Евгений Гришковец

151 эпизод жжизни

19 августа

Не могу отойти от съёмок фильма. От кино… Не отпускает интенсивность жизни, уложившейся для меня в тридцать съёмочных дней и ночей. Вчера почти весь день провёл дома и не находил себе места. А в Калининграде были то дождь, то солнышко, то дождь, то солнышко. И я реагировал на дождь очень нервно, потом сам себе говорил: «Да не переживай, дождь – не помеха, закончились съёмки, закончились!» Всё-таки кино – это чудо…

Сегодня вечером не выдержал безделья и домашнего спокойствия, поехал с дочерью в кино – не зная, на что. «Район 9», сеанс только начался. Других фильмов ждать было час или больше, а названия мне тоже ничего не говорили. Титры уже не застали, и то, что фильм снял П. Джексон, я узнал только после сеанса.

Сначала я решил, что мы попали на очередное претенциозное малобюджетное кинишко. Первые кадры, на которых появились инопланетяне, мне показались наивными и даже беспомощными. Я успел подумать, что наш мопс Лёва гораздо больше похож на инопланетянина и что создатели фильма могли сделать для актёров более оригинальные костюмы. Но потом… нас с Наташей накрыло чудо кино! Вышли мы, не зная даже, о чём говорить. Впечатление было таким сильным, что ехали до дома молча. По сути история не бог весть как остроумно придумана. Но то, какой там создан мир, то, как этот мир снят, герои… даже сам воздух – это всё КИНО. Когда вернулся домой, постарался сразу узнать, кто же это сделал. Джексон?! А! Ну тогда понятно! Этот сказочник мог совершить чудо.

Мы смотрели с Наташей этот фильм, и я ощущал себя ребёнком, которому страшно и который после напряжённого момента может выдохнуть и почувствовать, что пальцы рук затекли оттого, что сжимали подлокотники кресла. И всё это я испытывал от детской погружённости в происходящее на экране и детской же веры, что вижу настоящее событие. Давно не переживал такого в кино, а тем более – по-детски не думал о том, что хорошо бы у фильма было продолжение.

Тем, кто решает, на какой фильм в ближайшие дни пойти, искренне рекомендую «Район 9». За эту рекомендацию создатели и прокатчики мне не платили, наоборот, я сам заплатил за просмотр. Если кому-то не понравится, даже извиняться не буду, так как фильм может не понравиться только тем, кто окончательно утратил детское отношение к кино. Им я могу лишь посочувствовать. И предупреждаю: тем, кто не любит фантастику, не любит киночуда, тем, кому обязательно участие знаменитых артистов, фильм смотреть не стоит. А тем, кто пойдёт, – приятных и сильных впечатлений.

20 августа

Завтра рано утром отправляемся всем семейством к тёплому морю… С поездкой определились спонтанно, этакая импровизация под конец лета. В Калининграде обещают хорошую погоду, и Балтика до сих пор тёплая, даже жалко уезжать. Но хочется настоящего зноя и гарантированной жары. Хорошо, что есть друзья, которые с этой импровизацией, собственно, и помогли. Да что там… они её устроили.

Вечером совершили маленькое семейное предательство: отвезли нашего Лёву к знакомым. Это нужно было сделать, потому что сдавать его в клетке в багаж… Даже не представляю, как такое возможно. А пришлось бы, всё-таки Лев (улыбка). И потом, мопсы плохо переносят жару. Отвезли, снабдили всем необходимым. Он уже оставался у этих людей, но всё равно… Перед отъездом из дома он что-то почувствовал, нервничал, суетился, заглядывал в глаза. Что ж, будем скучать, каждый день звонить (знакомым, у которых его оставили, разумеется), будем волноваться.

Как прекрасны импровизации! Взял с собой толстую книгу, набрал детских фильмов, а для себя – старые, проверенные картины Хичкока. Что может быть лучше вечером, у моря, в буржуазной обстановке? (Улыбка)

Лето, оказывается, продолжается.

6 сентября

В первый раз за очень долгое время здесь получился перерыв без веских причин. Ну вот… отдыхал! Там, где отдыхал, удобного выхода в интернет не оказалось. Нужно было искать интернет-кафе или напрашиваться к кому-то, типа, может, мы зайдём к вам вечерком на интернет? (Улыбка.) А потом сказал сам себе: отдых значит отдых.

В Калининграде второй день льёт холодный осенний дождик. Город полон осенних цветов на клумбах. И хоть на деревьях ещё совсем нет жёлтой листвы, опавшие и висящие на яблонях яблоки, большие грецкие орехи за окном и тяжёлые тучи над городом – всё это осень. А позавчера утром было ещё лето: жаркое, звенящее, наполненное запахами… Интересно наблюдать последние дни августа у моря. 25–26 августа народу битком, места на песке не найти, пробки, возня, рестораны и кафе вечером полны, и чувствуется, как люди стараются надышаться, наплаваться, напиться вина, напитаться солнцем, и во всём этом звучит «напоследок». Даже дети как-то отчаянно веселятся… И сколько бы кто ни провёл у моря, каким бы долгим у кого ни был отпуск, у всех одна и та же мысль: «Господи, как же быстро пролетело лето!» Дочери я в этом году сделал подарок: она пошла в школу с опозданием на четыре дня. Все увозимые домой подружки по пляжу сильно ей завидовали. Завидовали дополнительным четырём дням свободы, а ещё тому, что у неё родители такие безответственные и недисциплинированные, не относятся к Первому сентября как к чему-то священному и незыблемому (улыбка).

И Первого сентября у моря наступила благодать. Остались только люди без детей либо с детьми совсем маленькими. Шум утих, а вода приобрела совсем нежную, почти глицериновую вязкость и тягучесть, и дно стало видно на многие метры вглубь. Прислушавшись к тишине, к берегу подплыли рыбы. И пришло то самое умиротворение, ради которого все и стремятся к морю, но его не находят, так как многие едут сюда в одно и то же время.

А у меня случилось бурное и длинное лето, может быть, самое длинное за всю мою жизнь. Почти весь июнь были гастроли, потом короткая поездка во Францию, потом долгие съёмки в Иркутске, которые снятся и не отпускают до сих пор, а позавчера утром я стоял на берегу Бискайского залива (в последний день путешествия удалось туда вырваться), смотрел на гигантские атлантические волны, был оглушён их грохотом и мощью и совершенно вымок от пыли брызг. Я стоял, зная, что пора ехать в аэропорт… Стоял, улыбался и думал: «Господи, я на берегу Бискайского залива, вот он, оказывается, какой!» Сколько раз мне в детстве и юности ласкало слух это название! Я ощутил себя ребёнком, забылись все посещённые и увиденные мною страны, забылся даже Тихий океан, который я наблюдал ежедневно в течение трёх лет, забылся весь жизненный опыт, я ощущал себя человеком без прошлого. Бискайский залив, ё-моё! (Улыбка.)

Вчера посмотрел новости, почитал то, что мне написали друзья по почте. Узнал, что кто-то написал книжку «Как я съел асфальт», и эта книжка, мне сказали, нехорошая и продаётся в книжных магазинах рядом с моими. Я обрадовался: ощутил себя Луи Виттоном, подделанным китайцами. Правда обрадовался! Я отдыхал, а человек же писал, старался (улыбка).

Узнал про новые нормы русского языка и ужаснулся: узаконили чуть ли не самые грубые и невыносимые ошибки. Но пусть это остаётся на их совести. Видимо, они узаконили то, как сами привыкли говорить. Я продолжу говорить, как привык и как меня учили родители и дедушка с бабушкой.

Позавчера у Саши выпал первый зуб. Вот это событие! Он гордится и показывает эту свою первую прореху. Он всю ночь спал с приоткрытым окном, оставив зуб на видном месте, в синей коробочке. Но мы с дороги были уставшие, и зубная фея за зубом не прилетела. Саня был очень расстроен и даже предположил, что зубной феи не существует. Но вечером окно снова приоткрыл. И наутро выяснилось, что зубная фея есть. Вместо зуба в коробочке лежала монета, да ещё какая! Большой серебряный австралийский доллар, с английской королевой на одной стороне и каким-то поросёнком на другой. Я отыскал эту монету в своих сусеках, так как обычную за такой ценный зуб давать было нельзя. К тому же надо было объяснить опоздание феи: всё-таки из Австралии, путь неблизкий. Он целый день ходит с этой монетой, понимая, что держит в руке доказательство чуда.

А я через пару часов снова поеду в аэропорт. Лечу через Минск в Тбилиси. Это не развлекательная поездка, но я ещё и страшно соскучился. И к тому же там ТАК ЖДУТ!..

8 сентября

Вчера ночью прибыли в Тбилиси. В Минске провели два часа, не выходя из аэропорта. Приехал старинный друг, накормил, напоил, рассказал последние новости, расспросил и отправил в Тбилиси. Тбилисский аэропорт по-прежнему работает в основном ночью, в целях экономии. В половине четвёртого утра подлетели к этому прекрасному городу, освещённому всеми огнями, сели, очень быстро и без всяких проблем и проволочек прямо в аэропорту получили визы… и упали в объятия грузинских друзей. Через каких-то полчаса после прилёта мы сидели на пустынном и тихом проспекте Руставели за столиком, пили кахетинское вино и говорили, говорили, говорили. Потом были хинкали, вкуснейшая трава джёнджёли (надеюсь, я правильно её называю в русской транскрипции), сыр… Мы встретили рассвет и смотрели, как город наполняется машинами и людьми. Тбилиси… Я год в нём не был. За это время он ещё похорошел. Дороги стали лучше, освещения стало больше, очень много в старом городе отреставрировано и ещё больше, казалось бы, совсем руин находится под реставрацией…

Весь вчерашний день прошёл в беседах, спать совершенно не хотелось, а больше всего не хотелось терять времени. Часа в два я с небольшой компанией грузинских друзей был в знаменитых серных банях, где беседуется совсем замечательно. Мы бесконечно пили чай из маленьких стеклянных стаканчиков и опять говорили, говорили. Потом что-то ели, гуляли по старому Тбилиси. Погода стоит чудесная, такое нежное тепло, то есть совсем не жарко, а вечером даже не прохладно. Несмотря на понедельник народу в кафе, которых в старом городе бессчётное количество, было полным-полно. Все нарядные, весёлые…

Те, кто нам встречался, выражали огромную радость, что я приехал несмотря ни на что. Только в этой радости и удивлении проявлялось напряжение последнего года, которое, конечно, не прошло и пройдёт нескоро. Политических тем никто не поднимал. Всё-таки люди в Тбилиси (я имею в виду тех, кого знаю, то есть моих друзей, знакомых, коллег) очень деликатны, они ценят дружбу и теплоту взаимоотношений. Между собой у них постоянно происходят какие-то разговоры, общество накалено, расколото и устало от происходящего в стране. Но если б вы видели, как грузины умеют друг с другом спорить и что-то острое обсуждать! Давние друзья, у которых диаметрально разные мнения и которые, видимо, спорят о наболевшем чуть ли не каждый день, несмотря ни на что любят и ценят друг друга, а главное – могут вовремя остановиться. Разумеется, я говорю о тех, кого знаю. Потому что, к сожалению, не все в Грузии могут остановиться вовремя.

За вчерашний вечер промелькнуло перед глазами огромное количество людей, лиц, было пожато очень много рук. Те, с кем я встречался, прекрасно информированы о том, что происходит в России в области кино, музыки, литературы. Все, кто регулярно ездил в Москву или Питер, те, у кого там друзья, родственники или дела и кто теперь не может туда поехать, говорили о том, как скучают по Москве, Питеру, скучают искренне и сильно. Дело в том, что получить визу в Россию здесь почти невозможно. Это связано с такими сложностями… Практически непреодолимыми. Мы всё это испытали, когда делали визу для Георгия Накашидзе, чтобы он снялся у нас в кино. Господи, к кому нам только не пришлось обратиться! А в Тбилиси – пожалуйста, прилетаешь и получаешь визу в течение десяти минут и без проблем.

Сейчас поедем к Накашидзе, он звонил уже несколько раз. Сообщил, что купил на рынке самый лучший сыр, зелень, овощи, мясо. Поедем к нему в загородный дом, в горы. Он грозится устроить «Не горюй пати 2». Там сегодня споют, скажут множество тостов, погрустят, посмеются. В общем, сделают всё то, что любят и умеют в очень концентрированном виде (улыбка).

Сегодня ночью в Тбилиси было землетрясение, гостиницу тряхнуло будь здоров. Я подскочил, выглянул в окно, но никто из домов не выбегал, всё было спокойно. Наутро мне многие из России прислали эсэмэски, мол, как ты там, в новостях сообщили про сильное землетрясение, – а в Грузии про это многие и не знают. Те же, кто ночью проснулся и что-то почувствовал, только радуются, мол, вот здорово, забавно! Так что где был эпицентр и пострадал ли кто-нибудь, мне не известно. В Тбилиси точно всё спокойно.

14 сентября

Вчера вечером вернулся домой. В ушах ещё звучит шум голосов, обрывки разговоров, тосты, песни… Я в очередной раз оглушён Грузией, оглушён самым прекрасным и счастливым образом. Досадно, что я не смогу передать ощущения, запахи, вкус… не смогу передать содержание, а главное – интонацию и страстность песен, разговоров, выражения глаз, жесты… – всё то, что промелькнуло передо мной, и то, в чём я сам участвовал последние шесть дней и ночей. У меня постоянно возникало желание всё снять, записать звук, а ещё лучше – выйти в некий прямой эфир, чтобы показать Грузию тем, кто никогда там не был и у кого, возможно, не было встреч с грузинской культурой, грузинами, тем, кто видел Грузию только в новостных программах последнего времени.

Расскажу, как мы съездили на дачу к Георгию Накашидзе. Ещё на съёмках фильма Георгий много говорил о том, как любит свою дачу, как ему там хорошо и как он хочет меня туда пригласить. Я наслушался и уже больше его хотел там побывать. И вот мы поехали… и побывали на даче не у него, а у его друга и соседа Димы, потому что дача Георгия на ремонте. Это, конечно, абсолютно в его духе, но тем он и хорош, за то его и любим.

Место, куда мы поехали, находится недалеко от Тбилиси, но дорога довольно сложная, извилистая и местами условная. Дачный посёлок ещё советских времён, когда выделяли маленькие участки, а домики строили типовые, зато для того времени это было здорово и даже круто.

Там давали участки только деятелям культуры, людям со славными и любимыми всем Советским Союзом именами. В частности, в двух шагах от нас оказалась дача Нани Брегвадзе. Про домики можно сказать – ничего особенного. А вот место прекрасное! Но ещё лучше атмосфера и люди. Хотя, повторюсь, по сравнению с новыми загородными посёлками, возникшими вокруг наших даже нестоличных городов, этот посёлок так себе. Но у нас так не поют!

Сыр, хлеб, овощи, закуски, мясо для шашлыка (свежайшую баранину) заготовил Георгий, зато всё остальное: приготовление шашлыка, посуда, стол и, разумеется, последующее мытьё посуды и уборка – легло на плечи его друга.

В тот день и вечер за столом и вокруг были дети разных возрастов. Как же приятно, что все они говорили по-русски! Даже пятилетний сын Георгия знает немного по-русски. При этом понимает лучше, чем говорит. Но и Георгий и его жена Ирма спокойны, они уверены, что знание придёт, поскольку стараются с ним и читать, и говорить по-русски, и смотреть русское телевидение. Я с удивлением и радостью узнал, что в Тбилиси много детских садов, которые они называют русскими, где воспитательницы говорят по-русски, читают детям русские книжки и где дети общаются между собой на русском языке. Эти детсады весьма популярны. Многие родители хотят, чтобы дети сызмальства знали русский язык, как издавна было принято во многих семьях.

В Тбилиси по-прежнему работают русские школы, в домах, где я бывал, много русских книг и книг на русском языке. Хотя, что сразу бросилось в глаза, и в тбилисских гостиницах, и в ресторанах надписи на русском языке исчезли.

Не буду пересказывать, о чём мы говорили, какие были шутки, я всего и не помню. Шашлык удался, и сыр был фантастически вкусным. Да что там – всё было очень вкусным. А домашнее кахетинское вино, которое Георгий приволок в большой, страшной канистре, было выше всяких похвал.

Из этой канистры вино переливали в кувшин, и всё было чудесно! Такого вина нигде больше не выпить. Оно совсем не похоже на то, к чему мы привыкли, и это не то вульгарное вино, какое можно купить в трёхлитровых банках где-нибудь в Сочи или в Крыму…

Сумерки и темнота навалились моментально, будто вначале задёрнули плотные шторы, а потом закрыли ставни. И мои друзья стали петь. Все мои друзья, и друзья их друзей, и их приятели, и приятели их приятелей – это люди, которые знают друг друга с детства, то есть всю жизнь, и их родители знали друг друга и дружили, или жили по соседству, или вместе работали, или состоят в родстве. И Нани Брегвадзе для моего друга Дато тётя, а для кого-то – подруга мамы, а для кого-то – коллега отца, а ещё кому-то – соседка. Так что репетировать им, чтобы петь за столом, не надо.

Они знают много песен, моментально распределяются по голосам и поют так, что хоть записывай и выпускай альбом.

Я не понимаю, о чём поют мои друзья. Я попросил однажды пересказать, о чём эти песни, и слова оказались неожиданно простыми. Одна мне представлялась трагической и героической, а, как выяснилось, она про то, как парень помог девушке донести до дома кувшин с водой. А в той, которую я услышал как весёлую, чуть ли не все умерли. Я понял, что лучше не спрашивать, о чём поётся в этих старых, а то и древних песнях. Я слышу в них какие-то свои смыслы, да и грузины, которые их поют, тоже слышат в этих простых словах своё, что-то такое, чего мне услышать не дано. Потому что, наверное, если бы мне удалось это услышать, я смог бы и петь.

Когда стало прохладно, мы перешли в дом. За столом остались только мужчины от пяти до сорока пяти. И песни звучали, звучали, звучали…

Как всё завершилось, я не очень помню. Точно знаю, что хорошо. Всё пребывание в Грузии я старался утолить любопытство и жажду грузинских моих друзей, приятелей и даже незнакомых людей… жажду общения, интерес к тому, что происходит в России, к тому, что мы думаем по поводу произошедшего и происходящего между нашими странами, и любопытство в отношении того, что нас ждёт. Я как мог эту жажду утолял и сам немало расспрашивал.

Я ещё расскажу, как провёл вечер у великого Резо Габриадзе, как побывал в Цинандали, как мне удалось снова наблюдать в приватной обстановке президента Грузии (недолго, не накоротке, но всё же частным образом).

Начинается сезон. Утром лечу в Москву, а уже вечером выйду на сцену. Давненько я этого не делал. В горах здорово простудился, подцепил жестокий бронхит. Так что буду играть, сдерживая кашель. Но я постараюсь как можно скорее выздороветь – к тому же горы того стоили (улыбка).

Летом в Калининграде, на месте запрещённого и закрытого клуба игровых автоматов, открыли грузинский ресторан с оригинальным названием «Генацвале». Это весьма символично. Вот ещё бы поскорее реально позакрывали игровые клубы, которые сейчас переименовали во всё что угодно, но где происходит всё то же самое, и открыли бы прямые рейсы на Грузию, и дали бы нам возможность пить настоящие грузинские вина и вкуснейшую воду «Боржоми». Когда то и другое настоящее – это очень здорово…

16 сентября

Радостно начинать сезон не одному на сцене, а с партнёром. Игорь Золотовицкий был вчера чертовски смешным. Да к тому же в Москве прекрасная погода, ужасные пробки, то есть всё как надо. Усталость, издёрганность и утомление от спектаклей, гастролей, интервью и встреч – это всё впереди. Так будет к зиме, а пока есть радость и ощущение того, что соскучился и даже истосковался по работе.

Хочу рассказать, как встречался в Тбилиси с великим и любимым Резо Габриадзе. Для тех, кому это славное имя ничего не говорит, напомню, что Резо Габриадзе – автор сценариев таких фильмов, как «Мимино», «Не горюй!», «Кин-дза-дза»… А ещё у него маленький, но великий кукольный театр, и он удивительный художник. Мы знакомы довольно давно, встречались в Москве и Тбилиси. Встречи с Резо – всегда тихий праздник вполголоса, когда можно слушать человека часами и улыбаться, удивляться, наслаждаться его мудростью. Резо говорит, рассказывает истории – а никогда не понятно, рассказывает он подлинные истории, фантазирует или смешивает то и другое – и возникает ощущение прикосновения к чему-то совсем древнему, при этом живому и бесконечному. Он напоминает ветвистое дерево, которое странным образом произросло в единственном экземпляре и каждый год плодоносит непредсказуемыми плодами.

Прежде я ни разу не был у Резо дома. Я бывал у него в театре в старом Тбилиси и в его кафе при этом театре. И театр и кафе сейчас перестраиваются. Это и без того было красиво, но теперь это станет достопримечательностью старого Тбилиси. А возле театра даже будет построена небольшая башня. Всё, что делает Резо, состоит из маленьких деталей, и каждой детали он касался своими руками или изготовил сам. Дом у него тоже такой. Я никогда ничего подобного не видел, потому что такого дома в мире больше нет.

Резо живёт недалеко от Тбилиси, точнее, над городом. Но это уже деревня, поднимающаяся по склону горы. С улицы дом не разглядеть и даже не видно размеров двора и чем этот двор наполнен. А когда поднимаешься к дому, огибаешь деревья, видишь что-то странное, казалось бы, не складывающееся в дом, но при этом удивительно красивое. Красивое по законам красоты, которую может создать только Резо. Строение очень длинное и одноэтажное, и только войдя можно понять, что это два железнодорожных вагона, соединённых в один. Как он их затащил в гору – непонятно. Да и со стороны вагоны неузнаваемы. Возникает ощущение, будто они сами собой пустили корни и вросли в скалу, обросли глиняной штукатуркой, деревянными окнами и к ним приросла веранда. Всё ржавое, потёртое, неновое, точнее сказать древнее, но всё тёплое и живое. К тому же там чертовски удобно, функционально и всё на своём месте.

Резо не очень хорошо себя чувствовал, но был рад. Он живёт очень тихо и в этом же доме работает. У него есть мастерская, где он расписывает изразцы, есть первоклассная печь для обжига керамики и изразцов, а в летние дни Резо работает прямо на веранде. Ни одна плиточка никогда не повторяется, каждая уникальна. Всё он рисует маленькой кисточкой. Сидит, покряхтывает и рисует. Он сидел, курил и стал жаловаться на то, что не спится и приходится рисовать ночами, а зрение уже не то. «К тому же ночью в этом дворе, Женя, так много народу, они мне так мешают! – неожиданно сказал он. Я удивлённо поднял бровь, представив себе многочисленных родственников, детей, гостей, которые ночью мешают батоно Резо работать. Но он продолжил: – Они такие удивительные, всякие, треугольные, круглые, все с усами, у каких-то вроде две головы… ползают, летают, и все стремятся на свет моей лампы. Одна вчера, с мохнатыми усами, упала в темперу (это такая краска), я, конечно, её достал, попытался отмыть водой, но она скончалась. А я переживал. Их тут так много! Один, маленький, как только я начинал красить белым очередную плитку, всё заползал на неё и пытался подойти к краске. Я ему говорил: «Не надо! Куда ты?!» – а он всё равно идёт. Я его уже рукой не пускаю и при этом боюсь раздавить, он же маленький. Он обидится, уйдёт – потом опять. Я тогда взял лупу, стал его рассматривать, а у него, представляешь, всё есть! Глаза, мозг, усы, какие-то губы, крылышки, лапки… Я его опять не пустил, извинился, он как-то так обиженно задней лапой шаркнул, ушёл и больше не возвращался».

Резо рисует и рисует свои изразцы. Башня возле его театра будет вся ими отделана, и ни один изразец не повторится. А сколько их в разных местах Тбилиси, этих его плиточек!

Потом мы пили чай. С пряниками. Пряники были совершенно такие, какие мы помним с детства. А Резо сожалел, что сейчас не продают прежних сухарей в пачках, от которых, по его словам, немного пахло соляркой. Самые вкусные и самые солярные, как он сказал, раньше продавались в Ленинграде. Он их всегда покупал и привозил с собой. «Но теперь, – сокрушался он, – таких делать не умеют».

Резо много говорил о собаках, которые у него жили. И о той, что живёт теперь; про коров, кур, которые иногда забредают от соседей. Он рассказал про птиц, что некогда жили в его доме, называя всех по именам. А я за чаем рассказывал про Иркутск и Байкал. Байкал его очень заинтересовал, и он слушал долго и с удовольствием… Его собака тоже меня слушала. Резо сказал, что его собаки любят слушать людей. И у меня на самом деле возникло ощущение, что Резо живёт в мире, в котором он не разделяет живые существа на насекомых, людей и животных. Для него все они как люди, и он со всеми умеет разговаривать.

Мы чаёвничали не допоздна, всё-таки Резо немало лет. А когда вернулись в Тбилиси, друзья попросили меня заехать с ними на день рождения приятеля в модный тбилисский клуб. Клуб как клуб, но после дома Резо он показался неуместным. Таких в Москве и Питере полно, да и в каждом крупном городе есть что-то подобное. День рождения был совсем не грузинский, а с претензией на европейскость, то есть без застолья и вина, а с виски, джином и прочим. Публика довольно яркая, но тоже вполне типичная. Такая, какую пытаются называть элитой или как там ещё… богемой… модной тусовкой… Мне там было скучно.

Но вдруг возникло оживление, суета и все заговорили о том, что скоро придёт президент. Потом появились люди в чёрном. Грузинские люди в чёрном какие-то не очень настоящие. У многих пузцо, а они делают строгие лица, будто играют в плохом боевике, то есть хотят выглядеть страшными, но главное – очень профессиональными. А потом пришёл президент, в тёмных брюках и белой в широкую полоску рубашке. С тех пор как я его видел последний раз два года назад, он похудел. Был как-то нарочито весел. Рубашка ему не шла. И по-прежнему нет в нём ни элегантности, ни тех шика и обаяния, какие присущи многим тбилисским мужчинам. Он поздравил именинника, который оказался его родственником, послушал тосты в честь себя, что произносились со сцены в микрофон. Вновь быть ему представленным и поздороваться я не захотел. Не хотел быть неискренним. Да и что я мог сказать? Не знаю. Точнее, может, и знаю, но ему бы это точно не понравилось. К тому же людей в чёрном было чуть ли не столько же, сколько гостей. Гости радовались, им было приятно, президент посидел минут сорок и ушёл, а с ним ушли и люди в чёрном. Вот так я ещё раз видел президента Саакашвили.

Резиденция президента Грузии теперь достроена. Нелепое сооружение со стеклянным яйцеподобным куполом, освещенное ярче стоящих рядом старинных церквей. Безобразное здание. Очень портит вид прекрасного и горячо любимого мной города.

После посещения Резо и бесед с Мастером этот клуб, ярко одетые и стремящиеся выглядеть неместными посетители, люди в чёрном, президент в полосатой рубашке показались ненастоящими, игрушечными, инородными. Они выглядели менее живыми и осмысленными, чем тот «народ», про который рассказывал Резо. Дай ему Бог здоровья и долгих лет жизни, этому умному, хитрому, внимательному и тихому человеку.

21 сентября

Вчера прилетел домой. Отоспался. За пять дней, проведённых в Москве, удалось встретиться с огромным количеством людей и сделать почти всё намеченное. В смысле пробок Москва превзошла себя. В среду и четверг провёл в автомобиле в общей сложности часов восемь. Ужас конечно – даже для Москвы. А после долгого отсутствия такое состояние жизни в этом городе просто изумляет. И когда стоишь в очередной пробке и видишь вокруг только машины, а в машинах – лица людей, которые махнули на всё происходящее рукой… рефреном звучит в голове: «Боже мой, как же тут можно жить?!»

При этом я сильно по Москве соскучился. Я почувствовал это в первый же вечер, когда приехал в театр. Соскучился по своим коллегам, по гримёрной, в которой всё разложено и расставлено, как я привык, соскучился по сцене, на которой так много сыграно, отрепетировано, сделано. Я люблю смотреть в окно своей гримёрной на площадь перед театральным центром. На ней сразу видно и понятно многое. Вот стоит молодой мужчина, пришёл за сорок минут до спектакля, стоит, ждёт, смотрит в одном направлении… без цветов. Ждёт ту, в которую влюблён и которую пригласил на спектакль. Наверняка долго думал, купить ли цветы, но не решился, потому что не знал, куда их в театре деть. Его возлюбленная придёт минут за пять до начала спектакля, в тот момент, когда он ненадолго отвлечётся или ему кто-то позвонит по телефону, так что он и не увидит, как она появится из-за угла.

Мне нравится наблюдать, как встречаются четыре-пять подружек. Они расстались, может, часа четыре тому назад (спектакли у меня в Москве начинаются в 21.00), но при встрече обнимаются и целуются, словно не виделись много лет. Они хохочут и шумно заходят в театр. Мне нравятся нарядные и элегантные дамы, которые посматривают на часы и нервно звонят по телефону. Их мужья в последний момент подъезжают на дорогих автомобилях, выскакивают, подбегают… Мне видно, как элегантные дамы гневно что-то выговаривают своим мужчинам, видимо, возмущаясь, что им не придётся минут двадцать перед спектаклем неспешно походить по фойе, сверкнуть бриллиантами, блеснуть платьем, то есть совершить приятный театральный ритуал. Но они позволяют мужьям оправдаться, поцеловать их… и вместе с ними торопятся занять свои места в зале.

Мне нравится наблюдать, как молодая женщина ведёт на спектакль своего мужчину, который идёт нехотя, потому что не любит театр или даже ни разу в нём не был. Он идёт на спектакль как на двухчасовую муку, только чтобы угодить своей спутнице. Чаще всего именно такие мужики на спектакле больше всех радуются.

Мне нравится выглянуть в окно перед тем, как уже идти на сцену. Я слышу третий звонок, слышу по трансляции шум публики в зале, кто-то от нетерпения даже начал аплодировать. Я выглядываю в окно и обязательно вижу одну, а то и несколько бегущих ко входу парочек. Чаще всего опаздывают именно парочки. Вот бежит парень в куртке, с рюкзаком, и девушка в светлом плаще. Они бегут, смеются… Потом уже, стоя на сцене, я вижу, как они тихонечко просачиваются в зал. Я люблю свою московскую публику. Кстати, надо отдать ей должное: именно в Москве реже всего в зале звонят мобильные телефоны. Московская публика особенная. Может быть потому, что самая смешанная. Выходцев из каких только городов и губерний не встретишь на московских спектаклях!

Четыре раза сыграл «+1». Перед первым в этом сезоне спектаклем очень волновался. Текст повторял три раза, а всё равно путался. У спектакля чертовски сложная структура, композиция и очень сложный ритм. Мне так сейчас интересно разбираться во всех этих сложностях, что я хочу играть в ближайшее время только его. Но в этом году десятилетие спектакля «Как я съел собаку», поэтому я его сыграю в этом сезоне по всей стране. Мне важно отдать должное своей первой работе, своему матросику, и посмотреть, что же с ним и со мной случилось за десять лет. буду играть во многих городах в паре с «Как я съел собаку».

Между ними десять лет, и я рад тому, что в новом спектакле мне удалось оторваться от ассоциаций и сравнений с тем персонажем, с которого я начинал, а главное – перейти в другой сценический возраст. Это было, наверное, самое сложное и необходимое дело.

Аня Матисон, которая работает над монтажом фильма, показала смонтированные куски. Никогда так не волновался, глядя на экран. Не могу адекватно оценивать увиденное, но то, что увидел, радует…

В пятницу зрительница подарила мне веточку сирени. Я глазам не поверил: сирень в сентябре! Как это возможно? Понимаю – цветы можно вырастить когда и где угодно, в теплицах. Но как сирень-то смогли обмануть?.. Веточка дивно пахла и радовала меня два дня.

23 сентября

Три ночи подряд над Калининградом было очень много звёзд. Вызвездило так, как летом не случалось. Стояли тёплые, ясные и самую малость ветреные дни. Состояние воздуха и света было таким, каким я и хотел бы показывать город своим друзьям. Сюда надо приезжать осенью, в погожие дни. Видеть засыпанные упавшими яблоками сады, смотреть, как падают на землю каштаны, блестящие и красивые, которые так и хочется собирать и набивать ими карманы, – что с удовольствием и делают дети.

Я дома всего три дня и наблюдаю, как за окном, прямо на глазах, меняет свой цвет огромный клён. Внизу он ещё совсем зелёный, в середине – жёлтый, а сверху – почти алый. Вечером хорошо слышно, как падают на асфальт грецкие орехи… Сегодня пасмурно, сильный ветер, и пахнет дождём. Но до конца октября обязательно будут прекрасные солнечные дни, и разноцветные листья будут ещё долго радовать…

Меня сегодня удивил один дядька. Дедом его назвать не могу, ему за шестьдесят, но и мужичком не назвал бы, потому что он по-стариковски разговорчив и манеры у него стариковские. Представился он Валерой. И только потом сказал, что он Валерий Николаевич. Я в ответ сказал, что я Евгений Валерьевич, и он предположил, что мой отец, видимо, его ровесник. Угадал. «Тогда многих Валерками называли, одни Валерки, в честь Чкалова. После сороковых никогда уже столько Валерок не было», – сказал он.

Валера большой специалист по всем видам печных работ. Он пришёл починить печь, оценив, что у меня именно печь, не камин. Потому что, по его наблюдениям, а я с ним согласен, люди делают при любой возможности в своём жилье камин, воплощая часто наивные представления об уюте и некие литературно-кинематографические иллюзии… Но именно камином пользуются редко. И стоит этот камин, пылится… и только иногда зажгут его для гостей, чтобы произвести впечатление. А ведь мечтали выпить чего-нибудь у камина, послушать, как трещат дрова… (улыбка).

Но я не про камины, я про Валеру. Валера быстро и толково объяснил, в чём достоинства и недостатки нашей печи, так называемой голландки, то есть традиционной для немецкого дома высокой узкой печки… А потом неожиданно спросил: «Это ты тот самый писатель? А то мне говорили про тебя, а ты не похож». Я сказал, что да, тот самый. Он меня изучил недоверчивым взглядом с головы до ног и обратно, помолчал и заметил: «Я думал, солидный, с бородой, серьёзный… И обязательно пожилой. Не-е, ты совсем не похож!» Я сказал, мол, извините, уж какой есть. Он ещё помолчал, потом спросил: «Значит, ты пишешь и этим деньги зарабатываешь?» Я сказал: «Представляете, зарабатываю!» Он стал расспрашивать, про что пишу, много ли у меня книжек. Я уклончиво ответил, мол, книжки про жизнь, у меня их не очень много, но как раз на жизнь хватает. «Да я вижу, что хватает, – сказал он. – Молодец, что пишешь – и на жизнь хватает».

Потом долго стучал, месил глину, в общем, занимался. Работы ему хватит ещё на пару дней. Но закончив на сегодня и уходя, он спросил: «А подолгу ты пишешь?» Я ответил, что часов по восемь, а то и по десять, как пойдёт. Валера сказал: «Да-а, тяжёлая у тебя работа. – Причмокнул губами, прищурился и посмотрел куда-то в бок: – Я вот тоже однажды решил книгу написать. Мне Серёга, мой напарник, всё говорил: «Валера, напиши книгу, ты такие истории рассказываешь, тебе лучше не печки класть, а книги писать». И я решил попробовать. Начал писать про долгожителей… Ну, там, из Дагестана… Ну, про тех, которые в горах живут. Десять страниц написал за неделю и так устал, что понял: лучше уж печки класть!» Я спросил: «Вы что, в Дагестане жили?» – «Да нет…»

Почему Валера решил писать книгу про дагестанских долгожителей, для меня осталось тайной. Он явно не намерен был больше про это говорить, а я так сильно удивился, что не стал расспрашивать. Он ушёл, а я остался в тихом и весёлом изумлении… Как же всё-таки велика тяга к самовыражению!.. Если уж мужик, который всю жизнь клал печи по деревням и хуторам, а лет пятнадцать тому назад научился класть камины, решил написать книгу, да ещё такого экзотического содержания… Чего уж говорить про интернет! Кто только не берётся за литературу, о чём только не фантазируют «авторы». Но поверьте, я очень хотел бы прочесть те десять страниц, которые написал Валера…

Когда дома шёл ремонт, у нас работал прораб Саша. Он из Орловской губернии, из села, но уже давно живёт в Калининграде. Ему 45. Саша прекрасно знает все виды работ, от сантехнических до сложнейших кровельных. А ещё, несмотря на отсутствие образования, хорошо читает чертежи, владеет строительной техникой, от экскаватора до крана. Однажды я увидел, как он карандашиком довольно лихо нарисовал на бумажке физиономию. Видно было, что карандаш Саша держит привычно. Я поинтересовался, не учился ли он рисовать. «Да где бы я учился у себя в деревне?! – ответил он. – Нет, не учился. Но рисовать люблю и даже рисовал портреты наших деревенских женщин… Поварих рисовал. У них дома, небось, до сих пор висят… И чеканки делал… – Саша подумал и добавил: – В деревне парикмахерской не было, так я всех наших женщин стриг. Им нравилось». Хотел бы я на это всё взглянуть! Мощные таланты проявляются самым неожиданным образом (улыбка).

25 сентября

Печку Валера закончил, но своих писательских тайн и причины своих замыслов не раскрыл, целый день молчал. При этом работал хорошо, тщательно и споро. Видимо, одно другому помеха. Некогда было, наверное, вспоминать о писательском прошлом. Зато печку переложил прекрасно.

Завтра на день полечу в Питер. Пригласили выступить на вручении премии «ТЭФИ». По замыслу режиссёра церемонии, мы с «Бигуди» исполним «На заре».

Однажды я уже был приглашён на церемонию «ТЭФИ» с небольшой речью… Мне предложили выступить с некими словами, обращёнными к работникам телевидения. Традиционно с такой речью выступал Жванецкий, но в тот год он почему-то не мог или отказался… Пригласили меня. Я написал текст, но потом случился Беслан, и получилось так, что приглашали меня в одной стране, а выступать нужно было уже в другой, в стране, пережившей страшную беду. Я это понял и переписал текст, основная мысль которого была… что стыдно перерождаться, стыдно начинать что-то, основываясь на одних принципах, а потом эти принципы утрачивать или вообще забывать о всяких принципах. Я никого в той речи не обвинял. Я говорил о своём разочаровании… В общем, меня тогда попросили не выступать, хотя мой текст в прессу попал, даже без моего ведома.

С тех пор я целый год пробовал участвовать в телевидении: делал на СТС ежедневную маленькую программку, которая длилась одну минуту десять секунд (зато каждый день (улыбка). Не могу сказать, что я понимаю, как делается телевидение, зачем и что движет теми людьми, которые телевидением занимаются. Одно понимаю: в зале на «ТЭФИ» будет много людей, деятельность которых мне непонятна, и я часто ощущаю эту деятельность как что-то нехорошее, даже вредное, а иногда – безнравственное.

Я всегда с огорчением вижу появление на телевидении людей, которые занимались или занимаются чем-то другим. Чаще всего это означает, что человек, которого мы видим регулярно участвующим или ведущим какую-то программу, ничего нового и доброго в своей сфере в ближайшее время не сделает. Это касается всех, от драматических актёров, которые ни с того ни с сего стали кататься на коньках и жонглировать, до ребят из «Камеди клаб», которые расползлись по разным каналам и телевизионным передачам. Когда я увидел Сергея Шнурова в качестве телевизионного ведущего, я удивился и растерялся!.. Я общался с Сергеем, и не раз, видел его на концертах… Он очень, очень интересный, живой, забавный, искренний, настоящий… И какой же он обычный, скучный и необаятельный в телевизоре! Зачем ему это? Что затягивает людей в телевизор? В случае со Шнуром, Веллером и другими деньги мне ничего не объясняют.

Мир телевидения для меня чужой. Общаясь с телевизионными людьми, я ощутил прикосновение к чему-то нездоровому, нервному и сосредоточенному на том, что мне непонятно. У них всегда разрываются телефоны, всегда озабоченные лица, они не могут вникнуть в простые житейские вопросы, потому что не отрываются от дел, мыслей и интриг, связанных с телевидением. Я удивился тому, как вполне разумные и интеллектуально оснащённые люди, вкусу которых доверяю, с кем мы читали одни книги, смотрели одно кино и слушали одну музыку, втянувшись в телевизионную жизнь, всерьёз начинали говорить о рейтингах, цифрах и процентах, всерьёз беспокоиться о том, как их программа победила или проиграла другой, совершенно несхожей по тематике, содержанию и смыслу.

Когда в течение года выходила моя программка и мне регулярно сообщали о её рейтингах… мне это было небезразлично. Ну, то есть, если рейтинг становился больше, мне было приятно, а меньше – неприятно (улыбка). А когда у меня появился ЖЖ и мои рейтинги здесь стали расти, меня это увлекло… Но во-первых, это быстро прошло, а во-вторых – это никогда не было «любой ценой». На телевидении же я наблюдаю другое. Я вижу утрату смыслов, предательство собственных мнений и измену вкусу в азартной борьбе за магические рейтинги. Что-то происходит на телевидении, какой-то там есть вирус. Я попробовал, слегка к нему прикоснулся. И то, что я год делал свою маленькую программу, даёт мне право говорить о ТВ: это не интеллигентское чистоплюйство, я и сам запачкан (улыбка).

Так вот… завтра выступлю на «ТЭФИ» честно. Я немного изменил слова песни. Нет, припев будет неизменным и основная тема та же: юность. Но я скажу ещё и про ответственность перед той искренностью, которой изменять нельзя, если ты искренне начал. Об ответственности перед профессией и теми идеями, задачами, желаниями и причинами, по которым мы в ту или иную профессию шагнули, об ответственности перед голосами, которые нас позвали. Есть и на ТВ люди, которые не меняются и не изменяют себе. Мы их знаем и помним…

28 сентября

На «ТЭФИ» я выступил. Очень волновался. Странно: сценический театральный опыт и навыки в таких ситуациях не помогают. Когда участвую в сборном концерте, церемонии или благотворительной акции… сильно волнуюсь. Не знаю почему…

Поместили меня в одну гримёрную с Леонидом Парфёновым. Прежде мы встречались, но то были эпизодические, короткие встречи. Парфёнов тщательно готовился к выступлению, перечитывал текст, а потом попросил меня послушать пару кусков. Я согласился, и он мне их исполнил с жестами, с подачей, со своими неподражаемыми интонационными переходами. Ксения Раппопорт тоже волновалась… Зато получивший «ТЭФИ» Малахов – нет. Было видно: он пришёл получить должное, получил и ушёл. Звезда, что поделаешь! (Улыбка.)

После церемонии мы долго общались небольшой компанией, в которой были Парфёнов, Лёша Агранович (мой старинный друг и режиссёр церемонии), ещё какие-то люди, Ксения Раппопорт. Она очень приятный человек, настоящая, умная, живая. В ней нет напускной скромности и даже намёка на звёздность.

Ехал вчера в аэропорт по пасмурному, но не холодному Питеру, в прекрасном настроении, и вдруг получил эсэмэс: «Ваня умер».

И мне не надо уточнять фамилию. Только в это невозможно поверить… Мы были дружны несколько лет, даже немного работали вместе. И весь круг людей, которые были дружны с Иваном Дыховичным, между собой называли его Ваня… «Ваня звонил», – и было ясно, о ком речь. «Ваня рассказал анекдот», или «Ваня рекомендует посмотреть такой-то фильм», или «Ваня приглашал туда-то»… Я не называл его Ваней в лицо, но про себя или в кругу друзей – всегда только так.

Последние года четыре мы почти не общались: я не принимал его кино, он совершенно не принимал мою литературу… Работы Ивана в кино вызывали у меня недоумение. Я с ним на эту тему не говорил, но он чувствовал.

От участия в одном из его фильмов я отказался, и постепенно общение сошло на нет, хотя был период, – когда оно было очень активным и тесным, – почти дружбы… Да что там «почти» – дружбы! Так что я могу и ощущаю себя вправе сказать об Иване Дыховичном, о некоем его феномене и о том, за что я его ценю и люблю.

Я не помню телевизионной программы про кино лучше, чем его «Уловка 22». Живя в Кемерово, я старался её не пропустить, а если понимал, что пропускаю, просил записать её на видео. Мне не только нравилось то, что и как он говорил про кино, – я был во всём с ним согласен! Меня как зрителя страшно радовало то, что моё маленькое, частное мнение человека, далёкого от кино, совпадает с мнением человека, глубоко кино знающего. Он находил такие точные слова, от которых кино становилось ближе, он словно давал зрителям возможность иметь своё мнение и нисколько его не стесняться. Это была передача, которую я чувствовал лично мне необходимой. Таких, как он, в телевизоре не было, нет и, наверное, не будет.

Спустя несколько лет меня познакомили с Иваном Дыховичным, он посмотрел мой спектакль, и мы подружились. Общались мы в основном по телефону, потому что я редко бываю в Москве. Несколько раз он приглашал меня в какие-то свои затеи. То собирался снимать телевизионный фильм, то документальный. Мы работали, но из этого ничего не вышло. Фильм не был доделан или что-то произошло, в общем, не важно. Главное – мы вместе работали и много общались. Если слышал свежий, хороший анекдот, я немедленно звонил Ване. Если ему что-нибудь забавное приходило в голову – он звонил мне. Мы созванивались чуть ли не каждый день. Если звонил Ваня – этот звонок сулил что-то приятное и не усложняющее жизнь.

Ваня был классный! Он всегда был классно одет. У него был своеобразный, неподражаемый стиль. Какие бы странные вещи на нём ни были, они ему шли, были обязательно дорогие и уникальные. Он классно курил трубку, классно водил автомобиль. Всё делал легко, заразительно и вкусно. Машины он предпочитал быстрые и очень быстрые. У него ещё при советской власти был «Феррари», который достался ему неизвестно как. Ваня открыл мне много напитков, которых до встречи с ним я не знал и не имел представления, как их пить. Ваня ни разу не порекомендовал мне ничего такого, что бы мне не понравилось. Он знал и дружил с огромным количеством людей, совершенно разных. Вы представить себе не можете, насколько разных людей мог собрать Ваня в одной компании, от космонавтов и шансонье до олигархов и бандитов. Если Ваня приглашал где-то посидеть и выпить, можно было не сомневаться, что будет интересно, неожиданно, забавно, будут приятные люди, кем бы они ни были. Но главное – Ваня обязательно что-то расскажет.

Иван Дыховичный невероятно глубоко и, я бы сказал, фундаментально знал Москву на несколько слоёв в глубь времён. Я когда-то сказал, что для меня существует столько городов Москва, сколько людей мне её показывали. Та Москва, которую показал Ваня, прекрасна! Он знал Москву, можно сказать, с закрытыми глазами. Проезжая мимо какого-то переулка, мог, не поворачивая головы, сказать: «Пройдёшь по переулку вниз, метров сто, – там лучшая в Москве пельменная…» Мог сказать, где делаются в Москве лучшие котлеты, где стоит выпить коктейль и где заведение с таким интерьером, какой даже Гоголю с Островским не снился.

Дыховичный болезненно переживал дикие перемены, которые происходят со столицей, сокрушался по поводу утраты неповторимого московского духа, который он чувствовал как никто. Много мне показывал кинематографической Москвы. Говорил: тут снимался такой-то фильм, а здесь, ты помнишь такую сцену, – это снимали здесь. Загляни вот в эту арку, помнишь, в «Заставе Ильича»?.. Однажды мы шли по «Останкино», и он сказал: «Помнишь, в «Солярисе» у Тарковского чёрно-белая сцена конференции? В этом коридоре снимали. И как Андрей разглядел, что можно это так снять?!» – и когда он это говорил, было ясно: он всех знал. И не просто знал – дружил. Он очень активно прожил ту эпоху. Он все меняющиеся эпохи прожил очень активно. И всегда был современным, не чуждым времени, которое проживал.

Ваня дал мне много важных советов. Как себя вести с теми или иными людьми, в той или иной ситуации, как держаться достойно и последовательно в суетном и полном соблазнов мире… В мире, где делаются театр, кино, литература, музыка… Я много узнал от Ивана полезного. Какие-то советы он давал в виде притч из собственной жизни.

Я не хотел бы, чтобы создалось впечатление, что его искусство мне было не важно, а важно было то, какой он друг. Это не так. Друг он был прекрасный и выдающийся… А про его кино я ничего не говорю… Мне не понятно и не близко его кино. Но невероятно близко и понятно то, как он относился к кино и как его любил и понимал. Мне близко и понятно то, как он держал удар, когда критика или даже те, чьим мнением он дорожил, не принимали его новую работу. Мне близко и понятно то, как он любил всех, с кем работал, всех, кого в свою работу приглашал, всех, с кем делил успех, – за неудачу нёс ответственность он один. Ваня был мужественным человеком. А в своём отношении к искусству – настоящим художником. И его мнение оказывалось важным и весомым даже для тех, кто не принимал его кино.

Ему давно поставили диагноз, который звучит как приговор. Его неверно диагностировали вначале, а когда диагноз уточнили, было уже поздно. Многие приняли участие и помогали… Ваня прожил дольше, чем изначально предполагали врачи…

Так и подмывает употребить расхожую фразу: «Он мужественно боролся со смертью», или: «Он мужественно боролся за жизнь». Но я сказал бы иначе. Процесс борьбы – это процесс борьбы, со смертью или за жизнь – не важно. А Иван жил с болезнью! Он и в состоянии болезни жил плодотворно. Вы, вероятно, помните, как он появлялся на телевидении совершенно без волос, – это был результат лечения. Он долгое время провёл в стерильном помещении… Но при этом всегда работал. Те, кто общался с ним тогда, говорили, что он не излучал фальшивого оптимизма и не изображал подбадривающую близких весёлость. Они говорили, что он очень адекватен тому, что с ним происходит… Он доделал фильм, был полон планов, вёл свою колонку в «Известиях», появлялся на телевидении, ездил на фестивали, организовал свой кинофестиваль, который в середине октября состоится уже без него. Он жил с болезнью. Жил! И вот умер. А я уже успел привыкнуть к тому, что можно не интересоваться у общих друзей, как Ванино здоровье. Он отлично выглядел. Собственно, как всегда. Потому что Ваня был классный.

Умер человек, который был для меня очень важен. Я не говорил о важности его присутствия в современном культурном пространстве. Просто в записной книжке моего мобильного есть номер, на который я уже никогда не позвоню. А если и позвоню, то не услышу его голоса, который можно назвать культовым. Для меня это был ещё и близкий голос. Ваня умер. Дальше живём уже без него…

30 сентября

Моя команда и я очень строго следим за тем, чтобы цены на билеты на мои спектакли в Москве и других городах были если и высокие – в партер, то уравновешивались бы недорогими на балкон и галёрку. Это сложный процесс, но мы за этим строго следим. Как и за тем, чтобы цены на книги были разумными, постоянно интересуемся этим, получаем информацию из разных городов. Случались даже конфликтные ситуации, когда нам приходилось ставить чуть ли не ультиматум… Мы этим занимаемся, и будем заниматься, и будем прислушиваться к любой информации.

Также мы стараемся влиять на то, чтобы книги, диски доходили до самых отдалённых городов и регионов, чтобы их можно было приобрести в других странах – опять же по хорошей цене. Это для нас принципиально.

За последнее время я получил много просьб поскорее выпустить видеоверсию спектакля Меня часто торопят, мол, когда наконец выйдет аудио-книга «Реки», спрашивают, когда будет новый альбом с «Бигуди», когда выйдет фильм «Сатисфакция»… Когда?.. Всё это выйдет! Но мне очень хочется задать вопрос…

Я встречал много пиратских изданий моих спектаклей. Каких только не видел! И десять в одном, где спектакли соседствуют с фильмами «День радио» и «День выборов» и с двумя «Самыми лучшими фильмами». Видел диск, на котором было написано «Джим Керри и Гришковец», на котором был фильм «Тупой, ещё тупее» и «Как я съел собаку». Видел шикарное издание моего собрания сочинений, оформленное дороже, чем оригинальное. В Калининграде, в магазине недалеко от моего дома, открыто продаётся всё, мною сделанное, в пиратском исполнении. Но сказать я хочу не о пиратах. За мой счёт они наживаются намного меньше, чем за счёт более известных авторов. Пираты совершают преступление, наживаются, отбирают деньги, заработанные чужим трудом. Но я не о преступниках. Я о тех, кто качает из интернета… То есть о многих, многих людях, которые, должно быть, хорошо относятся к тем, чьи произведения скачивают.

У моей команды и у меня сейчас довольно трудный период. Непросто дался спектакль Он оказался недешёвым в производстве. Тяжёлым бременем, большим трудом и огромными временными затратами нам дался фильм «Сатисфакция». А на него нужно потратить ещё много времени и труда. К тому же основные создатели фильма ничего в процессе создания не получали, даже суточных…

Если бы не концерты, наша работа с «Бигуди» была бы убыточна. Продажи альбома «Секунда» не окупили затрат на его запись и производство. При этом его знают чуть ли не наизусть многие, многие люди. Мне часто протягивали нарезанные на «болванки» наши альбомы домашнего изготовления. Я слышу нашу музыку в качестве рингтонов, у кого-то она звучит из компьютеров. Пираты этот диск не пиратировали. А если и пиратировали, то немного. Даже им нет смысла это делать.

С экономической точки зрения безумием является изготовление любого музыкального видео. В нашем случае это просто выброшенные на ветер деньги. А даже самое скромное видео требует техники и работы.

В аудиокниге «Реки» будет много классической музыки. Но далеко не всей классической музыкой можно воспользоваться бесплатно. Права на целый ряд произведений приходится оплачивать. Зачем? А чтобы было как надо!

Чтобы аудиокнига напоминала старые радиоспектакли, которые мы помним с детства. Хочется сделать не просто наговоренный в микрофон текст, а особую аудиоверсию. Работа над записью идёт уже полгода и близится к завершению. Над ней работало много людей, которые занимались правовыми, административными вопросами… Это помимо звукорежиссёра, оператора, режиссёра монтажа, меня, в конце концов. Серж Савостьянов, как всегда, тщательно работает над оформлением. Мы, как всегда, рассматриваем разные варианты. Нет ни одной несущественной детали: ни в оформлении, ни в звучании. Работа над книгой «Следы на мне» была много проще. Хотя мы тоже потрудились… И что? Сколько дисков было куплено? И при этом сколько раз она была скачана и прослушана?

То же самое относится к выпуску DVD. Снимаем мы видеоверсию каждого спектакля пятью камерами, потом происходит монтаж… Оформление, графика – длительная работа многих людей. И за такую работу моя команда и я не получаем ни копейки. Если бы не дружеское финансирование, этих видеоверсий вообще бы не было. Дорогое удовольствие! А сколько оригинальных дисков покупается и сколько скачивается из интернета? Поверьте, ни один выпуск DVD ни разу не окупился. И так со всеми произведениями, которые можно получить в цифровом виде.

Получается следующее: своими спектаклями, живыми концертами, изданием книг моя команда и я деньги зарабатываем и на эти деньги периодически делаем дорогие подарки в виде видеоверсий, аудиокниг, музыкального видео, альбомов с «Бигуди».

Справедливости ради скажу, что периодически раздавались голоса, мол, как можно вам заплатить в интернете? Было много просьб организовать возможность платить за скачивание. Мы тут же отреагировали, связались с очень хорошими людьми, можно сказать, редкими для нашего времени энтузиастами, которые сделали сайт «Круги». Мы им предоставили всё, что у нас есть, – в самом качественном виде. Причём это мы сделали после многочисленных просьб. На сайте есть так называемые «кошельки», куда можно заплатить, кто сколько пожелает. Скачать можно бесплатно, но есть возможность и заплатить. Это как бросить в шляпу уличному музыканту денег или не бросить. В этом смысле я ощущаю себя в интернете, как нищий скрипач со шляпой.

Почему я вдруг разразился этим высказыванием? Просто я узнал, что за девять месяцев наличия такой возможности и присутствия наших произведений на сайте «Круги», откуда скачивается то, что делаю я и не один я… за всё это время во всех кошельках собралось меньше двух тысяч рублей, а если быть точным, 58 долларов… Даже если бы те, кто скачивал с «Кругов», заплатили по рублю, сумма была бы больше.

Знаете, руки опускаются… Я, конечно, буду продолжать это делать: и будет видеоверсия спектакля, и будет аудиокнига «Реки»…

Понимаю: каждый, кто скачивает музыку, кино, спектакль, как-то себя оправдывает, мол, в магазинах этих книжек нету, город мой далеко, или – я студент, мне не сладко, или – они без моего рубля не обеднеют; а кто-то, может, и вовсе не задумывается. Но почему тогда мы должны оплачивать студии, арендовать помещения для репетиций, оплачивать работу операторов, ночами между спектаклями сидеть над монтажом, покупать дорогостоящие инструменты, оплачивать авторские права за музыку, которая звучит в спектаклях и аудиокнигах?.. Почему нам это надо, почему мы этого хотим и почему кто-то, не задумываясь, совершенно бесплатно берёт результат чужого труда?..

Фильм «Сатисфакция» висит огромным финансовым бременем на людях, которые его делают. И конечно, мы рассчитываем на прокат, на то, чтобы хотя бы вернуть долги и вложенные нами деньги. Я не говорю про заработок… А хотелось бы заработать, о-о-очень бы хотелось! Но если фильм «Сатисфакция» даст возможность вернуть потраченные на него средства и сверх этого заработать хотя бы рубль, я буду считать это победой. А если он попадёт в интернет, то, наверное, многих порадует, на кого-то произведёт впечатление, кому-то категорически не понравится. Зато его посмотрят много людей… Только мы очень постараемся, чтобы в интернет он попал как можно позже. Потому что нет надежды, что за него заплатят привыкшие бесплатно скачивать кино люди.

У нас снят и готов документальный фильм, точнее, документальный сериал «Без сценария». Это довольно острое произведение. Но что с ним делать? Он не телевизионного формата. Выпустить на DVD? Так на следующий день, если не раньше, он окажется в сети, – и всё! (Улыбка.) Вот сидим и думаем: зачем мы его сделали, для чего, и как вернуть хотя бы производственные затраты? Мы придумаем. Мы ведь фильм уже сняли и, конечно, хотим, чтобы вы его увидели. Иначе какой в этом смысл? Вот и весь мой вопрос.

2 октября

Вчера у дочери Наташи был день рождения, 14 лет, человек скоро получит паспорт! С трудом верится, что она уже такая большая!

Долго читал комментарии к предыдущему тексту. Читал-читал, а потом надоело. Да, тема зацепила (улыбка).

Многие комментаторы мне заявили, мол, мы и не предполагали, что вы работаете за деньги. Мол, занимаетесь искусством – вот и занимайтесь… Я точно работаю не за деньги, я не бизнесмен. И вопрос мой не об этом: он об отношении к чужому труду и чужой собственности. И те, кто мне так многословно написал, очень уважают свой труд и свои деньги, а мой труд не считают трудом и мою собственность не считают моей, потому что присваивают её и гордятся этим… Неприятные у меня ощущения. Но скажу со всей определённостью: я ещё сильнее укрепился в своём отношении к этой проблеме. Правда, единственное, что я могу в этой связи делать, – говорить с теми, с кем есть смысл разговаривать.

Скоро поеду играть спектакль. На него куплены все билеты, и давно. Поеду в театр – а это моя территория.

8 октября

Накануне вечером вернулся из Нижнего в Москву. Подлетал к Москве на закате, было невероятно красиво. Когда подлетаешь к аэропорту «Внуково», при хорошей погоде можно увидеть панораму Москвы, со всеми знаменитыми высотками, кольцами… а свет вчера был… шоколадный. Самолёт турбовинтовой (то есть с пропеллерами), маленький, какой-то иностранный, но я люблю летать и на Ан-24. Мне нравятся самолёты с пропеллерами потому, что я понимаю, как они летают, то есть вижу, что пропеллер крутится, и мы летим. А реактивные мне не очень понятно как летают. К тому же они летают высоко и быстро, а с пропеллерами медленнее, ниже и недалеко, можно многое увидеть. И потом, я летел из Нижнего Новгорода, и в дорогу мне дали слоёные пирожки, с капустой и с курицей. И во всём этом было что-то старорежимное (улыбка).

С большим волнением, напряжением и трудностями исполнил спектакль «Как я съел собаку» в Нижнем Новгороде. Хотел до спектакля просмотреть DVD или перечитать первоначальный текст, чтобы восстановить его в памяти. Но не стал этого делать. И правильно. После работы над и фильмом «Сатисфакция» текст «Как я съел собаку» основательно вытеснен из памяти. И во время спектакля выяснилось, что какие-то куски воспроизводятся идеально, а в какие-то нужно буквально вгрызаться. И именно в сложные моменты появлялись новые слова, уточнялись новые акценты и смыслы.

На спектакле было много людей, которые десять – одиннадцать лет назад, когда я работал над «Как я съел собаку», были детьми. Я исполнял первые свои спектакли в 1999-м, двадцатилетние люди были 1979–1980 года рождения и прекрасно помнили как кукольные мультфильмы, так и свой страх перед воинской службой. Теперь всё не так, и очень многие детали и даже слова, которые были в обиходе десять лет назад, ушли из активной жизни. Сегодня в Москве и завтра в Питере буду исполнять спектакль с учётом нижегородских впечатлений и ощущений. Десять лет! Прошли целые эпохи. Многих из тех, кто десять лет назад были звёздами театра, кино или музыки, мы теперь даже не можем вспомнить. Десять лет назад мобильных телефонов было очень мало, и я просил зрителей выключить их следующим образом: «Выключите, пожалуйста, свои сотовые телефоны, потому что они пока есть далеко не у всех, и многим будет обидно». Насколько теперь этот текст неактуален (улыбка)!

Очень интересно играть спектакль и «Как я съел собаку» подряд, между ними острее всего ощущается прожитое, понятое, пережитое… то есть те самые десять лет.

Большое спасибо всем тем, кто не поленился, посчитал для себя важным и необходимым отправить деньги за скачанные произведения на «Круги». За неделю поступило больше тысячи долларов. Казалось бы, немного, но всё-таки в двадцать раз больше, чем за предыдущие девять месяцев. Кто-то посылал десять рублей, а кто-то – три тысячи… Всем, кто работал над видео, над записями, над монтажом и звуком, – это приятно.

Позавчера мне приснился странный сон… Знаю, что рассказывать сны – занудство, но этот меня позабавил. Мне приснилась реклама, которую я видел по телевизору… то есть, как видно, реклама пролезает всюду, даже в наши сны… Так вот, мне снится, что я вижу Антарктиду. Точнее, самый край Антарктиды. Там стоят пингвины, их очень много, они стоят неподвижно, смотрят все куда-то вдаль и явно чего-то ждут. И тут в небе появляется большой шоколадный батончик, я даже помню, что это был «Пикник», и звучит текст: «Пикник. Теперь и со вкусом рыбы»… Чёрт знает что (улыбка).

12 октября

После прекрасных трёх осенних дней с золотым небом и прозрачным воздухом, какой бывает в Питере осенью крайне редко, на город обрушился первый мокрый и косой снег. Гастроли проходят непросто, нервозно… сложно. Сегодня играем большой концерт с «Бигуди». Точнее, уже через два часа выйду на сцену. У нас заболела Алёна, а без неё, конечно, наше звучание будет не таким, как хочется, и мы не сможем исполнить несколько любимых вещей. Но будем стараться.

Уже пять раз исполнил после громадного перерыва «Как я съел собаку» в новом варианте. Новая композиция наконец набрала уверенность и силу. Те, кто знает спектакль, может быть, не смогут поверить, как и сам я не могу, что из спектакля исчезли фрагменты про кукольные мультфильмы, про фильм «Жестокий романс», про бас-гитару, про снежинки, про эстонских матросов Каска и Эллера и ряд других. То есть те, которые всегда вызывали бурный смех и были ударными. Я убрал даже кусок про первоклассника, который идёт в первый раз в первый класс, и про первый звонок. При этом спектакль длится прежние два часа.

Я намеренно расстался с любимыми и зрителями, и мной фрагментами. Когда-то, десять лет назад, я наслаждался этими мелкими деталями жизни, убеждаясь в том, что мой сокровенный опыт универсален. Я упивался узнаваемостью, и, собственно, главной задачей спектакля десятилетней давности было убедить зрителей и автора, то есть меня, в этой универсальности. Задача была решена. Потом она решалась другими спектаклями… И теперь снова это доказывать не нужно и не важно. Теперь мне за сорок, и у меня за плечами колоссальный опыт выступлений, опыт вхождения в литературную деятельность, длительный процесс профессиональной творческой работы.

Сегодняшний спектакль «Как я съел собаку» – это высказывание человека, которому за сорок. Он стал проще и трагичнее. Из всех многочисленных маленьких тем в нём остались две основные… Не буду их называть, увидите – поймёте.

Со стороны людей, которые знают спектакль наизусть и любят его, я натолкнулся на неприятие и удивление. Многие из них остались… не то чтобы недовольны – они не получили того, чего ожидали. Видимо, хотели ещё раз послушать знакомый текст. Я их понимаю. Но я не магнитофон и не воспроизводящее устройство, я усложнил себе задачу тем, что изменил спектакль по сути. И невзирая ни на какие недовольства буду делать это так, как считаю нужным. Я вновь сделал спектакль остросегодняшним, и в нём совсем не осталось ностальгических ноток, но на десять лет обострилась тоска о потерянном рае, то есть о детстве. Так и буду его играть. Возможностей смеяться на спектакле меньше, но это сегодняшний мир. Те, кому нравлюсь больше я прежний, могут вполне удовлетвориться видеоверсией шестилетней давности.

Мне приходится каждый раз уточнять и уточнять новую композицию. Я это делаю и буду делать в течение всего сезона. Не ожидал, что эта работа будет настолько трудной, – и хорошо, что не ожидал: знал бы заранее, может, и отказался бы от этой идеи (улыбка). Зато на спектаклях снова много молодых людей, для которых обновлённый вариант «Как я съел собаку» является оригинальным (улыбка).

Какая же вчера дивная была погода в Питере! А сегодня ужас. Что поделаешь – понедельник.

19 октября

Все выходные отсыпался. Очень трудно дались на этот раз гастроли. Не могу сказать, почему. Проще всего пенять на погоду. А ужасная погода преследовала и настигала. Из занесённого мокрым снегом Питера прилетел в залитую солнцем Москву, коротко взглянул в синее осеннее небо и улетел в Минск, где уткнулся в сырой вечерний туман. Все три дня в Минске было холодно, промозгло и ужасно неуютно. От этого и устал, наверное, потому что спектакли-то прошли удивительно хорошо.

Минская публика сильно отличается от всей остальной – своей сдержанностью. Когда в первый раз играл в Минске, эта сдержанность мне показалась вначале холодностью. В Минске очень громко не смеются, в Минске не так легко достаются аплодисменты… И в тот момент, когда в Москве или Киеве, Екатеринбурге или Питере зал смеётся в голос, в Минске улыбаются. Зато какую может создавать минская публика тишину! Я бы сказал, что именно в Минске публика во время спектакля как будто и не представляет собой некое единое на два часа сообщество. Каждый слушает, переживает, смеётся или грустит отдельно от остальных.

Зато по окончании спектакля раздаются дружные и мощные аплодисменты.

В Минске, в частности, один зритель подарил мне удивительный подарок. Я хотел позвонить ему, чтобы поблагодарить, но в его записке не было телефона или адреса. Человек вынес мне на сцену пакет, в котором была книга «Театр Резо Габриадзе» и восемь дисков с записями Ираклия Андроникова: подарок, которому я был рад и которым был очень тронут. Во-первых, у меня ни этой книги, ни этих записей не было, во-вторых, он точно читает ЖЖ и помнит то, что я писал об Андроникове и Габриадзе. Очень и очень приятно! Если тот, кто это сделал, читает сейчас… – Большое Спасибо!

А ещё в Минске были неожиданные реакции исключительно местного свойства (улыбка). В частности, в спектакле где я описываю некрасивого человека, который сам себя таковым не ощущает, и дело даже не в том, что человек некрасив, а в том, что он себя таким делает, полагая, что это, наоборот, красиво. Я говорю: «Ну зачем он зачесал себе на лысину длинные волосы, которые отрастил сбоку, это же так ужасно!» – И вот именно на эти слова в Минске отреагировали каким-то особым образом. Может, люди подумали, что я так говорю только в Минске, вспоминая чудесную причёску белорусского президента? Но я везде произношу один и тот же текст, просто в Минске на него была своя реакция. После спектакля мне все без исключения сказали, что в этот момент подумали про своего руководителя государства (улыбка).

Последние дни гастролей в свободное время читал готовую редакцию новой книги «Продолжение жжизни». Интересное ощущение. Во-первых, читал, будто не сам писал, так как текст на бумаге, – увесистая стопка формата А-4. А текст на бумаге даёт другое ощущение и какое-то другое значение (улыбка). Читал, и многое вспомнилось, потому что забылось. А ещё я увидел, что год был очень длинным. В ощущениях он кажется коротким и быстро пролетевшим, а читаю о том или ином событии, и оно кажется таким давним, и самих событий так много… что никак не удастся сказать про прожитый год, что он пролетел, проскочил… что время летит незаметно…

Мне в связи с первой книгой «Год жжизни» многие говорили, что когда её читали, старались вспоминать, что с ними происходило в тот или иной день, радовались совпадениям маршрутов или совпадениям мнений. То есть люди говорили о том, что эта книжка помогала им вспомнить собственный год жизни и ощутить его как долгий и существенный.

Новая книжка выйдет скоро, она будет такая же, как предыдущая, только тёплого жёлто-оранжевого цвета (точнее цвет описать не могу), тоже в мягком переплёте, но не дешёвом, а таком же прочном и тёплом на ощупь, как предыдущая. Новая книжка получится объёмнее: что-то я за последний год расписался, втянулся, наверное (улыбка).

Наконец-то за окном, после бесконечных дождей, яркое синее небо. Знакомый клён возле дома почти облетел, но то, что на нём осталось, – совершеннейшее золото. Помню, в детстве мне очень нравилась пушкинская строка: «В багрец и золото одетые леса». Что такое «золото», мне было понятно, а вот слово «багрец» – нет. И я думал, фантазировал, что багрец – это что-то более дорогое, роскошное, редкое, а главное – более драгоценное, чем золото. В общем, я представлял себе, что багрец – это дивные золотобриллианты.

21 октября

Всегда жду возвращения домой. Мой гастрольный график строится следующим образом: две недели разъездов (9-10 спектаклей), неделя дома. Раньше были трёхнедельные периоды, но за три недели, за большое число переездов и спектаклей голос садился и не успевал восстанавливаться.

К концу тура устаю и каждый раз думаю: «Обязательно съездим к морю, обязательно сходим в кино, обязательно то, обязательно сё…» Приезжаю домой – и, как правило, ничего не удаётся сделать. Во-первых, отсыпаюсь и отъедаюсь, во-вторых, подлечиваюсь, в-третьих, дома я вялый, ленивый, желающий бродить в халате… Не могу оторваться от дивана, с трудом и раздражением отвлекаюсь от телевизора. Потом постоянно какие-то мелкие, а на самом деле – глобальные проблемы. Нам поцарапали машину – это нервы и время. Были другие планы, а нужно тратить и время и нервы на это. У нас оборвался телефонный кабель. Был очередной ужасный ураган в Калининграде, валило деревья, но кабель ни у кого не оборвало, кроме нас. Отчего-то Лёва (собака) начал хромать и ковылять на трёх лапах. Ветеринар, время, нервы… Сын лёг вечером спать без температуры, а проснулся с температурой. Вот тебе и море, вот тебе и кино. А послезавтра – снова, на две недели…

Но главное-то дома. А так хочется, чтобы хотя бы неделя прошла без таких мелочей, раздражений, неурядиц…

Но мы привыкли, мы не ноем, мы справляемся! А ещё находим и возможность и смысл улыбаться, неплохо выглядеть и даже стараемся прилично себя вести (улыбка).

23 октября

Собираю сумку. Завтра буду уже в Красноярске. У нас хоть и сыро, но +8 °C. А там – зима, по калининградским меркам – самый разгар. Надо собраться так, чтобы и в Сибири не замёрзнуть, и в Киеве не вспотеть. Таков этот заезд.

