоит, что это как-то нарушит твою личную жизнь?

— Мою личную жизнь? Да что ты! Вряд ли.

— У тебя, конечно, свои отдельные апартаменты, но все же...

— По-моему, здесь никаких проблем нет.

— Питер сейчас в заморской поездке по делам, так что он, полагаю, ничего против гостьи иметь не будет, — продолжала размышлять Джессика. Как и у Адама, у Питера была своя квартира в поместье, помимо жилья в денверском отеле, примыкающем к универмагу в городе. Тру и Тейлор также обитали в поместье: Тру в каменном коттедже для гостей, а Тейлор в перестроенном каретном сарае. Такое распределение всем подходило, к тому же так бабушка была у них под присмотром, а они все в ней души не чаяли.

Адам чмокнул Джессику в щеку.

— А если уж на то пошло — это дела благотворительные, а, как на днях сказал мне Питер, благотворительность начинается с дома.

* * *

Адам обошел весь этаж в поисках Лауры. Наконец он нашел ее около отдела «Свет» в обществе Ионы Пул, которая беседовала с ней «по душам». Адам нахмурился. Уж не краткий ли курс по адамо-ведению преподает она девушке? И тут Адам перехватил взгляд Лауры. На лице ее было написано беспокойство и разочарование.

У Адама даже дыхание пресеклось. Черт побери! Он готов был держать пари, что Иона пичкала Лауру сплетнями по части его приключений с представительницами женского пола.

Адам приблизился к сидящей уединенно парочке.

— Чао, — несколько льстиво кивнула Иона и тут же испарилась.

Лаура старалась не смотреть на него.

— Что за пакости она наболтала вам про меня? — как можно спокойнее спросил Адам.

Лаура не могла скрыть смущения.

— Я вам не судья, Адам.

— Не все, что она говорит, правда.

Лаура наконец взглянула прямо ему в глаза.

— Но кое-что, правда?

— Наверное, — выдавил он.

Лаура отступила на шаг. Адам не был убежден, что она сделала это сознательно.

— Мне надо снять это платье. — Щеки ее порозовели. — То есть я хочу сказать, мне надо переодеться и уходить.

— Куда уходить?

— У меня есть... несколько приглашений.

— Не сомневаюсь.

Она посмотрела на него загнанным взглядом.

— Саманта Макфи дала мне ключи от своей квартиры.

— Лаура, простите меня.

— Не за что. Может, в своей настоящей жизни я была... распущенной женщиной.

— Лаура. — Он потянулся к ней, но она отступила еще на шаг.

— Ради Бога, Адам! Вы были так добры ко мне. Вам ведь ничего не стоило вызвать полицию, и меня бы забрали.

— Да я бы ни за что не сделал такого, я бы никогда...

В глазах Лауры стояли слезы.

— Господи, неужели я в своей настоящей жизни такая плакса?

— Лаура, Бога ради, позвольте мне помочь вам...

Она резко помотала головой.

— Вы и так мне помогли.

— Поедемте со мной.

У нее вытянулось лицо.

— Я... я... не то имел в виду.

Но она отшатнулась от него.

— Лаура, неужели вы считаете, что я могу воспользоваться вашим положением? Как вы можете так думать обо мне? Что бы там Иона вам ни наговорила...

Но он не успел закончить: Лаура резко отвернулась и что есть духу кинулась бежать сквозь толпу.

— Лаура! — возопил Адам, бросившись за ней, но тут же упустил ее в мельтешении гостей.

Пытаясь разыскать ее в этом столпотворении, он поймал на себе проницательный взгляд бабушки. Она величественно двигалась по направлению к лифту. Он посмотрел на цифры, мелькавшие на указателе движения лифта, за которым только что закрылись дверцы. Лифт шел вверх. На седьмой этаж, — сообразил он, — там Золушка сбросит свой праздничный наряд и сбежит, растаяв в воздухе.

Рывком распахнув дверь на пожарную лестницу, Адам ринулся наверх. На одном дыхании он взлетел на седьмой этаж, в рекордный срок преодолев расстояние. Дверцы лифта сомкнулись у него перед носом на площадке седьмого этажа. Лифт был пуст — не считая пары алых шелковых туфелек Золушки. Адам схватил их, выскочил из лифта и устремился в примерочную.

На миг он замешкался перед вращающимися дверьми. Ему во что бы то ни стало надо было найти ее и убедить, пока она будет переодеваться, что он не желает ей ничего плохого.

— Лаура! Лаура! Не надо убегать! Не бойтесь меня! Вы даже не даете мне времени все вам объяснить. В доме у моей бабушки есть свободные комнаты. Там можно устроиться. Вы там будете в полной безопасности. Я живу в противоположном крыле дома. Там кругом люди, семья... Моя бабушка такая прелесть... Лаура!

Он замолк, чтобы перевести дыхание и дать Лауре возможность ответить. Он так и стоял, не дыша, но она не издавала ни звука.

— Лаура, вы здесь? Вы меня слышите? Я хочу вам помочь — и ничего больше! У меня нет никаких дурных намерений! Я не сделаю вам ничего плохого! Может, я... э-э... бабник, но не подонок же! — Сердце у него так и колотилось и готово было выпрыгнуть из груди. — Позвольте мне войти и поговорить с вами, Лаура. Ну прошу вас!

Он смахнул капли пота со лба, пригладил волосы и уставился на туфельки, болтающиеся у него на пальцах. Почему она не отвечает? А может, ее там нет? Что, если войти без разрешения?

— Адам, я так... ужасно себя чувствую.

Голос Лауры раздался как будто у него над ухом. Он толкнул одну из вращающихся дверей. Она стояла в примерочной кабинке, лицо ее пылало от смущения и гнева. Сердце Адама так и рвалось к ней.

— О, Лаура, клянусь, все будет прекрасно! Я обещаю. — Медленно, с осторожностью он приблизился к ней, боясь спугнуть. — Послушайте, что я вам скажу. Если я хоть пальцем дотронусь до вас, можете бежать, прихватив любое платье на этом этаже.

— О... Адам!

Он стоял прямо перед ней, боясь шевельнуться.

— Не бойтесь, Лаура.

— Но я... — Лаура отступила на шаг, однако на сей раз она просто пыталась показать ему причину своего беспокойства. — Посмотрите, я его испортила. — И она дотронулась до большого, еще влажного пятна на подоле платья. — Это красное вино. Убегая от вас, я наскочила на кого-то. О, Адам, этот наряд стоит целое состояние!..

— Что поделаешь, вы столкнулись с Форчэном, а это и впрямь состояние, — с мягким юмором отреагировал он.

— Я заплачу, Адам. Я, правда, не знаю, есть ли у меня деньги, но даже если я действительно бездомная побирушка, то найду работу и выплачу все.

Он широко улыбнулся.

— Побирушка? Ну нет. Не похоже! Как бы то ни было, имя Лаура Эшли вам подходит больше всего. Примите его в дар. И никаких условий! — поспешил добавить Адам.

— Знаете, о чем я думаю, Адам?

— Нет, скажите.

— Я думаю о том, что вы гораздо лучше, чем пытаетесь казаться.

Адам даже опешил.

— Я понимаю, что для настоящего плейбоя нет ничего хуже, чем если его назовут хорошим, — извиняющимся тоном быстро проговорила Лаура. — Ради Бога, простите меня, если я вас обидела, Адам. Даю слово, я не испорчу вашу репутацию. Это все между нами. — Она немного помолчала. — Вы нравитесь мне, Адам. А теперь, когда я совершенно уверена, что вы не воспользуетесь моим положением в дурных целях, вы нравитесь мне еще больше.

— В жизни не встречал таких искренних женщин, Лаура.

Она отвернулась, и по лицу ее пробежала тень.

— Это я-то? — прошептала она. — Хотела бы я быть уверенной, что в своей реальной жизни я такая же искренняя.

Глава третья

В тот момент, когда Джессика Форчэн наливала Лауре кофе, в столовую влетел Адам. Была половина девятого.

Лаура бросила на него победоносный взгляд.

— А, вы такая же ранняя пташка, что и я! — И тут же мимолетная тень омрачила ее черты.

Адам сразу понял, о чем она подумала: она могла говорить лишь о привычках последних дней, не более.

Он плюхнулся на стул и с бойким видом подмигнул ей.

— Разве не знаете поговорку: волка ноги кормят. — И потянулся за салфеткой.

Джессика с трудом удержалась от улыбки и бросила на внука потрясенный взгляд.

— О каком корме теперь идет речь, милостивый Боже?

Внук чуть не умоляюще посмотрел на бабушку.

— Это, бабуля, метафора. Но вообще, у меня есть планы на утро. — Он повернулся к Лауре: — Не хотите ли составить мне компанию и поиграть в теннис, а? Смешанные пары.

Лаура не ответила.

— Я видел, как вы играли вчера с Тру на корте, — продолжал Адам. — Неплохо, Лаура. Мне кажется, вы не подведете.

— Вы слишком высокого мнения обо мне, Адам. Вообще-то я люблю играть. Но только оттого...

— Отчего, Лаура? — ласково спросил Адам.

Лаура ответила, уткнувшись в свою тарелку:

— Оттого, что чувствую себя виноватой.

— Виноватой? — в один голос воскликнули Адам и Джессика.

Лаура вспыхнула и бросила взгляд на Адама.

— Вы были так милы со мной последние дни, так внимательны ко мне, Адам. Но я-то ведь понимаю, что отрываю вас от дела. Все это вдруг свалилось на вас. И мне бы, честно говоря, не хотелось, чтобы вы думали, будто обязаны развлекать меня. С такой сетью универмагов...

На сей раз на лице Джессики появилась улыбка, но она не произнесла ни слова. Вообще-то было бы неверно утверждать, что Адам бежит от работы как черт от ладана. В обществе он слыл за благотворителя и был из первых, кто способствовал всяким добрым делам и содействовал пополнению фондов на поддержание проектов в пользу бедных. У него было даже свое слабое место — детское отделение Денверской центральной клиники. Чего только он не делал для своих малолетних подопечных — даже сам, собственной персоной, устраивал целое действо на Рождество! Но что касается повседневной рутины — тут от него никакого толку.

В затянувшийся момент всеобщего смущения Адам сосредоточился на молоке, которое старательно наливал в свою чашку с кофе.

— Не принимайте близко к сердцу мою работу,

Лаура. Вот уж что не проблема, так не проблема. — Он чувствовал на себе взгляд бабушки, в котором словно прыгали бесенята.

На сей раз Лаура обратила все свое внимание на молоко и чашку с кофе.

— Так вы говорите, игра на пару?

— Да. Мы могли бы быть в паре, — сказал Адам подчеркнуто безразличным тоном.

Лаура бросила многозначительный взгляд на Джессику. Адам перехватил их взгляды и торопливо спросил:

— А что? Что здесь такого?

Джессика передала Адаму сахарницу.

— Не кажется ли тебе, что Лауре будет не по себе в компании твоих друзей?

Не успел Адам возразить, как дверь распахнулась, и на сцену вышло новое лицо.

— Питер, — так и засветилась Джессика. — Вот уж не ждали. Ты вроде обещал приехать лишь через пару дней.

Питер Форчэн не торопясь клал в это время свой «дипломат» и шляпу на столик у стены. Несмотря на длительный ночной перелет из Европы в Штаты, он был одет с иголочки: синий флотского покроя костюмчик не помят — ни морщинки, если не считать полагающихся складок на брюках.

Он подошел к бабушке и нежно приложился к ее щеке.

Джессика взяла его за руку и смотрела, как он кивнул Адаму и изучающим взглядом уставился на Лауру.

— Питер, познакомься с нашей гостьей, — бодро обратилась Джессика к внуку, — Лаура... Эшли.

Щеки Лауры загорелись, и она тщательно избегала взгляда Питера.

— Лаура Эшли? — ошеломленно повторил Питер. — Но...

— В общем, это ее ненастоящее имя, — быстро вмешался Адам, не дав брату закончить фразу. — Она... гм... это ее псевдоним. Она им пользуется... взаймы, так сказать. Она, видишь ли, предпочитает оставаться... инкогнито.

И Адам вскочил и направился к Лауре.

— Ну ладно. Нам пора. — Чуть не силой он поднял ее со стула. — Теннис. Смешанные пары. Мы играем с Ионой и ее новым увлечением, Грейдоном, кажется, если мне не изменяет память. Мы встречаемся на корте в девять. Надо поторапливаться. — Говоря все это, он подталкивал Лауру к дверям, ведущим из столовой в сад.

Но Питер все с тем же недоумением смотрел на Адама.

— Ты сказал «инкогнито», Адам? Прости, я что-то не понимаю.

— Да, Адама разве поймешь? — с улыбкой вмешалась Джессика. — Ты разве не знаешь? Лучше присядь, выпей чашечку кофе и съешь что-нибудь.

— Да подожди ты, — обратился Питер к Адаму, уже открывавшему дверь. — Как там насчет забастовки? Тебе удалось что-нибудь сделать?

Адам повернул голову и взглянул на Питера, подмигнув ему при этом.

— Не то слово, Пит. Все в полном ажуре, не бойся. — И он распахнул дверь, подталкивая Лауру к выходу, но тут Питер вновь подал голос, попросив их не торопиться.

Адам с явным неудовольствием остановился и смотрел на приближающегося брата. Тот не отрывал глаз от Лауры.

— Простите моего брата за дурные манеры. — Он протянул Лауре руку. Не без некоторого колебания девушка взяла ее.

— Рад познакомиться с вами... Лаура.

— Благодарю...

— Питер, — радушно представился Пит.

— Благодарю, Питер, — улыбнулась ему Лаура. Я тоже рада с вами познакомиться.

* * *

— Подождите, Адам, — остановила его Лаура, как только он выпихнул ее наконец из столовой.

— В чем дело?

— Не могу же я играть в этом.

Адам внимательно уставился на ее летний сарафан цвета мяты, ярко подчеркивающий каждую линию ее стройной фигуры. Это он подбил одну из клиенток денверского универмага подобрать гардероб для Лауры, несмотря на все ее возражения. Она уверяла его поначалу, что прекрасно обойдется своим платьем — ну и, может, еще одним, впрочем, тут же добавила Лаура, за которое она сама заплатит. Со временем. Адам отмел все ее возражения, и дело кончилось тем, что он собственноручно отобрал для нее несколько вещей, и среди них этот сарафанчик, чем немало гордился. Однако, что правда, то правда: играть в нем в теннис было бы несколько затруднительно.

— Слушайте, мы заскочим по дороге в магазин, и вы выберете что-нибудь подходящее.

— Но, Адам, — горячо запротестовала Лаура, — вы слишком щедры. А потом, у меня уже есть костюм для тенниса в доме. Подождите минутку, я сбегаю и возьму его.

Адам кивнул с явной неохотой.

— Ладно. Только войдите через боковую дверь, чтобы не встретиться с Питером в столовой.

По лицу Лауры проскользнула тень беспокойства.

— Почему вы не сказали брату всю правду?

— Бабушка просветит его, — сымпровизировал Адам.

— Думаете, ему не понравится, что я у вас в доме?

— Да бросьте, понравится, когда его введут в курс событий, — горячо уверял ее Адам. — У страха глаза велики. Пит пугается и беспокоится, пока не знает, что к чему.

Лаура улыбнулась.

— Он и правда очень мил. Думаю, у вас это семейное. Вы, Тейлор и Тру — все такие милые, открытые и радушные.

— Что? Тейлор? Тру? — Адам уже лицезрел Тру, превратившегося из бунтаря в очаровашку, не отходящего от Лауры. Но Тейлор? Насколько он помнил, Лаура встречалась с Тейлором только один раз, и его братец-затворник был верен себе, смущаясь всего и вся.

— Но он просто душка.

— Душка? Тейлор? — Адам даже растерялся.

— Ну, может, он немного застенчив, — смеясь, отметила Лаура, — но это пока его не узнаешь поближе.

— А вы... его узнали?..

— Немножко. Мы вчера часа два проболтали в его лаборатории. Он показывал мне этого... своего потрясающего Гомера.

Теперь пришла очередь удивляться Адаму:

— Что?.. Тейлор показывал вам своего робота?

Лаура взглянула на него с недоумением.

— А в чем дело? Что-то не так?

— Не так? Не так! Какое там. Просто Тейлор еще никому этого робота не показывал.

— Вы хотите сказать, никому вне круга семьи?

— Да нет же. Никто из нас не видывал этого Гомера. Тейлор вообще держит свои чудища в строжайшем секрете, пока они не заработают.

— О! — только и сказала Лаура, и щеки ее зарделись.

Вот именно, подумал Адам. «О!» — лучше не скажешь. Судя по всему, его очаровательная, потерявшая память знакомая заворожила всех братьев Форчэн. Следующее замечание Лауры только подтвердило его предположение.

— Надеюсь, вы не будете против, если после игры я попрошу вас высадить меня в городе, — небрежно бросила она, направляясь в дом, чтобы переодеться. — Я обещала Тру встретиться с ним и пообедать в «Ле-Кассуле».

— В «Ле-Кассуле»? С Тру?

— А что? — Лаура насмешливо посмотрела на него. — Разве Тру не любит этот ресторан? Он сказал, что это лучший в городе. Я и решила: значит, он там частенько бывает.

— Да уж, частенько. Совсем недавно он даже поцапался с хозяином.

— Поцапался?

— Тру всюду лезет со своими предложениями. Что-то там с меню. Он бывает иногда чересчур... настырным.

На лице Лауры промелькнула тень беспокойства.

— Да нет, бояться нечего, — улыбнулся Адам. — С вами он будет паинькой. — Но про себя подумал: А если не будет паинькой, ему придется иметь дело со мной.

* * *

— Как дела у нашего доброго самаритянина? — проворковала Иона, но Адам не отреагировал на ее насмешливый тон, ища глазами Лауру. — Она еще в раздевалке, дорогой. На последнем сете мы прямо запарились. Расслабься.

— Я и так расслабился, Иона, — хмуро откликнулся Адам.

— А, то-то, я смотрю, ты несешь всякую чушь, — не унималась она.

Адам подозрительно поглядел на нее.

— Да я шучу! Что стряслось с твоим чувством юмора? — Иона посмотрела ему в глаза и спросила — на этот раз совершенно серьезным тоном: — Ты что, по уши в нее влюбился?

— Не смеши людей, Иона, — вспылил Адам. — Мне ее жаль, вот и все. Я пытаюсь как-то ее занять, пока...

— Пока что? — снова подначила его Иона. — Она сказала мне, что так и не может ничего вспомнить и никаких сообщений о пропавшей женщине ни по телевизору, ни в газетах не было.

— Прошло всего четыре дня.

— Адам... — нерешительно протянула Иона.

Он с некоторым беспокойством посмотрел на нее.

— Говори сразу, Иона. Судя по твоему лицу, тебе прямо не терпится что-то спросить.

— Я хотела сказать: может, ей есть что не вспоминать?

— Что не вспоминать? — еще более подозрительно повторил Адам.

— Вот именно — что? — глядя ему пристально в глаза, выпалила девушка.

* * *

— Вашему спокойствию можно только позавидовать, Адам, — проговорила Лаура по дороге к центру города. — Это моя игра?

Его руки сильнее впились в баранку «феррари», и он искоса посмотрел на нее.

— Какая игра?

— Моя игра в теннис, — объяснила она чуть сконфуженно.

Адам на миг прикрыл глаза.

— Извините, Лаура. Я задумался.

— Ну конечно. Ваша голова занята более важными вещами, и вам не до меня.

Что это она, смущена или ехидничает? Нет, не похоже, думал он, глядя на ее зардевшееся невинное личико. Лаура не играла ни в какие игры. Этим-то она и отличалась от других.

— Если честно, — мягко продолжал он, — я думал о вас.

— О! — прошептала она, уставившись на свои руки, сложенные на коленях.

Он посмотрел на нее, и она с обезоруживающей улыбкой встретила его взгляд.

— Обычно я не отличаюсь застенчивостью, когда говорю с женщинами, — рассмеялся он.

— Я это заметила. Сегодня с Ионой. Да и в ту вечеринку. Язык у вас подвешен, что и говорить, я имею в виду — в хорошем смысле, Адам.

На сей раз смех Адама прозвучал немного неискренне.

— Простите. Наверное, причина этому амнезия. Могу ляпнуть что-нибудь, не подумав.

— Ради Бога, не извиняйтесь, Лаура. Искренность вам очень идет.

Глаза их встретились на какой-то миг, а затем Лаура отвела взгляд.

— Вот и «Ле-Кассуле», — прошептала она.

Не скажи она этого, Адам крутился бы вокруг ресторана до бесконечности. Он хотел...

Чего он хотел?

— Адам?

— Ммм?..

— Вы проедете мимо ресторана. — Она помахала Тру. Тот стоял на тротуаре, с недоумением следя за машиной брата.

Адам резко нажал на тормоз. Лауру швырнуло вперед, и, если б не ремень безопасности, она стукнулась бы о ветровое стекло.

— Простите, ради Бога, — пробормотал Адам.

Он медленно подрулил к тротуару. Трумэн бросился открывать дверцу со стороны Лауры.

— Лаура, ты прямо как цветочек, — запел он.

Адам бросил сердитый взгляд на брата, но тот только улыбался.

— Да и ты, Тру, прекрасно выглядишь, — подхватила Лаура и вложила ладонь в протянутую ей руку.

Адам рассматривал серый, итальянского покроя костюм «елочкой», в который был облачен Тру, бледно-голубую шелковую рубашку и красный с пестрым рисунком галстук. Наряд Тру что-то ему напоминал.

— Ба! — дошло до него. — Да ты никак мои тряпки напялил!

Тру подмигнул ему, помогая Лауре выбраться из «феррари».

— Я, братишка, решил, что джинсы и кожаная куртка не подходят для «Ле-Кассуле».

Лаура ступила на тротуар и повернулась к Адаму:

— Спасибо за потрясающее утро, Адам.

— Завтра можно повторить, — бросил Адам, с неудовольствием видя, что Тру все еще держит Лауру за руку.

— Нет-нет, — твердо возразила Лаура. — Я решила больше не злоупотреблять вашим временем, Адам. У вас свои дела... друзья... напряженная светская жизнь...

— О, очень напряженная, — подтвердил Тру, с широкой улыбкой глядя на Адама. — Счастливого пути, Адам. И не беспокойся за Лауру. Здесь есть кому о ней позаботиться.

Адам криво улыбнулся и смотрел, как они направились в ресторан: они так и шли, держась за руки, пока не достигли входа; на пороге Тру обхватил Лауру за талию, и они скрылись за дверью.

Машина сзади отчаянно гудела. Адам оглянулся на водителя и вынужден был проехать вперед до первого светофора в конце улицы. Взгляд его был прикован к зеркальцу заднего вида, в которое можно было следить за входом в ресторан. Он был так поглощен наблюдением, что не заметил, как красный свет сменился зеленым, и машина сзади вновь загудела.

Адам проехал квартал, ругая себя на чем свет стоит. Это безумие! Ты даже не знаешь, кто эта женщина, даже ее имя тебе не известно. Что за мальчишество! Разве можно так вести себя? Пусть это даже просто физическое влечение, ты все равно не такой подонок, чтобы воспользоваться ее положением, ее невинностью. И потом, она другая, совсем другая. Куда это тебя заведет? Абсолютно никуда. Тем более с этой чертовой тонтиной...

В этот момент Адам бросил рассеянный взгляд за окно машины и с изумлением понял, что снова проезжает мимо ресторана.

Он увидел Трумэна и Лауру — за маленьким столиком на двоих возле окна. Адам притормозил, нетерпеливо постукивая ногтями по рулю. Затем посмотрел на часы. Друзья ждали его на обед в клубе, чтобы потом отправиться играть в гольф. Он уже опаздывал...

— Простите, сэр. Но у нас к обеду принято надевать пиджак и галстук, — величественно остановил его метрдотель.

— О, тысяча извинений, у меня здесь южная встреча. Меня уже ждут. Понимаете? — И Адам поспешно сунул надменному метрдотелю двадцатидолларовую банкноту, которая в мгновение ока исчезла в глубоком кармане. Тот кивнул головой гардеробщице, и она положила на стойку блестящий пиджак, на несколько размеров больше, чем носил Адам, и галстук, на несколько дюймов короче нужного. А его разлюбезный братец красовался в ресторане в роскошном итальянском костюме с плеча Адама.

Чувствуя себя полнейшим идиотом, Адам хотел было отшвырнуть возмутительный пиджак и смыться из ресторана, но в это время дверь дамской комнаты открылась, и оттуда вышла Лаура.

Адам стоял и смущенно улыбался, а затем отвел глаза в сторону

На губах Лауры заиграла усмешка.

— Почему бы вам не присоединиться к нам?

Адам перевел взгляд на ее милое личико, дурацки улыбаясь.

— Я не против.

Против был Тру.

— Тебя, насколько мне известно, ждут к обеду в клубе.

Адам схватил стул у незанятого столика рядом, к явному неудовольствию официанта. И, к еще большему неудовольствию Тру, утвердил его между ним и Лаурой.

— Отменили, — с благодушным видом отмахнулся он, игнорируя изумленный взгляд Тру, застывший на его «изысканном» наряде. Видно было, что ансамбль из идиотского непомерного пиджака и коротышки галстука произвел на того неизгладимое впечатление.

Лаура, как ни в чем не бывало, положила на колени салфетку и раскрыла меню.

— Итак, мальчики, что вы посоветуете?

Тру и Адам обменялись быстрыми взглядами. Тру лучезарно улыбнулся. На лице Адама не дрогнул ни один мускул.

* * *

У Саманты Макфи давно вошло в привычку по окончании очередной коллекции модного платья устраивать вечеринку, на которую она созывала своих друзей. Она приглашала нескольких манекенщиц, наряжала их в последние свои модели, и те смешивались с гостями, украшая событие. Было всегда много еды, много выпивки, и все веселились от души.

На сей раз, однако, Саманта была слегка разочарована поведением Адама, который явно был не в духе. Он сидел в одиночестве на диване — что уже само по себе было нечто невероятное, — сжимая в руке бокал с шампанским.

— Адам, ты сегодня рта не раскрыл. — Саманта подошла к нему с недовольной гримаской. — Раньше ты любил мои маленькие вечеринки-показы. Я с тебя весь вечер глаз не спускаю. Что с тобой, дорогой? Ты даже не заглядываешься на этих шикарных девочек в моих нарядах.

Адам с рассеянным видом посмотрел на модельершу.

— Что-то мне нездоровится.

— Похоже, тебе нездоровится с того самого вечера в универмаге Форчэнов. Может, ты что-нибудь съел? — лукаво бросила Саманта. — Или тут что-то посерьезнее?

Адам сидел с каменным выражением на лице, не реагируя на ее шпильки.

Саманта тоже села на диван в стиле Людовика XIV.

— А где твоя маленькая бродяжка?

— Не называй ее бродяжкой, — резко оборвал он хозяйку, допивая свой бокал.

— Ах, прости, — с сокрушенным видом промолвила Саманта. — И что это на тебя сегодня нашло? — Она помолчала. — Ну ладно. Лаура Эшли. Так лучше?

Мимо проходила служанка с подносом. Адам взял новый бокал и сделал большой глоток.

— Ей тоже нездоровится? — не унималась Саманта. — Я имею в виду Лауру Эшли. Ты поэтому ее не привел? Или решил, что она здесь не совсем... к месту? Она будет чувствовать себя не в своей тарелке оттого, что никого здесь не знает. Бедняжка и себя-то не знает.

Адам сидел все так же молча, только желваки заходили на скулах.

— Но нельзя же вечно из-за нее хандрить, Адам! Она действительно очень миленькая и такая невинная, но она ведь не твоего поля ягода, совсем не твой тип.

Адам пристально взглянул на нее и резко поднялся.

— Сделай милость, Саманта, не принимай это близко к сердцу. К Лауре со дня на день вернется память, она уедет и заживет своей жизнью. А я...

Он замолчал, и это позволило Саманте вкрадчивым голосом подпустить очередную шпильку:

— Вот-вот, Адам. Что ты будешь делать тогда?

Адам задумчиво постукивал пальцем по пустому бокалу. Затем бросил на Саманту лукавый взгляд.

— Что всегда, Саманта. В конце концов, репутация обязывает.

Саманта протянула руку и дружески потрепала Адама по волосам.

— Состояние — тоже, — ехидно заметила она.

— Войдите, — крикнула Лаура. — Открыто.

* * *

Питер Форчэн ступил в длинную анфиладу гостевых комнат. Лаура сидела на подоконнике и читала журнал.

— Привет! Как вчерашняя партия в теннис? — спросил он.

Лаура отложила в сторону журнал.

— Отлично. Мы выиграли все три сета. Иона Пул не скоро оправится.

— Вам следует знать, что друзья Адама любят выигрывать, — улыбнулся Питер.

— И любят играть, — вставила Лаура.

Питер прислонился к косяку двери.

— А обед? Я слышал, Тру приглашал вас в «Ле-Кассуле».

— Да, это так. Тру и Адам.

Питер посмотрел на нее с недоумением.

— Как? И Адам? Он-то откуда взялся?

В глазах Лауры сверкнули искорки смеха.

— Именно взялся. И видик у него был, скажу я вам...

Адам услышал взрыв хохота внизу в холле. Он пошел туда, откуда доносился звук, и с нескрываемым изумлением вперился в Питера.

— Над чем вы здесь покатываетесь? Я тоже не прочь посмеяться.

Питер стукнул его ладонью по плечу и скрылся, не произнеся ни слова. Зардевшись от смущения, Лаура отвернулась к окну.

Адам поглаживал рукой свой бледно-голубой шерстяной джемпер.

— Мне надо на денек прокатиться в Боулдер. Может, составите мне компанию?

— По делам? — спросила Лаура, несколько оправившись от смущения.

— Да... что-то вроде того... Мне надо отобрать кое-что для благотворительного аукциона. Картину Эллмана. Джеффри Эллмана. Вы о таком слыхали?

— Не знаю, Адам, — без всяких эмоций откликнулась она.

— Ах, простите, — стукнул себя по лбу Адам.

Лаура кивнула с беззаботной улыбкой.

— А он интересный?

— Известный.

Лаура снова кивнула.

— Он согласился пожертвовать одну картину на аукцион. Мне надо будет выбрать из трех. Вот я и подумал... а не поможете ли вы мне...

— Я даже не знаю, понимаю ли что-нибудь в искусстве, — опечаленно выдавила она.

Адам пересек комнату и подошел к ней вплотную.

— Нет худа без добра. Значит, у вас свежий взгляд. — И он протянул ей руку.

Поколебавшись, Лаура взяла его ладонь, и он с величайшей осторожностью, словно оберегая хрупкое сокровище, помог ей встать на ноги. Он долго смотрел на нее, не отводя взгляда, и на сей раз не испытывал ни малейшего смущения. Вернее, испытывал все, кроме смущения. Целый поток разноречивых чувств.

— О, Лаура, просто не знаю, что мне с вами делать? — прожурчал Адам.

— Я тоже не знаю, — вся трепеща, прошептала Лаура.

— Пока мне ничего не приходит в голову... может... может, я вас... поцелую. — Два последних слова защекотали ее нежные полные губы, и язык Адама дразняще прикоснулся к ним.

Лаура посмотрела ему в глаза, затем ее длинные пушистые ресницы опустились, сердце забилось, а губы сами собой раскрылись навстречу его губам.

Адам первым отпрянул, раздираемый противоречивыми чувствами. В душе его боролись желание с беспокойством, страсть с боязнью, непреодолимое физическое влечение с несвойственным ему чувством ответственности. Он так и стоял, закрыв глаза и чуть заметно покачиваясь.

Лаура с робостью протянула к нему руку.

— Я вам так неприятна?

— Неприятна? Да о чем вы говорите, Лаура! — Один несчастный поцелуй, и он сломался как последний идиот.

Адам уселся на подоконник и сцепил пальцы.

— Вам кое-что надо бы узнать обо мне, Лаура.

Она присела рядом и, немного поколебавшись, проговорила:

— Если я чего-то не знаю, это хоть малость уравнивает нас.

Адам посмотрел на нее и опустил голову.

— Может, нам действительно нанять частного детектива, Лаура? Ведь это уму непостижимо — ничего не помнить... Как же это вас, должно быть, мучает!..

— В данный момент, Адам, совершенно не мучает. Поверьте. Ни капельки, — спокойно возразила Лаура.

Адам пристально посмотрел ей в глаза.

— В жизни не встречал таких, как вы.

— Я тоже.

Оба рассмеялись, но смех Лауры тут же смолк.

— Мне страшно, Адам.

— Не бойтесь, Лаура.

— Вы такой милый. — Она отвела взгляд и убрала руку. — И мне бы не хотелось, чтобы вы меняли свою жизнь из-за меня. Я ни на что не рассчитываю, Адам. Если вы думаете, что я строю какие-то планы...

Он взял ее за плечи и повернул к себе.

— Мне и в голову не приходило, что вы строите какие-то планы, Лаура.

Она вспыхнула.

— Но Иона и ваши друзья могут так думать.

Адам крепче сжал плечи Лауры.

— Вам что-нибудь наговорила на меня Иона? Или кто другой?

Лаура выскользнула из его рук и встала.

— Кое-что мне о вас известно, Адам, — с улыбкой посмотрев на него, проговорила она. — Вы один из завиднейших женихов Денвера, но вы холостяк и собираетесь таковым оставаться. Иона что-то говорила о тонтине, которая, насколько я поняла, является дополнительным распоряжением в завещании. — Лаура помолчала. — Я вам полностью доверяю, Адам.

Адам глуповато ухмыльнулся.

— Ну ладно. Семь бед — один ответ. Теперь мы кое-что друг о друге знаем — и это к лучшему Так как насчет поездки в Боулдер?

Глава четвертая

Лаура даже дышать перестала, когда Адам подкатил по извилистой дорожке к дому Джеффри Эллмана, да и было отчего задохнуться: это был поразительной красоты особняк из стекла и кедрового бруса с великолепным видом на Скалистые горы.

