А.Р. Андреев, М.А. Андреев

Петр Великий и Санкт-Петербург в истории России

Великий Петр и «Золотой город на серебряном горизонте»

Эпоха Петра Великого, его личность, роль в истории России пользуются огромным вниманием у отечественных и зарубежных политиков и историков. Великий российский историк В. Ключевский писал в конце XIX века: «Вся наша история делилась на два периода: на Русь древнюю, допетровскую, и Русь новую, петровскую и послепетровскую», Такая периодизация российской истории ее корифеем только подчеркивает огромное значение деятельности Петра Первого для нашей Родины. Великий государственный деятель, полководец, дипломат – личность мирового масштаба. Мыслителей всего мира всегда волновали взаимоотношение государства и общества, механизм возникновения неограниченной власти, ее место в истории страны. А уж если деятельность монарха с неограниченной, самодержавной властью превращает страну в великую мировую державу – длительный и повышенный интерес к эпохе Петра историков и политиков гарантирован.

Все исследователи признавали, что Петр был лидером своего народа, его властителем, обладавшим крутым нравом, самым заметным и влиятельным деятелем своего времени. Современники великого государя, как всегда «не видевшие пророка в своём отечестве», основное внимание обращали на условия своей жизни, созданные в результате деятельности Петра. Многие люди часто хотят хорошо жить «здесь и сейчас», не думая о будущем ни своих детей и внуков, ни своей Родины. О Петре остались многочисленные высказывания людей, живших с ним в одно время:

«Как царица Наталья Кирилловна стала отходить сего света, и в то число ему говорила: ты де не сын мой, замененный»;

«Он не царского рода, а подмененный младенец – не русский, а из слободы Немецкой»;

«Какой он царь? Враг, морок мирской; мироед, весь мир переел; на него, кутилку, переводу нет, только переводит добрых людей; сколько ему по Москве ни скакать, быть ему без головы»;

«Он крестьян разорил с домами, мужей побрал в солдаты, детей осиротил и заставил плакать всех; служилых людей всех выволок на службу, нигде от него не уйдешь!»

Петра даже называли «антихристом», но так думали только те, кто не знал его лично и тем более не работал с ним. В день провозглашения Российской империи в 1721 году канцлер граф Н. Головкин в официальной речи провозгласил: «Вашими неусыпными трудами и руководством мы, ваши верные подданные, из тьмы неведения на театр славы всего света, из небытия в бытие произведены и в общество политических народов присоединены». Сотрудник Петра И. Неплюев говорил: «Сей монарх отечество наше привел в равенство с другими державами; научил их считать, что мы тоже люди; одним словом: на что в России ни взгляни, все его началом имеет, и чтобы впредь ни делалось, от сего источника черпать будут». Великий М.В. Ломоносов писал через тридцать лет после смерти императора: «Если надобно найти человека, Богу подобного, – кроме Петра Великого не обретаю!» Историк времен Екатерины Второй князь М. Щербатов в работе «Рассмотрение о пороках и самовластии Петра Великого» критику эпохи петровских времен закончил словами – «…слава есть Петра Великого как великая река, которая чем более удаляется от своего начала, тем больше становится, имя Петра Великого с благодарностью и с удивлением в сердцах и детей наших запечатлено». «Первый российский историк» Н. Карамзин считал Петра «великим мужем», а его деятельность «чудесною», считал справедливым, что «потомство воздало усердную хвалу сему бессмертному государю и личным его достоинствам и славным подвигам». При этом он добавил, что «пытки и казни служили средством нашего славного преобразования, и бедным людям казалось, что Петр вместе с древними привычками отнимает у них само отечество». Н. Карамзин был не первым, кто оценку государственной деятельности проводил только с этической точки зрения. Славянофил К. Аксаков утверждал, что Петр Первый принудительно и чисто внешне решил «все западное пересадить сразу на русскую почву, и все, что было истинного в делах и реформе Петра, – принадлежит не ему, а все остальное принадлежит ему»; а сам император – злой гений и насильник русского народа. Соратник К. Аксакова А. Хомяков своеобразно «поддержал» идеолога славянофильства: «Много ошибок помрачают славу преобразователя России, но ему остается честь пробуждения ее к силе и к созданию силы; это один из могущественнейших умов и едва не сильнейшая воля, какие представляет нам летопись народов». Противник славянофилов выдающийся критик В. Белинский утверждал: «Петр Великий есть величайшее явление не только нашей истории, но истории всего человечества; он божество, воззвавшее нас к жизни, вдунувшее живую душу в колоссальное, но поверженное в смертную дремоту тело древней России».

Великий историк С. Соловьев считал деятельность Петра «всесторонним переворотом в жизни России».

В. Ключевский назвал реформы императора только потрясением:

«Реформа «сама собой вышла из насущных нужд государства и народа, инстинктивно почувствованных властным человеком с чутким умом, сильным характером и талантами. Реформа, совершенная Пертом Великим, не имела своей прямой целью перестраивать ни политического, ни общественного, ни нравственного порядка, а ограничиваясь стремлением вооружить русское государство и народ готовыми западноевропейскими средствами, умственными и материальными, и тем поставить государство в уровень с завоеванным им положением в Европе. Но все это приходилось делать среди упорной и опасной внешней войны, спешно и принудительно, и при этом бороться с народной апатией и косностью. Поэтому реформа, скромная и ограниченная по своему первоначальному замыслу, направленному к перестройке военных сил и к расширению финансовых средств государства, постепенно превратилась в упорную внутреннюю борьбу, взбаламутившую всю застоявшуюся плесень русской жизни, взволновавшую все классы общества. Это потрясение было непредвиденным следствием реформы, но не было ее обдуманной целью.

Противоречия, в какие Петр поставил свое дело, ошибки и колебания, подчас сменявшиеся малообдуманной решительностью, слабость гражданского чувства, бесчеловечные жестокости, от которых Петр не умел воздержаться, и рядом с этим беззаветная любовь к отечеству, непоколебимая преданность своему делу, широкий и светлый взгляд на свои задачи, смелые планы, задуманные с творческой чуткостью и проведенные с беспримерной энергией, наконец, успехи, достигнутые неимоверными жертвами народа и великими усилиями преобразователя, – столь разнородные черты трудно укладываются в цельный образ. Петр не сумел очистить свою кровь от единственного крепкого направителя московской политики – от инстинкта произвола. Петр был великий хозяин, лучше всего понимавший экономические интересы, более всего чуткий к источникам государственного богатства».

Ученик В. Ключевского П. Милюков в работе «Реформа Петра Великого» утверждал:

«Вопросы ставила жизнь, а формулировали более или менее способные и знающие люди. Царь схватывался за ее прикладной вывод. Обсуждение идеи представлялось царем правительству вместе с подавшими мысль советчиками – и в результате получался указ. Случайно поставленная, коллективно обсужденная, реформа только из вторых рук случайными отрывками проникала в сознание царя. Результат: экспериментирование наудачу и отрывочность отдельных усилий. Петр мог научить окружающих только тому, чему сам научился, а сам научился немногому. Страна получила реформу, на которую только и была способна». Несправедливому и предвзятому историку, претендовавшему на звание знатока русской культуры, возразил знаток Петровской эпохи Н. Павлов-Сильванский:

«Из напечатанных во множестве собственноручных бумаг Петра хорошо видно, что он был не только мореплавателем и плотником, корабельным мастером и токарем, но и усидчивым кабинетным работником. Его многочисленные собственноручные письма показывают, что царь не только не теряется в деталях, но действительно руководит всем обширным делом снаряжения армии и обороны страны, что он постоянными, настойчивыми напоминаниями побуждает энергию сенаторов и генералов. В законодательных делах Петр с той же неистощимой энергией работал пером, с какой он работал на верфи топором. Над выработкой морского устава Петр трудился в течение 5 месяцев, по 4 дня в неделю, с 5 часов утра до полудня и с 4 часов дня до 11 вечера. Большая часть рукописи этого устава написана его рукой, остальная испещрена его поправками. В Сенатском архиве хранятся черновики коллежских уставов с длинными собственноручными вставками и многочисленными поправками царя. Значительная часть указов Петра были выработаны им самим».

Российские военные историки говорят о гениальности Петра в военном деле:

«Редкая проницательность в разгадывании обстановки и способность быстрого принятия вполне сообразных с обстановкой решений, беспредельная вера в самого себя и умение не теряться от всякого рода неожиданностей; глубокое понимание основных законов военного искусства и находчивость в изобретении средств для проведения их в жизнь; способность к продолжительному настойчивому стремлению к достижению раз поставленной цели; верная оценка боя, как средства решительного и необходимого, крайнего и «зело опасного», а потому требующего всесторонней подготовки, – вот штрихи, характеризующие полководческое искусство Петра Великого».

В наше время плеяда историков сделала точные и бесспорные выводы об эпохе Петра Великого, создав доказательный образ великого реформатора и гения России. Однако в угоду увеличения тиражей и прибыли всегда находились издатели, авторы, да и политические деятели, необоснованно представляющие императора «грязным и больным пьяницей, лишенным здравого смысла и чуждым всяких приличий, с густым храпом, табачным кашлем, безумными глазами, завтракающим водкой и соленым лимоном». Для «бизнесменов-историков» царь «ненавидевший страну маньяк, трус, циник, презиравший человека, дебошир, женившийся на наложнице Меншикова».

История все давно расставила по своим местам. Часть исследователей считает деятельность Петра благом для России, часть – вредом, но никто не считает ее малой и безрезультатной. Вовсе неслучайно в мае 1708 года в устье Невы будущий император основал город, в первые дни называвшийся Петрополем, а затем ставший Санкт-Петербургом. Великий русский историк в начале ХХ века С. Платонов писал:

«В центре завоеванной области создался город особого и многостороннего значения: в военном отношении Петербург – главная защита магистрального русского пути из московского центра на Запад; в торговом отношении это главный русский торговый порт на Балтике; в политическом отношении это русский наблюдательный пункт на Балтийском побережье, определяющий политику России в Балтийском вопросе и оттого ставший резиденцией русского правительства.

Нет ничего случайного в создании Петербурга на Невском устье: гениальный ум Петра понял значение этого устья, сумел его добыть, укрепить и использовать. Во время Невской операции Петру было 30 лет. Он был в расцвете сил и впервые творчески проявил эти силы в сложнейшем военно-политическом предприятии освоения Прибалтики.

Роль Петра в русской истории громадна и благодетельна. Стремление к народному благу, самоотверженное служение государству, напряженный личный труд, страстная любовь к знанию и вера в необходимость просвещения – эти качества в Петре бесспорны».

30 мая 1672 года завершилась огромная эпоха. Заканчивалось время средневековой Московской Руси. Начиналось время новой истории России – время Российской империи.

Часть I. Россия и власть

Стрельцы. Царь Петр и правительница Софья. Великое посольство в Западную Европу: взаимодействие и взаимопроникновение. 1682–1698 годы.

Цесаревич Петр родился в ночь на 30 мая 1672 года в Московском кремле. За год до этого овдовевший Алексей Михайлович женился вторично – на Наталье Кирилловне Нарышкиной. От его первой жены, Марии Ивановны Милославской, у него росли сыновья Федор и Иван и пять дочерей. Крестными Петра стали царевич Федор и любимая сестра царя Ирина Михайловна.

В первый день рождения Петру был подарен «конь деревянный потешный на колесах железных прорезных, обтянутый жеребячьей кожей, с седлом, положенным на войлок, обитый серебряными гвоздиками, с прорезными железными позолоченными стременами и с уздечкой, украшенной изумрудами». Вместе с конем были подарены и два «барабанца» и «цимбальцы маленькие». Перечень игрушек царевича сохранился: посеребренные луки и стрелы, топорики, шестоперы, маленькие колокола, целый арсенал «потешного оружия».

При жизни Алексея Михайловича вражда между родней двух его жен открыто не проявлялась. В начале 1675 года царь внезапно занемог и 29 января скончался. Новым государем стал его старший сын Федор Алексеевич. Придворные группировки Милославских и Нарышкиных боролись за влияние на юного болезненного царя с группировкой личных друзей царя Федора – Языковых, Лихачевых и Апраксиных. Периодически под различными предлогами от двора удаляли или отправляли на воеводства в дальние города представителей разных придворных партий.

В июле 1676 года первый министр царя Алексея Михайловича А. Матвеев, сосватавший ему Наталью Нарышкину, был отправлен воеводой в Верхотурье. Вскоре опору клана Нарышкиных и вовсе сослали в Пустозерск. В опалу попали и братья царицы, были удалены от дел и ее немногочисленные сторонники. Царица-вдова заняла во дворце второстепенное место и большую часть времени проводила в загородных царских резиденциях. Детство Петра проходило не в тесных кремлевских теремах, а в привольных Воробьеве, Коломенском, Преображенском.

Первым учителем царевича был назначен дьяк Н. Зотов, лично проэкзаменованный знаменитым Симеоном Полоцким, учителем царских детей от царицы Марии Милославской. Любимой ученицей белорусского просветителя стала царевна Софья – будущая соперница Петра. Н. Зотов начал обучение царевича с рассказов из российской истории.

27 апреля 1682 годы двадцатилетний Федор Алексеевич умер. В тот же день в Передней палате Кремлевского дворца члены Боярской думы и высшее духовенство во главе с патриархом выбирали нового царя. Здоровый Петр был «надеждой династии», в отличие от болезненных Милославских, и выбор пал на него. Руководившие государством Языковы, Лихачевы и Апраксины в тот же день на площади и дворцовом крыльце в Кремле собрали т. н. Земский собор, на котором присутствовали люди, оказавшиеся в то время в Кремле и те, кого успели собрать по Москве – бояре, думные чины, дьяки, дворяне, служилые люди, купцы Гостиной и Суконной сотен, старосты московского посада, высшее духовенство. Обычно делегатов на Земский собор собирали неделями и месяцами со всей территории государства – это условие не было соблюдено.

Патриарх Иоаким обратился к толпе с вопросом о новом царе. Громче кричали за Петра, чем за Ивана – так решили руководители Собора. Недееспособность царевича Ивана не была официально установлена специальной соборной комиссией. Это, а также сама нелегитимность однодневного Собора были практически сразу использованы Милославскими, которых при новой власти ждали только опалы и ссылки. Приближалась кровавая драма 1682 года, сыгравшая в судьбе десятилетнего Петра такую большую роль.

Петр был провозглашен царем и благословлен патриархом на царство. Правительницей государства до его совершеннолетия становилась его мать царица Наталья Кирилловна, окруженная, как обычно, родней. На следующий день после похорон Федора Алексеевича царица вызвала из ссылки опытнейшего боярина А. Матвеева и своих братьев. Бывший правитель государства должен был прибыть в Москву 12 мая. У Милославских было только две недели, и они ими воспользовались. Заговор или механизм «перехвата» власти, осуществленный двадцатилетней царевной Софьей Алексеевной и ее дядей И. Милославским, опытным интриганом, можно смело вносить в учебники истории – в качестве классического примера.

Необходимо было «подогреть» общественное мнение, и царевна Софья, нарушив вековой обычай, запрещавший царевнам открыто появляться на публике, пришла на похороны Фёдора Алексеевича. Неопытная Наталья Кирилловна, не дослушав до конца литургию и отпевание, увела маленького царя из Архангельского собора. Сразу же начались толки и пересуды, подогретые причитаниями царевны Софьи о том, что «враги брата Федора отравили, а брата Ивана отодвинули». Оставшейся без советников Наталье Кирилловне пришлось оправдываться, что маленький царь не смог выстоять долгую службу в храме.

Неблагоприятное впечатление на народ, как обычно, произвели срочные награждения и пожалования родственников царицы. Всех возмутило производство сразу из стольников в бояре безо всяких заслуг двадцатилетнего брата царицы Ивана Нарышкина. До приезда А. Матвеева оставалась неделя и Милославские возмутили стрельцов.

Первое постоянное стрелецкое войско, вооруженное огнестрельным оружием, было создано в середине XV века. Впервые стрельцы упоминаются в летописях о Казанском походе за 1546 год. В 1550 году были образованы «выборные» стрелецкие отряды – «учинил у себя царь выборных стрельцов из пищалей 3 000 человек, а велел им жить в Воробьевой слободе». Из этих московских стрельцов был образован Стрелецкий полк, ставший лейб-гвардией царя и «при стремени» охранявший вместе с Государевым полком жизнь царя.

Конное и пешее стрелецкое войско делилось на московских и городских стрельцов. Их численность во второй половине XVI века превышала 10 000 человек, из которых 5 000 постоянно находилось в Москве, а остальные служили в приграничных городах. Во главе стрелецких полков и приказов стоял голова, назначенный Стрелецким приказом из дворян. Ему подчинялись полутысячники, сотники, пятидесятники, десятники. Стрельцы – служилые люди «по прибору» – служили пожизненно, их служба передавалась по наследству. За службу стрельцы получали не земельное, а денежное жалование, поначалу 4 рубля в год. Давалось и хлебное жалованье. Стрельцы жили в особых слободках, в которых каждый стрелец получал участок земли для усадьбы и огорода и денежное пособие для строительства дома. Стрельцы не платили налогов и пользовались льготами и привилегиями при торговле, особенно своим товаром, который они производили в своих слободах.

В двадцати московских полках служили 40 000 стрельцов, избалованных царскими подачками и не часто используемых в полевых сражениях – стрелецкие пищали били на очень маленькое расстояние.

Стрельцы, показавшие себя героями в Смутное время, через семьдесят лет превратились в гарнизонное войско, выполнявшее полицейские функции. Теперь стрельцы «любили сладко поспать, хорошо поесть и выпить за казенный счет» Современники сравнивали их с янычарами и стрельцы сознавали свою видную роль «на Москве».

Иван Милославский «кипятил» свой заговор именно со стрельцами. Днем из Кремлевского дворца агенты с деньгами и обещаниями от царевны Софьи расходились по стрелецким слободам, а по ночам выборные от стрелецких полков собирались в усадьбе боярина. Причина возбуждения стрельцов нашлась быстро. Деградировали не только рядовые стрельцы. Их полковники, пользуясь бесконтрольностью, разворовывали стрелецкое жалованье, брали взятки за уклонение от службы, брали стрельцов денщиками, заставляли их работать на своих огородах. Полковники, обычные дворяне, распоряжались в полках как в своих поместьях. Стрельцы после подавления восстания Степанам Разина мало занимались собственно своим военным делом – о прежней дисциплине после 1670 года не могло быть и речи. Бывшие грозные воины специализировались на разного рода мелкой торговле и промыслах, не подтверждая основное правило военной науки о том, что армия предназначена для войны или подготовке к войне. Стрельцы оставались вооруженной силой, хорошо понимая, что они могут натворить в государстве, если захотят – бунты 1648, 1650, 1662 годов еще не покрылись пеплом истории. Старые стрельцы говорили: «Когда бунтовал Разин и я с ним ходил. Еще и на старости лет тряхну».

Стрелецкий костер мог вспыхнуть от маленькой искры, а Милославские поднесли горящее полено. В борьбе за власть редко думали о государственной пользе. В «группу поддержки» царевны Софью вошли Иван и Александр Милославские, Иван и Петр Озеров, несколько рядовых стрельцов.

30 апреля 1682 года уполномоченные от стрелецких полков пришли в Кремль с обвинениями против своих полковников. Челобитные содержали требования о выдаче жалованья, оплаты труда на полковников по расценкам работавших стрельцов, смещения и наказания командиров, чинивших «налоги, обиды и всякие тесноты». О военных проблемах стрельцы даже не упоминали – разложившаяся солдатня почувствовала себя хозяевами положения. В феврале 1917 года запасным полкам Петроградского гарнизона было с кого брать пример.

Шестеро Нарышкиных уступили стрельцам, потеряв опору в руководстве полков и вызвав презрение у разнузданных рядовых стрельцов. 16 полковников из 20 были арестованы и разжалованы, биты батагами. С них были собраны все «долги», поместья конфискованы. Войско разом потеряло всех начальников и поняло, что Москва теперь в их распоряжении. Руководитель стрелецкого приказа заносчивый князь Ю. Долгоруков потерял всякую власть над стрельцами, выдвинувшими нового начальника, болтуна и хвастуна князя И. Хованского, «прославившегося» в русско-польских войнах лобовыми атаками на вдвое превосходящего по количеству противника, с неизбежной потерей половины своих воинов и невыполнением после этого боевой задачи. Милославские «выпустили джина из бутылки» и джин почти сумел поменяться с ними местами.

12 мая 1682 года в Москву прибыл боярин А. Матвеев. К его приезду Милославские подготовили «черный список бояр-изменников», которых нужно было уничтожить – иначе начнутся стрелецкие опалы и казни. 15 мая по набату стрельцы ворвались в Кремль – «спасать царевича Ивана» от Нарышкиных. Царевичей Ивана и Петра предъявили вооруженной толпе с Красного крыльца. Успокоившихся стрельцов оскорбил сын начальника Стрелецкого приказа М. Долгоруков и был тут же изрублен. Кровавое убийство возбудило вооруженную толпу. Стрельца стали хватать бояр-«измеников» и убивать их прямо на площади перед царским теремом. Убили А. Матвеева, А. и И. Нарышкиных, П. Салтыкова, Г. Ромодановского, П. Языкова, Л. Иванова. Стрельцы издевались над трупами, волоча их по земле и приговаривая: «Вот боярин Артамон Сергеевич, вот Долгоруков, вот думный едет, дайте дорогу!» Правительство Нарышкиных было свергнуто, царями провозгласили Ивана и Петра, который собственными глазами видел все насилие и кровопролитие, смерть своих родных и близких.

Стрельцы ходили в Кремль наделю. Был разгромлен Холопий приказ, кабальные грамоты изодраны. По требованию стрельцов был пострижен в монахи отец царицы и дед Петра Кирилл Полуэктович, остальные Нарышкины сосланы. 26 мая Иван был провозглашен первым царем, а 29 мая стрельцы объявили свою волю боярам, чтобы по молодости царей правление государством было поручено царевне Софье. Объявил об этом новый стрелецкий лидер князь И. Хованский «Тараруй». Софья начала изымать серебряные вещи у населения и чеканить монету, чтобы расплатиться со стрельцами. По городам и селам Московского царства были разосланы грамоты с изложением примера из римской истории о правлении Римской империей после смерти императора Феодосия его старшей дочери Пульхерии – при малолетстве ее братьев Аркадия и Гонария.

Софья получила юридическую власть над страной. Но это был только призрак власти – хозяином в государстве стал И. Хованский, удовлетворявший все требования стрельцов. В течение всего лета 1682 года стрельцы диктовали свою волю правительнице. Им был дан титул «Надворной пехоты», а на Красной площади поставлен каменный столб – памятник с описанием их «подвигов» 15–18 мая. Стрельцы потребовали, чтобы новая власть признала все убийства, совершенные ими во время бунта, справедливым и необходимым делом для народа и государства, а «все побития были сделаны за дом пречистые Богородицы и царское пресветлое величество и за неистовство к великим государям». По торгам читали грамоты, в которых власти требовали стрельцов бунтовщиками и изменниками не называть, «в ссылку не ссылати, не бити и не казнити». Софья выполняла все требования стрельцов и платила, платила, платила.

20 августа 1682 годы Софья с Иваном и Петром выехала в Коломенское, потом – в Савино-Сторожевский монастырь и, наконец, в Троице-Сергиеву лавру. Ставка была сделана на поместное дворянство – и Софья победила. Разнузданным стрельцам было далеко до отчаянных пограничных дворян-рубак. По уездам были разосланы грамоты с предписанием служилым людям собираться к государям в Троицу, куда отовсюду собиралось дворянское ополчение, презиравшее избалованных стрельцов.

14 сентября Софья от имени царей предложила всем боярам, стольникам и дворянам прибыть в село Воздвиженское под Троицу для встречи украинской казацкой делегации – «а которые бояре и окольничьи и думные люди в отпуску, и им из деревень своих быть к ним, великим государям, в поход всем». На И. Хованского была возложена обязанность обеспечить приезд такого количества бояр и служилых людей, чтобы их «было людно».

Князь И. Хованский с большой свитой выехал из укрепленного Кремля. Пограничному воеводе князю М. Лыкову с товарищами тут же полетел указ Софьи – «князя Ивана Хованского и сына его князя Андрея взять в дороге». Князь Лыков с товарищами ворвался в лагерь И. Хованского у села Пушкина, влетел на коне в шатер Тараруя, схватил князя за шиворот, бросил поперек седла и привез к Софье – в день ее именин 17 сентября. Тут же в пыли И. Хованскому с сыном отрубили головы – «в селе Воздвиженском на площади у большой Московской дороги».

На свободе остался второй сын И. Хованского, который вернулся в Москву и убедил стрельцов, что Софья с дворянскими полками идет на стрельцов. Стрельцы заперлись в Кремле, и это уже было настоящее восстание против властей.

Из Лавры стрельцам была отправлена грамота, чтобы стрельцы «не верили прелестным и лукавым словам, а царского гнева на них нет». Современники событий писали о напуганных дворянскими полками стрельцах, отправивших выборных делегатов к Софье. Правительница поставила стрельцам условия, которые они обязались выполнять под присягой. Столб на Красной площади снесли, собираться в круги по-казачьи стрельцам запретили, часть выданных зачинщиков казнили, часть сослали, часть вообще не тронули. Руководителем Стрелецкого приказа был назначен думный дьяк Ф.Шакловитый, жестко восстановивший дисциплину в стрелецких полках. 2 ноября 1682 года царский двор вернулся в Москву. Хованщина кончилась. Началось семилетнее правление царевны Софьи.

Российский историк С. Платонов писал о десятилетнем Петре: «Майский дворцовый переворот и кровавые потрясения 1682 года создали Петру необычную для ребенка обстановку и дали ему ряд тяжелых впечатлений. Он видел много кровавых сцен, жил в страхе за себя и за своих близких; вместе с тем он страдал от вражды и насилий недружественной родни; вместе с ними ненавидел угнетателей и насильников.

Жизнь рано показала ему свои тяжелые и темные стороны: столько злобы кипело вокруг него, как легко лилась кровь без вины и суда, как бесстыдно проявлялось насилие и лицемерие в отношениях, с виду высоко приличных! Все это не могло остаться без следа в чуткой душе способного и впечатлительного ребенка и растило в ней семена грубости и жестокости, и в тоже время отвращение к фальши и несправедливости. В именно это время зарождалась в Петре та двойственность моральных настроений, которая в последующие годы бросалась в глаза наблюдателям. Петр в минуты гнева, даже в мгновенном припадке раздражения бывал способен убить человека и не стеснялся в способах выражения своих чувств. Он бывал жесток в своих репрессиях и мстителен в отношении тех, кого считал своими врагами. И в то же время в нем всегда жило чувство справедливости, бравшее верх над вспышками гнета.

Современники не раз отмечали любовь Петра к правде и искренности – «говори ему правду и ничего не солги, хотя бы что и худо было; он де больше рассердится, буде что солжешь». Это – одна из основных черт характера Петра».

Нарышкины остаются не у дел, и царица Наталья Кирилловна с сыном подолгу живет в подмосковных царских селах. Петр со старшим братом постоянно появляется на придворных церемониях и церковных праздниках в Кремле. Шведский дипломат докладывал с Стокгольм о посольском приеме 1683 года:

«В Приемной палате, обитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах под иконами сидели оба царя в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными камнями. Старший брат, надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел почти неподвижно. Младший смотрел на всех. Лицо у него красивое, открытое. Молодая кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью. Удивительная красота его поражала всех стоявших, а его живость приводила в замешательство степенных московских сановников. Когда посланник подал верительную грамоту, младший Петр не дал времени приподнять себя и старшего брата, как требовалось правилами. Он стремительно вскочил со своего места, сам приподнял царскую шапку и сказал скороговоркой: «Его королевское величество, брат наш Каролус Свейский по здоровуль?».

Одиннадцатилетний Петр читал азбуку и букварь, библию с иллюстрациями, книгу «о луне и о всех планетах небесных», летопись Стрыйковского, Четьи – Минеи, часослов, псалтырь, – учился писать. Дети Алексея Михайловича от первого брака на втором этаже проходили обучение у киевских монахов. Саму Софью учил выдающийся просветитель Симеон Полоцкий – грамматике, риторике, пиитике, диалектике, философии, латинскому и греческому языкам. Правительница понимала значение образования и не собиралась заботиться об обучении Петра. Его детские «хоромы» были наполнены игрушечными пистолями, карабинами, пищалями, пушечками, топориками, луками, сабельками, барабанцами.

В 1682 году для царевича в Кремле была сделана потешная площадка, на которой стояли деревянные пушки, шатер и изба. Деревянные пушки внутри были обиты жестью, снаружи посеребрены, все украшения отлили из олова, станки и колеса расписали зеленой краской. В мае 1683 года в Воробьеве Петр стрелял уже из настоящих пушек. Летом 1683 года Оружейная палата привозит в Преображенское 16 пушек. В августе у Преображенского возникает потешный город, впервые упоминаются «10 потешных конюхов» – будущих солдат зарождавшихся потешных полков.

Летом 1685 года потешный город у Преображенского называют Пресбургом. Сохранилось его описание: «Настоящая маленькая крепость на островке на реке Яузе, обнесенная с трех сторон деревянными стенами, а с четвертой, у входа, землею в виде вала, с настоящим подъемным мостом, вся окруженная водой; четыре маленьких башни заменяли в ней бастионы, в середине против входа были сделаны большие ворота с башней наверху». На въездной башне Пресбурга были сооружены часы с боем восьми колоколов. Через Яузу были переброшены мосты, построены царские хоромы, избы для офицеров потешных отрядов, приказная изба, казенный и оружейный амбары, конюшня.

С раннего детства Петр интересуется разными ремеслами, любовь к которым сохранил на всю жизнь. В Преображенское и Коломенское везли молотки, «снасти для каменщиков», плотничий инструмент, столярное оборудование. Петр получил навыки в ремесле каменщика, плотника, столяра, кузнеца, даже топографа.

Правительница Софья и ее фаворит, по совместительству и глава правительства, князь В. Голицын поддались на увещания созданной в 1684 году Священной лиги, куда вошли Австрийская империя, Речь Посполита, Венецианская республика и Мальтийский рыцарский орден. Священной лиге было необходимо вовлечь Россию в борьбу с Турцией, и ей это удалось. Украинская старшина и Посольский приказ сообщали правителям, что «воевать за интересы своих врагов глупо, нарушать мир с турками и татарами нет причин, а надежды захватить Крым – иллюзия». За участие в Священной лиге Россия получала «вечный мир» с Польшей, естественно не соблюдавшийся, и Киев, который ей уже принадлежал. Многие историки называли В. Голицына образованным человеком, талантливым политиком и прекрасным дипломатом. «Звезда» российской политики оставила «след» в истории в виде обслуживания австрийско-польских интересов и бесславных крымских походов, сопровождавшиеся массовой гибелью российского дворянства. Не обладавший никакими полководческими талантами В. Голицын загубил в 1687 и 1688 годах в безводных степях от Полтавы до Перекопа дворянское ополчение и отделался за это легким испугом. К «забавам» Петра Софья относилась с презрением, смеясь над «преображенскими конюхами». Пока правительница смеялась, Петр «помалу привел себя теми малыми полками в охранение от сестры и начал приходить в силу». Впоследствии именно «потешные полки» при столкновении 1689 года составили надежную охрану Петра и стали основой его войска.

С 1685 года шли поставки для потешных полков пистолей, карабинов, мушкетов, пищалей, алебард, «ухватов, что людей хватают», коней, фитилей, барабанов, шелковых знамен.

С оружием царь Петр получил глобус и астролябию и сам продолжил свое образование изучением военного дела, начав с обучения правилам фортификации и артиллерийской стрельбы. Он считал, чертил и мерил. Позднее Петр писал:

«Я, получа оный инструмент, которым можно было «брать расстояния», не умел его употреблять. Я объявил его дохтуру фон-дер-Гулсту, не знает ли он? Он сказал, что не знает, но сыщет такого, кто знает. Оный дохтур в скором времени сыскал голландца Франца Тиммермана, который употреблять сам инструмент умеет. К чему я гораздо пристал с охотой учиться геометрии и фортификации». Сохранились тетради Петра, в которых он определял широту и долготу разных мест на земном шаре, вычислял полет мортирной бомбы. С. Платонов писал о новых учителях юного Петра:

«Не надо удивляться тому, что в малолетстве Петра вокруг него мелькают иностранцы. Артиллерист Зоммер, доктор Гульст, математик Тиммерман, конечно, были не одни в житейской обстановке Петра. В дворцовом обиходе того времени за всяким делом, требовавшим специальных знаний, обращались к «немцам» в Немецкую слободу. Много их служило и в потешных селах, особенно в Измайловском. Что же касается Преображенского, обычной резиденции маленького Петра, то оттуда до Немецкой слободы было рукой подать – не более двух верст».

На Яузе у Пресбурга для связи со специалистами из Немецкой слободы всегда стояли «потешные суда» – гребной струг и парусная лодка. С. Платонов писал о результатах общения Петра с иностранцами:

«Обращения царской семьи было дело «обышное». Но не обычным оказались его последствия.

Мальчик, лишенный правильного, по тому времени, нормального богословско-схолатического образования и, за отсутствием нормальных отношений во дворце, удаленный от дел правительством Софьи, ударился в «потехи», в которых пользовался услугами техников. Общение с ними, более короткое, чем у других членов царской семья, поставило мальчика под культурное влияние этих представителей Запада. Практически уроки военного дела, фортификации, навигации, естественно соединились с теоретическими уроками по математическим наукам. Забава связывалась с обучением и постепенно создавала в лице Петра новый, в царской семье еще небывалый культурный тип. Старшие братья и некоторые сестры Петра по своему образованию были богословы и словесники; Петр же оказался военным техником и математиком. Те жили и мыслили «с манеру польского», а он начал жить «с манеру немецкого». Никто этого не хотел, никто этого не готовил. Сама жизнь вылила Петра в новые формы. А необычные способности и порывистая страстность натуры Петра придала этим формам необыкновенную яркость».

Именно необычные способности Петра, усиленные любознательностью, привели к возникновению его любви к морю. Позднее Петр сам писал о причинах появления в России военно-морского флота и кораблестроения:

«Случилось нам быть в селе Измайлове на льняном дворе и, гуляя по амбарам, где лежали остатки вещей дома деда Никиты Ивановича Романова, увидел я судно иностранное и спросил Франца Тиммермана, что это за судно. Он сказал, что то бот английский. Я спросил, где его употребляют, он сказал, что при кораблях для езды и возки. Я таки спросил: какое преимущество имеет перед нашими судами, понеже видел его образом и крепостью лучше наших. Он мне сказал, что бот ходит на парусах не только по ветру, но и против ветра, что меня в великое удивление привело. Потом я его паки спросил: есть ли такой человек, который бы его починил и сей ход мне показал. Он сказал мне, что есть, и то я с великой радостью сие услыша, велел его искать. И Франц сыскал голландца Карштена Брандта, который был призван при отце моем в компании морских людей для делания морских судов на Каспийском море, который бот починил и сделал мачту и паруса и на Яузе при мне лавировал, что мне паче удивительно и зело любо стало. Потом, когда я часто то употреблял с ним, и бот не всегда хорошо ворочался, но более упирался в берега, я спросил, для чего так? Он сказал, что узка вода. Тогда я перевел его на Просяной пруд в Преображенском, но и там немного авантажу сыскал, а охота от часу стала быть более. Для того я стал проведывать, где более воды, и мене объявили Преславское озеро, яко наибольшее, куда я под образом обещания в Троицкий монастырь у матери выпросился. А потом уже стал ее просить и явно, чтобы там двор и суда сделать. И там вышереченный Карштен Брандт сделал два малые фрегата и три яхты. И там несколько лет я охоту свою исполнял. Но потом и то показалось мало, и то ездил на Кубенское озеро, но оное ради мелкости не показалось.

Того ради я уже положил намерение прямо видеть море».

В стрелецких мятежах и неудачных Крымских походах прошло семь лет правления царевны Софьи. Настал 1689 год, в котором Петру исполнялось семнадцать лет.

В мае 1689 года Петр становился совершеннолетним и выходил из-под опеки сестры – Софья должна была удалиться. Чтобы стать из правительница самодержицей, ей надо было лишить Петра права на престол. Сделать это легально было невозможно – власть, подчинившая внешнюю политику интересам Польши, Австрии, даже Венеции, и для этого введшая тяжелые налоги, была непопулярна. Еще в 1687 году на вопрос о поддержке Софьи при венчании на царство стрельцы дали уклончивый ответ.

Софья уже давно именовала себя в грамотах рядом с именами царей – «Великие государи цари и великие князья Иоанн Алексеевич и Петр Алексеевич и великая княжна Софья Алексеевна, всея Великие и Малые и Белые России самодержцы». Это было уже даже не двое царствование, а троецарствование. Вместе с царями Софья участвовала в официальных церемониях и церковных торжествах. Был отпечатан портрет правительницы в царском облачении, в короне и со скипетром в руках, в окружении ее семи добродетелей – разума, благочестия, щедрости, великодушия, правды, целомудрия и божественной надежды. Такой же портрет с текстом на латинском языке предполагалось распространить и за границей. Известно и высказывание В. Голицына: «Жаль, что в стрелецкий бунт не уходили царицу Наталью с братьями, теперь бы ничего не было». Ф. Шакловитый добавлял: «Чем тебе, государыня, не быть, лучше царицу извести».

Стрельцов натравливали на Петра. Стрелецкий начальник Н. Чермный, получавший оклад в сто раз больше, чем рядовые стрельцы, говорил совершенно открыто: «Хотя и всех побить, а корня не выведешь, надобно уходить старую медведицу, царицу; чего и царю спускать, зачем стало?» Софья стала собирать у себя доверенных стрельцов: «зачиняет царица бунт с братьями и с князем Борисом Голицыным, да патриарх на меня посягает». Люди Шакловитого под видом Нарышкиных ночами избивали караульных стрельцов.

Наталья Кирилловна получала полную информацию о действиях Милославских и озлобление между обоими сторонами росло. 30 мая 1689 года Петру исполнялось семнадцать лет, и Наталья Кирилловна вызвала его из Переславля в Москву.

Первое публичное столкновение произошло 8 июля в день празднования Казанской иконы Божьей Матери. Софья, взяв икону «О тебе радуется», в нарушение правил собиралась идти с государями крестным ходом из Успенского в Казанский собор. Петр потребовал, чтобы Софья не нарушала обычай, она отказалась подчиниться. После громкого скандального спора в соборе Петр покинул процессию и уехал в Коломенское. Через две недели Петр отказался подписать Манифест о наградах В. Голицыну за проваленный второй Крымский поход. Петра уговорили подписать грамоту, но самого В. Голицына он не принял. 27 июля Софья говорила со стрельцами: «Годны ли мы вам? Буде годны, вы за нас стоите, а буде не годны, мы оставим государство? Житье наше становится коротко, царя Иоана Алексеевича ставят ни во что, а меня в Преображенском называют девкою, будто бы я и не дочь царя», Ф. Шакловитый набирал охотников на покушение за вознаграждение. Стрельцам обещали разрешить безнаказанно разграбить дома побитых сторонников царя Петра: «А как их побьют, и кто что в домах их возьмет, и то все перед ними, и сыску никакого не будет; ешьте и пейте в долг, даст Бог будет ярмарка – станем боярские дворы и торговых людей лавки грабить и сносить в дуван; а мутит всем царица Наталья Кирилловна, а меня-де хотят высадить из приказа вон, и вас, которые ко мне в дом вхожи, хотят всех по городам разослать».

Находившийся на русской службе шотландец П. Гордон писал в своем дневнике 28 июля: «все предвидели ясно открытый разрыв, который, вероятно, разрешится величайшим озлоблением». 4 августа в Измайлове праздновали именины вдовствующей царицы Евдокии Федоровны. Поздравлять царицу приехал Ф. Шакловитый и Петр потребовал у него выдать одного из подстрекателей назревшего бунта стрельца Стрижова. Шакловитый отказался от это сделать, был задержан, но по требованию из Кремля отпущен. 6 августа П. Гордон записал в дневнике: «Раздражение делалось больше и больше и должно были вскоре разрешиться окончательно; ходили слухи, которые страшно передать».

7 августа в Кремле люди Ф. Шакловитого подобрали «подметное письмо» о походе потешных на Москву. В Кремль был вызван большой отряд стрельцов, второй отряд собрался на Лубянке. Стрельцам давали различные приказы. Им то говорили, что они будут сопровождать Софью в Донской монастырь, то их собрали, чтобы «постращать в Преображенском», или оборонять Кремль от «преображенских конюхов». Несколько человек из самого преданного Софье Стремянного полка во главе с пятисотенником Л. Елизарьевым помчались в Преображенское, чтобы предупредить Петра в готовящемся нападении на государя. Петра разбудили, он выскочил ночью из дворца, даже не успев одеться, и верхом в сопровождении нескольких человек всю ночь скакал в Троице-Сергиеву лавру. Утром 8 августа Петр уже был в Троице. С. Платонов писал:

«Эта ночь, проведенная в смертельном страхе и стремительном бегстве, имела огромное значение для Петра. В Троицкий монастырь он примчался почти без чувств, измученный физически и расстроенный до слез. С этого времени, по-видимому, начались у него «личные ужимки и кривления шеи», которые остались на всю жизнь. Это был тик, или «болезнь судорожных подергиваний». Иногда, уже много лет спустя, ночью Петр чувствовал такие конвульсии в теле, что требовал постоянной помощи. Сам он приписывал эту болезнь испугу от стрельцов: при воспоминании о них, говорил он, «все уды во мне трепещут; помысля о том, заснуть не могу».

На кровавые воспоминания детства легла эта ночь 8 августа новым впечатлением ужаса. После нее Петр стал страстным и непримиримым врагом того московского правительства, которое не уступало ему власти».

Через несколько часов после Петра в Троицу в полном вооружении прибыли преображенцы и семеновцы. Пришел оставшийся верным Петру стрелецкий полк Сухарева. Приехала царица Наталья Кирилловна. Начали собираться верные бояре. Троице-Сергиев монастырь несколько раз выдерживал осады поляков, практически спас русскую государственность в 1607 году и стал в России символом веры и суверенитета, являясь и неприступной крепостью с восемью башнями. Оборону возглавил двоюродный брат фаворита Софьи Борис Голицын.

Днем 8 августа о побеге семнадцатилетнего Петра в Троицу доложили Софье. В Кремле сделали вид, что не придали этому значения. Официально заявили, что Петр «изволил идти скорым походом в одной сорочке», неофициально говорили, что «царя из Преображенского согнали, ушел бес, в одной сорочке». Ф. Шакловитый сказал: «Вольно ему, взбесяся бегать».

Чем больше кремлевские стрельцы говорили о «побеге в сорочке», тем больше проигрывали. Законный государь оказался в положении преследуемого убийцами. И где – в Троице, в святыни преподобного Сергия Радонежского. Негодование против узурпации власти Софьей в народе усиливалось и почва начала уходить у нее из-под ног.

Война была объявлена открыто. В распоряжении Софьи в Кремле находились стрелецкие полки, в распоряжении Петра в Троице – несколько сотен потешных и стрельцов Сухарева. Уже 9 августа Петр потребовал отчета у Софьи за сбор стрельцов в Кремле в ночь на 8 августа. Правительница выступала на площади перед стрельцами и народом, жаловалась, плакала, грозила рубить головы. Оставшиеся в Москве стрельцы не оказывали поддержки Софье – слишком очевидно и непререкаемо было юридическое превосходство Петра. Фаворит В. Голицын, используя опыт Крымских походов, сбежал в подмосковную деревню. Бояре, посылавшиеся Софьей в Троицу, оставались у Петра. Там же остался и патриарх Иоаким. В Троицу по приказу царя под развернутыми знаменами и барабанным боем ушел полк П. Гордона. За ним пошли стрелецкие полки, повалили и бояре.

Противостояние брата и сестры закончилось 6 сентября. Софья сдалась и выдала Ф. Шакловитого, обвиненного в подготовке покушения на Петра. Шакловитый и его ближайшие сподвижники были казнены. Историк С. Соловьев писал, что Петра, не соглашавшегося на казнь, еле уговорили.

В конце сентября Софья была заключена в Новодевичий монастырь. Петр голов не рубил. Он написал брату Ивану из Троицы:

«Милостью Божьей вручен нам, двум особам, скипетр правления прародительского нашего Российского царствия; а о третьей особе, чтобы быть с нами в равном правлении, отнюдь не вспоминалось. А как наша сестра царевна Софья Алексеевна государством нашим владеть учала своей волей, и в том явилось особам нашим противное, и народу тягость и наше терпение, о том тебе, государь, известна. А ныне злодеи наши Федька Шакловитый с товарищи, не удоволясь милостью нашей, преступая обещание свое, умышляли с иными ворами о убийстве над нашим и матери нашей здоровьем и в том по розыску и с пытки винились.

А теперь, государь братец, настает время нашим обоим особам Богом врученное нам царствие править самим, понеже пришли в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужескими особами в титлах и в расправе дел быть не дозволяем, потому что учала она в дела вступать и в титлах писаться собою без нашего изволения, к тому же и царским венцом для конечной нашей обиды хотела венчаться.

Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас».

В этом же письме Петр просил или уведомлял брата Ивана «позволить отечески своим изволением не отсылаясь к тебе, государю, учинить по приказам правдивых судей, а неприличных переменить, чтоб тем государство наше успокоить и обрадовать вскоре». Формально Иван являлся соправителем Петра до своей смерти в 1696 году, но царские обязанности выполнял только номинально – присутствовал на посольских приемах, участвовал в церковных церемониях. Его имя продолжало упоминаться во всех грамотах рядом с именем Петра.

12 сентября Петр назначил новое руководство страны. Троевластие сменилось единодержавием.

Высокоодаренный и энергичный государственный деятель, талантливый организатор и стратег, посвятивший свое царствование европеизации страны и укреплению ее независимости, упрочению и расширению Российского государства» Петр Первый навсегда запомнил жаркое лето 1689 года – едва ли кто из государей сносил столько бед и напастей, как я. От сестры Софью был гоним жестоко – она была хитра и зла».

Семнадцатилетний Петр мало пользовался своей царской властью и «перепоручил» все матери. Россией управляли Л. Нарышкин, Т. Стрешнев, Б. Голицын. Через пятьдесят лет историк Б. Куракин писал о правлении Натальи Кирилловны: «Сия принцесса доброго темперамента, добродетельного, только не была ни прилежная ни искусная в делах и ума легкого; правление оной царицы Натальи Кирилловны было весьма непорядочное и недовольное народу и обидное». К трем главным боярам вскоре присоединился князь-кесарь Ф. Ромодановский, ведавший Преображенским приказом, созданным еще в 1686 году как царская канцелярия, а теперь занимавшийся политическим сыском».

В 1693 и 1694 годах Петр побывал в Архангельске, увидел Белое море и первые морские голландские корабли, во время поездки на Соловецкие острова царь чуть не погиб во время бури. К лету 1694 года Петр вынужден был в6ернуться в Москву. Под Москвой стали проводиться большие военные маневры с участием иностранных офицеров – «кидали друг в друга» чиненные порохом гранаты, палили из пушек бомбами, бились палками». Осенью 1694 года в маневрах у Симонова монастыря, продолжавшихся несколько дней, погибли два десятка участников.

Историк Б. Куракин писал о постоянном нарушении Петром придворных церемоний:

«В начале выходы в соборную церковь оставлены были, и один царь Иоанн Алексеевич начал ходил. Также публичные аудиенции многие были оставлены, для которых бывали выходы народные. Оные были деваны при выходах просто».