Так не хочется оставлять домашних! У Сани высокая температура, вторые сутки горит, его обтирают, лечат… Он слабый, глаза потухшие, если ложится – лежит, как тряпочка. Наташа в школу идёт с печалью на лице, которая, наверное, в школе проходит, но нам-то этого не видно. В полвосьмого утра она выходит гулять с собакой. За окном сыро, темно, в такую погоду даже собака, которая обожает слово «гулять», идёт на улицу повесив уши, а Наташа – опустив плечи. На мой взгляд, в этот момент она совершает не только человеческий, но и гражданский подвиг. Я еду весь простуженный, с килограммом таблеток, флаконов, спреев. На Лену остаётся тягучий ремонт со всякими неожиданностями… Так не хочется их оставлять! Хотя со мной у них только больше хлопот, я в быту ещё тот помощник.

Погода и та какая-то простуженная. И всюду, куда ни поеду, она такая. Помню, учился в седьмом классе, и нам учительница русского языка, не литературы, а именно русского (у нас было разделение), дала задание написать сочинение об осени. Отчётливо помню, как в первый раз в жизни захотел не только описать, но и выразить своё ощущение осени. Я совсем не думал угодить учительнице, а захотел точности и выразительности. До сих пор помню то, что написал, а также строчки, которые учительница подчеркнула красной ручкой и прокомментировала размашистым почерком: «Грубая стилистическая ошибка». А написал я следующее: «На площади ветер сначала высушил раскисшую листву, а потом сбрил её и унёс в закоулки и подворотни. Осталась лежать на асфальте только большая холодная лужа…» Помню, по всем моим ощущениям, лужа именно лежала, и никак иначе. За сочинение я получил 3:3 и подумал, что займусь выражением своих ощущений позже.

Три последних дня встречался с немецкой журналисткой. Она приехала, чтобы сделать со мной большое интервью для большого радио. Она читала «Рубашку» на немецком и предварительный перевод повести «Реки», которая готовится к выходу в Германии. Разговор был длинный, о литературе… но в основном о Калининграде, его жителях и специфике. У неё было много и сложных и наивных вопросов…

Я сказал ей, что при всей географической, климатической, исторической и архитектурной специфике Калининград – это русский город. Да, крыши черепичные, высокие, да, много брусчатых мостовых, да, строили и развивали город немцы (пруссы) и жили больше семисот лет, но живут теперь под этими крышами, ходят по этим мостовым русские люди, а только люди все определяют. Понятное дело, если бы здесь сейчас жили немцы, всё было бы чище, аккуратнее, наверное, красивее, и уж точно разумнее… И даже климат, возможно, был бы лучше, но здесь живём мы, и стало быть, Калининград – это русский провинциальный город, со всеми прелестями, теплотой, душевностью, искренностью, а также с беспросветностью, комплексами, нелепостями и лицемерием русской провинции. Мы, те, кто здесь живёт, всё это понимаем и, как можем, любим свой город. Конечно, Калининград – очень чувствительная географическая точка, может быть, одна и самых чувствительных. И в связи с этим мне представляется, что у Калининграда есть какой-то особенный шанс. Не знаю, какой, но точно есть. И очень хотелось бы его не упустить, как были нами упущены многие, многие шансы. Упущены страной и каждым человеком в отдельности. Но какой-то шанс мы не упустим… Ну не должны. Мы все. Ну хочется верить… (Улыбка.)

1 ноября

Прилетел в Красноярск, преодолев пять часовых поясов, совершенно больной, не смог встроиться в некогда родное сибирское время, и сибирские гастроли прошли без дневного света: засыпал под утро, а просыпался незадолго до спектакля, когда уже было темно…

Спектакль «+1» сибиряки приняли сразу и единодушно. Заранее испытываю радостное волнение перед тем, как сыграю его в родном Кемерово.

Повстречался в Иркутске с теми, кто летом работал над «Сатисфакцией». Все пришли на спектакль, радовались встрече… но она была недолгой. У всех всё нормально… но те, кто были членами команды, киногруппы… киногримёрами, кинокостюмёрами, ассистентами режиссёра по свету, ассистентами оператора. сейчас занимаются совсем другими, «мирными» делами. Большое кино для них в прошлом и ощущается как важное событие и приключение, чудесное и, видимо, неповторимое.

Долго летел в самолёте, который носит имя путешественника и писателя Обручева. Когда-то я зачитывался его «Плутонией» и «Землёй Санникова». Считаю, он эту тему раскрыл лучше, чем Конан Дойл. Летел, маялся от безделья: не было с собой книжки. В самолёте предлагали посмотреть на выбор фильмы, в том числе «Затерянный мир». Я подумал, что это по Конан Дойлу и что на высоте одиннадцать тысяч метров в самолёте «Владимир Обручев» посмотреть «Затерянный мир» – самое то. Фильм оказался дрянной американской комедией, плохо снятой и очень глупой. Качество комедии такое же, как новой отечественной сказки «Книга мастеров». Наша, конечно, хуже – у американцев стандарты повыше. Как же я был огорчён, там, в самолёте, а ещё – недавно, когда смотрел «Книгу мастеров»! Хотелось сказки, а увидел неряшливую работу, сделанную равнодушными неостроумными людьми, которые, видимо, никогда сказок не любили, не любят детей, и с юмором у них плохо. Когда смотрел фильм, в зале были дети, им было даже хуже, чем родителям. Давненько я так не гневался. И дело даже не в бездарности производителей этого кино, а в их полнейшем безразличии к тому, чем они занимаются и к чему прикасаются.

А фильм «Затерянный мир» – полная американизмов глупость. Досадно, что главного персонажа дублировал Серёжа Светлаков: у него это получилось из рук вон плохо. Он талантливый человек, с парадоксальными мозгами, а тут его голос звучал совсем худо, а симпатичный уральский говорок – нелепо. Дублировать фильмы надо уметь. Я вот, например, не умею. Мне неоднократно предлагали, и я даже участвовал в пробах, но это дело трудное, и у меня не получалось – хотя хотелось. Послушав, как прозвучал голос Светлакова, буду теперь всегда отказываться. Да тут ещё случайно, маясь от бессонницы и не имея под рукой книги, посмотрел программу «Южное Бутово». Очень я переживаю, когда вижу симпатичных и не чужих мне людей, участвующих в чём-то стыдном. Надеюсь, это не надолго.

Третьего, четвёртого и пятого ноября в Киеве должны пройти спектакли «Как я съел собаку» и «+1». Почти все билеты проданы, но из опасения, что спектакль отменят из-за эпидемии нового гриппа, их, по слухам, начинают сдавать.

В Украине эпидемиологическая ситуация ничуть не хуже и не лучше, чем в России или Польше, но тут грядут очередные выборы, а на выборах любые козыри пойдут в ход. Непонятно, каким образом можно использовать такой чувствительный козырь, как эпидемия, но и эту карту очевидно пытаются разыграть. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять политиков любого уровня любой страны, а особенно там, где уже и привыкли к выборам. Так что к спектаклям моя команда и я готовы, знаю, что их ждали и ждут, и буду на месте в назначенное время, ну а если городские власти вдруг запретят мои выступления, разумеется, деньги будут либо возвращены, либо билеты останутся действительными до другого раза: спектакли мы отменять не будем, мы их перенесём. Ещё не хватало, чтобы разрекламированный и мощно распиаренный грипп помешал нашей встрече. В Ярославле вон бомбу в зал закладывали – и ничего, пусть через несколько месяцев, но я спектакль доиграл.

Кстати, если медики потребуют, готов сыграть в маске (улыбка). Не болейте, не поддавайтесь унынию и страхам, не смотрите плохое кино. Вот я сегодня захотел сказки, взял старый фильм «Принцесса-невеста» (The Princess Bride; в этом фильме впервые сыграла Робин Райт Пенн). Вот это сказка. Это можно смотреть всей семьёй. А вчера жена стала читать сыну (ему пять лет) «Приключения Карика и Вали», ему нравится аж до дрожи, десять лет назад книжку читали дочери, а почти сорок лет назад – мне. Есть за что держаться в этой жизни.

2 ноября

Очень много получаю эсэмэсок, звонков из Киева. О как людей накрутили! Да лечу я, лечу. И декорация едет. Мы сделаем всё, чтобы спектакли прошли самым лучшим образом. К тому же я знаю, что футбольный матч в четверг отменять не собираются. Если отменят спектакли, а футбол – нет, получится какая-то странная фигня, не правда ли?

Вчера играл спектакль «ОдноврЕмЕнно». С апреля его не исполнял. За это время выпустил спектакль «+1», снялся в кино и сделал новую редакцию «Как я съел собаку»… Вчера играл, всё было весело, но я почувствовал, что живая актуальность спектакля, которая многие годы была для меня бесспорной, исчезла. Я вдруг понял, насколько он устарел. То, каким образом я существую и о чём говорю в спектакле «+1» и в новой «Собаке», теперь не позволяет мне прежним образом играть «ОдноврЕмЕнно». Вчера на сцене, в любимом всеми фрагменте про миллениум, я вдруг отчётливо понял, что от миллениума нас отделяет уже почти десять лет. А я ведь ещё говорю об ожидании милле-ниума, подготовке к нему. А это уже все пятнадцать… Как ни жаль, но тему миллениума придётся убирать. Вчера после спектакля я принял твёрдое решение, что в ближайший год играть его не буду, а буду думать над обновлением спектакля и об изменении его интонации. То же самое ждёт «Планету». Пожалуй, только «Дредноуты» не претерпят существенных изменений. Спектакль «+1» полностью изменил моё ощущение себя на сцене и потребовал смещения смысловых акцентов и повышения уровня чувствительности, что ли… Зимой меня ждёт длительная и кропотливая редакторская работа. Буду заниматься всматриванием в свои так много раз сыгранные и, казалось бы, привычные спектакли.

Сегодня в Москве солнечно и морозно. В Киеве, говорят, тоже не жарко. Но я вернулся из Сибири, где уже и снежком поскрипел и подышал настоящим пятнадцатиградусным морозом, так что у меня есть ощущение возвращения из зимы в приятную комфортную погоду. Жду встречи с киевской публикой. В мае, когда играл там «+1», спектакль был совсем-совсем свеженький. А на сегодняшний день я уже сыграл его тридцать один раз. К тому же он очень окреп, появилось много новых «вкусных» деталей. Да ещё сыграю на любимой сцене театра Леси Украинки, так что всё должно быть хорошо.

2 ноября

Только что прилетел в Киев, и уже на земле меня ждало роковое известие. Пока я летел, украинские власти приняли решение об отмене всех культурных мероприятий. Мы провели короткое совещание и решили перенести спектакли на 21-е, 22-е, 23 декабря. Билеты будут действительны и соответствовать: билеты на 3 ноября на «Как я съел собаку» будут действительны 21 декабря на этот же спектакль, то же самое с билетами на на 4-е и 5 ноября, – соответственно, 22-го и 23 декабря.

Истерика, устроенная в стране в связи с предвыборной гонкой, в которой все козыри хороши, в том числе и эпидемия гриппа, лишила нас с украинской публикой возможности увидеться завтра в театре. То, что это больно ударило в финансовом отношении по нашим украинским организаторам, по моей команде и по мне, пусть останется на совести тех, кто запретил культурные мероприятия, оставив неприкосновенным футбол. Ведь на футбол ходит больше избирателей. Да и избиратели, которые ходят на футбол, ведут себя более решительно.

Ну ничего, спектакли я обязательно привезу и сыграю. Надеюсь, к тому времени у Украины будет более разумное руководство. Уж коль скоро мы пали жертвой выборов, хочется, чтобы эти жертвы были ненапрасны (грустная улыбка).

3 ноября

Приехали наши операторы, пообедают, прогуляются по Киеву и поедут обратно. Отмена спектакля – тяжёлая штука. Всё-таки в театре могут работать только те, кто любит театр.

Я решил остаться в Киеве на два дня, чтобы вечером, к началу спектакля, пойти к театру и сообщить тем, кто придёт, что спектакль состоится в декабре. Считаю это необходимым. Многие ведь приедут из других городов. Те, кто не проинформирован о том, что спектакль не состоится, приедут нарядные, в хорошем настроении, ведь они так долго ждали (билеты в основном были куплены несколько недель и даже больше месяца назад). Постоим у входа. Хочу, чтобы люди видели меня и чтобы у них не было ощущения обмана со стороны организаторов и моей. Может, моё присутствие хотя бы немного кого-то успокоит.

Вот такие невесёлые бывают приключения.

5 ноября

Вернулся из Киева домой. Пролетел час двадцать над сплошными облаками и вдохнул влажный балтийский ветер. В Киеве прохладнее и пасмурнее. Не припомню Киев в таком хмуром, угнетённом и усталом состоянии. Хотя, конечно, мне было трудно иначе воспринимать город из-за неприятностей, которые там случились.

Обидно, что спектакли пали жертвой необдуманных, непоследовательных, а главное – несогласованных действий. Театры закрыли. Решение было принято по линии Министерства культуры. А мероприятия, которые проходили в спортивных учреждениях, не отменили… Не отменили концерт коллектива «Тодес» во Дворце спорта, футбольный матч на огромном стадионе, концерт Александра Розенбаума во «Дворце Украины» (четыре тысячи мест). Этот дворец принадлежит Управлению делами президента Украины… Вряд ли кто-нибудь сможет мне объяснить, почему эти мероприятия проводят, а театры закрыты… Где логика, где продуманные и обоснованные меры по борьбе с эпидемией? Если смогу получить внятное объяснение, буду рад и спокоен. Я совсем не против танцев, футбола и Розенбаума. Я – за! Но где здравый смысл?

Организаторы моих гастролей заранее и с большим трудом, в ситуации всеукраинской истерии, закупили 1800 марлевых повязок – не по требованию властей, а просто чтобы успокоить людей. И каждый зритель, пришедший ко мне на спектакль, получил бы повязку, столь дефицитную сейчас в Киеве. Такое количество повязок смогли найти только в Одессе и оттуда успели доставить их в столицу. Но… Не хочу больше на эту тему говорить. Очень обидно и унизительно.

Я благодарен киевлянам, киевской публике… И не только киевлянам, но всем, кто приехал на спектакль из других городов, а таких было немало. Люди приезжали из Полтавы, Чернигова, даже Запорожья…

Конечно, все были огорчены, но в итоге у входа в театр Леси Украинки получилось весьма жизнерадостное мероприятие. Я подписывал билеты, которые будут действительны в декабре, мы фотографировались, что-то обсуждали… Было морозно. Кто-то принёс бутылку горилки с перцем. Бутылка немедленно была выпита. Хороша была горилка! (Улыбка.) Мне подарили много цветов и разных приятных подарков.

Сдали билеты только те, кто точно знал, что в конце декабря прийти не сможет. Приятно встречаться со спокойным, добрым и внимательным отношением людей друг к другу. Я и без того Киев любил, а теперь степень моего почтения сильно повысилась.

Когда ехал в аэропорт, водитель сказал, что уже четвёртый день в Киеве нет пробок, машин намного меньше, людей на улицах заметно поубавилось. «Пришибленные все какие-то», – сказал он и горько усмехнулся. Да! Надо сильно не любить людей, с которыми живёшь в одной стране, чтобы так запугивать, лишать жизнерадостности, чтобы так унижать страхом. Видимо, вскоре борющиеся за президентство будут тягаться меж собой за звание главного доктора Айболита, борца со свиным гриппом и спасителя нации. Надеюсь, они разберутся с этим к концу декабря.

8 ноября

На днях отправлюсь в гастрольную поездку по родной Западной Сибири. В том числе буду и в Кемерово (не раз уже писал, но повторюсь: когда-то название города Кемерово не склонялось, и я по-прежнему его не склоняю. Оно и без того странное и неблагозвучное, а если его склонять… В общем, я люблю свой родной город, а потому его название не склоняю). Так вот, я исполню для кемеровчан «+1». Приятно волнуюсь. В Кемерово я всегда ощущаю себя иначе, чем где-либо ещё. Всё-таки в театр почти наверняка придёт кто-нибудь из учителей или преподавателей университета, кто-нибудь из сокурсников, кто-нибудь из тех, с кем делал театр «Ложа», родственники, одноклассники…

Правда, живые связи с городом почти полностью разорваны. Осталось неизменным и пульсирующим только моё собственное отношение с ним, моим городом, городом воспоминаний и сильных переживаний…

Кто-то за эти одиннадцать лет добился огромных успехов в родном городе и стал влиятельным чиновником или бизнесменом, кто-то успел несколько раз жениться и развестись, а кто-то до сих пор не закончил ремонт, начатый ещё в мою бытность. А с кем-то встречаюсь и по глазам вижу: бывший приятель моего отсутствия не заметил, про меня ничего не знает, – и говорит «здорово» так, будто мы виделись на прошлой неделе.

Помню, как почувствовал, что связи начали рваться… Во время многочисленных вылетов из разных аэропортов Москвы ещё семь-восемь лет назад, когда слышал объявление о регистрации кемеровского рейса, я подходил к стойке и обязательно встречал знакомых. Пусть это были знакомые знакомых, но главное – не чужие лица. Один-двое встречались точно, а то и больше. Но время шло, и знакомых в очередях на регистрацию кемеровских рейсов не стало. Узнавали меня совсем не знакомые мне молодые кемеровчане…

10 ноября

Да-а-а! ЖЖ становится всё более значимой территорией. Я не интересуюсь блогосферой, но это ощущаю – хотя бы по тому, что всё больше и больше спама вываливается среди комментариев, изобретательного и вкрадчивого. Ох и хитрые люди этим занимаются! Сначала рассылали в основном порно, теперь ещё и какие-то новости. Причём порноновости. Не новости порно, а именно порноновости (улыбка). Приходится следить и всё время вычищать эту дрянь.

Но я хочу сказать о другом. Вот сейчас держу в руках иллюстрированную книгу «ОдноврЕмЕнно» и радуюсь. Хорошая, тёплая книжка, именно тёплая и весёлая. Мне она очень нравится. Могу так сказать, потому что книга, в основном, – результат не моей работы, над ней вдумчиво и не торопясь работали мои друзья и коллеги.

Два года назад Ирина Юткина познакомила меня с работами Петра Ловыгина. Из этого знакомства у Иры и Пети и возникла идея книги. Всё это время Петя работал над фотоиллюстрациями, он ведь фотограф. Для меня его иллюстрации были совершенно неожиданными, и я радовался каждой новой картинке. И когда у него всё было в основном готово, вдруг понял, что Петя сделал иллюстрации к спектаклю. А соответствующего этим его работам текста не существует. И я решил его написать.

Первоначальный, написанный почти десять лет назад текст не соответствовал ни спектаклю, ни Петиным картинкам. Нужно было, не заглядывая в старый текст и не просматривая видеозапись спектакля, а ориентируясь на ловыгинские иллюстрации, написать всё заново. Я это сделал. Потом была долгая работа по созданию макета книги. Великий и, несмотря на это, любимый Серж Савостьянов придумал обложку, всю эту работу спродюсировала Ира Юткина, и вот, в итоге, я сижу, листаю тёплый оранжевый альбом, который, кажется, может светиться в темноте, и улыбаюсь.

Книга, понятное дело, издана небольшим тиражом, потому что, к сожалению, стоит недешево. Со времени выхода иллюстрированных «Дредноутов» цены на печать сильно выросли. Боюсь, новая книжка окажется дороже «Дредноутов» рублей на 80-100, но… Нам удалось добиться того, что к книге будет бонус в виде DVD-диска с несколькими видеоработами Пети Ловыгина на музыку «Бигуди». В частности, там будет его клип на песню «На заре». Диск оформил и подготовил сам Петя.

Я знаю, кто-то эту книжку уже купил. Это приятно, потому что отзывы хорошие, но главное – она нравится мне самому. Я же текст не читаю, только смотрю картинки, и они меня радуют. Думаю, книжку можно местами рассматривать и читать с детьми. Я попробовал, получается (улыбка).

Не сочтите то, что я написал, за рекламу, тем более что я новую книжку ощущаю не как свою, а скорее как Ирину и Петину. Тем она мне и приятна.

А вот спам удаляйте. Ничего там хорошего, дрянь одна. Хотя – хитроумно они просачиваются, сволочи.

13 ноября

Из Калининграда должен был прилететь в Москву в два часа дня, а прилетел в пять утра. Был сильный боковой ветер, и наш аэропорт не принимал самолёты. День получился ужасный, хоть и провёл его дома. Каждый час нужно было узнавать оперативную информацию, несколько раз вызывал такси, потому что обещали улучшение погоды, но потом поездку в аэропорт приходилось отменять. В общем, улетел только в два часа ночи по местному времени – и приземлился в пять по московскому.

Узнавая о вылете, весь день звонил представителю авиакомпании. Надо отдать ему должное, он всегда отвечал, хотя к вечеру его голос охрип, и, когда я с ним говорил, был постоянно слышен шум аэропорта и голосов. Я его подбадривал, потому что ему всякий раз приходилось прерывать со мной разговор и перед кем-то оправдываться. Людские голоса, которые до меня доносились, были нервные и взвинченные, а представитель авиакомпании говорил монотонно. Мне захотелось на него посмотреть, и я увидел его уже ночью, перед вылетом. Небольшого роста мужичок, в совершенно мятых пиджаке и рубашке, усталый насмерть. Я подошёл, сказал, что это я названивал, он как смог обрадовался, меня узнав, и попросил чуть-чуть задержаться. Когда все пассажиры вошли в автобус и он за этим проследил, он принёс бутылочку коньяка, налил себе сразу грамм сто пятьдесят и пятьдесят мне, потому что я больше не захотел. Он выпил залпом, выдохнул и, пока провожал меня до автобуса, совершенно обмяк и поплыл. Хороший мужик. Выдержал такой день и не сорвался.

Прилетел в Москву в пять, добрался до центра, когда уже светало, немного подремал, сделал какие-то суетливые дела и поехал в «Домодедово», чтобы на день улететь в Донецк. Там была назначена важная для меня встреча. Прилететь я должен был в восемь вечера – а оказался на месте в пять утра. Нас уже посадили в самолёт и даже немножко покатали, но потом вернули в аэропорт, высадили, и в большие окна домодедовского аэропорта было хорошо видно, как в течение шести часов целая группа мужиков в комбинезонах ремонтировала наш старенький Як-42 «Донецких авиалиний». Информации толком никакой не было. Каждые сорок минут рейс задерживали на следующие сорок. Пассажиры то засыпали, то устраивали митинги, то жаждали крови представителей авиакомпании и грозились сдать билеты, то опять успокаивались. В итоге большинство просто крепко напились. Никто билетов не сдал, но все чертовски устали. В общем, прилетел я в Донецк в пять утра, дождался меня только сонный водитель, а намеченная встреча прошла не так, как задумывалась. Через день я улетел в Москву, мы с «Бигуди» записали новую песню, впервые за долгое время мне удалось ночью поспать…

…И вот я уже в Омске. Здесь зима, морозец и уже темнеет. Завтра буду играть спектакль. Досадные, конечно, были задержки, но я уже настолько привык, что, пожалуй, был единственным, кто не нервничал. В таких ситуациях не ругайтесь на представителей авиакомпаний, в сущности, они мало что могут сделать. Другое дело, что многие их коллеги прячутся и ничего не сообщают пассажирам, но если он прячется, на него и не наорёшь, а если есть возможность наорать, значит, человек не прячется. Не ругайте их (улыбка). И уж тем более не ругайте стюардесс. Они не отвечают ни за погоду, ни за техническое состояние самолёта. А ещё – никогда не ругайте сам самолёт, тем более если вы не сдали билет и решили лететь, а самолёт отечественного производства. Наша техника, она живая. Она, во-первых, понимает по-русски, а если её ругать, перестаёт работать.

Ну а если её, например, просто помыть, она тут же начинает лучше работать… поэтому не ругайте наши самолёты и не мусорьте в них (улыбка).

18 ноября

Очень хорошо прошли спектакли в Омске и Новосибирске, вот только сами гастроли даются с трудом: приболел. Ехал из Омска в Новосибирск поездом «Москва – Новокузнецк» и что-то не перенёс этого переезда. Ужасный поезд. Раздолбанные вагоны, грязь и гнетущая атмосфера. Я нередко езжу в поездах, но этот был особенный. В нём стоял тяжёлый дух пьянства, усталости и чего-то беспросветного. Проводница как одержимая то натапливала вагон до почти банного состояния, то топить забывала. Короче, я простудился и вот теперь усиленно лечусь, а спектакли играю с температурой. Друзья, которые ждали, надеялись на встречу, на общение, остались без оного. Завтра поеду на машине в Томск, потом – в родной город Кемерово. К Кемерово нужно обязательно оклематься: там так ждут, что… – надо соответствовать.

24 ноября

Закончился сибирский тур. Десять дней был среди снегов, сегодня вернулся в Москву, а здесь низкие облака, дождик и плюс пять. Прямо на трапе почувствовал совершенно весенний запах оттаявшей земли. А в Сибири красиво. Снега свежие, никто ещё не устал от зимы, и детей снег радует.

В Новосибирске два дня провалялся с температурой, но мощные антибиотики творят чудеса (улыбка). Когда меня пытаются врачевать разнообразными, причём в каждом регионе своими народными средствами, я обычно говорю: я верю в таблетки, поэтому они мне и помогают… Спектакль в родном Кемерово прошёл прекрасно. В зале была удивительная атмосфера волнения, ожидания и доверия. Но спектакль закончился – и силы закончились. Я запланировал себе выходной, чтобы побывать в любимых местах, повидать всех, кто меня ждал, пообщаться… а в итоге весь день провалялся в гостинице. Один раз только вышел, побродил по сосновому бору.

В Томске был курьёзный случай. Через час после спектакля заехал в кафе, присел тихонечко, никем не замеченный, и поджидал друзей. А за соседним столиком, отделённым от меня чем-то вроде ширмы, сидел молодой мужчина и разговаривал по телефону. Моё внимание он привлёк следующими словами: «А что Гришковец? Сходил сегодня на спектакль, мог и не ходить. А кто от него чего нового ждёт?! Исписался человек. Но его можно понять: деньги надо зарабатывать… Нет-нет, ерунда полная. Затянуто, ну и как всегда… Ну побывал, отметился». И дальше в том же духе. Через какие-то минуты ему позвонили, и он радостно ответил: «Да был я, был! В полном восторге! Тебя видел. Видел, как ты дарила цветы… Замечательный спектакль, замечательный! Как он всё-таки тонко, да?! И опять всё как будто про меня». Потом он сделал пару не относящихся ко мне звонков, а дальше был такой разговор: «Да не выключал я телефон! С какой стати мне выключать телефон? Просто с ребятами два часа играли в бильярд. Ну ты вспомни, там подвал, там связи нету! Да не прятался я никуда…» И тогда я не выдержал, подошёл… Он оказался лет тридцати, сильно аккуратный и весь такой крепкий – стопроцентный менеджер. Он очень удивился, увидев меня, а я сказал: «Вы простите, я невольно вас услышал, сидел тут в двух метрах от вас… Какая же сложная у вас жизнь!» Он ничуть не растерялся, с видом искреннего восхищения поблагодарил за спектакль, поинтересовался, долго ли я буду ещё сидеть. А потом куда-то убежал и минут через двадцать вернулся с двумя книжками. Одну попросил подписать для Светланы, другую – для некоего Бориса Фёдоровича. Крепкой закваски человек. Думаю, действительно менеджер. Причём какого-то самого ядрёного свойства (улыбка).

25 ноября

От группы «Машина времени», в связи с их юбилеем, поступило нам с «Бигуди» предложение записать любую, на наш выбор, старую песню «Машины». И вот эта песня готова.

Песня «Знаю только я» – прекрасная и многими любимая, но почему-то она вспоминается далеко не первой, и никто из многочисленных музыкантов и групп, которые так же, как мы, приняли участие в записи юбилейного альбома, на неё не претендовал. Её выбрал Максим Сергеев. И надо отдать ему должное, выбор оказался безупречным. Она так попала в меня сегодняшнего и очень созвучна тому, что я переживаю в последнее время.

Я никогда не был поклонником группы «Машина времени». Когда мои сверстники её слушали, я слушал «Doors», «Led Zeppelin», Боба Дилана, ну и «Аквариум» с «Зоопарком». А «Машина времени»… ну как-то была не моей музыкой. А тут, когда решали, какую песню исполнить, я вдруг понял, что знаю множество их песен наизусть, причём даже те, которые мне не нравятся.

Самый первый концерт, на котором я присутствовал, был именно концерт «Машины времени» в городе Кемерово в 1984 году. Я тогда учился на первом курсе. Их приезд был огромным событием. Люди сутками стояли за билетами.

Мне билет не достался. А на то, чтобы купить с рук, у меня не было денег. В филармонию меня провёл приятель из музучилища, мы зашли в служебный вход с группой музыкантов симфонического оркестра, приятель дал мне нести футляр от скрипки. Зашли мы в филармонию в два часа дня и шесть часов ждали, а потом просочились в зал. Концерт меня сильно впечатлил, я впервые видел на сцене людей, игравших рок-н-ролл, и впервые видел, как все стоя пели любимые песни.

И тогда, впервые же, я взял автограф. С музыкантами просочился к гримёрным, Макаревич вышел к нам и расписался на бумажке. Я почему-то попросил его подписать две бумажки, и он подписал.

Это было чудо, я впервые соприкоснулся с человеком из магнитофонных записей, из динамиков, из музыкального мира. Меня удивило и обрадовало то, что он ниже меня ростом. Я вышел на улицу, у служебного входа толпились поклонники, и я почему-то остался стоять среди них. Потом появились музыканты. Я достал ещё одну бумажку, взял автограф у Кутикова, сделал шаг, уткнулся снова в Макаревича и – протянул ему свой листочек. Он посмотрел на меня, узнал и устало спросил: «Слушай, ну зачем тебе это надо?»

Как мне было стыдно! И как я сейчас его понимаю! С тех пор я не брал автографов. А в 2002-м Андрей пришёл ко мне на спектакль, и мы познакомились… Я рассказал ему эту историю, он, конечно, не вспомнил мальчика из города Кемерово, но посмеялся. Потом задумался, куда-то отошёл, принёс листочек бумаги и попросил автограф у меня. Я был тронут – и меня отпустило, потому что стыдно мне было много лет. Теперь, когда дарит свои книги, которые подписывает заранее, Андрей мне подмигивает: историю он запомнил.

Это я рассказал для того, чтобы было понятно, с какими чувствами я брался за работу над песней «Машины времени».

Только вчера вернулся из родного города. На пути в аэропорт специально проехал мимо дома 13 по улице Свободы. Окно квартиры, где я жил, светилось. За этим окном было наше первое жильё, которое мы с моей женой называли домом. Туда мы принесли из роддома нашу дочь… Вернулся в Москву – а песня готова. Как-то всё совпало. Максим сделал удивительно красивую, нежную и при этом мужественную аранжировку. И спел он как надо. Если бы умел петь, я хотел бы петь, как он.

27 ноября

Скоро поеду исполнять концерт в клуб «Б1». Для тех, кто не знает и не живёт в Москве, это очень большая и ответственная сцена. На ней играли знаменитые музыканты, и, пожалуй, такого большого концерта у нас в Москве ещё не было. Сегодня с нами снова сыграет выдающийся виолончелист Борислав Струлёв, который в основном живёт и работает в Нью-Йорке. Мы уже играли с ним концерт летом, и это было очень сильное ощущение. То, что нашу музыку полюбил и признал симфонический музыкант мирового значения, – по-человечески приятно. А когда он прикасался смычком к струнам, звук исходил такой, как говорят музыканты, плотный и мощный, что я не верил в реальность происходящего. Я чувствовал, как публика замирала от удивления и радости. Здорово! Борислав прилетел к нам по собственной инициативе, и его желание сыграть с нами – исключительно творческое и бескорыстное. Он признался, что перед нашим концертом пережил волнение, какого давно не случалось, даже на самых знаменитых сценах мира. Такое, оказывается, бывает.

Завтра наконец доберусь до дома. Думаю об этом последние три дня и буквально считаю часы. К сожалению, перерыв будет совсем коротким, а следующий гастрольный блок – длинным: он удлинился из-за переноса киевских спектаклей, который лишил меня и моих детей рождественских каникул. Я хотел свозить их в Диснейленд в Париж, Наташа там была очень давно, а Саша ещё не был. Но я им всё объяснил, и они поняли.

29 ноября

Какой контраст в погоде! Вылетал из Москвы, из гриппозного мелкого дождя, толстенных облаков, которые почти легли на землю, и, пробиваясь через них, Ту-154 весь трясся. А Калининград встретил нас прохладным морским ветром, температурой +9 °C, зелёной травой и совершенно золотым солнцем… Надо подзарядиться, впереди завершающий этот год длинный тур, в котором будут перелёты, длиннющие переезды на машине и спектакли, спектакли, спектакли.

Здорово было играть концерт в «Б1»! Хоть клуб и славится сложным звуком, с любыми сложностями можно бороться. Мы в общем и целом справились благодаря усердной работе нашего звукооператора Джо, да и Максим Сергеев потратил много времени, чтобы мы звучали как надо. Понятное дело, что на всех угодить невозможно, но для большей части публики звук был вполне приличный.

Недовольны звуком обычно зрители VIP-зон. Это и понятно. VIP-зоны в концертных клубах располагаются либо сбоку, либо далеко, либо на балконе. Туда звук доходит чаще всего в виде эха или каши. Лучший звук всегда направлен на пространство перед сценой, где люди стоят, а потом танцуют. То есть лучший звук достаётся тем, кто пришёл получить удовольствие от концерта, а не тем, кто удобно уселся и кому музыка мешает общаться и делать заказ. Ещё бывают недовольны звуком те, кто не смог оторваться от барной стойки. Но те, кто был перед сценой, кто в тесноте прожил вместе с исполнителями весь концерт, те и достойны самого лучшего звука.

Мы волновались. По количеству зрителей это наш самый большой концерт в Москве. В клубе нам сказали, что на нас зрителей пришло больше, чем на «Keane». (Я не пытаюсь сравнивать значение, известность и заслуги перед мировой музыкой наших коллективов. Мне даже обидно, что на «Keane» пришло меньше народу. Но так было.) А ещё нам сказали, что у нас очень вежливая и при этом заводная публика. И уж совсем приятно было услышать, что именно на наш концерт пришло рекордное количество красивых барышень и дам. Подчёркиваю: не девчонок школьного и околошкольного возраста, а именно барышень и дам. Это отметили даже охранники. Чертовски приятно. Хотя мы в этом не сомневались, мы-то давно уже знаем нашу публику (улыбка).

Здорово прозвучала песня «Знаю только я», которую мы исполнили без репетиции, в первый раз. Мощную поддержку оказал Борислав Струлёв. Он так радовался возможности с нами сыграть и так хочет работать дальше! Всё это, надеюсь, придаст нам динамики и желания активнее работать над новым альбомом. У меня есть тексты и темы, у Максима Сергеева – новые мелодии, а главное – сильное желание найти для нового альбома свежее звучание.

Как же хорошо дома! Как хорошо!..

2 декабря

Нет нынче ощущения, что наступила зима. Морозы, конечно, придут, где-то они уже лютуют, но в Москве ими и не пахнет. А в Калининграде был сегодня тёплый, сырой, пасмурный и совсем короткий день. Однажды я написал про зимний день: «Зимний день прошёл быстро, как будто перевернули страницу книги без картинок».

Последние дни пребываю в угнетённом настроении. И у этого настроения совсем не погодные и не сезонные причины. Грустное впечатление на меня произвело моё участие в программе «Прожекторперисхилтон», которая должна была выйти в прошедшую субботу, но не вышла по трагическим причинам. Это вполне понятно: как можно обсуждать какие-либо новости, когда главной новостью была трагедия с «Невским экспрессом» на железной дороге между Санкт-Петербургом и Москвой.

Я не без сомнений согласился на участие в программе, но не потому, что она мне не нравится. Я видел пять или шесть выпусков, и это было смешно, а иногда даже остроумно. Я не очень хотел идти потому, что не силён в импровизационных пикировках, да и вообще не шутник. Однажды, в совершенно невинной обстановке, пытался соревноваться в остроумии с Михаилом Шацем, и он меня так уделал, что я зарёкся вступать в подобные соревнования с людьми, прошедшими кавээновскую школу. Это совсем не моё. Но ребята, которые пригласили меня в свою программу, относятся ко мне уважительно, и я был уверен, что ничего обидного точно не будет. Они воспитанные, добрые парни. А с Сашей Цекало мы долго вместе работали.

И всё же после программы у меня осталось тягостное ощущение, которое я никак не мог для себя сформулировать. Что же, собственно, меня задело?..

Ещё год назад, когда много было разговоров о кризисе и о том, что гонорары артистов сильно уменьшились, у кого-то совсем нет ангажемента, сократилось финансирование кино, а многие кино– и телепроекты и вовсе закрыты… Тогда говорили, что кризис полезен, чтобы, так сказать, почистить ряды, а кому-то из зарвавшихся артистов вернуть чувство реальности. Соглашаясь с такими утверждениями, я сказал тогда, что как только кризис закончится, точнее, как только пройдёт страх, а не сам кризис, докризисная вакханалия вернётся, но только в ещё более диком и барском виде.

Сейчас, проехав по стране, я с сожалением убеждаюсь в своей правоте.

Но «на сцену» вышли «новые герои». Я имею в виду тех, кто заказывает музыку. Близятся новогодние праздники, грядут масштабные предновогодние корпоративные концерты и вечеринки. В прошлом году так называемые «ёлки» прошли без особого размаха, и даже те, кто мог себе позволить разухабистое мероприятие, стеснялись высовываться. В этом году, похоже, страна вновь отметит Новый год на широкую ногу. Да и не только Новый год…

Находясь внутри профессии, я нахожусь и в информационном поле, то есть до меня доходит информация, которую я бы знать не хотел. Ко мне тоже обращаются с предложениями по корпоративным концертам, мне по-прежнему предлагают вести мероприятия, озвучивая цену и заказчика. А получая отказ, часто в качестве аргумента приводят в пример артистов, которые согласились…

Я, конечно, не буду озвучивать цифры, а также имена артистов и заказчиков, но эта информация меня угнетает. Угнетает то, что если раньше дорогие, масштабные юбилеи, корпоративы или закрытые концерты заказывали люди, которых мы называем бизнесменами (в основном крупные бизнесмены, а также банки и компании), то теперь заказчики в основном – чиновники федерального и муниципального уровня, министры местного значения, замы, руководители государственных фондов, силовики… И речь идёт о таких деньгах, какие до кризиса не предлагались. А ещё среди заказчиков фигурируют партийные деятели разных уровней… Но не это меня огорчает. Я ни при каких обстоятельствах не раскрою известное мне о тех, кто хочет веселиться за большие деньги. Это неэтично да и небезопасно. Но меня угнетает позиция артистов, которые соглашаются участвовать в таких празднествах.

Я говорю не о тех, кто поёт, танцует или говорит разными голосами. Я не думаю, что кого-то сильно беспокоит гражданская позиция человека, который поёт всенародно любимые песни и кому многие сограждане пытаются подражать в караоке. Я говорю о тех, кто некогда заявил свою смелую, а то и дерзкую позицию. О тех, у кого есть талант, а главное – понимание того, что происходит, умение об этом сказать и – аудитория. Они приобрели эту аудиторию и внимание к себе тем, что демонстрировали остроту и дерзость, остроумие и независимость… К ним прислушивались, их хотят слышать. Но стоит им выступить на корпоративе, оплаченном их персонажами, как значение слов и образов девальвируется, исчезает. По сути, они превращаются в дорогие игрушки, удобные и забавные. И в этом смысле деньги, которые артисту платят, безусловно, пахнут.

Мне, наверное, легко говорить, я никогда не был политизированным и общественно активным. Однажды Жванецкий сказал, прослушав отрывки из спектакля «Они не понимают… Ты вежлив, тем и опасен». Мне было лестно это услышать, но я понимал и понимаю, что никому и ничем не опасен. Меня всегда интересовало только страдание отдельного человека, его неумение жить и смятение перед жизнью. Возможно, меня сильно не искушали… Хотя вообще-то искушений и соблазнов хватало…

Когда я сидел за столом в программе «Прожекторперисхилтон» среди безусловно талантливых, а может быть, лучших в своём роде ребят, я не знал, о чём говорить. Я не был в курсе новостей, которые они обсуждали, а ещё не знал, как об этом можно говорить смешно. Но отчётливо понимал, что нахожусь в зоне некоей дозволенной и тщательно отслеживаемой дерзости, где ничего серьёзного сказано быть не может (не в смысле смешного, а в смысле значительного). Даже не потому, что нельзя, а потому, что не надо! НЕ НАДО!

Где и как, при каких обстоятельствах можно сказать о том, что чиновник от медицины в далёкой губернии с гордостью рассказывает, что лечит свою семью и сам лечится в Швейцарии и советует своим друзьям делать так же; или что крупный руководитель силового ведомства губернского уровня учит своих детей в Англии, опасаясь, что не сможет уберечь их здесь от наркотиков; что не очень крупный партийный деятель уездного масштаба отмечает своё тридцатипятилетие в лучшем ресторане своего города, пригласив несколько дорогих музыкальных коллективов из столицы, а ведёт это мероприятие известный своими дерзкими высказываниями о власти и его партии артист…

Я хотел бы всего этого не знать, но, к сожалению, знаю. Я ощущаю вакуум некритического отношения к тому, что происходит в стране и сфере моей деятельности, как серьёзную болезнь. Этот вакуум образовался не от успокоенности или усталости, а от постыдной апатии. И в состоянии этой апатии люди не различают, да и не хотят различать пошлость, беспринципность и демагогию.

Что могу с этим сделать я? Самую малость… Не поддаваться. Не поддаваться, и всё. Мало того, я понимаю, что необходимо справиться с гневом и раздражением. Иначе гнев и раздражение пересилят, отнимут надежду, лишат возможности любить Родину, задушат эту любовь.

Да, мне легко говорить, у меня есть моё скромное место, есть мои спектакли, книги… Этим и буду заниматься. Можно сказать, что это удобная позиция? Наверное. Но только я не стану развлекать чиновников за коррупционные деньги, не стану игрушкой, человеком, которого любой, кто заплатит, может панибратски похлопать по плечу. Это, конечно, немного, и в этом нет сильного поступка. Это я понимаю. Но я не диссидент и не герой-обличитель… Я делаю то, что умею.

А ещё я останусь со своей публикой… У меня недавно состоялся разговор, похожий на разговор глухого со слепым. Мне сказали, что, если можно делать билеты дороже, их надо делать дороже. И если книгу можно продавать дороже, это необходимо делать, раз покупают. Это было сказано в ответ на то, что моя команда и я с маниакальным вниманием следим за тем, чтобы цены на книги и билеты не зашкаливали… Мы этим занимаемся не из желания кому-то угодить, не из альтруизма и не ради образа доступности и демократичности. Я очень хочу сохранить свою публику, и чтобы она была такой многообразной, как сейчас. А когда артисты, принимающие свою популярность как что-то заслуженное и безусловно справедливое, поднимают цены на билеты, загибают гонорары, они приобретают публику, которую высмеивали, и лишаются публики, которая некогда их полюбила и сделала популярными. То есть происходит не осознаваемое самими артистами предательство. А купившие дорогие (очень дорогие) билеты высмеиваемые персонажи никогда не примут высказывания артиста на свой счёт, а если и примут, его слова не будут иметь никакого веса.

Поскорее бы выпал первый снег. Поскорее бы пришли первые морозцы. От свежего снега появится ощущение чистоты и новизны. Трудный год. Но ему ещё целый месяц быть с нами. Хочется завершить его спокойно, по возможности весело… и нестыдно.

3 декабря

Спасибо за тёплые и важные по сути слова, которые вы написали… Даже те, которые свидетельствуют, что мое высказывание понято упрощённо и прямолинейно… Всё равно спасибо. Возможно, я обращался к самому себе, а вслух высказался для того, чтобы уж наверняка устоять перед соблазнами или не убояться (улыбка).

Любые аргументы насчёт того, что артист зарабатывает как может, а если может, то и должен, я отметаю. Есть примеры другого к этому отношения. С Игорем Золотовицким мы познакомились десять лет назад, он играл у меня в спектакле «Осада». Теперь мы вместе играем «По По». Я всегда любил и уважал Игоря, но после одного случая проникся к нему глубоким почтением.

Игорь часто ведёт капустники, театральные вечера, профессиональные театральные церемонии. Делает он это потрясающе легко, весело, искромётно и по-своему неповторимо. Как-то мои друзья из города Кемерово посмотрели «Осаду» и пришли в восторг от Золотовицкого, а потом они ещё с ним пообщались и были совершенно очарованы… И вот пару лет назад они решили пригласить его провести юбилей их компании. Своё предолжение они озвучили мне, чтобы я с ним поговорил. Я был уверен, что друзья проведут всё достойно и заплатят весьма щедро. Мне было приятно передать Игорю приглашение, к тому же я знал, что у него на даче ремонт, что он никак не может поменять какие-то трубы, – не хватает денег. Я знал, что он постоянно занят в репертуаре и со своими студентами, а ещё, чтобы хоть как-то заработать, снимается в дурацких сериалах. Однажды он сообщил мне, что снимается в очередном говне. Я спросил, о чём шедевр, и Игорь гениально ответил: «Понимаешь, я люблю её, она любит Глеба, а я Влад. Всё».

Игорь снимается во многих сериалах, ворчит и даже стесняется таких работ. Так что я думал, что деньги моих друзей будут ему полезны. А он выслушал меня, сказал, что очень благодарен, но предложение не примет. Я стал его убеждать в том, что мои друзья – порядочные люди, он снова выслушал и снова отказался. Я спросил, как же он ведёт всякие капустники и церемонии… Он ответил: «Понимаешь, Женя, я это веду среди друзей и коллег, мне за это либо ничего не платят, либо платят как за работу в театре. Я не стану вести корпоратив. Во-первых, не хочу, во-вторых, я это не люблю, а в-третьих, я горжусь своей профессией, и мне будет стыдно, если я это сделаю. Так что не вёл и вести не собираюсь».

Сегодня художник Рома Кулешов получил премию ассоциации книгоиздателей за оформление книги «Дредноуты», такую же премию получил Пётр Ловыгин за оформление книги «ОдноврЕмЕнно», а вместе с ними премию получило издательство «Махаон». Это приятно, а главное – справедливо. А ещё очень рада Ира Юткина, которая, собственно, эти книги придумала.

В прошлом году 4 декабря вышла книга «Год жжизни», в этом году 5 декабря выходит «Продолжение жжизни». Книжка получилась увесистей, в ней больше фотографий, а ещё к ней приложен DVD-диск, на котором впервые можно увидеть трейлер к «Сатисфакции» и фрагмент документального фильма, а лучше сказать – сериала под названием «Без сценария». На диске, который приложен к книге, можно увидеть закулисную историю предпремьерных дней спектакля То есть события, которые описаны в книге, можно увидеть и воочию. Издатели обещали, что книга будет стоить не дороже трёхсот рублей.

5 декабря

Вчерашний день выдался изнурительным. Высыпалось столько неприятной информации и проблем, и весь день прошёл в попытках эти проблемы решить и с ними справиться. Не удалось. От этого он получился каким-то невыносимым.

Вначале огорошили информацией из Саратова. Сообщили о том, что в отдельно взятом городе случилась эпидемия и давно намеченные и долгожданные спектакли «+1» и «Как я съел собаку» попали под карантин. Весь день мучительно выясняли, убеждали кого следует, что спектакли не болезнетворны, а наоборот… Отчётливого решения мы не дождались. Карантин в городе объявлен. Но надежда на то, что спектакли пройдут в намеченное время, есть. Я очень надеюсь, что не повторится киевская история и мне не придётся встречать зрителей у входа в театр с разъяснениями. Пресловутые маски мы закупили в нужном количестве. Декорация и техническая группа прибудут в город вовремя, и мы сделаем всё, чтобы спектакли состоялись.

Вторая неприятность, которая также вчера обнаружилась, – завышенная цена на «Продолжение жжизни». Это очень обидно! Мы долго и подробно обсуждали предполагаемую цену книги в рознице. На ней напечатано: «рекомендованная цена 300 рублей». Эта цифра была тщательно выверена, и мы на ней остановились после долгих и упорных переговоров. Издатели, разумеется, хотели сделать цену выше. И вот она появилась в продаже по цене от трёхсот пятидесяти и уходит даже за пятьсот. Это безобразие! Издатели или какие-то посредники задрали отпускную цену, нарушив все договорённости. Книга столько не стоит и стоить не должна.

Я как автор прошу не покупать книгу по завышенной цене. Почему? А чтобы не отдавать честно заработанные деньги тем, кто просто решил нажиться на читательских ожиданиях и моём труде, а также на труде всех тех, кто над книгой работал. Нельзя потакать тем, кто хочет ни с того ни с сего получить деньги, на которые не имеет никакого права. Лучше заказать книгу в интернете, но не переплачивать.

Мы посмотрели по разным интернет-магазинам, во многих цена тоже завышена. Но вот в «Лабиринте» она правильная и адекватная.

Радостное и долгожданное событие – выход книжки – сильно омрачено. Но сегодня, на автограф-сессии в магазине «Республика», цена будет правильная. Магазин пошёл на невыгодное и практически убыточное для себя решение продавать книгу по триста рублей, чтобы не портить настроение мне и читателям. Скоро поеду в магазин и встречусь с теми, кто хочет в числе первых приобрести книжку и получить от меня размашистую закорючку (улыбка).

Вот такой был день, весь на нервах, весь в телефонных разговорах, весь в ожиданиях решений, от нас не зависящих. Перед выходом на сцену я подумал: так… вот сейчас два часа никто не сможет меня огорчить, сообщить мне о какой-то неприятности или помешать. Сейчас будет два часа абсолютно осмысленного и счастливого существования. Подумал и пошёл играть спектакль. Так оно и получилось. Так, надеюсь, будет и в Саратове.

P. S. Из новостей узнал про пожар в ресторане «Хромая лошадь». Какая беда! Сейчас буду звонить, там много знакомых…

7 декабря

В Казани холодно, ясное небо, в воздухе морозная дымка и нет снега. В окно вижу Казанский кремль. Белые стены и мечеть блестят студёным блеском. А в Москве солнца нет! Когда возвращаюсь в Москву, первым делом даже у таксиста спрашиваю, было ли солнце. И чаще всего получаю ответ, что его уже давно не было. Сам я не помню, когда видел солнце над Москвой. Такое ощущение, будто кто-то проклял этот город или заключил договор с крокодилом, который проглотил солнце над отдельно взятым городом. И так-то в Москве непросто, а без солнца…

В Саратове здравый смысл возобладал. Завтра утром сяду в Казани в автомобиль, проеду семьсот километров по Татарстану и Саратовской губернии… А дорога, скажем прямо, так себе, особенно в Саратовской губернии. Но мы приедем, и спектакли состоятся. Это уже официально подтверждено.

Сегодня сыграю «+1» в Казани. В стране траур, но спектакль «+1» никаким образом нельзя отнести к увеселительным мероприятиям. Узнал, что в Перми погибли и пострадали люди, с которыми был знаком. Это не были мои друзья или приятели, но люди, чьи имена мне известны и чьи лица я помню. Однажды мы были друг другу представлены и общались. И от этого цифры погибших и пострадавших перестали для меня быть просто цифрами… Ужасная беда… А спектакль сегодня сыграю, и в связи с трауром какие-то фрагменты прозвучат особенно печально и приобретут более определённый смысл.

15 декабря

Долго здесь не появлялся. За это время успел побывать в Саратове и сыграть там спектакли, вернуться в Москву, тут поиграть и поучаствовать в программе Владимира Познера…

В последние дни мне кажется, будто я нахожусь в тяжёлом болезненном сне. Во сне, где хочется побежать или быстрее пойти, но движение не получается, ноги как будто вязнут, а воздух превращается в кисель, через который невозможно продраться. Накопилась усталость, утомили плохие, а часто трагические новости, и всё даётся с трудом.

Москвичи и гости столицы всё ныли по поводу затянувшейся осени, а тут включили мороз (улыбка). От этого мороза крокодил выпустил солнышко, но москвичи и гости столицы тут же стали ныть, что холодно. А ещё все решили пораньше обзавестись новогодними подарками и, конечно, сделать это в один день, опередив остальных и без суеты. Получилась как раз суета и нечеловеческие пробки. Вчера провёл в автомобиле часа четыре. Долго ехал к Познеру и очень долго – от него. Туда, куда собирался, не попал, пришлось из опасений опоздать на спектакль приехать в театр, и два часа спектакля были лучшим во всех смыслах временем суток.

У Познера было интересно. Я приехал настолько уставшим, что даже если бы и хотел произвести на кого-то более выгодное впечатление, это бы не получилось. В самом начале разговора совсем забыл про то, что это прямой эфир, по крайней мере для Дальнего Востока, и что передачу увидят много-много людей. Я с большим трудом соображал и искренне хотел ответить на часто неожиданные вопросы как можно точнее, а ещё – покороче. Познер, конечно, мощный профессионал. Он сильно подготовился и приводил в разговоре цитаты из разных временных периодов, а ещё, приводя цитату, задавал вопрос, который, казалось, совершенно из этой цитаты не следует. Но он классный. Именно поэтому мне легко было признаваться, когда я не знал, как ответить.

Он, конечно, сильно меня взволновал трюком с сырым яйцом… я прекрасно знаю, что сырое яйцо в ладони раздавить невозможно, и много раз производил в компаниях большое впечатление на сильных мужиков и даже спортсменов, предлагая им раздавить яйцо. И никто не мог. А вчера испугался: вдруг раздавлю (улыбка). Просто представил себе, как это будет нелепо, да ещё вдруг сам обрызгаюсь и обрызгаю знаменитого журналиста.

Мне было интересно и трудно. Потом, после передачи, мы пили чай, беседовали, и осталось ощущение выполненной непростой работы и спокойствия за то, что если и ответил где-то коряво или не ответил вовсе, то уж точно не соврал.

Сейчас поеду играть последний в этом сезоне московский спектакль. Завтра в Питер, потом в Киев, а дальше надо бы добраться домой. Я должен поставить ёлку, без меня этого не сделают. Могут, но не станут.

Сегодня у моей жены Лены день рождения. А я в Москве, далеко… Так происходит уже много лет. Вот такая ненормальная жизнь (улыбка).

16 декабря

Только что узнал о смерти Егора Тимуровича Гайдара и Володи Турчинского… С обоими был знаком. С Гайдаром несколько лет назад поработал в жюри конкурса киносценариев. Он очень интересный и невероятно азартный человек… был. Не знаю, почему он согласился участвовать в работе жюри, подчёркивал, что он не специалист, внимательно слушал тех, кого считал профессионалами, и всегда говорил взвешенно и точно. Что происходило во время заседания жюри в его огромной голове, не знаю, но я почти не встречал более внимательных к собеседнику людей. А как азартно он отстаивал сценарии, которые ему нравились! Вскакивал, расхаживал по комнате, не мог усидеть на месте… Когда был сильно несогласен с кем-то и гневался, тщательно подбирал слова, чтобы быть по возможности спокойным и убедительным. Он мне понравился.

Очень! В нём отчётливо были видны жизнелюбие, сильный характер и острый ум. Не берусь судить о его историческом значении и роли, но с ним было невероятно интересно.

А с Володей Турчинским мы познакомились в Риге, совершенно случайно. В кафе я увидел с десяток огромных квадратных людей с толстыми шеями, широченными плечами и нереально большими руками. Среди них был Володя. Он сам подошёл и с радостью познакомился. Потом регулярно приходил на спектакли, всё время звал на свои передачи… Я посмотрел их и понял, что мне вряд ли стоит туда идти. Но Володя не обиделся. Он поздравлял меня с днём рождения, Днём Военно-Морского флота и какими-то другими, на его взгляд, важными для мужчины праздниками…

По всей заснеженной стране, во всех городах сейчас красуются рекламные билборды с его жизнерадостной физиономией; на этих плакатах он воплощает силу и уверенность в себе. Обдувает сейчас эти плакаты зимний студёный ветер, и, видимо, долго ещё его мощная фигура и радостная улыбка будут напоминать нам о том, что в жизни всё совсем по-другому. Не скоро ещё его заклеют другими счастливыми лицами. Поверить не могу, что смерть справилась с ним так легко и быстро.

Прямо сейчас лечу в Питер. Есть о чём подумать и погрустить в такси и над облаками. Холодно в Москве…

21 декабря

Вчера прилетел из Питера в славный город Киев. Рейсы задерживали, Киев завален снегом. Садились так, как я ни разу в жизни не садился, было ощущение, что сели в чистом поле. А снегопад был таким плотным, что огни мощных прожекторов угадывались какими-то пятнами. Как же красиво в Киеве! Правда, дороги совершенно не чистят, дикие пробки, буксующие или засыпанные снегом машины… Но красота невероятная. Сейчас над Киевом солнце, купола сверкают, на крышах снег… Просто рождественское чудо.

Вчера, когда вылетал из Питера, как я уже сказал, рейс задержали. В аэропорту было холодно, и мы забились в бар, где за соседним столиком сидели три немца, во всяком случае, говорили они по-немецки. Немцы не торопясь пили пиво, за два часа выпили они нормально, а один из них сидел к нам спиной, и я не видел, кто это. Представьте моё удивление, когда это оказался Томас Андерс! Я подумал, что они, наверное, улетают восвояси, но и в самолёте мы оказались вместе. Точнее, Томас Андерс сел аккурат позади меня. И несмотря на то что он очень маленького роста, упёрся коленками мне в спину. Меня так поразило то обстоятельство, что мне упёрся коленками в спину кумир моих одноклассниц, небожитель восьмидесятых и обладатель голоса, который звучал отовсюду в 1988-м, когда я вернулся со службы, что я позвонил из самолёта Алексу Дубасу и шёпотом сказал в трубку: «Алекс, извини, что давно не звонил, но тут такое дело, сижу в самолёте, меня коленками толкает Томас Андерс и дышит на меня перегаром. Вот, собственно, всё, что я хотел сказать!» Как же он смеялся!

Удивительно! Для кого-то, кто знал все его песни наизусть в конце восьмидесятых, это был полубог, и вот теперь он ездит по бывшему СССР, потому что, видимо, только здесь его по-прежнему любят и ждут. Впервые я услышал «Modern Talking» в 1987-м и два года был совершенно уверен, что поёт женщина. И все мои сослуживцы тоже были в этом уверены. Многонациональные матросы и солдаты в те годы, слушая сладкий голос Томаса Андерса, представляли себе прекрасную певицу и, не исключаю, сильно фантазировали по этому поводу. Как же я был удивлён, точнее – потрясён, когда, вернувшись со службы, увидел в программе «Утренняя почта», что это, оказывается, мужик. Хотя, конечно… Томаса Андерса мужиком назвать трудно (улыбка).

Надо отдать должное Томасу: хоть и толкал меня коленками, он человек, судя по всему, милый, воспитанный. Несмотря на пузцо, выглядит для своих лет неплохо, то есть на свой возраст. Он совсем крошечный, а одет был хоть и по-дорожному, но не без изящества. Знает, как одеваться в наши морозы, охотно говорит «спасибо, пожалуйста, добрый вечер» и, уверен, вполне заслуживает звания заслуженного артиста России (улыбка).

В гостинице «Астория» видел певицу Сандру. Должно быть, они с Томасом выступали в одном концерте. Вот она выглядит не очень, а жаль. Когда-то была очаровательная барышня, и её фотография украшала не одну кабину грузовика, не одну каюту и много строительных вагончиков. Вот и ездят теперь эти кумиры по нашим городам и весям. Если б мне кто-нибудь сказал тогда, что будет сидеть у меня за спиной в самолёте Томас Андерс и толкать меня коленками, а я ещё его попрошу этого не делать… – не поверил бы.

Несостоявшиеся в своё время киевские спектакли в этот раз должны состояться. Я рад, что киевляне билеты почти не сдавали, а сданные моментально были раскуплены. У меня прекрасное настроение и большое желание сегодня сыграть. Получаю много искренних и тёплых откликов на передачу у Познера. Люди подходят в аэропортах, на улице и говорят хорошие слова, благодарят… Сегодня почувствовал, что Новый год скоро и что всё-таки это прекрасный праздник.

25 декабря

Сыграл последний в этом году спектакль и вернулся домой. Сегодня первый день тишины, но организм ещё не готов к успокоению. Где-то внутри дрожит напряжение и тревога: вдруг куда-то опаздываю? почему не готовлюсь к спектаклю? почему молчит телефон? (Улыбка.)

В Киеве за три дня мне надарили столько шикарных роз, целые охапки похожих на ромашки хризантем, а ещё тюльпаны!.. Попросил горничную и её коллег разобрать ещё крепкие цветы по домам… Выходил из номера, посмотрел на эти стоящие на полу вазы, забитые цветами, и подумал: «Как же я всё-таки люблю свою профессию!» Киев – прекрасное место для того, чтобы ощутить, что год закончился. А театр имени Леси Украинки – один из лучших театров, в которых мне приходилось играть.

Дома практически без сил дошёл до кабинета и улёгся на диван. Все, разумеется, включая собаку, собрались на этом диване. Мы даже не разговаривали… так… каждый говорил о своём. Наташа рассказывала про то, что некая певица Леди Гага с новым хитом уже на первом месте в хитпараде, и она считает, несправедливо; Саша сообщил, что будет участвовать в танце оленей и читать стихотворение на утреннике в детском саду, и немедленно это стихотворение прочёл. Наташины рассуждения ему не мешали. Лена сообщала мне про трудности в поисках нужной плитки для отделки печи… А по телевизору по всем каналам был президент Дмитрий Анатольевич Медведев. Говорили все одновременно.

Пожалуй, наименее интересно говорил президент. Я попытался его слушать и понял, что не нахожу в себе решительно никаких сил и причин это делать. Игривый и поверхностный тон, каким задавались ему вопросы, свидетельствовал о том, что те, кто его спрашивал, не рассчитывали получить серьёзный и значительный ответ. Им словно заранее было ясно, что ничего нового они не услышат. А президент очевидно не мог или не хотел ничего значительного сообщить. Он, правда, иногда делал серьёзное лицо и пытался шутить. Грустно видеть человека, ничего плохого мне не сделавшего, очевидно образованного и неглупого, в беспомощной ситуации. И поэтому то, что мой сын Саня будет на детском празднике оленем, в чём ему сначала отказали, и он переживал, а теперь ещё и дали стихотворение, и для него в том столько азарта, волнений и радости… – для меня в этом гораздо больше жизненного смысла, чем в так называемом итоговом высказывании президента страны, в которой я живу. Я не понял итогов. А все те планы, которые не без азарта озвучены, сказаны будто про другую страну, которой я не знаю. Какой же трудный и трагический был год… И не только для мира, страны, а для очень многих отдельных людей… для меня, например. Разве так надо с нами говорить? Разве о том?..

В Калининграде сегодня дождь, пасмурно. Я и из Киева улетал в такую же погоду. Снежная сказка там потемнела, потекла и пропала. Очень хотелось бы к Новому году хоть немножко морозца и настоящей зимней красоты. Хочется праздника. И чтобы те, кто предрекает наступающему году ещё большие трудности, беды, неразбериху и ужасы… – чтобы они все ошиблись.

28 декабря

Ёлка поставлена, подарки закуплены, всё в общем и целом к Новому году подготовлено. Только пока не пришло ощущение праздника. В Калининграде снега нет, зелёная трава и всеобщая суета… Но праздничное ощущение должно прийти само собой… Так всегда случается, даже в последний момент (улыбка).

Редко хожу на вечеринки, шума и людей хватает в гастрольной жизни, но вчера пошёл и получил большое удовольствие. Сама идея была классная. Организаторы придумали пригласить людей, у которых есть взрослые дети старше 16 лет. И суть вечера заключалась в том, чтобы отцы и дети по очереди сменяли друг друга за диджейским пультом и ставили друг другу любимую музыку. Получилось здорово. В итоге все танцевали, сыновья – с мамами, отцы – с дочерьми. Простая и по-настоящему удачная идея.

Наташа отказалась со мной идти, посчитав себя ещё маленькой, а жаль. Она любит такую музыку, что мне было бы за неё не стыдно. Но она заупрямилась… Свои же пятнадцать минут за пультом я провёл с удовольствием. Я поставил Queen «We will rock you», Pet Shop Boys «You are Always on My Mind» и U-2 «With You or Without You». Все танцевали. Редко получаются вечеринки, столь правильно и просто придуманные и организованные.

Завтра буду тщательно и скрупулёзно подводить итоги года. Они неплохие, только потребовали чрезмерных усилий. Единственное, что остаётся незаконченным из того, что начато в этом году, – работа над «Сатисфакцией». Анна Матисон всю осень и начало зимы не отходила от монтажного пульта. Я в этом процессе не участвовал и не могу участвовать, и поэтому ожидание окончания работы для меня мучительно (улыбка). Неделями жду показа смонтированного фрагмента. Много сцен, которые мы снимали, радуясь тому, как это получается, в фильм не войдёт. Хорошо, что меня не допускают до монтажа, – я не смог бы безжалостно с ними расставаться. А это необходимо, иначе фильм развалится. Мне нравится то, что получается, но я боюсь об этом говорить. Обычно я не суеверен, но тут! (Улыбка)

P. S. Завтра у сына утренник в детском саду, пойду смотреть его в роли оленя.

30 декабря

Только написал, что в Калининграде зелёная трава и нет снега, как тут же пошёл снег. Утром была настоящая зимняя идиллия, то есть снег, солнце и прозрачный воздух. Так что новогодняя декорация, надеюсь, продержится до завтра в чистом и красивом виде.

А вот утренник, на который вчера ходили, оставил противоречивые впечатления (улыбка). Оленя Саше исполнить не довелось. Почему – не знаю. Но наблюдая за тем, как идёт работа над монтажом нашего фильма, я понимаю, сколь многое может быть вырезано. И если там речь идёт об эпизодах, то здесь взяли и убрали танец оленей, к которому Саня готовился. В детском саду сменилась хореограф. Новая хореограф довольно старая (улыбка), она разучивает с детьми какие-то мудрёные танцы, в которых детям сложно ориентироваться. Раньше была молодая, весёлая барышня. Танцы она ставила незамысловатые, зато детям и ей самой было весело. А вчера маленьких, нарядных людей заставили исполнить чуть ли не балет с очень сложным и непонятным сюжетом.

Наш Саша, по мнению нового хореографа, видимо, неталантлив, и она его мало задействовала. Поэтому мой парень, в основном, просидел на скамейке. Было видно, что он всё знает и очень хочет выступать, но… недостоин. И стишок ему доверили всего один. А он сидел, слушал, как другие дети выступают, и проговаривал вместе с ними роли и стишки, потому что знал их наизусть. Но он остался доволен праздником и тут же про всё забыл. В этом прекрасное свойство детства.

Удивительное дело! Дети всегда поют грустно. Какую бы весёлую песню они ни исполняли, какие бы смешные, по их мнению, слова в песне ни были, как бы радостно они ни исполняли её поодиночке… Я видел множество детских праздников, как у нас, так и далеко за пределами. Всегда поют тоскливо. Совершенно не понимаю, почему так получается (улыбка).

31 декабря

Обзванивал вчера друзей, заранее поздравлял с наступающим, понимая, что сегодня будут сложности со связью, да и многим предстоит суета, в которой мой звонок может оказаться не очень уместен… Поздравлял, говорил обычные для Нового года пожелания… И ещё: «До встречи в новом году», – и возникло ощущение, что встретимся очень не скоро. Хотя с кем-то увидимся в первые же дни наступающего. А ещё есть ощущение, что всё равно наступит другая жизнь, и встретимся мы немножко в другой жизни. Хорошее, волнующее ощущение.

Здорово, что вчера потратил много времени на поздравления, да и сегодня потрачу. Значит, есть много людей, которым могу позвонить. В Магадане, Владивостоке и Хабаровске всё вот-вот начнётся. Уже полетят в тёмное небо у кого – мощные фейерверки, у кого – скромные петарды. Так и пойдёт, всё ближе и ближе к нам, сюда, в самую западную и самую отдельную точку страны. И в каждом часовом поясе есть люди, которых я знаю, люблю и которым желаю добра. И много тех, кого не знаю, но кому желаю добра ничуть не меньше.

Проходил вчера по списку телефонной книги и наткнулся на несколько номеров, по которым уже некому позвонить. Тоже итог уходящего… Вспомню их сегодня тихонечко, про себя, за праздничным столом.

Искренне желаю всем, кто это читает, чтобы желания, которые мы внутри себя беззвучно и торопливо проговариваем под бой курантов, то есть самые сокровенные, необходимые, иногда совсем простые, а у кого-то грандиозные… обязательно сбылись или хотя бы были к тому близки. Желаю, чтобы вы встречали Новый год дома, если он есть, или среди людей, которые ощущение дома дают. Желаю, чтобы были подарки, а ещё чтобы вам самим было кому дарить подарки и чтобы была возможность это делать. И желаю надежды. Нужно, чтобы было на что надеяться!

2 января

Заканчивается второй день нового десятилетия. Пока всё нравится (улыбка). Пока ещё не съедена прошлогодняя еда. Всё очень тихо. Машины мимо дома проезжают редко. Телефон практически молчит. По телевизору какие-то бесконечные концерты с лучшими песнями прошлого года. Бессмысленно смотреть, потому что по всем каналам одни и те же лица. А лучшие песни этих концертов – в основном те, которые я ни разу не слышал.

Одно забавное телевизионное наблюдение: как резко повзрослели и даже погрузнели ребята из «Камеди клаба». Повзрослели даже не внешне и погрузнели не физически, а по сути. Их впустили на вершину, дальше расти некуда, можно успокоиться. Что они благополучно и сделали – настолько благополучно, что позволили себе быть совершенно не смешными. Опасно дохождение до предела в таком раннем возрасте, но ещё опаснее к таким пределам стремиться.

Завтра пойду семейством на ричивского «Шерлока Холмса». Про фильм ничего не слышал, намеренно. Очень хочу получить удовольствие. Даже билеты купил заранее. Очереди, знаете ли, ажиотаж (улыбка).

Новый год получился очень хорошим. Не спеша и с удовольствием поужинали около восьми вечера. В течение дня посмотрели все ритуальные и обязательные для 31-го числа фильмы. Подарки детям подарили ещё до полуночи, и очень мудро поступили, так как они были счастливы, а главное – заняты. Им было объявлено, что это подарки от нас, а от Деда Мороза будут утром, так что им было чем заняться вместо скучного просиживания за столом, а ещё оставалась радость оттого, что подарки не закончились. Поскольку Калининград – единственный город в стране, который встречает Новый год позже Москвы, слушали мы не президента, а нашего губернатора… Желания загадали, часика в два ночи зашли к друзьям, что живут неподалёку… Вот и всё. Тихое, наполненное умиротворением торжество. (Правда, потом старинные приятели затащили меня в старинный клуб «Вагонка». Мне пришлось давать автографы и фотографироваться со счастливыми и пьяными людьми. Поэтому быстро закруглился.) Зато не случилось ни пьянства, ни обжорства, а наоборот – были спокойствие и радость.

Лёва сначала сильно хотел познакомиться с подаренным детям белым медведем, а потом, когда детям подарили подарки, решил, что ему тоже нужен подарок, и выбрал себе Деда Мороза из-под ёлки, которого, несмотря на запрет, потихоньку терзал, вместе с ним и уснул под столом. Если я не выпил, кто-то же должен был в нашем доме уснуть под столом. Лёва взял эту семейную обязанность на себя (улыбка).

4 января

Стараюсь редко высказывать впечатления от просмотренного, услышанного или прочитанного. Высказываюсь лишь тогда, когда то, с чем ознакомился, имеет тему. А также в том случае, когда произведение, о котором идёт речь, вызывает желание с ним бороться или, наоборот, потребность это произведение защитить.

За последние два дня я наслушался много пренебрежительных и гневных высказываний о фильме Гая Ричи «Шерлок Холмс». Я не хотел ничего слышать заранее, но в сегодняшнем мире это невозможно. И мне хочется ответить на эти высказывания. Начну с того, что фильм меня порадовал.

Главная рекомендация тем, кто собирается его посмотреть: выкиньте из головы всякое желание сравнивать фильм с нашим любимым телевизионным «Шерлоком Холмсом». Нужно пойти на фильм совершенно свободным от желания с чем-то его сравнить. Гай Ричи был в этом смысле свободен. Это у нас, в нашем контексте тема Шерлока Холмса и доктора Ватсона (хотя мне больше нравится Уотсон, как было в книгах, которые я читал) закрыта надолго, если не навсегда нашим многосерийным, великим и любимым фильмом. Но английский режиссёр вряд ли знаком с нашей картиной. А если и ознакомился с ней, то не мог полюбить её так же, как это произошло с нами, у каждого – в своё время.

