Арканов Аркадий

208 избранных страниц

Аркадий Арканов. 208 избранных страниц

Предисловие

Биография моя проста и незатейлива. Она вряд ли может послужить основой для написания остросюжетного романа, постановки пьесы или создания кинофильма. При желании она может уложиться в несколько строк.

Родился 7 июня 1933 года в городе Киеве.

В школу пошел в 1941 году в городе Красноярске, куда был эвакуирован вместе с мамой и младшим братом по причине начавшейся Великой Отечественной войны. Отец в течение всей войны продолжал работать в Москве, куда мы и возвратились в апреле 1943 года.

В 1951 году окончил среднюю школу и поступил в Первый Московский ордена Ленина медицинский институт им. И. М. Сеченова, который и закончил шесть лет спустя.

До 1960 года работал участковым врачом в Москве, потом расстался с медициной и занялся профессиональной литературной деятельностью.

С 1963 по 1967 год работал внештатным редактором отдела юмора и сатиры в журнале "Юность".

В 1968 году был принят в члены Союза советских писателей.

Имею 13 изданных книг и книжек и двух сыновей. Еще заслуживают внимания три пьесы, написанные в соавторстве с Григорием Гориным, поставленные в московских и немосковских театрах и имевшие весьма достойный успех. Дата смерти моей пока неизвестна…

Что еще можно добавить?.. В детстве два раза тонул. Откачивали. С тех пор попытки даже высоких профессионалов обучить меня плаванию оканчивались безуспешно. Тем не менее водные путешествия остаются для меня наиболее желанными и приятными. Вот такой парадокс.

Обожаю музыку, которая является постоянным фоном моей жизни. Если предстоит прожить еще одну или несколько жизней, то постараюсь стать музыкантом или профессиональным спортсменом, так как в детстве и в ранней юности довольно прилично играл в футбол и имел первый разряд по легкой атлетике, пробегая стометровку за 11,1 секунды, что в пятидесятых годах считалось достаточно высоким результатом.

Азартен и имею склонность к так называемым "порокам", которые, однако, пороками не считаю: карточные и всякого другого рода игры, бессмысленные и безнадежные лотереи, казино, пари и т. д.

Больше всего люблю заниматься делами, которыми раньше никогда не занимался. Этим объясняются мои ныряния в кино, в пение, в сочинительство песенных текстов…

Не люблю коллективный труд, так как он обезличивает человека. По этой же причине не выхожу на демонстрации ни в поддержку, ни — против. В общем, "задрав штаны, бежать за комсомолом", преследуя кого-то или преследуя комсомол, — не моя стихия.

Никогда не занимался собственным имиджем. В детстве увидел как-то великого шахматиста Пауля Кересе и восхитился его элегантностью. "Завел" такой же, как у него, левосторонний пробор, который и сохраняю по сей день.

Притемненные очки — необходимость: во-первых, лучше вижу, во-вторых, оберегаю глаза от яркого света и пыли, поскольку глаза мои склонны к аллергическим воспалениям после травмы, полученной во время игры в футбол… Было мне тогда семнадцать лет. С тех пор и курю… Считаю это вмешательством в чужой внутренний мир. По той же причине не люблю, когда учат или поучают меня. Это ограничивает мою свободу.

Кстати, о свободе. Считаю, что у свободы есть две стадии. Первая стадия — примитивная. Это стадия только что освободившегося раба. Ее формула проста и общедоступна: что ХОЧУ, то и ДЕЛАЮ. Истинная свобода выражается другой формулой: чего НЕ ХОЧУ, того НЕ ДЕЛАЮ.

Что еще?.. Наверное, еще много всякого разного. Но если я хоть что-нибудь стою, как писатель, то это "всякое разное" можно будет выудить в моих сочинениях. На это и надеюсь…

Аркадий АРКАНОВ

Странная планетка

ФАНТАСТИКА

Вот уже больше сорока лет эта странная карликовая планетка находилась под контролем Земли.

Одиннадцать наместников один за другим отправлялись с Земли на эту планетку, и все одиннадцать один за другим были отозваны как несправившиеся…

В конце концов, наместником Земли на этой хитрой планетке стал РОБОТ.

По сути дела, это была не просто планетка, а планетка-предприятие со всеми вытекающими отсюда последствиями. И здесь уже много лет подряд строили ПАБЛОСУРЖИК. Никто на планетке не знал, что такое ПАБЛОСУРЖИК. Одни говорили, что это важная деталь к еще более важной детали… Другие считали, что это — восстановление лица по черепу… Третьи были убеждены, что это новые секретные образцы мороженого, но никому об этом не говорили. Однако все были уверены, что ПАБЛОСУРЖИК — это что-то необходимое и розовое и что строить его надо засучив рукава, всем коллективом, догоняя передовых, подтягивая отстающих, рука об руку, нос к носу… Об этом же каждый день писала и местная газета…

И к вечеру, прочтя газеты, все уходили с работы с сознанием того, что розовый ПАБЛОСУРЖИК стал на день ближе, на день реальнее. И все понимали, что живые предшественники РОБОТА были не правы. "Конечно, не правы, — писала местная газета, — а как же они могли быть правы, когда они были не правы". Это было убедительно и толкало всех к новым успехам.

Поэтому неудивительно, что РОБОТ застал планетку на "новом небывалом подъеме" (как писала местная газета). Иными словами, все надо было начинать сначала…

"Самое главное — пробудить инициативу и сознание, — решил РОБОТ. — А для этого нельзя позволять им соглашаться со мной по каждому поводу".

И для пробы на первом же митинге РОБОТ заявил собравшимся, что он круглый идиот. Больше в этот день он ничего не мог сказать, потому что грянула овация. Между прочим, она до сих пор еще громыхает…

На следующий день РОБОТ собрал начальников отделов и заявил, что он не любит оваций…

— Он не любит оваций!.. Он не любит оваций! — восхищенно сказали начальники отделов и созвали стихийный митинг. "Не-лю-бит-о-ва-ций! Не-лю-бит-о-ва-ций!" — скандировали все. Вспыхнула овация, от которой у РОБОТА к вечеру разболелась голова с электронным мозгом.

И вдруг РОБОТ понял, почему ПАБЛОСУРЖИК до сих пор не построен. Ведь они же все время митингуют!..

И на следующий день он заявил на общем собрании:

— Меньше оваций — больше дела!

От разразившейся в ответ овации у РОБОТА чуть не лопнули предохранительные перепонки и сама планетка едва-едва не развалилась. Хорошо, что в субботу был короткий день, и ровно в 14.30 всех как ветром сдуло…

Всю оставшуюся субботу и целое воскресенье РОБОТ ломал свою железную голову над тем, как же пробудить в них то самое самосознание?.. Удивительное дело! Он назвал себя круглым идиотом, а они не только согласились, но еще и обрадовались.

И тогда РОБОТ решил пойти на риск. Он будет давать такие дурацкие указания, которым даже табуретка должна воспротивиться.

В понедельник он сказал начальникам отделов:

— Главное в строительстве ПАБЛОСУРЖИКА — это обеспечить брынзовелость!..

Начальники одобрительно закивали головами.

— Это правильно! — сказал один из них. — До сих пор мы закрывали глаза на брынзовелость. Что греха таить… Недооценивали…

— Брынзовелость — это объективный фактор, — сказал другой, — и с ней надо считаться!..

— Надо объявить кампанию за стопроцентную брынзовелость! — сказал третий.

— Подумайте над тем, что я вам сказал, — обратился РОБОТ к начальникам. — Примите меры и завтра доложите!

Когда наступил вечер, РОБОТ с ужасом увидел, что вся планетка иллюминирована и разукрашена…

"За СТОПРОЦЕНТНУЮ БРЫНЗОВЕЛОСТЬ!" — кричали неоновые буквы.

"А ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ ДЛЯ БРЫНЗОВЕЛОСТИ?" — орали размалеванные плакаты.

"БРЫНЗОВЕЛОСТЬ ПРИБЛИЖАЕТ ПАБЛОСУРЖИК!" — гласила местная газета. А в универсальном магазине в отделе подарков продавались эстампы с видами РОБОТА по 5 руб. 30 коп. за штуку (в переводе на наши деньги).

"Ага! — подумал РОБОТ. — Вот тут-то вы и попались!.."

И во вторник он выступил на общем собрании.

— Брынзовелость — это чушь! — кричал он. — Это глупость, которую я выдумал! И среди вас есть такие, которые поднимают на щит любую сказанную мной глупость!.. А где ваше самосознание?!.

— Это правильно! — выступил первый начальник. — Еще вчера мы закрывали глаза на то, что брынзовелость — это чушь. Что греха таить… Недооценивали…

— То, что брынзовелость — чушь, — это объективный фактор, — выступил другой начальник, — и с ней надо считаться!..

— Надо объявить кампанию за уничтожение стопроцентной брынзовелости! — выступил третий начальник…

Вчерашнее ликование перманентно переросло в сегодняшнее. "БРЫНЗОВЕЛОСТЬ — ЭТО ЧУШЬ!" — кричали неоновые буквы.

"А ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ БРЫНЗОВЕЛОСТИ?" — орали размалеванные плакаты.

"БРЫНЗОВЕЛОСТЬ НЕ ПРИБЛИЖАЕТ ПАБЛОСУРЖИК!" — гласила местная газета.

А в универсальном магазине в отделе подарков эстампы с видами РОБОТА подорожали на 40 коп. (в переводе на наши деньги). Среду планетка встречала "небывалым подъемом".

С утра у РОБОТА поднялось электронное давление, и он, кроме валидола, ничего не ел. Еще бы! Всю ночь он искал способ вызвать разумное неповиновение себе, и к утру, как ему показалось, нашел…

Он снова вызвал к себе начальников отделов и зачитал приказ:

— Уволить с предприятия всех синеглазых блондинов по статье 47/в.

— Наконец-то, — сказал первый начальник. — Раньше мы на них закрывали глаза…

— Синеглазые блондинки — это объективный фактор, — сказал второй.

— Надо объявить кампанию, — согласился третий.

РОБОТ повысил голос:

— Почему вы не спрашиваете меня за что?..

— Значит, так надо, — отчеканили все трое.

— Я уволил их, — закричал РОБОТ, — за то, что никто из них ни разу не прогулял!!

— Правильно! — сказали начальники отделов. — Раз их уволили за то, что они ни разу не прогуляли, значит, на нашей планетке не было и нет прогульщиков!..

Робот вышел из себя. Он был раскален:

— Но ведь это абсурд!

— Да. Раньше мы как-то закрывали глаза на абсурд, — бесстрастно сказал первый.

— Абсурд — это объективный фактор, — поддакнул второй.

— Надо объявить кампанию за стопроцентный абсурд, — убежденно высказался третий…

От негодования и изумления у РОБОТА отнялась вторая сигнальная система.

Он почувствовал себя настолько плохо, что немедленно уехал домой и лег на техосмотр.

Четверг был объявлен нерабочим днем по случаю отсутствия на планетке прогульщиков.

А в универсальном магазине в отделе подарков эстампы с видами РОБОТА подорожали еще на 40 коп. (в переводе на наши деньги).

Последний удар РОБОТ получил в пятницу, когда прочел в местных газетах, что под его руководством план строительства ПАБЛОСУРЖИКА перевыполнен на 453,46 проц…

Получалась поразительная картина: по плану строительство ПАБЛОСУРЖИКА должно было закончиться в 2965 году. А по местной газете предприятие строило ПАБЛОСУРЖИК уже "в счет 2981 года!". Напрягая последние силы, РОБОТ написал на Землю, что все на этой планетке — липа. Подъем — развал. Плюс 453 проц. — это минус 453 проц. ПАБЛОСУРЖИК — в самом зачаточном состоянии. Начальников отделов следует немедленно уволить. РОБОТ хотел поставить свою подпись, но в этот момент с ним произошло то, что в некрологах называется "скоропостижно и безвременно"…

Когда на Земле получили письмо РОБОТА, то решили, что он что-то перемудрил, и освободили его от занимаемой должности "в связи с переходом на другую работу".

Неизвестно, кто был следующим и что было потом…

Известно только, что больше всех на этой странной планетке переживали работники отдела подарков из универсального магазина.

Шутка ли?! Склады были завалены эстампами с видами РОБОТА, и никто не знал, по какой цене их продавать завтра…

В мире мудрых мыслей президента

КРАТКИЕ ВЫДЕРЖКИ ИЗ РЕЧЕЙ, ДОКЛАДОВ, ВЫСТУПЛЕНИЙ, ИНТЕРВЬЮ, ПОЗДРАВЛЕНИЙ, ТЕЛЕФОННЫХ ПЕРЕГОВОРОВ ПРЕЗИДЕНТА

"Здравствуйте, уважаемые депутаты!"

(Речь на заседании Госдумы 24 февраля 1995 г.)

"С Днем Победы, дорогие россияне!"

(Из обращения к народу по случаю 51-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне)

"С Новым годом, дорогие россияне!"

(Из новогоднего поздравления народу 31 декабря 1991 г.)

"Угощайтесь, господа!"

(Из выступления на торжественном обеде в честь госсекретаря США У. Кристофера 15 мая 1995 г.)

"Ну-у… Что я могу сказать?"

(Из ответов на вопросы корреспондента лондонской газеты "Санди таймс" 13 октября 1993 г.)

"Как слышно?"

(Из телефонной беседы с президентом США Б. Клинтоном 8 мая 1996 г.)

"Кое-какие мысли у меня на этот счет есть".

(Из беседы с делегацией Международного валютного фонда 11 марта 1995 г.)

"Прошу садиться, господин канцлер!"

(Из беседы один на один с канцлером Колем во время визита в Германию 11 января 1995 г.)

"По-моему, здесь неплохо, а?"

(Из беседы с президентом Казахстана Н. Назарбаевым во время его посещения Президента РФ в Центральной клинической больнице 18 ноября 1995 г.)

"А почему бы и нет?"

(Из беседы с главным редактором японской газеты "Асахи" 15 марта 1993 г.)

"Спасибо. Я мучное по утрам не ем!"

(Из ответной речи во время завтрака, данного мэром Нью-Йорка в честь Президента РФ 28 октября 1994 г.)

"Спасибо. Вас также".

(Из телефонного разговора с С. Хусейном 23 февраля 1992 г.)

"Об этом я уже неоднократно упоминал в средствах массовой информации".

(Из беседы с избирателями г. Волгограда 9 мая 1996 г.)

"Еще раз повторяю: вы не туда попали!"

(Из телефонной беседы с премьер-министром Израиля Ш. Пересом 17 апреля 1996 г.)

"Я много слышал о вашей стране".

(Из речи на приеме в честь нового посла КНР в России 3 июля 1994 г.)

"Не скажите! Ваша супруга еще тоже о-го-го!"

(Из диалога с президентом Франции Ж. Шираком на встрече в Брюсселе 2 июня 1995 г.)

"Не путайте меня! Пушкин был и остается русским поэтом!"

(Из телефонной беседы с Я. Арафатом 14 февраля 1992 г.)

"Желаю всем крепкого здоровья и долгих лет жизни!"

(Из доклада на пленуме Свердловского обкома КПСС 27 сентября 1979 г.)

Рано утром после хорошего настроения…

Я спал на животе. Сначала стало тепло ногам. Потом прогрело поясницу. Потом — между лопаток и шею. А когда солнечный луч пополз по затылку, я проснулся.

Надо мной было летнее утреннее небо, левее и ниже — немного размазанное летнее утреннее солнце и еще четыре белых летних утренних облака.

Подо мной была зеленая летняя утренняя трава.

Я поднялся и пошел с балкона в комнату.

А еще через пятнадцать минут я сделал себе завтрак. Такой же, как это утро. Два яйца, сваренных вкрутую, каждое из которых разрезано пополам вдоль. Четыре желточных солнца, четыре белочных облака на голубой пластмассовой тарелке, зеленый лук вместо травы и черный хлеб вместо зелени.

Двадцать семь минут понадобилось мне, чтобы добраться до места работы. И за эти двадцать семь минут ничего со мной особенного не произошло, так что нет нужды подробно описывать эти двадцать семь минут.

В этот день я не опоздал. Еще бы!.. Сегодня меня вызвал новый директор… Говорят, откуда-то перебросили…

Военизированный охранник, мимо которого я ежедневно проходил пять лет подряд, сегодня остановил меня и потребовал пропуск. Он долго и методично переводил глаза с меня на фотографию, с фотографии на меня, с меня на фотографию, с фотографии на меня, потом вслух по складам прочитал мою фамилию, протянул пропуск и сказал значительно:

— Можете следовать, товарищ!..

Я "проследовал" по вестибюлю, по коридору, по двум лестницам и остановился в приемной директора.

Пока секретарша докладывала о моем приходе, я засмотрелся в окно. За окном все еще было утро. И мне вдруг до головокружения захотелось выпрыгнуть из окна, распластаться навзничь на девственной траве, положить ладони под затылок и согнуть ноги в коленях.

И еще захотелось ощутить на лбу длинные тонкие женские пальцы.

Впрочем, это желание я испытывал довольно часто, потому что пальцы, которые время от времени касались моего лба, были чуточку короче и чуточку толще тех, о которых я мечтал. И когда секретарша произнесла мою фамилию, я нехотя снял со лба длинные тонкие женские пальцы, поднялся с травы, потянулся и вошел в кабинет директора.

В кабинете все было так и все — не так.

Стол директора раньше был справа, теперь — слева. Сейф был раньше слева, теперь — справа. Стулья теперь стояли слева, а раньше были справа. Диван был слева, теперь стоял справа… Мне даже показалось, что и сам я вдруг стал левшой. Левой рукой на всякий случай я поискал свое сердце. Оно оставалось слева…

Директор был настроен по-деловому.

— Вы, кажись, кандидат физико-математических наук? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Стало быть, алгебра, "а" в квадрате, "б" в квадрате… Небось тоже разбираемся… Так вот… будем работать по-новому! Хватит чикаться по старинке… Верно я говорю?

— В общем-то верно, — согласился я, еще не понимая, в чем дело.

— То-то…

Он улыбнулся, довольный тем, что нашел во мне единомышленника.

В новом для себя кабинете новый директор держался так свободно, будто он в этом кабинете родился и вырос.

— Значит, так, — приступил он, обсасывая каждое слово, — сперва начнем ломать устаревшую таблицу умножения…

Я засмеялся и внутренне порадовался тому, что новый директор обладает чувством юмора. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он дал мне высмеяться и продолжал:

— Я внимательно ознакомился с таблицей умножения и понял, что прежние цифры устарели и тормозят наше поступательное движение вперед…

Он испытующе посмотрел на меня, словно желал узнать, как я отношусь к "нашему поступательному движению вперед". Нет, он положительно начинал мне нравиться. Не так уж часто можно встретить директора с юмором.

— По этому поводу у меня уже есть предложение, — сказал я сквозь смех. — Дважды два будет девять, трижды три — четыре, пятью пять — восемьдесят один…

— Вряд ли это будет достаточно, — сказал он, высморкавшись. — Я тут кое-что уже прикинул… Но вам, конечно, придется доработать…

Директор достал из ящика своего стола листок, исписанный какими-то цифрами, и протянул его мне. Я взглянул на листок и понял, что директорский юмор перешел все границы.

На листке была написана новая таблица умножения: "дважды два — шестьсот семьдесят", "трижды три — тысяча восемьсот двенадцать", "шестью семь — две тысячи девятьсот сорок девять"… В последнем столбике фигурировали сплошные двенадцатизначные цифры…

Я растерянно посмотрел на директора. Он не сводил с меня торжествующих глаз.

— Сначала, конечно, будет путаница, но зато потом… — произнес он, потирая руки. — Как вам понравилось "трижды три — тысяча восемьсот двенадцать"? А?..

— Не многовато ли? — спросил я, вяло улыбнувшись.

— Может быть… Зато смело!.. Впрочем, вы как ученый кое-что поправьте… Через недельку принесите мне на подпись… И помните, что это все совершенно секретно!..

— А почему секретно? — спросил я обалдело.

— А потому, что это будет ударом по внешним врагам… Мы убьем их нашими цифрами!.. Если вопросов нет, желаю успеха!..

Директор встал из-за стола и протянул мне руку.

— Но… Ведь трижды три — девять, — вкрадчиво сказал я.

— А почему не тысяча восемьсот двенадцать? — сказал он. — Ведь все в мире относительно… Это еще ваш Эйнштейн придумал…

— Но трижды три все-таки девять…

— Зато тысяча восемьсот двенадцать больше, чем девять. Я верно говорю?

— Верно…

— Вот видите… А вы спорите… Эх, туги у нас на подъем…

И директор сокрушенно покачал головой.

— Но поймите, — сказал я. — Если взять три яблока, потом еще три яблока и еще три яблока, то будет девять яблок…

Он слегка повысил голос:

— Фрукты-овощи здесь ни при чем!.. Новая таблица умножения — путь к изобилию!..

Я взглянул в окно и тоскливо посмотрел на зеленую травку… Мне вдруг показалось, что я уже больше никогда не смогу растянуться на ней и подложить под затылок ладони…

В кабинете неожиданно стало жарко, и между лопаток потекли у меня струйки пота… Я проглотил слюну и хрипло промолвил:

— Три стула плюс три стула плюс еще три стула — это девять стульев.

— А по новой таблице — это тысяча восемьсот двенадцать стульев, — отчеканил директор. — И мы в два счета решим мебельную проблему… Вы что же, против решения мебельной проблемы?

— Нет… Но если взять три собаки и еще три собаки…

— Почему вы такой упрямый? — миролюбиво улыбнулся директор. — Вот скажите, у собаки есть бивни?

— Нет, — прошептал я.

— А у слона есть бивни! Я правильно говорю?

— Есть, — прошептал я.

— Так что же вы спорите? Идите и приступайте к делу…

Я вытер пот со лба и обнаружил шершавые, загибающиеся спереди спиральные рога. Я покосился в зеркало и увидел, что они серого цвета и вполне симметрично располагаются на моем лбу… "Надо будет купить высокую папаху, — подумал я, — а то с неприкрытыми рогами, как с лыжными палками, могут не пустить в метро…"

— Ну что вы стоите? — произнес директор каким-то далеким голосом. — Неужели все еще не понятно? Вы думаете, какие грандиозные перспективы открываются перед нами!.. Мы сразу добьемся небывалых показателей!.. Мы в сотни раз перевыполним все планы!..

Он увлекся, рисуя передо мной все более широкие горизонты, которые откроет новая таблица умножения…

Мне хотелось пить, и я кое-как просунул свою острую морду в графин — настолько, насколько позволяли рога.

Холодная вода принесла мне облегчение… Я отфыркался и, с трудом подбирая слова, выдавил из себя:

— Э-э… если, э-э… взять три… э-э… хвоста… э-э… и еще… э-э… три хвоста… и, э-э… еще три… э-э… хвоста, то будет девять… э-э… хвостов… э-э…

Он стал что-то доказывать мне, размахивая руками, но я понимал лишь отдельные слова: "…увеличится зарплата…", "…валовая продукция…", "…изобилие…"

У меня зачесалось в левом боку, и я с наслаждением стал тереться об угол стола, оставляя на нем клочья шерсти…

"Э-э… — подумал я, — а ведь меня уже пора стричь…" После этого я проблеял три раза, потом еще три раза и еще три раза, потом проблеял девять раз…

Он что-то начал отвечать, но на совершенно непонятном мне языке…

Я почувствовал, что мне невероятно трудно стоять на двух ногах, и опустился на передние. Сразу стало легко, и я затопал копытцами по паркетному полу…

И тут я подумал: "А почему я здесь, когда вся моя отара на лугу?.."

Мне мучительно захотелось свежей травы, я боднул дверь и выбежал из кабинета…

Сзади себя я услышал:

— Следующий!

Но я не понял, что это такое, и разобрал только "е-е-е"…

Чабан гнал нас через узенький мосток на большую зеленую равнину, усыпанную желто-белыми ромашками…

Мне было приятно среди своих и беззаботно.

И вдруг молнией сверкнула какая-то чужая, непонятная мне мысль: "Теперь дома все покроется пылью…"

Сверкнула и погасла.

Я съел ромашку и стал пастись, как все.

Протокол заседания по выборам главврача в психиатрической больнице № 6

П р е д с е д а т е л ь. Многоуважаемые господа, товарищи, ученые, наполеоны, стахановцы, юлии цезари, изобретатели, шостаковичи, физики и шизики! Сегодня нам предстоит важное мероприятие. Мы должны выбрать себе главврача нашего общего, родного всем нам, любимого дома. Рад сообщить, что на нашем заседании присутствуют представители обеих палат — мужской и женской, а также большой отряд наших добрых друзей-санитаров в качестве наблюдателей с правом совещательного и решающего голоса. Все мы здесь собрались, объединенные хотя и разными, но единственными мыслями, тронутые личными заботами. Жизнь наша с каждым днем становится все лучше и лучше, поэтому отступать дальше некуда.

Г о л о с и з з а л а. Разрешите вас перебить?

П р е д с е д а т е л ь. Пожалуйста.

На сцену из зала взбегает возбужденный мужчина и пытается палкой перебить весь президиум. Санитар в солдатской одежде делает ему успокаивающий укол

штыком. Мужчина успокаивается.

П р е д с е д а т е л ь. Товарищи! Кому неинтересно, тот может выйти. Мы никого не держим. Закройте там двери на ключ и никого не выпускать! Демократия должна быть для всех!.. Я продолжу. У нас, товарищи, много нерешенных вопросов. Это и экология туалетов, и борьба с дистрофиками, и хроническая нехватка смирительных рубашек… Кое-что, конечно, решается. Скажем, белок, соли и сахар в анализах будут выдаваться только по талонам… (Облегчение в зале, аплодисменты, недержание.) Многое нам всем и новому главврачу предстоит в деле дальнейшего повышения качества галлюцинаций. Приходится признать, что до сих пор в наших галлюцинациях мы видим только мрачное, темное прошлое. Светлое будущее видят только персональные пенсионеры, да и то в алкогольном бреду. Нет нужды говорить, что выбранный нами главврач должен быть из нашей среды.

Г о л о с и з з а л а. Протестую!

П р е д с е д а т е л ь. Слово просит товарищ с биркой номер восемнадцать.

Г о л о с а. Не дава-ать!

П р е д с е д а т е л ь. Я вас понял, товарищи! Слово имеет бирка номер восемнадцать.

№ 1 8. От предложения председателя выдвинуть главврача из нашей среды попахивает застоем. Почему именно из нашей среды? А четверг? А понедельник? А вторник? Они что, не наши?

П р е д с е д а т е л ь. Представьтесь, пожалуйста.

№ 1 8. Пятница. Депутат от сто восьмого необитаемого острова. Выдвинут Робинзоном Крузо единогласно. Предлагаю в порядке альтернативы на должность главврача свою кандидатуру, но прошу дать мне самоотвод, так как по субботам я не работаю по религиозным соображениям.

П р е д с е д а т е л ь. У вас все?

П я т н и ц а. Все.

П р е д с е д а т е л ь. Тогда идите на место.

П я т н и ц а. Но я еще не все сказал.

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям! Я лишаю вас слова! Говорите!

П я т н и ц а. Вот теперь все. (Идет на место, оставляя мокрые следы.)

П р е д с е д а т е л ь. Пока подготовят трибуну для следующего оратора, прошу голосовать за предложение депутата Пятницы. Кто "за", поднимите ногу!

Г о л о с а. А у кого две ноги?

П р е д с е д а т е л ь. У кого две — протяните ноги.

Ж е н щ и н а и з з а л а. Надо выбрать счетчика!

П р е д с е д а т е л ь. Ценное замечание.

Ж е н щ и н а и з з а л а. Предлагаю нашего бухгалтера.

П р е д с е д а т е л ь. Товарищи! Конечно, исходя из логики нормального человека, на должность счетчика надо выбрать бухгалтера. Но мы должны учитывать специфику нашего заведения. Верно я говорю? Поэтому у нас счетчик должен быть прежде всего честным и объективным человеком. Вот я тут между собой посоветовался и решил. На должность счетчика предлагаю нашу повариху Баранину. Свинина Петровна, поднимитесь со своего места!

Г о л о с а. У нее три места!

П р е д с е д а т е л ь. Поднимите ее, товарищи! Свинина Петровна, посчитайте, кто за предложение депутата Пятницы…

С в и н и н а П е т р о в н а. Считать вслух или про себя?

П р е д с е д а т е л ь. Про себя.

С в и н и н а П е т р о в н а. Про себя так скажу: я считаю, что каждый человек свыше восьмидесяти килограммов должен воздержаться…

П р е д с е д а т е л ь. Это почему же?

С в и н и н а П е т р о в н а. Воздержаться хотя бы от полдника… В пользу наших дистрофиков. Недавно я принесла обед в палату дистрофиков. Один из них меня спрашивает: "Нина…" Он, товарищи, такой слабый, что "Свинина Петровна" выговорить не в силах… Вот он и говорит: "Нина… А кашу на одного дали или на двоих?" На одного, говорю. "А какого хрена ей надо?" Кому, говорю. "Да мухе".

П р е д с е д а т е л ь. Это правильно. Хапугам, которые хотят урвать от народного пирога, давно пора дать по лапам… Это вопрос особый… Мы к нему еще вернемся, а вы пока просто посчитайте, кто "за".

На трибуну вспрыгивает мужчина в смирительной рубашке.

П р е д с е д а т е л ь. Развяжите оратора… И выньте у него кляп изо рта… Гласность так гласность… Представьтесь, товарищ.

О р а т о р. Фельдмаршал фон Шмерц, семьсотдевятнадцатый национально-территориальный округ, Кенигсберг, Восточная Пруссия. Взят в плен в качестве языка в 1944 году. Представляю Калининградскую область, председатель колхоза "Гитлер капут!"… Вчера ночью я вышел из палаты по малой нужде…

П р е д с е д а т е л ь. Товарищи, мне думается, настало время разобраться в терминологии. Пора уже изъять из нашей терминологии это унизительное выражение "по малой нужде"… У нас нет "малых нужд"… У нас есть "малочисленные нужды"…

Веселое оживление в зале, одиночные выстрелы.

Ф о н Ш м е р ц. И вот я вышел из палаты по… малочисленной нужде… Но у дверей с двумя нулями меня грубо оттолкнула Екатерина Вторая и закричала: "Подождешь, фашист порхатый! Я — по многочисленной нужде!"… Герр Председатель! По-моему, у нас все нужды равны!..

П р е д с е д а т е л ь. Мне думается, у нас не может быть личных нужд. Все наши нужды — общие, и справлять их надо всем миром…

Г о л о с а. Позор! Позор!

П р е д с е д а т е л ь. В чем дело, товарищи?

На трибуну выходит человек в парике.

Ч е л о в е к в п а р и к е. Я физик. Меня зовут Исаак Ньютон. Я говорю от имени восемнадцати ученых, живущих в этой самой палате с двумя нулями, о которой говорил уважаемый фельдмаршал. В нарушение всех правовых основ со всех этажей нашей необъятной лечебницы к нам приходят со своими нуждами. В результате этого всемирного тяготения в палате стоит невероятный радиационный фон со всеми вытекающими последствиями. И все это из-за того, что кто-то из вышестоящих в своих личных целях отвинтил единицу от номера на дверях нашей палаты, которая до этого была палатой номер сто! Мы требуем вернуть нашей палате ее прежнее наименование, а также требуем создать комиссию по расследованию! Ведь в нашей палате есть и женщины…

П р е д с е д а т е л ь. Мне думается, господин Ньютон решил умышленно принизить наше собрание. Нельзя бросать тень на вышестоящих товарищей! Вышестоящие товарищи не такие глупые, чтобы польститься единицей. Это мелко! Это не девять, не восемь и даже не пять… Так что давайте исходить из реалий… А в общем, ваше предложение очень интересно… Будем голосовать?