Все управление Петр сосредоточил в Преображенском, которое стало его постоянной резиденцией. С. Платонов писал:

«Петр, бросив Московский дворец, спустился в сравнительно низкий и притом не русский круг и потянул туда за собою знатных персон боярского происхождения. А так как обращение в новой среде требовало приспособления к ней, Петр «начал учиться всех экзерциций и языку голландского». Уроки голландского он брал у Андрея Виниуса. Были особые учителя фехтования, верховой езды, танцев. Петр учился даже барабанному бою и потом всю жизнь любил показывать это искусство и усердно барабанил на различных торжественных собраниях и пиршествах.

Петр окончательно обосновался в преображенском и зачастил в Немецкую слободу. Дом Лефорта стоял близко от Преображенского дома Петра, почти против него на другом берегу реки Яузы.

Как пирушки и шутовство приобрели у Петра большой размах и скандальную гласность, так в данное время и его морские и воинские «потехи» приняли вид большого, хотя и «пустошного» дела. На Белом море в Петре окончательно сложился моряк. В упоении морским делом он стал именовать себя «шкипером», а из своих приближенных составил целый морской штаб для неосуществленного пока флота.

С таким же увлечением отдавался Петр и всяким «Марсовым потехам», от вычурных фейерверков до больших маневров, переходивших иногда в «смертный бой». Фейерверками Петр увеселял всю Москву, доселе незнакомую с этим удовольствием. На них сбегался весь город. Венцом «потешных» предприятий Петра был так называемый Кожуховский поход. На Коломенских лугах сражались две «армии» тысяч по пятнадцать в каждой. По своему масштабу эта «потеха» вышла из ряда остальных и может рассматриваться как пробная компания всех накопленных Петром воинских сил его собственной выучки».

Священная лига настаивала на открытии Россией военных действий против Турции и Петр с ближайшими боярами организовал поход на турецкую крепость Азов, запиравший выход из Дона в Азовское море. Поход закончился почти ничем вследствие неподготовленности войск и неопытности командиров. Отсутствие флота не позволило осуществить блокаду крепости с моря – в Азов постоянно подвозили пополнение и вооружение турецкие корабли. В ноябре 1695 года Петр с войсками вернулся в Москву. На большом военном совете – консилии генералов – были определены причины неудачи похода. Армии не хватало инженеров для ведения осадных работ, рытья минных подкопов. Отсутствие флота не могло обеспечить блокаду крепости. Не было единого командования войсками. Великий российский историк С. Соловьев писал:

«Благодаря неудаче и произошло явление великого человека: Петр не упал духом, но вдруг вырос от беды и обнаружил изумительную деятельность, чтобы загладить неудачу, упрочить успех второго похода».

Всю зиму шло строительство флота в Воронеже. Были построены вооруженные пушками гребные суда – по образцу купленной в Голландии галеры, доставленной через Архангельск и Вологду в Москву. Строились и струги, и большие суда. Карабелов было мало, суда из не высушенного леса не очень походили на английские и голландские корабли, но первые российские галеры сделали свое дело. Азов был блокирован с моря и 18 июля 1696 года турки сдались.

Керченский пролив, соединяющий Азовское море с Черным, контролировали турки, как и проливы из Черного моря в Средиземное – Босфор и Дарданеллы, и чтобы выйти в Черное море, необходимо было захватить Крым, а чтобы стать средиземноморской державой – взять Стамбул. Австрия заключила сепаратный договор с Турцией, получив богатую Венгрию. Речь Посполита заняла Подолию, закрывавшую от турок и татар коренные польские земли. России удалось присоединить к себе Дикое поле – земли от Дона до Запорожья. Однако заселять и обрабатывать эту плодородную землю, по которой постоянно бродили орды головорезов и грабителей, было нельзя. Священная лига отдала России то, что она сама приобрела силой оружия. Негативный результат союза с поляками и австрийцами, доставшегося от «энергичной Софьи и талантливого дипломата Голицына», был очевиден. Петр решил изменить приоритеты внешней политики России и начал готовить длительную поездку за границу.

Необходимость в большом количестве матросов, офицеров, инженеров, мастерах была очевидна – своих специалистов не было и приходилось обращаться за помощью в другие страны. Еще в грамоте от 11 июля 1696 года Петр просил венецианского дожа просил прислать в Москву кораблестроителей. Эти просьбы часто не выполнялись, наем специалистов дорого стоил и Петр решил также посылать своих русских дворян на учебу в страны, имевшие сильный флот и многолетние традиции кораблестроения – в Венецию и Голландию.

В Немецкой слободе в Москве жили не только немцы, но и голландцы, англичане, шотландцы, французы, специалисты во многих отраслях – офицеры, торговцы, врачи, ювелиры, даже художники; все – разного вероисповедания – католики, лютеране, кальвинисты. В этом московском уголке Западной Европы у Петра было много консультантов, удовлетворявших желания царя все узнать, все усвоить и всему научиться. Позднее Петр писал:

«Всю мысль свою я уклонил для строительства флота и скоро к делу принялся. И дабы то вечно утвердить в России, умыслил искусство дела того ввесть в народ свой и того ради многое число людей благородных послал в Голландию и иные государства учиться архитектуры и управления корабельного. И аки бы устыдился монарх отстать от своих подданных во оном искусстве и сам воспринял марш в Голландию».

20 октября 1696 года в Москве состоялось большое заседание Боярской думы, к которому Петр приготовил доклад о постройке флота – пока в Азовском море. Дума приняла решение – «морским судам быть». Пока это была только декларация. На втором заседании 4 ноября в Преображенском, в котором впервые участвовал друг царя иностранец П. Гордон, было решено построить азовский флот к апрелю 1698 года. Духовенство должно было построить один корабль с полным вооружением и оснасткой с каждых 8000 принадлежавших им крестьянских дворов, служилые люди – один корабль с 10 000 дворов. Россия железной волей Петра превращалась в морскую державу.

22 ноября 1696 года царь подписал указ об отправке за границу 60 комнатных стольников, из которых 23 имели княжеский титул. В Италию, Голландию и Англию отправились Долгоруковы, Голицыны, Куракины, Черкасские, Трубецкие, Урусовы, Хилковы, Репнины – за свой счет. Они должны были изучить мореплавание, научиться пользоваться компасом и картами, управлять кораблем и его парусами в том числе и в условиях морского боя.

Сам царь решил поехать в Европу в составе «Великого посольства». Поводом стала необходимость подтверждения прежнего союза против Турции и поиска новых дружественных держав. Петр сам написал инструкцию послам:

«Подтверждение древней дружбы и любви для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня, султана турского и хана крымского, и к вящему приращению государей христианских.

Послам к службе морской сыскать капитанов добрах, которые б сами в матросах бывали и службою дошли чина, а не по иным причинам; поручиков и подпоручиков, а также и мастеровых людей со снастями довольными».

Поездка московского царя за границу было делом небывалым и Петру пришлось перед отъездом даже ликвидировать заговор на свою жизнь стрелецкого полковника И. Цыклера. Ведать Москвой оставались боярин Т. Стрешнев и князь-кесорь Ф. Ромодановский, руководитель Преображенского приказа.

Приказ был создан в 1686 году царем Петром в селе Преображенском для управления Преображенским и Семеновским полками. В 1695 году приказ получил название Преображенского и подчинялся лично царю. Приказ занимался также и охраной порядка в Москве. Перед отъездом в Европу Петр передал Ф. Ромодановскому и право исключительного следствия и суда по политическим преступлениям.

«Великое посольство» выехало из Москвы 9 марта 1697 года. Среди 250 человек находился отряд из 30 преображенцев – ближайших друзей и соратников Петра, ехавшего как урядник Петр Михайлов. Через Ригу и Либаву Петр морем добрался до Кенигсберга, где встретился с бранденбургским курфюрстом Фридрихом III, с которым разговаривал без переводчика по-голландски. В Кенигсберге царь изучал артиллерию под руководством главного крепостного инженера Пруссии. Фон Штернфельд выдал Петру аттестат, который сохранился в архивах:

«Ежедневно господин Петр Михайлов не только в теории науки, но и в практике обучался и упражнялся. В том и другом случае в непродолжительное время к общему удивлению он такие успехи и такие приобрел сведения, что везде за исправного, осторожного, благоискусного, мужественного и бесстрашного огнестрельного мастера признаваем и почитаем быть может».

30 июня Петр покинул приморскую крепость Пиллау и через Берлин и Магдебург переехал в Голландию. Везде царь приобретал знания и искал технические усовершенствования, привлекал знающих людей. В Германии Петр осмотрел железоделательные заводы.

8 августа 1697 года Петр поселился в Саардаме, знаменитом своими верфями, но через неделю, из-за назойливого любопытства горожан, переехал в Амстердам, где стал работать на верфи Ост-Индской компании. Специально для царя-инкогнито на верфи был заложен фрегат, выстроенный и спущенный на воду при его ближайшем участии.

К началу зимы царь постиг основы голландского кораблестроения и получил второй аттестат:

«С 30 августа 1697 по 15 января 1968 года Петр Михайлов во время благородного пребывания своего на верфи был прилежным и разумным плотником, также в связывании, заколачивании, сплачивании, поднимании, прилаживании, натягивании, плетении, конопачении, стругании, распиливании, мощении и смолении, поступал, как доброму и искусному плотнику надлежит».

Для изучения теории постройки кораблей Петр в январе 1698 года прибыл в Англию, где познакомился с английским королем, бывшим одновременно и президентом Голландской республики. Царь несколько раз встречался с королем, посетил английский парламент, осмотрел лондонские достопримечательности и 9 января переехал из Лондона в Дептфорд, маленький городок на берегу Темзы и почти три месяца проходил на местной верфи высший курс кораблестроения. Король подарил царю новейшую яхту, на которой Петр участвовал в устроенных специально для него больших маневрах английского военно-морского флота у Портсмута. Царь внимательно осмотрел корабли, гавани, доки, верфи, фабрики, заводы, Королевское ученое общество, арсенал, монетный двор, Оксфорд, Гринвич. Он охотно покупал для своих дворцов различные произведения западного искусства.

Царь Петр несколько раз встречался с епископом солсберийским Бернетом, удивив английского иерарха глубоким знанием Библии. Епископ позднее писал о встречах с российским государем:

«Он обладает такой степенью знания, какая я не ожидал видеть в нем. Он тщательно изучал святое Писание. Из всего, что я говорю ему, он внимательнее всего слушал мои объяснения о пределах власти христианских императоров в делах религии и о верховной власти наших королей. Он допускает, что иконам не следует молиться, стоит лишь за сохранение образа Христа, но этому образу должен служить лишь как воспоминание, а не как предмет поклонения. Я старался указать ему великие цели христианства в деле усовершенствования сердца человеческого и человеческой жизни, и он уверил меня, что намерен применить эти правила к самому себе».

Царь-человек весьма горячего нрава, склонный к вспышкам, страстный и крутой. Он еще более возбуждает свою горячность употреблением водки, которую сам приготовляет с необычайным знанием дела. Особую наклонность он имеет к механическим работам. Природа, кажется, скорее создала его для деятельности корабельного плотника, чем для управления великим государством».

21 августа Петр вернулся в Голландию и оттуда вместе с посольством 16 июня прибыл в Вену и несколько раз встретился с императором Леопольдом. В Вене царь получил известие об очередном стрелецком бунте, впрочем, быстро подавленном, и выехал в Москву.

Дипломатические задачи «Великого посольства» не были выполнены, но сам царь добился всего, чего хотел – побывал во многих странах Западной Европы, в основном протестантских, научился кораблестроению и морскому делу, познакомился с флотами великих держав и их инфраструктурой. Впечатления, полученные за полтора года, обогатили и изменили его духовный мир. Более всего поразили его технические достижения европейских стран, «материальная сторона европейской жизни».

Нельзя сказать, что в заграничной поездке Перт более всего интересовался вещами, чем людьми. Царь лично познакомился с несколькими европейскими государями и их придворным окружением, с видными промышленниками и купцами, с множеством простых людей.

С. Платонов писал о европейском путешествии Петра 1697–1698 годов:

«Петр ехал за границу, зная 14 ремесел, с грубыми от работы руками, с привычкой к военному делу, с навыком к работе на корабельной верфи. При этих условиях он мог толково и сознательно учиться европейской технике во всех ее специальных областях. Длительное пребывание Петра в Западной Европе обогатило его новыми техническими знаниями, дало ему хорошее знакомство с внешней европейской культурой, сообщило ему много сведений из области точных наук и медицины.

Правда, многомесячное пребывание в европейской среде не оставило и следа на нравах московской молодежи. За границей Петр приобрел выучку и знания, но не получил воспитания. Но после заграничной жизни он умственно вырос и созрел, и его природные способности вступили в фазу полного развития.

Во внутренней душевной жизни Петра, наряду с заграничными впечатлениями, глубокий след оставил, по-видимому, стрелецкий бунт 1698 года. На далеком Западе остались последние связи Петра с традиционным московским бытом; стрелецкий бунт порвал их совсем. Родина провожала Петра ропотом неодобрения, а встретила его возвращение прямым восстанием».

В августе 1698 года Петр прибыл в Москву. Всю осень шел жестокий розыск над стрельцами. Ещё летом 1698 года четыре стрелецких полка, переведенные из Азова в Великие Луки, повернули на Москву, ободренные слухами, что «государя за морем не стало». Стрельцы, «вроде бы получившие письмо» от Софьи с призывом ставить ее на царство, регентшей при малолетнем сыне Петра Алексее, сменили начальников и кричали «царя на Москву не пускать», и даже «убить».

В июне 1698 года стрельцы были разбиты гвардейцами под Воскресенским монастырем. Осенью 1698 года в Москве было казнено около тысячи стрельцов. Стрелецкие полки были расформированы. Царевну Софью постригли в монахини под именем Сусанна, доступ к ней был чрезвычайно затруднен.

Очередной стрелецкий бунт не прошел для Петра бесследно, наложив глубокий отпечаток и на его физическое состояние и на характер, Петр временами становился очень резким и раздражительным. Эти перемены отразились на приемах управления государством.

Разгром стрелецкого бунта 1698 года историки считают последней датой в истории Московского царства, начавшего поразительно быстро становиться Российской империей.

Вернувшись в Москву из-за границы, Пётр стал вводить в государстве и обществе европейские традиции и обычаи. Новшества на Руси вводили и Иван Третий, и Иван Грозный, и Алексей Михайлович. Иностранцев на русскую службу нанимали ещё во времена Дмитрия Донского – ими стали татары. Со времён Ивана Третьего нанимали и европейцев. С середины XV столетия освободившиеся от татаро-монгольского ига русские вступили в более близкие отношения в Европой. Русский историк конца XIX века П. Мельгунов писал:

“На каждом шагу русским приходилось обращаться к Западу. Захочет ли царь улучшить свою обстановку, и он не в состоянии этого сделать без иноземной помощи, приходится заимствовать не только внешние формы этикета, но и малейшие его подробности. В каком плохом состоянии находилось русское искусство в XV веке лучше всего видно из постройки московского Кремля итальянским архитектором Фьораванте. Русские люди были мастерами своего дела, когда нужно было воздвигать деревянные здания, и очень плохими знатоками в каменных работах, к которым были совершенно непривычны.

В военном деле русские люди также намного отстали от просвещённого Запада. С XIV века там уже является военная наука, появляются солдаты и вводится более или менее правильная организация войска, тогда как у нас, на Руси, всё ещё господствует старый восточный лад.

Благодаря иностранцам у нас является знакомство с западной наукой. Вообще иностранное население на Руси быстро возрастает, и перед Москвой является целый иностранный город близ села Преображенского – Немецкая слобода, в которой живут многие из именитых иностранных купцов, имевших в Москве большое значение, вхожих к царю и служивших агентами и советниками по торговым делам с иностранцами.

Необходимость заставляет русских людей уже с XV века обращаться к иностранцам, и западноевропейское влияние всё более и более упрочивается в XVI и XVII веках”.

Именно иностранцы-современники оставили наиболее яркие впечатления о людях и нравах, религии, быте, системе управления России XVI–XVII веков. Попадавшим в Московское царство иностранцам всё в стране казалось странным и необычным. Их поражала природа и богатства страны, её размеры, деспотический характер власти, бесправие поданных царя и великого князя и, конечно, быт и нравы Московии, частично заимствованные из Византии и Золотой Орды. Русский историк В. Ключевский писал:

“Незнакомый с историей народа, чуждый ему по понятиям и привычкам иностранец не мог дать верные объяснения многим явлениям русской жизни, часто не мог даже беспристрастно оценить их. Но описать их, выставить наиболее заметные черты, он мог лучше и полнее, чем люди, которые пригляделись к подобным явлениям и смотрели на них со своей домашней точки зрения”.

Западные исследователи иногда говорили, что “русский народ в продолжение многих веков имел то несчастье, что каждый мог свободно распускать о нём по свету всевозможные нелепости, не опасаясь встретить возражения”.

Многие иностранцы, побывавшие в России в XVI–XVII веках, упорно не хотели признавать русских европейцами, называя их только варварами. Иностранцы, граждане европейских государств понимали потенциал России и её народа. В середине XVI века англичанин Р. Ченслер писал:

“Если бы русские знали свою силу – никто не мог бы бороться с ними, а от их соседей остались бы только остатки”.

О России XV и XVI веков писали иностранцы Барбаро, Кантарини, Рандольф, Павел Новокомский, Ченслер, Компанезе, Флетчер, Герберштейн. Наболее интересные описания России XVII века оставили Маржерет, Олеарий, Павел Алеппский, Майерберг, Рейтенфельд и Корб. Они писали обо всём – о природе, климате, природных богатствах, торговле, сельском хозяйстве, промышленности, сословиях, характере правления, верховной власти, суде, войске, духовенстве, домашнем и общественном быте, семейной жизни, просвещении, нравах и обычаях. Эти описания России XVII века говорят о её состоянии перед реформами Петра, во многом их объясняя:

“От одного взгляда на зиму в России можно почувствовать холод. В это время морозы бывают так велики, что вода, выливаемая по каплям или вдруг, превращается в лёд, не достигнув земли. Часто случается, что медведи и волки в суровую зиму, побуждаемые голодом, стаями выходят из лесов, нападают на селения и опустошают их. Жители вынуждены бывают спасаться бегством.

Как сильны морозы зимой, так, напротив, велики бывают жары летом. В России господствует холод почти постоянный, зной – кратковременный, дожди – нередко проливные, снега поистине глубочайшие.

Русские весьма способны переносить всякого рода трудности, так как их тела закалены от рождения холодом.

Земля в стране русской при небольшой обработке чрезвычайно плодородна и родит рожь и пшеницу в громадном изобилии. Текущие реки и стоячие озёра, которых в России множество, до чрезвычайности изобилуют всякого рода рыбой.

Московия очень богата мёдом, который пчёлы кладут на деревьях без всякого присмотра. Вообразив это обилие мёду и лесов, не удивительно, что всё то количество воска и смолы, которое потребляется в Европе, равно как и драгоценные меха привозятся к нам через Ливонию из московских владений.

Россия – государство очень богатое. Русские платят иноземцам обыкновенно товарами: мехами, воском, салом, кожами, сафьяном, льном, пенькой, икрой, сёмгой, топлёным жиром морских животных, поташом, пряжей.

Царь чуть ли не один ведёт все наиболее важные торговые дела в государстве или, иногда, входит в товарищество со своими поданными или с чужестранцами, ради обоюдной выгоды. Для вывоза в разные места морским путём своих товаров русские обыкновенно нанимают за большую цену иностранные суда.

Для поездок по суше служат, главным образом, резвые, наёмные лошади, расставленные по всему пути, по всем большим дорогам. Ими пользуются для совершения чрезвычайно быстрых поездок не только одни купцы, внося за это небольшую плату, но и гонцы, развозящие царские указы.

Люди русские очень способны к разным ремёслам, легко перенимают всё, что увидят у немцев, и в немного лет они научились и переняли у последних много такого, что прежде совсем не знали”.

“Весь московский народ более подвержен рабству, чем пользуется свободой. Все московитяне, какого бы они не были звания, без малейшего уважения к их личности находятся под гнётом жесточайшего рабства.

Если бы кто в прошению царю подписал своё имя в положительной степени, то непременно получил бы возмездие за нарушение закона об оскорблении величества. Даже те из них, которые занимают почётное место в Тайном совете, присваивают себе уменьшительные имена, например, Яков должен подписываться Якушкой.

Будучи обречены на тяжёлую работу и прикрепощённые к земле, крестьяне безнаказанно оскверняют праздничные дни работой на самих себя, дабы не пропасть, так как в течение всей недели они обязаны в поте лица трудиться на своих господ. Тяжёлыми податями они доведены до такой бедности, что ничего не имеют, кроме изорванной одежды и коровы с подойником”.

“Правление у них чисто тираническое: все его действия склоняются к пользе и выгодам одного царя и, сверх того, самым явным и варварским образом.

Что касается главных пунктов, входящих в состав самодержавного правления, – издание и уничтожение законов, назначение правительственных лиц, право объявлять войну и заключать союзы с иностранными державами и право казнить и миловать с правом изменять решения по делам гражданским и уголовным, – то все они так безусловно принадлежат царю и состоящей под ним Думе, что его можно назвать как верховным правителем, так и самим исполнителем по этим предметам.

Хотя брать взятки всем приказным строго запрещается под страхом наказания за то кнутом, но их тайно берут. За подарки часто можно узнать о самых тайных делах. Корыстолюбие их простирается до такой степени, что если не подарить им что-нибудь, нельзя ничего от них получить, не совершить с ними никакой сделки.

Вельможи, как и частные люди, не постыдятся нагло потребовать, чуть что увидят, перстни, или другие вещицы, даже деньги, словом всё, что бы то ни было”.

“По московскому обычаю, между военными начальниками принимается в уважение род, а не опытность. Хотя бы храбрость и благоразумие провели кого-нибудь по всем степеням долговременной военной службы до самой высшей, хотя бы он прославился тысячью побед над неприятелями, всё же должен уступить какому-нибудь навернувшемуся лентяю и трусу, которому достались именитые предки.

Хотя они, в случае нападения, действуют горячо, однако не могу долго устоять в сражении, и если бегство где-либо началось, то их нельзя удержать никакой высшей властью. Поэтому они, скрывая свои намерения, охотно прибегают к сражениям на расстоянии, притворным отступлениям, разделению, расстройствам рядов, засадам, хитростям и обманам”.

“Кладовые царского дворца полны всем, что только возможно изметь из рога изобилия для роскоши смертных, а винные погреба не только уставлены множеством бочонков с критским, испанским, французским, рейнским винами, но и бочонками с пивом, различными медами и водкой, а в летнее время всегда набиты грудами льда. Всё это служит не только для ежедневного содержания самой многочисленной толпы придворных, но и для весьма частных пирушек бояр, которые, употребляя во зло снисходительность Алексея Михайловича, без его ведома просят ключника нацеживать себе вдоволь всего для угощения пышными обедами своих гостей, даже ещё самовластно приказывают им это. Никто не смеет доносить на них царю”.

“Трон царя не велик, но драгоценен. Он состоит их четырёх украшенных разными изображениями позолоченных колонн. Верхняя часть похожа на кровлю или свод, кончаясь конусом, и замечательна как пышностью, так и ценностью. На верху трона – двуглавый орёл с коронами на обеих головах. Кроме того, над этими коронами высилась посередине ещё третья – это княжеский герб, часто встречающийся нам во время путешествия по стране на верху башен и зданий.

На этом троне высоко восседал царь. Его голову украшала блиставшая шапка, поверх которой была золотая, богато украшенная дорогими каменьями и драгоценностями корона. Кафтан, на который от чрезмерного блеска нельзя было пристально смотреть, был столь раскошен, что после, при возвращении на посольское подворье, только и было разговору, что о нём. Верхняя мантия так и блистала алмазами и жемчужинами. Московского царя, красовавшегося в этом убранстве, назвали убранным звёздами солнцем”.

“Дети царя в так называемые шахматы, знаменитую персидскую игру, по названию и ходу своему, поистине, царскую, играют ежедневно и очень искусно, развивая ей свой ум до удивительной степени”.

“Дома в Московии мало украшают и мало обращают на них внимания. Воздвигая их, не прибегают к разного рода ухищрениям и отделкам. Пренебрегая каменными домами, русские совершенно справедливо полагают, что гораздо здоровее по причине сильных и постоянных холодов, запираться в деревянные. Простой народ выводит дома лишь в один ярус, остальные же выше двух. Многие дома даже среди города, не имея дымовых труб, выпускают дым через крайне узкие окна и не заключают в своих стенах ничего другого, кроме печи для варки пищи, стола со скамьями и небольшой иконы какого-нибудь святого.

Большая часть русских, особенно из простонародья, расходует на свою жизнь весьма мало. Как жилища их плохи и бедны, так и запасы и домашняя утварь крайне ничтожны и не обильны, хотя и достаточны для них. У большей части хозяев найдётся три-четыре глиняных горшка и столько же глиняных или деревянных блюд. Большинство не употребляет никаких перин и спит на подушках, на соломе, рогоже или на своей одежде. Места для спанья у них – обыкновенно лавки, а зимой печи.

На длинный и узкий стол, покрытый скатертью из плохого льна, ставятся уксусница, перечница и солонка. Каждому из обедающих кладут ложку и хлеб, но только не всегда, а тарелки, салфетки, ножи и вилки не кладутся никому, кроме знатных. Потом подаются кушанья, каждое порознь, одно за другим и во множестве, если много гостей. Блюда одинаковые у всех и по неряшеству прислуги запачканные.

Начало обеда делает водка. Первую подачу кушанья составляет холодная вареная говядина, приправленная уксусом и сырым луком. Потом подаются другие кушанья либо вареные, либо жареные, либо с подливой, везде с чесноком и луком, которые у московитян самые изысканные и возбуждающие вкус средства. Напитки у них разные: вино, пиво, которое пьют редко, всякие меды и водка, составляющая начало и конец обеда.

Во всей Московии крестьяне утоляют голод ржаным и пшеничным хлебом, бобами с чесноком, а жажду – водой.

Повседневная одежда московитян, даже и знатных, не очень расстроит состояния. Весьма узкое исподнее платье из дешевого сукна, и немного не достающий до икр зипун, и надетый сверх него кафтан с длинными рукавами, летом из камлота, а зимой из сукна на меховом подбое. Хотя эти оба платья и поизотрутся и запачкаются в носке, московитяне не бросают их”.

“Супруги и вообще женщины не пользуются у них таким почетом, как у прочих народов, а считаются почти наравне со служанками”.

“В кабаках пьянствуют до тех пор, пока не вытряхнут мошну до последней копейки. Они пьют не процеживая сквозь зубы, как курицы, а глотают всей глоткой, точно быки и лошади, да и никогда не перестанут пить, пока не перестанешь наливать”.

“Русский народ очень недоверчив и подозревает всех иностранцев, которые расспрашивают о политике или религии.

Московитяне без всякой науки и образования, все одинаково вовсе не знают прошедшего, кроме только случаев, бывших на их веку, да и то в пределах Московского царства. А что московитяне изгоняют все знания, это надобно приписать самим государям, которые ненавидят их из опасения, что подданные наберутся в них духа свободы да потом и восстанут, чтобы сбросить с себя гнетущее их деспотическое иго.

Чтобы учиться, у русских в добрых головах недостатка нет. Между ними встречаются тонкие, способные люди, одаренные ясным умом и доброй памятью”.

Царь Алексей Михайлович всю жизнь пополнял свои знания чтением книг и общением с интересными, знающими людьми. Все современники отмечали его разносторонний ум и интерес к новым знаниям. Алексей Михайлович, как и российская элита, осторожно относились в западной культуре. Сближению мешали многолетние войны и различия между православием, католичеством и протестантизмом – именно два последних вероисповедания доминировали в Западной Европе. Русские люди боялись учиться у иноверцев. На Русь часто приезжали учёные и монахи из бывшей Византии, давно покорённой Турцией, но греки, дискредитировавшие себя уступками султану и контактами с католическим Римом – вплоть до унии, пользовались в Москве относительным авторитетом. Сохранился указ Алексея Михайловича от 6 августа 1674 года – Петру к тому времени уже исполнилось два года:

“Князя Андрея Михайлова сына Кольцова – Мосальского из стряпчих записать по жилецкому списку за то, что он на голове у себя волосы обстриг. А стольникам, стряпчим, дворянам московским и жильцам указал великий государь, чтоб они иноземских немецких и иных обычаев не перенимали, волосов у себя на голове не подстригали, тако ж и платья, кафтанов и шапок с иноземских образцов не носили, и людям своим носить не велели. А будет кто вперед учнет волосы подстригать и платья носить с иноземного образца, и такое ж платье объявится на людях их, и тем от великого государя быть в опале, и из высших чинов написаны будут в нижние чины”.

В 1682 году, при царе Фёдоре Алексеевиче, было отменено местничество и были запрещены даже споры из-за мест.

Местничество – система феодальной иерархии в Московском государстве XV–XVII веков – регулировало служебные отношения между членами служилых фамилий на военной и административной службе и при дворе. Местничество основывалось на том, что взаимное соотношение родов должно было оставаться всегда на одном и том же уровне и положении. Название “местничество” произошло от обычая считаться “местами” – за столом и на службе. Место зависело от “отечества”, “отеческой чести”, которая слагалась из двух элементов – происхождения с родословной и служебной карьеры самого служилого человека и его предков. Местнические споры разбирали лично царь и Боярская дума.

Первоначальное положение служилого рода в Москве зависело от положения его членов в момент перехода на службу к великому князю. Таким образом, первое место среди московского боярства заняли потомки великих князей. После них шли потомки удельных князей. Князья заняли место на иерархической лестнице выше нетитулованных бояр московского великого князя, хотя бы те и насчитывали не одно поколение на службе в Москве. Мелкие князья, до перехода в Москву находившиеся на службе у других великих или удельных князей и перешедшие под власть московского великого князя со своими государями, теряли своё старшинство и становились ниже московского боярства. Удельное боярство также было ниже московского и занимало положение на иерархической лестнице в соответствии с иерархией своих бывших удельных княжеств.

Не только каждый род, но и каждый член рода имел постоянное и строго определённое положение в служебной иерархии. Если кому-нибудь удавалось выдвинуться и стать выше, то это влекло за собой повышение его потомства и понижение тех, кого он “пересел”. Этим и объясняется то упорное сопротивление, которые оказывали в XVI и XVII веках представители боярских родов в случае несоответственного для них назначения. Их согласие на назначение влекло для них потерю прав.

С усилением царской власти правительство стало всё более враждебно относиться к проявлениям местнических счетов, нередко подвергая спорящих тяжёлым наказаниям. Впрочем, это мало помогало, и даже отмена местничества почти не изменила порядок в государстве и не отразилась на боеспособности войск. Эхо местнических счетов погасло только к концу XVII века.

Приехавший из Европы Пётр начал вводить европейские порядки резко и круто. Он приказал придворным брить бороды и носить немецкое платье. Бороды было разрешено носить только духовенству и крестьянам. Посадские люди могли получить разрешение на ношение бороды при уплате особой пошлины. За бороду платили упрямые бояре, купцы, служилые люди, посадские, ямщики, извозчики – от 30 до 100 рублей, и эта сумма была очень значительна. Указ о ношении иностранной одежды гласил: “Боярам, окольничим, думным и ближним людям, стольникам, московским дворянам и всех чинов людям в Москве и в городах носить платья – венгерские кафтаны – верхние, длинною по подвязку, а исподние, – короче верхних, тем же подобием”. Указы прибивались на лобных местах; чтобы их не срывали, к ним приставлялась охрана. Указы несколько раз повторяли, на улицах выставляли манекены в немецкой, венгерской, французской одежде, русское платье запрещалось продавать в лавках, с ослушников брали штрафы.

Пётр изменил летоисчисление и календарь. У различных народов существовало множество календарных систем. Последовательный счёт лет во всех календарях вёлся от какого-нибудь исторического события. С VII века до нашей эры римляне пользовались лунно-солнечным календарём, по которому год из 12 месяцев с нечётным количеством дней в каждом (из суеверия римляне боялись чётных чисел) состоял из 355 дней. Год начинался 1 марта, и римский календарь не знал порядкового счёта дней в месяце и вёлся по календам, нонам и идам – 5 день до мартовских ид, 6 день до мартовских календ.

В 46 году до н. э. римский император Юлий Цезарь реформировал календарь. Три года имели 365 дней, четвёртый – 366 дней. Начало года перенесли на 1 января – в этот день новые римские консулы вступали в должность. Вводилась и семидневная неделя.

Новый календарь, названный юлианским, был принят христианской церковью на Никенском сборе в 325 году и утвердился в Византии, но с порядковым счётом дней. В VI веке установилась Византийская точка отсчёта времени от основания Рима – эра – по которой 754 год до н. э. от основания Рима считался 5508 годом. Эта система перешла в Московское царство – с X века, вместе с принятием христианства. До этого у славян год делился на 12 месяцев, названия которых происходили от явлений природы.

Одновременно с Византийской датировкой на Западе в VI веке утвердилась датировка событий от Рождества Христова. Ко времени Петра только Россия из европейских стран держалась старого, византийского календаря. До 1492 года новый год в России начинался с 1 сентября, с 1 марта. На исходе 1699 года в России счёт времени стал вестись так, как это делалось в Европе. Вслед за 31 декабря 7208 года “от сотворения мира” наступало 1 января 1700 года от Рождества Христова. Указ Петра Первого гласил:

“В знак того доброго начинания и нового столетнего века в царствующем граде Москве, после должного благодарения Богу и молебного пения в церкви – кому случится и в дому своём, по большим проезжим и знатным улицам, людям знатным и у домов нарочитых духовного и мирского чину, перед воротами учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых, против образцов, каковы сделаны на Гостином дворе и у Нижней аптеки, или кому как удобнее и пристойнее, смотря по месту и воротам учинить возможное. А людям скудным хотя по деревцу или ветви над воротами или над хороминой своей поставить. И чтоб поспело ныне будущего января к 1 числу.

Все должны поздравлять друг друга с Новым годом и столетним веком и стрельба должна быть из пушек и мушкетов и иллюминация”.

200 пушек на Красной площади стреляли целую неделю. Москва и Россия вступили в XVIII столетие. Л.Н. Гумилёв писал о начале новой эпохи:

“Русские люди, даже одетые в кафтаны и парики, оставались самими собой. Да и отношение царя Петра к Европе, при всей его восторженности, в известной мере оставалось, если можно так выразиться, потребительским. Известна фраза царя: “Европа нам нужна лет на сто, а потом мы повернём к ней задом”. Однако Пётр здесь ошибся. Европа оказалась нужна России лет на 25–30, так как все европейские достижения русские переняли с потрясающей лёгкостью. Уже к середине XVIII века стало возможным “повернуться задом”, что и сделала родная дочь Петра Елизавета в 1741 году”.

Поездка с Великим посольством доказала невозможность создания антитурецкого союза против турок с участием России. Но именно тогда Пётр получил предложение саксонского курфюста и польского короля Августа II о союзе против Швеции и это изменило внешнюю политику России. Новое задачей для неё стало пробиться к морю на Западе.

Проблема Балтийского побережья, из удобных гаваней которого можно было свободно торговать с Западной Европой, занимала умы московских политиков со времён Ивана Третьего. Его внук Иван Грозный разгромил владевший Прибалтикой Ливонский орден, но последовавшая война с Речью Посполитой во главе со Стефаном Баторием привела к поражению в Ливонской войне. Тогда же Швеции при распаде Ливонского ордена досталась Эстляндия. Во времена Московской смуты начала XVII века интервенция Швеции совместно с Польшей на российскую территорию закончилось овладением шведами всем побережьем Финского залива. По Вестфальскому миру 1638 года, завершившему Тринадцатилетнюю войну, на южном побережье Балтийского моря к Швеции отошли Верхняя Померания и часть Нижней с герцогствами Бременом и Вердером, и городами Штетином и Висмаром. По Оливскому миру 1660 года, закончившему польско-шведскую войну, Швеция получила Лифляндию. Балтийское море стало внутренним шведским морем и Швеция полностью контролировала Прибалтийскую торговлю.

В середине XVI века царь Алексей Михайлович воевал со Швецией и даже осаждал Ригу. Война на два фронта закончилась неудачей – занятая шведской войной Россия проиграла и Польше. Заключённые русско-шведские мирные договоры при царях Михаиле Фёдоровиче и Алексее Михайловиче считались временными уступками противнику.

Победы шведских королей Густава-Адольфа и Карла X принесли шведской армии европейскую славу, и она заслуженно считалась лучшей в Европе. Западноевропейская дипломатия конца XVII века была очень медлительна, а шведская – быстра и решительна. Это возможно, когда у тебя за спиной стоит одна из лучших европейских армий. Военная мощь – главное и важнейшее средство заставить уважать честь и достоинство державы.

Захват части немецких земель Швецией вызвал недовольство немецких князей. К Швеции были претензии и со стороны её прибалтийских соседей – Дании, Польши и, конечно, России. Ещё при свидании Петра Первого с Августом Вторым летом 1698 года в Раве царь обещал начать войну со Швецией. Турецкая война формально не была завершена, и Пётр не собирался воевать на два фронта. 11 октября 1699 года Россия примкнула к антишведскому союзу, с условием начать военные действия только после заключения мира с турками. К Польше, Саксонии и России присоединилась и Дания, враждовавшая с соседским Гольштейн-Готторским княжеством, во главе которого стоял родственник юного шведского короля Карла XII.

Пётр отправил в Стамбул посольство во главе с думным дьяком Е. Украинцевым. Царь сам сопровождал посольский корабль “Крепость” – во главе целой эскадры, построенной на воронежских верфях. Священный союз против турок давно распался, Австрия готовилась к войне за испанское наследство и подписала сепаратный мир с Турцией. Турки тянули почти год. 3 июля 1700 года русско-турецкий мирный договор был подписан.

Дания собиралась забрать Голштинию, Польша – Лифляндию. Союзники заключили двусторонние договоры между собой – с учётом интересов и третьего союзника. Тайный договор России и Польши – Саксонии предусматривал для русских возврат Ингрии и Карелии. В феврале 1700 года войска Августа II вторглись в Лифляндию и пошли на Ригу. Через месяц датская армия вошла в Голштинию. Россия, ещё не подписавшая мирный договор с Турцией, обещала Швеции сохранить мир.

Карл XII решил бить союзников по очереди. Воспользовавшись тем, что датские войска воевали в Голштинии, 15000 шведов высадились на датском побережье и осадили столицу Дании Копенгаген, угрожая его разрушить. 8 августа 1700 года в замке Травендаль датский король подписал вынужденный мир с Карлом XII. Дания выводила свои войска из Голштинии и разрывала союз с Саксонией. Уже изгнанный датчанами голштанский герцог получал компенсацию в 250000 талеров. Шведско-датский мирный договор был подписан в день, когда Пётр получил известие о заключении мира с турками. Союзников осталось двое, но это Петра не остановило. 19 августа 1700 года Россия объявила войну Швеции – “за многие их светские неправды”. В качестве повода Пётр использовал “самое главное бесчестие, учинённое великим и полномочным послам в Риге, в прошлом 1697 году” – весной 1697 года во время проезда через Ригу в Пруссию русского царя, захотевшего осмотреть рижскую крепость, чуть не пристрелили.

9 августа 1700 года Пётр Первый отдал приказ войскам идти к Нарве. Началась знаменитая Северная война, длившаяся 21 год и имевшая грандиозные последствия для России.

Часть II. Россия и война

Северная война. Прутский и Персидский поход. Ништадский мир. Создание империи. 1700–1725 годы.

В конце сентября 1700 года тридцатитысячная армия Петра начала осаду Нарвы, расположенной в 12 километрах от устья реки Нарвы. Крепость служила прекрасной базой для развёртывания войск в Ингрии, прикрывала все близлежащее побережье Финского залива, являлась портом, ближайшим к российским землям.

Русские войска, расположившиеся на протяжении семи километров, полукругом охватывали Нарву и Ивангород. Ядро армии составляли небольшие по составу Преображенский, Семёновский и Лефортов полки, остальные войска являлись недавно набранными и необстрелянными рекрутами. Около 10000 стрельцов и дворянских ополченцев находились в центре лагеря. Войсками руководили иностранные офицеры.

Лафеты и колёса тяжёлой артиллерии, присланной из Пскова и Новгорода, постоянно ломались. Мортиры стреляли камнями – бомбы не соответствовали калибру орудий. Саксонские инженеры, присланные Августом II, ничего не делали, и Петру пришлось всё организовывать самому. Отсталость русской армии от требований военного искусства того времени была очевидна, и комендант Нарвы Горн просто расхохотался над русским предложением о капитуляции.

При первом известии о высадке в Лифляндии армии Карла XII Август II снял осаду Риги и увёл войска с дороги шведского короля. Армия Карла XII подошла к Нарве.

19 ноября 1700 года 12000 шведов разбили 30000 русских. До конца сражения насмерть держались преображенцы и семёновцы. Карл лично атаковал гвардейцев Петра, но не смог сдвинуть их ни на шаг.

Мужество двух полков спасло русскую армию от уничтожения. Карл XII согласился на переговоры и разрешил русским солдатам, оставив артиллерию, уйти со стрелковым оружием и знаменами. Шведы пропустили Преображенский и Семёновский полки, но остальных русских разоружили. Генералы и офицеры были задержаны и отправлены в Швецию, где находились чуть ли не до 1720 года – многие умерли в плену. Почему-то считавший себя рыцарем Карл XII не часто расстраивался из-за нарушенного королевского слова. Впоследствии во время боевых действий шведы часть не брали русских пленных, а раненных воинов добивали. Шведские пленные, направленные на строительство Санкт-Петербурга и других русских крепостей, были в лучшем положении – русские воины никогда не добивали поверженного врага, за что “просвещённые” европейцы называли их “варварами”.

О Карле XII заговорили в Европе. В его честь писали стихи, выбивали хвалебные медали. Много карикатур “посвятили” царю Петру. Сам Карл XII говорил: “Нет никакого удовольствия биться с русскими, потому что они не сопротивляются, а бегут”. Самоуверенный король во главе армии остался зимовать в Дерпте. Через восемь лет он будет зимовать под Стамбулом, уже без армии.

За зиму Пётр и его соратники смогли привести в порядок разбитую армию, организовать оборону северо-западных городов, сохранить и укрепить союз с Августом II. Из снятых с части колоколен церквей и монастырей колоколов на всех литейных заводах России отливали пушки. В течение зимы было отлить 250 пушек высокого качества. Руководитель артиллерийской службы семидесятилетний думный дьяк А. Винниус скакал месяцами из Москвы в Псков, Новгород, сибирские города и организовывал изготовление орудий. День и ночь работали все “птенцы гнезда Петрова”. Сам Пётр был везде. Его письма и распоряжения часто подписывались – “писано в дороге, на лошади”. К лету было набрано десять драгунских полков, усилена пехота.

В феврале 1701 года Пётр в Курляндии встретился с Августом и договорился о дальнейших совместных военных действиях. Польско-саксонскому королю, называемому в хрониках того времени “Сильным”, придавался двадцатитысячный корпус Репнина и выдавалась ежегодная денежная субсидия, довольно значительная.

Весной Карл XII разбил саксонцев в Курляндии. Корпус Репнина из Литвы был оттеснён к Пскову. Полный пренебрежения к Петру Карл оставил для защиты свих прибалтийских земель 15000 солдат под руководством Шлиппенбаха и Кроншорта и ушёл в Польшу. В июле 1701 года саксонская армия была разбита и деморализована. Карл решил добивать Августа. Войска Б. Шереметева зимой 1702 года начали военные действия в Лифляндии, несколько раз отбрасывая войска Шлиппенбаха. Король Карл XII завяз в глубине Польши и Петр осенью 1702 года начал завоевание Ингрии, пытаясь выйти на берега Финского залива. Пётр, действуя по принципу “поспешать, как возможно, ибо время – яко смерть”, решил не повторять удара на Нарву. В Ладоге была создана база для действий на Ижорской земле. Ладожане и новгородцы предоставили царю подробные карты и описания территории Ладожского озёра, устья Волхова и бассейна реки Невы. В Лодейном поле была создана Олонецкая верфь – на реке Свири. В сентябре 1702 года во главе большой армии Пётр начал завоевание Ингрии. По войскам был разослан приказ, запрещавший разорять ижорские земли – уже тогда Пётр берег земли будущей Петербургской губернии для себя – “словесно вам говорено и в указах положено, чтоб не трогать; что разорят, то всё приходится впредь нам же исправлять”.

11 октября 1702 года Пётр взял крепость Нотебург – такое шведское название носил древнерусский город Орешек, основанный в начале XIV века московским князем Юрием Даниловичем, старшим братом Ивана Калиты. Расположенный у истока Невы из Ладожского озера Нотебург получил от Петра имя Шлиссельбург – “Ключ-город”.

Весной 1703 года Пётр двинулся с устью Невы. В 60 километрах от Шлиссельбурга стояла крепость Ниеншанц, запиравшая устье Невы, впадавшей в Финский залив. 1 мая после двенадцатичасовой бомбардировки Ниеншанц был взят. Расположение крепости при впадении реки Охты в Неву не понравилось Петру – “по взятии Канец отправлен военный совет, тот ли шанец крепить, иль иное место удобное искать – понеже оный мал, далеко от моря и место не гораздо крепко от натуры, – положено искать нового места”.

Ниеншанц был срыт, а 16 мая ближе к устью Невы была основана шестибашенная Петропавловская крепость, а под её стенами – город Петрополь, вскоре ставший Санкт-Петербургом – “на острове Луст-Элант-Веселом-Заячьем в 16 день мая крепость заложена и именована Санкт-Петербург”. Через 10 лет этот город стал столицей России.

Не знавшие о падении Ниеншанца два шведских корабля вошли в устье Невы и были захвачены Петром и его гвардейцами, атаковавшими боевые корабли на гребных лодках – “по нарочитом бое взяли два фрегата, один о десяти, другой о восьми пушках; понеже неприятели пардон зело поздно запросили, того солдат унять трудно было; едва не всех покололи, смею и то писать, что истинно с восемь лодок только в самом деле было”.

Пётр и его соратник Меншиков были награждены учреждёнными незадолго до этого орденами Андрея Первозванного, а “никогда не бываемая виктория” положила начало славным традициям Российского военно-морского флота.

Всё течение Невы оказалось русским. Пётр прекрасно понимал, что вернувшийся из Польши Карл XII сделает всё, чтобы отбросить царя от устья Невы. Петропавловская крепость и Шлиссельбург без сильного флота не устояли бы под ударами шведской армии. Пока строился флот, необходимо было защитить всё течение Невы с севера и запада. Со стороны Лифляндии были взяты крепости Ям и Копорье. В июле Пётр с войсками отбросил шведский отряд Кроншорта к Выборгу. Ставший губернатором Санкт-Петербурга А. Меншиков писал Петру: “Городовое дело управляется как надлежит; работные люди из городов уже многие пришли и непрестанно прибавляются; чаем милости Божией, что предреченное дело будет впредь поспешествовать”. Из Петербурга Петру писал и генерал А. Репнин: “Зело, государь, у нас жестокая погода с моря, и набивает в нашем месте, где я стою с полками, воды до самого моего стану, а ночью в Преображенском полку в полночь многих сонных людей и рухлядь их помочило; жители здешние сказывают, что в нынешнем времени всегда то место заливает”.