Я люблю то, что делал Гай Ричи. Хотя после «Рок-н-ролльщика» я решил, что бедолага исчерпал свои возможности и довёл свои нововведения в кино до уровня банального приёма. Правда, приёма, который носит его имя (улыбка), потому что именно он это изобрёл и воплотил. Но в «Рок-н-ролльщике» не было самого главного – не было героя, которому можно было бы сочувствовать. А все персонажи в целом в коллективного героя не складывались. Поэтому я решил, что с Гаем Ричи всё ясно, его можно любя поставить на полку. А он порадовал.

От его «Шерлока Холмса» не следует ждать медлительной размеренности, свойственной как прозе Конан Дойла, так и нашему фильму. Не стоит ждать и английского юмора, то есть юмора, который мы приписываем англичанам и про который они и понятия не имеют. Тот английский юмор – наше изобретение.

Я когда-то писал о феномене нашего фильма про Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Главное его чудо в том, что в нём воспроизводится наше представление о Лондоне и Англии. Я рассказывал, как вышел на настоящую Бейкер-стрит и увидел огромную улицу, которая совсем не похожа на маленькую и уютную улочку из фильма, снятую в Риге. Наш фильм режиссёр Масленников создавал из представлений о Лондоне, который практически никто из тогдашних зрителей не видел. И мы сразу полюбили масленниковские Лондон и Англию. И уж, конечно, наших Ливанова и Соломина. Перед Гаем Ричи задача стояла посложнее. Я не шучу. Может быть, она была менее творческая, менее лирическая, но гораздо более сложная. Ему нужно было воплотить своё представление о конандойловском Лондоне в реальном Лондоне.

Мне было любопытно за этим наблюдать. Он как британец с детства имел своё представление о Лондоне холмсовского времени. Сам он жил в реальном городе и наверняка фантазировал себе на реальных улицах те самые события. И он нам их показал. Ясно, что без любви с детства к Шерлоку Холмсу такой идеи ему бы в голову не пришло. Я теперь знаю, каким представлял себе Шерлока Холмса юный Гай Ричи, а ещё – каким он, видимо, воображал себя.

Его Шерлок Холмс сильно отличается от того, каким его представлял себе я. Мои представления полностью совпадают с воплощённым Василием Ливановым образом. А в этом фильме он другой, не наш английский, а собственно английский Холмс. К тому же – сегодняшний, а главное, очень «ричивский». Симпатичный, забавный, вредный, ревнивый, одинокий, весёлый грязнуля. Последнее должно больше всего подкупать зрителей мужского пола в возрасте десяти – четырнадцати лет. Доктор Ватсон в исполнении очень интересного актёра Д. Лоу получился воплощением британского представления о ветеранах колониальных кампаний. Представляю, как интересно было этих персонажей играть.

Меня весьма порадовало то, как Гай Ричи вышел из очевидного (для меня) творческого и технического тупика. Оказывается, он умеет снимать сказки. Оказывается, его приёмы применимы совсем в другой стилистике и на другом материале. Оказывается, он может сделать фильм для семейного просмотра (я как родитель ни разу не испытал неловкости, сидя рядом с дочерью), с явной заявкой на продолжение и многосерийность.

Я очень рад ошибаться. Вот подумаю, что от человека уже нечего ждать, а он – раз, и демонстрирует, что ждать и надеяться можно. Приятно признавать свою ошибку. Когда человек убеждает своей новой работой – приятно быть очарованным вновь.

Его «Шерлок Холмс» – не высокое искусство. Но это хороший, остроумно сделанный захватывающий аттракцион. Самое то, чтобы потратить немного денег и времени в зимний вечер. Не более, но и не менее. А тем, кто гневается, рекомендую: не надо любить что-то в пику чему-то – путь тупиковый (улыбка).

6 января

Хочу поздравить всех, кто празднует сегодня и завтра Рождество. Моя семья и я как-то не можем научиться его праздновать. Новый год для нас – и Рождество и всё остальное. Но тех, кто празднует, искренне поздравляю.

Уже три дня как засел за работу. В эти посленовогодние дни, когда большинство из тех, кто может себе это позволить, уезжает куда подальше, мне очень хорошо работается. Плодотворно! Записываю в виде текста спектакль «Осада», который уже давно идёт в МХТ. По сути, я пишу пьесу «Осада», только способ написания необычен. Спектакль я поставил давно, но импровизационным способом, не давая актёрам текста. И вот сейчас воспроизвожу его в виде пьесы. Должен сказать, это даже сложнее, чем писать с нуля.

Написал несколько новых текстов для нашего проекта с «Бигуди». Ещё начал писать вступление к новой книге, над которой намерен работать года полтора или пару лет. Всё-таки я не умею получать удовольствие от длительного безделья. Очень хочу научиться, но эта мудрость мне пока не дана.

Перед самым Новым годом, когда смотрел с дочерью фильмы из моего детства, вдруг выяснилось, что она не реагирует на имя Андрей Миронов. Она его узнаёт в лицо, так как неизбежно видела, но для неё он не является значимым и любимым артистом. Я взволновался по этому поводу и решил с ней посмотреть целый ряд наших культовых лент. Благо, в новогодние дни их по телевизору было много. Я посмотрел их с Наташей и понял, что незнание Андрея Миронова в её возрасте – не страшно. Потому что фильм «Обыкновенное чудо» ей понравился. А раз так, она обязательно посмотрит великий спектакль театра Сатиры «Женитьба Фигаро». И картину «Мой друг Иван Лапшин». Меня порадовало, что именно в этом году Наташе по-настоящему понравился настоящий фильм «Ирония судьбы», а ненастоящий не понравился. Причём ненастоящий ей не понравился категорически. Она даже сердилась и обижалась на то, что так грубо решили продолжить историю полюбившихся героев.

А вот «Кавказская пленница» и «Операция «Ы» прошли для неё ровно. Она отсмотрела фильмы, потому что я этого хотел. Там, где некогда я умирал со смеху, она помалкивала. Я старался видеть фильм её глазами и понимал, что он уже не сможет пробиться к юным людям. Для них в нём многое просто непонятно. Помню, как был очарован Натальей Варлей и как замирало моё мальчишеское сердце, когда её показывали в короткой рубашке. А сегодня её образ не совпадает с представлением о том, какой должна быть кинодива. У сегодняшних мальчишек сердце замирает от других див.

Для дочери и троица Никулин, Вицин, Моргунов – довольно странные и не очень смешные персонажи. Ситуация в «Операции «Ы» ей неясна. У неё свои, из раннего детства, любимые персонажи. Жаль только, не отечественные. В годы её раннего детства и сейчас у нас не производится фильмов, с которыми наши дети смогут прожить всю свою жизнь, за которые смогут держаться как за что-то дорогое и важное.

Зато с каким восторгом мы оба посмотрели цветную «Золушку»! Фильм 1947 года мне, особенно когда я был маленьким, казался старым и архаичным. Тогда мне не нравилось его смотреть, к тому же маленькому мальчику такая история не особенно интересна. А главное, фильм казался устаревшим, почти как «Броненосец «Потёмкин». Это потом уже, полюбив настоящее кино и повзрослев, я понял, какой замечательный фильм наша «Золушка». А тут его сделали цветным, да так тонко, в сказочной традиции, что сразу стало видно, что это фильм всех времён и народов. И такой «Золушки» никому не снять. Я рад, что мы его посмотрели с дочерью. Она – впервые, а я – как будто впервые. Было бы хорошо, если бы сделали цветным «Кощея Бессмертного». Для своего времени это было сильное с технической точки зрения кинопроизведение (улыбка).

8 января

Вчера закончил работу над пьесой «Осада». Надо же, сочинённая мной в 1994 году в Кемерово пьеса наконец записана! Удивительно, но на её запись ушло всего пять дней. В ближайшие дни отредактирую, обработаю и выложу на всеобщее обозрение. Как ни странно, она совершенно не устарела.

А мы вчера так дивно прожили день! Был гусь с черносливом. Гусь небольшой, местный, выросший на балтийских берегах. Был глинтвейн. Потом мы всем семейством, когда стемнело, вышли на лёд озера… У нас рядом с домом маленькое, красивое озеро, вокруг которого растут огромные каштаны, дубы и липы. Абсолютно брейгелевское. Так вот, мы запустили в небо китайский бумажный фонарик, внутри которого зажигается горелка, он наполняется тёплым воздухом, светится при этом и медленно взлетает. Фонарик не маленький. Вчера был ветерок, и мы боялись, что бумага вспыхнет, но справились, и наш красный огонёк медленно улетел в темноту. Мы долго могли его наблюдать. Странно, но именно благодаря гусю и фонарику этот тихий, семейный и совершенно чудесный праздник удался.

Меня замучили вопросами про фильм «Аватар». А я уже не раз говорил, что не высказываюсь о том, где для меня нет темы. Посмотрел я фильм «Аватар». Хорошее, нормальное кино. Но мне не о чем говорить. Посмотрел и посмотрел. Что обсуждать? Технические чудеса? Фантазию? Благородный пафос? Не хочу. Кино как кино. Но с точки зрения фантазии… те, кто смотрел фильмы Миядзаки… их нечем удивлять. К тому же они нашли в «Аватаре» и прямые цитаты из нашего старого доброго японца (улыбка). О чём говорить? Хорошее кино! Коням приделали ещё по паре ног, летающим тварям – по паре крыльев, герою – хвост. Здорово! Благородство побеждает, алчность и злоба проигрывают. А любовь преодолевает любые преграды. Мне нечего сказать, правда.

Как сказал про фильм «Аватар» один умный человек, «спецэффекты – это тупиковый путь развития кинематографа». А как сказал один герой «Соляриса», «человеку нужен человек».

В Калининграде, на крыше торгового центра, устроили каток. Вокруг прекрасный вид, розовое небо, – 4 °C. Давно я не вставал на коньки! А потом, представьте себе, забежал с мороза в ресторанчик, съел две щучьи котлеты, выпил морсу и рюмку водки – с ощущением, что всё это заработал: уже в этом году я начал и закончил писать пьесу! Заработал!

10 января

Сегодня последний день зимних каникул, прекрасных каникул для взрослых и детей. Единственные, кому не пришлось в полной мере расслабиться, – это неусыпные службы и студенты. Тем, кто несёт такую службу, сочувствую… А студентам завидую. И сильно! Среди комментариев получил жалобу от студентки, мол, вы все отдыхаете, а мы мучаемся… Как бы я сейчас чего-нибудь посдавал, поволновался, побрюзжал бы по этому поводу… А после сдачи экзамена выбежал бы из университета и, перескакивая через три ступеньки, слетел с крыльца, дыша морозным воздухом… в распахнутом, как крылья, пальто…

Вчера взял и прочёл книжку «Продолжение жжизни» – чтобы лучше вспомнить какие-то существенные моменты. Нашёл обещания, которые не выполнил, обнаружил ряд неплохих идей, которые не довёл до ума и не осуществил… (Кстати, книжку-то прочёл с удовольствием и пользой (улыбка).

Чувствую свою вину и ощущаю совершённую мной несправедливость… Почти в самом начале «Продолжения жжизни» есть моё высказывание о снесённом старом детском садике в Пречистенском переулке Москвы. Я видел, как его снесли, видел, как копали огромный котлован, сокрушался и предполагал, что территорию детского садика продали под строительство элитного жилья или офисов и что в двухэтажном в основном переулке поднимется в небо нечто безобразное, как и многое из того, что нам напомнит лужковскую эпоху. Но на месте старого детского садика появился невысокий и нисколько не портящий общей атмосферы старого переулка Центр дошкольного обучения. В нём полно детей, со двора в хорошую погоду опять доносится детский смех и визг. А вид из окна снимаемой мной квартирки не изуродован. Напрасно я тогда гневался, и даже если никто из причастных к строительству людей не читал моего высказывания… всё равно приношу извинения. Приятно извиняться в такой ситуации. (Улыбка.)

А ещё я писал о том, что в Новосибирске у меня есть старинный друг Игорь Мизгирёв, который был директором студенческого клуба Кемеровского университета. Он в своё время оказал неоценимую помощь при создании театра «Ложа» и даже играл в моих первых спектаклях. В ушедшем году нашей дружбе исполнилось двадцать пять лет, и я придумал ритуал «Серебряная дружба», который был осуществлён во время моих ноябрьских гастролей в Новосибирске, а точнее, в новосибирском Академгородке.

Я отыграл на культовой площадке Дома учёных спектакль «Как я съел собаку», а потом, совсем небольшой компанией, мы пошли в академгородковский ресторанчик. Мы с Игорем были нарядно одеты и сели во главе стола. Принесли закуски, водочку. Я проинструктировал всех присутствовавших, как и что говорить. И первая в истории церемония празднования Серебряной дружбы состоялась! Церемония несложная. За столом должны присутствовать свидетели двадцатипятилетних отношений. Таковой был один, точнее одна (старинная знакомая)… Остальные гости должны говорить тосты, выпивать-закусывать и периодически кричать: «Крепко! Крепко!» На эти крики мы с Игорем вставали, крепко и долго жали друг другу руки и выпивали. И даже во время нашего рукопожатия кто-то начинал считать: раз, два, три… Ну, понимаете?.. (Улыбка.)

Правда, не было проезда по родному городу и фотографирования в местах, связанных с нашей дружбой. А из-за того, что всё происходило не в Кемерово, друзей и гостей было мало. Но зато церемония осуществлена, опробована и зафиксирована. Так что в ноябре 2034 года постараемся отметить Золотую дружбу (улыбка). Крайне рекомендую перенять опыт. Весело, трогательно и очень по-нашему.

13 января

Сегодня ночью в очередной раз смотрел, не отрываясь, фильм «Старый Новый год». Я давно знаю его наизусть. Не буду говорить о достоинствах и значении фильма для тех, кто его знает и любит… Другое меня поразило: я вдруг понял, что старше героев этой картины, и это не укладывается у меня в голове. И никогда я не смогу ощутить себя старше, поскольку знаю их с детства.

С особой тщательностью рассматривал детали. Впервые обратил внимание и разглядел, за столько-то лет, что в доме у Себейкиных (Себейкина играл Вячеслав Невинный) стоит точно такая мебель, какая была у нас. Там, у них, если кто обратил внимание, жёлтая софа, жёлтое полукруглое кресло, сервант, стол, стулья, большая тумба для постельного белья – гэдээровский гарнитур под названием «Хельга». Эта мебель в нашей семье жива до сих пор.

Куплена она была в 1973 году в Ленинграде, где мой папа учился в аспирантуре. Такая дорогая мебель была аспиранту, конечно, не по карману. Папа её купил на деньги своих родителей и для них же. Он долго стоял в очереди, ходил в определённые дни отмечаться. Этой упакованной мебелью была полностью заставлена крошечная съёмная квартирка, в которой мы жили. А потом она уехала контейнером в Кемерово. Мне тогда было шесть лет. Дальнейшие её приключения происходили в Сибири. Когда мои родители получили в Кемерово свою первую квартиру, «двушку», мебели у нас не было никакой. Я учился уже в пятом классе, мне было двенадцать лет. Бабушка с дедом отдали нам часть «Хельги»: софу, кресло и тумбу. Менялись квартиры, мы переезжали, и мебель вместе с нами. В 1992 году софа досталась нам с Леной как молодожёнам. Она стояла у нас в той самой квартире на улице Свободы, что описана в рассказе из книжки «Следы на мне».

В 1998 году «Хельга», потеряв только один стул и одно кресло (они попросту развалились и были выброшены), воссоединилась и переехала в Калининград, через всю страну и две границы. Она служила бабушке верой и правдой, но бабушка умерла, и «Хельга» теперь стоит на родительской даче, недалеко от Балтийского моря. На этой даче собирается много друзей, там приятно и весело. А полированный стол и сервант с маленьким зеркальным баром до сих пор создают какую-то вневременную, жизнерадостную обстановку… А сколько холодильников, проигрывателей и даже ещё живых пылесосов из тех времён перекочевали на дачи! До сих пор работают, и с каждой этой вещью связана история нескольких поколений. И какой-нибудь мужчина за сорок может сейчас сказать, заехав к родителям на дачу и глядя на старый холодильник: «Мама, а помнишь вот эту вмятину я сделал, когда мне было пять лет… Большим железным самосвалом… Вот она, царапина. Помнишь, мама?»

Мне не верится, что я старше героев «Старого Нового года». Я не хочу сказать, что моё детство было недавно – для меня оно было давно… Вячеслав Невинный уже ушёл из жизни, с Сан Санычем Калягиным мы приятельствуем, и мы теперь коллеги. Но для меня герои этого фильма всегда будут недосягаемо взрослыми, как мои родители…

А Старый Новый год – это такой странный и исключительно наш праздник, в который как раз о чём-то подобном, о чём-то безвозвратно ушедшем можно подумать и с удовольствием вспомнить.

14 января

С ужасом посмотрел и послушал новости про землетрясение на Гаити. То, что произошло, не укладывается в голове: число жертв от ста до пятисот тысяч человек. Эти цифры не поддаются осознанию. И уж совсем невозможно представить, что там сейчас происходит…

А ещё я услышал о том, что задержан человек, убивший недавно в Москве дорожного рабочего. Он оказался подполковником милиции, то есть старшим офицером, занимающим серьёзную должность в московской милиции… Я просмотрел несколько выпусков новостей и так и не дождался выступления или заявления министра внутренних дел. Министр не дал нам никаких объяснений. Как же так?!

Мы давно привыкли не доверять людям в милицейских погонах, мы отлично знаем, что они берут взятки, и многие изначально хотели милицейских погон для того, чтобы брать взятки, иметь власть и этой властью распоряжаться как заблагорассудится. Далеко не все, но многие… Мы почти не надеемся на защиту… Но я совсем не готов к тому, что от людей в милицейской форме исходит смертельная опасность.

Я уже писал о спокойствии и безразличии, о привычке к демагогии и ничем не обеспеченному пафосу, которые так любит наша сегодняшняя власть. Думаете, я удивляюсь тому, что после столь решительного надувания щёк нашим президентом огромное число игорных заведений продолжает спокойно работать под вывеской интернет-клубов или за другими чисто символическими ширмами? Всё это прекрасно известно тем самым органам, которые «успешно» справились с поставленной задачей по закрытию этих заведений, по-прежнему открытых по всей огромной стране. Про это уже даже перестали говорить. А зачем? Демагогия утомляет, а государственная демагогия – усыпляет.

Но видеть в одном выпуске новостей репортаж о задержанном за убийство беззащитного дорожного рабочего подполковнике милиции и сюжет о том, как наш президент в камуфляжной форме осматривает новую военную технику, мне противно. Не правда ли, возникает ощущение, будто мы очень быстро привыкли к тому, что офицеры милиции убивают беззащитных граждан? В какой стране такое возможно? Я имею в виду страны, с которыми наша государственная власть себя ассоциирует и равняет, то есть некие цивилизованные страны.

Это же так ясно! Офицеры милиции – люди, давшие присягу, их профессия заключается в том, чтобы следить за соблюдением закона и защищать законопослушных граждан. Для этого у них есть оружие и разрешение на его применение, соответствующие документы и особые права. У меня нет этих прав. И оружия у меня нет и никогда не было. Зато у меня есть дети, жена, родные люди, за которых я беспокоюсь. Я много работаю, и с каждой проданной книги, с каждого проданного на мой спектакль билета государству платятся налоги. На эти налоги обучают и содержат людей, на защиту которых я надеюсь. Я хочу знать, что в своей стране я не беззащитен. Я не хочу иметь оружие. Я хочу, чтобы это оружие было у тех, кому его доверило государство.

Я не наивный, но стоящий обеими ногами на земле человек. Я всё хорошо понимаю на основе опыта, который приобрёл, всю жизнь живя в моей стране. У меня есть собственное представление о том, на что способна и чего стоит власть, которую мы имеем. Но после сегодняшнего репортажа я не готов дать за неё и той цены, которую предполагал. Я возмущён, обескуражен и напуган.

Больше всего я напуган тем, что совершенно не надеюсь на решительные и серьёзные изменения… Офицеры, которые убивают тех, кого должны защищать, – это государственные люди, осуществляющие государственные функции и наделённые серьёзной властью. И мне совершенно не важно, откуда эти мерзавцы и отморозки появились и почему прекрасно себя почувствовали на немаленьких должностях в органах милиции. Если такое случилось, я ощущаю, что стреляли в граждан не какие-то частные люди, а всё Министерство внутренних дел, министр внутренних дел, премьер-министр и президент. И почему ни министр, ни премьер-министр, ни президент не сказали мне, что это не так? Это ужас, стыд и безнравственность… Почему-то вспомнилось знаменитое «мочить в сортире». На фоне произошедшего эти слова звучат неубедительно и истерично, потому что получается, что наши милиционеры «мочат» нас.

С большим трудом идёт сегодня работа над новой редакцией «Как я съел собаку». Я решил текст записать, потому что он сильно отличается от написанного в 1999-м. А то, что сейчас пишу, отличается от того, что звучит в видеоверсии спектакля. Одна из главных тем сегодняшней редакции – встреча юного человека с государством и непременно появляющийся страх перед ним…

16 января

Удивлён комментариями, которые получил на предыдущее высказывание. Грустно встречаться со скоропалительной и откровенной глупостью, не стесняющейся самой себя. И потом, я удивлён тем, что кто-то спрашивает, не боюсь ли я так смело высказываться.

В моём высказывании не вижу никакой смелости, потому что не было преодоления страха высказаться. Почему я должен бояться? Я высказался в своём блоге, частным образом, по поводу вопиющего безобразия.

Я могу бояться и боюсь высказаться неточно, опасаюсь не найти верных слов. Я боюсь неверно выразить смысл, допустить глупость, быть неоправданно эмоциональным или пафосным. Вот этого я опасаюсь, и даже боюсь, и стараюсь быть предельно понятным. Но когда я нахожу точные слова, чего мне бояться? Цензуры? Репрессий? Мести? Со стороны кого?

Я написал, что после того, что увидел в новостях, ещё сильнее тревожусь за своих близких и боюсь распоясавшихся милиционеров. Но с какой стати мне бояться власти, которая не может справиться со своими правоохранительными органами? Я не буду её бояться (к сожалению, в России слово «бояться» часто является синонимом слова «уважать»).

С какой стати мне бояться цензуры? Кто я такой для нашей власти и государства? Я писатель, не более. Артист… Пусть боятся цензуры главные редакторы больших и средних газет, государственных теле– и радиоканалов. Пусть боятся те, кто согласился работать в условиях цензуры, кто эти условия принял и старается их строго выполнять. Пусть боятся те, кто включил самоцензуру.

Вспомните, ещё не заработала в полную силу большая цензурная машина, как включилась самоцензура – по всей огромной стране. Она тут же коснулась даже заводских многотиражек и студенческих стенгазет. Её тут же включил для себя КВН и прочие лихие весельчаки. Правильно! Зачем придумывать неугодную шутку, если её не пропустят?

Но мне-то чего бояться? Я не претендую на участие в политических играх, движениях и партиях, я не являюсь членом ни одного творческого союза, у меня нет никаких званий и государственных наград. Я их никогда не ждал и не жду. При этом я, правда, уверен, что являюсь полезным членом общества, законопослушным гражданином. С какой стати мне бояться? Я испытываю что угодно по поводу того, что происходит в стране: стыд, непонимание, отвращение, иногда удаётся испытывать гордость. Правда, гордость – не в связи с действиями государства, а по поводу поступков и дел некоторых моих соотечественников, благо такие есть. Я испытываю страх по поводу ближайшего будущего моей страны, а также непонятных её дальних перспектив. Но говорить я не боюсь. Я просто стараюсь говорить по возможности точно – и о том, что меня действительно волнует. А ещё я надеюсь, что кто-то хочет слышать то, что я говорю. И если у меня есть такая надежда, страха быть не должно. Его и нет. Поэтому не надо рассматривать мои высказывания как смелый поступок. В этом нет смелости, потому что нет преодоления страха. Никогда не чувствовал себя ни диссидентом, ни борцом, ни героем (улыбка).

Да! Глупости, графомании, безответственности, злобы я действительно боюсь, особенно когда на какое-то время возникает ощущение, что всё это побеждает. А от того, что происходит на просторах интернета, такое ощущение возникает нередко.

20 января

Вчера сыграл первый в этом году спектакль. День выдался удивительно красивый, Москва была действительно златоглавая. Сверкали купола, и в холодное чистое небо поднимались толстые белые клубы пара от теплоэлектростанций. Редко в Москве бывает такая красота. Хотя после месяца тихой калининградской жизни и вдумчивой застольной работы Москва навалилась всей своей тяжестью: гнетущим обилием неприятных лиц с афиш и плакатов и разноцветьем плохой рекламы, которой здесь невыносимое количество и от которой за месяц сильно отвык. Наверное, живущие в Москве люди этого уже не замечают, да и я через пару дней не стану замечать. Но пока давит и бросается в глаза.

Вчера встречался перед спектаклем со своими знакомыми из Перми. В частности, со своей ровесницей, у которой в «Хромой лошади» погибла дочь двадцати одного года. Видно, что моя знакомая живёт сейчас в каком-то другом мире. Она устала от горя и приехала в Москву, вырвалась из города, который постоянно напоминает об утрате. Я видел очень уставшие глаза, она всё оглядывается по сторонам и всё никак не может войти в этот мир, уже позабывший о трагедии. Мы разговаривали, пили кофе, разумеется, ни словом не обмолвились о произошедшем. Но я видел, как человек постоянно уходит в себя и совершенно не понимает, как жить дальше.

Перед началом спектакля вспоминал, как ровно десять лет назад, в двухтысячном, мыкался по Москве в поисках возможности хоть иногда играть «Как я съел собаку», радовался любому случаю и готов был играть для любого числа людей, в любом, даже совсем крошечном зальчике. Прошло десять лет. Я помню, с каким скепсисом и недоверием выслушал слова Ельцина, когда он перед уходом извинялся перед гражданами России. Он просил прощения за ошибки, за неверные действия, за тяжёлые и непонятные годы. Я не особенно верил его словам. А сейчас понимаю, что таких слов мы уже ни от кого не дождёмся. За эти десять лет всё страшно поменялось, и нет у людей, которые руководят сейчас страной, не то что слов или желания извиниться, но и чувства вины за происходящее.

Пока мы пили кофе перед спектаклем со знакомыми из Перми, я постоянно думал, какие могу найти слова утешения, и никаких не нашёл. Я только постарался, зная, что в зале сидит моя знакомая, совсем недавно потерявшая своего ребёнка, сыграть этот спектакль не так трагически, как играл его осенью и в начале зимы. Я хотел, чтобы спектакль прозвучал примиряюще, чтобы в нём было примирение с жизнью и смирение. Но у меня не получилось. Я понял, что мои попытки найти это примирение и смирение звучат ещё более трагично, чем раньше. Я понимаю, что не могу примириться с тем, что происходит в моей стране, и с тем, как живёт моя Родина. И при этом совершенно не знаю, что делать и как об этом говорить. Ну что ж, буду думать, буду искать слова. А ещё – интонацию, чтобы быть точным в сегодняшнем изменившемся до неузнаваемости мире.

24 января

Это уже двенадцатая моя зима в восточнопрусской земле, но такой холодной и снежной не припоминаю. Сибирякам местные морозы могут показаться, пожалуй, оттепелями, но для местных жителей то, что происходит, – сурово. Сегодня ночью, например, было -21 °C! А в моём гардеробе нет ни соответствующей обуви, ни одежды (улыбка). Зато красиво, солнечно, небо голубое… И поскольку во многих старых немецких домах печное отопление – не элемент дизайна, трубы выпускают в небо дым, какой дети обычно изображают, рисуя домики. А по детским представлениям, у дома непременно должна быть труба.

Сыграл в Москве первые в этом году спектакли и поспешил домой. В ближайшие два дня закончу предварительную редакцию пьесы «Осада» и выложу здесь, как и обещал. Правда, с опечатками, ошибками, так как корректура ей только предстоит, но читать можно, да и ошибок с опечатками будет немного.

В четверг произошло тихое, но серьёзное событие: я сыграл в спектакле «Дом», поставленном Иосифом Райхельгаузом в театре «Школа современной пьесы». Эту пьесу мы написали с Аней Матисон, так что, можно сказать, я играл в своей пьесе. Исполнил роль, которую сам для себя выбрал, – персонажа по фамилии Савёлов (это для тех, кто читал пьесу или станет её читать), самого богатого друга главного героя… В чём же заключается событие? Я впервые в жизни играл в актёрском ансамбле, исполняя роль определённого персонажа с социальными признаками и функциями, имеющего имя и фамилию. Да ещё к тому же в спектакле, который поставил другой режиссёр.

Теперь могу говорить, что я – театральный актёр, потому что прежде я выполнял какие-то другие задачи, исполняя собственные тексты в основном в моноспектаклях, мною же поставленных. И должен сказать, мой дебют состоялся в очень хорошей команде: я сыграл вместе с Альбертом Филозовым, Еленой Санаевой, Татьяной Веденеевой и другими отличными актёрами. (Улыбка.)

Все три дня, пока был в Москве, так или иначе натыкался на вопрос про сериал «Школа». Мне позвонили журналисты больше чем десятка изданий либо с просьбой отреагировать на это произведение, либо принять участие в дискуссии, либо дать свою оценку… Многие мои знакомые и приятели тоже интересуются моим отношением к сериалу. В новостях и газетах наблюдается активное обсуждение продукции Первого канала. Я пока не видел ни серии, а из тех весьма эмоциональных и многочисленных высказываний, которые слышал и читал, ничего не могу понять. Ясно одно: Константин Львович Эрнст одержал очередную значительную победу. Он наверняка потирает руки и радуется тому, как ему удалось встряхнуть общество, потому что, конечно, это именно он его встряхнул, а никак не авторы фильма. Я понял, что мне чертовски любопытно. Постараюсь на днях посмотреть эту «Школу». Думаю, одной серии достаточно, чтобы уловить суть явления, которое так взбудоражило страну.

25 января

В качестве эпиграфа (не знаю, откуда эта шутка, мне её кто-то рассказал): парень из промышленного города, из неблагополучного района, из неблагополучной семьи, из агрессивной среды… проявил характер и волю и закончил свою районную школу с золотой медалью. А спился уже в Оксфорде.

Посмотрел одну серию «Школы» производства Первого канала и режиссёра В. Гай Германики. (Совершенно уверен, что это псевдоним, поэтому в дальнейшем буду называть режиссёра ГГ: язык не поворачивается выговаривать такое имя, да и писать его долго. Оно гораздо больше подходит не юной барышне, а среднего размера круизному судну.) Ещё прочёл два интервью ГГ и посмотрел документальный фильм «Девочки», а с её работой «Все умрут, а я останусь» ознакомился раньше. Я сделал это только для того, чтобы быть убеждённым и подготовленным к тому, что скажу ниже. Уверен, что не зря потратил время, так как выход пресловутого сериала – событие не рядовое.

Сразу хочу сказать: о художественных достоинствах и недостатках этой работы ГГ говорить не стану, они меня не интересуют. Меня интересует сам феномен приглашения ГГ Первым каналом, сам факт того, что молодой режиссёр нового российского кино согласился на такую работу и что это оказалось на наших экранах на Первом канале, да ещё дважды в сутки: первый раз – в 18.20, когда дома только дети и пенсионеры, а во второй – после одиннадцати. Если бы сериал вышел на другом канале, на НТВ или канале «Звезда», про ТНТ и РенТВ я даже не говорю, вряд ли о нём говорили всерьёз, и вряд ли он был бы замечен широкой общественностью. Но он вышел на Первом канале. А ещё он, собственно, Первым каналом произведён. Так что говорить есть о чём. И лично для меня то, что это случилось, – показательно.

Ничего нового, современного и даже хоть сколько-нибудь самостоятельного с точки зрения художественного содержания и стиля ГГ в своих работах не демонстрирует. Ни в одной. Остросоциальные волны в искусстве возникали и будут возникать. И всегда те, кто эти волны поднимает, ощущают себя новаторами, открывающими глаза человечеству на то, в чём оно погрязло. В каждом времени такое искусство имеет свои особенности, но они весьма незначительны. Кто-то может вспомнить «Маленькую Веру» и массу постперестроечных фильмов. Но я не хочу углубляться в столь давнюю историю.

Десять лет назад на моих глазах зарождалось явление, которое сейчас называется «новая драма». Тогда из Лондона в Москву приезжали представители театра «Ройял корт» и рассказывали молодым и не очень молодым российским драматургам и режиссёрам о технологии так называемого документального театра: как создать пьесу и спектакль на основе интервью и фактических событий. Сам «Ройял корт» на тот момент в этом сильно преуспел. Из этих семинаров потом вырос театр «ДОК», через эти семинары и этот театр прошло множество авторов разного уровня дарования. Я был первым из тех, кого «Ройял корт» пригласил к себе для обучения. Я ездил в Лондон, ужаснулся тому, чем занимается театр, увидел значительный вред для нашего контекста в предложенной англичанами модели и больше никогда не сотрудничал ни с «Ройял кортом», ни с «новой драмой».

Почему я об этом говорю? Потому что и ГГ, и многое из того, что делается в сегодняшнем «независимом» российском кино, связано с теми событиями. Я не хочу сказать, что именно десять лет назад в Россию это занесли, а прежде у нас ничего подобного не было. К тому времени в Екатеринбурге успешно и прославленно трудились Николай Коляда и его ученики. До Николая Коляды также было немало людей, работающих в остросоциальном ключе. Правда, у тех авторов были совсем другие причины и иные смыслы. В том, что они делали, был поступок или хотя бы признаки такового. Но десять лет назад…

Десять лет назад я приехал в Лондон и увидел прекрасный небольшой театр «Ройял корт», что стоит в самом центре района Челси, на Слоуни-скуэа. Это в высшей степени дорогой и буржуазный район Лондона. И в этом театре шли спектакли, рассказывающие о жизни спальных районов, о заблудших гомосексуалистах, о беспросветных мелкобуржуазных устремлениях низов, о бессмысленном существовании наркоманов из убогих пригородов. Весь этот о-о-очень буржуазный театр с таким репертуаром показался мне издевательством над искусством, а главное – над теми задачами, которые призван ставить перед собой художник. Вернувшись из Лондона, я об этом говорил, но меня никто не хотел слушать. Понятно, что многим хотелось поехать в Лондон, побывать на международных фестивалях, хотелось быть замеченными «Ройял кортом», а для этого нужно было делать что-то соответствующее.

Меня всегда удивляло то, что огромное число писателей, драматургов, режиссёров театра и кино создают произведения, герои которых никогда эти произведения не увидят. Никогда герои фильма ГГ «Все умрут, а я останусь» не увидят это кино, потому что её героини смотрят совсем другие фильмы. Да что там ГГ?! Герои пьес и фильмов куда более талантливого Вани Вырыпаева или Сигарева – тоже никогда не увидят их фильмов и спектаклей. И книжек не прочтут: не читают они книг и в театр не ходят.

Большинство произведений, о которых я говорю, были довольно сильными, но совершенно безадресными, то есть по сути бессмысленными высказываниями.

И при этом такая литература, такое кино и такой театр изображали гордую позицию настоящего искусства, не пытающегося понравиться. И со своей этой гордой позиции такое искусство и его авторы заявляли о бескомпромиссности, о глубоком знании жизни, утверждая, что у них есть особое право, по причине всё той же независимости и бескомпромиссности, об этой правде жизни говорить. Среди таких авторов регулярно появлялись свои герои, то есть люди, наделённые талантом и, как правило, с непростой судьбой. Непростая судьба обязательно становилась достоянием общественности и вызывала особое доверие к этим героям. Я совершенно убеждён, что у ГГ очень непростая судьба (хотя ничего про неё не знаю, и как её по-настоящему зовут – тоже). Про всех этих героев говорили: «А тебе известно, какая у него (неё) судьба? Он (она) может так говорить, потому что знает», – и уважительно качали головами. Странное дело, когда люди узнают о трудном детстве Романа Абрамовича и о том, что он сирота, они качают головами приблизительно так же.

Всё это гордое искусство постепенно оперилось, появились вполне значимые, весомые фестивали, появился театр «Практика». По сути, наш самый влиятельный фестиваль «Кинотавр» обслуживает интересы именно такого искусства. Ваня Вырыпаев снимает кино с более чем трёхмиллионным бюджетом и углублённо занимается богоборческими вопросами. Братья Пресняковы давно стали персонажами, которые готовы писать что угодно и кому угодно, имея более чем буржуазные гонорары. Многие и многие люди, прошедшие через «новую драму», пишут сценарии для безобразных сериалов и работают на том самом телевидении, которое ненавидят. И всё это так называемое «честное искусство», все эти бескомпромиссные художники по-прежнему считают себя андеграундом, альтернативой и подлинными защитниками новой духовности.

Несмотря на это герои их произведений с самими произведениями пока не встречались. И вот они встретились! На экраны вышел сериал «Школа». Гай Германика сама не понимает того, что сделала. И возможно, Константин Львович Эрнст не вполне понимает, что удалось сделать ему. А случилось следующее: независимое искусство, о котором я здесь говорил, породило попсу!

В своём интервью ГГ заявляет две взаимоисключающие вещи. Привожу её слова не дословно, а по смыслу. Она говорит, что в «Школе» представлены только жалкие кусочки той жуткой действительности, которая есть на самом деле. А потом тут же утверждает, что её фильм – не документ, а художественное произведение, и к нему нельзя относиться как к документу. Пусть ГГ разберётся, с чем имеет дело, но сначала пусть поймёт гораздо более важную вещь: когда выпускала свои документальные фильмы и фильм «Все умрут, а я останусь», она могла рассчитывать на тонкое понимание фестивальной и просвещённой публики, на внимание к её художественному методу, осмыслению эпохи, к её концепции нового героя и всему прочему. Но сняв сериал для Первого канала, она может забыть о той своей публике. Её фильм занял место, которое привычно занимали совершенно другие зрелища. И она должна быть готова к буквальному восприятию того, что сделала.

Не знаю, готова она к тому или нет, но ГГ сделала сериал по заказу Первого канала так, как нужно было Первому каналу. То есть выхолощенно, упрощённо, попсово – хоть и со всеми присущими ГГ псевдодокументальными приёмами.

Зачем это было нужно Константину Львовичу, не совсем понимаю. Но он должен гордиться своей победой. Много лет назад он определил для КВНа выступление на ОРТ как олимп, куда нужно добраться. Но для того чтобы выступать на этом олимпе, нужно было пойти на все возможные компромиссы. КВН на это пошёл легко и с радостью, подстраиваясь под стандарты и требования Первого канала. То же произошло с лихими и, казалось бы, безбашенными камедиклабовцами. Я не мог себе представить, что Константину Львовичу удастся создать условия для приручения «независимых и бескомпромиссных». Но ему удалось!

По сути дела, «независимое искусство», о котором я говорил и которое, конечно, давно обрело все признаки мейнстрима, с лёгкой руки Гай Германики становится мейн-стримом. Мне это удивительно, и я этого не ожидал. Зато ГГ лишила многих моих оппонентов возможности упрекать меня в компромиссности, благодушии и соглашательстве. Когда сегодня смотрел сериал «Школа», я вновь ощутил себя одиноким новатором, непричастным к мейнстриму (улыбка). Но культурное значение выхода этого сериала, думаю, нам ещё предстоит оценить.

Буквально два слова о самом фильме: сделано лихо. Я удивлён тому, что Валерия Гай Германика – трудолюбивый и весьма способный человек. Во всяком случае, она точно выполняет сериальную задачу: внимание зрителей нужно удержать на протяжении шестидесяти серий, тут нужны изворотливость ума, дисциплина и трудолюбие. Больше одной серии смотреть не стану, так как всё понятно. Вообще, проблематика подобного искусства одновременно тупикова и бесконечна. А художественная задача фильма невероятно элементарна. Меня всегда удивляло, как художники могут ставить перед собой столь примитивные задачи. Этим ГГ мало отличается от других своих коллег.

Главным героем фильма, конечно, является она сама. Я думаю, она не станет от этого отказываться, так как внятно это заявляет. Я уже давно понял, что факт жизни имеет малое значение, важнейшее значение имеет отношение к этому факту. Самым страшным (не в художественном смысле) и отталкивающим в работах ГГ является её отношение к жизни. ГГ видит её таковой и радуется тому, что жизнь такая. Я надеюсь, что в этом ещё много юношеского, то есть радость, возможно, связана с тем, что ей по-юношески кажется, что она всё в этой жизни понимает. И каким бы отвратительным ни было это понимание, оно часто доставляет неумным или совсем молодым людям большую радость.

Я сказал много, но далеко не всё, что мог. Тем, кто не понял, о чём я, приношу свои извинения. Ну а тем, кто понял, согласны они со мной или не согласны, – спасибо (улыбка).

28 января

Снег валит и валит. По городу не проехать да и не пройти. Ветер порывистый, и в свете фонаря под окном снег чертит острые диагональные полосы. Не припомню такой зимы в Калининграде. Не было такой при мне.

Вчера мне сообщили, что все билеты на спектакль, который состоится в Калининграде 15 февраля, проданы. Чертовски приятно. Вот только я не побеспокоился о билетах для друзей-приятелей. Придётся что-то выдумывать. Но уже ясно, что будет аншлаг. Здорово! Для меня как для калининградца это особенно приятно. А друзей как-нибудь пристрою. Как сказал один выдающийся театральный администратор, с которым я был знаком и которого теперь нет в живых… Когда-то он работал администратором в Одессе, а потом переехал в Москву. Так вот, однажды, на аншлаговый спектакль, мне понадобилось пристроить приехавших из Кемерова друзей, аж восемь человек. Старый администратор сказал: «Даже не знаю, что делать! Женечка, театр же не резиновый – но резиновый». Он, конечно же, нашёл места (улыбка).

Вчера убрали ёлку. В комнате сразу стало просторно и буднично. Лёва (собака) всё-таки доконал подъёлочного Деда Мороза. Проглядели мы дедушку. Первым делом Лёва сорвал с него шапку, и обнаружилась лысина. Мы уж не стали отбирать добычу. Лёва его пару дней азартно терзал, обмусолил и бросил. Теперь ему нужна другая жертва. Новогодний праздник в нашем доме закончился.

Ровно год назад не стало нашего Макса. Макс не проявлял интереса к игрушкам и вообще был строгим, молчаливым и мужественным. За прожитый год стало отчётливо ясно, что он незаменим и незабываем. Лёва другой, хоть и той же породы. Лёва трусоват, многословен, суетлив, но при этом ласков и нежен. Категорически не хочет взрослеть и остаётся ребёнком, стараясь наше недовольство его провинностями немедленно свести в шутку. Хитрый, собака.

Мне тут на днях сказали шутку. Шутка детская, но очень меня порадовала. «Папа Карло приделал Буратино вместо одной ноги колесо, и пошло-поехало».

Как-то так и живём (улыбка).

30 января

Вчера исполнилось 150 лет со дня рождения Антона Павловича Чехова. Очень хорошо помню, как он появился в моей жизни. Я учился в третьем классе, и мы читали письмо того самого Вани Жукова тому самому дедушке. А потом должны были написать сочинение. Тема сочинения была такая: как бы дедушка ответил внуку, если бы получил письмо. Мне за моё сочинение поставили трояк. Я пытался изобразить, как может говорить, по моему тогдашнего разумению, деревенский человек. Но особенно учительницу возмутило, что дедушка в моём сочинении в ответ на Ванин рассказ про хозяйку, которая рыбьей мордой тыкала ему в лицо за то, что неправильно рыбу чистил, написал внуку приблизительно следующее: «А на хозяйку ты не серчай. Она плохому не научит. Это тебе наука на всю жизнь». Учительница меня отругала и потребовала, чтобы я внимательнее относился к её рекомендациям.

Тот чеховский рассказ и ещё «Спать хочется» так меня потрясли! Мы тогда жили с родителями в общежитии, и они очень много работали. А вокруг общаги были только котлованы со сваями да стройки. Грязь – непролазная. А потом ударила лютая зима. И родители с осени оставили меня на «продлёнку», то есть мне с утра и до самого вечера приходилось находиться в школе. А я изнывал от школы, хотел бежать из неё после уроков стремглав. Мне невыносим был сам школьный воздух, цвет школьных полов и стен, невыносимы были школьная еда и школьная форма. Я страдал. Каждый день я придумывал обращение к родителям, хотел убедить их в том, что меня не надо оставлять в школе на весь день, но не получалось. То, начиная им что-то говорить, я сбивался и просто плакал от отчаяния, то у них не было времени меня выслушать. Но прочитав чеховский рассказ, я вдруг ощутил такую поддержку, такое сочувствие именно мне, что сел и написал родителям письмо, которое они так и не прочли: они сами почувствовали, что мне плохо, и забрали меня с «продлёнки». Но письмо-то я написал, и мне это подсказал Чехов!

Когда я начал работу над текстом «Как я съел собаку», первым был написан эпизод про утро перед школой и поход туда. Я, конечно же, обращался к Чехову… Я получал и получаю много записок, писем, или мне при встрече люди говорят, что после того как увидели и услышали этот фрагмент, они перестали утром дёргать своих детей, стараются будить их по возможности нежно, не подгонять и не кричать на них перед тем, как отправить в школу. И происходит это только потому, что они вспомнили, как им самим было плохо. Если бы тогда Чехов меня не поддержал, если бы я не почувствовал со стороны взрослого человека понимание и сочувствие, вряд ли сегодня мне удалось бы написать что-то сколько-нибудь стоящее.

В Таганроге в доме Чехова президент встретился с театральными деятелями. Нелепое мероприятие. Антон Павлович посмеялся бы, глядя на то, что там происходило. К тому же он был бы самым молодым участником встречи. Как удивился Медведев, когда ему сказали, что ежегодно театры посещают тридцать миллионов человек! Он даже выразил изумление. Конечно! Такая цифра! Какой же бред творится в стране! Врут уже везде и во всём. Наши престарелые театральные деятели словно отчитывались о проведённых выборах. Тридцать миллионов! Что они хотели этим сказать? Что у нас каждый пятый посещает театр? Цифра нелепо завышена, даже если считать не число посетивших театр, а некие человеко-часы, проведённые людьми в театрах, а также всех несчастных школьников, которых принудительно, табунами, водят на спектакли по произведениям из школьной программы. И всё это говорилось в доме Чехова! Нашли бы какое-то другое место для таких заявлений.

Самым трогательным на встрече было высказывание, точнее, попытка высказаться о возрасте Чехова, которую предпринял президент. Он сказал, что его поражает тот факт, что Чехов умер в 44 года. Дмитрий Анатольевич сказал, мол, мне не верится… а потом растерялся, и было видно, что он хочет сказать: вот он уже старше Чехова, а Чехов – это ЧЕХОВ, а он, Дмитрий Анатольевич, он… Но не получилось у него, не смог завершить фразу, не решился, запутался. Я даже ему посочувствовал.

Мне нравится небольшой памятник Чехову в городе Томске. Когда Антон Павлович ехал на Сахалин, он в Томске побывал и написал о городе крайне неприятные слова, что там всё плохо, еда плохая, грязно и так далее. Томичи ответили ему достойно. Они сделали небольшую бронзовую скульптуру: Чехов, маленький, смешной, стоит босиком в медной луже, держа за спиной зонтик. И весь-то он какой-то жалкий и нелепый. Мне очень нравится то, что Чехов, любимый, прекрасный и даже великий, спустя многие годы позволяет к себе такое отношение. Он всей своей жизнью и своей литературой, своим образом допускает свободное и живое к себе отношение, не бронзовея даже в бронзе.

А на встрече с президентом не было ни одного молодого театрального деятеля, даже ровесников Чехова не было. И всё это – та самая фальшь, которая была невыносима для юбиляра.

В одной дискуссии на тему адресности искусства и жёсткой и прямолинейной псевдодокументальности современной драматургии и кино я в качестве аргумента воспользовался метафорой, хотя делаю это крайне редко. Я сказал: «Знаете, чеховский Ваня Жуков написал очень сильный текст. Его текст содержит и боль, и страдание. Этот текст душераздирающий. Вот только Ваня адреса не знал. А Чехов – знал».

Когда учился в третьем классе, я получил от Чехова первое письмо. Думаю, оно пришло точно по адресу. И как много людей его послания получили! И сколько ещё получат. Все эти послания адресны, и они всегда личные…

1 февраля

Сейчас произойдёт очень важное для меня событие: пьеса «Осада» будет представлена здесь в виде текста, и кто-то её прочтёт.

Впервые спектакль «Осада» был показан зрителю в городе Кемерово в начале 1994-го. А придумал я «Осаду» ещё раньше. Вот только пьес писать тогда совсем не умел, и поэтому репетировал спектакль, рассказывая актёрам истории и говоря им их реплики. Во многом вдохновил меня на это актёр Женя Сытый. Те, кто интересуется кино, могли его видеть в фильмах Бори Хлебникова «Коктебель», «Свободное плавание», а в «Сумасшедшей помощи» он сыграл главную роль. Но шестнадцать лет назад Женя не был актёром, он учился в Политехе, готовился к шахтёрской профессии. «Осада» изменила его жизнь, и мне хочется надеяться, что не сломала её. Женя чертовски плохо запоминал тексты, очень их упрощал и адаптировал под себя. Но в итоге он придал своему герою точную и верную интонацию. Правда, в Кемерово мы сыграли спектакль раз пятнадцать, не больше.

А через много лет я принял приглашение О. П. Табакова что-нибудь поставить во МХАТе (ныне МХТ, но ставил я спектакль всё-таки ещё во МХАТе, то есть в Академическом театре (улыбка). Моё условие было таким: я прихожу в театр без пьесы. У меня есть идея спектакля, я всё про спектакль знаю, но пьесы в написанном виде не будет. Мне удалось быть убедительным. Актёры не вполне понимали, как можно репетировать спектакль без текста. Но за тридцать репетиций «Осада» была поставлена.

Репетиции проходили весело, мы беспрерывно хохотали, хотя для меня это была трудная работа, мне приходилось запоминать огромное количество сыпровизированных актёрами текстов, а потом возвращать им их импровизации, для закрепления. Мне нужно было как бы обмануть актёров, чтобы у них возникло ощущение, будто спектакль делается сам собой. И хотя он был тщательно продуман, проработан и структурирован, актёры привнесли в текст собственные краски, так как присваивали себе свои реплики и произносили их так, как им было удобно и свойственно. А потому всех, кто участвовал в спектакле, могу назвать отчасти соавторами. Это кемеровские Женя Сытый, Костя Галдаев, Сергей Наседкин, Саня Белкин, Максим Кокосов. И два состава МХТ и «Табакерки»: Сергей Угрюмов, Виталий Хаев, Андрей Смоляков, Игорь Золотовицкий, Паша Ващилин, Валера Трошев, Олег Соловьёв и приглашённый на роль 3-го воина Саша Усов. Именно 3-го воина я когда-то играл в Кемерово, да и на сцене МХТ дважды в этой роли отметился.

Ужасно люблю этот спектакль! Он идёт в МХТ, и это является убедительным доказательством того, что метод, с помощью которого я делаю свои моноработы, вполне продуктивен, что он переложим и на других людей, что такой способ сотворчества даёт внятный результат.

В композиционном и содержательном плане пьеса не претерпела изменений. А вот опыт постановки в МХТ и долгая жизнь спектакля насытили пьесу множеством живых деталей, которых в Кемерово не было. Ну а что-то неизбежно забылось, за шестнадцать-то лет.

Текст я снабдил картинками. Это рисунки Ларисы Ломакиной, которая делала декорацию и костюмы к московскому спектаклю.

Она же рассказала забавную историю. Дело в том, что вся сцена на этом спектале чем-то засыпана. Зрители не видят, что это такое. А это плотная коричневая крафт-бумага, порванная на кусочки. Так порвать и помять её можно было только вручную. Лариса рассказала, что один человек целый месяц, пять дней в неделю, по восемь часов в день, рвал эту бумагу. Он чуть не сошёл с ума, но по-другому добиться нужного результата было невозможно. Тот человек возненавидел художников-декораторов, театр как таковой, а особенно – наш спектакль. И явился на премьеру очень злой, а после спектакля улыбался и был совершенно счастлив.

3 февраля

Большое спасибо за отклики на мою пьесу. Она так долго ждала своего читателя, и вот дождалась. Я очень рад тому, как её приняли.

За два дня пьесу скачали четыре с половиной тысячи человек, а прочли наверняка ещё больше. Здорово! Это меня очень, очень радует. Жаль только, были какие-то технические сложности со скачиванием, и не у всех получалось заплатить. Я в этом совсем ничего не понимаю, но поверьте, те, кто понимает, следили за этим и продолжают следить.

Какое-то время назад я поднял тему бесплатного скачивания всего на свете из интернета. Было много глупых оправданий, много злобных претензий, а также звучали извинения и робкие разумные слова. Я тогда прочёл ещё и множество бессмысленных советов. О том, что они бессмысленные, знаю от специалистов, которые проверяли возможность их реализации. Но вот вам простая и впечатляющая информация: за два дня пьесу скачало более четырёх тысяч человек, а денег поступило $200, $50 из которых заплатил один человек.

Я не собирался обогатиться за счёт этой пьесы и её выкладывания в интернет. Но приведённые мной цифры убеждают меня в нецелесообразности выпуска видеоверсии спектакля а также лишают возможности работать над аудиокнигами. Я физически и экономически не могу себе это позволить. Пьесу написать могу, так как это только бумага и ручка. К тому же она выйдет в книге, что хоть как-то оплатит мой труд. Что ж, будем ждать повышения внутренней культуры, более строгого законодательства и новых технических средств защиты (улыбка).

Из Кемерово мне прислали фрагмент записи пятнадцатилетней давности. Я и не знал, что такая запись существует. А она, оказывается, есть и бережно хранится. (Митяй, огромное тебе спасибо!) Когда её увидел, я по-стариковски прослезился.

Калининград всё засыпает снегом. В такие дни невозможно себе представить, что этот снег когда-нибудь растает, и мы сможем ходить по тем же самым улицам, по которым сейчас даже проехать сложно, в босоножках и шортах, изнывая от жары.

Не думал, что новая книга, к которой осторожно подбирался, вдруг активно и хорошо пойдёт. Пишу и пишу! Пока не скажу, о чём. Не потому, что боюсь чего-то там спугнуть, просто замысел сложно сформулировать, и он довольно странный.

5 февраля

Искренне прошу извинить за технические сложности и лажу, с которыми многим пришлось столкнуться при скачивании пьесы «Осада». Мы сами не ожидали, что так случится, но мы разберёмся, и всё будет нормально. Ещё сожалею о том, что привёл цифры количества скачиваний пьесы и поступивших денег. Опять начитался обидных и, по сути, постыдных высказываний. Советов наслушался. Кто-то даже поспешил обвинить меня в том, что я теперь всё про деньги да про деньги. Были и просто мерзкие и наглые выпады гордящихся тем, что воровали и будут воровать. А мне почему-то кажется, что я в предыдущем тексте про деньги не говорил. Говорил я о чём-то другом. Но у кого что болит, тот на то внимание и обращает. Ладно! Можно поговорить про птиц.

Пишу сейчас новую книгу и понимаю, что самым неожиданным образом у меня получается продолжение и развитие повести «Реки», хотя тема космически другая. Пишу и ухожу в подробности воспоминаний, в детальное воспроизведение давних событий, а потом, при создании текста, отбрасываю эти детали и пишу нечто, из этих воспоминаний выросшее, но по сути с ними не связанное. Интересный, трудный и очень кропотливый процесс.

Вчера был день, который сильно напомнил начало марта в Сибири. Первые мартовские деньки, когда хочется идти по солнечной стороне улицы и чувствовать, что солнце не только светит, но и греет. Я уже почти двенадцать лет живу в Калининграде и в первый раз остро, до замирания сердца, почувствовал, что мне сильно не хватает привычных и любимых мной сибирских птиц. Тех самых, которые в феврале и марте наполняли шумом и радостью дворы моего родного города.

Мне сильно не хватает синиц, шустрых, желтогрудых и очень смелых, которым мы в морозы вывешивали за окно кормушки или кусочки сала. Приятно было смотреть, как они ловко клюют подвешенное сало и иногда стучат клювами в стекло. Мне хочется увидеть снегирей, этих серых, с красной грудкой птиц, которые появлялись в городе в самые сильные морозы, но всё-таки тогда, когда зима переваливала за середину. Я уже двенадцать лет не видел свиристелей, удивительных, хохлатых, но очень элегантных, довольно крупных и громогласных, которые, если бы не острый длинный клюв, были бы похожи на попугаев. Они прилетали в феврале, целыми стаями, и приканчивали оставшиеся на деревьях крошечные, но сладкие от мороза ранетки и другие плоды, до которых мы, дети, добраться не могли.

В Калининграде много птиц. Меня, в прошлом моряка, радуют летающие над городом чайки. Чаек здесь даже больше, чем голубей. В Калининграде шикарные вороны, намного крупнее сибирских, очень смышлёные, горластые, вредные и умные. Мне нравится одна ворона, что живёт рядом с нашим домом дольше, чем мы в этом доме. Она часто сидит на одном и том же месте, на самой верхушке ели. Сидит подолгу и всё внимательно рассматривает. Причём видно, что просто любуется, а не промышляет. Смотрит с ёлки, как старухи смотрят в окно. Иногда, шалости ради, может напугать кошку: завидев кошку, пулей падает вниз и над самой кошкой распластывает крылья и ими машет. Кошка и даже здоровый кот от испуга прижимается к земле и удирает. Мне иногда кажется, что ворона в этот момент похохатывает. Осенью она подбирает упавшие с дерева грецкие орехи (в Калининграде они не только произрастают, но даже вызревают), взлетает с орехом повыше и бросает его на асфальт. Она делает так несколько раз, и если орех не раскалывается, берёт другой. Мой сын Саша пару раз подбирал разбитые орехи раньше, чем ворона. Вкусные орехи. А ворона точно умная, это видно даже по походке.

Сюда прилетают скворцы. На морском побережье осталось зимовать довольно много лебедей. Весной появится множество аистов. В озерцах, сразу за городской чертой, стоят цапли. А уток на любом водоёме полным-полно!

Я соскучился по ватагам взъерошенных и беспрерывно мельтешащих воробьёв. В Сибири в начале марта они особенно активны, шустры и говорливы. В солнечные мартовские дни, когда солнце било в окно, а батареи топили ещё предельно сильно, необходимо было окрывать форточки, а воробьи так галдели, что музыку или телевизор приходилось включать громче обычного. Чив-чив, чив-чив – и так беспрерывно, целыми днями. Да ещё устраивали драки, перепалки. Меня так и подбивало их разогнать, они раздражали, выводили из себя и, казалось, очень мешали. А сейчас понимаю, что мне их сильно не хватает. В мае из Африки вернутся соловьи. В Калининграде их много, а воробьёв мало. И не сбиваются они здесь в шумные ватаги, не устраивают потасовок.

Вчера проснулся от удивительно дорогого мне звука – со звоном раскалываемых топором мёрзлых поленьев. Я даже ушам не поверил. Выглянул в окно, а там сосед колол во дворе дровишки. Замёрзшие берёзовые кругляки кололись легко, было видно, что ему приятна эта работа. И я понял, что соскучился по привычным и любимым звукам. И сколько бы ни прожил в Калининграде, как бы ни любил этот город и как бы прочно в него ни врос, я никогда не перестану быть сибиряком и никогда грецкий орех не станет для меня родным деревом. Хотя этот орех радует меня даже сильнее, чем калининградцев. Для них-то он знаком с детства. И большие яблоки на деревьях в августе для меня всегда будут чудом. А вчера захотелось не чуда – воробьиной возни под окном.

P. S. Вот, написал про птиц. Ни о деньгах, ни о президенте, ни о современном искусстве ни слова (улыбка). Надеюсь, никто не станет мне советовать, как лучше и точнее писать про птиц (ещё одна улыбка с подмигиванием).

8 февраля

Выходные прошли в печальной задумчивости и сосредоточенной работе. Книга, которой в моих ближайших планах не было, продвигается убедительно и активно. Думаю, за весну я её закончу. Не хочется отрываться от работы, но скоро начнутся гастроли, и писать можно будет только в перерывах.

Ездил на поминки одного знакомого. Ни другом, ни приятелем назвать его не могу, но счёл необходимым поехать и поприсутствовать. Умер Женя Грабов. Его имя что-то может сказать только жителям Калининграда. Да и то лишь тем, кто интересовался некоей творческой жизнью и был в этом смысле активен. Те, кому от сорока до пятидесяти, помнят Женю с юности. Последние годы он ничего особенного не делал, да и в светской жизни не участвовал. Женя сильно пил, и многие его сторонились и чурались, а умер он в полном одиночестве.

Почему я хочу о нём написать? А вот напишу, и будет понятно. Познакомился я с ним почти сразу как приехал в Калининград. Было лето, я только осваивался в городе, и мне представили классно выглядящего, остроумного, почти элегантного, но при этом небрежно одетого парня, который показался моложе меня, хотя, как выяснилось, был старше. Он подъехал на какой-то зелёной машине, с ним была женщина невероятной красоты, он сказал что-то остроумное и уехал. Я его сразу запомнил, потому что был восхищён. А мне сказали: «Эх, видел бы ты Женю лет пятнадцать тому назад! Он вообще был человек-фонтан».

Если быть точным, Женя произвёл не так уж много некоего художественного продукта. В ранней юности он пристрастился к рисованию, но ремеслу не учился, а потом стал «писать» портреты в духе Модильяни. Дальше этого не пошёл. У многих его друзей и знакомых осталось по одной-две небрежно написанных картины. Лёгкость, с которой он стал рисовать, и знание, что он никогда рисованию не учился, создали вокруг него ореол большого, но нереализованного таланта. А талант в нём чувствовался сразу. Я сам это ощутил. Он талантливо одевался, хотя у него за душой никогда ничего не было, в том числе денег. Жил он абы как и абы где, но всегда выглядел здорово, вокруг него всегда были самые красивые женщины, он придумывал какие-то остроумные затеи, в которых многие хотели участвовать, и всегда был желанным гостем.

Женя из той немногочисленной категории людей, которые от рождения одарены сверх меры и которым любой шаг в любом направлении даётся легко. Такие люди легко и спустя рукава учатся, не корпя над учебниками, используя свою исключительную память, быстрый ум, хорошо подвешенный язык и неотразимое обаяние. Учителя, даже зная, что они бездельники, всё равно их обожают. Попади им в руки кисточка – они начинают малевать, и сразу лучше, чем выпускники художественных школ. Или берут гитару – и через неделю не просто бренчат, а уже что-то сочиняют. Стихи они пишут легко и свободно. От таких всегда ждёшь невероятного результата, прорыва, но этого никогда не происходит. Им слишком легко даётся первый шаг. И чувствуя сложность и ответственность второго шага, они его не делают. А когда проходит лёгкость молодости, живут за счёт прежних заслуг и прежней к ним любви.

Помимо прочих талантов, такие люди везучи и в другом: в их жизни всегда находятся те, кто готов о них заботиться. Это новые и прежние друзья, бесконечная вереница сочувствующих женщин. Всю свою жизнь они переходят из рук в руки, периодически возвращаясь в прежние объятия и принимая заботу как должное.

Практически у каждого были или есть такие знакомые. Те, кем восхищались, те, кому завидовали белой и чёрной завистью, к кому ревновали, кто разбивал сердца. А когда талант не находил применения и жизнь некогда ярких и блестящих превращалась в тень и упрёк, очень многие не без злорадства наблюдали их падение. Я это знаю. Прежние друзья часто помогают прежним талантам, ощущая чуть ли не радость оттого, что некогда почти-гений обращается за помощью к некогда серому и незаметному. И помогая, чувствуют справедливость и правду жизни в том, что талант разбился об эту справедливость и погиб. «А нечего было! – думают они. – Жизнь не обманешь! Нужно было работать, нужно было приложить усилия, понять, что жизнь – не праздник и веселье, а жестокая и довольно скучная штука. И её не проведёшь».

Женя в последние годы выглядел плохо. Он словно не согласился со своим возрастом и с тем, что в сегодняшнем изменившемся мире нет места его беззаботной и безответственной романтике. Некогда прекрасные женщины повзрослели и остепенились, а новые, юные, были ему непонятны, а он непонятен им. Огромное число знакомых и друзей прежних лет поделились на тех, кто несмотря ни на что заботился о нём (таких было совсем немного), и тех, кто совершенно не желал его видеть и наблюдать оставшуюся от прежнего Жени руину. Он умер в полном одиночестве, и смерть его обнаружили не сразу.

А на поминках было хорошо. У него не осталось ни копейки денег, но прежние друзья и женщины вновь позаботились, скинулись и устроили всё очень красиво. Они собрали его картины, его романтические фотографии и устроили поминки в лучшем баре Калининграда. И помимо кутьи, на барной стойке были любимые им французские сыры, фрукты, хорошее вино, хорошая ледяная водка. А ещё всё время звучала музыка U2, которую Женя очень любил.

Кто-то улыбался со слезами на глазах, кто-то смеялся, а потом плакал. Я не знал Женю в юности, и многие на поминках были мне незнакомы. Речей почти не произносили. Люди в основном моего возраста и постарше. Много женщин, заплаканных и тем особенно прекрасных. Я считал себя вправе там находиться по той причине, что был единственным в этой компании человеком, который занимается творчеством и искусством. А Женя к этому всегда стремился, считал себя художником. И потом, я знал немало людей подобного сильного дарования и похожей судьбы… но не смог побывать на их поминках.

Я смотрел на слёзы и заплаканные лица и сам заплакал, когда зазвучала «With or Without You», а когда заплакал, понял, что бывшие друзья и подруги оплакивают не столько Женю, сколько свою прожитую с ним юность, которая без Жени наверняка была бы не такой яркой и счастливой.

На поминках стояла и традиционная рюмка водки, но на ней лежал не ломтик чёрного хлеба, а аппетитный французский слоёный пирожок. По отношению к Жене это было правильно.

9 февраля

Сегодня, в десять утра по калининградскому времени, у нас родилась дочь Мария. Всё прошло, слава тебе, господи!

Мы ждали этого не без волнения: всё-таки Лене в декабре исполнилось сорок. Но почему-то верили, что всё будет хорошо…

Я ещё не пришёл в себя, но уже ощущаю, что было у меня двое детей, а теперь их стало много (улыбка). Дети рады. Скоро пойдём смотреть и знакомиться.

13 февраля

Сегодня все вернулись домой. Удивительное событие! В доме ещё один наш человек. И есть ощущение, что нас сразу стало больше в разы (улыбка).

Признаться, я не хотел в первый же день сообщать о рождении дочери, собирался сказать об этом через два-три дня, так было бы спокойнее. Но не получилось. Буквально через час после рождения Маши начались звонки журналистов. Причём в основном звонили из жёлтых и полужёлтых изданий. Как они узнали, ума не приложу. Мне точно известно: из маленького и любимого нами 4-го городского роддома утечки не было. А вскоре начались звонки из разных городов, от Владивостока до Нью-Йорка. Звонили знакомые, которые прочли новость в интернете, я к тому времени даже ещё в ЖЖ не отписался. Нужно было заниматься семейными хлопотами, а телефон нагрелся, как утюг.

Хорошо, что мы живём в Калининграде! Всего один фотограф пытался заснять меня возле роддома, я его отловил и выяснил, что московское издание (не буду его называть, не хочется пачкать эти страницы) дало ему задание отснять меня с новорождённой. Кстати, ему сказали, что дочь у меня родилась вне семьи и тайно. А из другого издания, также московского, позвонила задорная барышня и попросила предоставить мою фотографию с дочерью, а когда я отказался, предложила за это денег и была удивлена моей жёсткой реакцией. По голосу было слышно: она не понимала, что предлагать отцу деньги за фотографию его ребёнка – как минимум неприлично.

Большинство журналистских звонков были связаны с уточнением имени, даты, а ещё все хотели узнать параметры. Было ясно, что это никого нисколько не интересует, а данные нужны, чтобы протолкнуть материал, и как он будет подан, можно себе представить.

В общем, как только понял, что наше сугубо семейное событие стало широко известно, я отписался здесь.

Огромное спасибо врачам и сёстрам 4-го роддома на улице Чайковского. Небольшое немецкое здание, красивая улочка. Большинство моих калининградских друзей и знакомых родились именно в этом роддоме, и Саша наш тоже.

Сегодня в первый раз за четыре года позвонил мой старинный и нежно любимый друг Макс. Тот самый, который описан в романе «Рубашка». Он пропадал куда-то, точнее – пропадал из моей жизни. А тут позвонил как ни в чём не бывало. Хохотал, поздравлял, будто не было этих четырёх лет тишины, будто мы расстались накануне вечером. Уверен, ничего случайного не бывает, и Макс позвонил именно тогда, когда надо.

Сегодня будем играть с «Бигуди» первый в этом году концерт. Любим мы играть на старой доброй «Вагонке». Дадим сегодня рок-н-ролла!

P. S. Кстати, дорогие, милые, хорошие мои, не спрашивайте подробности, параметры и детали. Не любитель я этих подробностей, а тем более – их широкой огласки. Это сугубо наши, домашние дела (улыбка с прищуренным глазом).

16 февраля

Вот уже несколько дней у нас в доме на одного члена семьи больше. Суматоха по этому поводу улеглась, и пошла обычная повседневная жизнь, только уже в увеличенном составе (улыбка).

Никогда не забуду своих тревог и даже страха перед появлением в нашей однокомнатной квартире и, конечно же, в своей жизни первого ребёнка. Я очень боялся, что жизнь изменится до неузнаваемости, будет много трудностей, хлопот, бессонных ночей. Я боялся, что на меня свалятся незнакомые мне и не очень приятные для исполнения обязанности. И всё то, что связано с появлением маленького ребёнка, будет сильно мешать моей горячо любимой работе.

Я заранее понимал, что из меня не получится такой папаша, который трясётся от восторга по поводу того, как ребёнок срыгнул или покакал. Я сомневался, что мне доставят большую радость пелёнки, детское питание, борьба со сквозняками и прочее и прочее. Так и получилось, я не такой папаша (улыбка).

Но я помню, с какой лёгкостью и естественностью изменилась моя жизнь. Как моментально огромную часть моей жизни, моего внимания и моего сердца занял мой первый ребёнок, моя дочь Наташа. Я поразился тому, как жизнь мудра и как такое естественное событие, появление в семье ребёнка, изменило привычную жизнь, сразу сделало её другой, понятной и нормальной. Бессонные ночи и обязанности не оказались чем-то непосильным. Новый порядок вещей и уклад сложились моментально и сами собой. А тревоги и переживания по поводу болезней и даже недомоганий дочери стали моими главными переживаниями и тревогами.

Тогда подгузники были ещё новинкой и дорогим удовольствием, почти роскошью, и пелёнки доминировали в нашей маленькой квартире. А стирка, сушка, глажение пелёнок были постоянным повседневным занятием. Из-за этих самых пелёнок мы были очень ограничены в передвижениях, особенно в зимнее время. Однажды мы должны были посетить Лениных родителей, а для этого проехать на автобусе больше ста километров, переночевать и вернуться обратно. Чтобы не перепелёнывать ребёнка в холодном автобусе, я купил четыре подгузника, заплатив ощутимую для нашего бюджета сумму. А после того как мы впервые воспользовались подгузниками, решил, что откажусь от любых мелких и больших радостей, не буду покупать себе новую одежду и обувь, обойдусь без сладкого, готов разгружать вагоны, но никаких пелёнок, стирки и сушки больше в моей жизни не будет (улыбка). Я сдержал данное себе слово, хоть это было нам очень и очень не по карману (улыбка).

Удивителен и прекрасен момент, когда родившийся ребёнок входит в жизнь отца и занимает в ней своё место. Я трижды это отчётливо переживал и каждый раз удивлялся такому чуду.

В третий раз это произошло на днях. Я давно уже ждал рождения дочери, мы решились заранее узнать пол ребёнка. Поскольку дочь и сын у нас уже в наличии, пол третьего ребёнка в любом случае одинаково радостен. С Наташей и Сашей мы намеренно не делились, хотели, чтобы получился сюрприз. Нам нравилось устраивать семейный тотализатор. А Марию я увидел во время УЗИ: крохотное существо на чёрно-белом экране, шевелящееся, с пульсирующим сердцем и тоненькими косточками, вызвало у меня священный трепет.

Но своего ребёнка я в нём ещё не ощущал. И лежащего под медицинской лампой в палате роддома младенца тоже ещё не ощущал своей дочерью Машей. Я знал, что это моя дочь, и знал, что она уже есть, и знал, что это большая радость… А когда выносил из роддома плотный, совсем не тяжёлый конверт, обвязанный розовой ленточкой, испытывал волнение и опасение споткнуться и уронить бесценный свёрток.