— Что, впечатляет? — улыбнулся Адам.

— Потрясающе! — выпалила Лаура. — Невероятно! — И внимательно посмотрела на Адама. — Вы все воспринимаете как само собой разумеющееся.

Адам выключил зажигание и повернулся к ней:

— Что я воспринимаю как само собой разумеющееся?

Она сделала неопределенное движение головой.

— У вас не такая жизнь, как у всех. Вы с пеленок купаетесь в роскоши и славе, у вас прекрасное поместье, состояние... Вы живете как у Христа за пазухой — никаких забот и сложностей. Все как манна с небес.

— Послушать вас, Лаура, я — совсем пустое место.

— Да нет, я не то имела в виду. Просто, может... мне немного завидно. И не по себе. Наверное, я боюсь, что, когда память вернется, я узнаю, что в реальной жизни я обыкновенная заурядная женщина, просиживающая в какой-нибудь нудной конторе день-деньской, а вечерами... — Она отвернулась.

— С мужем? И... семьей?

Лаура не откликнулась.

— Я так не думаю, — горячо возразил Адам. — Тогда что-нибудь появилось бы в газетах. Сплошные заголовки: «Жена... мать пропала без вести». Сообщения по телевизору...

Лаура не сводила глаз с дома Эллмана.

— Может, вечера я коротала в одиночестве, забившись с книжкой на диван, жевала попкорн и ждала, не зазвонит ли телефон.

— В это тоже трудно поверить, — бросил Адам.

Лаура повернулась к нему:

— Думаете, трудно?

Адам был ошеломлен, увидев слезы в ее глазах. Он порывисто потянулся к ней, но она поспешно открыла дверцу машины и выскользнула на дорожку.

В дверях появился, приветствуя их, сам Джеффри Эллман. Хозяин дома совсем не соответствовал привычному образу художника. Кругленький, подвижный, лысеющий человек средних лет, которого вполне можно было бы принять за коммивояжера или страхового агента.

— Добро пожаловать в Каса Эллмана. Или в «Придурь Джеффри», как говорит моя мамаша. — Улыбка у него была радушной и добросердечной. — Но, по мне, это гораздо милее, чем кишащий тараканами чердак в Сохо. — Он дружески обнял Лауру. — Можете считать его своим домом или чем угодно.

И хозяин, и дом понравились Лауре с первого взгляда. Адаму, кажется, тоже.

— Обалдеть можно, правда? — со смехом спрашивал Джеффри, видя, с каким благоговением рассматривает Лаура атриум. — Здесь я и обитаю — прямо на крыше мира.

— С ума сойти! — воскликнула Лаура. — Как же вы себя здесь чувствуете...

Не успела она закончить фразу, как раздался смешок хозяина, и он погладил себя по округлому брюшку.

— Пустым внутри и не совсем на своем месте. — Он наклонился к ней. — Словом, шарлатаном.

— Вы хотите сказать, что печете эти холсты как блины? — подхватила Лаура.

Джеффри осклабился и обнял ее.

— Мне нравится эта девушка, Форчэн. Где вы ее откопали? Не можете и мне такую найти?

— Увы, Эллман, такие попадаются в одном-единственном экземпляре, — улыбнулся Адам.

Джеффри бросил на Лауру заговорщицкий взгляд.

— Скажу вам одно: вы совсем из другой глины, чем обычно подруги Адама. Я это понял, как только увидел вас.

— Что же вы такое увидели? — поинтересовалась Лаура, не столько из любопытства, сколько из-за некоторого беспокойства.

Джеффри уставился на нее с серьезным видом.

— Что я такое увидел? — нараспев повторил он, изучая ее взглядом художника. — Красоту, ум, храбрость, страстность и... страдание.

Лаура чувствовала, как под взглядом Джеффри лицо ее начинает гореть. Адам рассматривал их обоих. Наступило молчание. Первым его нарушил Джеффри:

— Это комплимент. — В голосе его чувствовалась теплота. — Я и сам того же поля ягода. Только что не по части красоты, — ухмыльнулся он. — А вот уж насчет страдания — это точно. Только оно меня и вело. Только потому я и добился всего. Всего, чего хотел.

— Ну, лично я в данный момент не знаю чего хочу, — тихим голосом произнесла Лаура и направилась к стене, заставленной холстами, такими яркими, словно на них выплеснули взбесившиеся радуги.

— Здорово, правда? — заметил Адам, подходя к ней.

Лаура посмотрела через плечо сначала на Адама, затем на Джеффри, стоящего немного в стороне.

— Все они сумасбродные, безудержные, абсурдные и мятежные, — подмигнула она художнику. — Это комплимент.

Джеффри и Адам так и покатились со смеху.

* * *

На обратном пути в Денвер Лаура чувствовала себя немного утомленной.

— Вы довольны, что поехали со мной? — спросил Адам.

— Мне понравился Джеффри, — откликнулась она. — Совсем не такой, как я ожидала.

— Его потряс ваш выбор. Он считает, что это лучшая картина из трех. — Адам задумчиво посмотрел на Лауру. — А может, вы работали в галерее? Что, если нам обойти все денверские художественные галереи? Хотите?

Лаура ответила не сразу:

— Да. Пожалуй, неплохая идея. — Но в голосе ее не чувствовалось особого энтузиазма.

— Впрочем, может, не стоит торопиться. Не горит...

— Адам, я ухожу, — вдруг резко заявила она, и на сей раз голос ее был тверд.

— Уходите? Что вы говорите?

— Завтра утром. Я не могу висеть на шее у вас и у всей вашей семьи. Так не должно быть. Я чувствую себя какой-то... нахлебницей.

— Господи, Лаура, прошло всего несколько дней.

— Еще хуже. Я начинаю привыкать... мне нравится, — призналась она.

— Но что в этом плохого? Мне хочется, чтобы вам понравилось... нам всем этого хочется.

Однако по сжатым губам Лауры он понял, что не смог ее переубедить.

— Вы можете мне кое-что пообещать, Лаура?

— Что именно?

Он оторвал руку от руля и легко коснулся ее бедра. Буквально на секунду. Но ее как током ударило. Насколько проницателен оказался Джеффри — во всяком случае, когда говорил о страстности и страдании. Она с беспокойством взглянула на Адама. Успел ли он заметить, как сильно на нее подействовало это мимолетное прикосновение?

К счастью, в данный момент Адам был слишком поглощен собственными переживаниями, чтобы что- то заметить. Его словно под вздох ударили: только подумать, что Лаура может уйти из его жизни завтра утром!..

— Обещайте, что вы ничего не предпримете еще несколько дней. Да и куда вы пойдете? Что будете делать?

— Найду работу, сниму комнату, постараюсь как-то примириться с действительностью — какова бы эта действительность ни была.

На следующее утро ровно в четверть восьмого Адам вошел в столовую, насвистывая «Я работал на железной дороге».

Питер, Лаура и Джессика уже сидели за столом: в семье было заведено завтракать вместе. Только на Тейлора это правило не распространялось, потому что он частенько работал до зари и затем отсыпался до полудня. Тру не было, так как он уехал по делам компании на несколько дней.

Все трое взглянули на вошедшего Адама, и у всех троих челюсть отвисла. В тройке в полосочку, с золотой цепочкой, тянущейся из кармашка жилета, с кожаным «дипломатом» и шляпе в руках Адам выглядел как карикатура на Питера. Даже то, как он с размаху плюхнул «дипломат» и шляпу на столик у стены, пародировало серьезного, вечно занятого делами президента компании.

Адам подошел к столу, потирая руки с озабоченным видом.

— Дел невпроворот. График аж трещит. Пора снова в лямку впрягаться.

Питер бросил ошеломленный взгляд на бабушку. Та недоуменно пожала плечами. Лаура, не отрывая глаз, взирала на Адама.

Адам присел на стул около Лауры.

— Заканчиваете?

Лаура посмотрела на крошки от булочки в тарелке, затем на Адама и кивнула головой.

— Вот и хорошо. Тогда пора идти. Покажем добрый пример остальным.

— Остальным? — озадаченно переспросил Питер.

— Куда пора? — в свою очередь спросила Лаура.

Джессика, оцепенев, следила за необычным поведением Адама со своего наблюдательного пункта.

Адам, не обращая внимания на родных, с деловитым видом вытащил из кармана пиджака большую записную книжку в кожаном переплете и раскрыл ее, держа так, чтобы Лаура в нее не заглянула.

— Ммм... — бубнил он себе что-то под нос. — Хмм... — Он снова полез в карман пиджака и на сей раз извлек серебряную ручку, постучат ею по книжке, снял колпачок и принялся чиркать что-то.

Все как загипнотизированные следили за манипуляциями Адама. Наконец он захлопнул книжицу, надел колпачок на ручку и снова засунул все в карман пиджака.

— Готовы? — обратился он к Лауре.

— К чему готова, Адам?

— Вы заявили, что вам не нравится жить за наш счет. Я устроил вас на работу. С сегодняшнего дня вы будете сами зарабатывать себе на хлеб.

— Что это за работа? — спросила Лаура.

— Вы будете моей помощницей, моей Пятницей. В универмаге Форчэнов.

Питер поперхнулся кофе. Джессика стала стучать по его спине.

Адам с Лаурой ушли, и Джессика с хитроватой улыбкой заметила Питеру:

— Эта девушка творит чудеса с моим беспутным и легкомысленным внуком. — Глаза ее при этом блеснули. — Ты не думаешь так, Питер?

Тот только и удосужился выдавить из себя:

— Что ж, бабуля, поживем — увидим, — и вопросительно посмотрел на нее.

* * *

— Доброе утро, Эллен, — бодро поприветствовал Адам девушку в бюро пропусков.

— Джойс, — откликнулась подтянутая брюнетка.

— Да-да. Джойс. — Адам с улыбкой посмотрел сначала на девушку, затем на Лауру. — Последней была Эллен.

— Нет, мистер Форчэн, — поправила его Джойс, — последней была Кэрол.

Адам подтолкнул Лауру вперед и помахал рукой троице около кондиционера.

— Всем привет, — окликнул он их.

Все как по команде повернули головы и уставились на него, словно видели впервые.

Адам подмигнул Лауре.

— Попозже я познакомлю вас со всеми.

Они шли длинным коридором с дверями по обеим сторонам, и Адам не переставая махал рукой, приветствуя встречных, но реакция со всех сторон была столь же ошеломленной, как и на входе.

Лаура подошла поближе к Адаму.

— Что с ними со всеми происходит?

— А что такое?

— Не кажется ли вам, что все они ведут себя... как-то странно?

— Ах, это! Они просто не ждали меня до понедельника. После улаживания дел с забастовкой я взял недельный отгул. Пит прямо извел меня, целый год упрашивая хоть малость отдохнуть. Вы же знаете, как это бывает. Работы по горло, не продохнешь. Все одно за другим, конца краю нет. Выкладываешься, выкладываешься — так и сгореть немудрено. Если б не спорт — теннис, гольф...

Лаура улыбнулась.

— А я так плохо о вас думала, Адам. Я вас считала...

— Сачком?

— Мягко...

— ...говоря?

Она прыснула со смеху.

— Если будете все время заканчивать фразу за меня, то может выработаться...

— ...дурная привычка?

Глаза их встретились.

— Милая привычка.

Адам открыл дверь, которая вела в приемную административного офиса, и втолкнул туда Лауру.

Она прошла вперед, и он продолжал:

— Фланирующий-по-городу-повеса — это не более чем поза. Копайте глубже, Лаура, я гораздо...

— ...лучше? — подсказала Лаура, и в глазах ее блеснули лукавые искорки.

— Именно, — хихикнул Адам, — вы просто на лету схватываете, дорогая.

Миссис Сондерс, внушительная седовласая глава секретариата, явно нервничала в необъятном, но несколько заброшенном кабинете Адама Форчэна.

— Мы... вас не ждали, мистер Форчэн, — обронила она.

— Я решил вернуться раньше, миссис... — Он проглотил имя и закашлялся, чтобы скрыть это.

— Может быть, вам лучше воспользоваться кабинетом вашего брата, мистер Форчэн? Боюсь, здесь слишком пыльно. — Миссис Сондерс, словно извиняясь, взглянула в глаза Адама.

— Это же надо, как быстро пыль садится, — заметил Адам, подходя к окну и пытаясь открыть его.

— Оно не открывается, мистер Форчэн. Центральный кондиционер.

— Знаю, знаю. Просто, хотел посмотреть, нет ли...

— ...сквозняков? — подхватила Лаура.

Адам кивнул, слегка щелкнул пальцем по стеклу, достал из кармана записную книжку и сделал вид, что внимательно ее изучает.

— Итак, первое на сегодня, — обратился он к Лауре, — это устроить вас в комнате рядом. — Он повернулся к миссис Сондерс: — Прибрать, вытереть пыль, поставить свежие цветы, и, будьте добры, позаботьтесь, чтобы поменяли кресло на более удобное.

— Боюсь, там нет кресла, мистер Форчэн. Помещение рядом — это всего лишь...

Адам обхватил миссис Сондерс за плечи.

— Пожалуйста, позаботьтесь об этом сами. Я хочу, чтобы кабинет Лауры был готов к полудню. И чтобы все было по высшему разряду. Лучше вас никому в этом не разобраться. А пока суд да дело, доложите мне обо всех звонках и подготовьте мой дневной план на сегодня.

— Ваш дневной план?

Адам выпроводил миссис Сондерс за дверь:

— Благодарю. Пока что все.

* * *

Добрая полудюжина работников администрации Форчэнов окружила стол миссис Сондерс, когда она вернулась из кабинета Питера Форчэна.

— Что ему здесь надо? — задала вопрос Милли из счетного отдела.

Миссис Сондерс пожала плечами.

— Ума не приложу. Мне кажется, он малость того... «Доложите мне обо всех звонках», — сказал он.

— Доложить о звонках? Каких звонках? — в полном обалдении повторил Гэри из отдела регистрации.

— Может, от букмекера? — подсказала Линн, клерк.

— Что за чушь? — возмутилась миссис Сондерс. — Чего только я не наслышалась о старшем Форчэне, но чтоб он играл в азартные игры... Не возводите напраслину. Но, даже если б за ним такое водилось, зачем ему делать ставки отсюда? Питер Форчэн такого бы не потерпел.

— А может, он задумал новую вечеринку, — предположила одна из секретарш, вся затрепетав от этой мысли.

— Когда Питер Форчэн вернулся? Он звонил утром и сказал, что будет после двенадцати, — заметила Ронда, личный секретарь президента компании.

— Хоть убейте, но я боюсь, — торжественно проговорила миссис Сондерс, — что он явился... работать.

— Работать? — в один голос, словно эхо, выкрикнули все, не скрывая своего потрясения.

— У него даже есть специальная записная книжка, — для пущей убедительности сказала миссис Сондерс.

— А что за особа с ним? — не сдержался Гэри.

— Его новая помощница, — заявила миссис Сондерс.

— И в чем же это она собирается помогать ему? — подпустил шпильку Гэри.

Раздались приглушенные хихиканья.

— Кого-то она напоминает, — протянула Милли.

— Разумеется, она кого-то напоминает, — с суховатым смешком отозвалась миссис Сондерс.

Гэри прищелкнул пальцами.

— Стоп. Я знаю. Это не тот ли «заяц», которого ночной сторож застукал в примерочной на седьмом этаже в прошлую пятницу вечером?

— Точно, — обрадовалась Милли. — Та самая девица без памяти. Бог весть, кто она такая. Хотела бы я узнать...

Миссис Сондерс села за свой стол и задумчиво окинула всех взглядом.

— Да-да. Я тоже хотела бы знать. Что-то в ней есть такое... что-то знакомое, но, хоть убей, не могу вспомнить. — Она покачала головой. — Впрочем, не сомневаюсь: Форчэны делают все возможное, чтобы узнать, кто она.

* * *

Адам услышал, как дверь в смежную комнату открывается, и проворно сунул клюшку для гольфа и метку для мяча в стенной шкаф. Он едва успел закрыть дверцу, как в его кабинет буквально ввалилась Лаура, сгибаясь под тяжестью огромной кипы бумаг.

— Это для затравки, — с трудом выговорила она, опуская ношу на стол.

Адам с деловым видом шагнул к столу и обозрел наваленные на стол бумаги, не пытаясь, впрочем, читать их.

— Великолепно, Лаура. Вы превзошли все мои ожидания. — Он взглянул на часы. — Вы только посмотрите! Время обедать. А поскольку вы сегодня заступили на работу, я попросил миссис...

— Сондерс?

— Совершенно верно. Миссис Сондерс. Прекрасно. Вы делаете успехи и уже знаете всех по именам. Так на чем я остановился? Ах да. Я велел миссис Сондерс забронировать нам столик в «Тибоузе» — там подают лучшие бифштексы.

— О, Адам. Это ужасно мило с вашей стороны, но...

— Вы не любите бифштексы? У них омары из Мэна, цыплята — пальчики оближешь, вегетарианская...

— Дело не в меню, Адам. Дело во времени.

— Во времени?

— Мы же еще даже не приступили к работе. — Лаура подтолкнула Адама к письменному столу и, взяв стул, сама присела рядом. И склонилась над кипой бумаг. Адам так и прикипел к ним глазами. Затем, собравшись с силами, попытался рассмотреть документы, которые она подсовывала ему.

— Итак, первым делом я проглядела вот эти отчеты и сделала кое-какие замечания на полях. — Она остановилась, смущенно взглянув на него. — Надеюсь, вы не против?

— Не против?..

— Видите ли, я добавила некоторые соображения. Выделила слабые места, нуждающиеся, на мой взгляд, в доработке.

— Почему же я должен быть против? Это же здорово, Лаура. Нет, просто... здорово! — Он еще раз взглянул на бумаги. — Слабые места. Это ж надо!

— Я исходила из соображения, что ваша цель не просто предотвратить эту забастовку, а докопаться до корней проблемы, выяснить, что именно вызывает недовольство обслуживающего персонала, выделить вопросы для переговоров и главные пункты, требующие компромисса.

— О! Разумеется!

— Вот и хорошо, — улыбнулась Лаура. — Я просто не хотела, чтобы вы подумали, будто я вторгаюсь в сферу вашей компетенции, Адам. Я понимаю, что вы специалист в своей области и имеете большой опыт решения вопросов производства и трудовых отношений. Поэтому ведь Питер поручил вам на прошлой неделе уладить возникшие недоразумения, разве не так?

— Ну, само собой. — Адам взял лежащую сверху бумагу и уставился в нее, бормоча: — Само собой.

Через два часа картина была такая: Адам сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами, галстук на нем был распущен, и он добивал последний отчет.

Лаура встала во весь рост и потянулась. Туфли она сняла раньше.

— Ну вот, кажется, начало положено. На первый раз неплохо. А вы как думаете?

Адам круто развернулся в своем вращающемся кресле.

— Вы настоящий профессионал в этом деле, Лаура. Может, в вашей прежней жизни...

Она прижала палец к губам.

— Давайте не будем о моей прежней жизни. Я, кажется, впервые прекрасно чувствую себя в настоящей.

Адам поднялся из-за стола, пристально глядя на нее.

— Вы в самом деле впервые чувствуете себя хорошо? — мягко спросил он девушку.

Лаура бессознательно провела кончиком языка по губам: воспоминание о поцелуе было еще свежо. Немного волнуясь, она ему улыбнулась.

— Послушайте, Адам...

— Я слушаю.

Он не только слушал, но и протянул руки и обхватил девушку за талию.

— Адам... вы... не проголодались?

— Еще как, — промурлыкал он над самым ее ухом.

— Здесь рабочее место, Адам. Что подумают люди? Ваши... ваши служащие?

Она сделала попытку отодвинуться назад, но он двигался вместе с ней, пока она не уперлась спиной в стол. Адам и не думал ее отпускать.

Лаура слабо застонала, почувствовав, как он крепче сжал руки, но все еще пыталась сопротивляться.

— Мы должны служить... хорошим...

— ...примером? — Руки его скользнули ниже и прижали ее еще крепче.

— Да-да! О... — застонала она сильнее: губы его коснулись ее шеи. Она не собиралась запрокидывать назад голову, чтобы ему легче было ее целовать. Так уж получилось.

— Лаура, Лаура, — прошептал Адам, — вы сводите меня...

— ...с ума? — тоже прошептала она.

— Да, — пробормотал Адам. Губы его наконец нашли ее, и прикосновение их было таким горячим, что Лауру будто током ударило: у нее задрожали колени, и ей пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть.

Совсем потеряв голову, она локтем нечаянно нажала кнопку селектора.

— О, Адам! — задыхаясь, пробормотала она, откидываясь назад. — После того раза я дала себе слово, что это больше...

— ...никогда не повторится?

— Да.

— Вы очень сожалеете?

— Нет. Но должна бы.

— Почему?

— Потому что у меня такое чувство, будто я пользуюсь вашей слабостью.

— Вы пользуетесь моей слабостью? — засмеялся Адам. — Это меня замучила совесть, что я пользуюсь вашей слабостью.

— А вы пользуетесь?

— Лаура, вы совсем вскружили мне голову, вернее, я ее совсем потерял из-за вас. Из-за тебя... Ты как глоток свежего воздуха. Ты столь мила, необычна, непосредственна — настоящее чудо!

— Не говорите... не говори так, Адам.

— Я знаю, что ты думаешь. Ты убеждена, что все это гроша ломаного не стоит, и я всем говорю подобные слова. Поверь — это совершенно не так.

— Тем более, лучше этого не говорить.

— Но почему, ради Бога, почему? — вскричал он.

— Ты же совсем не знаешь меня, Адам.

На лице его засияла широкая улыбка, он привлек ее к себе, не обращая внимания на ее протесты, и прошептал ей на ухо:

— Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

* * *

За пределами кабинета Адама Форчэна небольшая кучка сотрудников столпилась вокруг стола Миссис Сондерс. У всех был рот до ушей. Кроме Ионы Пул, которая только что вошла в универмаг Форчэнов, чтобы полюбопытствовать, чем там занимается Адам. Что ж, теперь ее любопытство было удовлетворено.

Лаура и Адам отпрянули друг от друга, когда дверь кабинета распахнулась и на пороге появилась Иона.

— Лучшего времени ты не нашла, — чуть не рявкнул на нее Адам.

— Сейчас вы меня будете благодарить. Оба, — хмыкнула Иона и направилась к столу.

Лаура и Адам отступили друг от друга еще на шаг. У обоих вытянулись лица, когда они увидели, как Иона нажала на кнопку переговорного устройства.

Лаура густо покраснела. Вслед за ней Адам.

Иона улыбнулась.

— Можете не благодарить. В конце концов, друзья для того и существуют, чтобы помогать в беде.

Лаура поспешно направилась к столу и сгребла бумаги.

— Я отнесу все обратно и...

— ...разберусь с ними, — пришел ей на выручку Адам.

Лаура благодарно посмотрела на него.

— Да. — И она направилась к двери, по дороге шепнув Ионе: — Спасибо!

Иона проводила взглядом уходящую Лауру, затем повернулась к Форчэну.

— Что происходит, Адам? — строго спросила она.

Тот взглянул на нее, криво улыбнувшись.

— Ты не девочка, Иона. Объяснять, кажется, нечего.

— Если уж хочется соблазнить бродяжку, неужели нельзя найти другое место? — не отступала Иона.

— Как ни странно, но я привел ее сюда не для того, чтобы... соблазнять. Так уж... получилось. А вообще-то Лаура... работает у меня.

Иона вытаращила на Адама глаза.

— Повтори, что ты сказал? — слабым голосом выдавила она, держась за стол, чтобы не упасть.

— Да чего тут такого... Она хотела работать... чтобы не есть хлеб даром... вот я и... нанял ее.

— Нанял для чего? Быть мальчиком на побегушках в партиях гольфа или девчонкой, подносящей мячи на теннисном корте?

Адам уселся за письменный стол, надеясь, что это придаст ему больше веса, и, строго посмотрев на свою старинную приятельницу, с назидательным видом изрек:

— В жизни есть нечто большее, чем гольф и теннис, Иона.

— Ах, прости, Адам. Ты действительно принимаешь участие в различных благотворительных мероприятиях и аукционах. Что правда, то правда. Да только как тебе в этом может помогать Лаура?

Адам скрестил руки на груди.

— Ты разве не знаешь, что находишься в моем кабинете? Выйди, сделай милость, и посмотри на дверь. Там золотыми буквами начертано имя Адама Форчэна, первого вице-президента. Лаура моя помощница. В ее задачу входит... э-э... помогать мне в сфере... э-э... трудовых отношений.

С таким же успехом он мог бы сказать: «в космических исследованиях».

Иона так и покатилась со смеху.

— Ну, Адам, — с трудом проговорила она, когда прошел приступ смеха, — ты даешь! По-моему, дела твои плохи!

— Что ты несешь, Иона? — Адам крутанул свое кресло и оказался спиной к Ионе.

— Дорогой, ты ведь даже представления не имеешь, кто она такая. А если все это вообще какая-то... лажа? Тебе такое в голову не приходило?

Адам повернулся снова к ней лицом. Иона думала, что вид у него будет разгневанный, но он улыбался.

— Я отлично понимаю, что трудно представить, чтобы женщина была серьезной, искренней и работящей, но именно этим и отличается от других Лаура.

Иона помрачнела, но заметно было, что она не на шутку обеспокоена.

— Вижу, все гораздо хуже, чем я предполагала, — чуть не присвистнула она. — Ты втюрился в нее по уши.

Адам побледнел.

— Ничего подобного. Не неси ахинею. Ни в кого я не втюрился. Я просто... — Он никак не мог найти слова и с тоской посмотрел на дверь в смежную комнату, где был теперь кабинет Лауры. Не могла бы она помочь найти ему нужное слово?

Глава пятая

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, мистер Форчэн.

— Как поживаете, мистер Форчэн?

— Добрый день, мистер Форчэн.

Питер Форчэн деловито прошел через бюро пропусков в коридор с конторками управленческого аппарата, раздавая направо и налево улыбки и энергично кивая головой. Когда он наконец добрался до стола миссис Сондерс, она, как и все, радостно поздоровалась с президентом компании.

— О, доброе утро, мистер Форчэн. Как себя чувствуете?

— Отлично, миссис Сондерс. Просто отлично. — Он повернул голову в сторону закрытой двери кабинета Адама. — Они там?

— Да, сэр. С восьми, мистер Форчэн. И так всю неделю. — Она глянула в ящик с поступающими деловыми бумагами: он был до краев набит деловыми записками, отчетами, письмами.

Питер пробежал глазами бумагу, лежащую сверху. Это было письмо работникам швейного профсоюза. Взгляд его снова обратился в сторону кабинета Адама.

— Прямо-таки бобры-трудяги, верно?

Миссис Сондерс улыбнулась.

— Да, сэр... именно.

Питер взглянул на часы.

— У меня встреча в десять, миссис Сондерс, но я бы хотел повидаться с братом. Скажем, в четверть двенадцатого. Будьте любезны, передайте ему.

— Слушаюсь, мистер Форчэн, — с некоторым колебанием ответила миссис Сондерс. — Только вашему брату?

Питер улыбнулся.

— Да, миссис Сондерс. Если он может обойтись без... своей помощницы.

* * *

— О, Адам, это просто замечательно! — воскликнула Лаура, откладывая прочитанный документ. — У тебя большой талант.

Адам посмотрел на нее недоверчивым взглядом.

— Ты говоришь так, словно это тебя удивляет.

— Ни капельки не удивляет. Я все время была высокого мнения о твоих способностях, но они оказались еще выше.

Адам поднялся и развернул кресло Лауры. Теперь он видел ее лицо.

— Я люблю, когда ты мне поешь дифирамбы.

— Ах, любишь... — с насмешкой протянула Лаура. — А тебе не кажется, что я фальшивлю?

— Можно тебе кое-что сказать, Лаура?

— Как хочешь.

— Хочу. И еще как. — Он так и поедал девушку глазами.

— Адам. — В голосе Лауры появились нотки предостережения. — После той идиотской истории с селектором ты вел себя на все пять. Ты шел на рекорд.

Адам рассмеялся.

— Даешь рекорд!

Слабая тень промелькнула на ее личике.

Адам посмотрел на нее с сокрушенным видом.

— Это ты все изменила, Лаура. Знай...

— Я знаю... — словно эхо откликнулась она.

Адам присел на край стола.

— Я хотел сказать... я хотел сказать, что у тебя тоже все замечательно получается.

— И что означают твои слова? — неожиданно резко спросила Лаура.

— Это комплимент, — поспешно пояснил Адам, несколько опешив от неожиданности. — Ты умна, проницательна и так ловко разбираешься со всеми этими проблемами. Что бы ты ни предлагала — это всегда в самое яблочко. Я потрясен. Я действительно потрясен.

— Честно говоря, не знаю, откуда это берется, — задумчиво произнесла Лаура тихим голосом.

Адам наклонился к ней и погладил ее по щеке.

— Так ничего и не можешь припомнить?

Лаура уставилась на свои колени и отрицательно покачала головой.

— А как психиатр, которого бабушка нашла тебе? Он-то что говорит?

— Думает, я все вспомню, как только буду готова взглянуть в глаза тому, что я... подавляю.

— Вот оно что, — протянул Адам. — Стало быть, это дело времени. Как только ты будешь готова...

— Именно так, — подтвердила она, подняв голову и встретив его взгляд. — Это тебя не беспокоит, Адам?

— Что меня не беспокоит?

— Что я... что я что-то скрываю?

Он снова наклонился к ней и обхватил ее голову руками.

— Ах, милая Лаура, неужели ты не понимаешь, что все это для меня не имеет никакого значения? Что бы ни было в твоем прошлом — это в прошлом. Существует только настоящее. А эти последние две недели были просто...

— ...великолепны?

Он улыбнулся и прикоснулся пальцем к ее губам.

— Да, именно так.

— Это замечательно, Адам.

Он запрокинул ей голову и запечатлел легкий, нежный поцелуй на ее губах.

— О! Это, пожалуй, еще замечательней!

Он готов был уже сделать кое-что даже более замечательное, как в дверь постучали. С большой неохотой Адам оторвался от Лауры, поднял голову и крикнул:

— Да, миссис Сондерс!

Секретарша приоткрыла дверь и просунула голову.

— Вы просили напомнить, когда будет четверть двенадцатого, мистер Форчэн. У вас встреча с братом.

* * *

— Не хочешь чего-нибудь выпить, Адам? — предложил Питер и зашагал по пушистому персидскому ковру к бару тикового дерева.

— Еще и двенадцати нет, Пит. Рановато, пожалуй, — отказался Адам, чувствуя себя не в своей тарелке.

Что Питу нужно? Вот уже целую неделю я здесь, а брат только сейчас попросил о встрече. Что он хочет? Поговорить по душам? Но о чем? Адаму ничего другого в голову не приходило, кроме одной-единственной темы. И этой темой была Лаура Эшли.

— Ну-с, как Лауре здесь нравится? — словно ненароком бросил Пит.

Адам улыбнулся про себя. И то хорошо. Пит по крайней мере не собирается тянуть резину.

— С ней все отлично, Пит. Просто отлично.

Пит налил себе минеральной воды, предложил и Адаму.

Тот отрицательно покачал головой.

Пит вскинул брови.

— Не по вкусу напиток?

Адам широко улыбнулся.

— У меня все в порядке с желудком, Пит. А у тебя?

Пит взял свой стакан и направился к двум стоящим друг против друга креслам. Адаму не оставалось ничего другого, как расположиться в соседнем кресле и ждать, пока Пит не выложит то, что у него на уме.

Впрочем, Пит не заставил себя упрашивать.

— Ты уверен, что все это честно по отношению к Лауре, Адам?.. — начал он, наклонившись вперед и упершись локтями в колени.

— Ты думаешь, я ей мало плачу?

— Только и знаешь, что паясничать, Адам. Я имел в виду совсем другое. — Пит сделал глоток.

— Послушай, Пит. Я, конечно, признаюсь, что никаких особых планов у меня не было, когда я привел сюда Лауру, но все... в корне изменилось... и образовалось само собой. И здесь немалая заслуга Лауры. Она оказалась просто гигантом. У нее врожденный дар по части организации производства, она на лету схватывает что и как — словом, она настоящий менеджер. Голова у нее отлично работает.

— Кстати, о голове. Боюсь, она может потерять ее из-за любви к тебе, Адам. Если ты сам этого не заметил.

— Лауре все известно о тонтине, задумчиво сказал Адам.

— А может, ей не нужны твои деньги. Может, ей нужен ты.

— У нее нет иллюзий на мой счет, — упорствовал Адам.

— У всех любящих женщин есть иллюзии.

Адам с искренним изумлением глянул на брата.

— С каких это пор, Пит, ты стал знатоком женского пола? Насколько мне помнится, после того, как ты имел неосторожность попасться лет уж пятнадцать тому назад, ты с их сестрой дела не имел.

— Я и не утверждаю, что я знаток, Адам, — неохотно признался Пит. — Так говорит твоя бабушка.

Адам скрестил руки на груди и, прищурившись, посмотрел на брата.

— Ага, моя бабушка. Когда ты так говоришь, то выдаешь себя с головой, Пит.

— Чем таким я выдаю себя, Адам? — скривился Питер.

— Что это она науськала тебя.

— Да подожди ты...

— А чего тут ждать... Ты сам прекрасно знаешь, что бабушка у нас из последних романтиков. Стоит ей заметить, как кто-то из ее внуков бросил взгляд на девушку, и у нее сразу же на уме пылкие сердца, цветы и страсти. А в ушах звон свадебных колоколов. — Адам встал, подошел к брату и похлопал его по спине. — Ладно, Пит, будем считать, что ты исполнил свой долг. Можешь с чистой совестью отправляться к бабуле и сообщить ей, что мы с Лаурой прекрасно обойдемся без ее советов.

Адам уже взялся за ручку двери, когда Питер окликнул его:

— Ты, может, и обойдешься, Адам, но обойдется ли Лаура?

* * *

Адам закончил просматривать письмо и взглянул на часы.