Вскоре А. Меншиков получил приказ Петра в течение зимы 1703 года построить крепость Крошлот – на отмели у острова Котлин в Финском заливе, недалеко от впадения в него реки Невы. К началу навигации 1704 года под защиту батарей Кронштадта встала российская морская эскадра, построенная на Олонецкой верфи. Кронштадт, Петербург и Шлиссельбург надёжно охраняли выход России к Балтийскому морю.

В течение 1704 года русские войска несколько раз отбрасывали шведов от Санкт-Петербурга. За один летний месяц войска Петра взяли Дерпт и Нарву с Ивангородом. Коменданту Нарвы Горну, ставшему генералом, во вторую осаду было уже не до смеха. Задача обороны Петербурга с самого опасного юго-западного направления была решена. Значительная часть балтийского побережья была возвращена России.

Пётр называл свой город раем – “не могу не писать вам из здешнего Парадиза”, “истинный рай, где зла быть не может”, “в Петербурге спать будем спокойно”. До нашего времени сохранился домик Петра у Петропавловской крепости, давно ставший музеем. Из Олонецкой верфи, строившей десятки морских кораблей, Пётр вернулся в Парадиз на фрегате “Штандарт”. Созданная царём Адмиралтейская верфь в апреле 1706 года приступила к строительству кораблей и через несколько лет обеспечила российское военно-морское превосходство на Балтике. В сентябре 1704 года Пётр писал из Олонецкой верфи А. Меншикову: “Мы чаем во втором или третьем числе будущего месяца отсель поехать, и чаем, аще бог изволит, в три дни или четыре быть в столицу – “Питербурх”. Через полтора года после закладки Петропавловской крепости будущий император мечтал о блистательной столице с роскошными дворцами и прекрасными парками, символе России, как морской державы, нового политического и военно-морского центра. Через полгода после закладки нового города голландское торговое судно привезло в Петербург соль и вино – осенью 1703 года. Получивший известие о строительстве города Петра Карл XII нагло сказал: “Пусть царь трудится на закладкой новых городов, мы хотим лишь оставить за собой честь впоследствии забрать их”. Через шесть лет шведский король попытался “забрать” построенную задолго до Петербурга Полтаву – часто упоминавший всуе слово “честь” Карл XII потерял и её и армию и “европейскую” славу. Карл XII, как и Наполеон I не интересовались историей России, государи которой за три столетия до Петра говорили татаро-монгольским ханам – “Не ходите на Русь – здесь живет ордынская смерть”.

Весной 1705 года войска Петра Первого пошли на помощь своему союзнику Августу Второму и вступили на территорию Польши. Сам шведский король преследовал “брата” Августа уже в Саксонии. В январе 1706 года Карл выступил уже из Варшавы, форсировал Неман и чуть не окружил русскую армию в Гродно – белорусские земли входили в состав Речи Посполитой. По плану Петра русские войска ушли в Брест, бросив в Неман тяжёлую артиллерию. В начале мая 1706 года русская армия подошла к Киеву. В конце мая шведская армия импульсивного короля ушла на Волынь, а в начале сентября 1706 года Карл XII уже стоял под Лейнцигом. Разбитый саксонско-польский король подписал Альтштадский мирный договор со шведами, по которому отказался от польского трона и от союза с Россией. Через несколько дней Август пировал с Карлом XII и новым польским королём “шведского розлива” Станиславом Лещинским.

В начале января 1708 года шведская армия во главе с Карлом XII начали поход на Москву – король громогласно заявлял, что капитуляция Петра будет им принята только в столице. Разбив корпус Шереметева при Головчине в июле 1708 года, шведы подошли к Могилеву. Здесь Карл XII решил ждать из Риги подкрепления и громадный обоз с оружием и продовольствием под началом генерала Левенгаупта – русские войска уничтожали все припасы на пути шведской армии, портили дороги, яростно защищали переправы. Военный совет постановил генеральского сражения не давать.

Прождав до 4 августа так и не появившегося Левенгаупта с обозом, шведская армия двинулась на Смоленск. Полностью укомплектованная и реорганизованная русская армия ждала шведов в Мстиславле, загораживавшего дорогу на Смоленск. 30 августа 1708 года у местечка Доброго произошёл жестокий бой, длившийся более двух часов. Русские во главе с А. Меншиковым и М. Голицынын отбросили шведов – первый раз российские полки добились тактического успеха в прямом боестолкновении со шведской армией.

7 сентября русские и шведы встали на границе России и Польши. Военный историк В. Панов писал в середине XX века:

“Карл рассчитывал, что русские не буду опустошать свои родные места, как это было в Польше и Литве, но ошибся. Русские пошли на самые крайние меры в целях обороны: вся местность кругом стояла в огне, горизонт был окаймлен горящими селами, воздух наполнен дымом, через который едва просвечивала солнце. Опустошение распространялось до самого Смоленска.

Карл понял невозможность идти к Москве на этой дороге ввиду неизбежных продовольственных затруднений. Отступить за Днепр и там дожидаться Левенгаупта он считал для себя позором. Карл избрал новую оперещионную линию в направлении к Северной земле”.

«Некормленая» шведская армия даже не смогла взять Стародуб. К середине октября Карл XII остановил армию у переправ через Десну. Левенгаупта с обозом он так и не дождался. Вместо патронов, пороха и окороков шведский король получил сообщение о разгроме пополнения и обоза, узнав о существовании белорусской деревни – Лесная.

Не дождаться медленно ползущего обоза из 8000 телег, даже сопровождаемом 15000 шведских солдат, было очередной стратегической ошибкой Карла XII, и Пётр I наказал зарвавшегося шведского короля. Он решил настичь и разбить Левенгаупта, забрав обоз и пушки. Соединение сорокатысячной армии Карла XII с пятнадцатью тысячами Левенгаупта, сопровождавших громадное количество продовольствия и военного снаряжения, давало очень хорошие шансы королю двинуться дорогой, которой через сто лет прошёл Наполеон Бонапарт. Однако Карл упрямо двигался в своему полтавскому позору.

Основная русская армия сопровождала шведов так, чтобы всегда находиться между ними и Москвой, прикрывая российскую столицу. Левенгаупта было необходимо разгромить до соединения с Карлом.

Вышедший в начале июня из Риги громадный шведский обоз за месяц прошёл около 230 километров. Пётр сам возглавил особый лёгкий отряд, названный “корволантом”, состоящим из 10 батальонов конной пехоты, 10 драгунских полков, полковой артиллерии и трёх сотен казаков. Пётр настиг Левенгаупта у деревни Лесной, недалеко от Шклова и Кричева. У шведов было 16000 солдат, у русских – 12000.

28 сентября 1708 года в тяжёлом бою, продолжавшемся весь световой день, русский корволант разбил шведский отряд. Левенгаупт потерял 9000 человек, 45 знамён, 17 пушек и все 8000 груженных телег, которые он даже не успел уничтожить. В середине октября Левенгаунт привёл к Карлу 6000 измученных и голодных солдат. Корволант потерял 1000 воинов убитыми и 3000 раненными. Пётр писал в Москву:

“Объявляю вам, что мы вчерашнего числа неприятеля дошли, стоящего зело на крепких местах, числом 16 тысяч, который тотчас из лесу нас атаковал всею пехотою во фланг; но мы тотчас, прямо дав залп из пушек, пошли. Хотя неприятель зело жестоко из пушек и ружья стрелял, однако ж оного сквозь лес прогнали к их коннице. И потом неприятель паки в бой вступил. Даже до темноты бой сей с неприятелем зело жестоким огнем пребывал. На последи, милостью победодавца Бога, оного неприятеля сломив, побили наголову”.

Карволант и бывший шведский обоз прибыли в Смоленск. Победа при Лесной сильно подняла дух русской армии. Пётр сразу оценил преимущества боя не в чистом поле, как это происходило в Европе, а на пересеченной местности, когда фланги прикрывают леса или овраги, исключающие возможность окружения.

В 1720 году Пётр писал в “Истории Северной войны”: “Поистине оная баталия при Лесной во всех благополучных последований России, понеже тут первая проба солдатская была и людей ободрила и мать Полтавской баталии, ибо по девятимесячной времени младенца счастье произвела.” До Полтавской битвы оставалось девять месяцев.

21 октября в штаб-квартиру Карла XII у Стародуба прибыл посланец украинского гетмана И. Мазепы и пригласил шведского короля в гетманскую столицу Батурин, где были собраны громадные запасы продовольствия.

Со времён Переяславской Рады, присоединившей украинские земли к России, прошло пятьдесят лет. Присягнувший Петру Первому И. Мазепа двадцать лет “находился в гетманском достоинстве”. Царь не верил многочисленным доносам на И. Мазепу и сам наградил его орденом Андрея Первозванного. Гетман не верил, что Россия устоит перед Швецией, и хотел перейти на сторону вероятного противника. Пётр послал гетману уже несколько приказов выступить против шведов, и И. Мазепе пришлось объявить себя союзником Карла XII. Украинский народ, естественно, не поддержал гетмана, и И. Мазепа смог собрать под шведские знамена около 2000 человек. Позднее к нему присоединились запорожцы.

26 октября Пётр прибыл в штаб-квартиру российской армии, где на следующий день получил неожиданное известие “о не чаянном никогда случае измены гетманской”. Положение русской и шведской армии резко изменилось. Теперь Карл мог спокойно переправляться через Десну, получить припасы в Батурине, перезимовать в украинских городах, где дождаться подкреплений из Польши и Швеции, а возможно даже из Турции и Крыма. Последующее поведение султана и хана давали к этому все основания. В союзе с украинцами, поляками, турками отмобилизованная и отдохнувшая шведская армия могла через Белгород, Курск и Тулу идти на Москву. Карл во всеуслышание объявил, что вскоре разделит Россию на десяток княжеств.

29 октября И. Мазепа с тысячей казаков прибыл в ставку Карла XII. Шведы двинулись в Батурин. 30 октября на военном совете русской армии было решено особому отряду во главе с А. Меншиковым немедленно уничтожить батуринскую базу. 31 октября А. Меншиков был у Батурина. Гетманская столица была сильно укреплена, а её гарнизон составлял несколько тысяч человек. Тем не менее осажденные указали А. Меншикову тайный вход в город. Русские начали штурм, а отборные гвардейцы вошли в гетманскую столицу через тайный вход и прорубились навстречу штурмующим. 2 ноября Батурин был взят – на глазах у подходившей шведской армии. За несколько часов А. Меншиков вырезал население города, уничтожил все собранные запасы и превратил гетманскую столицу в груду развалин. Это произвела неизгладимое впечатление на Карла XII и шведов, с гетманом “случилась” истерика.

5 ноября Пётр Первый прибыл в Глухов, где верные союзу с Россией казаки избрали нового гетмана И. Скоропадского. Духовенство предало И. Мазепу анафеме. Пётр обнародовал планы И. Мазепы о подчинении Украины Польше и Швеции – на всех амвонах храмов и рыночных площадях читали перехваченные письма бывшего гетмана. Некоторые историки называют И. Мазепу умным политиком и опытным дипломатом, правда, почему-то решившим, что гордый украинский народ опять пойдёт под польское ярмо, да ещё усиленное шведским. По всей Украине началась партизанская война против мародёрствующих шведов. Бывший гетман в течение месяца заслуженно превратился в ничто.

Шведская армия расположилась на зимние квартиры в Гадяче, Ромнах, Прилуках и Лохвице. Русская армия встала в Лебедине. В располагавшуюся недалеко Полтаву, от которой наиболее удобно было наступать на Белгород, было отправлено пополнение для русско-украинского гарнизона.

В течение очень холодной зимы украинские партизаны и русские летучие отряды, по сведениям шведских историков, сократили шведскую армию на четверть. Пётр провёл зиму в Воронеже и Азове и лично привёл построенные корабли в Азовское море. Дошло до того, что из Стамбула тихо побежали придворные. Султан и крымский хан молча согласились, что поддержка заносчивого Карла обойдётся себе дороже.

В начале лета Пётр вернулся в Лебедин. Ещё в декабре 1708 года шведы попытались прорваться на “Муравский шлях” – прямой путь к Москве, но были остановлены героическим сопротивлением русско-украинских гарнизонов и конницей А. Меншикова. Карла отбросили за Ворсклу. Штаб-квартира русской армии переместилась в Сумы. Пётр волновался, что атакуя Белгород или Харьков, шведская армия может пойти не только на Белгород, но и на Воронеж. Карл XII ждал посланцев Станислава Лешинского и крымского хана.

Проведённая 1 апреля 1709 года личная рекогносцировка Карла XII, сопровождавшегося фельдмаршалом Реншильдом и Мазепой, привела к решению шведского короля захватить Полтаву и сделать её своей штаб-квартирой. Полтава связывалась дорогами с Запорожьем, Крымом, польскими и русскими городами. К концу апреля король стал стягивать свои силы к Полтаве. Тогда же Пётр получил точные данные об ослаблении шведской армии за “зимнюю компанию”, и о недостатков у неё продовольствия и ядер. Тогда же было подавлено восстание на Дону Кондратия Булавина. Царю Петру приходилось успевать везде самому. “Нужных людей мало” – писал он будущей императрице Екатерине.

Полтавский гарнизон под командой полковника Келина составляли 4000 солдат и 3000 вооружённых жителей. Укрепления Полтавы, расположенной на высоком и крутом берегу Ворсклы, состояли из земляного вала, усиленного палисадом. Крепостной многоугольник окружал ров с водой. К 1 маю у Полтавы сосредоточилась шведская армия. Руководить штурмом король назначил генерал-квартирмейстера Гилленкрока, которого шведы называли “маленьким Вобаном”.

Полторы тысячи шведов дважды неудачно штурмовали Полтаву. Началась осада крепости. В середине мая в Полтаву прорвались тысяча русских воинов, “с довольным числом амуниции”. Тогда же полки Яковлева и Галагана уничтожили Запорожскую Сечь. Примкнувшим к Карлу XII запорожцам кошевого атамана К. Гордиенко возвращаться было некуда.

27 мая русская армия расположилась под Полтавой, у деревни Крутой Берег. Блокаду шведов вели и казачьи полки гетмана И. Скоропадского. Шведы штурмовали Полтаву 15, 24 и 29 мая, но безрезультатно. 8 раз предлагал Карл XII полковнику Келину сдать город. В полтавских рвах легло 3000 шведских солдат. На следующий день после знаменитой битвы в Полтаве оставалась одна бочка пороха, а пушки давно стреляли гвоздями и камнями.

4 июня в армию прибыл Пётр – было решено под Полтавой дать “генеральную баталию” шведам. Бой решено было начать 29 июня – в день рождения Петра Первого. Полтавский гарнизон был извещён об этом запиской, спрятанной в ядре, – пушка выстрелила точно.

25 июня русская армия укрепилась у деревни Яковцы – в пяти километрах от Полтавы. Военный историк В. Панов писал:

“С тыла позиция примыкала к обрывистому берегу Ворсклы. С левого фланга – густой непроходимый лес почти до самой Полтавы. Перед фронтом – километра на два открытая равнина, которая оканчивалась отлогим спуском к лесу. Между лесами – ровный открытый промежуток около километра в ширину, наиболее удобный, при линейном построении боевого порядка того времени, плацдарм для наступления русских от Яковцев к Полтаве, и для шведов – от Полтавы к Яковцам.

Пётр проявил величайшую предусмотрительность при подготовке к генеральному сражению. Самое существенное и оригинальное в его плане боя – укрепить подступы к позиции особым расположением инженерных сооружений. После личного осмотра местности у Яковцев он решил: промежуток между лесами преградить шестью редутами на расстоянии ружейного выстрела один от другого и устрочить ещё четыре редута перпендикулярно к линии первых шести.

К вечеру 26 июня была закончена постройка восьми редутов – шести продольных и двух перпендикулярных; другие два редута так и не были закончены”.

21 и 22 июня шведы отчаянно штурмовали Полтаву, потеряв за два дня более двух тысяч солдат. Штурм опять закончился неудачей. Не имевший каменной крепости город выстоял перед всей шведской армией.

Турки и крымские татары держали нейтралитет, сторонники Станислава Лещинского были блокированы русским корпусом генерала Гольца и сторонниками Августа Второго, шведские подкрепления завязли недалеко от шведских границ. Карл решил атаковать на рассвете 27 июня, как всегда нарушив “джентльменское” соглашение фельдмаршалов Реншильда и Шереметева о битве 29 июня.

Пётр располагал 42000 воинов, у Карла было 32000. Впрочем, всей русской армии участвовать в битве не пришлось – “из нашей пехоты только одна линия, в которой десять тысяч обреталось, с неприятелем в бою была, а другая до того боя не дошла, ибо неприятелем, будучи от нашей правой линии опровергнуты, побежали и тако побиты”. Пётр даже не использовал своё численное превосходство. Многое решили пушки – у русских их было сто, у шведов – сорок.

Перед битвой Карл XII назначил своего генерала Спарра московским губернатором и приказал ему при вступлении в Москву разделить Россию на десять княжеств. Король-верхогляд конечно не знал русской пословицы про загад, который не бывает богат. Офицеров он пригласил на обед в шатры царской армии – “там приготовлено много еды, идите туда, где ждет вас слава”.

Приказ Петра Первого перед боем до сих пор знает почти каждый гражданин России:

“Ведало бы российское воинство, что оный час пришел, который всего Отечества состояние положил в руки их: или весьма пропасть, или в лучший вид возродиться России. И не помышляли бы воины быть за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за народ российский. О Петре бы ведали, что ему жизнь недорога, только бы жила Россия, и ее слава и благо.”

На просьбу генералов лично не участвовать в битве, Пётр ответил, “чтоб о том ему более не говорили”.

В три часа ночи шведская армия пошла на русскую и была остановлена встречным боем конницы А. Меншикова. Русские полки спокойно и организовано заняли позиции. Пётр приказал А. Меншикову отвести конницу на правый фланг. К пяти часам утра шведы и русские уже рубились на редутах. Взять удалось только два недостроенных, и Карл отдал приказ обойти их. Кавалерия А. Меншикова, ставшего после битвы фельдмаршалом, оттеснила шведские батальоны в лес, где после жаркого боя они были уничтожены. Генерал Шлиппенбах был взят в плен А. Меншиковым.

Карл XII отдал приказ, и шведы пошли на центр русской позиции между редутами – под убийственным артиллерийским и ружейным огнём русских. Остатки первой линии шведской армии с трудом отошли к лесу и попробовали перестроиться. Пётр вывел свои войска навстречу – в 7 часов утра русская и шведская армии встали друг против друга. Одновременно 6 драгунских полков, снятых с позиций, и украинские казаки гетмана И. Скоропадского блокировали дороги, по которым Карл мог увести свои войска вглубь Украины.

Шведы двинулись вперёд, теряя людей от плотного картечного огня русской артиллерии. В девятом часу началась рукопашная схватка по всему фронту. Шведы прорвались на узком участке фронта, и Пётр лично повёл в атаку второй батальон Новгородского полка, заполнив брешь.

Ожесточённый бой кипел по всей линии фронта. Драгуны А. Меншикова оттеснили шведскую конницу, обнажив правый фланг шведских полков. Резервов у Карла не было, и ударов с фронта и фланга правое крыло шведской армии не выдержало. Шведы начали отходить, сначала справа, потом по всему фронту. Вскоре отступление перешло в бегство. В 10 часов утра вся шведская армия бежала к лесу. Пётр с трудом остановил яростную русскую пехоту и начал её перестраивать. Преследованием шведов занялась конница. Бежавшие шведы были задержаны драгунами и казаками Скоропадского и повернули к своему лагерю, где началось их уничтожение. У шведов оставалась одна дорога – по правому берегу Ворсклы до Переволочны. Осаждавшие Полтаву шведские батальоны сдались без боя. На поле битвы подобрали 1400 убитых русских воинов и 8000 убитых шведских солдат.

Преодолев за два дня около ста километров, разбитая шведская армия добралась до Переволочны, но переправиться через Днепр не смогла – лодки были заранее уничтожены или перегнаны к Киеву. Сделанные плоты разметал Днепр – Славутич. В ночь на 30 июня “с великой трудностью на малом челне” через Днепр переправились Карл и Мазепа. Казаки бывшего гетмана пригнали несколько лодок – на другую сторону великой украинской реки ушло около двух тысяч шведов и мазепинцев.

Через три часа после переправы Карла к Переволочной подошла русская конница. 9000 драгун А. Меншикова без боя взяли в плен 16000 пленных во главе с генералом Левенгауптом, 28 пушек и 120 знамён. Шведская армия перестала существовать.

Вдогонку Карлу пошли драгуны генерала Г. Волконского, польскую границу блокировали русские полки генерала Гольца. Карл не смог соединиться со шведским отрядом Крассова, шедшим к нему из Польши, переправился через Буг и 7 июня прискакал в турецкий город Бендеры. Через месяц в Бендерах умер И. Мазепа. Бывший одним из богатейших людей Европы, семидесятилетний гетман оставил наследство не своим полковникам и запорожцам, шедшим с ним до конца и образовавшим в итоге первую украинскую эмиграцию, а никчёмному племяннику, целый год “успешно пропивавшему мазепинское золото”.

Шведская армия, вторгнувшаяся на территорию Российского государства, была разгромлена без остатка. Шведский солдат больше не вступал на российскую землю. Северная война 12 лет продолжалась только на неприятельской земле, блестяще подтверждая слова Петра: “Больше побеждает разум и искусство, нежели множество”. Пётр с поля боя написал письмо князю-кесарю Ф. Ромодановскому в Москву: “Ныне уже без сумнения желание вашего величества, яже резиденцию вам иметь в Петербурхе, совершилось через сей конечный упадок неприятеля”.

На смотре в честь Полтавской победы Пётр обратился к своей победоносной армии:

“Сыны Отечества, чада мои возлюбленные и вожделенные! Потом трудов родил я вас и как телу без души, так мне и государству без вас быть невозможно. Вы особенную имеете любовь к Отечеству, за целость его живота не имеете хранить и на тысячу смертей готовы. Какового подвига и любви никто не может показать более. Храбрые дела ваши будут вечно меня радовать”.

Все участники Полтавской битвы были награждены. Генералы и офицеры получили чины, звания, ордена и деревни, все солдаты и офицеры получили серебряные и золотые медали “За Полтавскую баталию”, а также денежные награды. С. Платонов писал:

“Предусмотрительность и осторожность до самой развязки, точное и чуткое определение момента для решительного удара, умелое руководство не только военными операциями, но всем тылом армии, всеми источниками ее довольствия и снабжения, – все это дело личного таланта и личного труда самого Петра. В нем Карл имеет соперника не равной стремительности и отваги, с одной стороны, но и не одинаковых духовных свойств, с другой. Петр по характеру сложнее Карла, его организаторские способности выше, круг его интересов шире. Карл великолепный тактик, Петр глубокий стратег и государственный хозяин. В период Полтавской операции Петр уже в полном расцвете своих громадных душевных сил”.

Родившийся в 1682 году шведский король Карл XII не был государственным деятелем, смыслом его деятельности была война для войны. Его генералы говорили и писали: “наш король ни о чем больше не думает, как о войне, он уже больше не слушает чужих советов; он принимает такой вид, что как будто Бог непосредственно внушает ему, что надо делать; если у него останется только 300 человек, то он и с ними вторгнется в Россию, не заботясь, чем будут питаться солдаты; если кого-нибудь из наших убивают, то это нисколько его не трогает”.

Своё личное мужество, более чем у Карла XII, Пётр I не стремился выставлять на показ. Снабжению армии от придавал важнейшее значение, военные советы проводились постоянно. Пётр был неутомим, но и вокруг него всё приходило в движение. Карл предпочитал наносить один короткий удар, Пётр кропотливо и тщательно готовил победу – и побеждал, громко и звонко.

В середине мая русские войска ушли из Украины. Конница А. Меншикова пошла добивать шведские отряды в Польше, Шереметев с остальными войсками отправился осаждать Ригу. Пётр лично выпустил первые три ядра по рижской крепости и писал А. Меншикову: “Благодарю Бога, что сему проклятому месту сподобил мне самому отмщения начало учинить”.

В течение лета 1710 года сдались Рига, Ревель, Пернов и Аренсбург – война в Лифляндии и Эстляндии была закончена. Летом 1710 года были взяты Выборг и Кексгольм – главные города Карелии.

Пётр Первый сумел воспользоваться результатами Полтавской победы. Прежние союзники России по войне со Швецией – Саксония, Польша и Дания, – решили возобновить коалицию.

С. Платонов писал:

“Полтавская победа совершенно сломила могущество Швеции: у нее не осталось армии, у Карла не стало прежнего обаяния. Раньше торжествовавший над всеми врагами, а теперь разбитый Петром, он сразу передал Петру и Московскому государству то политическое значение, которым до тех пор пользовалась Швеция. Среди всех союзников первое место теперь стало принадлежать России и Петру. Петр сделался гегемоном Северной Европы и сам чувствовал, что он сильнейший и влиятельнейший монарх Севера”.

“Полтавская виктория” произвела сильнейшее впечатление на Европу, но совсем не то, которое так хотелось Петру. Внешние признаки восторга и восхищения теперь сопровождали будущего императора во всех европейских странах, но значительно усилилось враждебное отношение к России со стороны Англии, Франции и Голландии.

Российским руководством был разработан план новой компании против Швеции, но его пришлось отложить. “Благодаря” закулисным интригам Англии и Франции началась русско-турецкая война. Не напав на Россию до Полтавской битвы – в самое удобное для победы время – Турция поддалась на уговоры Карла XII и Крымского хана. Недаром Турцию называли “больным ребёнком Европы”. Петру пришлось остановить операции в Прибалтике и отложить планы вторжения в Швецию. Российская армия двинулась на юг.

Пётр не мог больше воевать в Прибалтике при постоянной угрозе турецкого нападения. Царь потребовал высылки Карла XII из турецких владений, угрожая войной. На ультиматум России Турция ответила 20 ноября 1710 года объявлением войны. Карл XII предлагал султану поход на Чигирин и Левобережную Украину, прорыв к Воронежу для уничтожения верфей, осаду Азова. Сам король хотел объединить антироссийские силы, прорваться в Померанию и вернуться к ситуации 1705 года. Пётр опередил турок. Весной 1711 года русская армия была развёрнута на Днестре. Господари Валахии и Молдавии обещали Петру подготовить провиантские склады и даже поднять антитурецкое восстание, но первый предал, а второй не сдержал обещание. В июле у реки Прут сорокатысячная российская армия была почти окружена 200 тысячами турок. Две атаки турок были отбиты, визирь потерял более 10000 воинов. В следующую атаку янычары просто не пошли. В русском каре не хватало продовольствия и воды, но Пётр не знал о ситуации в турецкой армии. Русские послали визирю парламентёра с предложениями о мире – армия по договору уйдёт с оружием в руках или будет пробиваться с боем. Визирь согласился на переговоры. Русский посол П. Шафиров получил инструкции не только соглашаться на возвращение Турции Азова и потерю Россией азовского побережья, но и вёз в камзоле согласие Петра на возвращение Швеции всех завоеваний в Прибалтике – кроме Петербурга. Историки говорят, что вице-канцлер вёз с собой все драгоценности, собранные в русском лагере. Мастерство Шафирова, бриллианты Екатерины, состояние турецкой армии и алчность визиря решили дело. 12 июля 1711 года мирный договор был подписан – русская армия получала свободный выход из Молдавии, Азов возвращался туркам, крепости Таганрог и Каменный Затон уничтожались, русские больше не вмешивались в борьбу за власть в Польше. О территориальных потерях в Прибалтике речь даже не шла. Один из иностранных офицеров на русской службе писал в Париж, что “если бы утром 12 июля кто-нибудь сказал, что мир будет заключен на таких условиях, то его сочли бы сумасшедшим”. Русские войска форсировали Прут и двинулись к Могилеву. Потерей Азова заплатил Пётр за излишнее доверие к союзникам. Больше никогда Пётр не попадал в такое критическое положение.

Пётр Первый вернулся в Петербург, где разработал новый план борьбы со Швецией – в течение 1712–1714 годов он намеревался нанести двойной удар по Швеции – со стороны шведских владений в Северной Германии и на северном побережье Финского залива, с переносом боевых действий на территорию Швеции. В результате к Северному союзу присоединились два германских государства. Ганновер хотел получить Бремен и Вердер, Пруссия – Померанию. Пётр Первый и прусский король Фридрих Вильгельм I даже подружились.

Пётр был очень доволен действиями губернатора Санкт-Петербурга А. Меншикова – у всей Европы вызывала удивление быстрота строительства города на пустынном болотистом месте. Сохранилось описание рабочего дня Петра в Петербурге в 1711 году:

“День свой проводит, избегая всякой праздности, в беспрестанном труде. Утром его величество встаёт очень рано, и я не однажды встречал его в самую раннюю пору на набережной, идущим к князю Меншикову, или к адмиралам, или в Адмиралтейство и на канатный двор. Обедает он около полудня, все равно где и у кого, но охотнее всего у министров, генералов или посланников. После обеда, отдохнув по русскому обычаю с час времени, царь снова принимается за работу и уже поздно ночью отходит к покою.

Карточной игры, охоты и тому подобного он не жалует, и единственную его потеху, которой он резко отличается от всех других монархов, составляет плавание по воде. Вода кажется его настоящая стихия, и он нередко катается по целым дням на буере или шлюпке. Эта страсть доходит в царе до того, что его от прогулок по реке не удерживает никакая погода: ни дождь, ни снег, ни ветер. Однажды, когда река Нева уже стала и только перед дворцом оставалась еще полынья, окружностью не более сотни шагов, он и по ней катался взад и вперед на крошечной гичке”.

Крепость на Веселом острове уже давно стала городом в 1000 дворов. Через двадцать лет после строительства первого маленького домика Петербург поражал величественным Адмиралтейством, спускавшим на воду морские корабли, Летним садом с дворцом Петра, зданием Кунсткамеры и Двенадцати коллегий, дворцами Меншикова, Головкина, Апраксина, прямыми улицами, вымощенными камнем. Выдающийся российский историк С.Ф. Платонов писал о Петре и его парадизе:

“Операция устройства в Ингрии укрепленного района с Петербургом в центре задумана и исполнена мастерски. Каждый шаг в ней сознателен и обдуман, исполнение энергично и быстро. Ингрия была завоевана прочно и послужила исходным пунктом для дальнейшего движения вперед. В центре завоеванной области создался город особого и многостороннего значения: в военном отношении Петербург – главная защита магистрального русского пути из московского центра на Запад; в торговом отношении – это главный русский торговый порт на Балтике; в политическом отношении – это русский наблюдательный пункт на Балтийском побережье, определяющий политику России в Балтийском вопросе и оттого ставший резиденцией русского правительства. Нет ничего случайного в создании Петербурга на невских устьях: гениальный ум Петра понял значение этих устьев, сумел их добыть и укрепить, а затем и использовать.

Петр – трудолюбивый администратор – хозяин, богатый правительственным опытом и самыми разнообразными практическими познаниями. Около него, в Невском “парадизе”, в новой столице, уже образовался “двор” – некоторое количество придворных чинов обоего пола и круг семей, составляющих высшее придворное общество. Новый двор имел свои церемонии и праздненства, на которые Петр являлся парадно одетым и серьезным распорядителем и блюстителем этикета и порядка. Бывали и официальные увеселения, в которых вместе с двором принимали участие гвардейские полки, чиновничество и дворянство. Такие увеселения иногда захватывали весь город, обязательно плававший в шлюпках по Неве или ездивший по улицам в маскарадных процессиях. Петр был душою таких увеселений, следил за их порядком, не допускал уклонений от обязательно веселья, штрафовал уклоняющихся. В течение года исполнялся этот круг парадов, праздников и процессий, как нечто строго установленное, дополнявшее деловую жизнь правительства и руководящих сфер.

Правительственная работа и отбывание общественных “обязанностей” не исчерпывали времени и интересов Петра. Он по-прежнему жил, мало стесняясь обстановкой и людьми, в привычном ему простом обиходе жизни. Как в одежде, так и в пище Петр был неприхотлив, хотя и обладал отменными вкусами. Он не любил рыбы, также не ел сладкого, очень любил фрукты и овощи, особенно огурцы и лимоны соленые, “да отменно жаловал лимбургский сыр”. Есть он любил в малой компании, у себя дома, без посторонних. Большие парадные столы его стесняли. Он не всегда даже садился на первое место, а притыкался, где попало. Он говаривал, что долгое и чинное сиденье за столом выдумано в наказание большим господам. Пил Петр много, но отнюдь не был пьяницей. Для него вино и водка не составляли болезненной потребности. Он любил кутнуть, споить других и сам выпить; но есть много указаний на то, что он поддавался вину еще менее, чем другие и редко доходил до больших степеней опьянения. За то спаивать других было его страстью во все периоды его жизни.

Обычно он, усадив гостей, запирал двери зала и запрещал кого бы то ни было выпускать с пирушки. Сам же среди пира уходил отдыхать, а затем возвращался, чтобы “докончать” пирующих. Он прибегал даже к прямому насилию, чтобы привести в бесчувствие свою жертву. Когда датский посланник Юст Юль скрылся от Петра на мачту корабля и уселся на такелаже, то царь сам полез к нему по снастям со стаканом в зубах и напоил его так, что он едва мог спуститься вниз. Нечего поэтому удивляться тому, что Юст Юль, не любивший пить, через три недели после этого случая во хмелю обнажил шпагу, отбиваясь от угощения, и нагрубил самому Петру. Так как это сделал дипломат, то мог произойти серьезный казус, однако на следующий день и царь и посол просили у друг друга прощения, ибо по словам Петра “о случившемся знали только от других”.

Чрезвычайная подвижность Петра сказывалась в его манере быстро ходить и ездить. Его длинные ноги делали такие быстрые и широкие шаги, что сопровождающие его постоянно должны были следовать за ним бегом. Он разъезжал на паре обычных лошадей в маленькой легкой двуколке, притом носился во весь дух. В течение дня Петр обычно успевал побывать во многих местах, по делу и с бездельем, и не оставался подолгу без далеких поездок. Он снимался очень легко из своего “Парадиза” в поездки не только по окрестностям “Питербурха”, но и в далекие походы”.

Весной 1712 года одним из театров войны стала Померания. Штеттин был взят войсками А. Меншикова, Штральзунд защищал сам Карл XII, пробравшийся в Померанию из Турции через Венгрию и Германию. Короли датский и прусский заставили капитулировать Штральзунд в декабре 1715 года – Померания была полностью завоёвана.

К лету 1713 года морская пехота эскадры адмирала Ф. Апраксина взяла финские города Або и Гельсингфорс. Шведскую армию разбили при Таммарфорсе – к 1714 году завоевание Финляндии было закончено.

В июле 1714 года русская эскадра под руководством Петра разгромила шведскую эскадру при мысе Гангут-Ганге-удде. Десять галер во главе со шведским адмиралом были взяты в плен. Эта морская победа в Европе произвела впечатление подобно Полтавской – до этого военно-морской флот России не вступал в открытое сражение со шведским из-за нехватки морских кораблей. Русские войска высадились на Аландских островах – в 15 милях от Стокгольма. Швеция пришла в ужас.

Летом 1716 года Пётр готовил штурм Швеции, но высадка на полуостров не состоялась, английские и голландские корабли, обязавшиеся перевезти русские войска, не стали этого делать – Англия, Голландия, да и Дания не хотели допустить господство России на Балтийском море. Военные действия понемногу заменялись дипломатическим противостоянием. Швеция уже не могла отстоять свои владения на континенте, а желающих оторвать как можно больший кусок от шведских владений было множество, и желательно без военных потерь. Северная война продолжалась вяло и нерешительно. Раздражённый Пётр писал А. Меншикову: “Что делать, когда союзников таких имеем. Бог видит мое доброе намерение, а их иных лукавство. Я не могу ночи спать от сего”.

Пётр решил найти новых союзников в Европе. В январе 1716 года он отправился на запад, где провёл множество деловых встреч с польским и прусским королями, герцогом Мекленбургским, датским королём. Обещаний от союзников было много – в обмен на шведские земли в Европе, но воевать “друзья” не спешили. В Голландии Пётр встретился с французскими дипломатами и принял решение ехать в Париж – Франция готова была взять на себя роль посредника в российско-шведских переговорах. Северную войну нужно было кончать.

В мае 1717 года Пётр приехал в Париж. Кроме переговоров царь несколько раз встретился с выдающимися французскими учёными, побывал в Академии наук, осмотрел мануфактуры, фабрики, аптеки, арсеналы, королевские дворцы, Монетный двор, Инвалидный дом, изучил парки, фонтаны и пруды Версаля. На смотре королевской армии сказал:

“Я видел нарядных кукол, а не солдат; они ружьем финтуют, а в марше только танцуют”. Париж он пожалел – “город сей рано или поздно от роскоши и необузданности претерпит великий вред, а от смрада вымрет”.

В августе 1717 года в Амстердаме был подписан русско-французский договор. Франция признавала все завоевания России в Прибалтике и брала на себя роль посредника в переговорах России и Швеции. Франция обещала больше не выплачивать субсидий Швеции – без французских денег Швеция должна была сесть за стол переговоров, даже со своим сумасбродным королём, которого сам Пётр называл “чудином”. В октябре 1717 года после полуторагодового отсутствия Пётр вернулся в Петербург. Весной 1718 года начались русско-шведские переговоры на Аландских островах. К их началу Пётр приготовил Балтийский флот – из 27 линейных кораблей, 3 фрегатов, 2 бомбардирских судов с общей командой более 11000 матросов и 1500 орудиями.

Переговоры проходили достаточно успешно для России. Пётр требовал присоединения Лифляндии, Эстляндии, Ингерманландии и части Финляндии с Выборгом и Кексгольмом – для прикрытия с севера Санкт-Петербурга. Побитый Карл XII согласился на все требования российской стороны, но в сентябре 1718 года шведский король был убит при осаде очередной крепости – историки до сих пор спорят, с какой стороны прилетела пуля. Вступившая на трон Швеции сестра Карла XII Ульрика Элеонора попыталась изменить условия мира. Шведская сторона стала затягивать переговоры, пытаясь, заручившись поддержкой Англии, изолировать Россию. С Петром так вести себя было нельзя. Русская морская пехота высадилась на побережье Швеции, казаки вошли в пригороды Стокгольма. В августе 1719 года шведская королева попросила русских прекратить военные действия. Шведы опять попытались затянуть переговоры и Пётр отозвал своих дипломатов с Аландских островов. За месяц до этого Швеция и Англия подписали союзный договор – английские власти плохо переносили утверждение России на Балтийском море. Заносчивые лорды вообще неадекватно реагировали на самостоятельные действия любых стран во внешней политике, – в результате чего через двести пятьдесят лет Англия была вынуждена плестись в форватере внешней политики своей бывшей колонии.

В Балтийское море вошла английская эскадра адмирала Норриса. “Акция устрашения” не удалась, Пётр тут же заявил английским дипломатам – “мы ни на какие угрозы не посмотрим и неполезного мира не учиним, но чтоб ни было, будем продолжать войну”. Русская морская пехота опять высадилась на шведском побережье. В июле 1720 года русский военно-морской флот почти в присутствии английской эскадры разгромил шведский флот, захватив четыре фрегата. За два года крейсирования у прибалтийских берегов англичане сумели сжечь на острове Наргене избу и баню для строителей. Российские дипломаты мгновенно известили об этом все европейские дворы – над “владычицей морей” смеялись, возможно, впервые в новейшей истории. Сожжение избы считалось “победой” шведской флота, бани – английского.

Русско-шведские переговоры возобновились 28 апреля 1721 года в маленьком финском городе Ништадте. 30 апреля 30 английских кораблей и 14 шведских стали на рейд Стокгольма. Через две недели русский десант опустошил 300 километров шведского побережья, 14 заводов были уничтожены, часть оборудования вывезена. Русские дипломаты сообщали Петру из Ништадта – “шведские министры прилежнее начали о мире договариваться”. Весь русский военно-морской флот вышел в Балтийское море под личным руководством Петра Первого. 30 августа 1721 года шведы подписали мирный договор. По Ништадскому миру России получила Лифляндию с Ригой, Эстляндию с Ревелем – Таллином, Ингрию, Карелию и часть Финляндии с Выборгом и Кексгольмом. За Лифляндию Россия выплачивала 2 миллиона ефимков.

Северная война закончилась превращением России в первоклассную военную державу. В 1701 году шведский король Карл XII презрительно бросил: “Мне ли бояться московских мужиков”. Через двадцать лет “великая держава Севера”, понадеявшись на помощь Англии, навсегда выпала из европейского “концерта” – Швеция больше не имела веса при решении стратегических и тактических проблем Европы – второстепенные державы в таких делах не участвовали.

Весь сентябрь Санкт-Петербург праздновал победу в Северной войне. В иллюминированной столице гремели маскарады и фейерверки. Пётр Первый был счастлив – “сия радость превышает всякую радость для меня на земле”.

Россия стала великой державой с процветающей внешней торговлей, приносящей колоссальную прибыль благодаря удобным портам. С 1721 года ни одно крупно европейское событие не проходило без участия России, всегда игравшую в них активную роль.

20 октября 1721 года Россия стала империей. 22 октября в Троицком соборе Петербурга титул императора Всероссийского, Великого и Отца Отечества был поднесён Петру – “как обыкновенно от Римского Сената за знатные дела императоров их такие титулы публично им в дар приношены”. Друг детства и канцлер Г. Головкин обратился к Петру:

“Только едиными вашими неусыпными трудами и руковождением мы, ваши верные подданные, из тьмы наведения на театр славы всего света и из небытия в бытие произведены и в общество политичных народов присовокуплены”.

Пётр ответил: “Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, от чего народ будет облечен; надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось как с монархиею греческою”. В Неву вошёл флот, стреляли пушки 130 кораблей, сотни пушек Адмиралтейства, Петропавловской крепости – “все казалось объято пламенем и можно было подумать, что земля и небо рушаться”. Праздненства были продолжены в Москве.

Петербург, Выборг, Рига и Ревель стали крупнейшими внешнеторговыми портами Российской империи. “Окно в Европу” Пётр решил дополнить “дверями в Азию”. Каспийское море должно было служить для торговли с Азией, как Балтийское – для торговли с Европой. Пётр хотел торговать даже с Индией. В Персии того времени государственная власть в стране авторитетом не пользовалась. Специальный представитель Петра в Персии докладывал императору:

“Здесь такой ныне глава, что он не над подданными, но у своих подданных подданный. Чаю, редко такого дурачка можно сыскать между простыми, не только из коронованных. Сам ни в какие дела вступать не изволит, но во всем положился на своего наместника, который всякого скота глупее, однако такой фаворит, что шах у него изо рта смотрит и что велит, то и делает. Все дела у них идут беспутно, как попалось на ум, так и делают без всякого рассуждения. От этого они так свое государство разорили, что думаю и Александр Македонский в бытность свою не мог войной так разорить. Не только от неприятелей, но и от своих бунтовщиков оборониться не могут, и уже мало места осталось где бы не было бы бунта”.

Защищать русскую торговлю на Востоке дипломатическими путями в такой ситуации было бесполезно и Пётр решил осуществить Персидский поход – “нам без всякого опасения можно не только целой армией, но и малым корпусом великую часть Персии к России без труда присовокупить”. Летом 1721 года восставшие против шаха разграбили город Шемаху – центр русской торговли в Персии. Несколько русских купцов было убито.

18 июня 1722 года русская эскадра из 275 кораблей с 22000 солдат под руководством императора вышла из Астрахани. По берегу шло 9000 драгун. К концу лета были взяты Дербент и Терки. Пётр вернулся в Петербург, а летом 1723 года без боя был взят Баку. 12 сентября 1723 года в Северной столице был подписан русско-персидский мирный договор – к России отошли Дербент, Баку, провинции Гилянь, Мазандаран, Астрабад, западное побережье Каспийского моря. Военные походы Петра Великого закончились. Император без перерыва воевал почти тридцать лет.

Не только Пётр, но и многие “птенцы гнезда Петрова” день и ночь работали над созданием Российской империи, иногда, правда, сами назначали себе плату за свою работу. Сохранился рецепт и рекомендации для профилактики здоровья, написанный лейб-медиком Блюментростом для светлейшего князя А. Меншикова. Эти рекомендации были необходимы и Петру.

“Того ради надлежит себя остеречь от многого размышления и думания, ибо всем известно, что сие здравию вредительно, а особливо сия его высочества болезнь оттого вырастает, что от таких мыслей происходит печать и сердитование. Печаль кровь густит, и в своём движении останавливает, а сердитование кровь в своём движении горячит. И ужели кровь есть густа и жилы суть заперты, то весьма надлежит опасаться какой-то великой болезни.

Того ради мы рассуждаем, что от наших лекарств никакой пользы не будет, если его светлости со своей стороны сам себе помогать не будет, а особенно воздерживаться от сердитования и печали и, насколько возможно, от таких дел, которые мысли утруждают и в беспокойство приводят”.

Освободиться или воздержаться от дел и мыслей о процветании России Пётр, конечно, не мог. С. Платонов писал о личности Петра Великого:

“Петр был груб, даже очень груб и крут, но он не был кровожадным самодуром. Страшный в своем гневе и в своих болезненных припадках, Петр искупал этот страх уменьем примириться, даже покаяться и приласкать потерпевших. Вне этих ощущений страха Петр казался образцом ума, работоспособности и сознания долга.

Необыкновенное богатство природных способностей Петра сразу же вызывает невольное удивление всякого, кто знакомится с ним. Его руки умеют буквально все, за что он ни возьмется, от тяжелой работы топором до тончайших упражнений на сложных токарных станках. Его глаз быстр и верен; он наблюдает быстро и точно. Его ум всеобъемлющ, хотя и не склонен к отвлеченностям. Отличительное его свойство – уменье одновременно работать над многими разнородными предметами и притом с одинаковым вниманием и успехом. Дела текущего управления, крупные и мелкие; вопросы законодательства; редакция законов, отчетливая и мелочная, не лишенная юридической точности и ясности; технические вопросы кораблестроения; шутливая переписка, дипломатические аудиенции, – все это проходит непрерывным потоком через деловой кабинет Петра. Во всем он быстро осваивается и сразу делается хозяином положения. Упорный в серьезном труде, он с охотой, когда только возможно, вносит в него шутку.

С самых молодых лет Петра сказывалось у него живая, можно сказать, страстная любовь к знанию, глубокое влечение и интерес ко всем отраслям науки. Математика и техника, астрономия, естествознание, медицина, география и картография – равно пользовались вниманием Петра. Всюду, где бы он ни приезжал в своих европейских поездках, он устремлялся прежде всего на источники знания и искал сближения с представителями наук, посещал их в их кабинетах и лабораториях, осматривал музеи, искал раритеты. Он всю жизнь “требовал” учения и верил в его силу.

В связи с этим свойством была и привычка и любовь к труду, точнее – к деятельности. Петр по своей натуре не знал бездействия и скуки, с ним сопряженной. Но труд он смотрел, как на необходимое условие общественного и личного благоденствия, требовал работы от других и сам давал пример, производивший впечатление. Известен отзыв о Петре олонецких мужиков, вспомнивших о пребывании царя в их краю: “вот царь – так царь! Даром хлеб не ел, пуще батрака работал”. Читая в записках современников, видавших Петра только на людях, о его разъездах и развлечениях, мы не представляем себе, как напряженно он работал в свое трудовое время.