И только когда ехали в машине, а ехать было недалеко, я приподнял уголок пелёнки, прикрывавшей лицо моего ребёнка, и увидел открытые глаза, которые, как утверждают специалисты, ничего ещё толком не видят, услышал дыхание и увидел улыбку. Машину трясло, голову в свёртке тоже потряхивало, и я отчётливо почувствовал непостижимо большую и сильную волну нежности и любви. В этот момент я познакомился со своей дочерью на всю мою жизнь. Она тут же заняла своё и только своё место в моём сердце, у меня появился ещё один бесценный объект любви, заботы и счастья, ещё один человек, жизнь которого для меня дороже моей жизни.

Удивительно мудра жизнь! Так легко, просто и само собой это произошло.

19 февраля

Только вчера удалось отметить день рождения. Сыграл в Москве спектакль и тут же помчался к ожидавшим меня друзьям, приятелям и коллегам. Шестой год подряд отмечаю день рождения следующим образом: не устраиваю ужин, где бы все сидели и ели за одним столом или за отдельными столиками, но собираю человек тридцать и читаю неопубликованные, а иногда даже незаконченные произведения.

В прошлом году читал кусочки из ещё не выпущенного спектакля «+1», в этом – прочёл несколько глав из книги, над которой сейчас работаю. Думал, буду это делать долго: в январе хотел набросать план, а засесть за неё летом. Но третьего января как сел, так и не смог оторваться. Книга уже на две трети готова. Думаю за март – начало апреля закончить. Первоначальный замысел сильно изменился, и большая вязкая книга превратилась в процессе работы в очень плотное и небольшое по объёму сочинение.

В этот раз из дома уезжать было особенно сложно. Не хотелось оставлять крошечного ребёнка, за которым так интересно и волнительно наблюдать… Вообще сейчас дома удивительная и неповторимая атмосфера. Да и книга, рукопись мной ощущается как беспомощное робкое создание, которое тоже нуждается в моей заботе…

22 февраля

Уже третий день живу в состоянии весны. Прилетел девятнадцатого вечером в Харьков, который был завален снегом так, как я никогда не видел. А ночью пошёл дождь. И на следующий день шёл дождь, и вчера. Всю прошедшую ночь слушал, как с ближних домов с грохотом падали сосульки и сходил снег. Он падал рядом или прямо на машины, которые выли сиренами. Так что мне весну провозгласили не птички, а сигнализация. Птицы вступили утром – как сумасшедшие. Летом писал про харьковских стрижей, а тут как бешеные летали вороны. Весна!

Весь день ехал из Харькова в Донецк. Расстояние всего триста километров, а на дорогу ушло больше шести часов: стоял сильный туман, видимость – метров пятьдесят, не больше, а дорога оказалась в таком состоянии, что я уже забыл про такие дороги. Я хорошо знаю эту трассу, ездил по ней не раз, но довели её до такого состояния, что никому не рекомендую по ней ездить в ближайшее время. В городе со сладким названием Изюм из-за аварии на узком мосту простояли больше часа. Хотел прогуляться, да Изюм оказался несладким. Но весна столь прекрасна, даже в сыром тумане, мутных потоках тающего снега, жутком мусоре вдоль дороги, показавшемся из-под растаявшего снега. Несмотря на то, какое удручающее впечатление производят маленькие украинские города в своём сегодняшнем виде. Так и чувствуется: вот-вот будет первая гроза, настоящий ливень всё это смоет, и картина сильно изменится. А летом они будут утопать в зелени. (Бога ради не подумайте, что под весной, ливнем и грозой я подразумеваю Януковича (улыбка). Просто весна, гроза, а потом лето. Без каких-либо аллегорий и метафор.)

Мне на днях сказали шутку, из какого-нибудь кавээна, наверное: «Продюсер: А кто у нас будет играть Гришковца? Режиссёр: Как кто?! Сергей Безруков конечно!»

27 февраля

Три дня подряд в постоянном движении, перемещался из города в город. Вчера ехал из Запорожья до Севастополя больше восьми часов. Я уже неоднократно совершал тур по Украине, и ни разу дорога не давалась с таким трудом. Города со звучными и даже сочными названиями, Джанкой и Мелитополь, неосвещённые, пыльные, безлюдные. Через Мелитополь ехать было страшно, потому что дорога как таковая отсутствует и, когда едешь через город, зубы нужно держать крепко сжатыми, иначе они будут клацать и можно нажить стоматологические проблемы. Крым прекрасен, но сейчас, после зимы, ещё не набрав летней зелени, он тоже страшно, чудовищно замусорен. Три дня я всё ехал между городами, наблюдал унылый грязный снег и замусоренный простор. А дороги, по которым ещё год назад мы путешествовали с удовольствием, останавливаясь на каких-то рыночках, перекусывая в маленьких придорожных трактирчиках, – эти дороги разбиты ужасно. Надеюсь, новой власти достанет силы, воли и средств, а главное – желания привести их в порядок. В противном случае об автомобильном путешествии по Украине как о приятном времяпрепровождении на какое-то время лучше забыть.

Сегодня спектакль в Севастополе, завтра – в Симферополе, потом меня ждут ещё полтысячи километров до Одессы. Расписание поездов крайне неудобное, поезда очень медленные, а авиасообщение только через Киев. Лететь из Крыма в Одессу через Киев – это какая-то глупость, проще на машине. Зато спектакли проходят очень хорошо. В Днепропетровске зал оперного театра на тысячу сто мест был забит, что называется, под завязку. Даже оркестровая яма была заполнена зрителями. И как же прекрасно принимали! И рецензия на спектакль «+1» в запорожской газете порадовала. Запорожье – город, который мне никогда не удаётся посмотреть. Я приезжаю туда вечером, перед спектаклем, усталый, – и уезжаю. А статья порадовала.

4 марта

Тяжело дался переезд из Севастополя в Одессу. Если кто-то наметил такую поездку на ближайшее время, выбросьте это из головы. В районе Херсона и в Николаевской губернии дорог просто нет. Мы ехали почти одиннадцать часов. Мало того что дорога напоминает нечто из военной кинохроники, ещё и пейзаж вдоль дороги унылый и гнетущий. Я не раз здесь прежде ездил, но в ближайшие годы, думаю, с этим транспортным ужасом Украина вряд ли справится. Теперь я уже в Киеве, вчера поучаствовал в благотворительном мероприятии: собрали деньги на медицинское оборудование в город Каховку Херсонской области, где дорог, кстати, тоже практически нет.

Только сегодня узнал о гибели коллеги и товарища Юры Степанова. Такая беда, даже не укладывается в сознании. Для меня она случилась только что: мне не сообщали, а новостей я не смотрел.

Юру Степанова знаю давно. Я очень хотел делать спектакль «По По» с ним, но он был занят на съёмках. Мы многие годы вынашивали планы вместе поработать. Какое горе! У Юры не случилось того кино, которое было бы его уровня мастерства. Но те, кто видел его в театре, понимают, какую утрату понёс современный российский театр. Он был актёром редчайшего дарования и сути, такого народного обаяния и силы, как, например, Евгений Леонов. Существуют записи спектаклей театра Петра Наумовича Фоменко, где те, кто не видел Юру на сцене, могут узнать и понять, кто ушёл.

Смерть всегда нелепа. Но то, как Юра погиб, – что-то не поддающееся пониманию. Просто не могу об этом думать. Про такую смерть Высоцкий сказал: «Был сбит, как птица, в лёт». Скорблю.

10 марта

Украинский тур получился изнурительным, а как только вернулся домой, засел за книгу. Устал так, что понял: если отдыхать и отлёживаться, недели не хватит. Поэтому сел за рабочий стол сразу по возвращении. Я давно убедился, что смена работы быстрее восстанавливает силы, в этом смысле Карл Маркс прав.

К сожалению, совершенно пропустил Олимпийские игры. А я их ждал. Я совсем не болельщик, нет такого спорта, за которым бы внимательно следил и переживал, но Олимпиада – чудесное событие, праздник, я всегда её жду и стараюсь смотреть как можно больше соревнований по самым непонятным и экзотическим видам спорта. Во время Олимпийских игр удается воочию убедиться в том, как человек прекрасен.

Из всех соревнований мне довелось посмотреть ночью хоккейный матч Канада – Россия в днепропетровском баре «Репортёр». Как же там болели! После второго тайма, в перерыве, даже подрались. А потом, в Севастополе, из-за того, что всю ночь под окнами гостиницы гремела дискотека, мне посчастливилось посмотреть финал соревнований по кёрлингу между Канадой и Норвегией.

Я не понимаю иронии по поводу этого вида спорта. Для меня он более зрелищный, чем теннис: по очевидности мастерства и точности расчёта. А какая сложная тактика! А как мне нравится поза, из которой пускают по льду камень!

Года четыре тому назад меня пригласили в программу Познера «Времена» в качестве так называемой свежей головы. Не помню, о чём шла речь, но среди гостей присутствовал господин Тягачёв. А стало быть, обсуждался спортивный вопрос. Меня попросили что-то прокомментировать, а я сказал, что не могу и не хочу обсуждать что-либо с человеком, который на Олимпиаде в Америке заставил страдать моих сограждан и меня, когда во время скандала с двумя золотыми медалями и допинговых безобразий не мог связать двух слов, юлил, изворачивался и всё время врал. Я сказал, что не хочу разговаривать с человеком, который представляет мою страну, а стало быть, и меня, так, что мне за это стыдно. Тягачёв, пока я говорил, продолжал бессмысленно улыбаться – это, видимо, единственное, что он умеет делать, потому что говорить он не умеет вовсе. Та программа выходила в прямом эфире только на Дальний Восток. Когда она дошла до Урала, мои высказывания уже вырезали. Тогда я понял, что Тягачёв умеет не только улыбаться.

Я не очень переживаю по поводу крайне слабого выступления нашей команды на Олимпийских играх. Все старались. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то сильно горел, кто-то не очень. В более суровые для страны времена спортсмены выступали лучше, в какие-то более благополучные периоды – хуже.

Пока всякие тягачёвы будут создавать ощущение того, что наши спортсмены едут не выигрывать медали, а их получать, пока будут снимать пафосные документальные фильмы про Гуса Хиддинка, пока будут бегать с Плющенко как с писаной торбой, пока в олимпийских деревнях будут «русские дома» с водкой и икрой… ничего нормального не будет. Я не имею в виду, что не будет побед. Они, возможно, будут. Главное – не будет к этому адекватного человеческого и спортивного отношения.

Я уже задыхаюсь от безудержного, бессмысленно декларируемого патриотизма. Я был в Питере, когда Дима Билан победил на «Евровидении». Я не поклонник Димы Билана, победил и победил, молодец! И мне было странно видеть бегающих по улице людей с флагами «Зенита», которыми они размахивали на радостях от победы Билана. Ликовали и орали те, кто, может, впервые о нём слышали, а если прежде и слышали, то с презрением относились к попсовому Диме. Пьяные пузатые брутальные мужики орали «Россия, вперёд!» по совершенно не подходящему их облику поводу. Это ненормально.

15 марта

Сегодня ночью, точнее, уже на рассвете, закончил книгу. Мне это удалось. Хотя последние дни продирался к финалу и ощущал невероятное сопротивление текста и материала. Но книга закончена. Пока даже не испытываю ни радости, ни облегчения. Сегодня нужно ещё успеть её додиктовать, чтобы с ней могли начать работать корректоры, издатели. Завтра в семь утра самолёт. Еду на гастроли, хоть и смертельно устал, но налегке. Вот этому я сильно рад.

Почему я так старался завершить книгу до начала гастролей? Не спешил, а именно старался. А потому, что в предыдущем туре испытывал не только трудности переездов и усталось от спектаклей, но ещё не отпускала тяжесть незавершённого текста.

Думаю, мало у кого есть такой странный и необычный опыт, как у меня. Мне приходится постояннно носить в себе, в активном и актуальном состоянии большое количество текстов. Это тексты моих спектаклей. Обычно, точнее, всегда, я планировал написание книг весьма заранее и выделял для писательской работы довольно много времени, чтобы текст книги, которую пишу, не вытеснял, не накладывался, не мешал текстам спектаклей.

Я собирался сесть за книгу летом. И весь мой рабочий год был так спланирован. Но неожиданно, в самые первые дни наступившего года, книга из меня прорвалась, и я уселся за работу. Зимних каникул мне не хватило, пришлось отрываться от книги и играть спектакли. Это было почти невыносимо трудно, так как свежий текст вытеснял из памяти всё остальное. Нужно было фиксировать и откладывать в какую-то отдельную папку памяти книгу, восстанавливать спектакли, а по возвращении домой совершать обратные процедуры, к тому же сложно было войти в текст, находящийся в работе, в том же самом качестве и на том же уровне, на каком я его оставил. И я понял, что жить так дальше просто невыносимо. Да и книга уже требовала завершения и рвалась из меня (улыбка).

В связи с книгой сейчас предстоит трудная и нелюбимая мной работа с корректором. Я в данный момент помню весь текст вплоть до запятой и ясно понимаю все взаимосвязи смысловых и композиционных частей. И мне нужно удерживать её в памяти в таком состоянии до завершения всех работ, то есть, собственно, до того момента, как книга выйдет, и её можно будет подержать в руках. Так было даже с довольно внушительным текстом романа «Асфальт».

И всё-таки мне удалось завершить задуманное! Пусть всё пошло не по плану, зато в мае книга выйдет, а на лето можно строить уже другие планы. Надеюсь, они не будут связаны с работой, и никакой новый замысел на меня не свалится. Тогда можно будет просто купаться и загорать – без черновиков, рукописей и прочего (улыбка).

Книга называется «А…а». Наверное, это самая странная моя книга, точнее, книга не странная, а замысел был уж больно странным и удивительным даже мне самому, когда он явился. Книжка получилась небольшая, примерно на треть больше повести «Реки». И я внятно чувствую новую книгу продолжением «Рек».

Удивительно взглянуть в окно в первый раз за неделю. А завтра в путь…

17 марта

Совсем не знаю, о чём написать и что сказать. Не могу отойти от состояния некоей контузии из-за практически полного затворничества последних десяти дней, когда работал над завершением книги. Вчера играл спектакль «+1» в Москве и с большим трудом удерживался от того, чтобы не рассказать что-нибудь из только что написанного.

Серж Савостьянов уже придумал и сделал обложку. Он прочёл отрывки, подумал и, как всегда, попал в яблочко. Обложка получилась для меня совершенно неожиданной, совсем не такой, как я мог себе представить. Но я посмотрел на неё, моментально к ней привык и понял, что по-другому книжка выглядеть не может.

Я настолько сильно погрузился в текст, что с трудом сейчас вхожу в обычную рабочую ситуацию. Мне кажется, я даже разучился общаться с людьми, отвык от городской среды. Это очень похоже на состояние, когда возвращаешься из моря.

Книга выйдет в конце мая. Во всяком случае, презентация состоится после двадцатого, в Москве и Киеве. А в электронном виде книга появится раньше, чем в бумажном. Об этом мы уже договорились с компанией «Аймобилко», учтя все нарекания по поводу неудобств и трудностей легального приобретения моих текстов в электронном виде. Теперь, уверен, всё будет удобно, красиво и недорого. А главное – абсолютно легально.

Аудиокнига «Реки», которая прочитана мной и записана уже давно, наконец-то выйдет в свет также в конце мая. Она давно готова, и это не аудиокнига в чистом виде, а скорее радиоспектакль с довольно большим количеством классической музыки. Режиссурой и выбором музыки занималась Анна Матисон и сделала удивительную по красоте работу. Очистка авторских прав и приобретение этих прав заняли очень много времени, усилий нескольких людей и денег. Но мы, кажется, справились.

Буквально в эти дни закончился монтаж фильма, который длился фактически полгода. И только теперь мы можем сказать прежде всего самим себе, да и всем остальным, что кино у нас получилось, и его можно и нужно показать зрителям.

21 марта

Вчера отыграли концерт в «Б1», буквально за два часа до концерта я закончил «снимать первую стружку» редакторских правок новой книги, думал, сойду с ума от этой работы, но концерт встряхнул, расставил всё на свои места, и сегодня первый за долгое время день, который я ощущаю радостным и даже более того – жизнерадостным. Да к тому же в Москве дождь. Всё-таки весна неизбежна – помимо того что необходима (улыбка).

Вчера сыграли три совершенно новые песни (для простоты и ясности буду называть то, что мы делаем, песнями). То, как они прозвучали и были приняты, убедило меня, что, во-первых, альбом непременно выйдет в октябре, а во-вторых – что новое звучание, которое нашёл и придумал Максим Сергеев, – это не просто хорошо, но замечательно.

Над новым альбомом мы решили работать не так, как обычно, и не так, как принято. Обычно альбом записывается, выходит, а потом новые произведения исполняются на концертах. Это сложившаяся практика. Но в нашем случае эта практика не совсем работала, так как я исполняю не стихотворные тексты, и по мере того, как мы играем концерты, они сильно видоизменяются. Чаще всего сокращаются, но бывает и наоборот. Живой концерт, стихия концерта подсказывают и диктуют другое исполнение и даже другие смыслы. А Максим Сергеев меняет аранжировки, ощущая эту концертную стихию. С новым альбомом мы решили поступить следующим образом: сначала исполняем новые песни на концертах, понимаем их оптимальное звучание и смысл и только потом приступаем к записи альбома.

26 марта

Пролетел и проехал Краснодар и Ростов-на-Дону. Побывал в настоящей, полноценной весне. Даже прогулялся немного днём без верхней одежды, в рубашке. Сейчас я в Питере, а здесь в рубашке не прогуляешься. Только яркое солнце напоминает о времени года. Да ещё – разноцветные резиновые сапоги, количество которых на улице не поддаётся разумному объяснению (улыбка). Столько этих резиновых изделий и такой их плотности я не видел никогда в жизни. Говорят, в феврале и марте за ними были очереди – как в стародавние времена.

Техническая работа над фильмом «Сатисфакция» идёт полным ходом. С нашим кино производятся технические процедуры, названия которых мне непонятны, а суть – неведома. Но знающие люди утверждают, что всё идёт своим чередом.

На днях, когда был ещё в Ростове, мне позвонили из газеты «Труд» и попросили коротко высказаться о десяти годах правления Путина: 26 марта 2000 года Владимир Путин впервые был избран президентом России.

Я чертовски долго думал, так как условием было уложиться в десять слов. Много было вариантов, но в итоге высказался следующим образом: «Это десятилетие мы как государство прожили не в XXI веке».

Сейчас поеду играть спектакль «Дредноуты». Люблю этот спектакль, там речь совсем о другой эпохе…

31 марта

Были очень напряжённые дни, но об этом чуть ниже… Мне поступило много звонков от журналистов, здесь тоже просят дать комментарии по поводу взрывов в московском метро. Нет у меня никаких внятных комментариев. Есть растерянность, гнев, страх и множество самых неприятных домыслов. А информации, как и у большинства, нет. Я такой же читатель газет и телезритель. Я тоже пешеход и пассажир… Одно мне совершенно ясно: терактов такого масштаба в Москве давно не было потому, что они были кому-то не нужны. Теперь понадобились, вот их и осуществили. Кому понадобились, зачем? Я не знаю. По этому поводу у меня есть только те самые домыслы, от поверхностных до совсем уж циничных и страшных. А то, что наши спецслужбы занимаются той же демагогией, что и остальные государственные структуры, совершенно понятно. Об этом я не хочу говорить. Неприятно и стыдно ощущать своё полное бессилие перед тем, что происходит.

Позавчера вечером вернулся из Питера, а в пять утра снова поехал в аэропорт, чтобы лететь в Москву, сняться в кино и поздно вечером вернуться. Александр Гордон, который снимает фильм «Метель» по Льву Толстому, пригласил меня сняться в небольшой роли. Я не могу и не должен ничего рассказывать про замысел фильма, про сценарий. Саша просто попросил ему помочь. Сцена, в которой мне отводилась роль, да и сама роль показались мне интересными, вот я и согласился – ещё в прошлом году, не предполагая, что сам съёмочный день выпадет на такой напряжённый для меня период. Но коль скоро пообещал…

Ужасно соскучился по домашним, обидно было вечером приехать и ещё до рассвета улетать. Да и по мне дома соскучились. Вот я и предложил дочери Наташе полететь со мной – посмотреть, как снимается кино. Тем более что у неё каникулы. Сказано – сделано… Ехали мы по Москве дольше, чем летели. Но в конце концов добрались до павильона и сразу попали в самый разгар съёмочного процесса. Фильм снимается давно, и в сплочённый, с хорошей атмосферой и единой задачей коллектив приятно вливаться. Ещё приятнее было встретить осветителя Сашу, с которым мы работали в Иркутске над «Сатисфакцией»… Наташа, попав на съёмочную площадку, была счастлива. К тому же Саша Гордон велел подобрать ей костюм и заплести косу, а потом позвал её на съёмочную площадку, и у Наташи случился кинодебют (улыбка). Скажу честно: я никакой протекции не оказывал.

Снимали сцену, в которой было много детей от четырёх до семи. Гордон оказался совсем не таким, каким его привыкли видеть телезрители. Он ни с кем не вступал в полемику, никого язвительно не поддевал, а очень спокойно и вдумчиво руководил съёмочным процессом. Народу на съёмке было полно. Помимо технических служб были скрипичный квартет, массовка, дети возраста моей дочери, которым нужно было ездить на велосипедах, но главное – маленькие дети, и Саша с ними здорово управлялся: не сюсюкал, не ругался, не призывал на помощь родителей, лишний раз не одёргивал. И в итоге они делали то, что надо. Как это у него получалось, я не совсем понял, – но получалось!

Не буду рассказывать, кого я играл, так как сам не очень понимаю. У меня был маленький эпизод с монологом, который было нетрудно сыграть. Что же мне играть, как не монологи (улыбка)! Трудной для исполнения была сцена, когда дети засыпают моего персонажа, то есть меня, песком. Полностью, с головой! Дети были в восторге! А я, честно говоря, нет.

К тому же это было снято в самом начале, и мне ещё полсуток пришлось жить, работать и даже возвращаться в Калининград, не имея возможности принять душ. Так что вчера из меня песок сыпался…

Уложили меня в песочницу и присыпали песком взрослые, а дозасыпать дожны были дети. Они страшно радовались, и их было чертовски трудно удержать, не дать засыпать меня до начала дубля. При этом я должен был лежать лицом вверх… Весьма неприятное дело: тебе сыплют песок прямо на лицо. Один мальчик очень хотел насыпать мне песку в ухо, но его удерживали, да и я, пока мог, злобно на него зыркал. Но когда мне пришлось зажмуриться, он насыпал мне в ухо песку и даже пытался утрамбовать его лопаткой.

Я довольно много времени, по причине нескольких дублей, провёл в окружении детей, в полной их власти, поскольку руки и ноги у меня были засыпаны. Я наслушался их разговоров, например таких: «Мы сейчас его засыплем, и он умрёт на всю жизнь», или: «Дядя, а ты песок любишь есть?», или: «Дядя, ты не бойся, мы в песочницу не писали». Между собой у них были такие разговоры (многие всё-таки песку наглотались, точнее, не то чтобы наглотались, но песок им в рот попал): «А я могу песок жевать, у меня уже зубы настоящие. А у тебя, покажи, какие?» – «А у меня ещё молочные, мне нельзя». – «А у меня и такие, и такие, но я тебе зубы не покажу!»

Песок был мокрый и холодный, я вымок и замёрз, но дети остались довольны. У Наташи было несколько проездов на велосипеде, один красивый проход и крупный план. Вела она себя хорошо, и ей всё было интересно, хотя, конечно, она иначе себе представляла съёмочный процесс. Песок у меня и в голосе, и в ушах, и в носках, и вообще везде, и я возвращался домой так, будто лето уже закончилось, и я смертельно устал от купания и пляжа. Но я очень доволен: мне удалось весь день провести с дочерью, удалось помочь товарищу и доставить большую радость детям. Когда ещё им доведётся закопать в песок взрослого человека?

2 апреля

Вчера ко мне обратились друзья и коллеги, в частности Чулпан Хаматова, с просьбой привлечь всеобщее внимание к сбору подписей под обращением к президенту.

Господин Президент, 12 апреля 2010 года Вы подписали закон «Об обращении лекарственных средств», несмотря на отсутствие в нем пунктов об «орфанных препаратах», то есть о лекарствах, которые жизненно необходимы больным редкими заболеваниями (ряд генетических, наследственных и онкологических заболеваний).

Такие лекарства сегодня не производятся в нашей стране. Их создание обходится слишком дорого, сбыт – невелик, и фармацевтические компании заработать на них не могут. В России редкими заболеваниями страдает приблизительно пять миллионов человек, среди них много детей. Они не могут купить необходимые лекарства на родине, а шансы своевременно получить их из-за границы ничтожно малы.

В развитых странах законодательно закреплен особый, упрощенный режим регистрации орфанных препаратов. В России ни в одном законе нет даже упоминания о них. Официальный путь ввоза таких лекарств существует, но (…) на это требуются долгие месяцы, и многие больные просто не доживают до получения препарата. (.)

Мы ждем, что государство сделает долгожданный шаг навстречу пациентам и благотворительному сообществу и законодательно закрепит факт существования орфанных лекарственных препаратов и разрешит их ускоренную и льготную регистрацию в России. (.)

Мы просим общественные организации, врачей, представителей СМИ, родителей больных детей и детей больных родителей, всех друзей и родственников тех, кто страдает заболеваниями, требующими лечения орфанным препаратом, всех неравнодушных граждан нашей страны поддержать нас и поставить свою подпись под этим обращением.

От себя скажу, что подпись я свою, конечно, немедленно поставил, и всех прошу сделать то же самое. За время существования своего ЖЖ я ни разу с такими просьбами не обращался. А тут дело, не терпящее отлагательств. Люди и фонды, которые инициировали обращение к президенту, много, серьёзно и давно занимаются благотворительностью. Своей подписью вы поддержите хороших людей, которые, как Чулпан Хаматова, Дина Корзун и многие другие, самоотверженно работают и очень много делают в сфере благотворительности… А также, возможно, поможете спасти чью-то жизнь.

Съездил сегодня к морю, в посёлок Янтарный. Погода стоит дивная! В это время в наших прибалтийских краях полно зелёной травы, первоцветов, вовсю просыпаются шмели и какие-то другие летучие твари… А в этом году весна задержалась. Но сегодня тепло, солнечно. Аисты прилетели, наводят порядок в гнёздах, лебеди и утки плещутся чуть ли не в каждой луже. Ехал сегодня к морю, вертел по сторонам головой (мне можно, я машину водить не умею). В маленьких посёлках и в самом Янтарном люди с граблями что-то скребут, дымят кучи прошлогодней травы и листьев. А Балтика сегодня была гладкая-гладкая!

Ужасно рад тому, что в этом году, впервые за долгое время мне доведётся быть дома на Пасху. Это такой прекрасный весенний праздник! Не смогла его изжить советская власть. Рождество удалось задушить, подменить Новым годом, а Пасха устояла. И хоть люди в большинстве своём не знали сути праздника, яйца красили, куличи пекли, и все, даже закоренелые атеисты (улыбка), то есть октябрята, пионеры и комсомольцы, – радостно говорили друг другу: «Христос воскрес!»

Когда мне приходится быть на Пасху в дороге, ощущаю свою жизнь неустроенной, неправильной, ненормальной. В этот день надо обязательно быть с детьми или как минимум самому быть ребёнком, но тоже не в одиночку. Самая большая радость – у детей. Казалось бы, что такого? Стукнуться яйцом с взрослыми и, конечно, выиграть (взрослые-то придумают, как подсунуть ребёнку самое крепкое яйцо). Вот тебе и праздник! Завтра у нас дома будет настоящая художественная мастерская. Будем раскрашивать яйца. Саня очень ждёт…

Вчера закончил третью, надеюсь последнюю, редакцию моей книги. Ужасно устал от чтения собственного текста. Просто терпеть его уже не могу.

5 апреля

Сейчас ночь, дома тихо, дети спят. На столе стоит блюдо с оставшимися крашеными яйцами. Саша и Наташа проявили чудеса изобретательности. Яйца получились удивительной красоты. Одно они даже умудрились полностью обклеить бисером, а к другому приклеили зелёные пёрышки… Саша с утра несколько раз плакал, потому что он всё выбирал яйца, которые бились, и проигрывал. Вечером решил взять реванш, и ему опять не повезло. Поплакал и уснул… Во многих соседних дворах сегодня открыли шашлычный сезон. Погода была чудесная. К нам в открытые окна залетали обрывки запахов и хмельные голоса. А сейчас тихо. Ночь. Наш околоток спит. День получился длинный, спокойный и наполненный тихой радостью.

Завтра предстоят два перелёта. В Уфу прилечу уже ночью. Послезавтра там спектакль, потом четыреста с небольшим километров до Челябинска, снова спектакль, потом Тюмень, Екатеринбург, Пермь. Хорошо знаю даже те гостиничные номера, в которых буду жить. Отлично помню картины на стенах гостиниц… Будет много-много людей, встреч, переездов… А дальше – короткая передышка, и снова спектакли, встречи, много-много работы… Потом выйдет книжка. Заранее знаю, её будут ругать критики. Предвижу язвительные статьи с ироничным пересказом содержания. У этих статей будут ехидные, по мнению критиков, остроумные названия. Я, конечно, попытаюсь относиться к этому спокойно, но всё равно буду переживать, какие-то рецензии больно меня заденут… Потом с волнением буду ждать первых читательских откликов… А потом опять гастроли, конец сезона, усталое ожидание летнего отдыха. Опять буду ощущать себя большой черепахой, которая с трудом ползёт к морю, из последних сил загребает ластами песок – чтобы, добравшись до воды, поплыть, легко и свободно… Заранее знаю: когда наступят первые дни отдыха, долго будет стоять в ушах шум прошедшего сезона…

А сейчас тихо. Закончился праздник, сумка собрана: две пары обуви, трое брюк, семь рубашек, семь маек, четырнадцать пар носков и прочее и прочее. Ещё лежит передо мной окончательная редакция новой книжки – толстая стопка листов с большим количеством правок. Спать не хочется, хочется подышать домашней тишиной перед двумя неделями шума, восемью спектаклями, пятью большими городами, сотнями километров уральских дорог. Хорошо прошла Пасха!

6 апреля

Через два часа выйду на сцену. Прилетел вчера в Уфу, отскочив от Москвы, как от воды пущенный из Калининграда камушек. В Уфе полно тяжёлого талого снега, и водоёмы ещё подо льдом. Большая у нас страна. Завтра смогу в этом убедиться в полной мере, когда буду ехать по, как утверждают на Урале, второй Швейцарии. Правда, вторая Швейцария есть и в Кемеровской области – это Горная Шория. В Алтайском крае есть несколько швейцарий, и в Красноярском мне обещали Швейцарию показать… С уверенностью могу сказать: ни одна из наших швейцарий на настоящую не похожа. Ни капельки! Хуже наши швейцарии или лучше настоящей – не берусь судить, но не похожи совсем. Как только видишь даже не дом, не местных жителей, а просто небольшое стадо местных коров и телеграфный столб, сразу ясно: это не Швейцария.

Выкладываю обещанный отрывок новой книги. Довольно долго думал, какой опубликовать, но решил, что выложу самое начало, только без предисловия. Обращаю ваше внимание: то, что вы прочтете ниже, – не пост в ЖЖ, с которым имеет смысл соглашаться или не соглашаться, а небольшая часть литературного произведения, с которым как с собеседником, то есть со мной, полемизировать бессмысленно, потому что герой повести – это герой книги, а не я.

С волнением предъявляю первые страницы моей совсем свежей книжки. Я отдаю себе отчёт в том, что тема странная, но также понимаю, что она очень своевременна. Читайте. А я пойду готовиться к спектаклю.

А…..а

Я никогда не был в Америке. Мне уже за сорок, я любознательный и активно живущий человек, во всяком случае, мне так кажется. Меня не терзают никакие дремучие предрассудки, которые помешали бы мне интересоваться тем, что происходит за пределами моей Родной страны. Я довольно много путешествовал и продолжаю это делать. Но в Америке, в смысле в Соединённых Штатах Америки, я не был никогда.

Не правда ли, странно, что во всех, а точнее, в большинстве фантастических фильмов и книг, если инопланетяне прилетают на Землю, они непременно прилетают в Соединённые Штаты. И это объясняется не только тем, что в основном эти фильмы и книги создаются в Америке. А просто представить себе сложно, что инопланетяне прилетят куда-то в другое место. Например, в Китай. Ну что в этом будет интересного?! Инопланетяне прилетели к инопланетянам. Никакого конфликта, никакого удивления друг от друга.

Или как можно вообразить высадку инопланетян в Чехии, Венгрии, Финляндии или хоть в Бельгии? Во-первых, с какой стати? Очень странный выбор!

Во-вторых, американцы там тут же окажутся, чтобы всё выяснить. Так что зачем терять инопланетянам время? А они, коль скоро долетели до нас, уж точно не дураки. Так что лучше сразу, не теряя времени, в Америку.

В Латинскую Америку им лететь непонятно зачем. Да и вряд ли там кто-то обратит внимание на их появление. В Африке или в Австралии им делать нечего, так как у них сложится слишком одностороннее и однобокое представление о земной жизни. В Индии им будут рады, но, боюсь, не так, как они хотят. В Японии инопланетянам со своими технологиями будет скучно. К нам им прилетать либо рано, либо уже сильно поздно. На нас это может произвести слишком непредсказуемое и неадекватное впечатление, о последствиях которого лучше не думать. Да к тому же очень трудно решить, где у нас высаживаться. Хакасия или Чукотка – это одно, а пригороды Санкт-Петербурга – это совсем другое. У нас можно сильно просчитаться и угодить куда-нибудь между Улан-Удэ и Читой.

Так что только в Соединённые Штаты!

Я никогда там не был, но, будь я инопланетянином, я бы высадился только там. Существует гипотеза, что инопланетяне бывали на Земле и весьма сильно помогли ацтекам и инкам, а также консультировали египтян. Но тогда ещё не было Соединённых Штатов Америки. Теперь же только туда.

Это я, конечно, слегка игриво высказался, а если чуть серьёзнее, то что же получается? Вот я не был в Соединённых Штатах, но я также не был и в Китае, и в Японии, я не был в Латинской Америке и Австралии, я много где не был. Я хотел бы там побывать, и даже в Китае или Новой Зеландии мне побывать хочется, кажется, сильнее, чем в Соединённых Штатах.

Но если я думаю о Китае, то мои представления об этой бесспорно великой стране складываются в моём сознании в какую-то удобную и нетревожную композицию. И хоть я знаю и понимаю, что Китай – это огромная и глубочайшая культура, история, нация и какое-то очень серьёзное будущее для всего человечества, всё равно в моём сознании, моих скромных представлениях о Китае достаточно, чтобы не думать о нём ежедневно, не любить и не гневаться на него. А желание съездить туда – не более чем любопытство. Это простое желание попробовать на вкус, понюхать, потрогать, увидеть что-то от меня совсем далёкое, отдельное от моей жизни и понятного мне с детства способа проживания в этом мире.

Поэтому мне приятно и легко хотеть съездить в Китай или в Индию. Япония у меня вызывает приблизительно такие же чувства. Я прекрасно знаю, что в Японии всё не так, как в Китае, а сильно иначе. Но Япония от меня так же далека. Далека не в смысле расстояний. И поэтому мои представления о ней так же мне удобны и ограничены комфортным незнанием подробностей и глубин, а главное – нежеланием углубляться. Мне приятно восхищаться Японией как технологическим чудом в сочетании с соблюдением древних традиций. Но больше всего мне нравится всё, что связано с непостижимостью и закрытостью японского сознания и культуры. Все специалисты по Японии говорят об этой непостижимости и невозможности проникновения в подлинную японскую жизнь. Мне это нравится! Непонятно – значит, непонятно! И нечего пытаться. Очень хорошо! Удобно! Уважаю!

И так можно пробежаться по любым большим и малым странам. О каких-то у меня больше знаний, о каких-то меньше. С какими-то связаны целые цветомузыкальные картинки представлений и фантазий. О каких-то есть самые скудные сведения и нет никаких ни представлений, ни фантазий. Но всего этого достаточно! Эти цветные картинки и звуки, эти фантазии и представления имеют какую-то замкнутую и даже округлую форму. И среди этих моих представлений о мире жить довольно комфортно. Целые континенты очерчиваются окружностью представлений о них.

Вся Латинская Америка – это что-то цветное, шумное, энергичное, пусть совсем небогатое, но какое-то весёлое, лёгкое и при этом вся она, в целом, какая-то однородная. Да, я знаю, что там много разных стран. В каких-то говорят по-испански, в каких-то по-португальски, есть и другие языки. Но в целом для меня – это танго, самба, румба, карнавал, гитары, аккордеоны, белозубые улыбки, безудержная страсть, витиевато написанные книги, дебри, джунгли, Амазонка… Ну и ещё какие-то детали. Однородная такая Латинская Америка и всё. А латиноамериканцы там все вместе. И хоть я знаю, что на юге Чили очень холодно и даже водятся пингвины, но в целом, в моём сознании, Латинская Америка вся однородно жаркая, ну или, в крайнем случае, тёплая.

Так же и Скандинавия. Я знаю, что шведы, финны, норвежцы и датчане очень разные и сильно дорожат своими отличиями друг от друга. Но в целом Скандинавия – это удобно уложенное в моём сознании что-то холодное, надёжное, качественное, безопасное, с красивыми суровыми пейзажами, – немноголюдная, тихая, мужественная, в основном светлоглазая и светловолосая. И достаточно! Больших открытий не сулит. Лежит себе Скандинавия вся вместе, кружочком, в памяти и представлении о мире, не разделённая границами и этносами.

А есть страны, про которые мы можем сказать самую малость и довольны этим. Бельгия – писающий мальчик и брюссельская капуста.

Польша – там сильно шепелявый язык. Чехия – там язык менее шепелявый. Италия – это прекрасно во всех смыслах. Франция – это прекрасно, но по-другому.

Англия. А что Англия? Англия – это. это Англия!!! Тёмными, тяжёлыми и жуткими комками лежат в сознании

Саудовская Аравия, Афганистан, Ирак, Северная Корея, Сомали…

А ещё насыпаны в представлении о мире горошинки типа Исландии, Албании, острова Маврикий, королевства Лесото и др.

Какие-то я могу найти на карте, какие-то нет. Про какие-то я видел телепередачи или читал в журналах, про какие-то ничего не знаю, кроме названия. Но мне этого достаточно. Наверное, это неправильно. Может быть, в этом проявляется высокомерие жителя большой, сложной и очень запутанной страны. Но достаточно!

А вот про Америку, про Соединённые Штаты, я знаю, казалось бы, довольно много. Я читал много книг американских писателей, от самых первых до самых современных, я видел много документальных фильмов про Америку, смотрел бессчётное количество американских художественных фильмов разных жанров и качества, у меня есть знакомые, которые бывали в Америке. Они мне много рассказывали про Соединённые Штаты. Я каждый день вижу Америку в новостях. Я знаю, как зовут нынешнего президента Соединённых Штатов, как звали прошлого и трёх предыдущих. Я прекрасно знаю, как выглядит американский флаг, как звучит американский гимн, и у меня есть американские деньги.

И при этом я совершенно уверен, что я ничегошеньки про Америку не знаю. Точнее, все мои знания – культурные, географические, исторические, экономические и пр. – об Америке, не складываются ни в какую понятную композицию. Никакая внятная картина из моих представлений об Америке не вырисовывается. И я понимаю, что, прочти я вдвое больше книг и посмотри втрое внимательнее фильмы про Америку, картина и композиция не станут более ясными и цельными. А ещё Америка не уложена комфортно и спокойненько в моём сознании в хранилище моих представлений о географическом, и не только географическом, устройстве мира. Америка тревожит меня, беспокоит, заставляет думать о себе, заставляет удивляться, гневаться, восхищаться. Она пугает меня, наконец.

Удивительное ощущение. Вот я сижу у себя дома, пишу это, за окном знакомая улица, через улицу, чуть правее, светятся окна магазинчика, где я покупаю хлеб, молоко, воду и ещё что-то. Магазин закрыт. Сейчас ночь. Машины проезжают редко. Город, в котором я живу, спит. Где-то сейчас спят мои друзья, знакомые. Мысленно я могу проехать по моему городу. Я помню все основные улицы, я знаю, как город устроен. А где-то в Америке сейчас утро.

Я знаю, что Америка существует. Она точно есть! Этот факт не подлежит сомнению. За Европой, за Британскими островами, за океаном есть страна – Соединённые Штаты Америки. Она реальна. Но мне трудно представить себе американское утро. Трудно поверить, что то же самое солнце, которое освещало мой дом, пробивалось сквозь стёкла и занавески в моё окно, теперь делает то же самое в Америке, с чьим-то домом и чьим-то окном. Почему меня это удивляет, почему Америка не укладывается у меня в голове во что-то целое и хоть сколько-нибудь понятное?

У меня есть… Точнее сказать, у меня был один хороший приятель. Почему был? Нет-нет, мы не поссорились и он не умер. Он уехал в Америку. Поэтому про него я могу сказать, что у меня был хороший приятель. Он уехал в Америку давно. И я помню, как это случилось.

Мой приятель был стопроцентный «ботаник». Такой типичный увалень, в мятых брюках, сутулый, румяный, совершенно белокожий, с непослушными жидкими и бесцветными волосами. У него всегда были нечищенные ботинки. Конечно же, он носил очки, а очки сидели на его лице всегда криво. Когда он очки снимал, его лицо становилось совершенно беспомощным, а на носу краснели вмятины от тяжёлых очков. Звали его, разумеется, Боря. Типичный «ботаник» Боря был математиком.

С первого курса университета он подавал большие надежды, а к третьему курсу Боря их вполне подал. Он погрузился в науку, участвовал в серьёзных конференциях, целыми днями просиживал на кафедре, что-то считал, пересчитывал. Я имею слабое представление о том, что могут делать и чем в действительности занимаются математики. По-моему, они считают и иногда пересчитывают.

Боря был настолько успешным, что несколько раз даже ездил по каким-то научно-студенческим делам за границу. Побывал он в Берлине и, кажется, в Копенгагене. Привёз оттуда какую-то серьёзную медаль. Ничего толком рассказать нам, своим приятелям, которые ни разу за границей к тому моменту не были, Боря не смог. Он только мямлил что-то про прекрасные условия, созданные там для таких, как Боря, «ботаников», и про серьёзное там государственное отношение к математической науке.

Боря окончил университет, стал аспирантом, стал румянее и пухлее, общительнее и немного веселее. Помимо сугубо науки, он подрабатывал созданием каких-то программ, настройкой каких-то компьютерных систем, но делал это неохотно и явно тяготился такой работой. Боря жил с мамой, мама часто болела. Боря о ней сильно заботился, страшно её любил и однажды, когда понадобились деньги на мамино лечение, даже устроился в бригаду по ремонту квартир. С ремонтом у него не сложилось. Боря во время отделки какого-то туалета испортил что-то дорогостоящее, и его уволили, да ещё повесили долг за сломанное.

Я не понимал, почему он не хочет зарабатывать своими математическими знаниями, программами и компьютерами. Для меня всё это было одинаковым тёмным лесом – и его наука, и любые прикладные программы. А он говорил, что ему легче разгружать вагоны, чем халтурить и заниматься элементарными вещами. Он утверждал, что его мозг бунтует и отказывается служить, когда он халтурит. В университете ему платили гроши.

Наше общение было редким, но регулярным. Раз в две недели, по субботам, Боря просил составить ему компанию. Он совершенно не интересовался и не понимал, чем занимаюсь я и мои друзья-приятели. Он не интересовался, о чём я думаю, и, боюсь, сомневался, умею ли я думать вообще. Он любил компанию нас – нематематиков – по субботам, раз в две недели. В нашей компании он, оторвавшись от своих цифр, расчётов и пересчётов, что называется, отрывался по полной. Чувствовалось, что это ему физически и во всех других смыслах было необходимо.

Раз в две недели Боря надевал свою единственную белую рубашку. По его мнению, это было достаточно и даже излишне нарядно. Одевшись нарядно, он тащил нас в любое шумное заведение, где можно было выпить. Боря очень быстро и даже торопливо напивался пьяным и сразу, обязательно, шёл танцевать. Танцы Борины были смелыми, бескомпромиссными и сколь отчаянными, столь же нелепыми. Никто при всём желании не мог бы повторить его танец. Город наш небольшой, и у Бориных танцев появились даже свои фанаты.

В процессе танцев и между ними Боря всегда пытался знакомиться с девушками. С любыми! Со всеми, кто попадал в поле его слабого зрения. Очки на такие мероприятия Боря не надевал. Стеснялся, боялся их потерять или разбить, а может быть, просто не хотел реально и чётко видеть мир, я не знаю.

Девушки от него шарахались, смеялись над ним между собой, украдкой показывали на него пальцами или смеялись открыто. Он же норовил всех их угостить и закружить в танце. Нам стоило изрядных усилий удерживать его от этого, даже напоминания о больной и нуждающейся в лечении маме не помогали.

А сколько раз мы спасали Борю от побоев! Такой, как он, «ботаник» был просто редким лакомством для кряжистых ребят из предместий. Мы прятали, утаскивали, уводили рвущегося в бой Борю, который ощущал себя по субботам, раз в две недели, супергероем. Мы объясняли жаждущим бить Борю парням, что наш приятель – гений математики, а значит, полный идиот и придурок, и не стоит об него пачкать руки. Услышав такое, ребята иногда хотели бить Борю ещё азартнее. Тогда я сообщал им, что у Бори опухоль в мозгу и он может умереть в любую секунду, а обвинят их. Ребят это обычно успокаивало, но не всегда. Тогда били нас.

Раз в две недели, по субботам, ближе к утру, Боря напивался до беспамятства, заблёвывал либо туалет заведения, в котором мы были, либо крыльцо перед заведением. После этого мы его, спящего, доставляли домой и передавали в руки мамы. Вот такой у меня был приятель. Ему нравилась такая жизнь, и это было отчётливо по нему видно.

Но однажды среди недели, днём, Боря позвонил мне и попросил с ним встретиться. По голосу в телефоне было слышно, что Боря взволнован, растерян и ему действительно надо поговорить. Мы условились о времени и месте. Я пришёл вовремя, но, обычно непунктуальный, Боря уже ждал меня в университетской кафешке. Я застал Борю сидящим за пустым столиком и смотрящим на этот столик невидящим и неморгающим взглядом. Он был бледен и заметно взъерошеннее и помятее, чем обычно. Я поздоровался, а он только бессильно улыбнулся в ответ.

Я выпил чашку кофе, Боря к своей не притронулся, и только тогда, когда я принялся за вторую, заговорил. Боря медленно, но при этом сбивчиво поведал мне, что его пригласили в Америку.

Он рассказал, что принял участие в какой-то конференции или конкурсе, куда ездить было не нужно, а достаточно было просто отправить свою работу. Времени для подготовки отдельной и специальной работы у Бори не было, а университет настаивал на его участии в том конкурсе-конференции. Боря рассказал мне, что у него лежала в «долгом ящике» недозавершённая работёнка, которой он занимался в свободное время. Эта Борина тема никого в университете не интересовала, так как даже для математиков была сильно специальная, странная, отдельная и очень лично Борина. Ему пришлось её более или менее оформить, и он отправил её в надежде, что от него отстанут. Боря был уверен, что эти его экзотические экзерсисы останутся без внимания и никто его не побеспокоит.

– А позавчера ночью мне позвонили из Бостона, – сказал Боря, – сказали, что им очень понравилась моя эта фигня. Точнее, они сказали, что в полном восторге от моей темы и зовут к себе работать.

– Шутишь?! – вырвалось у меня.

– Я и сам подумал, что это шутка, – грустно протянул Боря, – сказал им, что не могу, потому что надо сажать картошку, и мама будет недовольна. Я-то подумал, что это кто-то из вас меня разыгрывает. А потом сообразил, что вы в математике ни черта не понимаете, а со мной говорил математик, это точно.

– И что?! Ты отказал?! – совершенно ошарашенно спросил я.

– Да. Но они сегодня опять перезвонили, сказали, что очень меня хотят, заинтересованы во мне сильно, готовы финансировать мою тему, оплатят жильё и ещё дадут. Что-то они много денег пообещали. Короче, зовут.

– А ты?

– Я? Да отказался я!

– Ты с ума сошёл! – выдохнул я.

Честно сказать, услышав про то, что Боря отказался от Америки, я про себя обрадовался, потому что уже около минуты завидовал Боре лютой завистью.

– Отказался, – повторил Боря, – понимаешь. мне эта тема, за которую они ухватились, уже не очень-то интересна. Мне сейчас важнее другая.

И он попытался мне объяснить, какая математическая тема его волнует и вдохновляет теперь. Я отмахнулся от этого, перебил Борю и, не веря тому, что он сказал, переспросил, действительно ли он отказался.

– Да отказался я, – опять подтвердил Боря, – но они такие упрямые, попросили ещё подумать. Сказали, что через неделю позвонят опять, но заверили, что готовы ждать и дольше. Сказали, подождут, пока я посажу картошку.

– И?!

– А я сказал, что потом картошку нужно будет через три месяца выкапывать.

– Ну?

– Подождут, сказали.

К концу нашего разговора я уже сокрушительно сильно завидовал Боре. Я задыхался от зависти, у меня от зависти аж закружилась голова. Я успел пожалеть о многом, например, о своём ненужном в Америке образовании и о том, что в своё время не поступил на математический.

А Боря после этого разговора пропал из нашей компании совсем.

Только иногда я встречал его в университете. Он всегда был понурый и осунувшийся какой-то. Поговаривали, что он собирается жениться. Это была невероятная новость. Но когда я увидел Борю в студенческой столовой, с молодой особой выше и много больше самого Бори, в коричневом платье и в очках, я поверил слухам. Шли месяцы, закончилось лето и ранняя осень, но Боря никуда не уезжал. Поговаривали, что он совсем ушёл в работу и чуть ли не ночует в университете. Я перестал ему завидовать и почти начал считать его дураком. А как-то в середине октября Боря позвонил мне.

– Привет, – бодро прозвучало в телефоне, – вот звоню, чтобы попрощаться.

– Куда в этот раз?

– В Америку, – сказал Боря и подождал моей реакции, но никакой реакции не последовало. – Поеду, дружище, – продолжил он, – не могу больше. Каждый день всё думаю и думаю об этом предложении. Из-за этого уже всё здесь ненавижу. Да и Америка ещё каждый день о себе напоминает…

– Что, продолжают звонить?! Зовут? – вырвалось у меня.

– Да нет. Они сказали, что всегда ждут. Сказали, что как надумаю… не звонят они. Вот только сама Америка-то кругом. Каждый день, так или иначе, да и напомнит о себе. Всё, не могу больше! Раньше-то я о ней и не думал никогда. Жил себе. А как только стало возможно туда уехать – всё. Ни о чём больше думать не могу. Даже решил жениться. Думал, отвлекусь. А как выяснилось – невеста-то только и думала, что об Америке… Послал я её. Хотя она, может быть, лучшее, что у меня было в жизни. Больше такую не найду.

– А мама? – перебил его я.

– Мама чуть ли не выпинывает меня в Америку. Говорит: «Уезжай, я хоть умру, спокойная за тебя». Всё, брат, поеду. Устал.

– Так езжай!..

– Да не хочу я! – почти закричал Боря.

– Почему, Борька? Почему?! – не выдержал и, в свою очередь, почти закричал я.

Я почти крикнул на Борю и почти сказал ему, что любой бы на его месте, не раздумывая. Но Боря не дал мне этого сказать.

– Боюсь! Очень боюсь, – перебил меня он. – Ты пойми, я здесь-то урод, а кем я буду в Америке?

– Да не ссы, Борик! – стараясь изобразить беззаботный голос, сказал я. – Не понравится – вернёшься.

– Откуда? – после паузы тихо сказал Боря. – Из Америки? Не вернусь я. Оттуда не возвращаются. Не знаю, почему, но это знаю. Не понравится, говоришь? Это вряд ли.

Больше приятеля своего Борю я не видел никогда.

Я много раз думал впоследствии: а почему я так сильно завидовал Боре? Почему? Почему с таким трудом мне далась та интонация, с которой я сказал ему, мол, езжай, Боря. Почему я, хорошо и заботливо даже относясь к своему неуклюжему забавному приятелю, хотел, чтобы он так и жил рядом, мыкался, топтал своими нечищенными ботинками улицы нашего города и коридоры университета, где его не ценили, платили ему гроши и посмеивались над ним? Я же искренне желал Боре добра! Но я не хотел, чтобы он ехал в Америку, и завидовал ему чёрной, душной, лютой завистью. Почему? Я думал об этом.

И я постарался ещё всерьёз подумать: а сам-то я хотел бы уехать в Америку?..

Вот взять и уехать, уплыть, улететь? Вот так взять – и в Америку? Ну, допустим, дали бы мне билет, визу и сказали бы: «Давай, вперёд!».

Я думал об этом. Я размышлял, почему завидовал Боре, почему его отъезд так меня беспокоил, волновал и заставлял по этому поводу переживать. Я думал и понял, что если говорить серьёзно и ответственно, то уезжать в Америку я не хочу и, наверное, не хотел никогда, это я понял, потому что думал.

Ну, согласитесь, если рассудить здраво, трезво, а главное, предметно, что это значит – уехать в Америку?

Как бы далека и недоступна она ни казалась, всё-таки, если в Соединённые Штаты продают билеты, значит, эта страна существует. И если туда прилететь, приехать, приплыть, то там сразу, как минимум, надо будет куда-то пойти, где-то ночевать, что-то делать. А вот это мне трудно себе представить. И когда я завидовал Боре, я тоже себе этого не представлял.

Только недавно я понял, а точнее, просто смог себе признаться честно, что завидовал-то я не его отъезду в Америку, а совсем другому. Я позавидовал тому, что Борю оценили! И оценили не где-нибудь в главной отечественной математической академии, и не главный министр математики заинтересовался Бориными работами. В этом случае я был бы просто за своего друга рад и даже горд… Но Борю разглядели в Америке!!! Разглядели, оценили и захотели его.

Я не знаю, кто именно заинтересовался в Америке Борей. Понятное дело, что прочитали, рассмотрели его работу какие-то совершенно конкретные и реальные люди. Но было удивительное ощущение, что Борю ждёт сама Америка, что Америка в целом позвала его, что все Соединённые Штаты его ждут. Америка!!! То есть лично Мэрилин Монро, Элвис Пресли, все президенты в Белом доме, индейцы в прериях, ковбои в шляпах, статуя Свободы, кинокомпания «Коламбия пикчерз» и т. д. и т. п.

С Борей у меня на глазах случилось чудо, и я завидовал потому, что чудо случилось не со мной. Я же никогда не хотел быть математиком, не хотел и близко быть таким, как Боря, «ботаником». Я не хотел другой жизни, я не хотел менять того образа жизни, которым жил, я не хотел никакой неизвестной мне, но конкретной Америки. Я всерьёз о ней не мечтал, как никогда не мечтал о том, чтобы меня похитили инопланетяне. Но чуда я хотел!!! Быть оценённым, увиденным, очень кому-то нужным я, конечно же, хотел! А Америка была какой-то удивительной, непонятной и совершенно недосягаемой инстанцией и критерием.

Где-то теперь Боря? Каково ему? Какой он? Представить себе не могу.

Когда в моей жизни впервые появилась Америка? Когда я узнал о её существовании и ощутил её присутствие в своей жизни? Пытаюсь вспомнить и не могу. Тщательно анализирую воспоминания, и не получается найти отправную точку.

9 апреля

Завтра сыграю в Тюмени спектакль и поеду в Екатеринбург. Собственно, никаких серьёзных событий или больших впечатлений в жёстком гастрольном графике случиться не может. В такой разъездной жизни, когда через день проводишь почти всё светлое время суток в автомобиле, а следующий – в гостинице или на сцене, самым важным становятся простые детали. Я уже в какой-то книжке писал, что меня серьёзно беспокоит тот факт, что смесители и устройство душа столь несовершенны (улыбка). Проживая полжизни в гостиницах, я повстречал и изучил самые разные и причудливые системы и модификации душевых кабин, кранов и прочего. Неужели человечество, которое создало интернет, навигационные системы, айпод и айпад… неужели это человечество не может решить проблему несовершенства душа (про несовершенство души я не говорю). Каким бы дорогим или дешёвым, немецким или японским ни был душ и смеситель, одна проблема никак не решается: вот настроили вы комфортную вам температуру воды в кране, переключаете её на душ… и из душа как минимум полторы секунды течёт холодная вода, а в душевой кабине от неё часто некуда деться. И это огорчает, и я бы даже позволил себе сказать «обламывает».

Солнце село за дома. Сейчас, видимо, попью чаю. У меня есть с собой кино, которое я уже видел, но с удовольствием пересмотрю – фильм «На обочине» режиссёра Александра Пейна. Вот и всё. Завтра спектакль, а послезавтра большую часть дня проведу в пути.

12 апреля

Вчера поздно вечером прибыл в Екатеринбург. Мощный город! И хоть ещё полно сочащегося грязными ручьями снега и накопившегося за зиму подснежного мусора, и пыль ещё зимняя, не смытая весенними дождями, – город впечатляет. Да и размах гастролей в Екатеринбурге многое о городе говорит. Четыре спектакля подряд, все билеты давно раскуплены. Такие гастроли у меня бывают только в Питере. Люблю Екатеринбург.

Сегодня после спектакля соберутся хорошие знакомые, в том числе любимые коллеги в лице «Чайфа», «Смысловых галлюцинаций» и других музыкантов, и я почитаю им отрывки из новой книжки. Это уже добрая екатеринбуржская традиция: если есть что показать друзьям и коллегам, я это с удовольствием делаю.

Сегодня любимый с детства праздник – День космонавтики, но по понятным причинам сегодняшний день не будет ощущаться праздничным. Нас словно накрыла волна бед, и мы в них барахтаемся, не успевая разобраться в чувствах, пережить и осмыслить случившееся, как происходит что-то другое не менее, а то и более страшное. В выпусках новостей повторяется одна и та же картинка: цветы и свечи, цветы и свечи…

Незаметно и тихо в эти наполненные большими трагедиями дни ушёл из жизни музыкант Мальком Макларен. В моей жизни он сыграл значительную роль. Если бы не его гениальный альбом «Париж», если бы не это странное во всех смыслах, ни на что не похожее произведение, могу с уверенностью сказать, что никакого нашего проекта с группой «Бигуди» не было бы. Его «Париж» дал ориентир, а точнее – словно позволил мне решиться на странную авантюру: начать что-то говорить со сцены вместе с музыкантами. Долго ехал вчера из Тюмени в Екатеринбург, слушал «Париж» Макларена, слушал новый альбом Шаде, смотрел на не то чтобы знакомый, а изученный пейзаж за окном, в котором весной больше тоски и усталости, чем осенью. Тосклив наш весенний уральско-сибирский пейзаж. Сухая запылённая трава вдоль дороги, тоненькие берёзки, совсем не прибранные после зимы деревья, едкий дым горящей в полях сухой стерни… безрадостный по сути пейзаж. Но в три недели всё изменится. И поэтому бесцветный, ещё не оживший пейзаж радует глаз больше и сильнее, чем в первые октябрьские дни, когда ещё много золота и незамершей жизни, но есть отчётливое знание, что через три недели всё будет совсем другим, а главное – не таким, как хочется.

19 апреля

Прилетел, с посадкой в Москве, в Калининград – без каких-либо задержек. Хотя в последние дни только и делал, что следил за новостями про вулкан и распространение облака пепла. Все новости и прогнозы были за то, что мне не удастся вовремя добраться до дома: всё европейское окружение Калининграда и даже Киев небо закрыли… Пока летел, за час сорок не видел не только пепельного облака, но вообще облаков, – только ясное, кристально-чистое небо. Это я не к тому, что пепельное облако безопасно или плод чьего-то воображения… просто история с вулканом говорит о том, как все мы беспомощны, как мало изучены нами жизнь и мир, в котором мы живём. И как важно быть самостоятельными и не устраивать компанейщины, пусть даже эта компанейщина всеевропейская. Зачем закрывать сообщение с Киевом? Так, за компанию?..

Я очень волновался, что сократится время моего пребывания дома и придётся долго ждать. Добраться до Калининграда поездом я бы не смог, поскольку для этого нужен загранпаспорт, а у меня его с собой не было. Ох и сердился я на эту маленькую, по сути, ни в чём не виноватую Исландию! И даже на певицу Бьёрк, по причине её исландского происхождения (улыбка).

Возле Перми, откуда вчера улетал, в лесах снега выше полуметра, а река Чусовая полностью подо льдом. А у нас деревья в зелёной дымке, алыча уже начинает белеть, вот-вот распустятся тюльпаны и лопаются огромные почки каштанов. И никаких над нами пепельных облаков. При этом на карте, что показывают в новостях, у нас тут жуть и кошмар.

Вчера прилетел и практически целиком посмотрел церемонию прощания с польским президентом. Торжественно и красиво получилось у поляков с ним проститься… Для меня уже двенадцать лет поляки – соседи, от подъезда моего дома до польской границы 36 километров. Я много бывал в Польше: со спектаклями, просто проездом, так как в Европу мне удобнее лететь через Варшаву, чем через Москву. От моего дома до польского консульства метров сто. И мне в окно всегда виден польский флаг… У меня непростое отношение к полякам. Я много сталкивался с вопиющим хамством со стороны польских пограничников и таможенников, а также их дорожной полиции, которая с удовольствием берёт взятки. Встречался с бытовым хамством по отношению ко мне как к русскому, не раз встречался с профессиональным высокомерием со стороны коллег, мне совсем не симпатичны были заявления ушедшего президента в адрес моей страны… Но с каким восхищением и даже завистью я наблюдал за подлинным единением польской нации в эти траурные дни! Я много разговаривал по телефону и обменивался эсэмэсками с польскими друзьями. В основном это люди, которым не нравился Лех Качиньский, но все мои друзья и коллеги искренне принимали мое сочувствие и совершенно искренне горевали. Единение – как это прекрасно! И как это кажется недостижимо в нашей стране… (Особенно сложно представить себе единение теперь, когда столько мерзости, глупости и просто чёрной, дремучей злобы было выплеснуто в интернет в связи с гибелью польского президента.)

А ещё, поскольку для любого калининградца поляки – соседи, я очень рад и в первый раз за долгое время согласен и даже горд тем, как поступило руководство нашей страны в связи с этой бедой. Может быть, в первый раз за долгие годы мы как страна поступили сильно, потому что сострадание и сочувствие – это всегда проявление душевной силы. У польского консульства, недалеко от моего дома, горы цветов, люди привозят их со всего города и из области.

21 апреля

Последнюю неделю прожил, точнее, прожили в волнениях: наш фильм «Сатисфакция» был отобран французским экспертом и рекомендован во все три программы Каннского кинофестиваля. О том, что он не попал в основную программу, я узнал из новостей, когда сообщили, что Канны ждут «Утомлённых солнцем 2». А в двух других – мы знали, что наш фильм фигурирует в шорт-листах. Сегодня же мы наконец получили вежливый французский отказ (улыбка).

Поверьте, я не расстроился. Просто чуда не случилось. А к возможности поехать на Каннский фестиваль я относился именно как к чуду. И хоть я не раз бывал в Каннах и в самом Дворце фестивалей… Всё равно это что-то именно чудесное и ко мне не относящееся. Я хорошо понимаю, что в Каннском фестивале больше мифа, чем реальности, что это вполне рабочее мероприятие, а для многих – не что иное, как кинорынок. Но для меня важнее был сам флёр, само прикосновение к мифу.

Я принял участие в огромном количестве театральных фестивалей, от самых знаменитых, типа Авиньонского и Венского, до самых скромных, типа Хельсинкского и Люблянского. Для меня в слове «фестиваль» давно уже нет ничего притягательного. Но Каннский фестиваль продолжает парить в сознании некогда кемеровского парня как что-то волшебное и недосягаемое. Вот он и остался недосягаемым. Наверное, это даже хорошо (улыбка).

Я прекрасно знаю достоинства и недостатки нашей картины, но я люблю её и рад тому, что у нас получилось. Понимаю, что если бы «Сатисфакция» поехала в Канны, её было бы потом легче донести до отечественного зрителя. А для меня ничего важнее, чем наш зритель, нет и быть не может. Чем больше я ездил по международным фестивалям, чем больше меня переводили и ставили за границей, тем меньше иллюзий. Осталась одна серьёзная иллюзия – Каннский фестиваль. С иллюзиями жить приятнее (улыбка). А как сложится судьба нашего фильма на Родине, будет зависеть от разных, во многом непонятных мне причин.

Сегодня раскладывал и перебирал подарки, привезённые с гастролей из разных городов: сделанные вручную мягкие игрушки (очень красивые), несколько серебряных ложечек – в подарок новорождённой дочери, красивая серебряная погремушка (ей же), ручки, самодельные открытки, письма, маленький позолоченный велосипедик на подставке, экзотическая монета… Это, конечно, не «Золотая пальмовая ветвь», но очень тёплые и, как выясняется, очень поддерживающие вещи.

P. S. А в связи с тем, что я написал по поводу Каннского фестиваля и неких сладких и манящих мифов, привожу маленький отрывок из моей новой книжки «А…..а», чтобы было понятнее, чего я ждал и почему волновался, ожидая решения Каннского фестиваля (улыбка с зубами).

Хочу в Лас-Вегас! Но я понимаю, что я хочу не знаменитых на весь мир огней этого чудесного и почти нереального города, который взяли и построили посреди пустыни.

Я совсем не хочу видеть бесконечные ряды игровых автоматов, зелёное сукно карточных столов и рулеток. Я не могу этого хотеть. Я не знаю правил большинства этих игр.

Всего только пару раз, будучи нетрезв, я совершил робкие попытки бросить фишки на красное, чёрное, какие-то цифры и даже на «зеро» рулеточного стола. Но всё это не имело никаких результатов и последствий, а азарта я не почувствовал. Так, пару раз где-то что-то ёкнуло под стук шарика, скачущего по цифрам, на которые я сделал свои жалкие ставки.

Я не хочу в Лас-Вегасе ни огромного неожиданного выигрыша, ни шикарного гостиничного номера с видом на все огни и фонтаны, ни шампанского в ведёрке со льдом на столике у окна с этим видом… Хотя я от всего этого не отказался бы и даже был бы этому рад. Но хочется мне прежде всего не этого!

Я хочу в Лас-Вегасе сидеть за покером (в который не умею играть вовсе), глубоко за полночь. Хочу, чтобы на мне был отличный смокинг, который был бы сшит специально для меня и сидел бы на мне идеально. Хочу, чтобы бабочка была развязана и висела просто ленточкой на шее.

Я хочу ощущать смокинг как привычную одежду, которая для меня является чуть ли не повседневной. Хочу носить смокинг, даже не думая, не помня, забывая, что я в смокинге. Хочу привыкнуть к хорошим дорогим белым рубашкам и запонкам. Хочу легко и умело, насвистывая любимую песенку, завязывать бабочку. Хочу завязать её лихо и подмигнуть своему шикарному отражению в гигантском зеркале.

Хочу, подъезжая к своему отелю или казино, привычно, не задумываясь, оставлять ключи в замке зажигания, не глядя выходить из машины и не сомневаться, что машину припаркуют в лучшем виде. Хочу подходить к клубу, в который выстроилась огромная очередь, а мощные охранники никого не пускают. И чтобы, завидев меня, не говоря ни слова, высоченный, широкоплечий, чёрный, лысый охранник в лиловой рубашке, строгом галстуке и костюме отстегнул бы цепочку, преграждающую остальным вход, и пропустил меня, молча, но любезно.

Хочу хоть раз в жизни, сидя у барной стойки, расстегнуть смокинг, одним движением развязать бабочку, рывком расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки и сказать бармену: «Дружище, мне как обычно».

А уже у покерного стола я хочу не покера, я хочу усталым движением бросить карты на стол, мол, я на сегодня игру закончил, допить остатки того, что обычно пью в Лас-Вегасе, звякнув не успевшими растаять кубиками льда, и, отходя, не глядя, метнуть на зелёное сукно пару фишек в качестве чаевых.

Для того же самого и по тем же причинам я хотел бы приехать на церемонию вручения «Оскара». Но там я знаю многих, а меня – никто. Так что не уверен, что мне удастся там сказать кому-нибудь: «Дружище, мне как обычно».

Интересно, пойдёт ли мне смокинг? Возможно ли вообще сшить смокинг по моей фигуре?

22 апреля

Сегодня весь день сердился. День закончился, и от него осталось странное, нервное послевкусие, как после того, как лизнёшь батарейку. (Из-за этих батареек мне с детства кажется, что электричество кислое на вкус.)

Сначала не повезло с таксистом, который вёз меня и старшую дочь по городу. Наташе четырнадцать лет, а в нашем такси надрывался типичный такой шансон, в котором сообщалось про очередную «ходку», про этапы, про то, что герой этой песни когда-то сорил «хрустами». Я попросил таксиста выключить музыку. Он сделал потише, но просьбу мою не выполнил. Я настойчиво сказал ему, чтобы он выключил музыку или переключился на другую волну. Он ещё убавил звук, но по-прежнему не выполнил мою просьбу. А из динамиков неслось про валета и прикуп. Тогда я уже не выдержал и сказал, что считаю недопустимым слушать такую музыку при детях, и если он не выполнит моё требование, выйду из машины и ничего не заплачу. Тут водитель даже растерялся, с возмущённым видом повернулся ко мне и сказал, что у него тоже есть ребёнок, трёх лет, которому эти песни нравятся. Тут я увидел на дисплее магнитолы, что играет не радио, а диск. Я понял, что водитель оскорблён, потому что, должно быть, слушает любимые песни любимого исполнителя. Но я остался непреклонен и даже пригрозил, что обращусь к его руководству, если он будет упорствовать.

Он выключил музыку и демонстративно вывел на предельную громкость свою диспетчерскую. Мы ехали, и я чувствовал, как он меня ненавидит. Неприятно находиться в маленьком пространстве с человеком, излучающим такую ненависть, уверенным, что его оскорбили в лучших чувствах, что какой-то чистоплюй наплевал ему в душу.

Потом резко испортилась погода, посыпала мелкая белая крупа, стало холодно и неуютно… А потом я включил новости и увидел, как президент моей страны посещает в Истре ветерана, чтобы посмотреть, какие квартиры ветеранам предоставляют. Ветеран оказался хоть и весьма пожилым, но здравым человеком, и на груди у него, помимо медалей, был хорошо виден университетский «поплавок». Ветеран вёл себя спокойно, не суетился, не робел, не лепетал. Говорил хорошо, внятно, выражал свою благодарность с достоинством. А президент наш разговаривал с ним в покровительственно-игривом тоне, как говорят с выжившими из ума стариками. А потом президент сказал: «Я дарю вам ещё один телевизор». Не «мы дарим», не «примите в подарок», – он сказал именно: «я дарю вам», – как будто купил телевизор на собственную зарплату. Сам пошёл, достал из собственного кошелька деньги… Мне тут же вспомнилось, как Дмитрий Анатольевич в Аргентине, при президенте Аргентины, если помните, даме, сказал, что если кто-то с чем-то не согласен, – «нам плевать». Почему это он при даме сказал «нам плевать»? То есть и мне плевать? Если бы говорил я, я выразился бы иначе. То есть телевизор дарит он, а плюём мы вместе…

Как-то трудно мне было прожить сегодня день между таксистом и президентом, трудно и неприятно ощущать своё несовпадение.

Завтра мне наконец удастся сыграть в Калининграде. Я весьма волнуюсь, потому что спектакль будут смотреть мои родители, они его ещё не видели. Я всегда сильно ощущаю их присутствие, их волнение, которое усиливает моё. И всегда хочу при родителях быть таким… как во время детсадовских утренников и концертов – самым лучшим. К тому же на спектакле будет моя дочь со своей школьной подругой, а ещё – соседи, приятели, друзья, врачи, учителя, – люди, с которыми я живу на одной улице, в одном городе… Буду волноваться. Мне же здесь жить (улыбка)! Буду подбирать слова.

25 апреля

Заканчивается очередной недельный отдых, скоро поеду в аэропорт, сыграю девять спектаклей и вернусь. Как же прекрасно прошёл спектакль в Калининграде! Я счастлив оттого, что мои родители приняли спектакль. Именно приняли – приняли меня таким, какой я теперь, в теперешнем моём физическом и сценическом возрасте.