— Ого! Уже почти восемь!

Лаура сидела за столом напротив него и изучала деловой отчет. Оторвав взгляд от бумаг, она подняла глаза на Адама и улыбнулась.

— Когда занимаешься приятным делом, время летит незаметно.

Адам решительно подошел к ней и взял у нее из рук листки.

— Но, Адам, — запротестовала Лаура, — еще минут двадцать.

— Ты это уже говорила два часа тому назад.

— Ну ладно. Но надо будет прийти сюда завтра...

— Завтра суббота.

— Я могу заскочить одна. Мне не трудно. А ты можешь повидаться с друзьями, сыграть партию в гольф.

— Делу время, потехе час, — бросил Адам. — Пора заканчивать. Отложим бумаги, и все. — Он подошел к окну и выглянул на улицу. — Ты посмотри, какой дождь.

Лаура удивленно уставилась в окно.

— Ого! Дождь!

— Как из ведра льет.

Лаура встала и тоже подошла к окну.

— Ну уж не из ведра, скажем. И вообще не такой сильный.

— Да ты что! Льет не переставая, — стоял на своем Адам. Он перевел взгляд на Лауру и внимательно посмотрел на нее. — Вот что я предлагаю. Раз уж на улице такой потоп, а нам нужно быть здесь завтра утром пораньше, почему бы нам... почему бы нам не переночевать у Питера — в его номере в «Мэдисоне»? Пообедаем, а в клубе «Скайлайн» сегодня вечером замечательный пианист. Можем провести отличный вечер. Что скажешь?

— В отеле «Мэдисон»? — Лаура подозрительно посмотрела на него.

— Прямо через улицу. Если быстро побежим, не промокнем.

— В номере у Питера?

— Ну да. Там целая анфилада комнат. Питер держит их круглый год на случай, если приходится оставаться на ночь в городе. Но сегодня он ночует дома. Он уехал часов в пять.

Лаура не спускала с него глаз, и Адам наконец сконфуженно вздохнул.

— Там две спальни, Лаура. Я ведь не на свидание зову.

— А почему бы и нет?

Она сказала это так просто и естественно, что Адам даже вспыхнул как маков цвет. Потому что это сказал не кто-нибудь, а Лаура, которая была для него воплощением невинности и ранимости и считавшая, по его представлению, все, что связано с интимными отношениями, делом крайне серьезным. Не в силах до конца разобраться в своих чувствах к ней, он мучился от беспокойства, не зная, насколько глубоко ее чувство к нему. К тому же Адаму заранее было известно: ее любовь в данном случае не имеет будущего. И дело тут не в тонтине. И до тонтины он никогда всерьез не думал о браке, да что там о браке — даже о долговременной связи.

Лаура направилась к вешалке и надела плащ.

— Извини, Адам. Я не думаю ставить тебя на место, но, может, лучше поедем домой?

Адам подошел к ней сзади и осторожно повернул к себе.

— Я без ума от тебя, Лаура. Идем в «Мэдисон».

* * *

Лаура и Адам, обнявшись, медленно двигались под монотонное пение Фрэнка Синатры, льющееся из музыкального центра в гостиной шикарного номера Пита. На кофейном столике стояли полупустая бутылка шампанского и серебряное ведерко с клубникой.

Лаура, вся отдавшись танцу, положила голову на грудь Адама. От шампанского она слегка захмелела и чувствовала себя замечательно.

— Лаура, мне надо снять тяжесть с души.

— Я такая тяжелая? — Она подняла голову.

Адам с улыбкой вернул ее голову на прежнее место.

— Что ты! Это насчет работы.

— Ах, вон оно что! — сонным голосом пробормотала она.

Они потанцевали еще немного, и Адам остановился.

— Давай присядем.

Направившись к кушетке, Лаура по дороге выхватила из ведерка ягоду.

Адам присел рядом. Увидев, с какой серьезностью он смотрит на нее, Лаура мигом протрезвела.

— Что с тобой, Адам? Что ты говорил о работе?

Он никак не мог начать: ему не удавалось разобраться в сумятице мыслей и понять, почему ему так важно выложить все начистоту. Наконец он собрался с мыслями и начал:

— Лаура, дело в том, что до того дня, когда я тебя привел в контору Форчэнов, я в своем кабинете не провел в общей сложности и двадцати четырех часов. Да и то это было лет десять назад. Никакой я не специалист по трудовым отношениям. Питер чуть не силой заставил меня разбираться с этой забастовкой, потому что сам был за границей, Тру отлеживался после аппендицита, а Тейлор... ну, с Тейлора взятки гладки — по части общения он не мастак. Видишь ли, мне хотелось представиться тебе деловым, ответственным и компетентным администратором, а не... сачком.

— Я это знала, Адам.

— Знала?

— Разве трудно было догадаться, что ты там никогда не бываешь? — пояснила она. — Ты помнишь, как мы искали досье на обслуживающий персонал? Ты же смотрел как баран на новые ворота: не знал даже, на каком этаже справочный отдел.

— И ты заметила? — изумился Адам.

— Но я заметила также, что у тебя подлинный талант в этой области. Когда я в то утро читала отчеты о том, как ты повел дело, чтобы предотвратить забастовку, стало ясно, что действовал ты наилучшим образом. Может, Питер и силой заставил тебя влезть в это, но у тебя врожденный талант в области разрешения производственных споров. Я лишь постаралась приложить руку к тому, чтоб... малость... подтолкнуть тебя...

— Что ты говоришь... подтолкнуть меня? — с нескрываемым удивлением проговорил Адам. — Так все эти извинения, что ты, дескать, не желаешь совать нос не в свое дело, что я, мол, эксперт, — это все вздор, и ты просто развлекалась за мой счет?

— Ну нет. Это уж ты слишком, — перебила она его. — Если и развлекалась, то... капельку. Но, по правде сказать, мне ужасно хотелось, чтобы ты увидел, как высоко я ставлю твои способности. Ты действительно прирожденный работник. И это ведь здорово, разве не так?

Нельзя сказать, чтобы Адам мгновенно отреагировал. Прошло секунд пять, прежде чем он заключил ее в свои объятия.

— А уж это как здорово! — уверял он Лауру, расстегивая молнию на ее платье.

Прохладный ветерок обвевал ее разгоряченные плечи, нежные горячие руки ласкали ее обнаженную спину. Пальцы Лауры сами собой потянулись к его волосам, губы нашептывали ему на ухо:

— О, Адам, я люблю тебя!

Он гладил ее по спине, не отрывая от нее глаз. Как страстно его тянуло к Лауре! И сколь же желанна она оказалась. Он был до глубины души тронут ее нежностью, ласковостью и преданностью. Глядя на нее во все глаза, вдыхая аромат ее тела, он чувствовал, как весь начинает пылать от страсти.

Что же его останавливало? Более желанной женщины, чем Лаура, он давно не знал. Не знал никогда. Она готова, она ждет, она вся тянется к нему. Что же мешает ему высвободить ее из одежд, поднять ее, отнести на кровать и предаться безумной любви?

— Лаура! — Он взял ее за руки, всячески стараясь не смотреть на белоснежные плечи, с которых соскользнуло расстегнутое платье.

Адам отпустил ее пальцы и резко поднялся. На его лице отразилась мучительная борьба.

Лаура с беспокойством посмотрела на него.

— Тебе плохо? Ты заболел, Адам? У тебя какой-то приступ?

Именно так, подумал он. Лучше не скажешь. Приступ. Приступ совести.

— Мне нужно, — пролепетал он, — на свежий воздух.

— На свежий воздух! — Лаура вскочила. — Я с тобой.

— Нет-нет. Ради всего святого, не надо. Останься здесь. Со мной все в порядке. — Говоря это, Адам поспешно бросился к двери, схватил на бегу плащ — и был таков.

Лаура уставилась на захлопнувшуюся дверь, буквально лишившись дара речи.

Что случаюсь? Как это понимать? Он отверг тебя? Ты вызваешь у него отвращение? Неужели это оттого, что ты призналась в своих чувствах?

Прошло минут десять, зазвонил телефон. Лаура не знала, брать ли трубку. Ведь это номер Питера. Вдруг звонят ему? После некоторого колебания она наконец потянулась к телефону:

— Алло...

— Лаура!

— Адам, что с тобой?

— Ничего. Я в порядке.

— Где ты?

— Лаура, послушай. Я хочу тебе кое-что сказать. Если говорить начистоту, ты единственная красивая и желанная женщина на свете, от которой я вот так улизнул.

— О, Адам, — взывала к нему Лаура, — где ты?

— Это не имеет значения, милая Лаура. Важно то, что...

— Да-да, Адам. Ради всего святого, скажи мне, что важно. Только с чувством, с толком, с расстановкой. Чтобы я все поняла.

— Да-да, дорогая. Я все расскажу. Дело в том, Лаура, что я... что ты мне... не безразлична...

Лаура с осторожностью положила трубку на стол, быстренько натянула платье и побежала к двери. В коридоре рядом с лифтом висел внутренний телефон. Лаура сорвала трубку и набрала номер регистрационного бюро внизу.

— Скажите, пожалуйста, Адам Форчэн у вас регистрировался?

— Да. Только что. Он в восемьсот третьем номере.

— ...рыцарское отношение к женщине, для которой длительная связь столь же малопривлекательна, как и для меня...

* * *

В дверь Адамова номера постучали.

— Минутку, Лаура. Кто-то стучит.

Недоумевая, кого это несет, Адам открыл дверь.

Перед ним стояла Лаура — босая, с растрепанными волосами и пылающим лицом.

Адам обернулся к телефону.

— Ты... ты... не слушала?

Лаура хитро улыбалась и медленно качала головой.

— Придется тебе все рассказать сначала, — промолвила она, переступая порог комнаты. — Потом. — И она закрыла за собой дверь.

В следующий момент она оказалась уже в его объятиях. Поцелуй, несмотря на все благие намерения Адама, был не джентльменским, а неистовым, страстным, бесконечным. Когда Адам оторвался от Лауры и посмотрел на нее, она выглядела явно возбужденной и столь же явно ошеломленной.

Первое, что ей пришло на ум, — это что Адам сейчас вновь улетучится. Но нет, он стоял перед ней и покачивал головой.

— Может, это и безумие, но у меня такое чувство, будто мы знаем друг друга давным-давно и очень близко. — Он не отрывал от нее взгляда. — Будто мы были любовниками в прошлой жизни.

Слабая улыбка заиграла на Лауриных губах.

— Да-да! У меня точно такое же чувство. Были любовниками в прошлой жизни...

Это было чистое безумие. Все это время ей казалось, что она контролирует происходящее. И только сейчас — когда Адам медленно, с нарочитым спокойствием снова расстегивал молнию на ее платье — она осознала, как давно ждала этого момента; мучительно жаждала почувствовать, как Адам пробуждает в ней страсть. Любовники в прошлой жизни. Да, Адам... да!

— О да! — повторяла она громко, пока губы Адама касались ее щек и пробирались к впадинке под ухом. Каждая клеточка ее тела наполнялась желанием.

Адам отстранился от Лауры и с любовью оглядел ее.

— Помнишь мое обещание в тот первый вечер, когда я сказал, что не прикоснусь к тебе пальцем?

— Помню, — с улыбкой ответила она.

— И что, если прикоснусь, ты можешь уйти, забрав все платья с седьмого этажа?

Она кивнула, и глаза ее заблестели.

— Тебе упаковать их в коробки или сумки?

Медленно, не отрывая от него глаз, она сделала движение плечами, и расстегнутое платье соскользнуло на розовато-лиловый ковер на полу.

— Ни то, ни другое. Иногда слишком много одежды только мешает.

Глаза Адама пожирали Лауру, оставшуюся в кружевном бюстгальтере и коротенькой нижней юбочке. Она была сейчас словно с яркой рекламы дамского нижнего белья — обольстительная, невероятно прекрасная фантазия, вдруг явившаяся во плоти. Ему на секунду даже стало страшно прикоснуться к ней: вдруг это и в самом деле не реальное человеческое существо, а плод его воображения?

— Лаура, — прошептал он, впервые по-настоящему огорченный тем, что не знает ее действительного имени. Лаура Эшли, его призрачная возлюбленная. Ведь он ничего о ней толком не знал — не знал, кто она, откуда и любила ли раньше. А вдруг он первый? Его чистая богиня-недотрога. Она явилась ему открыто, со всей готовностью, без страха. Чем он заслужил все это?

— Адам, — прошептала она. — У тебя на глазах слезы. — Ее нежные пальцы прикоснулись к его щекам.

Он, не отводя взгляда, смотрел ей в глаза, не чувствуя ни капли смущения.

— Это все ты, Лаура.

Она улыбалась, но губы ее дрожали.

— Я боялась, что ты опять передумаешь.

— Я вообще ни о чем не думаю. У меня в голове только ты. Ты царишь там полноправной владычицей. Ты очаровала меня, Лаура.

— Правда?

Он протянул руки.

— Смотри. Я весь дрожу. — И он дотронулся до ее щек, словно это был бесценный фарфор. — Я на седьмом небе оттого, что ты пришла ко мне.

— Но, Адам, а вдруг я... не так хороша? Ты опытный мужчина. Вдруг я обману тебя в твоих ожиданиях?

— В данный момент я чувствую себя не опытным мужчиной, а робким школьником. Ты можешь делать со мной что хочешь. О, Лаура, неужели ты не понимаешь, что лучше тебя нет никого на свете?

— На слова ты щедр, мистер Адам Форчэн.

— Что ты, милая, у меня язык заплетается, — признался он.

— Я знаю. — Лаура засмеялась. — Это комплимент. — И она бросилась в его объятия. Почувствовав прикосновение его рук к обнаженной коже, она задрожала, настолько сильным было наслаждение от этого прикосновения.

Адам наклонил голову и прижался губами к ее шее, пальцы его разбирались с застежкой на бюстгальтере.

Все также находясь в кольце его рук, Лаура выдернула его рубашку из-под ремня и просунула ладони под нее. Кожа у него была горячей, упругой и гладкой на ощупь. По всему его телу прошла дрожь от ее прикосновения, и это привело ее в восторг.

— О, Адам, до чего же ты мил, — прошептала она.

— Это специально, чтобы соблазнить тебя, — сказал он тихо в ответ, спустив бретельки с ее плеч. Кружевная юбочка упала на ковер рядом с платьем. Ласково обхватив ладонями ее груди, он наклонился, поймал губами сначала один сосок, затем другой.

У Лауры подкосились колени. Если бы не руки Адама, она бы упала. Теперь она набросилась на его одежду, отчаянно пытаясь добраться до его тела. Адам в свою очередь заканчивал разделываться с остатками ее прикрытия: пальцы его действовали наобум, руки тряслись — от опытного соблазнителя не осталось и следа, и им руководила только неистовая страсть.

Он хотел было подхватить ее на руки, но Лаура, которая в этот момент топталась, освобождаясь от трусиков, потеряла равновесие и рухнула, потянув его за собой. Они оба весьма неграциозно шлепнулись на ковер.

— А я так хотел, чтобы этот момент сохранился в памяти навсегда, — простонал Адам.

Лаура чуть слышно рассмеялась, уткнувшись носом ему в грудь.

— Еще как сохранится, — уверила она его. — В этом я ничуть не сомневаюсь.

Оба перекатились на бок и теперь лежали лицом к лицу, с нескрываемым интересом рассматривая друг друга.

— Потрясающе, — прошептала она.

— Потрясающе, — тоже прошептал он.

Она лукаво улыбнулась.

— Так ты не жалеешь, что я тебя низвергла сюда? — нежно пропела она.

— Я до конца пытался спасти свою честь.

— Это уж верно.

— Я готовился провести кошмарную ночь, когда ты столь неожиданно явилась ко мне, — признался он. Его рука блуждала по ее спине, взгляд с восторгом ловил каждую впадинку, каждый изгиб и каждую округлость ее тела. — Ты не хотела бы... делать это... в постели? — заплетающимся голосом внес предложение Адам, когда они придвинулись поближе друг к другу.

— Успеется, — хрипловато проговорила она, притягивая его к себе, так как была не в силах больше сдерживать неистовое желание ощутить тяжесть его тела.

— Я раздавлю тебя, — озабоченно предостерег он.

— И поскорее, Адам. Ради Бога, поскорее.

Дополнительных приглашений не требовалось.

Лаура раздвинула ноги, и Адам целиком погрузился в нее, заполнил ее, потерялся в ней... и лучшего он не желал.

Только потом, лежа с Адамом на роскошной, королевских размеров кровати, Лаура впервые оглядела комнату. Она несколько уступала по размерам апартаментам Питера на пятнадцатом этаже, но была тем не менее внушительной; мебель в стиле эпохи Регентства; на стенах, на драпировках и на покрывале кровати — крупный цветочный орнамент.

Лаура закрыла глаза и стала представлять себе, что они с Адамом лежат в саду где-то в Англии, и их овевают тончайшие ароматы цветущих деревьев, роз, лилий и ягод. В своем собственном Эдеме. Да. Адам и Ева в Эдемском саду.

— Лаура, ты плачешь?

Она открыла глаза. Адам лежал на боку, головой опершись на руку. Другой рукой он с тревогой проводил по дорожке слез, текущих у нее по щеке.

Она попыталась улыбнуться.

— Адам, это было потрясающе. Никогда не забуду.

Выражение лица у Адама стало серьезным.

— Ты говоришь таким тоном, Лаура, будто все кончилось. Но это не конец, это начало.

Лаура посмотрела на него и ничего не ответила.

— Ты не жалеешь?

— Я ни о чем не жалею, — прошептала она.

— Лаура, дорогая, пойми, это для меня не какое-нибудь однодневное приключение.

Она отвернулась.

— Адам, не надо.

Но он взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Для меня здесь главное не физическая сторона. То есть я не хочу сказать, что физическое не важно... — Он помолчал, потом одним рывком принял сидячее положение. — Со мной, Лаура, что-то происходит, я и сам толком не могу понять, что именно. Не знаю, как все здесь произошло, и не успокоюсь, пока не пойму этого.

Он все так же пристально смотрел на нее. Взгляд человека, который любит: понимающий, волнующий, полный страсти.

— Не успокоишься? — шутливым тоном повторила она, и губы ее приоткрылись в улыбке.

В глазах Адама заплясали искорки.

— Пока не пойму всего. Хотя на это может понадобиться время.

— Это мне подходит. — Она протянула к нему руки, и он, не раздумывая, накрыл ее своим телом.

Глава шестая

Лаура застонала во сне и вскрикнула:

— Адам! Адам! Не оставляй меня... Вернись, Адам!..

Адам легонько потряс ее, чтобы она проснулась.

— Лаура! Лаура, очнись. Все в порядке. Я здесь. Рядом с тобой.

Вздрогнув, она открыла глаза.

— Адам. — Голос ее был хрипловатым спросонья.

Он ласково смахнул слезы с ее щек.

— Тебе привиделся какой-то кошмар, милая. Будь добра, расскажи, что тебе приснилось. Может, это ключ к твоему прошлому?

Она села на кровати, забыв, что совсем голая, но тут же спохватилась и натянула простыню до подбородка.

— Сколько времени?

Адам взглянул на будильник, стоящий на столике.

— Около шести. Еще только светает. — Он снова повернулся к ней. — Расскажи о сне. Я там был? Ты назвала мое имя. «Вернись, Адам!..» — вот что ты кричала.

Ее все еще колотила нервная дрожь, но слез больше не было.

— Глупый какой-то сон.

— Глупый? — мягко переспросил он.

Она уже совсем проснулась и посмотрела на него с вымученной улыбкой.

— Мне снилось, что мы с тобой Адам и Ева в Эдемском саду. Во всяком случае, это был Эдем, пока ты не вкусил от яблока.

— А что потом?

— Потом, — помедлив, ответила она, — ты исчез. Испарился.

Адам потянулся, взял ее руку и прижал к своей груди.

— Видишь, я здесь. Тверд как скала.

Она отняла руку. Остатки дурного сна еще не совсем развеялись. Исчезновение было не так просто стряхнуть. Пусть даже воображаемое.

— Надо одеваться и идти на работу, — бросила она, натягивая на себя простыню и обнажая Адама, готового к новым подвигам.

— Зачем же вставать ни свет ни заря? Можно еще поваляться. Потом позвоним вниз и устроим мировой завтрак...

Лаура потянулась за своей одеждой, разбросанной по полу. Держа ее перед собой как щит, она накинула на Адама простыню, прикрыв главным образом сокровенное место.

— Лаура, да в чем дело? — Он встал с постели и теперь стоял перед ней; простыня упала на пол. Труды ее пошли насмарку: обнаженным он чувствовал себя превосходно.

Лаура не отрывала глаз от Адамова лица, старательно прикрываясь поднятой с пола одеждой.

— Адам, не будем все начинать сначала.

— Продолжать, ты хотела сказать, — ухмыльнулся Адам.

— Вчера вечером я проявила слабость, — заметила Лаура. — Я просто не подумала.

— Это все из-за сна, Лаура? Ты боишься, что я исчезну?

— Ничего я не боюсь, — почти с вызовом парировала она. — У меня есть проблемы посерьезнее, Адам. Ты уже забыл, что у меня амнезия. Что, если завтра я проснусь и все вдруг вспомню?

— Ну так и прекрасно. Я только этого и хочу, Лаура. Мне хочется все о тебе знать.

— Может, тогда тебе это не покажется так уж прекрасно.

Адам хотел было заключить ее в свои объятия, но Лаура резко повернулась, забыв, что сзади она ничем не прикрыта. Она поспешила сделать новый пируэт и столкнулась лицом к лицу с Адамом, рот его расплылся до ушей.

— Послушай, хочешь, я поклянусь, что больше никогда в рот яблока не возьму? Может, тебе от этого будет лучше?

Она почувствовала, как начинают действовать на нее его чары, но всеми силами пыталась противиться им.

— У тебя, видать, к ним особое пристрастие. Разве можно устоять перед сочным красным яблоком? Нет, это выше твоих сил.

Он, прищурившись, рассматривал ее.

— Может, ты путаешь яблоки с апельсинами?

— Не с апельсинами, Адам.

— Это все злые языки, — усмехнулся он. — Разве можно принимать так близко к сердцу всякие досужие сплетни?

— А ты можешь доказать, что это досужие сплетни?

— Не хочу быть лжецом. Впрочем, все дело в том, что ты предпочитаешь: чтобы я был плейбоем или лжецом?

— Мне ни до того, ни до другого дела нет.

— Ладно, Лаура. Я серьезно говорю. Без всяких шуток. Это чистая правда, что вчера вечером...

— Хватит, Адам. Ради Бога, перестань.

Она отвернулась, и Адам мог рассмотреть ее профиль. Совершенный профиль: царственный лоб, прекрасной лепки носик, округлый изящный подбородок. Она была такой красивой и такой желанной. Даже после столь бурной ночи он не чувствовал пресыщения. Может, ею он никогда не пресытится? Есть над чем подумать.

Когда она снова повернула к нему свое личико, он прочитал в ее глазах — буквально на какое-то мгновение — такую щемящую боль, такую беспомощность, что у него на сердце похолодело. В душе Адама шевельнулось и еще какое-то непонятное чувство, которое, как ему показалось, у него бывало уже раньше. Впервые оно посетило его в тот злополучный вечер, когда он переступил порог примерочной и увидел ее там. Она была такой же потерянной и беззащитной, хотя пыталась что есть силы храбриться. Это было жутковатое необъяснимое ощущение, что нечто подобное он уже когда-то видел. Чувство это только возникло на миг, его нельзя было задержать — и уж никак не объяснить. Причем чувство узнавания пробудил в нем не облик Лауры, а, скорее, взгляд, выражение ее лица: что-то двоящееся, пугающее, отчего ему стало явно не по себе.

— Может, отправимся в контору? — услышал он собственный голос, поймав себя на том, что не понимает, как это у него вырвалось, и что надо быть полным кретином, чтобы такое нести. Он не сомневался, что стоило бы ему быть понастойчивее, и он соблазнил бы Лауру опять залечь в эту королевскую кровать. Разве он хотел чего-нибудь другого? Что за дела! Адам вздохнул. Впервые, насколько он себя помнил, он не мог точно ответить на этот вопрос.

Пока Адам собирал свою одежду в спальне, Лаура одевалась в ванной комнате, честя себя на чем свет стоит за свое идиотское предложение отправиться на работу в такой ранний час. В действительности ей ничего так не хотелось, как лечь рядом с Адамом и возродиться к новой жизни в его объятиях.

* * *

Они уже битых два часа сидели в кабинете Адама, изо всех сил делая вид, что работают как одержимые, хотя на самом деле ни Адам, ни Лаура не могли ни на чем сосредоточиться.

Наконец Лаура встала и потянулась. Взгляд ее упал на портрет в вычурной раме, висящий на стене за спиной Адама.

— У тебя отец очень красивый, — нарушила она тишину.

Адам поднял голову, делая вид, будто его оторвали от дела.

— А? Что?

Лаура зашла за спину Адаму и стала внимательно рассматривать писанный маслом портрет Александра Форчэна. Адам повернулся на своем крутящемся кресле и тоже уставился на портрет. Он вдруг с изумлением увидел поразительное сходство Лауры с отцом.

— Я сказала, что у тебя очень красивый отец.

— Да-да. Что правда, то правда.

— Ты на него нисколько не похож. — Она повернулась к Адаму и стала рассматривать его, потом с виноватым видом улыбнулась. — Я не хотела сказать, что ты некрасив.

— Я больше в матушку, — усмехнулся он.

— Если по правде, никто из вас не похож на отца. Или все тоже в мать?

Улыбка на лице Адама стала еще лучезарнее.

— Это было бы презабавно, учитывая, что моя мать не их мать.

— Ах, вот как. Твой отец женился дважды?

— Это уж точно. — Адам встал из-за стола и теперь оказался рядом с ней, изучая отцовский портрет. — На самом деле он был женат четыре раза. По разу на каждого сына.

— Четыре? Вот это да!

— Видишь ли, мой отец, вероятно, галстуки выбирал тщательнее жен. Все браки были недолговечными и не принесли ему счастья.

— А его женам?

— Неплохой барыш.

— В том числе и твоей матери? — с некоторым колебанием спросила Лаура.

— Как это ни печально, но факт. За весьма щедрое вознаграждение моя матушка, равно как и мамаши моих братцев, согласилась удалиться восвояси.

— Оставив своих детей?

— Честно говоря, отец положил на нас много сил. Не сомневаюсь, что, будь он жив, он легко доказал бы тебе, что с ним нам было гораздо лучше, чем с нашими матерями, которые, судя по всему, не принадлежат к материнскому типу.

— Как все это грустно, Адам. Так ты что, с того времени не встречался со своей матерью?

— Ну, почему же, встречался. Видел ее тысячу раз. Моя мать — Зина Куинн. Она играет Мойру Эдуардс в знаменитой мыльной опере «Все мои сыновья», — с улыбкой доложил ей Адам.

Но Лауру это совсем не позабавило, и она посмотрела на него с сочувствием.

Ты хочешь сказать, что видел ее только по телевизору?

Адам был тронут этим сочувствием.

Ну, не совсем, Лаура. Не только по телевизору. Я не раз наезжал к ней в Нью-Йорк, когда она там жила. У нас были вполне хорошие, может, даже близкие отношения. После моего отца у нее была куча мужей, а теперь она выходит замуж только в телешоу.

— А твои братья? Они видятся со своими матерями?

— Ну, как сказать. Мать Тейлора, бывшая бухгалтерша в универмаге Форчэнов, сейчас актриса средней руки в Монако. Пару лет назад Тейлор летал туда на какое-то ее представление.

— А мать Тру?

— Его мать, упокой Господь душу ее, умерла где-то в джунглях Южной Америки, когда Тру был еще мальчишкой. Она была фотожурналисткой в «Ньюс- лайн мэгэзин». У Тру есть альбом, где собраны чуть не все ее работы. Она была личностью примечательной. Насколько я понимаю, она вышла замуж за моего отца между прибытием из Бирмы и отлетом в Нигерию. Чистая прихоть с обеих сторон. Она произвела на свет Божий Тру в рисовом чеке на юге Китая. Я смутно помню, как она явилась к нам с крошкой Тру, чтобы оставить его отцу. Не знающая, что такое чувство страха, сумасбродная мятежница, все делающая по-своему, — вот кто она. Совершенно беззаботный человек, но в то же время у нее был свой шарм — что правда, то правда.

— Похоже, Тру унаследовал ее характер, — заключила Лаура. — Ну а мать Питера?

— А здесь, пожалуй, особый случай. Питер — копия Элеоноры. Но по темпераменту он сын своего отца.

— А какой темперамент у Элеоноры? — продолжала допытываться Лаура, склонившись над столом.

— Элеонора? Элеонора была красавица. Тут не убавишь, не прибавишь. Отец был падок на красавиц. Это у нас по мужской линии, — с усмешкой бросил Адам.

— Я спрашиваю о темпераменте, а не о том, как она выглядела, — напомнила ему Лаура, видя, что глаза его становятся маслеными.

— Ах, темперамент. Ладно. Элеонора была виртуозом-виолончелисткой в Денверской филармонии. Темперамент у нее хоть куда. Прибавь сюда еще полную непредсказуемость.

— У Питера есть много всяких качеств, но непредсказуемость к их числу, насколько я понимаю, не относится, — засмеялась Лаура.

— В этом плане он и на отца не похож. Должно быть, Питу достались черты далеких предков.

— А Элеонора и сейчас в Денверской филармонии? — спросила Лаура.

— Да нет. Вряд ли. Она долго одним делом никогда не занималась. В один прекрасный день, вскоре после того, как они с отцом тихо-мирно расстались, она заявила, что с музыкой завязала раз и навсегда и отныне удаляется в монастырь.

— Она ушла в монастырь?

Адам хитровато подмигнул.

— Ненадолго. Видишь ли, в монастыре случаем оказался этот садовник...

Лаура посмотрела на него с недоверием.

— Так она спуталась с садовником? В монастыре?

— Нет-нет. Она сбежала оттуда первой. Правда, через несколько месяцев она сбежала и от садовника. К счастью, к этому моменту Элеонора промотала почти все денежки, положенные папой в Швейцарском банке, вот она, ничтоже сумняшеся, и отправилась в Альпы, где у нее был головокружительный роман с...

— О, подожди. Я сама. С инструктором горнолыжного спорта, — со смехом выпалила Лаура.

— А вот и ошиблась. Элеонора в жизни не стояла на лыжах. Это был исполнитель йодлей. Профессиональный исполнитель этих швейцарских песен. У него даже ученики были в Лозанне. И, если не ошибаюсь, выходила пластинка. Он как раз выступал в шале, где остановилась Элеонора, и с первого взгляда зайодлизировал ее.

Лаура подозрительно посмотрела в глаза Адаму.

— Слушай, может, ты мне... того... лапшу на уши вешаешь?

Взгляд Адама остановился на ее маленьких изящных ушках.

— Ни в коем случае. Но если ты мне позволишь...

— Адам. — Лаура уперлась ладонями в грудь Адама: тот вплотную приблизился к ней и тянулся к ее губам.

— Лаура, — проворковал он.

— Мы же обсуждаем... э-э... многочисленных жен Александра Форчэна... Ну же, Адам.

— Но у Форчэна больше нет жен, Лаура.

Лаура отскочила от стола и переместилась к окну.

— Ты прав, Адам, Элеонора — последняя из жен Форчэнов.

— Хотя, впрочем, не совсем так. Был такой грех с Питом, когда он еще учился в колледже. Премиленъкая официанточка. Папин адвокат Ноулан Филдинг умудрился аннулировать брак. Так что формально Элеонора действительно последняя миссис Форчэн.

Лаура очень серьезно посмотрела на Адама.

— Ты уж чересчур безапелляционен.

У Адама дернулся уголок рта: этот тик появлялся у него каждый раз, когда разговор касался темы брака.

— Зная... прямо скажем... несчастливые выступления моего отца на матримониальной арене... можно понять, почему он всеми способами пытался оградить сыновей от... столь плачевных результатов.

— Тонтина, — кивнула Лаура.

Адам наградил ее скорбным вздохом.

— Да. Тонтина.

— Судя по всему, твой отец нисколько не сомневался, что этого достаточно.

Адам задумчиво потер руки: ладони были потные.

— Все мальчики Форчэны вполне благоразумно относятся к своему...

— ...благосостоянию? — шутливо подсказала Лаура.

— Я хотел сказать, положению. Мы все сознаем наши обязательства и ответственность перед компанией, которую отец основал на пустом месте. И за наследство, которое он нам оставил.

Он вскочил, почувствовав острую потребность мерить шагами комнату, но сдержался и сел на место, боясь, что Лаура воспримет это — и не без основания — как проявление нервозности.

— Но ты недавно признался, Адам, что и двадцати четырех часов за последние десять лет не посвятил поддержанию этого самого «положения».

Адам с укором посмотрел на нее.

— То, что я делаю, и то, что чувствую, не обязательно совпадают. Я хочу сказать...

Лаура направилась к двери, ведущей в ее кабинет.

— Мне кажется, я знаю, что ты хочешь сказать, Адам.

— Да подожди ты, Лаура, — воззвал он, видя, что она уже открывает дверь.

— В чем дело, Адам?

Он подлетел к ней.

— Я хочу сказать, что мне надоело прикидываться серьезным. То есть мое положение действительно обязывает быть серьезным.

— Но может, для этого прежде всего надо относиться к себе серьезнее? В конце концов, недаром говорят: «Яблоко от яблони...»

* * *

Джессика наблюдала за своим внуком и испытывала смешанное чувство беспокойства, изумления и удовлетворения.

— Ты можешь хоть секунду постоять на месте, Адам? Ты сотрешь ковер.

Адам глянул под ноги.

— Но ковра же нет.

— И то слава Богу. Я уж усомнилась, видишь ли ты что-нибудь дальше своего носа. Это один из симптомов.

Адам вдруг остановился как вкопанный, с недоумением вперившись в бабушку.

— Какой симптом?

Глаза у Джессики заблестели.