Г о л о с а. Правильно. Голосовать!

Аплодисменты.

П р е д с е д а т е л ь. Решено. Вопрос снимается с голосования.

Г о л о с а. Правильно!

Аплодисменты. Ньютон покидает зал через окно.

Г о л о с а. Не нравится наш воздух — дыши другим!

П р е д с е д а т е л ь. Свинина Петровна, вы подсчитали, кто за предложение товарища Пятницы?

С в и н и н а П е т р о в н а. Сейчас принесут кампутер!

По рядам передают бухгалтерские счеты.

П р е д с е д а т е л ь. Своевременная научно-техническая инициатива.

Ж е н с к и й г о л о с. От палаты женщин вношу предложение избрать одного заместителя по женской части!

Г о л о с а. Позор!

П р е д с е д а т е л ь. Очень точное, совсем не позорное замечание. Плюрализм, товарищи, он и для женщин плюрализм.

В о з г л а с ы. Вся власть женсоветам!

Ж е н с к и й г о л о с. Предлагаю нашего гинеколога Кацнеленбоген Авдотью Никитичну!

М у ж с к о й г о л о с. Требую выборов гинеколога на альтернативной основе!

П р е д с е д а т е л ь. Пройдите на трибуну, товарищ. Представьтесь.

М у ж ч и н а. Мухин. Представитель котельной… Товарищи! Наше заведение работает уже семьдесят лет. И сколько я себя помню, ни разу на должность гинеколога не избирали ни одного рабочего котельной. Это развивает в нас комплекс неполноценности и классовой ущемленности. Предлагаю в гинекологи двинуть нашего кочегара Степана Долбоноса. Он парень сильный, отзывчивый, жаростойкий… А в случае чего мы ему все поможем… Степан! Встань, покажись народу!

Со своего места поднимается парень в фартуке и с кочергой.

Ж е н с к и е г о л о с а (игриво). Знаем! Знаем!

К а ц н е л е н б о г е н. Я ничего против товарища Долбоноса не имею, но у меня к нему, как к будущему коллеге, профессиональный вопрос. Скажите, что такое гинекология?

П р е д с е д а т е л ь. Вопрос неэтичный!

Д о л б о н о с. Вот именно. Мы здесь не на экзамене! А вот ты мне скажи, Авдотья, что такое кочерга? Так что не будем топить друг друга в юристперденции! Я так скажу: гинкология — это гуманизм не только к женщинам, но и к мужчинам. У меня до этой работы руки, как говорится, чешутся… Женщин я люблю и уважаю их женские органы самоуправления!

К а ц н е л е н б о г е н. Спасибо! Я буду голосовать за вас обеими руками.

П р е д с е д а т е л ь. У нас еще осталось много разных вопросов, а мы еще не выбрали главного. Свинина Петровна, вы посчитали, наконец, кто "за"?

С в и н и н а П е т р о в н а. Еще чуть-чуть осталось!

П р е д с е д а т е л ь. Товарищи! У кого какие вопросы, прошу высказываться, но не превышая регламента.

М у ж ч и н а в к о л г о т к а х. Позвольте сказать? Женщины!..

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям. Ваше время истекло. Кто следующий?

Ж е н щ и н а с у с а м и. От имени ветеранов Первой Конной…

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям! Ваше время истекло. Следующий!

М у ж ч и н а с б о р о д о й. Я Энгельс! У меня вопрос к Председателю. Скажите, семья — ячейка общества?

П р е д с е д а т е л ь. Ячейка.

М у ж ч и н а с б о р о д о й. А почему ж тогда ваша семья живет во дворце, а все наше общество — в ячейках?

П р е д с е д а т е л ь. Фридрих, ты не прав! Блям-блям-блям!

Г о л о с и з з а л а. Я Эдисон! Я изобрел электричество, которое нам выключают после отбоя! Нам говорят, что нет валюты, чтобы закупать за границей электроны!

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям!

Э д и с о н. В связи с этим я предлагаю перестроить туалеты таким образом, чтобы каждый находился один под другим с единой системой стока, и всех нас поить чешским пивом, которое стимулирует посещение туалетов!

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям!

Э д и с о н. Не затыкайте мне рот! На первом этаже под единым стоком мы устанавливаем гидротурбину! Полученным электричеством мы не только обеспечим себя, но и сможем продавать его в слаборазвитые страны!

Г о л о с а. Мракобес! Вы точно так же пытались повернуть вспять великие сибирские реки!

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям!

Ю н о ш а. Я по поводу галлюцинаций!

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям!

Ю н о ш а. Нет, я скажу! Пора, наконец, договориться о главном! В нашем обществе галлюцинации — это жизнь или наша жизнь — это галлюцинации?

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям!

Ю н о ш а. В январе текущего года гражданка Мария Стюарт с третьего этажа жаловалась на галлюцинации, будто она в своих галлюцинациях вошла в определенные отношения с нашим Председателем.

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям!

Ю н о ш а. А в октябре того же года у нее родился ребенок. У меня вопрос: ребенок — это галлюцинации или реальная жизнь, данная нам в ощущениях?

П р е д с е д а т е л ь. Блям-блям-блям!

Ю н о ш а. Я требую расследования!

П р е д с е д а т е л ь. Гдлян-гдлян-гдлян!.. Свинина Петровна! Вы посчитали, наконец, кто "за"?

С в и н и н а П е т р о в н а. Посчитала… Умаялась…

П р е д с е д а т е л ь. Ну, и сколько "за"?

С в и н и н а П е т р о в н а. По уточненным данным, "за" проголосовало два-три человека.

П р е д с е д а т е л ь. А "против"?

С в и н и н а П е т р о в н а. Сейчас посчитаю.

П р е д с е д а т е л ь. Товарищи! Пока Свинина Петровна посчитает, я хочу сделать сообщение. На имя будущего главврача поступило коллективное письмо за подписью ста восьмидесяти трех уважаемых работников крупных учреждений с просьбой предоставить им койки в нашей больнице. Речь идет о работниках Госплана, Госснаба и Госкомстата.

Г о л о с а. Приня-ять!

П р е д с е д а т е л ь. Как будем принимать: поименно или всем списком?

Г о л о с а. Всем спи-иском!

П р е д с е д а т е л ь. Я тоже так думаю… Тем более что все они на одно лицо, и каждый из них, по сути дела, уже давно является нашим полноправным пациентом. Позвольте поздравить с этим гуманным актом все наше здоровое общество! Товарищи! По-моему, мы все слегка обалдели и хотим перерыва. Есть два предложения. Товарищ Бонапарт предлагает три минуты, а комендант нашего заведения предлагает час.

Г о л о с а. Три минуты! Да здравствует Бонапарт!

П р е д с е д а т е л ь. Я вас понял. Проходит предложение коменданта. Объявляется комендантский час! Мы продолжим собрание после того, как всем вам будут сделаны необходимые впрыскивания, вливания и санитарная обработка! Приятного аппетита! Ку-ка-ре-ку!

1989

В огороде — бузина, в Киеве — дядька

Глава первая. Депрессия

В одно совершенно замечательное зелено-голубое утро, когда капельки росы на травяных стеблях уже начали испаряться, а капельки пота на носах двух совершенно замечательных людей появились, когда одна рука устала насаживать червячков на крючок, а другая утомилась тасовать карточную колоду, когда с одной ноги уже был снят взопревший носок, а другая уже перестала гладить бархатистые ягодицы случайной знакомой, когда верхнее давление уже упало до ста двадцати, а нижнее еще не поднялось до восьмидесяти, когда в одном желудке уже приступил к перевариванию свежекопченый угорь, а в другом еще не закончился процесс наслаждения соком папайи, когда мгновение уже почти остановилось, потому что стало почти прекрасным, если верить Гете, — один из упомянутых совершенно замечательных людей, мечтательно глядя в заокеанскую даль в сторону зюйд-веста и почесывая промежность с юга на север, произнес:

— А у меня бузина в огороде…

Второй, не менее замечательный человек, используя свое право на абсолютное равенство, смахнул рукавом патриотические слезы и, проглотив ностальгический ком, тоже произнес:

— А у меня дядька в Киеве…

Принять бы первому эту информацию к сведению и утешиться философской истиной — "каждому свое", — которую говаривали спустя тысячи лет нацисты и которая была бы не столь ужасной, если бы не висела на воротах концлагерей… И возможно, сморил бы его сладкий сон, увидел бы он во сне и огород свой, и милую сердцу бузину…

И по размякшим в счастливой улыбке губам ползала бы безобидная муха, которая в те времена еще не была переносчиком заразы…

И вполне возможно, что второй, повздыхав-повздыхав, тоже бы затих в умилении, предвкушая скорую встречу с дорогим дядькой на родной Киевщине…

Но ничего этого, увы, не произошло, и первый, корнями своими сросшийся с корнями бузины, преисполненный гордости, сказал вдохновенно:

— Но вы даже не представляете, какая у меня в огороде бузина!..

А второй, по-прежнему считая себя не ниже первого, а своего дядьку — не хуже бузины, тоже сказал и тоже не менее вдохновенно:

— А вы даже и вообразить себе не можете, какой у меня в Киеве дядька!..

На горизонте появились облачка, подул ветерок, и первый заметил с некоторой ухмылкой:

— Если б вы увидели мою бузину в огороде, вы бы забыли про своего дядьку в Киеве.

Второй в ответ тоже заметил и не без самодовольства:

— Да если бы вы хоть издали взглянули на моего дядьку в Киеве, вы бы перестали поливать свою бузину в огороде за ненадобностью.

Первый свернул цигарку, нервно зачиркал спичками, закурил с третьего раза, затянулся и выдохнул:

— Бузина наша, между прочим, поглощает углекислый газ, а выделяет кислород. Под сенью ее, между прочим, могут отдыхать в жаркий день трудящиеся, плодами ее, между прочим, если выплевывать через трубочку, можно сбивать птиц и летательные аппараты… Табачок, между прочим, тоже бузинный…

Второй поморщился, отгоняя табачный дым, и ответил:

— А наш дядька поглощает кислород, а выделяет углекислый газ. Так что ваша бузина питается тем, что выделяет наш дядька. Поэтому наш дядька первее… И его трудящимся отдыхать вообще не нужно, потому что работа у нас — лучший отдых… И не курит наш дядька совсем…

Солнце заволокло тучами, и два совершенно замечательных человека незаметно перешли на "ты".

— А мы из коры нашей бузины горшочки делаем, а твой дядька, между прочим, их за валюту покупает!

— А мой дядька, чтоб ты знал, и все наши трудящиеся в эти горшочки ходят! А вы это покупаете и удобряете свою бузину! Поэтому и табак твой пахнет тем, чем наш народ ходит!..

— А потому что твой дядька и все ваши трудящиеся — засранцы!

— А вы на бузине негров вешаете!

— А я тебе за такие слова глаз на задницу натяну!

— А я из твоего носа хобот сделаю!

Но в это время хлынул такой свирепый ливень, что два совершенно замечательных человека побежали в разные стороны.

Вечером этого же дня, упаковав чемоданы, они покинули международный дом отдыха "Дружба". Одного "Боинг-747" глубокой ночью приземлил в Огороде. Другой на "Каравелле" произвел мягкую посадку в Киеве…

Глава вторая. Конфронтация и "холодная война"

Сообщение в газете "Огородное пугало"

Вчера регент-министр Огородной Федерации г-н Турнепс вручил послу Дядьковского Объединенного Королевства ноту простеста. В ноте, в частности, говорится: "Определенные круги ДОК в последнее время раздувают разнузданную антиогородную кампанию, направленную на дестабилизацию в сопредельном регионе. Особому смакованию подлежит пресловутая "фекальная" проблема. Правительство ОФ считает, что использование так называемых фекалий в народном хозяйстве является сугубо внутренним делом народа ОФ, и развернувшаяся истерия в данном вопросе есть не что иное, как вмешательство во внутренние дела. Грязная шумиха, поднятая в ДОК, может привести к непредсказуемым последствиям, ответственность за которые целиком ляжет на правительство ДОК".

От Комитета Королевской Безопасности ДОК

В течение последнего времени на территории Дядьковского Объединенного Королевства действовала шпионская группа, засланная из Огородной Федерации. Засланцы методом подкупа и шантажа пытались пронюхать секреты производства естественных отправлений нашего народа. Благодаря четким действиям сотрудников ККБ ДОК подлые диверсанты были арестованы, а затем и пойманы с поличным. Ведется следствие, в ходе которого все преступники сознаются.

УКАЗ

Федерального Огородного Совета

"За выдающиеся заслуги в деле выращивания Великой Бузины, за героизм и массовое самопожертвование наградить Огородный народ орденом Бузины и впредь именовать его "Великий ордена Бузины Огородный народ". Орден вытатуировывается у каждого жителя Федерации ниже пупка, что дает право на внеочередное обслуживание всех видов по предъявлении".

ВЕРДИКТ

Дядьковского Объединенного Королевства о присвоении Его Высочеству Дядьке звания Любимого

За всемерную заботу о благе народа, за блестящие достижения в борьбе за мир и усиление военной мощи Объединенного Королевства присвоить Его Высочеству Дядьке звание Любимого и установить в Киеве на родине героя бронзовый бюст его супруги.

Фрагмент Речи Главного Писателя Огородной Федерации на 181-м съезде огородных писателей

…до сих пор наши огородные писатели в неоплатном долгу перед матушкой Бузиной. А ведь мы все, по сути дела, ее благородные плоды. Что греха таить, есть среди нас горе-поэты и горе-прозаики, которые уповают на иностранные растения и культуры. Бесполые стихи о розах, сентиментальные сюсюканья об акациях, интеллигентские брюзжания об опавших кленах, наконец, сексуально-порнографическая поэзия о случайной связи между дубом и рябиной… Гнать, гнать и гнать из наших рядов всяких "патиссонов" и "пастернаков"! Пора, наконец, понять, что только корни и соки бузины — животворные источники нашего творчества…

Отрывок из "Кантаты о Любимом Дядьке"

муз. лауреата Дядьковской премии М. Трехнутовой, сл. Б. Одноглазова

Вдохновенно, не спеша.

Мой Дядька самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он Тетке свой пример поставил

И лучше выдумать не мог.

Бывает, немощь нас тревожит,

И врач не в силах нам помочь.

Зовите Дядьку — он поможет.

Зимой и летом, днем и ночь.

Кукушка скачет по болоту,

Остался сирота-птенец.

А это Дядькина работа,

Его Любимый он отец.

Котенок молоко лакает,

Не знает горя и забот.

А Дядька кошечку ласкает.

Ведь Дядька наш — великий кот!

Козленок в чистом поле блеет.

Он мирный признак наших сел.

А Дядька козочку жалеет.

Ведь если надо — он Козел!

Играют волны, ветер свищет,

И мачта гнется и скрипит.

Наш Дядька счастия не ищет —

Он просто в лодке с Теткой спит!..

Из учебника грамматики для четвертых классов Огородной Федерации

"Выдающаяся работа выдающегося огородного лингвиста, регента-министра С. Турнепса является выдающимся достижением мировой лингвистики. Выдающееся исследование маточного свойства слова "бузина" оказало выдающееся воздействие на дальнейшее развитие всех языков мира. Немного существует на земле слов, от которых произошли все другие слова. Выдающийся лингвист 19 лет изучал словари мировых языков и пришел к выдающемуся открытию.

"Бузина" происходит от слова "буза", что означает "шум", "гам", "революция". Таким образом, революционный смысл "бузины" находит свое лингвистическое подтверждение. В дальнейшем по мере развития цивилизации "бузина" своей корневой основой "буз" породила многие слова, которые мы сегодня пишем и произносим, не задумываясь над их происхождением. Возьмем лишь некоторые: БУЗотер, аркеБУЗа, арБУЗ, БАЗар (раньше говорили "БУЗар"), троллейБУЗ, автоБУЗ, глоБУЗ, БУЗгалтер и т. д.

Венцом выдающегося открытия является доказательство фантастического синонимизма: слово "бузина" и слово "царица" — синонимы!! Сегодня эта лингвистическая теорема, не уступающая по сложности теореме Ферма в математике, выглядит просто. Но все человеческое просто.

А сколько за этим бессонных дней, ночей и лет!.. Гениальный регент-лингвист неопровержимо доказал, как, постепенно заменяя в слове "бузина" одну букву, можно в семь этапов получить "царицу"!!

Бузина — Кузина (жена кузена) — Казина (славянская женская фамилия) — Калина (ягода) — Малина (тоже ягода) — Марина (имя полячки Мнишек) — Марица (оперетта) — ЦАРИЦА!!

Поистине БУЗИНА — ЦАРИЦА! Это вам не какой-нибудь доморощенный "дядька", который неизвестно от чего пошел и от которого ничего нового не образуешь!"

Интермедия и политико-сатирические частушки из программы торжественного концерта, посвященного 70-летию Любимого Дядьки

П е р в ы й. Что у тебя в руках, Фима?

В т о р о й. Репа!

П е р в ы й. Репа?! Где ты достал репу, Фима? Это же дефицит!

В т о р о й. Я ее не достал! Я украл ее у одного честного огородника!

П е р в ы й. Фима! Что я слышу? Ты украл репу у честного огородника, как последний вор!

В т о р о й. Как сказал наш Любимый Дядька, самый последний дядьковский вор честнее самого честного огородника!

П е р в ы й. Молодец, Фима! Тогда давай споем!

Поют.

На Огород их глядя,

Сказал Любимый Дядя:

На ихний Огород мы наплюем!

На ихнем Огороде мы даже не присядем

И даже, извините, не польем!

Наши кактусы!

Наши фикусы!

Бузи-на-кося!

Бузи-выкуси!

Выступление рабочего VIII парникового хозяйства на митинге под кроной Бузины шестнадцатого числа

Мы, простые труженики VIII парникового хозяйства, с гневом и возмущением узнали весть о пиратском захвате мирной овощной баржи в нейтральных водах. Вооруженные до зубов дядьковские варвары вчера вечером захватили нашу баржу с мирными помидорами и зверски надругались над ними. Озверевшие тираны топтали их ногами, а наиболее зрелые были обесчищены. От имени всех тружеников VIII парникового хозяйства мы требуем палачей к ответу и заявляем им свое решительное "НЕТ!". Глубоко поддерживаем и одобряем предпринятые нашим родным правительством ответные меры! Все, как один, защитим нашу великую матушку Бузину до последней ветки!

Сообщение Дядьковского радио

Сегодня на рассвете огородные троглодиты совершили неслыханное злодеяние. Фальсифицируя факты вокруг так называемого помидорного инцидента, мотивируя якобы "ответными мерами", огородные изуверы схватили ни в чем не повинного племянника Любимого Дядьки, бывшего культурным атташе в Огородной Федерации, и, попирая все нормы международного права, закормили его до смерти помидорами! В этот тревожный час мы все, как один, должны еще теснее сплотиться вокруг Любимого Дядьки, вокруг его ума, чести и совести. Презрение и смерть огородным вандалам!

Под знаменем Любимого Дядьки, по советам матери Тетки сделаем из каждого огородника огородное чучело!

Глава третья. Вооруженный конфликт

Из центральных газет одного нейтрального государства

Киев. По сведениям Комитета Обороны Дядьковского Объединенного Королевства, сегодня после завтрака войска Объединенного Королевства перешли границу Огородной Федерации на всем протяжении и вторглись на глубину от двух до пятисот километров. Затоптано свыше восьми тысяч гектаров пашни, захвачено четыреста пятьдесят овощей и бронетранспортеров…

…Огород-сити. По сведениям Верховного Командования Огородной Федерации, сегодня утром Федеративная армия натощак пересекла границы Дядьковского Королевства по всему фронту и находится в двух трамвайных остановках от резиденции Любимого Дядьки на Подоле. Захвачено в воздухе четыреста боевых самолетов. Войска Огородной Федерации потерь не имеют…

Нью-Йорк. Как стало известно, сегодня в 14 часов пополудни состоялось экстренное заседание Совета Безопасности по обсуждению встречных жалоб двух воюющих стран, обвиняющих друг друга в неспровоцированной агрессии. Выступивший на заседании представитель СССР потребовал немедленного взаимного прекращения огня с последующим решением конфликта за столом переговоров. В случае отказа советский делегат пригрозил полным прекращением поставок оружия обеим воюющим странам. Большинством голосов Совет Безопасности принял советскую резолюцию. Делегат Эфиопии наложил полное вето.

Белград. По неподтвержденным данным, вчера авиация огородников нанесла превентивный атомный удар по столице Дядьковского Объединенного Королевства. По сообщениям Огородного агентства, Дядька и Тетка погибли. Столица стерта с лица земли.

По сообщениям Дядьковского радио, жертв и разрушений нет.

Пхеньян. Корреспондент Дядьковского радио в Корее подтвердил, что по территории Огородной Федерации нанесен мощный ядерный удар с помощью ракет типа "земля — земля", после чего такие понятия, как Огород-сити и матушка Бузина, остались в истории как воспоминание.

По данным Огородного агентства, жертв и разрушений нет.

Лондон. Сегодня в полдень в лондонском аэропорту Хитроу приземлился воздушный шар, в корзине которого находятся Любимый Дядька, Тетка, а также другие члены семьи и правительства ДОК. Как уже сообщалось ранее, Дядька накануне в спешном порядке покинул столицу своего государства. Спустя час в Лондон прибыл бежавший из Огород-сити Регент ОФ г-н Турнепс. Оба правителя заявили по прибытии о своем решении переселиться в Лондон, чтобы отсюда руководить действиями своих войск.

Правительство Великобритании решило предоставить политическое убежище главам воюющих стран.

Нью-Йорк. Здесь вновь в экстренном порядке собрался Совет Безопасности с тем, чтобы обсудить положение в воюющем регионе. В результате была принята резолюция советского делегата, в которой, в частности, говорится:

1. В связи с тем что войска Дядьковского Объединенного Королевства полностью оккупировали территорию Огородной Федерации, а войска Огородной Федерации полностью оккупировали территорию Дядьковского Объединенного Королевства, считать дальнейшие военные действия бессмысленными и прекратить огонь после ужина.

2. В целях последующего мирного развития двух стран переселить оставшееся население Дядьковского Объединенного Королевства на земли Огородной Федерации, а оставшееся население Огородной Федерации переселить на земли Дядьковского Объединенного Королевства.

3. Провозгласить столицей Дядьковского Объединенного Королевства гор. Огород-сити.

4. Провозгласить столицей Огородной Федерации гор. Киев-таун с перенесением на Подол матушки Бузины.

5. Провести в обоих государствах свободные выборы.

6. Для поддержания порядка дислоцировать в приграничных районах ограниченный контингент войск Казахской Республики.

Резолюция была принята большинством голосов. Делегат Эфиопии сначала воздержался, но потом наложил полное вето.

РЕЧЬ

Регента г-на Турнепса, произнесенная им

на обеде в честь главы Дядьковского

Объединенного Королевства по случаю

60-й годовщины со дня заключения Мирного

договора между двумя странами

"Дорогой Любимый Дядька!

Дорогая Тетка!

Товарищи!

60 лет минуло с того дня, как между нашими народами началась вечная нерушимая дружба. Постепенно уменьшаются подозрительность и взаимоненависть. Увеличиваются смешанные браки. Возрастает торговый оборот на паритетной основе. На каждые пять ваших помидоров приходится пять наших народных удобрений. Отменены таможенные тарифы на переход через границу крупного рогатого скота. В будущем году будет полностью разрешен проплыв всех видов красной рыбы для нереста. Завершается процесс передачи лагерей военнопленных в ведение профсоюзных здравниц. Желаю Вам, дорогой Любимый Дядька, кавказского долголетия в труде и сибирского здоровья в личной жизни! Шлепнем!"

Речь г-на Турнепса была выслушана и неоднократно прерывалась.

Глава четвертая. Идиллия

…Международный дом отдыха на знаменитых болгарских "Золотых песках" начинал свою обычную вечернюю жизнь. Полтора часа назад на летней эстраде закончился концерт популярного советского певца и депутата съезда. Головные боли постепенно стихали, успокаивалась изжога, и вспоминать как-то не хотелось. На двух смежных балконах четырнадцатого этажа главного корпуса стояли, держась за перила, двое отдыхающих и плевали вниз на меткость в специально высаженные для этой цели гладиолусы. Спать не хотелось, а не спать было скучно. Поцыкивали цикады. Покусывали комары. Нигерийский полковник с девятого этажа задумчиво надувал презерватив. В реликтовом лесу надрывно кричала девушка. По линии горизонта медленно проплывали уютные огоньки чартерного теплохода, вызывая тихую грусть и чувство оторванности от семьи. И один из плюющих произнес как бы не для него, а скорее для самого себя:

— А у меня бузина в Киеве…

Эта выдохнутая в душное пространство фраза, видимо, всколыхнула что-то, задела сокровенное, разбередила, и второй сказал:

— А у меня дядька в огороде…

1989

Очень крепкое здоровье императора Бляма

СКАЗКА-БЫЛЬ

У императора Бляма было очень крепкое здоровье. Выходившая ежедневно императорская газета каждый раз сообщала об этом огромными буквами: "У императора Бляма и сегодня очень крепкое здоровье!"

И жители империи, встречаясь друг с другом в очередях за рисом, обменивались вместо приветствий бодрыми восклицаниями:

— Вы слышали радостную новость?! У императора Бляма и сегодня очень крепкое здоровье!

— Да-да-да! Я читал уже эту радостную новость в газете! У императора Бляма и сегодня очень крепкое здоровье!

— И вчера у императора Бляма было очень крепкое здоровье!

— Да-да-да! И вчера у императора Бляма было очень крепкое здоровье!

— Мой сын, как узнал, что у императора Бляма и сегодня очень крепкое здоровье, так на радостях прямо взял и не пошел в школу!

— Да-да-да! Если бы у меня был сын, то и он, узнав, что у императора Бляма и сегодня очень крепкое здоровье, тоже бы на радостях прямо взял бы и не пошел в школу!..

И, получив причитавшуюся порцию риса, жители империи расходились, вздыхая:

— Конечно, риса могло быть и больше, но разве это что-нибудь значит по сравнению с тем, что у императора Бляма и сегодня очень крепкое здоровье!..

…А между тем очень крепкое здоровье императора Бляма оставляло желать лучшего. Даже был создан огромный научный Институт Крепкого Здоровья Императора Бляма. Институт имел, разумеется, несметное количество отделов. Отдел Мозга Императора Бляма, Отдел Правой Руки Императора Бляма, Отдел Левой Ноги Императора Бляма, Отдел Растительности Императора Бляма, Отдел Почему, Отдел Стула… Был даже один Отдел, назвать который своим именем было не совсем прилично. Поэтому он назывался под псевдонимом — Личный Отдел Императора Бляма…

И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы сотрудник Отдела Левой Ноги не раздобыл где-то левым путем препарат, увеличивающий рост и силу мышечных волокон.

Это привело к тому, что Левая Нога Императора Бляма в короткий срок достигла неимоверных размеров и стала оказывать физическое и политическое давление на жизнь империи вообще. Все стало зависеть от прихоти Левой Ноги Императора Бляма, с которой он в силу ее размеров вставал каждое утро.

Сотрудники Отдела Левой Ноги стали получать по дополнительной унции риса, что привело к недовольству в других отделах.

Начались распри, мордобои и кровопролития. Сотрудникам того самого Личного Отдела удалось похитить пресловутый препарат силы и роста. В результате этого Личный Отдел Императора Бляма (вы только представьте себе) принял такие параметры, что даже Крепкое Здоровье Императора Бляма оказалось под угрозой.

Тем не менее жители империи, стоя в очередях за рисом, по-прежнему обсуждали радостные газетные сообщения:

— Эй, уважаемый! Вы что же это, изволите переться без очереди? Небось не читали, что у Императора Бляма и сегодня очень крепкое здоровье?!

— Что-о? Да как вы смеете говорить мне такое?! Да я читал, что не только сегодня у Императора Бляма очень крепкое здоровье, но и завтра у Императора Бляма очень крепкое здоровье!..

— А я читал, что и послезавтра у Императора Бляма очень крепкое здоровье!

— А я читал, что и послепослезавтра!!

— А я, что и послепослепослезавтра!!!

— А я — послепослепослепослезавтра!!!!

Так они продлевали очень крепкое здоровье Императора Бляма до десяти тысяч лет, и к этому моменту как раз подходила очередь за рисом…

И, получив по крохотной порции риса, жители империи расходились, вздыхая:

— Если бы не очень крепкое здоровье Императора Бляма, то вообще можно было бы протянуть ноги…

А крепкое здоровье Императора Бляма постепенно расшатывалось.

Возмущенные своим бесправным положением, сотрудники Отдела Печени перекрыли баррикадами все желчные протоки и стали угрожать немедленным и острым циррозом.

Отдел Почек был обвинен в неблагонадежности и замурован камнями и песком. Начались бесконечные острые приступы.

Артериальный отдел, пользуясь широко разветвленной агентурной капиллярной сетью, стал оказывать на Отдел Мозга весьма повышенное давление. Назревал явный кризис.

Реакционно настроенные эскулапы настаивали на старинном, испытанном дедовском средстве — на обширном кровопускании…

Но уже ничто не могло спасти очень крепкого здоровья Императора Бляма, в организме которого были нарушены разумные природные принципы динамического равновесия…

Потомки жителей империи спустя много, много лет недоуменно спрашивали друг друга:

— Как?! Неужели было когда-то такое время, когда у ИМПЕРАТОРА БЛЯМА БЫЛО ОЧЕНЬ КРЕПКОЕ ЗДОРОВЬЕ?

Им просто не верилось.

Экскурсия на Синее озеро

РАССКАЗ

Колымага стояла у колоннады. Она была черно-серого цвета и показалась Забелину похожей на похоронный автобус, у которого ровно срезали верхнюю часть с крышей и окнами. Кабина водителя тоже была без верха. В ней стоял мужчина в черном пиджаке и белой нейлоновой рубашке с ярко-красным галстуком. При одном только взгляде на него Забелину стало жарко, и он отошел в тень.

Мужчина, стоявший в кабине, приложил ко рту серый с красной окантовкой микрофон и заговорил в него ровным, без интонаций и запятых, голосом:

— Граждане отдыхающие через пять минут состоится автобусная экскурсия к Синему озеру маршрут ее пролегает по живописной Военно-узбекской дороге через Карьяльское ущелье и горный перевал Кума вы увидите неповторимое создание природы Синее озеро которое образовалось в результате провала земной коры и является вторым в мире по красоте после знаменитого Портлендского провала для желающих шашлык из молодого барашка и королевская рыба форель прямо из озера стоимость экскурсии четыре рубля продолжительность пять часов тридцать минут повторяю граждане отдыхающие через четыре минуты…

Забелин не любил многолюдье. Он его почему-то стеснялся и не знал, как себя вести. Он трудно сходился с людьми и потому выбрал для отдыха этот неизвестный ему курортный городок. Он уехал сюда сразу, как только выдалась возможность получить отпуск. Внутренне он признавался сам себе, что фактически его отъезд был просто бегством. От полудрузей и полузнакомых, от полуинтеллигентной и полусветской жизни. Ну, а в общем-то, конечно, от нее и от всего, что связано с ней. От ее походки и от ее запахов. От неожиданных парадоксальных замечаний и от предельной глупости. От бесшабашного веселья и черной хандры. От полной беззащитности и злой агрессии. От тончайшего вкуса и кричащей безвкусицы. Наконец, от непредугадываемой мгновенной близости и не поддающегося нормальной логике безразличия.

Первые две недели отшельничества и отсутствия знакомых показались Забелину блаженством, но потом вдруг возникла тоска, появилось раздражение, и захотелось уехать домой. Но упрямо, почти по-мазохистски, он заставлял себя не трогаться, отсчитывая каждый час, приближающий момент отъезда.