Особенно трудно приходилось ему потому, что он не много находил достойных его самого талантливых сотрудников. Он жаловался, что с самого вступления своего во власть он почти не имел помощников и поневоле заведовал всем сам. Только к исходу Шведской войны, при лучших своих полководцах Шереметеве, Голицыне и Репнине, он признал их воинские таланты и сказал: “дожил я до своих Тюрренов, но Сюлли еще у себя не вижу”. Действительно, в сфере гражданского управления при Петре не выявилось ни одного сколько-нибудь равного Петру администратора, и творческая работа лежала на нем самом.

Трудовая жизнь Петра и близкое знакомство с делом управления выработали у Петра строгую честность. Он любил правду и ненавидел ложь, обманы и лихоимство. На дело государственного управления он смотрел как на священный долг, и нес свои обязанности чрезвычайно добросовестно. Себя он считал слугой государства и искренне писал о себе: “За мое Отечество и людей живота своего не жалел и не жалею”. И действительно, Петр не жалел себя, когда дела требовали напряжения сил и энергии. Идея государства, как силы, которая в целях общего блага берет на себя руководство всеми видами человеческой деятельности и всецело подчиняет себе личность, эта идея господствовала в эпоху Петра, и Петр ее усвоил. Он отдавал себя служению государству и требовал того же от своих поданных. В его государстве не было ни привилегированных лиц, ни привилегированных групп, и все были уравнены в одинаковом равенстве бесправия перед государством. Петр, при всех его слабостях, всегда предстает перед нами с чертами неподкупного и сурово-честного работника на общую пользу. Как носитель неограниченной власти, он сознавал, что должен ею пользоваться осмотрительно, и не раз благодарил тех, кто воздерживал его от увлечений и ошибок. Петр хорошо понимал, как в сущности слаба его воля, как мала его власть над собой. Это сознание он выразил в знаменательных словах перед кончиной: “Из меня познайте, какое бедное животное есть человек”. Так в конце концов определил сам себя самый могучий человек своей эпохи”.

Установив новый закон о престолонаследии, по которому царствующий государь “кому хочет, тому и определяет наследство”, император Петр Великий не назначил себе наследника и скончался в ночь с 27 на 28 января 1725 года. В семи километрах от его дворца находилось поле битвы, где в 1242 году князь Александр Ярославич заслужил гордое название “Невский”. Два гения России умерли от переутомления не дожив до седин, но успели сделать свою Отчизну великой Державой.

Как же удалось Петру осуществить свою мечту и предназначение сделать свою Родину могучим и процветающим государством? Что позволило Петру в конце жизни сказать: “Природа произвела Россию одну. Она соперниц не имеет”? К 1720 году это поняли и в Европе. Крупный английский дипломат докладывал в Лондон:

“Никогда еще Германия и весь Север не находились в такой опасности, как ныне, ибо русских следует остерегаться гораздо более, чем турок, поскольку они не остаются в своем великом невежестве, но упорно добиваются все больших знаний и опыта в военных и государственных делах, превосходя многие нации во всем, что касается хитрости и двоедушия и подбираясь к нам постепенно все ближе”. Карьерный дипломат судил о другой стране основываясь на действиях своего государства. Россия действительно интегрировалась в Европу – но только не основываясь на двойных стандартах и подлости.

Часть III. Инновационно-реформаторская деятельность Петра Великого – основа процветания Российской империи

Государство и общество не может быть реформировано только с помощью логики, целесообразности и разума. Народ руководствуется многовековыми традициями и с трудом отказывается от привычек, укоренившихся в течение поколений. Глобальные реформы, проведенные без поддержки народа, часто ведут к анархии и развалу государства. Французский философ и психолог Г. Леблон писал в конце XIX века:

«Идеал каждого народа состоит в сохранении учреждений прошлого и в постепенном и нечувствительном их изменении мало-помалу. Именно народ является самым стойким хранителем традиционных идей и упорнее всего противится их изменениям, особенно те его категории, которые именуются кастами. Не в храмах надо искать самых опасных идолов, и не во дворцах обитают наиболее деспотические из тиранов. И те, и другие смогут быть разрушены в одну минуту. Но истинные, невидимые властелины, царящие в нашей душе, ускользают от всякой попытки к возмущению и уступают лишь медленному действию веков».

Многие идеи и реформы безболезненно для государства могут быть осуществлены только в определенные исторические периоды. Расцвет идей и успех реформ возникает на случайно и не неожиданно, и, как правило, готовится очень долго. Г. Леблон писал, что «идеи – это дочери прошлого и матери будущего и всегда – рабыни времени; судьба народов определяется их характером, а не правительствами».

Выяснение того, был ли Петр Первый великим преобразователем или тираном, началась уже в саму эпоху его преобразований. Реформы – радикальное и всеохватывающее переустройство государства и общества, предполагающее изменения перядка его функционирования. Инновации – улучшение функционирования всех систем и функций государства и общества, с адаптацией его социальных структур. Реформы и инновации отличаются объемом, масштабом, глубиной, основательностью. Реформы – основная часть инноваций, более широких по размаху, но более узких по глубине. Любая реформа – это инновация, специализированное инновационное предприятие. Деятельность Петра изменила жизнь страны во всех областях – военной, административно-политической, экономической, социальной, культурной, бытовой. Великая инновационная деятельность Петра очевидна. Главное в реформаторско-инновационной перестройке государства – изменение работы аппарата управления страной, системы деятельности бюрократии и чиновничества. В мировой истории известен единственный способ контроля и совершенствования чиновническо-бюрократической организации власти – более рациональное ее устройство, охватывающее экономику, общественно-социальные отношения, политику, науку, культуру. Петр Великий создавал Российскую империю сверху, что проставило аппарат управления в особые условия – бюрократия и чиновничество превратилось в особый социальный слой. В правящее сословие, главной особенностью которого была знатность происхождения, входили не знатные и не родовитые люди. Старая субординация, основанная на принципе княжеско-боярской родовитости, была нарушена. Однако Петр практически не совершал ошибок, он использовал и старую знать – из-за её престижа, авторитета, образования и опыта.

Будущий император стал создавать эффективную элиту, способную стать «птенцами гнезда Петрова». «Наверх» поднимались несколькими способами – с помощью способностей, эффективной службы, выслуги, женитьбы на членах семей реальных носителей власти, получения «фавора» у Петра. Именно император, «Россию вздернув на дыбы», стал первым монархом, осуществившим такие «инновационные проекты», которые затем были использованы монархами Пруссии, Австро-Венгрии, даже Турции и Японии. Реорганизация административно-чиновничьего аппарата управления – основная цель и средство петровских реформ – превратила бюрократию в их движущую силу.

Деятельность Петра Великого – создание новой армии и флота, победа в Северной войне и выход к Балтийскому морю, создание «на брегах Невы» Санкт-Петербурга, ставшего гордостью Державы, строительство промышленных предприятий, подъем внешней торговли, европеизация страны и изменения в культуре и образе жизни общества, определили путь дальнейшего развития Российской империи, Советского Союза и оказались востребованы даже в XXI веке – в демократической России.

30 августа 1724 года Петр Великий лично перевез мощи святого князя Александра Невского из Владимира в Санкт-Петербург – в построенный по указу Петра Троицкий Александро-Невский монастырь, у впадения Черной речки в Неву. Победитель крестоносцев стал третьим после апостолов Петра и Павла святым покровителем Северной столицы. Двадцать пять лет Александр Невский отбивал от рубежей русского государства атаки рыцарей Тевтонского ордена и воинов Великого княжества Литовского. Поладив с грозной и всемогущей тогда Золотой Ордой, Великий князь остановил крестовый поход на Русь, внеся в политику идеи мира, свободы и справедливости и став в памяти народа идеальным князем, заступником земли Русской. Основоположник альтернативной политики Русского государства, Александр Невский сделал свой выбор между Европой и Азией уже после побед на Неве и Чудском озере, после поездки в столицу Золотой Орды. Он понял, что в противном случае его страна просто исчезнет с карты мира. Александр Невский стал фактическим основателем Московского царства. Со времен Ярославича русские князья били рыцарей и копили силы для освобождения от татаро-монгольского ига, сброшенного Русью на Куликовом поле и на реке Угре.

Как и святой Александр Невский, Петр Великий двадцать лет воевал за обладание балтийскими берегами, бывшими старыми землями новгородскими – и победил. Идеи Александра Невского были восприняты из прошлого Петром, укрупнены и изменены так, чтобы еще долго служить Российской Державе. Использовавший опыт Великого князя Петр сменил выбор «засыпавшей» и чуть ли не безнадежно отсталой от ведущих государств мира России на европейский – и создал Российскую империю.

Преобразования Петра проводились в условиях войны. Именно война стала одной из причин инновационно-реформаторской деятельности Петра Первого. Военно-политическое и информационное противостояние обнажило все недостатки Московского царства. Определение проблем государства продолжилось работой по их ликвидации.

Война стала главным двигателем петровских реформ. Для ее ведения прежде всего нужны были боеспособная армия и деньги. С преобразований в армии и государственном механизме началась работа Петра по созданию великой державы.

На основании рекрутской системы были созданы регулярная армия и флот. Обязательная военная или гражданская служба была введена для дворянства.

В первой четверти XVIII века были перестроены органы власти и управления, создан новый высший орган исполнительной и судебной власти – Сенат. Страна была разделена на губернии и провинции, взамен приказной системы были созданы коллегии, ведавшие определенными отраслями и сферами управления.

Реформы коснулись сословного устройства российского общества, было ликвидировано патриаршество и создан «Святейший Правительствующий Синод». Большое развитие получили просвещение и светская культура, изменились быт и нравы страны. В многочисленных цифирных школах детей учили по новым учебникам.

Петр Первый сам разработал и ввел новый гражданский шрифт, сменивший сложный кирилловский полуустав. Ежемесячно в новых типографиях выходило около десяти новых светских книг, поступавших и в созданные библиотеки. С 1703 года постоянно выходила первая российская газета «Ведомости».

Грандиозный рывок совершили российская промышленность и торговля, крупные географические экспедиции изучали территорию государства.

В 1725 году в Петербурге открылась Академия наук, посетители пошли в первый русский музей – Кунсткамеру. В строительстве городов начала использоваться регулярная планировка, городское общество появлялось на учрежденных Петром ассамблеях.

Общего плана преобразований поначалу не было. Инновации и реформы одна порождала другую, вызывая недовольство со стороны различных слоев общества, ожесточенное сопротивление и даже заговоры – Петру Великому приходилось «писать указы кнутом» Великий русский историк В. Ключевский писал:

«Постепенно расширяясь, преобразовательная деятельность Петра захватывала все части государственного строя, коснулась самых различных сторон народной жизни. Но ни одна часть не перестраивалась зараз, в одно время и во всем своем составе. К каждой реформа подступала по нескольку раз, в разное время касаясь ее по частям, по мере надобности, по требованию текущей минуты. Видны цели реформы, но не всегда уловим ее план. Война указала порядок реформ, сообщала ей темп и самые приемы. Военная реформа повлекла за собой два ряда мер, из которых одни были направлены к поддержанию армии и флота, другие – к обеспечению их содержания.

Военные, социальные и экономические нововведения требовали от управления такой усиленной и ускоренной работы, ставили ему такие сложные и непривычные задачи, какие были ему не под силу при его прежнем строе и составе. Поэтому рука об руку с этими нововведениями и частью даже впереди их шла постепенная перестройка управления всей правительственной машины, как необходимое общее условие успешного проведения прочих реформ. Другим таки общим условием была подготовка кадров у умов к реформе. Для успешного действия нового управления, как и других нововведений, необходимы были исполнители, достаточно подготовленные к делу, обладающие нужными для этого знаниями. Необходимо было и общество, готовое поддерживать дело преобразования, понимающее его сущность и цели. Отсюда усиленные заботы Петра о распространении научного знания, о заведении общеобразовательных, профессиональных и технических школ».

Военные реформы. Устав воинский, 1716 год. Морской регламент, 1720 год.

В конце XVII века Россия переживала переломный момент в своей тысячелетней истории. В государстве фактически не было крупных заводов, способных обеспечить страну оружием. Страна не имела выхода ни к Черному, ни к Балтийскому морю, внешнеторговые операции осуществлялись только через архангельский порт. Военного флота в России не было, сухопутные войска были неэффективны.

В столице шла постоянная и ожесточенная борьба за власть боярско-дворянских группировок. Обширные земли и природные богатства России привлекали внимание Швеции и Речи Посполитой, с удовольствием планировавших очередные завоевания российских территорий.

Экономическая отсталость России от Англии, Франции, Голландии увеличивалась год от года. В. Ключевский писал:

«Россия не участвовала во всех этих успехах, тратя свои силы и средства на внешнюю оборону и на кормление двора, правительства, привилегированных классов с духовенством включительно, ничего не делавших и не способных что-либо сделать для экономического и духовного развития народа. Поэтому в XVII веке Россия оказалась более отсталой от Запада, чем в начале XVI века».

Экономическая отсталость в эпоху колониальных войн порождала угрозу потери национальной независимости. Именно это и произошло в XVIII веке с Речью Посполитой. Возможность колонизации российских земель к началу царствования Петра Первого была более чем реальна – «желания» Швеции и Польши поддерживала и Великобритания, желая Карлу XII «установить свою власть в Москве и дальше вплоть до реки Амур».

Многие исследователи писали, что Россия конца XVII века находилась «под страхом потери независимости». Задача преодоления «несостоятельности материальной и нравственной» стала задачей общенациональной. Ее решение началось с создания новых вооруженных сил России.

Воинские смотры служилых людей, обязанных военной службой в пользу государства за жалованье и поместья, регулярно проводились начиная с XV века. На государственной службе служилые люди находились с 16 до 60 лет, только ранения и болезни могли содействовать переводу служилого человека в более спокойный гарнизон. Ополчение собиралось для конкретных военных походов – регулярной армии фактически не было.

В XV веке русское войско состояло из иррегулярной дворянской конницы – помещичьего ополчения дворян и детей боярских, – главной части вооруженных сил, отрядов вооруженной челяди служилых князей и бояр, служилых казаков, пищальщиков, пушкарей – «наряда», а также «посошной рати» – ополчения из крестьян и горожан.

К середине XVI столетия русские войска разделялись на несколько родов. Конница формировалась из поместного ополчения детей боярских и дворян, казаков, служилых татар и «царского полка». Артиллерия состояла из полевого «наряда», «крепостного «наряда», в который входили затинщики и воротники, а также передвижной деревянной крепости – «гуляй-города». Пехота включала пеших городовых казаков, пеших стрельцов – нового рода войск, и пеших «даточных людей».

Военный историк Е. Разин писал, что в середине XVI века русское войско состояло из 70000 человек – 35000 всадников поместной конницы, 12000 стрельцов, 6000 городовых казаков, 10000 служилых татар, 4000 наемных иностранцев и «наряда» из 3000 человек. В военный поход обычно выступала половина этого войска.

Войско состояло из большого полка, полков правой и левой руки, передового, сторожевого и ертаульного полков, «наряда» и «гуляй-города». В «малый разряд» входили большой, передовой и сторожевой полки; «большой разряд» состоял из большого и передового полков, полков правой и левой руки, сторожевого полка. Ертаульный полк, впервые упоминающийся в документах в 1524 году, выполнял разведывательные и охранные функции.

В середине XVI века к этим полкам добавился особый Государев полк, состоявшийся из служилых людей «московского чина» – стольников, стряпчих, московских дворян и жильцов. Государев полк – царская лейб-гвардия – в мирное время охранял великого князя и царя, участвовал во всех придворных церемониях и сопровождался царя во всех походах, принимая участие в боевых действиях только вместе с царем.

В 1550 году царь учредил особый конный отряд – «Избранную тысячу», ставшую его личной охраной. В 1554 году Иван IV создал особые войска опричников, просуществовавшие до 1572 года и «прославившиеся» только своей жестокостью и трусостью.

Все русские войска назывались ратями, действовавшими каждая на своем направлении. Рать состояла от 3 до 7 полков разной численности. Полки делились на сотни, пятедесятни и десятни. Во главе рати стоял «большой воевода», имевший несколько заместителей – «товарищей». Ему подчинялись полковые воеводы, воеводы у «наряда», гулевой и ертаульный воевода, головы, сотники, пятидесятники и десятники. Для управления войсками воеводы имели при себе небольшие барабаны, привязанные к седлам. Большой воевода» имел большой барабан – «набат», в который били сразу 8 человек. При воеводах находились дьяки и подьячие, писавшие приказы, «ведавшие государеву казну» и ведшие журналы боевых действий. Для «срочных» посылок использовались специальные отряды. Все свои действия воеводы должны были согласовывать с инструкциями Разрядного приказа, а потом писать туда подробный отчет о состоянии войск и укреплений, количестве военных запасов и продовольствия.

Традиционный порядок русских войск в полевом сражении выглядел так: в центре на удобной позиции выставлялась пехота, прикрытая «гуляй-городом», на флангах и впереди пехоты находилась конница, первой вступавшая в бой, артиллерия – «наряд» – находилась или в «гуляй-городе», или в боевых порядках пехоты. Большой отряд всегда находился или в засаде или в резерве. От монголо-татар русские переняли и активно использовали прием заманивания врага ложным отступлением в бою в засаду.

Все полки русского войска имели знамена с изображением Спаса или Святого Георгия. Знамя и знаменосцев охраняли особые воеводы, входившие в состав свиты царя и больших воевод.

В XVII веке кроме конных и пеших стрелецких полков, в которых служили пожизненно, появились и первые полки «нового строя», начавшие заменять прежнюю поместную конницу. Полков иноземного строя было немного и рейтары проживали в своих поместьях, занимались ратным делом один месяц в году.

Дворянская конница отличалась несоблюдением правильного строя – ополченцев никто на обучал. Стрелецкая пехота также мало обучалась военному строю и ко времени правления Петра полностью деградировала. Дед и отец Петра Великого хорошо представляли уровень боеспособности дворянской конницы и стрелецкой пехоты, ее возможности противостоять регулярным армиям европейских стран.

Решение о необходимости создания регулярной армии Петр принял во время подготовки Азовских походов. Ее основой стали Преображенский и Семеновский полки, созданные на постоянной основе и обученные иностранными офицерами. В ноябре 1699 года Петр уздал указ о наборе «датошных» людей, которые должны были служить в армии только во время боевых действий. Перед началом Северной войны были сформированы 30 новых полков, по тысяче солдат в каждом. Наспех обученная и необстрелянная армия во главе с не говорившими по-русски офицерами была разбита шведами под Нарвой, за исключением двух гвардейских полков.

«Дотошные» солдаты не устраивали Петра, в 1705 году издавшего указ о рекрутской повинности. Рядовые солдаты стали набираться из податных сословий – крестьян и посадских людей. Поместное дворянское ополчение и стрелецкая пехота были ликвидированы, создавалась регулярная профессиональная армия.

Определенное число рекрутов (франц. rekruter – комплектование армии) по повинности бралось от определенного количества крестьянских дворов, обычно двадцати-тридцати. За рекрутов отвечала вся крестьянская община, в которой устанавливалась очередность и круговая порука: родственники должны были ручаться за новобранца, что он не убежит. Если он бежал, в армию забирали тех, кто за него ручался. В 1712 году было указано делать на руке рекрута татуировку в виде креста, по которой все могли узнать беглеца и донести на него. Набор в рекруты производился ежегодно, солдаты служили 25 лет в мирное и военное время. За первые десять дет Северной войны с 15-миллионного населения России собрали около 300 000 новых солдат. Обыкновенно предписывалось собирать около 20 000 рекрут в год, но это сделать часто не удавалось. К концу 1718 года «недобранных» рекрутов числилось до 50 000, беглых – более 20000. Большое количество солдат умирало от болезней, голода и холода, больше чем погибало в сражениях. Порядок был наведен к середине царствования Петра – регулярная сухопутная армия составляла более 200000 воинов, казаки и иррегулярная конница – более 100000 всадников, флот – 30000 матросов и офицеров.

Военная служба была и пожизненной обязанностью русского дворянства, которые служили рядовыми в гвардии и офицерами в армии. Россия первой в Европе ввела обязательную воинскую повинность, появившуюся в европейских странах только во второй половине XVII века.

В 1703 году первая русская эскадра на Балтийском флоте состояла из шести фрегатов, к 1725 году флот насчитывал 50 линейных кораблей и 800 галер с 30000 членами экипажа. Построенные в речной воде на воронежских верфях корабли азовской эскадры быстро гнили в море, морские верфи в Таганроге и Каменном Затоне были разрушены после Прутского похода 1711 года. Черноморский флот был создан уже при Екатерине Второй. Сам Петр овладел морским делом полностью, был плотником, корабельным инженером, боцманом и адмиралом. Морские победы Петра и созданного им из английского ботика российского военно-морского флота прогремели по всей Европе.

Для содержания постоянной армии была создана целая система военного управления и хозяйства, снабжавшая войска обученными кадрами, оружием, обмундированием, жалованьем т провиантом. Прежняя система, когда служилые люди все необходимое для войны везли с собой в обозах, включая продукты на несколько месяцев, была ликвидирована. Карл XII часто передвигался вообще без обозов, обеспечивая внезапность нападения. К 1708 году его войскам не уступала и русская армия, также ставшая мобильной и маневренной. Новую регулярную армию до образования коллегий содержали регионы государства, поделившие между собою по несколько полков. Позже армию содержала казна – были созданы Военная и Адмиралтейская коллегии, начал действовать Генеральный штаб.

Еще в конце XVIII века большое внимание Петр уделял подготовке солдат, матросов и офицеров. Молодые дворяне уезжали на учебу в Европу, приглашались иностранные военные специалисты, отбиравшиеся «с особым усердием и пристрастием». Петр лично прошел все ступени военной иерархии. Созданные военные, навигацкие, артиллерийские школы решили проблему комплектования армии офицерскими кадрами.

Перспективы в прохождении военной службы давала установленная Петром иерархическая система офицерских чинов. Военные чины и звания определяли старшинство во взаимоотношениях между военнослужащими, обуславливались должностным положением, родом войск, специальной подготовкой, выслугой лет и заслугами.

В российской армии и флоте чинами назывались только офицерские степени, званиями – унтер-офицерские степени. Впервые воинские звания были введены в стрелецких полках, в других войсках служебные степени совпадали с гражданскими чинами. В середине XVII века офицерские чины были установлены в полках «нового строя» – прапорщик, поручик, капитан или ротмистр, майор, подполковник, полковник, генерал-майор, генерал-поручик, генерал. Капрал, сержант и фельдфебель являлись унтер-офицерскими званиями. В 1680-х годах офицерские чины от капитана до полковника были введены в стрелецких полках.

Единая система воинских чинов и званий европейского типа была оформлена Петром Уставом воинским 1716 года, Морским регламентом 1720 года и Табелью о рангах 1722 года. Ряд чинов – фенрих, унтер-лейтенант, лейтенант, капитан-лейтенант, – не прижились в армии и вместо них употреблялись более привычные – прапорщик, подпоручик, поручик, капитан-поручик. По Табели о рангах военные чины I–V класса назывались генеральскими и адмиральскими, VI–VIII класса – штаб-офицерскими, IX–XIV класса – обер-офицерскими. Существовали особые военные чины вне Табели о рангах – подпрапорщик, эстандарт-юнкер, подхорунжий, генералиссимус. В 1699 году был введен чин генерал-фельдмаршала, до 1918 года присвоенный 64 генералам. До 1867 года военные чины имели служащие горного, путейского, телеграфного, лесного и межевого ведомств.

Офицеры гвардии, привилегированных войск, имели преимущество в два чина перед армейским офицерами, офицеры артиллерии и флота – в один чин. Установился следующий порядок повышения в воинских чинах и званиях: по старшинству, вне очереди, за отличие. Унтер-офицерские звания присваивались начальниками части, офицерские чины – императором, а в военное время и главнокомандующим – до капитана.

Для подготовки Устава воинского и Морского регламента Петр собрал подобные документы всех европейских армий и флотов – количество копий измерялось десятками. Петр контролировал даже перевод на русский язык – «за штилем их не гнаться, чтоб дела не переронить». В устав и регламент царь лично внес сотни исправлений и дополнений. Документы стали итогом развития российской военной мысли и содержали все новые идеи, примененные царем и его лучшими генералами в сражениях. Петр ввел понятие «корволанта» – летучего кавалерийского отряда, блестяще проявившего себя в битве при Лесной. Устав и регламент придавали большое значение рукопашному бою и абордажу, обучению штыковому бою. Этими документами пользовались Румянцев, Суворов, Кутузов, Ушаков, Нахимов. Суворовское «пуля-дура, а штык молодец» основывалось не на неумении владеть огнестрельным оружием. Пуля, выстреливаемая раз в две минуты, имела убойную силу на сотню метров – за время перезарядки фузеи атакующие русские шеренги врывались во вражеские порядки – и побеждали! Петр писал в Уставе воинском и Морском регламенте:

«Победу в войне обеспечивают добрые порядки, храбрые сердца, справное оружие;

Мир хорошо, однако дремать притом не надлежит, чтоб не связали рук, и солдаты чтоб не сделались бабами;

Когда слова не сильны о мире, то пушки метанием чугунных мячей неприятелям возвестят, что мир сделать пора;

Победу решит военное искусство и храбрость полководцев и неустрашимость солдат;

Родильниц, чреватых жен, старых людей, священников, церковных служителей, детей и иных, которые сопротивления чинить не могут, нашим военным не обижать и не оскорблять; церквей, больниц и школ весьма щадить и не касаться, под жестоким телесным наказанием;

Все наши дела испровергнутся, ежели флот испортится».

Война и созданная армия наложили свой отпечаток на государство и общество, на двор, воевод, дворянство. Петр одевался только в военную форму, придворные церемонии и торжественные богослужения потеснили парады и военные экзерциции. Дворяне-офицеры перенесли военные привычки и приемы и в гражданскую службу. Приказы и, позднее, коллегии подчинялись суровой дисциплине. Действия канцелярий и государственных контор были часто определены и строго расписаны.

Техническое обеспечение армии и флота привело к созданию мощной промышленности. Петр не жалел средств для освоения новых земель, богатых рудой, строил десятки заводов и фабрик. Армия стреляла из русских ружей и пушек, матросы шли на абордаж на кораблях, построенных на российских верфях. Петр руководил обороной Архангельска, брал Нетебург, Ниеншанц, Нарву, бил шведов в Ливонии и Курляндии, завоевывал Выборг. Разгром шведов под Полтавой закончился бегством шведского короля в Турцию. Победу в Полтавской битве была одержана не над босой и голодной шведской армией, в которой на одного шведа нападали два русских, и на одну шведскую пушку приходилось три российских – так писать могут только дилетанты от истории. В сражении участвовала только первая линия русской армии, с трудом на несколько минут разорванная в одном месте, в которое била вся шведская армия. Победу принесла выучка войск, мастерство офицеров, отвага и веселая ярость русских солдат, гений и полководческий талант Перта, вера в победу. Русская армия сражалась за Отечество и у шведских войск не было никаких шансов. Условия были равными для обоих противников и точку поставил рукопашный бой. Через год после Полтавской битвы шведский корпус в Финляндии, увидев перед собой петровских чудо-богатырей, сдался без боя. Без посторонней помощи Петр создал богатырские армию и флот, закаленные в битвах и абордажах, считавшиеся после 1709 года опытнейшими и лучшими в Европе.

Петр писал, что «деньги – это артерии войны» – расходы на армию и флот, на военные нужды в бюджете государства заняли главное место. В 1710 году из четырехмиллионного бюджета на войска и корабли было потрачено более трех миллионов рублей. Расходы на содержание царского двора при отце Петра составляли 15 % государственного бюджета. Петр сократил его втрое и укладывался в сумму, которую при Алексее Михайловиче тратили только на одну рыбу. Петр рыбу не любил и вместо нее ввел в бюджет неизвестную в России до того статью – на народное просвещение и образование. К концу его царствования расходы по этой статье были увеличены вдвое.

Перед Полтавской битвой государственный бюджет России был составлен с дефицитом, расходы на полмиллиона превышали доходы. Необходимо было увеличить старые источники доходов и изыскать новые. Петр решил эту проблему, как решал почти их все – в достижении цели равных ему не было.

Налоговая и финансовая реформы. Подушная подать, 1724 год.

Доходы государственного бюджета России в конце XVII века складывались из взимания налогов, чеканки монеты и государственной монополии на продажу некоторых видов товаров. Из права чеканить монету казна извлекала значительные доходы. План реформирования устаревшей российской денежной системы был задуман Петром во время первого путешествия в Европу. Государь изучил работу многих монетных дворов европейских стран. Смотритель английского монетного двора в Тауэре великий ученый Исаак Ньютон сам объяснял царю механизм чеканки монеты машинным способом. Для проведения денежной реформы необходимо было определить вес и пробу для новых монет, обеспечить единообразие вида выпускающихся монет на всей территории страны, включая Украину и Прибалтику, где ходили иностранные монеты, закупить и установить необходимое оборудование.

До Петра деньги в России чеканились вручную, монетные дворы находились в Москве и Новгороде. С 1701 года в Кадашевской слободе в московском Замоскворечье началась чеканка первой русской золотой монеты в 3, 5, 10, 25, 50 копеек. В 1704 году появился российский рубль. Из оборота были исключены деньга и алтын, вывоз новых денег за границу был запрещен. За десять лет золотых и серебряных монет было выпущено на 20 миллионов рублей, доход государства составил 6 миллионов рублей – вес монеты по сравнению с первыми чеканками постоянно уменьшался, старые монеты перечеканивались, в том числе и иностранные, проба серебра снижалась – в общий вес чистого серебра все больше добавлялась медь и остающийся излишек составлял государственную прибыль. Старые высокопробные деньги сами превратились в товар, люди скупали их и прятали в тайники. Серебро собирали в виде пошлин, скупали у купцов, но его постоянно не хватало. В оборот были введены медные деньги, значительно увеличилась разница между номинальной и фактической стоимостью монеты, к концу царствования Петра деньги обесценились наполовину, цены на товары значительно выросли, но денежные средства в самый тяжелый период Северной войны армия получила.

Монетные дворы, подчинявшиеся приказу Большой казны и Адмиралтейскому, с 1711 года перешли в ведение Сената, позднее – Камер-коллегии. Объем выпуска новых денег зависел от количества сырья и производительности монетных дворов. Золота и серебра постоянно не хватало, в обороте превалировали медные деньги – это сдерживало развитие торговли и, естественно, пополнение бюджета.

В 1720 году монетные дворы и все денежное обращение было передано в Берг-коллегию. Количество сырья резко увеличилось за счет добычи серебра в рудниках и прихода конфискованных золотых и серебряных изделий, прекращения чеканки и вывода из оборота проволочных серебряных копеек. На новых монетах на одной стороне размещалась надпись «Царь Петр самодержец и повелитель российский», на другой стороне располагалось изображение двуглавого орла и дата выпуска. Уменьшение веса золотых и серебряных монет и понижение пробы, ведшие к развалу денежно-финансовой системы, прекратилось. Опять увеличился выпуск медных денег с уменьшавшейся весовой нормой – медные монеты перестали приниматься к оплате. На фальшивые деньги по тройной цене купцы накупали золотые и серебряные монеты и тайно вывозили за рубеж. Руководитель Берг-коллегии Брюс прекратил выпуск медных денег, они были изъяты из обращения и переделаны. В итоге Петру с соратниками удалось создать единую российскую монетную систему, не прибегая к иностранным займам. Сосредоточенные у государства денежные средства финансировали победоносное ведение Северной войны и развитие отечественной промышленности и торговли. В течение XVIII века денежная реформа Петра использовалась как образец в других странах.

Петр изменил и систему сбора податей – денежных налогов, которые подразделялись на обыкновенные и чрезвычайные прямые и косвенные. Таможенные и рыбацкие сборы составляли половину доходов бюджета. Петр увеличил количество товаров, торговать которыми могло только государство, добавив к мехам, вину, икре, смоле соль и табак. Были увеличены все налоги – на рыбные ловли, мельницы, пасеки, промыслы, мосты, перевозы, даже бани. Увеличилась пошлина за отправление правосудия, за приложение государственной печати к документам. Монастырский приказ ведал доходами монастырей и церквей, оставляя монахам только деньги на их содержание.

Выдумщики и прибыльщики придумывали новые доходы для казны. Вводилась пошлина с гербовой бумаги, на которой велась вся переписка населения и государства, налог на провиант для флота, для постройки Санкт-Петербурга, на покупку лошадей для армии, на строительство Кронштадта, корабельный налог. Собирались хлебный сбор, на содержание солдат, весовой налог, подушный и хомутовый налог, налог с постоялых дворов, с аренды жилья, налог с заводов и фабрик – 10 % от годовой прибыли, сапожный и шапочный налог, трубный, посошный, покосный, дровяной налог. Бралась пошлина за прорубленную прорубь и право брать воду из нее. За право придерживания старой веры стали брать налоги с раскольников. Подати платили инородцы, не перешедшие в православие – за раскосые глаза, за свадьбы по своим обычаям.

Треть доходов бюджета давал прямой подворный налог, бравшийся с крестьянских и посадских дворов. За время войны налог вырос в десять раз. За беглых крестьян налог платил помещик-дворянин. Перепись тягловых дворов-усадеб, совокупных жилых, хозяйственных строений и различных угодий, принадлежавших одной семье, проводилась в 1678 году, еще при Алексее Михайловиче. Новая подворная перепись была проведена в 1710 году и вместо ожидавшегося властями значительного прироста податных единиц, давала уменьшение дворов на треть – с 800 000 дворов в 1678 году до 640 000 дворов в 1710 году. Дворы уничтожались в ходе военных действий, рекрутских наборов, строительных повинностей. В стране появилось много беглых людей, прятавшихся от сборщиков налогов. Многие крестьяне при поддержке помещиков «утаивали дворы», огораживая дворы не находившихся в родстве соседей в один двор. У Петра такие «номера» не проходили – подворное налогообложение продолжалось собираться по результатам переписи 1678 года.

В 1718 году Петр решил провести податную реформу, проведя поголовную перепись всего тяглового населения – «взять сказки у всех помещиков, дать на год сроку, чтоб правдивые принесли, сколько у кого в которой деревне душ мужеского пола». Власти на местах за год не уложились, для уменьшения налогов реальное количество «душ» уменьшалось. Петр пришел в ярость и назначил «ревизию переписи», которую стали проводить войска – утайка душ наказывалась смертной казнью. Ревизия вскрыла утайку 30 % мужского населения страны.

По результатам ревизии в 1724 году подворное обложение было заменено подушной податью на всех мужчин податных сословий, которых оказалось около пяти с половиной миллионов. Поводом послужила необходимость размещения вернувшихся из Персидского похода войск. Армию решили разместить непосредственно в регионах, обязанных их кормить в соответствии с количеством населения и видом и количеством войск – были произведены специальные расчеты, сколько крестьян могут прокормить одного пехотинца и одного кавалериста. Подушную подать платили теперь и холопы, и дворовые, ставшие просто крепостными. Утаенные от переписи один миллион крестьян стали государственными, оставаясь лично свободными. Подушная подать составила 74 копейки и платилась до следующей переписи – ревизии со всех душ, включая несостоятельных плательщиков, умерших, бежавших, нетрудоспособных. После 1724 года крестьянин имел право отлучаться на заработки из своей деревни на расстояние более 30 верст только с письменным разрешением помещика или со специальным пропуском-паспортом, выданным земским комиссаром. В паспорте указывался срок отлучки не более трех лет. Перевод крестьян из одного уезда в другой разрешался только с решения Камер-коллегии. В 1725 году сбор подушной подати был поручен воеводам, деньги тут же разворовали, и сбор налогов был опять передан армии. С 1731 года подушную подать обязали платить помещиков. Воровство налогов приняло колоссальные размеры и достигло двух миллионов рублей – помещиков-должников было велено «выслать из деревень из их домов и людям и крестьянам их ни в чем служить не велеть», их имения конфисковывались и продавались на аукционах. Тем не менее, во времена петровских реформ подушная подать стала иметь главное значение в государственном бюджете, составившем в 1724 году почти 9 миллионов рублей. Русское общество фактически разделилось на две группы – податную и служилую. Дворяне и духовенство подушную подать не платили. Тот, кто не служил государству, платил налоги.

В 1698 году Петр издал указ «Об учреждении бурмистерской палаты, позже Ратуши, по которому избираемые купцами и посадскими людьми бургомистры собирали государственные налоги в городах. Бурмистерская палата исполняла и судебные функции и являлась органом городского самоуправления. Благодаря созданию Бурмистерской палаты городское население выводилось из-под власти воевод.

В период петровских преобразований в России не создавались ни государственные, ни частные банки, их функции выполняли различные ведомства. В Москве деньги хранились в Главной казенной палате, возглавлявшейся чиновником, назначенным Петром.

В 1711 году для контроля за сбором налогов и финансовой сферой специальным указом была введена должность фискалов, выявлявших казнокрадов и взяточников – «в государственном правлении быть обер-фискалу с четырьмя при трем фискалами; при губернском правлении быть четырем фискалам, из них одному быть старшему и называться провинциал-фискалом; кроме того, в каждом городе быть одному или двум фискалам, смотря по надобности». Фискалы работали и в коллегиях. Основной задачей фискалов было тайное наблюдение за деятельностью всех государственных служащих, им причиталось 30 % от суммы выявленных хищений. Пойманных казнокрадов наказывали ссылкой, тюрьмой, их казнили, а имущество конфисковывали. За казнокрадство, сопоставимое с расходами на Северную войну, был повешен губернатор Сибири князь М. Гагарин. Казнили и фискалов, бравших взятки с откупавшихся чиновников. Финансовый контроль осуществлял и Сенат и коллегии – Коммерц-коллегия, Камер-коллегия, Штатс-коллегия, Ревизион-коллегия.

Финансовые реформы Петра оказали одно из решающих влияний на создание и функционирование армии и флота, на победу в Северной войне, на развитие промышленности и торговли. Смерть императора прервала реформирование финансовой системы государства.

Контролировать страну Петру помогали специальные службы, занимавшиеся политическим сыском. Выражение «слово и дело» было известно в России с начала XVII века. Уложение 1649 года перечисляло преступления по «слову и делу» – покушение на здоровье и жизнь царя, государственная измена, покушение на власть государя. В. Ключевский перечислил политические преступления XVII–XVIII веков:

«Восстания и заговоры против правительства, измена и шпионаж, самозванство, выступления с критикой правительственной политики и действий царя, членов царской семьи или представителей царской администрации, а также деяния, наносящие ущерб престижу царской власти: искажение царского титула, оскорбление царского изображения, неявка к присяге, отмена богослужений в дни царских тезоименитств». Российский историк конца XIX века писал:

«Всякое дело начиналось исключительно ответом со стороны какого-либо частного лица и знании им «слова и дела государева». Лицо говорило за собой «слово» или «дело государево» и тогда власти должны были говорившего допросить и выяснить, каково слово, сыскать и допросить обвиняемого, сыскать свидетелей, отобрать их письменные показания, сделать очные ставки, подвергнуть, если нужно, кого-то тюремному заключению и сообщать следственный материал в Москву, в один из приказов. Обычно из приказа требовали дополнительных допросных, а иногда и пыточных речей, на основании которых приказ выдавал приговор, о котором для исполнения сообщалось воеводе. Иногда первые допросные речи и колодники с ними отсылались воеводой в Разрядный приказ, где и производился окончательный розыск и приводился в исполнение приговор».

С 1697 года подчинявшийся только Петру Преображенский приказ получил исключительное право предварительного следствия и суда по политическим преступлениям, а с 1702 года ведал всеми делами государственной важности, «словом и делом» – «буде впредь на Москве и в московской Судный приказ учнуть приходить каких-нибудь чинов люди и из городов и монастырей власти будут присылать, а помещики и вотчинники людей своих и крестьян приводить, а те люди и крестьяне учнут за собой сказывать Государево слово и дело – и тех людей в Судном приказе не расспрашивая присылать в Преображенский приказ к стольнику ко князю Федору Юрьевичу Ромодановскому. Да и в городах воеводам и приказным людям таких людей, которые учнут за собою сказывать Государево слово и дело, присылать к Москве, не расспрашивая».

Часть архивов Преображенского приказа сохранилась. Приведенного под караулом человека расспрашивали в тот же день. Дело разъяснялось или показаниями караульных о происшествии, или показаниями приведенных, или свидетелями, и князь Ф.Ю. Ромодановский объявлял свое решение или отпустить без наказания, взяв штраф, или приказывал бить батогами и отпустить, или продолжал расследование.

Кроме политических, Преображенский приказ занимался и уголовными преступлениями – убийствами, воровством, жульничеством, грабежами, кражами лошадей, колдовством и староверами. Легенды о любимце Петра боярине Ф.Ю. Ромодановском ходили по всей России.

25 января 1715 года Петр издал еще один указ о «слове и деле»:

«Кто истинный христианин и верный слуга своему Государю и Отечеству, тот без всякого сомнения может явно доносить словесно и письменно о нужных и важных делах самому Государю, им, пришед ко двору Его Царского Величества, объявить караульному сержанту, что он имеет нужнее доношение, а именно о следующим:

1. О каком умысле против персоны Его Царского Величества или измены.

2. О похищениях или бунте.

3. О похищении казны.

А о прочих делах доносить, кому те дела вручены».

В феврале 1718 года для проведения следствия по делу царевича Алексея Петровича Петром была создана Тайная канцелярия, располагавшаяся в Петропавловской крепости. Позже к ней из Преображенского приказа перешли следствие и суд по части важнейших политических дел. Покушений на царя было своем немного и Тайная канцелярия вела дела об оскорблении императора, недоброжелательных высказываниях подданных о намерениях и действиях властей, о недоносительстве, ложных доносах, уклонении от присяги.

В мае 1725 года Тайная канцелярия была закрыта, дела опять были переданы в Преображенский приказ, работавший до 1729 года.

Экономическая реформа. Торговля и промышленность.

Одной из важнейших причин войны со Швецией был возврат балтийского побережья с гаванями, удобными для развития внешней торговли с Европой – Петр понимал, какое значение имеет контроль сбыта продукции, производимой в стране, за границу. В конце царствования императора внешнеторговый оборот составлял половину государственного бюджета и сравнялся с бюджетом 1700 года.

К 1714 году Россия имела семь портов на Балтийском море – Ригу, Ревель, Нарву, Пернов, Выборг, Санкт-Петербург и Кронштадт. Желание Петра перевести внешнюю торговлю из дальнего беломорского Архангельска в балтийский Петербург столкнулось с противодействием. Архангельскую торговлю прочно контролировали голландские купцы, создавшие там удобную инфраструктуру. Русских купцов устраивала северодвинская дорого из центра России до Архангельска, позволявшая быстро и в срок доставлять товары в период навигации. Петру доносили, что переводом торговли из Архангельска в Петербург он разорит купечество. Восемь лет Петр совершал торговый переворот и добивался своего – главным внешнеторговым портом стал Санкт-Петербург, в котором к 1720 году принимали более сотни кораблей в навигацию. Петру пришлось увеличить пошлины на иностранные товары, разгружаемые в Архангельске, и понизить на товары, привозимые в Петербург. В 1725 году в российских балтийских портах разгрузились тысяча кораблей европейских стран. Вывоз русских товаров по объему превышал ввоз в два раза. В. Ключевский писал, что «Петр слыл уже правителем, который, раз что задумает, не пожалеет ни денег, ни жизней».

Извилистая дорога из Петербурга в Москву протянулась на 750 верст и использовалась в основном зимой и летом. В грязи и по поломанным мостам даже послы добирались из Москвы в Петербург более месяца. Петр пытался построить новую хорошую дорогу, но в ста верстах от Северной столицы увяз в новгородских болотах. Петр решил покрыть Россию водными дорогами, на которых не было грязи и которым не требовался ремонт. Царь занялся созданием водных путей сообщения, попытавшись соединить каналами Волгу с Доном, Неву с Волховом. Вышневолоцкий канал должен был соединить Неву с притоками Волги, Ладожский обводной канал был необходим для удобного подъездного пути в Петербург – в бурной Ладоге во множестве тонули плоскодонные речные суда, шедшие на север из центра России. Петр мечтал о свободной водной дороге из Балтийского в Черное море. Он хотел сесть в ботик в Москве и высадиться без пересадки в Петербурге. Воюющей стране не хватало ресурсов и из шести задуманных каналов при жизни Петра был закончен только один – остальные строили его потомки.

Россия основные источники доходов получала с земли, 10 % хлебных подрядчиков являлись дворянами-помещиками. Вся Россия жала рожь и пшеницу серпами, Петр издал указ, предписывавший косить хлеб косами, что было гораздо удобней и эффективней. Для разведения в России улучшенных пород скота по указу Петра в страну ввезли голландских коров. На севере России была выведена знаменитая холмогорская порода коров, на юге вывели породу тонкорунных овец.

Второй заботой Петра после создания армии и флота стало устройство в России заводов и фабрик. Экономические преобразования изменили всю страну, в которой до этого существовало в основном мелкое кустарное производство.

В Новгородской области добывалась железная руда, из которой местные крестьяне в домашних горнах делали топоры и серпы. В Иваново-Вознесенске и Лежневе под Суздалем и Шуей на небольших крестьянских станках в избах изготовляли холсты и полотна. В селе Холуй во Владимирской области писали иконы. В селе Павлово Нижегородской области изготавливались железные замки. Много холстов и сукна вывозилось за границу через Архангельск – до 170 000 аршин в год по 5 копеек за аршин. Остальной вывоз касался сырьевых товаров. Перерабатывающей промышленности, за исключение нескольких железоделательных заводов, выпускавшей металл плохого качества, в России не было. Российские купцы не стремились вкладывать капиталы в производство. Исключение составляли именитые люди Строгановы, устроившие в Сольвычегодске и Соликамске соляные промыслы.

Создание государственной и частной фабрично-заводской промышленности в России начала XVIII века стало экономическим явлением. Для ведения петровских войн за выход к морям было необходимо огромное количество вооружения и снаряжения – ружей, пушек, ядер, пороха, холодного оружия, сапог, мундиров, парусов, канатов. Кустарные сапоги из кожи с дегтем быстро промокали, грубое сукно не годилось для мундиров, война делала невозможным ввоз оружия и военного снаряжения из-за границы. Петр начал создавать или содействовать созданию фабрик и заводов.

Петр основательно изучил фабрики и заводы главных промышленных центров Западной Европы – Амстердама, Лондона, Парижа. Он решил создать в Росси все производства, чтобы не зависеть от военного эмбарго, чтобы производить почти все, что потреблялось в России. В Ключеский писал:

«Мысль о предварительном подъеме производительных сил страны, как о необходимом условии обогащения казны, и легла в основу экономической политики Петра. Он поставил себе задачей вооружить народный труд лучшими техничекими приемами и орудиями производства и ввести в народнохозяйственный оборот новые промыслы, обратив народный труд на разработку не тронутых еще богатств страны. Задав себе это дело, он затронул все отрасли народного хозяйства. Не осталось, кажется, ни одного производства, даже самого мелкого, на которое Петр не обратил бы зоркого внимания: земледелия во всех его отраслях, скотоводства, коннозаводства, овцеводства, шелководства, садоводства, хмелеводства, виноделия, рыболовства – всего коснулась его рука. Но более всего потратил он усилий на развитие обрабатывающей промышленности, мануфактур, особенно горного дела, как наиболее нужного для войска. Петр следил за всеми, будил дремлющие силы и очень мало рассчитывал на добровольную частную инициативу. При русской робости перед новым делом без правительственного принуждения Петр не надеялся добиться успехов в промышленности: «Хотя что добра и надобно, а новое дело, то наши люди без принуждения не сделают». Петр сравнивал народ с детьми: без принуждения от учителя сами за азбуку не сядут и сперва досадуют, а как выучатся, благодарят». В 1723 году Петр говорил: «Не все ль неволею сделано, а уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел».