— Так себя чувствуют, когда влюблены. Вот помню, когда ваш дедушка и я...

— Да... при чем тут любовь? — оборвал ее Адам, вдруг почувствовав, как жмет воротник рубашки, хотя это, безусловно, было плодом его воображения, потому что рубашка была расстегнута. — Ты все придумываешь, — добавил он, бросая на бабушку взгляд, полный отчаяния.

— Лично мне, — все так же оживленно гнула свое Джессика, — перемены в тебе весьма симпатичны.

— Какие еще перемены? — чуть не рявкнул Адам.

— Да как же — нежность, чувствительность, какая-то целомудренность, я бы даже сказала, очаровательное мальчишество, — весело перечисляла Джессика, к явному неудовольствию Адама. — Я не говорю, что этого в тебе раньше не было, однако любовь выявляет все это с большей силой.

— Но... но это, наконец, смешно. Я ни капли не изменился.

— Все так говорят. Нужно какое-то время, чтобы дошло...

Ладони у Адама снова стали влажными. Он сунул руки в карманы.

— Когда появляется настоящая девушка, — весело продолжала Джессика, — тут уж, как ни пытайся, ничего не скроешь.

Адаму казалось, что бабушка видит, как струйки пота бегут у него по спине, хотя он стоял к ней лицом.

— Ну ладно... положим, я действительно очарован Лаурой. Чему тут удивляться? Все мои братья от нее без ума.

— Что правда, то правда, да только Лаура сама без ума от тебя, — ловко парировала Джессика.

— Положим, что так. Но мы оба понимаем, что это...

— ...невозможно? — подсказала Джессика.

— Короткая интерлюдия, — отрывисто изрек Адам, не очень, однако, убежденно. — Может, я и виноват, что как-то потерял...

— ...фокус? — с невинным видом подбросила Джессика. — Недаром говорят, что любовь слепа.

— Перспективу. Потерял правильную перспективу. И прекрати ты наконец это... — не на шутку начал злиться Адам.

— Что прекратить, дорогой?

— Договаривать за меня, вот что.

— А, Лаура так делает? — догадалась бабушка. — Это меня не удивляет.

В столовой появился Тру.

— Что тебя не удивляет, бабуля?

— Не твое дело! — рявкнул Адам, бросая на Джессику многозначительный взгляд.

Она весело улыбнулась.

— Адам мне тут кое-что рассказал, а я ему ответила, что это меня не удивляет.

Тру подошел к столу и заглянул в хрустальную вазу с фруктами.

— Эге, куда это подевались яблоки?

Джессика тоже с интересом заглянула в вазу.

— Странно. Вчера оставалось несколько штук. —

Она как бы невзначай перевела взгляд на Адама: — Это ты их слопал?

— Да отвяжитесь вы! — прошипел он и выбежал из столовой, чуть не сбив входящего Питера.

— Эй, Адам, подожди меня! — воскликнул Пит. — Можем поехать на работу вместе.

— Не собираюсь я ни на какую работу, — бросил на ходу Адам. — Буду делать то, что у меня лучше всего получается: валять дурака.

— Валять дурака? — Питер повернулся к бабушке и Тру: — Вы слышали, что он сказал?

— Слышали, Питер, — не моргнув глазом откликнулась Джессика. — Но на самом деле он не это хотел сказать, — добавила она, и в глазах ее запрыгали бесенята.

* * *

— Посмотрите, кто пришел, — пропела Иона, увидев, что к их столику в загородном клубе «Маунтин вью» направляется Адам.

Саманта Макфи встретила его улыбкой, когда он наконец пересек роскошную столовую клуба.

— Никак в одиночестве?

— Теперь уже нет, — бросил Адам, опускаясь на стул около нее.

Бетт Арчер представила ему свою новую пассию, Картера Ньюэлла.

— Всегда мечтал познакомиться с Форчэном из рода Фортуны, — пошутил Картер.

Адам засмеялся чуть громче и чуть веселее, чем, с точки зрения компании и его самого, заслуживала не очень остроумная шутка.

Иона критическим взором осматривала его с головы до ног.

— Выглядишь ты ужасно, Адам. Столько времени взаперти в этом мрачном кабинете. Без солнца и радостей жизни.

— Это все работа, — с ехидством подхватила Саманта.

Уже через двадцать минут и пару бренди настроение Адама явно стало подниматься, и рука Саманты Макфи лежала у него на колене. Он уже бросал на нее игривые взгляды, с тоской вспоминая те легкие и ни к чему не обязывающие интрижки, к которым он так привык. Да, такая женщина, как Саманта Макфи, — это как раз то, что ему больше всего нужно. С ней не будет этого вечного копания в душе, взмокших ладоней, не поддающихся никакому разумному объяснению наваждений, никаких мук совести, извинений и исповедей. Что может быть лучше и проще легкомысленных, «неопасных» связей! Беда только в том, что он не чувствовал никакого желания.

— Вы знаете, что Тедди Грей вернулся в город? — сообщила Иона.

У Бетт расширились от любопытства глаза.

— Это бывший любовник Джен Пирсон?

— И заодно бывший муж Анн Харрис, — вставила Саманта. Рука ее так и покоилась на Адамовом колене, и она улыбалась ему. — Кажется, у тебя что- то было с Анн, а, дорогой?

Адам передернул плечами; его начинало раздражать, что разговор приобретал такое направление. К тому же он не помнил, было ли у него что-нибудь с Анн. Да его это как-то и не интересовало.

— Надеюсь, — вступила в разговор Бетг, поигрывая бумажным зонтиком в бокале, — все слышали последнюю новость про Мэгги Тернер.

— Ах, об этой дурацкой связи с Тайгером Меркаллом? — весело подхватила Иона. — Это уже старо. Вчера на коктейле у Нортонов она была уже с другим приятелем. Тем самым, что выложил полтора миллиона за виллу «Блэквелл».

— За чью-то виллу, — сухо прокомментировала Саманта.

Бетт самодовольно хмыкнула.

— Наверное, вы также знаете, что новый владелец виллы «Блэквелл» не кто иной, как Виктор Оппенгеймер.

Иона подалась вперед.

— Это тот самый нью-йоркский биржевой маклер, который только что вышел из тюрьмы?

— Да, какие-то биржевые аферы, — с видом конспиратора прошептала Бетт.

— Полагаю, теперь его ждут подвиги на новом поприще, — подмигнула Саманта. — Ты как думаешь, Адам?

Но Адам думал совсем о другом: все эти пикантные подробности навевали скуку и ему были совершенно неинтересны. Единственное, что еще интересовало его, так это вопрос о том, стали ли ему до зевоты скучны все эти остроты и сплетни, или он, Адам Форчэн, перерос их, и они кажутся ему теперь утомительными до одурения. Но вот что он чувствовал со всей отчетливостью, так это какое-то беспокойство, от которого по коже бегали мурашки.

Мурашек стало еще больше, когда Иона толкнула его в бок.

— Ай-ай-ай! Посмотрите, кого это принесло?

Все как по команде повернули головы в ту сторону, куда смотрела Иона.

— Платьице у нее клевое, — сообщила Саманта, во все глаза глядя на Адама. — Я полагаю, от Форчэнов.

— Да, судя по всему, мисс Лаура Эшли-вторая навела порядок в отделе «Высокая мода», — подхватила Иона.

— А кто это с ней? — забеспокоилась Бетт, щурясь изо всех сил: она забыла вставить контактные линзы.

— Ба, да это братец Питер, — проинформировала ее Иона. — Ну разве не прелестно видеть старину Пита под ручку с красивой молодой женщиной, а не с тоскливым черным зонтом?

— А она прямо краля, — процедил Картер с нескрываемой завистью.

Бетг ткнула его локотком.

— Да кто же она? — не унимался Картер.

— Вот именно, «кто она?», — откликнулась Саманта, все так же не сводя глаз с Адама. — Это не ведомо никому, в том числе и ей самой.

— Бросьте шутить! — обиделся Картер.

Иона следила за Адамом, не спускающим глаз с Лауры.

— Какие тут шутки!

На протяжении всего обеда Адам с огромным трудом сдерживался, чтобы не смотреть в сторону Лауры и Пита, сидевших за несколько столиков от них. Оба по-свойски кивнули ему, когда усаживались за столик, но потом, поглощенные оживленной беседой, совсем, казалось, перестали обращать на него внимание. Адам же постоянно ловил себя на том, что глаза его помимо воли все время устремлялись в их сторону. Лаура выглядела сегодня как никогда обворожительно. На ней было то самое зеленое открытое летнее платье, которое Адам выбрал для нее. Его особенно бесило то, что она надела это платье, чтобы прийти в клуб с другим.

— Что ты будешь на десерт, дорогой? — услышал он голос Саманты. — Официант ждет.

Адам прочистил горло:

— Десерт. Да-да. Как раз то, что нужно.

— Чего бы вы хотели, сэр? — любезно обратился к нему официант.

— Даже не знаю, — передернул плечами Адам. — А вы что предложите?

— Могу порекомендовать яблочный пирог — это наше фирменное блюдо, сэр.

Адам бросил взгляд на Лауру. Она заразительно смеялась над чем-то, что сказал ей Питер. На глазах напыщенный Пит превратился в искрометного острослова и так и заливался соловьем. У него даже хватило наглости протянуть руку и обнять Лауру. Хорошо хоть ее стул, а не саму Лауру. Но все же его рука лежала в опасной близости от ее плеч.

— Яблочный пирог? — словно эхо, повторил Адам как можно громче и отчетливее. — Отлично. Люблю яблочный пирог. Чем больше яблок, тем лучше.

Глава седьмая

Внешне Лаура была весела, но в глубине души ужасно страдала. И Питер понимал это как нельзя лучше. Он кинул беглый взгляд в сторону Адама.

— Они собираются уходить, — бросил Питер с облегчением.

С улыбкой, словно приклеенной к лицу, Лаура тоже с облегчением кивнула головой.

— Ух, — Питер наклонился к ней, — они уже приближаются сюда.

Лаура распрямила плечи. Компания во главе с Адамом подходила к их столику.

На какой-то миг взгляд Адама упал на Лауру. На лице его играла такая же неестественная улыбка, как и у нее. Осклабившись еще сильнее, он обратился к брату:

— Осторожнее, Пит. Я вижу, чары Лауры действуют и на тебя. Насколько я помню, ты не хаживал в клуб для бездельников с тех пор, когда еще бегал в коротеньких штанишках.

— О, Пит, ты ведь никогда не бегал в коротеньких штанишках, признайся, — с ехидным смешком вмешалась Иона.

— Как сказать, — не осталась в стороне Бетт, которая в любом мужчине видела объект своих ухищрений, — ноги у него на месте.

— Миленькое платьице. Не Лауры ли Эшли, случайно? — внесла свой вклад Саманта.

Лаура посмотрела на Саманту и с невинной улыбкой бросила:

— Даже не знаю. Я на ярлык не смотрела. Спросите у Адама. Это он мне его выбирал.

Удар был нанесен столь ловко, что Саманта не нашлась что ответить и предпочла сохранить хорошую мину при плохой игре, взяв Адама под руку и прижавшись к нему.

— Поспешим-ка, Адам, а то опоздаем на сборище к Гибсонам.

Адам кивнул, не в силах, однако, оторвать глаз от Лауры. Та попыталась было тоже посмотреть ему в глаза, но смешалась, схватила сумочку, пробормотала что-то Питеру и поспешила в дамскую комнату.

Компания вышла на улицу. Служащий подогнал к крыльцу спортивный открытый «порше» Саманты, и та предложила Адаму ехать в ее машине, но Адам сказал, что лучше поедет вслед за ней на своей машине. В конце концов решили, что с Самантой сядет Иона. Когда они отъезжали, Иона обернулась и увидела Адама, стоящего под полосатым красно-белым тентом в ожидании своего автомобиля.

— У меня такое предчувствие, что до Гибсонов он не доберется, — заявила Иона.

Саманта сняла солнцезащитные очки с козырька и надела их.

— Не понимаю, какую игру она ведет, — проворчала Макфи.

— Лаура Эшли? — подключилась Иона. — Ты полагаешь, амнезия — это уловка?

Саманта пожала плечами.

— Но какой в этом смысл? О замужестве она не может и помышлять. В тот вечер в универмаге я ей все рассказала о тонтине. Объяснила, что даже если ей улыбнется фортуна и удастся захомутать Адама Форчэна, то единственное, что ей перепадет, — это его имя. Но ее это явно не обеспокоило.

— Может, она виду не показала, — предположила Иона.

— Да нет. Не похоже. У меня на это шестое чувство.

— А может, амнезия помутила ее рассудок и она плохо соображает, что к чему?

Но Саманта и с этим не согласилась:

— Охота на богатого холостяка — это, дорогая, в крови.

— Беда только в том, что он богат, пока холост. Это даже неприлично.

— А что, если Лаура готова смириться с ролью содержанки? — продолжала размышлять Саманта. — Во всяком случае, он содержит ее по-королевски.

— Что правда, то правда, — согласилась Иона. — Но тогда некоторым утешением может послужить то, что особенно долго он никого не содержит.

Саманта улыбнулась, но улыбку как ветром сдуло, когда она взглянула в зеркальце заднего вида.

— Ах ты черт! Его машины нет.

* * *

Проглотив пару таблеток аспирина, Лаура отодвинула бумаги, встала из-за стола и подошла к окну. Напротив высился отель «Мэдисон». Там в одном из покоев на восьмом этаже еще каких-то двадцать четыре часа назад она была в объятиях Адама и открыла поочередно рай и суровую, нелицеприятную правду.

Она стояла у окна, пытаясь отогнать муки отчаяния и опустошенности. Взгляд ее привлекла дверь, соединяющая ее кабинет с кабинетом Адама. Не долго думая, она подошла к двери, открыла ее и вошла туда.

Там было пусто. Адам резвился со своей компанией у каких-то Гибсонов. Но она всем сердцем чувствовала его присутствие и даже ощущала пряный запах крема для бритья, которым он пользовался.

Лаура прошла по ковру и уселась во вращающееся кресло за огромным красного дерева столом, заваленным бумагами, книгами, статьями, папками. Все это выглядело так, словно здесь работали. Разве можно было сравнить с тем первым днем, когда они переступили порог кабинета, и Адам корчил из себя делового человека, хотя это и было очаровательно.

— О, Адам, — прошептала Лаура, уронив голову на стол. — И зачем ты попался на моем пути и был столь обезоруживающе мил? Столь неотразим?

Она подняла голову, вздохнула, взгляд ее упал на телефон. Поколебавшись, она сняла трубку и набрала номер.

— Я вас не разбудила? — спросила Лаура Джессику, когда после долгих звонков та взяла трубку.

— Что ты, дорогая! Одно из преимуществ старости — это короткий сон Я смотрела телевизор.

— Случайно, не мыльную оперу «Все мои сыновья»?

В трубке раздался легкий смешок.

— Значит, Адам рассказал тебе о своей матери, телезвезде?

— Он рассказал мне обо всех женах отца.

— Да, он был такой пылкий, этот мой сынок. Терял голову при виде женской юбки. Влюблялся с первого взгляда. И тут же, не сходя с места, женился. И недели, бывало, не пройдет. Внешняя красота — вот что губило его. Сколько раз я пыталась растолковать ему, что внутреннее гораздо важнее внешнего. Надо искать, говорила я, женщину с добрым и любящим сердцем, с нежной душой, способной хранить верность и радоваться мелочам жизни...

— Миссис Форчэн...

— Да, дорогая. Зови меня Джессика. Как знать, может, скоро ты назовешь меня бабушкой.

У Лауры сдавило горло.

— О, Джессика, это ведь невозможно. Я так больше не могу. Мне надо...

— Тебе надо немножко терпения, моя дорогая.

— Но самое ужасное... самое ужасное — это что он, мне кажется, в меня влюблен.

— Это как пить дать. Конечно, влюблен.

— Отчего же я такая несчастная?

— Думаю, мы обе знаем отчего, — ласково проговорила Джессика.

Лаура хотела было ответить, как вдруг за окном раздался оглушительный грохот. Она посмотрела в окно и увидела зависший прямо напротив окна вертолет. Он был настолько близко, что она могла рассмотреть пилота. Лаура так и застыла, раскрыв рот.

— Ты где, Лаура? Что случилось? Что там за адский шум? — кричала в трубку Джессика.

— Адам, — кричала ей в ответ Лаура. — Это Адам. — Она перенесла телефон к окну: вертолет взмыл вверх и завис теперь над домом. Шум стал совсем невыносимым. — Я вам перезвоню попозже, — прокричала она Джессике и положила трубку.

Лаура вышла в коридор. Там только и говорили о том, что на крышу универмага Форчэнов приземлился вертолет.

Не дожидаясь лифта, Лаура в несколько прыжков преодолела три пролета до верхнего этажа, распахнула дверь на крышу и увидела стоящий на площадке вертолет.

Адам преспокойно сидел в кабине и смотрел на приближающуюся Лауру. Она подошла вплотную к вертолету и с ошеломленным видом уставилась на Адама.

— Залезай сюда.

— Что? — пыталась перекричать невыносимый шум Лаура.

Он протянул ей руку. Она колебалась. Но Адам восседал на водительском месте. Он не шутил. И Лаура знала это.

Трепеща от страха и предвкушения чего-то необычного, она забралась в кабину.

— Куда мы летим? — немного нервничая, спросила она, когда вертолет оторвался от крыши.

Адам даже ухом не повел.

— Ты хоть такое чудище водил когда-нибудь?

Он только ухмылялся.

— Надеюсь, ты не собираешься устраивать полет над Скалистыми горами, а?

Ухмылка Адама превратилась в лучезарную улыбку.

— Что же ты к своим Гибсонам не пошел? А куда ты Саманту дел? — Она никак не могла остановить этот поток вопросов. Ее прямо несло. Это, конечно, нервы. Возбуждение. Какое-то приподнятое настроение. А внутри все так и дрожало.

Адам продолжал хранить молчание, но в этом молчании не было ничего дурного. Он сейчас походил на мальчишку, у которого припрятан сюрприз, и он боится все испортить.

Поток Лауриных вопросов иссяк сам собой, когда минут через десять вертолет начал опускаться. Они приземлились на маленьком поле, где стоял один-единственный самолет. Лаура бросила опасливый взгляд на Адама. Что он такое задумал?

Он посадил машину рукой мастера и выключил двигатель. Внезапная тишина будто оглушила Лауру.

Взгляд Адама был прикован к ней. В этих голубых-преголубых глазах было столько теплоты и ожидания, что Лаура чувствовала, как сердце ее начинает таять. Она отвернулась от него и посмотрела наружу. На поле стоял маленький, сверкающий на солнце частный самолет с эмблемой Форчэнов на фюзеляже.

Лаура перевела взгляд на Адама.

— Ты что, умыкаешь меня, Адам?

Адам спокойно выдержал взгляд Лауры, но так и не проронил ни звука. Потом выбрался из кабины, обошел вертолет с другой стороны и помог ей, все так же молча, спуститься на землю.

Когда они подходили к самолету, дверца распахнулась, и оттуда появился трап. Лаура в недоумении остановилась, но тут же почувствовала, как рука Адама подталкивает ее вперед.

Она слабо улыбнулась: от всего происходящего у нее голова пошла кругом.

— Ну, будь что будет! — Она махнула рукой, посмотрев на голубое небо: оно было точь-в-точь то лазурное небо, что она видела в своем сне про Эдем. — Удачный денек для умыкания.

Все было так нереально — прямо из какой-то книжки — и в то же время никогда в жизни она не чувствовала себя так прекрасно. Подтянутый стюард в ослепительно белой форме налил ей в хрустальный бокал шампанского, а Адам намазал целую ложку русской черной икры на ее тост. Все это совершалось в тот момент, когда они уже были в воздухе, и самолет взял курс в неведомом для нее направлении. Лаура перестала приставать к Адаму с вопросами и решила отдаться необычности происходящего.

Разлив шампанское, стюард в мгновение ока исчез. Лаура откинулась на спинку непомерного, обтянутого тисненой кожей кресла, которое не только наклонялось под любым углом, но в довершение всего еще и вращалось. Она откусила кусочек тоста с икрой, и лицо у нее вытянулось.

— Соленая.

— Так принято, — улыбаясь, отреагировал наконец Адам.

Лаура, попробовала еще кусочек, прожевала, подумала и улыбнулась в ответ.

— Мда. Вполне приемлемо. Мне понравилось.

Адам расплылся в улыбке.

— Ну, это не самое трудное.

Лаура стала рассматривать изысканное убранство кабины. Лакированное розовое дерево, пушистые, орехового цвета ковры, полдюжины необъятных, под старину кресел. Салон напоминал роскошную гостиную.

— Это просто невероятно, Адам! Я ничего подобного в жизни не видела.

Адам пристально посмотрел ей в глаза.

— Ну, это как сказать, — спокойно проговорил он.

Лаура грустно улыбнулась.

— Ты, конечно, прав. Я ни о чем не могу говорить с уверенностью. Однако, моя интуиция и тот далеко не блистательный вид, который был у меня две недели тому назад в примерочной, свидетельствуют о том, что я не очень привыкла к полетам на частных самолетах. Скорее уж к поездкам на автобусах, коль на то пошло.

— Это как сказать, — снова повторил Адам. — Кто знает, может, ты и вправду беглая принцесса, принявшая обличье простолюдинки, чтобы улизнуть из королевского дворца с его скучными условностями, а на выходе из дворца тебе на голову свалилась горгулья, и ты в обалдении бродила по свету, пока не очутилась в универмаге Форчэнов.

— У тебя богатое воображение, Адам, — рассмеялась Лаура.

Адам склонился над ней, ища встречи с ее глазами.

— Мое воображение вырывается из повиновения, Лаура.

— А мое воспаряет невесть куда.

Адам привлек ее к себе и поцеловал.

Лаура беспокойно стала оглядываться по сторонам: руки Адама пробирались к ее груди.

— Стюард, — нервно прошептала она.

— Он появляется только тогда, когда я вызываю его звонком, — успокоил ее Адам. Его палец поглаживал нежную кожу у края лифа ее летнего платья.

— Но... я не могу... Мне как-то...

— ...хорошо? — с дьявольской усмешкой продолжил он за нее.

— Но правда, Адам...

Он снова поцеловал ее — сначала один уголок рта, затем другой.

— Но я этого никогда... раньше... не делала, — прерывающимся голосом пыталась она остановить его.

— Надо всегда быть готовым к новым ощущениям, Лаура.

Не в силах сопротивляться, она позволила ему спустить с плеч тоненькие бретельки своего платья. Когда его губы впились в ее затвердевшие соски, она, задыхаясь, все же пыталась как-то вывернуться, боясь, что кто-нибудь неожиданно войдет в салон.

— Мы здесь одни, Лаура. Совершенно одни. Поверь мне, — мягко, но настойчиво уговаривал ее Адам.

Но она продолжала упираться ладонями в его грудь.

— Адам, а для тебя... это тоже новое... ощущение?

Он начал было что-то плести ей, потому что уже не мог сдерживаться, настолько распирало его желание. Но на ее лице опять мелькнуло знакомое выражение: тот щемящий, полный слепого обожания и нечеловеческого страдания взгляд, который резанул его буквально на какой-то миг и вновь вызвал уже знакомое чувство, что все это уже было с ним когда-то.

— Да, Лаура, такого я еще не ощущал, — сказал он ей, и это была чистая правда. Что греха таить, в его жизни были женщины, и немало, и он не пытался обманывать себя, что их не будет в будущем, но в то же время он понимал: все эти бесценные минуты, проведенные с Лаурой, навсегда останутся в его памяти как нечто удивительное и неповторимое.

Если до этого у Лауры и были какие-то сомнения, они испарились бесследно.

— О, Адам, я так безумно тебя хочу! — призналась она.

Он вновь нашел ее губы и почувствовал всю силу ее желания, потому что губы Лауры раскрылись, а язык смело встретил его язык.

Резким движением Адам поднял подол ее платья и собрал всю юбку на поясе. Одновременно он умудрился нажать кнопку сбоку кресла, и спинка опустилась до предела. Покрывая ее грудь мириадами поцелуев, он осторожно спустил с ее бедер шелковые трусики. Уже давно забыв обо всех своих сомнениях, сжигаемая желанием, Лаура помогала ему.

Когда же голова Адама нырнула вниз, и она поняла, что он задумал, из груди ее вырвался хриплый крик, в котором смешались тревога и мучительное наслаждение.

Все ее тело содрогнулось, бедра раскрылись. Жаркие губы Адама коснулись ее лона, ненасытный ищущий язык проник внутрь. Ничего более ошеломляющего по силе ощущения она не испытывала в жизни.

Но и это было только начало. Тело Адама двинулось вверх, он поцеловал ее взасос и в этот момент вошел в нее, заполнив ее целиком и доведя поистине до экстаза.

Они слились в единое целое. Лаура обхватила Адама сплетенными ногами. Она потеряла всякий контроль над собой и чувствовала себя разнузданной, беспутной и способной на все. Они застонали одновременно — и это еще более усилило наслаждение. А потом, обессиленные, лежали, обнявшись, взмывая ввысь быстрее самолета...

Когда они одевались, пытаясь привести себя в порядок, из громкоговорителя раздался по-техасски тягучий голос командира:

— Через двадцать минут самолет совершит посадку. Надеюсь, она будет мягкая, и полет вам понравится.

Адам и Лаура весело засмеялись.

— Лучший полет в моей жизни, — прошептал он ей на ухо.

Они вышли из самолета. Возле дорожки их ждал роскошный лимузин с шофером. Лаура держалась на ногах немного неуверенно, но Адам обхватил ее за талию, поддерживая и помогая идти.

— Как это ты умудрился все так быстро устроить? — спросила она. У нее кружилась голова, и она словно еще летела.

— Разве тебе неизвестно, что Фортуна на стороне Форчэнов, а Фортуна может двигать горы? — шутливо ответил Адам.

Глаза Лауры ярко блестели.

— Может, я этого не знала раньше, до того, как взошла на борт самолета, мистер Форчэн, но теперь знаю это как нельзя лучше.

Они сели в лимузин, шофер закрыл дверцу, и Лауре показалось, что внешнего мира больше не существует. Вся вселенная сосредоточилась теперь в Адаме. Даже когда шофер сел за руль и лимузин тронулся с места, Лауре продолжало казаться, что они с Адамом одни на всем белом свете, благодаря темному стеклу, отделявшему их от водителя.

Она так и оставалась в неведении относительно того, куда они держат путь, пока наконец перед ее взором не предстал пылающий янтарным блеском в предзакатном солнце Голден-Гейт-бридж — мост «Золотые Ворота».

— Боже, какая красота! — восхищенно воскликнула Лаура.

— Да, невероятная красота, — выдохнул вслед за ней Адам, не отрывая глаз от ее лица.

Лаура перевела взгляд на Адама и улыбнулась.

— Не знаю, была ли я принцессой, но сейчас я себя чувствую как настоящая принцесса.

Он привлек ее к себе и нежно поцеловал. Лаура с удивлением отметила, как поднимается в ней волна желания. Она глянула на стеклянную перегородку.

Адам перехватил ее взгляд и подмигнул.

— Я и сам о том же подумываю, но на сей раз нам ехать недалеко.

Лаура вся залилась краской, бичуя себя за то, что он читает ее как открытую книгу, и что она оказалась такой ненасытной. Однако Адаму все это явно пришлось по душе.

Не прошло и минуты, как лимузин припарковался возле «Фэйермонт-он-Ноб-Хилл» — одного из крупнейших и роскошнейших отелей Сан-Франциско. Швейцар приветствовал Адама, назвав его по имени, и встретил их с торжественностью, достойной королевской четы.

— Ты здесь не впервой, — заметила Лаура, и в голосе ее проскользнули, помимо ее воли, нотки разочарования.

.Адам взял ее руку и прижал к губам. Они так и вошли в умопомрачительный вестибюль гигантского отеля.

— Я предлагаю на сегодня стереть и мое прошлое, — примирительно проговорил Адам.

Внимательно посмотрев на него долгим оценивающим взглядом, Лаура тихо прошептала:

— Это будет по-честному.

Адам дотронулся до ее щеки.

— О, Лаура, подожди, пока я доставлю тебя наверх. Сегодня великая дата в истории «Фэйермонта».

Лаура вся зарделась, но храбро чмокнула Адама прямо посреди вестибюля, на виду у многочисленной элегантной публики.

Она немного дрогнула только тогда, когда они приблизились к стойке портье.

— Но, Адам, — запротестовала она, — у нас с собой нет никаких вещей. Здесь не такое место, чтобы...

Адам закрыл ей рот поцелуем на виду у портье.

— Мистер Форчэн, какая радость видеть вас, — затараторил долговязый с седыми волосами портье, восседавший за стойкой; он и глазом не моргнул при виде Адама и Лауры.

— Все сделано, как я велел? — поинтересовался Адам, расписываясь в книге.

— Буква в букву, мистер Форчэн, — заверил портье. — И хотя времени у нас, сами понимаете, было в обрез, я лично добавил пару штрихов. — Он радушно улыбнулся Лауре: — Надеюсь, вы будете довольны, мисс Эшли.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась в ответ Лаура.

Но замечание ее оказалось явным преуменьшением. Действительность превзошла все самые смелые ожидания. Адам не просто довольствовался бронированием комнаты или даже анфиладой комнат в «Фэйермонте». Нет, на десерт, так сказать, он припас целый пентхаус — отдельную надстройку на восьмом этаже. С тремя спальнями и выложенной плиткой необъятной гостиной, он мог бы служить домом большой семье. Там был даже дворецкий, который вышел встречать их со своей свитой.

Лаура в полном смысле слова лишилась дара речи. Интерьер был подлинным шедевром дизайна. Словно они попали на виллу на Французской Ривьере. Адам взял Лауру за руку и ввел в дивную спальню. Огромная кровать была завалена коробками.

— Открой их, — сказал он, — это все тебе.

Зеленые глаза Лауры загорелись.

— Рождество в июле! Как я вижу, если Форчэн может двигать горы, он может и устраивать праздники, когда пожелает.

Быстро сбросив туфли, она забралась с ногами на кровать и принялась распаковывать коробки. В одной было кружевное нижнее белье. В другой — изумрудно-зеленое шелковое вечернее платье. В третьей — ослепительно белая льняная брючная пара. Открыв еще полдюжины коробок, Лаура оказалась обладательницей великолепного гардероба, достойного принцессы.

— Здесь все — от булавки до шляпы, — шутливо бросила она, восседая на кровати на восточный манер и игриво теребя белую шелковую ночную рубашку.

— Это еще не все. — Адам извлек еще одну коробочку из кармана. Это была маленькая квадратная коробочка, и, когда он поднес ее Лауре, у нее мурашки побежали по коже, и в горле застрял ком.

Адам отодвинул в сторону вечернее платье и сел рядом. Коробочку он держал на ладони, словно священное подношение.

Лаура молча уставилась на нее. У девушки перехватило дыхание, во рту стало сухо, она вся дрожала мелкой дрожью. С трудом подняв голову, она посмотрела на Адама.

Увидев ее глаза, он тут же понял, о чем она думает. Лицо его вспыхнуло.

— Это... это... всего лишь на память... о нашем пребывании в Сан-Франциско, — запинаясь, пробормотал он.

Лаура быстро отвела глаза.

— Как... мило. — Взяв в руки коробочку, она открыла ее. Покоящийся внутри медальон был не просто мил. Он был прекрасен. Старинное золотое сердечко, унизанное крошечными искристыми изумрудами, на золотой цепочке.

Она долго рассматривала подношение. Наконец Адам прервал молчание:

— Тебе нравится?

Лаура почувствовала, как слезы выступили у нее на глазах.

— Нравится? Это... так красиво. Не стоило...

— Дай я надену на тебя.

— Я... я бы сначала приняла душ.

— О, ради Бога.

Поспешно соскочив с кровати, Лаура запечатлела быстрый поцелуй на губах Адама. Дойдя до середины комнаты, она обернулась и взглянула на него.

— Я никогда этого не забуду, — прошептала она.

Лаура только пустила воду, стоя под душем, когда вдруг с изумлением услышала, что дверь в ванную комнату открывается.

— Можно я присоединюсь?

Она растерянно молчала.

— В такое время года, когда на Западном побережье засуха, — широко улыбался Адам, — надо экономить воду.

Они стояли обнявшись. Оба были скользкие от мыла. Вся в благоухающем облаке пара, Лаура весело рассмеялась.

— Знала бы я, залезая в вертолет, какое приключение меня ожидает.

Адам намылил ей шампунем волосы и стал массировать кожу головы.

— Вот это здорово, — простонала она от удовольствия, чертя мыльные круги на его спине. Рука ее скользнула между их телами, и Лаура была приятно поражена, обнаружив, что он возбужден так же, как она.

Щекочущие струйки воды заливали их с головы до ног, смывая потоками мыльную пену. Адам наклонился и быстрыми поцелуями проделал на теле Лауры дорожку от шеи к грудям. Обхватив ее руками за талию, он прижал ее спиной к скользким холодным квадратикам кафеля. От резкого контраста между прохладными плитками и горячим телом прижавшегося к ней Адама у Лауры перехватило дыхание.

— Скажи, что ты меня хочешь, Лаура.

— Ты и сам знаешь.

— Скажи это, — хмельным голосом нашептывал Адам, продолжая свою соблазнительную прелюдию.

Она застонала, прижавшись к его шее.

— Хочу! Хочу! И если ты сейчас же не возьмешь меня, я съем тебя, искусаю до смерти.

— Стало быть, податься некуда, — ухмыльнулся Адам.

Но она не собиралась давать ему такую возможность. Обхватив его обеими руками за шею, она оплела ногами его бедра. Руки Адама подхватили ее под ягодицы, чтобы Лаура не упала, и она, торжествуя, вобрала его в себя.