В последнее время не раз встречал в комментариях возмущение по поводу того, что я прерываю спектакли и делаю замечание опоздавшим. И все эти возмущения такого рода: мы вас любим, а вы вон какой… мы-то пришли вовремя, но зачем же так отчитывать зрителей, которые опоздали… Нам было неудобно, будто вы отчитали нас.

Такие возмущения приходят из разных городов, благо их немного, и они редки. Я часто встречал людей, которые настолько любят обижаться, что непременно найдут возможность обидеться. А делать замечания опоздавшим я буду, и бессмысленно мне по этому поводу писать гневные комментарии.

По дурацкой сложившейся традиции спектакли в России начинаются обычно в 19.00. Эта традиция сложилась давно, в стабильные советские времена. Сейчас это время не соответствует ничему, особенно в будние дни. Сегодняшний работающий человек с большим трудом может успеть в будний день к началу спектакля. Ему нужно раньше уйти с работы, мчаться в театр, он не успевает переодеться… Это я всё понимаю, а потому играю в Москве в 21 час. В других городах, где это возможно, стараюсь заявлять спектакль на 20.00 – но руководство театров редко на такое соглашается. Начало спектакля я всегда немножко задерживаю, получая сведения из гардеробов и от администраторов, что публика прошла в зал, и в фойе, буфетах и гардеробных никого нет. Перед самим спектаклем я всегда говорю вступительное слово, которое длится пять, шесть, а то и семь минут. В это время я прошу не выключать свет в зале, чтобы опоздавшие могли спокойно пройти и сесть. Так что реально спектакль начинается минут через пятнадцать после третьего звонка. И даже при этом всё равно бывают опоздавшие. Я не реагирую на тех, кто, опоздав, тихонечко старается найти место с краю или стоит у входа, чтобы никому не мешать, привыкнуть к темноте и потом незаметно найти себе местечко. Это нормально, у всех свои обстоятельства…

Но когда, опаздывая на сорок минут, люди буквально вламываются в зал, да ещё и требуют, чтобы их проводили на место театральные бабушки, бесцеремонно шествуют и даже пытаются прогнать с мест зрителей, которые сели в свободные кресла, – я делаю замечания, не позволяю прогонять людей и отчётливо показываю, что такое поведение в театре недопустимо. А это чаще всего бывают люди, что называется, не бедные, у которых билеты на лучшие места, то есть в центре зала и близко к сцене. И эти люди привыкли себя ощущать хозяевами жизни, они привыкли к тому, что им всё позволено, то есть в данном случае позволено мешать мне работать, а ещё нескольким сотням земляков – смотреть спектакль. Я им этого не позволю.

В последний раз в Перми, на тридцатой минуте спектакля, в зал вошла пара и освещала себе вход ярким фонариком… А в Челябинске, минуте на двадцатой, три молодых человека, хорошо одетые, один – в дорогих очках, приблизительно из пятого или шестого ряда встали и вышли, а вернулись минут через двадцать. Вышли они вальяжно, а зашли ещё более вальяжно. Тут не надо быть провидцем, чтобы понять, что они вышли «накатить». И было видно, что они выпили. А я терпеть не могу на спектакле пьяных. Я не желаю для пьяных играть. Я им сделал замечание, а они имели наглость ответить, что ходили в туалет. Ответили они громко, на весь зал, совершенно пьяными голосами. Тогда я им сообщил, что думаю об их поведении и что расцениваю его как крайне неуважительное не только ко мне, но ко всем остальным и к театру в целом. Челябинск город хоть и большой, но не очень. Мне потом сказали, кто это был, кто этот парень в дорогих очках – что он известный персонаж, что его фамилия такая-то и что, в общем, ему было полезно получить отпор хоть от кого-то, так как он привык вести себя как ему заблагорассудится.

Я не уверен в том, что поступаю правильно, когда делаю замечание зрителям за поведение, которое считаю в театре недопустимым. Я не уверен, что это нужно делать. Сомневаюсь и переживаю… Но я буду продолжать это делать. Я люблю театр и люблю свою профессию. И я очень люблю свою публику. Поэтому никому и никогда не позволю нам мешать – публике и мне.

В ближайшее время мне предстоит много переживаний и открытий. Меня пригласили принять участие в программе «Родословная» на Первом канале. Историки-исследователи занимаются поисками информации о моих предках, о которых мне почти ничего не известно. Я до недавнего времени не знал отчества моего прадеда Василия Гришковца. Я не знаю, как мои предки попали в Сибирь… Мне пока не говорят, хотя удалось найти уже очень много. Видимо, хотят, чтобы моя реакция последовала в процессе съёмки. Я не против. Я просто жду и волнуюсь. Я только почему-то совершенно уверен, что никаких неприятных открытий не будет (улыбка). Я почему-то убеждён, что мои предки были хорошими и достойными людьми. Равно как не предполагаю присутствия во мне «голубых кровей». Аристократов в роду точно не было.

28 апреля

Вчера утром прилетел в Москву и больше двух часов ехал до МКАДа. Внуково – ближайший к городу аэропорт, а я ехал до МКАДа дольше, чем летел. Но ныть или сильно удивляться московским пробкам не стоит, это данность. Зато вчера заметил то, чего раньше не наблюдал… Люди на самых разных машинах, дорогих и совсем не дорогих, стойко не пропускали чёрные машины с мигалками. Две «скорые помощи» за два с половиной часа нас обогнали, их пропускали как могли. А вот несколько БМВ, «Ауди» и каких-то других злобно крякали, визжали сиренами, водители и охранники орали благим матом, но люди их не пропускали. Только из-за прямой опасности столкновения кто-то не решался преграждать им путь, и они медленно, но верно двигались чуть быстрее общего движения.

Мы довольно много говорили, и я сам думал и рассуждал о том, почему среди моих знакомых, среди тех, с кем я встречаюсь в разных городах, всё больше спокойного и уверенного недовольства и аргументированного несогласия с тем, что делает наше руководство, и с тем, что происходит в регионах. Вспомнить хотя бы митинги в Калининграде (а в этих митингах участвовали не маргиналы и не те, кому заплатили, дали в руки флаги и позвали собраться в нужном месте. Это всё были люди, знавшие, зачем и почему они идут на митинг). Что происходит? У меня нет всеобъемлющего и точного ответа на этот вопрос.

Я только понимаю, что выражать своё возмущение, не давая проезжать машинам с мигалками, могут только те, кто чувствует себя вправе это делать, – законопослушные граждане. За последние годы те, кого мы называем законопослушными гражданами, научились и даже привыкли платить налоги. И если мы платим налоги и знаем, что соблюдаем законы страны, в которой живём, а также занимаемся созидательным трудом, у нас возникает другое отношение к тому, что делает государство и его руководство, существующее на наши налоги.

Я в первые же минуты, как только узнал о гибели президента Польши, числе жертв и обстоятельствах трагедии, подумал о том, что самолёт президента Польши был старенький, но чистенький Ту-154. Я много летаю авиакомпанией «ЛОТ» польских авиалиний. Эта компания укомплектована в основном Боингами и Эмбраерами, современными новыми самолётами, а польский президент летал на Ту-154. Хороший самолёт, но старенький и, в общем, скромный для президента одной из крупнейших европейских стран. К тому же число жертв говорит о том, что самолёт был заполнен почти битком, и помимо президента там летели много крупных чиновников, военное руководство, а также журналисты, ветераны… У нас бы на такое мероприятие отправилось несколько самолётов. Как вы понимаете, я говорю не о безопасности президента – о другом.

Кто считает эти деньги? Кто знает, сколько самолётов в распоряжении руководства нашей страны? Я не знаю. Но когда смотрел репортажи о трагедии, я об этом подумал. Почему? А потому, что много работаю, честно плачу налоги, живу в России, и у меня есть дети. Вот, собственно, всё. Пожалуй раньше я об этом и не подумал бы. Раньше безропотно стоял бы в потоке машин и наблюдал, как, требуя себе, по их мнению, должного, раздвигали бы других участников движения чёрные машины с мигалками. Раньше я не задумывался о том, что происходит в нашем пенсионном законодательстве… и так далее. Ну вы понимаете, о чём я.

Просто в последнее время вспоминается такое весьма забытое понятие, как чувство собственного достоинства. От этого воздух становится и плотнее, и чище. Мне понравилось, как вчера мужичок на неновом «Хёндае» оставил без всякого внимания мигалки, кряканье и угрозы и двигался спокойно в своём ряду, в нужном ему направлении, держась за руль и глядя вперёд на дорогу.

29 апреля

Позавчера играл в Москве спектакль, а в первом ряду сидел парень в майке с большим портретом Юрия Шевчука в тёмных очках. И за весь спекакль Юрий Шевчук ни разу не улыбнулся, строго смотрел на меня сквозь тёмные очки, что бы я ни говорил, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Иногда только его потряхивало, когда смеялся хозяин майки. Странное ощущение (улыбка).

А теперь короткое сообщение: уже сегодня можно скачать и почитать книжку «А…..а». Мы решили предоставить возможность прочесть её в электронном виде перед майскими праздниками. Вдруг нечего будет почитать, а тут раз – новая книжка.

30 апреля

Пошли первые отклики. Как волнительно и радостно! И очень хочется подержать настоящую, бумажную, в переплёте… Подарить друзьям. Заглянул сегодня, узнал, что куплено уже несколько сотен электронных «А…..а». Получил ряд нареканий по поводу того, что при покупке электронной книги через эсэмэс цена возрастает практически вдвое. Возможность покупки через эсэмэс существует для самых ленивых пользователей, а цена возрастает из-за того, что оператор мобильной связи берёт своё. И те, кто ничего не получил за свои деньги, также обязан этим нашим любимым эмтээсам, билайнам и иже с ними. Жаль, что у кого-то пропали деньги, – но при этом у нескольких сотен человек всё получилось, и совсем недорого.

Нынче в Москве гораздо меньше гвардейских ленточек на машинах, при том, что раздают их намного активнее. В этом году и я такую не взял, хотя сам всегда привязывал её к антенне нашего семейного автомобиля. Я любил и люблю этот весенний праздник, в этом году успею к нему вернуться из Израиля. У нас дома хранятся дедовы награды. Особо дед любил медаль «За оборону Москвы», часто говаривал, что мало было тех, кто с этой медалью дожил до Победы. Обязательно помяну деда, которого всегда горячо любил, и я понимаю, что он для меня всё больше и больше значит, но сделаю это тихо, по-семейному. Переборщили наши власти с нынешним юбилеем Победы, не хватило ни чувства меры, ни искренности, ни элементарного здравого смысла. Про вкус я не говорю. Если у них была цель перещеголять прежнее руководство, им это вполне удалось. Но именно перещеголять. Вот потому многие из тех, кто повязывал ленточку на свою машину, в нынешнем году этого не сделали.

3 мая

Вчера играл спектакль в Иерусалиме. Было прохладно, мы даже продрогли за кулисами. Людей пришло совсем немного. Сугубо театральных залов в Израиле практически нет. Есть один-единственный хороший театр – рядом с Тель-Авивом, в Яффе, знаменитый театр «Гешер». Там пройдут два спектакля все билеты раскуплены. А в Иерусалиме было грустно смотреть в зал… Должен сказать, месячная программа культурных мероприятий, которые предлагаются израильской публике из России, – это ужас… И многие отменяются из-за того, что билеты на них вообще не покупают. Сюда пытаются привезти что-то совершенно невообразимое, не существующее в репертуаре ни одного театра, а также и театры, которых в природе нет. Я видел на афише гастроли несуществующего «Российского государственного театра Варьете», ещё видел афишу, на которой было написано: «На сцене – самые яркие звёзды Москвы Нонна Гришаева и Александр Олешко с программой «Добрый вечер,». Думаю, эту программу они сочиняли прямо в самолёте. Повсюду афиши Верки Сердючки, мне кажется, выступление этого артиста можно было бы назвать «Возвращение живых мертвецов». В программе «русских» выступлений в Израиле под грифом «новая сенсация» или что-то в этом роде я читал имена и фамилии неизвестных мне людей. То есть образцы чёса и профанации, которые возят по нашей стране, просто шедевры по сравнению с тем, что тащат в Израиль. Я два года здесь не был, и за это время гастрольная программа Израиля опустилась ниже некуда. Из имён на израильских афишах, которые соответствуют афишам из России, только БГ и Григорий Лепс.

И хотя доверие израильской публики к тому, что привозят из России, сильно подорвано, на «+1» все билеты раскуплены, и это приятно. В жарком Израиле на сцене театра «Гешер» два вечера подряд будет идти снег, который мы привезли с собой (улыбка).

7 мая

Приятно было вернуться в прохладную, весеннюю, обезлюдевшую из-за праздников, незапылённую Москву. Не припомню, когда видел её такой. Даже не верится, что после праздников на почти пустых проспектах будут пробочный ад, духота и напряжение.

Гастроли в Израиле дались непросто. Хотя премьерой в «Гешере» я очень доволен. Многие смыслы, связанные с ощущением родины и связи с ней, прозвучали для израильской публики иначе. Не острее, а именно иначе. А что-то из того, что является острым здесь, проскочило мимо израильского зрителя впроброс, но таких несовпадений было немного. Очень радовались мои организаторы и взрослые опытные театралы тому, что видели в зале много молодых людей, которые явно приехали в Израиль ещё детьми. Они утверждали, что на других спектаклях, привезённых с бывшей родины, молодёжи почти не бывает. Как я уже говорил, уровень того, что привозят в Израиль, даже уровнем назвать нельзя. Доверие к неким культурным процессам, происходящим у нас, сильно подорвано нашим телевидением, которое многие там активно смотрят. Я побывал в нескольких так называемых русских заведениях, то есть в клубах, куда ходят только «наши». Там молодёжи довольно много, и у меня создалось полнейшее ощущение конца девяностых. Короткая стрижка, обтянутые тонким джемпером толстые мужские фигуры и даже золотые цепи. Эти ребята не могут отчётливо помнить девяностые, они были тогда детьми. Но прививка оказалась сильна. Музыка и обстановка такие же.

А главное – очень много разговоров про то, как у них всё замечательно и как в России всё мрачно. Только спектакли и собравшаяся на них публика давали ощущение нормального и универсального общения. Порадовали студенты-музыканты, которые съехались из разных городов Украины и России и учатся у прекрасных педагогов.

Провожали меня вчера мои друзья, не видел я их два года, они меня страшно ждали, на четыре дня побросали все дела, рассказали мне, что с ними эти два года происходило… я пытался им рассказывать о себе, а они махали рукой и говорили, мол, мы-то про тебя всё знаем, следим, ЖЖ читаем. Перед тем как с ними расстаться я позвонил в Москву, чтобы узнать, какая погода, мне сказали: хорошо, но прохладно. «Прохла-а-адно, – печально протянул один из моих друзей. – Хорошо, когда прохладно». Мы обнялись, я направился в аэропорт, а они – к своим машинам. Когда ещё свидимся? В ситуации, когда остро ощущается, что подлинные культурные связи рвутся и становятся всё тоньше, на вопрос, когда свидимся, ответить трудно.

Хочется сказать спасибо моей израильской публике за звенящую тишину, за слёзы и долгую овацию, а точнее – за острое понимание… Сегодня буду играть в Москве.

8 мая

Вчера испытал острейшее разочарование… Нет, точнее сказать – облом. Утром купил молока. Я редко пью молоко, но иногда испытываю неодолимое желание выпить стакан молока. Так вот, купил утром пакет молока в хорошем магазине. Да что там хорошем – в очень дорогом, самого обычного молока, просто этот магазин – ближайший. Принёс его в свою съёмную московскую квартирку и понял, что просто так молока выпить не хочу, а хочу непременно кекс с изюмом. Решил, что потерплю и вечером, после спектакля, не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой получу простое гастрономическое удовольствие.

День прошёл в маете, потом был спектакль, который закончился в начале двенадцатого. Около полуночи заехал в круглосуточный магазин, нашёл тот самый кекс, который имеет незыблемый и знакомый с детства вкус… Буквально бегом забежал в подъезд, мысленно подгонял лифт… Зашёл домой, но сразу не схватил молоко, не достал нож, не отрезал кусок… Сначала разделся, умылся, включил телевизор, нашёл старый фильм с Аркадием Райкиным, налил молока в классический гранёный стакан, отрезал два кусочка кекса, положил их на блюдечко, сел поудобнее…

Молоко оказалось прокисшим. Не совершенно прокисшим, а с неприятной, но внятной кислинкой. От огорчения, беспомощности и облома я даже развёл руками и посмотрел по сторонам, будто желая найти сочувственный взгляд. Мне было в этот момент так себя жалко, что я чуть не расплакался. Я почувствовал себя обманутым, одиноким и несчастным. А сегодня молока не хочется. Вот такая притча.

Сегодня сыграю «+1» в Москве, а завтра наконец доберусь до дома, правда, всего на два дня. Надеюсь, дома молока захочется, потому что там оно всегда есть и хорошее.

10 мая

Закончились праздники. Все парады и гулянья прошли мимо меня: в это время я летел домой. Вечером, усталый, смотрел телевизор и даже почти полностью посмотрел «грандиозный» концерт в Москве, посвящённый Дню Победы. Заворожённый, смотрел, не в силах поверить в реальность того, что вижу. Впервые очень остро ощутил, что все эти торжества для меня совершенно чужие. При этом праздник – мой!

Я довольно долго думал и осознал простую, но удивительную вещь… Я думал над тем, из чего, из кого и как складывался и сложился у меня и у большинства тех, кто меня чуть старше и сильно младше, образ воина Той Самой Войны? Я же очень хорошо помню День Победы в 1975-м, 1980-м и 1985 году. Ветеранов было много. В 1975-м это были совсем ещё не старые мужики. Напротив, мужики лет пятидесяти, вполне крепкие. Главное – их было много. В каждом дворе, каждом подъезде. 9 Мая они надевали свои пиджачки, часто очень поношенные и мятые, с медалями и орденами, какие-то кепочки или шляпы-сеточки, куда-то утром уходили, а к обеду уже были пьяненькие. Сидели во дворах, выпивали, принимали поздравления. Мой дедушка с ними сиживал. Всё это были мужички весёлые, в большинстве своём сильно пьющие и также в своём большинстве невысокого росточка. Дед мой ростом 166 см часто говаривал, что был далеко не последним в строю и что немцы в основном были повыше… Помню, как эти мужики старели на глазах, как их становилось всё меньше. И трудно мне было угадать в них воинов, трудно было представить их в касках, с оружием… И дедушку своего было трудно представить солдатом, он же дедушка! Хоть я и знал, что он воевал на самых страшных участках, даже подо Ржевом.

Я понимаю сейчас, что образ солдата, защитника и победителя, сложился из других картин и лиц. Для нас, для большинства, Родину защищали наши замечательные актёры в совершенно выдающихся фильмах о войне. Для меня Родину защищали гениальные Кононов, Павлов, Борисов на своей самоходке в фильме «На войне как на войне», Борис Плотников в «Восхождении», Олег Даль в «Женя, Женечка и катюша» и на своём пикирующем бомбардировщике, удивительным образом с самого детства фундаментально впечатался в мои представления о Великой Отечественной Николай Олялин и сыгранные им измождённые офицеры… Для меня легли на разных рубежах великий Кашпур, Лапиков, весёлый танкист в исполнении Носика, великий Баталов в «Летят журавли», весь экипаж «Торпедоносцев» во главе с Нахапетовым… тонущая в болоте Лиза Бричкина и все остальные персонажи фильма «А зори здесь тихие»… Партизанами для меня были и останутся Ролан Быков и весь его отряд из «Проверок на дорогах»… И маленький Коля Бурляев в «Ивановом детстве», и Вячеслав Тихонов, который защищал Родину в разных частях и родах войск, от одесского морячка, до штандартенфюрера. Это Шукшин, это Бурков со своим противотанковым ружьём, Никулин в «Двадцать дней без войны», Смирнов, Леонид Быков, Глузский… Это, в конце концов, Окуджава и Высоцкий со своими песнями. Я не смогу перечислить всех – их очень много, лиц любимых актёров, которые в нашем сознании защитили Родину. И даже реальный маршал Жуков в нашем сознании имеет лицо Михаила Ульянова и его же голос.

Я переключал вчера с канала на канал и смотрел похожие друг на друга кадры свежевыпеченных фильмов типа «Диверсанты», «Туман», «Небо в огне» и проч. Как же всё это дурно, пошло, а главное – равнодушно сделано! Освоены огромные бюджеты, эфирное время заполнено новой продукцией, изображающей войну. Многое спешили изготовить специально к 65-летию Победы. На экранах новые лица в военной форме Великой Отечественной…

Я посмотрел фильм «Туман» по Первому каналу страны. Не думал, что смогу такое увидеть. Этот фильм можно сравнить с культурным преступлением. Он свидетельствует о таком циничном отношении к, казалось бы, незыблемой, святой теме, что диву даёшься! Да и трудно представить выход такого фильма на экран главного канала в День Победы в стране, где прежними кинематографистами накоплен уникальный и неповторимый опыт воплощения на экране Великой войны. Мне хочется сказать: «Остановитесь, опомнитесь!»

Сейчас много говорится… и наши премьер и президент гневно и пафосно говорят о переписывании истории в разных странах, говорят о принижении роли Советского Союза в достижении Великой Победы. Они всё правильно говорят. И при этом руководимое ими государство выделяет колоссальные средства на пропагандистское безобразие. Именно безобразие! Все эти бесконечные новые фильмы и сериалы о войне, все эти «Туманы» и «Диверсанты», все эти попытки, заигрывая, привлечь к теме войны не знающую о ней молодёжь – есть не что иное, как переписывание истории. Причём самым бездарным и пошлым образом. И в этих фильмах как раз и осуществляется низвержение образа нашего солдата и искажение сути случившегося.

Переписывание истории происходит и тогда, когда Дима Билан на главном концерте страны поёт песню «Любимый город может спать спокойно», и когда Александр Буйнов, недавно получивший государственную награду, поёт песню, которую когда-то пел Николай Крючков, и когда Лариса Долина в чудовищном декольте поёт «Катюшу» – это тоже переписывание истории.

И многократно показанное лицо президента в темных очках на параде… Это тоже переписывание истории.

Страшно это!.. Вот праздники отшумят… какую теперь дату изберёт набравшая обороты идеологическая машина, на разработку какой новой темы они набросятся? Чем дальше будут «объединять» нацию? Посмотрим.

Но я убеждён, что ни свежеиспеченные фильмы о войне, ни новые варианты исполнения великих песен долго не протянут. Канут, исчезнут, как пена. А наши любимые актёры и наши великие фильмы как защищали, так и будут защищать образ воина, да и нас – от безумия, как мужички когда-то защитили страну от врага.

12 мая

Тяжёлый и даже болезненный остался осадок от прошедших торжеств. Не от праздника, а именно от торжеств. Всё это было каким-то несегодняшним, несовременным и бессмысленным. И даже зачинщики и организаторы всего этого долгоиграющего процесса вряд ли получили удовлетворение. Наверное, они сейчас недоумевают: как же так, они такое устроили, а народ ещё и недоволен. Хотя… вокруг них такое плотное кольцо, оно в любом случае создаст у них ощущение правоты и успеха.

К предыдущему моему тексту был один комментарий. В нём не известный мне молодой человек сообщил о том, что в их вузе преподаватели подталкивали студентов идти на концерт в Лужники, сулили поблажки, а тем, кто не пойдёт, угрожали сессионными проблемами. Преподавателей наверняка тоже кто-то чем-то обязал… Сначала меня это ужаснуло, а потом наоборот! (Улыбка.) Мне стало понятно присутствие большого числа молодых людей на этом чудовищном мероприятии. Сразу вспомнились списки в связи с ноябрьскими праздниками, да и первомайская демонстрация вспомнилась. Только со мной это было много лет назад.

Но не буду больше об этом, не хочу.

Сегодня покидаю дом, лечу в родные края. Побываю в Томске и Кемерово со съёмочной группой программы «Моя родословная». Два последних дня съёмки шли в Калининграде. За эти два дня на меня обрушилось такое количество информации! Но до выхода программы говорить об этом не могу. Скажу только, что теперь знаю историю своей фамилии с 1743 года. И могу назвать земляками не только сибиряков, но и жителей нескольких городов России-матушки, и не только России. Запутана и драматична история моих предков! Я держал в руках фотографию своего прапрапрадеда. А ещё – уголовное дело прадеда, который был репрессирован, а потом реабилитирован. Читал обвинения, допросы…

17 мая

Прожил трудные, можно сказать, экстремально насыщенные дни. Побывал в Кемерово, Томске, деревне Мальцево в пятидесяти километрах от Томска, потом доехал до Новосибирска и улетел в Хабаровск. То есть пересёк восемь часовых поясов, совершенно потерялся во времени суток и ощущениях времени… И все эти дни я знакомился с историей своих предков, а стало быть, блуждал не только во времени, но и во временах.

Теперь у меня такое количество информации – пока даже не знаю, что с ней делать, как её распределить и уложить в себе. Весь двадцатый век, особенно первая его половина, была увидена мной в документах, архивных данных, свидетельствах о рождении, фотографиях, материалах уголовного дела людей, о которых я практически ничего не знал, но кровь которых течёт во мне. Теперь я знаю фамилии, которые в меня влились и многие из которых исчезли… Какие коллизии и трагедии стоят за краткими архивными записями!

Я видел аттестат зрелости моего деда. А в архивах университета, где училась моя бабушка, сохранилось её вступительное сочинение, которое она написала в восемнадцать лет. Я побывал в старом деревенском доме, родовом доме моих предков, который они построили задолго до революции, в котором жили и который был у них отнят во времена раскулачивания. А дом был так хорош, что в разное время там размещалась то контора, то библиотека. Я узнал историю своих крестьянских предков аж с семнадцатого века. И ведь документы сохранились! Я узнал, что во мне смешались люди разных сословий из разных уголков страны. Вот дождёмся выхода передачи, и я про это расскажу.

Сейчас в Москве раннее утро, а в Хабаровске – яркий солнечный день. Когда приехал в Томск, почти во всём городе не было электричества, с утра и до вечера, в том числе и в гостинице, где я остановился. А вчера прилетел в Хабаровск, и там не было воды. Зато во всех городах мне говорили: «Вы привезли нам хорошую погоду, ещё позавчера здесь шёл снег…» Так что езжу по стране вместе с солнцем. Повезло. У меня за окном река Амур. Мутная, но величественная. Сегодня исполню премьеру «+1» на Дальнем Востоке.

20 мая

Прилетел из Хабаровска во Владивосток. Перед самым вылетом созванивался с Михал Михалычем Жванецким, который в это же самое время вылетал из Владивостока в Хабаровск. Где-то в небе мы пролетели навстречу друг другу, совсем рядышком. Пошутили по поводу того, что передаём друг другу города, – нет сомнений, что весьма высокий процент публики будет общий… Думаю, приятно узнать владивостокцам, что Михал Михалыч сказал, когда я до него дозвонился: «А я в твоём родном городе, и я тут даже дерево посадил». В каком-то смысле он прав, с Владивостоком связаны первые и даже самые сильные страдания, тяготы воинской службы, но, возможно, благодаря им с этим городом связана также особая теплота. Да и относятся здесь ко мне по-особому…

Вчера мне показали туалетную бумагу с изображением Михаила Задорнова (эстрадного артиста). Оказывается, он имел неосторожность, а точнее – наглость сказать, что все девушки Владивостока… продажные. Он как-то иначе выразился, но я так не могу. Интересно, он имел в виду даже тех барышень и дам, которые приходили на его концерты и покупали билеты? Боюсь, в ближайшее время ему не стоит ехать с гастролями во Владивосток.

Перелёт из Хабаровска запомню надолго, если не навсегда: мы попали прямиком в циклон. Как же самолёт трясло! Нас буквально швыряло, и это была не какая-то короткая зона турбулентности, так продолжалось почти час. Было очень страшно, но люди вели себя более-менее спокойно. Рейс был Анадырь – Хабаровск – Владивосток. Большинство пассажиров летели с Чукотки, а там люди, видимо, закалённые, но всё равно кто-то молился, кто-то сидел белее бумаги, я, наверное, был таким же. А когда мы приземлились и включили телефоны, людей прорвало. В большинстве своём они обещали кому-то, что отныне будут ездить только поездом… Во Владивостоке я тут же оказался в объятиях тех, кто меня сильно ждал. Меня так встретили…

Во Владивостоке туманно, сыро и ветрено. Когда приезжал на гастроли, здесь всегда стояла прекрасная погода. А вот когда служил, погода в основном была такая, как сегодня. Я узнал эту погоду и обрадовался: ощутил и вспомнил юность, вплоть до запаха ветра и вкуса тумана. С радостью сегодня сыграю здесь «+1».

21 мая

Вот как мои друзья встретили меня во Владивостоке: в здании аэропорта ко мне подошли две чернокожие барышни, как выяснилось из Ганы, с хлебом-солью. Когда мои друзья увидели меня, они махнули барышням, и те запели со своим неподражаемым акцентом «К нам приехал, к нам приехал…». После жуткой турбулентности это выглядело как галлюцинация. Всё-таки трудно было во Владивостоке ожидать такое зрелище.

В Хабаровске мы с моим развесёлым товарищем Сашей Кимом анализировали разные воспоминания… в частности, пытались вспомнить первый увиденный нами комикс, и я вспомнил, что это был опубликованный в журнале «Мурзилка» комикс «12 агентов Ябеды-корябеды», точнее, я сказал, что их было десять, а Саша уточнил, что двенадцать, после чего мы обнялись. Через день Саша вспомнил и восстановил имена всех двенадцати агентов. Это был потрясающий комикс, каждого следующего журнала мы ждали как чуда. Те, кому приблизительно столько же лет, сколько мне, должны его помнить. Это было воистину культовое произведение. А когда Саша меня провожал, он подарил мне майку. Увидев её в магазине, он решил, что на майке – я.

Сегодня во Владивостоке дивная погода. После туманов Русский остров и Золотой Рог производят фантастическое впечатление. Но как человек, любящий Владивосток, я порекомендовал бы тем, кто хочет посетить его впервые, в ближайшие два года сюда не приезжать, чтобы не испортить впечатление. К 2012 году, то есть к саммиту, он, должно быть, приобретёт красоту, но сейчас город выглядит, как декорация к фильму о последствиях катастроф. Дорог нет, везде идущие или замороженные стройки, демонтируют трамвайные рельсы, дикие пробки, немногочисленные весьма скромные гостиницы забиты битком. Тротуары во многих местах убраны и вместо них какие-то доски… ощущение неразберихи и пыльной каши. От этого можно раз и навсегда испортить себе впечатление об этом действительно очень живом, энергичном и тёплом городе. А какая здесь публика!

25 мая

Вчера прилетел в Москву, и, стало быть, мои сутки длились не двадцать четыре часа, а тридцать три. Улетал под дождик, было ощущение, что мы с Владивостоком всплакнули. Грустное расставание… хотя меня никто не провожал.

Наблюдал забавную сцену. Если бы мне кто-то такое рассказал, вряд ли бы поверил. Сначала я повеселился по поводу увиденного и услышанного, а потом стало не до смеха…

Выбрались мы с приятелями во Владивостоке к морю. Выбрались ненадолго, погода была так себе, да и со временем напряжёнка. Но хотелось побыть у моря. Сидели в традиционном для пикников месте, закусывали, выпили немного вина… А рядом с нами расположилась весёлая компания, которая состояла из нескольких семей, давно друг с другом знакомых. Детей в этой компании было много, разных возрастов. Взрослые, в отличие от нас, выпивали и закусывали серьёзно. Детьми никто не занимался, они устраивали свои игры и возню. Но потом от компании взрослых к ним направился один… я бы его назвал «весёлый дядька», хотя я думаю, что он старше меня. В любой большой компании найдётся такой дядька, который выпьет свою дозу и идёт возиться с детьми. Это любимые детьми люди, наверняка у всех есть такие знакомые.

Игры этого дядьки с детьми происходили неподалёку, и я стал за ними наблюдать, когда услышал, что он им говорит. Сначала дети повисли на нём, повалили, пытались его щекотать, связывать и тому подобное. А он, аккуратно отбиваясь, кричал: «Срочно требую адвоката! Вызовите ко мне моего адвоката!.. Ах вот вы как?! Тогда мы к вам пришлём рейдеров! Предупреждаю, у нас связи в прокуратуре»… И что-то ещё он такое выкрикивал, дети визжали и хохотали, дядьке было весело, я слушал и тоже смеялся. Потом меня отвлекли, и когда я снова вернулся к наблюдению, игра полностью изменилась. Детский любимец из пластмассовых ложечек сделал себе торчащие изо рта клыки, дети с визгом бегали от него, а он ходил за ними походкой Вия из нашего старого фильма. Дети бросали в него чем-то, стреляли из детского лука, верещали, а он громко, утробным голосом говорил: «Всё бесполе-е-е-зно! Мы вампиры, мы бессме-е-ертны! Нет вам спасе-е-ения! Вступайте в «Единую Россию,! Это ваш единственный шанс!» Дети были в восторге…

В прошедшую субботу давал первые автографы на своей новой книге. Людей пришло много, и книжек всем не хватило. Но я очень хотел, чтобы полноценная жизнь новой книги началась с Владивостока. Собственно, откуда ещё начинать? Владивосток – самая дальняя точка в этом сезоне. Там в этом сезоне закончилось путешествие спектакля Собственно, где ещё заканчивать (улыбка)?

26 мая

Вчера испытал истинную радость, подписывая книги в магазине «Москва». Прохладный весенний вечер, очень приятный, много радостных лиц, День филолога (был вчера такой праздник), хороший культовый магазин… Сплошная радость. Завтра полечу в Киев в надежде на такую же.

А следующее волнительное событие для меня и большого коллектива товарищей и коллег будет 9 июня. В этот день в конкурсной программе «Кинотавра» на большом экране впервые покажут «Сатисфакцию». Я и сам её в этот день в первый раз посмотрю в готовом виде. Я показывал фильм друзьям и приятелям в разных городах, но в рабочем варианте. То есть с ещё техническим звуком, с погрешностями и рабочей грязью. Показывал, потому что не мог удержаться. Работа над фильмом для меня-то закончилась в августе прошлого года, и я, конечно же, очень хотел кому-нибудь показать результаты нашего труда. Получал огромное удовольствие от этих показов, слушал обсуждения, самые разные мнения, которые, к моей радости и удовольствию, были связаны не с качеством фильма, а скорее, с поступками и поведением героев. Жду 9 июня с приятным волнением. Хотя, конечно, понимаю, что фестивальная, то есть профессиональная среда и аудитория часто напряжённая и не вполне благожелательная. Но для меня это всё равно большая радость: я снова дебютант, снова юный взволнованный человек.

Скоро отправлюсь за очередной порцией профессионального удовольствия в магазин «Республика» на Тверской, подписывать книги. Хорошие для меня эти дни в дождливой Москве. Давно не ощущал Москву такой живой и тёплой.

29 мая

В Киеве было здорово! Ни хозяева книжного магазина, ни организаторы автограф-сессии не ожидали, что придёт столько людей, – в два раза больше, чем в магазин «Москва» в Москве. В очень быстром темпе подписывал книжки, и всё равно пришлось трудиться около трёх часов. Некоторые успели, в ожидании автографа, книжку прочесть. И что самое приятное – после прочтения брали ещё две-три, подарить друзьям. Это радовало сильнее, чем хвалебная рецензия (хотя таких давным-давно не было). Какие-то молодые люди говорили, что они вообще в первый раз в жизни стояли в очереди. Они говорили, что это было даже весело и что им непонятно, почему старшие поколения вспоминают эпоху очередей с ужасом.

За время автограф-сессии у двух человек украли мобильные телефоны. А может, случаев воровства было больше, просто люди не сразу обнаружили пропажу. Да-а-а! У киевских карманников со времён Паниковского особый стиль. В моей практике это первый такой случай. Всё-таки в книжном магазине человек чувствует себя в большей безопасности, чем на рынке или на вокзале. Среди книг и любителей книги теряешь бдительность, как-то не верится, что в мир читателей и литературы может проникнуть воровство и вор… Интересно, карманники заранее подготовились, в смысле, прочли афишу и пришли в расчёте на наживу, прилично одетые, чтобы не выделяться в читательской массе? Или же они увидели большое скопление людей и занырнули туда? Не хотелось бы верить, что среди моих читателей есть карманники, которые пришли за автографом, но не удержались, воспользовались расслабленной и доверительной атмосферой. Да и, насколько я знаю, книжек из магазина украдено не было.

И немного совсем на другую тему, об интересном и весьма радостном для меня знакомстве.

Во Владивостоке меня пригласили на ужин с министром финансов Гонконга, приехавшим в Приморье с большой делегацией. В отличие от остальных китайцев, которые присутствовали за столом, министр финансов фальшиво не улыбался, не кивал беспрерывно головой, а напротив, внимательно слушал, постоянно обращался к переводчику, чтобы тот переводил, о чём разговор, когда компания говорила по-русски, и улыбался только действительно хорошим шуткам. Несколько раз он произнёс весьма остроумные тосты. Когда ему представили меня как писателя, он искренне заинтересовался, и мы разговорились. Его английский был понятным и практически безупречным для жителя Дальнего Востока.

Мы много беседовали. Оказалось, помимо того что он министр финансов, он ещё и управляющий гонконгского «Диснейленда». Не владелец, а именно управляющий. Очень любит эту свою работу и детей. С азартом рассказывал о сыне, который работает шеф-поваром в ресторане гостиницы, о кулинарных пристрастиях сына и о том, что другой сын тоже будет поваром (если, конечно, я его правильно понял). А ещё господин министр сказал, что он в Гонконге отменил акцизы на вино. Не на пиво или крепкий алкоголь, а именно на вино. И теперь лучшие французские, итальянские, испанские, чилийские, австралийские и прочие вина в Гонконге стоят дешевле, чем в странах-производителях. Гонконг стал винной меккой. Знатоки ездят туда, чтобы вкусить вин, которые, кроме как в Гонконге, везде недоступно дороги. Услышав это, я поднял за него тост, сказав, что нельзя брать акциз за счастье. Он был тронут.

Представляете, какими деньгами распоряжается этот человек? Шутка ли – министр финансов Гонконга! И также попробуйте себе представить, чтобы сын какого-нибудь нашего министра работал поваром, пусть даже в очень хорошем ресторане. Про «Диснейленд» я уже не говорю.

31 мая

Нахожусь под тяжёлым впечатлением после просмотра материалов и прочтения стенограммы встречи нашего премьер-министра с представителями «творческой интеллигенции». Расхожее понятие «творческая интеллигенция» на всех участников встречи не распространяется. Просто мы привыкли к этому словосочетанию.

Хотелось непременно написать сегодня о любимом мной ушедшем из жизни Деннисе Хоппере, поделиться ещё какими-то впечатлениями и соображениями, но тягостное чувство стыда и даже позора от увиденного и прочитанного пересилило всё остальное.

Сразу скажу, однажды я участовал в такой встрече. Это происходило также в Санкт-Петербурге. Посвящена она была столетию со дня рождения академика Лихачёва. Не знаю, по какой причине, но меня включили в число представителей творческой интеллигенции и довольно жёстко вынудили приехать в Санкт-Петербург, отменив спектакль в Тюмени. Владимир Владимирович был президентом. За длинным, узким столом собрались артисты, писатели. Я был самым молодым за тем столом и сидел напротив президента. Говорить я ничего не хотел, вопросов у меня не было, а меня ни о чём не спросили. Для чего меня посадили напротив Путина – не знаю, для чего сорвали с гастролей – тоже, но опыт я приобрёл бесценный. Я ощутил близкое, почти осязаемое прикосновение к власти и твёрдо понял, что художник с властью встречаться не должен.

Вчера и сегодня я участвовал в нескольких обсуждениях встречи премьера с артистами. Путина сильно осуждают и говорят о его злобных и неумных ответах. А я как раз на него меньше всего обращал внимание. Он себя вёл вполне привычно, себе не изменял и был таким, каким мы его давно знаем. А вот коллеги…

Если кто-то не в курсе, встреча была организована и состоялась перед благотворительным концертом. И на неё пришли некоторые участники концерта, те, кого специально отобрали и пригласили. Благотворительный концерт был очередной акцией фонда «Подари жизнь», лицом и лидером которого является Чулпан Хаматова. На встрече с премьером она одна имела осмысленную, внятную, а главное – уместную позицию и подняла вопросы и проблемы, которые хорошо знает, понимает, а главное – в контексте мероприятия только её вопросы и просьбы были действительно уместны. Всё остальное было позором.

В попытке что-то донести до власти, передать записочку, подать челобитную или открыть глаза на частную проблему есть что-то средневековое и даже убогое. Как только кто-то делает такую попытку, он неизбежно попадает в унизительное положение просителя. И в этом случае не важна форма подачи, даже если эта форма будет внешне независимой и дерзкой, – унижение неизбежно.

Художник (в широком смысле слова), вступая в непосредственный диалог с властью, приближаясь к ней – немедленно попадает в двусмысленную ситуацию. Он неизбежно ощущает свою ответственность и значимость и при этом не может расстаться с волнением и почти трепетом, к тому же он очень хочет сохранить вид независимого и свободного человека. Такой диалог сложен, травмоопасен (в душевном смысле), но самое главное – абсолютно бесполезен и ненужен самому художнику. Нужен такой диалог бывает только власти.

Точнее, власти нужен не диалог, ей нужно приблизить к себе художника, потому что художников любят, а власть – нет.

Как бы свободно и дерзко ни говорил Шевчук с премьером, он всё равно выглядел как ходок, пришедший к Ленину. Как может умный человек обращаться к другому человеку с вопросом, а на самом деле просьбой, о демократизации общества?! Это же нелепость! К тому же уважаемый и даже любимый музыкант подал премьеру какую-то бумажку. И что бы в ней ни было – это челобитная. Не понимаю, почему Путин спросил Шевчука, как его зовут. Это, конечно, было грубо. Но зачем тот ответил, что его зовут Юра? Как важно держать дистанцию и не опускаться до сленга, который почтенный музыкант себе позволил. Как важно держать осанку: уж если ты решился на диалог с властью, к такому диалогу надо быть готовым. К напряжению, которое возникло, никто, кроме премьера, готов не был, этого напряжения никто не выдержал. Чему и каким шуткам показно смеялся остроумнейший Леонид Ярмольник, которого не так просто рассмешить? Он смеялся любой реплике премьера как выдающемуся и остроумнейшему высказыванию.

Горько было слушать и читать лепет, который себе позволили независимые, свободные и даже гордые музыканты Лагутенко, Арбенина и Макаревич. О чём они говорили?! Неужели они не понимали, что ситуация и контекст не годятся для разговора о домашних животных, тиграх и сцеженном молоке. Они будто нарочно убеждали власть в том, что артисты и творческая интеллигенция ни о чём, кроме милых частностей, говорить не могут. Говоря о проблеме домашних животных, они как бы сами себя свели до статуса милых питомцев. Как старательно за тем самым столом многие пытались воспользоваться любой возможностью свести разговор к шутке, изображая при этом независимое и вольное поведение! Как всем хотелось в этой ситуации сохранить лицо! Но в ситуации разговора художника с властью это сделать практически невозможно. Премьер же был самим собой. Коллеги ещё раз убедили его в том, какое место они, да и вся наша культура, занимают в жизни страны. Горько всё это, обидно и стыдно!

Единственно, своей реакцией на предложенный Юрием Шевчуком тост Владимир Владимирович превзошёл самого себя. Хотя по-своему его ответ был остроумным… Но очень по-своему!

Перед тем как писать это, послушал выступление Никиты Михалкова, который комментировал своё участие в Каннском фестивале и говорил о своём произведении «Предстояние». Даже непонятно, куда деваться. Ужас!

Но завтра лето. Дожили.

1 июня

Не ожидал такой вопиющей наивности и практически стопроцентной глухоты. Не ожидал встретить столь дремучее и абсолютно несегодняшнее ощущение мира и миропорядка, причём у совсем молодых людей. Как глубоко коренится вера в то, что царя, доброго или недоброго, можно просветить, проинформировать, открыть ему глаза! Это трогательно, наивно и в равной же мере глупо.

Те, кто восхищается смелым и благородным поступком любимого музыканта и поэта (которого я впервые услышал и полюбил ещё в 1987 году, слушал на корабле тайком и хотел только одного – пожать этому человеку руку), должны понимать, что те, кто устраивал эту встречу, и те, кто занимается пропагандой, точно так же рады тому, что он сказал и сделал. Он сработал на пропагандистскую машину, им здорово сманипулировали!.. Он помог создать ощущение того, что власть допускает с собой свободный и вольнодумный диалог. А то, что этот диалог был корявым, сбивчивым и, в итоге, безрезультатным, – власть и пропаганда записали себе в актив, а не наоброт.

Повторяю коротко: любое обращение к власти с просьбой эту власть только укрепляет. По-другому быть не может.

Мне писали, мол, чего другого я ждал от этой встречи. Ничего я не ждал и ждать не мог. И если кто-то мои слова воспринимает как злорадное осуждение коллеги – это также злобная глупость. Мне жаль, что совершилась досадная ошибка…

Я давно не участвую в общих пресс-конференциях и «круглых столах», куда меня регулярно зовут. Произошло это после того, как во время нескольких зарубежных книжных ярмарок я принял участие в групповых пресс-конференциях для иностранных СМИ. Нас за столом было шесть, а то и восемь писателей. И очень многие коллеги использовали эту возможность для обличения режима. А я понимал, что это неудобно, трусливо и как-то по-псевдодиссидентски. Но поскольку я сидел за столом, хоть ничего и не говорил, я всё равно как бы поддерживал консолидированное единым столом мнение. С тех пор я говорю то, что хочу и считаю нужным, здесь, на Родине.

Почему в СССР было так много сатириков? Они высмеивали частности: разоблачали бюрократов, бракоделов, взяточников, пьяниц, тунеядцев, в том числе милиционеров, – и были просто необходимы системе. Любая сатира утверждает и укрепляет систему. Критикуя частности, сатирики указывают на её просчёты и недостатки, сама же система тем самым утверждается ими как идеальная…

Это я так, к сведению. Повторюсь, любое непосредственное обращение к власти – укрепляет власть. Любая критика частностей делает то же самое.

У художников, поэтов, музыкантов… есть свои возможности высказаться. И художественного слова, поэтического и музыкального, никакая власть лишить не может. Не сможет перефразировать и обратить в шутку… Что печально: Шевчук сказал то, с чем я согласен, он произнёс то, по поводу чего я сам переживаю и что мне давно известно. Но сказал так, что прозвучало это не смело, а просто дерзко. А дерзость сродни хулиганству. К тому же поговорили они с премьером приблизительно на одном языке. Причём в итоге стиль разговора продиктовал Путин, он и победил. А по-другому быть не могло. Я очень жалею, что почтенный музыкант, заработавший себе доброе имя долгой и бескомпромиссной работой, позволил себя победить, точнее, поставил себя в ситуацию, в которой ему невозможно было одержать верх.

Кто-то считает мою позицию чистоплюйством, хитростью и слабостью, мол, сидя у компьютера, можно тявкать, и это безопасно. Но поверьте, я отдаю себе отчёт и прекрасно знаю, сколько людей и кто читает то же самое, что сейчас читаете вы.

Очень надеюсь, что юнцы, не умеющие читать и слушать другое мнение, не будут забрасывать меня своими скоропалительными и глупыми комментариями. Всё удалю к чёртовой матери. Также прошу не беспокоиться поклонников Шевчука. Если вы принимаете то, что я написал, за оскорбление кумира, – вы также очень ошибаетесь. Он совершил досадную ошибку. Он явно переоценил и собственный вес, и уровень сегодняшней власти.

А если бы то, что он сказал, было власти не нужно, это не было бы показано по всем государственным каналам. Пожалуйста, не будьте так наивны! Поверьте, мне нелегко дался вчерашний мой текст и сегодняшний тоже.

2 июня

Острота и нерв обсуждений не утихли и не снизились. Тема живая, сложная, и я не могу пока от неё отказаться. Сам продолжать не стану. Но ниже привожу то, что написал в своём ЖЖ уважаемый и дорогой мне А. Архангельский. Если совсем просто, он высказался прямо противоположно тому, что сказал я. Но как! Прочтите.

После выхода в эфир программы «Время» с репортажем о встрече премьера с артистами-благотворителями из фонда Чулпан Хаматовой, можно было не гадать, что станет главной новостью на выходные. А может, и на всю неделю. Стенограмма плотной, с выбросом протуберанцев, напряженной, болезненной, но яркой дискуссии между Юрием Шевчуком и Владимиром Путиным разошлась по интернету в сотнях копий. Одни восхищены, другие сомневаются, третьи иронизируют, четвертые подначивают; кто считает Шевчука героем, кто – предателем свободы: нечего ходить к царям, надо им оставить пустоту вместо рукопожатия, тогда они забоятся и добровольно уйдут в историческое небытие. Но куда интересней другое.

Встречи верховной власти с деятелями культуры, ставшие в последнее время регулярными, с предельной точностью, как ни один социологический опрос и политологический анализ, дают диагноз нынешнему положению вещей. Замеряют глубину нашего спуска в прошлое, уровень подъема в современное, выявляют системные противоречия. Потому что, слава Богу, мы живем в неоднозначном обществе. И в то же самое время – увы, в недооформившемся. И зависшем между дряхлостью и новизной.

Слава Богу, потому что нет и уже не может быть никакого полноценного тоталитаризма. И масштабного, размашистого авторитаризма тоже. При беспримесной тотальной власти поэты, артисты, режиссеры собеседуют с вождями, когда вожди желают побеседовать. И только без посторонних. Беседы могут быть и раболепными, как в случае Фадеева, и замысловато-смелыми, как это было с Пастернаком, вступившимся за Мандельштама и предложившим Сталину поговорить о вечности. Но жанр остается неизменным. Вы отвечаете, когда мы спросим. Когда мы говорим, вам следует молчать. Что именно мы скажем, велим казнить или миловать, мы и сами ещё не решили. А при смягчившемся авторитарном строе художникам велят явиться для публичной порки, всыпают им по первое число, но оставляют жить и действовать. Так вел себя Хрущев в Манеже и на встрече с молодыми писателями. Ничего подобного сегодня нет. И, повторяю, быть уже не может.

Но, увы, в действительно развитых, действительно свободных странах (при всем их неизбежном несовершенстве в других областях; рая на земле никто не обещал) публичный диалог правителя с художником возможен только по конкретным поводам. Не по общеполитическим и не по внутрикультурным. Не может быть предметом встречи судьба кинематографа вообще, а целью – просьба дать немного денег на журналы. Нужен четкий и определенный повод, наличие вопроса, решение которого немыслимо без взаимодействия двух сторон полноценного общества. Власти, наделенной полномочиями через систему честных выборов. И сообщества людей искусства, которые приходят к ней поговорить не о своем – об общем. Для остального есть митинги и демонстрации, выступления в открытых медиа, искусство убеждать аудиторию, которая потом пойдет на выборы и прокатит политиков, которые к вам не прислушались. Если сочтет ваши доводы весомыми.

Казалось бы, субботний разговор – как раз из этого разряда. Не про свое. Не про цеховое. Про помощь страдающим детям. Сам Бог велел добиться у премьера обещания убрать налоги с выплат на лечение; артисты пришли не как люди театра, а как люди милости и боли.

Но в том и дело, что больны не только дети; больна политическая система, в которой закупорен кровоток. Нет возможности освободить «большие» медиа от политической цензуры, остановить строительство Газоскреба, прекратить разгромы мирных «маршей несогласных» и даже заявить об этом громко, чтобы все услышали, если не протырился на самый верх и не использовал встречу с первыми лицами – для продавливания посторонней темы, не имеющей касательства к благотворительности.

И Шевчук, и Басилашвили прекрасно понимали, что выходят за рамки формата, но перешагивали грань. Не потому, что хотели досадить собеседнику. А потому что иначе не могли решить свою гражданскую задачу. И это неизбежно там, где отсутствует реальная демократическая конкуренция, уничтожены рычаги непрямого воздействия на политику; чтобы попытаться сдвинуть дело с мертвой точки, ты должен либо добиваться краха системы (что совершенно нереально), либо требовать вмешательства первых лиц.

Архаическая форма и новаторское содержание. Ветхая система и современное, независимое поведение. Невозможное в тоталитарном прошлом. Неуместное в демократическом будущем, пока весьма туманном. Но мы живем здесь и сейчас. И действуем по обстоятельствам.

Кто верит, что возможен разлом устаревшей системы, исторически быстрый, причем без обвала в социальную пропасть, тот ставит на бойкот и на фигуру умолчания. Кто считает, что впереди очень долгий путь сквозь пелену противоречий (которые все-таки лучше тотальной цельности), тот будет говорить с властями – о чем считает нужным, невзирая на лица. И что-то мне подсказывает, что истории, подобные субботней, будут происходить все чаще. Потому что мы, кажется, дозрели до мысли, не впервые, но очень четко выраженной Шевчуком: премьер и президент – не цари; они – чиновники самого высокого ранга, нанятые обществом на определенный срок. Так что – почему с ними и не поговорить.

Вот уровень! Вот радость! Здесь есть и точность и мудрость. А возможно, и та свобода и широта взглядов, которой не хватает мне как одинокому, а порой – совсем одинокому художнику (остающемуся при своём мнении и на прежнем рубеже).

3 июня

У меня сегодня хорошее, ироничное и несколько язвительное настроение. В качестве эпиграфа, а может, и послесловия к прежним дискуссиям хочу привести короткий анекдот. Мне он чертовски понравился. Умный, тонкий и на уровне литературы. Хотя, может быть, многие его уже и слышали. «Когда Робин Гуд встречал людей среднего достатка, он впадал в ступор».

Это не эпиграф к тому, что я напишу, скорее, эпиграф к тому, что у нас происходит. (Улыбка.)

Случаются ситуации, когда я остро чувствую, что время движется, и очень быстро, причём, время расслоено, и какие-то его слои протекают ощутимо неспешно, а какие-то – совершают рывки…

Совсем недавно, буквально на днях, купил маленький корейский телевизор (весь телевизор – шириной 56 см). Старенький, который нам подарили на свадьбу, окончательно пошёл полосками, и ремонтировать его нет смысла – такое старьё уже не ремонтируют… Последний раз я покупал телевизор двенадцать лет назад, когда переехал в Калининград. Это было целое событие: долгий выбор, множество сомнений, большая, тяжеленная коробка, выбор тумбочки, а потом и места для громоздкого и ценного объекта. Покупка телевизора была семейным событием. Теперь же я купил его буквально за десять минут. Нужный мне аппарат стоял прямо у кассы, рядом с какими-то журналами, и на нём было написано: «Лучшее предложение». Когда я захотел его проверить, на меня посмотрели как на дурачка, мол, что тут проверять. Отдал деньги – получил плоскую коробку с ручкой, как у портфеля. И кстати, коробка весила меньше, чем мой портфель. В тот момент я почувствовал, что двенадцать лет в этом пласте жизни прошли мимо меня, и очень быстро. А корейский телевизор – не толще мобильного телефона, красивый и здорово показывает.

Когда-то, в самом конце 80-х, я увлекался тем, что покупал северокорейский журнал «Корея» и другие северокорейские издания. Это было весело. Журнал «Корея» всегда начинался одинаково. Открываешь – и видишь фотографию, на которой множество пожилых корейцев в двубортных костюмах выстроились, как хор, рядами. Среди людей в штатском обязательно попадались военные с огромным количеством наград. В середине такого «хора» стоял Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен. (Ким Чен Ир тогда значился как Любимый Руководитель.) Под фотографиями были подписи, например, стоит такая группа с Ким Ир Сеном посредине, а за спиной у них гидроэлектростанция, и подпись: «Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен посетил Чунь-Хонское водохранилище и на месте дал ценные указания». Или те же люди в таком же порядке стоят, а перед ними на земле разложены плуги, бороны и другое сельхозоборудование, и подпись: «Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен посетил Ван-Хвонский сельхозкооператив, где на месте руководил работами». Особенно мне запомнилась и полюбилась фотография, где тот же «хор» стоит далеко на заднем плане возле огромной теплицы, а Великий Вождь на переднем плане, глядя в объектив, пожимает руку согбенному дедушке с белоснежной бородой, как у старика Хотта-быча. Подпись гласила: «Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен посетил надёжное тепличное хозяйство, где на месте заботился о старом мичуринце». Поверьте, я не присочинил ни капли.

А сейчас у меня дома стоит новенький корейский – правда, южнокорейский – телевизор. Такой телевизор в конце 80-х невозможно было увидеть даже в фантастических фильмах. Но на его экране удивительным образом мелькают страницы, напоминающие мне те самые журналы. Вот Президент посетил детский сад в Ростове-на-Дону, который он посещал в прошлый раз, и садик ему не понравился, а теперь он приехал и на месте убедился в том, что его ценные указания выполнены. Вот Президент вручает ордена за успехи в семейной жизни и воспитании детей, причём наконец-то и мужчинам. Выполняются президентские программы! До этого он встречался с ветеранами, но у меня ещё к тому моменту не было корейского телевизора, на экране которого всё как-то острее видно. Ничего, впереди много событий и поводов выехать на места.

P. S. Кстати, может кто-то не знает, но Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен, кроме того что был гениальным полководцем, отцом нации и прочее… ещё написал две оперы, «Цветочница» и «Море крови». Нигде не указано, был ли он автором либретто или опер целиком, вместе с музыкой. Следовательно – целиком. У меня была книжка корейского издания, очень красивая, с золотым обрезом, шёлковой закладкой и золотым тиснением на переплёте. Там значилось золотыми тиснёными буквами: «Великий Вождь Товарищ Ким Ир Сен» и ниже: «ВЕЛИКОЕ, БЕССМЕРТНОЕ КЛАССИЧЕСКОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ ОПЕРА «МОРЕ КРОВИ». Вам это не напоминает: «Великий фильм о Великой войне»? (Улыбка с подмигиванием)

4 июня

Сегодня похоронили поэта. Точнее, тень поэта. Поэт остался. Поэт остался внятно в своей эпохе и едва уловимым эхом ещё звучит в наши совсем не поэтические дни. Да, сейчас не время поэзии, я бы даже сказал, не время поэтов. И это совсем не связано с тем, что происходит в стране и мире. Просто не время поэтов. И метафора не работает. И поэтическое слово не имеет веса и летит, как пух над городом, в котором хоронили сегодня Андрея Вознесенского.

А было время поэтов. Вознесенский как раз совпал с последним большим поэтическим временем. Тогда поэты были рок-н-роллом. У нас в стране рок-н-ролла не было, а если и был, то заграничный и малодоступный. Был ещё джаз. Но в поэтах были и рок-н-ролл, и джаз, и сила, и свобода… Поэтому они собирали стадионы.

Я никогда не был ни поклонником, ни любителем Вознесенского. Мы читали другие стихи. Его поэзия не совпадала со мной и временем моей юности. У меня сразу был рок-н-ролл. И там была моя свобода, мои смыслы и мой мир. В университете в период сильнейшего увлечения поэзией, когда я участвовал в работе поэтического кружка и когда мы просто собирались в общаге и читали стихи, Вознесенский не звучал ни из чьих уст. От этого он не становился ни лучше, ни хуже. Но я очень хорошо помню, как однажды у меня возникло ощущение, что Андрей Вознесенский мне помог, помог в одном серьёзном споре.

В первый раз я услышал «Аквариум» и Гребенщикова в 10-м классе. И был потрясён. Записи очень плохого качества, их очень мало, но я сразу почувствовал в том, что слышал, нечто небывалое. Я пытался давать эти записи друзьям, одноклассникам, но был осмеян. Мы слушали «Led Zeppelin», «Doors», «Pink Floyd», даже пытались слушать «Genesis», «King Crimson» и многое другое. Какой, к чёрту, «Аквариум»?! Какая, к чёрту, отечественная музыка?! Я пытался показывать «Аквариум» старшим товарищам, но результат был ещё хуже. Как музыка «Аквариум» никем не воспринимался. Тогда я искренне сказал: «Ну ладно – музыка, зато какая поэзия!..» И на это один из знакомых моих родителей, явный шестидесятник, ответил: «Ну какая, к чёрту, поэзия, ты Вознесенского почитай!» На то, чтобы возразить, у меня аргументов не нашлось.

Не помню точно, в каком журнале, но в том же году вышла статья (или интервью) Вознесенского, где он рассказывал, как к нему на дачу приехал молодой ленинградский романтик Боря Гребенщиков, всю ночь пел ему свои песни и читал стихи, и что он счастлив встрече с большим и самобытным поэтом. Я тогда бегал с этой публикацией как с писаной торбой. Для кого-то она была аргументом, для кого-то – нет. Но главное – в тот момент я почувствовал поддержку: хоть и не любимый и незнакомый, но большой поэт словно сказал мне, что я не дурак, раз слушаю и люблю то, что люблю и слушаю.

За последние десять лет я неоднократно встречался с Андреем Вознесенским и, даже пожимая ему руку, не чувствовал его полноценного присутствия. Он будто где-то витал, оставляя нам для прикосновения свою тень. На лице его была неизменная вежливая улыбка, которая словно говорила: «Всерьёз я не здесь, всерьёз я там, где живёт поэзия. То есть не сегодня».

Поэт не умер, он растворился до поры, оставив нам тень, которую похоронили, как будто сказав, что время поэзии неизбежно наступит – не по каким-то понятным законам и причинам, но по поэтическим.

В новостном выпуске шли подряд репортажи о нефти в Мексиканском заливе и об эксперименте «Марс 500». Посмотрел и вдруг подумал… – не полетит человечество в далёкий космос. Ну на Луну или на Марс может быть… И то не в нашей жизни. А в дальний – никогда! Человек, конечно, прекрасен! Особенно он меня поражает тем, что сделал за последние несколько десятков лет в области электроники и прочих цифровых технологий (в которых я ничего не смыслю). То, что сейчас существует в мире высоких технологий, – более чем фантастика, потому что всего двадцать лет назад писатели-фантасты такого представить себе не могли. А вот с механикой человек справиться не может. Поэтому хоть наши автомобили и видоизменяются, по сути – это всё те же штуковины на колёсах с двигателями внутреннего сгорания. Корабли как были кораблями, так и остаются. Подводные глубины как были недоступны, так и продолжают, а подводные лодки по-прежнему несовершенны и опасны. Летаем мы всё на тех же самолётах, которые хоть и совершенствуются, но не революционно. Вулкан в Исландии всем нам указал наше место на планете. А космические корабли хоть и изменились со времён Белки и Стрелки, по сравнению с компьютером, который любой желающий может купить в магазине, остались где-то в каменном веке.

Вот и получается, что мы можем в прямом эфире и в хорошем качестве видеть, как из скважины на дне Мексиканского залива бьёт нефть, но заткнуть эту скважину не можем. Дыру проковырять смогли… а дальше – наблюдаем. И никакие технологии, никакая самая мощная экономика мира пока ничего не может с этим поделать… И вот мне подумалось, что фантастическое развитие электроники и цифровых технологий, все эти чудеса в области развития коммуникаций и прочее нужны нам только для того, чтобы осознать как можно скорее, что никуда мы не полетим, и с Земли нам деваться некуда. Мы земные! И механика у нас земная. Не найдём мы топлива, не сделаем нужного металла, а если и сделаем – никаких бюджетов на это не хватит. Мы земные… А поэты без всяких технологий могут порой общаться с космосом.

8 июня

С момента моей последней записи я успел из Калининграда самолётом добраться до Москвы, поездом доехать до Вологды, сыграть там спектакль, а в данный момент я в Ярославле, готовлюсь к очередному спектаклю. Как только отыграю, сяду в автомобиль и отправлюсь в Москву, чтобы утром улететь на «Кинотавр» в Сочи. Завтра вечером там начнётся жизнь нашей картины «Сатисфакция». Послезавтра днём прилечу из Сочи в Москву и прямо из аэропорта поеду во Владимир, а на следующий день будет Рязань. Вот такое активное завершение сезона.

До Вологды ехал поездом «Москва – Воркута», в странном вагоне: половину вагона занимал буфет, а половину – четыре купе. Никогда не покупайте билет в такой вагон! Очень велика опасность того, что вы не то что глаз не сомкнёте, но будете близки к сумасшествию. Ещё поезд не тронулся, как в буфет набились люди и стали выпивать, хотя поезд отходил в полдень. В нашем случае в буфет набились бывшие десантники, то есть низкорослые коротко стриженные и весьма пафосные парни от тридцати до сорока. Когда мы выходили в Вологде, около девяти, они успели выпить всё пиво в буфете и покупали его на станциях. Они выяснили друг у друга, в каких частях служили и в какие годы призывались, спели положенные песни, потом кого-то вывели на чистую воду, мол, ненастоящий десантник, и хотели десантировать его из идущего поезда, в общем – кошмар. Просьбы людей из соседнего купе, у которых были дети, и вялые попытки худосочных милиционеров навести порядок ни к чему не привели. Всё-таки пограничники и моряки хоть и безобразничают, но не настолько. Не знаю, кто сильнее позорит свой род войск, чем бывшие десантники, когда собираются вместе. Глядя на этих немолодых пузатых мужичков ростом не выше ста шестидесяти пяти, трудно было представить их в голубых беретах.

В Вологде было здорово. Публика ждала, очень ждали в заведении «Штоф», где команда барменов – всем на зависть. В итоге я переоделся в барменские майку и фартук, был пущен за стойку и изготовил несколько коктейлей. Люблю это дело. А Ярославль готовится к тысячелетию. Он и без того красив, но чувствуется, что ещё немного – и он засияет. Очень хороший город, в котором при обилии старины – настоящая пульсирующая жизнь.

11 июня

Проснулся сегодня во Владимире, выглянул в окно – тяжёлые сырые облака, сплошные и совсем низкие, деревянные домики, церкви… Посмотрел я на всё это и подумал, а был ли Сочи? Не пригрезилось ли мне?

Сутки на «Кинотавре» оглушили, до сих пор звон в ушах. После спектакля в Ярославле, через сплошной дождь поехал в Москву, практически сразу метнулся в аэропорт, в самолёте скосило сном, а когда проснулся – в иллюминаторе были море, горы и пальмы. В долгой и сплошной пробке добрались до гостиницы, как военный умылся и переоделся во что-то более-менее нарядное и побежал на фестиваль, потому что до показа нашей картины оставалось всего ничего… Как только окунулся в фестивальную волну, тут же замелькали очень знакомые, малознакомые, совсем незнакомые лица. Рукопожатия, объятия, вспышки фотоаппаратов. До показа нашей «Сатисфакции» удалось выпить бокал холодного белого вина, съесть кусок сыра, дать с десяток интервью и только после этого позволить себе начать волноваться (улыбка).

И вот Денис Бургазлиев, Аня Матисон, продюсер наш Саша Орлов и я сидим с краешку в тёмном зале Зимнего театра. Зал заполнен матёрыми и молодыми кинематографистами, очень известными и совсем неизвестными артистами и просто зрителями, которым удалось попасть на фестивальные показы… На экране наша картина. Звучит музыка, идут титры, первая сцена, вторая… тишина. И я не могу понять, хорошая это тишина или плохая… и вдруг первый лёгкий смех, потом ещё. И я понимаю, что тишина была хорошая. А ощущение чуда вдруг приходит со всей ясностью.

Никак иначе, кроме как чудом, назвать это не могу. Я помню, как позапрошлым летом нам в голову пришла идея картины, потом было много весёлых разговоров, какие-то бумажки, блокнотные листы, из которых складывался сценарий, потом подготовка, потом, потом… радостное начало съёмок, трудности и нервы середины съёмочного процесса, тотальная усталость завершения, бесконечно долгое ожидание первых смонтированных кусочков, радость оттого, что получается, и сразу же, следом, – отчаяние оттого, что ничего не получается. Но всё это было только работой, а тут мы сидим в большом, заполненном людьми зале, на самом главном и остром фестивале нашей страны, на огромном экране – наша картина, и приходит осознание того, что вот мы взяли и сделали настоящее кино. И это удивительно.

Как прошёл наш фильм? По-моему, хорошо. Из зала никто не уходил, реакция и аплодисменты были настоящими и, думаю, вполне искренними. А когда по окончании фильма я вышел вместе со зрителями на солнце, на меня обрушилась такая усталость и при этом такое радостное ощущение, что никакие благодарности, похвалы или же едкие замечания не могли ни усилить, ни разрушить моё собственное ощущение тихого праздника. Потом фестиваль накрыл меня, закружил. Тосты, разговоры, громкая музыка…

На фестивале принято устраивать вечеринки по случаю показа фильма, мне предложили исполнить несколько наших песен с «Бигуди», а наша вечеринка была намечена на самой главной VIP-террасе. Я пригласил на неё моего приятеля из Ялты, Яшу Головко, который просто удивительно поёт песни Синатры и Армстронга, причём так, что люди думают, будто звучит фонограмма, а потом не верят, что человек может так петь, стараются подойти поближе и убедиться. Над морем звучали дивные песни, было радостно, но публика по большей части пришла не к нам, а просто. Пришло много усталых нерадостных людей, которые на вечеринках проводят жизнь, и когда меня попросили выступить, мне не удалось привлечь их внимание, а для спин я выступать не захотел. Два десятка тех, кто хотел слушать, потерялись в толпе безразличных. Короче, исполнил я две вещи, поблагодарил гламур за внимание и ушёл. Журналистов и тех, кого я хотел бы видеть, на вечеринку не пустили, так что было ощущение какой-то нелепицы.

Дело в том, что заведение, где это происходило, работает по каким-то только им ведомым правилам. Те, кто продаёт в России «Мартини», почему-то полагают, что они лучше других знают, как устраивать вечеринки. Поэтому они врубили невнятную диджейскую музыку, безликую и такую, где песни одну от другой невозможно отличить, общаться от этого стало невыносимо трудно. Было обидно, потому что с поздних мероприятий фестиваля пришли приятели, коллеги и люди, которых я давно не видел. Многие посмотрели нашу «Сатисфакцию», но нормально поговорить не представлялось возможным. Мы же просили, буквально умоляли позволить Яше попеть ещё великие песни из великих кинофильмов, объясняя, что здесь кинофестиваль, а не рейв, но идиоты от гламура остались холодны, как лёд их химических коктейлей. Я и так-то «Мартини» не люблю, а теперь вообще его пить не стану. Дрянь, химия и надувательство.

Но ощущение праздника никуда не делось. А после вечеринки собралась уже пьяненькая компания людей, которые редко друг друга видят, но очень тепло друг к другу относятся. Я танцевал с Ксенией Раппопорт, танцевали мы смело и, как нам казалось, очень красиво. Уже на рассвете брёл один к гостинице и улыбался. А утром… пресс-конференция, интервью, рукопожатия и прощания, бокал холодного вина, кусок сыра, море, к которому даже не удалось прикоснуться, дикая пробка в сторону аэропорта, почти опоздание на самолёт, короткий сон в кресле у иллюминатора, прохладная дождливая Москва, машина, ливень, с которым едва справлялись автомобильные дворники…

Сегодня проснулся – а за окном город Владимир. Был ли фестиваль, было ли море, был ли праздник? Уже непонятно. Но кино у нас получилось, это точно.

14 июня

В Ярославле я играл в театре, которым руководит прекрасный актёр-режиссёр Сергей Пускепалис, он играл в фильме «Простые вещи», а в Берлине за фильм «Как я провёл этим летом» получил «Медведя». Он редкого свойства и содержания артист и, как выяснилось, прекрасный человек. Мы ровесники, он тоже служил на флоте, правда Северном. Было приятно работать в его театре. Атмосфера такая, как надо, труппа большая и хорошая. Много молодых актёров, и чувствуется, что им интересно работать с режиссёром, есть ощущение сплочённого коллектива и осмысленного дела. После спектакля Сергей, большая часть его труппы и я посмотрели нашу «Сатисфакцию». Я получил большое удовольствие от просмотра фильма с коллегами, и уж тем более было радостно получить настоящую, искреннюю оценку от прекрасного актёра, коллеги и теперь уже товарища.

Заканчивается сезон, осталось сыграть пять спектаклей и два концерта. А лето всё ускользает от меня. В Сочи, когда прилетел, был дождь, а когда погода чуть установилась, я уже улетал. В Вологде, Ярославле и Владимире преследовали ливни. Москва, в которой стояла жара, тоже встретила ливнем и грозой. Правда, Рязань шарахнула такой жарой, что когда во время спектакля я снял скафандр, мокрыми были даже брюки. Жарко было так, что я во время спектакля боролся с непреодолимым малодушным желанием убежать со сцены, облиться холодной водой, а главное – вытереться сухим полотенцем. Но зато везде аншлаги, везде ждут, везде много людей, которые сильно младше меня.

За месяц продаж книжки «А…..а» ушло больше сорока тысяч экземпляров, и половина тиража в сто двадцать тысяч отгружена. У моих прежних книжек не было такого стремительного старта, но откликов я на неё пока почти не получаю, а рецензий в прессе не было и, видимо, не будет. Не стесняйтесь, мне очень интересно услышать ваши впечатления.

Очень хотелось бы, чтобы повезло с погодой восемнадцатого, когда будем играть концерт в саду «Эрмитаж». В прошлом году погода была переменчивая и несколько раз начинался дождь. Надеюсь, московское небо прольёт накопившееся до нашего концерта (улыбка). Хочется завершить сезон мощно и радостно. (Правда, после концерта мы полетим в Сибирь, в Яровое, но концерт там будет уже приятным постскриптумом, этакой сибирской прогулкой.)

Наша «Сатисфакция» на «Кинотавре» ничего не получила, кроме приятных и добрых слов от коллег, дистрибьюторов и зрителей, которым удалось на фильм попасть. Поздравляю победителей. Правда, про их кино я ничего не могу сказать, потому что не видел, так что по поводу мнения жюри у меня нет никакого мнения. Да здравствует кино (улыбка)!

16 июня

Вчера проснулся и понял, что отчаянно сильно хочу на рыбалку. Я четырнадцать лет не только не был на рыбалке, но и не испытывал такого сильного желания порыбачить. Рыбалка осталась в прошлой жизни, со знакомыми с детства озёрами, прудами, изгибами реки, мелями и стремнинами. В Калининграде я на рыбалке так и не побывал. Незнакомые места, другая рыба, другое всё. За четырнадцать лет рыбалка изменилась до неузнаваемости. Зашёл в рыболовный магазин и понял, что не знаю предназначения большинства предметов. Какие красивые всякие штуки! Но их вид отбил желание, потому что я понял, что хочу не столько рыбалки, сколько чего-то прежнего, спокойного и жизнерадостного. А главное – знакомых мест.

И пойманную рыбу уже радостно домой не понесу, скорее отпущу. Хотя для этого нужно её сначала поймать (улыбка).

Отклики на мою новую книгу читал с удовольствием. А потом понял, что большинство из тех, кто написал, откликнулись на детские ощущения и картинки. То есть кто-то может счесть её книгой про детство, хотя детские картинки и мифы в книге занимают совсем незначительную часть.

Я не раз встречался с мнением коллег о том, что я не писатель, а эссеист и, если бы постарался и спрятал подальше писательскую гордыню, мог бы стать неплохим детским писателем. Как же они ошибаются! И как бы я хотел быть хорошим детским писателем. Но точная передача детских ощущений детям совершенно не интересна. Просто категорически! Вообще детская литература, настоящая, даётся совсем немногим, поэтому хороших детских писателей мало, а любимые детские книги проживают в семьях многие поколения. Равно как и художники-иллюстраторы детских книжек – особенные и редкие люди. Так что вряд ли мне удастся когда-нибудь написать для детей. Я им лучше почитаю что-то любимое мной с детства.

Этот сезон – десятый полноценный – был для меня, наверное, самым трудным. Не из-за количества сделанных дел, не из-за гастролей или каких-то неожиданных технических проблем. Он был трудным по причине остро ощущаемого мной настроения, которое царит сейчас в нашей стране. Я пока не могу его сформулировать, но постараюсь.

Вот закончу сезон, буду подводить итоги и постараюсь. Чувствую необходимость это сделать, потому что никогда не страдал желанием вернуться в безвозвратное прошлое – а тут вдруг захотелось на рыбалку, захотелось чего-то прежнего, – просто как спасения.

Москву всё заливает дождями. Может, уеду, вернусь домой, закончу сезон – тут и прояснится (улыбка).

24 июня

Вчера поел домашней окрошки… Холодненькой, из холодильника. И хоть жары за окном нет, окрошка для меня – это вкус лета. А ещё вчера, от начала и до конца, под окрошку, посмотрел футбол. Хоть я и не болельщик, чемпионаты мира смотрю по возможности целиком. Это же такой праздник!

А после концерта в саду «Эрмитаж» улетели мы в Новосибирск, где было +35 °C, и по изнурительной дороге отправились в маленький городок Яровое, почти на границе с Казахстаном, родной город Гены Бачинского. Приехали мы в Яровое – а там +40 °C.

Город Яровое находится на берегу одноимённого озера. Долгие годы он был закрытым из-за оборонного предприятия, и наверное поэтому, родившись и прожив больше тридцати лет в Сибири, я никогда не слышал про это удивительное, почти правильной круглой формы, солёное озеро. Не такое, как Мёртвое море в Израиле, но всё-таки чертовски солёное, гораздо солонее любого океана. И при этом купание в нём намного приятнее, чем в Мёртвом море, уж поверьте. Удивительное место.

Но приехал я туда не купаться, а сыграть концерт и спектакль. Два моих приятеля, родом из Ярового, лет пять тому назад затеяли, казалось бы, неподъёмное дело: они решили сделать из Ярового сибирский курорт. Того, что увидел, я увидеть никак не ожидал. Не думал, что столько можно сделать всего за пять лет. Кажется, будто курортная жизнь и прекрасные пляжи были там всегда. А на самом деле мои товарищи выровняли берега и привезли сорок тысяч тонн песка, оборудовали пляжи, сделали самый современный в Сибири открытый аквапарк, построили домики, рестораны, концертные площадки. Я ни разу не видел, чтобы кто-то из моего поколения не на словах, а на деле так возрождал и любил свою малую Родину. Я видел, как строили часовни, церкви, видел, как давали деньги на обустройство своей школы. Но чтобы вдохнуть новую жизнь в родной город – такого я не видел. В Яровом живёт тысяч двадцать-тридцать человек. А за прошлый год там отдохнуло больше двухсот тысяч: люди сюда едут из Новосибирска, Барнаула, Кемерово, Новокузнецка, даже из Омска и Томска.

Они могли бы поехать и в Сочи или в Крым, но как же им приятно отдыхать в хороших условиях «у себя», потому что сибиряки на берегах Ярового не у кого-то, а «у себя».

Непонятно, насколько ребятам хватит сил содержать всё это хозяйство, ведь сезон длится не более двух с половиной месяцев, а остальное время построенное простаивает. Они хотят развивать и зимние варианты отдыха, и лечение, и прочее. Это сложно… Но я впечатлён тем, как люди занимаются, любят и надеются. И устал оттого, что в основном вижу и слышу, с каким пренебрежением и чуть ли не с брезгливостью люди говорят о своих родных городах, посёлках и деревнях, не желая иметь с ними ничего общего. При этом, по возможности, разворовывают и опустошают родные места… А их дети зачастую не знают о том, где родились родители.

Видел в Яровом пятиэтажку, где на первом этаже жил Гена Бачинский. Типичная хрущёвка силикатного кирпича. Типичный дворик, маленький городок. Гена тоже с большой теплотой говорил о своём родном месте. Мы, наверное, поэтому с ним сразу и подружились.

Кстати, в Яровое мы приехали – было +40 °C, а на следующий день уже +14 °C и ливень. Такова Сибирь-матушка, середины не бывает.

26 июня

Принял сегодня грустное, но осмысленное решение. Сегодня понял и даже уже распорядился, что спектакль «Планета» больше никогда исполняться не будет. В этом сезоне я ни разу его не исполнил и почувствовал, что его жизнь закончилась. Спектакль прожил восемь лет, за это время он много менялся и наконец дошёл до своей финальной черты.

Грустно было давать распоряжение о том, чтобы декорации, такие непростые и так хитро сделанные, были разобраны и удалены со склада. По сути, они будут выброшены… и пролетающие один раз самолётики, и окно, на которое текла вода и на котором работали автомобильные дворники, и наклоняющаяся комната, и небо. Мы не сможем всё это хранить: за хранение на складе нужно платить деньги. На память оставим только спутник и мотылька.

Закончился спектакль. Возраст персонажа перестал совпадать с моим, а возраст героини – с возрастом актрисы.

История сорокалетних совсем другая. Пусть остаётся «Планета» на DVD, на бумаге и в памяти…

Казалось бы, восемь лет… – мало или много? Когда зимой 2001 года мы репетировали этот спектакль в Центре Мейерхольда на Новослободской улице, улица была совсем другой. За восемь лет её так плотно застроили, что не продохнуть. И даже не верится, что она была когда-то другой. Но дома останутся, а спектакля больше не будет. Спектакль жив, пока играется и исполняется. Видеозаписи и тексты – это не спектакли, это документы. Прощай, «Планета»! (Улыбка.)

28 июня

Все, кто написал комментарии, самым лучшим образом попрощались с «Планетой». Спасибо! У «Планеты» была прекрасная и романтическая судьба. После сокрушительной и злобной критики спектакль нашёл своего зрителя, проехал всю страну, блистал в Берлине, Нанси, Вене, Париже и даже в основной программе знаменитого Авиньонского фестиваля. Его видели очень много людей, нам удалось сделать хорошую видеоверсию. Текст этого спектакля есть и опубликован…. Мне гораздо печальнее вспоминать про свои кемеровские спектакли. Например, мой самый сложный и для меня безусловно лучший спектакль театра «Ложа» «Люди в поисках гармонии», над которым я работал больше года, в 1996 году был показан публике в зальчике на восемьдесят мест всего девять раз. Больше никто не хотел приходить: у него кончилась публика, он никому не был нужен. От него и текста не осталось, а сохранилось всего несколько фотографий да обрывки плохой видеозаписи. А с последним моим кемеровским спектаклем «Было тихо» вышло ещё печальнее. Семь месяцев репетиций, четыре показа – и конец… Зрители его не приняли.

По поводу декораций и реквизита «Планеты» я ваши пожелания с радостью услышал. Декорации не могут быть переданы какому-либо другому театру. Дело в том, что наши декорации – это авторская работа сценографа Ларисы Ломакиной, сделанная специально для этого спектакля, в моей режиссуре и исполнении. В этих декорациях никто другой работать не может. Спектаклей «Планета», поставленных по моему тексту, довольно много, особенно в Европе. Но тот, кто решит его ставить, пусть сам придумывает декорации (улыбка). Однако когда решим освободить от наших декораций склад, мы сообщим об этом здесь, и все желающие смогут взять себе что захочется или что достанется. Никаких аукционов я, разумеется, устраивать не буду. (Улыбка.)

Кое-что там можно взять. Красивые деревянные мостки на круглых деревянных столбиках, да ещё с железным каркасом, вполне могут украсить дачный участок. Занавески могут кому-нибудь пригодиться, они двухцветные и переливаются (к тому же ткань негорючая, потому что специальная, театральная). Может, кому-то захочется взять маленький пуфик-диванчик, на котором ютилась героиня. Пластмассовое зеркало из её же комнаты. Кого-то порадует изодранный в гастрольных турах абажур на металлическом каркасе. Кто-то, может быть, захочет взять книжку Б. Акунина «Азазель», которую героиня за восемь лет так и не смогла дочитать до середины… Гитара, которую уже не настроить, но можно повесить на стенку, морская фуражка….

В общем, мы придумаем, как это отдать в хорошие руки, то есть в ваши.

Один мой друг, прочитав мою запись про рыбалку, купил мне удочку (хорошее дело – ЖЖ). На днях, наверное, съезжу на пруд, обязательно ранним утром. Вечером тоже люблю, но пока вечером – футбол, который я смотрю раз в четыре года.

Настроение, благодаря вашим словам в комментариях, сильно улучшилось.

Спасибо.

P. S. Большая просьба: не надо мне желать удачной рыбалки, и вообще давайте про неё не будем. А то сейчас начнётся (улыбка).

1 июля

Летом 1994 года мне посчастливилось быть в Брюсселе, и финальный матч чемпионата мира по футболу компания моих бельгийских приятелей и я пошли смотреть в итальяское кафе в районе, где преимущественно живут итальянцы. А финал, если кто не помнит, был Италия – Бразилия. Из многих окон в том районе были вывешены итальянские флаги, люди выносили на улицы телевизоры, все кафе и ресторанчики были забиты до отказа, и во всём чувствовалось ожидание триумфа.

Я не очень хорошо помню сам матч, он был какой-то тягомотный. Итальянцы, конечно, кричали, шумели, но выплеска эмоций не происходило. В дополнительное время напряжение итальянских болельщиков стало таким, что, казалось, воздух уплотнился. Все повскакали с мест и прильнули к барной стойке и экрану. Поскольку матч меня интересовал не сильно, я смотрел по сторонам….

И увидел человека, сидевшего в полном одиночестве в дальнем углу. Это был мужчина (мне, двадцатисемилетнему, он показался пожилым, а сейчас я думаю, что ему было немного за сорок). Худощавый, можно сказать, худой, хрестоматийно итальянской внешности. Он оделся как на праздник: идеально белая рубашка и светлый, недорогой, но по-итальянски шикарно сидящий костюм. Волосы с проседью тщательно уложены. Перед ним стояли маленький графинчик с вином и бокал, наполовину полный. В руке он держал маленькую чашку кофе, и было видно, что он давно её держит и кофе остыл: поднёс её ко рту минут двадцать назад, да так и замер. В другой руке у него была погасшая тонкая дешёвая сигара с длинным пеплом. Этот мужчина явно отсутствовал в реальном мире. Он весь был в футболе. Остальные кричали, громко обсуждали происходящее, а он был там.

Матч был очень драматичным: дошло до пенальти. И когда началась серия пенальти, тот итальянец встал из-за своего столика и вышел на улицу, но не ушёл. Он встал у окна снаружи и смотрел на экран, закрыв лицо руками и глядя в щель между пальцами. Так дети смотрят на что-то страшное. Так в волнительные моменты дети смотрят кино. А потом… великолепный Роберто Баджо промахнулся… Итальянские болельщики высыпали на улицу, кто-то упал на проезжую часть и рыдал, кто-то обнимался с товарищами, завывая от горя. Из окон выглядывали люди, всё заполнилось громкими певучими горестными возгласами. Загудели клаксоны (странно, у клаксона всегда одинаковый звук, но во время триумфа он звучит радостно, а в этот раз – трагически).

Среди всеобщего активного итальянского горя наш одинокий герой вернулся за свой столик, сел… Он не отпил кофе, не глотнул вина, не прикурил сигару. Он не плакал… Он просто сидел неподвижно, глаза его не моргали, но было видно, что он страдает, что он не понимает, как дальше жить, словно жизнь в нём остановилась, а весь её смысл иссяк. Ни разу я не видел столь сильного проявления любви к футболу. Никакие раскрашенные лица, диковинные костюмы и дуделки, никакие шарфы, речёвки не могут сравниться с тем, что было в глазах того человека.

А в этом году… Я ни с кем не обсуждаю футбольные темы, не знаю названий клубов, в которых играют нынешние члены национальных сборных, участвующих в мировом чемпионате. Я не знаю, как оценивают нынешний чемпионат специалисты. Я только понимаю, что это худший чемпионат, который я когда-либо видел.

Не берусь судить о качестве футбола, но в нынешнем чемпионате нет ярких игроков, нет героев, которых бы все любили, нет антигероев, которых бы все осуждали, нет Роберто Баджо, в которого были влюблены все французские и бельгийские девушки (я уже не говорю про итальянок), нет ни одной сборной, из-за которой хотелось бы заглянуть в атлас мира и посмотреть, где же находится эта страна, как было в девяностом со сборной Камеруна. Нет мощных мужчин вроде Руминиге или Зидана. Не видно рыцарей вроде Попена или Трезора. Нет никого похожего на чудесного, забавного Рональдо. В этом чемпионате нет лиц и фамилий, которые запомнятся на долгие годы. Специалисты, конечно, запомнят, а я – нет, потому что самым ярким, живым и азартным футболистом на этом чемпионате остаётся Диего Марадона. Вот за кем бесконечно интересно наблюдать, хоть он ни разу не вышел на поле!

Нулевые коснулись и футбола. Такое сейчас время. Все процессы универсальны. То же в искусстве, политике, и так далее… Но нулевые закончились, во всяком случае по календарю. Интересно, что дальше. Об этом мы сможем узнать только через четыре года. Футбол многое отражает ярче, нагляднее и точнее, чем что-либо ещё. Нет в мире более великой игры. И всё-таки человек продолжает хоть во что-то играть…

2 июля

Послезавтра в Вологде начнёт работу кинофестиваль. «Сатисфакция» будет показана вне конкурса, что радует – в большом кинозале, а значит, на фильм придут в основном не участники фестиваля, а зрители. Очень хочу посидеть среди обычных зрителей. Хорошо, что фильм идёт вне конкурса, а то с коллегами невозможно общаться. А тут фильм покажут – и его даже не нужно будет обсуждать (улыбка).

8 июля

Из Москвы до Вологды ехал на машине, поскольку, кроме очень медленного поезда, туда ни на чём не добраться. 450 км поезд тащится девять часов, 50 км в час – странная скорость для нашего времени. Самолёты же туда не летают. Зато дорога красивая. По пути пообедали в Ярославле, на берегу реки Великой. Не знаю, успеют ли всё привести в порядок к тысячелетию, но если успеют, на какое-то время он будет просто прекрасен – пока вновь не обветшает после юбилейных торжеств.

Вологодский международный кинофестиваль, который мы с нашим фильмом посетили, – дело новое, хорошее, но плохо организованное. Мне понравился губернатор Вологодской области, по чьей инициативе, в общем-то, и был создан фестиваль. Видно, что он хочет подарить землякам большое и значительное культурное событие. Фильмов на фестиваль вне конкурсной программы привезли много, да и на конкурс немало. Жюри у фестиваля тоже весьма представительное. Председатель – Сергей Бодров, а участие в жюри великого Кшиштофа Занусси сильно повысило значимость его решений. Я уже писал, что наш фильм присутствовал вне конкурса, поэтому мне было легко и даже весело.

Вологодский фестиваль рассчитан на то, что его будут посещать обычные зрители, то есть это зрительский фестиваль, но информации и афиш в городе практически не было. Поэтому в кинозалах большинство мест оказались пустыми. Это, с одной стороны, обидно, с другой – большинство фильмов, которые рассчитаны на фестивальные показы, могут только отпугнуть людей, желающих смотреть фестивальное кино и вообще ходить в кинотеатр. Уверен, что фильмы, получившие главные призы в Каннах, на «Кинотавре» и других фестивалях, в том числе и в Вологде, никогда не дойдут до зрителя, а их названия вряд ли нам вспомнятся через несколько лет. У меня есть этому много объяснений – только понимания у меня нет.

Одна журналистка спросила, как я думаю, почему именно на наш фильм пришло больше всего людей и зал был практически полон. Я пошутил, сказал, что у фильма была длительная рекламная кампания. Она спросила, насколько длительная. Я ответил: десять лет, потому что все мои спектакли и книги, которые вышли за последние десять лет, можно считать рекламной кампанией нашего фильма. Шутки она не поняла.

На нашем показе было здорово. Люди пришли с хорошими лицами, явно с ожиданием удовольствия. Кто-то приехал из Череповца. Один череповецкий зритель купил и подарил мне билет на наше кино. Хороший билет, в пятый ряд. В тот вечер были куплены первые настоящие билеты на наше кино. Я передарил этот билетик нашему режиссёру Ане Матисон, у которой сегодня (кстати) день рождения. Я уверен, что билетик сохранится у неё на всю жизнь. Первый билет на её первый фильм. Ещё и такой, какой надо, как в нашем детстве. То есть без штрихкода, не глянцевый и не из автомата, а маленький, на плохонькой бумаге, из тех, которые кассиры отрывали от билетной книжки с помощью линейки.

Фильм наш показывали в восемь часов в старом, а теперь переоборудованном кинотеатре «Ленком». К этому времени операторы и техники были уже в стельку пьяные. А поскольку фильм шёл с цифрового проектора и плёнку менять было не нужно, они закрыли операторскую и ушли пить дальше. До того, что звук шёл плохо, головы и верх экрана были срезаны, а по объективу проектора ползали мухи, им никакого дела не было. Это создавало неповторимую атмосферу сельского дома культуры. Однако ничто не помешало зрителям, да и мне, получить от кино удовольствие. И благодаря этим мухам, плохому звуку, смеху и аплодисментам я окончательно убедился, что кино получилось. Я очень хорошо знаю все недостатки, просчёты и даже ошибки, которые есть в нашем фильме. Но это чепуха! Мы сделали кино, и в Вологде я окончательно это понял. Кстати, Кшиштоф Занусси наш фильм смотрел (он хорошо знает русский) очень внимательно, только иногда что-то, видимо, уточняя у своего соседа.

В Вологде меня позабавил один человек. Не знаю, кто он по профессии, возможно, журналист. Он спросил, как живётся в Калининграде. Об этом многие спрашивают… Сказал, что ему со стороны кажется, что в Калининграде западная жизнь, что здесь у нас совсем Европа. Я же сказал ему, как отвечаю обычно, что географически мы, конечно, сильно на Западе, что кое-каких признаков европейскй жизни в Калининграде больше, чем где-либо в России, но поскольку в Калининграде живут русские люди, это вполне российский город, хотя и со своими характерными особенностями. Жители, сказал я, определяют суть города, а не наоборот. На что он неожиданно заметил: «А мне кажется, что Калининград самый передовой и самый европейский российский город, потому что ваши калининградские гей-сайты самые лучшие и ваши ребята не стесняются размещать свои фотографии, а в других городах – боятся. Это говорит о том, что у вас там гораздо более европейские и передовые отношения…» Я ответил, что ему виднее… Потом вспоминал и смеялся. А сегодня понимаю, что в том смысле, в каком этот человек понимает передовое и культурное, наш Михаил Плетнёв двинул нашу культуру очень далеко вперёд (можно было бы посмеяться, если бы не было так омерзительно и стыдно).

Вчера, улетая из Москвы, забыл в такси мобильный телефон. Благо таксист оказался хорошим и ответственным человеком. На днях мне передадут телефон в Калининград. Но три дня без телефона, а главное – без информации, которая в нём… Я ощутил себя беспомощным и осознал, как прочно, накрепко и безвозвратно мы срослись с этой штуковиной, по поводу которой так много ворчим, сердимся и периодически вспоминаем чудесные времена, когда писали письма, слали друг другу телеграммы, назначали встречи и приходили вовремя, когда две копейки назывались «двушкой» и были гарантом телефонной связи.

9 июля

После вчерашней моей записи получил вот такой комментарий от девушки, работавшей на вологодском кинофестивале. Мне было приятно его прочесть:

«Была на фестивале VOICIS волонтёром-сопровождающей, в том числе и для Кшиштофа Занусси. Мы с ним вместе смотрели Ваш фильм. И когда я спросила, понравилась ли ему картина, он сказал, что «Сатисфакции» совсем немного не хватило для того, чтобы стать великим фильмом. Немного, но всё-таки не хватило.

Просто подумала, что Вам будет интересно это узнать)».

Этот комментарий подтверждает то, что Мастер сказал про наше кино, и сказал не только нам: ему наш фильм был более всего интересен из фестивальной программы, ему особенно интересны фильмы, которым не хватило всего одного шага, чтобы стать великими, и самому далеко не всегда удавалось этот шаг совершить.

Я очень хорошо понимаю то, что имел в виду великий режиссёр, и лично для меня, да и для автора фильма Анны Матисон это очень серьёзная оценка…

Фильм «Сатисфакция» – первый художественный продукт, в авторстве которого я принял участие, но судьба которого и дальнейшая его жизнь от меня не зависят. Я всё знаю про то, как можно и нужно сделать спектакль и каким образом донести его до зрителя в разных городах. В этом смысле налажены все связи, контакты и прочее. То же с книгами… А вот продвижение фильма на рынок, прокат – совсем другая история.

Для того чтобы фильм прошёл в кинотеатрах по разным городам, а также в столице, нужны кинокопии. Их должно быть достаточное количество. Нужны связь с кинотеатрами, продуманная и недешёвая рекламная кампания, работа многих людей и деньги, деньги, деньги. Денег и знаний у меня и у нашей маленькой команды нет. Ситуация же с дистрибуцией в нашей стране таинственна и непонятна. Точнее, довольно примитивна.

В нашем же фильме не играет Константин Хабенский, Дмитрий Дюжев, Сергей Безруков или Артур Смольянинов. В нашем фильме нет ни одного выстрела (был один, но в фильм не вошёл (улыбка) и ни одного матерного слова. Даже жанр нашего фильма весьма сложно определить… Дистрибуция нашего фильма требует творческого и необычного решения и подхода. Мы, со своей стороны, готовы на активную работу… Но захочет ли кто-нибудь с нами сотрудничать? Не знаю! Крупным и не очень дистрибьюторам, по их утверждению, фильм нравится, а кому-то – очень нравится, но серьёзных предложений от них пока не поступает. Они ссылаются на кризис в бизнесе, нежелание зрителей смотреть отечественное кино, кроме молодёжных комедий, к каковым наша картина никоим образом не относится.

Наши прокатчики совсем не умеют и не хотят, или не хотят и поэтому не умеют работать с рискованными, по их мнению, картинами. Что ж! Это их бизнес и их право. Но дойдёт ли наш фильм до зрителей, зависит всё же от них.

Выпускать фильм на DVD сегодня бессмысленно: он тут же будет пиратирован, и подавляющее большинство скачает его бесплатно, то есть украдёт. Так что пока не нужно задавать мне вопрос о том, когда фильм выйдет на экраны. Скажу оптимистично: осенью. Но уверенности у меня нет. Из многих и многих картин, снимающихся в нашей стране, до экрана доходят единицы. И чаще всего эти картины представляют собой бизнес-проекты. Авторы же тех картин, которые не доходят до большого экрана, чаще всего заранее к этому готовы и сильно не переживают, потому что в бюджеты фильмов забиты их скромные или не очень гонорары. Наша история категорически другая. Основной творческий коллектив фильма не получил ни копейки за длительную работу, да ещё и некоторые сильно потратились. В частности, Ирина Юткина и я. А вклад многих очень сложно оценить. Но между нашим фильмом и вами находится ситуация с кинопрокатом в нашей стране, а также сложившиеся правила и вполне конкретные люди. Будем надеяться, что эти правила сложились не до конца или наша «Сатисфакция» будет счастливым исключением.

Вот такое у меня невесёлое, хотя вполне реалистичное настроение.

11 июля

Жара, о которой так много пишут в новостях, та, что плавит Москву, убивает урожаи и иссушает землю, добралась и до Калининграда, но только в приглушённом, комфортном виде. Море прогрелось и сейчас теплее 22 °C. Те, кто приехал или приедет сюда в эти дни, получат нашей балтийской «ривьеры» сполна.

Нахожусь под впечатлением от посещения Кубенского озера. Вологодские приятели сказали, что его непременно надо увидеть… Признаться, не хотел трястись час в одну сторону и час обратно из-за какого-то там озера. Сколько раз было… в каком-нибудь городе говорят: надо поехать чёрт-те куда как далеко, там чудо света. Приезжаем – и начинаются объяснения, мол, с погодой сегодня не повезло, мол, нынче вода либо слишком высокая, либо слишком низкая, либо дорогу к самым красивым местам размыло, а всё, что можно в данный момент увидеть, – совсем не то. После таких осмотров местных чудес, усталый, искусанный комарами, возвращаешься и даёшь себе зарок: никогда больше не поддаваться на уговоры.

Приблизительно с таким настроем отправился я на Кубенское озеро. Ну и, конечно, ехали не сорок пять минут, как было обещано, а часа полтора. Приехали в какой-то населённый пункт на речке. Правда, на противоположном берегу виднелась небольшая, изумительной красоты церковь. Потом привезли катер, спустили на воду, сели в него и пошли по реке. Шли быстро мимо маленьких островков, мимо плавучей драги, которая сосала со дна реки песок, наполняя им ржавую баржу, промелькнули ещё две церкви по берегам, одна приземистая и какая-то желтоватая, а другая – вытянутая, голубая и из-за этого кажущаяся прозрачной.

Катер шёл очень быстро и громко. Мы мчались ровно сто километров в час. Глаза устали от встречного ветра, я отвернулся и стал смотреть назад. А потом катер замедлил движение, я посмотрел по сторонам и, наверное, на минуту перестал дышать. Я совершенно не ожидал увидеть то, что увидел. Я много видел разных озёр, я видел озёра Южной и Центральной Африки, сибирские озёра, озёра в Казахстане, на Алтае, озеро Байкал наконец. Но такого я не видел…

Кубенское озеро вытянутое, как мне сказали, много больше двадцати километров в длину, но не очень широкое. С двух сторон берег виден, а с двух других – нет. Можно даже подумать, что плывёшь по широченной реке… Но всё же на Кубенском озере так подумать нельзя. Реки, даже самые медленные и вялые, движутся, даже на безветренном рассвете их гладь в постоянном движении. На озёрах вода другая… На больших озёрах зеркальные участки соседствуют с участками ряби, что-нибудь обязательно нарушит безупречную поверхность. А здесь, между двумя берегами, я увидел небо…

Небо в то утро было без единого облака, и я не различил линию горизонта между озером и небесной твердью. Казалось, если в воду бросить камешек или монетку, вся эта гладь придёт в движение, и волны дойдут до самых отдалённых берегов. Но поразило меня даже не это. Я увидел висящий в воздухе остров, совершенно такой, как в мультфильмах Миядзаки, только у Миядзаки на островах не бывает церквей. Маленький остров с зелёными деревьями и розовой стройной колокольней висел в небе. Эту картину невозможно сфотографировать, не стоит даже пытаться. Ни одна фотография, ни одна камера, ни один самый лучший фотограф не сможет этого передать. Правда, я выхватил свой мобильный телефон, сделал снимок и только когда посмотрел на жалкую картинку на маленьком, исцарапанном и захватанном пальцами экране, вернулся в реальность.

Как мне сказали, остров этот рукотворный, его насыпали монахи. Откуда-то возили на лодках валуны и насыпали маленький остров. От церкви, что на нём построена, осталась только колокольня. Сейчас на этом острове живёт семья отшельников, которая с внешним миром не контактирует, зато внешний мир контактирует с ними. То есть сочувствующие люди их как-то поддерживают и помогают. А они восстанавливают церковь. Прежде эти люди были мелкими предпринимателями, чем-то торговали, киоски у них были… Храм и остров называются Спас-Каменный. Это стоит увидеть.

А само озеро какое-то нежное. Сразу чувствуется, оно не очень глубокое, не дикое, не грозное. Вода в нём чистая, совершенно чайного цвета и почти совсем не пахнет. Нет у этого озера привычного озёрного запаха, состоящего из смеси запахов свежей травы, тины, рыбы и замершего в воздухе дождя. И ещё здесь водится уникальная рыба. Местные жители сказали, что она встречается только в Кубенском озере и ещё где-то в Канаде, а больше нигде. Называют её здесь нельмушка. Это совсем маленькая рыбка величиной с кильку или тюльку, ходит стаями.

Мы долго скользили по зеркальной поверхности, потом легли в дрейф, и наступила абсолютная тишина. Кто-то купался, я не захотел. Я сидел и понимал, что если есть во мне некая карта, на которой фиксируются впечатления, то эта карта уже заполнена и переполнена. Я понимал, что мне достаточно, что увиденное и почувствованное я не смогу ни пересказать, ни описать… Как же можно во всём этом ещё и купаться? (Улыбка.)

Возвращался притихший, в машине задремал и не заметил обратной дороги… Если будете в этих местах, потратьте усилия и время, чтобы там побывать. И пейзаж там, казалось бы, «обычный»: бревенчатые почерневшие дома с маленькими окнами, как везде на Севере, церкви по берегам… Я много видел церквей по разным берегам… Но что-то есть неповторимое… не отчётливое и внятное, а едва уловимое и неповторимое в этих местах, которых, как выясняется, я совсем не знаю.

А на Балтийском море сейчас красота! Никакое Рижское взморье, никакой Финский залив даже близко не могут сравниться с бесконечными песчаными пляжами некогда прусского, а теперь нашего побережья. Народу к морю выбирается много, но пляжи столь бескрайние, что всегда можно найти приятное место и даже уединение.

Лето-то уже вот-вот перевалит за середину! Надо его ловить! Надо успевать!

13 июля

Позавчера закончился чемпионат мира по футболу. Финал смотрели втроём: отец, мой младший брат Лёша и я. С отцом мы футбол не смотрели вместе шестнадцать лет. А С Лёшей – вообще никогда. Нужен чемпионат мира, чтобы три поколения самых близких людей собрались вместе. Отец старше меня на двадцать лет, я старше брата тоже на двадцать. Отец однозначно болел за Голландию, я – за Испанию, а Лёша – в целом за футбол.

Отец так был недоволен предсказаниями осьминога Пауля, что купил несколько упаковок сушёного осьминога. Мы пили пиво… В острые моменты у испанских ворот отец подскакивал, отправлял в рот кусок сушёного щупальца и, жуя, выкрикивал: «Вот тебе, головоногая тварь!» – или: «Не дождёшься, скользкий засранец!» – и ещё что-то в таком же духе.

Я был абсолютно счастлив. Жаль, что испанцы выиграли, хоть я за них и болел, хотелось, чтобы отец порадовался. Правда, не могу сказать, что он сильно расстроился; в этом чудо чемпионата мира.

Закончился самый большой праздник, какой только может устроить себе человечество. Праздник, когда все болеют за всех: когда кто-то начинает в начале матча болеть за одну команду, а ко второму тайму – уже за другую, когда все радуются голу в любые ворота (если, конечно, речь не идёт о своей национальной сборной).

Я бы очень хотел подержать в руках или хотя бы прикоснуться к мячу, которым был забит победный гол чемпионата. На Земле нет предмета, на который одновременно смотрело бы такое количество людей и с которым было бы связано столько сильнейших переживаний, мощнейшей радости и страшных разочарований. Нет в мире более великой игры!

А ещё за время чемпионата много раз можно было убедиться в том, как прекрасен бывает человек. Мы редко можем в этом убедиться… а человек-то прекрасен (улыбка).

Чем запомнится этот чемпионат? Несколькими лицами и именами, которые не продержатся в памяти и футбольной истории так долго, как легендарные имена прежних героев. Вувузелами, которые сейчас расползутся по всему миру и будут какое-то время напоминать о себе на матчах разного уровня (хотя, должен сказать, голос, интонации, а главное – тексты комментатора Гусева тяжелее для слуха и сознания, чем все вувузелы вместе взятые. Благо, он не омрачил собой финал). Ну и, конечно, главным героем нынешнего чемпионата, который точно войдёт в историю футбола, стал маленький осьминог Пауль. Странная, обаятельная тварь. Милейшее существо, которое только усилило ощущение непостижимости мира и жизни.

Ну а для меня чемпионат запомнится тем, как мы втроём, отец и два сына, смотрели футбол.

15 июля

Случилось большое личное и профессиональное событие! Моя дочь самостоятельно взяла и прочитала мою книгу «А…..а». Я никогда не настаивал и даже ни разу не предлагал ей читать мной написанное, а она не проявляла большого интереса. Она видела, как я пишу, видела мои каракули на листочках, видела, как я их вывожу, когда заходила в кабинет пожелать спокойной ночи, а потом – доброго утра, потому что я всё ещё сидел за столом. Потом видела, как рукопись превращается в книгу. Все эти книжки, рукописи, стопки распечатанных листов с правкой для неё были повседневной и довольно скучной моей работой. Думаю, во всём этом было что-то очень взрослое и от неё отдельное, некая работа, которая у детей отнимает родителей.

А тут она взяла и прочла мою новую книгу. Читала подолгу, не отрываясь, улыбалась. Если дочитала до конца, значит, понравилось, значит, что-то своё она в этом нашла.

Я очень и очень рад! Что и когда она прочтёт следом – не знаю. Подталкивать и рекомендовать не буду.

А мои спектакли Наташа впервые посмотрела в пять лет. Она что-то такое почувствовала и к концу одного и другого спектакля рыдала так, что её приходилось успокаивать. Что-то она там своё детское уловила, что заставило её горевать. С тех пор я решил, что маленьких детей не стоит мучить моими спектаклями (улыбка), Саша пока ни один не видел.

И ещё мне запомнилось, как Наташа в первый раз смотрела «Дредноуты». Это случилось в 2001 году, ей было шесть. Я её взял на фестиваль в Словению, в город Любляна. Это был приятный маленький театральный фестиваль, на котором Наташа смотрела выступления танцевальных коллективов, странные театральные постановки, на которых засыпала. Мы ездили на экскурсию в горы и даже посетили великую пещеру Постойна яма.

Спектакль на том фестивале я играл в необычном помещении. Это был мой самый красивый спектакль «Дредноуты» (кажется, где-то я об этом уже рассказывал). Спектакль проходил в старом железнодорожном депо, которое превратили в музей. Сцену организовали между двумя паровозами времён Первой мировой – лучшей декорации представить себе невозможно. Единственно, возникла трудность: ни я, ни словенцы, никто не умел делать нужные для спектакля бумажные кораблики. Я в детстве не научился их делать, а в Словении, видимо, таких корабликов никто и не знает. В общем, мы кому-то звонили, ломали голову, никак не могли решить эту проблему. И вдруг Наташа попросила листок бумаги и не быстро и не ловко, но сложила – кривоватый, но столь необходимый кораблик. А потом – ещё несколько.

В конце спектакля, когда кораблики загорелись, Наташа снова рыдала. Я так и не смог от неё добиться, плакала ли она из-за того, что ей было жаль результатов своего труда, или ей было просто жаль кораблики, или была для этого какая-то другая причина, или всё вместе. В общем, спектакли, сознательно и с удовольствием, она стала смотреть существенно позже.

Я ждал, когда она наконец прочтёт мою книжку… И это случилось! Для меня это большое человеческое, профессиональное и отцовское, событие.

16 июля

Завтра, 17 июля, утром, по Первому каналу, надеюсь, покажут программу «Моя родословная». Я волнуюсь, ведь я не представляю, какой в итоге получилась передача. Съёмки были интересными, они проходили у меня дома в Калининграде, дома у моих родителей, в Кемерово, в деревне Лебедевка Кемеровской области, некогда Томской губернии, а также в Томском университете.

Сам я посмотреть программу по телевизору не смогу – я сейчас во Франции (улыбка). Как и в прошлом году, гощу со всей своей шебутной семьёй у друга в Сен-Тропе. Уже третий день я среди буйства жизни, красоты и весьма буржуазного, но столь желанного счастья (улыбка). Лазурный Берег переполнен жаждущим летних удовольствий народом. Наших не так много, наши подъедут чуть позже. Хотя и сейчас сограждане присутствуют. Среди пляжного многоцветия издалека видна книжка «А…..а», благодаря гениальному оформлению С. Савостьянова. Видел у многих (среди тех немногочисленных соотечественников, которые здесь есть). Остался неузнанным, так как в плавках мои читатели меня практически не видели (кроме тех, кто смотрел спектакль «ОдноврЕмЕнно»), а я ещё и побрился. Я это делаю раз в год, летом. Некоторое время сам себя не узнаю в зеркале, а потом обрастаю (улыбка).

Сейчас сижу на террасе, вокруг удивительные деревья, стрекочут цикады, из-за деревьев, с порывами тёплого ветра, доносятся обрывки музыки и голосов с пляжа. Зной, ароматный зной Прованса и Французской ривьеры. Скоро пойду окунусь в море. И у меня впереди ещё две недели такой радости.

20 июля

Мне удалось посмотреть пограмму «Моя родословная» только вчера, так как во Франции Первый канал нашего телевидения невозможно смотреть без спутниковой тарелки, а интернет здесь чертовски медленный.

Признаться, если бы я раньше посмотрел программу, толком бы не понял своей родословной (улыбка). Всё сжато, скомканно и довольно странно расставлены акценты. С другой стороны, я понимаю: задача у авторов была сложная – уместить большой объём информации в тридцать шесть минут экранного времени, да так, чтобы получилась вполне развлекательная субботняя передача. Зато можно было видеть мой рабочий кабинет, моё жильё, моих родителей и брата, моё семейство и даже собаку. Мне же, благодаря программе, удалось побывать в родных местах, прикоснуться к предметам, стенам и документам, которых некогда касались мои предки, а главное – узнать историю нескольких фамилий, в результате жизни которых появились мои дети и я.

Историки, работающие в проекте, проделали кропотливую и высокопрофессиональную работу. Наверное, сам бы я не решился начать поиски своих корней, потому что, когда не знаешь, с чего начать и как действовать, задача кажется невыполнимой. Но зная и умеючи, многое возможно. Мне представляется, что главная задача программы – не столько показать и рассказать историю происхождения известных людей, но прежде всего показать, каким образом можно узнать о своём происхождении. Думаю, кое-кто, посмотрев передачу и поняв, с чего начинать, решится самостоятельно предпринять такой поиск.

Как это ни удивительно, в архивах хранится очень многое. Особенно в хорошей сохранности дореволюционные документы. Я вот, например, не знал даты и места рождения прадеда, я даже не знал его отчества. Но в кемеровском городском архиве нашлась запись о рождении моего деда Бориса Васильевича Гришковца. Там записано, что Борис Гришковец родился 25 июля 1919 года, а родители его – Василий Петрович Гришковец, гражданин села Покровское Алтайской губернии, и Гришковец Таисия Петровна. Найдя эти данные, сделали запрос в Алтайский край и в Барнауле, в архиве, выяснили, что мой прадед Василий Петрович Гришковец прибыл в Алтайскую губернию в начале ХХ века, будучи ещё ребёнком. Семья моих предков приехала на Алтай на заработки из Черниговской губернии. А потом уже мой прадед перебрался в Кузбасс, где и повстречал мою прабабушку – Шарапову Таисию Петровну, которая, в свою очередь, приехала в Кузбасс на заработки одна, в шестнадцать лет. Родом она с Урала, из-под Перми, точнее, из-под города Соликамска… Когда были получены данные из Алтайского архива, сделали запрос в архив Чернигова, откуда пришли сведения о моих предках, первое упоминание о которых датируется 1743 годом. Проживали они в селе Сиволожи (или Сиволож) Черниговской губернии, все были казаками, почти все служили и наверняка принимали участие во всех военных кампаниях.

Меня поразило, как много сохранилось документов в архиве Томского государственного университета: не только зачётные книжки и студенческие билеты моих бабушки и дедушки, но и вступительное сочинение бабушки, которое она писала в 1938 году, школьные аттестаты зрелости, разные письма и прочие, казалось бы, второстепенные документы. Меня тронуло и даже ужаснуло то, что моя бабушка Софья Ароновна Хаулина при поступлении во всех документах и анкетах подписывалась «Софья Павловна», а в графе «национальность» писала «русская». Практически везде это было вычеркнуто и написано «еврейка». Бабушке повезло: в тот год поступало немного евреев, поэтому её и приняли. Как мне объяснили, существовала негласная квота на число евреев-студентов, их должно было быть не больше трёх процентов. Конечно, это в передачу не вошло.

Не вошли и страницы уголовного дела моего прадеда Михаила Аркадьевича Неводчикова, который был репрессирован в 1942 году, провёл десять лет в лагерях и умер от туберкулёза через три месяца после освобождения. Я читал нелепые, безграмотно написанные доносы, допросы, безграмотно записанные безграмотным следователем… Зато в деле моего прадеда нашлись фотографии, которые были приобщены к нему как улики. На этих фотографиях люди в рясах. Благодаря этому делу, я увидел фотографию своего прапрадеда Аркадия Ипполитовича Неводчикова, псаломщика церкви под Екатеринбургом, и фотографию моего прапрапрадеда дьякона отца Ипполита, который служил в другой церкви под Екатеринбургом.

Я очень благодарен проекту и тому, что за меня люди проделали работу, которую, конечно, я должен был выполнить сам.

22 июля

Наконец-то через восемь дней пребывания на морском берегу отдых вошёл в фазу настоящего отдыха. То есть, голод по морю, солнцу, по летней приморской еде, по холодным напиткам у тёплой волны… сначала перешёл в здоровый аппетит, а теперь и аппетит притупился (улыбка). Второй день с утра вся наша большая компания решает одну трудную задачу за другой… Ехать ли на пляж?.. А если ехать, то на какой?.. На пляже возникают другие вопросы: купаться сразу или сначала погреться на солнце? Какое вино пить – белое или розовое? На разговоры уже практически не хватает сил.

А погода стоит уж очень хорошая и настолько стабильная, что интересоваться прогнозом мы перестали дня четыре назад. Народу много, вечером в порту Сен-Тропе возникает ощущение, что где-то рядом находится станция метро. Люди прогуливаются в толпе, вернее, одна толпа прогуливается в одну сторону, другая – в другую. Кафе и рестораны забиты, а припарковаться в этом крошечном городке люди не могут и в поисках свободного пространства нарезают на машинах круги. На всех лицах жажда вкусить летнего наслаждения. Здорово! Вчера подъезжали к центру города в десять вечера – дикая пробка. Кто-то спросил: «А какой сегодня праздник, что это творится?» – а я вяло ответил: «Среда». Никто даже не улыбнулся, все понимающе покивали.

Правда, некоторое напряжение и нерв удалось почувствовать за полночь, потому что на соседней «даче» большая компания устроила дискотеку. Музыку врубили так, что даже посуда у нас на столе дребезжала. Дети не могли спать. А моторы мощных машин ревели, сообщая о том, что народ только подъезжает, а веселье начинается. В два часа, когда я услышал знакомую до боли «Джагу-джагу» в исполнении Кати Лель, и громкость при этом сильно добавили… я вызвал полицию. Ад продолжался ещё минут тридцать, потом музыка стихла. Послышались звуки моторов, народ стал разъезжаться, но громче мощных двигателей «порше», «феррари» и, видимо, «ламборджини» или «мозератти», звучала отборная отечественная ругань. Я почувствовал себя героем, дети уснули, а следом уснул и я.

Сегодня ещё до пляжа не добрались. Не можем решить, на какой ехать (улыбка). Вот они, сложности буржуазной жизни.

28 июля

День ВМФ отметили скромно, моряков настоящих в компании не было. Вышли на катере в море, нашли бухту и искупались. У знакомых оказался на катере «сибоб». Это такая штука на мощном аккумуляторе, при помощи которой можно плавать не только по поверхности воды, но и нырять. Внешне это напоминает маленький водный скутер.

Только мы начали на нём плавать в бухте, как прибыла французская водная полиция: с соседних яхт им сообщили, что мы пользуемся водным мотоциклом. Но увидев наш «сибоб», полицейские извинились и ретировались. Быстро «стучат» французы (улыбка). Мы ночью терпели чужую музыку и веселье около четырёх часов, прежде чем вызвали полицию.

В общем, день ВМФ был отмечен спокойно, лирически и даже задумчиво. Получил много поздравлений от сослуживцев, знакомых и просто сочувствующих флоту людей.

На днях в Сен-Тропе приехал Денис Бургазлиев со своей дочкой Сашей, которая родилась и живёт в Берлине. Ей семнадцать лет. Теперь можно сказать, что мы дружим семьями. Прошёл год после окончания съёмок фильма «Сатисфакция». Мы, конечно, с тех пор встречались, но пообщаться целый год не удавалось. Наобщались вдоволь, нахохотались, навспоминались. Его приезд внёс много радостного и эксцентричного. Мы сказали сами себе: разве мы не артисты, разве не заработали хотя бы немного буржуазных удовольствий, разве не можем шикануть?!

Выглядели мы весьма экзотично. И хоть здесь множество самых ярких персонажей, от марсельских бандитов до молодящихся богемных дам с юными сопровождающими, седовласых красавцев непонятного социального статуса и происхождения с юными красотками с сильным украинским выговором, и придурков, которые расхаживают по пляжу в шёлковых халатах с часами на руке тысяч за двести евро… – всё равно мы выглядели заметно, а главное – вызывали улыбку одобрения.

Денис уехал, в воскресенье возвращаться и нам. Долгожданный и скоротечный отдых у тёплого моря закончится уже на этой неделе. Но впереди целый август, много ещё можно успеть.

29 июля

Сегодня материальная часть спектакля «Планета» разошлась по рукам. Мы оставили себе на память только спутник и мотылька, да ещё мегафон – думаю, пригодится. Остальные предметы нашли своих хозяев. Спектакль как бы растворился в воздухе, разлетелся, как стайка светлячков.

Вчера ходил утром на рынок в Сен-Тропе. Здесь дважды в неделю на центральной площади, как и во всех маленьких курортных городках, бывают рыночные дни. На такой рынок следует идти, плотно позавтракав, иначе можно сойти с ума от вида и запаха сыров, хлеба, паштетов, колбас, фруктов, рыбы, оливок, помидоров, зелени… Среди всех этих прованских чудес всегда торгуют антиквары. Видел неплохую живопись 1920-1930-х годов, совсем недорого. А вот настоящие афиши фильмов «Жандарм из Сен-Тропе» и «Жандарм и инопланетяне», то есть афиши, напечатанные в год выхода фильмов, стоили четыре с половиной и три тысячи евро соответственно.

На рынке мне удалось у одного старьёвщика найти и купить с десяток очень хороших английских открыток 1909 года выпуска. Эти открытки в том самом году кто-то посылал из Лондона некоему мсье Жерару в город Тулон. На всех открытках – корабли британского Гранд-Флита. А ещё я купил открытку с портретом адмирала лорда Джеллико, который в 1916-м командовал Гранд-Флитом в ходе Ютландской битвы. Всем этим открыткам я обрадовался, будто повстречал на улице персонажей спектакля «Дредноуты» (улыбка), да и стоили они всего по три евро.

Сегодня с утра дует сильный ветер с берега. Вода резко похолодала. К вечеру, скорее всего, можно ожидать мистраль, холодный ветер с гор. Чёрт возьми, красиво звучит – мистраль! Как бы я хотел, чтобы что-то такое же прохладное и красиво звучащее долетело до Москвы и до моих друзей и коллег, которые изнывают от дикой жары.

А утром мне позвонил товарищ из Калининграда и сказал, что ездил нынче на рыбалку и в небольшом пруду, где водятся караси и карпы, неожиданно для всех поймал золотую рыбку весом килограмм. Если быть точным, он поймал красного китайского карпа, которого мы привычно называем золотой рыбкой. То есть это такая красивая, яркая декоративная рыба. Как она оказалась в том пруду, никто представления не имеет. Мой товарищ взял и отпустил пойманное чудо. Он сказал: «Представляешь, Женя, я подумал-подумал, что с ней делать? Подержал да и выпустил. И загадал желание – на всех… Вообще на всех! Всё-таки золотая рыбка в килограмм многое может… Если у тебя что-нибудь сбудется, тебе есть кого благодарить…»

Если у вас тоже что-нибудь сбудется, вам тоже есть кого благодарить. Товарища зовут Андрей (улыбка).

3 августа

Вчера ночью наконец добрались до дома. Улетели из звенящего зноя, из пространства, заполненного яркими красками, громкими, но радостными звуками и сильными запахами. Прилетели в Варшаву, так как через Варшаву добираться до Калининграда – это оптимально. Потом от Варшавы ехали уже на машине.

Только выехали за пределы столицы Польши, как в открытые окна влетели запахи реки, скошенной влажной травы, на которую уже легла вечерняя роса, запах вечернего влажного леса… и как только мы вдохнули эти запахи – сразу возникло радостное ощущение возвращения домой. Наши запахи, знакомые с детства. В Сибири или в средней полосе, конечно, свои оттенки. Но в целом – одни и те же. Ехали мы долго. Видели, как по полям пополз туман, ровно такой же, как в июне я видел на Вологодчине. В этом вечернем тумане всё выглядит таинственно. Приятно проезжать затянутое туманом поле и читать придорожную надпись, что это место Грюнвальдской битвы. Фантастически выглядят очертания замков, которых в Польше полно.

Здорово после французской еды и ресторанов заехать на заправку, зайти в ресторанчик под названием «Хата смаку» и съесть фляки. Фляки – это такой суп, который варят на основе говяжьих желудков. Наваристый, солёный, островатый. Вообще умеют поляки готовить супы. А утку с яблоками!.. Уже двенадцать лет я ощущаю северные воеводства Польши и поляков как соседей, непростых, очень разных, но часто радушных, живущих крайне скромно, если не сказать бедно, но достойно и самобытно.

В самолёте до Варшавы было много наших соотечественников, которые летели из Ниццы через Варшаву в Москву. И выбрали они такой маршрут даже не потому, что направление Москва – Ницца очень горячее и трудно с билетами, но ещё и по той причине, что цены «Аэрофлота» неприлично грабительские. Я даже не хочу говорить, сколько заламывает за билеты наш главный перевозчик. Скажу одно: лететь «Польскими авиалиниями» ровно в два раза дешевле.

А когда приходишь в магазин где-нибудь в Сен-Тропе или Каннах… обычный продуктовый магазин, не гипермаркет… Причём я говорю именно про Сен-Тропе и Канны, где на с рёвом проезжающие мимо «феррари» мало кто смотрит, где морской пейзаж заполнен белыми силуэтами роскошных яхт, яхт менее роскошных и бессчётными дорогими плавсредствами, на которые обращают внимание не больше, чем на морскую пену. Я говорю про магазины в местах, куда съезжаются самые богатые люди, привыкшие к предельно высоким ценам… Так вот, в этих магазинах продукты стоят…

Нет, не так…. Когда заходишь в эти магазины, понимаешь, какую в наших магазинах приходится покупать дрянь – по цене, какую вряд ли готовы платить французские аристократы. Я не буду говорить про изумительные сыры, свежайшие паштеты, мясо, рыбу. Даже те продукты, которые мы привыкли видеть в своих магазинах, йогурты, напитки и прочее, стоят намного, а то и в разы дешевле.

Ужасно обидно, что в наших магазинах людям приходится платить неоправданно, немыслимо большие, с трудом заработанные деньги за такие продукты. Про фрукты, овощи, зелень, хлеб, а тем более – про то, что продаётся на рынках французских городов, я уже не говорю.

Вот и пришлось нам забивать целые сумки продуктами, которых в Калининграде не найти, а если они и есть в «продовольственных бутиках», их цена и свежесть вызывают большие сомнения.

Да что там Франция… Авиабилеты в Калининград стоят таких денег! А мы, простите, доступны очень многим только при помощи самолётов. В конце недели в Калининграде пройдёт прекрасный джазовый фестиваль на открытом воздухе. И я понимаю, что из-за цены на авиабилеты многие мои знакомые, для кого 15 тысяч рублей от Москвы до Калининграда и обратно – это существенно, не смогут прилететь на три дня послушать джаз (я же долетел из Варшавы до Ниццы и обратно за 12 тысяч рублей).

А мои друзья, которые организовали джазовый фестиваль, сделали подарок городу: абонемент на три дня, то есть на все концерты, стоит тысячу рублей, а отдельный билет на каждый концерт – 500, в партере – 700 рублей. Исполнители же будут первоклассные: сладкий хитовый «Gabin», Кэнди Далфер с австралийской группой, «Matt Dusk», мною глубоко почитаемый Стив Хаккет, который некогда играл в «Genesis», и многие другие. То есть джаз у нас можно купить дешевле, чем в Европе, – за такие цены таких музыкантов в Европе не послушать. Зато всё остальное – у нас дороже (улыбка).

Всю ночь в Калининграде шёл дикий ливень и грохотала мощнейшая гроза, и сейчас грохочет и льёт. Илья Пророк в Калининградской области работает. Я понимаю, как могут позавидовать этому те, кто изнывает, с ума сходит от дикой жары и задыхается от дымов торфяников и лесных пожаров, те, кто ждёт дождя и всё никак не дождётся… А калининградцы, особенно те, кто организовал джазовый фестиваль, и те, кто купил на него билеты, надеются, что к пятнице хоть немного подсохнет и будет тепло, смотрят прогнозы и проклинают дождь. Где же гармония?!

5 августа

Меня многие упрекают за то, что я ничего не пишу о лесных пожарах, аномальной жаре и задымлении столицы. Странно требовать от меня высказываний на эту тему! Я выражал и продолжаю выражать своё сочувствие. Я ровно так же, как большинство сограждан, смотрю новости, переживаю, звоню друзьям, которые страдают от жары и дыма в Рязани, Воронеже. Каждый день разговариваю с Ирой Юткиной, которой вот-вот рожать, а она помимо того что дышит зноем и гарью, неутомимо работает: составляет осенне-зимний график гастролей, встречается с кинопрокатчиками и производит массу другой работы, в которой я ей помочь не могу, а при этом прямо с рабочей встречи может оказаться в роддоме. Я безусловно сочувствую своему другу, у него в Воронежской области подшефный детский дом для детей с задержкой развития, которых он хотел вывезти на местную базу отдыха, и эта база отдыха сгорела дотла, а усилия по подготовке отдыха, равно как и деньги, сгорели вместе с базой и лесами. Мне есть кому сочувствовать, за кого переживать и есть кого поддерживать. Это моё личное дело. Я видел на пляжах Франции чиновников из горящих областей, и мне есть по поводу кого негодовать. Но я не пожарный, не сотрудник МЧС, мои переживания, сопереживания и мнения являются частными, ничуть не более значимыми, чем любого другого жителя нашей страны, который следит за происходящим из Калининграда или Владивостока по выпускам новостей.

И какими бы ничтожными по сравнению с ужасными пожарами ни казались опасения, что открытие калининградского джазового фестиваля может быть сорвано проливным дождём, я всё равно буду сопереживать и волноваться вместе с моими друзьями, которые целый год занимались формированием программы, переговорами с музыкантами, поисками спонсорских денег и всей большой и сложной организационной работой. И я очень хочу, чтобы всё прошло хорошо.

Случилось такое лето. И как бы здорово ни работало наше Министерство по чрезвычайным ситуациям, каким бы достойным человеком ни был наш министр Шойгу, человек мал и беспомощен перед страшной стихией. Я видел однажды в Италии лесной пожар – со значительного расстояния и с моря. Видел, как большой пожарный самолёт делал круги. Пилоты с филигранной точностью шли над самой поверхностью моря, потом приводнялись, зачерпывали воды и тут же устремлялись к берегу, где полыхали огромные сосны. Мы наблюдали за этим с катера. Самолёт казался огромным, когда пролетал над нами. Не знаю, сколько тонн воды он брал на борт, но когда пролетал над пожаром и сбрасывал воду, он виделся крошечным, а тонны воды – водичкой из детского ведёрка.

Калининградской области в этом году с летом повезло. Июль выдался на редкость теплым. Вода в Балтике прогревалась до +24 °C. Дожди, которые пролились и проливаются, только освежают. И это радует и меня, и калининградцев, и приезжих. И полагаю, бессовестно обвинять нас в том, что нам здесь, в Калининградской области, хорошо.

Беда так или иначе пройдёт, закончится. И будет пережита. Да и лето пройдёт, наступит осень, будем ругать дожди и холода. Сгоревшие леса уже не при нашей жизни возродятся. Как только пожары погаснут, мир довольно быстро об этом забудет. Я много раз писал о том, что человечество научилось быстро забывать трагедии, которые для XIX века были бы историческими. Нефть в Мексиканском заливе продолжает выливаться, но это уже не является новостью для первых полос. Название исландского вулкана снова забыто, и про него мало кто вспоминает…

Кто-то видит во всех этих событиях жуткие знамения и предупреждения человечеству, а кто-то как может борется с огнём. Кто-то подсчитывает убытки, кто-то остался без одежды и жилья, кто-то погиб в пожарище, а кто-то поднимает цены на вентиляторы, кондиционеры, холодные напитки и даже на мороженое и подсчитывает аномальную прибыль. Так устроена жизнь. Нет и не может быть в этой жизни ни долгосрочных метеопрогнозов, ни своевременных предупреждений от сейсмологов, и ни у кого нет достаточных сил и средств, чтобы бороться со стихией. Жизнь проявила себя этим летом вот так. И я уверен, что совершенно не обязан писать обо всём, что происходит в мире. Иначе только одними некрологами мне пришлось бы заниматься больше, чем спектаклями и литературой.

Сегодня у моего дорогого коллеги Сергея Петрунина, который со мной работает уже шестой сезон тур-менеджером и с которым в переездах и перелётах я провожу времени почти столько же, сколько со своей семьёй, день рождения. Он тоже изнывает от жары и торфяного дыма. Вряд ли ему удастся по этой причине повеселиться. И ещё день рождения у Саши, его брата-близнеца, который живёт и работает во Владивостоке. Они очень хорошие парни, а Серёга – почти родной мне человек. И пусть несмотря на то, что у многих беда, у Серёги будет сегодня хороший день и хорошее настроение. И если ему будет хорошо и весело, нельзя его в этом обвинять.

10 августа

Закончился джазовый фестиваль, сегодня улетели гости. Устал от общения, радости, разнообразной музыки, разговоров, от рома с колой и от виски. Какая приятная усталость, со звоном в ушах! Гости приезжали и прилетали из разных мест. Никита Демидов – из Екатеринбурга. Мы с ним познакомились здесь, а потом материализовались друг для друга, когда я был на гастролях в столице Урала.

Совершенно залило Польшу: ливни, град, настоящие реки на старинных улицах. И всё это происходит в двухстах километрах от нас. В Литве были грозы и ливни… Ребята, которые готовили фестиваль, даже заказывали молебен, чтобы стихия миновала город в эти дни. Президент фестиваля Володя Кацман о том же самом просил раввина. И вот в пятницу грянул джаз, а гроза не грянула, и первый же концерт был прекрасным.

В субботу утро было ясное, мы с друзьями решили поехать на море, причём я выехал со всем своим семейством, но пока ехали, погода полностью поменялась, пошёл дождь, а ветер стал почти ураганным. Дождь то принимался, то прекращался. До моря мы всё-таки дошли, но купаться не решились, потому что стало холодно. Причём ветер дул со страшной силой в одну сторону, а облака двигались в другую. С запада наползала такая жуткая тьма, что мы быстренько сели в машину и поехали в ресторанчик. Было часа четыре, но так темно, что в домах зажгли свет. А потом ударил такой ливень, что машины остановились, и автомобильные дворники не справлялись со сплошными потоками воды. Кое-как добрались до ресторана. С одним зонтом и клеёнкой курсировали от машины до входа… Заказали еду, а как только её принесли, вышло такое жгучее солнце, будто его пропустили через увеличительное стекло. И мы прямо из ресторана, оставив еду нетронутой, помчались через парк к морю, купаться…

Пока возвращались, дождь пару раз принимался, но почти перед самым началом второго фестивального концерта наступил тихий, комфортный, безветренный и прохладный вечер. И снова был джаз. Сначала суровый, потом сладкий. Люди танцевали или слушали, сидя на траве, у многих были с собой зонты, но они не понадобились. И вчера день прошёл точно так же, с ливнем, грозой, отчаянием организаторов… Но перед концертом опять всё наладилось. Правда, во время выступления Кэнди Далфер и её голландско-американского коллектива брызнула пара капель, но именно что пара, не более. Хорошая музыка и много хороших, желающих музыки и радости людей – это всё-таки благое дело!

Приморские гостиницы Калининградской области забиты до предела. Те калининградцы, у кого есть знакомые москвичи, сейчас осаждаемы гостями. Очень многие, кого работа и дела не отпускают из задыхающейся Москвы, отправляют к нам детей, родственников, родителей…

Приятно было показывать приезжим, из чего состоит наша повседневная городская жизнь. То есть наши улицы, узкие, обрамлённые старыми деревьями дороги, уходящие к морю, наших (а мы их считаем своими) аистов в гнёздах на столбах и крышах. Но фестиваль был самым замечательным из того, что можно было показать, потому что мои друзья, знакомые, другие приезжие видели многие сотни нарядных, весёлых калининградцев, которые собрались послушать музыку. Не было среди зрителей сильно пьяных, зато было много детей, люди танцевали, живо реагировали на то, что говорилось со сцены по-английски, знали, как слушать такую музыку, калининградцам было хорошо друг с другом на этих концертах… И совсем не видно было милиции. То есть ни с какой стороны агрессии не ощущалось (улыбка).

Кэнди Далфер многие помнят по знаменитой и при этом довольно простенькой композиции, которую она исполняла с Д. Стюартом. Ну помните? Красивая молодая женщина с саксофоном. Должны помнить!.. Кэнди и сейчас прекрасно выглядит (как конфетка) для своих… не буду уточнять, но я знаю, что она меня старше. Кроме той самой мелодии, я ничего в её исполнении не слышал и был весьма удивлён тем, что она действительно умеет играть на саксофоне. А какие с ней выступали музыканты! Особенно один прекрасный чёрный толстяк, пианист и певец, который играл и продолжает играть с великим Принсом…

Вчера, во время самой мощной композиции в исполнении этих музыкантов, меня накрыло странной и при этом простой мыслью: я – парень из Кемерово, сижу в прекрасном парке, в городе Калининграде, который семьсот лет был совсем даже Кеннигсбергом и прусской землёй, передо мной на сцене поёт забавный, огромный, килограммов сто сорок весом чёрный человек, который родился в Америке, а выступает с голландской группой, рядом с ним на саксофоне играет красивая женщина в коротком блестящем платье, которую я впервые увидел больше двадцати лет назад в характерном размытом видеоизображении, так как некоторые клипы МТУ были записаны на видеокассете после какого-то фильма. То есть это женщина из сказки… Рядом со мной моя почти взрослая дочь, я сам, как выясняется, уже взрослый человек, в магазинах можно купить мной написанные книги, надо мной тёмное небо, некогда прусское, а теперь русское… Мне хорошо! И вся эта странная каша, из которой состоит моя жизнь, и эта музыка – всё это точно джаз (улыбка).

11 августа

Поздно вечером, даже, скорее, в начале ночи, ехали с друзьями по городу в такси. Нас было четверо, один приятель сидел впереди, а остальные, в том числе я, – сзади. Приятель, который сидел впереди, хоть мы и были все после охлаждённого белого вина, без лишних предупреждений сразу пристегнулся: он так делает всегда. Ехали мы по центру, и совсем недалеко от того места, куда нам было надо, нас остановил сотрудник ДПС, проще говоря – гаишник. Он увёл нашего таксиста к себе в машину и долго его там держал. Мы видели, как таксист заполняет какие-то бумажки, посмотрели на счётчик, собрали нужную сумму, и я, в широких синих брюках, белоснежной рубашке и модной голубой шляпе, пошёл отдавать таксисту деньги.

Таксист сидел на переднем сиденье рядом с дэпээсником, и когда брал деньги, грустно сказал: «А знаете, меня штрафуют за то, что пассажир на переднем сиденье был не пристёгнут». Я сказал, что совершенно уверен в том, что он был пристёгнут. Мои приятели это подтвердили, особенно тот, который пристегнулся. На что румяный, щекастый человек в фуражке посмотрел на нас равнодушными светлыми глазами и сказал: «Тогда вы сзади не были пристёгнуты». Мы, разумеется, возмутились. Нам было обидно за таксиста, мы предложили ему взять с нас сумму штрафа, но он отказался. По причине испорченного настроения я спросил у человека в фуражке: «Может, нужно было и детское кресло с собой везти?» На что тот ответил: «Будете ребёнком – потребуем». Я поинтересовался: «То есть когда в детство впаду, что ли?» – «Чего-о-о?» – спросил он. И я ответил: «Да ничего, это была шутка, идиот».

Сказал я так, поскольку на меня смотрели глупые, злобные, бессмысленные и бесцветные глазки. Я был слегка пьян, вот и сказал. Этого, конечно, делать не следовало, но нам испортили настроение и самым бессовестным образом продемонстрировали свою власть, то есть произвол… Я пошёл прочь, в красивых синих брюках, белой рубашке и голубой шляпе, по освещённой ночными огнями улице, а блюститель закона высунулся из машины и довольно писклявым для крупного щекастого человека голосом прокричал: «Как ты меня назвал?!» Я, конечно же, не ответил, и тогда он беспомощно, треснувшим посередине слова голосом, выкрикнул, по его мнению, страшное оскорбление: «Шля-апа!!!» Как же мы смеялись!..

И этих вот людей собираются назвать полицейскими. Радикальное средство по реформированию милиции придумало наше руководство. Конечно! Сразу всё изменится. А как иначе?! Деревенских участковых милиционеров надо назвать шерифами, выдать им звёзды, револьверы и шляпы. Пьянству и дебошу в российской глубинке сразу придёт конец. А на улицы нужно вернуть народных дружинников, но назвать их рейнджерами. Впрочем, фантазировать можно бесконечно…

После трёх дней джаза посмотрел новости. Увидел, как устанавливают веб-камеры на строительных площадках, где к ноябрю должны быть построены дома для погорельцев. Специалисты прокладывают провода, устанавливают камеры на столбах, как-то их коммутируют, чтобы премьер-министр мог в любой момент увидеть, как выполняют его распоряжение. То есть подумает премьер-министр: «Как там в Рязанской губернии? Залили ли фундаменты?» – или: «Не слишком ли часты перекуры под Воронежем?» – и тут же может всё сам проверить.

Вот только те, кто придумал эту глупость, кто распорядился установить эти камеры, и те, кто рьяно исполняет указание, не понимают, что с установкой камер стройплощадки превратились в съёмочные площадки. А на съёмочных площадках строят не дома, а декорации. Декорацию за два с половиной месяца построить можно, а хороший дом, с фундаментом, деревянными полами, нормальным отоплением – нельзя. А в декорациях, даже хороших, жить невозможно, уж поверьте.

И ещё поверьте, что я далёк от того, чтобы цепляться и критиковать любые решения руководства нашей страны. Но вопиющая глупость и пошлость… В общем, не хочется мне всё это видеть и слышать.

13 августа

В нашем небольшом творческо-рабочем коллективе случилось огромное, прекрасное и долгожданное событие: вчера ближе к вечеру Ира Юткина родила мальчика Андрея!!!

И они с Андреем уже дома!

Познакомились мы с Ирой Юткиной 27 марта 2000 года, в Международный день театра. В тот день я играл «ОдноврЕмЕнно» по приглашению труппы МХАТ имени Чехова для коллектива театра. Ровно за день до этого я получил на сцене Малого театра «Золотые маски». Я был счастлив, но в то время я жутко мыкался. Ездил в плацкарте из Калининграда в Москву и обратно и раз в месяц за $200 играл спектакль в маленьком театре Центра Высоцкого на Таганке. В то время у меня не то что мобильного телефона или пейджера – даже домашнего телефона не было. При этом слухи про меня по Москве ходили, и даже существовала видеозапись спектакля «Как я съел собаку»… Это всё я рассказываю, чтобы были понятны причины и обстоятельства нашей встречи с Ирой.

А совсем молодая, едва за двадцать, Ира Юткина работала директором небезызвестной группы «Несчастный случай», лидером которой является Алексей Кортнев. Лёша тогда был женат на актрисе Юлии Рутберг, а Юля Рутберг и её замечательный отец, знаменитый мим и актёр Илья Рутберг, очень мне помогали, принимали в своём доме и в холода даже давали тёплые вещи… Так вот, Юля попросила меня пригласить на тот спектакль её, Лёшу и некую молодую особу, которая про меня слышала, но не видела.

После спектакля, на котором моими зрителями были великие, известные, хорошие или просто талантливые и небезызвестные актёры знаменитого театра, и после того как многие из них подошли и меня, совершенно счастливого, поблагодарили… ко мне подошла молодая женщина и сказала: «Я хотела бы быть вашим директором».

Надо сказать, что Ира Юткина, а это была именно она, выглядела тогда… ну совершенно не так, как сейчас. Во-первых, голова её была наголо обрита, во-вторых, в брови у неё красовалось крупное серебряное кольцо, одета она была в какой-то чёрный блестящий трикотажный костюм, очень похожий на спортивный, а обута в ярко-красные кроссовки… Если бы не удивительный голос, я бы подумал, что ко мне с сумасшедшим предложением подошла сумасшедшая. На просьбу дать мой номер телефона я не знал что ответить, поскольку номера, по которому можно было услышать мой голос, не существовало, и сам записал номер её мобильного телефона. А мобильные телефоны в то время были да-а-алеко не у всех даже в Москве.

Я не знал тогда, для чего может быть нужен директор. И уж тем более не знал, зачем директор мне, но через несколько дней позвонил Ире и задал ей этот вопрос. Она сказала, что театральный мир совсем не знает, зато хорошо знает мир шоу-бизнеса, предложила встретиться у неё дома и поговорить, сказала, что хотела бы показать мне музыку, которая, судя по тому, какую я использую музыку в спектаклях, может мне понравиться. Я долго ехал через всю Москву до станции с чудесным названием «Текстильщики»… В тот вечер в стандартной девятиэтажке, в крошечной однокомнатной квартирке, окна которой выходят на шумный Волгоградский проспект, я услышал Цезарию Эвора, которую к тому моменту мало кто слышал в нашей стране… Тогда же я понял, что директор мне, наверное, нужен.