В Россию тысячами приглашались иностранные мастера, ремесленники, фабриканты. Сотни русских дворян были отправлены за границу на учебу «разных мастерствам» – иностранцы говорили не все и учили не всему – Ф. Ромодановский докладывал Петру, что делалось это возможно из их обязательств перед своими цехами на родине.

На ввозимые иностранные товары был установлен высокий таможенный тариф, достигший к 1724 году 40 % от их стоимости. Государство строило заводы и фабрики, передавая их затем в аренду частным лицам, давало беспроцентные кредиты предпринимателям, обеспечивало сбыт продукции государственными заказами, давало «новым русским капиталистам» различные льготы, освобождая от налогов, вводя их неподсудность перед местной властью. Вся промышленность состояла под личной опекой Петра, усиленно поддерживавшего отечественное производство и усиленно контролировавшего их работу. Петр добивался возможности для страны обходиться продуктами своей обрабатывающей промышленности, сокращая иностранную зависимость страны.

Для объединения частных капиталов предпринимателям предлагали и заставляли объединяться в компании с общими капиталами. Были случаи установления монополии для той или другой компании, например, для производителей бархата и шелка. Частные капиталы пошли на создание промышленности, появлялись новые компании, начала решаться проблема с рабочими – мануфактурам требовался квалифицированный рабочий труд. До введения вольнонаемного труда были еще века и на фабрики и заводы посылали ссыльных, нищих, «гулящих» людей. По указу от 18 января 1721 года купцы и предприниматели получили право покупать для заводов и фабрик целые деревни с крепостными крестьянами. Деревни не могли быть отчуждены от производств. Владельцы фабрик стали получать чины, звания и титулы. Заводчики и фабриканты имели далее право не выдавать беглых крестьян дворянам-помещикам.

Самые большие успехи сделала российская металлургическая промышленность. При Петре было создано около 300 заводов и фабрик, из которых более ста – частными предпринимателями. Каждый третий завод относился к предприятиям черной и цветной металлургии. Эти заводы, оснащенные по последнему слову техники, выпускали столько же продукции, сколько заводы Англии. Россия воевала со Швецией собственным оружием. Заводы строились и в старых центрах металлодобывающей и металлообрабатывающей промышленности – Тульско-Каширском, Подмосковном, Олонецком, именно там были построены знаменитые Петровский, Сестрорецкий заводы. Металлургической базой страны стали Урал и Сибирь. Именно промышленная политика Петра положила начало использованию огромных природных богатств уральских и сибирских недр. На Урале находились 7 из 26 всех доменных заводов России, 5 из 7 молотовых заводов, 8 из 10 медных заводов. Уральские заводы выпускали ружья и пушки, старые заводы изготавливали легкое вооружение. Первый караван с 350 уральскими пушками вышел из Каменского завода весной 1703 года, из Невьянского завода были отправлены 15 000 ядер и бомб. До 1709 года Каменский и Невьянский заводы выпустили тысячу пушек, мортир, гаубиц, 50 000 пудов ядер, бомб и гранат.

Петровская металлургия полностью обеспечила внутренние потребности страны в металле и начала вывоз железа за границу, даже в Англию. Русский историк техники В. Данилевский писал в середине ХХ века: «Россия стала основным поставщиком железа для Англии в один из самых важных моментов в мировой истории. Событие всемирно-исторического значения – промышленная революция XVIII века в Англии – основана в значительной степени на использовании русского чугуна и железа, отправляемого в Англию».

Строились не только заводы, фабрики, мануфактуры. На десяти верфях строились военные суда. Десятки тысяч плотников и кузнецов строили военно-морской флот России. Появление сильного флота в 1699 году в Азовском море вынудило Турцию заключить очень выгодный для России мир. К верфям в Воронеже, Козлове, Добром, Сокольске добавились верфи в Лодейском поле, на Волхове, на Сяси, в Петербурге.

В начале 1720-х годов российский Балтийский флот состоял из 50 линейных кораблей и 800 галер. Появился и небольшой торговый морской флот, строительство которого поощрялось правительством – «для отпуска за море русских товаров, корабли и яхты строить свободно, помешательства не чинить».

Петр развивал и текстильную промышленность, суконно-каразейную и полотняно-парусиновую. Из 130 неметаллургических предприятий 35 производили сукно и полотно. Петр приказывал:

«Заводы суконные размножать не в одном месте, так, чтоб в 5 лет не покупать мундиру заморского; сукна делают и умножается сие дело изрядно и плод даст Бог изрядный».

На суконных фабриках работали тысячи рабочих. Шерстяные изделия все же в Россию ввозились, но по остальным видам текстильного производства в 1718 году Петр издал следующий указ:

«Гарнизонных полков всех губерний на солдат мундир, кафтаны, камзолы, штаны делать из сукон московского дела, а из привозных заморских сукон отнюдь не делать; из-за моря и из других краев каразеи никому не вывозить и в рядах кроме своей, которые делают в России, не продавать». Крупные мануфактуры изготавливали до десяти сортов различных тканей – от грубых до тончайших, не хуже голландских. Удовлетворяя внутренние потребности страны, русские полотняные изделия в большом количестве экспортировались.

При Петре стали работать 15 кожевенных мануфактур, шесть мануфактур по производству бумаги, четыре стекольных завода, сахарный завод, игольная, гобеленовая, шелковая, табачная, изразцовая, шляпная, чулочная, пожарная фабрики.

Петр очень интересовался химией. В начале XVIII века в России сильно увеличилось производство пороха, селитры, поташа, началось производство скипидара, канифоли, купороса, серы, нашатыря, красок.

Петр создал и лесопильные производства. Большое количество пил было закуплено за границей, русских мастеров обучили «пиловальному искусству», и вскоре заработали 7 казенных и 16 частных лесопильных мельниц. Лесопильни действовали при всех верфях и заводах.

Экономические преобразования шли по всей стране. Первая русская газета «Ведомости» писала в августе 1719 года:

«По повелительным от Его Царского Величества указам здесь всякие вновь произведенные дела благополучно обращаются, а именно:

В государстве обретающиеся металлы и минералии весьма изрядно выходят, и уже многие богатые руды явились, чего ради и чужестранных рудокопных мастеров призывать указано, и из русской нации к тому понятнейших выбирают.

Шелковые, лентовые и чулочные и шерстяные мануфактуры в добром порядке происходят, к которым работам с двести человек охотных ребят для науки записалось, и простой народ к сим наукам особливую охоту показует.

Из Стокгольма плывущие мастеровые люди привезены сюда, которым повелено каждому свое производить ремесло для размножения мануфактур а государстве.

Також во многих губерниях новые заведены овчарные заводы и делают на них порох русские пороховщики водою. На Санкт-Петербургском острове строятся новые пороховые заводы каменным и деревянным зданием, и на оных порох по пробе против прежнего гораздо сильнее.

Ныне на Литейном дворе вылито пушек медных по новому манеру 20, которые вскоре будут совсем в готовности.

В Казанской губернии, на реке Ахтубе, построены вновь селитренные заводы, с которых присылается селитры к пороховому делу немалое число. Так же и в прочих губерниях оных построено и присылают в Москву к пороховому делу селитру многое ж число.

На тульских оружейных заводах русские мастера делают ружья, фузеи солдатские и драгунские, пистолеты, мушкетоны, штуцеры, а сверлят и собирают их весьма изрядно.

Здесь кругом всего адмиралтейства большой канал нынешнего году надеются закончить. Внутри адмиралтейства другой канал, которого уже две доли во окончание приходят, а третью долю того канала окончить не можно, для того, в котором месте оному каналу быть, в том месте на стапеле заложен восьмидесятипушечный корабль, и того для нынешнего лета едва может в окончание придти.

При адмиралтействе ж не стапелях 11 кораблей, которых зело поспешают к отделке, чают нынешний осенью спустить».

Иностранные дипломаты из Петербурга докладывали своим руководителям:

«А что для долговременного ведения войны нет недостатка в военных принадлежностях в России, это можно видеть из многого: уже больше двух лет не работает ни одна пороховая мельница, потому что пороху везде большой запас находится наготове.

Железо у царя теперь из Сибири, и такое хорошее и мягкое, что даже и шведского не отыскать лучше. Серы и селитры у них вдоволь из Украины. Для бомб и гранат ни в каком месте нечего и желать лучше тульского железа и из Олонца.

Ружья уже им больше не нужно с такими расходами выписывать из-за моря: сибирское железо дает такие ружейные стволы, которые на примерной стрельбе всегда выдерживают тройной заряд безо всякой опасности. Все воинское платье у царя теперь из своей собственной земли, потому что заведена большая прекрасная фабрика для выделки сукон и хорошо идет. Шляп делается достаточно, а о башмаках, сапогах, холсте для рубашек нечего и говорить.

Все нужное для кораблестроения там в изобилии, а как скоро поспевают постройкою в здешних местах корабли, давно показал опыт».

Петр Великий мечтал, что благодаря развитию промышленности «земля обогатеет и процветает, так же пустые и бесплодные места многолюдством населятся» – так и случилось уже при его жизни.

Мануфактур-коллегия в 1723 году докладывала в Сенат и Петру о результатах развития промышленности:

«Первое, множество неимущих от мануфактур питаются;

второе, которые материалы из России в другие государства отпускались не за высокую цену, те остаются на мануфактурах и фабриках и продаются ценою выше и иных товаров и заморский вывоз пресечен;

третье, от суконной мануфактуры отдаются на армейский мундир, что прежде сего покупалось в Европе, а ныне деньги остаются в России, а со временем и всю российскую армию удовольствовать могут;

четвертое, многие из российского народа от иностранных мастеров, которые на немалом Его императорского величества коште содержались, разным художествам обучались и работы производят с получением хлеба и другие подобные тому пользы находятся».

Российские дипломаты в европейских странах докладывали Петру об экспорте товаров, которые «из России идут, все им зело потребные суть и без тех товаров те страны пробыть не могут».

Многие указы и действия Петра – указ о единонаследии 1714 года, табель о рангах, военные, сословные и экономические реформы, – говорят о том, что царя почти можно назвать буржуазным преобразователем, понимавшим, как феодально-крепостническая система тормозит развитие страны. Российский историк Б. Сыромятников в середине XX века писал:

«Петр вынужден был терпеть крепостной строй, как необходимое зло. Характерной тенденцией законодательства Петра было стремление к ограничению крепостного права. Крепостной строй, сложившийся в конце XVII века, был тем определяющим фактом, с которым Петр должен был считаться, которого он не мог преодолеть, но в котором он, при общем направлении своей реформаторской, особенно экономической, политики, не мог не видеть препятствия на пути новых преобразований. Поэтому Петр в интересах развития промышленности не раз шел на ограничения владельческих прав дворян».

Высказывания западных историков о том, что Петр в своих преобразованиях просто копировал европейские достижения, не выдерживают никакой критики. Петру везли сотни и тысячи копий документов, касающихся механизма власти и управления из многих стран. Он изучал их, оставив на полях документов сотни и тысячи исправлений и дополнений. Петр многому учился в западноевропейских странах, но он не подражал ни идеям, ни политике, ни экономике, господствовавшим в то время на Западе. Из опыта ведущих европейских стран он использовал только то, что могло помочь России решить стоявшие перед ней исторические задачи. Он уверенно вел Россию своим собственным курсом по пути строительства мощной, передовой, экономически развитой империи – и западные заимствования совсем не были определяющими при решении этих задач. Петр выработал самостоятельные экономические взгляды и суждения, так много значившие для развития страны. Экономическая отсталость, как и военная и культурная, угрожавшая потерей национального суверенитета, была ликвидирована за три десятилетия. «Птенцов гнезда Петрова» император учил критическому восприятию опыта других стран в применении к конкретным условиям русской жизни – «образцы эти с ситуацией нашего государства несходны». В. Ключевский писал о реформах Петра Великого:

«У России не было регулярной армии – от сформировал ее; не было флота – он построил его, не было удобного морского пути для внешней торговли – он армией и флотом отвоевал восточный берег Балтийского моря; была слаба промышленность добывающая и почти отсутствовала обрабатывающая – после него осталось более двухсот фабрик и заводов; для всего этого необходимо техническое знание – и в столицах были заведены морская академия, школы навигации и медицинская, училища артиллерийское и инженерное, школы латинские и математические».

В добывающей и железодеятельной промышленности Россия перегнала по производительности и объему выпускаемой продукции ведущую мировую державу – Англию. Из страны, зависящей от ввоза шведского железа, Россия стала его ведущим экспортером. Российский военно-морской флот решал все поставленные перед ним задачи, заставив Турцию подписать необходимый для России мир и разгромил шведский флот. Российские купцы вывозили товары на внешние рынки не только на иностранных, но и на отечественных судах. Внутренний и внешний товарооборот вырос в несколько раз, развивались сельское хозяйство и ремесла, менялись просвещенность и культура страны, расширялись связи России с другими странами.

Российская дипломатия выиграла у английской дипломатии, попытавшейся лишить Россию морских побережий. В течение всей Северной войны Англия пыталась расколоть Северный союз, сколачивала и организовывала всевозможные антироссийские коалиции. Благодаря хорошо организованной осведомительной и дипломатической службе, Петр использовал противоречия между Англией, Францией и Голландией и выиграл битву за Балтику, «ногою твердой встав при море». Решающую роль в победе в Северной войне сыграли патриотизм, высокие боевые качества русских солдат и офицеров, полководческий гений Петра и высокое военное искусство генералов – именно созданная российская промышленность смогла полностью обеспечить армию и флот современными по тому времени видами вооружений, боеприпасами и снаряжением. Выход России на берега Балтийского моря обеспечил дальнейшее развитие и укрепление ее экономически. Вскоре европейские политики почти официально заявляли о том, что в Европе осталось лишь четыре великие державы, с которыми приходилось считаться: Австрия, Англия, Франция и Россия.

Преобразования политические и административные. Организация власти и управления. Новое сословное устройство страны. Сенат, 1711 год. Коллегии, 1718 год. Табель о рангах, 1722 год.

Медленный и тяжелый процесс перестройки политической и административной системы российской государственности начался с 1698 года и шел до конца царствования Петра, когда все новые элементы власти и управления сложились в единое целое. Именно к этому времени созданное Петром государство получило название «регулярного», и именно тогда стало ясно, что петровские «новации» были подготовлены и продуманы, а отнюдь не поспешны и хаотичны. Петр, безусловно, осуществил из задуманного меньше, чем хотел, но то, что он осуществил, стало называться «Российской империей». Масштабы и глубина его преобразований были таковы, что после января 1725 года они стали необратимы, и вернуться к «прошлой России» было уже невозможно.

Венцом преобразований Петра Великого стало создание стройной системы власти и управления: император с его кабинетом – Сенат – коллегии – губернии – провинции – уезды. Эту систему контролировали прокуратура и фискальная служба, поддерживаемые карательными органами – Преображенским приказом, Тайной канцелярией и Вышним судом. Система создавалась четверть века, постоянно разрушаясь «человеческим фактором», но была создана и именно с ее помощью образовалась и жила Российская империя, сохранив петровские институты и идеи до 1917 года.

Преобразования Петра коснулись всех уровней системы управления – высшей государственной власти, местного управления, отраслевого управления. Сначала Петр реформировал существующие органы власти и управления, затем ликвидировал старые и создавал новые, совершенствуя их работу. Все преобразования Петра закреплялись указами, уставами, регламентами, обычно имевшими одинаковую юридическую силу. Все важнейшие документы Петр писал или диктовал сам, переделывая их многократно.

Почти до конца XVIII века руководство государством осуществлялось по иерархической схеме: царь – Боярская дума – приказы – уезды.

Титул царя (от лат. сaesar – цезарь, титул римского императора), равнозначный королевскому титулу, был принят Иваном IV в 1547 году. Царем на Руси именовали и хана Золотой орды. Звание в 1552 и 1556 годах Казанского и Астраханского ханств стало основным аргументом признания этого высшего после императора монархического титула за Московским великим князем другими монархами.

Великий князь – звание и титул старшего князя дома Рюриковичей – с конца XV века принадлежал только великим князьям Московским. После Куликовской битвы 1380 года к титулу «великий князь» присоединились слова «Всея Руси», позже – «государь» и «Божиею милостию». Титул «Царь, государь и великий князь Всея Руси» был утвержден за Иваном IV цареградским патриархом в 1561 году и признан другими правителями. Такой титул передавался от отца к сыну и указывал на происхождение царской власти из воли Божьей, а не из воли подданных. После пресечения династии Рюриковичей в 1613 году на российском троне утвердилась династия Романовых.

Боярская дума, как совет великого князя, была известна на Руси с XII века. Первоначально она не имела постоянного состава и собиралась князем по мере необходимости. Политическая роль думы выросла к XV веку в связи с увеличением боярских земель, возрастанием боярских привилегий.

С конца XV века Боярская дума – постоянный аристократический орган при царе и великом князе законосовещательного характера, обсуждавший проблемы внутренней и внешней политики.

Состав, права и компетенция Боярской думы не были строго определены законом. В нее входили думные чины – бояре, окольничьи, с начала XVI века – думные дворяне, несколько позже – думные дьяки. Являясь высшим законосовещательным государственным учреждением, Боярская дума не имела самостоятельной компетенции, ее функции были неотделимы от функций государя, она олицетворяла высшую исполнительную и судебную власть, являлась высшей апелляционной инстанцией. К боярам из титулованной знати, представителям княжеских фамилий в XVI–XVII веках добавлялись менее знатные лица – родственники и приближенные царя и царицы, думные дворяне, выдвинувшиеся благодаря личным заслугам, думные дьяки, представлявшие влиятельную группу приказной бюрократии. За XVII век количество членов Боярской думы выросло с тридцати до ста пятидесяти человек.

При необходимости Боярская дума заседала довольно часто, бояре съезжались «в первом часу после восхода солнца» и заседали до 5–6 часов вечера. Обычно бояре обсуждали все вопросы с царем. Решение Боярской думы в таких случаях начиналось формулировкой: «Царь указал и бояре приговорили». Многие вопросы царь решал без Боярской думы, некоторые вопросы дума решала без царя, но по его поручению – эти решения утверждались царем. Боярская дума контролировала деятельность приказов, назначение воевод.

Первые же годы правления Петра показали, что Боярская дума, приказы, воеводы не в состоянии справиться с масштабами деятельности нового царя. В 1699 году при аморфной Боярской думе, давно потерявшей свое прежнее значение, была создана Ближняя канцелярия. В отличие от Боярской думы Ближняя канцелярия имела четкое распределение обязанностей, ответственности, определенный режим работы, строго установленные формы делопроизводства. Ежемесячно в Ближнюю канцелярию поступали финансовые отчеты приказов, на основании которых составлялись годовые балансовые ведомости. В Ближней канцелярии первое время проходили и думские заседания, в которых с 1704 года участвовали и руководители приказов. С 1708 года эти заседания, ставшие постоянными, стали именоваться Консилией министров – так Петр называл начальников приказов. При частых отъездах царя государством управляла Консилия, решавшая государственные проблемы с помощью именных царских указов. После образования коллегий функции Ближней канцелярии были переданы Ревизион-коллегии.

В октябре 1704 года была создана личная канцелярия царя, решавшая по его приказам многие проблемы законодательства и управления страной – Кабинет Петра Первого, до 1727 года ведавший также и царской казной, имуществом, личной перепиской.

Заседания Боярской думы теперь проходили редко. Боярам, замкнутой элитной группе, были присуще определенная психология, отношение к реформам. С начала Северной войны царь постоянно отсутствовал в столице, доверяя управление только избранным боярам, на которых мог положиться. Петр не ликвидировал ни Боярскую думу, ни боярского чина, он почти перестал давать новые боярские звания, которые не передавались по наследству. Большинство бояр были отстранены от государственных дел, а те, кого Петр привлекал к своим преобразованиям, получали новые титулы. Боярская дума вымирала. В 1701 году из 53 членов Боярской думы бояр было 35, в 1713 – из 29 членов «служило» 17 бояр. В начале XVIII века в число бояр входили князья Долгорукие и Прозоровские, М. Черкасский, И. Троекуров, П. Хованский, М. Ромодановский, Ю. Урусов, Н. Стрешнев, М. Милославский, Б. Шереметев, М. Львов, Б. Юшков, Г. Голицын, А. Салтыков, Ф. Лопухин, М. Татищев, Ф. Головин, М. Трубецкой, И. Мусин-Пушкин. Многие бояре стали соратниками Петра, но было и противодействие боярской аристократии. Английский дипломат докладывал в Лондон:

«Царь имеет очень ленивых из-под палки действующих слуг. Можно сказать с достоверностью, что если нынешний царь умрет прежде, чем большая часть его старых бояр отправится на тот свет, то большая часть всего того, чем он пытался преобразовать страну, переправится в старую прежнюю форму. Большинство бояр, бывших прежде в великих чинах, должностях и милостях, в знатном почете, очень хорошо знает, что теперь у него меньше стало и значения, и почета, и чинов, да и всего состояния».

Петр заменил «принцип знатности принципом выслуги», когда повышениям способствовали «не роды почтенны, а чины, заслуги и выслуги». Впрочем, к концу его царствования две трети его ближайших соратников и высшего руководства страны принадлежало аристократам – Петру нужны были не новые по составу, а эффективно работающие сотрудники, способные проводить в жизнь его решения. Старая знать обладала авторитетом, престижем, образованием, управленческим опытом. Незнатные сотрудники Петра приобретали земли и старались укрепить связи со старой аристократией с помощью браков. Безродный вице-канцлер П. Шафиров через своих детей породнился с Долгорукими, Салтыковыми, Головиными, Измайловыми. Главным критерием для Петра при повышении, отличиях и назначениях до конца правления оставался профессионализм.

Петр настаивал, чтобы Консилия в его отсутствие принимала решения самостоятельно, не посылая гонцов к нему по мелочи. В 1707 году он установил порядок ответственности членов Консилии, обязав вести протоколы заседаний, которые должны были подписываться всеми министрами – и «без того никакого бы дела не определяли, ибо сим всякого дурость явлена будет».

После восстания К. Булавина Петр поделил страну на 9 губерний, управлявшихся ближайшими соратниками царя, подчиненными непосредственно ему. Вторично к губернской реформе он вернулся после 1711 года.

Консилии министров были предоставлены широкие права по координации управления страной. Она просуществовала до 1711 года, когда Петр, перед отъездом в Прутский поход учредил орган, который был должен управлять страной в его отсутствие. В его состав вошли и часть членов Консилии. 22 февраля 1711 года Петр «определил быть для отлучек наших Правительствующий сенат для управления» Он создавался для того, чтобы действовать без государя и управлять государством самостоятельно, заменяя царя в его отсутствие. Петр писал, что «всяк да будет послушен Сенату так, как нам самому».

Первоначально Сенат состоял из девяти членов и обер-секретаря, был четко регламентирован порядок рассмотрения дел и режим его работы. Члены Сената могли назначаться только царем. Сохранился образец присяги сенаторов, написанный Петром:

«Обещаюся аз _____________ перед Господом Богом, сотворившим все, что мне честно и чисто, неленностно, но паче ревностно исполнять звание свое, в чем да поможет мне Господь Бог всемогущий:

Во-первых, верность моему Государю и всему государству;

Во-вторых, правду и правый суд, как между народом, так и в деле государственном;

В-третьих, в собирании казны и людей и прочего сего, чего государя моего и государства сего интересы требуют, – все то истинно исполнять до последней своей силы.

И в том во всем, ниже для взятку какова, ниже для страху какова от кого, ниже щадя кого для чего, или мстя кому за что, по нелицемерно поступать.

В чем клянусь перед престолом Божиим, в церкви его святой видимым, помятуя будущий престол и на нем сидящего в день страшного испытания, иже воздаст каждому по делам его.

В заключении же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего.

Аминь.

Во 2-й день марта 1711 года.

Петр.»

Первоначально решения в Сенате должны были приниматься единогласно, однако вскоре Петр установил новый, до этого не применявшийся в России принцип коллегиальности – дела решались большинством голосов, несогласный сенатор записывал в протоколе «особое мнение». Сенат сразу же получил собственную канцелярию с большим количеством служащих. Позже в его составе появилась Расправная палата по судебным делам (заменена Юстиц-коллегией) и Сенатская контора по вопросам управления. В канцелярию Сената вошли столы многих приказов, образовавшие секретный, приказный, разрядный, фискальный, губернский отделы.

В Расправную палату вошли два сенатора и судьи, ежемесячно подававшие в Сенат рапорты о розысках, текущих делах, штрафах. Палата принимала жалобы на несправедливое решение дел в приказах и в губерниях. В Сенатскую контору вошли сенатор, два асессора, прокурор. Его основной задачей было исполнение и контроль за указами Сената. Сенатский рекетмейстер принимал челобитные – жалобы на работу государственных органов. Сенатский герольдмейстер составлял дворянские списки, сенатские губернские комиссары контролировали военные, финансовые, поместные дела на местах, набор рекрутов, постой солдат, отправляли сенатские указы в губернии.

Для начала канцелярия Сената затребовала от всех приказов и воевод приходно-расходные книги по налогам, недоимкам и тендерам с 1700 года. Она не получила ничего – приказные под разными предлогами саботировали именной указ царя. Никто даже не расписывался в получении указа. Все обещали и не делали ничего. Сенат не получил ответа на свои указы-запросы о состоянии дворцовых земель за последние тридцать лет, о состоянии государственных заводов, о доходах таможен. Канцелярия Сената запросила из всех государственных учреждений списки дьяков и подьячих, но для работы смогла отобрать только несколько человек. Канцелярия долго не могла собрать данные о количестве и жаловании чиновников – для этого понадобилось четыре года работы.

Все сенаторы обладали равными правами и должны были принимать решения коллегиально. В случае, когда откладывать какое-либо решение было невозможно, а быстро получить резолюцию царя не удавалось, Сенат действовал сам, а уже затем предоставлял отчет о своих действиях «на апробацию». Если и тогда резолюция не поступала, то решение Сената оставалось в силе, и таким путем Сенат выполнял роль законодательного органа, явочным путем расширяя свои полномочия. Петр контролировал сенаторов «понеже иного дела не имеете, только одно правление, которое ежели будете делать неосмотрительно, то перед Богом, а потом и здешнего суда не избежите».

В 1718 году Петр указал, чтобы в состав Сената вошли все президенты созданных коллегий – перегруженные работой президенты должны были контролировать сами себя. Вскоре Петр понял, что это «не осмотря было учинено» и оставил в Сенате только президентов военной, адмиралтейской и иностранной коллегий. Указом от 27 апреля 1722 года «О должности Сената» Петр предоставил ему полный контроль за коллегиями и губерниями, регламентировал его функции, состав, права и обязанности сенаторов, взаимоотношения сената с коллегиями и губерниями. Сенат возглавил систему государственного управления, стал высшей инстанцией в России.

После заключения Ништадского мира Петр отобрал у Сената законодательные права, хотя на практике Сенат никогда этим правом не пользовался. Сенат не издавал законов, не вел самостоятельной внешней политики, не руководил войсками без воли Петра – он стал ближайшим исполнителем петровских указов.

Указами от 2 и 5 марта 1711 года Петр учинил службу контроля в государстве – «учинить фискалов во всех делах». Ведал фискалами Сенат, но глава фискалов приносил присягу царю и был ответственен перед ним.

С 1711 года доносительство стало обязанностью каждого поданного. Главная обязанность фискала, государственного чиновника, осуществлявшего административно-финансовый и судебный надзор за финансовой деятельностью должностных лиц и государственных учреждений, состояла в том, чтобы «над всеми делами тайно надсматривать и проведовать про неправый суд, також – в сборе казны и прочего», а затем уличать обнаруженного преступника. Успешная деятельность фискала вознаграждалась половиной штрафа, возложенного на преступника. Если фискальный донос оказывался ложным, то доносчик – чиновник все равно оставался ненаказанным. Доносчикам не гарантировалась тайна деятельности, но власти стремились по возможности избегать огласки и тем самым сохранять кадры доносчиков.

Фискалы докладывали обо всем, что «ко вреду государственному интересу быть может, о злом умысле против персоны Его величества или измене, возмещении или бунте, не выкрадываются ли в государство шпионы», боролись с казнокрадством и взяточничеством. Структура фискальной системы формировалась по территориальному и отраслевому признаку. Указ 1724 года указывал в каждой губернии «быть по четыре человека, в том числе провинциал-фискалам, из каких чинов достойно, также и из купечества». Провинциал-фискалу подчинялись городовые фискалы. Фискалы работали и в духовном ведомстве, называясь инквизиторами, действовали во всех коллегиях.

Сенаторы часто ругались во время заседаний и постоянно жаловались царю на обиды. Обер-секретарю Сената помогали гвардейские офицеры, но «следить за порядком» среди высших сановников государства было непросто. Организовывать и контролировать деятельность Сената Петр получил генерал-прокурору. Указ от 12 января 1722 гола гласил: «Быть при Сенате генерал-прокурору и обер-прокурору». 18 января 1722 года прокуроры появились в судах и губерниях. Прокуроры подчинялись только царю, издавшему 27 апреля 1722 года указ «О должности генерал-прокурора»:

«Генерал-прокурор повинен сидеть в Сенате и смотреть накрепко, дабы Сенат свою должность хранил и во всех делах, которые к сенатскому рассмотрению и решению подлежат, истинно, ревностно и порядочно, без потеряния времени, по регламентам и указам отправлял, разве какая законная причина ко отправлении ему помешает, что все записывать повинен в свой журнал.

Также накрепко смотреть, чтоб в Сенате не на столе только дела вершились, но самым действом по указам исполнялись, о чем он должен спрашивать у тех, кто на что указы получил, исполнено ль по них в такое время, в которое начало и совершенство оного исполнено быть может.

И буде не исполнено, то ему ведать надлежит, для какой причины, невозможность ли какая помешала, или по какой страсти, или за леностью.

И о том немедленно Сенату предлагать должен. Для чего генерал-прокурор повинен иметь книгу, в которой записывать на одной половине, в которой день какой указ состоялся, а на другой половине записывать, когда что по оному указу исполнено или не исполнено, и почему, и прочие обстоятельства нужные вносить.

Также он должен накрепко смотреть, дабы Сенат в своем звании праведно и нелицемерно поступал.

А ежели увидит противное ему, тогда в тот же час повинен предлагать Сенату явно, с полным изъяснением, в чем они или некоторые из них не так делают, как надлежит, дабы исправили.

А ежели они не послушают, что должен в тот час протестовать и оное дело остановить. И немедленно донесть нам, если весьма нужное.

Также надлежит генералу прокурору в доношениях явных, которые он будет подавать нам, осторожно и рассмотрительно поступать, дабы напрасно кому бесчестия не учинить.

А ежели генерал-прокурор какое неправое доношение учинит по какой страсти, то будет сам наказан по важности дела.

Он должен смотреть над всеми прокурорами, дабы они в своем звании истинно и ревностно поступали.

Должен от фискалов доношения принимать и за фискалами смотреть.

Ему же должно в своей дирекции иметь канцелярию сенатскую и служителей оной.

Генерал-прокурор и обер-прокуроры ничьему суду не подлежат, кроме нашего.

Понеже сей чин – яко око наше и стряпчий о делах государственных, того ради надлежит верно поступать, ибо перво на нем взыскано будет.»

Генерал-прокурор одновременно возглавлял Сенат, был министром юстиции, руководил фискалами и канцелярией Сената. Он имел право законодательной инициативы, его предложения активно воздействовали на сенатские решения. С 1722 года генерал-прокурор наблюдал за деятельностью Синода, военных ведомств.

После создания Сената дошло дело до проблем территориального управления. Указом от 8 декабря 1708 года страна была разделена на 8 губерний: Московскую, Ингерманландскую, с 1710 года ставшую Санкт-Петербургской (в нее вошли Ингрия, Карелия, часть Эстляндии, Псков, Новгород, Олонец, часть тверских и ярославских земель), Смоленскую, Архангельскую, Казанскую, Сибирскую, Азовскую, Киевскую. В 1713 году появилась Рижская, а в 1714 году – Нижегородская и Астраханская губернии. В дальнейшем число губерний постоянно увеличивалось.

Причин для изменения административно-территориального деления страны было множество. Историк XIХ века А. Романов-Славятинский писал:

«В XVII веке административные работы были неопределенны и запутаны, права и обязанности областных правителей не определялись общими нормами. Отношение их как между собой, так и к правительству центральному в различных местностях было различное. Там воеводы приписных городов сносились с приказами помимо воевод главных городов, здесь воеводы главных городов являлись посредствующей инстанцией. Вообще, областное управление XVII века представляет нам полное отсутствие всякой административной системы».

В допетровскую эпоху царь и Боярская дума давали указания приказам, в зависимости от которых была вся городская и уездная администрация, представленная воеводами и губными старостами. С. Платонов писал:

«Применяясь к удобствам чисто случайным и внешним, государи управляли Московским государством по так называемой «системе поручений». Они передавали какой-либо круг дел непосредственно в ведение доверенного лица. Степень их доверия определяла степень полномочий этого лица. Смотря по своим способностям это лицо могло совместить под своей властью несколько ведомств. Самое ведомство создавалось случайно: в одном ведомстве сталкивались самые разные дела, с другой стороны, разные ведомства друг другу не подчинялись, ведали один и тот же предмет управления.

Московское княжество организовывалось сверху, а не снизу. Вся система управления устанавливалась сверху, при этом власти, как правило, руководствовались практическими, обычно финансовыми соображениями. Специалист по российскому управлению XIX века Б. Чичерин писал:

«Все государственное управление раньше совершалось не на основании общих соображений, а частными мерами: оно управлялось не законами, а распоряжениями или наказами каждому лицу в отдельности. Следствием было то, что административные удержания не были повсеместными. Одним округом управлял воевода, другим городовые приказчики, третьим губные старосты, в четвертом были только одни земские власти, то есть земские старосты и целовальники.

Но такой порядок возможен только в частном хозяйстве, где личный надзор хозяина служит лучшим руководством в управлении. В обширном же государстве такой надзор невозможен, и необходимы твердые, постоянные правила, вытекающие из государственных потребностей и стесняющие личный произвол».

В середине XVI века систему посадников и наместников сменила система воеводского управления.

В качестве начальника княжеской дружины или главы народного ополчения воеводы в русских летописях упоминаются с Х века. С XIV века каждый полк русского войска имел своего воеводу. С середины XVI века появилась должность городового воеводы, возглавлявшего военное и гражданское управление города с уездом. Первоначально воеводы управляли пограничными городами, в Поволжье и Сибири, со второй половины XVI века – и городами во внутренних районах. С начала XVII века должность городового воеводы была введена во всех городах России. Воеводы вместе с дьяками возглавляли приказные или съезжие губы – канцелярии, а с конца XVIII века – приказные палаты.

По указу от 27 ноября 1679 года к воеводам перешли функции, ранее принадлежавшие губным старостам, начальникам волостей и уездов. Воеводы назначались на воеводство по воле и усмотрению царя, по челобитной, которую предварительно рассматривал один из думных дьяков Боярской думы. Воеводы назначались на воеводства Разрядным приказом, утверждались царем и Боярской думой, но подчинялись приказу, ведавшему городом.

В города, являвшимися важными военно-административными или экономическими центрами, назначались двое воевод, один из которых являлся старшим. На воеводствах сидели преимущественно дворяне, служившие по «московскому» списку, значительно реже – дворяне и дети боярские, служившие «с города». Чины и звания воевод соответствовали политическому, экономическому и военному статусу города – от бояр в крупных центрах до детей боярских в небольших крепостях. Воеводская служба продолжалась 2–3 года, на окраинах и в Сибири дольше. Жалованье выдавалось в Москве, в четях, в четвертных приказах, ведавших определенными территориями государства. Воеводы сосредотачивали всю полноту административной, военной и исполнительной власти в городе и уезде.

Назначенный воевода обычно получал из приказов инструкцию и по приезде на место службы принимал от своего предшественника городскую печать, осматривал все казенные городские здания и обо всем, принятом им, передавал московскому приказу приемную опись за подписями своей и прежнего воеводы. При принятии должности воевода был обязан пересмотреть всех служилых военных людей-дворян, детей боярских, казаков, стрельцов, пушкарей, воротников и «вообще всяких служилых и жилецких людей, и сказать им царское жалованное слово».

Воеводе давался наказ, определяющий его задачи, но ему дозволялось отступать от него, если он оказывался неудобным. Ему предписывалось поступать «как пригоже, по своему рассмотрению и крайнему разумению, как Бог вразумит», и разрешалось принимать все меры, которые могли вести к приращению казны.

Управление каждого города с его уездом имело две инстанции: высшую, заведовавшую и городом и уездом; и низшую, особую для управления городом и особую для управления уездом.

Высшую инстанцию представляли воеводы. Центром и рабочим органом уездного управления была приказная изба – воеводская канцелярия, во главе которой стоял дьяк или старший подьячий, с которым как с «товарищами» по управлению, воевода должен был решать все дела «заодин» – кроме военных. В крупных и средних городах приказные избы возглавляли приглашавшиеся из Москвы дьяки или старшие подьячие «с приписью» – с правом подписи составлявшихся в избе документов. Кроме дьяка в воеводской избе работали подьячие и приставы.

Низшую инстанцию городского управления составляли старосты, таможни, Померные избы, Пятенные палаты, Кружечные дворы, объезжие головы. Старосты заведовали сбором казенных податей; померные избы взыскивали пошлины с измеряемых или товаров; пятенные палаты свидетельствовали куплю и продажу лошадей; накладывали на них тавро – пятно и брали за это пошлины; объезжие головы заведовали полицейскими делами на своей территории – им подчинялись решеточные приказчики и земские ярыжки– полицейские.

Низшую инстанцию уездного управления составляли старосты и приказчики, как сборщики казенных податей и блюстители общественного спокойствия. Таможенные и кабацкие головы, целовальники, губные и земские старосты были выборными должностями.

Воеводы ведали обороной и хозяйством городов, учетом и распределением земли, полицейским надзором. На протяжении XVII века в руках воевод постепенно сосредоточилась вся административная, полицейская и судебная власть в городах и уездах, которых к началу царствования Петра насчитывалось до трехсот. Сосредоточение местного управления в руках воевод сопровождалось его милитаризацией. Помимо жалованья в далекой Москве, воеводы получали «кормление» – сбор определенных податей в свою казну.

В 1702 году воеводы получили официальных заместителей, им было предписано «ведать всякие дела» с несколькими дворянами «по выбору тех же городов помещиков и вотчинников», а «одному воеводе без них, без дворян, никаких дел не делать и указу никакого без них не чинить».

Отношения с центральной властью часто были неопределенны: воеводам предписывалось вообще «писать обо всем почасту, о великих делах, о делах, которые за чем вершить будет немочно». Многие дела, которые собственно принадлежали ведомству областных правителей, нередко производились в Москве. Запутанность отношений затрудняла управление, неопределенность прав сильно увеличивала власть воевод. Это вело к злоупотреблениям властью, но сами воеводы часто не имели сил для исполнения законов.

В 1699 году городское население через создание бурмистрских палат было выведено из-под власти воевод, должность которых просуществовала до 1775 года.

Губернии состояли из административного центра – губернского города, и приписанных к нему городов. Каждый губернский город имел свой район – уезд. В 1719 году Петр вновь реорганизовал местное управление, создав 50 провинций в составе губерний. Провинции разделили на уезды, уезды – на дистрикты.

После Полтавской битвы в Сенате скопилось более 15000 нерешенных дел и Петр решил освободить центральную власть, перенеся решение не стратегических вопросов на места, в губернии. Во главе губерний были поставлены подчинявшиеся лично Петру губернаторы, выполнявшие административные, полицейские, финансовые, судебные функции. Петр старался унифицировать и упросить управление огромной империей.

Губернаторы представляли высшую военную власть в губернии, они собирали налоги, составляли общую ведомость всех доходов и расходов по губернии, наблюдали за городской хозяйственной деятельностью своей губернии. Губернаторская власть была исполнительницей законов и предписаний высших органов власти без права действовать самостоятельно, а губернское правление – исполнительной канцелярией при губернаторе. Губернское правление обнародовало законы, указы Сената и распоряжения правительства; предавала суду служащих, являлось полицейским центром, решало споры между городскими и уездными властями.

Губернское правление состояло из общего присутствия и канцелярии. Общее присутствие, под председательством губернатора, состояло из вице-губернатора, советников, врачебного инспектора, губернского инженера и архитектора, землемера, тюремного инспектора и асессора – судебного исполнителя. При губернском правлении действовали типография, регистратура, архив. Дела делились на судебные и административные. Члены присутствия, одетые в форменное платье, церемонно собирались в определенное время в специальных помещениях, где считалось желательным иметь портрет императора. Они рассаживались за большим столом, на котором размещалось так называемое «зерцало» – трехгранная призма с текстами петровских указов, предписывающих соблюдение законов. По обсуждаемой проблеме сначала высказывались младшие члены присутствия, затем – старшие, протокол обсуждения подписывался всеми членами в порядке старшинства. Дела зачитывались секретарями, а члены присутствия воспринимали текст на слух, также, как и формулировки решений по результатам опроса мнений.

Канцелярия губернского правления делилась на отделения, состоящие в заведовании советников и других членов присутствия, под общим наблюдением вице-губернатора.

Помощники губернатора контролировали отрасли управления: обер-комендант – военное управление, обер-комиссар и обер-провиантмейстер – губернские налоги, ландрихтер – губернскую юстицию, финансовые, межевые и розыскные дела, обер-инспектор – налоги с городов и уездов.

С 1713 года при каждом губернаторе был образован совет из избираемых дворянством ландратов – «губернатор у них не яко властитель, но яко президент». В 1716 году Петр повелел назначать в ландраты отставных заслуженных офицеров. Царь– труженик писал: «не без греха есть в том, что такие, которые много служили, те забыты и скитаются, а которые нигде не служили – тунеядцы, те многое по прихоти губернаторским взысканы чинами и получают жалованье довольное».

Особое внимание губернаторы должны были уделять полицейским обязанностям. Историк XIX века А. Романов-Славятинский писал:

«Прежний тип областного правителя-воеводы, имевшего огромную степень власти, недостаточно подчиненного контролю правительства центрального, превращался в тип губернатора-хозяина и опекуна вверенной ему губернии, строго подчиненного и ответственного перед центральным правительством. Система губернского управления заключает в себе ряд административных инстанций, с которыми совпадают судебные инстанции – управление губернское, уездное, городовое, волостное и сельское. Между ними точным образом установлен порядок сношений».

Главной обязанностью губернаторов было содержание и пополнение армии. Наказания за неисполнение этого указа царя распространялись от штрафов до конфискации поместий и вотчин. За «непоставку» в нужное время рекрутов для войны могли появляться и такие распоряжения Петра: «Господа Сенат, ежели губернаторы, яко изменники и предатели Отечества, не исправятся, учинить за сие, как ворам достоит, не то сами то терпеть будете». Петр посылал в губернии своих гвардейцев, чтобы «непрестанно губернаторам докучать и побуждать их в сборе денег». Поручик Карабанов был послан в Киевскую губернию с приказом, в случае неисполнения царского указа всех губернских чиновников «сковать за ноги и на шею положить цепь» – пока дела не сделают. С какими же гирями на ногах сам Петр шел к созданию Российской империи!

В мае 1719 года 11 губерний были разделены на 50 провинций, разделенных и на округа-дистрикты, управлявшиеся земскими комиссарами. Провинциями руководили воеводы, подчинявшиеся Сенату (по военным делам – губернаторам). Губернаторы руководили только губернскими центрами, не распространяя свою власть за их пределы. Провинциальные воеводы «охраняли в провинции царского величества интересы и во всем государственную пользу». Функции воевод-провинциалов были аналогичны губернаторским, они подчинялись коллегиям.

Петр попытался отделить судебную систему от административной – государство было разделено на десять судебных округов, в которых были учреждены надворные суды, подчинявшиеся юстиц-коллегии. Надворным судам подчинялись судьи, появившиеся в каждом городе.

В 1710 году Петр подчинил Бурмистерскую палату губернаторам, но только на десять лет. Торгово-посадское население городов было разделено на две гильдии. К первой были приписаны знатные купцы и оптовые торговцы, ко второй – мелкие купцы и ремесленники, расписанные по цехам, занимавшиеся каждый своим ремеслом. В 1722 году был создан Главный магистрат и городские магистраты из выборных горожан. Обычно магистраты состояли из президента, бурмистров и советников-ратманов. Губернаторам и воеводам магистраты подчинялись в вопросах суда и торговли.

Историк XIX века И. Андриевский писал в своей работе «О наместниках, воеводах и губернаторах»:

«Со вступления на престол императора Петра Первого правительственная жизнь России совершенно изменяется: цели и стремления направлены нее только к финансовым расчетам, но и к доставлению подданным благополучия.

Преобразованием местного управления России император Петр I хотел достигнуть трех целей:

1) отнять у местного управления произвол, которым оно до сих пор пользовалось;

2) отделить от деятельности административной судебную;

3) поручить местному управлению совершенно новые заботы – полицейские.

Стремясь поставить финансы на правильные основания, Петр I встретил чрезвычайные к тому препятствия в совершенном незнании высшими правительственными органами количества доходов, собиравшихся в стране с плательщиков: дурное состояние финансовой администрации не давало возможности Преобразователю продвинуть вперед дело государственных финансов. Надежнейшее средство к выходу из неизвестности и к постановке финансов на разумные основания, Петр думал найти в новом губернаторском управлении. Петр I возложил на губернаторов составление общей ведомости всех доходов и расходов по губернии.

Кроме попечения о сохранении тишины и отсутствии политических беспорядков, на губернаторов Петр I возложил совершенно новые обязанности – полиции в обширном смысле.

Относительно доставления губернии безопасности, губернаторы занимались проблемами медицинской полиции, общественного призрения больных, удаления опасности, грозящей имуществу граждан.

Содействие духовному благосостоянию губернаторы должны были оказывать надзор за соблюдением чистоты веры, за народными училищами, за тем, чтобы недоросли не оставались без дела и обучения, а поступали на службу. Губернаторы должны были уничтожать соблазны, могущие вредить нравственности народа.

В деле содействия материальному благосостоянию возлагавшиеся на губернаторов обязанности отражали характер Петровской политики – создать промышленность во что бы то ни стало.

Петровские губернаторы содействовали прежде всего тем, что сами не имели права заниматься торговлей. Вместе с тем, губернаторы должны были смотреть, чтобы при производстве торговли не было обманов, чтобы ходящая монета не была поддельна.

Губернаторам поручалось принимать меры относительно улучшения путей сообщения как сухопутных, так и водных.

Губернаторы должны были заботиться о предупреждении преступлений. На них же возлагалось наблюдать за производством следствий, им поручалось и само производство уголовного суда.

Должность воевод и наместников связана исторической нитью: при тех и других нет совокупности условий, которые бы делали возможной действительную государственную жизнь и местных администраторов действительными правителями. Произвол, посулы, вера в дьяка, беспечность в управлении, корытные эгоистические убеждения имеют много сходства у воевод и наместников.

Произвол воеводы, его власть, обращение с народом как со средством достижения личных целей, не выступает гласно и явно, а укрывается от контролирующей Москвы, и только потому, что правительственные средства контроля слабы.

Попытка Петра Первого провести во все управления государственные начала встретила неодолимые препятствия в самых условиях общественной жизни, заставлявших общество оставаться совершенно равнодушно по отношению к вопросу своего благосостояния и развития. Заключая в себе сильный процент рабства и крепостничества, общество не в состоянии было воспользоваться государственными началами, которые правительство с такой энергией стремилось влить в русскую жизнь. Необходимым последствием такого положения явились желание правительства взять все заботы относительно развития общества исключительно на себя, устраивать жизнь общества по своему, и не обращая внимания на равнодушие общества, вести его к счастью и развитию во что бы то ни стало».

После создания Сената и губерний Петр провел реформу центральных органов управления – были образованы коллегии, призванные обеспечивать важнейшие направления внутренней и внешней политики государства.

С XVI века центральными учреждениями Московского государства являлись приказы, ведавшие отраслями дворцового хозяйства. Их название произошло от термина «приказ», употребляемого в смыслах особого поручения. Приказы были первыми постоянно действующими учреждениями, со своим штатом и делопроизводством, ведали определенным кругом вопросов. Приказы находились в непосредственном ведении царя и Боярской думы, создавших приказы для решения тех или иных государственных проблем. Все приказы разделялись на государственные, ведавшие вопросами внешней и внутренней политики, и дворцовые – судебные, финансовые и административные. Стоявшие во главе приказа люди назывались судьями – теми, кто имел право принимать решения. Делопроизводством приказа и даже самими приказами наряду с боярами часто руководили дьяки. Непосредственное делопроизводство велось подьячими.

С XV века дьяки – начальники и письмоводители канцелярии великого князя и царя, крупных вельмож, монастырей, городские, земские – стали членами правительственной администрации. За службу они получали денежное жалованье и «верстались» поместным окладом. Как грамотные люди дьяки пользовались особым доверием царя и постепенно набирали силу – «так сильны при государе были, что бояре без их согласия ничего делать не могли». В начале XVI века дьяки составляли весь аппарат Боярской думы, дворца и приказов. В конце XVII века в обязанности 180 дьяков входило: «в приказах с боярами и прочими судьями сидели и дела слушали и приговаривали обще, а оные приговоры крепили и помечали и указы заверяли они дьяки, одни». Дьяки составляли особый класс служащих, состоявший по преимуществу из лиц низкого происхождения. Их ряды до указа 1641 года беспрепятственно пополнялись не только детьми духовенства, но и даже посадскими и крестьянскими, «торговыми и пашенными людьми». Дьяки могли дослужиться до думного чина, до окольничьего и даже боярина, войти в состав дворянства. Создавшаяся наследственная приказная бюрократия особенно усилилась в период правления Ивана IV, высшее сословие часто испытывало на себе силу и влияние приказных дьяков.

Подьячие – низшие чины приказной администрации, под началом дьяков вели все делопроизводство в приказах. Подьячие делились на старших, средней статьи и младших, получали денежное, хлебное, а иногда и поместное жалованье. К концу правления Петра подьячих в государственных учреждениях заменили канцеляристы и копиисты. Старшие подьячие вместе с дьяками руководили составлением документов; средние готовили их тексты, наводили справки в архиве приказа; младшие переписывали документы набело. «Площадные подьячие» исполняли обязанности нотариусов и адвокатов. Труд приказных служащих оплачивался плохо, и они жили за счет «приношений» посетителей.

В приказе работали от 3 до 400 человек, большое количество приказов размещалось на Ивановской площади в московском Кремле, в просторных избах из 2–3 срубов. Изба отапливалась глиняными печами, а двери и слюдяные окна для тепла были обиты сукном и войлоком. Простые сосновые столы и скамейки составляли всю обстановку приказа. Дела хранились в лубяных и осиновых коробах. Горница, где сидели судьи-бояре и дьяки, была обставлена лучше. Просители ждали своей очереди в сенях и на крыльце. Рабочий день в приказах продолжался до 12 часов, работали и в праздники, но несмотря на это приказы были завалены тысячами нерешенных дел – делопроизводство было чрезвычайно сложным и запутанным. Русский историк С. Веселовский писал в начале ХХ века:

«Душой и главным рычагом всей приказной системы был царь. Вся она основана на предположении личного участия царя в управлении; приказные судьи и дьяки – только приказчики царя. Все их полномочия определяются им, и вся их деятельность проходит под его личным присмотром. Государь входит во все детали управления, судит, присматривает за своими казначеями и везде руководит.

С течением времени, по мере роста государства, умножения и усложнения дел, личное участие царя в делах становится все затруднительнее, пока не делается во многих отношениях фикцией. Приказной строй лишается своего одухотворяющего начала и начинает разрушаться.

У московских царей не было постоянных контролирующих учреждений, и они всегда больше рассчитывали на частные изветы, жалобы пострадавших и обиженных и на ссоры самих приказных. Внутренний контроль в приказах не был предусмотрен правилами и всецело зависел от предусмотрительности и служебного усердия судей и дьяков».

Приказы имели параллельные и перекрывающиеся функции. Главными являлись Разрядный, Поместный, Посольский приказы и Приказ тайных дел. В разное время существовали приказы Большого дворца, Большой казны, Большого прихода, Великого княжества Литовского, Великой России, Верхней типографии, Владимирской, Галицкой, Костромской, Новгородской, Новой, Устюжской четверти, Городового дела, Денежного и хлебного сбора, Денежной раздачи, Доимочный, Житный, Записной, Золотых дел, Серебряных дел, Иконный, Казанского дворца, Казачий, Солдатский, Казенный, Калмыцских дел, Каменных дел, Книгопечатного дела, Конюшенный, Кузнецких дел, Лифляндских дел, Ловчий, Малороссийский, Мещанского суда, Мушкетного дела, Общественного призрения, Панский, Патриарший, Печатный, Полоняничный, Приказных дел, Рейтарский, Розыскных дел, Рудного сыска, Сбора доточных людей, Сбора немецких кормов, Сбора пятинных и запросных денег, Сбора ратных людей, Сбора стрелецкого хлеба, Смоленский, Соборного дела, Сокольниий, Судный, Счетный, Сыскных дел, Разбойный, Хлебный, Царевой мастерской палаты, Челобитный, Ямской. Иностранные дипломаты докладывали начальству:

«Во всех приказах находится очень много писцов, пищущим красивым почерком и довольно хорошо обученных счетному искусству. Для счета они употребляют косточки для слив, которые каждый имеет при себе в небольшом кошельке. Брать подарки, правда, запрещено всем под угрозою наказания кнутом, но втайне это все-таки происходит. Особенно писцы охотно берут «посулы», благодаря которым часто можно узнавать и о самых секретных делах, находящихся в их руках. Иногда они даже сами идут к тем, кого данное обстоятельство касается, и предлагают им за некоторое количество денег открыть дела. При этом писцы часто допускают грубый обман, сообщая вымышленное вместо истинного, частью из боязни опасности для себя в случае, если дело выйдет наружу, частью же вследствие незнания дела».

Порядок работы в приказах регламентировался не правовыми нормами, а обычаями и прецедентами. «Приказные люди» фактически самостоятельно определяли проведение в жизнь указаний правительства. Судьба государственной политики во многом зависела от ее соответствия интересам дьяков и подьячих. Последствия для страны были ужасающи, даже возникла проблема сохранения национального суверенитета. Вся Европа знала о «московской волоките» – взятки давали не только тем, кто обеспечивал принятие нужных решений, но и тем, кто мог просто помешать, потому что им не дали «посул».

11 декабря 1717 года Петр I подписал указ «О штате коллегий и времени открытия оных» – через год уставы и штатное расписание коллегий были подготовлены. Указ от 12 декабря 1718 года установил функции коллегий. Распределение дел между коллегиями было проведено четко и ясно. Три коллегии – иностранных дел, военная и адмиралтейская – ведали внешними и военными делами. Три коллегии – камер, штатс, ревизион – управляли государственными финансами. Три коллегии – мануфактур, берг, коммерц – стояли во главе промышленности и торговли. Судебными делами ведала юстиц-коллегия.

Коллегия иностранных дел стала органом управления внешними ношениями, ведала «всякие иностранные и посольские дела».

Военная коллегия, ставшая центральным органом военного управления в России, начала действовать с 1 января 1720 года. По указу от 3 июня 1719 года она состояла из президента и вице-президента, генералов-советников и офицеров-асессоров. При Военной коллегии работала канцелярия во главе с обер-секретарем, разделявшаяся на повытья и ведавшая комплектовавшем, организацией и службой войск. Действовали артиллерийская экспедиция, судил генерал-аудитор. Прокурор и генерал-фискал осуществляли явный и тайный надзор.

Независимо от Военной коллегии работали канцелярия генерал-фельдцейхмейстера; кригс-комиссариат, занимавшиеся снабжением и инспектированием войск, устройством госпиталей; провианское ведомство. Их подчинили военной коллегии в 1736 году.

Адмиралтейств-коллегия, высший орган управления морским ведомством в России, была учреждена Петром Первым 12 декабря 1718 года – «ведать флот со всеми морским воинскими служителями, к тому принадлежавшими морскими делами и управлениями». В своей деятельности Адмиралтейств-коллегия руководствовалась Морским регламентом и Регламентом об управлении адмиралтейства и верфи». В ее состав входили Адмиралтейская и Военно-морская канцелярии, Канальная, Мундирная, Вальдмейстерская, Академичсекая конторы, Партикулярная верфь.

Адмиралтейств-коллегия руководила строительством военных кораблей, их вооружением, строительством портов, гаваней и каналов, подготовкой морских офицеров, ведала верфями, военно-морскими крепостями, канатными и полотняными фабриками, занималась подготовкой и комплектованием экипажей кораблей.

Камер-коллегия по указу от 11 декабря 1719 года являлась органом управления государственными доходами, ведала казенными соборами, сбором пошлин и недоимок, наблюдала за исполнением натуральных повинностей, за хлебопашеством, собирала информацию о рынках и ценах, контролировала монетные дворы. Камер-коллегия имела местные органы – конторы камерирских дел и земских комиссаров.

Штатс-контор-коллегия ведала государственными финансами, осуществляла контроль за государственными расходами, бала главным «отделом кадров» для императорского двора, коллегий, губерний, провинций.

Ревизион-коллегия стала органом государсвтенного контроля, осуществляла финансовый контроль за использованием государственных денег – «ради порядочного в приходе и расходе исправления и ревизии всех счетных дел». Все государственные органы ежегодно посылали ревизорам выписки из своих приходных и расходных книг. Ревизион-коллегия за финансовые преступления судила проворовавшихся чиновников.

Камер-коллегия осуществляла сбор денег и планировала бюджет, Штатс-контор-коллегия вела государственные расходы, Ревизион-коллегия осуществляла надзор и контроль – ранее все эти три функции имели все приказы со всеми вытекающими из этого последствиями.

Берг-коллегия управляла важнейшим горным ведомством. Мануфактур-коллегия управляла казенной промышленностью. Коммерц-коллегия управляла внутренней и внешней торговлей, осуществляла таможенный надзор, контролировала правильность мер и весов, занималась постройкой купеческих судов.

Юстиц-коллегия стала первым в России опытом выделения судебной функции как самостоятельной, руководила губернскими надворными судами, судила по уголовным, фискальным, гражданским делам.

Созданная в 1722 году Малороссийская коллегия по указу «ограждала малороссийский народ от неправых судов и утеснений налоговых», осуществляла на Украине судебную власть и собирала налоги.

Работали образованные в 1721 году Вотчинная коллегия, Медицинская коллегия. Священный Правительственный Синод стал двенадцатой коллегией.

Коллегиальное устройство новых органов предполагало решение дел «соопча», большинством голосов, что позволяло найти наилучшие решения, сделав их авторитетными и независимыми. Коллегии состояли из присутствия – места для совместного принятия решений, и канцелярии – места ведения делопроизводства, подготовки докладов присутствию. Само присутствие состояло из президента, вице-президента, нескольких советников и помощников-асессоров, присутствовал прокурор. Канцелярия коллегии возглавлялась секретарем, в ведении которого находился ее штат-нотариус; протоколист, ведущий протоколы заседаний; регистратор, составлявший списки входящих и исходящих документов; актуариус – хранитель документов; переводчик; писцы; копиисты.

Все пакеты, приходившие в коллегию, сдавались дежурному чиновнику, который передавал их в присутствие. Указы императора и Сената вскрывал президент, остальные – вице-президент. Секретарь регистрировал бумаги и готовил материалы для доклада присутствию. Зал заседаний был в коврах и гобеленах, стол – под балдахином. Сначала докладывались государственные дела, потом частные. После обсуждения дело решалось большинством голосов. При их равенстве перевес давал голос президента. Решение заносилось в протокол, подписывающийся всеми участниками заседания. По этому решению канцелярия готовила исполнительные бумаги и отсылала по принадлежности. Решенные дела сдавались в архив.

Принцип коллегиальности в коллегиях прижиться не смог, не оправдав идеалов царя-преобразователя, – в коллегии долго не могли набрать необходимого количества специалистов-профессионалов, а потом уже было поздно.

28 февраля 1720 года Петр подписал Устав государственной гражданской службы – Регламент, состоявший из введения и 56 глав. Устав регламентировал обязанности должностных лиц коллегий, порядок приема и отправки корреспонденции, правила хранения казны, архивов, определял функциональную деятельность коллегий и их взаимоотношения с Сенатом и местными органами власти. Генеральный регламент устанавливал строгую соподчиненность учреждений по схеме: Сенат – коллегия – губерния – провинция – уезд. Сверху донизу Петр установил единообразное, «правильное» устройство государства, которое уже называли регулярным. Все части бюрократической машины должны были работать по своим инструкциям – так хотел Петр, создавая «идеальную» схему государственного управления. Дела, решавшиеся по закону, должны были быстрее и результативно доводиться до своего логического завершения. Созданная Петром система управления государством сменила средневековую приказную систему, чуть не уничтожившую страну. Вертикальная система власти, считал Петр, была единственно возможной в России. Правильность его действий подтвердило то, что эта вертикаль просуществовала более двухсот лет, несмотря на то, что в дело сразу же вмешался «российский человеческий фактор».

В 1676 году дворянство, высшее российское сословие, получило право наследовать поместье не по обычаю, как раньше, а по принятому закону. Главной повинностью дворян была военная служба государству. Прежде от дворян, являвшихся на службу, требовалось приехать «конно, людно и оружно». Петр ввел обязательное начальное обучение в созданных им цифирных школах. Учеба рассматривалась как гражданская повинность, без свидетельства о начальном образовании молодым дворянам запрещалось жениться. Петр уничтожил разницу между вотчиной и поместьем, превратив их в имения. С тем, чтобы прекратить дробление имений между многочисленными наследниками, стимулируя их поступление на службу, Петр подписал 23 марта 1714 года Указ о единонаследии – новый закон о наследстве. Теперь завещатель мог передать недвижимость только одному из своих сыновей, по своему выбору; в случае отсутствия сыновей, поместье передавалось только одной из дочерей. Движимым имуществом завещатель мог распоряжаться по своему усмотрению. Закон распространялся на всех подданных и на все виды недвижимости. Петр писал в Указе:

«Например, ежели кто имел тысячу дворов и пять сынов, – имел дом довольный, трапезу славную, обхождение с людьми ясное. Когда по смерти его все делится детям его, то уже только по двести дворов останется; которые дети помня славу отца своего и честь рода, не захотят сиро жить, но каждый ясно уж с бедных подданных крестьян будет брать на пять столов, а не на один, и двести дворов принуждены будут едва не то же нести, что тысяча несла, отчего не разоренья ли есть людям и вред интересам государственным? И податей так исправно не могут платить 200 дворов в казну и помещику, как 1000 дворов. Итак, от того разделения наследства казне государственной есть великий вред, а людям полное разоренье».

Петр считал, что если все дети получат недвижимое наследство, то не будут служить – «от них нет никакой пользы для государства, но всякий из них ищет уклоняться от занятий и жить в праздности, которая по Святому Писанию есть исходная материя всех злых дел».

Крестьянство, действительно, теперь не терпело сильных притеснений, находясь под властью крупных землевладельцев; подати исправно поступали в казну. Петр хотел, чтобы младшие сыновья, не имевшие наследства, поступали на государственную службу, пополняя количество постоянно требующихся Петру служилых людей. Многие дворянские дети пошли служить, но еще больше осталось дома. Крупные землевладельцы давали дворянским детям деньги, на которые они покупали себе поместья, мелкие давали недвижимость одному, а всю движимость – другому, заставляя вести хозяйство сообща. В 1730 году многочисленные челобитные от российского дворянства вынудили императрицу Анну Иоановну отменить этот указ.

Перед Петром всегда стояла проблема нехватки кадров. «Нужных людей мало» – часто говорил царь-труженик. Отбирая квалифицированные кадры для работы в Кабинете, Сенате, коллегиях, царь получал множество челобитных:

«Лучшие того приказу дьяки от того приказу отлучены, а без них пробыть немочно и перемениться в том некем;

На всякие посылки и в запросы всякими людьми и делами губерния Московская при других губерниях имеет многую обиду без всякого управления. Да и приказные многие люди разъехались с делами в разные губернии. А Московская губерния при других губерниях по крайней близости имеет дела многие, излишние тягости и разволочки, и разными служителями зело оскужена и обобрана».

Петр постоянно рассылал указы, «чтоб набирать людей добрых, и к приказным и к полковым делам заобычных и писать умеющих».

В 1711 году была проведена перепись всех дьяков и подьячих центральных государственных учреждений – «надлежит первее ведать, сколько во всех канцеляриях, как государственных, так и губернских жалованья, дабы выдав, по тому качеству и коллегии устроить». Через четыре года была составлена «Ведомость о чинах гражданских, сколько оных где у дел обретается и что им идет денежного и хлебного жалованья по определению 1715 года». На основании этого документа был написан указ Петра от 11 декабря 1717 года «О штате коллегий и времени открытия оных». Категорий чиновников уже тогда было много – губернаторы, судьи, ландраты, комиссары, секретари, дьяки, приказные люди, с жалованьем от 5 до 1000 рублей в год. Количество чиновников в центральных и местных учреждениях России составило 5 300 человек. Их содержание в 1715 году составило около 100 000 рублей, в 1721 году – около 200 000 рублей. Кроме денежного жалованья выдавались хлеб, мука и овес.

К 1720 году чиновничество превратилось в сословие, положение и привилегии его в государстве были оформлены законом. Для подготовки закона о бюрократии Петр собрал подобные документы из Англии, Пруссии, Франции, Швеции, Дании, Венеции, Турции, Польши: «Известие чинов королевы Анны», «Королевское прусское учреждение и степенях», «Устав о рангах Фридриха I», «Королевский шведский регламент о рангах», «Указ о рангах датских». Во всех этих документах была выявлена тенденция совмещения принципа знатности и принципа выслуги. В начале XVIII века во всех европейских странах выслуги и заслуги постепенно побеждали родовитость, аристократию побеждала бюрократия, а привилегии – профессионализм. Российский закон о чиновничестве стал закономерным явлением среди европейских анналов, но самым профессионально составленным и ярким документом своего времени. Для его подготовки Петру собрали все материалы и характеристики старых российских традиционных чинов, как придворных, так и гражданских.

«Табель о рангах» – закон, определяющий порядок прохождения службы чиновниками, был написан Петром Первым 24 января 1722 года. Все должности были разбиты на 3 группы: сухопутные и морские воинские, штатские и придворные, в каждой из которых было 14 классов.

«Классы для военных, гражданских и придворных чинов:

I. Генерал-фельдмаршал, генерал-адмирал. Канцлер, действительный тайный советник I класса.

II. Генерал-аншеф, генерал от инфантерии, генерал от кавалерии, инженер-генерал, адмирал. Действительный тайный советник. Обер-камергер, обер-гофмаршал, обер-шталмейстер, обер-егермейстер, обер-шенк, обер-церемонимейстер.

III. Генерал-поручик, с 1800 года генерал-лейтенант, вице-адмирал. Тайный советник. Гофмаршал, шталмейстер, гофмейстер, егермейстер.

IV. Генерал-майор, контр-адмирал. Действительный статский советник.

V. Бригадир – до 1799 года, капитан-командор. Статский советник. Церемонимейстер.

VI. Полковник, капитан I ранга. Коллежский советник. Камер-фурьер.

VII. Подполковник, войсковой старшина, капитан II ранга. Надворный советник.

VIII. Премьер-майор, секунд-майор до 1799 года, майор – до 1884 года, капитан, ротмистр, есаул – до 1884 года, капитан III ранга. Коллежский асессор.

IX. Капитан, ротмистр, есаул, штабс-капитан штаб-ротмистр, подъесаул, капитан-лейтенант, старший лейтенант. Титулярный советник.

X–XI. Капитан-поручик – до 1799 года, поручик, сотник, лейтенант, мичман. Коллежский секретарь.

XII. Подпоручик, корнет, хорунжий, мичман. Губернский секретарь.

XIII. Прапорщик, мичман. Сенатский регистратор, провинциальный секретарь.

XIV. Мичман – XVIII век. Коллежский регистратор».

Вместо родовитости при назначении на государственную службу, а также при дальнейшем продвижении чиновника вводился бюрократический принцип-выслуга и обязательное последовательное восхождение по служебной лестнице, чем должно было обеспечиваться замещение всех вакансий и приобретение профессионализма. Всякий, кто занимал классную должность в гражданской службе, приравнивался к офицеру и назывался чиновником, в отличие от не имевших чина «канцелярских служителей».

Все назначения по гражданской службе, кроме первых пяти классов, делались Сенатом. Подготовку и оформление новых должностей осуществляла Герольдмейстерская контора. Герольдия вела дворянские родословные книги, охраняла сословные привилегии дворянства, выдавала документ о принадлежности к дворянству. В обязанности Герольдмейстерской конторы входило изготовление гербов-символов рода для дворянских фамилий и городов. В обязанности герольдмейстера входило составление дворянских списков трех видов:

«1. Генеральные именные и порознь по чинам;

2. Кто из них к делам годится, и употребны будут к каким;

3. Что у кого детей, и в каковы лета, и впредь кто родится и умрет мужского пола; наблюдение за тем, чтобы дворяне по городам от службы не уклонялись».

Герольдмейстер вносил в дворянство новых лиц, выслуживших дворянство, всегда «имел в ведении, когда и какие персоны понадобятся в Сенате, чтоб тотчас представить на примере мог, смотря по чину и по его состоянию, кто к чему достоин, и потом в те места отписать, кого куда определяет». Герольдмейстер также смотрел, чтобы из трех дворян двое обязательно служили в армии.

Все чиновники, чьи должности входили в Табель о рангах, получали дворянство. Получение VIII класса давало право потомственного дворянства, передававшегося по наследству. Табель о рангах открывал «путь наверх» выходцам из недворянских сословий, создавал стимул для службы чиновников. Введением табеля о рангах Петр упорядочил всю систему государственной службы и обеспечил постоянный приток и обновление кадров в государстве. Раньше сын боярина начинал службу сразу со стольника, а незнатный дворянин заканчивал службу по «городовому списку». Теперь у всех – по Табели о рангах – были равные условия. Повышения совершались за заслуги и за выслугу лет. Приток в дворянство «худородных людей», благодаря постоянно увеличивавшемуся спросу на служилых дворян, сказался очень значительным. Старое дворянство постоянно просило императоров отменить этот пункт в законе – более талантливые «новые дворяне» затирали старых по службе. Служилый дворянско-бюрократический класс постоянно пополнялся из всех слоев населения.

Табель о рангах как закон о порядке государственной службы, закрепил преобразования Петра Великого в области военной, гражданской и придворной администрации, поставив во главу принцип служебного профессионализма и мастерства. Петра Первого можно совершенно справедливо назвать царем-демократом – при нем дворянином мог стать любой его подданный, и это усилило молодую империю больше, чем множество новых полков и новых побед.

Титулы – устное или письменное обращение к лицам, имеющим чины – были строго регламнентированы. Общими титулами для чинов I–II классов были «ваше высокопревосходительство», III–IV классов «ваше превосходительство», V класса «ваше высокородие», VI–VIII классов «ваше высокоблагородие», IX–XIV классов «ваше благородие».

Существовали также титулы по происхождению – «по достоинству»: император – «ваше императорское величество», великий князь (брат царя) – «ваше императорское высочество», князь императорской крови– «ваше величество», светлейший князь – «ваша светлость», князь – «ваше сиятельство», граф – «ваше сиятельство», барон и дворянин– «ваше благородие». Титулы барона и графа в России были введены Петром I.

Особая система титулов существовала для духовенства. Монашеское – черное – духовенство разделялось на пять рангов: патриарх титуловался «ваше Святейшество», митрополит и архиепископ – «ваше высокопреосвященство», епископ – «ваше преосвященство», архимадрит и игумен – «ваше высокопреподобие».

Три высших ранга именовались также архиереями, к ним могли обращаться с общим титулом «владыка». Белое духовенство имело четыре ранга: протоирей и иерей-священник именовались «ваше высокопреподобие», протодьякон и дьякон – «ваше преподобие».

Присвоение чинов, титулов, почетных званий, так же как и назначение на должности, награждение орденами – Петр учредил ордена Андрея Первозванного и святой Екатерины – оформлялось указами царя по военному, гражданскому и придворному ведомствам и отмечалось в формулярах – послужных списках.

Петр Великий не раз писал в своих указах и письмах о регулярном государстве, управляемом четко разработанными законами, ограждающими подданных от произвола чиновной бюрократии. Указы Петра постоянно напоминают о борьбе с волокитой, неисполнением его поручений, наказанием виновных. В. Ключевский писал:

«Казнокрадство и взяточничество достигли размеров, небывалых прежде, разве только после – и Петр терялся в догадках, как изловить казенные деньги, «которые по зарукавьям идут». Раз, слушая в Сенате доклады о хищениях, он вышел из себя и сгоряча тотчас велел обнародовать именной указ, гласивший, что, если кто украдет у казны лишь столько, чтобы купить веревку, будет на ней повешен. Генерал-прокурор Ягужинский, око государево при Сенате, возразил Петру: «Разве, Ваше Величество, хотите остаться императором один, без подданных? Мы все воруем, только одни больше и приметнее, чем другой». Петр рассмеялся и не издал указа.

В последний год жизни Петр особенно внимательно следил за следственными делами о казнокрадстве и назначил для этого особую комиссию. Рассказывали, что обер-фискал Мякинин, докладывавший эти дела, однажды спросил царя: «Отрубать ли только сучья, или положить топор на самые корни?» – «Руби все дотла», – отвечал Петр».

В 1721 году по Указу Петра был повешен сибирский губернатор М. Гагарин, ездивший по Петербургу в серебряной карете. Современники писали, что при обысках у него нашли столько денег, сколько Россия потратила на ведение Северной войны – Сибирь была богата не только мехами. Повешенный губернатор провисел на площади почти полгода, и даже высшие сановники боялись напомнить Петру снять, «ввиду начавшейся жары», труп М. Гагарина. Петр лишал чинов, конфисковывал имения, ссылал в Сибирь, казнил десятками. Остались документы, из которых можно понять, что император не успел провести масштабную проверку государственного аппарата на коррумпированность – он очень хотел это сделать.

С казнокрадством боролись с начала образования первых государств в мире. В Ветхом Завете написано: «начальник требует подарков, судья судит за взятку, а вельможи высказывают злые хотения души свой и извращает дело». Древнегреческий философ Платон писал: ««Я вижу близкую гибель того государства, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью». От казнокрадства погибла Римская империя, хотя боролась со взяточничеством очень радикально – судья судил, сидя в кресле из кожи предыдущего судьи, нарушившего закон.

С XV века московские государи не очень считались с законами, действующими на территории страны. Они постоянно нарушали законодательство своими указами, используя законы как приблизительные образцы для своих решений. При Иване Грозном значительно усилили свое влияние дьяки и подьячие, писавшие указы так, что их можно было трактовать как минимум в трех вариантах. Приказная система, прогнившая сверху донизу, могла уничтожить все достижения Московского царства. Доходило до того, что дьяки «за посулы» пытались «всучить» московским государям невест из тех государств, послы, которых «отстаивали» свою кандидатуру перед «приказной душой».

В начале XVII века был издан общий закон – не давать кабаков на откуп дворянам. Через год Печатный приказ проверил исполнение этого закона – большинство исполнителей его вообще не знали, остальные руководствовались старыми правовыми актами, единицы исполняли новый закон. За подобную систему управления Московского царство заплатило ужасающей Смутой начала XVII века, чудом не уничтожившей само государство.

Создать идеальное государство попытался Петр Великий. Всем государственным служащим были установлены оклады содержания – все остальные «доходы» чиновников были объявлены преступными – как система кормлений, так и акциденции. Кормлением назывался способ содержания должностных лиц за счет местного населения, содержавшего и «кормившего» служилых людей в течение всего периода службы. Акциденциями в начале XVIII века назывались доходы приказных и канцелярских служащих, не получавших жалованья, а живших от добровольной дачи челобитчиков, «кто что даст по своей воле».

Предусмотренные законом жалованье очень часто не выдавалось полностью и в срок – чиновники почти теряли главный и даже единственный источник своего существования – система государственного финансирования в условиях Северной войны работала неэффективно. Компетенция коллегий сразу четко не была отлажена, в начале их работы продолжалась неразбериха и волокита – наряду с коллегиями в стране работали и десятки старых приказов. Принцип коллегиального принятия решений в российских государственных учреждениях не утвердился – между членами коллегий не могло быть равенства, проблемы решались в кулуарах до голосования. В самом Сенате существовала особая иерархия подписей сенаторов, отражавшая их положение, как высших сановников. При смене механизма государственной машины все держалось на царе-самодержце и его любимых доверенных советниках. В государстве постоянно ощущалась нехватка квалифицированных чиновников-специалистов, к тому же постоянно не получавших жалования. Сохранилось много челобитных чиновников, включая даже челобитную от обер-секретаря Сената:

«Ныне служу четвертый год в делах звания своего бессрочно, не имея никакого приобретения, и пришел в таковую скудность, что уже к тому не имею чем более себя содержать, понеже жалованье, которое по Вашей премилосердной благостыни мне по шестидесяти рублей в год за труды мои учинено, не получал.

Припадая к ногам Вашего самодержавного величества, со слезами прошу премилосердной благостыни, дабы на нужное пропитание, тако ж и на домишку ради здешнего жития, которого за помянутою скудостью моей построить стало нечем.

А мы рабы твои, людишки скудные, питаемся только твоим государевым жалованьем, а ныне, государь, зимнее время приходит, а у нас никаких нужных потреб не куплено и купить не на что; а прокормиться нам, рабам твоим, окроме твоего государева жалованья нечем».

Петр писал: «Когда Государь повинуется закону, то да не дерзнет никто противиться оному».

Желаемое столкнулось с действительностью и родилась коррупция – совокупность неписаных правил и особой круговой поруки чиновников.

Коррупция проникает во все сферы государственной и общественной жизни, пронизывая их насквозь и оказывая огромное влияние на жизнь подданных. Созданная казнокрадами система обычно ставит бюрократию, как и источники ее доходов вне контроля государства и общества. Даже в XXI веке половина населения планеты считают антикоррупционные программы своих правительств неэффективными и даже безрезультатными.

Высокий уровень коррупции всегда ставит под сомнение само существование государства, так как снижает его зависимость от населения. Чиновникам-коррупционерам некогда и неинтересно заниматься проблемами государства, включая социальные, – они за «вознаграждение» решают частные проблемы обеспеченной части населения. Коррупция дискредитирует законы – основной инструмент регулирования жизни государства. Под прикрытием борьбы с коррупцией удобно устранять политических противников и предпринимателей-конкурентов.

Княжеско-боярский правящий слой, особенностью которого была знатность происхождения, активно пополнялся неродовитыми людьми. Выдвинувшиеся при Петре Первом «новые русские» при дефиците жалованья использовали разные способы интегрирования в правящий класс. Российский историк начала ХХ века С. Веселовский писал:

«Полуобразованная и разноплеменная толпа бюрократов, самонадеянных, скорых на всевозможные прожекты, не менее корыстных, наглых в своих сношениях с населением и расточительных как люди, неожиданно получившие большое наследство. За этим поколением пошли другие».

Коррупционеры интересовались преобразованиями Петра с точки зрения карьеры и выгоды; их интересовали новые должности и оклады, вакансии, социальный статут, служба в столицах. Разница между плохо платившимся жалованьем и стоимостью столичной жизни, соблазн получения больших денег привели к появлению «кодекса коррупционера», поставившего чиновников-казнокрадов вне контроля.

Петр попытался создать новых чиновников, не имевших старых приказных связей и привычек. Новых чиновников было мало, старых – «дабы не произошло остановки в делах» – много. Петр запрещал вместе работать родственникам, новых сотрудников выбирали путем голосования не альтернативной основе:

«Ко всякому делу выбирать по два или три человека и потом представлять в собрании всех коллегий и выбирать баллоритом. Из конторы по губерниям посылать из коллегий добрых людей с тем, чтобы выбирали таким же образом с присягой.»

Отбор новых чиновников Петр производил с элементами гласности и коллегиальности. Современники-иностранцы описывали смотр чиновников 1722 года в Петербурге, на котором кандидатам задавали вопросы, на которые они должны были громко отвечать перед всем строем:

«– Кто ты такой?

– Кто поставил тебя на должность?

– Не обкрадывал ли ты казну и Государя?

– Не был ли ты публично наказан?»

Сохранились «Исповедальные книги», в которых записаны вопросы, задававшиеся исповедующимся «вельможам, князьям и боярам и всем судьям земским и приказным людям»:

«Государю крест целовав, не изменил ли еси в чем, или в государском в чем корысти себе не хотел ли еси, и не корыстовался еси чем и не по приказу государя чего не тваривал еси, или имел еси зависть или ненависть на брата своего богатства ради и власти, или продал еси кого насильством своим и без вины, или налоги тяжкие на христиан положил еси.

Согрешил ли оболганием и оклеветанием, завистью, лжею и яросью, гневом и злопомнением, гордынею и тщеславием и суесловием, неостудными словами, лихвою, лестью и сребролюбием, чревообъядением и пиянством, чародейством и потворством, волхованием и подобным сим?»

Петр настойчиво вел борьбу со всеми должностными преступлениями, создавал условия, предотвращавшие их появление. Наряду с генерал-прокурором и фискальной службой Петр лично контролировал государственный аппарат, карая нарушителей закона. Табель о рангах давал гарантии чиновникам, закреплял их социальный статус, давал пенсионные обеспечение и приоритет выслуги перед знатностью. Табель о рангах – закон о государственной службе – закреплял понятие номенклатуры, ставшей профессиональной.

Петр Первый следил, чтобы все дворяне начинали службу с нижних чинов, какого происхождения они бы ни были. Князья не шли в коллежские регистраторы, а становились офицерами. Что хотели оставшиеся кандидаты в чиновники – только ли «выбиться в люди»? Какое они имели образование и воспитание и какие для карьерного роста использовали средства? Немецкий дипломат докладывал руководству:

«Из собранных податей из 100 рублей 30 поступают в казну, остальные чиновники делят между собой. Это хищные птицы, которые думают, что со вступлением в должность им предоставлено право высасывать крестьян до костей и на их разорении устраивать свое счастье. Средства, потребляемые для извлечения взяток, неисчислимы, и их также трудно исследовать, как и исчерпать море, и хотя повелением Его величества многие из них искореняются, но чиновники с изумительной быстротой приискивают новые».

Созданная Петром Первым государственная бюрократическая машина действовала в условиях неограниченной, самодержавной монархии. Она выработала свои собственные законы, реагируя на все происходившее в империи вне зависимости от того, кто сидел на российском престоле.

Российский историк А. Левандовский писал: «На первый взгляд самодержавный строй, к которому Россия пришла в XVIII веке, был воплощенным идеалом для ее правителей: вся власть в твоих руках, никто и ничто тебе не помеха, управляй, как хочешь!

Самодержец по неизбежности вынужден был управлять, опираясь на тех, кто «толпился у трона», на тех, кто составлял серьезную социальную силу. Бюрократы-сановники, высший свет, гвардия плотным кольцом охватывали главу государства. На местах представители верховной власти тоже были надежно «окольцованы» поместным дворянством. Вся прочая Россия терялась за этим «собранием».

Чиновник и дворянин-помещик были определяющей силой в России, и если этой силе нечего было противопоставить, то глава государства неизбежно попадал в самую серьезную зависимость от нее. Он вынужден был управлять, считаясь с теми, кто окружал его в столице, с теми, кто оказывал давление на власть на местах. Иначе…

Екатерина, бабка Александра I, отлично понимала, что скрывается за этим «иначе», и потому раздавала направо и налево в помещичьи руки сотни тысяч десятин земли вместе с государственными крестьянами, жаловала дворянству все новые привилегии, а его избранным представителям «во власти» – чины и ордена, нередко за заслуги весьма сомнительные, старательно закрывая глаза на явные, вопиющие их злоупотребления.

Павел I был убит гвардейскими офицерами-дворянами, возглавляемыми одним из высших сановников империи!

Когда вся власть оказалась сосредоточенной в одних руках, когда один-единственный человек стал нести ответственность за все, что происходило в стране, у недовольных, которых хватает при любом строе, появился страшный соблазн: изменить положение дел «к лучшему» одним ударом – табакеркой или вилкой, чем угодно».

Петр I сумел создать идеологическое обоснование борьбы с коррупцией. Лишить ее социальных корней и институтов ее господства было чрезвычайно трудно. В. Ключесвский подвел итог борьбе Петра Великого с казнокрадством:

«В последние годы жизни Петр издал ряд указов, проникнутых необычным ему настроением. Это не краткие и резкие приказы, а многословные, расплывчатые поучения, в которых автор и жалуется на обычную служебную распущенность, и скорбит о пренебрежении указами, грозящем государству конечным падением, подобно греческой монархии, и сетует, что ему не дают покоя частными просьбами, что он не может среди жестокой войны за всем усмотреть сам: ведь он не ангел, да и ангелы не вездесущи, а всяк к своему месту приставлен: «где присутствует, а где нет». Гневный и вместе скорбный тон этих указов напоминает выражение его лица на поздних его портретах».

Современники писали, что Петр в последние годы своей жизни подолгу смотрел из окон своего дворца на морские волны и молчал.

Коррупция при Петре не оказала на Российскую империю такого ужасающего влияния, как в последующее XIX столетие, не зря названное министерским. Созданная императором новая государственная система власти и управления отвечала тем широким и разнообразным целям, которые были поставлены Преобразователем перед Российской империей. Государство вошло в «концерн» европейских государств и уже при Екатерине Великой «ни одно пушка в Европе» не могла выстрелить без разрешения российской императрицы.

Первый русский историк Н. Карамзин писал:

«Дворянство и Духовенство, Сенат и Синод, как хранилище законов, над всеми Государь, единственный Законодатель, единовластный источник властей. Вот основание Российской Монархии, которое может быть утверждено ими ослаблено правителями Царствующими».

Преемником Петра Великого необходимо было соответствовать гению первого императора. Только от них зависело, какой итог подведет их царствованию другой российской гений А. Пушкин, и править так, чтобы не об их правлении великий поэт в сердцах сказал: «Догадал меня черт родиться с умом и талантом в России».

Церковная реформа. Синод, 1721 год.

Конфликт патриарха Никона и царя Алексея Михайловича изменил складывающиеся веками взаимоотношения церкви и государства.

Первые христианские священники, в большинстве своем появились на Руси в IX веке вместе с началом распространения христианства. Около 995 года в Киеве была организована кафедра во главе с митрополитом, назначавшимся в Константинополе патриархом. В начале XI века были созданы епархии – церковно-административные округа, управлявшиеся епископами. В XVII веке в Московском царстве насчитывалось более 100 000 представителей белого духовенства и около 10 000 монашествующих.

Церковную иерархию возглавлял патриарх, являвшийся главой всей церкви. Титул патриарха был установлен в 451 году Халкидонским церковным собором. После разделения христианской церкви на западную католическую и восточную православную тот титул закрепился за иерархами восточной церкви. Первый патриарх в России был избран собором русских церковных иерархов в 1589 году. Следующие за патриархом ступени занимали митрополиты, архиепископы и епископы, которые подчинялись патриарху в церковном и административно-судебном отношениях. Наиболее важные вопросы церковной жизни решались на церковных соборах. Главным иерархическим звеном были епархии, иерархи которых следили на местах за исполнением догматических и культовых норм веры, рукополагали приходских священников, осуществляли контроль за доходами епархиальных церквей.

На церковном соборе 1667 года, подводившим итог патриаршеству низложенного Никона, попытавшегося поставить главу церкви выше государя московского и вызвавшего раскол в православии, было принципиально признано главенство светской власти над церковной и отрицалось право патриархов вмешиваться в светские дела на высочайшем уровне.

В 1696 году власти обязали белое духовенство не производить никаких «лишних» расходов из своей казны без именного указа государя. Начиная с 1697 года царские указы запрещали возводить новые церковные постройки, строить монастыри, выдавать жалованье архиереям, у которых имелись вотчины, были отменены финансовые привилегии церкви. С. Платонов писал:

«Можно с уверенностью сказать, что Петр от своей матери и от консервативного патриарха Никона, умершего в 1690 году, не раз встречал осуждение за свои привычки и знакомство с еретиками. При патриархе Адриане (1690–1700), слабом и неумелом человеке, Петр встретил не более сочувствия своим новшествам. При первых решительных нововведениях Петра все протестующие против них, видя в них ересь, искали нравственной опоры в авторитете церкви и негодовали на Адриана, который малодушно молчал, по их мнению, тогда, когда следовало бы стать за правоверье. Адриан действительно не мешал Петру и молчал, но он не сочувствовал реформам, и его молчание, в сущности, было пассивной формой оппозиции. Незначительный сам по себе, патриарх становился неудобен для Петра, как центр и объединяющее начало всех протестов, как естественный представитель не только церковного, но и общественного консерватизма. Патриарх же, крепкий волей и духом, мог бы явиться могучим противником Петра, если бы стал на сторону консервативного московского мировоззрения, осуждавшего на неподвижность всю общественную жизнь».

В 1700 году был упразднен Патриарший приказ, дела мирян передавались в другие приказы. Временно вместо умершего в декабре 1700 года патриарха Адриана учреждалась новая должность «екзарха святейшего патриаршего престола, блюстителя администратова», на которую был назначен митрополит Муромский и Рязанский Стефан Яворский, власть которого была сильно ограничена. Важнейшие вопросы церковного управления он должен был решать совместно с другими иерархами, вызывавшимися для этого в Москву «на священный собор». Указом от 24 января 1701 года Патриарший приказ был восстановлен. Во главе него Петр поставил светское лицо – бывшего астраханского воеводу А. Мусина-Пушкина. Патриаршему приказу передавалось управление недвижимым имуществом патриаршего и архиерейского домов и монастырей. Церковные служащие были обложены подушной податью.

Более двадцати лет русская церковь управлялась без патриарха. «Местоблюстителя патриаршего престола» в 1721 году сменила учрежденная для управления церковными делами Духовная коллегия. В январе 1721 года Петр подписал Духовный регламент – указ об упразднении патриаршества и подчинении церкви государству. Этим регламентом Петр окончательно решил проблему взаимоотношений церкви и монархии в системе Российского государства. В нем теоретически обосновалась мысль о недопустимости иного духовного влияния, кроме власти самого государства, воплощенного в лице государя-самодержца. В соответствии с Духовным регламентом была создана Духовная коллегия, вскоре переименовался в Синод. Президентом коллегии – Синода был назначен Стефан Яворский, вице-президентом – Феофан Прокопович. Штат коллегии кроме президента и вице-президента состоял также из советников и асессоров, служил обер-прокурор. Восточные патриархи прислали свое согласие на учреждение Синода.

Синод был приравнен к Сенату и именовался до 1726 года Правительствующим, затем Святейшим. Он ведал делами Русской Православной церкви, занимался толкованием различных догматов, надзором за соблюдением обрядов, вопросами духовной цензуры и просвещения. Члены Синода назначались императором из высших духовных лиц, при вступлении в должность приносивших клятву на верность государю. Указом от 11 марта 1722 года для контроля за деятельностью Синода туда был назначен светский чиновник, наблюдавший за деятельностью Синода, делами и дисциплиной. Синод стал государственным учреждением, подчиненным власти царя, который стал главой церкви.

Священники теперь приносили присягу на верное служение государству и, тем самым, превратились в государственных служащих, облаченных в особую форму. Кроме того, им было вменено в обязанность нарушать тайну исповеди и доносить на свою паству. Согласно Указу 1724 года число постригов резко сократилось. По мысли Петра, монастыри должны были превратиться в богадельни для увечных и престарелых солдат. Монахинь планировалось обучать грамоте, прядению, шитью, плетению кружев, с тем, чтобы была «польза для общества».

При Синоде в качестве исполнительного органа была создана канцелярия-консистория. Контакты императора и Синода осуществлялись через обер-прокурора. С Платонов писал:

«Церковно-административная реформа Петра сохранила в русской церкви авторитарную власть, но лишила эту власть того политического влияния, с каким могли действовать патриархи».

Культурная и бытовая реформа.

Для реализации своего гения Петру всегда не хватало соратников-исполнителей, и он создавал и готовил их все тридцать лет своего царствования – от организации потешных Преображенского и Семеновского полков – славы российской армии, до учреждения Академии наук, в которой вскоре заблистала еще одна уникальная личность – М.А. Ломоносов.

Петр полностью регламентировал жизнь государства и общества – «дабы никто не дерзал иным образом всякие дела вершить и располагать не против регламентов». Петр писал в Указе 1722 года о законах Российской империи, объявив их «фортецией правды»:

«Понятие ничто так ко управлению государства нужно есть, как крепкое хранение прав гражданских, понятие всуе законы писать, когда их не хранить, или ими играть, как в карты, прибирая масть к масти.

Как может государство управлено быть, когда указы действительны не будут, понеже презрение указов ничем не рознится с изменой. И чтоб никто не надеялся ни на какие свои заслуги, ежели в сию вину впадет».

Петр регламентировал и всю жизнь своих подданных от рождения до смерти – «наш народ – яко дети, неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера-наставника не приневолены бывают».

Указы царя устанавливали внешний вид подданных, вводя бритье бороды и стрижку волос, европейские кафтаны, башмаки. Царь регламентировал хозяйственную жизнь, приказывая делать хорошую обувь и лучшее полотно. Прибыль для купцов была установлена в десять процентов. Суда подданных должны были быть современной конструкции. Серпы заменялись более удобными и производительными косами. Дворяне должны были строить двухэтажные особняки. Сельские дома можно было строить не ближе 30 метров друг от друга, потолки обмазывались глиной, печи делать только на фундаменте, с широкими трубами. Улицы в городах должны были содержаться в чистоте, а убирать их было необходимо «утром рано, пока люди по улице не будут ходить».

Родителям запрещалось женить детей без их согласия. Без аттестата от образовании дворянам запрещалось жениться – «понеже ни в какую науку и службу не годятся и от которых доброго наследия к государственной пользе надеяться неможно».

В январе 1719 года Петр открыл первый в России курорт – марциальные воды под Петрозаводском, контролировал лечение – «дабы никто не был своему здоровью повредить».

Подданные, не ходившие в храм, теперь обязывались указом ходить в церковь в воскресенье и праздничные дни. В церквях приказывалось не шуметь – «стоять в безмолвии и во всяким благоговением». Кладбища создавались вне пределов городов.