В своих белых махровых халатах они напоминали близнецов. Держась за руки, они вошли в спальню. Пока их не было, невидимый дворецкий навел в помещении порядок и убрал весь новый гардероб Лауры. Открыв стенной шкаф, Лаура заметила, что Адам не поскупился и на себя. На плечиках висели вечерний пиджак, несколько рубашек, две пары широких спортивных брюк, и на нижней полке стояла пара новеньких шлепанцев из кордовской кожи.

— Неужели ты действительно умудрился все это устроить сегодня днем? — не верила своим глазам Лаура.

Он смотрел на нее с откровенным удовольствием.

— Для этого было достаточно сделать несколько звонков, — объяснил он с улыбкой, но в этой улыбке не было и следа высокомерия.

— Как хорошо быть богатым.

— Это восхищение или неодобрение?

Но Лаура не ответила, вернее, ответила на вопрос вопросом:

— И тебе никогда не бывает скучно? Несколько звонков — и у тебя есть все, что пожелаешь. Я имею в виду не только одежду, самолеты и сказочные апартаменты.

— Мы, кажется, договорились забыть о моем прошлом.

— Но неужели тебе никогда не наскучивает та простота, с которой тебе все достается? — не унималась Лаура.

— Конечно, наскучивает, — согласился Адам. — Все бывает. Время от времени. Иногда больше, иногда меньше.

— А что ты делаешь, когда такое случается?

Адам долго смотрел в глаза Лауры и наконец вымолвил:

— Когда мне действительно все надоедает, я нахожу очаровательное создание, не помнящее, как его зовут, и умыкаю его сюда, в Сан-Франциско.

Разочарованная его ответом, Лаура тем не менее улыбнулась: она решила довольствоваться сказанным и быть готовой ко всему.

Глава восьмая

Адам не на шутку разошелся и решил устроить Лауре праздник, который она бы запомнила на всю жизнь. Полет на частном самолете в Сан-Франциско, шикарный лимузин с шофером, сказочные апартаменты в «Фэйермонте», царские подарки — все это только цветочки.

Солнце клонилось к горизонту, когда Лаура спустилась вниз, одетая для предстоящего вечера: на ней было открытое изумрудно-зеленое платье из дамасского шелка. На обнаженной шее красовалась золотая цепочка с сердечком, унизанным сверкающими изумрудами, сияние которых усиливалось зеленью наряда и ее собственных глаз. Золотистые волосы были уложены в пышный пучок, и только несколько вьющихся локонов спускалось вниз, обрамляя ее очаровательное личико.

Увидев ее, Адам не мог сдержать вздох изумления. Боже мой! Неужели это чудо совершили изысканное платье и новая прическа? — ломал он себе голову. Или Лаура с каждой минутой становится все более и более прекрасной и неотразимой? Одно было неоспоримо: в жизни он не встречал женщины, которая бы производила на него такое неизгладимое впечатление, что он просто терял голову. И дело было не только в ее удивительной красоте. Еще больше привлекали ее душевные качества. Может быть, оттого, что она не имела прошлого, в ней с такой силой проступала необычайная духовная красота. В отличие от большинства женщин, которых ему приходилось знать, — с их вечной усталостью, загнанностью, подозрительностью и приземленностью, — от Лауры исходила аура целомудрия и непосредственности, в ней чувствовался самобытный ум, и в то же время какая-то беззащитность, а в самой глубине — безудержная сила, отчего все в нем переворачивалось, и чему он, к своему величайшему удивлению, не мог сопротивляться. Это неведомое чувство завладело Адамом с такой силой, что он вдруг схватился за сердце.

Напряженный, пристальный взгляд Адама смутил Лауру. Она инстинктивно подняла руку и прикоснулась к золотому сердечку, прижавшемуся к ее шее в том месте, где пульсировала жилка.

— Что-нибудь не так? Тебе не нравится платье? — занервничала она, хотя это не могло уменьшить восхищения, которое вызвал у нее вид Адама.

В безупречном смокинге с бутоньеркой в петлице он был воплощением мужской красоты, будто сошел с экрана. Сердце ее бешено забилось, и она почувствовала легкое головокружение от одного его присутствия, не говоря уж о ярких воспоминаниях о сценах их любви — в самолете компании и в горячем облаке пара под душем.

— Что ты, платье сногсшибательное, — заверил ее Адам, подходя ближе. — Одна только беда.

— Что? Волосы? Я могу распустить их.

— Прическа у тебя фантастическая.

— Так что тогда? В чем беда?

— Мне... мне плохо.

— Что? — Она внимательно посмотрела на него. Действительно, он был очень бледен. — Адам, дорогой, тебе нехорошо? Может, это из-за шампанского? Или из-за икры? Я в икре не разбираюсь...

— Это не из-за икры, Лаура.

— Не из-за икры?

Он неторопливо покачал головой. Затем нагнулся к ней, поцеловал в губы и ласково прошептал:

— Боюсь, что беда в тебе.

— Тебе плохо из-за меня? Может, присядешь?

— Это так необычно!

— Не огорчайся, Адам. Я тронута.

— Ты тронута?

— Да. С той самой минуты, когда мы впервые встретились.

Он ласково положил ладонь на ее щеку.

— Но почему меня не покидает чувство, что все это я когда-то уже испытывал? — пробормотал он. — Что все началось давным-давно? — Пальцы Адама поглаживали ее по щеке. — Время от времени я ловлю себя на мысли, что не видел тебя раньше, но знаю тебя и теперь словно заново открываю. — Адам чуть слышно засмеялся. — Думаю, нам пора идти обедать, а то еще немного — и я наделаю глупостей.

Если Лаура ожидала, что они будут обедать в каком-нибудь шикарном ресторане, то она снова ошиблась. Сначала они выпили по коктейлю в баре под крышей «Фэйермонта», откуда открывался вид ночного Сан-Франциско. Потом лимузин вез их извилистыми улицами вечернего города, пронизанного ветром, и высадил на частном пирсе на Эмбаркадеро.

Там, сверкая под лунным светом, покачивалась серебристо-белая одинокая яхта.

— Будем надеяться, что морской болезнью ты не страдаешь, — заметил Адам, помогая ей выбраться из лимузина и отпуская шофера.

Лауре ничего не оставалось делать, как глазеть на великолепное судно. Лимузин укатил, и она различила еле слышные звуки музыки. Нежной, загадочной музыки.

Адам положил руку ей на плечо.

— Это наша песня.

— Не знала, что у нас есть песня.

Улыбаясь, он повел ее по трапу.

— Это что, плавучий ночной клуб? — спросила Лаура, когда они поднялись на палубу.

— Что-то вроде того, — усмехнулся Адам. Он подвел ее к двойным резного дуба створкам дверей, распахнул их, затем легко втолкнул ее в просторный салон, где звучала музыка. У стены выстроились трое официантов в белоснежных костюмах во главе с метрдотелем во фраке. Сквозь открытые французские двери на палубе под стеклянным навесом можно было разглядеть одинокий столик на двоих, освещенный канделябром.

— Теперь, кажется, мне плохо, — пробормотала Лаура, оцепенев от этого великолепия.

Адам заключил ее в свои объятия.

— Еще рано слабеть.

Они начали танцевать под мягкие медленные звуки блюза сороковых годов. Лаура прижалась щекой к груди Адама и услышала частое биение его сердца.

Аромат ее цветочных духов пьянил и возбуждал Адама. Ему стоило величайших усилий продолжать медленный танец, вместо того чтобы утащить ее с танцплощадки в ближайшую каюту и предаться безумной любви.

— О, Адам, это все как в сказке! — шептала одурманенная происходящим Лаура.

Для некоторых принцесс сказка становится былью.

— Что ты хочешь сказать? — Она почувствовала, как голос ее прервался, но всем сердцем надеялась, что музыка не позволит Адаму понять это.

Вероятно, он не расслышал и поэтому продолжал со своей обворожительной улыбкой:

— Так может быть всегда, Лаура. Эта сказка может длиться вечно.

Лаура остановилась, выражение ее лица стало печальным.

— Да, конечно. Что это стоит баловню фортуны Форчэну? Пара телефонных звонков в нужное место и нужным людям.

Она хотела было уйти, но Адам успел схватить ее за руку.

— Что случилось? А я-то думал, тебе так хорошо. Я надеялся, что ты будешь очарована.

— Так оно и есть, Адам, — ответила Лаура. — Но иногда для тех, кто не очень привык к богатству, это бывает... несколько чересчур. Я и сама не знаю, сколько могу... вынести.

В ее голосе послышались какие-то особые нотки, но он не мог толком их объяснить. Он уже их, кажется, слышал — такое впечатление, будто его отталкивают и привлекают одновременно.

Лаура каждый раз изумляла его. С одной стороны, он не встречал женщин, которые были бы столь открыты, столь безусловно восхищались бы им. Она ничего от него не ожидала, у нее явно не было никаких притязаний на его богатство. С другой же стороны, в ней было что-то загадочное, что-то неуловимое. Одно его особенно поражало: Лаура ни разу не заговорила о будущем. Может, именно из-за отсутствия опоры в прошлом она целиком и полностью сосредоточена на настоящем?

Но больше всего Адама ставило в тупик то, что именно теперь, когда у него наконец есть женщина, которая не собирается предъявлять ему никаких требований и живет сегодняшним днем — как он всегда мечтал, — это он, Адам, желает от нее чего-то большего. А может, он желает чего-то большего от себя самого?

Они сели за столик на палубе и только приступили к первому блюду — аппетитному, душистому супу по-вишийски, — как Адам вдруг отложил ложку и с решительным видом заявил:

— Надо все-таки разрешить тайну твоего прошлого.

Лаура бросила на него недоуменный взгляд.

— Что побудило тебя говорить об этом именно сейчас?

— Даже не знаю.

— Может, это тайна так действует? — спросила она тихим голосом.

Он посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом.

— Что правда, то правда. В таинственных женщинах есть что-то возбуждающее. Но есть и что-то мучительное. С тобой это разве не так?

— Что может быть мучительнее, чем не знать своего прошлого? — задумчиво сказала Лаура.

— Это, наверное, не позволяет строить планы на будущее.

Теперь она посмотрела на него долгим вопрошающим взглядом.

— На будущее?

Адам потянулся через стол и взял ее за руку.

— Я и сам, по правде говоря, не очень задумываюсь о будущем. Но твой случай, Лаура, не совсем обычный. Впрочем... мы могли бы... сохранить его. Столько, сколько нам угодно.

Лаура молча посмотрела на него и наконец произнесла:

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Адам.

— Лаура, милая, я могу тебе дать все, что ты пожелаешь: сказочное жилье, машину на твой выбор, невероятные путешествия, платья, какие тебе нравятся, — все, что только можно захотеть...

— Это очень щедрое предложение.

Но тон, каким были произнесены эти слова, говорил о противоположном.

— Что ты хочешь сказать, Лаура?

— Ничего, Адам. Если тебе что-то показалось, прости. Я действительно не могу думать о будущем. А если все же придется о нем думать — ну что ж! Только как знать, что я тогда захочу? Или что ты захочешь?

Лаура поднялась из-за столика и облокотилась о поручень. Яхта была сейчас прямо напротив моста «Золотые Ворота».

Адам подошел к ней и встал рядом. Он уже жалел, что полез с этим идиотским «щедрым предложением» — он явно поторопился. Связь их была столь недолгой и хрупкой. А если говорить о Лауре — то и временной. Ведь, как только к ней вернется память, ее, скорее всего, потянет к прежней жизни. А может, и к прежней любви — как знать.

Он не мог насмотреться на ее чистый милый профиль. Разве может ее кто-нибудь обожать так, как я? И кто еще способен доставить ей столько удовольствий?

— Я обидел тебя, Лаура? Честное слово, я не хотел. Просто я так счастлив, когда с тобой. И нам так хорошо. Ты такая удивительная, Лаура. И я подумал...

— Можешь не продолжать, Адам. Я и так знаю, о чем ты подумал.

— Но я не хотел обидеть тебя. Упаси Боже! — как можно ласковее сказал Адам. — В данных обстоятельствах это все, что я могу тебе предложить.

Лаура пристально посмотрела на него: на лице Адама была такая нежность и страсть, что Лаура испугалась, что еще мгновение, и от ее решимости не останется и следа. Она резко отвернулась от Адама и стала смотреть на мост, боясь, что расплачется. — В данных обстоятельствах это ничего не даст.

Когда на следующее утро Адам проснулся, Лауры рядом не было. На подушке лежала записка. Дрожащей рукой он развернул ее.

«Дорогой Адам, не никогда в жизни не забыть наше невероятное романтическое приключение. Но в тот момент, когда ты прочитаешь мою записку, я буду уже на пути в Денвер, чтобы поблагодарить твою щедрую семью за их доброту и терпение, проявленные по отношению ко мне. Ты сказал сущую правду. Я должна узнать, кто я.

Лаура».

Адам скомкал листок и в сердцах бросил его в угол, затем отшвырнул простыни, голым бросился к стенному шкафу и распахнул дверцу. Все платья и прочие предметы туалета, которые он купил для Лауры, аккуратно висели на плечиках и лежали на полках. Она не взяла ничего. Он стал яростно шарить по всей комнате, теша себя надеждой, что не найдет золотое сердечко с изумрудами. Но уповать надо было на то, чтобы она оставила в Сан-Франциско свое сердце.

Ни свет ни заря Лаура позвонила Питеру и попросила его заказать ей билет на самолет из Сан-Франциско в Денвер. Он не задал ей ни одного лишнего вопроса. Уже через час Лауре было забронировано место в первом классе рейсового самолета, отправляющегося в семь пятнадцать утра. Она долго билась над запиской Адаму, затем поспешно облачилась в то же платье, в котором прилетела в Сан-Франциско, и скрепя сердце, на цыпочках, как можно осторожнее вышла из роскошных апартаментов.

Полет до Денвера прошел гладко и без приключений. Лаура чувствовала себя совершенно подавленной, но твердила себе, что поступила правильно. Подобного рода связь была не для нее. Не может же она вечно нянчиться с Адамом Форчэном. Их отношения не имеют будущего. Как она ни крепилась, к глазам подступили слезы. Ни будущего, ни прошлого, одно безумное, запутанное настоящее.

Не успела она сойти на землю, как, к немалому своему изумлению, увидела, что у выхода ее ждет Джессика Форчэн.

Пожилая женщина внимательно посмотрела на Лауру и со свойственной ей энергичностью коротко бросила:

— Непорядок в Эдеме?

Лаура вяло улыбнулась

— Непорядок у меня в голове, и я хочу навести его там.

— А я-то думала, что лучшего места для предложения руки и сердца, чем Сан-Франциско, нет, — пропела Джессика.

— Это только предположение... — откликнулась Лаура по дороге через терминал на улицу, где их ждал лимузин с шофером.

— Что ж, — не моргнув глазом подхватила Джессика, — уж мы-то с тобой знаем, что, если от такого человека, как Адам, ждать традиционного предложения руки и сердца, как принято у всех нормальных людей, можно умереть старой девой.

Хотя Лаура и чувствовала себя плохо, она не могла сдержать улыбку.

— Вы безнадежный романтик, Джессика. Но боюсь, вы отстали от жизни. Впрочем, я, кажется, тоже. — Улыбка слетела с ее лица. — Я вернулась, чтобы поблагодарить вас за все и попрощаться. Я уезжаю. — Лаура опасалась, что Джессика начнет ее уговаривать остаться, но та просто кивнула головой в знак согласия. — Перед тем как уехать, мне хотелось бы повидать Пита, Тру и Тейлора, — закончила Лаура, уже садясь в лимузин.

— Тогда надо высадить тебя у магазина. Они сейчас все там. Пытаются предотвратить новую заваруху.

— Заваруху?

— Насколько я знаю, дела там, прямо скажем, плохи.

Лаура с беспокойством посмотрела на Джессику.

— Вы хотите сказать, что назревает новая забастовка?

— Несанкционированная забастовка без ведома профсоюза. Группка смутьянов подстрекает служащих, уверяя их, что новый пакет уступок со стороны администрации — чистая липа. У входа собираются пикетчики и выдвигают самые нелепые требования. Одного из этих смутьянов зовут Симмонс, не знаете такого?

Грант Симмонс? — вдруг вспомнила Лаура. Когда они с Адамом занимались этим вопросом, они с самого начала выявили главного виновника беспорядков, некоего Симмонса, помощника управляющего в отделе «Мужская одежда». Хотя сам Симмонс в том не признавался, но, насколько можно было понять, он имел зуб на Форчэнов за то, что его проект по улучшению работы отдела был отвергнут, хотя это решение было принято на основе отчетов старших управляющих. Он больше всех нападал на пакет, предложенный ею и Адамом на основании анализа отчетов.

— Я не в курсе, кто зачинщик, — пожала плечами Джессика. — Мне известно только, что Питер очень обеспокоился, когда явился в девять в универмаг и застал там десятка два служащих, пикетирующих у главного входа.

— Но это нечестно, — возмутилась Лаура. — Адам сделал серьезный шаг вперед в разрешении конфликта, предложив этот пакет. А принимая во внимание время и экономическое положение, этот пакет уступок не только честный, но даже очень щедрый. — Она повернула голову к Джессике. — Не могли бы вы позвонить ему? Он в «Фэйермонте». А я прямиком в универмаг, может, я там понадоблюсь.

* * *

Телефон без умолку звонил, когда Адам вошел в апартаменты. Надеясь в глубине души, что это Лаура, и что она переменила свое решение, он бросился к телефону. Но это оказалась не Лаура.

— Адам, где ты был? Я все утро пытаюсь дозвониться.

Он сел на диван и с меланхолическим видом уставился в потолок.

— Гулял по Ноб-Хиллу, бабуля. У нас в Сан-Франциско потрясающее утро. Яркое солнце, голубое небо...

— Я встретила Лауру в аэропорту.

— Надеюсь, она прекрасно долетела.

— Не пытайся обманывать меня, Адам. Ты как в воду опущенный, и нечего притворяться.

Адам сухо рассмеялся.

— Бывает и хуже. Но я всегда выхожу сухим из воды. Ты же меня знаешь, бабушка. Я из таких передряг выхожу быстро. Ты что, позвонила, чтобы утешить меня? Есть о чем волноваться. Пошатаюсь по этому чудесному городу — и все с меня как с гуся вода!

— Некогда шататься, Адам. Ты нужен Лауре. Немедленно возвращайся!

Адам выпрямился, сжал в руках трубку.

— Я нужен Лауре? Мне так не кажется. Она мне все написала, с тех пор не прошло и двух часов. Вот лежит прощальная записочка.

— Она просила дозвониться до тебя. А теперь послушай. Мы что, будем попусту еще десять минут играть в кошки-мышки, или ты берешь ноги в руки и летишь домой?

— Уже лечу, — засмеялся Адам.

Стюард принес Адаму чашку кофе. Самолет компании «Форчэн Энтерпрайзиз» взял курс на Денвер.

— Только что получен факс по поводу событий в денверском универмаге, мистер Форчэн. Не желаете взглянуть?

— События в универмаге? — удивился Адам.

— Забастовка, сэр. Я так понимаю, это причина вашего спешного возвращения в Денвер.

Сами справятся, пробормотал Адам себе под нос.

* * *

Когда Лаура переступила порог кабинета Питера и увидела, что тот без пиджака, со сбившимся галстуком, она сразу поняла, что дела плохи. Тру шагал из угла в угол, а Тейлор, как всегда, что-то чиркал на листочке бумаги.

— Могу я чем-нибудь помочь? — обратилась она ко всем.

Тейлор постучал карандашом по своему листочку, Тру перестал мерить шагами комнату, а Питер только тяжело вздохнул.

— Мы с Адамом были совершенно уверены, что новый пакет уступок будет встречен с энтузиазмом, — начала Лаура. — И вдруг служащие встали на дыбы. Что случилось?

— Кучка смутьянов... — заговорил Тейлор.

— Я продолжаю настаивать, — резко вставил Тру, — что смотреть надо в корень этих проблем. Необходимы кардинальные перемены, пересмотр приоритетов, публичное признание необходимости увеличения финансирования, обновление самой концепции нашей деятельности...

— Тру, дорогой, сейчас не время для философствований, — оборвал его Питер. — Мы имеем дело с неожиданной стачкой, и она может в любой момент перекинуться на все другие отделения, как пожар, если мы в ближайшее время не овладеем ситуацией.

— Может, когда появится Адам... — начала было Лаура, но три брата с явным неодобрением посмотрели на нее.

Она пожала плечами.

— Ну хорошо. Я понимаю, что все ему здесь внове, но вы не можете не признать, что он сделал немало полезного за последние несколько недель, работая как раз над требованиями служащих.

— Лаура, — обратился к ней Тру, — мы ничего против Адама не имеем. Ты оказала на него самое благотворное влияние. И пока это было для него развлечением, он горячо взялся за дело. Но сейчас, когда запахло жареным, надо признать, что он плохой помощник.

Не успела Лаура сказать, что Адам сумел добиться гораздо большего, чем думают братья, как зазвонил телефон. Питер схватил трубку, выслушал, что ему говорили, затем, выругавшись про себя, бросил трубку.

— Сиэтл присоединился. Портленд вот-вот присоединится.

— Беру на себя Сиэтл, — заявил Тру. — Ты, Тейлор, отправляйся в Портленд. Только присутствие Форчэнов может еще как-то исправить положение.

Тейлор не горел особым желанием ехать, но Питер поддержал предложение Тру:

— А я тем временем составлю записку о том, что мы готовы выслушать новые пожелания и обсудить их, если только работники будут вести себя благоразумно, и отправлю факсом во все отделения.

Лаура, не теряя времени, схватила блокнот и стала помогать Питеру составлять записку. Они просидели целый час и выработали удовлетворительный, с точки зрения обоих, текст. Лаура разослала его по факсу во все универмаги Форчэнов.

— Я, пожалуй, пройдусь по отделам, — сказал Питер, поднимаясь, — и гляну, что там поделывают наши забастовщики.

Лаура посмотрела на часы. Было уже около трех. Куда запропастился Адам? Джессика, конечно, дозвонилась до него.

Уже ближе к вечеру у Питера состоялась жаркая встреча с тремя представителями бастующих служащих. Зачинщиком всей смуты оказался, как правильно предположила Джессика, Грант Симмонс, непримиримый сердитый молодой человек, который был заинтересован не столько в том, чтобы прийти к обоюдовыгодному компромиссу, сколько в том, чтобы мутить воду. Сдержанные манеры Питера и его твердая позиция только подлили масла в огонь и окончательно вывели из себя Симмонса и присных, так что встреча явно зашла в тупик.

Лаура сидела в сторонке и вела записи. Еще до начала встречи Питер потребовал, чтобы она присутствовала только в качестве наблюдателя, но то, что ей пришлось наблюдать, очень огорчило ее.

Питер, сам глубоко огорченный всем происходящим, предложил разойтись часа на два для того, чтобы каждая сторона еще раз обдумала свои претензии. Когда Симмонс и двое других делегатов удалились, Питер закрыл глаза и положил голову на руки.

— Они чертовски несговорчивы. Особенно этот Симмонс, — пожаловался Питер.

— Да, — согласилась Лаура, — Адам тоже с ним намаялся. Но у него все же как-то получалось... — Она чуть было не сказала: держать его в узде, — но, понимая, как это было бы сейчас неприятно Питеру, пробормотала что-то вроде того, что Адаму удавалось временно его умасливать.

Питер молча кивнул, а Лаура задумалась, выкладывать ли ему все, что она думает. Дело в том, что, по ее мнению, подход Питера к проблеме был в корне неверен. Он считал себя обязанным во что бы то ни стало навязать делегатам готовое решение, даже вопреки их интересам. Адам же, напротив, совершенно вроде бы не разбираясь в бизнесе, обладал безошибочным чутьем на людей. Он чувствовал, как надо привлечь их на свою сторону. Вместо того, чтобы навязывать решения, он поднимал проблемы и ставил вопросы, тем самым заставляя партнеров самим искать ответы. Затем он умело подводил их к тому, чтобы рассмотреть и определить слабое место и попытаться найти выход из создавшейся ситуации. Он положил доброе начало, но, если в ближайшее время результатов не будет, все пойдет прахом.

Питер перехватил взгляд Лауры: она смотрела на часы. Он дружески улыбнулся ей.

— Не хотел бы огорчать тебя, Лаура, но Адам не придет. Развлечение закончилось, ничего тут не попишешь.

— Ты не прав, Пит, — вскинула голову Лаура. — Не спорю, может, поначалу это было развлечением для Адама. Но в действительности он душой болеет за компанию. Для него самого это оказалось такой же неожиданностью, как и для всех вас. Я просто не сомневаюсь, что если он узнает о забастовке, то немедленно явится сюда.

— Почему ты улетела из Сан-Франциско без него? — как можно мягче спросил Питер.

Лаура разглядывала свои руки, лежащие на коленях.

— Думаю, ты и сам понимаешь. — Она не спеша подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты прекрасно умеешь во всем разбираться.

— Боюсь, не так хорошо, как сам думал.

— Не будем сейчас об этом. Надо подготовиться к новой встрече. Я напечатаю свои заметки и посмотрю, что можно сделать, если они выдвинут новые требования.

Питер кивнул головой и направился к выходу. В дверях он вдруг остановился и оглянулся на Лауру.

— У нас сейчас тяжелые времена, Лаура. Для меня наша компания — все. И я не могу позволить, чтобы все развалилось к чертовой матери.

— Я помогу, как умею, Пит.

* * *

— Мы в отчаянном положении, Адам, — пожаловалась Иона. — Аукцион на носу, а Деннис Куинн имел наглость отказаться от этого дела буквально час тому назад. Можешь представить, как я рада, что ты появился в клубе. Тебя послало само небо.

В улыбке Адама было что-то меланхоличное. Целые сутки он чувствовал себя на седьмом небе. Возвращение на грешную землю оказалось несколько болезненнее, чем он мог подумать.

— Твою улыбку следует понимать как согласие? — не отступала Иона.

— Само собой разумеется, — с мальчишеской беспечностью бросил Адам.

— Прекрасно. Значит, сегодня вечером мы все отрепетируем, и завтра вечером все пройдет без сучка, без задоринки.

— Отлично.

Иона внимательно посмотрела на Адама.

— С тобой все в порядке? Ты словно витаешь в облаках. Насколько я слышала, — вздохнула она, — у Форчэнов дела плохи. Я видела программу «Новости» по телевизору в баре. Там говорили о забастовке в компании Форчэнов. Один телекомментатор взял интервью у Пита. Тот был абсолютно непробиваем, как всегда, и заверил, что он полностью контролирует ситуацию. Ах да, угадай, кто стоял с ним рядом?

Адам бросил на Иону недовольный взгляд и ничего не ответил. Ее тонкие брови высоко взлетели.

— Слава Богу, милый Адам, что ты не ревнив.

Глава девятая

— Я понимаю, что это всего лишь репетиция, но все же немножко больше души, Адам, — с некоторым раздражением заметила Иона. — Куда делись твои чары? Мы на тебя так надеемся. Завтра тебе предстоит завлечь кучу народа, чтобы люди выложили как можно больше денег за эти безделушки. В конце концов, дорогой, не забывай, это же благотворительный аукцион.

— Вероятно, мои чары утратили силу воздействия, — с неподдельной горечью ответил Адам.

Они с Ионой сделали маленький перерыв и отдыхали за столиком в клубном баре. Иона потягивала коктейль с шампанским. Адам склонился над двойным мартини.

— Лаура Эшли? — с понимающей гримаской спросила Иона.

На лице Адама не дрогнул ни один мускул, но и никаких протестов не последовало.

— Да, милый, это ж надо сломаться именно на такой женщине, подумать только... потерять сердце...

— Да хватит тебе, не драматизируй, — усмехнулся Адам и постучал себя в грудь. — Мое сердце, кажется, на месте.

— Я и сама знаю, — улыбнулась Иона. — У тебя доброе сердце, Адам. Итак, что за проблема с твоей беспамятной красоткой?

— Я запутался, — искренне признался Адам. — Мне кажется, что отчасти это связано с ее... обстоятельствами. Она об этом особенно не распространяется, но можно себе представить, что за страдание — не знать, кто ты.

— Я думала, что твоя бабушка устроила ей визит к какой-нибудь знаменитости из мира психиатров специально по поводу ее обстоятельств.

Адам только пожал плечами.

— Устроить-то устроила. Лаура пару раз к нему сходила, но тот решил, что сеансы терапии не помогут, пока она сама не будет готова взглянуть на свое прошлое. И бабушка с этим согласилась. Братья тоже. Лауру нельзя подталкивать, и никто этого делать не хочет. Может, они и правы. Все дело во времени. Лучше не торопить события. Она, по-видимому, начнет собирать прошлое по крохам, когда придет время. Так что лучше не дергаться.

Иона отхлебнула вина и посмотрела сквозь бокал на Адама. Взгляд ее был задумчив.

— Нда, хотела бы я знать, что такое ей предстоит увидеть.

Адам тоже хотел бы знать, хотя его отношение к этому было далеко не однозначно. Он давно заметил, что Лаура смотрела на него с испугом, когда он предлагал ей попробовать раскрыть тайну ее происхождения. Чего она так боится? На что она боится взглянуть?

— Если б я была на твоем месте, Адам, то едва ли предпочла бы сидеть, сложа руки, и ждать у моря погоды, пока память не вернется к ней. — Иона отставила в сторону свой бокал и наклонилась над столом. — Саманта Макфи знает одного надежного частного детектива. Ты меня не выдавай, но как-то она нанимала его, чтобы навести кое-какие справки об одном своем поклоннике. Как выяснилось, ее поклонник не заслуживал даже поклона. Какие-то там аферы по почтовому ведомству и прочая подозрительная деятельность.

Адам почувствовал холодок в животе.

— Я убежден, что в случае Лауры никакой уголовщины нет, — с твердой уверенностью сказал он. — Никакая амнезия не может скрыть ее душевные качества... ее цельность... ее поразительную искренность... это же видно невооруженным глазом...

Иона дружески похлопала его по руке.

— Тем более тебе нечего бояться. Кем бы она ни была в действительности, вам обоим было бы лучше взглянуть правде в глаза. Почему бы, Адам, не встретиться с этим «недреманным оком» Саманты и не посоветоваться с ним? — Иона немного помолчала, собираясь с мыслями, ей не хотелось обижать Адама. — Послушай, Адам, если тебе кажется, что это огорчит Лауру — ну, если ей станет известно об этом расследовании, — то ведь можно сделать так, что она и не узнает. Ты первым разберешься в подробностях, а там уж найдешь как-нибудь время и способ ей помочь... узнать самой. Лично я считаю, что она будет только благодарна потом. И ты тоже.

Адам не мог не признать, что в предложении Ионы есть смысл. Пожалуй, не так уж плохо попробовать провести частное расследование. В конце концов, он имеет право хоть что-то узнать о женщине, которая вдруг стала так много значить в его жизни, — увы, слишком много. Он слышал голос, который упорно нашептывал ему: Правильно, выясни, кто она такая, и, как знать, может, если тебе не понравится то, что ты узнаешь, будет не так трудно с этим покончить. Тем самым ты окажешь сам себе большую услугу. Но только смолк первый голос, зашептал другой: Остерегись! То, чего ты не знаешь, не причиняет тебе лишней боли — и не даст потерять Лауру.

— Ладно, Адам, возьми, по крайней мере, его визитную карточку, — проговорила Иона, одновременно запустив руку в свою сумочку. — Куда это она подевалась?

Но не успела она выудить из своей сумочки злополучную карточку, как их внимание привлек голос диктора по телевизору в баре:

«...у входа в универмаг Форчэнов только что произошла стычка между группой пикетчиков и президентом компании Питером Форчэном. Смотрите репортаж об инциденте Эрика Лоусона, присутствовавшего на месте событий...»

Адам вскочил из-за столика и бросился в бар, чтобы посмотреть, что произошло. На экране можно было видеть, как Пит вышел из универмага. Он явно намеревался обратиться к столпившимся перед входом пикетчикам. Но не успел Пит открыть рот, как сквозь толпу пробрался молодой человек и начал ругать его. Адам сразу узнал Гранта Симмонса, того агитатора-смутьяна из универмага, с которым он сам пререкался неделю тому назад.

Репортер подробно освещал происходящее, но Адам его не слушал. Он, не отрываясь, следил за тем, как Питер поднял руку, пытаясь утихомирить сердитого молодого человека, а тот вдруг ударил кулаком Пита прямо в челюсть. Отклонившись немного в сторону, Пит сумел смягчить удар, но Адам увидел, что удар достиг цели. Сам того не сознавая, Адам сжал кулаки и нахмурился, видя, как Пит покачнулся.

В следующий миг Адам увидел Лауру, которая, как оказалось, стояла позади Питера. В тот самый момент, когда Питер получил удар в челюсть, она схватила его за руку и поддержала, чтобы он не упал. И тут же выскочила из-за спины Пита, и с горящими глазами бросилась на Симмонса.

С беспокойством и восхищением Адам смотрел, как Лаура бесцеремонно толкнула Симмонса в грудь и продолжала наседать на него. Вероятно, дело было во внезапности, а не в силе ее удара, но парень так и сел на свою задницу. Он, правда, мгновенно вскочил, и тут в дело вступили остальные пикетчики. Группа полицейских, до сих пор спокойно наблюдавших за событиями, стоя неподалеку, бросилась в толчею. В общей сумятице оператор явно потерял из поля зрения Пита и Лауру.

Иона с огорчением вздохнула, видя, как Адам выбежал из бара. Кого теперь ей искать на роль ведущего на благотворительном аукционе?

* * *

Адам примчался в универмаг Форчэнов в четверть восьмого. У входа еще толпились группки бастующих, поскольку магазин работал до девяти. Вопреки бесчинствам, показанным по телевизору, пикетчики соблюдали порядок и спокойствие. Покупатели входили и выходили беспрепятственно, если не считать сыплющихся на них листовок.

Адам искал глазами Симмонса среди бастующих: его бы сейчас ничто так не порадовало, как возможность расквитаться с Симмонсом. Но того нигде не было видно, и Адам умудрился проскользнуть в магазин не узнанным.