С тех пор мы с Ирой прошли огромный путь. Первое, что сделала Ира, – купила мне мобильный телефон… Первое, что мы сделали совместно, – научились театральной гастрольной деятельности. Учились с ошибками, проколами, нас обманывали… Я видел полупустые залы, мы ездили поездами… А потом – спектакль «Планета», «Дредноуты», первый альбом и первые концерты с «Бигуди»… Первая книга, первый DVD, первая запись в ЖЖ, первое кино.

Мы уставали друг от друга, мы понимали, что жить друг без друга не можем, мы неоднократно были на грани разрыва и в то же время по голосу и интонации в телефонной трубке могли и можем определить не только настроение, но, кажется, давление и температуру. Мы видели разные жизненные периоды друг друга, а какие-то периоды были у нас совместными. И я отчётливо понимаю, что если бы не Ира, многого из того, что я на сегодняшний момент сделал, не было бы или многое получилось бы по-другому. В свою очередь, я понимаю, что изменил Ирину жизнь, сильно, если не целиком.

Но вчера произошло событие, к которому я всё-таки никаким образом не причастен (радостная и искренняя улыбка). Возможно, если бы я беспрерывно не выдумывал что-то и не забрасывал Иру работой, это радостное событие случилось бы раньше. Но оно случилось! Ира счастлива, все, кто её любит и знает, счастливы. Ура!

Рад так, что не могу найти точных слов, потому что за последние десять с небольшим лет не было дня, чтобы я не поблагодарил Бога, жизнь и обстоятельства за то, что они познакомили меня с Ирой.

15 августа

Прекрасно помню, как и где меня настигло известие о гибели Цоя. Это случилось в Севастополе. Для меня то лето было сложным, я в очередной раз решал вопрос, как жить дальше. Буквально перед этим приехал из Германии, куда пытался эмигрировать, но иллюзии рухнули, и, весь истерзанный, я вернулся в весьма истерзанную страну. Я был так рад возвращению! Вопрос, что делать дальше, мучил меня, но отчего-то было ясно, что ответ найдётся непременно. И вдруг я узнал, что Цой погиб. И растерялся. Этого не должно было случиться! Но именно его гибель почему-то подтолкнула меня к бескомпромиссному решению даже не делать попыток заниматься чем-либо другим, кроме искусства.

Хотя сейчас я понимаю, что это странно – по той причине, что Виктор Цой при жизни не был для меня очень важным или что-то существенно определяющим музыкантом и поэтом. Его ранний период, который я слышал на плохих записях, мне был симпатичен, но казался уж больно простым. К тому же песни «Я бездельник», «Восьмиклассница», «Когда твоя девушка больна» и целый ряд других – моей жизни не касались. Я жил в промышленном городе в университетской семье, и весь этот питерский нежный нищий декаданс никак не совпадал с моим образом жизни и с тем, что меня окружало. Правда, мелодии очень нравились. Имени Виктор Цой я не знал, знал только группу «Кино». Поэтому когда в 1988 году вернулся со службы и увидел в программе «Взгляд» Цоя, ужасно удивился. Я привык к его голосу и некоему образу, мной нафантазированному. А тут вдруг такое монголоидное лицо! (Улыбка)

Альбом, на котором была песня «Последний герой», кроме самой песни, мне не понравился. Звучал он весьма невыразительно, да и был явно промежуточным. Для меня тогда гораздо более мощными явлениями были «Звуки Му» и «Центр». К тому же я мучительно избавлялся от тотальной любви к «Аквариуму», который за три года моего отсутствия успел записать довольно много слабых, фальшивых и необязательных произведений. Я старался слушать западную музыку, которой за годы моей службы накопилось огромное количество. Я открывал для себя новых романтиков, «U2» и весь огромный пласт новой волны, а вместе с ним – пост-панк и так далее, и так далее.

И вдруг альбом «Группа крови». Я сопротивлялся этому альбому, потому что он, конечно, вызвал такое мощное движение в воздухе, что его ни с чем нельзя было сравнить. А я сопротивлялся. Я пытался доказать всем и каждому, что звучание, во многом образ и даже то, что группа «Кино» поставила барабанщика на ноги… но самое главное, конечно, звучание – всё если не сказать содрано, то во многом взято у группы «The Cure». И вообще, группа «Кино» своим звучанием напоминала европейские аналоги, причём семи – десятилетней давности.

Но я никогда не забуду, как слышались отовсюду песни этого альбома. Городская окраина, лето, пыль и зной, воскресенье, многие гаражи открыты, и мужики там возятся, ковыряются в машинах, пьют водку, а из гаражей звучит Цой. И после Цоя – блатняк или что-то про Кандагар. Или – пляж на берегу Томи, стоит «девятка» с распахнутыми дверцами, и оттуда звучит «Кино», хотя до этого – «Мираж» или «Ласковый май». Это было поразительно! Это не укладывалось в голове! И во многом отталкивало приверженцев чистого рок-н-ролла от Цоя. Хотя, уверен, тайком они все его слушали.

Я был на двух концертах Виктора Цоя. Летом 1989-го, в Питере, я видел «Кино» в сборном концерте. Звучали они плохо, гораздо хуже, чем «Алиса» и «ДДТ», – несыгранно и вяло. И если бы все собравшиеся не знали песен наизусть, понять слова было бы невозможно. Второй концерт был в Кемерово, в спорткомплексе «Октябрьский», зимой того же 1989 года или в самом начале 1990-го. Он был заявлен как концерт группы «Кино», а приехал один Цой. Народу – битком. Все ждали полноценного концерта и были возмущены очевидным обманом. Возможно, Цой не знал о происках организаторов, но никаких объяснений давать не стал и начал петь. Он был явно не в духе, пел плохо, звук был отвратительный. Да и, честно сказать, я не знаю концертных записей «Кино» и концертных исполнений Виктора Цоя, где бы он звучал хорошо. Он не справлялся с дыханием, голос звучал слабо, а фирменные, любимые по студийным записям интонации ему не давались. Концерт проходил, на мой взгляд, ужасно. Цою не удавалось удерживать внимание, люди отвлекались, несколько раз в зале начиналось брожение. Исполненные ближе к концу хиты хоть как-то воодушевили и подняли зал. Помню, на сцену к Виктору вышел кемеровский браток в спортивном костюме. В руках у него была пластинка «Кино». Он что-то говорил, Цой не реагировал. Охранников рядом не оказалось, а браток был на взводе и что-то явно «предъявлял». Но Цой даже бровью не повёл, он начал исполнять следующую песню, и тогда браток запустил пластинку в зал. Конверт полетел в одну сторону, пластинка – в другую. Браток ещё что-то кричал, но его уже не было слышно.

У меня осталось тяжелейшее впечатление от концерта, но это был единственный концерт, на котором собрались те, кто слушал «Soft Machine» и «King Crimson», а также те, кто представления не имел о такой музыке и у кого в машине кассеты с Цоем лежали вперемежку с кассетами Вилли Токарева. Меня сильно раздражали и продолжают раздражать (но уже не сильно) худосочные парни с гитарами, которые в разных городах страны на пешеходных улицах и в парках исполняют песни Цоя, бледнолицые барышни с лицом Цоя на майках и рюкзаках, корявые надписи, сообщающие о том, что Цой жив… Но самые трудные и решающие годы моей молодости прожиты с его музыкой.

Мне совершенно не понятно, как из того вполне простого, юного, искреннего и почти незаметно-ироничного юноши, что пел про алюминиевые огурцы и дерево, которое он посадил, получился мощный и ясный романтик, настоящий поэт и удивительный мелодист, несмотря на вторичность звучания его группы. Мелодии, казалось, так из него и вылетали. Легко! Он мощно поднялся в своих текстах над всем ноющим и во многом бессмысленным и фальшивым контекстом музыки, которая именовала себя русским роком. Он так и остался совершенно непостижимым, как непостижим любой настоящий художник, из биографии которого ничуть не следуют его деяния.

Очень много говорилось и до сих пор говорится о том, что он погиб вовремя и, видимо, всё лучшее сделал. Убеждён, что это не так. Если вдуматься: ему было двадцать восемь, а он несколько раз успел так мощно поменяться! Он непременно сделал бы что-то неведомое и сильное. Правда, проживи он ещё лет пять, те же самые люди, которые пишут на всех заборах, что он жив, говорили бы, а то и орали, что он исписался, продался, ожирел или что-нибудь в том же духе… Хотя – сложно представить Виктора Цоя в сегодняшнем музыкальном контексте, когда даже Земфира выступает в Юрмале в одном концерте с Димой Биланом. Но отчего-то я уверен, что Цой смог бы продемонстрировать какой-то совсем другой, нужный и правильный способ существования в сегодняшней разобщённой и во многом развращённой музыкальной среде.

Слишком много личного у меня связано с тем временем, которое отражено и почти задокументировано Цоем. В этом смысле он, конечно, жив, пока живы мы (улыбка).

18 августа

По всем признакам, жаркое и радостное курортное лето у нас закончилось. Ещё вчера холодный ветер дул порывами, но в разрывы облаков успевало проскочить знойное солнце и дать надежду, что прогнозы на похолодание ошибочны. Ан нет. Грустно. Но жаловаться не приходится: всем, кто приехал нынче на наше побережье, да и нам, местным жителям, лето подарило невероятно хорошую, радостную погоду и такое тёплое море, какого я за двенадцать лет не припомню.

Ощущаю себя как в детстве, когда возвращаешься в город от бабушки, которая жила на юге, или, вместе с родителями, с летнего отдыха… Возвращаешься задолго до конца летних каникул, а в городе, особенно во дворе, пусто. Нет не то что друзей-приятелей – вообще детей. Все по деревням, пионерским лагерям, по югам. Вот и слоняешься по двору неприкаянный, пытаешься придумать одиночные затеи, которые большой радости не приносят. Вроде бы ещё лето, но совсем не весело. И особенно грустно оттого, что бесценные летние дни проходят бездарно.

Наблюдаю за тем, как живёт наш околоток, и понимаю, что из жизни моих детей и детей, что живут поблизости, да и вообще из городской детской жизни почти совсем, возможно безвозвратно, ушла дворовая жизнь. Исчезла та жизнь, которой мы жили полноценно и азартно. Та жизнь, которая прерывалась только на сон, еду, школу, домашние уроки и наказания за провинности. Надеюсь, такая жизнь исчезла не везде, и где-то во дворах ещё собираются шумные детские ватаги, устраивают игры, вылазки в другие дворы… А дети из так называемых благополучных и хороших семей совсем её лишены. Мы попросту боимся отпускать их без присмотра. К тому же тогда в своей дворовой да и в школьной жизни мы и не думали о том, кто из нас из какой семьи, кто как одет и на какой машине ездит чей-то отец.

Недалеко от моего дома – брошенный долгострой, а рядом – шикарные, ещё немецких времён руины. Нами это было бы излазано, исползано вдоль и поперёк. Были бы полные опасностей путешествия, с бегством от сторожей, мифами о подвалах и прочей жутью. Совсем рядом с моим домом есть маленькое озеро, в котором, помимо ондатр, карасей и лягушек, водятся тритоны. Озерцо заросшее и замусоренное… И я представляю, сколько поколений пацанов приходили домой от этого водоёма мокрые, грязные, но с тритоном в банке, как много детского времени счастливо прожито на берегах этого озерца. А сейчас не видно ватаг, корабликов и детских экспедиций на эти берега. Только юные, довольно дерзкого и совсем не романтического вида пацаны ошиваются у озера, курят и пьют пиво.

Наши дети ушли в «вконтакты» и «скайпы». У многих нет велосипедов да и желания их иметь, поскольку нормальные родители просто не позволят своим детям уезжать далеко от дома. А возле дома, под окнами, кататься на велосипеде, когда тебе больше одиннадцати, неприкольно. Нам давно приходится обговаривать с родителями одноклассников наших детей их встречи и выбирать ответственных за эти встречи. Дворовая жизнь – та, что была сутью нашего детства, уходит, и, возможно, уходит навсегда. Во дворах остаются только почти шайки десяти-четырнадцатилетних ребят, которые не играют в банки, чижа, казаков-разбойников, вышибалу, козла-перевозчика (мы так это называли), путаницу и прочее. Они зимой и в хоккей-то не играют… Следы их дворовой жизнедеятельности – окурки и банки, бутылки, пакеты с клеем, а то и шприцы… Такие ребята не постучат в первую попавшуюся дверь любого подъезда своего двора попросить попить, да мы и не откроем. Уходит дворовая жизнь. Ещё совсем немного – и она останется только в наших воспоминаниях и рассказах, которые будут вызывать у детей зависть и ощущение чего-то совершенно несбыточного.

25 августа

Был в Киеве, повстречался с журналистами, отметился на книжной ярмарке, провёл встречу с читателями и ночью, на машине, уехал в Одессу. В этот раз Киев встретил холодной погодой с моросящим, более привычным для Питера дождём. Зато обошлось без провокационных и глупых интервью, напротив, все встречи с журналистами были интересными, а общение с читателями в магазине, хоть и затянулось, было, как мне показалось, обоюдно приятным.

На пути в Одессу я задремал и проснулся уже на подъезде к этому легендарному городу. В десять утра мы в него въехали, а в полдень я уже вышел в море под парусом белоснежного катамарана. Вот такой подарок сделали мне мои друзья… Я впервые в жизни вышел в море под парусом. Мы прошли из Одессы до Севастополя, а вчера, из Симферополя, я улетел через Ригу домой. После трёх дней и ночей стабильной качки до сих пор приятно покачивает даже древняя прусская земля.

Два часа в Одессе укрепили меня в уверенности, что летом туда приезжать не надо. Я уже писал, как, полюбив Одессу с первого взгляда и бывая в ней лишь весной и осенью, оказался там летом… После этого я твёрдо сказал себе, что если люблю Одессу – а я её люблю, – летом сюда приезжать не буду. Я не хочу видеть этот прославленный, легендарный, культовый и прочее город запылённым, душным и забитым пошлыми неодесситами. К тому же освежиться от жары в Одессе непросто. Пляжи в основном плохие и грязные. Мне неприятно видеть по утрам на улицах девиц в купальниках, с пивом и сигаретами, и парней за тридцать, которые настолько высокого мнения о своих торсах, что не утруждаются надеванием маек и рубашек на плечи и пузо, при этом не забывая взять барсетку и натянуть белые носки, а поверх носков надеть сандалии…

Мы долго шли от Одессы и видели её за кормой. Было грустно смотреть на здание гостиницы, которое изуродовало дорогой многим вид на Одессу с моря… Дошли до длинной песчаной косы, где видели диких лошадей, невероятно грациозных, менее грациозных и кажущихся полудикими коров и несколько домиков с одичавшими от безделья пограничниками. Мы попытались искупаться и поискать обещанных капитаном рапанов возле маяка, который украшает косу, но вода была такая мутная, что в ней не было видно даже собственную вытянутую руку.

Ветер дул попутный, огромный стаксель натянулся, и мы ушли дальше в сторону Крыма. Волна была хорошая, почти четыре балла. Мы шли со скоростью больше восьми узлов (15 км в час), и наш катамаран летел, иногда на полкорпуса поднимаясь над волной. Никогда не испытывал ничего подобного. Спал в эту ночь как убитый, под удары волн и вой ветра. А утром мы увидели Крым.

Крым, конечно, жемчужина. Я впервые видел его с моря. Крымское море встретило нас глубокой синевой и яркой зеленью прибрежных отмелей. Мы увидели мыс Тарханкут, высокий скалистый берег, испещрённый пещерами, бросили якорь и насладились купанием. Какая же в Чёрном море дивная вода, а я и не знал! Рано утром мы заплывали в пещеры с масками, а потом появилось много купающихся и много самодельных плавсредств с громкоголосыми зазывалами и не менее громкими моторами. Какая же там красота! И сколько там мусора на узкой полоске берега между водой и скалами! И какая ужасная церковь обезобразила скалу на мысе! А к церкви жмутся тенты и крыши каких-то забегаловок.

С моря Крым производит потрясающее впечатление. Я испытал мистический и даже мифический трепет перед этими берегами. Представляю, какой восторг он вызывал у греков, когда они добирались до этих скал. Недаром греки населяли их мифическими существами и сюжетами. Жаль, сейчас приходится сильно абстрагироваться, чтобы представить себе ощущения античных мореходов. Какими же безобразными, немыслимо пошлыми строениями заставлены и тем самым загажены дивные берега! И хотелось бы сказать про эти постройки, что «голь на выдумки хитра», но среди лачуг под синими, зелёными и красными крышами самой дешёвой металлочерепицы громоздятся замки, похожие на замок людоеда из «Кота в сапогах», или розовые дворцы, напоминающие какие-то ужасные кондитерские изделия.

Побывали мы и в «республике» Казантип, но об этом расскажу отдельно.

А потом, в Севастополе, я впервые вошёл в важнейшую для любого причастного к флоту бухту. Прошёл мимо знаменитых раввелинов… Много славных моряков проходили мимо них, возвращаясь из походов и тяжёлых боевых служб. Они салютовали при входе из пушек, а в их честь на берегу играл оркестр. Каждый камень, каждый сантиметр севастопольских берегов, пусть даже застроенных сейчас безобразными сооружениями и заваленных грудой ржавого металла, несут в себе торжественность и гордость… В Севастополе я повстречался с друзьями, прогулялся по любимым улицам. Мы поужинали, выпили крымского вина, которое чудесно пьётся в Крыму, но без черноморского воздуха и крымского тёплого вечера теряет вкус и смысл. И я отчётливо почувствовал, что это мой последний летний вечер. Я благодарен моим друзьям, нашему одесскому капитану, который говорил так, что каждую фразу хотелось записывать, попутному ветру, катамарану, черноморской волне, свежайшему калкану (разновидность камбалы), кефали и даже ненайденным рапанам… – за удивительный, летний, неожиданный постскриптум.

Включил новости и порадовался. Наш президент, как передали в новостях, сегодня пил чай с Боно. А премьер-министр в бухте Ольга на Тихом океане общался с китами, которые встретили его очень любезно. В Калининграде пасмурно, сильный ветер и по-осеннему свежо. Приятно ощущать себя моряком, вернувшимся домой, – это намного более приятное ощущение, чем ощущение артиста, вернувшегося с гастролей (улыбка).

Сегодня одному из самых любимых, Георгию Данелия – 80. Были дела, но услышал из телевизора музыку начала фильма «Не горюй», подумал, гляну краешком глаза, целиком смотреть не буду, тысячу раз смотрел и знаю наизусть… Минут пятнадцать простоял у телевизора, потом сел и досмотрел до конца, не отвечая на звонки и не отвлекаясь, утёр счастливые слёзы и вернулся к обычной жизни.

Наше руководство удостоило Георгия Данелия ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. По мнению тех, кто распределяет награды, первой степени он по каким-то критериям недостоин. Наивные гномы, карлики, лилипуты! Данелия находится на такой высоте, что любые оценки его деятельности некими руководителями страны и культуры бессмысленны. Любой его фильм чувствуют своим и в Киеве, и в Москве, и в Ереване, и в Тбилиси, и в Астане, и так далее… Почему II степени? Не понимаю.

Сегодня «U2» выступят в Москве. По этому случаю хочу рассказать анекдот. Те, кто его знает, могут не читать. Ресторанный музыкант всю жизнь лабал на днях рождения, свадьбах и умер. Попадает он в рай. Идёт по райским кущам и вдруг видит под деревьями, за столиком, сидят Джон Леннон, Харрисон, Джим Моррисон, Джими Хендрикс, Курт Кобейн, Фредди Меркьюри и среди них – Боно. Музыкант подошёл поближе, постоял и наконец решился подойти к Джону Леннону, мол, Леннон поинтеллигентней, подобрее. Подошёл и спрашивает: «Вы Джон Леннон?» Тот отвечает: «Ну да». – «А это Джими Хендрикс?» – «Именно». – «А это неужели Фредди Меркьюри?» – «Он самый, – отвечает Джон и продолжает: – Да вы присаживайтесь, присоединяйтесь, потом вместе поиграем. Думаю, многие наши песни вы знаете наизусть». А наш спрашивает: «Скажите, а Боно-то что здесь делает? Он же ещё живой!»

А Джон махнул рукой и говорит: «А, не обращайте внимания! Это Бог, просто Бог думает, что он Боно!»

26 августа

Вот и готово расписание моих гастролей на сезон. Посмотрел и понял, что ещё один длительный кусок жизни распланирован довольно плотно (в расписании ещё не всё указано, а только те события и города, по которым уже есть железные договорённости и даты; оно ещё будет дополняться). К тому же это график без указания перелётов, переездов, дополнительных дел, встреч, интервью, переговоров, простуд и усталости. Смотрю на график как на стопку свежих учебников перед новым учебным годом. Смотрю, и не верится, что всё это придётся освоить и пережить.

Возвращался домой из Симферополя через Ригу самолётом латвийской национальной компании «Эйр Балтик». Самолёты очень красиво оформлены: белый фюзеляж, светло-зелёные хвосты и крылья. В симферопольском аэропорту самолёт сильно диссонировал с непонятным агрегатом, в котором привозят к борту пассажиров…

Никогда не забуду свой первый в жизни полёт самолётом иностранной авиакомпании в 1999 году. Я летел из Москвы в Лондон компанией «British Airways». До того я много раз бывал в Европе, но летал «Аэрофлотом» или передвигался наземными видами транспорта. «British Airways» меня покорила, да и самолёт Боинг тоже. На борту всё было другое. Всё. Вплоть до запаха. Некрасивые, но очень симпатичные, элегантные, а главное – улыбчивые и какие-то лихие стюардессы и стюарды, общее настроение, важность происходящего – всё это создавало ощущение путешествия и даже какой-то торжественности. Мне понравилось, что виски давали без ограничений, мне понравилось прикосновение к чему-то очень английскому. После взлёта всех желающих пригласили побывать в кабине пилота. Дети и взрослые стояли в очереди, пилоты всё показывали и рассказывали. Выглядели они классно, классно шутили, классно были одеты. Да и еда на борту была неплохая.

С тех пор я много раз летал самыми разными авиакомпаниями. Мне очень нравилась SAS. У них был другой, скандинавский стиль, а из Калининграда в Копенгаген самолёт летел всего пятьдесят минут. Я часто пользовался этим рейсом из-за удобных стыковок. SAS-овский самолёт был маленький, с пропеллерами, типа Ан-24, только фирмы «Фокер». Он летел низко над морем, можно было смотреть на корабли и острова. Как только мы взлетали, единственная стюардесса раздавала красивые картонные коробочки серого цвета с белыми буквами «SAS». Белое с серым – очень элегантно. В этой коробочке находился бутерброд: чёрный хлеб, смазанный солоноватым маслом, кусочек идеальной балтийской селёдки, и кругляшок сваренного вкрутую яйца. Под этот бутерброд я всегда просил у стюардессы рюмку холодной водки, потом ещё и ещё. Сто пятьдесят граммов отличной шведской водки под идеальный бутерброд… пятьдесят минут полёта были действительно полётом. В каком же прекрасном настроении я приземлялся в Копенгагене! И из этого большого, удобного и понятного аэропорта, изобилующего кафе, ресторанами и магазинами, не хотелось улетать.

Роскошь полётов закончилась после 11 сентября 2001 года. Многие рейсы, в том числе «Калининград – Копенгаген», исчезли. Постепенно, но довольно скоро, авиакомпании стали отказываться от приятных пассажирам мелочей, и не только мелочей. Сам ритуал авиаполёта утратил свою торжественность. Стеклянные стаканы и фарфор сменились пластиковыми, а потом и картонными стаканчиками. Обеды и завтраки превратились в убогие ланч-боксы. А некоторые приятные авиакомпании, вроде бельгийской «Сабены», сначала превратились в нищих авиаперевозчиков с ужасным обслуживанием, а потом и вовсе прекратили своё существование. Более-менее напоминают о прежнем общем уровне компании типа «Катарских авиалиний» или «Арабских Эмиратов».

Нынче я спокойно и привычно плачу деньги за кофе или сандвич, когда лечу какой-нибудь европейской компанией внутри Евросоюза. Многие пошли на такое. Выпить виски или джин-тоник на борту тоже удаётся в самолётах не каждого авиаперевозчика. Но всё же на международных рейсах бутылочку вина или пива ещё предлагают. Хотя, конечно, о прежнем сервисе можно только вздыхать.

Но «Эйр Балтик» всех перещеголяла! Напоминаю, я летел из Симферополя, то есть из Украины, в Калининград транзитом через Ригу. Симферополь – Рига – рейс международный, лететь два с половиной часа. Так случилось, что я не взял в дорогу кредитные карты. У меня были рубли и гривны, потому что летел я, по сути, в Россию. На борту – пожилые люди из Литвы, с литами, но не евро, долларами и латами. В самолёте были дети, родители которых явно не могли себе позволить купить им бутерброд за семь евро… Без еды два с половиной часа может вытерпеть кто угодно, зато без воды – довольно сложно, а кому-то вода необходима. Два с половиной часа у человека должна быть возможность потреблять воду в любом количестве, независимо от того, есть у него деньги или нет, потому что в самолёте альтернативным образом получить воды, кроме как попросить у экипажа, невозможно. Маленькая бутылочка воды на борту «Эйр Балтик» стоит 2 евро 25 центов. Но ведь я очень недёшево заплатил за билет, и потом, у меня имелись при себе деньги, которые, почему-то, по мнению авиакомпании, деньгами не являются (к стюардам и стюардессам у меня претензий нет, они действовали по инструкции).

Через час полёта я в очередной раз попросил воды, в которой мне первоначально было отказано, и заметил, что денег у меня как не было, так и нет. Тогда мне принесли ровно половину двухсотграммового пластикового стаканчика и любезно предложили оставить посуду себе, видимо, намекая на то, что в любой момент, при желании, я могу набрать воды в туалете… Я много летаю, но такого нет нигде.

Перед вылетом я добирался из Севастополя в Симферополь, полтора часа провёл в аэропорту, два с половиной часа летел, и мне нужно было ещё два часа провести в Риге. Разумеется, я проголодался. Из транзитной зоны нас, конечно, не выпускали. В потоке транзитных пассажиров я встретил знакомого, который летел из Турции в Калининград. Я сразу попросил у него в долг немного денег, чтобы перекусить. Он дал мне $50. Но тех, кто летел транзитом в Калининград и Питер, посадили в отдельный автобус и, минуя основное здание аэропорта и большую транзитную зону, отвезли в крошечный зальчик, из которого в общее здание пройти нельзя. В этом зальчике находился маленький киоск или прилавок, за которым стояла милая латышская барышня, и у неё можно было купить журналы на латышском и английском языках, пиво, колу, шоколадку, и ещё она могла из небольшого, плохонького кофейного аппарата выдавить кофе. Вот и всё, что там было. Я хотел хотя бы выпить кофе, но отказался от этой идеи, поскольку дать сдачу она могла только латами. Я просидел два часа, попил из-под крана воды в туалете, ещё час летел в Калининград, ну а поел уже дома.

Если есть возможность не летать этой авиакомпанией – используйте эту возможность. Я не знаю более недружелюбной, бесчеловечной и по сути своей провинциальной авиакомпании с большими претензиями на некий европейский уровень. Особенно не рекомендую пользоваться «Эйр Балтик» в качестве транзитной компании, и если вы гражданин страны, паспорта и деньги которой, по мнению «Эйр Балтик», не очень хороши. Умирать будете – стакан воды не подадут (улыбка).

У нас самолёты компании «ЮТэйр» или «Трансаэро», может, не так красиво покрашены, но тоже Боинги. Кормят и обслуживают не хуже, а часто намного лучше, чем на пресловутых европейских авиапредприятиях. И в этой сфере нам не стоит комплексовать и ощущать безусловное превосходство заграницы, особенно в лице новых европейцев. Кое-в-чём они явно перебарщивают… А вот украинские «Эйр Свит» и «Виндроуз» мне очень нравятся.

«Эйр Астана» – отличная компания! Жаль, давно не приходилось летать грузинской компанией, но рейсы возобновились. А мы же помним, каким прекрасным пилотом был Мимино (улыбка)! Кстати, до этого я летал авиакомпанией «Эйр Балтик» в Тбилиси и обратно. Те, кто читал мои записи в ЖЖ или мои книги, помнят рассказ про эту дивную компанию. Тогда один из топ-менеджеров «Эйр Балтик» принёс мне свои извинения. Это было и честно, и приятно. Прошло два года. Вот ещё раз попробовал…

28 августа

В начале прошлой недели побывал в знаменитой «республике» Казантип, которая, как известно, давно с мыса Казантип переехала. Увиденное произвело сильное впечатление. Я попробовал с этим впечатлением справиться и как-то его выразить, но коротко не получилось. Получилось краткое эссе или почти рассказ.

Что в жёлтом чемоданчике?

Впервые я услышал о Казантипе летом 1995 года. Тогда мой приятель, любящий покурить травку, мечтающий побывать в Индии и Тибете, работающий в областной администрации немаленьким юристом, живущий двойной жизнью парень, рассказал мне о чудесном месте в Крыму и дивных людях, которые придумали, как устроить массовое счастье.

Идея рейва (а это слово было тогда свежим; кто не знает значение – посмотрите в интернете) на берегу моря с использованием мёртвой атомной электростанции звучала сильно и смело. Приятель побывал там на следующий год и остался в полном восторге. Вернулся он похудевшим, с обветренными губами, горящими глазами и на неделю ушёл в спячку. Сладкое слово «Казантип», рассказы про свободу, радость и танцы при луне, про прекрасных и доступных красавиц, про чудеса изменённого сознания, а главное – про лучшую в мире музыку засели в моей голове.

За последние пятнадцать лет я много слышал о Казантипе. Слышал, что там уже не то и отстой, слышал, что там всё возродилось и что это супер… Слышал, но не был. Думал, хочу ли там побывать, и всегда сомневался.

Впервые я узнал о рейве и услышал соответствующую музыку в 1994 году, зимой. Мы только-только открыли свой клуб при театре в Кемерово. Клуб зажил своей жизнью, стал известен и любим. И вот ко мне вежливо обратились молодые ребята с просьбой предоставить им наш клуб для вечеринки. Они были хорошо одеты, воспитанны, приехали на дорогих для того времени машинах. Им от нас нужны были только помещение и бар. Аппаратура наша их не устраивала, и музыку они хотели только свою. Я не возражал. В назначенный день они завезли мощное, наверное, лучшее в городе звуковое оборудование, установили, поинтересовались, есть ли в нашем баре минеральная вода с газом, и посоветовали к вечеру подкупить минералки.

На ту вечеринку собралось человек пятьдесят юных парней и девушек. Одеты они были модно, но ничего особенного из себя не представляли. Они немного пообщались, и началась их музыка… Не буду описывать их танцев, но в баре они пили только чай и минеральную воду. Мы ничего не могли понять. Только потом мне объяснили, что так бывает, когда принимают экстези. Тогда я впервые узнал слова рейв и экстези.

Я догадался, что кто-то из той компании побывал на подобном мероприятии в Москве и хотел порадовать друзей. В рейве тогда чудилось что-то новое, передовое, креативное и уж точно элитарное. Та вечеринка прошла без эксцессов. Ребята захотели и дальше устраивать у нас свои мероприятия, но я подумал и отказал. Это было совершенно невыгодно с точки зрения экономики, да и глаза ребят во время танцев меня насторожили. Музыку их я не оценил и подумал про себя, что то ли недорос, то ли перерос её.

С тех пор я видел разные рейвы, и доморощенные, и лучшие дансполы Европы. Всегда попадал на них случайно и быстро сбегал. Многие мои тогдашние приятели искренне этой музыке отдавались.

За полтора десятка последних лет мы наблюдали восхождение звания диджея от малопочётного до полубожественного. Мы помним, как диджеи стали звёздами, и их образ даже потеснил образ человека с гитарой. Худосочные татуированные тела, бледные лица в тёмных очках, молчаливое полуотсутствие в этом мире, вялые, скупые движения стали признаком стиля и даже обрели странную сексуальность. Диджеев и их образ жизни мифологизировали и обожествляли, они собирали клубы и дансполы размером со стадион. Их нечеловеческие псевдонимы сдвинули с пьедестала названия любимых групп и человеческие имена музыкантов, а выступления стоили дороже денег.

Это длилось недолго, диджеи коротко задержались в небесных сферах. Теперь всё переменилось, и они уже – призрак прошлого…

Культура рейвов, клубной жизни, электронной музыки и диджейства меня коснулась постольку поскольку, просто на моих глазах всё это зародилось, развивалось, дошло до пика и движется к своему закату. Я что-то слышал, что-то видел. Вот только на вкус не попробовал.

И теперь хочу сказать о том, что почувствовал и увидел на Казантипе собственными глазами несколько дней назад.

* * *

Мои друзья и я предприняли морское путешествие по Чёрному морю. Мы второй день шли под парусом из Одессы, бросая якорь в красивых местах. Шли в Севастополь. И по пути была Поповка, куда с мыса Казантип, от мёртвой АЭС перебралась «республика» Казантип. Мои друзья и я много об этом слышали и решили туда заглянуть.

Перед заходом в «республику» мы весь день много купались, пили холодное белое вино, жарились на солнце. Нас, конечно, сморило сном, проснулись мы уже к вечеру и увидели далёкий берег в закатных лучах, к которому шёл наш парусник. А вскоре услышали ритмичное сотрясение воздуха.

«Республика» приближалась, и казалось, что мы подплываем к огромной декорации фантастического фильма про некую станцию на другой планете. Но фильм этот снимается в конце восьмидесятых, когда компьютерной графики ещё нет, а спецэффекты невесть какие. И это не «Звёздные войны», а что-то типа фильма «Солдат» с Куртом Расселом… Но должен сказать, сама бухта возле Поповки прекрасна.

Я не ожидал увидеть столь масштабные сооружения. Там есть какая-то башня, некое огромное яйцо, разные геометрические фигуры. А в самом центре – огромный стальной круассан. Всё это установлено тесно, кажется, переплетено друг с другом и имеет внушительные размеры. Из этих стальных кущ доносилась звуковая каша, состоявшая из разных составляющих и исходившая из разных источников. В бухте покачивалось на волнах несколько яхт разной величины, но все они были плавучим секонд-хендом. А на пляже виднелись фигурки людей.

Мы выслали разведку, которая донесла, что грандиозное закрытие сезона состоялось накануне. На нём присутствовало тридцать тысяч человек, а играл какой-то иностранный диджей. Но народишко ещё остался и после полуночи подтянется. Раньше туда идти бессмысленно, было нам сказано. Мы последовали совету и стали ждать. С борта полюбовались величественным закатом. Как только солнце нырнуло в Чёрное море, с берега донеслись жидкие аплодисменты. Потом мы узнали, что на Казантипе так провожают солнце, а дожившие до рассвета – его встречают.

После заката стремительно стемнело, и металлоконструкции на берегу включили иллюминацию, в небо ударили мощные прожектора, и над всем этим пролетела пара новеньких импортных вертолётов. Картина полностью изменилась, а громкая звуковая каша усилилась. Зрелище получилось впечатляющее. Туда захотелось.

Мы не видели Казантипа в разгаре и не вкусили по полной. Но поверьте, необязательно съедать весь торт, чтобы почувствовать его вкус.

Мы высадились на берег за полночь. Ступили на чистый песчаный пляж, по всей видимости, хорошо прибранный. Людей было ещё совсем немного. Громкость звука из многочисленных колонок и разных данс-полов была изрядная. Но как выяснилось позже, далеко не предельная.

Должен отдать должное: организовано пространство и дело там неплохо. Все дансполы соединены мощными и высокими мостами-переходами, видимо потому, что по песку ходить трудно. Охраны много, и она незлая. Звуковая аппаратура ох какая недешёвая. Туалеты не системы «сортир», а настоящие ватерклозеты, правда, их недостаточно, и к ним далеко идти. Попытки же помочиться в кустах или в море охраной пресекаются.

Как только мы ступили на пляж, а стало быть, на территорию «республики», к нам с разных сторон ринулась охрана и сопроводила нас туда, где платят за вход. Несмотря на то что основная программа казантипского сезона уже закончилась, никаких звёздных диджеев, да и вообще ничего особенного той ночью не должно было происходить, нам пришлось заплатить по 800 гривен с человека, столько стоит одноразовое посещение республики. А это, на минуточку, $100! Многоразовые варианты билетов и карточек стоят существенно дороже. Я сразу вспомнил, что Казантип называли Ибицей для бедных. Так вот, должен сказать, что Ибица – это Казантип для бедных.

* * *

Я провёл там около пяти часов. Я обошёл все закоулки и много общался.

Первое, что меня удивило, – изумление, которое выражали те, кто меня там встречал и узнавал. Реакция всегда была одинаковой: «Вы?! Зачем вы здесь?! Как вы здесь оказались?!»

Удивление было столь сильным, что я понял: люди, которые меня узнают, определённо видели мои спектакли и читали книги. Но мои спектакли, книги и я вместе с ними для этих людей совершенно не сочетаются с тем, что происходит в «республике». Я явно напоминал им о том, что они оставили за пределами Казантипа. А ещё я видел, что некоторые персонажи меня узнают, но верят не в реальность моего присутствия, а в качество тех средств, которые употребили.

За ту ночь я видел много людей. И у многих спрашивал, откуда они. География оказалась обширной. Но Киев, Москва и Питер доминировали.

* * *

Те, кто думает, что там собираются только юнцы и почти дети, сильно ошибаются. Совсем зелёный молодняк есть, но это не основные силы «республики». Также бытовал миф, что на Казантипе много сёрферов, которые умеют поймать ветер и волну, что там полным-полно смуглых красоток, там романтика. Забудьте. Нет смысла искать там модельных красавиц – если вы трезвы и ничего не приняли для изменения зрения.

Мужской состав «республиканцев» в среднем выглядит как сборище программистов и мелко-средних банковских служащих, решивших порвать с прошлым, но засомневавшихся и повторяющих робкие попытки. Справедливости ради скажу, что иногда среди них попадаются и отчаянные или сильно перебравшие химии.

Женский состав более разнообразен. Но «настоящие и преданные» выглядят под стать мужчинам. То есть этакие барышни, которые, судя по всему, ведут в основном сидячий образ жизни в ненавистных им домах, офисах и городах.

Лица людей, которых я в основном встречал на Казантипе, говорили о том, что их здоровье сильно подорвано отвратительной едой, алкоголем, химическими соединениями, отсутствием нормального сна, чудовищными условиями жизни, избытком пота, недостатком душа и свежей одежды. Но также было видно, что именно этим они и гордятся.

То, как эти люди двигаются в ритме, извергаемом огромными колонками, все их движения. я бы танцем назвать поостерёгся. Но видно, что ребята довольны собой и друг другом. Та любовь. и секс, который всё же случается на пляже, на задворках территории и в кустах, я бы не смог назвать сексом. Потому что возня людей со стеклянными или полусонными глазами не может называться этим громким словом.

Среди обычных и рядовых казантипцев явно и ярко выделялись фрики. Я не имею в виду людей в каких-то костюмах, которые приблизительно так же одеваются на хеллоуин. Я имею в виду настоящих, матёрых фриков. Это довольно пожилые и явно сумасшедшие люди в неописуемых одеждах, которые они необычными не ощущают. Это персонажи неочевидного пола в платьях невест, самцы и самки насекомых в человеческий рост и прочее. Глядя на них, невозможно представить, что они в течение года где-то живут и работают, они явно впадают в спячку от Казантипа до Казантипа.

Помимо этих, настоящих и целевых «республиканцев», на Казантипе явно и многочисленно присутствуют случайные. Любопытствующие. Это девицы разного возраста, во вполне привычных взгляду коротких платьях, с длинными ногтями, макияжем и на каблуках. На их лицах недовольные и брезгливые мины. Но все же они на что-то надеются, потягивают нечто через трубочки из пластмассовых стаканчиков и даже пытаются танцевать под несвойственную им музыку. Правда, танцуют так же, как под Жанну Фриске или под то, к чему привыкли на турецких курортах. Тут же бродят парни в светлых рубашках и с барсетками в руках, которые прибыли на Казантип по зову плоти. Им сказали, что на Казантипе легко поживиться, и на их лицах недоумение и разочарование, но они всё же находят себе жертв из случайных и любопытствующих барышень, то есть привычных парням своим обликом и манерами. В этом смысле их контакты ничем не отличаются от того, что происходит в ночных клубах их родных городов. Вот ещё бы заиграла группа «Рефлекс» или Григорий Лепс – вообще всё встало бы на свои места.

Но случайные и любопытствующие задерживаются там ненадолго. а потом не возвращаются никогда!

* * *

Я разговаривал с людьми, перекрикивая грохот. Я смотрел в одурманенные глаза тех, кто изо всех сил старается получить удовольствие, я наблюдал многочасовые однообразные танцы. Я видел людей, которые преданно, год за годом, а кто-то уже больше десяти лет приносит себя в жертву «республике». Я смотрел и думал: «Ну а Грушин-ский фестиваль-то чем лучше? Там, конечно, под гитару и больше водка, но тоже какая-то своя «республика», со своими ничего не желающими слышать и видеть фанатами и апологетами. А «Нашествие»?! Грязь и пивное безумие с плохим звуком и комарами. Вонь и пьянка. Тоже всё держится на ничем не объяснимой преданности… Здесь-то, на Казантипе, вроде бы лучше! Комаров нет, море, огромные декорации… Почему же мне так худо именно здесь? Почему?» А потом я понял.

В преданности бардовской песне и русскому року, а также в способах выражения этой преданности не существует таких изощрённых методов, как в «республике» Казантип.

Я смотрел на бьющихся в танце вплотную к огромным колонкам рыхлых или совсем худосочных ребят, помятых барышень… И понимал… Как же, должно быть, им не нравится, обрыдла их повседневная жизнь! Я отчётливо видел их погибшие в городской повседневности, рутинной работе, учёбе или семейной жизни мечты и робкие грешные фантазии. Они всё это и бросили – и приехали сюда, прибыли от «нельзя» к «можно».

Они приехали с надеждами, и на основе этих надежд с программой действий. А в этой программе содержится приказ самим себе: несмотря ни на что быть свободными, раскрепощёнными, настоящими, то есть снять все социальные маски. Нужно позволить себе, а если не получается и не хочется – заставить себя быть счастливыми. Даже если противно, всё равно трахнуться на пляже или в кустах, а предварительно закинуться химией – от брезгливости и для решимости.

Всё это трогательно, печально, наивно и ужасно закомплексованно. Но главное – в этом нет никакой надежды! Отсутствие всякой надежды – основное, что я там почувствовал каждой клеточкой души и тела. А ещё через два часа пребывания почувствовал, что ритм и звук уже заставляют меня двигаться в такт, что я не только слышу, но и буквально вдыхаю этот ритм и звук. Меня затягивает. И просыпается любопытство к изменению сознания легкодоступным в «республике» химическим способом.

* * *

Там можно увидеть много людей с жёлтыми чемоданчиками. Жёлтый чемоданчик – символ «республики». С таким аксессуаром туда пускают бесплатно. Я сразу сделал предположение о происхождении этого символа и оказался прав. Он возник в честь фильма «Приключения жёлтого чемоданчика», помните? Хороший детский фильм. Там доктор сделал конфеты, при помощи которых можно было стать смелым или весёлым на какое-то время, если смелости и веселья человеку в жизни не хватает. Правда, создатели «республики» забыли, что главные герои фильма, грустная девочка и трусливый мальчик, так этих конфет и не попробовали. Они сами собой стали весёлыми и смелыми, зато бабушка и пожилой доктор сильно кайфанули.

Во всём, в каждой детали: и в устройстве пространства, и в неких традициях и правилах Казантипа – чувствуется былое остроумие и даже креатив. Хорошая идея с жёлтым чемоданчиком, хорошая аппаратура, удивительные конструкции, мощный свет, дивна я бухта, незлые и инструктированные охранники, которые ссать по углам и в кустах запрещают, а трахаться позволяют. И в то же самое время во всём этом доминирует абсолютно фиктивная суть и реальность. Фиктивная как изменённое химией сознание, как ничем не обоснованные цены за вход и плохую выпивку при кажущейся «республиканской» демократичности, как фигуры гигантских стальных насекомых и пауков, которые расставлены по всей территории, непонятно чего ради. И главное – как то, что там называют музыкой.

* * *

Около двух ночи всё вдруг изменилось. Врубился такой мощный и громкий звук, что остальные источники словно заглохли. Это начал работать самый центральный данспол под названием «Марс», который с моря казался гигантским круассаном. Мне сказали, что это чудо сделал на свои деньги эксцентричный миллиардер Михаил Прохоров. На этом дансполе самые дорогие бары, самая мощная аппаратура и даже большой, полноценный бассейн.

«Республиканцы» путались в показаниях. Кто-то говорил, что Прохоров нынче сильно развлекался, да и сейчас здесь, кто-то говорил, что в этом году его и вовсе не было. Также я понял, что очень немногие представляют себе, как этот Прохоров выглядит, но практически все утверждали, что именно он всё на Казантипе испортил, устроил VIP-зоны, привнёс пафос и селекцию в свободную жизнь, а тем самым извратил суть и традиции «республики». Все выражали ему недоверие и считали неким дурачком, который либо зажрался, либо ищет почтения и популярности везде и любым способом.

Я их слушал и понимал, что Михаил-то просто взял и указал этой «республике» её истинное место, да и цену свободы тоже вполне внятно определил.

* * *

Оглохшие, мы возвращались на свой маленький парусник. Я смотрел на удаляющиеся конструкции, похожие на какой-то концентрированный и немыслимый городской пейзаж. Смотрел и думал: «Боже мой! Как печален сегодняшний житель большого города! Как запутался он, бедный и маленький! Как устал от своей городской и повседневной жизни!.. И как же ничего он не может придумать взамен.» Вот он, Казантип! Некогда красивая идея превратилась в уродливую модель некоего города. От чего бежали, к тому же и пришли. Город Казантип. С окраинами, трущобами, социальными слоями, элитой и даже своим олигархом.

Изначальная идея очертила круг и замкнулась. В этом замкнутом круге можно выдумать себе радость, купить ощущение свободы, выдавить из себя смелость, можно даже расстаться с самим собой. Вот только надежду надо оставить за пределами этого пространства. В противном случае будет ещё больнее и труднее возвращаться к своей повседневной жизни.

Мы уходили в море, во тьму и тишину. Так грустно мне не было давно. Так сильно я прежде не испытывал сочувствия к своим современникам и самому себе как городскому муравью, заплутавшему в лабиринтах нашего времени и жизни.

Я никогда не видел так ясно, что попытка жить выдуманной, искусственной жизнью и сама эта фиктивная жизнь не имеют ничего общего с настоящей, может быть, скучной и трудной, но настоящей жизнью, состоящей из работы, друзей, детей, родителей, не всегда вкусной еды, любимых книг и фильмов, любимой музыки и песен, живых и влажных глаз любимой женщины, птиц в городском дворе, да и самого родного, то любимого, то нелюбимого города.

Мы уходили в море. Тёмное море, чёрный ветер, звёздное небо и плеск волн спасали. Ну а грусть оставалась, и в ушах шумело, как после контузии.

27 августа 2010 года

30 августа

Я совершенно такую реакцию на мой рассказ о Казантипе и ожидал. Практически дословно спрогнозировал. Успокаивает только то, что комментируют не более одного процента читающих (улыбка). В основном комментарии поделились на две части. Одни говорили, мол, спасибо, мол, не видели, не были и не желаем, мол, всегда знали, что это ужас и грехопадение. Другие – «вы ничего не поняли, старый пердун, не лезьте к нам, никто никаких наркотиков и ничего подобного не употребляет, всё очень позитивно, мы счастливы, и не мешайте нашему счастью, да и вообще Казантип – это романтика, здоровье и практически спорт, а также чистые и высоконравственные отношения между людьми». Комментариев таких было приблизительно поровну. И те и другие комментаторы словно прочли что-то своё и уж точно не мной написанное. Ещё меня обвинили во лжи и необъективности.

Конечно, я никогда не был и не буду объективен! Объективности, пожалуйста, требуйте от выпусков новостей, репортёров и судебных институтов. Забавно даже… Неужели, действительно, глупость полнейшая, отсутствие всякого желания услышать, а главное – неумение читать – побеждает и имеет столь значительные масштабы?! Через раз в этом убеждаюсь, затрагивая острые темы, и не устаю удивляться.

Да мне этот Казантип… Это же крошечное, маленькое и, в общем-то, убогое явление. Просто в силу того, что это явление возникло недавно и имело столь стремительную и символическую историю перерождения, оно выглядит наиболее наглядно и впечатляюще.

Ничего особенного в злобных (а иногда и отчаянно злобных) выкриках со стороны апологетов Казантипа я не услышал. Всякие объединения по интересам, всякое ощущение в себе особого знания, умения и понимания, всякое сообщество, объединённое особым образом жизни, будь то суровые секты, сайентологи, толкинисты, исторические клубы или военные реконструкторы, сплочённые стаи байкеров, готы и прочие – имеет особое видение мира и потому претендует на особый и уж, конечно, превосходящий обычный образ жизни. Думаю, даже филателисты и пожилые члены шахматных клубов и то что-то своё особенное про этот мир понимают…

Никто не видел и не знает ночную дорогу как байкеры, никто не понимает суть современного общества как сайентологи, никто не умеет разговаривать с руинами и древними могилами как готы, и уж конечно, никто не понимает свободу, счастье, сансеты и музыку как казантипские «республиканцы». Куда мне! Я старый, предвзятый и ностальгирующий!

Я писал про попытку бегства от жизни, а в этом смысле у меня было много разных опытов. И ещё я видел, в силу профессии, такое количество людей, разных сообществ, объединений, кружков и сект, что тем, кто мне писал гневные комментарии, даже присниться не может. Я вам скажу, что какое-нибудь провинциальное творческое объединение поэтов, которые раз в неделю собираются и читают друг другу стихи, а раз в году выезжают куда-нибудь с палатками, тоже ради поэзии, которые при этом чаще всего терпеть друг друга не могут, но и не могут друг без друга жить, пьют горькую, и юные поэты трахаются с неюными поэтессами и наоборот… Изначальные идеи и мотивы создания такого объединения давно забыты, всё переродилось во что-то жуткое, несегодняшнее и безобразное, но попробуйте им об этом сказать. Они же сидят, жгут свечи, читают стихи, и в их глазах горит огонь истинной любви к поэзии, они – братство, бескорыстное и святое, и всё, конечно же, только ради стихов. Они, наверное, и убить могут – за чистоту поэтического слова.

Сколько я видел беглецов от жизни! И простите, у меня нет никакого к ним уважения и почтения, от какой бы серой и будничной жизни они ни бежали. Все эти бегства – профанация и фикция, причём часто весьма компромиссная. Есть, конечно, бескомпромиссные беглецы, но их и след простыл. Они не вернутся. Они для того и бежали, чтобы не оставить следов. А временные беглецы, чем бы они ни занимались, экстремальным спортом или религиозными практиками, мне неинтересны. Я не люблю людей, которым скучно. Уж простите меня, не люблю.

Я насмотрелся на таких в Индии. (Представляю себе гнев тех, кто себя сейчас узнает (улыбка). Пожалуйста, не надо писать мне гневных комментариев. Вы ездили в Индию за добротой и просветлением. Не гневайтесь на меня. Я ездил туда просто путешествовать. У меня не было просветлений, я не продвинутый, так что отнеситесь ко мне снисходительно.) Как же много в Индии беглецов! Там всё для этого есть: дёшево, даже очень дёшево, безопасно с точки зрения агрессии (её там нет), тепло, куча мифов и легенд, прекрасные, добрые люди, и при этом экстремально, не буржуазно, честно и во многом по-детски первобытно, то есть грязно, просто и без затей. При этом – реально другой мир! Я видел людей, которые живут там месяцами, годами, зависают в ашрамах, совершают пешие или велосипедные путешествия и находят истину практически на первых километрах пути. Видел людей, идущих к Сай Бабе и от него, видел пожилых европеек и американок в национальных индийских одеждах, с распущенными седыми волосами, которые живут тем, что кормят обезьян или индийских детей, не делая между ними большой разницы, так как им открылась более высокая истина. Эти люди честно живут в абсолютно спартанских, точнее, в настоящих индийских условиях, почти не пользуются деньгами, а у некоторых деньги по-честному и закончились. Но единственное, что эти люди никогда не потеряют и берегут как зеницу ока, – это свои британские, американские, немецкие, австралийские, российские, французские и прочие паспорта: гарантию обратного билета, который у них в виде этого паспорта всегда с собой.

Много способов, вариантов, дорог и узеньких тропинок, по которым люди бегут от жизни. Тема не новая, тема, поднятая в двадцатом веке многократно и мощно литераторами и кинематографистами. Плохо жителю больших городов! Печален он, устал он, запутался. Я себя не отделяю и не возвышаю над большим городом, ощущаю себя не менее запутавшимся и усталым. Всё время про это пишу, все мои книги об этом. Главный мой герой – житель большого города. И все мои герои живут моими переживаниями, моим жизненным опытом… Казантип, в концентрированном и наглядном виде, практически в виде таблетки, представляет собой попытку бежать. И как таблетка имеет круглую форму, так и идея Казантипа давно очертила окружность.

А о музыке я и теперь повторю, что музыка в Казантипе плохая, да и музыкой я это назвать не берусь.

Я электронную музыку слушаю много лет, мне посчастливилось почти в самом начале этого движения побывать в знаменитой бельгийской «Ла Рокке» и в «Гараже». Ещё в девяностых я вкусил такого драйва на лучших дансполах Европы. Тогда в этом было ощущение чего-то передового, свежего, а главное – бурно развивающегося. И в этом смысле качество музыки – а хорошего всего мало – не имело значения. Главным было приобщение к рождающемуся прямо на глазах свежему и новому. Сейчас в электронной музыке столь бурного развития нет, нет революционных событий. Это нормально, так бывает. Сейчас во всех сферах некая общая путаница… Но я не об этом, а о том, что я электронную музыку знаю и люблю. Собственно, где я познакомился с «Бигуди»? На дансполе! Они тогда первоклассно диджеили и делали бескомпромиссный и жесточайший электронный проект «Мембраноид» (кажется, он так назывался). Между прочим, когда приехал в Калининград, я первым делом познакомился с электронным дуэтом «Лос Чикатилос», музыку которых знал ещё в Кемерово и крутил у себя в клубе. Мощнейший был коллектив.

В девяносто четвёртом я изо всех сил старался донести до тех, кто ходил к нам в клуб, страшно мной любимую музыку. Я называл наш клуб «Даб-клаб». Это было в Кемерово, и я упорно, преодолевая непонимание и полное отторжение, ставил и ставил трип-хоп, который только появился, который родился у меня на глазах. Эту музыку было очень трудно достать, её невозможно было купить, можно было только привезти. Никакого тебе интернета, откуда можно было бы всё скачать. Меня не понимали, а я настаивал, демонстрировал, как под это можно танцевать, своим видом показывал, какую одежду требует такая музыка. И ведь затанцевали!.. Но вскоре это всё равно превратилось в обычную возню. Даже тогда и даже в Кемерово появлялись драг-дилеры, которых мне помогали вычислить сочувствующие бандиты, потом появились доступные девки, за ними потянулись соответствующие парни, музыка менялась, клуб стремительно умирал, и я уехал… Я сдался. На стенах остались мои фотографии и лёгкая дымка воспоминаний о том, что некогда это делал я…

Я очень рад, что не был на закрытии сезона Казантипа, не видел тридцати тысяч человек. Рад, что не был там в самый разгар, поскольку понимаю, что впечатление моё было бы многократно более тяжёлым и печальным.

Я необъективен, и хватит об этом. Но если вам есть что сказать, а главное, вы знаете, как, – напишите. Напишите ярче, сильнее, чувствительнее. Постарайтесь! Я же постарался. И если вам есть что защищать – защищайте это на уровне!

1 сентября

После нескольких абсолютно серых, промозглых дней первое осеннее утро было ярким и солнечным. Первое сентября! Сколько себя помню, чаще всего именно так и бывает. Вот только свой «в первый раз в первый класс» не помню совсем. Пытаюсь вспомнить, и ничего не вспоминается. А по чёрно-белым фотографиям, которые сохранились, непонятно, какая была погода, только по одежде ясно, что было прохладно.

Сегодня солнечно. Наташа сейчас в школе, ушла радостная. Надолго ли этой радости хватит? (Улыбка.)

Несколько дней назад по телевизору показывали фильм «Каникулы Кроша». Застал и посмотрел последнюю серию. Накрыло волной не воспоминаний, а ощущений, вплоть до запахов. В школьные годы я пару раз смотрел этот фильм. И он, конечно же, связан со школьными летними каникулами, а точнее, с их завершением. Что в этом фильме? В общем, ничего особенного… Но его смотрели все, его дожидались. Летом он шёл всегда в странное время, днём, и ради очередной серии день приходилось разбивать.

Главное в фильме – приключение, лето и юность. Я был младше Кроша. Он мне казался взрослым, умным и очень притягательным… Но я не хочу говорить о фильме.

Главное – я вспомнил свои последние школьные летние каникулы. Конец августа. Родителей нет, полупустой город, нет никаких сил по нему слоняться, но я всё равно слоняюсь, друзья ещё не вернулись, книги не читаются, тихий звон в голове, ощущаю себя уже всё понимающим, опытным и претендующим на большую, значительную судьбу…

Помните, у Кроша, если, конечно, видели фильм, почти пустой холодильник? У него там яйца, кусок докторской колбасы, несколько плавленых сырков, кусок масла и всё. У меня было точно так же. Только была ещё заветная банка сгущёнки. А больше ничего и не нужно… Я покупал белый батон в булочной (сейчас и булочных как таковых нет)… Только ради этого и выходил из дома… Заваривал чай, включал телевизор, там было две программы центрального телевидения и третья – местного, которую я никогда не смотрел… Дожидался начала фильма про парня, который чуть меня постарше, доставал из холодильника банку сгущёнки, намазывал её, ещё холодную, тягучую и от этого более вкусную, на толстый ломоть хлеба и наслаждался, смакуя каждую минуту фильма, каждый кусочек и каждый глоток…

Беззаботность! Вот что я почувствовал, посмотрев серию фильма из своего ушедшего детства. Я вспомнил и почувствовал неподвижное время.

И сейчас осень, зима и ранняя весна с дождями, снегами, холодами, коротким днём и ранними сумерками кажутся долгими. До следующего лета далеко. Но тогда подступающая осень, а за ней зима казались бесконечными, как в июне бесконечно долгим казалось предстоящее лето, как бесконечно далёкой казалась грядущая взрослая жизнь.

Хорошо, что моей дочери ещё три года учиться в школе. Как долго ещё она будет с нами, балансируя между детством и юностью?

Сашу в шесть лет мы в школу не отдали. Пусть ещё год остаётся маленьким, пусть у него будет настоящее детство. Пусть ещё поживёт без дневников, тетрадей и домашних заданий. Пусть у него ещё год будут длинные, ничем обязательным не загруженные дни.

А Маша только начала ползать. Теперь нам всем нужно внимательно смотреть под ноги и ничего опасного для неё на полу не оставлять… Хорошо, что в нашем доме, в нашей семье Первое сентября ещё долгие годы будет не только первым днём осени, но и началом учебного года, и все мои детские и юношеские воспоминания будут обостряться и настигать не только через увиденное по телевизору, в старом фильме, но и через привычные семейные заботы.

Всё-таки учиться – здорово! Учёба – это особая форма беззаботности, а способность учиться говорит о том, что юность ещё не закончилась, и с возрастом это никак не связано…

И всё же грустно. Хоть грусть и светла…

3 сентября

Теперь закончилось не только лето, но и отпуск. Точнее, каникулы… не знаю, как иначе назвать самый долгий перерыв в работе, который я себе позволяю…

Нужно вновь запустить законсервированный на время, отлаженный и проверенный механизм гастрольной и будничной жизни. Знаю, что в течение нескольких дней втянусь, но сейчас очень грустно. Грустно пропускать сентябрьские дни, которые в Калининграде, как и во всей Прибалтике, прелесть как хороши. Сейчас ещё деревья зелёные, под порывами ночного ветра слышно, как на влажную землю падают большие яблоки. Когда вернусь, всё изменится: будет много золота, и яблок на деревьях почти не останется – настоящая осень. А я люблю наблюдать медленные переходы и природные перетекания из одного состояния в другое. Маша за эти три недели опять сильно изменится. И так, в разъездах и коротких передышках, пройдёт и закончится для меня этот год.

Завтра буду записывать тексты и «голос» (чуть было не сказал «вокал» (улыбка) к новому альбому. Завтра же вечером в Доме кино, в рамках фестиваля «Московская премьера», дважды покажут нашу «Сатисфакцию». После тихого калининградского бытия сразу окунусь в круговорот лиц, знакомых и незнакомых, и зашумят в ушах слова, голоса, приятные и не очень… А в начале следующей недели выйду на сцену. Каждый год мне кажется, что после лета я всё забыл, разучился, потерял навыки, а сейчас ещё и неприлично сильно для сцены загорел…

Потом полечу в Южно-Сахалинск. Я два с половиной года служил в большом соединении, которое называлось Сахалинская флотилия, но на острове ни разу не был. И уже лет пять мы пытались организовать там гастроли, и всякий раз что-то срывалось. Кажется, и сахалинские зрители, и я чуть не потеряли надежду на встречу…

Бурно начинается сезон. А надо как-то распределись силы. Здесь пригодятся тактика и стратегия бега на длинные дистанции. Но, чёрт возьми, я люблю свою работу, люблю моих коллег, люблю зрителей… Я говорю это сам себе, чтобы было легче перешагнуть порог и поехать в аэропорт… начинать свой одиннадцатый театральный сезон.

6 сентября

За выходные (то есть за отчётный период) мною проделана большая работа (улыбка). Нам удалось записать мои тексты и мой голос для нового альбома «Бигуди». Провёл в студии много времени, наговаривал, наговаривал, прослушивал дубли, снова наговаривал и к концу работы окончательно свой голос возненавидел. Но Максим Сергеев остался доволен и сказал, что у него достаточно материала, чтобы выбрать необходимое.

Мы с нашим фильмом приняли участие в фестивале, который организует газета «Московский комсомолец», то есть в фестивале «Московская премьера». Просмотры проходили в Доме кино – знаменитом здании Союза кинематографистов. Когда мы с Аней Матисон увидели полный зал, в котором примерно треть публики составляли бабушки, мы, признаться, сильно удивились и подумали, что вряд ли это наша целевая аудитория. Я вообще очень боюсь бабушек в театральных залах. Театральные бабушки, которые каким-то образом просачиваются даже на дорогостоящие спектакли, в самые дорогие театры и на самые громкие премьеры, имеют свойство засыпать, похрапывать, шелестеть пакетами, громко спрашивать: «А что он сейчас сказал?» – или: «А кто это?» – и ещё они могут преспокойно ходить по залу в самый неподходящий момент. В театральных кругах таких бабушек называют «плюшевый десант». Но кинобабушки оказались не такие. Они внимательно посмотрели фильм, и если и засыпали, то тихонечко, а потом громко аплодировали, подходили ко мне подписать буклетики и искренне взволнованно спрашивали: «А ваш герой в конце не умер?» На что я не менее искренне удивлялся и спрашивал у них, почему они так решили, а они пожимали плечиками и говорили: «Нам показалось, что умер». (Улыбка.)

Вчера на сцене Дома кино нам вручили специальный приз газеты «Московский комсомолец». В рамках фестиваля это практически самая значительная награда. Выше неё была только награда за лучший фильм, которую получил фильм Дмитрия Месхиева «Человек у окна». Членами жюри фестиваля были довольно неожиданные и очень разные люди, от Дмитрия Маликова до лидера КПРФ Геннадия Зюганова. Когда узнал о том, что Геннадий Андреевич входит в состав жюри, я попытался представить себе, как он смотрит наше кино, но не смог. На сцене стояло жюри почти в полном составе (в том числе и Геннадий Андреевич)… Получив с Анной Матисон награду, в краткой благодарственной речи я не удержался и спросил Геннадия Андреевича, смотрел ли он наше кино. На что, надо отдать ему должное, с коммунистической честностью он ответил, что не смотрел. И я успокоился. Надо сказать, хотя наш фильм и был в конкурсной программе фестиваля, никто из жюри его не видел. Об этом они сами сказали. А вручавший Юрию Стоянову приз за лучшую мужскую роль в фильме «Человек у окна» член жюри дважды назвал фильм «Человек у стены». Так бывает, что поделаешь. Зато редакция «МК» нашу картину посмотрела, за что им искреннее спасибо. (Улыбка.)

На вчерашней церемонии приз фестиваля и газеты «МК» вручили любимому с детства Олегу Анофриеву. Я точно не помню формулировку, но в общем и целом – за вклад в киноискусство, за честь и достоинство и так далее, и так далее. Под песню «Есть только миг» на экране сменялись кадры его киноролей… Любимого артиста зал встретил стоя, и всю песню звучали аплодисменты. А как иначе?! С его голосом с момента выхода мультфильма «Бременские музыканты» прошло и проходит детство и будет проходить ещё многие годы у многих поколений. Фильмография у него не очень большая, но это всё культовые фильмы… Олег Анофриев был искренне рад награде. Ему недавно исполнилось 80 лет… Почему-то те, кто присуждает государственные награды, забыли любимого артиста, не дали ни медальки, ни ордена никакой степени. Не вспомнили.

И этот пожилой человек, чей голос знают и любят все, сказал, что это – первая награда в его жизни… (Если быть точным, после выхода «Бременских музыкантов» в 1969 году ему было присвоено звание народного артиста РСФСР. Но это – звание, не награда. А в 2004-м, как бы подтвердив прежнее, ему присвоили звание народного артиста России, и всё.) К слову, у народного артиста Баскова есть медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени… Но это так, возвращение к недавнему разговору о наградах… Потом на сцену вывели всех лауреатов фестиваля, мы поздравили юбиляра, и ведущий церемонии пригласил на сцену молодого, никому не известного певца, который сказал, что он с детства любит творчество знаменитого артиста Анофриева, с детства помнит песни в его исполнении и в знак благодарности и почтения исполнит любимую песню в его честь. Мы стояли на сцене, у нас за спиной шли кадры из фильмов, в которых играл Олег Анофриев, а певец пел песню из «Бременских музыкантов» «Луч солнца золотого». Все аплодировали, а на лице народного артиста России Олега Анофриева была грустная улыбка: Олег Анофриев спел песни к первой серии «Бременских музыкантов»; вторая серия, «По следам Бременских музыкантов» вышла позже, в начале 70-х, и песня «Луч солнца золотого» – из второй серии, а спел её народный артист СССР Муслим Магомаев. Нам всем надо быть внимательнее и деликатнее… Не правда ли?

Скоро поеду в театр. Надо немножко порепетировать и открыть свой московский театральный сезон. Сегодня буду исполнять И люблю и терпеть не могу тревожное состояние, когда беспрерывно сосёт под ложечкой и кажется, что тексты забыл, всё перепутаю и обязательно облажаюсь. И ни опыт, ни количество сыгранных спектаклей не помогают избавиться от этого волнения. Волнения начала сезона.

8 сентября

Вся наша небольшая команда повстречалась, обрадовалась, мы быстро друг другу рассказали, кто и как провел или пытался провести лето. А сегодня уже готовимся к вылету на Сахалин… Попросил у организаторов один свободный день: хочу увидеть Южно-Сахалинск – когда ещё там побываю (улыбка).

Первые спектакли прошли здорово. Видно было, что люди ждали, многие купили билеты за месяц. Я, конечно, тоже ждал… люблю я эту свою работу! Подарили много цветов… Среди цветов получил письмо в конверте, довольно объемное, на четырех страницах, вырванных из школьной тетради. Написала мне его старшеклассница Аня. Трогательное, сумбурное письмо, в котором человек очень хотел рассказать мне про свою жизнь. И весь текст, и все странички, и детский округлый почерк просто пульсируют желанием сообщить что-то очень важное, может быть, самое важное, вот только непонятно, что же это… В этом письме Аня рекомендует мне место на Старом Арбате, где можно выпить, по её мнению, самый вкусный в мире горячий шоколад, который стоит совсем недорого и который варят на молоке. Забавное послание… Всегда удивляюсь, когда узнаю, что совсем ещё дети читают мои книжки. Честно говоря, я бы в этом возрасте такие книжки читать не стал.

А вот ещё история, настолько странная и дурацкая, что я решил её рассказать.

Из окна квартиры, которую снимаю в Москве, видно небольшое офисное здание. Лет пять тому назад, приблизительно тогда, когда я её нашёл и снял, здание отреставрировали, то есть оштукатурили и покрасили, но сделали это не очень хорошо. Вскоре сначала краска, а потом и штукатурка потрескались, стены стали облупляться, и вот прошлым летом, на уровне третьего этажа, прямо напротив моих окон, в штукатурке появилась большая трещина. Всю весну я наблюдал, как трещина растет, а зимой штукатурка стала, загибаясь, потихоньку отваливаться от стены. Я уезжал из Москвы домой или на гастроли, возвращался и сразу подходил к окну, чтобы посмотреть, что там со штукатуркой. Зимой она уже стала свисать большим лоскутом и почему-то сильно меня раздражала. Я даже подумывал, чем в нее бросить, чтобы она отвалилась, потому что она явно в любой момент могла упасть. Всю весну кусок штукатурки продолжал все больше загибаться, и было непонятно, как он ещё держится. В июне, уезжая на летние каникулы, я посмотрел в окно, вздохнул и подумал, что, наверное, летом она отвалится без меня, или без меня сделают ремонт, и я не увижу этого долгожданного падения. Прилетел в Москву в пятницу, третьего сентября, поздно вечером, первым делом подошел к окну… висит. Уже непонятно, на чем, но висит. А вчера утром пил чай, слушал новости по радио… и что-то меня потянуло к окну, я подошёл, посмотрел на небо, на бегущие облака, потом перевёл взгляд на знакомый кусок штукатурки, и в этот момент он отвалился и рухнул вниз… Я не мог поверить глазам. Так не бывает!

Но вот случилось! До сих пор нахожусь в тихом и весёлом изумлении. Чушь, конечно, собачья, но, чёрт возьми, это так удивительно…

19 сентября

Пережил сильнейшие впечатления, очень разные. Самые сильные связаны с Сахалином – от восторга до ужаса… Но об этом хочу написать отдельно. Главное, что Сахалин теперь связан с совершенно конкретными людьми, лицами, именами… А ещё – после одиннадцати лет существования спектакля «Как я съел собаку» – у меня было сильное и почти сюрреалистическое переживание, когда я увидел его название на афише южносахалинского театра. Город, в котором корейцев больше, чем где-либо в нашей стране, ждал этого спектакля, во-первых, дольше всех, а во-вторых, наверное, сильнее всех. Мне говорили, какое недоумение и веселье вызвало появление афиши у людей, которые знать про меня не знают. Ни в одном городе эпизод про съеденную собаку не вызывал столь бурной реакции. Могу сказать с уверенностью, что такой реакции мой художественный замысел не предполагал (улыбка).

Владивосток, куда я прибыл с Сахалина, встретил роскошной погодой, жарой и водой в море-океане выше +20 °C. Побывал в удивительных местах, но об этом тоже отдельно. С фестиваля «Меридианы Тихого» мы привезли приз зрительских симпатий, который получили в результате зрительского голосования. Это для нас большая радость, к тому же наша картина в конкурсной программе не участвовала, а была гостем фестиваля. Общения было много, особенно приятны два дня, проведённых с Валерием Тодоровским. Я ему рассказывал про Владивосток, Дальний Восток, про флот… – он никогда в этих краях не был. Он же рассказывал про отца, про съёмки, про артистов, с которыми ему довелось работать. Он оказался очень интересным рассказчиком, надеюсь, то же самое он может сказать про меня (улыбка).

Любят меня во Владивостоке, и это приятно ощущать. Чувствую: жители города уверены, что имеют на меня особые права. Не буду их разубеждать. Очень забавный был эпизод, это подтверждающий… На фестиваль среди других почётных гостей приехал знаменитый французский актёр Винсент Перес. В том, что он настоящая знаменитость и подлинная звезда, а главное – прекрасный актёр, нет никаких сомнений. К тому же он оказался очень общительным и весёлым человеком. Вечером мы сидели в кафе небольшой компанией. Говорили о том о сём, выпивали, мы во Франции обнаружили довольно много общих знакомых по театральному миру… Вдруг подошли девушки с фотоаппаратом, Винсент приподнялся, привычно и мастерски заулыбался, приготовился фотографироваться… А девушки сунули ему фотоаппарат и попросили сфотографировать их со мной. Мы с ним дружно посмеялись, он исполнил роль фотографа, но когда это случилось в третий раз, я увидел, что ему не до смеха (улыбка). Я успокоил его, сказав, что это объясняется только тем, что я служил на Русском острове.

За то время, пока я переживал новые впечатления и летал туда-сюда, у Маши вылезли два верхних зуба.

Нижние появились ещё два месяца назад. А теперь два верхних. То есть меня не было всего двенадцать дней, а зубов за это время стало в два раза больше. И что важнее – увидеть огромный остров Сахалин или появление маленького зуба – я не знаю (улыбка).

21 сентября

Ну что вам рассказать про Сахалин?..

Я подлетал к острову 9 сентября после полудня по местному времени. Погода была совершенно ясная. Ни одно облачко не закрывало вид с высоты десяти тысяч метров. За час до назначенного времени прилёта я прилип к иллюминатору и всматривался с безлюдные, коричнево-зелёные просторы сплошных невысоких гор. Я старался по возможности заглядывать вперёд и хотел не пропустить момент, когда появится край земли. На этом краю и за краем я провёл когда-то два с половиной года своей юности. После учебного отряда на Русском острове меня отправили служить в Сахалинскую флотилию, которая базировалась в районе города Советская Гавань. Оттуда же, из Совгавани, поздней весной 1988-го я вылетел на маленьком самолёте в сторону Хабаровска и пролетел над гористыми, безлюдными просторами. С тех пор в этих местах я не бывал.

Задумавшись, я, конечно, пропустил момент, когда стала видна кромка материка. Я не ожидал, что мы пролетим почти прямо над Совгаванью и портом Ванино, оставив их справа по борту. Я с трепетом узнал очертания бухт, разглядел строения и даже точечки кораблей. Узнал бухту Постовую, в которой на таинственной глубине лежит знаменитый фрегат «Паллада». Я смотрел с неба на этот кусочек земли и понимал, что в моей памяти всё сохранилось намного отчётливей, чем я мог теперь это разглядеть. Хотя давно нет ни моего корабля, да и всех кораблей 93-й бригады, нет Дома офицеров и Матросского клуба, куда мы ходили смотреть кино, нет театра Тихоокеанского флота, который выпускал из трубы своей котельной в небо чёрный дым. Там, где некогда кипела жизнь огромного военно-морского соединения, нынче запустение, это я знаю из писем и рассказов местных жителей.

А потом я увидел остров Сахалин. Думаю, что каждый человек на земле, который заглядывал в атлас мира или разглядывал карты, наверняка обращал внимание на остров, своей формой напоминающий диковинную рыбу с высоким и острым спинным плавником. Остров Сахалин бросается в глаза, в отличие от других невыразительных островов и архипелагов… Сколько раз со школьных времён я рассматривал его на картах и глобусе, сколько раз видел его берега с борта корабля, но сверху не видел никогда. А тут я не только увидел остров, но и заглянул за него, то есть увидел Охотское море.

Как же прекрасен Сахалин, как он ярок по сравнению с однотонным краем материка! Сахалин сверкнул зеленью, живописными вершинами и голубизной прибрежных отмелей…

Если идти или ехать по какой-нибудь улице Южно-Сахалинска и не знать, что ты на далёком острове, можно подумать, ты едешь по какому-то нецентральному району города Кемерово, Перми или Вологды. Стандартные пятиэтажки, деревца, стандартные магазинчики и вывески. Только в Кемерово, Перми и Вологде машины в основном с левым рулём. Да ещё на улицах Южно-Сахалинска заметно много людей с определённо восточными лицами. Никаких архитектурных особенностей в столице Сахалина искать не стоит. От японцев, как мне сказали и показали, осталось два с половиной здания: два музея и полздания военкомата.

В Южно-Сахалинске проживает чуть более ста пятидесяти тысяч человек. То есть, по российским меркам, город маленький. Но если находиться не на окраине города, размеры его непонятны. Движение весьма оживлённое, много машин, люди на улицах нарядные. Город хорошо подметён, на клумбах цветы, много строек. То есть город как город.

Мне известно, что в Южно-Сахалинске были проблемы с гостиницами, но теперь, скорее, есть проблема выбрать, в какой остановиться. Как минимум несколько из них гордо претендуют на название «Лучшая гостиница Дальнего Востока». В городе полно разнообразных заведений. Есть даже типа «модные», с вполне современным интерьером, хорошим меню, отличной картой вин и хорошим набором сигар. Вот только даже в этих модных интерьерах могут сдвинуть столы и гулять по старой памяти, как привыкли, большой компанией. Я сам это видел и с большим трудом избежал участия в застолье. В каких-то заведениях видел компании серьёзных и явно авторитетных мужчин, которых, если бы они не говорили по-русски, можно было бы принять за якудза.

Город живой. Цены на жильё существенно выше, чем в Калининграде. Я общался со многими людьми, которые говорили об искренней и глубокой любви к Сахалину. Правда, большинство из них были студентами, приехавшими к родителям, или бывшими сахалинцами, прилетевшими в родные края на бархатный сезон, или командировочными из разных городов Большой земли, которые, по их словам, не знают места лучше Сахалина, но почему-то не остаются на нём жить. Правда, встретил одного человека, который двадцать лет назад прилетел на Сахалин из Таллина, да так и остался навсегда, понимая свой случай как редкий, если не уникальный.

В Южно-Сахалинске нет ощущения захолустья или глухой периферии. Только однажды я почувствовал тоску и скуку из-за того, что Южно-Сахалинск – город маленький и находится далеко от больших жизненных процессов. Эту тоску и скуку я прочёл в глазах молодого человека, сидевшего за рулём навороченного и тюнингованного «хаммера» с нереально сверкавшими дисками колёс. Мы поравнялись с ним на светофоре, и мне удалось не только его разглядеть, но и заглянуть в глаза. В них я прочёл, что скучно ему живётся, мал ему город, некуда ехать на дорогой машине… Я увидел в его глазах тоску оттого, что он всех знает, и его машину все знают, и никто уже ею не восхищается, и некуда ему пойти в его новых крокодиловых туфлях, и место его не здесь, а в Майами.

Я разговаривал с сахалинскими молодыми дамами, жёнами и подругами богатых местных жителей. Никто из них не связывает своего будущего с островом. Одна красивая особа, на шестом месяце беременности, когда я спросил, придумали ли они имя ребёнку, назвала такое диковинное имя, что я даже не понял, мужское оно или женское. В ответ на моё недоумение она сообщила, что это традиционное испанское женское имя, и с этим именем её дочери будет удобнее жить в Европе.

Мне понравился Южно-Сахалинск. Мне понравилась публика в театре, понравились мои новые знакомые, которые, надеюсь, станут настоящими приятелями, понравился мэр города. Молодой, симпатичный, энергичный, остроумный и даже самоироничный, что редкость для руководителя.

А на следующий день меня отвезли на ближайшее к городу побережье Охотского моря. Дорога извилистая и живописная. Вдоль дороги растут гигантские лопухи – не большие, не очень большие, а именно гигантские. Рядом с ними чувствуешь себя гномом… Мы проехали мимо прекрасных озёр, которые соединяются с морем, и от этого вода в них солёная, я видел чистейшие реки… И при этом в какой же печали я вернулся обратно в гостиницу!

Я побывал и даже, можно сказать, проехал почти по всей стране, и не только… Я знаю, что вся территория бывшего СССР, кроме Прибалтики, замусорена равномерно. Где-то погуще, где-то поменьше, но всё же везде. Нет ни одного квадратного метра вдоль дорог, даже в самых безлюдных местах, где не было бы мусора. Почти нет не обезображенных пейзажей вблизи человеческого жилья. Каждый посёлок или даже небольшая деревня похожи на последствия некоего взрыва. Большая деревня – больший радиус вреда, нанесённого красоте и природе, меньше деревня – и радиус поменьше… Но на Сахалине следы и последствия деятельности человека уж очень заметны.

Может быть, оттого, что, находясь там, ты каждую секунду понимаешь, в каком диковинном месте оказался, оттого, что знаешь, что здесь живёт совсем немного людей, и все мегаполисы очень далеко… Или оттого, что Сахалин так прекрасен?.. Может быть, от этого безумие и варварство столь непереносимо отчётливо видны на фоне синевы озёр, фантастических скал, сопок, бухт, рек и морского горизонта.

Представить себе дикость и масштабы этой дикости по отношению к рыбе, которая сплошным потоком идёт из океана в реки Сахалина на нерест, не увидев, невозможно… Только я не хочу сказать, что рыбу не надо ловить и что нужно немедленно стать вегетарианцем. Я люблю есть рыбу… Но во все времена и у всех народов было почтение к живым существам, которых они употребляли в пищу… Если бы вы видели, какими ужасными способами там ловят, тащат, хватают, черпают ковшами или при помощи кранов загребают несчастную рыбу, идущую к своим нерестилищам! Я видел плывущую вниз по реке потрошёную, ещё шевелящуюся рыбу, из которой просто извлекли икру и бросили. Я видел людей, которые тупыми ножами кромсали прекрасных рыб для того, чтобы засолить себе прямо на берегу икру – «пятиминутку» и закусить ею тёплую водку. Они потрошили её, тут же бросали и наступали на неё грязными сапогами. И масштабы этой дикости непонятны, непредставимы. Нет там в людях почтения к удивительной красоты и совершенства созданиям, которые стремятся через весь океан, чтобы накормить этих людей, принести им свою икру, да и просто обеспечить их жалкую, грубую и бессмысленную жизнь. Есть в этих людях только душевная лень и пресыщенная развращённость богатством природы и мест, которыми они так бездарно и неуёмно пользуются. Наступают эти люди грязными сапогами на трепещущую рыбу, бьют палками кету, пинают горбушу и даже не чувствуют того, что потрошат и бьют сам остров, который так похож своими очертаниями на стремительного лосося.

О том, как обезображены берега, говорить не стану…

Нигде так, как на Сахалине, я не почувствовал и так наглядно не увидел полное отсутствие в нашей стране внятной идеи, желания, а главное – воли к лучшей и достойной жизни и к осмыслению того, что у нас есть.

Я не фанат и даже не поклонник ничего американского… Но в Южно-Сахалинске мне показали закрытый посёлок, который построили для себя американцы. Это практически маленький район города, расположенный на отшибе. Построили они его для своих специалистов, которые занимаются разработкой и добычей нефти. Это никак не Рублёвка и не посёлок местной бизнес-элиты, это посёлок нефтяников. Правда, нефтяники американские. Дома там стоят типично американские, на две, а то и три семьи. Щитовые дома, не рассчитанные на то, чтобы простоять сто лет. Но видно, что удобные, светлые, а главное – аккуратные. В посёлке есть школа, магазин, асфальтовые дорожки. Ничего особенного, только мусора нет. Подстрижена трава, вычищен ручеёк, ухожены деревья. Ничего особенного, но при этом красиво, потому что дома поставлены с учётом ландшафта, и ландшафт не загажен… А сахалинский ландшафт сам по себе прекрасен…

Я улетал из Южно-Сахалинска, видел с высоты проложенную японцами железную дорогу, видел контуры некогда разбитых японцами полей. Очертания каналов, дорожек и системы устройства с самолёта видно, но эти поля брошены. В лучшем случае на них пасётся скот. А когда-то японцы смогли возделать эти совсем непростые земли, смогли проложить дороги, которые до сих пор являются основой нынешних… Точно так же, когда подлетаешь к Калининграду, видны системы маленьких каналов, видна вся система орошения полей… Большинство полей запущено, каналы заросли. С неба видны лишь следы кропотливой и вдумчивой деятельности жителей Восточной Пруссии… На руинах древних кирх гнездятся аисты, в некогда живописных местах зияют окнами пустующие старые фермы, хутора…

Я обязательно вернусь в мае на Сахалин. Я болезненно сильно почувствовал этот остров, эту землю своей, родной. Я улетал с Сахалина, долго всматривался в исчезающие его очертания, унося с собой восхищение и сильную печаль. Я был печален, как, наверное, любой русский путешественник, заглянувший за горизонт.

22 сентября

Летел из Южно-Сахалинска во Владивосток Боингом сахалинской авиакомпании. Самолёт был забит до отказа. Аэропорты обоих городов наполнены жизнью, и чувствуется, что на Дальнем Востоке внутренние перемещения активны… Вообще, дальневосточный уклад жизни совсем другой. Определённо, у людей есть своё, не похожее ни на какое другое ощущение расстояний, времени, географии… Иное, чем у жителей Сибири, Центральной России, а также Урала, Юга и Северо-Запада, представление о том, что близко и что далеко. Например, для меня, когда я жил в Сибири, и теперь, когда живу в Калининграде, Япония стабильно и одинаково далека…

При этом во Владивостоке меня водили в лучшие, по мнению владивостокцев, заведения японской кухни. Но хорошую японскую еду во Владивостоке готовить не умеют. А когда в мае заказал себе там стейк из лосося… я получил стейк из норвежского лосося, которого привозят из Москвы. В местном японском ресторане мне сказали то же самое. Вот они, чудеса глобализации! (Улыбка.) При этом в магазинах столицы Приморья можно увидеть японские и корейские товары, совершенно разные, назначение которых мне непонятно. Далеко находится Владивосток, уж очень он «за холмом». Если говорить о моём ощущении некоего обозримого пространства, этот «холм» расположен где-то между Красноярском и Иркутском (улыбка). Вот такая гигантская страна, где жители Владивостока получают из Москвы вчерашние новости, а москвичи от владивостокцев – завтрашние.

13 сентября с утра стоял мёртвый штиль, и на быстроходной лодке моих друзей мы небольшой компанией вышли в море. Точнее, предприняли двухчасовой переход и оказались в невероятном месте… Я много раз бывал во Владивостоке. Мне много показывали разных уголков, бухт и островов. Меня с радостью и при первой возможности приглашали на какое-нибудь плавсредство и куда-то вывозили. Но на этот раз я увидел невиданное: меня отвезли в заповедную зону в районе бухты Средняя.

Описать те места я не смогу, мне не хватит моих литературных возможностей, да и слов я таких не знаю. Как описать чудо?

Я нигде не видел такой красоты скалистых берегов. Но среди невысоких скал регулярно расставлены и очень удобно расположены маленькие, укромные пляжи. Бухт тоже хватает. Я думал, у нас на Балтике самый белый и мелкий песок, так оказывается, нет! Там белее и мельче. Вода такой кристальной чистоты, что на отмелях зелень кажется неестественной, как в рекламе. Глядя за борт, даже на пятиметровой глубине хорошо видны морские звёзды. Купание в этих бухтах и этих водах какое-то особенное. Не понимаю, чем, но определённо в нём есть что-то захватывающее. Ещё можно взять ласты, маску и какой-нибудь железный инструмент типа отвёртки, и, ныряя на трёхметровую глубину, наковырять из песка больших ракушек, обитатели которых чертовски вкусны, не похожи ни на каких других, и их там полно.

Нет места лучше, чтобы снимать фильмы про пиратов и скрытые сокровища. Красивые острые скалы торчат из воды, рядом с ними – буруны над рифами. Скалы и отвесные берега покрыты карликовыми соснами таких причудливых форм, что, кажется, любой японский любитель карликовых деревьев отдал бы за каждую всё своё состояние и душу в придачу. А этих сосен там… В довершение всего мне показали лежбище морских котиков (точнее, это не котики, а нерпы). К ним можно было подобраться совсем близко, они при нашем приближении просто ныряли в воду и даже подплывали ближе, с любопытством рассматривая нас своими огромными чёрными глазами. Их усатые морды напомнили мне морду моей собаки. Этакие диковинные плавающие мопсы.

Я видел пещеры со свисающими со сводов летучими мышами… С уверенностью могу сказать, что я перестал думать, восторгаться и даже получать впечатления. Даже если бы у меня был с собой фотоаппарат, я не стал бы пытаться фотографировать, не получилось бы. Да и отвлёк бы фотоаппарат, нарушил остроту проживания. Я просто превратился в зрение, слух и дыхание. Только губы у меня что-то прошевеливали безмолвно, прошевеливали одну и ту же беззвучную фразу. Я не сразу понял, что бормочу себе под нос. А потом прислушался к себе и услышал: «А Бог всё-таки есть, Бог всё-таки есть!»

Хорошо, что эта частичка планеты давно назначена заповедником. Я рассказывал владивостокцам о том, где побывал, и большинство из них говорили, что никогда там не были и вряд ли туда доберутся. А мне повезло. Скалам, пляжам, нерпам и летучим мышам тоже повезло, что к ним сложно добраться, да к тому же запрещено, как бы грустно это ни звучало.

После мощи сахалинской природы, после оглушительной красоты приморских заповедных берегов наше калининградское побережье, да и сама Балтика кажутся крохотными, тихими, обжитыми, аккуратными, даже домашними. Этакие домашние радости. Здесь всё располагает к неспешному и созерцательному проживанию. Здесь всё другое. А там всё бурлящее, яркое, контрастное, даже дикое. В людях там больше свободы, лихости, переходящей в разухабистость, в отличие от уже родных мне калининградцев. Что мне больше нравится, что мне ближе?.. Не знаю. Я родился в Сибири, строго посередине.

27 сентября

22-го сыграли в Калининграде «По По». Мой сын Саша впервые видел отца на сцене – на рабочем месте, в процессе работы… Боюсь, он был слегка разочарован. Ему, конечно, было приятно, что так много людей собрались, чтобы посмотреть на его папу. Но во время спектакля он скучал, ёрзал, интересовался, когда всё это закончится. Потом вежливо сказал мне, что ему очень понравилось (улыбка).

А вчера случилось забавное происшествие. Я сидел у окна на диване и вдруг услышал сильнейший удар в стекло. Первая мысль была, что кто-то метнул камень, а на самом деле это нам в окно угодил со всей силы и дури маленький ястреб. Не знаю, как точно называется эта птица, но по форме клюва ясно, что хищник. Небольшой, не больше голубя. Он ударился о стекло и упал в ящик для цветов, который крепится за подоконник. После сильнейшего нокдауна он сел, и было видно, что он ничего не соображает. Мы всем семейством разглядывали его, оставаясь невидимыми, за стеклом. Он долго и тяжело дышал, совершенно по-человечески, и так же по-человечески потряхивал головой. Посидел, попробовал взлететь, но тут же вернулся обратно, сообразив, что пока не окончательно пришёл в себя. Если бы его клюв мог улыбаться, думаю, он бы досадливо улыбался, говоря себе что-нибудь вроде: «Ну надо же, вот лоханулся! Надо же быть таким дураком! Были бы мозги – было бы сотрясение. Хорошо, не видел никто…»

Вчера посмотрел программу «Yesterday life». До чего грустно мне стало! Не оттого, что программа плохая, и не оттого, что она могла бы быть лучше и смешнее. Просто стало ясно, что всё это надолго.

Очень надолго на отечественном телевидении установлены стандарты юмора и около-юмористических передач. Телевизионный КВН породил огромное количество производных, а главное – он выпустил колоссальное количество людей. «Камеди клаб» – это ведь тоже порождение кавээновской жизнедеятельности. И если кто-то говорит, что «Камеди» умер, он сильно ошибается. «Камеди» не умер, он в той или иной форме распространился на все каналы. И это теперь уже не какие-то мальчики, которые весело шутили и остроумно себя вели, это уже продюсеры, люди, владеющие существенными ресурсами. Что-то у них получается лучше, что-то хуже, но всё больше и больше людей, пошедших именно кавээновским путём, занимают место на телеэкране. Кто-то из них более талантлив, кто-то менее… Я не об этом.

Всё, что они производят, имеет некие кавээновские форматы и стандарты. Большинство этих передач наверняка делают кавээновские авторы: пишут сценарии, производят шутки и воспроизводят кавээновский же юмор. И за рамки того, что существует в КВНе, они выйти не смогут, в силу кавээновского же воспитания.

Я говорю не об уровне юмора. И в КВНе, и в его производных, и даже в каких-то очень дальних ответвлениях много смешных и остроумных шуток. Но у всего этого единая основа, и за всем этим стоят довольно внятные стандарты. Кавээновцы разных поколений очень похожи. Их ряды столь обширны и при этом плотны, что никакие новые люди, свежие, так сказать, «со стороны» – с другим видением, с некими другими идеями – просто не проскочат. КВН – это мощная кузница кадров, и там настолько внятна конъюнктура, что ничего свежего мы долгое время не получим.

Да, сейчас можно говорить, что «Камеди клаб» и КВН в лице «Камеди» и в других многочисленных лицах сместил с пьедестала Петросяна и прочую юмористическую шушеру, отправил на периферию «Аншлаг», Задорнова и прочих, сильно сократил их возможности и время в эфире. Это, наверное, неплохо. Но захватив эфирное время, прочно закрепившись на всех каналах и внедрив своих людей практически во все возможные места, а также нахраписто и безответственно начав производить «кино» и явно имея большие, амбициозные планы в каких-то иных культурных сферах, КВН откровенно демонстрирует неспособность к качественному развитию, но при этом показывает мощные мускулы и захватнические наклонности.

Ясно, что, потеснив прежний юмор и получив аудиторию, оставшуюся от тех, кто веселил людей до них, новые не будут ставить перед собой просветительских задач, они будут бороться за аудиторию самым простым способом, опускаясь вниз, а не наоборот. Что, собственно, повсеместно и происходит. Так что долгое, а может, очень долгое время нам предстоит наблюдать уже знакомые нам формы, способы и методы производства юмора. Мы увидим пародии на всё, что только можно пародировать и, возможно, дождёмся самопародий, когда уже некого будет пародировать. Но мы не увидим ни новых людей, ни новых и свежих идей. А кто придёт им на смену, а главное – откуда, совершенно непонятно.

28 сентября

В 2000 году, в марте, я единственный раз побывал в здании мэрии Москвы. Мэр столицы Ю. М. Лужков вручал лауреатам «Золотой маски» нагрудные знаки. То есть большую фарфоровую маску вручал Союз театральных деятелей, а маленький золотой значок с шестью бриллиантиками и одним рубином был подарком мэрии. Хоть я тогда получил две «Золотые маски», значок мне подарили один.

Когда на звали мою фамилию, я встал и подошёл к Лужкову. Он пожал мне руку, дал коробочку со значком и под аплодисменты тихонечко спросил: «Ты откуда? Москвич?» Я к тому времени ещё недолго жил в Калининграде, поэтому ответил следующим образом: «Из Кемерово-о-о-ой! Из Калининграда». Юрий Михайлович усмехнулся и сказал: «Ты уж разберись, откуда ты». Потом приобнял меня за плечо, для фотографа. Сверкнула вспышка. На следующий день мне эту фотографию передали.

Фотография очень мне помогла, точнее, какое-то время помогала. Я в то время много и часто ездил в метро, когда бывал в Москве. Ездил на станцию «Текстильщики», не самую близкую. Чаще всего мне приходилось возвращаться поздно, и моя небритая физиономия привлекала внимание скучающих на пустой станции милиционеров. Никакой регистрации у меня не было. Я считал и считаю эту регистрацию беззаконием и произволом по отношению к гражданам России. Но у меня с собой всегда была фотография с Лужковым. Она работала безотказно. За год фотография поистрепалась, и у меня даже возникала мысль её заламинировать, как пропуск. Но не успел – потерялась моя фотография. Пропала. Благо к тому времени уже вышла первая моя книжка, и она неплохо работала в качестве убедительного аргумента в пользу моего пребывания в столице. Правда, милиционеры часто книжку забирали, а мне было жалко. Мне было жаль отдавать сборник пьес людям, которые точно никогда их не прочитают (улыбка).

И вот Лужкова убрали. Невероятное событие! Казалось, он прирос к Москве. Восемнадцать лет! В нынешнее время это несколько эпох. И эти лужковские эпохи останутся на лице столицы надолго или навсегда в виде чудовищной архитектуры, нелепейших памятников, а главное – в виде безвозвратно утраченных черт Москвы, которые во многом создавали её неповторимый облик. Сейчас облик тоже неповторим. Но что это за облик?

Всё в истории правления, руководства и отстранения от власти Юрия Михайловича какое-то очень несовременное и очень наше. Нигде, ни в какой другой стране произойти такого не могло.

А сегодня в Калининграде пройдёт инаугурация (одно из самых чудовищных слов, которые нам подарило новое время) нового губернатора Калининградской области. Георгий Боос, который пять лет проработал губернатором, а когда-то был членом команды Лужкова в мэрии Москвы и даже министром, отправлен в отставку. Новый губернатор, некий Николай Цуканов, до этого руководил райцентром, в лицо его пока знают только жители города Гусева, которым он и руководил. А кто займёт место Юрия Михайловича… Это, конечно, уже известно тем, кто дал команду на уничтожение его имени в прессе, и тем, кто его отставку готовил. Мы узнаем об этом вскоре. И вот жители Калининградской области и москвичи, говоря сами себе, мол, какая разница, ничего толком не изменится, да и что может измениться… всё равно думают о том, что же за люди придут на смену?.. И ни на что хорошее не надеясь, всё-таки этого хорошего хотят.

Представляете, какие сейчас коллизии, сюжеты и драмы разыгрываются в здании московской мэрии и в красивом, ещё некогда немецком, здании Калининградской областной администрации. Какие же там сейчас перипетии! Как раскалены телефоны многих и многих людей, какие отчаянные ужасы кто-то переживает, и какие алчные надежды кого-то будоражат.

До Георгия Бооса в Калининграде был губернатор Егоров. Через какое-то время после прихода Бооса к власти появилось в народе высказывание: «Раньше мы были объегорены, а теперь мы обоосаны». Всё-таки как припечатает народ, так и не отвертишься потом.

Эх, Россия-матушка! Те, кто ещё буквально вчера исходил желчью по поводу Лужкова, его кепки и его жены, сегодня говорят о нём чуть ли не с дрожью в голосе. Те, кто выходил на митинги и требовал отставки Бооса, прекрасно понимая положение вещей в области, а также понимая, что Георгия Валентиновича не сняли под давлением этих митингов только чтобы не создавать прецедент, мол, под давлением общественности сняли губернатора… Многие из тех, кто готов был плевать на его изображение, сейчас говорят, какой это был сильный государственник и как области повезло с такого уровня человеком… Любят у нас пострадавших. Любят у нас приложить, а потом всплакнуть по невинно обиженным. И уж очень хочется мне напомнить сразу две песни группы «Чайф»: «Поплачь о нём, пока он живой…» и «Не доводи до предела, до предела не доводи». (Этакая двусмысленная улыбка).

30 сентября

Посмотрел статистику посещений моего ЖЖ. В частности, последнее моё высказывание в первый же вечер прочли около пятидесяти тысяч человек, а комментариев было едва двести. При этом, не сомневаюсь, есть люди, чьи высказывания комментируются многими сотнями, хотя их читают существенно меньше людей.

Я этому обстоятельству рад. Путём последовательной и кропотливой работы я старался создать атмосферу негостеприимного отношения к бессмысленным, скоропалительным, грубым или высокомерным и поверхностным высказываниям и посетителям. Точно так же я оставлял без внимания и поощрения откровенно-бессмысленные похвалы или комментарии, исполненные готовности согласиться с чем угодно. Я часто встречался здесь с удивлением, мол, в текстах вы такой хороший и добрый, а в комментариях такой злобный и негативный. А что делать?! Если на мои «добрые и хорошие» тексты в виде откликов я получаю свидетельства полного непонимания, невнимания, неумения слышать другого, а зачастую и просто неумения читать. Комментариев стало меньше… Наверное, я этому рад. Однако число разумных и внятных не увеличилось. Очень редко возникает ощущение диалога, который во многом и является целью ЖЖ.

Я, конечно же, не злобный, но уж точно не белый и пушистый. Я просто старательно и упорно настаиваю на некоем уровне разговора. И совершенно не обязательно со мной соглашаться или меня благодарить, хотя это приятно (улыбка). Но даже жёсткое и перпендикулярное несогласие, выраженное «на уровне», меня только радует. И много раз мы приходили к обоюдной симпатии с теми, кто затевал хоть и жёсткую, но интересную полемику…

Пишите мне, я рад. Но не удивляйтесь тому, что какие-то ваши высказывания исчезнут, или тому, что можете получить весьма резкий ответ… Да! И ещё мат здесь недопустим.

Кстати, хочу сказать сугубо о жэжэшной жизни. Тут на днях появилась внизу красная звёздочка. Я как человек компьютерно безграмотный поинтересовался, как можно от неё избавиться. Оказывается, от неё избавиться нельзя. А под этой звёздочкой беспрерывно что-то мелькает и напоминает те дикие времена или какие-то дремучие телеканалы с беспрерывно бегущей внизу экрана строкой. Помните, раньше местные телевизионщики подпускали бегущую строку даже центральным каналам. Многие мои знакомые заклеивали эту часть экрана скотчем.

Я вполне понимаю благие намерения тех, кто разместил эту звёздочку. Мол, надо привлечь внимание к малозаметным местным жителям. Это хорошо. Только сделано это дурно и лично меня раздражает. Мне обидно за коллег-блогеров, которые мелькают там, внизу, как реклама дешёвых услуг или залежалого товара. Я попытался получить информацию про раздражающий меня фактор жэжэшной жизни и получил ответ от некоей госпожи Иванниковой…

Честно говоря, я до сих пор нахожусь в сильном изумлении. Давненько меня так не называли. Скажем точно: таким словом меня не называли никогда. И ладно бы это был некий частный блогер, но данная госпожа, которая это слово употребила, ни много ни мало – руководитель СУПа, то есть, проще говоря, ЖЖ. Вот, оказывается, как руководство к нам относится! Аж оторопь берёт!

Буду ждать реакции тех, кто нанял эту госпожу на работу. Мне в самом деле любопытно, будут ли хоть какие-то извинения за подобное высказывание. Извинений от неё я не жду, поскольку в искренность оных поверить нельзя. Настояща я искренность была в её к нам отношении выражена тем самым словом.

За последние несколько холодных дней деревья резко пожелтели, и Калининград быстро становится золотым. Ему это золото очень идёт, оно гармонирует с черепичными крышами.

Хочется ясности и красоты отношений везде. Понятно, что этого трудно добиться, но нужно настаивать. Даже здесь… в интернете.

Завтра моей любимой дочери Наташе исполнится пятнадцать лет. (Только очень прошу, не нужно формальных и даже неформальных поздравлений. Уж поверьте, мы её завтра поздравим. А то все комментарии только об этом и будут.) Пятнадцать лет! Совсем большая! Но я не могу сказать: «Ой, как быстро пролетели эти пятнадцать лет!» – или: «Ой, как незаметно она стала большой!» Нет!

Мне кажется, что она всю жизнь в моей жизни, то есть мы очень давно вместе (улыбка). Я помню все этапы, и это большая и интересная история. Наверное, если бы она была у нас одна, мы бы и не заметили, как она повзрослела. Она родилась 1 октября, благодаря ей я полюбил осень. Завтра размещу маленькое эссе про осень, которое недавно написал.

И последнее… Знаете, что я сильно полюбил в отцовстве? Я очень люблю доедать за детьми остатки еды. По-моему, ничего нет вкуснее! Утром, когда они уходят в школу или детский сад, от них остаются остывшие кусочки глазуньи или кусочек сосиски в засохшем кетчупе, полностью раскисшие в молоке хлопья или подсохшие бутерброды. Днём, когда они вернулись из школы, а потом отправились в художественную или музыкальную школу, на столе можно увидеть тарелку с недоеденной куриной ножкой или макароны, залитые всё тем же кетчупом, кусок колбасы, оставленный в прихожей на тумбочке, вечером – недогрызенное печенье, пряник и всё те же раскисшие хлопья. Для меня можно даже не готовить – дети голодным не оставят. Вот только совсем младенческую еду пока доедать не могу. Но Маша скоро подрастёт, и к тому моменту, как старшая сестра уйдёт в самостоятельную жизнь, младшая будет отца обеспечивать вкусными, а точнее – самыми сладкими остатками.

Ну а я завтра постараюсь порадовать свою старшую.

Очень желаю всем, даже если не хватает мягкости, понимания и терпения, не опускаться до грубости и хамства. Даже здесь. А может, здесь – в первую очередь.

1 октября

Хочу именно сегодня выложить для прочтения небольшой текст, написанный ещё в августе. В конце лета мне позвонили знакомые, которые затеяли издавать новый журнал. Я редко пишу в журналы, точнее, почти не пишу. Но мне предложили тему осени. Авторы, которые также написали в этот журнал, оказались более чем достойными людьми, вот я и согласился. Но журнал выходит таким небольшим тиражом, и аудитория его, видимо, невелика… А я хочу, чтобы вы прочли, что я написал. Это моё посвящение осени… И знаете, вот уже пятнадцать лет, с тех пор как родилась моя дочь, 1 октября, где бы мы ни были, всегда чудесная погода. И сегодня именно такая (улыбка).

Встреча с осенью

Когда я полюбил осень? Я задал себе этот вопрос недавно. Когда? И как только я себе его задал, я тут же понял, что люблю это время года. Без любви к осени не возник бы сам вопрос. Когда же это со мной случилось?

Первый вариант ответа появился сразу. Я полюбил осень в тот год, когда родилась моя дочь, мой первый ребёнок, моя Наташа.

Наташа родилась 1 октября. В ночь с 30 сентября на 1 октября я отвёз мою жену в роддом. У меня её приняли, и я остался один у дверей кирпичного трехэтажного здания, где люди появляются на свет. Стояла холодная, прозрачная сибирская ночь, а в небе высыпало столько звёзд, что хотелось смотреть на них бесконечно, пытаясь разгадать скрытый смысл созвездий или увидеть рождение новой звезды. Я долго шёл под этими звёздами по городу, в котором родился сам, и понял, что не могу и не хочу возвращаться в пустую нашу квартирку, не могу и не хочу быть один. Я пошёл к друзьям, разбудил их и решил не спать, а ждать. Но, конечно же, уснул, и уснул крепко.

Проснулся я от яркого, очень яркого солнца, которое бывает таким жёлтым и чистым только осенью. Солнце било в незашторенное окно. Я сразу позвонил в роддом и узнал, что у меня теперь есть дочь. Через каких-то полчаса я стоял под окнами роддома, не знал, в какое именно окно смотреть и чего ждать. Я стоял в засыпанном яркими светло-жёлтыми сухими листьями дворе, надо мной было высоченное, совсем синее осеннее небо, без единого облачка или хотя бы белёсого пятнышка. Вокруг меня с уже почти прозрачных деревьев падали листья. А я стоял и пытался осознать и принять изменившуюся жизнь и обновлённый мир, в котором теперь есть мой ребёнок.

В тот день в окне я не увидел ни мою жену, ни мою дочь, зато я тогда увидел осень, вдохнул её и принял как ранее не виданную красоту. А ещё я ощутил себя в новом взрослом качестве и возрасте, когда осень наконец-то можно принять и полюбить.

А до этого я не любил осени. Слова моих ровесников о том, что они осень любят, все заявления о том же юных университетских барышень, склонных к написанию стихов и романтике, я подвергал сомнениям и недоверию. За что же можно было любить осень? За что я её мог любить? За что любили её они? Я не понимал и не видел.

Во-первых, на большей части территории нашей страны, а особенно в родных мне сибирских краях, осень коротка и даже стремительна. Лето, лето, а потом раз – и холодно. Немного косых дождей, серости и хмари, а потом раз – и снег. На календаре вроде бы осень, а по факту и за окном – зима. Никаких тебе бархатных сезонов! Только короткое бабье лето, да и то не каждый год.

В детстве осень нависала над летом после двадцатого июля как что-то неизбежное, неотвратимое, как чёрная туча, появившаяся на горизонте в яркий солнечный денёк. Первое сентября, конец каникул, и вся тоска, с этим связанная, вспоминались в разгар летних августовских игр и заставляли сердце сжаться, а ум – подсчитать, сколько же летних дней осталось.

Осенью и в детстве, и в юности, да и что там греха таить, до сих пор, когда неделями не прекращаются затяжные дожди, слякоть и грязь под ногами не дают возможности отвлечься и посмотреть в небо, в которое смотреть не хочется, потому что оно ненамного светлее слякоти. Когда возникают сомнения в том, что существуют солнце, луна и звёзды. В такие осенние дни и недели часто звучала и звучит в голове фраза: «Скорей бы уж снег!» То есть для меня осень несла в себе много тоски, скуки, серости, а ещё элементарных простуд и насморка.

В тот год, когда родилась моя дочь, осень тоже выдалась не очень. Только несколько первых октябрьских деньков простояли золотыми и ясными. Но на следующий год я понял, что жду осень. Я понял, что полюбил осень, а значит, увидел в ней её глубину и скрытую от меня до поры суть.

Я понял иначе даже суть летнего отдыха и стремления уехать подальше от родного города, куда-нибудь если и не к морю, то обязательно в другие места, и даже лучше всего – в другую страну. Я осознал, что это связано не с желанием отдохнуть от знакомых до боли улиц, домов, квартиры, работы и лиц давних приятелей и коллег, не с необходимостью вырваться из утомительной повседневности. Стремление уехать подальше – это другое! Это возможность соскучиться по повседневности, которая и является, в сущности, моей жизнью. Соскучиться по повседневности, которая как раз и состоит из знакомых до боли улиц, домов, квартиры, работы, лиц. Соскучиться, ощутить любовь к этой повседневной жизни, такую любовь, чтобы хватило на год и чтобы радоваться осеннему возвращению обратно домой.

Я понял осень как то время года, когда после маечек, шорт и сандалий можно надеть самую элегантную и любимую одежду. Осень даёт возможность с удовольствием носить пиджаки, тонкие пальто, лёгкие шарфы и хорошие, блестящие туфли. Осень позволяет после легкомысленных летних панам и перед необходимостью нацепить тёплую шапку носить фетровую шляпу с красивой лентой вокруг тульи. Осенью можно натянуть на руки обтягивающие перчатки без подкладки, а потом снять одну, правую, и нести её в левой руке, чувствуя себя лондонцем или парижанином.

Осень даёт возможность вкусить щедрость всего последнего… Последний пикник с шашлыками на природе, где-нибудь у озера. Последнее в текущем году тепло солнца, которое согревает почти как летом, только коротко, и от этого особенно нежно. Последнее шампанское или водка в пластиковом стаканчике у костра. Последнее перед долгими холодами пьяное купание в озере, в котором за всё лето так и не удалось искупаться, потому что ездили к далёкому морю или к другому, далёкому и чужому озеру.

В такие последние, тёплые осенние дни вода в родных озёрах кажется особенно ласковой и подмывает на банальный выкрик: «А вода-то как парное молоко! Ребята, какого чёрта мы куда-то ездим?»

В такие дни на берегу у костра комары не кусают, птицы летят восвояси высоко, и обычно печальные их голоса не печалят.

Осенью особенно вкусны последние плоды со своих огородов, последние незасоленные огурцы и помидоры и прочее незаконсервированное, незакатанное в банки, незасушенное впрок.

Да что там говорить?! В осеннем лесу, если не случились ранние и сильные заморозки, можно с одного заветного пня срезать ведро опят и в последний раз, до следующих летних или осенних вылазок за грибами, щедро нажарить этих опят на большой, старой, чёрной, ещё бабушкиной сковороде. Осень даёт сладкое ощущение уходящего.

При этом осенью отовсюду возвращаются друзья, знакомые, коллеги. Осень дарит радость встреч с теми, от кого к весне мы устанем, и с теми, про кого будем зимой бормотать: «Глаза бы мои тебя не видели! Чтоб ты провалился!»

А ещё я помню, как бабушка в последний день лета нарезала у себя в палисаднике самых высоких и ядрёных гладиолусов для того, чтобы я подарил их нашей классной руководительнице в честь начала учебного года. Я не любил ту учительницу, но мне приятно было, что мои гладиолусы самые длинные и сочные. Учительница их ставила отдельно, явно любовалась, качала головой и даже цокала языком. Я гордился.

А другая моя бабушка сама была учительницей. Она всю жизнь проработала в школе, и даже день рождения у неё был 1 сентября. В этот день цветы у неё были в доме везде, даже в ванне.

А 13 сентября у моей мамы день рождения. И так получалось, что на маминой работе её день рождения был первым серьёзным поводом, чтобы собраться всем коллективом после отпусков. Мамины коллеги приходили к нам с мужьями и жёнами. Они заполняли собой всё наше жилище. Я был среди них единственным ребёнком. Мне уделялось много нетрезвого взрослого внимания. В честь мамы говорили тосты, ей дарили подарки. А ещё все ждали мамин пирог. Пирог всегда принимали с восторгом, и я видел мамин триумф. Это было счастье.

А ещё я помню, как осенью, в мои дошкольные годы…

Я много помню! И что же получается? А получается, что осень я любил всегда. Всю мою жизнь. Вот только осознать я смог эту любовь той осенью, когда родилась моя дочь.

Подожду, когда она полюбит осень. Это непременно случится. Я хочу дождаться и не пропустить этого. Просто ей пока рано.

2 октября

Получил много вопросов, а главное, предположений по поводу моего исчезновения из рейтинга ЖЖ. Полагаю, многие связали это странное происшествие с тем, что я написал про госпожу Иванникову. А также некто блоггер Сергей Доля предположил, что я исчез из этого рейтинга в связи с тем, что… к сожалению, я не силён в местной терминологии… В общем, он предположил, что я решил избавиться от звёздочки, а избавился от места в рейтинге. Но всё это чепуха, недоразумение и бред сивой кобылы. А главное – совершенно не заслуживает внимания.

Я исключаю всякую месть со стороны руководства ЖЖ (улыбка) – по той простой причине, что исчез я из рейтинга ещё до написания возмущённого письма по поводу пресловутой звёздочки. Предположить, что кто-то сыграл на опережение, в нашей стране можно… Президент же «отрешил» мэра Москвы, не читая его письма (улыбка). С моей стороны, мой возмущённый текст тоже прошу не считать реакцией на исчезновение моей персоны из рейтинга, так как я узнал об этом только из комментариев.

По причине большого количества вопросов мы поинтересовались в СУПе, что же произошло. Технически грамотные люди сказали, что сами не могут понять. Они проверили мой аккаунт (таинственное и непонятное мне слово) на предмет беспорядка или случайной ошибки, но ничего предосудительного или неправильного не нашли. Куда я делся, они не знают (улыбка). Я даже предположил, что, исчезнув из рейтинга нашего ЖЖ, я мистическим образом оказался где-нибудь в рейтинге лучших новозеландских рыбаков или перуанских игроков в покер… Если я отсюда исчез, значит, я должен где-то появиться (улыбка). Хотя, может быть, это происки какого-то умелого хакера.

Короче, мы стали свидетелями странного совпадения. Повторяю, я отметаю всякие подозрения в мести и злопыхательстве. Мне даже забавно. И я ещё раз убедился, что компьютеры, цифровая техника и всё, что с этим связано, уже живут своей, отдельной жизнью. Благо, из реальности они меня удалить не могут (улыбка).

Утром в воскресенье лечу в Москву. Сыграю в столице два спектакля – и в Казахстан. Давненько я там не был. Говорят, в Казахстане до сих пор проблемы с ЖЖ. Интересно, что именно в Алмате мы с «Бигуди» впервые сыграем большую часть нашего нового альбома «Радио для одного». А в Астане я побываю вообще в первый раз. Уверен, будет о чём рассказать: слышал много самых противоречивых мнений.

А во вторник, когда буду лететь из Москвы в Алмату, здесь вы сможете послушать первую готовую песню из нашего нового альбома. В первый раз называю то, что вы услышите, песней без кавычек… Хотя, не бойтесь, я так и не запел. Если когда-нибудь запою, можете с уверенностью сказать, что Гришковец сошёл с ума (улыбка). Но то, что вы услышите, – именно песня.

4 октября

Странное дело, я уже давно убедился, что всякая электрическая, а точнее – электронная техника меня не любит. Вчера во время спектакля ни с того ни с сего сломался DVD-проигрыватель, который воспроизводил видео для проекции улицы в окне, которая является частью декорации. Всё замелькало, зарябило, улица фантастическим образом меняла цвета… Так что я не удивляюсь моему исчезновению из рейтинга ЖЖ (улыбка). Специалисты в СУПе до сих пор не могут понять, что произошло. Кстати, горячо мной любимый Серж Савостьянов сообщил сегодня, что он также исчез из рейтинга.

Сколько себя помню, электроника всегда реагировала на меня особым образом. Первым серьёзным электронным агрегатом в моей жизни был магнитофон «Маяк 205», который верой и правдой служил мне с 1980-го по 1985 год. Он доставил много радости, с его помощью я прослушал массу выдающейся музыки, даже не могу себе представить, что было бы с моей жизнью, если бы не этот магнитофон… Но он точно был живой. У всех моих друзей были магнитофоны как магнитофоны, а мой – живой. Только я мог подложить ватку так, чтобы плёнка должным образом прижималась к магнитной головке. Но если я подкладывал ватку без заклинаний и добрых слов, либо левый, либо правый канал звучали плохо. А если я ворчал на свой «Маяк», он запросто мог зажевать самую ценную плёнку с самой редкой записью. В процессе общения, не эксплуатации, а именно общения с моим магнитофоном я убедился, что технику надо протирать, и чистая она работает лучше. На этом мои познания в технике ограничились раз и навсегда… Приблизительно так же вёл себя усилитель «Амфитон», который мне купили в 1982 году, и это было очень круто по тем временам. Он почти сразу стал трещать, самопроизвольно отключаться, а если я по этому поводу ругался, сильно перегревался. В общем, его тоже нужно было регулярно протирать и разговаривать с ним ласково.

Я наивно полагал, что так себя ведёт отечественная техника, потому что она… отечественная. Но в 1990 году я купил двухкассетный магнитофон «Philips». Он оказался страшно капризной тварью, и я его продал приятелю, у которого он верой и правдой работал известные мне десять лет, а возможно, работает до сих пор. Когда я его видел в последний раз (не приятеля, а «Philips»), он был заляпан краской, видимо, во время ремонта, весь покрыт пылью, его рукоятка была перемотана изолентой, но он отлично работал. Я сразу понял, что дело во мне.

Меня терпеть не могут компьютеры, при мне они зависают, ведут себя неадекватно, в них что-то пропадает бесследно – или следы пропавшего бывает очень сложно обнаружить. Два года назад мне подарили хороший ноутбук «Sony». Как только его включил я, у него тут же перегорел вентилятор охлаждения. Сразу! Моя дочь просит меня вообще не прикасаться к её компьютеру. Даже не то что не прикасаться, но и не заглядывать в него… Я плачу компьютерам тем же недоверием. В 2003 году я решил написать книгу «Реки», но с целью экономии времени стал её диктовать, только некоторые наброски делал на бумаге. Я работал над книгой почти семь месяцев, в перерывах между гастролями и летом, а нашу квартиру взяли и ограбили. Толком воры ничего унести не успели, их спугнула вернувшаяся домой жена. Но компьютер они забрали – старенький и дохленький, и с ним – почти готовую книжку. С тех пор я пишу только рукой и только на бумаге.

Недавно попросил друзей, с которыми вместе отдыхали, скинуть мне на флешку фотографии совместного отдыха, они скинули. А когда я привёз флешку домой, она что-то такое сделала с нашим компьютером, что над ним неделю сидел специалист.

В общем, с электроникой у меня абсолютно детские отношения, то есть «руками не трогать» – это про меня и технику.

Мои родители помнят, как я включил новенький цветной телевизор «Радуга»… Папа очень долго хотел купить цветной телевизор и с большим трудом и по большому блату купил «Радугу» не первого, а второго поколения. То есть это был уже не гигантский 100-килограммовый ящик, а вполне изящный аппарат. Он прекрасно работал, но когда родители уехали на дачу, я его посмотрел, и он пошёл зелёными пятнами. Приходил специальный человек с большим электромагнитом и при помощи удивительных манипуляций зелёные пятна удалил. Родители меня просили больше к телевизору не подходить, но как-то вечером папа просто велел мне включить телевизор, поскольку я был к нему ближе всех, а дистанционных пультов тогда не существовало. Что ж, я включил, но телевизор не дал изображения, а слегка загудел, и из него пошёл дым. Папа залил телевизор кофе. Цветной телевизор у нас появился в следующий раз уже только в эпоху иностранной техники.

Сегодня купили новый DVD-проигрыватель для спектакля. Постараюсь держаться от него подальше. А технические специалисты ЖЖ, надеюсь, вскоре разберутся и скажут, что же, чёрт возьми, происходит с рейтингом (улыбка): меня интересует только технический аспект.

5 октября

С волнением и трепетом представляем вашему вниманию первую песню из нового альбома. Альбом будет называться «Радио для одного», а песня, которую вы сейчас услышите, называется «Всё». Когда вы начнёте её слушать, я буду лететь из Москвы в Алмату.

Буду лететь и с волнением думать о том, как вы примете нашу первую песню…

Тех слов, которые в этой песне звучат, я до сорока лет ни написать, ни сказать бы не смог. Я уверен, что смог бы их понять, услышать и по-своему принять или не принять, но сказать я их смог только после сорока. (Улыбка.)

7 октября

Вчера сыграл казахстанскую премьеру Очень было здорово – от ощущения, что ждали и не обманулись в ожиданиях.

Сегодня мне сообщили, что в Норвегии будут издавать мой роман «Рубашка» на норвежском языке. Как только об этом узнал, я тут же вспомнил, как писали про роман норвежца Эрленда Лу «Наивно. Супер». Про Лу писали, что это – норвежский Гришковец. Наверное, в Норвегии будут писать про меня «российский Эрленд Лу». Меня эта мысль позабавила. «Русским Вуди Алленом» в английской рекламе я уже был.

11 октября

Вчера прилетел из Алматы в Астану. Город… сказать, что странный, – значит ничего не сказать. Смотрел на него сверху, из самолёта, ехал по нему на машине, смотрел из гостиничного окна, из которого многое видно, вечером долго его наблюдал из вращающегося вокруг своей оси панорамного ресторана.

Этот город в моём ощущении и понимании – невероятный памятник воле одного человека. И на сегодняшний день он является городом для одного человека.

Впечатление от увиденного находится в диапазоне от восхищённого удивления до полнейшего отторжения и нежелания здесь находиться.

Но всё-таки это, конечно, очень интересное явление, Астана. Видимо, точно так же Пётр Первый когда-то строил свой город на болоте. Причём исходя из тех же самых соображений, что и Лидер Нации (и такой титул теперь есть у Назарбаева, хотя между собой многие называют его просто «папа»). Так же, как Питер, Астану ценят иностранцы. Есть потрясающие архитектурные произведения, сделанные японским и английским архитекторами. Есть что-то совсем турецкое, есть явно китайское. Станут ли когда-нибудь, через триста лет, эти сооружения в сознании тех поколений архитектурными шедеврами, какими являются шедевры Растрелли и Росси, не знаю. Пока это холодные и необжитые кристаллы, стоящие в степи.

В этом городе совсем не видны люди. Люди и деревья кажутся такими крошечными, что вовсе не влияют на городской пейзаж. Расстояния между совсем новыми и блестящими остросовременными или псевдосовременными зданиями такие, что гулять между ними не хочется. Думаю, во время зимних ветров людей на улице будет не то что незаметно, – не будет вовсе. Но… Многие и многие из тех, кто приехал сюда из разных городов Казахстана, из суровой Караганды, из уютной Алматы, гордятся Астаной. В этой гордости есть что-то наивное, но всё-таки это гордость.

Если проводить аналогии со строительством Петербурга, видимо, приехавшие по приглашению Петра иностранцы выглядели на наших диких северных просторах так же, как те, что приехали и работают в Казахстане сейчас. Это в подавляющем большинстве англичане. Экспатов в Алмате и особенно в Астане пруд пруди. Какие же у них самодовольные рожи. Как им, видимо, здесь приятно переживать свои имперско-колониальные чувства. Поговорил с несколькими. Они от себя кайфуют и ощущают величие Британии, той Британии, которая вновь распространяет своё могущество на восток.

Один британец, сильно выпив пива, сказал, что ему нравится смотреть, как казахи пытаются изображать из себя европейцев. Он сказал, что их уже довольно много в Лондоне, что они стараются быть рафинированными и что ему весело за этим наблюдать. А потом сказал, что и пусть, пока это им (имелись в виду англичане) не мешает. И весьма по-хозяйски заметил, что ему здесь нравится, девушки очень хороши, в восторге от его английского происхождения, которое является в этом смысле надёжным пропуском… Редкостный козёл, откровенно грабительски относящийся к земле, на которой работает. Высокомерный вор и жулик. Собственно, как большинство тех, кто шустрил и шустрит на просторах бывшего СССР.

14 октября

Когда подлетал к городу на Неве, долго видел заснеженные поля. Даже сердце ёкнуло: сколько ещё придётся наблюдать эти снежные пейзажи до весны. Первый снег, конечно, дело приятное, но всё-таки не в середине октября.

Интересный получается этот тур. Вылетал третьего октября из Калининграда – было плюс пятнадцать, в Москве – чуть выше нуля, пятого мы прилетели в Алмату – плюс тридцать… За неделю в Казахстане успел и вспотеть и замёрзнуть. И вот, недалеко от Питера, первый снег. Но от Казахстана остались не только климатические впечатления. Крайне необычно прошёл первый спектакль в столице. Таких приключений у меня ещё не было. Расскажу, когда доберусь до дома. А впереди ещё Екатеринбург, где синоптики обещают настоящий холод. Надеюсь, ошибутся, хотя с плохим прогнозом они обычно не ошибаются (улыбка).

Вечером многие здешние читатели не смогли прослушать нашу новую песню: оказалось, желающих было так много, что мощности ресурса не хватило.

16 октября

Завтра снова вернусь в часовой пояс Алматы и Астаны, но только – в Екатеринбург. Борюсь с внезапно подстерегшей меня простудой, пью лекарства и считаю дни до возвращения домой.

Был несколько дней в расстройстве от просмотра встречи нашего президента с нашими рок-музыкантами. Неприятно видеть откровенно пошлое и фальшивое благодушие, которое не имеет никакого отношения к рок-н-роллу. Зачем была нужна эта встреча президенту, я догадываюсь, но зачем это было нужно музыкантам, многие из которых старше главы государства, мне непонятно. Грустно было смотреть, и до сих пор остаётся какое-то гадкое послевкусие.

Сегодня долго хохотал шутке, которая говорит о том, что ни иронию, ни остроту, ни свободу движения мысли мы не утратили. Возможно, вы её уже знаете, но позвольте мне всё-таки воспроизвести: два гаишника стоят на улице, один спрашивает другого: «Так за что Лужкова-то сняли?» – a тот отвечает: «Да хрен его знает, доверенность какую-то потерял».

Ну всё, пора на сцену. Пойду играть «Дредноуты», то есть спектакль про героев. (Улыбка.)

19 октября

Чаще всего песни, которые я особенно люблю и которые, полагаю, должны полюбиться слушателям, оставались едва замеченными. Я этому удивлялся, думал: «Ну, вот эта вещь точно должна произвести самое сильное впечатление, здесь всё сложилось, и слова и музыка…» Ан нет, «выстреливает» почему-то другая. Так было и с «Настроение улучшилось». У «Бигуди» была готовая мелодия, я написал, на мой взгляд, забавные, но не более того, слова, сделали вещицу, скорее, чтобы заполнить альбом, а получилось, что именно «Настроение улучшилось» полюбилась сразу и запомнилась из всего первого альбома, только её мы до сих пор исполняем на концертах. Теперь существует уже множество новых текстов, есть «Настроение улучшилось 2», а фактически есть и три и четыре. Именно на эту вещицу сделаны пародии, и, по сути, она стала нашей визитной карточкой. Кто бы мог подумать! (Улыбка.)

Песня из альбома «Радио для одного», которая сейчас готова, называется «Кто здесь?». Мелодия написана давненько, и несмотря на то, что полюбилась, она долго ждала своих слов, даже пожив какое-то время с другим текстом. Слова же были написаны случайно и изначально не предполагали этой мелодии. Но каким-то чудом слова и музыка вдруг слились, как две капельки ртути. И сейчас мне даже сложно представить, что они существовали по отдельности.

Мы успели исполнить эту песню на концерте в Питере. Всегда страшновато включать в концерт новые вещи, проще исполнять то, что слушатели знают наизусть. А наши новые песни сложно исполнять ещё и потому, что они довольно многословны и без рифмы… Но текст не просто приняли – у нас даже возникла сложность при исполнении, потому что песню несколько раз прерывали аплодисментами (улыбка).

22 октября

Наконец-то буквально докарабкался до дома и перетёк через порог какой-то усталой и бесформенной биомассой (улыбка). Начну что-то соображать, приводить мысли в порядок и выбирать из множества впечатлений что-то более-менее стоящее описания только завтра.

Летел вчера из Екатеринбурга вместе с Серёжей Свет-лаковым. Нас посадили рядом, видимо, на регистрации решили сделать нам сюрприз. Сергей сейчас снимается в родном городе, играет совсем не комедийную роль, свою первую большую роль в кино. Относится он к работе весьма творчески, волнуется, и видно, что для него это большое событие. О чём кино, он не рассказывал, а я не расспрашивал.

Мы давно не виделись и за два часа обменялись огромными объёмами самой разнообразной информации, как муравьи, которые, если верить учёным, обмениваются информацией при помощи усиков.

А сегодня Сергей попросил меня приехать на запись программы «Прожекторперисхилтон». Это была дружеская просьба, на какие не отказывают. Я поменял билет на более поздний рейс и заехал. В отличие от прошлого раза было весело. Наверное потому, что новости были какие-то не драматические. Не знаю, удалось ли мне сказать что-либо остроумное, зато сам я нахохотался всласть. Расшалились мы сильно. К сожалению, большинство этих шалостей в передачу не войдут. В итоге я под слабенький и несыгранный аккомпанемент их сложившегося ансамбля исполнил новый текст из будущего альбома. Сергея попросил стоять рядом, поскольку только он один так же, как и я, не знает ни одной ноты. Он даже маленьким маракасом трясёт крайне нестабильно, что, собственно, меня и поддерживало. В прошлый раз программа со мной не вышла из-за трагедии с «Невским экспрессом». Надеюсь, больше ничего не случится, и её можно будет в ближайшую субботу посмотреть.

А я – спать. Спать буду сутки, с короткими и вполне естественными перерывами. Я вернулся.

25 октября

Хочу рассказать пару забавных эпизодов прошедших гастролей. На самом деле забавных и совсем не забавных историй каждый раз случается достаточно, но не обо всём стоит рассказывать. Так что наверное хорошо, что я сам не умею пользоваться компьютером и набирать тексты при помощи клавиатуры, а также не пользуюсь твиттером, который считаю невероятно суетливой глупостью… А владел бы и пользовался бы всем этим – так и закидал бы вас бессмысленной и сиюминутной информацией. А тут – не владею и спустя неделю понимаю, о чём стоит писать, а о чём точно не стоит… Обрадуюсь чему-нибудь или рассержусь – так и потянет об этом сказать… А через пару дней понимаю: не стоит и не стоило на это тратить ни своего, ни тем более вашего времени.

Так вот, в Астане на первый мой спектакль пришёл премьер-министр Казахстана, и, как мне сказали, ещё ряд министров. По этому поводу дирекция театра предприняла беспрецедентные усилия по наведению чистоты и порядка, вплоть до мытья лестницы и центрального входа с мылом. Но это обычное дело, ничего нового… А вот охраны в театре и вокруг театра было очень много. Меня туда поначалу не пускали. И когда поняли, что я артист, – всё равно. Мой аргумент, мол, если меня не пустите, спектакль, на который, собственно, и пришло руководство, не состоится, озадачил людей в штатском. Но они продолжали ждать магических звуков из своих хриплых раций. В итоге в театр меня нехотя пустили, но перемещение моё по зданию ограничили.

Но самое забавное случилось незадолго до спектакля. Минуты за три до третьего звонка, то есть до начала, ко мне в гримёрную зашли два явных «сотрудника» и сказали: пройдите на сцену. Я удивился и ответил, что, насколько я понимаю, ещё рано, а на сцену меня обычно приглашает администратор или помощник режиссёра. Для них мои слова были китайской грамотой, они повторили: пройдите на сцену. Тогда я им объяснил, что ещё не было третьего звонка, и на сцену выходить рано. В ответ я услышал: «На сцену пройдите!» Тут я уже рассердился, попросил оставить меня в покое и твёрдо сказал, что пойду на сцену, когда публика будет в зале, то есть после третьего звонка и по команде администратора. «Сотрудники» растерянно переглянулись и сказали: «Пройдите, пожалуйста на сцену, министры ведь уже сидят!»

Когда после третьего звонка и команды администратора я вышел на сцену, первым делом рассказал публике о том, как меня не пускали в театр. Про двух сотрудников в гримёрной рассказывать не стал. В противном случае, думаю, мой спектакль был бы менее смешным, чем рассказ о двух олухах и, конечно же, о каком-то слишком важном их начальнике.

А в Екатеринбурге после концерта с «Бигуди» меня впечатлил один зритель… К слову, нам впервые удалось в Екатеринбурге сыграть полноценнный концерт: в большом клубе, с хорошим звуком, светом и прочими концертными атрибутами. До этого приходилось играть по каким-то не вполне удобным, а главное – маленьким заведениям. Так вот, после концерта ко мне подошёл совершенно пьяный, очень весёлый толстый человек. Он сообщил, что старше меня, что он музыкант… То, что он музыкант, было видно по бороде и гриве волос. То есть по внешнему виду было ясно, какую музыку любит и играет этот человек. Он радостно обнял меня, сказал, что концерт был супер, что он никак не ожидал такого драйва, такого звука и таких классных музыкантов от такого зануды, как я. Не ожидал, что я буду так скакать, да ещё так долго… И напоследок сказал: «У меня с утра зуб болел, думал, завтра идти выдирать. А тут концерт так понравился, да ещё вискаря накатил… А зуб болит. Короче… чтобы не мешал слушать, я его прямо во время концерта выдрал!» В подтверждение своих слов он достал из нагрудного кармана рубахи чёрный зуб с торчащими корнями и, открыв рот, продемонстрировал место, откуда этот зуб извлечён. Мы с ним выпили и расстались, очень довольные друг другом. Благо, зуб он мне дарить не собирался, а положил его обратно в карман.

Кстати о концертах… В начале ноября, в Красноярске, нам с «Бигуди» предстоит совершенно новое дело. Мы впервые в нашей практике сыграем так называемый сидячий концерт. Нам давно предлагали такой формат, но мы отказывались: не понимали, как можно играть в зале, где люди не имеют возможности двигаться, танцевать, да и выпивать в конце концов. Но в этом году решили попробовать.

Почему мы согласились? Да по той причине, что, кроме Москвы, Питера, Калининграда и ещё нескольких городов, либо нет соответствующих нашим требованиям клубов, либо, если они есть, то, как правило, ориентированы на другую музыку, и наша публика туда не ходит. В общем, большинство городов страны, а также Украины, остаются без наших концертов, потому что их попросту негде проводить. Так же часто, а точнее, почти всегда есть проблемы со звуком, а в нашем случае хороший звук необходим. Вот мы и решили попробовать сыграть театральные концерты, которые в ноябре пройдут в Красноярске и Киеве. Разумеется, это будут не точно такие же программы, какие мы играем в больших клубах Москвы и Питера, куда приходит пара тысяч человек и очень активно себя ведёт. Для театров мы готовим более лирическую программу с более прозрачным и чистым звучанием. И рассчитываем создать соответствующую атмосферу. Опыт этих двух концертов, безусловно, покажет перспективу такого вида концертного существования. И в Красноярске, и в Киеве клубы, где мы играли, были для нас тесноваты, а предоставленный нам звук (то есть оборудование и прочее) не соответствовал нашим музыкальным возможностям. В общем, мы с волнением ждём этих концертов и очень надеемся, что задуманное получится.

В Калининграде пасмурно и тепло. Город становится всё более прозрачным, и всё отчётливее проступают обшарпанные, но милые фасады. За окном ватага здоровенных и очень смышлёных местных ворон обдирает остатки грецких орехов с дерева. Хорошо дома. Очень хорошо.

30 октября

Сегодня с Сашей (сыном) почти посадили дерево. Почему почти? Потому что это не дерево, а кустик. Маленький-маленький, называется лапчатка. Если переживёт зиму, с июня по ноябрь будет цвести мелкими жёлтыми цветочками… Сегодня у Верхнего озера по инициативе мэрии желающие могли посадить деревья и кустарник. Мы поехали с Сашей, потому что и погода хорошая – синее небо, ветер, золотые листья, – да и дело тоже хорошее. Приехали, а все деревья уже посадили. Нам нашли только маленький кустик. Я выкопал ямку в указанном садовником месте, и мы его посадили. А люди подходили и подходили, многие с детьми, хотели тоже принять участие в благом деле, спрашивали, можно ли привезти своё дерево, берёзку например… Но им говорили, что у набережной и у парка есть дизайн и определённый образ, и что свои деревья можно будет привезти в другое место. В общем, сначала мы с Сашей подумали, что нам не повезло, а потом убедились, что всё же повезло. Хотя бы кустик достался.

Вчера мы покрестили Машеньку. Я не стал бы об этом говорить, если бы самым таинственным образом местная «Комсомольская правда» не прознала про наши намерения, не прислала бы к церкви репортёра и не опубликовала сегодня хоть и беззлобный, даже доброжелательный, но глупый и пошлый по форме и стилю материал. На крестинах было совсем немного людей. Три семейные пары старинных друзей, мои родители и брат, тёща, крёстные и наше семейство. Всего пятнадцать человек, не считая Маши. Каким образом «Комсомолка» могла об этом узнать, ума не приложу. Было обидно и неприятно оттого, что такое частное семейное дело мы не смогли укрыть от посторонних глаз. Очень не хочется думать, что церковь поделилась информацией. И очень не хочется думать о самых близких друзьях, что это они как-то где-то проговорились. (Очень прошу, не надо нас поздравлять. Если бы не огласка, я бы об этом не сообщил.)

А сегодня, когда сажали с Сашей куст, журналистов не было (улыбка). Так что я уже не огорчаюсь.

Ещё хочу рассказать историю, которую вспоминаю в минуты сильных разочарований или несбывшихся ожиданий…

21 сентября 2004 года в Калининградской области произошло землетрясение с эпицентром в двадцати километрах от Калининграда, возле посёлка Люблино. Было три толчка. Первый силой более четырёх с половиной баллов, второй в эпицентре достигал шести баллов, город же тряхнуло с силой в пять с лишним баллов. Ну и третий был уже слабенький, чуть более трёх баллов. Я очень хорошо помню это событие, был дома. При первом толчке мне показалось, что нижние соседи что-то уронили типа огромного рояля, или в подвале что-то взорвалось. Правда, вскоре стало ясно, что такие же ощущения возникли и у жителей других домов. Но о землетрясении никто не подумал. Какое, к чёрту, землетрясение в Прибалтике?!

Второй толчок был таким сильным, что дома у нас попадали красиво стоящие статуэтки, подсвечники, упали картины, открылись дверцы буфета, и из него выплеснулась посуда. По стене на лестничной площадке пошла большая трещина. У меня на глазах разрушились печные трубы нескольких домов. Из дверей маленького магазинчика напротив нашего дома через порог выливался коктейль из молока, пива и разных других напитков. Люди выбегали из домов, уже понимая, что стряслось что-то действительно серьёзное. Телефоны, конечно, все сразу вырубило, потому что все куда-то звонили. Версия о том, что это землетрясение, была последняя. Все полагали, что где-то взорвалось что-то военное, поскольку военного в Калининградской области до сих пор полно. Третий толчок был слабо ощутим, только колокол на церкви заметно качнулся. Благо, с погодой повезло, потому что почти весь город провёл день на улицах и в автомобилях. Разрушений было немного, жертв не было. Немцы добротно построили дома в этой абсолютно несейсмической зоне.

Для чего я это всё рассказываю… Уж не знаю, правда это или остроумный вымысел, но вскоре после землетрясения мне рассказали об одном литовском сейсмологе.

Дело в том, что в Калининградской области нет и никогда не было (хотя, может, при немцах и была) сейсмологической станции. У поляков на близлежащих землях тоже нет такой станции. А в Литве есть. И на этой маленькой станции, несмотря на скудное финансирование, имеется свой сейсмолог. Мне сказали, что этот литовский сейсмолог – настоящий профессионал и фанат своего дела. Он лет сорок почти не покидал станции, опасаясь пропустить замлетрясение. Но приборы фиксировали только отдалённые взрывы, мелкие подвижки почвы, колебания от крупных строительных работ, не более. Он ждал землетрясение в своём абсолютно не сейсмическом районе. Но 21-го числа, как я уже сказал, была хорошая погода, и друзья уговорили сейсмолога поехать на рыбалку. А пока он был на рыбалке, в Балтийском море произошли тектонические сдвиги, в результате которых случилось землетрясение. И он его пропустил. Он пропустил то, чего ждал столько лет, а нового ему уже не дождаться. Даже не могу себе представить, что пережил и продолжает переживать этот человек.

Программа «Познер» http://www.1tv.ru/prj/pozner/vypusk/2584

Агенты Ябеды-Корябеды из журнала «Мурзилка» http://kindergarden.ykt.ru/books.html

Программа «Прожекторпэрисхилтон» 28 ноября 2009 http://www.1tv.ru/prj/hilton/vypusk/2510 23 октября 2010 http://www.1tv.ru/prj/hilton/vypusk/5920

Программа «Моя родословная» http://www.1tv.ru/prj/genealogia/vypusk/4804

Английские открытки 1909 года выпуска с кораблями британского Гранд-Флита

H.M.S. «Minotaur»

H.M.S. «Warrior»

H.M.S. «Majestic»

H.M.S. «Inflexible»

H.M.S. «Trafalgar»

H.M.S. «Dreadnought»

Дьякон Белоярского села отец Ипполит (Ипполит Иванович Неводчиков) – прапрапрадед Сын его псаломщик Кочневского села Аркадий Ипполитович Неводчиков – прапрадед Дочь его воспитанница Екатеринбургского епархиального женского училища II класса Татьяна Ипполитовна Неводчикова Снимались 1894 года Июня 17-го дня

Гришковец Борис – студент биологического факультета Томского государственного университета (1938–1941, 1943–1945)

Хаулина Софья – студентка биологического факультета Томского государственного университета (1939–1945)

В книге использованы фотографии из личного архива Е. Гришковца, открытки, купленные на блошином рынке во Франции, а также автограф Брюса Уиллиса на долларовой купюре.

Content

Евгений Гришковец
151 эпизод жжизни

19 августа

20 августа

6 сентября

8 сентября

14 сентября

16 сентября

21 сентября

23 сентября

25 сентября

28 сентября

30 сентября

2 октября

8 октября

12 октября

19 октября

21 октября

23 октября

1 ноября

2 ноября

2 ноября

3 ноября

5 ноября

8 ноября

10 ноября

13 ноября

18 ноября

24 ноября

25 ноября

27 ноября

29 ноября

2 декабря

3 декабря

5 декабря

7 декабря

15 декабря

16 декабря

21 декабря

25 декабря

28 декабря

30 декабря

31 декабря

2 января

4 января

6 января

8 января

10 января

13 января

14 января

16 января

20 января

24 января

25 января

28 января

30 января

1 февраля

3 февраля

5 февраля

8 февраля

9 февраля

13 февраля

16 февраля

19 февраля

22 февраля

27 февраля

4 марта

10 марта

15 марта

17 марта

21 марта

26 марта

31 марта

2 апреля

5 апреля

6 апреля

А…..а

9 апреля

12 апреля

19 апреля

21 апреля

22 апреля

25 апреля

28 апреля

29 апреля

30 апреля

3 мая

7 мая

8 мая

10 мая

12 мая

17 мая

20 мая

21 мая

25 мая

26 мая

29 мая

31 мая

1 июня

2 июня

3 июня

4 июня

8 июня

11 июня

14 июня

16 июня

24 июня

26 июня

28 июня

1 июля

2 июля

8 июля

9 июля

11 июля

13 июля

15 июля

16 июля

20 июля

22 июля

28 июля

29 июля

3 августа

5 августа

10 августа

11 августа

13 августа

15 августа

18 августа

25 августа

26 августа

28 августа

30 августа

1 сентября

3 сентября

6 сентября

8 сентября

19 сентября

21 сентября

22 сентября

27 сентября

28 сентября

30 сентября

1 октября

2 октября

4 октября

5 октября

7 октября

11 октября

14 октября

16 октября

19 октября

22 октября

25 октября

30 октября

Английские открытки 1909 года выпуска с кораблями британского Гранд-Флита