Указы Преобразователя были подробны и убедительны – «Выше всех добродетелей рассуждение, ибо всякая добродетель без разума – пуста». Петр понимал, что прогресс страны может быть остановлен даже простым нежеланием подданных, не понимавших или не хотевших перемен, – «сами знаете, хотя что добро и надобно, а новое дело, то наши люди без принуждения не сделают». Во всех указах предусматривалась угроза его невыполнения, предусматривались мелкие и большие штрафы, конфискации, пытки, ссылки, лишение чинов и титулов, казни.

Великий Петр понимал, что его программа преобразований держится только его волей. Он создал программу народного просвещения и образования, безошибочно выбрав решение проблемы, во всех странах и во все века дававшее только положительный результат.

Петр прекрасно понимал пользу просвещения и старался распространять его по всей стране. До Петра учили только читать и писать, науки не преподавались, обучение было частным делом. Желающий учиться шел к грамотному человеку и за плату проходил обучение – азбуке, арифметике и письму. Учителями часто выступали священники как наиболее образованные люди.

При царевне Софье в Москве была открыта первая высшая школа – Славяно-Греко-Латинская академия, через несколько лет ставшая богословской школой. Обучение велось на греческом языке. С удалением по приказу патриарха Адриана основателей академии, ученых греков Софрония и Иоанникия Лихудов, школа пришла в упадок. Петр попытался восстановить академию, но для всей России этого было мало.

В начале XVIII века по всей стране открылись школы, готовившие дворян к государственной службе. Петру нужны были моряки, артиллеристы, инженеры, офицеры, дипломаты – все были нужны Петру. Дворянам, выезжавшим на учебу за границу, сначала необходимо было выучить язык страны пребывания – учеба продолжалась долго, да и несколько лет жить «на свой кошт» за рубежом могли немногие.

В 1700 году в Москве в Сухаревой башне была открыта Навигацкая школа, во главе с английским профессором Фарварсоном. В школу принимали детей всех сословий, но набрать учеников смогли только увеличив возрастной ценз до двадцати лет. Будущих морских офицеров учили арифметике, геометрии, тригонометрии, геодезии, астрономии. Закончившие курс Навигацкой школы выпускники были разосланы по крупным российским городам и встали во главе созданных «цифирных школ». Для того, чтобы набрать в них учеников, запретили венчать молодых дворян без «цифирного аттестата». Удалось открыть 45 школ, в которых учились 2000 человек.

В 1715 году Навигацкая школа была переведена в Петербург и развернута в Морскую академию. Тогда же в Северной столице были основаны Артиллерийская и Инженерная академии – в них могли учиться только дворяне.

Одновременно с цифирными школами по России были созданы духовные епархиальные училища. Только в Новгородской губернии по инициативе просвещенных архиереев было открыто 15 школ. С 1722 года открытие духовных училищ стало государственным делом и их было открыто около пятидесяти – во главе их встали выпускники Славяно-Греко-Латинской академии. Феофан Прокопович ввел в школах не только словесные науки, но и грамматику, логику, диалектику, риторику, философию, богословие, арифметику, геометрию, физику, историю, географию, даже политологию.

В школы принимали детей не старше десяти лет – «ибо такого возраста дети еще не вельми обучилися злонравия и сами обучилися, однакож не закрепли обычаем и можно таковых нетрудно обучить». Дети жили и учились в школьных общежитиях – первые три года безвыездно, затем с двумя семидневными каникулами в год. Дважды в год в школах проходили диспуты, играли комедии.

В каждом провинциальном городе работали светская и духовная школа. Учеба в школе являлась предварительной ступенью к службе, ученики даже получали жалованье. Часто учеников набирали и удерживали в школе силой, и везде были списки учеников, числившихся «в бегах». Для упрочения системы просвещения и обучения Петр лично разработал новый удобный гражданский шрифт и распорядился выпустить новые светские учебники. Преобразователь хотел, чтобы из его школ «во всякие потребы люди происходили, в церковную службу и в гражданскую, в военное, чтоб знали строение и докторское врачевское искусство». В. Ключевский писал:

«Новый покрой платья, парики, бритые бороды, как и коллегиальные учреждения, средние и начальные школы, входили составными частями в один общий и широкий план – облицевать русских людей внутри и снаружи по подобию просвещенных народов, дать их наружности, управлению, мышлению и самому общежитию склад, не отчуждавший, а сближающий с европейским миром, с которым историческая судьба связала русский народ».

В 1717 году по распоряжению Петра была издана книга «Юности честное зерцало, или показание к житейскому обхождению». Издание содержало правила, как держать себя в обществе, чтобы добиться успеха и в свете и при дворе. Для того, чтобы «выйти в свет» дворянин должен быть образован, культурен, знать иностранные языки, смел, обучен конной езде, фехтованию, танцам. «Зерцало» стало первым учебником воспитания. Ежегодно в России в созданных Петром типографиях выходило в год около двадцати новых книг по истории и экономике.

В 1718 году в Санкт-Петербурге прошла первая ассамблея – бал и собрание одновременно, в знатных домах. Указ Петра гласил, что ассамблеи нужны «не только для забавы, но и для дела, ибо тут можно друг друга видеть и о всякой нужде переговорить». В ассамблеях должны были участвовать и женщины – этим ликвидировалось их прежнее затворничество. На ассамблеях танцевали, играли в шахматы, шашки и карты, курили трубки, вели деловые переговоры. Особые ассамблеи имело духовенство.

По указу Петра Первого с января 1703 года в Москве стала выходить первая российская газета – «Ведомости», сначала ежемесячно, затем два раза в неделю. Первоначально газета перепечатывала переводные статьи из привезенных европейских газет, потом преобладающей стала информация о российской политической, экономической и культурной жизни.

В 1702 году на Красной площади в Москве построили «комедиальную хоромину» – общедоступный театр для публики, в котором дважды в неделю давали представления, в частности, ставились пьесы Ж. Мольера. В Санкт-Петербурге открылась Кунсткамера – первый российский музей. Многие вельможи стали собирать домашние музеи.

Петр учил своих «птенцов» делу на ходу, без подготовки. Заставляя дворянство служить себе, Петр заставлял его служить прежде всего и России. Постепенно понятия «Отчизны» и «государственных интересов» вошли в повсеместный обиход, и дворянство стало понимать цель и смысл петровских преобразований. «Недостроенная храмина» – так называли Россию после смерти Петра. Ее пытались разрушить, но неудачно, не смогли – после 1725 года это была уже новая страна, в которой жило все больше и больше новых, других людей, не только «подданных», но и «граждан».

В Москве Петр «учредил» 8 аптек. При этом ему пришлось закрыть 20 зелейных лавок, которые совершенно открыто торговали «лекарственными травами, от которых люди умирают скорой смертью». Один из его указов отменил обычай убивать младенцев, родившихся с физическими недостатками. Еще один указ запрещал хоронить мертвых ранее, чем через три дня – нередки были случаи, когда хоронили бесчувственных, больных или упившихся людей заживо, принимая их за мертвых. Именно такое «гражданское общество» досталось новому императору.

Петр издал специальный указ, запрещавший подписываться уменьшительными именами и падать перед царем на колени – он уважал человеческое достоинство. Перед Зимним дворцом народ снимал шапки как в храме – Петр запретил, говоря: «Какое же будет различие между Богом и царем, когда обоим воздается равное почтение? Более усердия к службе и верности ко мне и государству – вот почесть, принадлежащая царю». Петр был велик и в воспитании своего народа.

Часть IV. Петр Великий в истории России

22 октября 1721 года Петр Первый принял императорский титул – Россия стала империей. Историк права М. Владимирский – Буданов писал в начале XX века:

«Царская власть получает новый титул – императорский, с сохранением и всех прежних. Новый титул сходный по существу с прежним – царским, заключает, однако, в себе и новый смысл: царский титул делает наших государей преемниками византийских царей, императорский – делает их усвоителями подобных же традиций западно-европейских. Теперь власть существует в интересах государства и для государства. Согласно с новыми основаниями власти Петр Великий полагал, что воля царствующего государя не связана порядком законного наследования. Если государь находит законного наследника не соответствующим благу государства, то может назначить себе приемником кого угодно. Это изменение оснований власти привело к точному законодательному определению неограниченной самодержавной власти – «Его величество есть самовластительный монарх, который никому на свете в своих делах ответу дать не должен; но силу и власть имеет, свои государства и земли, яко христианнейший государь по своей воле и благомнению управляет».

Петр по праву и заслугам принял титул Великого. Вся Российская империя, ее лучшие сыны понимали, какой была и какой стала Держава. Великий историк С. Соловьев писал:

«Им представлялось то, что было 20 лет назад, и что теперь. Им представлялось то унижение, в котором была Россия после Нарвы, и то уважение, с которым расступились теперь перед ней европейские державы, чтоб дать ей почетное место среди них». Через сто лет после создания Российской империи великий поэт А. Пушкин писал: «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль – при стуке топора и громе пушек». Вся Европа говорила, что Петр стремится стать восточным римским императором. Петр стал императором всероссийским – он работал для России и взял императорский титул вместе со страной, поделив с ней всю славу.

Петр легко разгибал подкову, но «разогнуть» страну ему стоило усилий всей жизни. Он очень гордился мозолями на руках, совсем не характерных для монархов дома Романовых – «я и царь, да у меня на руках мозоли, а все оттого: показать вам пример и хотя бы под старость видеть мне достаточных помощников и слуг Отечеству». А. Пушкин писал о Петре: «То академик, то герой, то мореплаватель, то плотник, он всеобъемлющей душой на троне вечный был работник».

В царевиче Алексее Петр встретил упорное сопротивление своим преобразованиям. Сын императора писал в своем признании-автобиографии:

«К отцу моему непослушания, и что не хотел того делать, что ему угодно, причина та, что с младенчества несколько жил с мамой и девками, где ничему иному не обучался, кроме избных забав, а больше научился ханжить, к чему я от натуры склонен. А потом, когда меня от мамы взяли, отец мой, имея о мне попечение, чтобы я обучался тем делам, которые пристойны к царскому сыну, также велел мне учиться немецкому языку и другим наукам, что мне было зело противно, и чинил то с великою леностью, только чтобы время в том проходило, а охоты к тому не имел. Не только дела воинские, и прочии моего отца дела, но и сама его особа зело мне омерзела».

Петр несколько раз писал сыну о будущем Российской державы и монархии:

«Когда же сию Богом данную нашему Отечеству радость рассмотрев, обозрюсь на линию наследства, едва не равная радости горесть меня снедает, видя тебя весьма на правление дел государственных непотребного. Я есмь человек и смерти подлежу, то кому вышеписанное с помощью Вышнего насаждение и уже некоторое возвращенное оставлю?

Еще же и сие вспомяну, какого злого нрава и упрямого ты исполнен. Ибо сколько много за сие тебя бранивал, и бивал, к тому же сколько лет почитай не говорю с тобой. Но ничто сие не успело, но все даром, все на сторону и ничего делать не хочешь, только бы доля жить и веселиться.

Известен будь, что я тебя наследства лишу, яко уд гангренный. Ибо я за мое Отечество и люди живота своего не жалеем и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть? Лучше будет чужой добрый, неже свой непотребный.

Всем известно есть, что ненавидишь дел моих, которые я для людей своих народа своего, не жалея здоровья своего, делаю, и конечно, по мне разорителем оных будешь. Того ради так остаться, как желаешь быть, ни рыбою, ни мясом, невозможно. Или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником или будь монах; ибо без сего дух мой спокоен быть не может, а особливо, что ныне мало здоров стал.»

В очередной раз царевич Алексей, уже отрекшийся от прав на престол, заговорил, что, когда сделается царем, уничтожит старых советников царя, наберет новых, Петербург для Москвы бросит, кораблей строить не будет, а от территориальных приобретений отца откажется. Участь царевича была решена и тяжелая драма закончилась в 1718 году трагедией в Петропавловской крепости.

В Московском царстве не было закона о престонаследии – трон передавался по завещанию старшему сыну царствующего государя; по прекращению династии новая избиралась Земским собором. Петр сломал обычный порядок. 5 февраля 1722 года высшие сановники государства присягнули «Уставу о наследии престола»:

«Мы, Петр Первый, император и самодержец всероссийский и прочая, и прочая, и прочая.

В 1714 году, милосердуя о наших подданных, чтоб и партикулярные их домы не приходили от недостоиных наследников в разорение, хотя и учинили мы устав, чтоб недвижимое имение отдавать одному сыну, однакож отдали то в волю родительскую, которому сыну похотят дать, усмотря достойного, хотя и меньшому, мимо больших, признавая удобного, который бы не расточил наследства.

Кольми же паче должны мы иметь попечение о целости всего нашего государства, которое с помощью Божиею, ныне паче распространено, как всем видимо есть. Чего заблагорассудили мы сей устав учинить, дабы сие было всегда в воле правительствующего государя, кому оной хочет, тому и определит наследство, и определенному, видя какое непотребство, паки отменит, дабы дети и потомки не впали в такую злость, как выше писано, имея сию узду на себе.

Того ради повелеваем, дабы все наши верные подданные без изъятия, сей наш устав пред Богом и его евангелием утвердили на таком основании, что всяк, кто ему будет противен, или инако как толковать станет, то за изменника почтен, смертной казни и церковному проклятию подлежать будет.

Петр.

В Преображенском, в 5-й день февраля 1722 года».

Присяга укзу о престонаследии высшей элиты государства сохранилась:

«Клятвенное обещание.

Я, нижеименованный, обещаюсь и клянусь пред всемогущим Богом и святым его евангелием в том, что по объявленному его пресвятейшего и державнейшего Петра Великого, императора и самодержца всероссийского, нашего всемилостивейшего государя, о наследовании Уставу, сего настоящего 1722 года февраля 5 дня, по которому, ежели Его величество по своей высокой воле и по нем правительствующие государи российского престола кого похотят учинить наследником, то в их Величества воли да будет.

А ежели же и определенного в наследники, видя какие непотребства, паки отменить изволят, и то в их же Величества воли да будет.

И тот Его Величества Устав истинной и праведной призываю, и по силе того Устава определенному во всем повиноваться, и по нем за истинного наследника и себе за государя признавать, и во всяком случае за одного стоять с положением живота своего буду и против тех, которые сему противно поступать будут.

А ежели я сему явлюсь противен, или иного противного что помянутому Уставу толковать стану, то за изменника почтен и смертной казни и церковному проклятию подлежать буду.

И во утверждение сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего и подписуюсь.

Феодосий, архиепископ Новгородский,

Князь Александр Меншиков,

Канцлер граф Головкин,

Феофан, архиепископ Псковский,

Граф Иван Мусин-Пушкин,

Граф Яков Брюс,

Князь Григорий Долгоруков,

Князь Дмитрий Кантемир,

Граф Андрей Матвеев,

Князь Дмитрий Голицын,

Барон Петр Шафиров».

Династия Романовых села на московский трон по народному волеизъявлению, и Петр не рассматривал Русь, как свою вотчину, свой удел – как это делали Рюриковичи, думавшие часто, что царство существует для них, а не они для царства. В. Ключевский писал:

«У Петра всегда были наготове две основы его образа мыслей и действий, прочно заложенные еще в ранние годы: это – неослабное чувство долга и вечно напряженная мысль об общем благе Отечества, в служении которого и состоит этот долг». Петр часто называл две основные задачи – обязанности государя – «внутреннее благоустройство страны и внешняя безопасность государства». Для решения этих задач Петр использовал принцип самодержавия, доведенного до абсолютизма.

Самодержцем называли монарха, как носителя неограниченной власти. Впервые титул «Государь и самодержец всея Руси» был использован великим московским князем Иваном Третьим в 1493 году. Во времена освобождения от татаро-монгольского ига с понятием «самодержавие» в обществе того времени связывалась прежде всего мысль о внешней независимости страны. Победа на Угре 1480 года «сделала великое княжение всея Руси суверенным – самодержавным, в исконном смысле слова, государством». Петр – наследственный единовластный глава государства, абсолютный монарх. Абсолютизм (фр. absolutisma – безусловный, неограниченный) – форма государственного правления, при которой глава государства рассматривается как единственный источник законодательной, судебной и исполнительной власти. Он устанавливает налоги и бесконтрольно расходует собранные деньги, с помощью зависимых только от него чиновников; является главнокомандующим вооруженными силами государства. В. Ключевский писал: «Нигде и никогда не покидала Петра мысль об Отечестве: в радостные и скорбные минуты она ободряла его и направляла его действия, и о своей обязанности служить Отечеству чем только можно он говорил просто, без пафоса, как о деле серьезном, но естественном и необходимом. Петр, совсем не похожий на других государей, был готов умереть за Отечество – «нам надлежит пещись о пользе государства, пока силы есть». Император хотел, чтобы общее благо стало частным интересом всех подданных. Он вдалбливал это в сознание общества многочисленными указами и регламентами. Для реализации своих идей он набирал соратников-исполнителей всюду, не взирая на происхождение. Его «птенец» И. Неплюев через пятьдесят лет говорил Екатерине Великой:

«Мы, Петра Великого ученики, проведены им сквозь огонь и воду». Петр хорошо знал человеческую природу. Он говорил своему доктору: «Правды в людях мало, а коварства много. Я велел губернаторам собирать монстров-уродов и присылать тебе в кунсткамеру. Если бы я захотел присылать к тебе монстры человеческие не по виду телес, а по уродливым нравам, у тебя бы места для них не хватило».

Немецкий дипломат записал речь Петра в 1714 году при спуске на воду очередного военного корабля:

«Кому из вас хотя бы во сне снилось лет тридцать тому назад, что мы с вами здесь, у Остзейского моря в завоеванной нашими трудами и мужеством стране построим город, в котором вы живете! Что мы доживем до того, что увидим таких храбрых и победоносных солдат и матросов русской крови? Таких сынов, побывавших в чужих странах и возвратившихся домой столь смышлеными; что увидим у себя такое множество иноземных художников и ремесленников? Доживем до того, что меня и вас станут так уважать чужестранные государи?

Только непомерными трудами правителей своих открыли мы глаза и усвоили себе прежние греческие искусства, науки и образ жизни. Теперь очередь приходить до нас, если только вы поддержите меня в моих важных предприятиях, будете слушаться без всяких отговорок и привыкнете свободно распознавать и изучать добро и зло. Советую вам помнить латинскую поговорку «Ora et labora» – «Молись и трудись», и твердо надеяться, что, может быть, еще на нашем веку вы пристыдите другие образованные страны и вознесете на высшую степень славу русского имени.

Оградя Отечество безопасностию от неприятеля, надлжит стараться находить славу государству через искусство и науки».

Петр говорил, что «Господь дал царям власть над народами, но над совестью людей власть один Христос». Он писал:

«Знаю, что меня считают тираном. Иностранцы говорят, что я повелеваю рабами. Это неправда: не знают всех обстоятельств. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указом. Эти указы содержат в себе пользу, а не вред государству.

Надобно знать, как управлять народом. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох.

Честный и разумный человек, усмотревший что-либо вредное или придумавший что полезное, может говорить мне прямо без боязни. Вы сами тому свидетели. Полезное я рад слышать и от последнего подданного. Доступ ко мне свободен, лишь бы не отнимали у меня времени бездельем. Недоброхоты мои и отечеству, конечно, мной не довольны. Невежество и упрямство всегда ополчались на меня с той поры, как задумал я ввести полезные перемены и исправить грубые нравы. Вот кто настоящие тираны, а не я.

Я не усугубляю рабства, обуздывая царство упрямых, смягчая дубовые сердца, не жестокосердствую, переодевая подданных в новое платье, заводя порядок в войске и в гражданстве и приучая к людскости, не тиранствую, когда правосудие осуждает злодея на смерть. Пускай злость клевещет – совесть моя чиста.

Бог мне судья! Неправые толки в свете разносит ветер».

Противодействие петровским преобразованиям в среде старого боярства было значительным. Петр говорил своим соратникам: «Страдаю, а все за отечество; желаю ему полезного, но враги пакости мне делают демонские».

Многие его соратники узнав о его смерти в январе 1725 года «были более суток, как в беспамятстве; он научил нас узнавать, что и мы люди».

Сотрудник Петра А. Нартов писал:

«Мы, бывшие сего великого государя слуги, воздыхаем и проливаем слезы, слыша иногда упреки жестокосердию его, которого в нем не было. Когда бы много знали, что претерпевал, что сносил и какими он уязвляем был горестями, то ужаснулись бы, насколько снисходил он слабостям человеческим и прощал преступления, не заслуживающие милосердия.

И хотя нет более Петра Великого с нами, однако дух его в душах наших живет, и мы, имевшие счастье находиться при сем монархе, умрем верными ему и горячую любовь нашу к земному Богу погребем вместе с собою.

Мы без страха возглашаем об отце нашем для того, что благородному бесстрашию и правде от него учились».

Великий российский историк С.Соловьев посвятил Петру Первому несколько томов своей «Истории России» и отдельную работу.

«История ни одного народа не представляет нам такого великого, многостороннего преобразования, сопровождавшегося такими великими последствиями как для внутренней жизни народа, так и для его значения в общей жизни народов, во всемирной истории.

Наш народ должен был путем страшного переворота, посредством необычайного напряжения сил выйти из отчаянного положения на новую дорогу, к новой жизни. Это нисколько не уменьшает величия человека, который при совершении такого трудного подвига подал мощную руку великому народу, необычайной силой своей воли напряг все его силы, дал направление движению.

Западные историки не хотят оценить по достоинству всемирно-исторического значения явлений, происшедших в Восточной Европе в первую четверть XVIII века. Несмотря на это, они принуждены обращаться к результатам этих явлений, то есть к решительному влиянию России на судьбы Европы. Эти нелюбезные отношения Запада к России лучше всего показывают нам ее значение и вместе значение деятельности Петра, виновника соединения обоих половин Европы в общей деятельности.

Бури очищают воздух, но опустошения, которые они по себе оставляют, показывают, что это очищение куплено дорогой ценой. Сильные лекарства даются при сильных болезнях, и мы знаем, что допетровская Россия накопила в себе много болезней, и явления преобразовательной эпохи лучше всего указывают на них. Политическое тело оздоровело, получило средства к продолжению жизни, богатой сильными проявлениями.

Время переворотов есть время тяжкое для народов. Такова была и эпоха преобразования. Жалобы на тягости великие слышались со всех сторон, и не напрасно. Но народ проходил трудную школу. Народ действительно учится, не одной цыфири и геометрии, не в одних школах; народ учится гражданским обязанностям, гражданской деятельности, проходя такое обучение впервые в истории России. Сочувственно или несочувственно обращались к словам и делам, все равно над этими словами и делами думали. Что могло погубить общество одряхлевшее, народ, не способный к развитию, – треволнения преобразовательной эпохи, незнание покоя, – то развило силы молодого и крепкого народа, долго спавшего и нуждавшегося в сильном толчке для пробуждения. Поучиться было чему. Вся система Петра была направлена против главных зол, которыми страдала древняя Россия: против разрозненности сил, непривычки к общему делу, против отсутствия способности начинать дело.

Выставив значение государства, заставив, по-видимому, приносить этому новому божеству, тяжелые жертвы и сам подавая пример, Петр, однако, принял меры, чтоб личность не была подавлена, а получила должное развитие. На первом месте здесь должно быть поставлено образование, введенное Петром, знакомство с другими народами, опередившими наш народ в развитии.

У служилых людей в XVII веке существовала позорная поговорка: «Бегство хоть нечестно, да здорово». При Петре эта поговорка вывелась, и он сам свидетельствовал, что во второй половине Северной войны бегство с поля сражения прекратилось. Страшные труды и лишения не пропали даром.

Начертана была обширная программа на много и много лет вперед, начертана была не на бумаге – она начертана была на земле, которая должна была открыть свои богатства перед русским человеком, получившим посредством науки полное право владеть ею.

На море, где явился русский флот; на реках, соединенных каналами; программа была начертана в государстве новыми учреждениями и постановлениями; начертана была в народе посредством образования, расширения его умственной сферы, богатых запасов умственной пищи, которой ему доставил открытый Запад и новый мир, созданный внутри самой России.

Большая часть сделанного была только вначале, иное в грубых очерках, для многого приготовлены были только материалы, сделаны были только указания. Поэтому мы и назвали деятельность преобразовательной эпохи программой, которую Россия выполняет до сих пор и будет выполнять. Уклонение от нее всегда сопровождалось печальными последствиями. Различные толки и суждения «за» и «против», толки о том, как быть с тем или другим делом, оставшимся от эпохи преобразования, были именно тем благодетельным последствием умственного возбуждения, которое дало русскому народу возможность жить новой жизнью и выполнять программу Преобразователя.

Мы должны признать, что России в описываемое время послан был человек, способный из двух зол выбрать гораздо меньшее, именно всестороннее и деятельное преобразование.

Никогда ни один народ не совершал такого подвига, какой был совершен русским народом в первую четверть XVIII века. Человека, руководившего народом в этом подвиге, мы имеем полное право назвать величайшим историческим деятелем, ибо никто не может иметь большего значения в истории цивилизации.

С какой бы точки зрения мы ни изучали эпоху преобразования, мы должны прийти в изумление перед нравственными и физическими силами Преобразователя. У Петра была старинная русская богатырская природа. Он любил широту и простор: отсюда объясняется, что кроме сознательного влечения к морю, он имел еще и бессознательное.

Богатыри старой Руси стремились в широкую степь, богатырь новой стремился в широкое море.

Дело, совершенное Петром, было совершено им с помощью людей способных, которых он умел отыскать всюду и сохранить.

Сознание обязанностей своих к Богу, глубокое религиозное чувство высказывалось постоянно у Петра, поднимало его дух в бедах и не давало заноситься в счастии.

Необыкновенное величие, соединенное с сознанием ничтожества всех умов человеческих, строгое требование исполнения обязанностей, строгое требование правды, уменье выслушивать самые резкие возражения, чрезвычайная простота, общительность, благодушие – все это сильно привязывало к Петру лучших людей, имевших случай сближаться с ним. Можно представить, каково им было в 1725 году услышать знаменитые слова Феофана Прокоповича: «До чего мы дожили, о россияне! Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем!»

Да не оставит нас дух Петра Великого! Результаты деятельности великих людей, богатство силы и славы утрачиваются, когда в народе перестает жить дух этих великих людей. То нетленное наследство, которое он оставил нам, это – пример небывалого в истории труда, силы воли в борьбе с препятствиями, в борьбе со злом: пример любви к своему народу, пример непоколебимой веры в свой народ, в его способности, в его значение; пример искусства словом и делом, книгами, законами и учреждениями воспитывать народ свой, поднимать его на ноги; пример заимствования чужого в благо и в плод своему; пример верного взгляда, верного чувства, по которому Петр указал нам естественных союзников в народах соплеменных; пример страсти к знанию и преданности вере, что обещает народам долголетие, как написано на скрижалях истории.

Будем исполнять завещание Петра:

«И впредь надлежит трудиться и все заранее изготовлять, понеже пропущение времени смерти невозвратной подобно».

При Петре существовали две партии – сторонников и противников преобразований. Сохранились высказывания о царе сторонников азиатчины: «зять Лефортов», «ожидовившийся басурман», «которого дня крови изопьет, того дня он весел, а которого дня не изопьет, и того дня им хлеб не естся», «как бы Петра убили, так бы и служба минула», «мироед, весь мир переел», «на него переводу нет, только переводит добрые головы», «он дворян всех выволок на службу», «если он станет долго жить, он и всех нас переведет», «это не государь, что ныне владеет», «он замененный», «велит носить немецкое платье – знатно, что родился от немки», «разрушает веру христианскую», «антихрист», «рожден от нечистой девицы».

«Птенцы гнезда Петрова» всегда были в меньшинстве. Несмотря на некоторые личные качества части «птенцов» именно они не дали реакционным силам повернуть Россию вспять после 1725 года. Созданная императором дружина сыграла большую роль в том, что Российская империя не стала снова Московским царством. Публицист – крестьянин того времени Иван Посошков писал в сочинении «Книга о скудности и богатстве»: «Видим мы все, как Великий наш Монарх трудит себя, да ничего не успеет, потому что пособников ему немного, – он на гору еще и сам – десят тянет, а под гору миллионы тянут, то как дело его скоро будет?»

Выдающийся российский историк В.Ключевский писал о значении преобразований Петра:

«Реформа Петра становилась центральным пунктом нашей истории, совмещавшим в себе итоги прошлого и задатки будущего. Её следует рассматривать под тройным углом зрения: 1) по отношению Петра к Западной Европе; 2) по его отношению к древней России; 3) по влиянию его дела на дальнейшее время. Дело сильного человека обычно его переживает, имеет посмертное продолжение.

Петр взял из старой Руси государственные силы, верховную власть, право, сословия, и у Запада заимствовал технические средства для устройства армии, флота, государственного и народного хозяйства, правительственных учреждений.

Результаты реформы были обращены более к будущему, смысл её далеко не всем был понятен; но её приёмы чувствовались современниками прежде всего, и с ними приходилось встречаться Петру. Обстановка реформы была создана внешней войной и внутренней борьбой. Служа главной движущей пружиной реформы, война оказала самое неблагоприятное действие на ее ход и успехи. Реформа шла среди растерянной суматохи, какой обычно сопровождается война. Нужды и затруднения, какие она вызывала на каждом шагу, заставляли Петра спешить. Война сообщила реформе нервозный, лихорадочный пульс, болезненно-ускоренный ход. Среди военных тревог Петр не имел досуга останавливаться, хладнокровно обсуждать положение, взвешивать свои мероприятия, терпеливо дожидаться медленного роста своих начинаний. Он требовал от всех быстрого действия, немедленных результатов, при всяком затруднении или замедлении подгонял исполнителей страшными угрозами, которые сыпались так расточительно, что теряли свою возбуждающую силу. Нерасчетливая кара закона в одних усиливала отвагу преступления, в других производила замешательство и смущение, неврастенический столбняк и общее чувство тягости.

Реформа шла среди глухой и упорной внутренней борьбы, не раз шумно прорывавшейся: четыре страшных мятежа и четыре заговора – все выступали против нововведений, строились во имя старины, её понятий и предрассудков. Отсюда враждебное отношение Петра к отечественной старине, к народному быту.

Петр шел против ветра и собственным ускоренным движением усиливал встречное сопротивление. С летами, пережив беспорядочную молодость, он безотчетно и безраздельно проникся мыслью о народном благе, как никто из наших царей, и направил на это всю несокрушимую энергию своей могучей природы. Надеясь восполнить наличных средств творчеством власти, преобразователь стремился сделать больше возможного, а исполнители, запуганные и неповоротливые, теряли способность делать и посильное, и как Петр в своем преобразовательном разбеге не умел щадить людские силы, так люди в своем сомкнутом, стоячем отпоре не хотели ценить его усилий.

Реформа сама по себе вышла из насущных нужд государства и народа, инстинктивно почувствованных властным человеком с чутким умом и сильным характером, талантами, дружно совместившимися в одной из тех исключительно счастливо сложенных натур, какие по неизведанным еще причинам от времени до времени появляются в человечестве. С этими свойствами, согретыми чувством долга и решимостью «живота своего не жалеть для Отечества», Петр стал во главе народа, из всех европейских народов наименее удачно поставленного исторически. Этот народ нашел в себе силы построить к концу XVI века большое государство, одно из самых больших в Европе, но в XVII веке стал чувствовать недостаток материальных и духовных средств поддержать свою восьмивековую постройку. Реформа, скромная и ограниченная по своему первоначальному замыслу, направленная к перестройке военных сил и расширению финансовых средств государства, постепенно превратилась в упорную внутреннюю борьбу, взбаламутила всю застоявшуюся плесень русской жизни, взволновала все классы общества. Начатая и веденная верховной властью, привычной руководительницей народа, она усвоила характер и приемы насильственного переворота, своего рода революции.

Реформа Петра была борьбой деспотизма с народом, с его косностью. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе неразрешенная. Вера в чудодейственную силу образования, которой был проникнут Петр, его благоговейный культ науки насильственно зажег в рабьих умах искру просвещения, постепенно разгоравшуюся в осмысленное стремление к правде, к свободе. Самовластие само по себе противно как политический принцип. Его никогда не признает гражданская совесть. Но можно мириться с лицом, в котором эта противоестественная сила соединяется с самопожертвованием, когда самовластец, не жалея себя, идет напролом во имя общего блага, рискуя разбиться о неодолимые препятствия и даже о собственное дело. Так мирятся с бурной весенней грозой, которая, ломая вековые деревья, освежает воздух и своим ливнем помогает всходам нового посева.

Очевидцы, свои и чужие, описывают проявления скорби, даже ужаса, вызванные вестью о смерти Петра.

В Москве по всем церквям за панихидой «такой учинился вой, крик, вопль слезный, что нельзя женщинам больше того выть и горестно плакать, и воистину такого ужаса народного от рождения моего я николи не видал и не слыхал». Непритворную скорбь иноземцы заметили в войске и во всем народе. «Все почувствовали, что упала сильная рука, поневоле зашевелился тревожный вопрос: что-то будет дальше?»

Об историческом значении петровских преобразований писал в начале XX века выдающийся российский историк С. Платонов:

«Дворянство при Петре не достигло еще права владения людьми как сословной привилегии, а владело крестьянским трудом лишь на том основании, что нуждалось в обеспечении за свою службу. Крестьяне не потеряли прав гражданской личности и не считались еще полными крепостными. Жизнь закрепощала их все более, но, мы видели, началось это еще до Петра, а окончилось уже после него.

На русское общество реформы Петра, решительные и широкие, произвели страшное впечатление после осторожной и медлительной политики московского правительства. В обществе не было того сознания исторической традиции, какое жило в гениальном Петре. Близорукие московские люди объясняли себе и внешние предприятия, и внутренние нововведения государя его личными капризами, взглядами и привычками и выносили убеждение, что Петр безжалостно рушил их старину. Общественная мысль еще не возвышалась до сознания основных начал русской государственной и общественной жизни и обсуждала только отдельные факты.

Петр не улучшал старину, а гнал ее и принудительно заменял новыми порядками. Принужденный бороться за свою власть и самостоятельность при начале правления, Петр сохранил боевые приемы навсегда. Встреченный открытой враждой сначала, чувствуя и потом скрытое противодействие себе в обществе, Петр все время боролся за то, во что верил и что считал полезным».

Активное развитие и расширение своего влияния – именно этот принцип лежит в основе благополучного существования государств в истории человечества. Более трех тысяч лет правители и государи в борьбе за верховную власть защищали свои владения от захвата, дрались с конкурентами, заключали союзы с соседними странами, расширяли и объединяли свои земли. Свои действия они прикрывали своими правами государей и силой законов. Они были хорошие, или плохие, выполнялись или не соблюдались, но без них в стране воцарялись анархия и хаос.

Формы правления в государстве за весь период существования человечества не были разнообразными – абсолютная и конституционная монархия, аристократическая, буржуазная, демократическая республика. «Государство создается не только для того, чтобы жить, но и для того чтобы жить счастливо», – считал древнегреческий мыслитель Аристотель, знаменитый учитель Александра Македонского. Через тысячелетия ему ответил русский философ Н.Бердяев:

«Государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад». Все выдающиеся мыслители человечества пытались создать модель идеального государства. Идеальные модели создавались, идеальные государства – нет.

Теоретик государственной власти Н.Макиавелли писал: «Знать желает подчинять и угнетать народ, народ не желает находиться в подчинении и угнетении. Это столкновение разрешается двояко: либо единовластием, либо свободой». Через сто лет после Н.Макиавелли гений абсолютизма герцог де Ришелье написал в «Политическом завещании»: «Самое сильное государство в мире не может похвалиться, что находится в надежном покое, если оно не в состоянии защитить себя во всякое время от внезапного нашествия и нападения».

Государства всегда стремились к расширению своего влияния через увеличение своей территории – Древний Рим и Персия, Оттоманская Порта и страны Европы, империи Александра Македонского, Чигизхана и Тамерлана, Соединенные Штаты Америки и Российская империя. Увеличение влияния сопровождалось войнами, созданием колоний, развитием экономики, идеологии и культуры. В результате – рос потенциал государства, которое доминировало в регионе или на планете. Полученные средства и ресурсы – ничьи или чужие – составляли мощь государства. Доминирование – с помощью военной силы, сильной экономики, эффективной идеологии и развитой культуры – один из важнейших законов государственного существования и в XVIII, и в XXI веке. Мировой гармонии нет, есть иерархия государств в зависимости от степени влияния, доминирования. И в начале Третьего тысячелетия залогом процветания государства является сильная национальная экономика и активная внешнеэкономическая политика, сопровождаемая мощным идеологическим прикрытием и всемерным развитием культуры.

Политическим центром Россия – Русь первый раз стала в IX веке, создав одну из крупнейших держав Средневековья. Прерванное татаро-монгольским нашествием развитие России было продолжено при московском князе Иване Калите. С XIV по XVII века в состав России, благодаря деятельности Ивана III Грозного, вошли Поволжье, Дикое Поле и Сибирь. Именно к России, как к центру силы обратились казаки Богдана Хмельницкого, с просьбой принять их «под высокую руку» Московского царя.

Развитию России как политического и экономического центра сильнейший импульс дал Петр Великий – своими многосторонними преобразованиями и активной внешнеполитической деятельностью. Импульсов силы, данных Российской империи грандиозной деятельностью Петра Великого хватило до начала XX века. Его идеи и методы создания великого государства востребованы и в России Третьего тысячелетия.

Державный потенциал России, как экономического, политического, идеологического, культурного центра силы современного мира огромен. Для успешного существования этот центр должен иметь богатую казну – мощную финансовую систему, сильную мобильную армию, богатую развивающуюся культуру и активную внешнеэкономическую политику, поддержанную четкой идеологической позицией.

Реализация державного потенциала России XXI века – задача, сравнимая с деяниями Петра Великого. Первый император хорошо знал и представлял, какое государство и с каким запасом прочности он создал. В 1724 год на дороге Петербург-Петергоф Петр сажал желуди. Разогнувшись, он заметил кривой насмешливый взгляд иностранного дипломата. «Думаешь, зачем сажать, если не доживешь», – сказал ему Преобразователь. Петр Великий объяснил дипломату, что такое польза государства и во имя чего должен неустанно трудиться правитель.

Часть V. Санкт-Петербург и его роль в преобразованиях Петра Великого

За полтысячелетия до появления Санкт-Петербурга на берегах Невы первый летописец Земли Русской монах Нестор писал в «Повести временных лет»: «И втечет в озеро великое Нево и того озера внидеть устье в море Варяжское, и по тому морю идти до Рима, а от Рима ко Царюгороду», называя две великих столицы мира – Рим и Константинополь. Славянские племена начали селиться на побережье Финского залива в V–VII веках. В «Повести временных лет» Ладожское озеро – озеро Нево – считалось лежащим в русской земле. Древними жителями края наряду с ильменскими славянами были малочисленные финно-угорские племена: ижора, чудь, корела, водь, весь. В конце VII века кривичи построили там крепость – Ладогу.

С IX века по Неве, Ладожскому озеру, Волхову проходил Великий торговый путь «из варяг в греки», путь между Балтийским-Варяжским и Черным-Русским морями. Он соединял города Древней Руси с Поморьем, Швецией, Данией, Готландом, немецкими княжествами и городами. На острове Котлин уже тогда были селения русских рыбаков и лоцманов.

Приневские земли на местных языках назывались Inkerinmaa – земля Инкери – территория вдоль реки Ижоры, на финском – Inkerejri. Древние славяне так и называли этот край – Ижорская земля. По преданию название Ingermanland – «земля людей Ингигерд» – появилось в XI веке – шведская принцесса Ингигерда, вышедшая замуж за Ярослава Мудрого, получила этот край в качестве свадебного подарка от своего жениха. Шведы, присоединившие эти территории после русской Смуты начала XVII века, назвали их Ингерманландией, очевидно забыв или не зная историю жизни своей принцессы – русской государыни.

С XI века Ижорская земля и Карелия, Ингрия, Ингерманландия входили в состав Водской пятины Великого Новгорода, и составляли Спасский погост – по имени села Спасского. Именно на земле этого села был позднее построен Смольный институт Санкт-Петербурга. Ингрия была покрыта непроходимыми лесами и болотами. Местные жители занимались охотой и рыбной ловлей, других занятий не было.

Шведы неоднократно пытались захватить Ижорскую землю. В 1142 году в Финском заливе произошел морской бой между шведами и русскими. В 1164 году шведское войско пыталось взять Ладогу, но было разбито и отброшено новгородцами.

В 124о году, когда русские земли были разгромлены монголо-татарами хана Батыя, большой шведский флот вошел в Неву. 15 июля 1240 года недалеко от устья Ижоры тысячная кованная дружина Александра Невского уничтожила пятитысячный шведский отряд – шведы пришли на ста судах, каждое из которых брало по пятьдесят воинов со снаряжением. Новгородские бояре войск Александру Невскому не дали, к нему присоединились только добровольцы.

5 апреля 1242 года победа Александра Ярославича в Ледовом побоище на Чудском озере на долгое время закрыла русские земли от рвавшихся на них крестоносцев.

В 1293 году на корельской земле шведы построили могучую крепость – Выборг. Весной 1295 года у впадении реки Вуоксы в Ладожское озеро шведами была построена еще одна крепость – Кексгольм. Новгородцы взяли крепость и разрушили её. В 1300 году большой шведский флот вошел в Неву и шведы высадились в устье Охты. На мысе была выстроена большая восьмибашенная каменная крепость. Назвавшаяся неприступной крепость, построенная присланным римским папой зодчим – итальянцем, получила название Ландскрона. Через год новгородцы в кровопролитных боях взяли Ландскрону и разрушили её, оставив за собой выход в Балтийское море.

В 1322 году московский князь Юрий Данилович пытался взять Выборг, но неудачно. На следующий год на месте, где река Нева вытекает из Ладоги, русские построили крепость Орешек. По Ореховскому договору 1323 года между московским князем Юрием Даниловичем и шведским королем Магнусом Эриксоном русско-шведская граница шла по реке Сестре и сворачивала на север, оставляя в руках русских Корелу, всю восточную часть Корельского перешейка и все побережье Ладожского озера. В 1348 году Магнус нарушил договор и вторгся в пределы русских земель. Шведские корабли вошли в Неву и захватили Орешек. По Водской Пятине разъезжали отряды рыцарей, гробя, сжигая, убивая. «Подошедшие новгородские ратники разбивали и уничтожали эти отряды, а вскоре ладьи новгородцев Волховом вышли в Ладожское озеро и напали на шведские суда, стоящие недалеко от истоков Невы. Учинив разгром шведского флота, новгородцы выбили шведов из Орешка», – писал историк В.Мавродин в середине XX века.

В 1478 году Великий Новгород со всеми окраинами, включая Водскую пятину окончательно вошел в состав Московского княжества Ивана III Грозного. С этого времени Ладожское озеро и Нева служили главным путем, по которому Россия вела заграничную торговлю – с Турку, Колыванью-Таллином, Швецией, Данией, Ригой, Ганзой, Готландом. В 1492 году против Нарвы была выстроена русская крепость Иван-город. В Финском заливе действовала русская морская стража.

В Ливонскую войну шведы в 1582 году захватили все русские крепости в Ижорской земле, оставив России лишь узенькую полоску от Стрельны до Лисьего Носа и устья Невы. В 1595 году по Тявзинскому договору Московское царство вернуло Карелию и Ингрию.

Во время русской Смуты в 1609 году шведы начали интервенцию и вновь завладели Ингрией, построив в устье реки Охты свою крепость Ниеншанц. Взятый ими Орешек был переименован в Нотебург. Столбовский мир 1617 года сделал Швецию полной обладательницей всей Ингрии, лишив Россию выхода к Балтийскому морю.

Опровергая своих будущих историков, шведские завоеватели вели себя «не лучшим образом» – русские и карелы, спасаясь от давления новых властей, лютеранской церкви, новых хозяев – феодалов, массами переселялись в новгородскую, тверскую, московскую области. Шведы заселяли «свою» Ингерманландию финнами из центральной Финляндии.

В ноябре 1702 года войска Петра Первого взяли Нотебург-Орешек, переименовав его в Шлиссельбург. В мае 1703 года был взят и Ниеншанц – камни этой крепости легли в основание «парадиза», который тут же начал строить Петр.

В Приневье ко времени основания Санкт-Петербурга существовало около сорока селений-мыз, в которых жили по нескольку человек, охотников и рыболовов. В их названиях четко звучали искаженные шведами русские имена – Фроловщина, ставшая Wralofsina, Кононова, ставшая Конау (именно там Петр создал Летний сад), Одинцово, ставшее Алитцовой. В Ниенщанце, располагавшемся между Большой Охтой и Невой, находились шведская, немецкая и русская церкви. Русский храм перед осадой шведы сожгли. Великий российский историк С.Соловьев писал:

«Что касается до выбора места для Петербурга, первого русского города при западном море, выбора, за который упрекают Петра, то стоит только взглянуть на тогдашнюю карту Восточной Европы, чтобы понять этот выбор: новый город основан там, где западное море глубже всего входит в великую восточную равнину и наиболее приближается к собственно русской земле, к тогдашним русским владениям.

Что касается неудобств климата и почвы, то нельзя требовать от людей физически сильных, чтоб они предчувствовали немощи более слабых своих потомков».

16(27) мая 1703 года на островке Еннисаари – Заячьем в устье Невы была заложена крепость, получившая название «Санкт-Петербурх» – во имя святого апостола Петра. Название города прочно связалось с именем тридцатилетнего царя. Предание говорит, что когда галеры с русской морской пехотой подошли к острову, который шведские офицеры называли «Веселым» и приезжали туда на пикники, очередные гуляки еле успели унести оттуда ноги, бросив накрытые различной снедью «шведские столы».

В первую очередь на Стрелке будущего Васильевского острова была построена сильная батарея, прикрывшая Еннисаари и домик Петра.

«На берегу пустынных волн

Стоял он, дум великих полн,

И думал Он:

«Отсель грозить мы будем шведу;

Здесь будет город заложен,

Назло надменному соседу.

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно,

Ногою твердой стать на море.

Сюда, по новым им волнам,

Все флаги в гости будут к нам».

Домик Петра, сохранившийся в специальном футляре до нашего времени, состоял из спальни и кабинета. Крепость, заложенная в присутствии Петра, была названа «Санкт-Петербург». Позже это название перешло на город, а крепость стала называться Петропавловской. 29 июня во главе Преображенского и Семеновского полков Петр заложил в строящейся крепости деревянный храм во имя святых апостолов Петра и Павла. План крепости был составлен самим Петром. Только в 1720 году государь впервые поднялся на колокольню Петропавловского собора.

Началась и застройка окрестных невских берегов. Над возведением города, росшего не по дням, а по часам, работали русские солдаты, карелы, олончане, новгородцы, пленные шведы. Петр повелел присылать из внутренней России мастеровых, работавших посменно. После Полтавской битвы указы «Об определении в Санкт-Петербург к городовому строению работников из городов и уездов, из крестьян из бобылей, каменщиков и кирпичников» с инструментами, с хлебным жалованьем и оплатой по полтине в месяц, издавались ежегодно. В 1705 году указом Петра было предписано беглых солдат «бить кнутом и ссылать на каторгу в новопостроенный город в Сакт-Петербург, чтоб и впредь иным таким с службы и из полков бегать было неповадно». Сохранился указ Петра о рабочем дне адмиралтейских рабочих, ставший первым актом российского трудового законодательства:

«Чтоб мастера и подмастерья и плотники ходили на работу на свои дела с марта 25 дня по 15 число сентября в 5 часу пополуночи и работать до 11 часу, а с первого на десять часа отдыхать до 1 часу, а с первого часу быть на работе до 7 часу, а как ударит 7 часов, отдыхать, не отпуская в домы полчаса и с полуосмого часа работать до вечернего с крепости пушечного выстрелу».