Он сразу направился в административное крыло. Как только миссис Сондерс заметила его, она вскочила из-за стола.

— О, мистер Форчэн, как замечательно, что вы объявились. — Бедная секретарша была расстроена и возбуждена. — Сегодня ужас что творилось. Эти хулиганы на улице...

— Где она? — резко прервал ее Адам.

Миссис Сондерс прикусила язык и дрожащей рукой показала на кабинет Питера Форчэна. Не теряя ни секунды, Адам бросился туда.

Он ворвался в кабинет и тут же встал как вкопанный при виде двух фигур в позе, которую, как ни гадай, можно было определить как «страстное объятие». Одна из фигур, а именно женская, распростерлась на роскошном, тончайшей коричневой кожи диване. Вторая фигура, то бишь мужская, склонилась над вышеупомянутой женской, причем его лицо находилось в непосредственной близости от ее лица.

— Я думал, вам обоим нужна помощь, — с деланной бойкостью промолвил Адам. — А вы, видать, прекрасно без нее обходитесь.

Адам растерялся еще больше, когда ни Питер, ни Лаура не сделали ни малейшей попытки отскочить друг от друга или, по крайней мере, хоть как-то выказать смущение оттого, что их застигли врасплох.

— Разумеется, — как ни в чем не бывало, проговорил Питер, ни на йоту не отодвинувшись от Лауры. — Наконец соизволил объявиться. Вот уж воистину тебе время некуда девать.

— Ах, так я еще и смешон! — выпалил Адам. — Чего же вы не смеетесь? Издайте хоть один смешок!

Лаура мягко отстранила Питера и бросила на Адама ядовитый, но одноглазый взгляд — именно одноглазый, потому что второй глаз был закрыт пакетом со льдом. Пакет закрывал глаз, но не закрывал иссиня-черный синяк вокруг него.

У Адама отвисла челюсть.

— Ха-ха, — бесцветным голосом пропела Лаура.

Питер с нескрываемой издевкой смотрел на Адама, потирая пострадавшую челюсть.

— Лично я, старший брат, не вижу в этом ничего смешного.

Адам не отрывал глаз от Лауры.

— Это Симмонс? Ах, ублюдок! — Он сжал кулаки. — Ну подожди, я его проучу. Ударить женщину...

Словно по команде, дверь распахнулась за спиной Адама, и кто, вы бы думали, явился на сцену? Грант Симмонс собственной персоной.

— Не надо, Адам! — выкрикнули в один голос Лаура и Питер.

Но было поздно. При виде Симмонса Адам побагровел и молниеносно врезал ничего не подозревающему молодому человеку прямо в челюсть. Симмонс спикировал в открытую дверь в приемную и ударился о бронзовую вешалку. Агитатор и тяжелая вешалка рухнули к ногам миссис Сондерс.

Старшая секретарша возопила что есть мочи, увидев несчастного молодого человека, погребенного под грудой плащей и пальто. Прекрасно нанесенный Адамом удар поверг его противника в нокаут.

Адам был явно доволен собой, чего нельзя было сказать о Питере, который, напротив, остался крайне недоволен поведением брата. Проклиная все на свете, Питер промчался мимо Адама в приемную, чтобы как-то привести в чувство пострадавшего.

Лаура отбросила пакет со льдом и обессилено взглянула на Адама.

— Ах, Адам, Адам. Это не Симмонс подбил мне глаз.

Адам опешил.

— Не Симмонс?

Лаура неторопливо поднялась и подошла к нему. Адам не мог глаз отвезти от ее изувеченного лица.

Ну ладно, положим, с Симмонсом я просчитался. Но пусть Лаура только скажет мне, кто виновник, и я из-под земли его достану. А что касается Симмонса, то я с ним рассчитался.

— Но кто же, Лаура?

Наступило гробовое молчание. Его нарушил не кто-либо из них, а Питер, который закричал, что Симмонс приходит в себя, и что он отправит его под присмотр медработницы компании.

Лаура взглянула на Адама, но откликнулась на голос Питера:

— Отлично. Правда, когда он встанет со стола в медпункте, будет чудом, если он сядет за стол переговоров.

— Он явился сюда на переговоры? — выпучил глаза Адам.

— Да, Адам, — сухо отозвалась Лаура. — А если б ты был здесь с нами пораньше, то мы бы избежали всей этой кутерьмы.

Адам ничего не ответил. Он чувствовал себя маленьким и жалким. А, судя по настроению Лауры, она не собиралась особенно нянчиться с ним.

— К сожалению, Адам, твои братья правы. Эти несколько недель, которые ты провел в конторе Форчэнов, были для тебя всего лишь забавой. Ты это делал только для того, чтобы произвести на меня впечатление. Кстати, можешь занести в свой реестр: кое в чем ты действительно преуспел. Временно, правда. А когда мишура спала...

— Лаура...

— И вот что еще, раз уж ты так интересуешься моим положением. Да будет тебе известно, что это Питер подбил мне глаз.

Адам и вовсе лишился дара речи.

— Пит ударил тебя?

— Нечаянно. Он хотел втащить меня в магазин, когда кучка протестующих пикетчиков совсем разбушевалась, а мой глаз, на беду, оказался на пути его локтя.

Она улыбнулась с некоторым торжеством.

— А теперь слушай. Ты хотел смеха. Так вот тебе самое смешное: Грант Симмонс вечером ворвался сюда с новыми требованиями, увидел фонарь у меня под глазом и решил, что это его рук дело, поскольку он-то помнил, что вовсю размахивал кулаками. Симмонс готов был сквозь землю провалиться, так он расстроился. А когда я рассказала ему, как все было на самом деле, его словно подменили. Я так понимаю: он зауважал меня за то, что я не воспользовалась случившимся, чтобы обвинить его в избиении женщины. Он даже согласился внимательно ознакомиться с нашими предложениями и затем вернуться и сесть с нами за стол переговоров, чтобы попытаться выработать пакет взаимоприемлемых соглашений. Но сейчас что-то подсказывает мне, что какое-то время у него будет настроение не для взаимных соглашений.

— Лаура, я очень сожалею. Сначала я увидел в программе «Новости», как Симмонс врезал Питеру. Потом являюсь сюда и вижу у тебя синяк под глазом. Естественно, я решил... Господи, ну кто бы мог подумать!

Лаура не могла оправдать Адама, однако она была тронута мотивами, толкнувшими его на этот поступок. Она не могла сдержать улыбки.

— Ты часто так делаешь?

Адам улыбнулся в ответ.

— Последний раз я ударил человека в подготовительной школе на соревновании по боксу. Если говорить правду, то я никогда прежде не попадал в такую историю. Ты первая женщина, с которой я... которой подбили глаз. — Он чуть придвинулся к Лауре. — Лаура, очень болит?

Она ответила вопросом на вопрос:

— Почему ты не приехал сюда днем, Адам? Тебе ведь звонила бабушка и все объяснила. Я разговаривала с ней, и она сказала, что ты вернулся в Денвер до трех. Я была уверена, что ты приедешь прямиком сюда. Ты так был нужен здесь.

Адам вздохнул и долго смотрел на Лауру.

— А как, ты думаешь, я должен был себя чувствовать, проснувшись утром и найдя твою записку, Лаура? Мы пробыли вместе эти невероятные сутки, а потом ты убегаешь ни свет ни заря, будто мы провели случайную ночь в номерах. Мне казалось, я заслужил лучшего отношения к себе. Ты даже не подождала меня и не дала возможности как-то объясниться.

Лаура опустила веки, опасаясь, что он увидит в ее глазах тоску и любовь.

— Этого-то я и боялась: что тебе удастся меня уговорить, — искренне призналась она.

Адам начал мерить шагами кабинет.

— И вот, прошатавшись по улицам Сан-Франциско, мучимый тоской и отчаянием, я возвращаюсь в апартаменты, и тут раздается звонок, и бабушка велит мне лететь, не теряя ни минуты, сюда, потому что ты отчаянно нуждаешься во мне.

Он перестал ходить по комнате, но не решался встретиться с ней глазами.

— Естественно, мне показалось, что ты передумала.

— Понимаю, — только и сказала Лаура.

Адам поднял голову и наконец посмотрел ей прямо в глаза.

— Может, я действительно из всего делаю проблему.

— Это было бы трудно отрицать, — улыбнулась Лаура.

Они находились друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Адам выглядел таким несчастным и растерянным, что у Лауры ладонь невольно потянулась к его лицу.

— Ты что, Адам, действительно думаешь, что я не могу постоять за себя?

Он прикрыл ее руку своей. Достаточно было одного ее прикосновения, и все в душе его моментально улеглось, и он опять почувствовал себя Адамом Форчэном.

— У меня голова кругом идет от одной мысли, что тебе кто-то может причинить боль.

— Ну, не такая уж это боль, — прошептала Лаура. — Питер от всего этого мучается гораздо сильнее. Хотя это чистая случайность, и он пытался спасти меня от обезумевшей толпы, он прямо скорбит оттого, что поставил мне фонарь. — Лаура не могла сдержать улыбку. — Но лично я не считаю, что это подмочит его репутацию.

С необыкновенной осторожностью и нежностью Адам притронулся пальцами к ее подбитому глазу.

— Бедненькая, — прошептал он. Адам внимательно изучал ее лицо: сначала, не отрываясь, смотрел на ее глаза, затем на губы, затем еще ниже.

Грудь Лауры поневоле начала вздыматься. Она опустила глаза.

— Все проходит, Адам, — прошептала она так тихо, что сама не была уверена, услышал ли он ее.

Адам ничего не отвечал и продолжал пожирать ее глазами. Лаура почувствовала беспокойство — и возбуждение.

— Я должна... пойти проверить... Симмонса.

Она попыталась ускользнуть, но Адам схватил ее за руку.

— Ты о чем-нибудь сожалеешь, Лаура?

Она раскрыла рот, но не могла произнести ни слова.

— О чем? — наконец пролепетала она. — О нас? О том... что... между нами... было? — Она прикрыла глаза. — Нет.

— Ты боишься, что потом пожалеешь?..

Эти слова он выдохнул во впадину между ее шеей и плечом.

— Это нечестная игра, Адам, — запротестовала Лаура. — Я... в проигрышном положении.

Он чуть-чуть отстранился.

— Послушай, Лаура, если все, что произошло, кажется тебе несколько экстравагантным... ради Бога, только скажи! Я могу... изменить стиль. Будем ездить на рейсовых автобусах, заберемся в горы... и никакой икры — перейдем на сардины.

На лице Лауры появилась гримаса.

— О, только не сардины, умоляю.

— Отлично, отлично — никаких сардин. Клянусь. Только скажи, что ты от меня хочешь, Лаура. Только скажи — и это твое. — Адам улыбался, но был серьезен.

Лаура едва не выдала то, что было у нее на уме, с губ ее чуть не слетели слова, которые бы Адаму вряд ли пришлись по душе, но в которых заключалось то, чего она по-настоящему хотела от него. Однако она, как и Адам — хотя совсем по другим причинам, — была пленницей мира иллюзий.

Лаура пыталась собраться с мыслями и навести порядок в чувствах. Ну какой может быть смысл в этой безнадежной, беспомощной, бессмысленной любви к человеку столь неподходящему? Всего несколько недель длился их безумный роман, а она уже мечтает о том, как выйдет за него замуж, вырастит детей и будет тихо-мирно доживать с ним свои дни в любви и — как это она чуть не забыла? — бедности. Но печальная истина заключалась в том, что в поведении Адама не было абсолютно ничего, что поощряло бы подобные фантазии. Страсть, обожание, готовность сделать для нее все, что она пожелает, — таков Адам, но брак совершенно определенно не входит в его программу — и он об этом заявил прямо и честно с самого начала, винить его здесь не в чем.

Адам внимательно следил за выражением лица Лауры. Он видел, как в ней борются противоречивые чувства. Всю жизнь Адам привык получать то, что хотел. Как говорила Лаура, все давалось ему слишком легко. Поначалу так было и с Лаурой. Она свалилась в его объятия — по другому и не скажешь, — ее изумрудно-зеленые глаза излучали благодарность, а потом — и очень скоро — в них появилось обожание. И все то время, что они были вместе, Адам неколебимо верил в то, во что верил всегда, а именно: что он ведет светскую жизнь.

— Послушай меня, Адам, — наконец промолвила Лаура, когда молчание уже стало невыносимым. Дыхание перехватило. И все же она решилась и должна была теперь все высказать начистоту. — Тут ничего не поделаешь. Ты такой, какой ты есть — невероятно красив, очарователен, в расцвете сил, жизнелюбив, щедр до расточительства, романтик до мозга костей...

— В жизни не чувствовал себя столь гадко от комплиментов.

Лаура постаралась ободряюще улыбнуться.

— Но это в самом деле комплименты, Адам. Ты ужасный человек. Могла ли я мечтать... — Лаура не договорила и отвела глаза. — О, Адам, ни один из нас не готов к серьезным отношениям. Лучше порвать сейчас — тогда у нас... останутся хотя бы прекрасные воспоминания.

Адам бросил на нее подозрительный взгляд, почуяв в ее голосе какие-то новые нотки — впечатление было такое, будто она сама поражена, что вспоминает об этих днях с теплотой.

— Но я не хочу останавливаться, Лаура. И не верю, что ты этого хочешь.

— Адам...

— Посмотри мне прямо в глаза, объяви во всеуслышание, чего ты хочешь. Скажи: «Я хочу с этим покончить, Адам».

— Адам... — Дальше имени она двинуться не могла.

— И никаких теперь записочек. Никаких ускользаний на рассвете. Чтобы я просыпался, желая обнять тебя, а тебя уже след простыл. Нет, на сей раз лицом к лицу, — жестко настаивал он. — Скажи, что ты хочешь с этим покончить.

— Сейчас не время для дискуссий такого рода. В компании кризис, — запротестовала Лаура, больше для того, чтобы оттянуть время.

Адам грубо потряс ее за плечи.

— Скажи, Лаура, от чего ты хочешь бежать: от меня или от своего прошлого? Или что-то начинаешь припоминать? Может, ты боишься? Боишься того, как я это восприму?

— Ах, Адам, все так запуталось. Я просто ума не приложу... В голове какая-то каша. На душе кошки скребут. — Рука ее потянулась к его груди. — Мне просто не продохнуть. Особенно когда ты рядом.

Адам одарил ее одним из своих обворожительных взглядов.

— Почему это — особенно когда я рядом? — Он не сомневался, что знает ответ, но ему ужасно хотелось услышать это из ее уст. Вернее даже, чтобы она услышала.

Лаура тяжело вздохнула, и в ее вздохе слышалось отчаяние.

— Ты сводишь меня с ума, вот почему. У меня колени подгибаются от одного твоего вида. Я не могу выкинуть из головы воспоминание о том умопомрачительном ощущении, когда мы занимались любовью. — Она бросила на него взгляд, полный безнадежности. — Мне даже кажется, «умопомрачительном» не то слово. Из-за тебя мне приходится заниматься словотворчеством, потому что привычные слова не подходят. — Все это она выпалила на одном дыхании, а в конце толкнула Адама в грудь — не настолько сильно, чтобы он грохнулся на пол, но достаточно, чтобы чуть сдвинулся с места. — Ну что, — бросила она, — теперь твоя душенька довольна? Ты счастлив? — Не дожидаясь ответа, она кинулась к двери. — Но это ничего не меняет. Я все равно уезжаю, Адам. Вот только... помогу Питу покончить с этой забастовкой. Это лишь потому, что все вы были ко мне так добры, и я столь многим вам обязана. Я пообещала твоим братьям сделать все, что в моих силах, чтобы им помочь. И я их не подведу.

Лаура выбежала в приемную. Когда она проходила мимо стола старшей секретарши, которой надо было бы превратиться в бездушный камень, чтобы не слышать разговора Лауры и Адама, потому что дверь в кабинет была нараспашку, миссис Сондерс сделала вид, будто поглощена почтой, хотя она всю ее привела в порядок еще в начале рабочего дня. Лаура же вся вспыхнула, когда ненароком встретилась глазами с миссис Сондерс, но, впрочем, обе тут же смущенно отвернулись друг от друга.

— Лаура, — прокричал Адам из недр кабинета.

Лаура не останавливалась и не откликалась.

— Апартаменты в «Фэйермонте» за мной, Лаура. Яхта ждет нас до конца следующей недели. А я ведь еще не показал тебе парадного зала.

— Кому-то надо и работать, Адам, — бросила она наконец, не останавливаясь.

— Ну, так сначала поработаем, — крикнул он ей вдогонку, но Лаура уже скрылась за двойными дверями.

Миссис Сондерс продолжала делать вид, что занята изучением почты. Однако, почувствовав на себе упорный взгляд Адама, не могла устоять и взглянула на него. Она всеми силами пыталась соблюсти приличия и придать своему взгляду как можно большую индифферентность, пытаясь показать, что не интересуется личной жизнью шефа.

Сам Адам на всякие приличия чихал. Он одарил секретаршу игривой улыбкой.

— От этой женщины я просто сатанею, миссис Сондерс. Сатанею от страсти. Тело, кожа, глаза, даже синяк — я от всего этого готов взорваться. Представьте себе: достаточно увидеть ее — и я просто распадаюсь, от меня остается один пшик.

Миссис Сондерс вспыхнула как маков цвет, но в голове у нее мелькнула при этом одна мысль: Если бы какой-нибудь мужчина так любил меня, уж я бы его из рук не выпустила.

* * *

Когда Лаура вошла в медпункт на двенадцатом этаже, вид у Пита был унылый. В комнате, кроме него, не было ни души.

— Что случилось с Симмонсом и медсестрой? — с беспокойством спросила Лаура. В голову ей лезло невесть что: медсестра в дикой спешке увозит на «скорой помощи» беднягу Симмонса, который находится в коматозном состоянии.

— Они оба отправились по домам, — сообщил Пит, к ее величайшему облегчению.

— Значит, с ним все в порядке?

— Физически, пожалуй, да. А вот душевно, честно говоря... нельзя сказать, чтоб у него был... э-э... здоровый настрой. Когда он пулей вылетел отсюда, то упомянул что-то похожее... на судебное преследование.

У Лауры упало сердце.

— Это он про Адама? — Она тяжело опустилась на ближайший стул. — О Боже! Только этого не хватало. Это ужасно.

— Нда, — согласился Пит. — Так прямо и вижу газеты с крупными заголовками: «Братья Форчэны укокошили служащего».

— Но ведь и вы можете угрожать судебным преследованием, — нашлась Лаура, — в конце концов, разве Симмонс не ударил тебя? Это все видели в программе «Новости».

— Видишь ли, — со вздохом ответил Пит, — когда дело доходит до прессы, то, сама подумай, какое сообщение будет помещено на первой странице, а какое на десятой? — Пит взглянул на Лауру. — Когда речь идет о читателе, нетрудно догадаться, на чьей стороне его симпатии. Без сомнения, на стороне побитого щенка. Вот на чьей. Удар за удар, конечно, но удар Адама... как бы это сказать... несколько весомее, чем Симмонса, если ты понимаешь, о чем я.

К несчастью, Лаура прекрасно понимала, о чем он.

Глава десятая

У Гранта Симмонса и без того был неприветливый взгляд, но, когда он увидел на пороге Адама Форчэна, глаза у него чуть не налились кровью. Адам был готов к тому, что мускулистый молодой человек в джинсах и ковбойке нанесет ему удар, не дав и слова вымолвить. Парня можно было понять. Во всяком случае, все это пронеслось у Адама в голове, когда он увидел, как у того сами собой сжались кулаки.

Как ни странно, но, как только Адам внутренне почувствовал готовность к возможному удару и смирился с ним, кулаки Симмонса вдруг разжались. Взгляд его, впрочем, ничего хорошего не сулил, и Адам чувствовал, что стоит на тонком льду.

— Может, поговорим? — сделал он первый шаг. Судя по реакции Симмонса, язык, на котором изъяснялся Адам, был ему непонятен. — Если я некстати, могу зайти в другое время, — продолжал Адам, тщательно выбирая слова и пытаясь найти нужную интонацию. На сей раз Адам сподобился получить ответ. Симмонс покачал головой, хотя это мало что объяснило Адаму. Тот решил не останавливаться на достигнутом. — Я очень сожалею об этом чертовом ударе...

Симмонс явно воспринял слова, но не удосужился вставить что-либо от себя, тонкие, упрямо поджатые губы не шевелились.

— Оно и правда, что толку от извинений, — пошел на уступку Адам. — Челюсти они не помогут.

— Вы что, явились сюда подкупить меня? — Рука Симмонса словно невзначай потянулась к пострадавшей челюсти, однако произнес он эти слова резко и лаконично. Он отступил на шаг, будто решил пригласить Адама в свой маленький сборный коттеджик.

— Нет, — спокойно отчеканил Адам.

Симмонс явно ждал другого ответа. Или хотел.

Адам не сомневался, что отлично понимает, как мыслит Симмонс: чем обращаться в суд или устраивать скандал вокруг кулачного боя с Форчэном, не лучше ли извлечь выгоду? Заработать на этом денежки. Черт побери, сколько с них ни потребуешь, для них это сущая ерунда.

— Нечего нам обсуждать, — сухо заметил Симмонс, но не сделал ни шагу назад, чтобы захлопнуть дверь перед носом Адама. В конце концов, не слишком ли рискованно хлопать дверью перед носом Фортуны, тем более что Адам мог переменить решение?

Адам задумчиво посмотрел на Симмонса.

Тот немного ободрился. Может, Адам передумал?

— Вы когда-нибудь были влюблены, Грант?

Целая гамма чувств промелькнула на лице Симмонса: удивление, озадаченность, настороженность и даже растерянность.

— Послушайте, — предостерегающим тоном откликнулся Симмонс, поднимая руку.

Адам улыбнулся.

— Это был вопрос, а не предложение. Видите ли, дело в том, что влюблен я. В женщину, — на всякий случай добавил он, чтобы у Симмонса не создалось превратного мнения.

Симмонс вздохнул с облегчением. У него в глазах даже промелькнуло любопытство: к чему бы все это?

— Ну и что? — все так же настороженно выдавил он.

— Да просто я спросил, потому что, если вы влюблены или были влюблены, мне было бы легче все объяснить.

— А чего тут объяснять? — возразил Симмонс, и голос его не сулил ничего приятного.

— Хороший вопрос, — дружелюбно протянул Адам. — Давайте попробуем по-другому. Вы совершали что-нибудь безрассудное, потому что теряли голову от любви и ни о чем нормально думать не могли?

У Симмонса дрогнули уголки рта. Он посмотрел на Адама внимательнее. Агрессивное выражение на его лице пропало, как, впрочем, и растерянность. Нервно подергивающиеся губы чуть раздвинулись и выдавили улыбку. Скорее подобие улыбки — ее не так легко было разглядеть.

— Вы решили, что это я врезал вашей роскошной блондинке. — Симмонс подал это не в виде вопроса, а, скорее, как реплику в сторону.

— Точно, — просто подтвердил Адам.

Этот краткий ответ Симмонс обмозговывал довольно долго.

— Надо сказать, у вас хороший вкус. Она действительно смотрится что надо. Даже с этим фонарем.

— Я тоже так думаю, — улыбнулся Адам.

Симмонс приподнял левую бровь.

— Словом, вы взбесились, так, что ли?

Адам кивнул.

— И поверьте, приятель, я очень сожалею об этом.

У Симмонса снова дрогнули губы. На этот раз это не была попытка выдавить подобие улыбки. Сейчас это, скорее, свидетельствовало о напряженном размышлении. Прошла целая минута, и процесс этот, кажется, успешно завершился.

— Хотите пивка?

— Говоря по правде, ни о чем так в данный момент не мечтаю, — живо откликнулся Адам, расплываясь в широкой улыбке.

Симмонс сделал шаг в сторону. Когда Адам прошел мимо него и вступил в небольшую, с неожиданным вкусом отделанную жилую комнату, он улыбался.

— Жена с малышом ушли в бакалейную лавку. Обычно я хожу с ними, но... — Симмонс, направившийся на кухню, которая соединялась с гостиной открытым проходом, остановился и взглянул на Адама. Тот уселся на диване, решив, что вместительное, немного просиженное кресло, обитое бежевой тканью, является, очевидно, хозяйским любимым местом. — Остался дома, потому что после вчерашнего я не в том настроении.

Адам понимающе кивнул.

— Стакан дать?

Адам напрягся, чтобы правильно отреагировать на предложение.

— Да нет. Из бутылки приятнее.

— У меня баночное.

Адам моргнул и тут же нашелся:

— Из банки еще лучше. То, что надо.

Грант исчез, обойдя часть стены, отделявшей гостиную от кухни, которая служила, вероятно, и столовой.

Через минуту он вернулся с двумя банками холодного как лед пива. Одну он вручил Адаму, другую оставил себе и уселся в бежевое кресло.

Адам открыл банку и сделал глоток. На самом деле он не был большим любителем пива, но ему хотелось произвести впечатление на Симмонса и расположить его к себе. Нельзя же упускать шанс.

— В общем, вы ничего меня приложили, — произнес Грант, сделав большой глоток.

— В данный момент у меня неприятности.

Симмонс пожал плечами.

— У нас, у работяг, тоже свои неприятности. Вот почему мы и пытаемся добиться от дирекции, чтобы с нами поступали по-честному.

Адам чуть наклонился вперед.

— Я-то думал, мы все обсудили, и вы вроде признали, что все по-честному, Грант.

— Еще оставалось немало проблем, а вы вдруг исчезли.

— Ну, так кто нам мешает снова поработать над этим?

Грант отхлебнул еще глоток.

— Вы сваливаетесь как снег на голову, вышибаете из меня дух, а потом, как ни в чем не бывало, приходите ко мне домой и заявляете: «Кто нам мешает снова поработать?»

— Можно было бы сказать, Грант, что вы попали в самое яблочко, если б не забыли одну важную вещь.

— Ах да! Вас и вашу шикарную блондинку.

— Если вы на меня и злы, — подмигнул Адам, — то это не означает, что вам понятно, как же зла она на меня за то, что я вам врезал. Я наломал дров, а она не из тех, кто забывает об этом.

— Это мне хорошо известно, — осклабился Грант.

— Жена? — бросил Адам.

— Она увидела программу «Новости» по телику. Как раз когда я приложил вашего брата. Моя бедная челюсть не вызвала у нее ни малейшего сочувствия. — Грант помедлил. — Это, говорит, тебе поделом. — Он глуповато ухмыльнулся. — Я рассказываю вам это только потому, что она может вернуться, пока вы еще здесь, и сама вам все это выложит.

— Женщины... — развел руками Адам.

Да, женщины, — поддакнул Грант.

Заговор был налицо.

* * *

На следующее утро Лаура раньше всех явилась в столовую. Схватив «Денвер кроникл», она с волнением стала просматривать газету. Никаких заголовков о том, что Адам Форчэн избил сотрудника компании, на первой странице не было. Она перелистала газету от начала до конца. Даже крошечной заметки нет. Она ничего не понимала. Почему Грант Симмонс переменил решение?

Джессика Форчэн вошла в столовую и с озабоченным видом приветствовала Лауру.

— Что-то ты бледна, моя дорогая!

Лаура не без горечи улыбнулась.

— Прекрасный контраст моему синяку.

Помню, у меня тоже когда-то был фонарь, — сымпровизировала Джессика, наливая себе кофе из серебряного кофейника с бокового столика.

— У вас был фонарь? — с недоверием воскликнула Лаура. — Кто же вам его поставил? И когда?

— О, давным-давно. Незадолго до того, как я стала женой Доминика. Я, кажется, вам говорила, что мы сорок семь лет прожили как в раю? До тех пор, пока Дом не отошел в мир иной. Каждый год, каждый день нашей совместной жизни был праздником. Мы так любили друг друга. Правда, когда Дом попросил у моего отца моей руки, папа был непреклонен. Мы были довольно состоятельны, а у Дома за душой не было ни гроша. Папа решил, что Дом охотится за моим приданым, и сказал, что никогда не даст благословения на такой брак, а если мы ослушаемся его воли, то он лишит меня наследства.

Отодвинув на задний план любопытство по поводу синяка Джессики, Лаура с нескрываемым интересом вслушивалась в ее отступление.

— И вы все равно вышли за него замуж, вопреки воле вашего отца?

— Сначала я пыталась образумить его. Я делала все, чтобы он посмотрел на Доминика моими глазами.

— Это как же?

— Прежде всего должна тебе сказать, что Дом был невероятно красив. Кое-кто, и я в том числе, считал, что Дом ужасно похож на Рамона Новарро.

Лаура с недоумением посмотрела на Джессику.

— Новарро — это черноволосый, черноглазый красавчик эпохи немого кино. Харизматическая, обаятельная личность, и притом ужасно сексуальный, — пояснила Джессика. На губах у нее играла улыбка, она вдруг стала совсем молоденькой. — О да, молодые и не совсем молодые женщины так и млели от него.

— От Новарро?

— Ну да! — весело рассмеялась Джессика. — И от Дома тоже. Стоило мне взглянуть на него один только раз — и со мной все было кончено. Я влюбилась по уши.

— А он... — неуверенно вступила Лаура, — он тоже?

— Видишь ли, мы были молоды, и Дом порхал вольной птицей. Когда мы впервые встретились, он был настоящим вертопрахом, успех у женщин вскружил ему голову. За душой у него действительно ничего не было, но с его-то очарованием — стоило ли ему о чем-то задумываться?..

— Очарование — страшная вещь, — проговорила Лаура, имея в виду не столько Дома Форчэна, сколько старшего внука Джессики.

Бабушка понимающе кивнула.

— Да, милая. Дом и Адам похожи как две капли воды. Оба чертовски привлекательны, красивы, полны энергии. Я же говорила, что влюбилась в Дома с первого взгляда, а ему... ему потребовалось побольше времени.

— Сколько же? — с нескрываемым интересом спросила Лаура.

— Три года.

— Три... года?

Обе женщины заговорщицки переглянулись, и Джессика продолжала:

— Он занимался спиливанием старинных дубов. А меня отправили заканчивать школу в Швейцарию. Когда я вернулась, мы с Домом снова встретились. Он стал постарше и помудрее, я — совсем взрослой, и оба мы поняли, что нам надо быть вместе, и что ни с кем другим ни один из нас счастлив не будет. Да-да, мы были в этом уверены. Сорока семи лет достаточно, чтобы подтвердить, что мы были правы.

— Ну и удалось вам в конце концов убедить отца, что Дом для вас подходящая пара?

— Увы, нет, — рассмеялась Джессика. — В те времена фамилия Форчэн имела мало общего с властью и деньгами. Я старалась объяснить папе, будто отсутствие денег для нас не самое важное. Я ни капельки не сомневалась, что у Дома большое будущее. Видишь ли, я всегда знала, что за этой напускной бравадой скрывается человек с огромными возможностями — цельный, любящий и надежный. С такими качествами и нашей взаимной любовью можно горы свернуть. Я в это всегда верила. А папа на все смотрел иначе.

— Так вы с Домом убежали?

— Да, — подтвердила Джессика и сделала глоток остывшего кофе. — И здесь мы подходим к истории о том, как я заработала фонарь под глазом.

Лаура внимала с интересом.

— Как выяснилось, папа ехал за нами, а мы думали, что скрылись ото всех и ничто не мешает нашему побегу. И в тот самый миг, когда мировой судья соседнего городка приступил к исполнению своих обязанностей, папа ворвался в зал. Глаза его горели, он сжимал кулаки и готов был наброситься на Дома. Чисто инстинктивно я встала между ними, когда почувствовала, что отец хочет ударить Дома.

— И он вместо жениха ударил вас? Представляю, как он себя чувствовал после этого.

— Еще бы, — со смешком подтвердила Джессика. — И, уж поверь, я из этого постаралась выбить все, что можно. Свою лепту, конечно, внесли и Дом, и мировой судья, и его жена и сестра — все присутствовали на церемонии. Бедный папочка!.. Что ему оставалось делать?! С сокрушенным видом он встал возле меня и — хорошо ли, плохо ли — выдал свою дочь замуж. Словом, это была полная противоположность браку по принуждению. Впоследствии мировой судья с гордостью признался, что впервые в жизни совершал бракосочетание, когда невеста была с подбитым глазом.

Не замеченный женщинами, Адам давно уже стоял у дверей в столовую, выслушав большую часть повествования бабушки. Джессика закончила свой рассказ, и Адам вошел, аплодируя рассказчице.

— Ты выглядишь сегодня гораздо бодрее, — заметила Джессика.

Адам прошел к столу, запечатлел поцелуй на щеке бабушки и с заговорщицкой улыбкой кивнул Лауре.

— Учитывая, какие неприятности ожидают нас с утра в универмаге, — присоединилась к Джессике Лаура и резко поднялась.

К немалому удивлению Лауры, ее едкое замечание не произвело на Адама того впечатления, которое она ожидала. Он весело улыбнулся.

— Будь добра, подожди меня десять минут, я быстренько перекушу, и мы поедем вместе в магазин, — обратился к Лауре Адам, наливая себе кофе.

— А надо ли тебе ехать? — спросила Лаура.

— Вчера ты расстроилась, что я не приехал, сегодня не хочешь, чтобы я ехал. Тебе не угодишь. — Он бросил ехидный взгляд на бабушку. — И это в тот момент, когда я решил, что Лаура поняла, будто под этой напускной бравадой скрывается человек с огромными возможностями.

— Твои «огромные возможности» с Грантом Симмонсом, вероятно, превратили в ничто труды нескольких недель. Все пошло насмарку, — сжав губы, произнесла Лаура. — Ты бы оказал всем большую услугу, если б направил свою энергию на что-то другое. — И она быстрым шагом покинула столовую.

— У нее есть характер, — одобрительно прокомментировала Джессика.

— Еще бы! А когда она сердится, то становится еще красивее.

— Ты невозможен, Адам.

— Это я-то? — изобразил изумление Адам. — А как же ты?

— О чем это ты? — с высокомерным видом спросила Джессика.

— Да о той трогательной романтической истории, которую ты наплела Лауре, — о твоем синяке. Вот о чем.