Письма на почту приносили в три часа дня. И хотя его адрес знала только мать и прислала ему два чисто материнских письма, он ежедневно в три часа дня наведывался на почту и протягивал свой паспорт провинциально-симпатичной девушке. Та рылась в отделении на букву "З", возвращала Забелину паспорт и говорила, улыбаясь:

— Пишут.

Забелин смотрел на колымагу, на мужчину, стоявшего в кабине, слушал названия, казавшиеся ему ребусами, и ему вдруг захотелось совершить эту увлекательную экскурсию к Синему озеру через Карьяльское ущелье и перевал Кума, к неповторимому чуду природы, второму по красоте после Портлендского провала. В конце концов, никогда не знаешь, где потеряешь, а где найдешь. И Забелин занял в колымаге место у левого борта в последнем ряду. Таких рядов в колымаге было пять по пять мест в каждом. Незанятыми оставались еще два места, когда экскурсанты начали торопить:

— Поехали! Всех не дождешься!.. Чего стоять?.. Дело добровольное…

На что мужчина ответил:

— Нормально, товарищи! Все путем! Куда торопиться-то! Жизнь короткая… Мультфильм вчера смотрели?.. Там один велосипедист все торопился, торопился… А куда торопился? Оказалось — на кладбище… Древние греческие философы любили говорить: нет ничего смешнее, чем торопящийся куда-то человек…

— Мы не в Греции, — заметил кто-то из второго ряда и сам засмеялся.

И в этот момент из-за поворота появился парень лет двадцати восьми в черном костюме, в красной рубашке без галстука (такие рубашки Забелин называл сопливыми) и в белой матерчатой каскетке с синим пластмассовым козырьком и надписью над ним — "Эстония". В левой руке он держал авоську, в которой была бутылка лимонада, полбуханки белого хлеба, помидоры, свежие огурцы, банка шпрот и еще что-то, напоминавшее ливерную колбасу. А правой рукой он бережно вел под руку женщину в бигуди под сувенирной косынкой с календарем, как выяснилось позднее, семьдесят пятого года. Женщина была в черной гипюровой кофте, сквозь которую просвечивал желтый лифчик, и в белых брюках. Они торопились, но не бежали, потому что женщина была изрядно беременна.

— Автобус на озеро? — крикнул парень.

— На озеро, на озеро, — ответили пассажиры наперебой.

— Пересядьте с первого ряда кто-нибудь, — предложил кто-то. — А они в положении пусть спереди едут. Все меньше трясет.

Студент и студентка (так, во всяком случае, решил для себя Забелин) нехотя уселись на два свободных места в четвертом ряду. А парень в каскетке ("эстонец") бережно усадил свою даму сразу сзади водителя, уселся рядом и, как бы извиняясь, обратился ко всем:

— Нам-то вообще все равно, но вот у нее какая история, а так-то нам все равно.

Беременная "эстонка" тяжело отдувалась, обмахивалась газетой и время от времени оттягивала от тела черную гипюровую кофточку и задувала куда-то под нее сверху вниз в область груди.

Дорога до Карьяльского ущелья была довольно ровной, пыльной и однообразной. И Забелин принялся рассматривать экскурсантов, пытаясь по внешнему облику определить профессию, уровень, внутренний мир, манеру говорить. Студент и студентка, по-видимому, были технарями. Рядом с Забелиным сидела средних лет пара. Типичные певуны-затейники, шустрые, юркие, ерзающие. Он то и дело выбрасывал вдруг руку в известном ему направлении и вскрикивал так, как будто видел летающую тарелку:

— Вон! Видала?!

— Где? Где? — вытягивала голову она.

— Вона! А?

— Ага! А вон еще!

— Где? Где? — теперь уже вытягивал голову он.

— Да вон же! — кричала она.

— Вижу. Ага.

Но сколько Забелин ни всматривался, он никак не мог заметить ничего такого, что так привлекало их внимание. А спрашивать не хотелось, чтобы не ввязаться в разговор.

— Товарищи экскурсанты, — заговорил экскурсовод-водитель, — у нас экскурсия организованная, так что попрошу никакой самодеятельности. Не разбредаться, не зевать. Слушать вот этот свисток (он свистнул в милицейский свисток). Ждать никого не будем. Все, что необходимо и интересно, я расскажу, а какие будут вопросы — отвечу. Закурить у кого найдется?

— "Прима" имеется ростовская, — откликнулся мужчина без пары, сидевший сам по себе в самом центре и явно искавший общения ("вдовец-курец").

— Вот! Одного выловили! — обрадовался экскурсовод-водитель. — Сам не курю и другим запрещаю. Хотя бы на время экскурсии. Вот сделаем остановочку, отметим маленькие радости — покурите в рукавчик, а лучше не надо. В Польше, например, отлично поставлено дело против курения.

— Мы не в Польше, — засмеялся из второго ряда тот же, кто уже отметил, что "мы не в Греции" ("международник").

Заслуживала внимания еще одна почти старуха, которая каждую сказанную кем-то реплику воспринимала подозрительным взглядом и, видимо, на все имела свою, исключительно свою, точку зрения. Она не была экскурсанткой, а просто ехала к сыну, который жил и работал официантом на Синем озере ("свекровь"). Колымага между тем въехала в Карьяльское ущелье, и Забелин бросил изучать остальных едущих, окрестив их "статистами".

Стало значительно прохладнее и темнее. Дорога шла вдоль маленькой, но нахальной горной речушки по имени Карья. Колымага двигалась по дну тесного мрачного коридора, стены которого составляли серые скользкие скалы, а вместо потолка где-то очень высоко было абсолютно чистое небо. И Забелину казалось, что в этот колодец вдруг должна свеситься сверху гигантская голова с одним глазом, и дьявольский хохот должен сотрясти ущелье, и две страшные волосатые руки бросят вниз огромный кусок скалы.

— Тот не патриот, кто не любит свою Родину, — сказал экскурсовод-водитель. — Вот она, красавица Карья. Наш поэт Николай Петелин сказал:

Течет в песках Амударья,

а рядом с нею Сырдарья.

Есть много разных рек.

Они впадают все в моря,

но я люблю тебя, Карья.

Как мать, как человек.

Забелину очень захотелось, чтобы она тоже услышала эти стихи и вообще чтобы она сейчас была рядом с ним, в этой колымаге. Реакцию ее предсказать, конечно, невозможно. "Мы с тобой такие маленькие крохи и все что-то суетимся, воображаем, гоняемся за джинсами! Зачем?.. Обними меня… крепче…" Или: "Дьявольская скука… камни, камни, камни… Трата времени… Не трогай меня".

Он не предполагал, что попадет в такие тиски. Он даже подумал как-то обратиться к знакомому гипнотерапевту, чтобы тот погасил этот болезненный очаг возбуждения. Гипнотерапевт творил чудеса. В прошлом сезоне он вывел "Динамо" на первое место. Но тут же Забелин отказался от гипнотерапевта, боясь, в случае "излечения", оказаться в полном вакууме и просто испугавшись, что она перестанет вызывать в нем какие-либо эмоции и превратится в обыкновенную статистку…

Колымага остановилась. "Эстонец", поддерживая "эстонку", опустил ее на землю, и ее начало яростно рвать. С каждым приступом сувенирная календарь-косынка сползала с головы, обнажая сардельки-бигуди. Потом она совсем упала на землю. Ветерком отнесло ее к заднему колесу как раз под Забелиным, и он увидел, что календарь этот тысяча девятьсот семьдесят пятого года. "Эстонец" в растерянности топтался возле нее и говорил, обращаясь к колымаге:

— Извините, конечно, но у нее такая история…

— Эн как с души рвется, — пробурчала "свекровь". — И чего потащылась с таким-то брюхом.

— Токсикоз беременности, — сказала студентка.

— Поздний, — сказал студент.

— Ранний, — сказала студентка. — Какой же это поздний?.. Гражданка, у вас сколько месяцев?

— Ой, шесть, — простонала "эстонка".

— Шесть у нас, — подтвердил "эстонец". — Извините, конечно…

"Эстонец" поднял с земли календарь-косынку, и колымага тронулась.

— Я в газете читал, — громко произнес "вдовец-курец", — что в Англии каждый полицейский, они у них бобби называются, так вот каждый бобби умеет принять роды.

— Здесь не Англия, — засмеялся "международник".

Когда колымага выкатилась из ущелья, дорога, петляя, поползла вверх, мотор заработал натруженней, стало тепло, а потом очень быстро — жарко, и начало закладывать уши.

"Эстонец" гладил по спине "эстонку", заглядывал снизу в ее лицо и все время спрашивал:

— Как? Не тянет? Скажи, не тянет?

Нет, гипнотерапевт отпал сразу. И Забелин был рад этому. Однажды ночью, зимой, часу в четвертом, она позвонила ему по телефону и настоятельно потребовала, чтобы он приехал…

Они просидели в кухне часа два, щекоча друг другу нервы полудвусмысленной болтовней. Она начала зевать, и он понял, что надо уходить. Встал лениво, нехотя оделся, тоскливо оглядел кухню, сказал "пока" и вышел. Дверь за ним тщательно закрыли на все замки и цепочки.

"Международник" достал из кармана газету, разложил ее на коленях, вынул из целлофанового пакета кусок курицы, булку и начал жевать. Колымага последовала его примеру, зашелестела бумагами, пакетами, газетами, зажевала, задвигала скулами. Запахло ливерной колбасой и крутыми яйцами.

— Эй! — услышал Забелин сверху. Он поднял голову. Она стояла на балконе в одном халате. — Эй! Поднимись-ка!

Он буквально взлетел на девятый этаж.

— Обними меня, — сказала она, когда Забелин вошел. — Вот так! А то мне что-то жутко… Ты не можешь не пойти на работу?

Но Забелин никак не мог не пойти на работу.

— Тогда приходи вечером.

— Угощайтесь, — предложил сидевший справа "статист". На его коленях лежали помидоры, огурцы и пончики.

— Спасибо. Я не хочу.

А когда вечером он приехал к ней, к двери была пришпилена записка: "Уехала за город. Буду через два дня".

— Берите, не стесняйтесь, — настаивал "статист".

— Спасибо. Я сыт.

"Свекровь" посмотрела на него подозрительно.

— Фигуру небось бережет, — жуя, сказал "вдовец-курец".

— Все зависит от обмена, — объяснил студент и отхлебнул лимонад прямо из горлышка.

— У нас в группе одна девочка есть, она вообще ничего не кушает, а весит сто двенадцать килограммов, — вставила студентка.

— Типофизарное ожирение, — объяснил студент.

— Болезнь Кушинга-Иценко, — уточнила студентка и хрустнула редиской.

— Вот с жиру и бесятся, — добавила "свекровь".

"Вдовец-курец" поспешно прожевал, проглотил и выпалил:

— А вот в "Здоровье" была напечатана любопытная французская диета…

— Здесь не Франция, — перебил его "международник" и смачно стукнул яйцом по яйцу.

— Ну так как? — снова пристал "статист" справа.

Забелин отказался.

— Была бы честь, верно? — обратился "статист" к соседней "статистке".

Та оторвалась от книги и рассеянно кивнула.

Молчавший долгое время экскурсовод-водитель вдруг заметил:

— Товарищи экскурсанты, остатки пищи и всякие банки-бутылки на дорогу не бросать, а хранить до специально отведенного места.

Из-за крутого поворота навстречу выскочил "газик". Сидевший рядом с шофером милицейский майор сделал знак колымаге остановиться.

Поздоровавшись с экскурсоводом-водителем, как со старым приятелем, майор попросил всех сидящих в колымаге приготовить документы.

Видно было, что майору очень жарко и многое надоело. Фуражка его сбилась на затылок, воротник расстегнулся, галстук сполз вбок. Синяя некогда рубаха почти выцвела и только под мышками, мокрая от пота, сохранила прежний цвет.

Колымага полезла по карманам, сумкам и бумажникам. Дойдя до Забелина, майор взял его старый, неизвестно на чем державшийся паспорт и долго с вниманием стал его изучать, переводя взгляд то с паспорта на Забелина, то с Забелина на паспорт. Потом, не возвращая паспорта, спросил:

— Давно здесь?

— Семнадцать дней.

Колымага насторожилась.

— Почему до сих пор не обменяли? — спросил майор.

— Замотался, — вяло улыбнулся Забелин.

— Замотался, — недовольно повторил майор, все еще не возвращая Забелину паспорт. — А для чего, я вас спрошу, государство обмен паспортов устроило?

Забелин напряженно стал думать для чего, но майор ответил сам:

— Для того, чтобы население их вовремя обменяло.

— По приезде я сразу обменяю, — поспешно сказал Забелин.

— Уж пожалуйста! — И только теперь майор возвратил ему паспорт.

"Газик" укатил вниз, а колымага рыча поползла дальше, вверх по Военно-узбекской дороге, серпантинно нависшей над почти отвесными пропастями.

— Это что ж за строгости? — произнес "вдовец-курец". — Погранзона, что ли?

— Преступника разыскивают, — ответил экскурсовод-водитель.

"Свекровь" посмотрела на Забелина и поставила сумку, стоявшую рядом с ней, на колени.

— Видать, матерый, — продолжал экскурсовод-водитель. — Под Воронежем ограбил сберкассу и изнасиловал кассиршу.

— Караем мягко, — сказал "вдовец-курец", — ох мягко караем.

— В Саудовской Аравии, между прочим, — подкинул студент, — до сих пор действует закон, по которому человеку, даже если он украл на рынке простую лепешку, отрубают руку.

— Здесь не Аравия, — хихикнул "международник".

Между тем "статист", предлагавший Забелину угоститься, беспардонно его разглядывал.

— Что-нибудь не так? — улыбнулся Забелин.

— Да нет, все так, — многозначительно сказал "статист".

— Смотрите! Смотрите! Дерево на скале! Дерево прямо на скале! — буквально завопила студентка.

Колымага, как по команде, повернула свои головы налево. Забелин вообще трудно переносил высоту.

"Ну, дерево, — думал он, — ну, на скале, ну и что?"

— А вам неинтересно? — поинтересовался "статист".

— Нет, — ответил Забелин. — У меня от высоты голова кружится.

— А как же верхолазы, — не отставал "статист".

— Поэтому я и не верхолаз, — улыбнулся Забелин.

— А чем же занимаетесь, если не секрет?

Забелин заметил, что этот вопрос заинтересовал всю колымагу.

— Во всяком случае, не верхолаз, — сказал Забелин, давая понять, что продолжать разговор ему неинтересно.

Да, он трудно сходился с людьми…

Наконец колымага достигла верхней точки и остановилась возле белого глиняного домика с двумя маленькими окнами под крышей.

— Перевал Кума! — провозгласил экскурсовод-водитель. — Тысяча девятьсот двадцать метров над уровнем моря. Справа от себя вы видите архитектурный памятник — творение неизвестного архитектора… Особенностью строения являются два входа — мужской и женский.

Колымага заулыбалась, захохотала, экскурсовод-водитель подошел к заднему борту, открыл створки и спустил на землю лестницу.

— Прошу! — пригласил он. — Здесь можно отметить маленькие радости, а желающие приблизить свой смертный час пусть перекурят.

Колымага мгновенно опустела. Остался на месте один Забелин. Ему просто не хотелось.

"Вдовец-курец" жадно и быстро курил, стоя возле мужского входа. "Певуны-затейники", отметив маленькие радости, подошли к краю обрыва и, протягивая руки в только им известном направлении, радовались:

— Опять! Видела?

— Где?.. Ага!.. Ой, да сколько!

— Это не то!.. Вон то!

И снова, сколько ни старался Забелин определить предмет заинтересованности "певунов-затейников", ничего у него не получилось.

Остальные экскурсанты, разбившись на две кучки — мужскую и женскую, — о чем-то шушукались, время от времени поглядывая на одиноко сидящего в колымаге Забелина.

И Забелин понял, что дебаты ведутся на его тему.

Пассажиры, украдкой бросая на Забелина осторожные взгляды, проверили оставленные в колымаге, на время празднования маленьких радостей, вещи и, убедившись, что все в порядке, постепенно успокоились. Тем не менее спины их выражали беспокойство.

"Статист" справа от Забелина похвалялся сидевшей рядом с ним девушке:

— У меня с бандитами разговор короткий. Подсечка, и ногой в пах. Вот потрогайте мою руку. Это же нога! И потом, я вам скажу, бандит силен, пока его боятся. А когда нас много, он тут же, извините, накладывает в штаны. К примеру, нас тут полный автобус. Ну, что он с нами сделает?

— Все у вас просто получается, — сказала девушка. — А если он вооружен?

— Хорошо, — продолжал "статист", — допустим, вооружен. Ну, убьет он вас или еще кого, но остальные-то его схватят, и крышка. А он за свою жизнь дрожит. Он только с виду бандит, а душа-то у него заячья.

— У них совсем другая психика, — вмешалась студентка.

— Этого я не знаю, — сказал "статист", — а жить каждому хочется. Даже анекдот такой есть. Идет ночью один грабитель, а навстречу прохожий, выпивши. И думает: дай-ка я его напугаю. Подошел да как крикнет: "Жизнь или кошелек?!" Бандит струхнул, отдал прохожему кошелек, и с концами. Поняли?

— Ну и что? — не поняла девушка.

— Как — что? — удивился "статист". — В этом вся соль, что прохожий не знал, что перед ним бандит. Разве не смешно, а?

Вопрос уже был адресован Забелину.

— А про муравья и корову кто знает? — спросил "вдовец-курец". И он рассказал анекдот про муравья и корову.

Колымага рассмеялась и начала рассказывать анекдоты.

Анекдоты были разные: школьные, деревенские, соленые, производственные… И после каждого анекдота все оборачивались на Забелина — как он реагирует. Но он вообще редко смеялся вслух, а если было смешно, то смеялся внутренне, отмечая для себя, что это действительно смешно.

— А вот идут по дороге, — заговорил "международник", — американец, русский и француз. И видят — лежит кларнет…

Выслушав анекдот, колымага опять расхохоталась. Даже "свекровь" улыбнулась.

— А вы чего не смеетесь? — уже с раздражением спросил "статист".

Забелин стал думать, что бы такое ответить, но в этот момент колымага запела.

— Не слышны в саду даже шорохи, — нестройно и не в ритм движению пела колымага.

"Все здесь замерло до утра", — мысленно отмечал Забелин.

— И с полей уносится печаль, — вызывающе, прямо в лицо Забелину, пел "статист".

Забелин молчал.

— И с души уходит прочь тревога, — не унимался "статист".

Наконец впереди сверкнуло что-то действительно синее. Забелин понял, что это — Синее озеро, и облегченно вздохнул.

Колымага еще не успела заглушить мотор, как "статист" с непостижимой скоростью скинул с себя верхнюю одежду, перепрыгнул через борт, разбежался и с криком "Эхма!" сиганул с берега в воду. Уже через мгновение он вскарабкался на берег. Лицо его было в крови, а вода, стекавшая с волос по телу, перемешиваясь с кровью, делала эту картину устрашающей. "Статист" то и дело прикладывал правую ладонь к голове, потом разглядывал ее и снова прикладывал, приговаривая разгоряченно: "Во навернулся… во навернулся…"

Экскурсовод-водитель бросился к нему и буквально поволок к ближайшим строениям, крича:

— Строжайше запрещено купание! Вода восемь градусов, дно каменистое! Собираемся через полтора часа по свистку!

Все очень быстро разбрелись кто куда. Но у Забелина не было ни малейшего желания насладиться ни шашлыком из молодого барашка, ни королевской рыбой форелью. Он сел на землю, прислонился к дереву и стал смотреть в по-настоящему синее зеркало Синего озера.

Вот будь она рядом с ним в колымаге, наверняка возник бы шумный конфликт между ней и "статистом", и пришлось бы Забелину ее сдерживать и уговаривать, и кончилось бы наверняка тем, что она выпрыгнула бы из колымаги и пошла обратно, не оборачиваясь, своей независимой, почти разболтанной походкой. И он догнал бы ее и в ответ услышал бы что угодно. Или: "Догадался! Молодец! Нужна тебе была эта экскурсия… Обними меня…" Или: "Что ты выпрыгнул?! Догоняй свои четыре рубля!.. Не трогай меня!.." А могла бы и найти общий язык со всей колымагой, перепробовала бы все, что у кого было, и завела бы их на такие песни… С милицейским майором могла бы вдруг закокетничать, и "газик" эскортировал бы их до самого Синего озера. А могла бы и сразу вздыбиться, и запахло бы протоколом и оскорблением при исполнении обязанностей, и пятнадцатью сутками…

И Забелин вдруг почувствовал, что, пока он здесь, там, в городке, на почте, его ждет письмо. И что, не дожидаясь окончания отпуска, он завтра же купит на базаре всяких фруктов, трав, специй, цветов и еще черт знает чего, сложит все это в большую плетеную корзину, сядет в поезд и сразу с вокзала позвонит ей прямо через Синее озеро, разгребая волны и принимая извинения всплывшего вдруг окровавленного "статиста", ведя под руку беременную "эстонку", под радостные свистки милицейского майора… Забелин вскочил на ноги и, взглянув на часы, понял, что опоздал. Он бросился к месту, где ждала колымага, но, когда добежал, увидел, что колымага уже приближается к повороту. Он закричал, замахал руками… Забинтованная голова "статиста" обернулась в его сторону. "Статист" показал на него рукой, потом другой рукой сделал Забелину нос, и колымага скрылась за поворотом.

"Почему? — подумал он. — Почему?" И направился к деревянной будке с надписью "Экскурсии". В окошке ему сообщили, что в пять часов вечера должна приехать еще одна экскурсионная группа и что обратно автобус отправится в восемнадцать тридцать. Если будут свободные места.

Он прослонялся возле будки до тех пор, пока не пришла вторая колымага, до предела загруженная экскурсантами. Сначала Забелин вовсе отчаялся, но потом оставил себе шанс, вспомнив "свекровь", которая ехала в один конец. Он продежурил возле колымаги до тех пор, пока трижды не отсвистел в милицейский свисток экскурсовод-водитель, очень похожий на утреннего. А когда пассажиры заняли свои места, он увидел, что одно место в правом углу свободно…

Сдружившаяся и спаявшаяся за время первой половины пути колымага встретила его недружелюбно и настороженно. Оказавшаяся слева от Забелина напряженная блондинка в черных лакированных туфлях на всякий случай отодвинулась от него и что-то зашептала на ухо сидевшему рядом с ней усатому брюнету. Тот, метнув в сторону Забелина пару молний, обнял за плечи блондинку.

Когда колымага приблизилась к повороту, Забелину показалось, что кто-то сзади, размахивая руками и крича, пытается их догнать. Но колымага уже заворачивала… В сумерках Забелина ослепил встречный свет. Колымага остановилась. Знакомый дневной майор вышел из "газика" и объявил проверку документов.

— Да ведь проверяли уже! — послышался чей-то женский голос. — Туда проверяли, обратно проверяют…

— Попрошу приготовить документы, — бесстрастно и устало повторил майор.

Взяв в руки дряхлый паспорт Забелина, майор нахмурился.

— А-а, старый знакомый, — сказал он не то дружески, не то издеваясь.

— Ой! — испуганно вскрикнула блондинка, и брюнет, воспользовавшись этим, втащил ее к себе на колени.

Колымага напряглась и уставилась на Забелина.

— Что ж это вы, товарищ, — произнес майор учительским тоном, — туда с одной группой, обратно — с другой?

— Замечтался, — извиняясь, сказал Забелин.

— Да-а, — протянул майор. — Непорядок…

И он медленно возвратил Забелину паспорт.

Теперь пропасть была справа от Забелина, только казалась еще страшнее и безнадежнее в нараставшей с каждой минутой темноте.

Кто-то запел. Колымага подхватила громко и нервно, как бы отгоняя страх, поглядывая на Забелина и опасливо, и угрожающе.

"Вот так, р-раз — и нету", — подумал Забелин, скосив взгляд в сторону бездны. И он робко запел вместе со всеми, виновато улыбаясь усатому брюнету и обнявшей его за шею блондинке:

— И-и с полей уносится печаль, из души уходит прочь тревога…

И пел до тех пор, пока колымага не остановилась у колоннады.

Он едва успел на почту и, задыхаясь, протянул провинциально-красивой девушке паспорт. Та пошуршала конвертами в отделении на букву "З" и, извиняясь, сказала:

— Пишут.

Игра по переписке

Моим соперником в отборочном цикле шахматного первенства страны по переписке оказался волей жребия некий И. В. Тузиков из небольшого города Мухославска. Мне выпало играть белыми. Первый ход "d4" я сообщил ему в письме короткого содержания: "Ув. И. В. Мой первый ход — "d4". Сообщите свое имя и отчество. Меня же зовут Аркадий Михайлович". Ответный ход я получил через две с половиной недели: "Уважаемый Аркадий Михайлович. В ответ на ваш ход "d4" я играю "d5". Иван Васильевич. Но можете обращаться ко мне по имени, так как мне всего 20 лет".

"Здравствуйте, Ваня! — написал я ему. — Играю "Kf3". Я тоже человек молодой. Можете называть меня Арканом".

Письмо от Вани пришло через четыре недели: "Аркан! Извини, что задержался с ответом. У меня был день рождения. Сам понимаешь. Познакомился с девушкой. Зовут Света. Сам понимаешь. Мой ход — "Kf6". Кстати, можешь ко мне тоже обращаться на "ты"".

Я написал ему: "Ваня! Поздравляю тебя с прошедшим днем рождения. Желаю успехов в труде и личной жизни. Вместо подарка посылаю тебе мой ход "g3"".

Ответ я получил через две недели: "Аркан! Здорово! Тут такое было! Получил я твое письмо вечером, но ответить не смог, так как торопился на танцы. На танцах познакомился с Павлом. Он оказался мужем Светы. Так что это письмо пишет тебе под диктовку мой лечащий врач Эмма Саркисовна Сундукян. Она через два месяца будет в Москве. Достань ей к этому времени итальянские сапоги 37-го размера и поводи ее по театрам. Твой друг Ваня. Да! Чуть не забыл! Мой ответный ход "g6"".

Я немедленно отправил письмо, в котором пожелал скорейшего выздоровления и сообщил, что играю "Cg2"…

Через два месяца в Москву приехала Эмма Саркисовна Сундукян.

Она привезла очередной ход Вани — "e6", а я достал ей итальянские сапоги, походил с ней по театрам, познакомил с моей матерью и сделал предложение, о чем немедленно уведомил Ваню, добавив, что рокирую в короткую сторону.

Ответ от Вани пришел почему-то из Магадана, без обратного адреса и выглядел довольно странно. Почерк был корявым, с большим количеством ошибок: "Эй, ты! Шахматист!.. Шел бы ты на "g8"! Объявляю тебе мат!.."

То, что он мне затем объявил, не входит ни в один из известных шахматных учебников.

Оскорбленный, я вложил в конверт полученную корреспонденцию, приписал, что продолжать партию с хулиганом не желаю, и отправил все по прежнему Ваниному адресу.

Через два дня пришло новое письмо от Вани: "Аркан! Мой ход — "Ce7". Извини за задержку. Этот ход я написал тебе сразу в ответ на твою короткую рокировку, но отправить не успел, так как улетал в срочную командировку в Магадан. Письмо взял с собой, чтобы отправить оттуда. Но в Магадане за ужином я познакомился с одним типом, который украл у меня бумажник с деньгами, паспортом и письмом с твоим ходом. Поздравляю тебя с женитьбой. Сообщаю, что со Светой мы тоже расписались и ее бывший муж Павел был у нас свидетелем. С нетерпением жду ответного хода. Ваня".

Прочтя письмо, я тут же оценил трагизм ситуации, когда ничего не подозревающий Ваня познакомился с малоизысканным сочинением, которое я ему переправил, и сделать уже ничего не мог. Вдогонку я послал ему пространное объяснение и сыграл конем с "b1" на "d2".

Через месяц я получил следующее послание: "Аркадий Михайлович! То, что вы живете в столице, еще не дает вам права оскорблять мою жену и меня глупыми выходками. Представьте себе, что Светлана первой прочла вашу весточку и заявила, что, если еще раз увидит в доме хотя б пешку, немедленно потребует развод. Не понимаю, что мы вам сделали плохого в дебюте. Только моя преданность шахматам заставляет меня продолжать игру и сделать короткую рокировку. Прошу отныне высылать мне ходы до востребования, если вы не хотите разрушить мою семью".

Приблизительно около года у нас ушло на выяснение отношений. К этому времени у меня родился сын.

Еще через семь лет, когда мы уже вышли из дебюта и я пожертвовал ему пешку, Ванина жена засекла его на почте, где он получал от меня очередной ход до востребования, после чего он попросил разрешения перейти на шифр. В последующие несколько лет мы обменивались интересными посланиями…

"Константин Тимофеевич переехал с Арбата, дом 1, в Борисоглебский переулок, дом 2", что означало "Kpa1b2", — писал я ему.

Он мне отвечал: "У нас в цирке сошла с ума одна лошадь черной масти и прыгнула в третий ряд амфитеатра на четвертое место", — и я понимал, что конь его пошел на поле "d3"…

Через двадцать три года после начала партии он сообщил, что его дочь выходит замуж и на свадьбе у них будет лихтенбургская королева Жанетта VI. Я понял, что его ферзь перебрался на "e6", и написал ему, что в качестве свадебного подарка высылаю ему белого слона седьмым поездом в пятом вагоне.

В ответ я получил вежливое письмо от Светланы, в котором она просила слона на свадьбу не присылать, так как его держать негде, а лучше выслать его стоимость деньгами…

Мы стали брать тайм-ауты. Он по причине хронической связки по вертикали "а" и гипертонии. Я — из-за сердечной недостаточности качества ввиду неудачной женитьбы сына…

Постепенно фигуры с нашей доски начали исчезать… И в возникшем окончании у меня были сдвоенные внуки на ферзевом фланге, сто рублей пенсии и много других слабостей…

У него была сильная проходная внучка в центре, но зато два инфаркта по большой диагонали…

На восемьдесят третьем ходу он… взял очередной тайм-аут. И на этот раз навсегда. Последнее письмо я получил от его шестидесятилетней дочери: "Папа накануне просил написать вам, что предлагает ничью…" Я вынужден был согласиться, хотя, откровенно говоря, моя позиция к этому моменту уже тоже была безнадежной…

1985

И они заплакали…

В зоопарке перед клеткой с обезьянами стояло человек восемь… А может быть, шестнадцать или тридцать два… Не исключено, впрочем, что и шестьдесят четыре.

Они скатывали хлебные шарики из батона за тринадцать копеек и бросали в клетку. Всем казалось, что они кормят обезьян.

— Вот так и в жизни, — задумчиво сказал третий или шестьдесят второй, смотря с какого конца считать. — Вот так и в жизни: пока один чешется, другой уже все съел…

Всем вдруг стало грустно. Все перестали катать хлебные шарики, отошли чуть поодаль и сели на скамеечки. Каждый думал о своем. Каждого разбередило это неосторожно высказанное наблюдение…

— Да-а, — тихо промолвил кто-то из третьего десятка, — вчера прослушал лекцию о Мейерхольде… Вы знаете, такое ощущение, как будто меня обокрали… Это чувство формы, этот конструктивизм, это обостренное мировосприятие… Все то, что я хотел осуществить в своей постановке… Но теперь, когда все было… Просто не знаю, как жить дальше…

И он заплакал.

— Я тоже на грани самоубийства, — сказал одиннадцатый. — Неделю назад посмотрел я в кино "Александр Невский"… Эйзенштейн буквально вынул идею у меня изо рта. Всю жизнь я мечтаю создать фильм именно об Александре Невском. В таком же ключе, с теми же актерами… У меня даже композитором должен был стать Сергей Прокофьев. И вот, пожалуйста: одно посещение кино развеяло все надежды.

И он заплакал.

— А мне каково? — вмешался пятьдесят второй. — Сынишка приходит из школы. Я лезу к нему в портфель проверить дневник и случайно в учебнике физики натыкаюсь на закон всемирного тяготения… Ну не обидно? Я, можно сказать, всю жизнь считаю, что существует закон всемирного тяготения… У меня есть свой сад. Сколько раз я сидел под яблоней. Сколько раз мне на голову падали яблоки! И вдруг — не было печали — Ньютон!..

И он заплакал.

— Я, между прочим, неоднократно погружал свое тело в жидкость, — сказал седьмой, — и каждый раз на него действовала сила, равная весу жидкости, вытесненной телом. А во мне как-никак семьдесят восемь килограммов…

И он заплакал.

— А я знаю, почему так происходит, — убежденно заявил двадцать шестой. — Книг мы не читаем. Не в курсе. А я лично всем хорошим во мне обязан книгам.

— Я и сам раньше думал, что всем хорошим во мне я обязан книгам, — с грустью сказал семнадцатый, — а оказалось, что эти слова принадлежат Горькому.

— Неужели? — растерянно заморгал глазами двадцать шестой.

— Да, как это ни печально…

И оба заплакали.

— А я вот семь лет хочу с женой в кино сходить, — посетовал тринадцатый. — Сегодня еду с работы, как всегда в троллейбусе, смотрю — а с ней мой приятель в кино идет… Хотел с его женой в кино сходить, а она с моим братом в театр ушла… Ну, а я в зоопарк и подался…

И он заплакал.

На них из клетки молча, думая о чем-то своем, смотрела взрослая обезьяна. Люди навели ее на дерзкую мысль о том, что при определенных природных и исторических условиях она может стать человеком. Но тут же она вспомнила про учение Дарвина. Ее открытие потеряло всякий смысл. Ей расхотелось превращаться в человека.

И она заплакала.

Я вернулся из зоопарка, сел за письменный стол и написал: "Что делать?" Через мгновение я дважды зарыдал.

Перед уходом…

Как-то, помню, съел я пирожок с капустой и почувствовал, что непременно скоро умру. И умру навсегда.

И я сказал женщине, с которой, неизвестно каким образом, прожил всю жизнь:

— Послушай-ка! Дело в том, что я, по всей вероятности, скоро умру.

— Когда? — спросила она.

— Не исключено, что в четверг.

— А сегодня у нас что?

— Сегодня понедельник.

Она помрачнела и заскорбила. Потом, преодолев тяжкую душевную боль, твердо произнесла:

— Зарплату принес?

— Да.

— Выкладывай!

Я выложил. Она пересчитала деньги и печально взглянула на меня:

— Где еще шесть рублей?

— Я оставил их себе, — тихо ответил я. — Мало ли что… Пиво, мороженое… Может, в кино сходим… Все-таки еще два дня.

— Эгоист! — сказала она. — Не можешь последние два дня провести в семье!.. Давай остальные!.. Я что, на себя их трачу? Небось на тебя же и пойдут!..

Я отдал ей последние шесть рублей:

— Вот как раз об этом нам и надо поговорить. Мне хочется быть похороненным в нормальных человеческих условиях…

— На оркестр не рассчитывай! — железно произнесла она.

— Не утрируй, пожалуйста. У меня и в мыслях не было заказывать оркестр… Я договорился с Колей из двенадцатой квартиры. Он с удовольствием отыграет на баяне за пятерку. Как раз он в четверг в отгуле. Главное, подумать, кого мы пригласим.

Она усмехнулась:

— Настоящих друзей не приглашают. Настоящие друзья сами должны помнить.

— Да, но откуда они узнают?

— Значит, возьми и позвони!

— Вот об этом я и говорю… Так: с моей стороны — мать с отцом, Петя с Зиной, Люся с мужем, Нину Ивановну надо будет вызвать из Киева и сотрудники… От тебя — мама, Вероника, Сатановские, дядя Абессалом из Сухуми…

— Это будет хамство, если мы не пригласим Розовских, — вмешалась она.

— Я их видеть не могу.

— Тебе не придется их видеть.

— Ах да… Извини… Теперь так — вынос начнем часов в пять, а то будет очень жарко…

— Кстати, не забудь позвать Круглову со своим борцом, — сказала она.

— Это еще зачем?

— А что я, по-твоему, буду тащить гроб?

— Они догадаются, что мы позвали их специально…

— А ты не говори зачем! Пригласи просто так — это будет для них сюрпризом…

Она взяла листок бумаги и начала набрасывать список. А я представил себе четверг, и мне стало грустно… Вот так живешь-живешь, и даже умереть нельзя без того, чтобы не заниматься всякой ерундой…

В конце концов, не каждый ведь день с человеком случается такое…

— Получается сорок два человека!.. Надо сократиться! — раздраженно сказала она.

— Как тебе не стыдно? Люди, можно сказать, придут проститься…

Она окончательно вышла из себя:

— Проститься? Тебе хорошо! Сгинешь, и след твой простыл. А мне потом кормить и поить всю эту ораву!..

И она заплакала.

— Успокойся, — сказал я, — я же умираю не для того, чтобы доставить тебе неприятность… Так получается… Успокойся… Давай составим меню.

Она перестала плакать:

— Ты что, мне не доверяешь?

— Я тебе доверяю, но я не хочу, чтобы опять были одни бутерброды с сыром.

— Что значит — опять?

— Как на моем дне рождения… Я хочу, чтоб был богатый, со вкусом сервированный стол.

— Я знаю, что я сделаю, — сказала она. — Я наварю фасоли по-грузински…

— У меня от фасоли изжога, — поморщился я.

— Опять "я"!.. Ты-то здесь при чем?!

Мы долго утрясали вопросы меню, а потом я попросил, чтобы меня положили в моем темно-синем в искорку костюме…

— Единственный приличный костюм, — буркнула она. — Дело, конечно, твое, но не понимаю, к чему это пижонство?

— А что, по-твоему, я должен надеть?

— Что угодно! Пуловер и шаровары… Какое это имеет значение?!

— Для тебя, конечно, никакого! Это ж не твои похороны!

Я подошел к шкафу. "Не забыть бы чего-нибудь".

Она стала наблюдать за мной… Так… галстук взял… носовые платки, паспорт, зажигалку…

— Зажигалка тебе ни к чему, небось не командировка! — резонно заметила она.

Я положил зажигалку на место.

— Паспорт тоже надо будет сдать…

Я протянул ей паспорт.

— Прошу тебя, не очень переживай. Не плачь, все обойдется… И предупреждаю: если во время панихиды твой брат опять скажет, что я всю жизнь сидел на твоей шее, я просто встану и плюну ему в лицо!

— Ты на все способен, — сказала она.

Я обнял ее за плечи:

— Послушай, милая… До четверга осталось всего два дня. Давай проживем их мирно…

Она подняла на меня испуганные глаза:

— Постой-постой… До четверга?.. Но ведь в четверг у меня примерка… Ты не можешь протянуть до пятницы?

— К сожалению, я чувствую, что это произойдет в четверг…

Мы опять начали препираться… И я понял, что все это произойдет уже не в четверг, а в среду.

Это ее устроило…

Прибежали дети. Много детей. Свои, чужие, соседские…

— А зоопарк!.. — запрыгали они вокруг меня. — А велосипед!.. А деревянная сабля!..

— Дети! — закричал я. — Перестаньте галдеть!.. У нас впереди еще целый день!.. Мы все успеем!..

Ничего не попишешь… Серьезные выводы мы часто делаем только в конце жизни… Сделал их и я:

Никогда не надо оставлять дела на последний день. Семейные неурядицы сокращают нам жизнь. Хоть на один день, а сокращают.

Вторник. 23 часа 59 минут.

Подбородок набекрень

Сидел я как-то дома и думал, чего бы такое придумать. И решил: самое правильное — это прославиться. Как угодно. Но как?.. Футболистом стать? Поздно. Достоевский из меня не получится — я в карты играть не умею. В народ пойти? Погода плохая. По физиономии кому-нибудь съездить? Не поймут. Открыть что-нибудь интересное? Закроют. Бульдозер украсть? Не заметят…

И решил начать с малого. На следующее утро вышел я на улицу босой. Как Лев Толстой. Только без бороды.

Температуры на улице никакой. Ни той, ни другой — ноль. Должны же обратить внимание на человека, который по нулю босой идет. Главное, все остальное на месте — брюки, пиджак, галстук, пальто, шляпа…

Иду. Шлепаю. Ноль температуры, ноль внимания. Насвистывать начал. Напевать…

Подходит ко мне человек:

— Скажите, пожалуйста, как пройти к уголку Дурова?

— Вон туда, — отвечаю и протягиваю босую ногу в направлении уголка Дурова.

— Спасибо большое, — говорит он и идет в указанном направлении.

"Э-э, — думаю, — надо обращать на себя внимание поактивнее".

Закурил я, к дереву прислонился и с независимым видом босой ногой по луже топаю. Прохожих обрызгиваю… Ничего.

Вдруг женский голос за спиной:

— Где это вы такие купили?

— Что купил?

— Боты.

— Это не боты, а ноги.

— Оригинальные… Чьи?

— Мои.

— Я понимаю. Я спрашиваю чьи? Польские, французские?

— Отечественные! — говорю.

— Ведь вот могут, когда захотят!.. И сколько такие стоят?

— Гражданка! — говорю я с раздражением. — Это настоящие мои ноги! Сорок второй размер!

— Очень оригинально, — сказала она, откусила пол-яблока и пошла прочь.

Час еще стоял, брызгался. Кое-кто обращал внимание, но славы никакой.

Холодно мне стало, и я пошел. Вижу — навстречу мне по Цветному бульвару молодой человек движется. Глазам не верю — босой! Подхожу.

— Вам что, — говорю, — тоже слава нужна?

Ничего не ответил, обошел меня справа и прямо к барьерчику. А там девушка стоит. Его дожидается. Тоже босая. Поцеловались и пошли. Оба босые… Плюнул я с досады. Вот так все к чужой славе примазываются! А тут как раз дождь пошел. Я в магазин. А туда народу набилось!.. Все босые. И разговоры ведут…

— Этой зимой, — говорит одна тетка, — будет модно плоскостопие и короткая голень.

— Это смотря с каким лицом, — говорит другая тетка. — При плоской ступне узкое лицо носить нельзя.

— Ну почему же? — говорит третья тетка. — Если уши расставить и не улыбаться, то очень даже можно.

— А во Франции, говорят, в этом году все носят шестимесячную.

— Завивку?

— Нет. Беременность… И мужчины тоже. С двумя разрезами.

В это время дождь кончился, и выбежал я на улицу. Гляжу — весь город босиком разгуливает. Даже автомобили без скатов ездят. На одних ободах. Сапожники матерятся. А дети в лужах итальянскую обувь вместо корабликов пускают.

"Э-э, — думаю, — в такой ситуации мне на успех рассчитывать нечего. Надо что-то другое придумывать…"

Забежал в первый попавшийся подъезд и все с себя поскидывал. Все-все. Одну шляпу оставил. И пошел. Как Адам. Только без Евы. Но в шляпе. Деньги в руке зажал.

Пробродил я так до вечера. Никакого впечатления. Только посинел… И рискнул пойти в Большой театр. На "Лебединое озеро". Купил билет, сунул его билетерше и вошел в фойе. И она мне вслед кричит:

— Молодой человек!

"Ага! — думаю. — Дошло!"

— Молодой человек! — кричит билетерша. — Сняли бы шляпу! Небось в культурное заведение пришли!..

Зашел я в партер и обомлел. Все зрители — голые. Даже в директорской ложе кто-то в сиреневой майке сидит.

В партере — одни кавалеры. Дамы — на ярусах. Все сидят, прикрывшись программками…

Обидно мне стало, и пошел я домой. Вышел из театра. Смотрю — все домой идут. Ну что ты будешь делать!.. Побежал я. И все побежали. Кто куда, но побежали.

— Вы-то чего бежите? — спрашиваю.

— Все бегут, — отвечают они и бегут.

Тогда я ускорился, полетел и сел на крышу.

А там уже человек семьсот сидят. Стихи Евтушенко читают.

— Ну что? — говорю.

— Ничего, — говорят, — сидим.

— Спать пора, — говорю. — В Люксембурге уже давным-давно спят.

Плюнул и устремился к дому.

И все плюнули и устремились.

Так ничего у меня и не получилось. Ничего я не добился. Никто меня не заметил…

Взял я и от отчаяния закричал.

И все закричали. Как будто "Спартак" проиграл.

Как хорошо, когда мы во что-то верим…

— А все-таки хорошо, старина, что мы в форме, прекрасно себя чувствуем, полны желаний, в силах и при памяти. И это несмотря на то, что нам уже по семьдесят восемь, — сказал Иван Николаевич, обращаясь к тому, кого он назвал "стариной".

— Да, Петя, — сказал "старина". — Это чудесно… Хотя нам уже по восемьдесят семь, а не по семьдесят восемь.

— Что? — спросил Иван Николаевич. — Ты что-то сказал?

— Я?! — изумился "старина". — Нет, Миша, ты меня знаешь. Я всегда молчу.

Иван Николаевич встал. Вернее, он так решил, будто он встал, возмущенный наглостью:

— Нет! Ты, старина, сказал, что я вешу восемьдесят семь килограммов.

— Вы меня не так поняли, Василий Алексеевич. Это во мне сто восемьдесят семь сантиметров. И потом, я не люблю, когда при мне матерятся.

— Извините, — смутился Иван Николаевич. — Мне показалось, что вы меня подозреваете.

И он сел. Вернее, решил, что сел, удовлетворенный.

— То, что ты, Костя, продолжаешь заниматься гантелями, еще не дает тебе права обвинять меня в дезинформации, — сказал "старина" и нервно закурил чайную ложку.

— О! Гири — моя слабость, — засмеялся Иван Николаевич и вытер слезы. Он взял со стола спичечную коробку и начал ее отжимать. — Смотри! Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, ноль, минус один, минус два…

— Гиря-то пустая, — поддел "старина".

— Во-первых, это не гиря, а коробка! А во-вторых, встать! Смирно! — закричал Иван Николаевич. — Я интеллигентный человек и не потерплю никакого капитулянтства! При чем здесь коробка?.. Ну что, стыдно? То-то. Ладно. Я пошутил. Лучше скажи, почему ты до сих пор куришь?

— Привычка, — смутился "старина" и покраснел. — Одни расходы, — он затянулся ложкой, — дорого… Шесть штук — два сорок. И без фильтра… Так-то, Витюша.

— Не смеши меня, старина, — сказал Иван Николаевич и заплакал.

— Скорее всего, это грустно, — произнес "старина" и расхохотался. — А в общем, я рад тебя видеть.

— А я рад тебя слышать, — успокоился Иван Николаевич.

— У тебя, Коля, всегда было хорошее зрение, — сказал "старина".

— А у тебя — слух… Вы что-то сказали?

— Я?! — опять изумился "старина". — Я молчу уже второй час. Если вы хотите меня унизить, товарищ капитан, извольте. У меня тоже есть свои козыри.

— Пики? — встрепенулся Иван Николаевич.

— Никак нет-с, сударь! — оскорбился "старина". — Сабли! И не забывайте, что вы у меня в гостях!

— Это ты у меня в гостях, старина, — грустно сказал Иван Николаевич.

— А это уже чересчур! — гаркнул "старина" и попытался подняться с кресла, но так и остался сидеть на диване.

— Чересчур или не чересчур, а я должен идти спать, — сказал Иван Николаевич. — Меня ждет супруга. Хорошо, что у нас еще есть желания.

На этот раз он по-настоящему встал и скрылся в шкафу.

Когда из кухни вышла Дарья Федоровна — супруга Ивана Николаевича, — "старина" сказал:

— Ваш муж Степан… В общем, держитесь, Марфа Яковлевна…

— Неужели он все-таки отравился грибами? — улыбнулась Дарья Федоровна и поправила прическу.

— Не уверен. Поэтому и не обгоняю, — пробурчал "старина".

— Что ж, пойду приму меры, — сказала Дарья Федоровна.

Она вошла в туалет, спустила воду и закричала:

— Алло! "Скорая"? Это я! Да. Именно так…

Утром в квартиру пришли два газовщика. Обнаружив Дарью Федоровну в туалете, Ивана Николаевича в шкафу и какого-то совсем старого дядьку, сидящего на диване с ложкой во рту, они успокоились. Значит, все в порядке. Главное, чтобы не было утечки газа.

Истинная ложь

В детстве, не знаю почему, я часто любил приврать. По каждому пустяку. Без всякого повода.

Бывало, приходил домой грязный и потный. И на вопрос матери "Опять в футбол гонял?" отвечал почему-то:

— Нет, в хоккей…

— Сколько тебе лет?

И вместо того чтобы сказать "шесть", я отвечал:

— Восемь…

Нередко мне попадало за мое вранье. В таких случаях мать всегда риторически возмущалась:

— Ну какой смысл врать на каждом шагу?! И главное — зачем?.. Я понимаю, была бы польза… А то ведь нет — просто так!..

Но мне ничего не помогало.

В конце концов неоправданное вранье выросло в привычку, и я привирал на каждом шагу.

Позднее я стал замечать, что нередко многие люди вообще врут без всякой пользы для себя. Просто так. И постепенно слово "говорить" исчезло из моего сознания и стало совершенно идентичным по значению слову "врать"…

Мне вспоминаются некоторые эпизоды из моей обыкновенной, весьма средней жизни…

В двадцать четыре года, окончив медицинский институт, я стал работать участковым врачом.

Возвращаясь как-то с девятнадцатого вызова, я лицом к лицу столкнулся с бывшим одноклассником, который в школе меня недолюбливал… Впрочем, я его тоже…

— Привет, старина! Как я рад тебя видеть! — с улыбкой соврал он.

— Здорово, Битюг! Как жизнь? Где работаешь? — заинтересованно соврал я в ответ.

— Я уже академик! — соврал он. — Доктор наук и все такое прочее… А ты где подвизаешься?

— А я министр здравоохранения, — соврал я как можно более безразлично.

— Ну да?! Счастлив за тебя! — соврал он. — Ты женат?

— Женат, — с довольным видом соврал я. — А ты?

— И я тоже, — соврал он. — У меня красавица жена… Из Италии привез… Да ты знаешь!.. Софи Лорен!.. Умница, хозяйственная, практичная женщина… Великолепно готовит… Освобождает меня от всех забот по дому…

— А у меня жена — Брижит Бардо, — соврал я. — Тоже ничего…

— Ну что же… Заходите в гости… Будем рады вас видеть, — соврал он.

— Спасибо. Сегодня же заглянем, — немедленно соврал я в ответ.

— Нет, сегодня не получится, — соврал он, — через полтора часа отлетаем с женой в Италию… к теще…

— Хотя да! — хлопнул я себя по лбу. — Я же совсем забыл!.. У меня самого через два часа дома обед в честь премьер-министра княжества Лихтенштейн!..

И мы распрощались.

Через час я встретился с ним в столовой самообслуживания.

— Перед торжественным обедом нет ничего лучше, чем шницель рубленый с гарниром и компот из сухофруктов, — соврал я, усаживаясь рядом с ним.

— Боюсь к самолету опоздать, — соврал он, торопливо поедая щи со свиной головизной девятнадцать копеек полпорции.

Возле его ног покоилась авоська с двумя пачками сибирских пельменей — любимым лакомством Софи Лорен…

И вот так в течение всей жизни встречал я людей, говорящих, словно врущих, и врущих, словно говорящих.

Вспоминаю свою тяжелую продолжительную болезнь, когда я лежал дома в безнадежном состоянии…

Я уже не реагировал на окружающее, и мне все было безразлично…

— Я тебя всегда любил, — соврал я жене.

— Я тоже, — соврала она. — Успокойся. Все будет в порядке. Я буду верна тебе всю жизнь…

— Я не сомневаюсь, — соврал я совсем тихо.

— Я верю, что ты поправишься, — соврала она. — Ты что-то хочешь сказать?

— Милая, — соврал я совсем шепотом, — похороните меня рядом с Петром Первым… Хорошо?

И вот как сейчас, помню я свои похороны.

Перед тем как вынести меня из дома, состоялась легкая панихида…

— От нас ушел замечательный, честный, большой души человек, — врал один, который при жизни писал на меня анонимки.

— Его жизнь — пример подлинного служения своему делу, — врал другой, который при жизни уволил меня по собственному желанию.

— Ты был настолько лучше нас, что каждый из нас готов занять твое место, — врал третий, который при жизни подсидел меня по работе.

— Память о тебе сохранится в нас всегда, — врал четвертый, который все время смотрел на часы, потому что опаздывал в кино.

— Он был моим единственным настоящим другом, — врал пятый, которого я при жизни вообще никогда не видел.

На моем холмике валяются искусственные цветы. Табличка на палочке возвещает о том, что здесь лежу я (ФИО). Это — сущая правда…

Хотя, если приглядеться, то можно заметить, что в фамилии моей есть маленькая ложь: вместо "Арканов" написано "Орканов"… Но мне это уже все равно.

Перед вторжением с Нептуна

Старожилы Утрюпинска наверняка помнят то невероятно жаркое и потное лето, когда в течение июля весь город был буквально перевернут вверх дном и само его благополучное существование едва не было поставлено под сомнение. В начале июля по утрюпинским тротуарам, магазинам, столовым, парикмахерским и квартирам начали расползаться слухи о предстоящем вторжении с Нептуна. Сталкиваясь друг с другом в разных общественных местах, жители вполголоса сообщали эту невеселую новость своим знакомым, а знакомые, оказывалось, уже слышали о ней еще от кого-то…

Назывались даже сроки вторжения: 18–20 июля.

Четвертого числа часов около семнадцати по Гринвичу в маленьком продовольственном магазинчике Утрюппищеторга появился некий Пухальский — длинный, вышедший на пенсию школьный преподаватель черчения. В одной руке у него была рейсшина, с которой Пухальский никогда не расставался на случай, если вдруг кто-нибудь обратится с просьбой помочь разобраться в эпюрах. В другой руке у Пухальского была большая клетчатая хозяйственная сумка.

Бегло обменявшись с покупателями свежими новостями о предстоящем вторжении, Пухальский купил двенадцать кг соли.

— Есть мнение, — сказал он, — и лично я с этим мнением склонен согласиться, что нептунцы питаются исключительно солью. Поэтому имеет смысл сделать кое-какие запасы. Одновременно с этим, скупив всю соль, мы тем самым заведомо обрекаем варваров на голодную смерть…

— Вот сволочи, вот гады, — заметил кто-то из покупателей и купил шестнадцать кг соли.

— Мне-то лично ее и даром не надо, — добавила продавщица. — У меня почки.

И сама отложила восемнадцать кг соли под прилавок…

В течение последующих пяти минут вся соль в маленьком продовольственном магазине Утрюппищеторга была раскуплена.

Утром следующего дня у всех продовольственных магазинов города выстроились огромные очереди. Добровольцы переписчики химическими карандашами ставили номера на левых ладонях утрюпинцев.

Неразрешимой стала проблема распределения соли.

— Больше двухсот граммов в одни руки не давать! — возбужденно предлагали одни.

Другие не соглашались:

— По количеству членов семьи! Так будет по справедливости!

— Неправильно это! — кричала секретарша из горздрава. — Тогда я мать из деревни выпишу и у себя пропишу!

— Разумеется, — поддержал ее известный в Утрюпинске писатель-фантаст Лобастов, — а если у меня, например, нет матери? Чем это хуже человек, у которого нет матери, человека, у которого есть мать?

Так или иначе, к исходу дня с солью в Утрюпинске было покончено.

В этот день газета "Вечерний Утрюпинск" вышла на два часа раньше обычного.

В передовой статье опровергались слухи о вторжении с Нептуна и предлагалось "выявить паникеров в своей же среде". На последней странице было опубликовано выступление академика Леворьверло "Почему нет жизни на Нептуне". Публикация сопровождалась схемой строения Солнечной системы.

Это окончательно убедило утрюпинцев в истинности слухов о вторжении.

— Нет дыма без огня, — переговаривались они между собой. — Значит, точно будет вторжение или реформа…

Поздно вечером появились первые спекулянты. К заведующему утрюпинской библиотекой около полуночи явился незнакомец и потребовал за стакан соли полное собрание сочинений Льва Кассиля. Завбиблиотекой согласилась.

Каждый наживался, как мог…

Ночь прошла в волнениях и пересудах.

Утром сторож Дворца бракосочетаний рассказывал обступившей его толпе жителей о странном ночном разговоре, который он подслушал в скверике напротив дворца. Сторож был разгорячен и взволнован.

— И вдруг чувствую, — говорил он, — будто шорох в кустах… Я ружье зарядил — и к кустам. И тут вдруг слышу я два голоса. Один явно мужской, а другой явно женский… И он — мужской голос — говорит ей — женскому голосу, — что вот, мол, дорогая, жизни нашей осталось вроде как три недели и что какой, стало быть, резон беречься… Что давай, мол, вроде займемся получением от жизни всяческих удовольствий… А женский голос в ответ засомневался и говорит: а что, если вроде бы нептунцы никакие на землю не явятся… Но он ей мужским голосом прямо божиться стал, что непременно нептунцы явятся и что он умоляет ее заняться получением от жизни всяческих удовольствий, и немедленно…

Жители тут же обсуждали услышанное и интересовались у сторожа, не опознал ли он по голосу, кто бы это мог быть. Но сторож категорически заявил, что по голосу различить, кто это, у него не было никакой возможности, но поскольку светает нынче рано, то он ясно видел, что это был чертежник Пухальский и артистка, которая в Новый год играла по телевизору Снегурочку.

Многие, прослушав эту странную историю, не пошли на работу и остались тут же решать, как быть дальше.

У входа в местное общество "Знание" председатель общества давал разъяснения группе осаждавших его любознательных утрюпинцев.

— Товарищи! Друзья! — умолял он. — Да поймите вы! Я диалектик. Вероятность высадки нептунцев равна практически нулю… Но даже если бы угроза вторжения с этой удаленной от нас безжизненной планеты существовала реально, то полностью абсурдными являются слухи о том, что нептунцы питаются солью! На Нептуне вечный мороз и мерзлота… А соль, как известно, вызывает таяние льда. Недаром зимой солью посыпают мостовые… Что ж, нептунцы — полные идиоты, чтобы питаться тем, что их же будет оттаивать?.. Тем более что я уже говорил, что никакой жизни на Нептуне нет, а стало быть, нет никакой угрозы вторжения!..

— А почему же тогда баня не работает? — крикнул кто-то. — У нее выходной в понедельник, а сегодня вторник, а?

Председатель общества "Знание" побледнел и со словами "Это меняет дело" бросился в дом…

Паника нарастала.

К середине дня стало известно, что минувшей ночью странным образом исчез муж секретарши горздрава. Легли спать вместе как ни в чем не бывало. А утром вместо мужа на подушке лежала записка: "Прости. Так получилось".

Секретарша билась головой о стенку и уверяла, что его похитили нептунцы. Это выглядело убедительно.

Следующей ночью все жены Утрюпинска не сомкнули глаз, предварительно прикрутив своих мужей ремнями к постели.

Но стоило супруге председателя общества "Знание" отлучиться по естественным надобностям, как ее муж исчез вместе с постелью.

Супруге председателя общества "Знание", этой самоуверенной пифии, никто, разумеется, не посочувствовал, но сам факт выглядел мрачным и угрожающим.

Кто-то высказал мнение, что это не что иное, как инопланетная диверсия с целью подрыва воспроизведения потомства.

За пять дней до ожидаемого вторжения на Центральном рынке были задержаны два нептунца. Они переоделись грузинами и бесплатно продавали мандарины. Это уже само по себе показалось подозрительным. При последующей проверке задержанные оказались действительно грузинами. Они в тот же день действительно продавали мандарины. Но не бесплатно…

За два дня до вторжения утрюпинцы раскупили все колбасные изделия и детские игрушки. Дело в том, что в парикмахерской № 3 одна женщина во время маникюра рассказала, что в Конотопе уже было вторжение и нептунцы первым делом набрасывались на колбасу. Что же касается детских игрушек, то их утрюпинцы раскупили просто так. На всякий случай.

И вот наступил тот самый день.

С утра город был пуст. Жители сидели в своих квартирах, запершись, и лишь подглядывали через занавеси на окнах, что же там делается с вторжением. По улицам бегали друг за другом счастливые утрюпинские собаки. Чертежник Пухальский шепотом объяснял при помощи рейсшины, что, по-видимому, нептунцы должны быть довольно злыми. Но, однако, они значительно добрее плутонцев, ибо озлобленность прямо пропорциональна удаленности… Хотя и это еще не бесспорно. Ведь вот двоюродный брат Пухальского живет далеко за Полярным кругом, но тем не менее отзывчивый и добрый человек. И не далее как прошлым летом, едучи в отпуск, завез Пухальскому две вяленые нельмы…

В 12 часов дня вторжения не было.

В 16 часов его не было по-прежнему.

В 19 часов сторож Дворца бракосочетаний, будучи человеком практичным, выбежал на улицу, взмахнул два раза метлой и юркнул обратно в дом. Вторжение вторжением, а от прогула надо застраховаться…

Ночью не было вторжения, следующим утром не было вторжения. И вообще потом не было никакого вторжения.

Постепенно жизнь Утрюпинска вошла в прежнюю колею…

В середине августа возвратился исхудавший муж секретарши горздрава. Он ползал перед женой на коленях, плакал и в конце концов был прощен. Правда, после этого ночами он спал плохо, метался и кричал в бреду: "О, Изабелла! Изабелла!.."

Секретарша горздрава объясняла просыпавшимся соседям, что ее муж имел в виду сорт грузинского винограда. Чуть раньше вернулся к супруге и председатель общества "Знание". Он наотрез отказался давать какие бы то ни было показания, но обзывал при этом всякими ненаучными словами мужа секретарши горздрава.

Артистка, игравшая в Новый год по телевизору Снегурочку, подала в суд на чертежника Пухальского "за принуждение с помощью шантажа и научной фантастики к нежелательному сожительству…".

Между тем на Нептуне в течение того же самого календарного времени царила жуткая паника и неразбериха. Стало известно, что со дня на день должно состояться вторжение с Земли. Нептунские газеты, радио и телевидение опровергали эти глупые слухи, научно доказывая, что на Земле, где средняя температура равна плюс двадцать по Цельсию, вряд ли вероятна любая мало-мальски органическая жизнь. Тем не менее паника нарастала. Больше того, выяснилось, что земляне питаются исключительно атмосферой и жрут ее буквально кубометрами… Так или иначе, в течение июля на Нептуне и в его окрестностях исчезла абсолютно вся атмосфера, и это обстоятельство долго являлось непостижимой загадкой для всего ученого мира Земли.

К вопросу о посещаемости Земли представителями иных цивилизаций

…Вот вы говорите, будто Земля уже один раз кем-то обиталась. А вот, как говорится, у меня не то чтобы свое самостоятельное соображение, но тоже…

Год, значит, назад, как раз перед Новым годом, прослушал я по радио новую песню моего любимого композитора Богословского и на радостях пошел в универмаг да и купил себе лавсана на брюки по пятнадцать рублей за метр. Эх, думаю, сошью-ка я себе новые брюки к празднику в нашем районном доме быта по индивидуальному заказу. Пришел, как говорится. Мерку с меня сняли. Все чин по чину. Велели прийти через две недели… Вот… Прихожу, значит, через две недели в очень прекраснейшем настроении.

Шучу, значит, анекдотики рассказываю и все, как тому положено. Выносят мне брюки из лавсана. Стал надевать — не лезут. Стал применять усилия — не лезут. Пошел в туалет, намылил ноги, чтобы трение уменьшить, — не лезут… Ну, я попросил, значит… Вышли двое. Один брюки из лавсана держит, другой меня в них протискивает… Вот… Ну, пока, думаю, ладно… Натянули кое-как. Поднесли к зеркалу. Гляжу: спереди — как глобус. Сзади — как мандолина. Чистый гусар.

Чувствую — у меня от сжатия гипертония поднимается. Да, думаю, эти брюки сами носите. А вслух, значит, им и говорю: нет, говорю, мол, сами эти брюки и носите… Ну, взорвало меня… Вот… Они согласились переделать…

Через неделю прихожу снова. Просторные стали брюки, хорошие, с ветерком. Только уж больно короткие. Ну, я опять попросил. Они мне, как говорится, предложили внизу застежки сделать, чтобы получились бриджи. Я, говорю, брюки из лавсана заказывал, а не бриджи… Ну, не стерпел просто… Вот… Они со мной согласились. В общем, с третьего захода забрал я брюки и стал их на завод носить вместо рубашки. Тем более что Новый год все равно прошел…

И вот уже перед нынешним Новым годом сижу вроде бы дома, слушаю, как всегда, песни моего любимого композитора Богословского, и так он меня опять завел, что не выдержал я, побежал опять в универмаг и опять купил себе лавсана на брюки по пятнадцать рублей за метр… Сдал туда же. Думаю: может, за год какие-нибудь изменения к лучшему начались?

Через две недели прихожу за брюками. А они меня припомнили. Вот, говорят, сделали вам брюки со всеми допусками. Надел я брюки и стал смотреть на тех двух… Вы что ж, говорю, это опять наделали? Спокойно так говорю. А они глаза на сторону воротят и говорят: мы ж, говорят, не виноваты, что у меня, дескать, нестандартная фигура. Нестандартная фигура, говорю? А куда ж, говорю, закройщица смотрела? Лавсан, говорят те два, плохо раскраивается… Либо, говорят, приносите шерсть, либо езжайте в Тулу…

Я, понятно, скандалить не стал, а просто стребовал у них деньги назад. За работу удержали и за зеркало, а остальное все до копеечки вернули… Ну, обидно стало… Хорошо хоть, пиво свежее… Вот… А вы говорите, будто Земля кем-то уже один раз обиталась…

Брюки из лавсана

ЕЩЕ РАЗ О ПОСЕЩАЕМОСТИ ЗЕМЛИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ ИНЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

В очках внимательно выслушал потерпевшего и продолжал:

— Так вот. Вы, видите ли, до сих пор пребываете в состоянии транса по поводу того, что вам в ателье запороли брюки…

— Из лавсана! — многозначительно поднял указательный палец потерпевший.

— Ну, хорошо, — согласился в очках, — из лавсана. И это обстоятельство терзает вашу душу и не дает покоя. Сознание собственной правоты и невозможность доказать свою правоту в планетарном масштабе угнетает вас…

— Меня никто не угнетает! — предостерегающе произнес потерпевший. — Понятно?! Мне просто обидно!

— И я вас понимаю. Но теперь поймите, что мне, может быть, обиднее вдвойне!

— Вам-то что обидно? Вам брюки не запарывали.

— Меня гнетет гипотеза…

— Вы что, опять про своих умников?

— Можно называть их как угодно, но то, что они на несколько порядков цивилизованнее нас, — это определенно. Более того, именно они катализировали разумное начало на нашей планете! Кто они? Как они выглядели, мы пока не знаем. Ясно одно: после их вмешательства мир начал свое развитие.

— Минуточку! А куда вы денете Чарльза Дарвина? — поинтересовался потерпевший. — Ведь он что требовал? Чтобы человек произошел от кого? А? Даже произносить-то противно. Вот вы сходите в зоопарк. Стыдно становится! Но ведь раз Дарвин сказал, то уж извините, как говорится…

В очках оживился.

— Уважаемый! — сказал он. — Я не расхожусь с дарвинизмом. Но дарвинизм — это следствие, моя гипотеза — причина!..

Он глотнул пива, поправил очки и продолжал:

— Так вот. Около двадцати тысяч лет назад инопланетные отловили несколько сот особей обезьян определенного вида и привили этим диким тварям "мыслящее вещество", преодолев, разумеется, барьер биологической несовместимости…

— Не говорите загадками, — сказал потерпевший, — мозги, что ли, привили?

— Не совсем. Мозг есть у каждого живого существа — у кошки, у слона, у черепахи, у скунса. Однако он не несет мыслительной функции. А в мозг тех самых обезьян было вшито "мыслящее вещество", под влиянием которого те самые обезьяны начали изменяться. Подчеркиваю — только те самые! Не шимпанзе, не гориллы, не павианы, не макаки…

— Еще чего не хватало, — передернулся потерпевший.

— И это явилось началом эксперимента, который ведет Диссертант.

— Где? — спросил потерпевший.

— Где-то там. За пределами Вселенной. И возможно, тема его диссертации формулируется так: "Особенности развития мыслительной функции под влиянием длительного воздействия "мыслящей субстанции", вшитой в переднюю часть мозга низкоорганизованных позвоночных в условиях пребывания в замкнутом пространстве, заполненном питательным бульоном".

— Каким еще бульоном? — спросил потерпевший.

— А почему нет? Вот, например, рыба. Вы думаете, они сознают, что живут в воде? Нет. Для них вода такая же прозрачная и легкая среда, как для нас воздух…

— Что ж это? — задумчиво произнес потерпевший. — Значит, все вокруг — бульон? И деньги — бульон, и жена — бульон, и пиво — бульон?

— Нет-нет. Мы с вами, ваша жена, деньги, пиво — все, что мы производим, — это и есть развитие "мыслительной функции". Это опыт, который делается на нас. А пространство — это бульон. И все вместе помещается в гигантской колбе. Понимаете? В колбе с абсолютно прозрачными стенками. И вам, находящимся внутри пространства, Вселенная кажется бесконечной. Ибо даже если когда-нибудь мы и доберемся до одной из стенок, то мы заскользим по ее сферической прозрачной внутренней поверхности. Заметьте, что сказанное мною полностью гармонирует с одной теорией искривления пространства… А самое-то главное, дорогой друг, что за всем, что происходит в нашей колбе, идет постоянное наблюдение. Капнет, например, Диссертант щелочи — война. Добавит кислоты — мир. Подсолит немного — рост цен в Америке… А нам все кажется, что мы — пуп Вселенной, что от нас что-то зависит… Вот вы с женой ругаетесь?

— А как же, — сказал потерпевший.

— Так вот, замечали, что иногда утром встаете — и нет никакого желания ни драться с ней, ни ругаться?

— Бывает, — улыбается потерпевший.

— А иногда вдруг ни с того ни с сего — дебош!

— Еще бы!

— А это значит, что на вас в данный момент и действует какая-нибудь щелочь…

— Это не от щелочи, — нахмурился потерпевший. — Она с нашим механиком встречается.

— Правильно! — оживился в очках. — А почему? Потому что наверняка испытывает на себе воздействие какого-нибудь ангидрида!

— Он не ангидрид! — рявкнул потерпевший. — Он негодяй! И щелочь здесь ни при чем! Что ж, выходит, если я вам сейчас съезжу по очкам, это от щелочи?

— Нет. Это от хулиганства, — возразил в очках.

— То-то, — сказал потерпевший и с тоской добавил: — Теперь скажите мне: ведь если ваш этот… Диссертант за всем наблюдает, во все вмешивается, зачем ему, подлецу, понадобилось, чтобы мне брюки из лавсана запороли? Что я, в лавсановых штанах эксперимент ему испорчу?

— Вряд ли он замечает такие конкретные мелочи… Он замечает только отдельные личности, достигшие в своем развитии уровня выше среднего… Леонардо да Винчи, Евтушенко, Пеле…

— Еврюжихин тоже после Мексики прибавил, — сказал потерпевший.

— Вы когда-нибудь за чем-нибудь наблюдали? — спросил в очках.

— Наблюдал. Вон за той официанткой.

— Ну и что?

— Ничего. Крепенькая.

— А если бы она вам подмигнула, заметили бы?

— Еще бы!

— Вот так и Диссертант. Он наблюдает за колбой вообще. И только что-то из ряда вон выходящее может приковать его внимание…

— Нет, погодите! — Потерпевший стукнул кулаком по столу. — А то, что у нас на весь район нет ни одной химчистки?! Этого ваш умник тоже не замечает?! Или вот дом у нас новый сдали — третий месяц воды нет! Куда он смотрит? За что ему там деньги платят?..

— Не кипятитесь, — спокойно сказал в очках. — Цель его эксперимента — развитие мыслительной функции до понимания истины своего происхождения.

— Рыло ему начистить надо! Вот что! — буркнул потерпевший. — Так я тоже могу наблюдать! Вот сяду и буду смотреть на солнце… Всходит — заходит, всходит — заходит. И что?

— А солнце, между прочим, — это гигантская спиртовка, пламенем которой Диссертант поддерживает среднюю температуру в колбе.

— Ну, черт с ним, — сказал потерпевший. — Даже если все, что вы говорите, — правда, ничего у него с нами не получится… Пьем мы много…

— Очень жаль, — задумчиво сказал в очках.

Но потерпевший уже похрапывал, уронив голову на грудь. В его дремлющем сознании возник полутемный кабинет… Диссертант обнимал Лаборантку. Она кокетливо отбивалась. В дальнем углу медленно вращалась большая колба, обогреваемая пламенем спиртовки. В колбе что-то все время булькало, урчало и перемешивалось.

— Зайчик, ты колючий, — увертывалась Лаборантка.

В колбе что-то щелкнуло.

— Зайчик, отодвинь спиртовку. Будет перегрев…

Диссертант подошел к колбе и с ненавистью отодвинул от нее спиртовку. "Опять перекипело!" — подумал потерпевший.

Зима в этом году выдалась на редкость теплой, и только в конце февраля вдруг резко ударили морозы.

Хозяйский Глаз

ЭЛЕГИЧЕСКИЙ РАССКАЗ

Однажды осенью всю ночь лил сильный дождь. Под утро он прекратился, но небо осталось обложенным. И когда часов в девять утра мы выглянули в окно, то увидели, что все тысяча восемьсот семь Хозяйских Глаз пришли в полную негодность. У всех было помутнение роговиц, ресницы повыпадали, а края век покрылись грязно-коричневой ржавчиной.

Мы чуть не расплакались. Это была последняя партия Хозяйских Глаз, которую мы только вчера получили из Канады.

— Надо было накрыть их брезентом, — сказал заместитель директора.

— При чем тут брезент? — возразил директор. — Такая продукция не должна зависеть от природных условий.

И директор был прав. Мы и раньше получали тревожные сигналы с мест о том, что Хозяйские Глаза не отвечают требованиям эксплуатации. Едва их только устанавливали, как они тотчас начинали вращаться в разные стороны, подмигивали рабочим… Кое-какие Хозяйские Глаза плакали, и слезы капали на оборудование… А недели через две они, как правило, краснели, гноились и в конце концов закрывались. После этого их выклевывали вороны, выгрызали мыши, и от первого же сильного порыва ветра Хозяйские Глаза рассыпались. Отвратительная зловонная труха разносилась по окрестности на десятки километров, заставляя жителей закрывать окна и снимать с веревок сушившееся во дворах белье…

Закупка и транспортировка Хозяйских Глаз стоила бешеных денег. Но постоянная потребность в них заставляла нас иметь дело с разными иностранными фирмами, многие из которых заламывали прямо-таки спекулятивные цены. При всем этом качество их не выдерживало никакой критики. Так что прав был директор, сказав, что брезент тут ни при чем…

После завтрака на совещании у директора мы долго ломали голову над тем, как быть дальше.

В конце концов было решено наладить собственное отечественное производство Хозяйских Глаз. Да, это трудно! Да, это потребует новых капиталовложений! Но либо мы это сделаем, либо…

В тот же день группа ведущих конструкторов заперлась в КБ.

Конструкторы дали клятву не выходить из КБ, пока не будет сконструирован первый отечественный Хозяйский Глаз. Это были проверенные, не раз оправдавшие себя люди. В свое время они изобрели отечественную Мясорубку, Целлофановые Пакетики, Искусственную Лошадь, Кипяток и много других товаров широкого потребления. Теперь им предстояло разрешить задачу задач — отечественный Хозяйский Глаз.

Пищу конструкторы получали прямо в КБ. Спали прямо в КБ. Естественные надобности справляли прямо в КБ, для чего была проведена остроумная сточная система из КБ непосредственно в речку Ковалевку. А на речке Ковалевке построили новый очистительный агрегат, чтобы население могло пользоваться чистой водой.

Сюда же в КБ переселились и жены конструкторов, что привело к организации прямо в КБ родильного дома, яслей, детского сада, школы-интерната, высших учебных заведений, филармонии и маленького крематория.

Наконец через девятнадцать дней, на семь минут раньше срока, двери КБ распахнулись и появились сияющие конструкторы с чертежами в руках.

Ликованию не было предела! Еще бы! Ведь это был день рождения собственного Хозяйского Глаза!

После торжественного митинга все почтили минутой молчания память одного из конструкторов, не дожившего до этого радостного часа, и занялись делом.

Для производства Хозяйского Глаза необходим был особого рода сплав. Ведь Хозяйский Глаз не должен бояться коррозии и высоких температур. Кроме того, он должен быть подвижным и зорким. Кроме того, он не должен глазеть по сторонам. Кроме того, он должен быть чистым, голубым и, главное, добрым. Ведь это же Наш Хозяйский Глаз и его не должны бояться те, за кем он должен присматривать…

Для получения такого необыкновенного сплава были вызваны ведущие металлурги. Им срочно создали все условия для работы: ванна, газ, телефон, раздельный санузел, ботанический сад, панорамный кинотеатр, Дворец бракосочетаний, родильный дом, кладбище и два стола для пинг-понга.

Через четыре часа, на восемнадцать лет раньше срока, необходимый сплав был получен.

После торжественного митинга все почтили минутой молчания память одного из металлургов, не дожившего до столь радостного часа…

Наконец настал торжественный день, когда начальники цехов доложили об окончании работ по созданию Хозяйского Глаза.

Естественно, что производство с самого начала было засекречено и никто не знал, что и для чего делается в его цехе. Один цех изготавливал хрусталик, один цех — роговицу, один цех — ресницы и веки. А прядильный цех трудился над глазничным нервом. И поскольку этот цех был по составу сплошь женским, то вскоре все работницы щеголяли в новых нервущихся и немнущихся кофтах, связанных из необычайной нервноглазной ткани. Но ткани было много, и на Хозяйский Глаз тоже хватило.

Но вот все детали были готовы, и можно было отправить Хозяйский Глаз для его апробации на одно из предприятий.

Так как это был первый в нашей истории Хозяйский Глаз, естественно, он вышел огромным, и для его перегона потребовался целый железнодорожный состав из сорока трех вагонов. На двух вагонах разместился хрусталик, на десяти вагонах — веки, в специальном крытом вагоне с особой системой амортизации перевозилась роговица. Остальные вагоны были заняты под ресницы.

По абсолютно засекреченному маршруту состав с Хозяйским Глазом должен был следовать до железнодорожного узла Зубарики, а оттуда старший диспетчер переводил его на юго-восточную ветку, в конце которой и находилось нужное предприятие.

Машинист не знал, что он везет и куда везет. Ему был известен только номер состава — 7422, который надо доставить до конца.

Старший диспетчер на станции Зубарики вообще был не в курсе дела. Он только знал, что в такой-то день ему надо отправить по юго-восточной ветке состав № 7422. И все.

В день отправления Хозяйского Глаза была прекрасная солнечная погода. Мы пришли на вокзал в легких белых нейлоновых рубашках, без пиджаков. Наше настроение не поддавалось описанию. За успешное производство Хозяйского Глаза все мы получили денежные премии… И конструкторы получили, и металлурги, и директор.

Овации и аплодисменты не смолкали до тех пор, пока последний вагон не скрылся за поворотом. А уж когда и рельсы перестали дрожать, мы облегченно вздохнули и разошлись по домам.

Дальнейший рассказ пойдет от третьего лица, так как автору необходимо поведать о случайном эпизоде, который произошел на железнодорожной станции Зубарики в День железнодорожника.

У старшего диспетчера с утра было отвратительное состояние. В висках что-то бухало. Голова разламывалась. Морда не помещалась в зеркале. Руки дрожали. Мучила изжога… Да, старший диспетчер этой ночью ошибся и теперь расплачивался. Ошибка его состояла в том, что он не хотел напиваться, но напился. И как на грех, именно сегодня на станции скопилось столько составов!.. До пяти никак не управиться. А в пять (гори все огнем!) он должен сидеть у телевизора и смотреть концерт по заявкам железнодорожников, потому что он сам еще месяц назад заказал песню "Сигнальный флажок"…

А в двенадцать часов дня заботливая жена принесла ему рассол. Прямо в диспетчерскую. И именно в этот момент, когда божественная холодная влага побежала по пищеводу старшего диспетчера, угораздило прибыть состав № 7422. А этому составу, согласно предписанию, надо было обеспечить зеленую улицу… "Ну нет, — думал старший диспетчер, — сначала допью рассол".

Он действительно сначала допил рассол, потом поругался с женой, потом ему надоела "эта проклятая работа без прогрессивки и без премиальных", потом раздался звонок и сообщил, что в ознаменование Дня железнодорожника "старшего диспетчера премируют месячным окладом", потом выяснилось, что это розыгрыш, потом больше не было рассола…

Короче говоря, у старшего диспетчера было много объективных причин, чтобы совершить вторую ошибку — пустить состав № 7422 не по юго-восточной, а по юго-западной ветке… Разумеется, в этом не было никакого злого умысла. Но все выяснилось несколько позже, а пока состав № 7422, груженный Хозяйским Глазом, мчался по юго-западной ветке, и всюду ему, согласно предписанию, была зеленая улица…

Автор вынужден сделать небольшую паузу, пока Хозяйский Глаз не пригромыхает к конечному пункту юго-западной ветки… Пригромыхал… Все в порядке. Можно продолжать…

— С чем состав? — спросил директор предприятия, которое переплавляло металлолом на большие болванки.

— А бог его знает! — ответил машинист и кепкой вытер пот с лица. И не было больше вопросов.

Груз был действительно странный и непонятный. А главное, он оказался чрезвычайно огнеупорным и никак не поддавался плавлению в обычных печах…

Вряд ли стоит говорить о том, что у предприятия был свой план и его надо было выполнять… Не стоит также говорить и о том, какие условия были созданы группе ведущих инженеров для быстрейшего конструирования новых печей…

Во всяком случае, во дворе предприятия через несколько дней лежал Хозяйский Глаз, переплавленный на стандартные большие болванки. И ликование было безграничным, и митинг был торжественным, и минута молчания в честь одного инженера, который не дожил до столь радостного часа.

А за внедрение нового типа печей ведущие инженеры и директор получили свои премии…

Да! Поистине могуч человек, вооруженный передовой наукой, оснащенный передовой техникой! И нет для него неразрешимых задач!..

А уволенный за халатное отношение к своим обязанностям старший диспетчер железнодорожной станции Зубарики в тот же вечер напился. Но на сей раз это не было ошибкой с его стороны. Нет! На сей раз это было мотивированное, глубоко осмысленное алкогольное опьянение.

Кросс

— Завтра пойдете на десять километров! — сказал мне начальник отдела.

— Куда? — поинтересовался я.

— Не "куда", а "как", — сказал начальник отдела. — Десять километров на лыжах. Кросс.

— Да… Но мне пятьдесят три года.

— А это не имеет значения. Мы должны обеспечить массовость. Приказ есть приказ.

— А когда я получу суточные? — спросил я.

Начальник отдела покрутил около виска пальцем:

— Вы что, серьезно?

— Разумеется. Все-таки десять километров…

— Пойдете за свой счет, — сказал начальник отдела. — Потом оплатим.

И он указал мне на дверь.

Всю ночь мы с моей старухой не сомкнули глаз, готовя меня в дорогу, и к утру наконец чемодан был уложен.

— Не занашивай рубашки, — говорила мне моя старуха. — Меняй их чаще.

В хозяйственную сумку она уложила еду.

— Здесь курица, — сказала она, — десяток яиц, котлеты, как ты любишь, термос с бульоном, пирог с яблоками… Остальное будешь прикупать в дороге…

И старуха моя разрыдалась окончательно.

— Прости, если что не так было, — сказал я дрогнувшим голосом. — Все-таки прожили мы с тобой хорошо.

— Береги себя, — сказала она, — обо мне не беспокойся и, главное, возвращайся с победой.

В десять часов утра на станции Реутово мне нацепили на грудь номер 184, и я стартовал…

Придя в себя после первого потрясения, я увидел, что справа от меня, слева, спереди и сзади шли еще мои сослуживцы и много других сотрудников, с которыми я раньше не был знаком. Каждый из них имел свой номер на груди.

— Вы не устали? — спросил я у номера 12, когда мы прошли восемь метров.

— Пока держусь.

— А я буквально валюсь с ног…

— А вы крепитесь, старина, — подбодрил меня номер 12. — Говорят, что скоро наступит второе дыхание…

— Да, — ответил я. — И, кажется, последнее…

Около трех часов дня, когда мы вошли в лес, упал на снег номер 200. Упал как подкошенный и умолял нас бросить его, а самим продолжать движение…

— Жене моей скажите прощальное слово, — хрипел он, — и передайте кольцо…

Мы подняли его, сделали ему искусственное дыхание, привязали к номеру 95 и тронулись дальше…

Однажды на рассвете неожиданный рывок совершил номер 70.

— Куда вы? Куда вы? — закричали мы.

— Мне необходимо быть дома в пятницу! — бросил он. — У жены день рождения!

Бедняга, видимо, потерял счет времени, потому что уже было воскресенье. Недели три еще его сутулая спина с номером 70 маячила перед нами, служа своеобразным ориентиром, но потом и она скрылась за деревьями. Мы продолжали идти вперед, невзирая ни на какие трудности…

— Когда вы получили последнее письмо из дома? — спросил меня номер 50, ожесточенно работая палками.

— Очень давно, — ответил я грустно, отталкиваясь что было силы. — Жена пишет, что дома все хорошо. Она уже на пенсии. Внук пошел в школу. В городе провели метро…

— Да-а! — мечтательно произнес номер 121. — А у нас уже, наверное, лето… Жара небось стоит… Птички поют… — И он смахнул слезу.

Номер 92 до кросса был профессором математики и убежденным холостяком, но, впрочем, большим любителем женского пола.

— Здесь, кажется, неподалеку проходит женский кросс, — шепнул он. — Может, порезвимся, если ветра не будет… Потом нагоним, а?

— Это не спортивно по отношению к другим, — сказал я.

— Ну, как знаете, — буркнул он и начал бриться…

Больше я его не видел. Правда, номер 13 уверяет, что слышал ночью чьи-то крики о помощи. Все может быть. Не исключено, что профессора задрали волки…

Пронеслись годы. Когда я после кросса вернулся домой, старуху свою я не застал, а на столе меня ждала ее записка: "Милый! Меня забрали на соревнование по бобслею. Никто не знает, что такое бобслей, но подозреваю, что это что-то женское. Прощай навсегда!"

Загадки алфавита

Сидел я и ужинал в ресторане. Никого не трогал. В кои веки выбрался в ресторан. Занял укромное место. В углу. Не люблю бросаться в глаза. Увидит кто-нибудь в ресторане — разговоры пойдут… "Вот, мол, товарищ А. шатается по ресторанам… Это при его-то окладе… И откуда у него такие средства?.. И что это вообще за личность?.."

Нет, уж лучше не бросаться в глаза…

Пока я ждал официанта, вошел мой начальник Б. с нашей сотрудницей В.

"Ну, — думаю, — пропал!.. Сейчас заметит… Разговоры пойдут…"

Вжался я в стул, уткнулся в газету… Может, не увидит. Увидел… извинился перед своей спутницей и подошел ко мне.

— Что, — говорит, — по ресторанчикам ходим?

— Да нет, — отвечаю, — в кои веки поужинать заскочил.

— Знаем, — говорит, — эти ужины… Ну да ладно… Чего уж там… Сами не без греха… В общем, ты меня здесь не видел! Идет? И я тебя не видел…

— А я вас, — спрашиваю, — с ней не видел или без нее?

— Без нее, конечно! А жене своей я скажу, что мы с тобой были на вечернем совещании…

— Хорошо, — говорю, — а если меня спросит ее муж, не видел ли я ее?

— Скажешь, что не видел…

— Это будет подозрительно.

— Тогда скажи, что был с ней в кино. Вы же с ее мужем друзья…

— Да, но я же был с вами на вечернем совещании…

— Скажешь, что я тебя отпустил и ты пошел с ней в кино…

— Хорошо, — сказал я, — только узнайте у нее, какой фильм мы смотрели…

Мой начальник отошел, а я стал есть бифштекс…

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я оторвался от бифштекса и увидел Д. из соседнего отдела снабжения.

— Привет! — мягко сказал он. — Меня здесь не было… Хорошо?

— Здесь сидят Б. с В., - сказал я, — они тебя заметят…

— Они здесь не видели меня, а я не видел их, — сказал Д. — На всякий случай — мы с тобой сидели в библиотеке…

— Да, но я был в кино с В.

— Ни в коем случае! — сказал Д. — В. отказалась идти с тобой в кино. Она сидит у приятельницы… Кстати, тут два часа назад был Е. Так ты его тоже не видел…

— Я его действительно не видел. Меня здесь два часа назад не было…

— Рассказывай!.. Вчера Ж. вернулся домой в два часа ночи и сказал жене, что задержался потому, что встретил тебя совершенно пьяного и еле-еле дотащил тебя домой… Так что ты его не выдавай…

— Меня? Пьяного?! — чуть не подавился я.

— А что делать? Должен же был он что-нибудь придумать! Ты первый, кого он вспомнил… Кстати, чуть не забыл… Если зайдет разговор, то в прошлый вторник ты меня звал в ресторан, но я отказался и пошел на лекцию… Запомни!

И Д. отошел от моего стола.

— Простите! У вас здесь свободно? — услышал я прямо перед собой.

— Пожалуйста, — сказал я и поднял глаза.

Человек, который сел за мой столик, показался мне знакомым…

— Извините, — обратился я к нему, — но, по-моему, я вас где-то видел…

— Где? — испуганно оживился мой сосед.

— Где-то… — сказал я.

— Меня там не было!

— Где? — в свою очередь заинтересовался я.

— Там, где вы меня видели!

— Я вас видел не там, где вы думаете…

— Там меня тоже не было!.. И вообще!.. Сейчас сюда придет моя… жена… Так вот, я вас не знаю… а вы — меня…

Женщина, которая села рядом с нами, оказалась женой моего двоюродного брата…

— Я тебя не видел, — шепнул я, — потому что меня здесь нет. Я в библиотеке…

Подошедший официант отозвал меня в сторону…

— Послушайте, — быстро заговорил он, — вы ели бифштекс… Так вот, если спросят вас, то вы не ели бифштекс… Это для отчета… Я вам запишу, что съели четыре котлеты по-киевски, а заплатите, как за шашлык…

Я почувствовал, что начинаю потихоньку сходить с ума…

Действительно, при взгляде со стороны моя биография последних дней выглядела по меньшей мере странной…

Неделю назад звал приятеля в ресторан, пытаясь отвлечь его от лекции.

Вчера друг тащил меня полумертвого домой и из-за этого сам задержался…

Сегодня в одно и то же время я был в кино с женой моего друга, на совещании и в библиотеке. Кроме того, в эти же часы умудрился съесть четыре котлеты по-киевски…

Путаясь, как в паутине, в своих собственных мыслях, я поплелся домой.

Едва я открыл дверь, раздался телефонный звонок. Это звонил муж той самой В., которая сидела в ресторане с моим начальником Б.

— Слушай! — сказал муж В. — Жена сегодня была у приятельницы. А я ей сказал, что мы с тобой ужинали с твоим начальником Б… Так что, если она спросит, не перепутай!.. Кроме того, она спросила, где моя зарплата… я сказал, что ты подрался с официантом, перебил посуду и мне пришлось за тебя заплатить…

Я бросил трубку и понял, что погиб! Спасение могло быть только в одном — отрицать все.

Я никого не знаю. Я никого не видел. Я нигде не был. Поэтому у меня огромная просьба: вы этот рассказ не читали, я этого ничего не писал, и вообще вы обо мне никогда ничего не слышали…

Черная кошка не имеет значения

"Какие чудные люди!.. Милые какие-то!.. Вот так годами работаешь в одном и том же учреждении и вдруг узнаешь, что твои сотрудники — замечательные люди…"

Так думал Сергей Иванович, трясясь в автобусе по дороге домой.

Действительно, сегодня был день с сюрпризом. Сослуживцы откуда-то узнали, что в понедельник исполняется двадцать лет совместной жизни Сергея Ивановича и его супруги, написали стишки, преподнесли их обалдевшему от неожиданности супругу и вдобавок раскупорили еще бутылку шампанского.

Все это произошло после работы прямо в конторе, и вечер завершился четырнадцатью партиями в домино до половины одиннадцатого.

Почти полный бокал шампанского сделал Сергея Ивановича, что называется, чуть-чуть тепленьким. А состояние благодушия и безмятежности усилили еще и одиннадцать выигранных партий… А то, что ему с Шехтелем пришлось залезть три раза под стол, не имело никакого значения… Зато одиннадцать раз они торжествовали победу… Особенно запомнилась Сергею Ивановичу седьмая партия, когда он, выставив троечный дупель, эффектнейшим образом дал Шехтелю длинного конца…

Купаясь в сегодняшних впечатлениях, Сергей Иванович случайно взглянул в окошко, увидел знакомый забор новостройки и понял, что едва не проехал свою остановку… Район был новый. Дома стояли новые, блочные, пятиэтажные.

Тротуаров еще не построили. Да и январь нынче выдался какой-то странный — слякоть… Сплошная слякоть. Поэтому при тусклом свете одиноких фонарей Сергей Иванович выхватывал глазами очередную мерзлую лужу и обходил ее, несмотря на то что был в галошах…

Отсюда до места работы добираться, конечно, было тяжело. Как-никак сорок семь минут двумя видами транспорта, и телефоны еще не поставили… И неизвестно, когда поставят… Но все это было сущей чепухой по сравнению с отдельной квартирой, которую он получил здесь полгода назад после многолетнего стояния на очереди.

По мере того как Сергей Иванович приближался к своему корпусу, менее приятные мысли нет-нет и появлялись в его настроенной на идиллический лад голове. Уж он-то знал, чем заканчиваются такие поздние возвращения домой… Нет, разумеется, он позволял себе такие задержки, может быть, один-два раза в год. И то благодаря таким необычайным обстоятельствам. Но Полина!.. Разве она может понять поэтический взлет?.. Разумеется, Сергей Иванович давно уже перестал думать, что двадцать лет назад совершил непоправимую ошибку. И уже давно в их доме не вспыхивали ссоры по принципиальным соображениям. Последний раз Полина сказала Сергею Ивановичу, что он отравил ей жизнь, в сорок девятом году, когда он задержался в конторе и сыграл подряд двадцать одну партию в домино… Это был настоящий марафон!.. А каким партнером был покойный Лявданский!.. Да!.. Есть что вспомнить… И в тот вечер Полина в последний раз сказала Сергею Ивановичу, что он отравил ей жизнь… Эх, разве она может понять?..

С тех пор ссоры по принципиальным вопросам больше не возникали… Но мелкие упреки!.. Уж лучше бы она говорила, что он отравил ей жизнь. По крайней мере после этого она плакала и наутро все было на своих местах…

"Идеально, конечно, если она уже спит", — думал Сергей Иванович, медленно поднимаясь по лестнице на свой третий этаж. На третьем этаже, как всегда, не горел свет. И Сергей Иванович в который раз решил завтра же сообщить об этом в домоуправление…

"Если бы она спала… Я бы тихонько разделся, лег, рано утром ушел бы на работу… И все бы обошлось…"

Сергей Иванович осторожно сунул ключик в прорезь английского замка и тихо-тихо повернул его вправо. Осторожно открыл дверь и тихо-тихо вошел в переднюю. Он пытался так же тихо вытащить ключик из прорези, но не тут-то было. Ключик заело… Пока Сергей Иванович возился с ключом, думая о том, что надо бы завтра вызвать слесаря, исправить замок, он произвел много непредусмотренных звуков, в результате чего произошло именно то, чего он больше всего не хотел…

— Явился, шлендра? — раздался из комнаты сонный знакомый голос.

"Началось!" — подумал Сергей Иванович.

Теперь уж конспирация не имела смысла, и он с шумом выдернул ключик из прорези, захлопнул дверь и стал снимать галоши.

— Почему "шлендра"? — миролюбиво сказал Сергей Иванович, зажигая свет в передней.

— Погаси свет! Себялюб! У меня болит голова! — раздалось из комнаты.

"Ничего нового, — подумал Сергей Иванович, гася свет. — "Себялюб"!.. "У меня болит голова!.." Сейчас скажет, что я старый черт, а все еще шляюсь…"

— Старый черт! А все еще шляешься! — подтвердила вслух его мысли супруга. — Небось за квартиру опять не уплатил…

О! За двадцать лет он свою жену назубок выучил.

Особенно мучительно переживал Сергей Иванович эту охающую манеру говорить. Она ничего не может сказать просто. Любую фразу произносит так, будто ее только что по меньшей мере изнасиловали…

Сергей Иванович снял ботинки и остался в толстых шерстяных носках…

— Ты понимаешь, — очень тихо начал он оправдываться, — Шехтель такой заводила… Узнали про наше двадцатилетие, сочинили оду, купили бутылку шампанского, и мы по этому поводу сгоняли партийку-другую в домино… Послушай, какие смешные стихи…

— Оставь меня в покое, — проохала она из комнаты. — Дожил до седых волос, а врать не разучился…

— Как ты можешь так говорить? — попытался вставить Сергей Иванович.

— Возьми в холодильнике свой кефир и дрыхни!..

"Ну что она может понять? — думал Сергей Иванович, стоя в передней в шерстяных носках. — Годы делают ее все несноснее…"

Он молча постоял в передней до тех пор, пока не услышал ровное сопение и знакомое похрапывание. А это означало, что теперь ее и пушкой не разбудишь, и Сергей Иванович осторожными мягкими шагами направился на кухню… Четыре шага по коридорчику, направо, еще два шага… В этот момент он наступил на что-то мягкое и тут же услышал дикий кошачий крик. Сергей Иванович на мгновение превратился в изваяние, но в комнате все было тихо…

— Кошка? Откуда в доме кошка? — удивился он и еще более осторожно, боясь наступить на кошку вторично, шагнул на кухню. Нащупал на стене справа выключатель и щелкнул. Света не было. Он щелкнул еще раз. Как обычно, свет на кухне зажегся со второго раза. И опять, как и ежедневно, Сергей Иванович решил, что надо вызвать монтера…

Телефон!.. Это было первое, что он увидел!.. На подоконнике стоял черный, как домино, телефон!.. Сергей Иванович чуть не закричал от радости!.. Поставили! Значит, все-таки поняли, что ему необходим телефон!.. Поняли!.. А ведь обещали через два года!.. Значит, есть еще хорошие люди!.. Телефон!.. Впервые за двадцать лет телефон!..

Он снял трубку… Гудит!.. Набрал 100… "Двадцать три часа пятьдесят восемь минут…" Снова набрал 100… "Двадцать три часа пятьдесят девять минут…" Надо немедленно обзвонить всех… Но уже поздно… Жаль!.. 100… "Ноль часов одна минута…"

И тут Сергей Иванович увидел кошку. Возле белого холодильника он увидел черную, как телефон, кошку. Кошка некоторое время смотрела на него удивленными зелеными глазами, потом зевнула и улеглась на подстилку.

И зачем вдруг Полине понадобилось заводить кошку? Сергей Иванович не любил кошек… Вдобавок еще черных. Впрочем, какое значение имела кошка по сравнению с новеньким черненьким телефоном… Надо только аккуратно платить за него каждый месяц… Тут Сергей Иванович вспомнил, что они уже два месяца не платили за квартиру… Просто беда… После покупки мебели и холодильника они никак не могли вылезти из долгов… Но даже это обстоятельство не могло омрачить радужного настроения Сергея Ивановича. Он ласково поглаживал телефон, и телефон, казалось, сводил к нулю все эти временные неурядицы…

Минут тридцать Сергей Иванович сидел на кухне, прислонившись к стене, с блаженной улыбкой глядя на телефон… Потом решил, что надо все-таки спать… Хотя какой уж тут сон!..

Он взял из холодильника стакан кефира и увидел довольно приличный кусок сырокопченой колбасы. Ни они, ни Полина не любили сырокопченую колбасу… Хотя да!.. Кошка!.. Но не слишком ли жирно покупать для кошки сырокопченую колбасу!.. Сергей Иванович выдвинул левый ящичек кухонного шкафчика, в котором всегда лежали лотерейные билеты…

— С ума она сошла!.. — ворчал он про себя, держа в руках пятнадцать лотерейных билетов. — И так денег нет, так надо покупать целую уйму!..

Больше трех билетов Сергей Иванович не приобретал принципиально… Все равно не выиграешь… Он уже хотел произнести внутренний монолог по поводу расточительности супруги, но взглянул на телефон и опять забылся в блаженстве…

Отхлебывая время от времени кефир, Сергей Иванович углубился в чтение "Советской России" с официальной таблицей розыгрыша денежно-вещевой лотереи…

— Шехтель!.. Арончик!.. Это я… Сергунчик!.. — кричал громким шепотом в трубку обезумевший от счастья Сергей Иванович. — Извини, что разбудил!.. Не мог удержаться!.. Во-первых, у меня телефон!.. Телефон!.. Во-вторых, я выиграл мотороллер!.. Ты слышишь?.. Возьму деньгами!.. Завтра верну тебе пятьдесят рублей!.. Все объясню в конторе!..

— Матвейчик!.. Это я… Сергунчик!.. Да ничего не случилось! Просто счастье!.. Выиграл мотороллер!.. Деньгами возьму!.. Отдам тебе завтра сорок пять рублей!.. У меня телефон поставили!.. Сам не знаю как!.. Извини!..

Сергея Ивановича словно прорвало…

— Гусенок!.. Сергунчик говорит!.. Завтра верну!..

— Булочка!.. Приготовь карман!.. Завтра все получишь!.. Как не туда попал?.. Извините!..

Когда Сергей Иванович перебудил и обрадовал всех, кого знал, он пожалел, что умер Лявданский… Вот уж кто бы за него был рад…

В лихорадочном возбуждении Сергей Иванович мерил шагами кухню. Получилось, что даже после раздачи долгов и уплаты за квартиру оставалось еще около девяноста рублей…

"Швейную машину! Швейную машину! — повторял про себя Сергей Иванович. — Куплю Полине швейную машину!.. Правда!.. Ну что она видела хорошего за эти двадцать лет…"

Он сорвал со стола старую клеенку… Завтра будет новая клеенка!.. Он разорвал клеенку и выбросил ее в мусоропровод… Потом пробежал в переднюю, нащупал старые Полинины боты и выбросил их один за другим в мусоропровод… Завтра будут новые боты!.. Что бы еще купить?.. В мусоропровод полетели почерневшие от времени ножи и вилки… Завтра будет новый набор!..

Черная кошка проснулась и, лежа на подстилке, подозрительно следила за всеми этими манипуляциями…

Когда таким образом была израсходована вся сумма, Сергей Иванович успокоился и набрал 100… "Два часа тринадцать минут…" Спать!.. Чтобы поскорее прошла эта ночь и наступило утро!..

Он взглянул на кошку. Сейчас она, казалось, думала о чем-то своем…

— Ну что, дура? — обратился к ней Сергей Иванович. — Хоть ты и черная, а все равно все хорошо!.. Ух ты… Киска… Теперь можешь перебегать мне дорогу сколько угодно…

Черная кошка, действительно, поднялась, выгнула спину, потом прошлась по кухне, перейдя дорогу Сергею Ивановичу, и улеглась на подстилку…

На цыпочках, не зажигая света, чтобы не разбудить Полину, он прошел в комнату, ударился о край серванта, об который всегда ударялся, сел на край кровати и стал раздеваться…

Забравшись под одеяло, Сергей Иванович аккуратно повернулся к супруге тем местом, на котором он вот уже восемнадцать лет работал в конторе, и нащупал своими холодными пятками теплые, мягкие, привычные ноги…

Он лежал и видел в деталях завтрашний день… Он с удовольствием представлял, в какое смятение будет повергнута Полина, обнаружив утром исчезновение бот, клеенки, ножей, вилок и какой сказочный сюрприз ждет ее вечером… Он придумывал самые невероятные розыгрыши над Полиной по своему, по своему телефону…

А в обеденный перерыв он торжественно расплатился со всеми кредиторами, и сколько потом будет разговоров за партией в домино…

Завтра — незабываемый день в его жизни!

Да, вот какие порой реальные земные очертания имеет счастье!..

До сих пор не может забыть Сергей Иванович тот день… Особенно утро, когда он очутился на улице, вдохнул утренний январский воздух и обнаружил, что вышел совсем не из своего дома…

Счастливый Анатолий Григорьевич

Это сейчас у Анатолия Григорьевича есть любимая красавица жена Зоюшка, любимый сын-полиглот Федя и наилюбимейшая, наикрасивейшая, наиполиглотнейшая собака по кличке… Нет, не по кличке — по имени Киля. Это сейчас Анатолий Григорьевич уважаемый человек с кучей уважаемых друзей, среди которых есть один видный фотокорреспондент, один писатель и один наиумнейший кинокритик, не говоря уж об одном математике.

А ведь было время, когда ничего подобного у Анатолия Григорьевича не было, кроме жены, которая поначалу была просто Валей, а уж потом, проживя с Анатолием Григорьевичем годы, под его влиянием, обаянием и аппетитом, превратилась в писаную красавицу, равной которой не было ни у фотокорреспондента, ни у писателя, ни у видного кинокритика, ни тем более у математика, который вообще страдал полным отсутствием вкуса и, прежде чем жениться, долго вычислял качества и параметры будущей супруги.

Так вот. Шестнадцать лет назад женился Анатолий Григорьевич на жгучей брюнетке по имени Валя, с фигурой не то чтобы самой плохой, но и не то чтобы самой хорошей. Женился по большой, негасимой любви, когда понял, что на другое ему рассчитывать не приходится…

По утрам брюнетка Валя подавала ему чай, не такой холодный, чтобы его не хотелось подогреть, но зато и не такой крепкий, чтобы после него не тянуло в сон. После работы она угощала Анатолия Григорьевича супом без названия, без имени — из свиного вымени. На второе готовила она ему пельмени из магазина "Диета" по пятьдесят копеек пачка, но варила их по-своему: мясо отдельно, а тесто отдельно. Так что на второе Анатолий Григорьевич всегда ел мясо, а на третье, вместо сдобных пирожков, — пельменное тесто, посыпанное сахаром.

Желая держать мужа в стройности, брюнетка Валя говаривала: "Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу". Но поскольку врагов у Анатолия Григорьевича не было, то ужинали они ежедневно у разных друзей…

Хотел было Анатолий Григорьевич от такой жизни наложить на себя руки, но понял, что человек сам кузнец своего счастья, и стал его ковать… Брюнетку Валю начал звать Зоюшкой, величая красавицей, считал блондинкой и, ужиная обычно у своего друга-фотокорреспондента, говорил: "А уж как моя красавица Зоюшка делает индейку!.."

Конечно, это становилось известно другому его другу — писателю, и он приглашал Анатолия Григорьевича на индейку, чтобы не ударить лицом в грязь.

В этой счастливой безмятежной жизни родился у Анатолия Григорьевича сын Федя, который к двенадцати годам вырос в остроумного, незаурядного мальчика. Мальчик был очень жизнерадостным, имел склонность к шуткам и юмору.

Жене фотокорреспондента, которая в гостях всегда спала в кресле или на диване, он любил вливать в ухо холодную воду из маленькой клизмочки, видному кинокритику вставлял в стул кнопочку, или гвоздик, или кусочек стекла, в зависимости от того, что было в доме… При этом после очередной шутки он заливался счастливым детским смехом и говорил "Пардон".

По этой именно причине Анатолий Григорьевич считал сына прирожденным полиглотом и пригласил к нему преподавателя французского языка, который родился и вырос на островах Фидам, владел немецким со словарем и почти ничего не понимал по-русски, кроме "обедать будете?..".

На один из дней рождения красавицы Зоюшки, устроенный Анатолием Григорьевичем в складчину — по принципу: кто что с собой принесет, тот это и будет есть, — его друг-писатель подарил ему собаку. Это была всем собакам собака. С первого взгляда она никак не напоминала спаниеля, но зато при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что она абсолютно не спаниель, а вялая, меланхолически настроенная дворняга, поминутно справлявшая свои естественные надобности. Анатолий Григорьевич полюбил ее и относился к ней, как к спаниелю.

Целыми днями собака грызла мебель, спала в помойном ведре, но была удивительно чистоплотной и беспрерывно чесалась на нервной почве, так как не переносила блох.

Друзей из ветеринаров у Анатолия Григорьевича не было, и он позвал к собаке знакомого психиатра, который предложил немедленно отдать ее собачникам на мыло, но если те откажутся, то сделать всей семье прививки от бешенства.

Спаниеля две недели выдерживали в растворе тиофоса, посыпали ДДТ и другими азотно-туковыми удобрениями. В конце концов, знакомый психиатр заявил, что эти блохи имеют наследственное происхождение, прописал красавице Зоюшке седуксен и, почесываясь, ушел…

Больше всех своих друзей Анатолий Григорьевич обожал наиумнейшего кинокритика, который до того, как стал кинокритиком, работал лиллипутом в цирковой программе "Мечте навстречу". Но однажды, посмотрев четвертую серию "Ну, погоди!", он сказал задумчиво: "Это, конечно, не Феллини, но…" После этого Анатолий Григорьевич нарек его кинокритиком.

Чуть меньше, но тоже больше всех обожал Анатолий Григорьевич видного фотокорреспондента, который питал слабость к публичным процессам, ввязывался в любую драку и в два счета мог превратить самое замечательное лицо в портрет артиста Михаила Пуговкина. Поэтому-то Анатолий Григорьевич и считал своего друга фотокорреспондентом.

Еще чуть меньше, но тоже больше всех обожал Анатолий Григорьевич писателя, который на каждом торжестве тешил общество колкими эпиграммами-шутками на виновника торжества: "Ах, милый Толя! Ясный свет! Тебе сегодня двадцать пять лет!" И так было ежегодно… "Ах, милый Толя! Ясный свет! Тебе сегодня двадцать шесть лет!.." "Ах, милый Толя! Ясный свет! Тебе сегодня двадцать семь лет!"…

Гости, которые потоньше, обычно смеялись и аплодировали, а отдельные завистники, кривясь, находили несовпадение размера. "Вот приходите на мое тридцатилетие, — говорил им Анатолий Григорьевич, — тогда услышите!"

И когда на тридцатилетие писатель зачитал новую шутку-эпиграмму: "Ах, милый Толя! Ясный свет! Тебе сегодня тридцать лет!" — тут уж самые явные злопыхатели признали, что перед ними настоящий писатель.

Таким вот образом Анатолий Григорьевич собрал вокруг себя в высшей степени рафинированное, интеллигентное общество…

…Лично я прихожу в гости к Анатолию Григорьевичу не часто. По делу или когда совсем грустно.

Уже в дверях полиглот Федя стреляет в меня из самострела, выстрел которого совершенно несмертелен и безобиден. Остаются только ожоги, но и они через месяц-другой исчезают бесследно, оставляя после себя лишь буроватые рубцы… Красавица Зоюшка спит, покрыв лицо журналом "Работница". Из кухни доносится запах сгоревшего супа пополам с раскаленным алюминием. Анатолий Григорьевич сидит на стуле и слушает передачу цветного телевидения. Телевизор, правда, не цветной, но это не важно, потому что трубка все равно вышла из строя полтора года назад. Левым ухом он приник к экрану, а правое методично жует спаниель…

Увидев меня, Анатолий Григорьевич радушно улыбается и спрашивает, достал ли я билеты на французского певца. Я отдаю ему свои четыре билета, на всю семью, и выхожу на улицу, волоча за собой собаку, вцепившуюся мертвой хваткой в мою икроножную мышцу. Ухожу и думаю: "Везет же людям! Ведь вот как счастливо живет Анатолий Григорьевич!.. У меня же, казалось бы, — трехкомнатная квартира, пятилетний сын решает дифференциальные уравнения, жена — лауреат Международного конкурса имени Жака Тибо и Маргариты Лонг, теща — шеф-повар ресторана "Узбекистан", а я — несчастнейший человек…"

Желтый песок

— Давай посидим здесь, — сказала она.

— Нет. Пойдем на скамейку, — сказал он. — Там песок. Я люблю желтый песок.

Они сидели на маленькой скамеечке рядом, почти касаясь друг друга. Он что-то задумчиво вычерчивал тоненьким прутиком на желтом песке.

— Что ты рисуешь?

— Это ты.

— Не похоже.

— Ну и пусть.

Рисовать было трудно. Сухой песок все время осыпался.

— Вон майский жук пролетел, — сказала она.

— Это самка.

— Откуда ты знаешь?

— Самцы так низко не летают.

Дунул ветер и стер ее изображение на желтом песке.

— Давай завтра придем сюда опять, — сказала она. — Ты ведь придешь сюда опять. Правда?

— Правда.

Но он не пришел завтра. Не пришел послезавтра. Не пришел через два дня. Через месяц. Он больше не пришел. Она после этого часто сидела на маленькой скамеечке. Одна. Думала и все никак не могла понять, почему же он не пришел. Она и не знала, что родители перевели его в другой детский сад.

Персики

— Почем персики?

— Три пятьдесят.

— А три?

— За три сам бы ел.

— Ну, давай мне за три, а ты будешь есть за два пятьдесят.

Дядька, который продавал персики, уставился куда-то в сторону и сделал вид, будто продолжать ему этот разговор скучно.

— Хорошие персики, — сказала девушка. — У той тетки по три, но вы их не довезете.

— Думаешь? — сказал Николай. — Ладно. Грабьте. Давай три кило на десятку. Полтинник — не деньги.

— Тогда за одиннадцать, — буркнул дядька, который продавал персики, но уже ясно было, что сделка состоялась, и он стал накладывать на алюминиевую тарелку крупные, вызывающе загорелые персики.

— Ну, если до Москвы не довезу, смотри! — весело сказал Николай и протянул десятку.

— Хоть до Сибири, — сказал дядька и спрятал десятку глубоко-глубоко во внутренний карман пиджака.

— Ничего себе, — рассуждал вслух Николай, поглядывая на персики в авоське, — три пятьдесят… Это почти полный день вкалывать.

Девушка, которая шла рядом и которую звали Раей, молчала. Она только остановилась на немного, сняла босоножку и вытряхнула из нее камешек. С этого момента Николай думал уже только о том, как поаккуратнее довезти персики до Москвы, и еще о разном…

Дядька, который продавал персики, накрыл весы тряпкой, попросил тетку слева приглядеть и направился в рядом работавшую шашлычную, потому что проголодался.

В шашлычной, прождав минут тридцать и разозлившись, он заказал салат зеленый с яйцом и со сметаной, суп харчо полную порцию, два шашлыка по-кавказски, лимонад, хлеба того и другого и бутылку вина "Псоу", потому что пива не было.

Съев все это и выпив с большими перерывами, прождав еще минут тридцать расплаты, дядька сунул официанту десятку, высказал ему свою жалобу по поводу медленности и направился к рядам продавать персики, подумав на ходу, что вот если бы этого здорового официанта да в сады персики выращивать…

Последние персики он уже продавал по три, потому что день кончался. И думал уже только о том, как лучше добраться до дому — катером или на попутке.

Официант сунул десятку во внутренний карман смокинга и подумал, что вот если бы этого куркуля да в шашлычную и заставить весь день побегать с высунутым языком. Но уже через мгновение его мысли обратились к столику у окна, за который села смешанная черно-белая разнополая компания и откуда слышались басовые шутки с акцентом и высокое российское женское хихиканье…

— Ты чего, Раюха? — спросил Николай, укладывая персики в только что купленный за два с полтиной фанерный ящик с дырочками. — Ты чего загрустила?

— Жарко, — ответила девушка, которой действительно было жарко, потому что она приехала в этот профсоюзный санаторий на южном берегу Крыма по горящей путевке в июле месяце, вместо сентября, как было указано в заявлении об отпуске.

— Выше нос, Раюха! — бросил Николай, потому что через четыре часа кончался его отпуск вылетом из симферопольского аэропорта реактивным лайнером "Ту-134" по маршруту Симферополь — Москва. Заканчивался его срок пребывания в профсоюзном санатории на Южном берегу Крыма, где на четвертый день, на пляже, познакомился он с Раюхой и предложил ей сплавать до буйка, а потом и на экскурсию катером с баянистом и чешским пивом в буфете. Это показалось ей необычным, и возникла между ними та самая необъяснимая южная взаимосимпатия, по мере развития которой начали они обмениваться друг с другом разнообразнейшей информацией и свежими впечатлениями. Так и узнала она, что он из Москвы, а вы откуда, а я из Тюмени. Так и узнал он, что она читала книжку про дельфинов, а я недавно смотрел "Воспоминания о будущем". Вы не видели? Нет, к нам приезжала Людмила Зыкина. И еще тут где-то есть шашлычная, а в Тюменской области столько нефти нашли, что куда там. А тридцать два градуса в тени и двадцать четыре градуса в воде делали свое дело. И выяснилось еще, что начальник его отдела — человек дубоватый, а у нее в общежитии запретили танцы и сухое вино после купания — самый смак. А по телевизору сегодня "Семнадцать мгновений весны". И смотрели они, занимая места друг для друга, семнадцать мгновений весны, вечер за вечером, мгновение за мгновением. И после того как Штирлиц, устав, заснул в своей машине, случилось между ними то, что заставило его весь следующий день нырять как сумасшедшего, обыграть в "дурака" профессора и распевать до вечера песни своего любимого певца Эдуарда Хиля, а ее — пугливо озираться, наивно считая, что все на нее смотрят и перешептываются.

Дальше они отдыхали уже на "ты", хотя в столовой питались на "вы". И вообще ему нравилось это место, а ей было жарко, и она с тревогой начала считать дни.

А потом кончилась последняя серия и начались дожди. И он целыми днями играл с профессором в "дурака" или в шахматы, напевая "вода, вода, кругом вода" и поглядывая в окно в ожидании перемены климата, потому что он в комнате жил четвертым и Раюха в комнате жила четвертой. Ей же по-прежнему было жарко, и она продолжала считать дни.

Когда истек срок путевки, Николай отдохнул и окреп. В тот же день снова запалило солнце, и они отправились на базар покупать персики. Николай был мужчиной, и поэтому ему было жаль ее, что она с ним расстается.

— Выше нос, Раюха! — повторял он до самого прихода автобуса. — Ничего не попишешь. Пришло время разъезда. Оглянуться не успели, как зима катит в глаза. Можем переписку вести… Я тебе до востребования, ты мне до востребования. Так и будем вести переписку. Ну, ты чего Раюха?

— Опоздаете, — сказала Раюха. Она хотела, чтобы поскорей ушел автобус, ушел сегодняшний день, потому что завтра ее срок тоже истекал и надо дать телеграмму Клобуковой, чтобы она достала к ее приезду все, что нужно. В этом уже Раюха не сомневалась и ни о чем другом думать не могла.

Автобус обступили отдыхающие профсоюзного санатория на Южном берегу Крыма. Николай внес вещи в автобус и поставил ящик с персиками так, чтобы они не подавились.

— Ну, пока, как говорится, — сказал он в окошко и помахал рукой так, как машут футболисты, отправляясь на матч.

Автобус фыркнул и выехал за ворота.

Отдыхающие профсоюзного санатория на Южном берегу Крыма махали руками и кричали: "До свидания, до свидания". Автобус повернул влево, и отдыхающие разошлись, а море, которое только секунду назад было рядом, исчезло, и больше его Николай не видел. Просто он думал о том, как через несколько часов уже будет в Москве. И ни о чем больше.

Срок пребывания Раюхи истек на следующий день, и она улетела в Тюмень, где ее ждала Клобукова, которая достала то, что нужно. Раюха два дня пожила у Клобуковой, попринимала что-то и на третий день вышла на работу.

Сотрудники сказали ей, что она мало загорела.

В аэропорту услышал Николай про какой-то карантин на фрукты и овощи. У него екнуло сердце. "Как же быть с персиками?" — сразу подумал он и вскоре выпросил в аптечном киоске несколько листков упаковочной бумаги. Замотал ящик с персиками и перевязал его шпагатом.

У регистрационной стойки два кавказца (Николай никогда не мог отличить, кто армяне, кто грузины, а кто азербайджанцы), ожесточенно жестикулируя, на полусвоем, полурусском языке возмущались карантином. Перед ними стояли две высокие плетеные корзины с фруктами, а возле регистратора находились начальник смены и диспетчер по транзиту. Начальник смены все время повторял: "Все! Разговор окончен! Я из-за вас в тюрьму садиться не собираюсь! Все!" У кавказцев шляпы были сдвинуты на лоб, и по лицам их буквально тек пот, но начальник смены был непреклонен. Потому что садиться в тюрьму из-за них не собирался.

— А грязное белье можно с собой? — жалобно спросил Николай, указывая на ящик с персиками.

— Все сдавать! — твердо произнесла регистратор, и Николай тоскливо посмотрел, как его ящик с персиками грохнули на багажную тележку. "Хоть так, — подумал он, — а этим придется свои корзиночки — того…" И он очень обрадовался, что так ловко перехитрил аэропорт.

В самолете Николай сразу уснул и даже не воспользовался леденцами, а когда проснулся, то уже не было Симферополя, а была Москва.

Когда он направлялся к "выдаче багажа", его обогнали два кавказца с большими чемоданами в руках. За ними носильщик нес две высокие плетеные корзины с фруктами. "Вот ведь!" — подумал Николай.

Его чемодан показался на конвейерной ленте через сорок минут, а немного погодя — ящик с персиками. На упаковочной бумаге проступило большое мокрое пятно. "Продавили, гады!" — подумал Николай и, взяв вещи, направился к выходу, неся на вытянутой руке ящик с персиками, чтобы не испачкаться.

— Что ж ты телеграмму не дал? — говорила Надежда, целуя Николая.

— Проверка! — усмехнулся он.

— Хитрован! Мы же все с мамой высчитали. Вышло, что сегодня. Куда тебе деться?

— Пап, чего ты мне привез? — приставал Володька.

— Секрет! — сказал Николай.

— Хочу секрет, хочу секрет! — прыгал Володька.

— После обеда! — строго сказал Николай.

— Чегой-то ты не загорел совсем, — высказалась теща.

— Облупился, — ответил Николай, — и дожди были…

После обеда Николай торжественно стал разворачивать ящик с персиками.

— Внимание! — произнес он. — Раз, два, три!.. Персики!..

И он вскрыл ящик. Добрая половина персиков была чем-то раздавлена и представляла собой довольно скверное месиво.

— Продавили, гады! — сказал он.

— Не выбрасывайте! — высказалась теща. — В компот сгодится.

Оставшиеся восемь персиков вымыли. Выложили на большое красивое блюдо и через две минуты съели.

— Ну и намаялся с ними, — сказал Николай.

— Дорог не подарок — дорого внимание, — высказалась теща.

Надежда стала убирать со стола, а Володька побежал во двор…

Когда Николай уже лежал в постели и читал еженедельники "Футбол-хоккей", вошла Надежда в ночном халате.

— А между прочим, почем там персики? — спросила она.

— Три пятьдесят кило, — отозвался Николай.

— Надо же! У нас на центральном рынке и то дешевле, — сказала Надежда и выключила свет.

Утром Николай сел в сорок восьмой троллейбус и поехал на работу.

Сослуживцы говорили ему, что он совсем не загорел.

— Да, облупился, — отвечал он, — и дожди были.

Соловьи в сентябре

Теплым сентябрьским вечером некоторый молодой человек по имени Леша направлялся к дому некоторой молодой девушки по имени Лида. В одной руке молодой человек нес бутылку сухого красного вина за один рубль шестьдесят пять копеек. В другой — букет гвоздик за один рубль двадцать пять копеек. Леша, конечно, с удовольствием нес бы еще и торт, и книгу — лучший подарок, — но у него было только две руки.

Вечера этого молодой человек ждал, может быть, всю жизнь, а может быть, и немного меньше, потому что питал радужные надежды.

Потому что любил он уже названную молодую девушку Лиду чистой студенческой любовью, не обремененной всяческими грубыми намеками: мол, постоим в подъезде или посидим на лавочке. Любил по-настоящему — по русым волосам не гладил, руку на ее колено со словами "Эх, Лидуха!" не клал, в глаза таинственно не заглядывал и ноздрей при этом не раздувал.

И за все это имел он справедливые надежды на взаимность, которые должны были осуществиться именно в этот теплый сентябрьский вечер, потому что был день Лидиного рождения, о котором ежедневно помнил Леша, хотя никаких приглашений не следовало, потому что настоящие друзья приходят без приглашений. Да… Вот так и возникает новая молодая семья, незаметно пробивая себе дорогу в зарослях показной красивости, животной чувственности и внешнего благополучия. Возникает ячейка, а потом крепнет. "Мне не надо судьбы иной, — думал Леша, — лишь бы день начинался и кончался тобой". Эту мысль, услышанную по радио от Эдуарда Хиля, он запомнил навсегда, а когда запомнил — переписал в записную книжку.

Лида, конечно, удивится, открыв дверь. А он протянет ей букетик алых гвоздик, символ жен летчиков эскадрильи "Нормандия-Неман", и скажет: "Это тебе, Лида, в день твоего рождения…" И она сразу поймет, что он настоящий друг, потому что настоящих друзей не приглашают — они сами приходят. А потом выйдет из кухни Клавдия Мартыновна, вся в муке, всплеснет руками и всхлипнет. А он протянет ей бутылку сухого красного вина и скажет просто: "Это вам, Клавдия Мартыновна, в день рождения вашей Лиды…"

И они пойдут с Лидой в ее комнату, он поможет ей по начерталке, и ее русый локон будет касаться листа ватмана… И ясно станет, что через каких-нибудь четыре года отметят они вступление в законный брак искрометной молодежной свадьбой. А раньше зачем?.. И дело совсем не в проверке чувства. За свои с Лидой чувства Леша отвечает. Просто надо специальность получить, на ноги встать. А еще года через два появится Митька. А раньше зачем?.. И дело совсем не в эгоизме. Просто надо дать окрепнуть семье, в театр походить, на выставку, на каток… А что? Митька родится — им по двадцать семь. Митьке десять — им тридцать семь. Митьке двадцать — им сорок семь. Митьке тридцать — им пятьдесят семь. Митьке сорок — им шестьдесят семь. Митьке пятьдесят — им семьдесят семь. Митьке шестьдесят — им восемьдесят семь… Дойдя до восьмидесяти семи, будущий отец позвонил в квартиру будущей Митькиной матери, которой сегодня исполнилось двадцать.

— Кого это еще несет? — услышал он, стоя за дверью, голос Клавдии Мартыновны. — Кто там?

— Воры, — добродушно пошутил Леша, потом кашлянул и сказал серьезно: — Это я, Клавдия Мартыновна.

— Кто я?

— Ну я, Леша!

— Какой Леша?

— Никакой. Просто Леша.

Замок щелкнул, дверь нерешительно открылась.

— Это вам, Клавдия Мартыновна, в день рождения вашей дочери, — просто произнес Леша и протянул будущей теще бутылку сухого красного вина.

— Вы к Лиде, что ли? — чуть откинув голову назад, спросила будущая теща, недоверчиво глядя на бутылку.

— К Лиде! — грустно-торжественно сказал будущий зять.

— А ее как раз и дома нет. Может, ей передать чего?

— Это я сам, — улыбнулся Леша и понюхал гвоздики. — Вот она удивится, когда меня увидит.

— Вы что, зайти хотите? — без особого энтузиазма сказала Клавдия Мартыновна.

— Да, уж надо, как говорится, подождать… В такой день…

— А вы кто будете? — Клавдия Мартыновна сделала шаг назад.

— Неужели вы меня не помните? Я у вас в марте был. С Лидой занимались.

— Может, и помню, — пожала плечами Клавдия Мартыновна. — К Лидочке много ходят.

Из большой комнаты доносился типичный застольный шум — стук ножей о тарелки, чоканье…

— Отмечаете? — поинтересовался Леша.

— Родственники собрались, — сказала Клавдия Мартыновна. — А молодежь в ресторане гуляет… Приехали Армаз с Леваном из Сухуми… Лидочка у них летом отдыхала… Ну, вот они за это в ресторан ее пригласили со всеми друзьями.

— Мне лично грузины нравятся, — сказал Леша, — и молдаване хорошие ребята, и эстонцы…

— А вам Лида ничего не говорила? — спросила Клавдия Мартыновна.

— Забыла, наверно. Она ведь с огоньком, — сказал Леша.

— Да! Не скоро теперь придет… Дело молодое… Небось на всю ночь.

— А вы, Клавдия Мартыновна, не беспокойтесь… Пейте винцо, ставьте его на стол, гвоздички — в воду. А я Лидочку здесь подожду. В прихожей постою… И к тому же, я думаю, Лида не выдержит — прибежит домой отметить в кругу семьи… Все-таки такой день…

— Кланя! С кем ты там антимонии разводишь? — раздался из комнаты чей-то несвежий голос.

— Иду! Иду! — крикнула Клавдия Мартыновна. — Тут ктой-то к Лидочке пришел!..

— Ну, так чего? — продолжал все тот же несвежий голос. — Коли наш человек — пусть с нами выпьет, а коли не наш — зачем тогда жаловал?..

— Нет-нет, — поспешно сказал Леша. — Поздравьте всех-всех от меня… А я уж как-нибудь тут… Я уже сегодня кушал. Спасибо.

— Дело хозяйское, — сказала Клавдия Мартыновна, — а в прихожей неудобно швейцаром стоять. Вытрите ноги и посидите в Лидочкиной комнате… Только раньше утра она не заявится… Уж поверьте… Лучше б написали записочку, если что важное…

— Клавдия Мартыновна! — душевно сказал Леша. — Милая вы моя!.. Я же друг!

И он крепко пожал руку Клавдии Мартыновне.

Оставшись в уютной маленькой комнатке Лиды, Леша подумал: "Может, сейчас объявить всем о своем решении?.. Нет. Надо дождаться Лиды и уж вместе с ней, крепко взявшись за руки, войти и объявить… А Лида — человек! Она понимает толк в дружбе… Она гордая, поэтому и не замечает меня. Придет, увидит меня, потупит взор и опустит голову на мое плечо… И все станет ясно без слов… И почему она с ним не здоровается, и почему он к ней не подходит, и почему у нее своя компания, а Леша как будто и не существует… Потому что настоящее, чистое чувство надо уметь скрывать, если оно возникло. А оно возникло еще в марте, когда он по просьбе бюро помог ей сделать эпюр. И она тогда сказала: "Спасибо". И вот теперь, через полгода, он решился. Он взвесил чувства, он не ошибается и в день ее двадцатилетия пришел сказать ей, что он помнит ее простое девичье задушевное "спасибо", что он готов протянуть ей свое дружеское молодежное "пожалуйста".

За окном, несмотря на сентябрь, заливались соловьи.

Леша взял со стола альбом фотографий… Лиде — годик. Вот таким же будет и их Митька. Только мальчиком… А вот летние пейзажи… Лида в купальнике. Одна нога на подножке новой "Волги", другая на лежащем на песке молодом человеке с усами. В руке бокал. Справа — море. Слева — цитрусовые деревья… А вот Лида по пояс обнаженная… Русые локоны разметались по подушке. Во рту сигарета… Наверное, на медицинском пляже… Рядом цветной портрет того молодого человека с усами, который лежал рядом с машиной… Блестящие волосы, пробор. И подпись: "Ненасытной Ледушке от Левана! Помни, Ледушка, как мы кутили, как потом мы много любили…" А что любили — не написано… Места не хватило. Наверное, любили гулять… "Там ведь чудесная природа и субтропическая растительность", — подумал Леша.

Он долго еще листал альбом с фотографиями, потом положил его на место и стал осматривать комнату. Если профком откажет в предоставлении семейной комнаты в общежитии, то придется жить здесь и подать заявление на квартиру в райжилотдел. А там как раз Митька родится, и райжилотдел пойдет им навстречу. Тесновато, конечно, будет, но в тесноте, как говорится, не в обиде. Главное, уважать друг друга и помогать в труде и в быту. И Клавдия Мартыновна наверняка поймет, и они поладят. Он, если надо, и побелить сможет, и обои поклеить, и на рынок сходить. И заживут они дружно, весело, и Митька будет называть Клавдию Мартыновну бабулей. Из роддома он Митьку вынесет сам, на руках, такси вызовут… И Лида, сидя в машине, положит свою голову ему на плечо и тихо произнесет: "А он похож на тебя…"

В комнату заглянула Клавдия Мартыновна:

— У вас, случайно, закурить не найдется? А то у моих курцов кончилось.

— У меня только "Дымок", — оправдываясь, произнес Леша и вынул из кармана пачку.

— Дымок не дымок — лишь бы дым в потолок, — сказал мужчина из-за спины Клавдии Мартыновны и протиснулся в комнату, протягивая руку Леше: — Павел Степанович, Лидочкин дядя.

— Леша, — сказал Леша и крепко пожал руку своему будущему родственнику.

— Вот это имя! — обрадовался Павел Степанович. — А то что, ей-богу? Армаз, Леван, Давид!.. Леша! Коротко и ясно! Ну что, Леша, пойдем выпьем за Лидино счастье!

— Лида будет счастлива, — сказал Леша, — но, во-первых, не балуюсь, а во-вторых, имя не имеет значения. Лишь бы человек был хороший…

В коридор высыпали остальные родственники и гости и начали петь и танцевать кто во что горазд. Потом Лешу подхватили под руки и потащили в комнату. Там он взял гитару и стал петь песни Пахмутовой на слова Гребенникова и Добронравова… Влили в него стопку, и он начал мрачнеть, а вскоре и совсем замрачнел и вышел на кухню. Сел на табурет и задумался. За окном по-прежнему заливались соловьи.

Гости начали расходиться, и постепенно все разошлись, кроме одного, по имени Сергей. На нем повисла Клавдия Мартыновна и приговаривала, абсолютно захмелевшая:

— Куда ты идешь? Куда?! На работу тебе завтра не идти, Лидка, поди, к утру вернется, а то и совсем… А?..

— Да неудобно, Клава, — отвечал Сергей, тоскливо глядя на дверь. — Неловко… И этот на кухне… Нет. Я пойду…

Леша заерзал на табурете. В кухне появилась Клавдия Мартыновна.

— Ну чего ты маешься? — сказала она совсем не по-доброму. — Чего ты сидишь, как куль?.. Сказано тебе русским языком: в ресторане они гуляют… Не дождешься!.. Кабы хотела, так позвала бы!..

— Лида гордая, — тихо и не так уверенно произнес Леша, не двигаясь с места.

Входная дверь хлопнула.

— Пришла, — облегченно вздохнул Леша.

Клавдия Мартыновна высунулась в прихожую и безнадежно произнесла:

— Ушел… И ты иди… Не высидишь ничего. Точно тебе говорю…

— И все-таки, Клавдия Мартыновна, — сказал Леша, как бы обретая второе дыхание, — не знаете вы Лиду, хоть и мать… Она натура цельная. Не может у нее не быть ко мне чувства. Вот она вернется, вы увидите!..

— Ах, я не знаю?! Лидку не знаю?.. Чувство у нее к тебе?.. Не держит она тебя в голове!.. И иди домой, а то на метро опоздаешь…

Леша медленно встал с табурета. Ком застрял у него в горле. Жизнь дала трещину. Разве к этому его готовили в комсомоле? Разве об этом писал Чернышевский и пел Эдуард Хиль? Неужели же он, простой, откровенный парень, каких тысячи, недостоин искреннего девичьего чувства?..

— И соловьи, как назло, рассвистались, — почему-то сказал он, застегивая пиджак на все пуговицы.

— Это не соловьи, Леша, это местные хулиганы, — сказала Клавдия Мартыновна, и Леша, наконец, понял, что не судьба ей стать его тещей…

…На набережной Москвы-реки в эту ночь мы с ним и встретились. И рассказал он мне свою беду так, как она здесь написана. Я посоветовал ему тут же броситься в воду, но он решительно отказался и зашагал прочь, напевая: "Крепись, геолог, держись, геолог…"

Что же касается меня, то я в таких парней верю! Окончит он институт, станет инженером и каждый свой отпуск будет проводить в туристическом походе… С гитарой… У костра… С песней…

В конце концов, есть очень много песен, которые по-настоящему бодрят.

Алеша — друг детства

Выспаться мне в то воскресенье не дали. Телефон взбесился. Я срывал трубку и, не соображая, с кем говорю, соглашался на все. Лишь бы от меня отстали и дали поспать. Меня можно было брать голыми руками. Я простил в то утро двадцать три рубля долга. Назначил, не помню кому, не помню где, свидание. Взял кого-то на поруки. Купил сенбернара. Продал славянский шкаф. В довершение всего признал себя виновным в убийстве американского президента. Но это мне уже приснилось. Боясь худшего, я схватил подушку, вбежал в комнату сына и хлопнулся на диван. Здесь не было телефона. Вернее, был, но игрушечный.

— Спать будешь? — спросил мой трехлетний парень, натягивая колготки.

— Ага.

— Не выспался, что ли?

— Ага.

— А я выспался.

— Ну и что тебе снилось? — спросил я автоматически.

— Сначала дом, а потом крыша.

— Очень интересный сон, — пробормотал я и отключился.

Очнулся я от какого-то назойливого "дз-з-з-з". Я открыл глаза и увидел, что это дзыкает мой парень. Он дзыкал сосредоточенно, с короткими паузами.

— Ты чего дзыкаешь? — спросил я ошалело.

— Я не дзыкаю, — ответил он. — Это телефон звонит.

Он снял трубку игрушечного телефона:

— Кто говорит? Алеша? Здравствуй, Алеша! Как ты спал? Я — хорошо. Мне сперва приснился дом, а потом крыша… Папа дома. Он спит… Загулял, наверно…

— Перестань болтать ерунду! — рявкнул я.

— Проснулся, — продолжал он. — Сейчас дам… Пап! Тебя Алеша к телефону.

— Какой еще Алеша? — спросил я, не открывая глаз.

— Мой дружок.

— Пусть позвонит позже. Я сплю.

— Он опять спит, Алеша. Позвони позже…

Я провалился.

Потом снова услышал дзыканье. Я сел и тупо уставился на моего парня.

— Опять дзыкаешь?

— "Позже" уже наступило. Это, наверно, Алеша звонит, — сказал он и снял трубку. — Алеша?.. Проснулся. Даю… Пап! Тебя Алеша к телефону.

Я понял, что мне не отделаться, и приложил к уху игрушечную трубку.

— Алеша! — сказал я довольно мрачно. — Тебе чего надо? Ничего не надо? Ну, будь здоров, Алеша…

— Спроси, что ему снилось? — сказал мой парень.

— Что тебе снилось, Алеша?.. Сначала дом, а потом крыша? Ну, молодец… Прощай, Алеша.

Я снова рухнул.

— Пусть не врет, что ему сначала снился дом, а потом крыша, — произнес мой парень. — Это мне снилось…

…Я открыл глаза от прикосновения детской ручки. Он держал передо мною игрушечную трубку.

— Алеша пошутил, — сказал он. — Ему приснилась кротость.

— Что-о? — промычал я.

— Кротость. Поле и много-много кротов… Не веришь — спроси у него.

— Алеша, — обреченно произнес я в трубку. — Тебе снились кроты? Очень рад за тебя… Алло! Алло!..

Я положил трубку.

— Что? — спросил мой парень.

— Алешина мама позвала его завтракать и просила больше не звонить, — сказал я, зевая и опять укладываясь.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Алешина мама не могла позвать его завтракать. Она вчера уехала в Ленинград.

— Значит, бабушка.

— Алешина мама уехала в Ленинград к бабушке.

— Ну тогда это была просто какая-то женщина, — произнес я, полагая, что наконец-то тема закрыта.

Мой мальчишка нахмурился.

— Это плохо, — сказал он тихо, а потом добавил: — Ты должен позвонить в Ленинград Алешиной маме и сказать, что в ее доме какая-то женщина.

Я взял игрушечную трубку и позвонил в Ленинград. Позвал Алешину маму, сообщил ей, что, пока ее нет, у нее в доме какая-то женщина, потом долго слушал, что мне говорила в ответ Алешина мама.

— Ну что? — нетерпеливо спросил мой парень, когда я положил трубку.

— Она знает, — сказал я. — Эта женщина — сестра Алешиного папы.

— Врешь ты все, — неожиданно обозлился мой парень. — Все папы заодно. Против мам. Я сейчас сам позвоню.

— Это правильно, — вздохнул я облегченно и закрыл глаза, но подумал, что, может быть, с точки зрения мужской солидарности, это не совсем правильно.

Мой парень растормошил меня довольно скоро:

— Я дозвонился. Алешина мама прилетела из Ленинграда. Алешин папа испугался и спрятался в шкаф, но Алешина мама его нашла, и он сказал, что больше не будет…

…Честно говоря, уже спустя много лет я продолжал сомневаться. Мне иногда казалось, что придуманный Алеша действительно существует. Мальчишка мой время от времени сообщал все новые подробности из Алешиной жизни, требуя от меня сочувствия, поддержки, совета…

И вот недавно, будучи уже двадцатитрехлетним дылдой, мой парень сказал мне:

— Пап! Помнишь моего старого дружка Алешу?

— Помню, — ответил я. — Что с ним?

— Ничего. Он женился… Ты не подкинешь мне рублей пятьдесят… для свадебного подарка?

И он с напускным безразличием посмотрел куда-то в окно…

Теперь я боюсь только одного: как бы нам с женой не пришлось нянчить Алешиного сына.

Мы люди принципиальные!

ДВА ВАРИАНТА НАШЕГО ОТНОШЕНИЯ К ВЫСТУПЛЕНИЮ НАЦИОНАЛЬНОЙ СБОРНОЙ ПО ФУТБОЛУ НА ОДНОМ ИЗ ЧЕМПИОНАТОВ МИРА. ПЕРВЫЙ ВАРИАНТ — В СЛУЧАЕ УСПЕХА, ВТОРОЙ ВАРИАНТ — В СЛУЧАЕ ПРОВАЛА

Капитан о товарищах и о себе

Наш корреспондент сразу после победного матча с трудом пробился к кромке поля и взял интервью у прославленного капитана. Вот что он сказал:

"Победу ковали все. Прежде всего тренерская группа. Это люди скромные, но требовательные и справедливые. Всегда внушали свою веру в нашу победу. Никогда не заставляли нарушать режим. Это они подвели нас к пику спортивной формы.

Наш вратарь — парень скромный, но требовательный и справедливый. Никогда не заставлял нас нарушать его режим. В свободное время любит ловить бабочку, увлекается чтением книги.

Наши крайние защитники — парни скромные, требовательные, но справедливые. Никогда не нарушали режим и другим не мешали. В свободное время любят смотреть видеокассету. Предпочитают коллективный отбор. Коллекционируют одноразовые шприцы.

Наши центральные защитники — парни скромные, требовательные, но справедливые. Играют жестко, хорошо видят. В свободное от тренировок время увлекаются семьей.

О полузащитниках хочу сказать особо. Это парни требовательные, справедливые, но скромные. Играют на любом месте — где их тренер поставит, там и стоят. В свободное время любят смотреть футбол по телевизору.

Но душой команды считаю пару наших форвардов. Убежать могут в любой момент. Поэтому за ними глаз да глаз. Парни требовательные, скромные, хотя и справедливые. Свободными вечерами любят иногда соблюдать режим.

Не могу не упомянуть нашего доктора, нашего массажиста и нашего администратора — это парни требовательные, справедливые, но скромные.

А также большое спасибо всем тем, кто в меня верил. Честно говоря, не думал, что вернусь, да еще с победой".

ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!

Поток писем по поводу блестящей победы нашей сборной не ослабевает. Сегодня мы публикуем наиболее интересные выдержки.

"Браво! Молодцы! Так держать! Наглядный урок маловерам и дегтемазам, пытавшимся очернить нашу историю. Нет, не зря в 1917 году прозвучал залп "Авроры"! Предлагаю сборной СССР присвоить имя В. И. Ленина!"

Н. Шульга,

ветеран, член ВКП(б) с 1912 г.,

женат, владеет языком

"В день финального матча в нашей семье родилась дочка. В честь защитника Кузнецова решили назвать ее Олегом и дать ей отчество Олеговна, если, конечно, Кузнецов меня помнит. Спасибо!

Нина К.,

Винницкая обл.

"Мы показали итальяшкам,

Испашкам и америкашкам!

Мы показали англичашкам,

Объединенным эмирашкам,

Голлашкам, швешкам, египтяшкам!

И впредь тому, кто против нас хоть слово скажет,

Тому Лобан еще не то покажет!"

Виктор Пароходько,

лит. объединение "Рифма",

г. Мухославск

"Не могу забыть решающий гол, забитый итальянцем Гарези в свои ворота, принесший долгожданную победу нашей дружине. Это было торжество разумной тактики и разумной стратегии. Я верил, что майский проигрыш Израилю станет первым шагом на пути к победе".

Ц. Беловежский,

анархо-синдикалист,

г. Липецк

"Пусть эта блестящая победа послужит уроком некоторым пустопорожним краснобаям из Верховного Совета, как надо решать государственные проблемы. Предлагаю избрать Лобановского Президентом СССР до следующего чемпионата мира".

Вера Страхолюдова,

мать-героиня,

г. Чимкент

"Кое-кто из "Саюдиса" думал, что выход игроков "Жальгириса" из сборной СССР ослабит наше единство. Не вышло!"

Гаврилас Криворожюс,

член КПЛ на платформе КПСС

"Мы стали чемпионами, а могли добиться и большего, если бы Лобановский привлек в сборную Черенкова, Родионова, Мостового, Черчесова, Кулькова, Шмарова".

Ник. Гужно,

болельщик,

г. Москва

"Поздравляем! Радуемся! Будем встречать в аэропорту Шереметьево-2!"

Группа рэкетиров

Бывший капитан о бывших товарищах и бывшем себе

Честно говоря, не хотелось беседовать с бывшим капитаном, но он сам просто умолил дать мне интервью, пока наши таможенники "знакомились" с его "скромным" багажом. Пришлось выслушать:

"Виноваты все. Прежде всего тренеры. Не скромные, не требовательные, не справедливые. Никогда не верили в победу. Того, кто не нарушал режим, грозились отчислить.

Наш вратарь всегда был пустым местом. Все на тренировке, а он либо режим нарушает, либо бабочку ловит, либо увлекается чтением.

Наши крайние защитники — вредные и противные парни. Сами нарушали режим и нам мешали не нарушать. Думал, они шприцы одноразовые коллекционируют, а они в перерыве ширяются.

Наши центральные защитники — полное фуфло и фраера. Плохо видят поле. Еще хуже слышат. Все люди как люди, а им семью подавай. О полузащитниках вообще не хочу говорить. Чума. Что им тренер предложит, тем они и фарцуют.

Ну а главная червоточина — это пара наших форвардов. Полные придурки. Накануне финала их ночью в публичном доме нашли. Мы, говорят, режим не нарушали. Мы снимали напряжение.

Да что там говорить, когда доктор наш раньше у Буденного ветеринаром работал. В день игры нашего стоппера овсом накормил.

Массажист наш (сегодня уже могу сказать) педик, а администратор — ворюга и вдобавок хочет слинять навсегда в Канаду.

Так что, если бы не эти досадные просчеты в воспитательной работе, вполне могли бы выиграть чемпионат".

Я слушал его и думал: "Даже в словах отпетого негодяя могут прорасти зерна истины. Просчеты налицо. Но следующий чемпионат в 1994 году в США. Так что время еще есть…"

НЕ ОПРАВДАЛИ НАДЕЖДЫ!!!

Не прекращается поток писем разочарованных и возмущенных читателей по поводу бесславного выступления сборной СССР на чемпионате мира. Публикуем лишь некоторые, наиболее спокойные фрагменты.

"Позор! Позор! То-то сейчас радуются маловеры и дегтемазы, пытающиеся очернить нашу историю, мол, зря в 1917 году прозвучал залп "Авроры". Предлагаю разогнать сборную СССР, как это сделал И. В. Сталин в 1952 году, хотя у него и были отдельные ошибки".

Н. Шульга,

ветеран, член ВКП(б) с 1912 г.,

разведен, языком не владеет

"В день финального матча в нашей семье родился сын. В память о бесславном проигрыше решили назвать его Позором и дать отчество Олегович в назидание защитнику Кузнецову, если он, конечно, меня не забыл. А если забыл, то я ему напомню".

Нина Королева,

студентка,

Винницкая обл.,

Парк им. Щорса, после дождя

"Проиграли мы гермашкам,

Аргентишкам, итальяшкам,

Эмирашкам, англичашкам,

Нидерлажкам, египтяшкам.

И если в оправдание свое Лобан хоть слово скажет,

Ему народ сурово все покажет!"

Вал. Теплоходько,

лит. объединение "Рифма",

г. Мухославск

"Как кровавый мальчик в глазах, гол, забитый Цвейбой в свои ворота. Откровенно говоря, ничего другого и не ждали. Еще спасибо Чанову, взявшему два мертвых мяча после ударов Демьяненко и Кузнецова. Никакой разумной тактики и разумной стратегии. Может быть, руководство сборной теперь ответит, по какому праву мы проиграли майский матч Израилю, а?"

В. Чернов,

монархо-монархист,

г. Тамбов

"Пусть это бесславное поражение послужит уроком некоторым пустопорожним краснобаям из Верховного Совета, как не надо решать государственные проблемы. А с народного артиста СССР Олега Борисова (закадычного дружка Лобановского) предлагаю снять почетное звание, чтоб другим не повадно было!"

Галина Бездетная,

незамужний депутат райсовета,

г. Чимкент

"Мы провалили чемпионат, а могли бы сыграть еще хуже, если бы Лобановский привлек в сборную Черенкова, Родионова, Мостового, Черчесова, Кулькова, Шмарова".

Петро Брысь,

болельщик,

г. Киев

"Возмущаемся! Негодуем! Но все равно будем встречать в аэропорту Шереметьево-2".

Группа рэкетиров

Письмо в редакцию

Дорогая редакция!

Обливаясь слезами, спешу написать вам с одной только просьбой: помогите разобраться мне в моей горькой судьбе. Жизнь моя зашла в тупик, из которого есть только один выход: либо навсегда утопиться, либо жить и радоваться, строить, любить и наслаждаться по закону Архимеда — всякое тело выталкивает из себя воду и вталкивает ее обратно в виде жидкости, равной по объему собственному весу. Иными словами, продолжать обмен вещей и жить и жить сквозь годы мчась.

Подруги мои говорят: брось, забудь, не надо, не нужно.

А я не могу! Хотя сама вижу, как вокруг поднимаются новые турбины, улыбаются спортсмены и скоро по всей нашей стране побегут электровозы на бесшумном топливе. Но меня это не радует, потому что нет для меня больше солнца, а есть для меня только одни черные тучи на фоне ясного неба. А случилось это ровно месяц тому назад, так что сегодня как раз годовщина, когда я познакомилась с ним. Он вошел в столовую, и словно солнце засияло надо мной. Помните у Пушкина — мороз и солнце, день прекрасный?

Его звали Алька. У него были честные начитанные глаза и клетчатая рубашка в клеточку. С первого взгляда он казался слабым, но со второго взгляда за этой внешней слабостью скрывалась большая внешняя сила. Он посмотрел на меня, и я сразу поняла, что он хочет со мной дружить, а потом любить. Весь день я чувствовала, что он хочет пригласить меня в кино на "Красное и черное" с Натальей Белохвостиковой, но он не решался, а когда решился, то пошел в кино с Людмилой К., хотя я знала, что он хотел пойти в кино не с Людмилой К., а со мной, а пошел в кино с Людмилой К. Я на него нисколько не обиделась, только обидно было.

На следующий день я вышла на работу с безразличными глазами, хотя внутри у меня творилось совсем другое. В столовой он стоял в очереди вместе с Людмилой К. и смотрел на нее. Он хотел смотреть на меня, а не на Людмилу К., хотел заметить меня, подойти ко мне с подносом, взять за плечи, посмотреть в глубину моих глаз и промолвить: "Давай будем с тобой дружить, а потом любить". Но, наверно, Людмила К. не велела ему.

Я никогда раньше не думала, что Людмила К. такая единоличная и жадная, хотя и раньше замечала в ней пережитки сознания в капитализме. А ведь как красиво было бы вместе, втроем бороться за нашу общую мечту, хотя и разные цели.

Ведь, по-моему, дружба — это когда тебе хорошо, а ему еще лучше. Это делиться впечатлениями, склоняться над учебниками и музеями, помогать друг другу в спорте. Ведь олимпийский год не только для олимпийцев! Могла же Наташа Ростова поцеловать Бориса, хотя дружила с Андреем, а замуж вышла за Бондарчука. С тех пор уже прошел месяц, а мы не только не знаем друг друга, но даже и не знакомы.

Скажите, дорогая редакция, прав ли Алька, что встречается с Людмилой К., когда я знаю, что в голове он носит дружбу ко мне.

И вот позавчера я совершила первый аморальный проступок в жизни. Алька стоял в столовой с Людмилой К. и гладил ее по волосам с укладкой, которая ей совсем не идет, хотя я видела, что он хочет гладить меня, но не решается, потому что он начитанный и гордый. И тогда я подошла и сказала, что не надо ли ему поднос, потому что у меня два. Он сказал, что не надо, и они с Людмилой К. ушли. Но он это так сказал специально, чтобы мне сделать больно. Ведь я знаю, что на самом деле он хотел сказать мне: "Надо!" Но Людмила К. увела его. И пошла за ним. А я знаю, что нужна ему. Нужна со всеми своими потребностями и недостатками!

И после этого аморального поступка я решилась написать вам. Что мне теперь делать? Как мне дальше вести себя с Алькой? Если он завтра опять не предложит мне дружбу, соглашаться мне с ним или нет?

Немного о себе. Я люблю музыку. Увлекаюсь "Голубыми гитарами", немного читаю и рисую. Посылаю вам рисунок, на котором изображена наша дружба с Алькой.

И еще вот что. Моя соседка по дому Зоя З., узнав в месткоме, что я пишу в редакцию письмо, просила меня, чтоб вы ей тоже ответили, прав ли ее муж Сергей Николаевич Крюков, что ушел от нее, когда узнал, что у них будет ребенок. И виновата ли она в том, что этот ребенок от другого? Если да, то в чем.

С нетерпением ждем ответа, который решит нашу судьбу.

Группа девушек (всего 18 подписей)

Старик в меховой шапке…

Я ехал в "Красной стреле" в Ленинград. В командировку. Мои попутчики по купе довольно быстро разбрелись по полкам и уснули. В самом деле, гораздо удобнее добираться до Ленинграда поездом. Уснул в Москве — проснулся в Ленинграде. Как будто и не уезжал… Но мне почему-то не спалось. То ли я выпил несколько лишних чашек кофе, то ли еще почему-нибудь.

Я стоял в проходе, глядел в окно, ничего не видел и курил.

Около половины четвертого поезд вдруг начал тормозить и скоро остановился. Сквозь замерзшее окно расплывались огоньки какой-то станции…

— Снежный занос, — сказала проводница. — Минут сорок простоим. Вообще-то снежные заносы — довольно редкое явление на этой дороге. Но раз занос — значит, занос. Всякое бывает.

Я надел пальто и выскочил на маленький перрончик. Мороз был градусов под тридцать. Да еще с ветром. Я заглянул в деревянное строеньице, которое, видимо, должно было обозначать вокзал, и справа от себя увидел дверь с надписью "БУФЕТ".

Как ни странно, буфет работал. Впрочем, чего не бывает на таких полустанках…

Три столика из четырех были заняты. Какие-то раскрасневшиеся люди, по-видимому местные рабочие, руками ели огромные сардельки, макая их в блюдца с горчицей, и пили пиво. Один спал, уронив голову на стол, свесив руки. За четвертым столиком сидел старик и одиноко, задумчиво цедил пиво. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Как будто я и не входил. За буфетной стойкой дремала типичная буфетчица в белом халате, напяленном прямо на неимоверно толстое пальто. Руки были спрятаны в рукава. Над буфетчицей кнопками была пришпилена надпись: "Буфет обслуживает ударников коммунистического труда".

— Кружку пива, пожалуйста, — сказал я буфетчице, — только не холодного.

— Куда уж холодного в такую стужу, — сказала она, зевнув.

— Сколько с меня?

— Двадцать шесть копеек.

Она пододвинула ко мне кружку пива и приняла прежнюю позу.

Я подошел к столику, за которым сидел старик.

— Вы разрешите присесть с вами? — сказал я.

— Сделайте милость, — ответил старик и переложил свою мохнатую шапку со стола на стул.

Я сел и начал маленькими глотками пить теплое пиво. Было очень приятно. Еще посматривал на старика. Лицо его затерялось где-то в глухой растительности. Даже глаза с трудом различались. Он, как и я, пил маленькими глотками, с остановками, и после каждого глотка покрякивал от удовольствия. Крякал он так смачно и заразительно, что я тоже начал покрякивать. Мое покрякивание старик воспринял, очевидно, как сигнал к разговору.

— В Питер? — спросил он.

— Туда, — сказал я. — А вы здесь живете?

— Я всюду живу.

— Как это — всюду?

— А вот так — всюду…

Я подумал, что старик нищий и что ему неудобно об этом распространяться. Всюду так всюду. Он, видимо, понял мою заминку.

— Небось думаете, с сумой хожу? — сказал старик.

— Нет, почему же?

— А просто всюду живу…

Я понял, что разговор становится несколько однообразным, и постарался переменить тему:

— А лет-то вам сколько?

— Много.

— Ну все-таки?

— Много… А назову сколько — не поверите.

— Почему ж не поверю?

— А люди нешто во что верят?.. Они только себе верят, да и то, когда пощупают.

— Но вы сами посудите — какие у меня основания, чтобы вам не верить?

— Э-э… Все так говорят, а потом не верят… Устал я от этих оснований. Трещу, как балаболка какая, а все впустую.

Старик показался мне занятным, и после долгих препирательств он вроде бы согласился рассказать немного о себе.

— Под пиво оно как-то легче пойдет, — сказал он.

Я принес пару пива, и он начал:

— Жили мы, значит, с моей старухой у самого моря… Почитай, лет тридцать жили, да еще годка три прибавь до венчания. Ну, я рыбачил. Когда удочкой, когда неводом… А старуха цельный день пряжу свою пряла. Домик у нас был никудышный… Можно сказать, не дом, а землянка ветхая… И вот, помню, однажды полный день просидел я на берегу со своим неводом — и ни хрена. То тину вытаскиваю, то траву какую-то… Солнце уж к закату было. Закинул я невод последний раз, вытаскиваю… Гляжу! Батюшки мои!.. Извините, не угостите сигареткой?

— Пожалуйста, — сказал я и протянул ему пачку "Шипки".

Старик размял сигарету, прикурил от моей, затянулся и продолжал:

— Да… Так вот, гляжу — светится что-то. Да так светится, аж глазам больно. Беру в руки… Не поверите! Рыбешка! Маленькая, а тяжелая… Фунта на четыре тянет! Вот тебе и рыбешка! Из чистого золота оказалась!.. Во, думаю, счастье. Ведь ежели эту диковину на базаре толкнуть, так всю жизнь можно припеваючи прожить… Да не тут-то было. Рыбешка вдруг разевает рот и говорит самым что ни на есть человеческим голосом… Вы когда-нибудь слыхали, чтоб рыбы разговаривали?

— Честно говоря, нет, — сказал я. — Вот, говорят, у дельфинов свой язык есть…

— Так то дельфины, — протянул старик. — Короче говоря, взмолилась она, чуть не плачет… Отпусти да отпусти. Не прогадаешь. Я, говорит, за это любое твое желание исполню… Э, думаю, была не была! Весь век в бедности жил — остаток как-нибудь проживу… И говорю ей ради интереса, что вот, мол, ничего мне от тебя не надо, а если можешь, так сделай, чтоб у моей старухи новое корыто было, а то наше совсем раскололось… Кивнула она головой, и отпустил я ее в море. Только хвостиком махнула…

Прихожу домой. Что такое? Глазам не верю! Старуха мои обмотки в новом корыте стирает!.. Откуда, спрашиваю, корыто? Да цыгане, говорит, проезжали. Я им разные побрякушки, а они мне — корыто…

Дура ты, дура, говорю. Это ж рыбка!.. И рассказал ей всю историю. Как начала она меня на чем свет стоит поносить! Простофиля, кричит, дурачина и все такое прочее… Старый ты, говорит, склеротик! Лучше б пить бросил! Гляди, уж до белой горячки напился, галлюцинировать начал!.. Где это видано, чтоб рыба по-человечьи болтала! Ступай проспись! И пока эту свою дурацкую дребедень из головы не выкинешь — на глаза не показывайся!.. Не поверила, значит…

Старик вздохнул и замолк… Помолчал немного, отхлебнул пива и продолжал:

— Да… Не поверила… А меня через это недоверие обида взяла… Почему, думаю? Что я, из ума, что ли, выжил? Для себя разве старался? Да мне от этой рыбки гроша ломаного не надо!.. Рассказал людям — засмеяли… Яйцами тухлыми закидали. Темнота, говорю, да у вас от этой рыбки полны закрома всякого добра будут!.. Не поверили, и все тут!.. И чего я после этого не делал! Куда не совался! И к околоточному ходил, в райком, у губернатора был, к депутату на прием попал, самому царю рапорт представил… Не поверили! Больше того — в остроге проморили… Вон видишь, прикладом все зубы повыбивали…

И старик показал мне бледно-розовые, без единого зуба, десны…

— А все от неверия… Да… И вот однажды в одной деревеньке, недалеко от Питера, повстречался я с одним молодым человеком. Шустрый, глазки, как угольки… Кучерявый такой смугленыш… Видать, не русский. Он мне первый и поверил. Внимательно так слушал, записывал чего-то… А на прощание полтину подарил… Уж потом, когда он про всю мою историю книжку написал, тогда поверили… Ан поздно. Я, правда, потом доказывал: вот, мол, не слушали меня, а на деле вон как получилось. Куда там! Никто и слушать меня не хотел… Вы на поезд-то не опоздаете?

— Нет-нет, — сказал я, — рассказывайте. Я услышу гудок.

— Сколько я потом от этого недоверия натерпелся! И ладно бы просто не верили… Так нет! Злобствовали при этом. И откуда столько злобы в людях?.. Помню, заприметил я как-то, что ежели на рану какую плесень класть… Ну, самую что ни на есть обыкновенную плесень, так рана от этого вроде бы затягивается… А тут в деревне парнишка помирал. Корова его в бок боднула. Я говорю: плесень на рану положите!.. И-и!.. Палками прогнали! Кто ж это, говорят, на рану падаль всякую кладет? Да еще и собак спустили. Еле утек… Во! — Старик снял валенок, засучил штанину и показал здоровенный шрам на левой икре.

— Тоже, стало быть, не поверили. А рассказал я про это двум докторам из Питера, так они ахнули! Дедушка, говорят, так ведь это ж пенициллин!.. Мне что, говорю, может, и пенициллин. Мне главное, чтоб поверили… А уж когда книжку они про это выпустили, тогда все поверили. А меня из-за этого чуть собаки не разорвали. Ну, с собак-то что? Спрос малый…

— Да, собака и есть собака, — почему-то в тон ему сказал я.

— И не скажите! — оживился он. — Какая собака! Вот в девятисотых годах был у меня Полкан… Вроде бы Полкан как Полкан, так нет. Пес-то интересный оказался… На дворе он у меня жил. Бывало, выйду его кормить, фонариком посвечу, а потом кость бросаю. Так и кормил. А тут как-то выбежал я ночью на двор по малой нужде, зажег фонарик, гляжу — а у Полкана-то моего из пасти слюна рекой бежит! Э, думаю, значит, собака соображает, что к чему… Значит, знает, что после этого фонарика ей жратву принесут… А раз соображает, стало быть, у нее ум есть! И что? Поверил кто? Ничуть! Один только старичок поверил… В Колтушах он жил, под Питером. В городки я с ним любил играть. Ох, и мастак играть был! Так вот он поверил… Написал книжку — на весь свет прославился…

Я нервно дергал под столом коленом и беспрерывно курил.

— Что молчите? Не верите? — Старик посмотрел на меня в упор. — Все так… Ну, да уж я устал обижаться. Сначала думал, что только в России люди такие неверующие, а оказалось — всюду. Народ везде одинаковый… В Германии, помню, рассказал я одному немцу свою думу. Никому не рассказывал. Уж если в рыбешку не верили, так в это и подавно… А тот немец мне чем-то показался… Симпатичный, в общем, был немец… Маленький, лохматый, и глаза у него понятливые такие… Так я ему и поведал свою думу… Ведь если, говорю, от нашей матушки-Земли лететь со скоростью света, то ты, говорю, год будешь лететь, а на Земле за это время, может, лет восемьдесят пройдет… Вот какая загвоздка!.. Рассказал. Ну и что? До сих пор многие не верят!

У меня пересохло во рту. Я вскочил и принес еще пару пива. Внезапно старик перегнулся ко мне через столик и сказал тихо:

— Вы мне, молодой человек, чем-то нравитесь… Хочу вам рассказать об одной удивительной, но очень страшной закономерности… Я о ней никому не рассказывал, потому что это очень страшно… Заприметил я, что…

— Не надо!! — в ужасе закричал я на весь буфет. Рабочие оглянулись на крик, буфетчица вскочила на ноги. Но, видя, что ничего не произошло, рабочие отвернулись к своим сарделькам, а буфетчица снова задремала.

— Не надо! — сказал я уже тише. — Я должен ехать… Извините…

— Не веришь, — сказал старик очень спокойно. — Не веришь. Никто не верит! Господи, удавиться, что ли?..

Я подбежал к буфетной стойке и лихорадочно стал рыться в карманах в поисках мелочи…

— Вот! — я бросил рубль. — Я еще должен вам за две кружки пива.

— Не бойтесь, не опоздаете, — зевнула буфетчица и начала неторопливо отсчитывать мне сдачу. — Небось еще не скоро расчистят… И откуда понанесло?.. Днем еще и в помине не было…

Одна монетка упала на пол. Буфетчица нагнулась, подняла ее и продолжала:

— А старик-то этот еще с утра: занос будет, занос… Вот и накаркал… Копеечку я вам, наверное, не найду… Спичек не надо?

Я выскочил из пивной…

— Ну, и поехали, — сказала проводница, проходя в свое купе.

Весь вагон по-прежнему спал. Меня трясло…

Кровать, стоявшая вертикально

Нет, господа, таких сигар не куривал Саня — его высочество! Не по причине, естественно, дороговизны, а просто потому, что привык к бело-коричневому "Памиру", дотягивал его до такого конечного состояния, про которое обычно говорят: "Докури, дружок, я губы обжег", и имел на правой руке два темно-желтых пальца — большой и указательный…

Он сидел на кожаной, похожей на турецкий барабан, штуке с названием пуф. Справа стояла шикарная деревянная кровать на двоих. Кровать стояла вертикально.

Женщина сидела в глубоком кожаном кресле рублей за девяносто. Сидела, откинувшись на спинку, вытянув ноги. Воротник ее замшевого пальто был поднят. Их разделял только стол. Узкий, но длинный и довольно низкий. На столе стоял маленький транзисторный телевизор.

Слева от Сани лежал холодильник, а над ним висела широкополая соломенная шляпа.

Итак, их разделял только узкий стол. А темнота то увеличивала расстояние между ними, то уменьшала.

— Хорошая сигара? — спросила женщина, когда Саня сделал очередную затяжку.

— Ничего себе, — ответил он.

— Это мой муж привез с Кубы…

Небольшого роста, жирноватый Еемуж находился за стеной.

"Такая женщина и вдруг с Такиммужем", — подумал Саня.

— А кем работает Вашмуж? — спросил он.

— Какое это имеет значение? — сказала женщина и вздохнула.

— Скажите ваше имя.

— Мое? Виола.

— Вы имеете отношение к финскому сыру?

Женщина засмеялась и включила телевизор.

Вспыхнул лунным светом экранчик и осветил Санино лицо и лицо женщины…

— Погода, — произнес диктор. — Теплая без осадков погода сохранится в ближайшие сутки на большей части европейской территории Союза…

Забарабанил по крыше дождь. Какой-то резкий толчок опрокинул кресло, и женщина оказалась на полу.

Саня бросился к ней, протянул руку и помог подняться.

— Ты не упала? — раздался из-за стенки голос Еемужа.

— Нет, ничего! — крикнула Виола и попыталась высвободить свою руку из Саниной руки, но отважный мушкетер, наоборот, крепко, но не больно сжал ее руку.

— Вы не ушиблись, сударыня?

— Нет. Благодарю вас, — тихо произнесла миледи, и Александру показалось, что лицо ее слегка побледнело.

— Позвольте предложить вам своего коня, мадемуазель!

— Моя Косбалетта, граф, воспитана тоже не в худших традициях!..

— Значит ли это, мисс, что вы в состоянии продолжить путь верхом?

— Непременно, барон…

Она поставила ногу в стремя.

— О! Что я вижу! — вскричал Александр. — У вас на ноге кровь?!.

— Пустяки, — с трудом произнесла Виола и лишилась чувств, упав Александру в объятия…

Он бережно опустил ее на траву, потом разорвал на себе батистовую сорочку и туго перевязал неглубокую, но кровоточащую рану. Затем отстегнул от пояса серебряную флягу — подарок герцога де Кимонвиля — и влил несколько капель "Баккарди" в полуоткрытый рот очаровательной женщины.

— Благодарю вас, маркиз, — сказала она, открыв глаза, — мне уже легче… Помогите мне…

Булонский лес встретил их прохладой и полумраком, несмотря на то что часы на соборе Сен-Клу еще не пробили шесть.

— Долго ли еще ехать до вашего замка? — спросил он.

— Минут двадцать при такой езде… Могу ли я, капитан, спросить вас кое о чем?

— Вы сделаете меня счастливейшим человеком, графиня.

— Вы студент? — сказала женщина и закурила.

— Да, — ответил Саня.

Сначала сигара была вроде бы ничего, а с середины начала оставлять во рту довольно противный привкус. Саня погасил ее об пол и затоптал.

— С геофака, — сказал он.

— Живете в общежитии или дома?

— У тетки…

— А где родители?

— В Горьком.

— Подрабатываете?

— Приходится… А вы?

— Что я?

— Вы чего делаете?

— Я?.. У меня незаконченное, как пишут в анкетах, высшее образование… Я занимаюсь хозяйством, содержу в порядке дом, ухаживаю за Моиммужем… Разве это мало?

— Не знаю, — сказал он. — Наверное, много… И потом… Кто вас заставлял?

— Вот тебе раз, — засмеялась она. — Разве я сказала, что чем-то недовольна?

— Мне так показалось.

Саня встал, сделал два шага к вертикально стоящей кровати и прислонился к ней спиной…

Нет, господа, никогда еще с такими женщинами не сиживал Саня — его высочество. И ароматов подобных не нюхивал. Не то чтоб совсем не нюхивал. Но не в таком модерновом интиме, и не в таком, можно сказать, мраке, и не перед таким, черт знает каким транзисторным телевизором.

— Начинаем передачу "Поет Людмила Зыкина"! — объявил диктор.

"Издалека долго течет река Волга…"

— Вы ходите на хоккей? — спросил Саня.

— Моймуж не любит хоккей.

— А чем увлекается Вашмуж?

— Он работает.

— А когда не работает?

— Работает.

Саня уже неизвестно почему ненавидел Еемужа, хотя и понимал, что не имеет для этого никаких оснований, и он приналег на весла. Лодку могли обнаружить каждую минуту. Это грозило смертью не только ему, но и Виоле Хэлмен, которую он вовлек в столь опасное предприятие.

— Знаете ли вы, мисс Хэлмен, что вам грозит, если мы попадем в руки господина Кристофера? — спросил Александр, с тревогой поглядывая на медленно удаляющийся остров.

— Еще бы! — захохотала Виола. — Меня отдадут на потеху национальным гвардейцам!.. Как уже было с бедняжкой Дженни Бэгг!..

— Он не посмеет! — зарычал Александр и стал грести изо всех сил. — Этот жирный мерзавец не стоит вашего ногтя!..

Неожиданно лодка ткнулась во что-то твердое. Александр едва не вывалился через борт. Мисс Хэлмен таинственно приложила палец к губам.

— Кончится это странное путешествие, — произнес Александр, — и все?

— Запомните пароль! — быстро заговорила мисс Хэлмен. — 78.23.14… Спросить Дарью Тимофеевну!

— А кто это?

— Это моя домработница… Позвоните, и я обязательно схожу с вами на хоккей…

— А Ваш муж?

— Он через неделю опять уезжает.

Саня сомлел и сел на узкий стол совсем рядом с ней.

— Осторожно, — сказала женщина. — Он очень хрупкий.

Он находился в каком-то замкнутом, абсолютно черном пространстве. Но интуиция подсказывала ему, что здесь, в этом пространстве, есть кто-то еще. Он протянул руку в темноту и почувствовал под пальцами шелковистые волосы.

— Это я, Александр, — прошептал он, — я случайно… Неужели это ты, Виолина с Альдебарана?

— О! Александр — сын Земли! — слабым голосом произнесла несчастная альдебаранка. — Теперь мы до самой смерти вместе. Моймуж заключил нас в это замкнутое пространство, и мы стали вечными спутниками этой страшной планеты…

— Любимая! — закричал Александр, к которому вновь вернулись силы. — Любимая! Самое главное, что мы любим друг друга!.. И мы не погибнем!.. Земля не бросит нас! Ты слышишь? По всей планете прокатываются митинги протеста!.. Все простые люди на Земле требуют нашего немедленного освобождения!.. Слышите, вы, тупоголовые альдебаранцы! Я, сын Земли, Александр, не боюсь вас! Больше того, я презираю вас!.. Эй, ты, Еемуж!.. Жирный маленький альдебаранец!.. Виола любит меня! У нас скоро будет ребенок, и я назову его Саней!..

— Нет-нет-нет, — плакала Виолина. — Уже ничто не поможет!.. Мы обречены!..

— Докеры Гавра объявили сидячую голодовку! — продолжал Саня. — Труженики Горьковской области закончили сев на пять дней раньше срока!.. Ты слышишь меня, Земля? Твой сын вернется к тебе, но вернется не один! Он вернется с невестой — Виолиной с Альдебарана!

Толчок. Саня ударился головой о кровать, стоявшую вертикально.

— Вот и все, — сказала женщина и встала с кресла.

Через мгновение правая стена распахнулась. Яркий солнечный свет ударил Саню по глазам, и он чихнул.

— Прыгай, Виолочка, — сказал муж, — я тебя поймаю.

Он стоял на земле у открытого заднего борта машины и протягивал ей руки.

Она спрыгнула на землю, и он неуклюже поймал ее, едва устояв на ногах.

— Тебя не растрясло?

— Нет… Я боюсь за холодильник…

— Ничего ему не будет, — сказал подошедший шофер. — Не вас первых перевозим… Сильна! Ты чего раззевался! Бросай лямки, давай перетаскаем, и дело с концом!..

Грузовой лифт еще не был включен. Сначала на седьмой этаж поволокли кровать. Муж заказчицы суетился рядышком.

— Осторожно! Не заденьте! — то и дело выкрикивал он. — Так!.. Так!.. Тихо! Угол не ударьте!.. Так!.. А может, лучше на попа?

Потом понесли холодильник… Потом Саня нес узкий длинный стол, а шофер — кожаное кресло… Потом все раз за разом перетаскали…

— Распишитесь, — тяжело дыша, сказал Саня.

— Где и что? — спросил муж заказчицы.

— Вот здесь… Мол, претензий по перевозке мебели со стороны заказчика не имеется…

Муж заказчицы расписался.

— Все? — спросил он.

— Вроде бы все, — сказал Саня.

— Как — все? — испуганно спросил шофер.

— Ах да! — спохватился муж заказчицы. Он пошарил по карманам и протянул шоферу пятирублевую бумажку. — Достаточно?

— Достаточно, — сказал Саня.

— Прибавь им еще, — сказала заказчица. — Все-таки без лифта…

Она заговорщически подмигнула Сане.

— Достаточно, — резко повторил он и начал спускаться вниз.

Шофер догнал его между шестым и пятым этажом.

— Чтоб я еще с тобой хоть раз спаровался! — выпалил шофер в самое ухо Сане. — Тоже мне!.. Филателист!..

Но Саня не слушал его.

"Эх, сейчас бы мне мустанга!" — думал он.

У подъезда бил копытом вороной красавец мустанг. Александр прямо с крыльца прыгнул в седло, надвинул на глаза сомбреро и пришпорил вороного.

Мустанг взвился на дыбы и рванулся во весь опор, унося на себе Александра по какой-то восходящей линии, через пампасы, саванны и прерии, через джунгли и Кордильеры, к отделу доставки и перевозки мебели транспортного агентства.

Как организовать бизнес в России

Первый закон

Для того чтобы хоть что-нибудь организовать, нужны хоть какие-нибудь деньги. Для чего нужны эти хоть какие-нибудь деньги? Для того, чтобы хоть ЧТО-НИБУДЬ купить. Для чего нужно хоть ЧТО-НИБУДЬ купить? Для того, чтобы ЭТО ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ продать. Для чего нужно ЭТО ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ продать? Для того, чтобы иметь хоть какие-нибудь деньги.

ПРИМЕР. У вас есть рубль. На этот рубль вы можете купить кукиш с маслом. Теперь вы должны этот кукиш с маслом продать. Но сегодня кукиш с маслом больше, чем за рубль, у вас никто не купит. Вам остается только слизнуть масло, а кукиш спрятать в карман, где у вас до сих пор лежит ваучер. Таким образом, бизнес у вас не получился, хотя вы и были в процессе. Вспоминается известный экономический анекдот с участием двух евреев. Так вот, идут два еврея и видят на дороге кучу дерьма. И один другому говорит: "Послушайте, Рабинович, вы можете съесть эту кучу, если я вам дам миллион?" — "Конечно!" — отвечает Рабинович, съедает кучу и получает миллион. Идут они дальше и видят на дороге новую кучу. Тут уже Рабинович говорит: "Послушайте, Бенюмович, а вы можете съесть эту кучу, если я вам дам миллион?" — "Конечно! — отвечает Бенюмович. — Что я, глупее вас?"

Съедает кучу и получает от Рабиновича миллион. Идут дальше. И тут один другому говорит: "Послушайте, а вам не кажется, что мы с вами наелись дерьма и ничего не заработали?"

Отсюда

Второй закон

В бизнесе надо зарабатывать! Для чего? Для накопления первоначального капитала. Каким образом? Можно, скажем, выращивать яблоки и продавать их. Но за годы советской власти наш народ так обленился, что, вместо того чтобы выращивать яблоки, он предпочитает околачивать груши. А как же тогда накопить первоначальный капитал?

Можно, конечно, воровать, грабить или, как говорили большевики, экспроприировать. Но за это можно угодить в тюрьму. Поэтому проще всего занять у разных друзей побольше денег, поехать в Турцию, накупить там товаров широкого потребления и продать их втридорога на рынке в Конькове. Затем снова поехать в Турцию, и еще раз в Турцию, и еще раз в Турцию… До тех пор, пока Жириновский не уничтожит Турцию. Но к тому времени у вас будет столько денег, что хрен с ней, с Турцией. Вы сможете поехать в Америку да там и остаться. И хрен с ней, с Россией… Тем более что друзья, у которых вы в свое время занимали деньги, просят их вернуть. А кому это охота возвращать с таким трудом заработанные деньги? Не лучше ли пустить их в оборот? И вы покупаете в Америке большую партию американских кукишей с маслом и наводняете ими российский рынок, рекламируя их как экологически чистые кукиши с маслом, совершенно не содержащие холестерина, снижающие кровяное давление, вызывающие у женщин абсолютно безболезненные выкидыши и одновременно обучающие английскому языку по методу Илоны Денисдавыдовой с параллельным послабляющим эффектом и постоянной эрекцией у пенсионеров.

За это большинство из нас, ничего не смыслящих в бизнесе, отдаст все: и нефть, и золото, и алмазы, и Курилы… И вам кажется, что вы нас выгодно надули? Жестоко ошибаетесь, господа хорошие! Ведь наш-то родной кукиш при этом остается в нашем собственном кармане, а с ним всегда можно выйти на любую демонстрацию против любого правительства!

ГКЧП-2

Главный Конституционный Частный Проект

Глава первая. Общие положения

Положение, в котором находится все население нашей страны, считается общим положением. Каждый гражданин нашей страны имеет право и на собственное (частное) положение. Положения "стоя", "лежа", "сидя", "с колена" считаются собственными (частными) положениями и не регулируются государством. "Дурацкое" положение, "интересное" положение, а также положение "хуже губернаторского" являются делом совести каждого гражданина нашей страны.

"Экономическое" положение, "политическое" положение и "чрезвычайное" положение гарантируются государством и возврату, а также обмену не подлежат.

Глава вторая. Государственное устройство

По государственному устройству наша страна является думно-парламентской, авторитарно-демократической, не ограниченной жесткими рамками цивилизованной анархии и регионального беспредела.

Нашей страной правит президент, избранный народом или назначенный в рабочем порядке определенными структурами.

В отсутствие президента (командировка, сон, депрессия, день рождения) страной правит вице-президент.

В отсутствие вице-президента (командировка, сон, депрессия, день рождения, участие в заговоре) страной правит спикер Думы.

В отсутствие спикера Думы при одновременном отсутствии президента и вице-президента страной правит прокурор.

В отсутствие прокурора (участие в процессе, пикнике, тюремное заключение) страной правит товарищ прокурора или лицо, считающее себя таковым.

В отсутствие товарища прокурора (тяжелое алкогольное опьянение или когда у прокурора нет товарищей) страной правит начальник ближайшего отделения связи или Сбербанка.

В отсутствие ближайшего почтового отделения или Сбербанка наша страна объявляется НЕУПРАВЛЯЕМОЙ и назначаются новые выборы или назначение нового или старого президента.

Армия, Флот, Авиация, Внутренние войска, Милиция, Служебные собаки и остальные силовые структуры в кризисной ситуации соблюдают принцип активного невмешательства и материальной заинтересованности, за исключением особых обстоятельств.

К особым обстоятельствам относятся просьбы о вмешательстве не менее двух трудящихся, достигших 18-летнего возраста, или мотивированное желание шести, пяти, четырех, трех, двух, но не менее одного руководителя силовых структур или членов их семей, проживающих в данном или сопредельном регионе не менее полутора лет.

Глава третья. Население

Основным населением нашей страны является Народ и его слуги. Все остальные категории населения Народом не являются и народными благами не пользуются или пользуются таковыми с учетом согласия самого Народа или его представителей.

Глава четвертая. Права и обязанности

Всякое право является священной обязанностью каждого гражданина нашей страны.

Наши граждане имеют обязанности на следующие права:

1. Каждый гражданин имеет право на рождение, на смерть и на горячую воду в старости.

2. Каждый гражданин имеет право на продукты питания и товары широкого потребления, приобретенные либо за наличный расчет, либо в результате стихийного перераспределения ценностей в результате переполнения чаши народного терпения.

Чаша народного терпения считается переполненной в следующих случаях:

а) когда верхи не могут, а низы не хотят;

б) когда низы не могут, а верхи не хотят;

в) когда верхи хотят, а низы не могут;

г) когда низы хотят, а верхи не могут;

д) когда и верхи, и низы хотят, но не могут.

Во всех остальных случаях чаша народного терпения переполненной не считается. Искусственное переполнение чаши народного терпения является недопустимым и карается по закону Ломоносова-Лавуазье (часть 11).

3. Каждый гражданин имеет право открывать и закрывать свои и чужие дома, магазины, предприятия общественного питания и бытового обслуживания без предварительного согласования с местными органами управления.

4. Граждане нашей страны имеют право избирать и быть избранными в зависимости от существующего законодательства.

5. Граждане нашей страны имеют право на свободу совести. Свобода совести осуществляется гражданами только в строго отведенных для этого местах.

6. Национальное равенство является священным правом каждого гражданина нашей страны. Категорически запрещается оскорбление и унижение национального достоинства лиц, не являющихся представителями данной национальности.

7. Граждане нашей страны имеют право на уважительное отношение к представителям Высшей государственной власти. Оскорбление чести и достоинства лиц Высшей государственной власти путем сравнения их с домашними животными, включая нецензурную брань на улицах или в средствах массовой информации, является недопустимым вплоть до истечения полномочий данного лица или лишения его депутатского мандата.

8. Земля, ее недра, реки, озера, леса, угодья и пастбища являются достоянием нашей страны и никакой ответственности за это не несут. Загрязнение окружающей среды является преступлением. Исключение составляют лишь сливы в близлежащие водоемы городских канализаций, выбросы в атмосферу сернистого ангидрида и радиоактивные отходы.

9. Граждане нашей страны имеют гарантированную свободу слова. Свобода двух, трех и более слов согласуется с правоохранительными органами.

Глава пятая. Любовь. Брак. Семья

Право на любовь является неотъемлемым правом каждого гражданина нашей страны независимо от возраста, партийной и расовой принадлежности, занимаемой должности и пола.

Осуществление любви половым путем на законных основаниях называется браком и санкционируется соответствующими органами.

Зарегистрированные пары объявляются семьей и получают право на детопроизводство при согласии не менее одного из партнеров. В случае несогласия одного из партнеров на детопроизводство второй партнер имеет право на производство потомства частным порядком с предварительным уведомлением региональных субпрефектов или без такового.

Распад семьи осуществляется в судебном порядке при наличии у одной из сторон убедительных мотивировок.

Убедительными мотивировками считаются:

1. Отказ одной из сторон от исполнения супружеских обязанностей без убедительных мотивировок. В убедительные мотивировки отказа от супружеских обязанностей входят:

а) вялость и апатия одного из партнеров;

б) отсутствие желания;

в) раннее или позднее время суток;

г) бытовая ненависть.

Все остальные мотивировки считаются неубедительными и квалифицируются как сознательное уклонение от супружеских обязанностей.

2. Слишком частные требования одного из партнеров исполнения супружеских обязанностей без убедительных мотивировок.

В убедительные мотивировки слишком частых требований исполнения супружеских обязанностей входят:

а) недоедание;

б) неприятности по работе;

в) длительные командировки или тюремное заключение;

г) желание.

Все остальные мотивировки считаются неубедительными и квалифицируются как нанесение ущерба здоровью одного из партнеров.

Глава шестая. Труд и работа

Каждый гражданин нашей страны имеет право на труд независимо от наличия работы. Эксплуатация человека человеком в нашей стране категорически запрещается. К эксплуатации человека человеком относятся следующие виды эксплуатации:

а) труд рикши;

б) труд гейши;

в) найм рабов жрецами культовых храмов.

Все остальные виды эксплуатации к эксплуатации человека человеком не относятся и обжалованию не подлежат.

Глава седьмая. Законодательная власть

Высшим органом законодательной власти в нашей стране являются Национальное собрание, Стортинг, Сейм, Дума, Кнессет, Верховный Совет, Вече, Бундестаг (в зависимости от того, какая партия одерживает победу на выборах. Депутатом высшего органа законодательной власти может быть каждый гражданин нашей страны, избранный путем тайного или открытого голосования) в зависимости от погодных условий (или в результате опроса населения в местах общего пользования при наличии не менее двух фотографий кандидата).

Высший орган законодательной власти издает законы и необходимые поправки в соответствии с требованиями конкретного исторического момента.

Высший законодательный орган может выразить недоверие президенту, которое президент имеет конституционное право отклонить.

Граждане нашей страны обязаны строго соблюдать законы, изданные высшим законодательным органом власти, если эти законы не противоречат убеждениям граждан.

Граждане нашей страны имеют право в любой момент отозвать своего депутата, а депутаты имеют право в любой момент не согласиться со своим отзывом.

Глава восьмая. Образование и культура

Граждане нашей страны имеют право на образование и культуру. Образование и культура могут быть начальными, средними и высшими.

Граждане, имеющие начальное образование и культуру, приравниваются к ветеранам войны и имеют преимущественное право на бесплатный проезд в общественном транспорте, а также на бесплатное посещение киноконцертных залов, стадионов, музеев и библиотек. При этом за ними сохраняется право высказывать свое мнение вплоть до полного непонимания и силового невосприятия.

Книга, как и в прошлое время, считается лучшим подарком. Чтение книги не является обязательным и не освобождает от налогообложения.

Глава девятая. Особые права

Граждане нашей страны имеют право налево.

ПРИМЕЧАНИЕ. Настоящий Проект является сугубо частным предложением Арк. Арканова и нуждается в дополнениях, замечаниях и доработке в порядке свободной дискуссии, на которую мы надеемся. Сам же автор Проекта объявил день его публикации Национальным праздником и нерабочим днем.

Content

Арканов Аркадий 208 избранных страниц

Аркадий Арканов. 208 избранных страниц

Предисловие

Странная планетка

В мире мудрых мыслей президента

Рано утром после хорошего настроения…

Протокол заседания по выборам главврача в психиатрической больнице № 6

В огороде — бузина, в Киеве — дядька

Глава первая. Депрессия

Глава вторая. Конфронтация и "холодная война"

Глава третья. Вооруженный конфликт

Глава четвертая. Идиллия

Очень крепкое здоровье императора Бляма

Экскурсия на Синее озеро

Игра по переписке

И они заплакали…

Перед уходом…

Подбородок набекрень

Истинная ложь

Перед вторжением с Нептуна

К вопросу о посещаемости Земли представителями иных цивилизаций

Брюки из лавсана

Хозяйский Глаз

Кросс

Загадки алфавита

Черная кошка не имеет значения

Счастливый Анатолий Григорьевич

Желтый песок

Персики

Соловьи в сентябре

Алеша — друг детства

Мы люди принципиальные!

Письмо в редакцию

Старик в меховой шапке…

Кровать, стоявшая вертикально

Как организовать бизнес в России

ГКЧП-2 Главный Конституционный Частный Проект