Смертность среди строителей была очень высока – болотистая местность, плохое питание и условия жизни, тяжелая работа уносили тысячи жизней. Против цинги тогдашние медики прописывали пиво. В октябре 1705 года по приказу губернатора Петербурга А. Меншикова был построен первый питейный дом – «пиво стоит там обыкновенно в огромных открытых кадках, из которых теснящийся около них народ зачерпывает свою долю деревянным ковшом, а чтобы не проливать ничего даром, выпивает пиво над кадкою, в которую стекает таким образом по бороде то, что не попало в рот». Эпидемии косили работных людей, и власти развернули на строительстве аптечно-фельдшерские пункты. Для постройки кабака надо было выиграть тендер у конкурентов.

«Положив основание Петербургу» Петр в октябре 1703 года на Олонецкой верфи в Лодейном Поле заложил шесть фрегатов и девять шняв. Весной 1704 года Петр возвратился в свой город на фрегате «Штандарт» – первом российском военном судне, выдержавшем бурю на Ладожском озере и вошедшем в Неву – под залпы береговых батарей.

За зиму 1703–1704 года для защиты Петербурга с моря на острове Котлин была построена крепость Кроншлот, в 1723 году ставшая Кронштадтом – Коронным городом. 18 мая 1704 года в присутствии Петра над будущей базой Балтийского флота взвился российский флаг. На сооружение Коронного замка была выбита медаль с текстом: «Кроншлот посреди зимы сооружен Российским государем – Сама Паллада хранит замок ею построенный». За год до этого была выбита медаль на заложение Санкт-Петербурга: «Царь Петр Алексеевич, Создатель Петербурга – верфи и гавани, эти крепкие стены сооружает». Пробразователь оставил приказ коменданту Кроншлота:

«Содержать сию цитадель с Божией помощью, аще случится, хотя до последнего человека».

Первое нападение шведов на Петербург было отбито лично Петром еще летом 1703 года. Второе нападение произошло в июле 1704 года. Первый налет на Кронштадт был отбит огнем бастионных батарей, высадка шведской морской пехоты блокирована гарнизоном крепости – с большими потерями для нападавших. Шведская эскадра ушла в море, высадив десант на поддержку восьмитысясного корпуса генерала Майделя, шедшего брать Петербург. В кровопролитном дневном бою на нынешней Выборгской стороне русские артиллеристы «довольным числом пушек» отбросили шведов. Повторив несколько бесплодных атак на град Петра 9 августа 1704 года генерал посадил остатки войск корпуса на суда и убрался восвояси.

Летом 1704 года Петр прибыл в свой город, впервые назвав его столицей. На валы Петропавловской крепости и бастионы Кронштадта были установлены триста медных и чугунных пушек, в том чисе отбитых у шведов. Тогда же он отменил обычай становится на колени перед монархом – «поклонись и проходи, а то меня отрываешь от дела, да и сам попусту тратишь время». Среди рабочих свирепствовала дизентерия, и аптекарь Леевкенс придумал водку из сосновых шишек. За год было продано 250 ведер по 4 рубля за одно. Петр на свои деньги вызвал «рыбных ловцов» – для улучшения пищи рабочих. Дизентерия утихла.

Несмотря на опасность постоянного нападения население Петербурга росло. Историк Петербурга Н.Федотов писал в начале XX века:

«Финны, эстляндцы, лифляндцы и даже шведы, лишенные в продолжение войны своих жилищ, приходили селиться в новостроящийся город, если не охотно, то по необходимости. Иноземные художники, ремесленники и матросы также являлись сюда целыми семействами, для поиска пропитания. Охотнее всех приезжали в Петербург молочные торговцы, в особенности из Новгорода. Кроме того, татары и калмыки, вызванные из дальних областей для крепостной работы, добровольно оставались в Петербурге».

В середине ноября 1704 года была заложена судостроительная верфь «Адмиралтейский дом». Через десять лет на ней работали более десяти тысяч человек, она стала самым крупным промышленным предприятием новой столицы.

В октябре 1705 года началось строительство Адмиралтейской крепости, прикрывавшей подступы к верфи. 28 апреля 1706 года со станелей Адмиралтейства был спущен на воду первый, восемнадцатипушечный корабль.

Шведские власти до 1709 года и далее не оставляли попыток уничтожить град Петра. В конце января 1705 года тысяча шведов ночью перешли Финский залив, но были отбиты гарнизоном. В середине июня шведы генерала Майделя были отбиты от Петербурга. Они ждали поддержки своего флота, подошедшего к Кронштадту, но не дождались. 22 корабля с 34 пушками начали бомбардировку Коронного замка – им ответили кронштадские бастионы и пушки с галер. Шведская морская пехота попыталась высадится на остров, но была сбита с большими потерями, достигшими трехсот человек. Кронштадт обстреливали почти из четырехсот пушек и российский вице-адмирал К. Крюйс, созвав офицеров, передал им приказ: «Надо победить, или умереть». Поддержанный кронштадтскими батареями Балтийский флот атаковал шведскую эскадру и отогнал их от своей геройской базы. На русских галерах сидели гренадеры коменданта Кронштадта генерала Брюса. «Птенцы гнезда Петрова» не подвели своего государя. Шведы, потерявшие более 400 человек убитыми, писали о стойкости, выдержке и храбрости русских. В тех местах, где шведы пытались высадиться, были построены батареи – больше на остров неприятель высаживаться не пытался.

После почти двухлетнего отсутствия в марте 1706 года в свой Парадиз приехал Петр. Он писал А.Меншикову в армию: «С Божией помощью, я здесь нашел все изрядно, и живу, как в раю». В 1706 году в городе была создана специальная Канцелярия городовых дел во главе с У. Синявиным. Петр лично контролировал ее работу, чертил эскизы строений.

В 1708 году Петр выехал из Петербурга к войскам – предстояло генеральное сражение со шведской армией. Через месяц после его отъезда 14-ти тысячный шведский корпус генерала Любекера штурмовал Парадиз. Его гарнизон под руководством генерала Апраксина, где на каждого русского приходилось десять шведов, помнил слова воевод Александра Невского в Ледовом побоище – «Умирай, где стоишь», и дрался насмерть. В переломный момент боя, когда героизм русских воинов мог быть подтвержден только их смертью, над Петербургом разразился вихрь, поддержанный небывалым морозом в 45 градусов. Потомки викингов из Северной Швеции ушли от города, защитники которого не умели произносить слово «отступление». Петербург никогда не был осквернен ногой неприятеля. Счастливый Петр выбил медаль «За спасение Петербурга».

В 1708 году Санкт-Петербург стал главным городом Ингерманландской губернии, через два года ставшей Петербургской; в её составе было 32 города.

Полтавская победа 1709 года упрочила существование Петербурга, о котором Петр писал с поля сражения генерал-адмиралу Апраксину: «Камень основания невского нашего города наконец утвердился». Россия стала «спокойным» властелином Ингрии и Карелии.

В 1710 году царь повелел переселяться в Петербург министрам и вельможам, «где строить каменные дома». В 1712 году в Петербург переместился царский двор, приказы– коллегии, Сенат, правительство, гвардия, переехали послы – «Парадиз» стал столицей государства. Петр приказал: «недорослей всех городских жителей и фамилий, и знатных и низких чинов, которые для наук в школах и в службу ни к каким делам не определены, выслать в Петербург на житье бессрочно».

Строительство петербургских домов было обязательным для всех дворян, имевших не менее 30 крестьянских дворов. Каменные дома строили вельможи, имевшие более 500 дворов – «а каким манером строить – брать чертежи у архитектора Трезина, и печи делать с фундаментом».

Указом от 6 июня 1712 года переселяемые на жилье в Петербург рабочие, уже принимаемые по найму, получали земельные наделы – под дворы и огороды, даже под пашню. Землю получали мастера, иностранцы, все дворяне, чиновники. С 1712 по 1716 год в Петербург приехали работать более 150 000 человек. Губернаторы отвечали за то, чтобы не присылались «малолетние, больные и дряхлые рабочие и чтоб неправд и коварств и негодных не было».

По указу 1717 года «выбрав из купеческого и ремесленного сословия первостатейных и средних людей добрых и зажиточных, выслали их с женами и с детьми в Петербург бессрочно». К концу царствования Петра население Петербурга превысило 100000 человек.

В 1710 году почти на том месте, где в 1240 году Александр Невский разбил шведское войско был основан Александро-Невский монастырь. Князь стал небесным покровителем Петербурга. В 1715 году Петр одобрил проект монастыря архитектора Д. Трезини. В 1720 году в монастыре была создана типография, открылась Словенская школа. В 1724 году Петр Великий перевез из Владимира в будущую лавру мощи святого благоверного Александра Невского.

В 1711 году началось строительство Большой перспективы, позднее ставшей Невским проспектом – Петр велел прорубить от Адмиралтейства к Невскому монастырю прямую дорогу к лесу. Его длина составила около пяти километров, ширина – от 25 до 60 метров.

Петербург стал первым российским городом, строившимся по заранее разработанному плану. Впервые дома строились фасадами на улицу, хозяйственные постройки находились внутри дворов. Улицы Петербурга были выложены булыжником и освещались фонарями, едва ли не впервые в Европе. Указ 1711 года «О содержании в Санкт-Петербурге по улицам фонарей, чищеньи и мощеньи камнем улиц» предписывал мостить камнями у домов тротуары и иметь фонари. До этого мостовые были деревянными и Петр издал еще в 1715 году указ о запрете жителям Петербурга подбивать сапоги и башмаки гвоздями и скобами – «А ежели у кого с таким подбоем явятся сапоги или башмаки, и те жестоко будут штрафованы, а купецкие люди, которые такие скобы и гвозди держать будут, сосланы будут на каторгу; а имение их взято будет». Указ 1721 года приказывал, «чтобы каждый житель токмо против своего двора навоз в груду сгреб, а оные определенные люди-возчики брали и отвозили в удобные места». Все домовладельцы должны были подметать улицы перед домом – рано утром, или поздно вечером – чтоб не мешать прохожим. По указу 1720 года было приказано «при Санкт-Петербурге для лучшего порядка к поиманию и пресечению воровских проходов и прочих непотребных людей сделать по концам улиц шлагбаумы, которые по ночам опускать и иметь при них караулы с ружьем».

В 1720 году на дрова была порублена березовая роща на Адмиралтейской стороне, на месте нынешнего Гостиного двора, охранявшаяся особым указом. Петр приказал разыскать виновных, каждого десятого повесить, остальных отправить на каторгу. Указы Петра всегда исполнялись, виновных быстро нашли и только Екатерине удалось добиться замены смертной казни на ссылку.

Указ 1714 года запретил каменное строительство по всей России, кроме Петербурга – «понеже здесь каменное строение зело медленно строится». Указ действовал до 1741 года. Указ «О приводе на речных судах и сухим путем на возах приезжающим к Санкт-Петербургу по определенному числу диких камней» приказывал брать с каждого воза по 6 килограммов камней, с корабля – от 40 до 80 килограммов. Указ отменили только в 1776 году.

22 мая 1717 года первая петербургская типография напечатала первый в Петербурге номер «Ведомостей». 20 декабря того же года в Парадизе прогремел и первый фейерверк.

1 марта 1712 года в деревянном Исакиевском соборе состоялось бракосочетание Петра и Екатерины. За год до этого в Петербурге открылся Почтовый двор – почта отправлялась по понедельникам и пятницам; началось строительство большой дороги из Петербурга в Москву с почтовыми станциями через Старую Руссу и Ржев. Были построены Адмиралтейство, Партикулярная, Охтинская, Галерная верфи, Арсенал, Смоляной, Канатный, Монетный дворы, Крестовский и Охтинский пороховые заводы. Открылась Морская академия, инженерная, артиллерийская, медико-хирургическая школы, Пажеский корпус, кунсткамера – первый естественно-научный музей страны. Город быстро рос и в 1715 году Петр издал указ об обязательной полицейской прописке жителей Петербурга.

В 1710–1714 годах «на том месте, где из большой Невы истекает река Фонтанка» Петру построили Летний дворец. Царь любил Летний дворец и вместе со всей семьей жил там с весны почти до первых заморозков. В это же время рядом с Летним был построен почти такой же по размеру Зимний дворец, в 1720 году значительно перестроенный. В этом дворце Петр всегда жил зимой, здесь же и скончался. При императоре маленькие мосты были устроены только через Фонтанку и Мойку, сообщение между петербургскими островами производилось на лодках. Петр приказывал придворным приезжать во дворец только по Неве. Хозяева домов обязаны были иметь у «своего» берега «во всякое время перевозные суда, кои должны быть употребляемы также, как на сухом пути кареты и коляски». Сам Петр всюду, где можно было «подъехать водою», использовал катер.

Летний дворец стал составной частью Летнего сада, разбитого в 1704 году по плану Петра в регулярном стиле со строгой симметричной планировкой аллей. Сад украсился галереями, беседками, гротами, оранжереями, фонтанами, прудами. Петр считал, что Летний сад должен был стать не только местом отдыха, но и просветительным «учреждением». В Италии было куплено более сотни мраморных статуй из европейской истории и мифологии. Петр сам купил скульптурную аллегорию «Победа и мир» о победе России над Швецией в Северной войне.

В 1711 году для осушения болотистой местности вдоль Летнего сада прокопали Лебяжью канаву, соединившую Мойку с Невой и сад стал островом. Именно там проводились ассамблеи, празднества, иллюминации, фейерверки, даже приёмы иностранных послов. Царь праздновал в Летнем саду именины и бракосочетания членов своей семьи.

Петербург стал единственным городом в России, где на каменных тротуарах горели фонари, каменные фасады домов составляли уличные «перспективы», где создавались парки и сады с мраморными скульптурами. Ничего подобного не было ни в одном городе Российской империи. Историк Петербурга Н. Федотов писал:

«Велики были заслуги Петра, строителя величия и славы России и основателя Петербурга, в котором совершилось перерождение нашего Отечества. Петр, казалось, вещал миру: «Как восстала столица моя из болот севера, под творческой моей волей, так из политического небытия слабого царства Русского возникнет под мудрой державой могущественная и славная Империя Российская».

Еще в начале Северной войны на южном побережье Финского залива были устроены «попутные станицы» с пристанями, где Петр отдыхал во время поездок из Петербурга в Кронштадт – Стрельня и «Петров двор» – Петергоф. Н. Федотов писал:

«Первый загородный двор – Екатерингоф, названный так в честь Екатерины, в марте 1711 года всенародно объявленной супругой царя и ей подаренный. Он был основан в память победы, одержанной близ этого места в 1703 году над двумя шведскими судами.

Недалеко от этого места, на острове, лежащем перед выходом из Большой Невы в протоке между нынешним Гутуевым островом и Екатерингофским берегом, был построен ещё небольшой каменный дворец с башней, названный Подзорным: из него открывался вид на море. Петр любил смотреть оттуда, не идут ли к Петербургу иностранные суда.

В это же самое время был заложен еще каменный дворец в 15 верстах от Петербурга, по финскому и карельскому берегу, между деревнею Лахтой и Сестрорецком. Царь, прельщенный положением этого места, откуда взор простирался к Петербургу и Кронштадту, основанному одновременно с градом Петра, повелел насадить там дубовую рощу, и потому дал дворцу наименование Дубки.

На другой стороне залива, на ингерманландском берегу, Петр избрал еще два места для постройки увеселительных дворцов, из которых один в 17 верстах от столицы, при реке Стрельне, подле моря, назвал Стрельной и подарил царевне Елизавете Петровне, второй украсил садом и фонтаном и назвал Петергофом».

Стрельнинский путевой дом «в две залы и восемь комнат со светелкою» был построен на возвышенном берегу в версте от реки Стрелки в 1711 году. Недалеко от него у древней липы была сделана беседка, в которой проезжающий в Кронштадт Петр пил чай и смотрел на море. В 1720 году там же был построен четырехэтажный каменный замок длиной в пятьдесят метров и высотой в десять метров. Парадная лестница вела на великолепную террасу, выложенную камнем, специально привезенным из Пудожа. От террасы было прорыто к реке несколько каналов, на одном из которых был создан небольшой круглый остров, где Петр посадил смолистые сосны, семена которых привез из своего заграничного путешествия.

В 1711 году был построен небольшой домик и пристань на берегу против Кронштадта – Петергоф. В 1716 году здесь началось строительство Большого дворца. Петров двор стал любимым детищем Петра и великолепным бриллиантом в императорской короне. Петр сам рисовал эскизы скульптур для петергофских фонтанов, до 1723 года никто не смел приезжать в Петергоф без позволения государя; он всегда сам принимал гостей и показывал все окрестности своего «двора».

20 августа 1721 года, на следующий день после открытия Ропшинского канала начали работать фонтаны Петергофа. К этому времени Петров двор был благоустроенной загородной резиденцией, с двухэтажным дворцом, беседкой Марли, которую Петр называл «Mon bijou», маленьким домиком в голландском стиле «Монплезиром». Кровать Петра стояла у окна и просыпаясь, первое, что он видел, было море и Кронштадт.

Официальное открытие летней резиденции Петра состоялось 26 августа 1723 года – в великолепных торжествах участвовал император, дипломатический корпус, высшие сановники и многочисленные гости.

Первая постройка южнее Петербурга была начата в 1717 году – в Сарской мызе, владении царицы Екатерины. С 1725 года эта мыза стала именоваться Царским Селом. Дворцы Петербурга, Стрельны, Петергофа, Ораниенбаума стали символом петровских преобразований, Российской империи. Триста лет последователи Петра украшали петербургские земли изумительными дворцами – резиденциями с прекрасными парками – Петергофом, Стрельной, Ораниенбаумом, Царским Селом, Павловском, Гатчиной, – восстанавливали их после фашистского нашествия, создав произведения искусства, «которые описать трудно, забыть нельзя и можно только восхищаться».

Град Петров действительно рос не по дням, а по часам, несмотря на сложные природные условия – низкое месторасположение, близость моря и сильные северные ветра не раз подвергали Петербург опасным наводнениям. Первое зафиксированное историками наводнение, затопившее основание Ниеншанца, произошло в 1691 году. В ноябре 1715 года вода снесла все мосты и разломала набережные, в 1716 году на Неве было разбито несколько судов, низкие части города затоплены. 5 ноября 1721 года «после жестокого юго-западного ветра, дувшего сряду 9 дней, вода выступила из берегов; в высоких частях города она доходила лошадям по грудь, в низких частях поднялась до двух с половиной метров; по всем улицам ездили в лодках».

В новом городе шла новая жизнь. 8 декабря 1718 года в доме вельможи Бутурлина на Городском острове прошла первая петербургская ассамблея; ассамблеи поочередно проводились знатными горожанами – на них играли, пили, танцевали. Город салютовал победам, проводил маскарады, стрелял фейерверками, складывая в небе целые горящие фразы, смотрел спектакли, проводил смотры флота российского. На замерзшей Неве шли народные гуляния, во дворе и парках делались катальные горки.

10 сентября 1723 года на Государевом бастионе Петропавловской крепости торжественно был установлен ботик Петра Первого, перевезенный в Петербург из Москвы. По указу Петра Первого ежегодно в этот день ботик спускали в воду Невы. В 1761 году для ботика был построен специальный Ботный дом.

Петр внимательно смотрел за своим Парадизом. Указ 26 ноября 1718 года «О назначении рынков в Санкт-Петербурге, о наблюдении чистоты торгующими съестными припасами и о ношении ими белых мундиров» запрещал торговать вдоль больших улиц, «ибо проезд по большой дороге от тесноты за многолюдством весьма труден и от того чинятся великие драки». Белые халаты продавцов-торговцев, как и все нововведения Петра расходились по всей России.

В Европе с начала XVIII века постоянно рос интерес к новой России, ее истории, географии, экономике, культуре, быту. Сохранились сочинения современников-иностранцев о Петербурге первой половины XVIII века:

«С утра до вечера в городе промышленники и рабочие строили корабли и галеры, деревянные и каменные дома, мостили улицы и копали каналы. По реке большие корабли везли различные строительные материалы, в том числе камень для мостовых и домов, кирпич и черепицу для стен и крыш. Все были заняты тем или иным делом и не было видно ни одного бездельного человека».

«В Петербурге совершается публичное отправление четырех религий».

«Численность работающих на Охтинском пороховом заводе около пятисот человек; более ста женатых рабочих имеют дом и небольшой участок; остальные живут в казармах; у них есть хлеб и крупа».

«Ямщики и кучера носят на спине жестяную бляху с номером, под которым они зарегистрированы в полиции; в городе более 3000 саней, запряженных одной или двумя лошадьми; цена поездки из одной части города в другую большая».

По заведенному Петром обычаю жители Петербурга почти весь XVIII век 1 мая встречали лето в Ектерингофе. В Екатерингофском парке был построен одноэтажный дворец, находились два выложенных булыжником пруда, небольшой зверинец, аллеи вели сквозь рощу к воде. Рядом для дочерей Петра были построены летние дома – Анненгоф и Елизаветингоф. В этих летних дворцах до 1720-х годов жила царица с дочерьми.

1 мая петербуржцы гуляли по Екатерингофскому парку, в котором кроме иллюминации бывали и фейерверки, а также «пуски» воздушных шаров. Встречал лето в Екатерингофе и А. Пушкин.

По распоряжению лейб-медика Петра Л. Блюментроста на Аптекарском острове был разведен огород дал выращивание лекарственных трав и ботанический сад. На петербургских островах на зайцев и тетеревов охотились императрицы Анна Иоанновна и Екатерина Вторая. Указ Екатерины 1769 года гласил: «для пресечения истребления дичи, коя почти совсем выведена в заповедных местах, брать в солдаты и наказание всех тех преступников, кои будут изыманы без билетов в тех запретительных местах в произвождении охоты с борзыми собаками, с фузеями, или же с какими-то ни было орудиями около Санкт-Петербурга, Петергофа, Царского Села и Кикинской мызы в трех верстах».

На островах в белые ночи играли военные оркестры, гуляла «блестящая публика» – по аллеям, на которых для отдыха были установлены «деревянные диванчики», – «вся знать собиралась на эти вечера, так как их иногда посещал Государь и Императрица с детьми».

Часто на петербургские гуляния «собирался весь город». Самые грандиозные проходили на масленицу и на пасху – с каруселями, иллюминациями, фейерверками, ярмарками, маскарадами, карнавалами, цирковыми представлениями, народными театрами. Большой популярностью пользовались катания на санках с ледяных горок. Иностранцы – современники Петра оставили описания любимой забавы петербуржцев:

«Находили высокую крутую гору или строили деревянную и поливали водой до тех пор, пока она не обледенеет. По одну её сторону устраивали длинный каток, по другую – лестницу. На вершине горы стоял стол с водкою, с которого катавшиеся получали сначала выпить на дорожку. Вместо санок для спуска использовался соломенный коврик, на который один за другим садились два или три человека. Подавался знак подтолкнуть их, и они скользя, стрелой летели вниз.

С наступлением масленицы там всю неделю напролет с утра до позднего вечера гуляют множество людей обоих полов. Они садятся на специальные маленькие санки, ждут, пока их подтолкнут вниз, и мчатся далеко вниз по катку с неописуемой скоростью. Зрителей при этом бывает столь же много, как и катающихся».

Большой популярностью пользовались святочные потехи, кулачные бои, гонки на санях, сопровождавшиеся разгульными пирами. Гуляли по всему льду Невы, на городских площадях, на островах. Места гуляний иллюминировались: «отражение сей массы разноцветных огней в снегу, мешаясь с тенями, представляет необыкновенное зрелище». В балаганах выступали кукольники, фокусники, циркачи и актеры, представлявшие «наиувеселительнейшим образом всякие комические и трагические важные деяния, басни, сказки, чудеса». Представление приезжало смотреть множество людей – «Нева почти покрыта вокруг гор людьми, каретами и санями, ибо большая часть жителей едет туда один или несколько раз, чтобы видеть гулянья». Постепенно народные гулянья и празднества из Петербурга распространились по всей Российской империи.

Автор биографии Петра Первого российский историк Н.Павленко писал об императоре и его городе:

«Санкт-Петербург был не только любимым детищем и гордостью Петра, но и символом его царствования, выражением эпохи преобразований.

Петербург по праву можно считать примером того нового, что Петр стремился дать России. Оно только появилось. Понадобятся еще десятилетия, чтобы ростки этого нового окрепли и распространились по всей стране, но начало положено, и процесс стал необратимым.

Сам Петр также считал создание новой столицы одним из важнейших итогов своего царствования. Сохранились несколько описаний Летнего сада, по которым можно судить о размахе и скорости преобразований Петра, изменивших все Российское государство. В 1711 году «Сад сам по себе довольно велик и хорошо разбит, но я не нашел в нем ничего особенно примечательного». Описание 1720 года совсем другое: «Летние сады красивы. Сюда привезено морем из Венеции, Италии, Англии и Голландии множество статуй и колон. Даже целая беседка из алебастра и мрамора привезена из Венеции для сада. Здесь множество замечательных вещей, беседок, галерей, насосов и удивительно красивых деревьев. К реке ведут галереи, где можно сесть на ботик, галеру, яхту, чтобы ехать на море и гулять по каналам и большой широкой реке. Изумительны грот, Готторпский глобус и статуя Афродиты».

В 1782 году «Петру Первому Екатерина Вторая» поставила в северной столице памятник – между Адмиралтейством, Сенатом и Синодом. Историк Н. Федотов писал:

«Вы видите колоссальное бронзовое изображение Петра, одетого в полу-римскую, полу-славянскую одежду, с лавровым венком на голове. На пламенном коне взлетает Он на крутую, дикую скалу. Под копытами коня извивается придавленный Им змей. Простирая правую руку к Неве, адмиралтейству, академии и крепости, Петр как бы напоминает, что флот, торговля, науки и могущество России возродились и пришли в цветущее состояние под Его покровом, и, кажется, вещает: «Чудеса этти – творение Моей руки!» Полагают, что художник Фальконе, изображая змея под ногами коня, имел в виду бесчисленные препятствия, преграждавшее Петру быстрый полет Его к совершенству и устраненные твердостью Его непреодолимой воли.

«Над ограждённою скалою

Гигант с простёртою рукою

Сидит на бронзовом коне…

Какая дума на челе!

Какая сила в нём сокрыта!

А в сем коне какой огонь!

Куда ты скачешь, гордый конь,

И где опустишь ты копыта?

О, мощный властелин судьбы,

Не так ли ты над самой бездной,

На высоте, уздой железной

Россию вздернув на дыбы?»

16 мая 1803 года перед Медным всадником праздновалось столетие Петербурга. Перед бронзовым Петром прошла созданная им Российская гвардия, преклонив знамёна перед монументом. 20000 воинов салютовали величию Петра. На его саркофаг Петропавловской крепости была положена специальная медаль с его профилем и надписью – «От благодарного потомства».

В 1903 году празднества по поводу 200-летия Петербурга продолжались 3 дня. Золотая медаль, отлитая к юбилею столицы, была торжественно положена на саркофаг Преобразователя, у монумента которого состоялся парад войск гвардии и собрались представители всех сословий Империи, исполнившие государственный гимн. Из домика Петра под эскортом Балтийского флота по Неве к памятнику первого императора подошёл его знаменитый ботик. На торжественном заседании городской думы был прочитан исторический очерк Санкт-Петербурга. Во всех театрах города, украшенного флагами и великолепно иллюминированного, прошли парадные спектакли. Народные гуляния, на которые были приглашены городские головы всех губернских городов Российской Империи, всех уездных городов Санкт-Петербургской губернии, городские головы иностранных столиц и городов, в которых побывал Пётр, завершились изумительным фейерверком.

В городе были устроены детские праздники, все учащиеся и солдаты гарнизона получили «угощение от города». Подарки от города были поднесены офицерским собраниям всех гвардейских полков и всех полков, созданных Петром.

На Неве все три дня за украшенным цветами и лентами ботике Петра Великого стояли корабли времён Преобразователя, построенные специально к юбилею. Музыканты Санкт-Петербургской консерватории сыграли исторический концерт из музыкальных произведений начала XVIII века, завершившийся Петровским маршем. Именно этим маршем идёт новая Россия – Россия XXI века, в 2003 году салютовавшая 300-летию Санкт-Петербурга.

О Санкт-Петербурге, его роли в преобразованиях Петра, его месте в истории Российского государства писали русские и иностранные поэты, писатели, философы, общественные и государственные деятели все триста лет существования Северной Пальмиры.

Великий российский историк С. Соловьев писал:

«С детства в школах мы узнаем из учебников русской истории, что у нас переносятся столицы из одного места в другое, из Новгорода в Киев, из Киева во Владимир, из Владимира в Москву. Откуда это явление, отчего мы не видим его в других государствах, государствах Западной Европы? Причина уясняется при первом взгляде на карту. Чрезвычайная обширность государства, особенно при малочисленности народонаселения и отсутствие цивилизации необходимое условие этого явления. Как человек, находящийся в очень обширном помещении не может, оставаясь неподвижно в одном каком-нибудь углу, ясно обозревать всего помещения, всего разнообразно находящихся в нем предметов, и потому необходимо сосредотачивает свое внимание на одном каком-нибудь круге предметов, особенно ему нужных, и остается какое-то время там, где они помещаются, и потом переходит на другое место, обратившее на себя его внимание, и здесь опять останавливается: так и правительство большой страны принуждено переносить свое местопребывание из одной части страны в другую по мере надобности, про мере прилива и отлива сил народных в ту или другую сторону, по мере сосредоточения народных интересов, народного внимания здесь или там, следовательно, это перенесение правительственных местопребываний не может являться в истории чем-то произвольным».

Историки писали, что суть города определяет его столичный статут, а ключом к его развитию является политическое движение. Петербург не просто сменил Москву, как столичный город, он встал во главе новой державы – Российской империи. Российский энциклопедист В. Даль приводил народную пословицу: «Новгород – отец, Киев – мать, Москва – сердце, Петербург – голова». Через Петербург в русскую культуру и быт ворвались европейские традиции, со временем ставшие нормой для российского общества, для всей России. Роль Петербурга в военной, политической, экономической истории нашего государства начала XVIII века очевидна.

Великий поэт А. Пушкин, создавший великолепного «Медного всадника» и «Полтаву», в 1835 году написал в «Путешествии из Москвы в Петербург»:

«Петр I не любил Москвы, где на каждом шагу встречал воспоминания мятежей и казней, закоренелую старину и упрямое сопротивление суеверия и предрассудков. Он оставил Кремль, где ему было не душно, но тесно, и на дальнем берегу Балтийского моря искал досуга, простора и свободы для своей мощной и беспокойной деятельности».

Великий Н. Гоголь писал в «Петербургских записках 1836 года»:

Как вытянулся в струнку щеголь Петербург! Перед ним со всех сторон зеркала: там Нева, там Финский залив. Ему есть куда поглядется.

Москва женского рода, Петербург мужского. В Москве все невесты, в Петербурге все женихи.

Петербург – аккуратный человек, совершенный немец, на все глядит с расчетом.

Москва – большой гостиный двор; Петербург – светлый магазин.

Нева вскрылась рано. Льды, не тревоженные ветрами, успели истаять почти до вскрытия, неслись уже рыхлые и разваливались сами собой. Ладожское озеро выслало и свои почти в одно время. Столица вдруг изменилась. И шпиц Петропавловской колокольни, и крепость, и Васильевский остров, и Выборгская сторона, и Английская набережная – все получило картинный вид.

Когда открылась передо мною Нева, когда розовый цвет неба дымился в Выборгской стороны голубым туманом, строения стороны Петербургской оделись почти лиловыми цветом, скрывшим их неказистую наружность, когда церкви, у которых туман одноцветным покровом своим скрыл все выпуклости, казались нарисованными или наклеенными на розовой материи и в этой лилово-голубой мгле блестел один только шпиц Петропавловской колокольни, отражаясь в бесконечном зеркале Невы, – мне казалось, будто был не в Петербурге: мне казалось, будто я переехал в какой-нибудь другой город, где уже я бывал, где все знаю и где то, чего нет в Петербурге».

Прекрасный панегирик Петру Великому и Санкт-Петербургу одновременно с А.Пушкиным и Н.Гоголем написал выдающийся российский критик В. Белинский:

«В конце XVII века Московское царство представляло собой уже слишком резкий контраст с европейскими государствами, уже не могло более двигаться на ржавых колесах своего азиатского устройства: ему надо было кончиться, но народу русскому надо было жить. Ему принадлежало великое будущее, и потому из него же самого Бог воздвиг ему гения, который должен был сблизить его с Европой.

Совершенные невежды и фанатики обвиняли его в презрении к родной стране, но они обманывались. Петра тесно связывало с Россией обоим им родное и ничем непобедимое чувство своего великого призвания в будущем. Петр страстно любил эту Русь, которой сам он был представителем по праву высшего, от Бога истекавшего избрания. Но в России он видел две страны – ту, которую он застал, и ту, которую он должен был создать: последней принадлежали его мысль, его кровь, его пот, его труд, вся жизнь, все счастье и вся радость его жизни. Ученик Европы, он остался русским в душе, вопреки мнению слабоумных, которых много и теперь, будто бы европеизм из русского человека должен сделать нерусского, и будто бы всё русское может поддерживаться только дикими и невежественными формами азиатского быта.

Прилежащие к Балтийскому морю страны исстари знакомы были русскому мечу. Много пролилось на них русской крови, и оставить их в чужом владении, не сделать Балтийского моря границей России значило бы сделать Россию навсегда открытой для неприятельских вторжений и навсегда закрытой для сношений с Европой.

Петр смотрел на Петербург, как на свое творение, любил его, как дитя своей творческой мысли. Может быть, ему самому не раз казалось трудной и отчаянной эта борьба с дикой, суровой природой, с болотистой почвой, сырым и нездоровым климатом, в краю пустынном и отдаленном от населенных мест, откуда можно было получать продовольствие, – но непреклонная сила воли надо всем восторжествовала. Гений упорен, потому именно, что он – гений.

Петербург строился экспромтом: в месяц делалось то, чего бы стало делать на год. Воля одного человека победила самую природу. Казалось, судьба хотела, чтобы спавший дотоле непробудным сном русский человек кровавым потом и отчаянной борьбой выработал свое будущее, ибо прочны только тяжким трудом одержанные победы, только страданиями и кровью стяжанные завоевания!

Планы и предначертания Петра Великого должны были продолжаться вековечно. Таковы право и сила гения: он кладет камень в основание новому зданию и оставляет его чертеж; преемники дела, может быть, и хотели бы перенести здание на другое место, да негде им взять такого прочного камня в основание, а камень, положенный гением, так велик, что человеческими силами нельзя и мечтать сдвинуть его. Петербург не мог не продолжаться, потому что с его существованием тесно было связано существование Российской империи, сменившей Московское царство.

Иностранец Альгаротти сказал: «Петербург есть окно, через которое Россия смотрит на Европу», – счастливое выражение, в немногих словах удачно схватившее великую мысль! Вот в чем заключается твердое основание Петербурга, а не в сваях, на которых он построен, из которых его не так-то легко сдвинуть! Вот в чем его идея, его великое значение, его святое право на вековечное существование!

Петербург есть образец во всем, что касается до формы жизни, начиная от моды до светского тона, от манеры класть кирпичи до высших таинств архитектурного искусства, от типографского изящества до журналов, исключительно владеющих вниманием публики.

Петербург – представитель новизны, и в этом его великое значение для России.

Петербург не верит, а требует дела. В нем каждый стремится к своей цели, и какова бы ни была его цель, петербуржец её достигает. Это имеет свою пользу, и притом большую: какова бы ни была деятельность, но привычка и приобретаемое через нее уменье действовать – великое дело. В Москве больше, чем в Петербурге, молодых людей, способных к делу, но делают что-нибудь они опять-таки только в Петербурге, а в Москве только говорят о том, что бы и как бы они делали, если бы стали что-нибудь делать».

В середине XIX века из Лондона о роли Петербурга в истории России писал общественный деятель и революционер А.Герцен:

«Говорить о настоящем России – значит говорить о Петербурге, об этом городе без истории в ту и другую сторону, о городе настоящего, о городе, который один живет и действует в уровень современным и своеземным потребностям на огромной части планеты, называемой Россией.

Петербург – удивительная вещь. Я всматривался, приглядывался к нему и в академиях, и в канцеляриях, и в казармах, и в гостиных, – а мало понял. Я видел разные слои людей: людей, которые движением пера могут дать орден Станислава или отнять место; людей, беспрерывно пишущих, то есть чиновников; людей, почти никогда не пишущих, то есть русских литераторов; людей, не только никогда не пишущих, но и никогда не читающих, то есть лейб-гвардии офицеров; видел львов и львиц, тигров и тигриц; видел таких людей, которые ни на какого зверя, ни даже на человека не похожи, а в Петербурге – дома, как рыба в воде. Наконец, я видел поэтов в III отделении собственной канцелярии – и III отделение собственной канцелярии, занимающееся поэтами; но Петербург остался загадкой, как прежде. И теперь, когда он начал исчезать в тумане, которым Бог завешивает его круглый год, чтоб издали не видно было, что там делается, – я не нахожу средств разгадать загадочное существование города, основанного на всяких противоположностях и противоречиях».

Литературовед и историк начала XX века А.Анциферов писал:

«Само существование столицы на покоренной земле говорит о торжестве её народа в борьбе за свое историческое бытие, и о предназначенности её увенчать великую империю и стать Северной Пальмирой.

Столица на отвоеванной земле указывает и на возможность бурного разрыва с прошлым, свидетельствует о революционности своего происхождения, об обновлении старого быта, ибо неизбежен здесь обильный приток свежего, порой животворящего, а порой и мертвящего ветра из краев далеких. Туманы и болота, из которых возник город, свидетельствуют о той египетской работе, которую нужно было произвести, чтобы создать здесь, на зыбкой почве, этот «Парадиз». Здесь все повествует о великой борьбе с природой. Здесь все «наперекор стихиям». И город создается как антитеза окружающей природе, как вызов ей».

Прекрасно писали о северной столице французы, побывавшие в Петербурге XIX века – А. де Кюстин, Т.Готье, А.Дюма-отец.

В 1839 году А. де Костин писал:

«Очарование Петербурга – в магии туманных северных ночей, в светлом сиянии, полном величавой поэзии.

Со стороны заката все было погружено во тьму. Город черный, словно вырезанным из бумаги силуэтом вырисовывался на белом фоне западного неба. Мерцающий свет зашедшего солнца ещё долго горит на западе и освещает восточную часть города, изящные фасады которой выделяются на темном с этой стороны небе. Таким образом: на западе – город во мраке и светлое небо, на востоке – темное небо и горящие в отраженном свете здания. Этот контраст создает незабываемую картину. Медленное, едва заметное угасание света, словно борящегося с надвигающейся неумолимой темнотой, сообщает какое-то таинственное движение природе. Кажется, что едва выступающий над водами Невы город колеблется между небом и землей и готов вот-вот исчезнуть в пустоте.

Стоя посредине моста, переброшенного через Неву я долго любовался этой красотой, стараясь запечатлеть в памяти все детали двух столь различных ликов белой петербургской ночи».

В 1867 году Т.Готье вспоминал о своем путешествии в Россию и в Петербург:

«Мы вошли в залив, куда впадает Нева. Гладь воды, казалось, простиралась выше земли, выглядевшей узкой черточкой, проведенной кистью на монотонной акварели. Яркий, но холодный свет струился с ясного неба: то была северная, полярная лазурь молочных, опаловых, стальных оттенков, о которой мы под нашим небом не имеем ни малейшего представления. Чистое, белое звездное сияние исходило бы будто не от солнца. Под этим молочным сводом огромная пелена залива окрашивалась в непередаваемые цвета, среди которых обычные тона воды вовсе отсутствовали. Как в створках раковин возникали то перламутрово-белые оттенки, то неописуемой тонкости жемчужно-серые. Дальше – матовая или струйчатая голубизна как на дамасских клинках или ещё радужные отсветы, похожие на поблескивание пленки на плавящемся олове. За зоной зеркальной глади следовала муаровая лента, и все такое легкое, расплывчатое, такое смутно-прозрачное, сияющее, что палитра и словарь оказываются бессильными перед эдакой красотой. Самый свежий тон кисти художника окажется грязным пятном на этой идеальной, божественной прозрачности.

В дали, между молочной водой и перламутровым небом опоясанный венком зубчатой стены в башенках, медленно вставал прекрасный силуэт Санкт-Петербурга, аметистовые тона которого границей разделяли воздух и воду. Золото куполов и шпилей сияло на самой богатой, самой изумительной диадеме, которую когда-либо мог нести город на своем челе. Что может сравниться в великолепии с этим золотым городом на серебряном горизонте, над которым вечер белеет рассветом?»

Автор «Трех мушкетеров» А.Дюма восхищался Санкт-Петербургом:

«Я не знаю, есть ли в мире какой-нибудь вид, который мог бы сравниться с развернувшейся перед моими глазами панорамой. Передо мной справа, соединенная двумя легкими мостами выступала крепость, первая колыбель Петербурга. Среди её строений вырисовывались золотой шпиль Петропавловского собора и зеленая крыша Монетного двора. Против крепости находился Мраморный дворец, далее шел Эрмитаж, великолепное здание, Зимний дворец, Адмиралтейство со своими двумя павильонами и гранитными лестницами. Здесь берут начало три главных улицы Петербурга: Невский проспект, Гороховая улица и Вознесенский проспект. За Адмиралтейством шла Английская набережная с её великолепными зданиями.

Прямо передо мной находился Васильевский остров, биржа, её лестница спускается к самой Неве. Тут же неподалеку находятся видные ученые учреждения, Университет, Академия художеств, Горный Институт. С другой стороны Васильевский остров омывается рекой Малой Невой, отделяющей его от Вольного острова. Здесь в прекрасных садах, за позолоченными решетками расцветают в течение трех месяцев, пока длится петербургское лето, всевозможные редчайшие цветы, и здесь же расположены шикарные дачи богатейших жителей столицы.

Если стать спиной к крепости вид панорамы меняется, все ещё оставаясь грандиозным: на одном берегу находится Троицкий собор, а на другом – Летний сад. Далее по другой стороне Большой Невы находятся Военный госпиталь, Медицинская академия, деревня Охта со своими окрестностями. На этой стороне реки расположен Таврический дворец, с его изумрудной крышей, кавалергардские казармы и старый Смольный монастырь.

Не могу сказать, сколько времени я оставался на мосту, восхищаясь этой дивной панорамой».

В 1926 году философ-эмигрант Г.Федотов писал в «Трех столицах»:

«С Невы тянет влажный морской ветер – почти всегда западный ветер. Не одни наводнения несет он петровской столице, но и дух дальних странствий. Пройдитесь по последним линиям Васильевского острова или к устью Фонтанки, на Лоцмановский островок, – и вы увидите просвет моря, отшвартовавшийся пароход, якоря и канаты, запах смолы и соли – сердце дрогнет, как птица в неволе. Тоска целых материков – Евразии – по Океану скопилась здесь, истекая узким каналом Невы в туманный, фантастический Балт. Оттого на встречу западным ветрам с моря дует вечный «западнический» ветер с суши. Петербург остается одним из легких великой страны, открытым западному ветру.

Не сменил ли он здесь, на Кронштадской вахте, Великий Новгород? Мы в школе затвердили: «Шлиссельбург – Орешек», но только в последние годы с поразительной ясностью вскрыли в городе Петра город Александра Невского, князя Новгородского.

Богат и сложен Великий Новгород. Мы и сейчас не понимаем, как мог он совместить с буйным вечем молитвенный подвиг, с русской иконой ганзейский торг. Все противоречия, жившие в нем, воскресли в старом и новом Петербурге. Васька Буслаев предсказал уже нигилизм, как Садко, гусляр и купец – вольнолюбивое, широкое творчество. Есть в наследстве Великого Новгорода завещанное Петербургу, чего не понять никому, кроме города Святого Петра.

Первое – завет Александра – не сдавать Невской победы, оборонять от ливонцев (финнов) и шведов невские берега. Второе – хранить святыни Русского Севера, самое чистое и высокое в прошлом России. Третье – слушать голоса из-за моря, не теряя в виду ганзейских маяков. Запад, некогда спасший нас, потом едва не разложивший, должен войти своей справедливой долей в творчество национальной культуры. Не может быть безболезненной встреча этих двух стихий, и в Петербурге, на водоразделе их она ощущается особенно мучительно. Но без их слиянии – в вечной борьбе – не бывать русской культуре. И хотя вся страна призвана к этому подвигу, здесь, в Петербурге, слышна её историческая задача, здесь остается если не мозг, то нервный узел России».

Захватчики не раз угрожали Петербургу – его взятие могло решить исход войны. Летом 1788 года в Выборгской бухте Балтийский флот разбил шведскую эскадру. В 1812 году французские войска Наполеона под командованием его маршалов Удино и Макдональда были разбиты 30 июля у Клястиц русскими и отброшены к Полоцку. «Нас мало, зато в бою тесно не будет», – говорили российские «чудо-богатыри».

В 1864 году, во время Крымской войны, англо-французский флот попытался пройти к Петербургу. Кронштадт «разрешения» на это не дал, и «союзную» эскадру унесло «попутным ветром» от грозного телохранителя града Петрова.

Во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов Ленинград-Петербург не покорился гитлеровским захватчикам, выдержав чудовищную блокаду. Разрушенные фашистами практически до основания дворцы под Петербургом титаническим трудом тысяч реставраторов и музейных работников были восстановлены – каменное ожерелье города на Неве заблистало вновь.

Через Петербург проходят трансконтинентальные пути сообщения стран Востока и Запада. Это крупнейший транспортный узел, промышленный гигант, научный и культурный центр. Северная столица – европейский центр туризма и культуры. Ежегодно в город со всех концов света приезжают миллионы туристов. В XXI веке успешно решаются стратегические цели и задачи города – сохранение тех традиций, благодаря которым Петербург стал центром мирового значения; создание новых стимулов развития Петербурга, достижения качества жизни, соответствующей лучшим европейским примерам.

Петербургу принадлежит особое место в истории России, в нем запечатлена история Российской империи. Град Петров навсегда вошел в сознание народов России. С Северной столицей связаны имена, которые являются национальной гордостью Российского государства.

Санкт-Петербург XXI века – среди великих и красивейших город мира, вызывающий восторг и восхищение.

Великий поэт А.Пушкин воскликнул:

«Красуйся, град Петров, и стой

Неколебимо, как Россия».

Через двести лет другой бард – Булат Окуджава – задумчиво произнес:

«Плывут дома, как корабли из дальних стран,

Спокойных дум не нарушая.

Ночь белая, сегодня ты – мой океан,

Мне по душе твоя душа большая».

Говорят, если июньской белой ночью медленно пройти по дворцовому мосту Санкт-Петербурга, можно ощутить всю мудрость и красоту города на Неве. И сразу же захочется сказать вслед за А. Пушкиным:

«Люблю тебя, Петра творенье!»

Content

А.Р. Андреев, М.А. Андреев
Петр Великий и Санкт-Петербург в истории России

Великий Петр и «Золотой город на серебряном горизонте»

Часть I. Россия и власть

Часть II. Россия и война

Часть III. Инновационно-реформаторская деятельность Петра Великого – основа процветания Российской империи

Часть IV. Петр Великий в истории России

Часть V. Санкт-Петербург и его роль в преобразованиях Петра Великого