— Ну и что... Может... я малость и приукрасила...

Адам так и расплылся.

— Ах, малость приукрасила? Это тебе не щеки приукрашивать, милая бабуля.

Джессика выпрямилась и снова приняла царственный вид.

— Не суй нос не в свое дело. Ты мне лучше скажи, что ты собираешься делать с Лаурой?

— Что я собираюсь с ней делать? — Адам был поглощен тем, что намазывал маслом поджаренный хлебец.

— Ты же любишь ее, Адам. И бедная девочка по уши влюблена в тебя. Тебе известно, что я готова дать вам свое благословение хоть сейчас.

— Благословение? Окстись, бабуля. Благословлять как будто нечего. Я ни в чем не обманывал Лауру. Она прекрасно знает, что звон брачных колоколов здесь неуместен. Так и вижу, как Пит, Тру и Тейлор с ехидством потирают руки, потому что одним братцем меньше — добыча больше. Держи карман шире. Не дождутся! И ты тоже выбрось это из головы, — твердо заявил Адам, откусил тост, бросил оставшийся кусок на стол и поднялся. — Лауры это тоже касается, — на ходу добавил он и в тот же момент нос к носу столкнулся с Лаурой, возвращавшейся в столовую.

По лицу Лауры было видно, что она слышала заключительную часть тирады. Впрочем, трудно сказать, кто больше смутился.

— Я... э-э... забыла кейс, — пробормотала Лаура, поспешно обходя Адама и направляясь к своему кейсу, стоящему на сервировочном столике. Схватила его и выскочила из комнаты, а Адам как стоял, застыв от изумления и неожиданности, так и остался стоять.

Джессика с рассеянным видом налила себе вторую чашку кофе.

* * *

— Как себя чувствуешь? Глаз не болит? — заботливо спросил Питер, нарушив затянувшееся молчание. Они уже минут десять ехали в машине, направляясь в универмаг.

Лаура словно очнулась ото сна.

— Ах, прости... я задумалась.

— О забастовке?

— Нет, — призналась она. — Так, о разном... о выборе, о фантазии и реальности. — Она на секунду остановилась. — О судьбе.

— Извини. — Пит посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.

— Да нет, все в порядке. А глаз не особенно болит.

— Я не о синяке.

Они обменялись понимающими взглядами. Всю остальную дорогу ни один из них не вымолвил ни слова, но тишина была весомее слов.

— Что за чертовщина! — воскликнул Пит, положив трубку. Он взглянул на Лауру, сидящую за отдельным столиком. На лице у него было написано удивление.

— Что случилось? — переспросила Лаура, поскольку из краткого телефонного разговора Пита, где только и можно было услышать что «да-да», «повторите, пожалуйста», ничего понять было нельзя.

Пит почесал затылок.

— Это Грант Симмонс.

Лауру бросило в жар.

— Что он сказал? Он не оставил мысль о судебном преследовании?

— Он сказал, что намерен продолжить переговоры, — ответил Пит, и по его голосу было ясно, что он так и не может прийти в себя от изумления.

— Что? — ошарашенно переспросила Лаура.

Пит задумчиво посмотрел на нее.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но он даже пошутил: дескать, Адамов нокаут прочистил ему мозги.

У Лауры отвисла челюсть.

— А ты уверен, что это в самом деле Грант Симмонс, а не какой-нибудь шутник?

— Но это еще не все.

— Не все?

— Он говорит, что сядет за стол переговоров только с тобой и... Адамом.

Словно по мановению волшебной палочки дверь в кабинет Питера распахнулась, и на пороге оказался — вот уж, что называется, легок на помине — Адам собственной персоной.

— Доброе утро, Пит, Лаура, — бодро поздоровался он.

Те в явном замешательстве уставились на него.

Адам даже оглянулся, чтобы убедиться, не смотрят ли они на кого-то другого. Дверь кабинета так и осталась открытой, и в приемной Адам увидел миссис Сондерс. Адам подмигнул ей и притворил дверь.

— Что опять стряслось? Клянусь, я никого из служащих не нокаутировал по дороге сюда. В чем я опять виноват? — Адам смотрел на них бодро, весело и открыто — словом, как всегда. Таков уж был его характер.

И не только характер, а вся его жизнь, подумала Лаура.

* * *

— Его как будто подменили, — произнесла Лаура со смешанным чувством недоверия и удивления.

Адам сидел напротив нее за столом для конференций и рассеянно улыбался.

— Во всяком случае, все было пристойно.

— А что это вы с Симмонсом все переглядывались во время встречи? — спросила она, прищурив глаза.

— Переглядывались? — с невинным видом откликнулся Адам, перебирая кипу записей, накопившихся за долгие переговоры.

Лаура подозрительно посмотрела на него и пожала плечами.

— Да это я так. Главное в том, что переговоры идут успешно и Симмонс обещал прекратить забастовку.

— Только на время, — поспешил напомнить ей Адам. — Работы еще по горло.

— Голос у тебя при этом бодрый.

— Кстати, о работе. — Адам поднялся и направился к ней. — У меня еще одно приглашение на вечер в клубе. Я должен вести благотворительный аукцион. Может, пойдешь со мной и окажешь моральную поддержку? Придашь, так сказать, блеск мероприятию.

Лаура вскочила со своего места, как только Адам подошел.

— Измотанная женщина с ослепительным синяком под глазом вряд ли придаст блеск твоему мероприятию, Адам.

— А ты надень такие сексапильные черные очки. Все упадут при виде такой загадочной особы. Но уж не устоят точно. Кроме того, я обещал нашему приятелю Джеффу Эллману, что ты будешь. Вы, кажется, там, в Боулдере, быстро спелись, я и подумал, что ты тоже с удовольствием его повидаешь.

— Я бы не прочь, но... не сегодня, Адам. Я правда устала. А твой брат любезно предложил мне переночевать в его апартаментах в «Мэдисоне», поскольку завтра к восьми Симмонс снова явится со своими коллегами.

— Ты на меня сердишься?

— За то, что ты избил Симмонса? Нет. Да и что толку сердиться, когда все вдруг приобрело столь благоприятный для нас оборот.

— Я не о Симмонсе. Я имею в виду то, что говорил бабушке о браке.

Лаура хотела было уйти, но Адам взял ее за руку.

— А ты что думаешь о браке? Хотя о чем это я... Ты, может быть, замужем. Правда, если это так, то твой муженек не очень бойко тебя разыскивает.

— Я не замужем, — возразила Лаура, вырывая у него руку.

— Откуда ты знаешь? — спросил Адам, шагая следом за ней.

Она подняла вверх левую ладонь.

— Кольца нет. И следа на пальце нет.

Она открыла дверь и вышла в приемную. Адам не отставал ни на шаг. Миссис Сондерс только что отключила свой компьютер в ознаменование конца рабочего дня.

— О, мистер Форчэн. Я не хотела беспокоить вас во время конференции, но звонила мисс Иона Пул и просила передать вам имя — Виктор Дель Монте... Она оставила его адрес и номер телефона. — Миссис Сондерс взяла со своего стола розовый листочек и протянула Адаму. — Вот, возьмите.

Адам бросил торопливый взгляд на Лауру и схватил листок.

— Благодарю, — промямлил он и сунул бумажку в карман пиджака.

— Ах да! Она еще просила передать вам, что не теряет надежды увидеть вас сегодня вечером в качестве ведущего на благотворительном аукционе.

Переступив порог покоев в «Мэдисоне», Лаура первым делом бросилась к столику в стиле ампир и достала из ящика местную телефонную книгу. Ее не покидало чувство беспокойства, которое вызвала у нее странная реакция Адама на переданное миссис Сондерс сообщение о Викторе Дель Монте. Вид у него был такой, будто он в чем-то провинился. Кто же этот Виктор Дель Монте и отчего Адам вдруг так странно себя повел?

Наконец она нашла. И лицо ее побледнело, когда она прочитала: Виктор Дель Монте, частный детектив.

* * *

— О, Адам, все идет потрясающе. Ты проделал такую огромную работу, — с восторгом похвалила его Иона. — Окончательные цены просто невероятные.

— В таком случае будь другом, Иона, сделай мне одолжение. Раз все основное я провернул, найди кого-нибудь на мое место на остаток вечера. У меня страшная головная боль.

— Что-то незаметно. — Иона внимательно посмотрела на него. — Опять Лаура? Тебе передали об этом «недреманном оке»?

Адам вздохнул раздраженно.

— Передали. Но... я не знаю, Иона. Сдается мне, что пусть лучше все идет своим чередом.

— Я с этим не могу согласиться. Тебя, наверное, мое мнение не интересует, но все же выслушай. Я утром же позвоню Дель Монте и попрошу его заняться этим делом.

Добрых два часа Лаура пыталась прийти в себя от того, что узнала. Наконец она приняла решение, признавшись себе, что до сих пор сознательно все откладывала в долгий ящик. Она подошла к телефону, сняла трубку и позвонила Питеру Форчэну.

— Пит, прости, что так поздно. Но не мог бы ты приехать в город? Я в твоих апартаментах. Мне позарез нужно поговорить.

— Еду — только и ответил Пит.

— Спасибо, — грустно улыбнулась Лаура.

Глава одиннадцатая

— О, добрый вечер, мистер Форчэн, — тепло приветствовал Адама портье отеля «Мэдисон». — Вам номер, или вы остановитесь в апартаментах брата?

Адам все еще был в смокинге, поскольку приехал сюда прямо с благотворительного аукциона. Он внимательно посмотрел на портье, почуяв, что застал того врасплох и тот что-то скрывает. Смерив его взглядом с головы до ног, Адам спросил:

— Мой брат здесь? У себя?

Портье мялся, не отвечая.

— Он один? — настаивал Адам.

— Что? — завертелся тот, прикидываясь, будто не понимает вопроса, и уже не сомневаясь, что серьезно влип.

— Мисс Эшли с моим братом? — зловещим голосом продолжал допрос Адам.

— Видите ли, мистер Форчэн, мисс Эшли... не приезжала с вашим братом. Она... приехала раньше. Часа три назад.

— А когда же изволил явиться мой брат?

Портье захлопал глазами. Он совсем растерялся.

— Позвольте-позвольте, пожалуй... да, наверное, через час после ее приезда.

В Адаме все бурлило. Так вот почему Лаура не хотела поехать со мной на благотворительный аукцион! Вовсе не от усталости или из-за своего внешнего вида. У нее были другие планы — романтическое свидание. И с кем — вы только подумайте, — с моим братцем Питом, который ходит, словно аршин проглотил!

Однако чему ты удивляешься ? — спрашивал себя Адам, вспоминая ту сцену, когда Лаура лежала на диване в кабинете Пита, а Пит склонился над ней. И каким же ослом ты был, поверив, что между ними ничего нет. Но они-то хороши! Тебе же самому умудрились внушить чувство вины!

Теперь он видел всю сцену в верном ракурсе. Все это время Лаура играла мною, чтобы заполучить Пита. Нет, это, конечно, не исключает того, что Пит действительно вскружил ей голову и совершенно сбил ее с толку, но разве она сама не говорила о своем двойственном отношении к этому чувству? Разве не осуждала она меня за мой образ жизни? А почему она все время говорила о моем богатстве — оно ее так смущало? И правда, Лаура относится к тем женщинам, которые предпочитают крепко стоять на собственных ногах. Как и мой родной братец. Не витающий в облаках, а вполне земной, твердо стоящий на сей грешной земле Питер Форчэн.

Да что и говорить, у Питера есть все качества, которых не хватает мне: уравновешенность, зрелость, повышенное чувство ответственности. Именно эти качества так привлекают Лауру. Питу незачем соблазнять ее какими-то полетами на самолете, обедами на сказочных яхтах, дорогими нарядами. Ему достаточно быть тем, кто он есть: спокойным, разумным, серьезным...

Не торопись! — осадил себя Адам. Не лучше ли хоть минутку подумать, взвесить, а не рубить сплеча? Моя горячность и так уже натворила немало бед. Может, это мне только кажется, и все на самом деле не так...

Адам прошел через вестибюль и остановился у лифта. На стене между двумя лифтами висела реклама «Мэдисон-бара»; стрелка указывала через вестибюль. Адам уставился на плакат, словно это был знак свыше. Действительно, стоит ли вступать сейчас в перепалку с Питом, обвиняя его во всех тяжких грехах? Не лучше ли отправиться в бар, заказать коньяк, пропустить рюмочку и поразмыслить над происходящим? Пожалуй, это разумная мысль. А иногда приятно вести себя разумно. Хотя бы для того, чтобы доказать себе и Лауре, что этот зануда Пит не единственный умник из братьев Форчэн.

* * *

— Я пытаюсь вести себя разумно, Пит. Поэтому я и начеку.

— Понятно, почему ты так обеспокоена, только я могу взять этого Дель Монте на себя. Но почему ты уверена, что Адам действительно встретится с ним, уж не говоря о том, что наймет его?

— Ты не видел, какой он был виноватый, когда миссис Сондерс передавала ему адрес детектива

— Не бойся. Продолжай говорить то, что твердишь ему все это время: ты, мол, еще не готова к тому... чтобы раскапывали твое прошлое. Что ты должна созреть.

Лаура горько рассмеялась, с трудом сдерживая слезы.

— Но он в самом деле хочет встретиться с этим детективом, ничего не говоря мне. Это может случиться не сегодня-завтра. Сдается мне, эти подружки из клуба с самого начала подстрекали его навести справки обо мне.

— Я поговорю с ним, — успокоил Пит, — и все выясню...

Но Лауру не так-то легко было успокоить.

— Ради Бога, Пит, — взмолилась она, — этого еще не хватало! Я как-нибудь сама. Дело не только в детективе. И без него много всего. Если б не эта заваруха в универмаге Форчэнов в тот день, когда я вернулась из Сан-Франциско, я бы уже тогда исчезла. Когда я написала Адаму эту записку в Сан-Франциско... ну, что уезжаю насовсем, я действительно так думала. Да и сейчас так думаю. Так что к чему лишние сложности?

Она посмотрела на Пита — во взгляде ее чувствовалась какая-то безнадежность.

— Я была такая дура. Форменная идиотка. И теперь от стыда готова сквозь землю провалиться.

Пит подошел к ней и крепко обнял ее за плечи.

— Напрасно ты себя терзаешь. Что ты такого сделала? Ты любишь Адама. И не мне тебе говорить, что он безумно любит тебя. Разве не это главное? Разве что-нибудь другое имеет значение?

Лаура опустилась на диван, чувствуя себя разбитой и опустошенной.

— Ах, Пит. Давай хоть раз посмотрим правде в глаза. Все хотели извлечь из этой истории что-то помимо счастливого конца. Ваша бабушка хотела досадить своему сыну за эту безумную тонтину. К тому же ей была невыносима мысль, что у нее не будет правнуков. Ну а ты, Тру и Тейлор...

— Подожди. Если ты считаешь, что мои братья и я решили лишить Адама его части наследства, то ты заблуждаешься. Мы все хотели, чтобы Адам... повзрослел, осознал свою ответственность и понял, что нельзя прожигать жизнь. Разве не трагедия, что такой человек, как Адам, с его умом, талантом и возможностями, порхает как бабочка по жизни, не имея ни желаний, ни цели, ни амбиций. А кроме того, мы убедились, что ты больше всех подходишь Адаму. И мы не ошиблись. Это так и есть. И Адам это понимает. Наша семья пытается помочь вам обоим, поверь мне.

Лаура вдруг вся сникла.

— Можно подумать, что только я чистая и что только я могу бросать камни. У меня в этой игре тоже свои скрытые мотивы.

Как ни странно, Пит только улыбнулся.

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

Лаура с недоумением посмотрела на него.

— Знаешь?

— Тебе кажется, что ты сделала это, чтобы проучить Адама.

Лаура закрыла глаза, не в силах сдержать слезы.

— Правда, — прошептала она.

— Итак, кто не хотел смотреть правде в глаза? — Пит достал из кармана платок, присел рядом с Лаурой и стал осторожно вытирать ей слезы, стараясь не причинить боль подбитому глазу.

— Что ты хочешь сказать? — возразила Лаура, открыты глаза. — Я действительно хотела... отомстить ему.

— Коварство и мстительность не в твоем духе, — заметил Пит. — Так могут поступать Саманта Макфи и Иона Пул — это принято в их мире. Ты, конечно, могла убедить себя, что это твоя цель. Может, даже хотела поверить в это. Но с самого начала все было не так.

— Нет, — упорствовала Лаура, хотя и сама уже не верила в то, что говорит.

— Бабушка и Тру мне все подробно рассказали про тот первый вечер, когда ты свалилась в объятия Адама. Это была любовь с первого взгляда. Если можно так сказать, — помедлив, закончил Пит.

— Тот вечер был... волшебный. Как в сказке. Золушка на балу.

— Золушка и Очарованный Принц. Прямо из сказки, — согласился Пит.

Лицо Лауры загорелось решимостью.

— А теперь сказка окончена, Пит. Пробило полночь, карета превратилась снова в тыкву, а я... я...

— В тебе есть все то, что хотел бы видеть в тебе Адам: нежность, любовь. Ты для него глоток свежего воздуха. Он жить без тебя не может. Ты только посмотри на него. Разве не видишь, как он изменился с того дня, когда ты чудесным образом вошла в его жизнь?

— Но это не было чудом, Пит. И в этом вся беда.

— Здесь ты ошибаешься. То, что ты сделала для Адама, — чудо. Благодаря тебе он увидел, что для него важнее всего. Ты необычная женщина. Потому он и полюбил тебя. И рано или поздно он поймет: его любовь к тебе важнее какой-то идиотской тонтины. Это только вопрос времени. Ему от этого не уйти, сколько бы он ни сопротивлялся.

Лауру словно подбросила неведомая сила.

— Ну и что тогда? — прокричала она.

— Тогда ты выйдешь за него замуж. И вы будете жить да поживать.

— Ерунда. Я теперь ни за что не выйду за него. Пусть хоть на коленях просит, в чем я сомневаюсь. Не так уж он изменился. Каким был, таким остался. Он Форчэн — баловень Фортуны — и извлекает из этого все выгоды. — Лаура отвела взгляд. — А потом... Ты ошибаешься на мой счет, Пит. Я... хотела во что бы то ни стало отплатить ему. Хотела... сделать ему больно. Как он однажды... сделал больно мне.

— Ладно-ладно. Хотела так хотела, — замахал руками Пит, не считая нужным попусту спорить о том, что ему казалось не самым главным. — Хотела — прошедшее время, — отчеканил он. — Ты сама выбрала прошедшее время. Да и будь то, что ты утверждаешь, правдой, ты бы довела дело до того момента, когда Адам сделает тебе предложение. И тогда ткнула бы его носом в эту самую правду. Ну, или сделала бы ему больно, как задумала. Ты могла бы по-настоящему разбить ему сердце. Что же ты делаешь в действительности? Бежишь. А почему? Потому что не вынесешь, если он узнает эту правду. Боишься, что ему будет больно. Ну ладно. Положим, ему действительно будет немного больно. Но ты же сама сказала, что он этого заслуживает. Может, он даже взбесится и натворит глупостей, но когда придет в себя...

— ...то возненавидит меня. А что еще он может почувствовать, когда узнает, как я его обманула, тем более после всех этих недель, что мы были вместе, и он превозносил меня за честность, считал воплощением чистоты, невинности, считал меня женщиной, неспособной на подлость.

— Но все это правда, — утешал ее Пит.

Нет, — с болью в голосе возражала Лаура. — Теперь уже нет. — Она бросилась на диван и закрыла лицо руками. — Если бы он был... другим. Я хочу сказать, таким, каким был прежде. Если бы он был таким, каким я его помню. Тогда бы все было по-другому, и дело не зашло бы так... далеко. Я бы сама не чувствовала себя так, как сейчас. А ему надо было измениться и стать таким, каким я хотела, чтобы он был. Черт его подери! Я его за это ненавижу. — Слезы снова хлынули из ее глаз.

Пит смущенно похлопал ее по спине.

- Моя бабушка на это сказала бы: верь своему сердцу, а не голове. — Пит помедлил. — Я продолжаю считать, что если б ты выложила все начистоту...

— Начистоту? У тебя, Пит, совсем мозги не работают. Ну как я могу? Как я посмотрю ему в глаза? Я готова сквозь землю провалиться, лишь бы он не узнал, что я предала его. Его веру в меня. Так было бы лучше. Для нас обоих. Тогда у нас по крайней мере останутся... хорошие воспоминания. Ну а со временем и эти воспоминания поблекнут. Адаму, наверное, для этого не так уж много времени понадобится. — От этой мысли ей стало совсем отвратительно. — Это тоже один из его талантов, — добавила она, безуспешно пытаясь, чтобы ее слова прозвучали бодро.

— Это ты напрасно, воспоминания никогда не поблекнут, — пылко откликнулся Пит. — На сей раз нет. Он никогда не забудет тебя.

Лаура схватила Пита за руку.

— Милый Пит, ты правда веришь в это? — И, не дав ему ответить, отвела взгляд. — Нет. А я убеждена, что забудет. И не пытайся разубедить меня, Пит. — Она держалась за его руку, словно утопающий за соломинку. — Обещай мне, что никто из вас не скажет ему правду. Пусть лучше считает, что его таинственная незнакомка исчезла. Пусть лучше думает, что ко мне вернулась память, и я вынуждена была зажить по-прежнему. О, что бы он ни думал или ни воображал, это все же лучше правды. Обещай мне, Пит, что он никогда не узнает. Уж это ты должен мне обещать.

Пит видел упрямство в глазах Лауры и понимал, что сейчас разубедить ее ни в чем невозможно. С тяжелым вздохом он кивнул ей головой.

— Хорошо, Лаура. Это я тебе обещаю.

* * *

Бармен в «Мэдисоне» спросил Адама, не хочет ли он повторить.

Адам заглянул в свою полупустую рюмку, подумал и покачал головой.

— Неприятности? — спросил бармен, протирая полотенцем стойку.

Адам перевел взгляд на кругленького лысеющего человека средних лет, стоящего за стойкой.

— Что... что?

— У вас такой вид, будто вы потеряли лучшего друга. — В голосе бармена слышались нотки смешанных любопытства и проницательности.

Адам как-то криво усмехнулся.

— Вашему барменскому величию все ведомо.

— Меня зовуг Кен. — Бармен вытер руку о передник, а потом протянул ее Адаму.

Адам пожал ему руку.

— А меня Адам. И можете, пожалуй, плеснуть еще, — добавил он, допив остатки из своей рюмки.

Пока бармен наливал коньяк, Адам рассматривал его.

— Вы верите в сказки, Кен?

Кен поразмыслил.

— Смотря какая сказка. Я вам так скажу: во что-то в этой жизни надо верить.

— А вы во что верите? — спросил Адам, с удивлением заметив, что искренне интересуется мнением этого незнакомца.

— Я... — задумчиво протянул Кен, — я верю в любовь, Адам. Как говаривала моя мамочка: не одежда красит человека, Кенни, а любовь. Любовью...

— ...движется мир, — подхватил Адам, и в голосе его чувствовалась горечь.

— Правильно, — подмигнул Кен, делая вид, что не замечает насмешливого тона собеседника.

— А если все вокруг сбивается с панталыку? Если женщина, которую ты любишь, любит другого? — В голосе Адама звучала не горькая насмешка, а неподдельная грусть.

— Вот, стало быть, что у вас. Ваша девушка полюбила другого парня?

— Моего брата.

Кен покачал головой, поджав губы.

— Да, что тут скажешь.

— Я... правда... не совсем уверен. — Адам решил, что так будет честнее. Он и сам не хотел верить в это. — Она сама говорила... что любит меня.

— Она была искренна?

Рот Адама растянулся до ушей.

— О да. Куда искреннее.

Кен тоже расплылся в улыбке.

— Может, лучше поймать ее на слове?

Адам весьма серьезно стал обдумывать слова бармена. Затем отодвинул в сторону недопитый коньяк, расплатился, оставив щедрые чаевые, пожал руку бармену, поблагодарил его и вышел.

В тот самый момент, когда Адам выходил из бара, Пит и Лаура вышли из отеля и сели в машину Пита. Адам вернулся в вестибюль, в голове его как-то все стало на свои места. Он решил, что единственная разумная причина неожиданного приезда Пита — это необходимость обсудить с Лаурой дела фирмы. Вероятно, у него возникли какие-нибудь дополнительные соображения относительно завтрашних переговоров, а встретиться с ней пораньше он не мог, потому что был занят.

Адам вызвал лифт. Вот что я сделаю: просто приду в апартаменты Пита, скажу, что Лаура все с ним обсудит перед началом переговоров, вытолкаю его за дверь и проведу бурную ночь с дамой своего сердца.

Хватит предаваться мечтам! Неужели ты веришь в сказки?

Прошло совсем немного времени, и Адам с озабоченным видом снова появился в вестибюле. Он прямым ходом направился к стойке бюро и обратился к портье, который вздрогнул от одного его вида и беспокойно заерзал.

— Никто не отзывается в комнатах моего брата, — сказал Адам.

— Да, сэр.

Адам положил ладонь на стойку.

— Я, кажется, куда-то задевал ключ, который дал мне брат. А надо бы заглянуть туда, посмотреть... все ли в порядке.

— Я могу дать вам ключ, сэр... — Портье прокашлялся. — Но, смею заметить, мистер Форчэн, вы там... никого не застанете.

Брови Адама сошлись на переносице.

— Никого не застану?

— Так точно, сэр.

Адам покосился на портье.

— Вы хотите сказать, что они ушли?

— Именно так, сэр.

— Вместе?

На лбу портье выступили капельки пота. Он молил Бога, чтобы обошлось без скандала. Репутация Адама была хорошо известна. Портье чуть заметно кивнул.

— Когда? Когда ушли?

— Совсем... э-э... недавно, мистер Форчэн. Скажем, так... минут пятнадцать. Может, даже меньше. Вы догоните их... если поторопитесь.

— Они сказали, куда отправляются? — допытывался Адам.

— Нет... спросите у швейцара...

Адам круто повернулся и зашагал к выходу.

Единственное, что удалось выяснить у швейцара, так это что Пит и Лаура вышли вместе и сели в закрытый «кадиллак» Пита.

Адам добрался до дома где-то на рассвете. Увидев машину Пита в шестиместном гараже, он вздохнул с некоторым облегчением. Хотя бы одно ясно: Пит и Лаура дома, целые и невредимые. Утром будет достаточно времени узнать, какая нелегкая принесла их сюда из «Мэдисона».

На втором этаже, откуда шла лестница в апартаменты, занимаемые Лаурой, он остановился. У него промелькнула мысль заскочить к ней и сказать «доброй ночи», но усталость пересилила, и он отправился спать.

* * *

Утром в половине восьмого Адам уже вошел в столовую. В комнате никого не было. Лилли, служанка Джессики, внесла поднос со свежими булочками.

— Никто еще не спускался?

— Ваш брат Питер минут двадцать как уехал. А бабушка еще не спускалась.

— А Лаура?

— Я ее не видела, — пожала плечами Лилли.

Адам глотнул горячего кофе, схватил булочку и направился в покои Лауры, решив, что она проспала. На стук никто не отозвался.

Адам постучал громче — никаких результатов. Он подергал ручку и, с удивлением обнаружив, что дверь не заперта, окликнул Лауру и вошел в гостиную. Дверь в спальню была закрыта.

Адам пересек гостиную и постучал в дверь спальни.

— На дворе утро, красавица. У нас впереди круглый стол.

Говоря по правде, стол в конференц-зале был овальный, но вполне позволительно было его округлить.

За дверью не слышалось ни звука. Он осторожно приоткрыл ее.

— Лаура? Лаура! Уже восемь. Пора...

Он вошел внутрь и увидел, что Лауры нет. А постель даже не разобрана.

Спокойствие! — поспешно приказал он себе. В голове лихорадочно пронеслось: значит, она встала чуть свет, оделась, застелила постель и уехала с Питом. Служанка просто не заметила...

В гостиной послышалось какое-то движение. Решив, что это Лаура, Адам поторопился туда.

Но это оказалась не Лаура, а Джессика.

— Ах, вот ты где, Адам!

— Вопрос только: где Лаура?

— Боюсь, Лаура уехала, Адам.

— Ты хочешь сказать, что она уже уехала с Питом в универмаг?

Джессика немного помешкала.

— Нет, Адам.

Адам почувствовал, как комок застрял в горле.

— У нее постель даже не разобрана. Она что, не ночевала здесь?

Джессика Форчэн, славящаяся своей прямотой и разумностью, молча потупилась и покачала головой.

Адама охватила такая ярость, что он испугался, как бы чего не натворить, и крепко вцепился в диван, чтобы успокоиться.

— Ублюдок, — проревел он, все еще держась за спинку дивана. — Ну погоди! Я до тебя доберусь. Какого черта он не остался в «Мэдисоне», а притащил ее сюда, чтобы спать с ней под одной крышей со мной?

Джессика остолбенела. С нескрываемым изумлением она смотрела на Адама.

— Что ты такое несешь, Адам? Лаура и Пит? Спят вместе? Побойся Бога, дорогой!

Слова Джессики, а вернее, тон, каким они были сказаны, подействовал на Адама отрезвляюще.

— Вчера вечером они были в апартаментах Пита, — извиняющимся голосом пробормотал Адам. — И уехали вместе. Швейцар видел, как Лаура села в машину Питера. А когда я вернулся, машина стояла в гараже. Значит, Пит с Лаурой вернулись домой.

Джессика сочувственно посмотрела на внука.

— Питер вернулся домой, — она сделала долгую паузу, — высадив Лауру в аэропорту.

И снова не столько слова, сколько тон возымел свое действие. Адам вопросительно посмотрел на бабушку.

— Она... уехала?

Джессика кивнула, не отрывая взгляда от его лица.

— Мне очень жаль, Адам.

— Но куда же она уехала?

— Не знаю.

— Ну ладно. Питер должен знать. — И Адам направился к двери.

— Адам! — окликнула его Джессика.

Адам остановился уже в дверях и оглянулся на бабушку.

Джессика грустно улыбнулась.

— Она решила, что так будет лучше.

* * *

Пит собирался войти в конференц-зал, где его дожидался Грант Симмонс со своими товарищами, чтобы окончательно доработать принятый в общих чертах договор. В это время в приемную ворвался Адам.

— Мне надо с тобой поговорить, — зловещим голосом изрек Адам, тыча в брата указательным пальцем.

Миссис Сондерс, ранняя пташка, явившаяся из-за проходящих переговоров первой, быстренько отвела глаза и уставилась на клавиши.

Пит, казалось, пропустил мимо ушей угрозу в голосе брата.

— Отлично. Ради Бога. Думаю, Симмонс с удовольствием закончит переговоры с тобой. По какой-то причине, оставшейся для меня загадкой, вам обоим забастовщики отдают явное предпочтение, — криво усмехнувшись, сказал Пит.

Но Адам не улыбался. Губы его были крепко-крепко сжаты.

— Где она, Пит?

Питер уставился на брата, потирая задумчиво подбородок.

— Ах, вон оно что! Подожди, я скажу Симмонсу, что ты чуть задержишься.

Не успел Адам и глазом моргнуть, как Пит скрылся в дверях и тут же вернулся.

— Давай пойдем в мой кабинет, — предложил Пит и взял Адама под руку.

Адам отстранил его руку, но покорно поплелся за ним.

— Где она? — спросил Адам, закрыв за собой дверь.

Питер предусмотрительно прошел к своему месту за столом и сел, интуитивно чувствуя, что желательно иметь что-то прочное между собой и братом.

— Не знаю, Адам.

— Что ты мне лапшу на уши вешаешь? Ты отвозил ее в аэропорт.

— Я и не отрицаю, — признался Пит.

— Ну так?..

— Я высадил ее у входа, но она наотрез отказалась сообщить, куда летит.

— Так я тебе и поверил.

Питер пожал плечами.

— Мне очень жаль, Адам. Но она ясно дала понять, что не хочет, чтобы кто-нибудь — и я в том числе — знал, куда она отправилась. — После некоторой паузы он закончил: — Может, это и к лучшему.

Адам вскочил из-за стола и что есть силы грохнул кулаком по его поверхности.

— Вчера вечером вы вели задушевные разговоры в твоих покоях. Или вы занимались не разговорами? — Голос его клокотал от ярости.

Когда до Пита дошел намек, у него даже челюсть отвисла.

— Ну ладно. Так о чем вы говорили? — прервал напряженное молчание Адам.

Пит взял в руки перо и стал играть им.

— Да так. О том, о сем. О делах.

— Чушь! Что произошло, Пит? К ней вернулась память? Говори. Не бойся. Я ко всему готов. Но я хочу знать. Имею я, в конце концов, на это право или нет?

— Мне не о чем говорить, Адам. Знаю только со слов Лауры, что она собиралась уехать, вернувшись из Сан-Франциско. И тебе это известно. И... не будет для тебя неожиданностью.

— Она говорила, что не уедет, пока не уладит всех дел с Симмонсом.

— Она... э-э... решила, что ты... прекрасно доведешь все до конца... э-э... один.

— А что еще она говорила? — продолжал допытываться Адам.

— Да, в общем, ничего. Она была... очень расстроена.

— Расстроена?

Пит положил перо на место.

— Конечно, она была расстроена. Чего тут удивительного? Она же влюблена в тебя, идиот!

— Так какого же черта она сбежала? — взорвался Адам.

Пит открыл было рот, но тут же закрыл. Наконец все-таки выдавил из себя:

— У тебя останутся сказочные воспоминания.

Лучше бы ему прикусить язык. Именно сейчас Пит по-настоящему дрогнул, опасаясь уже не на шутку, что Адам врежет ему. Однако вместо этого Адам вскочил, круто повернулся и опрометью выбежал из кабинета.

Грант Симмонс находился в это время в приемной — наливал в бумажный стаканчик воду из охладительной установки — и видел, как Адам пулей вылетел из кабинета Питера.

По лицу Гранта заметно было, что он слышал бурные дебаты между братьями. Адам остановился как вкопанный, невидящим взором уставился на Симмонса и помчался к выходу.

Грант выкатил глаза.

Таковы женщины! — философствовал он про себя, сжав челюсти. Они всегда выберут мишенью ту часть твоего тела, которую труднее всего защитить, — сердце.

Глава двенадцатая

Неделю спустя Пит и Джессика встретились в особняке Форчэнов. Было около восьми вечера, Пит только что вернулся из пятидневной деловой поездки.

— Ты видел ее? — с явным беспокойством спросила Джессика.

— Нет. Я оставил не меньше дюжины сообщений, потому что она не снимала трубку. — Пит выглядел немного грустным, но, как всегда, подтянутым. — Нельзя играть сердцами других людей, бабушка.

— Ах, Питер, мы были так близко к цели. Они влюбились друг в друга. Рано или поздно это все равно принесет свои плоды. — Что бы ни происходило, Джессика твердо верила, что для любви нет препятствий и она всегда победит.

Питер со своей стороны старался оставаться трезвым.

— Нет, это конец, — твердо заявил он. — Мы не должны забывать свое обещание: Адам не должен знать... ни о чем.

Джессика сменила тему разговора:

— Ты знаешь, что Адам уже три дня ходит на работу в универмаг?

— Еще бы не знать, — улыбнулся Питер, — я не теряю связи с Денвером во время поездок.

— Это... — Джессика старалась найти нужное слово, — это очень обнадеживающе, не правда ли?

— Я назвал бы это сюрпризом. — Пит покачал головой. — Должен к тому же признать, что, если раньше он был до предела предсказуем при всех его фокусах, сейчас трудно предугадать, что он может выкинуть.

— Ты думал, что он просто вернется к прежнему образу жизни?

— Ладно-ладно! Адам во многом изменился к лучшему, — произнес Пит. — Как знать, может, эти перемены и необратимы. Но я стою на своем: нельзя вмешиваться...

— Только любовь творит перемены, — с пафосом изрекла Джессика, затем смерила взглядом внука сверху донизу. — Знаешь, Пити, — она всегда называла его как в детстве, когда хотела произнести что-нибудь язвительное, назидательное или поучительное, словом, то, что, на ее взгляд, ему было желательно внушить, — твоя беда в том, что ты всегда слишком пессимистичен.

Питер со своей стороны воспринял критику вполне добродушно: поклонился бабушке и поцеловав ее в щеку.

— А ты, бабуля, последний безнадежный оптимист.

Джессика сверкнула глазами и взяла книгу, которая лежала на столе, стоявшем рядом с легким креслом, что можно было понять как сигнал к окончанию разговора. Питер встал и направился к двери, заглянув из любопытства в книгу. Это была Библия - «Книга Бытия», глава об Адаме и Еве.

* * *

— Нет, вы только посмотрите, провалиться мне на этом месте, если это не пропащий Адам Форчэн, сообщила Саманте Макфи Иона Пул, видя, как в зал новомодного ресторана «Вудси» вошел Адам.

Саманта оглянулась. Адам направлялся в их сторону. Прежде чем он поравнялся с ними, она успела прошептать:

— Ты только посмотри, как ужасно он выглядит. Я имею в виду, ужасно для Адама, что, впрочем, значило бы «отлично» для любого другого мужчины.

Иона широко улыбнулась и с нарочитой оживленностью приветствовала Адама.

— Вот так сюрприз! Ты выглядишь потрясающе, Адам! Правда, Сэм?

— Потрясающе, — повторила Саманта, обменявшись украдкой взглядами с подругой. — Присоединяйся к нам, дорогой. Мы сами только сели и думаем, что заказать.

Но Адам стоял, как стоял. Вид у него был потерянный.

— Она исчезла, — проговорил он.

— Слышали, — сочувственно подхватила Иона. — Исчезла во мраке ночи.

— От нее так и ни слова? — поинтересовалась Саманта.

— Да, ни слова. Я пытался сам навести справки, но ничего не выяснил, — признался Адам, присев за их столик, но так и не заглянув в протянутое меню. Он не хотел есть. Последние дни у него не было аппетита. Если быть точным, семь дней. Те самые семь дней, как Лаура исчезла, не оставив никакого следа.

— Может, лучше бросить все это? — предложила Иона.

— Не могу, — искренне ответил Адам. — Мне надо ее найти во что бы то ни стало. Хотя бы узнать, где она. — Он помолчал, затем продолжил: — И кто она!

— А как насчет этого «недреманного ока»? Дель Монте? — поинтересовалась Саманта.

— Сейчас его нет в городе. Уехал по делам. Сказали, будет в четверг. Правда, секретарша сообщила, что это зависит от того, как дела пойдут. Я, на всякий случай, просил ее записать меня на четверг утром. Чем черт не шутит. Хотя, судя по тому, как мне везет последнее время...

— Дель Монте гигант, — ободрила его Саманта и похлопала по руке. — Просто не сомневаюсь, он нападет на след Лауры в два счета.

Адам перевел взгляд с Саманты на Иону.

— Лаура вам, кстати... ничего не говорила?

Обе женщины усердно закачали головами.

— Она, конечно, ужасно милая и, безусловно, красивая женщина, — первой отозвалась Иона, — но очень скрытная.

— Впрочем, учитывая, что у нее потеря памяти, — подала теперь голос Саманта, — вряд ли ей было о чем поведать — на свой счет. Разве не так?

— Боюсь, что так, — сокрушенно признал Адам. — В этом-то и вся беда. Никаких улик, не за что зацепиться.

— Может быть, она что-то сказала твоей бабушке или одному из твоих братьев? — предположила Иона.

По лицу Адама пробежала тень.

— Все заладили: нет да нет. Никто ничего не знает. Как будто сговорились.

— А ты не отступай, — посоветовала Саманта. — Если им хоть что-то известно, рано или поздно кто-нибудь да проговорится. — И она коварно улыбнулась.

Адам покинул ресторан. Обед, на который его все-таки соблазнили, остался нетронутым. Он поехал прямиком домой, решив последовать совету Саманты и любыми способами заставить кого-нибудь из родственников выложить ему все, что известно о Лауре.

Понимая, что пытать удачу с непреклонным Питером еще раз бессмысленно, Адам решил насесть на бабушку. Если бы Питер действительно что-то знал, он обязательно поделился бы своей информацией с Джессикой. К несчастью, когда Адам приехал домой и поспешил к бабушке, он застал ее в обществе поверенного их семьи Ноулана Филдинга.

— Адам, — приветливо обратился к нему Ноулан, приподнимаясь с кресла рядом с Джессикой, — рад тебя видеть.

Обменявшись с адвокатом рукопожатием, Адам с подобающей моменту улыбкой произнес:

— Как поживаете, мистер Филдинг?

— Благодарю, прекрасно. А ты?

Адам не успел и рта раскрыть, как Джессика высказала свое мнение:

— Отвратительно.

— Гм... — хмыкнул Филдинг, вполне, впрочем, сочувственно, — потерявшая память красавица, так я понимаю. Джессика говорила, что она пропала.

Адам бросил раздраженный взгляд на бабушку. Его нисколько не прельщала мысль о том, что его злосчастный роман будут смаковать в гостиных. Хотя... Бабушка могла проболтаться и выложить адвокату что-нибудь существенное.

— Что же еще бабуля наговорила вам про Лауру? — заинтересованно спросил Адам, подсаживаясь поближе к Филдингу.

Ноулан незаметно переглянулся с Джессикой. Не совсем, правда, незаметно. Итак, подумал Адам, Филдингу кое-что известно.

— Твоя бабушка не из тех людей, что позволяют себе сплетничать о чужих делах, — рассудительным голосом изрек Ноулан Филдинг.

Адам откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, а затем закинул ногу на ногу, приняв беззаботный вид.

— Даже своим самым близким друзьям? Да бросьте, мистер Филдинг, вы с бабушкой закадычные друзья и за долгие годы перемыли немало косточек.

Ноулан кашлянул.

— Гм... я бы не называл это... сплетнями.

Джессика со снисходительной улыбкой посмотрела на внука.

— Уж если хочешь знать, Адам, мы с Ноуланом действительно сплетничали о тебе и Лауре. Я буквально за минуту до твоего прихода говорила Ноулану, что конец истории не был бы столь печальным, если б ты взял да женился на Лауре.

— Же-нил-ся? — с трудом выговорил Адам, бросая при этом испепеляющий взгляд на Филдинга. — Даю голову на отсечение, вы согласились с этим. Что и говорить, одного долой — там и с тремя как-нибудь можно разделаться, смотришь — и вся команда за бортом. Уверен, вы бы с радостью сплясали на моей свадьбе, Филдинг.

— Адам, милый, даже несчастье не оправдание грубости, — резко одернула его Джессика. — Идея передать все состояние Ноулану в случае женитьбы всех сыновей принадлежит вашему отцу, а не Ноулану.

— Мне всегда было трудно представить, чтобы хоть один из вас возложил на себя бремя брака, не говоря уж о всех четырех вместе, — вставил Ноулан, огорченный такой реакцией Адама.

Адам извинился. Разумеется, бабушка права. Нельзя все валить с больной головы на здоровую. Но и она тоже хороша: жениться!..

Он решил попытать счастья, действуя наобум.

— Кстати, за кого это вы меня сватаете? За Лауру Эшли? За Джейн Доу? — выпалил он первое, что пришло в голову, заметив при этом, что бабушка заулыбалась. — Я, конечно, говорю чисто гипотетически.

— Ах, гипотетически, — как ни в чем не бывало, подхватила Джессика. — Если гипотетически, то тебе следовало бы жениться на этой девушке, потому что такие встречаются одна на миллион, и, кроме того, она чихала на твои миллионы.

Адам чувствовал, что против своей воли вовлекается в матримониальные разговоры.

— То есть гипотетически ты считаешь, что она согласилась бы выйти за меня замуж, если бы — гипотетически — я предложил ей руку и сердце.

Джессика даже наклонилась вперед, пристально глядя на внука.

— Если бы ты это сделал, Адам, то она не отвергла бы тебя. В этом я уверена. Вот в чем все дело.

К четвергу идея разыскать во что бы то ни стало Лауру овладела Адамом целиком. Пробыв на работе в универмаге восемь часов, он все остальное время проводил в непрестанных поисках хоть какой-нибудь зацепки, которая позволила бы ему узнать, кто Лаура на самом деле и где может пребывать.

Как ни странно, работа в администрации очень поддерживала его. В своем кабинете он чувствовал себя ближе к Лауре, хотя упорно воздерживался от попытки переступить порог смежного кабинета, в котором она работала. К тому же это помещение снова было превращено в подсобное.

Адама вполне устраивал его собственный кабинет — здесь все напоминало о ее присутствии, и этого ему было достаточно. Работая над предложениями об улучшении положения служащих, которые позволили бы им, несмотря на нелегкие для экономики времена, быть спокойными за завтрашний день, он вспоминал, как высоко ценила Лаура его талант и способности. Он не мог забыть, с каким нескрываемым восхищением отзывалась Лаура о серьезности его натуры — о чем он сам, если честно признаться, даже не подозревал до тех пор, пока в его жизни не появилась эта женщина. Она действительно перевернула всю его жизнь. Хорошо ли, плохо ли, но прежней она уже никогда не станет.

Хорошо ли, плохо ли... Эти слова не выходили у него из головы. А может, бабушка в самом деле права? Может, ему стоило жениться? Пропади пропадом эта чертова тонтина. В одном он, во всяком случае, не сомневался, а именно: Лаура сказала бы «да». Не его богатство прельщало ее больше всего. Жизненные трудности не пугали ее. И, как он теперь видел, его тоже. Как тут ни крути, одно ясно: у него было немало женщин и многих он забыл, но Лауру не сможет забыть никогда в жизни.

* * *

Было еще без двадцати восемь, когда Адам появился в приемной Виктора Дель Монте. Он нервно вышагивал по крошечной, забитой всякой всячиной комнате, но на рыжеволосую секретаршу это не производило никакого впечатления: видать, она привыкла и к более нервным клиентам.

Двадцать минут тянулись как двадцать часов, но наконец секретарша с улыбкой заявила, что он может проследовать в святая святых сыщика.

Кабинет детектива напоминал гостиную в викторианском стиле. Воздух был спертым: секретарша Дель Монте явно не проветривала помещение за время отсутствия шефа.

Что касается «недреманного ока», то он изрядно удивил Адама, который ожидал увидеть некое подобие Хамфри Богарта, героя черно-белой ленты «Мальтийский сокол», — этакого видавшего виды и исколесившего весь мир энергичного человека.

Виктор Дель Монте больше походил на школьного учителя физики, чем на крутого, опытного детектива. Тощий, жилистый, с залысиной, с дежурной улыбкой на лице, он носил большие очки в черепаховой оправе и потертый серый костюм, нуждавшийся в чистке и обновлении. В дополнение ко всему на белой оксфордской рубашке Дель Монте резал глаза ядовито-красный галстук с заколкой.

— Приятно видеть вас, мистер Форчэн. Разумеется, мне знакомо ваше имя, хотя, по правде говоря, не могу похвастать, что часто захожу в ваш магазин. К сожалению, времени на покупки у меня нет.

Это признание не особенно удивило Адама.

— Я к вам по поводу пропавшего человека, — сразу приступил к делу Адам и вкратце изложил Дель Монте суть вопроса. Детектив слушал, не прерывая и не задавая вопросов. Плюс это или минус, Адам не понял.

— У вас есть фотография? — Это был первый вопрос Дель Монте. И, надо сказать, разумный.

Адам почесал затылок.

— Боюсь, что нет... Впрочем, подождите. Кажется, есть. Даже лучше фотографии. Фильм.

— Она снималась в кино? — спросил Дель Монте.

— Нет-нет. Не в художественном фильме. В теленовостях. Во время забастовки в универмаге Форчэнов. Думаю, я смог бы достать копию.

— Прекрасно, — откликнулся Дель Монте, записывая что-то в блокнот.

— Боюсь, это все равно что искать иголку в стоге сена, — со вздохом сказал Адам.

Дель Монте только слабо улыбнулся, но, что означала его улыбка, понять было нельзя.

— Скажите, мистер Форчэн, чтоб все стало ясно: хотите ли вы просто выяснить, кто она и где находится, или хотите, чтобы я попытался... устроить вам встречу?

Вопрос застал Адама врасплох.

— Даже не знаю, — признался он, — смотря как и что.

— Понятно. Может, когда выяснится ее личность...

— Нет-нет. Все не совсем так. Мне плевать, кто она такая. — Адам наклонился к детективу. — Послушайте, Дель Монте. Меня даже не интересует, замужем ли она, или у нее кто-то есть. Это все меня не трогает. Я знаю Лауру. Может, я и не знаю, кто она, но я знаю ее саму. И вообще, имеет ли это какой-нибудь смысл?

Дель Монте снова улыбнулся. Улыбка говорила не столько о том, что это имеет какой-нибудь смысл, сколько о том, что он все понял.

— Итак, вопрос в том, пожелает ли она увидеть вас снова?

Адам посмотрел в глаза частного детектива и впервые почувствовал к нему доверие.

— Да, — подтвердил он. — Она исчезла по той простой причине, что будущее, которое я ей предлагал, было недостаточно привлекательно. Во всяком случае, для такой женщины, как Лаура.

— Как и для любой другой, — спокойно вставил Дель Монте.

— Но я не могу ее выбросить из головы. Она мне снится. Она в моих порах. Жизнь без нее... не имеет ни цели, ни смысла.

Дель Монте потер нос указательным пальцем.

— Но жизнь без нее приносит немалые доходы.

Адам с нескрываемым удивлением посмотрел на детектива.

— Вам известно о тонтине?

— В моем деле надо держать ушки на макушке и все слышать и видеть.

— Это Саманта Макфи вам наболтала.

— Я щепетилен на предмет источников информации, мистер Форчэн. Тем не менее вернемся к нашей тонтине.

— Да черт с ней, с тонтиной. Что для меня деньги, что они мне дали, Дель Монте? Моя жизнь, в конце концов, началась не с Лаурой. — Он вскочил и что было силы ударил кулаком по столу, так что подпрыгнул стиплер. — Мне нужно во что бы то ни стало найти ее. Я хочу на ней жениться.

Не прошло и часа, как Адам покинул контору частного детектива, а в приемной Дель Монте появился следующий Форчэн. Питер Форчэн был торжественно препровожден в святая святых самого «недреманного ока».

Встреча их была предельно короткой. Питер, как и его старший брат, взял сразу же быка за рога. Он, упаси Боже, не намерен вмешиваться в дела, имеющие место между детективом и его братом, да будет это ясно с самого начала, — конверт, распухший от содержимого в виде крупных банкнотов, безусловно, способствовал ясности в немалой степени, — он лишь льстит себя надеждой, что у сыщика есть немало более неотложных дел, и что посему дело его брата потребует, как он смеет надеяться, больше времени, чем первоначально предполагалось...

Дель Монте не утруждал Питера дополнительными разъяснениями. Он вежливо принял конверт, препроводил его в карман своего пиджака, встал, даже отвесил поклон в духе давно минувших дней и заверил Питера, что дело решено и беспокоиться не о чем.

Питер улыбнулся, хотя внутренний голос подсказывал ему, что все беспокойства — увы! — впереди.

* * *

Адам снял трубку, выслушал и нахмурился.

— Да... понимаю. Но... — Он снова послушал говорившего на том конце провода. — Да, — прервал он, — я понимаю, что я не единственный ваш клиент, Дель Монте, но...

Снова детектив не дал ему договорить.

— Но уже прошла неделя, — упорствовал Адам. — Конечно, кое-какие ниточки у вас есть... В таком случае я сам займусь этим.

Адам закатил глаза к потолку, выслушивая оправдания Дель Монте: дескать, дела подобного рода всегда щепетильны и требуют много времени, а посему он советует Адаму набраться терпения.

Адам швырнул трубку — его терпению пришел конец.

Чувствуя, что все предпринятые им шаги приводят в тупик, Адам решил еще раз попытать счастья со своим братом Питером. Он не мог отделаться от ощущения, что Пит знает о тайне исчезновения Лауры гораздо больше, чем кажется. На сей раз Адам поклялся себе, что не позволит брату сорваться с крючка.

— Ваш брат проводит встречу, мистер Форчэн, — окликнула Адама миссис Сондерс, когда тот направлялся в сторону кабинета Питера.

— Хорошо. Я подожду его в кабинете, — отозвался Адам.

Помня то, что предыдущая встреча была слишком бурной, Питер явно избегал Адама. Поэтому тот решил подкараулить брата в его собственном логове и припереть к стенке.

Хотя Адам закусил удила и уже не мог остановиться, ему ничего не оставалось, как дожидаться, пока не закончится встреча. Адам пытался поудобнее усесться в одном из уютных кресел в кабинете, но ему это никак не удавалось. Дело, видать, было не в кресле, а в Адаме. Ненароком он бросил взгляд на стол, заваленный бюллетенями с последними известиями.

— Ну и чтиво, — пробормотал Адам, пытаясь извлечь спортивный журнал из-под груды бюллетеней. От его неуклюжего движения все посыпалось на пол.

Чертыхаясь, Адам присел, чтобы собрать рассыпавшиеся бюллетени, как вдруг его словно обухом по голове ударило: в глаза ему бросился портрет женщины на обложке одного из лежащих на полу бюллетеней. Он даже палец прикусил от изумления. Потом, не спеша, поднял бюллетень с пола.

Сначала показалось, что все это ему померещилось. Женщина на портрете действительно напоминала Лауру. Но не более. Глаза были совершенно Лаурины. Здесь ничего не скажешь. Но волосы совсем другие — короткие и вьющиеся. И нос. Ему было далеко до тонкого и прямого — прямо патрицианского — носа Лауры. Не то чтобы он был плохой. Небольшая горбинка придавала лицу особую характерность. И особую привлекательность. И главное — это лицо было ему как-будто знакомо.

Адам посмотрел на имя. И вдруг все кусочки мозаики встали на свои места. Он думал, что у него остановится сердце.

Под портретом стояло имя — Эвелин Гарви. Эви, Ева. Адам и Ева.

Теперь сердце его бешено забилось.

Он вспоминал. Они лежат в кровати с Лаурой. У меня такое чувство, будто мы знали друг друга в иной жизни. Словно ты всегда была частью меня. Адам и Ева. Ева. Эви. Эвелин.

Теперь он рассматривал портрет другими глазами. Если изменить нос, волосы сделать длинными, волнистыми, а не вьющимися, губам придать невинную улыбку, вообразить, как глаза излучают ранимость, а лучше — страсть...

Да, никаких сомнений — это Лаура.

Руки Адама задрожали, фотография запрыгала перед глазами. Пришлось положить бюллетень на колени, чтобы рассмотреть фотографию как следует. Он взглянул на дату. Бюллетень был двухлетней давности. Затем взгляд его остановился на тексте под снимком. Под именем и фамилией Эвелин Гарви было напечатано сообщение о том, что она получила повышение и из управляющей отделом стала директором отдела кадров Портлендского отделения универмагов Форчэнов.

Портленд. Портленд, штат Орегон. Не тот ли это универмаг, который они открыли там года три назад? Ну конечно! — подумал Адам. Теперь он вспомнил. Отец взял их всех с собой на церемонию открытия. И там...

Погруженный в воспоминания — и шок, с ними связанный, — Адам не заметил, как дверь открылась, и на пороге появился Питер.

— Вижу, пришло время держать ответ, — заговорил тот.

Адам посмотрел на Питера — на лице брата было написано чувство вины. Все в Адаме кипело. Он вскочил и помахал бюллетенем перед носом Пита.

— Амнезия?! Черта с два. Какого дурака вы из меня сделали! Как она могла? Что она за это получила? Деньги, так, что ли? Кучу денег. Или обещание крупного куша. Так или не так? Она женит меня на себе, я лишаюсь доли в наследстве, вы ей бросаете жирный кусок. И я должен...

Не успел он договорить, как Питер бесцеремонно толкнул его, и Адам упал в свое кресло. Довести Питера до белого каления было нелегко, но сейчас он явно взбесился.

— Ты и есть дурак, — прорвало Пита. — Так ты хочешь знать, почему она это сделала? — Он наклонился над Адамом. Лицо его пылало гневом. — Или тебе эта фотография ничего не говорит? И имя? Неужели за все то время, что ты был с Лаурой, она тебе ни разу не напомнила кого-то знакомого?

— Да, иногда что-то такое было, — признался Адам.

— Иногда! Иногда! — Пит чуть не схватил Адама за горло. — Ты с ней был близок, ты, ничтожество. Ты ей говорил, что никого лучше ее никогда не знал.

— Но Лаура действительно лучшее, что я встречал...

— Да не Лаура, идиот. Эвелин. Ева. Адам и Ева. Три года назад. В Портленде. Ты с ней провел уикенд. О, для тебя это, конечно, было очередное любовное приключение. Но для Евы... Для Евы это было все. Ты для нее был всем. Она просто потеряла голову от любви к тебе. И она думала, что ты тоже ее любишь. От тебя никаких вестей не приходило, и это ее сломало. Она так сокрушалась, что позвонила мне. И все эти годы мы поддерживали отношения. Но единственное, о чем она может говорить, — это о тебе, хотя то, что она иногда говорит, комплиментом не назовешь. Но, как бы то ни было, это продолжается третий год.

Адам скинул руку Питера с шеи. Оба брата немного успокоились.

— Так она придумала эту амнезию, чтобы вернуть меня?

Пит помолчал и тяжело опустился в стоящее рядом кресло.

— Всю кашу заварила бабушка. Я ей как-то сказал про Еву. Она отправилась в Портленд... специально, чтобы посмотреть на нее. В общем, она решила, что эта женщина создана для тебя.

Адам снова бросил взгляд на портрет.

— Она сделала пластическую операцию и отрастила волосы.

— Она и так была привлекательной, но эти изменения превратили ее в подлинную красавицу. Она буквально... преобразилась, — добавил Пит.

Адам задумчиво смотрел на брата.

— Вы все решили, и Лаура-Ева в том числе, что одной красотой меня надолго не удержишь.

— Приступ амнезии — это выдумка бабушки. Она же неисправимый романтик и решила, что так Ева тебя заинтригует сильнее.

— А Ева, — Адаму было трудно с непривычки называть Лауру Евой, — Ева так легко с этим согласилась? — В голосе Адама слышались боль и гнев. Она предала его, обманула, сделала из него форменного болвана. А потом сбежала.

На переносице Адама появилась глубокая складка. Подождите, подождите. Но почему же она в таком случае сбежала? Он метнул взгляд на брата, и взгляд этот не сулил ничего доброго. Он вскочил со своего места, тыча пальцем в лицо Пита.

— Ах, вон оно что! До меня только дошло. — Адам даже глаза прикрыл на минуту: вся картина стала ясна. — Какой же я дурак! Она исчезает, я схожу с ума от любви, теряю окончательно голову и готов на все, чтобы только вернуть ее. Даже жениться.

— Да брось ты, — замотал головой Пит, — все совсем не так.

Но переубедить Адама было уже невозможно.

— А ты думаешь, как это должно было кончиться? Мне теперь все понятно. В конце концов ты или бабушка проговариваетесь, где она, я лечу туда сломя голову, падаю на колени и умоляю ее выйти за меня. И последними смеются все, кроме меня. Так или не так? — Он швырнул бюллетень на стол. — Дудки! Ева может сидеть в своем Портленде до седых волос — ноги моей в этом городе не будет!

— Она не в Портленде, — крикнул Пит вдогонку убегающему Адаму.

* * *

Прошло две недели. Адам сознательно с головой погрузился в водоворот светской жизни. По иронии судьбы, несмотря на то, что все, казалось, теперь было ему известно, он никак не мог выбросить Лауру /Еву Эшли/ Гарви из головы. Он даже вспомнил об этом уикенде в Портленде с Евой три года назад. Его привлекли тогда ее обаяние, всякое отсутствие претензий и явная влюбленность в него. Конечно, он не хотел причинить ей боль. Он думал, что для нее, как и для него, этот уикенд не более чем мимолетный роман. Любовная интрижка. Теперь-то он знал, что все было далеко не так.

А сейчас он чувствовал себя несчастным и одиноким. И как ни трудно ему было признать — безнадежно влюбленным. Напрасно он растравлял душу, напоминая себе о коварстве Евы. Ему даже пришла в голову мысль позвонить ей в Портленд и покончить со всей этой историей раз и навсегда.

Но ее там не было. На ее место уже назначили нового директора. О возвращении ее не могло быть и речи.

— А ну выкладывай, где она? — набросился Адам на Питера в его кабинете на следующий день.

Пит поднял глаза от бумаг и устало взглянул на брата.

— Я попытался все объяснить еще две недели тому назад, садовая твоя голова, но ты же ничего не слушаешь. Ее отъезд никакого отношения к этой истории с потерей памяти не имеет. Она сделала это вовсе не для того, чтобы ты убедился, насколько ты влюблен в нее, и что ты должен жениться на ней. Она убежала потому, что ей было невыносимо от того, что она натворила. Она убежала потому, что без ума любит тебя, и испугалась, что ты узнаешь, как все произошло, и возненавидишь ее. Она взяла с меня слово, что я никогда не открою тебе место, где она находится. — Пит вздохнул. — Ты бы ни за что не узнал правду. И, не наткнись случайно на этот злосчастный бюллетень, ты от меня слова бы не услышал. Я поклялся Еве. Чтобы хоть чем-то искупить свое участие во всей этой истории.

— Где она, Пит? — Адам уже не чувствовал злости, его переполняло одно отчаяние.

Пит с грустью покачал головой.

— Я не могу нарушить свое обещание. — Он раскрыл папку и сделал вид, что читает. — Прости, Адам. Но, честное слово, она так хотела.

* * *

— Ты все это заварила, бабушка, — приступил к Джессике Адам. — Тебе и расхлебывать. Я хочу знать, где Лаура... то есть Ева. Я люблю ее, бабушка. Плевать, как все произошло. Есть то, что есть. Я люблю ее и... хочу сам сказать ей это. Тет-а-тет. — Адам с трудом проглотил комок в горле.

— Я дала торжественное обещание, Адам, — решительно заявила Джессика.

Адам в отчаянии заломил руки и начал мерить шагами гостиную.

— Не слишком ли далеко все зашло? И не вы ли приложили к этому руку?

Джессика смотрела на него с сокрушенным видом, но ничего не говорила.

Адам вдруг резко остановился и вскинул руки.

— Я хочу жениться на ней, черт побери! Я готов от всего отказаться ради нее: от денег, доходов, статуса — провались все пропадом.

На губах Джессики появилась слабая улыбка.

— Я уже сказала, дорогой, что не вправе открывать ее местопребывание, но, возможно, частный детектив... то есть я хочу сказать, если ты сам попытаешься разузнать, где она... Сейчас, когда тебе известно ее имя, это особой сложности не представляет. — Она секунду помолчала, словно ей в голову пришла новая идея. — Я вот о чем подумала. Я слышала, что у нас здесь есть отличный детектив. Кажется, его зовут... Дель Монте. Да. Виктор Дель Монте. Может, тебе стоит позвонить ему с утра, — после того как — подумала про себя Джессика, — Питер первым позвонит ему и растолкует, что причин для проволочек с делом пропавшей Лауры Эшли больше нет.

* * *

— Я ухожу, мисс Гарви. Вам что-нибудь еще нужно?

Ева оторвалась от компьютера и с улыбкой взглянула на свою секретаршу.

— Спасибо, Джоан. Ничего не нужно. У меня все есть.

— Снова допоздна? Вот уж воистину вы готовы живот положить за Форчэнов.

Слабое подобие улыбки.

— Стараюсь... — Рука Евы невольно поднялась к золотому сердечку с изумрудами, висящему на шее, — единственному дару, который она приняла от Адама.

— Может, вы как-нибудь освободите вечерок и мы с моим женихом повозим вас по Миннеаполису? У нас замечательный город, а вы, насколько я понимаю, за все это время еще ни разу его толком не осмотрели.

— Что правда, то правда, — задумчиво согласилась Ева. — Нужно время... чтобы акклиматизироваться. Но за предложение спасибо, Джоан. Вот увидишь, немного... приведу все дела в порядок и непременно воспользуюсь твоим предложением.

— Спокойной ночи, мисс Гарви. Я скажу ночному сторожу, что вы опять задерживаетесь.

Ева снова повернула голову к экрану дисплея, но на самом деле она ничего не видела. Уставившись на дисплей, она мыслями возвращалась в Денвер. Идиллические, комические, романтические и даже неприятные сцены прокручивались в ее голове, словно лента старого фильма. Сколько раз человек может смотреть один и тот же фильм? Тем более с таким печальным концом.

Эвелин, говорила она себе после очередной прокрутки ленты, это глупо. Все кончено. Ты все это сделала своими руками, и нечего плакать. Что посеешь, то и пожнешь. Быть тебе одной-одинешенькой.

Ах, если б она могла выкинуть его из головы. Перестать мучить себя пустыми фантазиями. Не предаваться отчаянию. А главное — перестать любить его.

Она попыталась сосредоточиться на экране. Работа. Работа — лучшее лекарство. Сначала она отказалась от предложения Пита возглавить отделение в Миннеаполисе. Место вице-президента по работе с кадрами и значительное повышение оклада показались ей чем-то вроде отступных. Но потом Питу удалось убедить ее, что она заслуживает продвижения по службе и повышения оклада и не в интересах Форчэнов терять такого работника.

В общем, в конце концов Ева согласилась. Она была уверена, что очень быстро после ее исчезновения Адам перестанет заглядывать в свой кабинет в универмаге и вернется к светской жизни и благотворительной деятельности. Так что особых причин для беспокойства нет: вряд ли он узнает когда-нибудь, что она работала и до сих пор работает у Форчэнов. А работу свою она любила. К тому же преданность компании проявила еще до того, как стала душой и телом предана Адаму.

Прошел приблизительно час, и в дверь постучали. Это был ночной сторож. На лице его было написано замешательство.

— Прошу прощения, мисс Гарви, но дело в том... что я нашел мужчину... он прячется в мужской примерочной на шестом этаже... вид у него какой-то ошарашенный. Говорит, что его зовут... Ралф Лорен.

Ева со сторожем уже подходили к лифту, когда тот задумчиво почесал затылок.

— Что-то я никак не пойму. Разве Ралф Лорен — это не известный модельер?

Он стоял посреди мужской примерочной. Ничего ошарашенного в нем не было. Вид у него был потрясающий.

Ева остановилась от неожиданности, у нее прервалось дыхание. Она схватилась за сердце и за золотое сердечко — Адамово сердечко.

— Ралф Лорен, как мне сообщили? — сказала она прерывающимся шепотом.

Он улыбался. Своей обворожительной улыбкой, перед которой невозможно устоять.

— Нет, просто Адам Форчэн. — И он сделал шаг в ее сторону.

— Эвелин Гарви, — пробормотала она. — Друзья называют меня... Евой.

Он взглянул ей в глаза.

— Я знаю, — ласково произнес он.

Она тоже посмотрела ему прямо в глаза.

— Прости меня, Адам.

Он сделал один шаг. Они стояли почта вплотную. Но еще не касались друг друга. Еще нет.

— Ты тоже прости меня, Ева. Я не должен был позволить тебе убежать.

Слезы подступили к горлу — самые сладкие слезы в ее жизни.

— Не позволяй мне убегать снова.

Он протянул руку и провел пальцами по ее шее.

— Ни за что.

С ее губ сорвался громкий стон, исторгнутый его прикосновением и словами.

— Я люблю тебя, Адам.

— Выходи за меня замуж, Ева.

Она заглянула ему в глаза.

— Ты готов от всего отказаться? От всех своих миллионов?..

Его губы почти касались ее.

— Что все эти миллионы? Не более чем куча нулей.

Ева обвила руками шею Адама и поцеловала его в губы.

— Да, Адам. Я выйду за тебя. Ты моя Фортуна, ты — все мое богатство. Другого мне не надо.

Content

Тайтл Элис Адам и Ева

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая