Кейт Вудсток

Трезвый расчет

Лондон, весна 196… года

– Я не стану убивать девушку, если вы это имеете в виду!

– Бог ты мой, разумеется нет!

Марк Боумен с некоторым возмущением посмотрел на своего собеседника и продолжил:

– Вы меня не поняли, мой добрый друг. Я люблю Джилл, а она любит меня. Я никогда в жизни не смог бы причинить ей вред. Единственное, чего я хочу, это спрятать ее в безопасном месте до тех пор, пока ее семья не даст согласие на наш брак.

Тут Марк Боумен нервно огляделся по сторонам, с трепетом разглядывая угрюмых личностей подозрительного вида, заполнивших паб, и мысленно вознес молитву о скорейшем завершении своей деликатной миссии. Он больше ни секунды не хотел здесь задерживаться. Паб

«У Меган» не относился к числу заведений, которые привык посещать мистер Боумен. Это было любимое прибежище сутенеров, проституток, наркодилеров, а то и убийц – и любого из них можно было нанять прямо здесь, сойдясь, разумеется, в цене.

Марк Боумен извлек батистовый платок из недр своего шикарного костюма и промокнул вспотевший лоб, а затем вновь повернулся к своему собеседнику, чувствовавшему себя здесь в отличие от Боумена как рыба в воде.

Одним глотком допив свое пиво, тот решил уточнить:

– Однако вы собираетесь похитить девушку против ее воли. Это странно, уважаемый! Если девушка любит мужчину, она с восторгом согласится на любую ерунду, в том числе и на романтическое бегство с возлюбленным, и на тайный брак, и на черта в ступе, а потому меня удивляет, что эту вашу Джилл нужно похитить силой и удерживать в тайном месте до тех пор, пока вы не явитесь за ней.

Марк Боумен мрачно уставился на собеседника. Дик Аллен славился в определенных кругах тем, что ему можно было поручить самую сомнительную работу, не боясь при этом огласки, однако одновременно ходили и легенды о его щепетильности в некоторых делах. Он мог выкрасть любой документ, в драке был свиреп, как сам дьявол, но ни за что не причинил бы вреда или бесчестия женщине. Хотя и мог бы. Будучи от природы весьма привлекательным, он без труда мог бы соблазнить любую женщину, поскольку слабый пол млел при виде Аллена, однако хулиган из Сохо всегда отвечал на это лишь почтением и неизменной галантностью. Ну, скажем, почти всегда.

С другой стороны, о нем ходили слухи, что за свои двадцать девять лет Дик Аллен знал стольких женщин, что иному мужчине хватило бы и на две жизни. Марк Боумен вздохнул. В том, что этот тип не причинит никакого вреда Джилл, можно не сомневаться, осталось лишь убедить его в серьезности и искренности собственных его, Марка, намерений. Он подался вперед, глядя Дику в глаза.

– Семья Джилл – вот что непреодолимой преградой стоит между нами и мешает моей возлюбленной самой прийти ко мне. Кто знает этих Уилбери, тот поймет. Проклятые снобы! Семейство выбрало для девушки другого жениха и не позволяет мне ни видеться, ни говорить с Джилл. Однако сила нашей любви столь велика, что моя голубка наотрез отказывается выходить за предложенного ей жениха.

Дик ухмыльнулся и отпил из очередной кружки темное пиво.

– На мой взгляд, это не слишком-то мудро. Конечно, сейчас не девятнадцатый век, но раз уж ее семейка дала вам такой решительный отлуп…

– Вы не все знаете, мой друг! Они отказали мне, потому что в то время я еще не вступил в права наследства. Однако мой дядюшка совсем плох и не протянет долго. Меня уже вызвали в Нортумберленд, чтобы я застал старика в живых, и, как только старикан откинется, я унаследую все его деньги и титул, а уж тогда Уилбери непременно согласятся выдать за меня Джилл!

Дик пожал плечами.

– Так скажите им то, что сейчас сказали мне. Попросите отсрочки. Я, хоть убей, не вижу никакой причины похищать девушку и держать в плену, да еще против ее воли, раз уж она все равно отказала тому жениху. Вам же потребуется всего несколько недель…

– Но семья может ЗАСТАВИТЬ ее выйти замуж! Вы просто не представляете, что это за люди. Джилл до смерти боится их, а я никак не могу убедить ее, что способен позаботиться о ней и спрятать в безопасном месте, куда вы ее увезете.

– ЕСЛИ я ее увезу.

Дик Аллен сказал это негромко, но твердо, а затем поманил одну из официанток, беззастенчиво пожиравшую красавца глазами. Девица зарделась, затрепыхала ресницами и уронила поднос, который до этого судорожно протирала довольно грязной тряпкой. Марк Боумен мрачнел на глазах, видя, какое убийственное воздействие оказывает на женщин его визави.

Официантка все-таки справилась со смущением, наполнила кружку Дика и удалилась, так виляя при этом крутыми бедрами, что у Марка Боумена немного закружилась голова. Аллен меж тем продолжал пытать своего потенциального нанимателя:

– Вы мне так и не объяснили, почему вашу красотку нужно похищать против ее воли. Ведь я могу просто сказать, что меня послали вы, что со мной она будет в безопасности до вашего возвращения, и, если все обстоит так, как вы говорили – то есть если девица действительно от вас без ума, – она с радостью и охотой поедет со мной.

Марк Боумен с возмущением воззрился на нахального головореза.

– Вы хотите обвинить меня во лжи, Аллен?

– Я бы выразился иначе. Скажем, мне просто не улыбается выйти дураком, вот и все. То, что вы рассказали, вполне может оказаться сказочкой, не имеющей никакого отношения к истине, именно поэтому я еще раз спрашиваю: почему я должен увозить эту девицу без ее согласия и против ее воли?!

– Я уже говорил, она боится своих родных! Даже если вы скажете, что это я вас послал, она ни за что не согласится на бегство. Кроме того, есть и другая причина. Джилл… она… у нее есть некая секретная миссия.

Теперь Дик Аллен выглядел по-настоящему ошарашенным.

– Миссия? Она что, шпионка? Или сектантка?

Марк Боумен наморщил длинный нос и печально кивнул.

– О да, в некотором роде, пожалуй. Сектантка… Уилбери принадлежат к старинному и богатому роду. Глава их клана лорд Кларенс Уилбери, дядя Джилл, даже воображает… да что там, вполне уверен, что обладает некой магической силой.

Марк Боумен невольно поёжился и снизил голос почти до шепота, однако Дик уже справился с удивлением и довольно безразличным тоном поинтересовался:

– И что же? Действительно обладает? Двигает чашки взглядом, прилепляет ко лбу утюги и все такое?

– Ой господи, да разумеется нет! Он просто сумасшедший старик. Они там все такие, дядюшки и тетушки Джилл. Собственно, она, пожалуй, единственный нормальный член семьи, если не считать дурацкого стремления любой ценой найти этот проклятый Камень Силы…

– Камень Силы? Что-то языческое? Или это их сектантские штучки?

– Это просто кольцо, с незапамятных времен принадлежавшее роду Уилбери. Главная его ценность заключена в огромном, очень темном сапфире. Согласен, камень превосходен, но в остальном это просто фамильная драгоценность, семейная реликвия, довольно грубо сделанная, ничего больше. Мне доводилось видеть кольца и побогаче, и покрасивее. Однако Уилбери уверены, что в кольце заключена огромная сила, а потому стремятся вернуть его во что бы то ни стало. Дело в том, что несколько месяцев назад кольцо было похищено неким человеком из Уэльса, Сайрусом Берком, если не ошибаюсь. Теперь он собирается выставить кольцо на продажу, а Джилл вызвалась разыскать этого человека и вернуть кольцо, однако о Сайрусе Берке с тех пор нет ни слуху ни духу. Никто не знает, где он и что сейчас с кольцом. Вот поэтому Джилл и собирается ехать в Уэльс, хотя девушке искать такого человека, на мой взгляд, опасно и глупо. Между прочим, я хотел бы оградить ее и от этого тоже, но, боюсь, это ей совсем не понравится.

Дик Аллен молча опорожнил третью кружку пива и отставил ее в сторону.

– Итак, вы хотите, чтобы я похитил вашу красотку Джилл и спрятал ее…

– …В маленьком, но надежном убежище, которое я подготовил для этого недалеко от Лондона. Это вполне подходящее место, где вы сможете без труда удерживать… в смысле оберегать девушку в полной безопасности. Семья не сможет ее там найти.

Дик задумчиво кивнул.

– И я должен удерживать ее там… в полной безопасности… невзирая на ее слезы и протесты, на ее страх перед семьей, до тех пор пока…

– Пока я не смогу приехать за ней. Это не продлится долго, пара месяцев, быть может, а быть может – недель. Дядюшка совсем плох. Потом у вас будет достаточно денег, чтобы без забот прожить там хоть целый год.

С этими словами Марк Боумен окинул зал паба истинно волчьим взглядом, пригнулся и достал из внутреннего кармана пиджака внушительную пачку банкнот.

– Я заплачу вам частями. Двадцать пять процентов сейчас, двадцать пять – когда вы увезете Джилл, и оставшееся – когда я приеду за ней.

Марк Боумен был уверен, что Аллен, как и любой преступник, будет рад заработать такую кучу денег, однако его собеседник спокойно сидел за столом, и в его взгляде отражалось раздумье, больше смахивающее на сомнение.

Потом он неторопливо процедил сквозь зубы:

– Пара месяцев – это долго. Столько времени держать в плену молодую женщину из известной семьи… Вся полиция встанет на уши, это уж точно. За похищение людей полагается пожизненное. К тому же я до сих пор не уверен, что это действительно необходимо. Ее семейка не согласилась подождать несколько недель до смерти вашего дядюшки, так неужели она смирится с таким долгим отсутствием своей племянницы и не предпримет никаких шагов к ее розыску?

Марк Боумен почувствовал, как в груди его закипает праведный гнев. Если этот человек не согласится, он найдет кого-нибудь другого, посговорчивее! Наверное. Ну то есть скорее всего…

– Я уже сказал, старик Уилбери безумен! А братец Джилл Джейкоб еще хуже, он дважды чуть не убил меня только за то, что я тайно виделся с Джилл.

Дик молниеносно прянул вперед, теперь от неторопливой задумчивости не осталось и следа.

– Джейкоб Уилбери?! Он брат вашей возлюбленной?

– Да. Вы его знаете?

– О да!

На лице Дика Аллена медленно расцветала улыбка, при виде которой Марк Боумен почувствовал, как неприятный холодок бежит по его спине.

Аллен оскалил белоснежные зубы, которым позавидовал бы и волк.

– Так это его сестрицу я должен похитить? Теперь я понимаю, почему вы сами не взялись за дело. Джейк убил бы всякого, кто осмелился бы только подумать о подобном. Вам надо было назвать его имя раньше. В этом случае мы столковались бы еще на первой кружке. Давайте сюда бабки и не тряситесь так. Я согласен. В течение недели я обстряпаю это дело. Мой человек известит вас, так что держите деньги наготове. Все указания насчет убежища передадите ему. Если все пойдет гладко, Джилл Уилбери будет в наших руках не позднее пасхальной недели, а тогда в Лондоне соберется толпа народу, и полиции будет не до поисков.

– Дядя, я поехала в банк.

Дядюшка Кларенс, дремавший возле камина, встрепенулся и легко поднялся на ноги.

– Ну-с! Отлично! Нельзя же сидеть на месте целый день. Надо много сделать до твоего отъезда. Дом опустеет без тебя, девочка. Даже не знаю, как мы тут будем… Но что поделаешь, надо так надо. И ты не должна тревожиться за нас, дорогая. Я сам прослежу, чтобы Мэри и Элли вели себя достойно. Когда ты вернешься с Камнем Силы… А твоему дяде Фреду я вообще строго-настрого запрещу выходить из дому даже на скачки…

Джилл с улыбкой выслушала старика и мягко тронула его за плечо.

– Я всего-навсего еду в банк, дядя Кларенс! Собственно, я делаю это каждый четверг. Сделаю все необходимые распоряжения и вернусь самое большее через два часа. А что до Камня… ты же прекрасно знаешь, что я не поеду в Уэльс, пока Джейк не вернется. Мы же решили, что он будет сопровождать меня.

– Я все прекрасно помню, моя девочка, все, о чем мы договорились. Но ты же должна готовиться к поездке, не так ли?

Джилл покачала головой.

– Не думаю, что мне понадобится что-то особенное. Я ведь туда и обратно, дядя!

– Тогда пойдем. Я провожу тебя до дверей и удостоверюсь, что ты нормально выехала.

С этими словами глава семьи Уилбери с неожиданной легкостью и грацией взбежал по неудобным ступенькам. Джилл с улыбкой и невольным восхищением следила за ним.

Кларенс Уилбери был высок, широк в плечах, но необыкновенно изящен и легок на ногу. Такими же были его братья и сестры, и Джилл всю жизнь не уставала восхищаться и удивляться тому, с какими удивительными существами она с детства живет под одной крышей. Они и впрямь были не совсем людьми, то ли эльфы, то ли лесные звери, принявшие на время человеческий облик…

Дядюшки и тетушки Джилл были легконогими и стремительными, словно горные серны, нежными и грациозными, словно лесные олени, независимыми и неуправляемыми, словно дикие коты… Все они были похожи друг на друга, все до единого, хотя по-настоящему только тетя Мэри и тетя Элли были близнецами.

У всех Уилбери были густые белокурые, почти белые волосы и яркие голубые глаза, и все Уилбери были прямо-таки нечеловечески красивы. Джилл часто не верила, что можно быть с ними в таком близком родстве, одновременно будучи совершенно на них непохожей. Ни она, ни Джейк не унаследовали ни единой черты от своих удивительных, прекрасных, загадочных родственников.

И уж конечно Джилл и на сотую долю не была так красива, как они.

– Ангелочек, поторопись, если не хочешь опоздать! Ты вскоре отправишься в долгий путь…

– Дядя, я ведь всего лишь иду к нашему банкиру…

– О, вот и красотка Дина, прекрасный цветок итальянских долин! Держит нам дверку, молодец! Дина, роза моя, ты должна надеть теплый плащ. Я сам дождусь, пока соберется Джилл, а ты пойди оденься.

– Но, милорд, на улице вовсе не холодно, а для марта так даже и тепло…

– Но вечера-то холодные! Поторопись, лентяйка, кому говорят.

Дина, верный секретарь и подруга Джилл, красивая полненькая итальянка, украдкой посмотрела на Джилл, та вздохнула и сокрушенно покачала головой. Дина скорбно поджала алые губы и умчалась за плащом. О том, что мистер Кларенс иногда заговаривается, знали все слуги, ибо все они были не просто слугами, но и преданнейшими друзьями семьи Уилбери.

– Джилл, голубка, возьми дядю под руку, вот так. Тебе тоже понадобятся теплые вещи. Теперь пойдем в большой зал, попрощаешься со всеми. Я не хочу, чтобы ты рассталась с кем-то, не попрощавшись.

А уж я-то как этого не хочу, мрачно подумала Джилл. Уже подходя к залу, она предприняла последнюю робкую попытку вернуть дядюшку в реальный мир:

– Дядя Кларенс, я ведь только в банк…

– Ну конечно, конечно, в банк. Отлично, просто отлично.

Большой зал особняка Уилбери без преувеличения был настоящим сердцем дома. Огромный камин рассылал волны тепла во все его уголки, стены были обшиты резными панелями из древесины вишни и украшены изящными гобеленами, а пол устилали мягкие итальянские ковры. Сквозь высокие стрельчатые окна лился чуть приглушенный солнечный свет неяркого лондонского дня. По вечерам здесь зажигали масляные светильники, добавляя в них ароматические масла, и этот нежный аромат не выветривался из зала никогда.

Семья Уилбери проводила здесь все вечера, да и большую часть дня. У каждого имелся свой любимый уголок. Дядя Кларенс обычно восседал на резном деревянном кресле близ шкафа, заполненного свитками и книгами, редкими манускриптами на всевозможных языках и географическими картами. Джилл садилась у самого камина и шила либо вышивала гладью. Напротив нее всегда усаживался дядюшка Фред, для него был специально приготовлен низенький арабский столик, на котором стояла доска с шахматами. Дядя Фред мог часами играть сам с собой, бросая свои маленькие армии в бой, где победителем неизменно оказывался он сам.

Тетушки Мэри и Элли садились обыкновенно у окна, смотрели на цветущий садик и на толпы вечно занятых лондонцев, спешащих по своим делам по Стренду.

Голос Кларенса прозвучал необычно серьезно и немного печально:

– Мэри, Элли, Фред! Джилл нас покидает.

Тетя Мэри, тетя Элли и дядя Фред отложили свои занятия и встали полукругом. Мэри простерла к Джилл свои белые красивые руки с необычно длинными, тонкими пальцами и с грустью произнесла своим певучим голоском:

– О, дорогая, неужели пора? Ведь мы так долго не увидимся.

Джилл осторожно пожала тонкие пальцы, чувствуя себя, как обычно в такие минуты, странно неуклюжей и неловкой.

– Тетя Мэри, нет никаких поводов для грусти, честное слово! Я просто еду в банк, со мной едет Дина…

Из голубых глаз тетушки Элли неожиданно заструились хрустальные слезы. В руках у нее оказалась зимняя куртка Джилл.

– Мы будем страшно скучать по тебе. Будь умницей и никогда не забывай, что ты носишь славное имя Уилбери. Ты – настоящая Уилбери, хотя твоя матушка и была северянкой, а потому ты немного чересчур практична, если мне будет позволено так выразиться. Все равно она была замечательной и любимой женой для нашего брата Джерома.

Родственники согласно и весьма энергично закивали. Джилл беспомощно смотрела на них. Она уже хотела что-то сказать, но в этот момент Мэри, всхлипывая и шмыгая носом, принялась расправлять воротник ее платья.

– Твоя тетя Элли абсолютно права. Ты и Джейк – Уилбери, настоящие Уилбери, хотя вы и упрямитесь, отказываясь признавать этот факт. Но от правды не убежишь. Позволь, я поправлю твою цепочку. – Она поцеловала Джилл и добавила: – Да, как только сможешь – возвращайся.

Джилл совсем сникла и пробормотала растерянно:

– Я же вернусь через пару часов… Даже меньше. Я ВСЕГО ЛИШЬ ИДУ К НАШЕМУ БАНКИРУ! Я не собираюсь отправляться в Уэльс раньше чем через месяц. Я должна дождаться Джейка. И вы все это знаете! Все!!!

Она обвела взглядом прекрасные, почти нечеловеческие лица. Дядюшки и тетушки стояли вокруг нее. Улыбались, кивали, а потом разом подхватили ее под руки и повели к выходу, где уже ждала Дина. После многочисленных объятий и поцелуев девушка буквально выпала из дверей, и верная секретарша подхватила ее под руку и довела до лимузина. Джилл оглянулась на дом. Тетушки и дядюшки отчаянно махали ей из окна, всхлипывали и улыбались.

Джилл была не просто удивлена – она была ошеломлена, сбита с толку и полностью выбита из колеи. За много лет она, как ей самой казалось, привыкла ко всем чудачествам своих родственников, но сегодня они превзошли самих себя.

– Дина, может, отложим поездку? Я себя как-то странно чувствую… Они совершенно безумны! Как Мартовские Зайцы и Шляпники!

Дина посмотрела на свою молодую хозяйку с нежностью и любовью, а потом тихо ответила:

– Все будет хорошо, мисс Джилл. Они просто фантазеры. И очень вас любят.

Она сказала это так просто и уверенно, что Джилл сразу успокоилась.

Лимузин тронулся и уже через пару минут катил по шумным улицам Лондона. Вокруг бурлила и шумела толпа.

Джилл Уилбери откинулась на мягкие кожаные подушки и пробормотала:

– Бог даст, ты окажешься права, Дина. И все же у меня такое чувство, что нам следует побыстрее разделаться со всеми делами и вернуться домой как можно скорее!

– Я думал, эта Джилл окажется блондинистой красоткой с ногами от шеи!

Дик Аллен сидел, прислонившись спиной к каменной стене и скрестив руки на груди.

День был довольно теплым и солнечным, но ветер предвещал бурю.

Рядом с Диком сидел Рокко, подвижный чернявый парень с умными глазами и вечно улыбающимся ртом.

– Так и есть. Она просто не подходит своему имени. Наверное, ее родители хотели бы, чтобы их дочь была другой.

Дик хищно осклабился.

– Ага. И сын тоже.

Он сидел, лениво развалившись, но глаза по-звериному зорко и настороженно следили за высокой статной фигурой женщины, выходящей из сверкающего лимузина. Джилл Уилбери.

– Что ж, друг Рокко, такому зверю, как Джейк, вполне пристало иметь такую сестру. У нее разве что черты лица помягче да все цвета побледнее.

– Побледнее? Босс шутит. У нее волосы цвета заката!

– Я бы сказал, восхода. Это как-то помягче. Хотя внешний вид этой девицы не располагает к особой мягкости. Я вообще как-то с трудом представляю, каким образом нежнейший Марк Боумен собирается покорить эту крепость.

Рокко ухмыльнулся.

– Иными словами, ты не допускаешь мысли, что ТАКАЯ женщина купится на глупого пижона?

– Не знаю, что ты имеешь в виду, говоря «ТАКАЯ». Она, конечно, не красавица в общепринятом смысле, но и не внушает отвращения. Фигура хоть куда… если не думать о том, сколько она весит. Я хочу сказать, что она заслуживает лучшего любовника, нежели Марк Боумен.

Рокко с сомнением покачал кудрявой головой.

– Я сомневаюсь, что Боумена особенно волнует ее внешний вид. И фигура тоже. Девица богата и из знатной семьи – это все, что нужно проходимцу. Ты же не хочешь сказать, что поверил бредовой сказочке этого придурка?

Дик возмущенно фыркнул.

– Я не поверил ни единому слову. С самого начала и до конца. Да что в самом деле! На дворе двадцатый век, русские полетели в космос, а этот красавчик парит мне мозги деспотичной семейкой и романтическими бреднями!

– Однако ты согласился похитить девчонку… виноват, девчонищу и держать ее в заточении до тех пор, пока Марк Боумен не приедет за своей добычей?

– О да.

Рокко сплюнул на землю, видимо, в знак глубочайшего разочарования.

– Тогда ты совершил глупость, босс. Ты рискуешь своей шеей – что важно, и моей тоже –

только для того, чтобы позлить Джейка. И зачем, спрашивается? Ведь это не вернет твоей сестре того, что она потеряла по милости Джейка.

– Может, и нет.

Говоря это, Дик Аллен зорко следил за тем, как шофер Джилл лениво зевает во весь рот, ожидая свою хозяйку. Потом он добавил, не глядя на Рокко:

– Может, и нет, но я заставлю его испытать горечь и унижение. Он на своей шкуре почувствует, что значит знать о том, что его обожаемая сестра находится во власти другого. Не волнуйся, рыцарь Рокко. Я не причиню Джилл Уилбери того, что причинил Джейк моей Элизабет. Она не будет страдать. Ее душа и тело останутся нетронутыми – до возвращения Боумена.

А потом… потом Джейку, видимо, вновь придется поволноваться.

Рокко недоверчиво хмыкнул.

– Чтобы ты отдал порядочную девушку в руки проходимца? Не верю. Никогда. Даже если эта девушка достаточно высока и крепка, чтобы зашибить Марка Боумена одной рукой. Упаси бог! Расскажи это кому другому, не мне.

Дик лениво взглянул на своего подельника, но не ответил. Рокко достаточно хорошо знал Дика Аллена. Сама мысль о том, чтобы отдать Джилл Уилбери в руки скользкого и лживого охотника за богатым приданым, каковым, без сомнения, являлся Марк Боумен, претила Дику. Однако предложенный им план позволял отомстить Джейку Уилбери, и этого было достаточно. Пока достаточно.

Джейк Уилбери, блестящий светский хлыщ, золотой мальчик, причинил зло Элизабет, младшей и любимой сестренке Дика. Юная девушка влюбилась в него со всей пылкостью своей чистой души, поверила лживым клятвам жениться на ней и отдалась негодяю, а тот, пресытившись через некоторое время легкой добычей, оставил ее.

Беременность Элизабет тщательно скрывали, хотя долго это не продлилось. Она была слишком молода и слишком раздавлена изменой неверного возлюбленного. Через несколько месяцев Элизабет заболела и потеряла ребенка.

Все это случилось пять месяцев назад, но девушка до сих пор не оправилась до конца. Дик провел в родительском доме несколько дней, и все это время его сестренка только плакала и стонала, да так тихо и жалобно, что сердце Дика разрывалось при одном взгляде на нее. Тогда он и поклялся страшной клятвой, что отомстит Джейку Уилбери и отплатит ему той же монетой, чего бы это ни стоило. Дик мучительно искал возможность осуществить свою месть, и вот судьба, судя по всему, признала его правоту, послав к нему хитроумного и скользкого Марка Боумена.

Рокко прервал мысли своего друга:

– Нет, ты не отдашь Джилл Уилбери в руки этого червяка. Особенно если она по обыкновению всех известных мне баб влюбится в тебя и станет умолять не делать этого.

– Меня многие умоляли, но я был тверд.

Дика не особенно удивило утверждение Рокко. Он привык к тому, что женщины влюблялись в него, независимо от их возраста и положения. Это началось слишком давно, когда ему едва исполнилось пятнадцать. Сделать с этим Дик ничего не мог, поэтому воспринимал с законным равнодушием. Соглашаясь на сделку с Боуменом, он предполагал, что возможная любовь Джилл Уилбери к нему может несколько осложнить дело, особенно если в тайном убежище они застрянут надолго. Она наверняка примется умолять его и проливать горькие слезы – однако всерьез Дика этот факт не тревожил. Он еще ни разу в жизни не был тронут словами женщины, ни разу не почувствовал душевного смятения или волнения в крови. Разумеется, если это не касалось матери и сестер. Настойчивые домогательства влюбленных женщин он неизменно отвергал, вежливо, но твердо. Разумеется, было бы несправедливо утверждать, что за все годы своих опасных приключений Дик Аллен не разбил ни одного женского сердца, но он никогда не поступал ни с одной женщиной так, как это сделал Джейк с Элизабет. Ни одну свою возлюбленную он не оставил беременной, ни от одной не удрал на рассвете, бросив в слезах и отчаянии. Сестра Джейка не станет исключением.

Нет, месть Дика касается лишь Джейка, а что до Джилл… Он соблюдет ее честь, он не тронет ее тела и не разобьет ей сердце. Они проведут в убежище несколько недель или месяцев, а когда приедет Марк Боумен, Дик Аллен лично убедится, что девушка пойдет под венец по доброй воле и не будет разлучена с семьей. Если же она вздумает влюбиться – что ж, у Дика достанет сил и такта пресечь это чувство в самом начале и не позволить Джилл страдать.

К счастью, сама Джилл здорово облегчала эту задачу. Будь она чуточку привлекательнее, Дику было бы труднее сдерживаться, ведь он был молодым, здоровым мужчиной, и кровь его была горяча. Он не любил по-настоящему, но женщины его весьма интересовали, это правда. Однако Джилл Уилбери совершенно не относилась к тому типу женщин, который нравился Дику. Она была какая-то… угловатая! И здоровенная. Странное описание для молодой женщины, но оно подходило лучше всего. Бедра и грудь на месте, формы их вполне радовали глаз, но Джилл была слишком высока и мускулиста. Ничего общего с уютными пухленькими красотками во вкусе Дика. От Джилл Уилбери исходила странная, уверенная сила, как душевная, так и физическая, и он не сомневался, что в большинство мужчин мисс Уилбери запросто могла бы вселить настоящий страх, однако сам Дик не относил себя к числу таких мужчин.

– Она скоро выйдет.

– Да, босс. Мисс Уилбери очень пунктуальна.

Они не зря так говорили. В течение нескольких дней Дик и Рокко провели кропотливую работу по сбору информации. После изучения печатных изданий настал черед полевой разведки. Деньги и обаяние делали свое дело, в ход шли подкуп, досужие сплетни, разговоры в кафе и с прислугой, а в результате Дик знал о своей жертве достаточно много.

Джилл Уилбери было уже тридцать лет, но она все еще была не замужем; вместе со своими родственниками жила в большом, богатом и старинном доме на Стренде. Она регулярно посещала церковь вместе со своими тетушками и дядюшками, а каждый полдень отправлялась в Сити, чтобы заниматься делами семьи. Кроме того, раз в неделю в одно и то же время она приезжала в банк и проводила там около часа. Каждый раз по возвращении ее домой тяжелые ворота старого дома захлопывались за сверкающим лимузином, и ни слуги, ни члены семьи не появлялись на улицах Лондона до самого утра. Светскую жизнь практически не вела, хотя и числилась одной из самых богатых невест Лондона. Как сказал насмешник Рокко, «просто слишком ДАВНО числилась…»

За эти несколько дней в старый дом ни разу не приходили чужие. Все было строго упорядочено, незыблемо и неизменно. Это даже несколько раздражало Дика. Он не мог понять, как молодая женщина, пусть даже и столь серьезная, может в наши дни выносить такой монастырский уклад жизни.

Кроме того, это было и не слишком разумно. Столь строгий и неукоснительно исполнявшийся распорядок дня молодой, богатой и незамужней дамочки мог привлечь пристальное внимание каких-нибудь проходимцев, например похитителей. Удивительно, что еще никто не попытался украсть Джилл Уилбери и потребовать за нее богатый выкуп, а ведь ее семья наверняка заплатила бы за освобождение. Видимо, немалую роль в этом играла репутация брата Джилл Джейка, чье имя отпугивало большинство возможных преступников.

Здесь требуется пояснить следующее. Дик Аллен вовсе не был порождением трущоб и рабочих кварталов Лондона. Он родился и вырос в более чем приличном семействе. Аллены не были столь же богаты, как Уилбери, однако древностью рода вполне могли с ними потягаться. Только вот… кому интересно это старье во второй половине двадцатого века?

Дик отлично помнил бомбежки Лондона, помнил и то, как их, детей, отправили в Северный Уэльс, чтобы не подвергать опасности их жизни… Жизнь в деревне он вспоминал с восторгом. Большего ощущения свободы ему испытывать не приходилось.

После войны Аллены воссоединились в Лондоне, но прежней их жизнь уже не стала. Дик ушел из дома в пятнадцать, семья переехала в фамильный замок. Дик немного учился, подрабатывал, словом, вел совершенно самостоятельную жизнь. Разумеется, соблазнов было избежать трудно…

Нет, он не стал настоящим преступником. Драться – да, драться приходилось, и частенько. В тех самых рабочих кварталах Лондона.

В одной из молодежных группировок Дик познакомился и подружился с Рокко.

А потом появился Джейк со своей компанией.

Эти пижоны и маменькины сынки тащились от Элвиса, сверкали бриолином и хвастались друг перед другом новенькими машинами. Послевоенный Лондон быстро набирал силу, и вскоре на смену дешевым кафе пришли первые ночные клубы. Дик Аллен со своей компанией в эту роскошь не вписывался.

Следует отдать должное Джейку Уилбери: он не был тупым лентяем и бездельником. Окончил Оксфорд, всерьез увлекся футболом, им заинтересовались профессиональные клубы. Парень зарабатывал на свою роскошную жизнь сам, пробуя силы в серьезном бизнесе. Дик даже уважал его, пожалуй. До того как Джейк познакомился с Элизабет…

Ничего. Все изменится. Джейк потеряет свою самоуверенность очень скоро. Собственно, сегодня же вечером и потеряет.

Дик хищно улыбнулся собственным мыслям. Потом взглянул на стремительно темнеющее небо и с хрустом потянулся, расправляя затекшие от долгого сидения мышцы.

– Пора. Темнеет. Я пошел.

– Да, босс. Я отправляюсь за угол. Буду поджидать шофера, чтобы забрать его одежду.

– Да, Рокко, только не переусердствуй на этот раз. Без членовредительства, ладно? Спешить нам некуда, времени достаточно. Все пройдет гладко, уж ты мне поверь.

Дика проводил легкомысленный смешок верного друга, быстро растаявший в вечернем воздухе.

Охранник распахнул перед Джилл и Диной тяжелую дубовую дверь, и молодые женщины торопливо пошли по двору. Дина слегка отставала, и Джилл поторопила ее:

– Быстрее, Дина! Я хочу поскорее вернуться домой.

Дина припустила вдогонку. Джилл вышла на улицу и направилась прямо к лимузину. Она едва взглянула на Джона, их старого шофера, почтительно распахнувшего перед ними дверцу. Он согнулся в поклоне, и Джилл была видна только его макушка, прикрытая фуражкой.

Что-то было не так! Что-то витало в воздухе, но Джилл никак не могла понять, что именно. Она уже сидела в машине, когда в голову неожиданно закралась странная мысль…

Джон не был ни высоким, ни мускулистым!

Джилл повернулась к Дине, но та уже плюхнулась на сиденье рядом с ней. Джилл открыла рот, но в этот момент Дина издала столь пронзительный визг, что Джилл отшатнулась, едва не оглохнув.

Дальнейшее произошло так быстро, что обе женщины просто не успели прийти в себя. Предполагаемый Джон на удивление лихо уселся за руль, после чего автомобиль резко рванул с места. Джилл вскрикнула:

– Что происхо?!.

В этот момент с пассажирского сиденья к Джилл и Дине развернулся незнакомец, в руках которого зловеще поблескивал ствол револьвера, а они услышали тихий, но весьма твердый голос:

– Не советую шуметь, мисс! Не бойтесь ничего, потому что, если вы будете исполнять все в точности, как я скажу, никакого вреда вам не причинят. Ни вам, ни вашей подруге. Если же вы вздумаете сопротивляться, мне придется заставить вас умолкнуть. И вашу горластую секретаршу тоже.

Дина поспешно захлопнула рот и уставилась на похитителя полными ужаса глазами. Джилл ободряюще сжала руку девушки.

– У нас нет денег, учтите. Я ничего не взяла из банка.

Незнакомец откинул капюшон куртки и одарил Джилл ОЧЕНЬ привлекательной улыбкой.

– Мне не нужны ваши деньги, мисс Джилл Уилбери. Просто слушайтесь меня и не шумите. Как только мы выберемся из Лондона, и желательно без осложнений, я постараюсь вам все объяснить.

– Как только мы остановимся на светофоре, я кликну полицейского, и вас арестуют! – звенящим от негодования голосом пообещала Джилл: – Что вы сделали с Джоном? Ведь это не Джон сидит сейчас за рулем? Он никогда…

– Успокойтесь, он жив и здоров. Несильный удар по голове, небольшая шишка – вот все, что ему досталось. Вам не стоит за него волноваться, подумайте лучше о себе и своей секретарше. Я ненавижу причинять вред женщинам, но буду вынужден это сделать, если вы не проявите благоразумие. Мы проедем без лишнего шума, с вашей помощью или без нее. Вы ведь вряд ли захотите, чтобы пострадала ваша секретарша? Вряд ли. А потому – тише. Наговоримся чуть позже.

Джилл скрестила руки на груди и с возмущением уставилась на похитителя. Он ответил ей столь же прямым и обезоруживающе лучезарным взглядом, а кроме того, продолжал улыбаться все той же обаятельной улыбкой.

Она гневно нахмурилась. Похититель, судя по всему, принадлежал к тому разряду мужчин, который она особенно презирала. Такие молодчики думают, что стоит им улыбнуться – и любая женщина падет к их ногам, дрожа от восторга. Особенно столь некрасивая женщина, как Джилл Уилбери.

Да, негодяй был привлекателен, возможно, он был самым привлекательным из мужчин, которых встречала в своей жизни Джилл, но в данный момент это ничего не значило. Если он думает, что ее можно купить таким дешевым трюком, он сильно ошибается! Она прекрасно знает, как уберечь свое сердце от разочарований. Некрасивые девочки учатся этому очень быстро – и на всю жизнь.

У похитителя были серо-голубые большие глаза, а золотисто-каштановые волосы спутанной гривой падали на широкие плечи. Лицо породистое, с высокими скулами, прямым орлиным носом, смуглое и румяное. Улыбающийся сейчас рот на самом деле был довольно жестким, выдавая истинный характер этого человека, хотя четко очерченные губы действительно привлекали внимание. Нет сомнения, что в прошлом этот человек не раз пользовался своей привлекательностью и вряд ли встречал отпор со стороны жертвы, но на этот раз ему не повезло. Джилл Уилбери не строила никаких иллюзий, хотя… Хотя ей никогда в жизни не улыбался ТАК ни один мужчина.

Они уже выехали из Лондона, даже, пожалуй, проехали несколько миль. Джилл очень хотелось позвать на помощь, когда они стояли на светофоре, но Дина, вусмерть перепуганная и дрожащая, вцепилась в ее руки, а красавец-бандит так недвусмысленно выставил вперед свой револьвер, что кипящая от гнева Джилл промолчала. Она разберется с ним позже.

Очень скоро он поймет, что не только у самой Джилл нет денег, но и от ее родственников ему тоже вряд ли что-то перепадет. Уилбери так мало знали об окружающем их мире и так откровенно им не интересовались, что все эти мирские шалости пройдут мимо них незамеченными. Они и не поймут, что такое выкуп! И тогда негодяю придется их отпустить. Вот только Дина… За свою честь Джилл не волновалась. Вряд ли она способна разжечь в мерзавце вожделение.

Не зря говорят, что лучшие плакальщицы родятся в Италии! Дина причитала, рыдала, стонала, скулила, и Джилл стоило немалых трудов успокоить ее хоть немного. Похититель тоже пытался вставить слово, но Джилл, разъяренная до предела, огрызнулась на него, и он смолк.

Теперь Дина сжалась в комочек в углу сиденья и тихо лила слезы. Джилл повернулась к человеку, который их похитил, и скрестила руки на груди. Своим презрительным и гневным взглядом она стремилась вызвать его на разговор, но похититель безмятежно молчал, лишь изредка поглядывая на Джилл в зеркальце, и девушка сдалась.

– Я еще раз говорю вам: денег вы не получите! У нас их нет, и никто вам их не заплатит. Вам очень повезет, если вы сумеете избежать ареста, суда и пожизненного заключения. Однако, если вы отпустите нас немедленно, у вас еще будет шанс избежать этой участи.

К ее удивлению, незнакомец покаянно склонил голову и произнес:

– О, леди, вы так добры, что заботитесь о моей ничтожной жизни! К прискорбию моему, я не могу отпустить вас сейчас же, как вы выразились, даже во имя спасения моей головы и головы моего товарища. Я уже принял плату за это поручение и не могу свернуть со своего пути, это было бы позорно и бесчестно!

Глаза Джилл округлились от удивления.

– Что это вы городите? Вам кто-то заплатил за то, чтобы меня похитить? Кто же? И зачем? Выкупа вам не заплатят, даже если вы пригрозите убить меня.

Темные брови незнакомца иронически изогнулись.

– Думаю, вы ошибаетесь, мисс Джилл, и ваша семья ценит вас куда больше, чем вы можете предположить. Они заплатили бы любые деньги за ваше возвращение, а уж за жизнь тем более. Но я похитил вас не с целью выкупа. Поручил мне это сделать ваш ненаглядный и в высшей степени романтичный возлюбленный Марк Боумен, он же приказал держать вас в безопасном месте до тех пор, пока…

– Марк Боумен?!! Вот зараза! – вскричала Джилл.

– О нет, только не это!!! – взвыла в своем углу Дина.

На лице незнакомца отразилось искреннее удивление.

– Пардон, разве он не ваш возлюбленный?

Джилл прикрыла глаза рукой и сделала несколько глубоких вздохов, а потом взглянула на похитителя с отчаянием и почти с жалостью.

– Да нет же, глупый вы человек! Это мой злейший враг. Самое большое удовольствие ему бы доставило известие о том, что я свернула себе шею.

Улыбка сбежала с лица незнакомца.

– Значит, он лгал мне, говоря о своих намерениях. Но я подумал, что он просто неудачливый влюбленный, потому и согласился помочь и держать вас в безопасном месте до тех пор, пока он не приедет за вами.

– В безопасном месте? Пока Боумен не приедет за мной? Ха-ха-ха! Но зачем?! Что он еще наплел, этот гнусный лжец?

Теперь похититель выглядел искренне смущенным.

– Марк Боумен рассказал мне, что он ваш возлюбленный, но ваша семья отказала ему, когда он просил вашей руки, потому что он – недостаточно выгодная партия для вас. Он же в течение ближайшего времени должен унаследовать от престарелого дядюшки деньги и титул, а потому надеется, что ваша семья отнесется к нему более благосклонно. Кроме того, он опасается, что вас могут вынудить выйти за другого, и потому он поручил мне тайно увезти вас и держать в убежище до тех пор, пока он сам не явится перед вашей семьей во всем, так сказать, блеске славы и богатства. Честно говоря, рассказу его я не слишком поверил – уж больно глупо это все звучало – но у меня были и личные причины приняться за это дело. Именно по этим причинам я и довершу начатое, а потом мы вместе с вами посмотрим, что да как, и примем решение, что делать дальше.

Джилл с отвращением посмотрела на негодяя.

– Он вам, должно быть, хорошо заплатил.

Я знаю, что он не поскупится, лишь бы завладеть мною. Что же до возлюбленного… Полагаю, вам не слишком трудно убедиться в обратном, достаточно посмотреть на меня хорошенько.

Похититель не рассмеялся, не ухмыльнулся, даже тени улыбки не было на его красивом лице. Он произнес грустно и тихо:

– Я вижу, мисс Уилбери, что вы и в самом деле очень плохо представляете истинное положение дел.

– Я прекрасно понимаю только одно: никто не объявит меня своей возлюбленной исключительно по причине истинной страсти. Довольно многие могли бы это сделать в надежде поживиться богатством Уилбери, и, если дело действительно в этом, я желаю обсудить это прямо сейчас, без всяких недомолвок и увиливаний! Итак, Марк Боумен заплатил вам достаточно много, я же могу заплатить и вдвое, и втрое. Сколько вам нужно, чтобы прекратить это идиотское приключение и освободить нас? Я клянусь, хотя это и оскорбляет мою гордость, что заплачу вам и отпущу без всякого преследования. Я никому не расскажу о случившемся, Джон и Дина тоже будут молчать. Остановите машину, и мы все обсудим.

– Я заранее прошу у вас прощения, мисс Джилл, но никакие деньги не заставят меня сделать это. Мне наплевать на Марка Боумена, но я уже сказал – у меня есть личные причины увезти вас и держать в заточении. Давайте попробуем начать с самого начала. Прежде всего позвольте мне представиться. Меня зовут Дик Аллен, и я вручаю себя вашей милости и милости прелестной Дины, вашей секретарши.

Тут разбойник церемонно склонил кудрявую голову, и Джилл отчаянно пожалела, что под рукой у нее нет ни одного тяжелого предмета. Вместо ответного поклона она в ярости заломила руки и прошипела:

– Мне нет никакого дела до того, кто вы, негодяй! К тому же вы еще и недоумок! Как мне растолковать вам, что Марк Боумен не собирается являться за мной в блеске чего бы то ни было?! Он поручил вам это идиотское дело, лишь бы убрать меня с дороги!

Глаза Аллена блеснули холодом стали.

– Тогда какого дьявола он поручил мне вас похитить? В любом случае, даже если он хочет завладеть вашим состоянием…

– Его не интересуют деньги. Его интересует сокровище, принадлежащее Уилбери, но это не золото! Он ищет его, ищет со всей страстью своей черной души, нашу фамильную драгоценность, которая пропала…

Неожиданно Дик понимающе кивнул.

– Понимаю. Камень Силы. Мы ведь о нем говорим?

От неожиданности Джилл онемела, но зато обрела голос Дина:

– Он знает, Джилл! Он заодно с Боуменом!

Дик досадливо тряхнул головой.

– Я не на стороне Боумена, красавица!

О Камне Силы я знаю, потому что он сам рассказал о нем и сказал, что мисс Джилл собирается отправиться на его поиски. Полагаю, хоть в этом он не соврал.

– Не соврал, но и не сказал правды.

Джилл уже пришла в себя и теперь чувствовала огромную усталость. К тому же расстояние между ними и Лондоном все увеличивалось, ибо лимузин несся по пустынной дороге с немыслимой для него скоростью. Небо заволокло тучами, совсем стемнело. Скоро дядюшки и тетушки начнут беспокоиться.

Или не начнут. Похоже, они уже ЗНАЛИ, что она не вернется домой этим вечером. При воспоминании о сегодняшнем странном прощании Джилл застонала. Если они ЗНАЛИ, то почему не сказали ей?! Зачем эти таинственные недомолвки?

Она посмотрела на Дика почти с мольбой.

– Слушайте, вы, любитель романтики! Не знаю, каких книжек вы начитались в детстве, но дело обстоит так: Камень Силы принадлежал моей семье с незапамятных времен, тогда в Англии еще правили аж римляне! Он не столь драгоценен, сколь дорог, как реликвия нашего рода, однако есть ненормальные, которые считают, будто Камень обладает некой мистической силой, и, хотя это глупо, эти люди верят в это убеждение. Надеюсь, вы слышали о сатанистах? Марк Боумен принадлежит к таким людям. Кольцо было похищено во время нашего отсутствия, мы уезжали к себе в Уэльс, как делаем это каждый год. Человек, похитивший кольцо… впрочем, это не важно. Важно лишь то, что я знаю этого человека и собиралась через месяц отправиться на его поиски, чтобы вернуть кольцо в семью. Марку Боумену стало известно об этом, и он ищет способ остановить меня.

– Он хочет найти Сайруса Берка прежде, чем это сделаете вы?

Джилл вновь оторопела, но справилась с собой быстрее.

– Вы знаете и про Сайруса Берка? Спасибо тебе, Господи, значит, Марк Боумен еще глупее, чем я думала. – Она пытливо взглянула в глаза своему похитителю. – Скажите мне правду: вы заодно с ним? Ведь иначе невозможно объяснить, почему вы взялись за это бестолковое и опасное поручение!

– Я взялся за него только потому, что Марк Боумен велел похитить вас, мисс Уилбери. Меня не интересует ваш Камень Силы, даже если это самая волшебная штука в мире.

– Ничего волшебного в нем нет. Это просто старинное кольцо. И все же я не могу допустить, чтобы им завладел Марк Боумен. Он-то считает, что с обретением кольца получит особую мощь, что он избран высшей силой…

Аллен наконец-то рассмеялся, и Джилл с неудовольствием поняла, что ей нравится внешность этого негодяя.

– Марк Боумен – избранник высших сил? Это уж слишком! Больше всего, между нами говоря, он напоминает богато одетую мышь.

Джилл не присоединилась к безудержному веселью своего похитителя. Она нахмурилась и мрачно сказала:

– Не важно, кого он напоминает, но он может найти Сайруса Берка первым, а я уже сказала, что этого нельзя допустить. Моя семья навеки утратит кольцо, если это произойдет. Вы должны, слышите, должны отпустить меня!

Дик отсмеялся, вытер слезы и сказал вполне твердо:

– Этого я сделать не могу.

– Но почему? Теперь вы знаете правду, но продолжаете упорствовать. Я уже сказала, что заплачу больше, чем Марк Боумен, к тому же вы должны знать, что Марк Боумен бесчестен и лжив. Он не держит слова, он не явится за мной, он не заплатит вам то, что осталось. Гораздо более вероятно то, что он тайно наймет еще кого-нибудь, и нас всех просто убьют, в том числе и вас!

Дик недоверчиво взглянул на девушку.

– Да ладно! У него нет причин желать вашей смерти, к тому же он менее всего похож на убийцу, уж поверьте мне.

– Значит, вы и впрямь дурак, что и так было понятно. Марк Боумен прекрасно знает, что я могу вывести его заигрывания с сатанистами на чистую воду, и уж одно это может служить достаточным предлогом отделаться от меня. А сколько еще погибнет людей, на это ему наплевать. Вы не исключение. К тому же вы свидетель и много знаете.

По лицу Дика было видно, что он не отнесся всерьез к ее словам. С трудом подавив зевок, он заметил:

– Марку Боумену будет нелегко убить меня, а также и вас, пока вы под моей защитой. Я не боюсь ни одного человека на земле, и уж тем более такого, как Марк Боумен.

Хотя у Джилл имелось достаточное количество доводов против этого утверждения, она все же не могла не признать, что перед ней сидит истинный мужчина, чего не скажешь о Марке Боумене. Мускулистое тело этого парня излучало дикую, первобытную силу, стальные глаза горели огнем, а движения были пронизаны звериной грацией и мощью. Судя по переломанному в двух местах носу и нескольким старым шрамам, драться этот парень умел и любил.

Джилл тряхнула головой и сердито бросила:

– Возможно, Марк Боумен вас и не испугает, но ведь и среди моих родственников может найтись тот, кто заступится за меня. Мой брат – Джейк Уилбери, я думаю, вам известно это имя.

Прежняя очаровательная улыбка осветила лицо разбойника, только теперь в ней было куда больше яду.

– Я знаю, кто ваш брат, мисс Джилл.

– В таком случае вы знаете и то, что он со своими людьми пойдет по моему следу, едва услышит о случившемся. Не важно, как хорошо вы меня спрячете, Джейк найдет меня и под землей, а тогда… тогда вы и ваш сообщник будете молить о смерти, как о высшей милости!

Дик хмыкнул.

– А вы тоже книжечки в детстве почитывали, верно? В вас говорит сестринская любовь и фамильная гордость, мисс Джилл, но для меня это лишь пустые слова. Я мечтаю о том, чтобы Джейк отправился за нами и нашел нас, ясно? Я с нетерпением жду возможности встретиться с ним лицом к лицу.

Джилл почувствовала, как во рту у нее пересохло. Она прошептала:

– Вы не ведаете, что говорите. Мой брат убьет вас, когда найдет. Я не шучу. Он убьет вас.

– Скажем так, он попытается.

Джилл медленно произнесла:

– Так это не из-за Боумена… Это из-за Джейка, верно? Но почему? У вас вышла ссора? Нет, это невозможно. У Джейка нет иных врагов, кроме Боумена и Сайруса Берка. Если же вы не из их лагеря, как вы говорите, то я… я не понимаю, что заставляет вас…

– Мои причины – это мои причины, мисс Уилбери, и пусть они такими и останутся. Теперь вы почти все знаете, по крайней мере, почему я не могу вас отпустить, и для вас было бы лучше смириться с этим. Мой товарищ Рокко, который сейчас ведет машину, а также ваш покорный слуга Ричард Аллен, мы оба клянемся, что не причиним вам обеим ни зла, ни обиды. Единственное, что мы сделаем, – так это будем держать вас в убежище до тех пор, пока не явятся ваш брат или Марк Боумен, а возможно, и они оба. До той же поры, прошу вас, не создавайте лишних проблем ни нам, ни себе, и умоляю, не пытайтесь сбежать. Возможно, нам придется провести вместе несколько недель и даже месяцев, так давайте попытаемся стать на это время если не друзьями, то добрыми соседями.

Джилл выпрямилась и одарила Дика презрительным взглядом.

– Вы что, чокнутый, мистер Аллен? С какого это перепуга я должна с вами подружиться?

Неожиданно ее обжег взгляд красавца-похитителя, и было в нем столько чувственности, столько огня, что Джилл зарделась. Возможно, это было всего лишь его привычкой, но в голосе Дика зазвучали на редкость вкрадчивые и соблазняющие нотки:

– Даже в самой трудной ситуации можно найти повод получить удовольствие, мисс Уилбери. Я знаю это. Много раз испытывал на себе.

Его намек был столь очевиден, что румянец на щеках Джилл заполыхал вовсю. Этот негодяй прекрасно знал о том, какое воздействие мог оказать на женщину, и пользовался этим так же свободно, как вор пользуется отмычкой. Сама Джилл вряд ли разбудит в нем похоть, но вот Дина с ее черными локонами и алыми губками, пышной грудью и крутыми бедрами наверняка привлечет его внимание. Она станет добычей Дика Аллена, хотя потом он вряд ли посмотрит в ее сторону. Джилл почувствовала страх за свою секретаршу и подругу.

К счастью, на саму Дину чары профессионального обольстителя пока не действовали. И слава богу, еще не хватало, чтобы она влюбилась в преступника.

Дина шумно шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом, а потом несколько гнусаво пробормотала по-итальянски:

– Синьор Кларенс, и синьор Фред, и ваши почтенные тетушки… Что с ними будет, если вы не вернетесь домой? Некому будет приглядеть за ними, кабы не вышло чего…

Джилл и сама думала о том же, но похитителя это вряд ли могло взволновать. Девушка посмотрела на Дика почти с мольбой.

– Что будет с моими родными? Они не привыкли оставаться одни, о них нужно заботиться.

– Но вы же сами собирались оставить их, отправившись за Камнем Силы?

– Я не оставила бы их в одиночестве. Моя сестра Хелен должна была сменить меня в мое отсутствие, но она приедет не раньше чем через несколько дней, а все это время они будут одни, и с ними может случиться… да все, что угодно!

Дик нахмурился и некоторое время молчал, обдумывая сказанное, что удивило Джилл. Она не ожидала такой отзывчивости. Наконец он поднял глаза и произнес:

– Если я позволю вам позвонить вашей сестре и попросить ее приехать немедленно, вы поклянетесь, что не заверещите в трубку «Караул, на помощь!»?

Джилл была слишком расстроена и потому выпалила не задумываясь:

– Не буду я клясться!

Дина немедленно ударилась в слезы.

– Но, Джилл, ты должна это сделать, иначе с вашими дядюшками и тетушками приключится беда! У нас нет выхода!

Джилл и сама понимала, что сказала глупость. Она мрачно посмотрела на Дину, потом на Аллена и нехотя вымолвила:

– Хорошо. Я клянусь.

Джилл отвернулась и с деланым безразличием уставилась в окно. Совсем стемнело, начался дождь. Вдоль дороги тянулись поля, выглядящие в это время года абсолютно непривлекательно.

Хелен приедет, и все будет нормально. Правда, она тоже еще та артистка.

Господи, за что ты наградил Джилл Уилбери такими родственниками?!

В детстве она о них и знать не знала. Мама Меган, рыжая ирландская красавица, да папа Джером, высокий и крепкий мужчина со смеющимися зелеными глазами – вот и вся их с Джейком семья. Джейк был старше всего на год, так что Джилл привыкла воспринимать его как одно целое с собой.

Во время войны они с Джейком жили у папиных родственников в замечательном замке Глен Тарран, в Уэльсе, и Джилл вполне могла бы запомнить те годы, как самые лучшие в своей жизни, если бы отец не погиб на фронте, когда ей было семь лет.

Мать умерла уже после войны, и тогда снова объявились родственники. Беловолосые, голубоглазые, легкие на ногу, смешливые – и совершенно нереальные. Дядя Кларенс, дядя Фердиад, тетя Морриан и тетя Эльфрида. Осиротевшие Джилл и Джейк обрели свою новую семью – и только много лет спустя осознали, что вдобавок к семье приобрели и массу неприятностей.

Уилбери были очень богаты – и это хорошо, потому что в противном случае они бы просто не выжили в послевоенной Англии. Легкомысленные и веселые, как птички, они просто не задумывались над тем, откуда берутся продукты и дрова, кто и сколько платит слугам, что такое налог на недвижимость и на сколько подорожали мука и сахар.

Дядя Кларенс ставил химические опыты в подвале, благодаря чему из трубы регулярно валил разноцветный дым. Если бы они жили в Средние века, дядю Кларенса как пить дать сожгли бы на костре.

Тетя Мэри и тетя Элли увлекались астрологией и составляли астропрогнозы на каждого встречного и поперечного. Жена молочника крестилась, когда видела их на улице, а почтальон избегал заходить к ним в дом – после того как тетя Элли предсказала ему безвременную кончину от чего-то большого, зеленого и блестящего. Когда же через полгода почтальон попал под зеленый спортивный автомобиль, его вдова публично назвала «теток Уилбери» ведьмами.

Дядя Фред увлекался шахматами и военными картами всех времен и народов. Еще у него была шикарная коллекция солдатиков, с трудом помещавшаяся в огромной комнате, он мог навскидку назвать точную дату практически любого сражения, но понятия не имел, какое сегодня число…

Уилбери жили в своем собственном мире, окруженные любимыми книгами и вещами, а до всего остального мира им дела не было. Со всем остальным миром разберется Джилл.

Джейк редко бывал дома – спортивный режим профессионала не позволял ему расслабляться, – но своих родственников обожал, а Джилл искренне жалел и старался помогать по возможности.

Да, еще была Хелен, их с Джейком двоюродная сестричка, чья мать Ариана была сестрой Кларенса, Фреда, Мэри и Элли. Ариана, как и Джером, погибла во время войны, а Хелен предпочла остаться в Уэльсе, в Глен Тарране. Джилл по-хорошему… да и по-плохому завидовала Хелен, ибо та была красива удивительной, неземной, колдовской красотой, о чем знала и чем беззастенчиво пользовалась. В отличие от старших Уилбери у Хелен были черные прямые волосы и яркие зеленые глаза, а также фигура, способная свести с ума любого мужика без исключения.

Хорошо, что Хелен приедет. Ей не надо ничего объяснять, а за дядюшками и тетушками она присмотрит не хуже, а то и лучше самой Джилл.

Дик прекрасно знал, что не вправе использовать свои обычные методы в отношении узницы, в конце концов, он же сам поклялся не соблазнять ее. Все получилось как-то само собой, почти против его воли, и теперь молодой человек чувствовал себя виноватым. Дик не понимал, почему ему хочется флиртовать с Джилл Уилбери. Вроде бы не красавица…

Черты ее лица были чересчур резкими, это правда. Однако в этой резкости проглядывала строгая четкость граней бриллианта чистой воды. Джилл не была красавицей, но привлекала внимание. Дик не мог отвести взгляда от ее рассерженного и опечаленного лица. На высоких скулах горел румянец, темно-серые глаза под соболиными бровями искрились гневом, а все лицо в целом отражало целую гамму чувств, обуревавших Джилл Уилбери в эту минуту.

Гнев – понятно, досаду – естественно, озабоченность – вполне объяснимо, но здесь присутствовало и явное отвращение, а к этому Дик не привык. О, Джилл Уилбери была необыкновенной женщиной, это правда, и Дик понимал, что никогда в жизни не встречал женщин, подобных ей. Ее речь, порывистые и раскованные манеры, явное отсутствие страха выдавали в ней натуру сильную и способную выдержать любые удары судьбы.

Секретарша Дина была очаровательной, пухленькой красоткой, и в других условиях Дик непременно обратил бы на нее свой интерес, но ведь таких красоток на земле полным-полно, и молодой человек достаточно часто встречал их на своем жизненном пути. Их он вряд ли смог бы отличить друг от друга.

Иное дело – мисс Джилл Уилбери.

Даже сейчас, во мраке, освещенное лишь вспышками молний, лицо Джилл привлекало внимание. В этом скудном и страшноватом свете черты его словно заострились, а нежные губы – пожалуй, единственная по-настоящему женственная деталь ее внешности – сжались в жесткую и прямую линию. Несколько локонов цвета закатного солнца выбились из прически.

Дик заёрзал, неожиданно ощутив странную неловкость от молчания.

– Мы скоро сделаем остановку… Надеюсь, эта шикарная тачка не пострадает, возвращаясь в Лондон.

Джилл с удивлением взглянула на него.

– Возвращаясь в Лондон? Что вы имеете в виду?

Судя по выражению ее лица, девушка считала Дика полупомешанным.

В это самое время Рокко направил машину в сторону от основной дороги, несчастный лимузин запрыгал по камням, а затем по кочкам, и вскоре они остановились под сенью густых деревьев. Рокко протяжно свистнул, и через несколько мгновений из рощи вышел человек.

Дик Аллен вопросительно взглянул на Рокко. Тот усмехнулся, блеснув в темноте белоснежными зубами.

– Все в порядке, босс. Это Билли. Он отгонит тачку в Лондон и припаркует ее у дома Уилбери. Никто за нами не следил. Однако нам следует поспешить, если мы хотим добраться до мотеля поскорее.

Дик кивнул. В этот момент дождь полил словно из ведра. Аллен распахнул дверцу лимузина и протянул Джилл руку.

– Поторопитесь. Нам надо спешить.

Джилл одарила его взглядом, исполненным гневного недоверия.

– Спешить? Вы что, хотите сказать, что дальше мы пойдем пешком?! В такой дождь?

Дик довольно бесцеремонно стиснул ее руку.

– Именно это я и хочу сказать. Давайте, мисс! У нас впереди долгий путь, так что накиньте капюшоны, если они у вас есть.

Рокко и Билли тихо переговаривались возле машины. Дик убедился, что все готово, и вновь обернулся к Джилл.

– Мисс, вам лучше пойти со мной по доброй воле, иначе я выволоку вас обеих из машины силой.

Дик потянул было Джилл за руку, но та с яростью отдернула ее.

– Не смейте прикасаться ко мне и моей секретарше! НИКОГДА!

В ее голосе прозвучали такие властные нотки, что Дик машинально повиновался, забыв даже о своей вечной улыбке. Джилл обернулась к Дине, которая, судя по ее виду, вновь готовилась к стенаниям и плачу.

– Пойдем, Дина. Нам лучше подчиниться этим проходимцам, даже если мы простудимся под этим дождем… и умрем!

Она гордо вылезла из машины, даже не взглянув на протянутую вновь руку Дика. Молодой человек ошеломленно наблюдал за ней и не сразу заметил, что его поддержкой решила воспользоваться Дина. Придя в себя, он торопливо помог девушке выбраться наружу.

Всего несколько минут они потратили на то, чтобы тщательно закрыть двери лимузина и отдать необходимые распоряжения Билли. Дик убедился, что Билли правильно запомнил, где ему следует оставить машину – неподалеку от дома Уилбери, но так, чтобы ее не сразу нашли. Напомнил он и о шофере Джилл Джоне, которого следовало отыскать в темном и безлюдном проулке близ Пиккадилли и осторожно проводить до дома. Вполне возможно, что Уилбери уже обратились в полицию и по следу беглецов была пущена погоня, но Дик был уверен, что они смогут ускользнуть незамеченными и добраться до маленькой деревенской гостиницы Бостуика без особых осложнений.

Джилл тщетно пыталась прикрыть голову полой куртки, но дорожки воды уже бежали по ее лицу. Дина выглядела не намного суше, хотя галантный Рокко и нахлобучил ей на голову свою бейсболку.

Вообще-то Дик мог бы попытаться проделать то же самое с Джилл, но не сомневался, что она с гневом воспротивится этому, а так как ростом она была ненамного ниже самого Дика, всякая попытка была обречена на неудачу. Поэтому он просто взял Джилл за плечо и властно сообщил:

– Нам еще идти около часа по лесу. Вперед!

Джилл не стала сопротивляться, ибо понимала, что это бесполезно – мускулы у негодяя были стальными.

– Куда мы направляемся?

– В одно заветное место. Это в нескольких милях отсюда.

В этот момент мокрая ветка едва не хлестнула Джилл по лицу, и девушка, вскрикнув, отпрянула назад.

– Неужели в ваше заветное место не ведет ни одна человеческая дорога? Или это звериное логово?

Сварливый тон Джилл вызвал у Дика улыбку.

– Там тепло и сухо, мисс Уилбери, а это будет самым главным для всех нас, когда мы туда доберемся. Что до дорог – нет, мы не пойдем по дороге. Правда, дождь все равно смоет наши следы, но я не хочу рисковать.

Дождь, словно воодушевленный словами Дика, хлынул с новой силой, стало совсем темно и холодно, и молодой человек почувствовал сильнейшее раскаяние. Как жаль, что приходится тащить двух невинных девиц сквозь такую бурю, неизвестно куда, против их воли! При взгляде на абсолютно мокрые пряди волос Джилл раскаяние усилилось.

– Мисс Джилл? Мы направляемся в одну гостиницу… то есть не совсем гостиницу… Короче, в одно местечко, хозяина зовут Бостуик, он мой друг. Место это не блещет красотой и чистотой, но там есть огонь и еда. Если же нам повезет, то для вас с Диной найдется и отдельная комната, где вы сможете передохнуть и даже поспать, хотя лично я сомневаюсь…

– О чем это вы? – В голосе Джилл зазвучали подозрительные нотки.

– О, всего лишь о том, что у старины Бостуика обычно бывает шумновато и чересчур весело. Вам вряд ли удастся уснуть, хотя в такую ночь… может, и получится.

Джилл фыркнула, словно рассерженная кошка.

– Все равно хуже, чем есть сейчас, там не будет. Просто не может быть!

Оказалось, может! Да еще как может.

Гораздо, гораздо хуже.

Джилл стояла посреди закоптелой, невыносимо грязной и вонючей комнаты и с омерзением осматривалась.

Все строение и снаружи, и изнутри выглядело так, словно при чуть более сильном порыве ветра просто развалится на куски. В тесном зале паба пили и горланили оборванцы самого непотребного сорта, тесно было так, что яблоку негде упасть, да и сама мысль, что надо сесть за один из грубых деревянных столов, покрытый толстым слоем сала, вызывала тошноту.

Джилл никогда в жизни не приходилось бывать в таком месте и вдыхать подобную вонь. Живой и искренний интерес вызвало у присутствующих появление Дика Аллена со спутницами. Отовсюду послышались грубые возгласы, приветственные вопли, хохот и ругань, со всех сторон потянулись к Джилл и Дине неимоверно грязные руки; сальные, как и все здесь, взгляды бесстыдно обшаривали девушек.

Выяснилось, что приветственные вопли относились к Дику и Рокко, так что Джилл и Дина беспрепятственно укрылись за их широкими спинами. Джилл была близка к обмороку, Дина зажимала ладонью нос и рот. Запах немытых тел, прокисшего пива, подгоревшего жира обволакивал их тошнотворной волной, даже воздух казался липким.

Дина была бледна как смерть, и Джилл обняла подругу за плечи, стараясь поддержать ее. Что до Дика Аллена, то он, нимало не смущаясь, отвечал на приветственные возгласы, пожимал грязные руки, кивал, улыбался и излучал искреннюю радость от встречи со своими, надо полагать, старыми и добрыми знакомыми.

Особенно липли к нему женщины. Если их можно было так назвать… Нечесаные волосы, лихорадочно блестящие глаза, грубо накрашенные лица безошибочно выдавали род занятий этих несчастных, и Джилл с омерзением отвернулась, не желая смотреть, как им станет отвечать Дик Аллен.

Внезапно под закоптелым потолком прокатился мощный рев – видимо, вепря или медведя. Прислушавшись, Джилл поняла, что это все же человеческий голос.

– Итак, дамы, теперь валите отсюда!

Дина охнула и прошептала:

– Мадонна, это что ж за чудище?! Настоящий великан!

– Нет, ну что ты…

Слова замерли у Джилл на устах, когда она увидела человека, чья глотка исторгла столь могучий рев.

Он был великаном, это несомненно. Буйная черная грива увенчивала огромную, как пивной котел, голову, упиравшуюся в потолок. Руки напоминали окорока, крючковатые пальцы оканчивались неимоверно грязными и обломанными ногтями, огромные шары мускулов перекатывались под смуглой и грязной кожей, сплошь поросшей спутанными черными волосами и изукрашенной синими разводами татуировки. Широко расставленные кривые и мощные ноги напоминали дубы, с корнем вырванные из земли, могучую грудь было почти не разглядеть за чудовищным животом. Одет великан был в джинсы и драную футболку, которой, судя по всему, долгие годы мыли сортир, а потом, наскоро простирнув в обмылках, вернули владельцу.

Под спутанной шапкой волос сверкали маленькие и пронзительные глазки. Гигант распростер объятия и проревел:

– Дик!!!

Аллен, улыбающийся и искренне обрадованный, раскинул руки в ответ.

– Бостуик! Даже прям-таки не могу рассказать, как я рад снова увидеть тебя.

Они обнялись, причем Аллен едва не утонул в объятиях великана. После этого Бостуик хлопнул Дика по плечу, да так, что тот едва удержался на ногах.

– И верно, славная встреча! Рокко, маленький мерзавец, и ты здесь?! Как ты, паршивец?

С этими словами Бостуик легко вскинул невысокого Рокко на руки и хорошенько потряс.

– А-а-а, это, стало быть, твои хорошенькие пташки, которых я должен припрятать? Чисто куколки, чтоб мне лопнуть!

Дина тихо взвыла от ужаса при виде жуткой ухмылки на лице великана, но Джилл подхватила подругу за плечо.

– Тсс, Дина, не кричи. Я не позволю ему и пальцем тебя тронуть, обещаю.

Пообещать было легко, но уже через секунду гигант приобнял девушек за плечи, отчего сама Джилл едва не потеряла сознание. Дик ступил вперед и строго произнес:

– Легче, легче, старый буйвол! Я надеюсь, что у тебя найдется для них отдельная комнатенка? Это знатные леди, как ты сам видишь, и они сейчас задохнутся в твоих объятиях!

Эти слова были встречены дружным хохотом всех присутствующих, громче всех смеялся Бостуик.

– Хорошо сказано, парень. И что нам толку будет с дохлых красоток?

Джилл горько подумала, что это тоже хорошо сказано. Шутка Бостуику явно удалась. Они с Диной являли самое жалкое зрелище – мокрые с головы до ног, дрожащие от холода, растрепанные и грязные, едва стоящие на ногах. К тому же они проголодались до полусмерти, так что наверняка напоминали двух дрожащих обезьянок, но уж никак не красоток. Особенно она, Джилл.

Бостуик окинул их оценивающим взглядом.

– Выглядят они паршиво, прямо скажу. Дунь –

развалятся. Жаль, что они из знатных. Хлопот ты с ними не оберешься, парень. Если бобби нападут на след – пожизненное содержание на казенке тебе обеспечено.

– Это точно.

Бостуик шумно вздохнул, отчего пламя в камине заколыхалось.

– Ну что ж поделать. У каждого из нас своя дорога и своя судьба, кто ж знает, что ждет за поворотом, не правда ли, друзья мои?

Толпа вокруг разразилась приветственными воплями, выражая полнейшее одобрение словам хозяина таверны. Из роя женщин неожиданно выбрались четыре вполне смазливые и молоденькие девицы и немедленно повисли на плечах Дика и Рокко. Ни того, ни другого это ни капельки не шокировало.

Бостуик зычно распорядился:

– Сажай-ка их поближе к огню и дай посмотреть на них получше. Глядишь, согреются и станут больше напоминать знатных дам. Надо им также маленько выпить да закинуть в свои желудки хоть по куску хлеба. А вы, бродяги, держите свои грязные лапы подальше, кому сказано! Эй, МОИ благородные дамы, брысь от Дика! Марджи, девочка, оставь моего друга на минутку и принеси нашим гостьям бухла и пожр… поесть.

Несмотря на слова Бостуика, уже через мгновение Джилл почувствовала, как чьи-то невероятно ловкие руки поползли у нее по… хм… продолжению спины. Джилл мгновенно развернулась и со всей силы залепила пощечину не в меру любвеобильному оборванцу. Тот отшатнулся, прижимая ладонь к пострадавшей щеке, и уставился на Джилл, на мгновение остолбенев от неожиданности. В следующий миг на его лице отразилась ярость, и он кинулся на Джилл, но она не успела даже испугаться. Ее загородил Дик – и оборванец отступил.

– Потише, малыш! Не создавай мне проблем. У этих женщин нет при себе ни денег, ни побрякушек. Вы все, послушайте-ка меня. Этих двух женщин нельзя трогать! И грабить тоже! Они под моей защитой, и я не допущу, чтобы они пострадали. Если услышу хоть что-нибудь подозрительное – пеняйте на себя! Честер! А ну вернись на место! Я кому сказал?

Немного погодя Джилл скорчилась в углу за неимоверно грязным и липким столиком, отчаянно мечтая, чтобы все происходящее оказалось сном.

Неожиданно она почувствовала, как теплая ладонь Дика легонько коснулась ее щеки.

– Вы дрожите, мисс? Не бойтесь, здесь нечего бояться. Я не дам в обиду ни вас, ни вашу секретаршу.

– Это вас не спасет…

Она прикусила язык. Даже при том, что Дик преступник и похититель людей, он оставался их единственной защитой в этом жутком месте, а потому не заслуживал сейчас таких слов. Джилл вспыхнула от смущения и закончила:

– Мы замерзли и устали. Камин скорее чадит, чем греет, а эти ваши… друзья…

– Ну и?

– Есть здесь уголок, где мы с Диной могли бы уединиться?

Она старалась говорить спокойно и мягко, хотя гнев снова закипал в ее груди. К тому же Бостуик явно прислушивался к их с Диком разговору.

Дик Аллен решительно тряхнул мокрыми волосами.

– Вначале сядьте к огню и обсушитесь хоть немного. И поешьте.

– Было бы куда лучше, если бы мы могли прилечь и чем-нибудь укрыться. Пожалуйста! А еду и выпивку можно было бы принести туда. Я… я вас очень прошу, пожалуйста! Здесь мы не сможем отдохнуть ни секунды.

Дик окинул зал несколько недоуменным взглядом. Подобные сантименты явно были ему чужды. Видимо, они с Рокко намеревались провести следующие несколько часов, выпивая и веселясь со всем этим сбродом.

Джилл поспешно добавила, уцепившись за рукав Дика:

– Вам нет нужды сопровождать нас. Мы с Диной отлично справимся сами. Вы же можете оставаться здесь и веселиться со своими друзьями.

Дик задумчиво посмотрел на пальцы девушки, сжимавшие его рукав, а затем поднял взгляд на Джилл.

– Но как я могу быть уверен, мисс, что вы не сбежите, пока мы с Рокко будем веселиться? Хоть это и было бы весьма неразумно с вашей стороны, потому что непогода разошлась не на шутку, а вы даже не знаете, где находитесь. Впрочем, я не сомневаюсь, что вы обязательно попытаетесь.

Он был прав. Джилл думала именно о побеге, однако вовсе не была так глупа, чтобы пытаться сделать это сейчас, когда они с Диной устали и измучились.

– А если я поклянусь, что мы не попытаемся сбежать, вы позволите нам уйти?

– Вы действительно поклянетесь, мисс?

– Да, и с охотой!

В разговор вмешался Бостуик:

– Хватит трепаться, Дик! У вас еще будет время наговориться. Вот пиво, вот огонь!

– Погоди, Бостуик!

В этот момент откуда-то вынырнул Рокко.

В руках он сжимал большую кружку пива, которую протянул Дине, но та лишь молча затрясла головой. Дик продолжал пытливо смотреть в глаза Джилл, а затем неожиданно приказал Рокко:

– Наши гостьи хотят отдохнуть, так что пусть Бостуик покажет, куда их можно проводить.

Вздох облегчения вырвался из груди Джилл.

– Спасибо, мистер Аллен.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Погодите благодарить, пока не увидите ваши покои, мисс Уилбери. Насколько я знаю, Бостуик приготовил для вас комнату, где его шлюхи обычно обслуживают клиентов. Впрочем, для вас будет облегчением уйти отсюда, а стало быть, не важно, куда именно.

– Хуже чем здесь не будет!

Джилл вдруг с удивлением поняла, что совсем недавно уже произносила эти слова. Дик рассмеялся и подхватил ее под руку.

– Будем надеяться, мисс! Пойдемте. Осмотрим покои.

Все оказалось гораздо лучше, чем Дик мог представить. Он вообще не предполагал, что у Бостуика найдется такой чистый и удобный уголок. Комната находились в противоположном от паба крыле дома, так что шум и чад почти не достигали их, но и во всех других отношениях это было поистине удивительное место.

Маленькая чистенькая комната была обставлена скромно, но настоящей мебелью: узкие кушетки, стол, два кресла и торшер, который Бостуик немедленно включил. В небольшом камине уютно горел огонь.

– Этот жалкий огонек вряд ли высушит вас, красотки, но зато здесь есть одеяла, так что вы можете раздеться и завернуться в них. А тряпки развесьте над самым камином, и к утру они подсохнут. Лучше бы было просушить ваши платья над большим огнем…

Бостуик не обратил никакого внимания на испуг Дины, которой, судя по всему, было страшно даже представить подобную возможность.

Дик внимательно смотрел на Джилл, ожидая ее реакции, и не был разочарован. Девушка выпрямилась, на ее скулах вспыхнул румянец, но не стыда, а гнева, и она произнесла тоном, не посрамившим бы и королеву:

– Мы скорее сами прыгнем в огонь, чем позволим прикоснуться к нашей одежде таким грязным оборванцам, какие собрались в вашем пабе, мистер Бостуик. Нет слов, в этой комнате чисто, чего нельзя сказать о том месте, которое мы только что покинули. Благодарим вас за гостеприимство, но теперь вы можете нас оставить. И не забудьте прихватить с собой ваш запах!

Дик еле удержался от смеха, видя озадаченную физиономию гиганта. Ну и язычок у мисс Уилбери! Бостуику вряд ли приходилось слышать о себе что-либо подобное.

Великан, однако, не разгневался, а, наоборот, посмотрел на Джилл, как на истинную королеву, с искренним почтением.

– Дик, малыш, ты не соврал. Это настоящие леди. Самые что ни на есть всамделишные.

И клянусь, такие еще не переступали порог моего заведения. Что ж, миледи, в таком случае имею нижайше вам доложить, что к утру вам придется влезть в полусухое платье.

Джилл коротко кивнула и холодно подтвердила:

– Да, это так.

Казалось, уважение Бостуика еще больше возросло. Он даже как будто смутился и отступил к дверям с неким подобием поклона.

– Я пришлю одну из своих дев…ушек с едой и подогретым элем. Не волнуйтесь, подам все самое лучшее. И будьте спокойны, сюда никто не войдет без вашего, стал быть, высочайшего, блин, соизволения. Отдыхайте и ни о чем не тревожьтесь.

С этими словами гигант попятился, по дороге наткнувшись обширным задом на дверной косяк, и исчез в темноте коридора. Дик улыбнулся.

– Смотрите-ка, мисс, как вы напугали старину Бостуика! И вам не стыдно?

Джилл не ответила на шутку, устало вздохнув.

– Пожалуйста, уйдите, мистер Аллен, и заберите с собой вашего подельника. Мы до смерти устали, а вам, наверное, хочется повеселиться.

Дик кивнул, зная, что она говорит правду – обе девушки едва держались на ногах.

– Здесь вы в безопасности, как и обещал Бостуик. Я никого не подпущу к этим дверям, отдыхайте спокойно.

Джилл покачала головой.

– Вам тоже нет нужды сторожить под дверью. Как я и обещала, мы не собираемся бежать… ЭТОЙ ночью.

Говоря это, Джилл смотрела, как Дина со стоном опускается на одну из кроватей. Рокко шагнул было к девушке и хотел помочь, но Дина оттолкнула его руки, не желая ничего принимать от одного из своих тюремщиков.

Дик медлил. Он положил руку на спинку одного из кресел и как бы в раздумье произнес, не поднимая глаз на Джилл:

– Нам тоже нужно поспать, мистрис Джилл. Неужели вы откажете нам с Рокко даже в одной из этих жалких табуреток, не говоря уж о кроватях, которые приготовили, между прочим, и для нас тоже…

Он поднял глаза и одарил Джилл своим коронным взглядом. В нем сквозила смесь ангельской невинности и дьявольского соблазна. Голос Дика был тих и вкрадчив.

Этой тактикой он пользовался неоднократно, и не было в Англии существа женского пола, которого она не тронула бы хоть чуть-чуть. Даже его собственная мать, столь же умная женщина, как Джилл Уилбери, не могла устоять перед этими чарующими интонациями и умоляющим взором.

Но Джилл Уилбери устояла.

Она презрительно сморщила свой прямой нос, словно от Дика несло чем-то неприятным, и заявила:

– Не вижу причин, по которым вы не могли бы вернуться в паб и получить там и отдых, и сон, и удовольствия одновременно. Это не будет стоить вам слишком дорого, к тому же, – тут серые глаза опасно сузились, – я не думаю, что женщины, которых мы видели в таверне, так легко смирятся с вашим отсутствием. Полагаю, что вы с Рокко будете слишком заняты этой ночью, мистер Аллен, чтобы вернуться в это скромное убежище. Так что не говорите ерунды и уходите. Там самое место для таких, как вы!

Впервые за долгие годы Дик Аллен почувствовал, что смущен и раздосадован поведением женщины. Такого с ним не случалось. На него смотрели, как на урода. Как на нечто отталкивающее, неприятное, грязное. Нежеланное.

Дик привык оставаться хозяином положения во всем, тем более в отношениях с женщинами. Однако сегодня все шло наперекосяк, мир Дика рушился, и он выпалил злые, грубые слова, прежде чем понял, что делать этого не следовало бы…

– У вас острый язычок, мисс Джилл Уилбери, но вы слишком заносчивы! Неудивительно, что в столь почтенном возрасте вы остаетесь девицей, и у меня нет сомнений, что так ею и останетесь!

Он никогда в жизни так не говорил с женщиной, никогда не был так жесток и непочтителен. Лучше бы он ударил ее ножом – это было бы не так больно.

А главное – не так стыдно.

Дик видел, как расширились серые глаза, как смертельно побледнело лицо Джилл, а еще заметил боковым зрением, как верный Рокко отстал от Дины и с невыразимым удивлением глазеет на него. Потом старый дружок прошептал:

– Бог ты мой!..

Это было сказано с таким выражением, что у Дика сдавило сердце. Рокко, дитя трущоб, круглый сирота, подобранный в канаве и выращенный самыми отпетыми бандитами Сохо, прошедший огонь и воду, знавший цену и ножу, и золоту, и смазливому личику, вечно насмешливый и злой, этот Рокко был искренне потрясен и смущен словами, которые так легко вырвались из уст его друга.

Стыд застилал Дику глаза. Он оскорбил женщину, и не важно, что разум этой женщины получше, чем у иного мужчины, а язык напоминает жало.

Он опустил глаза и пробормотал:

– Простите меня. Я не должен был так… Спокойной ночи!

С этими словами Дик Аллен торопливо направился к дверям. Рокко нагнал его по дороге и возбужденно схватил за руку.

– Что это с тобой? Что на тебя нашло?

Дик сердито вырвал руку.

– Ничего. Она меня допекла. Ты слышал, что она сказала.

– Я слышал, что сказал ты!

– Ну и что? Я же говорю, она меня достала! Оскорбила. Вывела из себя.

– Женщины сроду тебя не выводили из себя. Никогда в жизни. Ты на них просто не обращал внимания, кроме матушки и сестер, конечно. И что я вижу? Один неполный день в компании мисс Джилл Уилбери – и ты уже выбит из седла! Мне это не нравится, совсем не нравится.

Дик запустил пятерню в густую шевелюру и несколько раз дернул себя за вихры.

– Мне самому это не нравится. Никогда в жизни я так не говорил с женщиной. Я хочу выпить!

– Да уж, выпить нам просто необходимо. Ох зря мы связались с этим Боуменом…

Дина смотрела на Джилл с тоской и сочувствием.

– Он совсем не то имел в виду, что сказал, Джилл! Это он от злости, честное слово, от злости.

– Конечно, конечно, Дина…

На самом деле Джилл ужасно переживала сказанное Диком. Она слишком хорошо знала, что некрасива.

Это глупо! Ведь о недостатках своей внешности она знает с детства, это больше не должно мучить ее, к тому же ей наплевать, что думает о ней этот Аллен. Такой негодяй не заслуживает внимания, что бы ни плел его мерзкий язык.

Она заметила, что Дина дрожит, и пришла в себя. Решительными движениями Джилл принялась стягивать мокрое платье.

– Поторопись, Дина! На двери нет засова, но я посторожу и никого не впущу, пока ты не завернешься в одеяло.

С этими словами Джилл развесила свое платье на спинке стула и направилась к тяжелой дубовой двери. Дина с тяжелым вздохом последовала примеру хозяйки, собираясь развесить собственное платье на спинке другого стула.

– Этот жалкий огонек нипочем не высушит нашу одежду, Джилл! Бостуик был прав. Ох, я даже руку не могу выпростать из рукава, такой он мокрый.

– Иди сюда, я тебе помогу. Надо спешить, пока не принесли обещанную еду. Клянусь, не смогу даже прилечь, пока мы не подкрепимся и не согреемся хоть чуть-чуть!

– Ой, батюшки, как же холодно! Никогда мы не согреемся!

Упрямое платье наконец-то слезло с Дины, и теперь девушка дрожала в одном белье. Дина обхватила себя за плечи, зубы выстукивали дробь. Джилл решительно подтолкнула ее к кровати.

– Живо снимай остальное и завернись в одеяло. Сейчас мы высушим твои вещи, а потом ты посторожишь, пока я буду сушить свои.

– Они высохли, Джилл! Они совсем сухие!

Джилл тщательно ощупывала вещи, а Дина проворно одевалась в сухую и теплую на ощупь одежду. Джилл растерянно потерла лоб рукой. Она задремала вроде бы всего на минуточку, а платье успело высохнуть…

Десять минут спустя, одернув на себе практически сухое платье, Джилл Уилбери с чувством произнесла:

– Слава тому, кто придумал нейлон! Вот еще бы поесть – и жизнь окончательно улыбнулась бы нам даже в этом притоне.

Почти тотчас раздался тихий и почтительный стук в дверь, возвещавший о прибытии еды и питья, обещанных Бостуиком. К своему удивлению, Джилл обнаружила, что все очень вкусно, просто и отменно приготовлено, и девушке показалось, что она в жизни не ела ничего вкуснее. Теплый деревенский хлеб с румяной корочкой, овощной суп, отлично прожаренные, сочные куски мяса, острый сыр и что уж совсем немыслимо – два маленьких миндальных кекса. Бостуик прислал на выбор и вино, и эль; вино оказалось слишком кислым и крепким, так что Джилл и Дина рискнули попробовать второй напиток и признали, что он отлично сварен, в меру крепок и очень ароматен.

Закончив трапезу, обе девушки разом почувствовали, что жизнь в сущности действительно не так уж и плоха.

К тому же и шум, долетавший снизу, сделался намного тише, так что очень скоро Джилл и Дина добрались до кроватей и улеглись, блаженно вытянув гудящие ноги. Им стало тепло и спокойно, и потому Джилл Уилбери начисто позабыла о том, что их с Диной похитили, и заснула мертвым сном. Она даже не пошевелилась, когда часом позже в комнату неслышно проскользнул Дик Аллен.

Некоторое время он постоял у двери, вглядываясь в спокойные лица девушек и недоверчиво хмурясь. Потом осторожно приблизился к кровати Джилл и поправил одеяло, прикрывавшее девушку.

В глубине души он восхищался ее самообладанием, но сейчас его терзала еще и досада. Прекрасный план Боумена трещал по швам, потому что одно дело – замышлять преступление на словах, и совсем другое – воплощать его в жизнь.

Сказать честно, он и не собирался никого похищать. Просто репутацию крутого парня надо поддерживать – и когда знакомый бармен шепнул, что Дика ищет некий Марк Боумен, чтобы предложить выгодное дельце, Дик просто сыграл крутого гангстера… А потом выяснилось, что это – сестра Джейка Уилбери. И отступать стало некуда.

Скорее всего, сейчас по всем графствам рассылают фотографии Джилл и ее секретарши. Возможно, кто-то уже сообщил о светлом лимузине, который видели на шоссе после шести вечера. Завтра местный констебль наверняка наведается к Бостуику – потому как его притон у полиции на карандаше, это к гадалке не ходи. Конечно, ни сам Бостуик, ни его девки ничего не скажут, но за всех ли посетителей этого захолустного паба можно поручиться? Да, к Бостуику ходят вполне определенные люди, не самые, мягко говоря, законопослушные, но это ведь как спросить…

Дик вздохнул. Месть неожиданно показалась не таким уж и сладким занятием.

– Тсс! Мы должны все сделать тихо и быстро! Ты все собрала?

Дина кивнула, косясь на окно.

– А может быть, не пойдем через дом? Окно низкое, до земли недалеко, и нас никто не сможет заметить.

Джилл покачала головой, надевая куртку.

– Незачем мучиться. Все спят без задних ног. Слышишь, какой храп доносится снизу? Они ничего не заметят, если мы тихо пройдем мимо. Не трясись, Дина. Самое худшее, что с нами может случиться, это что нас снова схватят, зато в случае успеха мы будем свободны.

Джилл выпрямилась и глубоко вздохнула, одобрительно кивнула сама себе и направилась к двери.

– Лишь бы мы смогли поймать машину, но даже если и не поймаем, отправимся в Лондон пешком.

Огромная дверь бесшумно отворилась, и Джилл осторожно выглянула в коридор. Он был безлюден, и девушка решительно двинулась вперед, поманив за собой Дину. Они прошли до самого выхода в зал паба, едва дыша, спустились по трем ступенькам и оказались перед бархатной занавеской. Здесь Джилл снова затаила дыхание и осторожно отодвинула край занавески.

Волна удушающей вони вновь ударила ей в нос, но девушка справилась с отвращением. Пирушка явно продолжалась всю ночь до самого утра, но теперь пропойцы платили свою дань. Повсюду валялись безжизненные тела, могучий храп сотрясал воздух. Недопитые кружки стояли на столах и валялись на полу, объедки и огрызки были разбросаны по всему залу, погасший камин чадил из последних сил, и желудок Джилл резко подскочил к горлу. Ей захотелось как можно скорее выбраться на свежий воздух.

Она решительно шагнула вперед, сделала несколько шагов и настороженно замерла, оглядываясь по сторонам и пытаясь уловить взглядом, не проснулся ли кто-нибудь из спящих. Ни единого движения. За спиной она чувствовала напряженное дыхание Дины. Девушка нагнала ее и прошептала:

– Где же Дик Аллен?

– Я его не вижу…

Джилл внимательно оглядывала груды тел. Дик был слишком приметным мужчиной, чтобы потеряться в этой безликой массе. Здесь его не было, как не было и Рокко, и Бостуика, чьи огромные габариты трудно было бы не заметить.

– Может, они без нас уехали?

– Нет. Вряд ли. Должно быть, они у… в общем, с женщинами, в другом крыле. Пошли.

В молчании они осторожно пробирались к выходу, стараясь не наступить на чью-нибудь руку или ногу, а то и голову. Иногда кто-нибудь из спящих шевелился во сне, громко стонал или рыгал, и тогда Джилл и Дина испуганно замирали, но потом неуклонно продолжали свой путь к свободе.

Уже у выхода Джилл остановилась и задумчиво покачала головой.

– Что-то здесь не так! Они не могли так сильно напиться, чтобы не запереть входную дверь. Должно быть, он встал и теперь стережет нас снаружи, зная, что мы попытаемся удрать. Если бы он был в доме, дверь была бы заперта. Это ловушка!

Дина робко тронула подругу за рукав.

– Но ведь это обычная деревня, Джилл. От кого им запираться-то? Напились, вот и оставили дверь открытой.

Джилл слегка повысила голос, мало заботясь о том, что ее могут услышать:

– Как бы там ни было, давай поторопимся. Если Аллен там, то не будем заставлять его ждать. Пожелаем ему доброго утра.

Джилл решительно толкнула дверь и вышла во двор, почти уверенная в том, что сейчас увидит перед собой и Аллена, и Рокко, нахально улыбающихся и уверенных в себе.

Во дворе никого не было. Совсем никого.

Девушек встретило холодное и ясное весеннее утро, еще темное, но уже готовящееся к восходу солнца. Деревья были мокрыми после вчерашнего ливня.

Воздух был чист и свеж, Джилл изо всех сил раздувала ноздри, чтобы напиться им и поскорее позабыть отвратительную вонь кабака. Дина оказалась более предусмотрительной и осторожно закрыла за собой дверь.

Джилл прошептала, увлекая подругу за собой:

– Может, это шанс на спасение? Пожалуйста, пусть это будет так! Дина, бежим.

Все было так просто, слишком просто, подозрительно просто, и Джилл не верила происходящему…

И правильно делала.

Рокко кинулся к ним от живой изгороди, и Джилл, понятия не имея, что он собирается сделать, попыталась прорваться в калитку. Она припустила бегом со всей прытью, на которую была способна.

Появившийся из амбара Дик издал возмущенный вопль и рванул за ней. Бедняжка Дина уже попала в крепкие руки Рокко, а Джилл мчалась по двору, прекрасно понимая, как это глупо. Тяжелые шаги Дика раздавались все ближе и ближе, а намокшие туфли стали тяжелыми, словно гири, холодный воздух обжигал легкие, дыхание перехватывало, но до калитки все еще было далеко.

Наконец тяжелая рука Дика схватила ее за плечо, и Джилл поняла, что все кончено, однако бежали они оба слишком быстро, чтобы остановиться сразу, и потому потеряли равновесие и рухнули наземь. Дик оказался сверху.

Грязь была жидкой и холодной, а Дик Аллен ужасающе тяжелым, и Джилл с криком забилась под ним, отчаянно лягаясь и брыкаясь. Несколько ошеломленный, Дик быстро вскочил и протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но разъяренная Джилл вскочила сама и резко толкнула разбойника в грязь.

Потом она налетела на него словно фурия и принялась изо всей силы колотить его по плечам и голове, снова и снова опрокидывая в грязь. Дик тщетно пытался увернуться и подняться, но в конце концов ему удалось громко проорать ей прямо в ухо:

– Как вы выбрались?!

Джилл опешила на миг, и Дик тут же схватил ее за руки. Теперь их лица были совсем близко друг от друга.

– Через дверь, вот как!

– Но это невозможно!

– Возможно! Все было возможно, вот только зря мы поперлись через дверь! Надо было слушать Дину и уходить через окно в сад! Мы бы уже были далеко отсюда!

Дик лежал на спине, крепко сжимая руки Джилл, и недоверчиво смотрел ей в глаза.

– Вот именно. Вы прошли через дверь, хотя я был уверен, что вы попытаетесь бежать через окно… Что вы за женщины? Спокойно отправляетесь через парадный выход, словно вы и не в плену.

Джилл вырвала у него свои руки и принялась счищать с пальцев грязь.

– Мы женщины, которым хватает ума сообразить, что под окном их наверняка будут стеречь. Я не дура!

– Я тоже не дурак. Ошибся я только в способе бегства, а в том, что вы попытаетесь это сделать, не сомневался. Несмотря на вашу клятву, мисс.

– Я поклялась, что мы не убежим этой ночью. Сейчас уже утро.

– Я прекрасно вас понял, мисс Уилбери, уже тогда, когда вы клялись. Жаль только, что я зря проторчал три часа на холоде под вашими окнами.

В голосе Аллена звучало странное разочарование, словно он был даже обижен тем, что Джилл пренебрегла окном и пошла через дверь. Он лежал в грязи, такой расстроенный своей неудачей, что девушка не смогла удержаться от улыбки. Заметив это, Дик погрозил ей пальцем.

– Не смейтесь надо мной, мисс Джилл Уилбери! Мне не до шуток! Мы с Рокко чуть не окоченели на этом холоде, пока ждали вас.

Дальше произошло невероятное. Джилл почувствовала, как ее разбирает настоящий хохот. Она негромко хихикнула раз, другой, потом представила, как эти двое прогуливаются под их окошками, строят планы, как будут ловить падающих из окна пленниц, что скажут им вместо приветствия, а в это время пленницы появляются из-за угла.

Джилл расхохоталась в голос. Дик с упреком посмотрел на нее.

– Вы бесчувственная и бессердечная женщина. Я о вас так заботился, а вы мне отплатили черной неблагодарностью.

Джилл сотрясалась от хохота, ползая по земле и едва выговаривая слова:

– Окно… всю ночь… а мы из-за угла… ой не могу… – Слезы катились у нее по щекам.

– Вы жестокая. Безжалостная, бессердечная, беспечная… – гнул свое Дик.

Джилл только пуще заходилась смехом. Подошли Рокко и Дина и с интересом уставились на них, но это лишь добавило тем веселья.

В конце концов, когда Джилл уже стала пытаться успокоиться, к ней присоединился сам Дик. Вначале он просто фыркал, сдерживая смех, но потом захохотал в голос, и это добило Джилл. Она рухнула ему на грудь, а он обнял ее, чтобы она не скатилась с него в грязь, и оба смеялись, смеялись, смеялись, так смеялись, что, казалось, этому не будет конца.

Дина опасливо шепнула Рокко:

– Они свихнулись оба, не иначе.

Новый взрыв хохота.

– Просто это действительно смешно, Дина…

Еще один взрыв.

Так продолжалось довольно долго, наконец смех стал утихать, и Джилл, слабая от смеха, словно новорожденный котенок, уже просто стонала на груди Дика, когда до нее дошло, что она лежит на мужчине самым непристойным для приличной девушки образом – оседлав его бедра. Джилл подскочила так, будто под ней неожиданно обнаружились горящие уголья. Они с Диком посмотрели друг на друга… Повисла долгая пауза… Они молчали… молчали…

И снова расхохотались.

Чуть позже, с трудом поднимаясь с земли при помощи Дины и Рокко, Джилл Уилбери подумала вот о чем. Она всегда стеснялась представить тело мужчины, но вот теперь, побыв с этим телом в тесном контакте, должна была признать, что это оказалось крайне весело.

Дик, постанывая от смеха, поднялся с земли.

– Теперь нам нужна баня.

– Ага. Баня.

И снова хохот, но на этот раз Рокко и Дина не дали им разгуляться. Дина подхватила хозяйку под руку, а Рокко потряс Дика за плечи и заявил Дине с нарочитой суровостью, хотя в глазах у него плясал смех:

– Мы должны поскорее увести этих двоих в дом, пока они не покалечились. Поглядите только, Дина, что они натворили. Вся деревня проснулась.

Это было почти правдой. Во всяком случае, все посетители паба Бостуика точно проснулись и выползли во двор, удивленные необычным шумом. Теперь все глазели на Дика и Джилл, грязных, измученных, еле волочивших ноги с помощью своих слуг. Особенно изумленным выглядел Бостуик, слово гора возвышавшийся над толпой. Он уже открыл рот, чтобы что-то спросить, но в этот момент Дик громко икнул – и Джилл повисла на руках Дины от хохота.

Рокко рявкнул, поддерживая всхлипывающего от смеха Дика:

– Бостуик! Нам нужно две ванны с водой. Немедленно.

– Но у меня ничего не готово…

– А мне плевать! Растолкай своих девок, пусть согреют воды. Не успеют согреть, мы вымоем этих двоих холодной, но без бани нам несдобровать! – Рокко свалил Дика на ближайшую скамью и воззрился на него с явным неодобрением: – Если б тебя кто сейчас увидел, Дикки-бой, то сказал бы, что ты или пьян в стельку, или и впрямь слетел с катушек.

От Бостуика они даже не ушли – уехали на раздолбанных велосипедах, которые обнаружились в амбаре. Дина пристроилась за спиной Рокко, а вот Джилл пришлось сесть на раму перед Диком. Скорость была невелика, но все же выше, чем у пешеходов.

Дик осторожно прижимал Джилл к себе и радовался, что она не сопротивляется. Через некоторое время он осторожно поинтересовался:

– Что случилось с твоими родителями?

– Отец погиб на фронте. Мама умерла уже после войны. Мне было десять лет. С тех пор я живу с дядями и тетками.

Дик сам не знал, что с ним творится. Обычно он избегал подобных разговоров, трезво рассудив, что помочь всем людям все равно не в состоянии, но с Джилл все было по-другому. Ему очень хотелось утешить ее и защитить, непонятно, правда, от чего, ибо он сам и представлял для нее главную угрозу.

Кроме того, он был совсем не уверен, что Джилл Уилбери согласится принять его сочувствие и помощь.

Дик тихо вздохнул и промолвил:

– Трудно расти без родителей. А когда ты выросла… стала заботиться о своих родственниках? Вместо родителей?

– Да. Джейк не может мне помочь, он почти все время отсутствует. Но не думай, что это для меня непосильная ноша. Я очень люблю их всех, а они любят меня.

– А… Джейк? Он думает так же, как и ты? Он тоже оберегает вашу семью?

– Конечно! Он же здравомыслящий и умный человек. Кроме того, он добр и честен…

Дик криво усмехнулся.

– Серьезно? Тогда это не тот Джейк Уилбери, которого я знаю.

Джилл пытливо взглянула через плечо на лицо Дика, ставшее внезапно почти жестоким.

– Откуда ты знаешь моего брата? Почему ищешь с ним встречи? Между вами явно вражда, но я не могу вспомнить, чтобы он когда-либо упоминал твое имя.

– Он вряд ли делал это, согласен. Зачем золотому мальчику упоминать имя нищего недоучки?

– Ты поэтому так ненавидишь его? Потому что он успешнее тебя?

Она спросила это так по-детски доверчиво, так растерянно, что Дик едва не взвыл от отчаяния. Да какое ему дело до Джилл Уилбери?! До ее тревог и волнений за собственную семью? До страха за брата?

Но Джилл Уилбери была не из тех женщин, к которым можно отнестись легкомысленно.

– Скажем так, однажды он нанес моим родителям сильное оскорбление, настолько сильное, что даже я вправе требовать удовлетворения.

Джилл вздохнула.

– Пусть так, хотя я не могу представить, чтобы Джейк сознательно мог оскорбить старших, но даже если ты хотел только отомстить, глупо было связываться с Боуменом. Это не просто оплошность, это смертельно опасная ошибка!

– Смертельно опасной ошибкой было бы упустить такую возможность. Как мне еще заполучить Джейка в свои сети? Что может стать лучшей приманкой, нежели его собственная сестра? Он придет за тобой, обязательно придет!

Джилл зябко передернула плечами.

– Да, придет, и что? Для тебя было бы лучше, если бы первыми до тебя добрались полицейские. Джейк просто убьет тебя.

Дику это было отлично известно, однако ничуть не пугало.

– Я, конечно, не профессиональный футболист, но и не малое дитя. Как и твой брат, я тоже не знал поражений – в своей, так сказать, области.

– С Джейком узнаешь. Ты увидишь свою смерть в его глазах. Но я умолкаю. Это твое желание и твое право. Гораздо больше меня беспокоит Марк Боумен и то соглашение, которое ты с ним заключил. Одно дело – идти против Джейка, другое – связаться с человеком, который подло использует тебя в корыстных целях.

Дик невесело рассмеялся.

– Ну, я-то его тоже использую, так что в этом мы квиты.

– Нет! Ты не знаешь его, а я знаю. Говорю тебе, мистер Аллен, Марк Боумен – опасная крыса. Он убьет тебя не задумываясь, если это будет ему на руку, а сейчас это ему на руку! Если по дороге в это самое безопасное место мы не встретимся ни с чем опасным или подозрительным, я клянусь… клянусь, что обрею голову наголо!

– О, это будет большая потеря, миледи! – звонко расхохотался Дик. – Ваши волосы прекрасны, и вы это знаете. Большой грех – уничтожать такую красоту.

Даже со спины он видел, как порозовели от удовольствия высокие скулы Джилл, и это было очень приятно дамскому угоднику Дику Аллену. Наконец-то он смог пронять мисс Уилбери комплиментом!

Она же смущенно откликнулась, стараясь говорить порезче, что, впрочем, ей не удалось:

– Это все глупости!

– Нет, не глупости, а чистая правда. Сама посмотри!

Джилл не стала заплетать косу после бани, чтобы солнце и ветер высушили ее золотую гриву волос, и теперь великолепная тяжелая волна ниспадала на ее плечи и спину, словно золотым плащом укрывая девушку. Дик чувствовал щекой шелковистую мягкость этих волос и уже не раз подавлял в себе желание зарыться в них лицом.

Он серьезно добавил:

– Я и в самом деле никогда не видел такой красоты. Многие, ох многие женщины заложили бы душу, чтобы обладать таким сокровищем. Ты унаследовала волосы от отца?

– Нет, от мамы. У нее были точно такие же. Мама была с севера и сильно отличалась от всей семьи. А Джейк пошел в отца.

– Ну и хорошо. Для мужчины такая шевелюра – лишняя обуза. С севера, говоришь? Из Шотландии?

– Из Ирландии…

– Тогда все понятно!

– Что именно?

Дик улыбнулся и не ответил. Ему нравилось разговаривать с Джилл – возможно, потому что она говорила с ним на одном языке. Вероятно, они в детстве читали одни и те же книги. И еще: наверняка маленькая Джилл оставляла под плитой блюдечко со сливками для маленьких брауни…

Постепенно мерная качка заворожила Джилл. Она все теснее приваливалась к груди Дика, ее тело доверчиво расслабилось в надежном кольце его рук. Наконец он и сам заметил, что она почти спит, прекратил свои бесконечные расспросы – и Джилл мгновенно уснула, откинув голову на широкое плечо Дика. Золотая прядь упала ей на щеку, и Дик бережно отвел ее неожиданно дрогнувшей рукой.

Он был смущен и растроган такой доверчивостью, он, соблазнитель и сердцеед Дик Аллен. Бережно и крепко обнимал он удивительную мисс Уилбери, и так надежны были эти объятия, что пробудилась она только через два часа, когда почувствовала сквозь сон, что велосипед больше не двигается.

Снова собирался дождь, и Дик принял решение переждать непогоду в старом, но крепком на вид сарае, стоявшем на опушке леса. Рокко поймал в лесу двух кроликов и ловко освежевал их, Дина, к удивлению Джилл, помогала молодому человеку. Судя по всему, сердце прекрасной итальянки значительно смягчилось с тех пор, как их с Джилл похитили.

Еда была довольно примитивна, зато хорошо прожарена. Дик и Рокко рассекли ножами тушки кроликов и отдали лучшие части Джилл и Дине, а сами принялись с хрустом перемалывать крепкими зубами тонкие косточки. Воду набрали в лесном ручье, чистом и прохладном.

Джилл сидела на поваленном стволе дерева и задумчиво смотрела по сторонам. Чудно… До Лондона не может быть больше пятидесяти миль. Огромный город совсем недалеко, да и в его окрестностях полно населенных пунктов, но здесь стоит такая тишина, словно они попали на необитаемый остров. Никого и ничего, напоминающего о цивилизации.

А жаль, потому что позвонить все-таки надо. Быть может, Дик Аллен смягчится настолько, что позволит ей позвонить домой? Хотя, зная дядю Кларенса, это бесполезно. Он наверняка сидит в подвале и ставит опыты, а значит, не обратит на звонок племянницы никакого внимания. Аллен ошибается, думая, что ее родственники волнуются. Ведь они-то уверены, что Джилл отправилась за Камнем к Сайрусу Берку в Уэльс…

Джилл оглянулась и увидела, что Рокко и Дина без слов улеглись рядышком на сено и тут же уснули, накрывшись курткой Рокко, а Дик, несмотря на то что почти валился с ног, присел рядом с Джилл.

– Ты уверена, что не хочешь спать? Я все больше склоняюсь к мысли, что мне не стоит оставлять тебя в одиночестве.

К этой же мысли склонялась и сама Джилл, но не хотела признаваться в этом. Она видела, как осунулось и побледнело лицо Дика, как покраснели серо-голубые глаза, с каким трудом он удерживается, чтобы не зевнуть… Он заснет, не успев донести голову до земли, с неожиданной жалостью подумала Джилл. Она покачала головой и твердо ответила:

– Нет, ты должен отдохнуть, чтобы мы смогли тронуться в путь как можно раньше.

Дик тихо рассмеялся.

– Приятно слышать, что ты обо мне беспокоишься. Слабенький комплимент, но все же вполне приемлемый.

В этот момент их внимание привлек Рокко, который заворочался во сне и приобнял Дину, спящую рядом с ним. Девушка что-то пробормотала сквозь сон, но не проснулась.

– Я поговорю с ним, – тихо сказал Дик. – Не волнуйся. Рокко влюбляется так же часто, как часто над Англией идет дождь. Сердце этого романтического обалдуя бывает разбито каждое полнолуние, не реже.

– Ты меня удивил, Дик Аллен. Рокко не похож на романтика. Больше всего он похож на хулигана из Сохо.

Дик уселся поудобнее, несколько раз перекатил голову с плеча на плечо, разминая затекшие мускулы.

– А он и есть хулиган из Сохо. Вырос в трущобах, без матери и без отца. Когда я встретил его, ему было одиннадцать лет, он был тощий и верткий, как лондонская крыса. Удивительно, что он вообще дожил до такого возраста, но Рокко очень живуч и любит жизнь. Кроме того, его вырастили воры.

– Какой ужас…

– После войны осталось много сирот. Рокко еще повезло – он не умер, не заболел полиомиелитом, не спился, не заразился сифилисом…

– Перестань!

– Такова жизнь, дорогуша. Да, так вот, к счастью для парня, в один прекрасный день судьба дернула его залезть ко мне в карман. Будь это кто другой, все обошлось бы, но я ведь и сам начинал карманником. Не смотри на меня такими глазами, мисс Уилбери. Так же смотрели на меня мои родители, я их понимаю, но на самом деле мои таланты не раз сослужили мне хорошую службу. Если бы не они, мне бы нипочем не поймать Рокко в тот день.

– Что же было дальше?

– Вообще-то он пошел со мной только по одной причине – счел, что я буду еще посильнее его друзей-воров. Совершенно правильно, надо сказать. В те годы я немало кошельков обчистил, чтобы наполнить свой желудок и… заплатить девчонкам.

Джилл брякнула первое, что пришло в голову:

– Не думала, что тебе для этого нужны деньги. Ой! Прости, что сказала это…

Он рассмеялся, но весьма невесело.

– Да нет, все правильно. Мне уже скоро тридцать, и нет нужды притворяться ангелом. А что до женщин… я знаю, что нравлюсь им, но привык общаться с теми из них, для кого любовь – всего лишь ремесло. Они неплохо ко мне относились, но ведь им надо было есть! Ладно, тебе это слушать необязательно, а что до Рокко, то я поговорю с ним. Он не обидит твою Дину. Мы с ним не соблазнители, а похитители.

Джилл почему-то помрачнела и отвернулась, с мукой думая о том, что ЕЕ Дик не стал бы соблазнять даже по приказу. Между тем Дик продолжил:

– Мы могли бы это сделать, без всякого сомнения. Соблазнить вас обеих. Вы бы не смогли сопротивляться.

Она обернулась, не веря своим ушам. Что он говорит? Опять напоминает ей о том, что она так некрасива, что даже не вызывает в нем вожделения?

– Между прочим, сегодня ночью Бостуик и его люди собирались заплатить мне за то, чтобы заполучить тебя всего на одну ночь. Тебя, не Дину.

– Они боялись причинить ей увечье…

– Они? Да они причинят увечье хоть собственной бабушке, не то что Дине! Они свиньи, Джилл, животные, безжалостные и бессовестные твари. Уважают, вернее боятся они лишь тех, кто сильнее. Нет, они хотели именно тебя. Ты вряд ли опытна в постельных делах, но… Бостуик тебя хотел. В его взгляде была страсть. К ТЕБЕ.

Джилл почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза. Почему Дик внезапно стал так жесток с ней? Дрожащим голосом она произнесла:

– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Такие люди… отребье… они могут польститься даже на такую… такую, как я.

Дик возвел очи горе и досадливо помотал головой.

– Я имел в виду совершенно не это. Если б я не устал до такой степени, да еще не поклялся бы в свое время, что… Короче, тогда бы я показал тебе, ЧТО я имею в виду. Тогда бы ты больше не сомневалась. Ни в чем.

Джилл с полуоткрытым ртом слушала, как Дик, укладываясь, бормочет что-то о глупых женщинах, которые не видят дальше собственного носа, да и тот не могут толком разглядеть… Наконец бормотание прекратилось, и Дик Аллен крепко заснул.

Позже Дик твердил себе, что, если бы не усталость, он проснулся бы в тот самый миг, как Джилл произнесла его имя. И уж конечно проснулся бы, когда она трясла его за плечо. И уж совершенно точно – когда пошел дым.

Но поскольку он слишком сильно устал, то проснулся вообще непонятно отчего и обнаружил, что костер дымит, Джилл стоит над ним и громко вопит, призывая на помощь его и Рокко, а прямо перед ней скорчился весьма печальный мужчина с наружностью бродяги.

Еще через секунду послышался визг Дины, от которого немедленно проснулся Рокко, а Дик все лежал и с глубоким изумлением смотрел на мистрис Джилл Уилбери, которая очень напоминала в этот грозный миг воительницу-амазонку, разве что одежды на ней было поболее.

Самое же удивительное заключалось в том, что на лице Джилл не было ни слез, ни страха, ни отчаяния, одна только ярость.

Рокко бесцеремонно проорал Дику в самое ухо:

– Ты совсем оглох и ослеп, олух! Вставай же!!!

Вот тут Дик и опомнился, вскочив на ноги.

Вместе с Рокко они скрутили злоумышленника и оставили в сарае. Отпускать его не следовало – полиция могла поинтересоваться у столь колоритной личности, не видал ли он в округе чего подозрительного. Джилл с сомнением посмотрела на бродягу и повернулась к Дику.

– Ты уверен, что он не освободится? Веревки совсем тоненькие…

– Если бы узлы вязал я, то еще можно было бы сомневаться, но их вязал Рокко. Он не освободится, пока его не развяжут.

Рокко издал довольное мурлыкание.

Вечером того же дня они рискнули – и зашли в деревню, где обнаружилось почтовое отделение. Джилл позвонила в Уэльс Хелен, Дик стоял рядом с ней в тесной кабинке, и девушка с удивлением отметила, что ей совершенно не хочется нарушать данное ею слово и звать на помощь. Совсем даже наоборот – близость Дика нравилась ей все больше и больше.

Еще пара ночевок под открытым небом – и до Йорка осталось рукой подать. Именно там их ждало пресловутое убежище, в котором им предстояло дождаться Марка Боумена. Дик сделался мрачен и молчалив, и вскоре Джилл потеряла всякое терпение. Дик с ней почти не разговаривал, Рокко был занят болтовней с Диной.

Сама Дина с готовностью признавала, что их похитители ужасные люди, но после этого норовила поскорее улизнуть под крылышко Рокко. Простодушная Джилл не сразу поняла, что Дина влюбилась в красавчика по уши, а поняв, принялась вести с Диной душеспасительные беседы. Дина вздыхала, божилась, клялась, соглашалась, лила слезы – а потом начинала расхваливать доброту, красоту и ловкость ненаглядного Рокко. То обстоятельство, что ненаглядный Рокко был вором и преступником, ее волновало очень мало.

Сама Джилл чувствовала себя отвратительно. В последний раз она как бы мылась у Бостуика, и теперь ей было даже страшно представить, на что она похожа. Волосы, свалявшиеся и пропахшие дымом, сбились в какие-то дикие лохмы, одежда и туфли были в засохшей грязи и пыли, а запах… о нем лучше и не думать.

Джилл устала, была зверски голодна, и каждая косточка в ее теле болела от непривычной нагрузки. Единственным, хотя и очень слабым утешением служило то, что и ее попутчики чувствовали себя не лучше.

И вот наконец все тяготы пути, кажется, остались позади. Они приближались к Йорку, к тому месту, где Марк Боумен приготовил безопасное убежище.

Как и ожидала Джилл, это оказался мрачный и крайне неприветливый коттедж на самой окраине города, выглядевший весьма небогато.

Джилл в тоске смотрела на чахлые деревца, окружавшие дурацкий домишко со всех сторон. Дик поддерживал ее под руку. Все как всегда. Только вот путешествие подошло к концу.

– Видишь, я же говорила! Марк Боумен и не думал о нашей с Диной безопасности, когда посылал тебя на это дело. Сегодня же ночью сюда явятся какие-нибудь головорезы и убьют нас…

– Ты очень романтичная особа, мисс Уилбери, правда.

– Я знаю этого гада, а ты нет.

Дик шумно вздохнул у нее за спиной.

– Я уже сотню раз говорил тебе – это невозможно. Зачем твоя или наша смерть Боумену? Нет, ему это совсем невыгодно, если он действительно хочет убрать тебя с дороги. Твоя семья ищет тебя, ищет везде и всюду, не зная толком, что с тобой произошло, если же тебя найдут мертвой, то подозрения в первую очередь падут на него. Только полный дурак станет искать таких приключений на свою голову.

– Марк Боумен и есть полный дурак.

– Дурак, но не полный, клянусь. Рокко, что ты думаешь по этому поводу?

– Я думаю так же, как и ты, босс. Хотя домишко поганый, слов нет. Дверь, вон, на одной петле болтается.

– Да! И мы немедленно в нее войдем, потому что в любом случае нас ждет крыша над головой, огонь в камине и обильный ужин.

– С чего это он будет обильным?

– С того, что вы с Диной отправитесь в магазин и купите пожрать, а мы пока разожжем огонь.

Джилл упрямо покачала головой.

– Это ловушка! Вы не хотите меня слушать, а я говорю правду.

В предвкушении отдыха Дик без умолку говорил:

– Марк Боумен дал мне достаточно денег, чтобы мы отлично устроились на новом месте. Мы купим сыра, хлеба, пива, ветчины, консервов, а еще теплые одеяла, настоящие перины и подушки! Подержанную машину. Одежду…

Звук выстрела прозвучал, как нечто нереальное. Пуля, просвистевшая мимо его уха и выпущенная откуда-то сверху, вонзилась в дверной косяк. Джилл расширенными от ужаса глазами смотрела на Дика, а тот оцепенел на мгновение, но потом пришел в себя и кинулся в дом. Рокко последовал за ним. Джилл схватила Дину за руку и потащила ее от дома.

– Я же говорила!!!

– Да-да, Джилл, ты совершенно права, и можешь орать об этом во все горло, но только когда мы окажемся в безопасности!

Из дома послышался грохот, яростные вопли и сдавленные проклятия. Дина начала молиться по-итальянски, Джилл закусила губу, не сводя глаз с двери. Боумен рассчитал все правильно. Заброшенный коттедж на окраине города, соседей нет – их тела обнаружили бы очень нескоро. Деньги, заплаченные Боуменом Дику, вернулись бы к нему, а кольцо – кольцо он у Берка выкупил бы, пользуясь тем, что Джейку не до этих хлопот…

Грохот и крики стихли, послышался звон разбитого стекла и отчаянный вопль Дика:

– Они удирают! Но они вернутся, обязательно вернутся. Завтра же надо убираться отсюда.

Вскоре и сам Дик появился на пороге дома. Лицо его было в крови, которая текла из глубокой ссадины на виске. Он устало улыбнулся Джилл и подмигнул ей.

Джилл только молча кивнула в ответ, прикрыла глаза и прислонилась к стене, обессиленная до последней степени.

Все постепенно успокаивалось, и даже вспугнутые птицы начинали потихоньку распевать на ветвях деревьев. Джилл почувствовала себя лучше и подняла голову. Тут же из дома появился Рокко, а Дик обратился к девушкам со словами:

– Дом вполне пригоден для жилья. Вода есть, холодная, но чистая, так что мы можем вымыться и выпить чаю. Пошли, надо освежиться.

Джилл тихо заметила:

– Не думаю, что мне хочется туда заходить.

– Ты наверняка захочешь выспаться на настоящей постели и выстирать одежду, Джилл…

Ее внезапно затрясло, на лице отразился ужас.

– Господи… господи, нас же должны были убить…

Она закрыла глаза, но в этот момент сильные руки легли ей на плечи и голос Дика раздался над самым ее ухом:

– Когда я впервые увидел тебя, то подивился, что вы с Джейком брат и сестра, настолько вы не похожи внешне. Теперь я точно знаю, что это так. Ты самая храбрая женщина в мире, Джилл Уилбери, и твой брат, Джейк Уилбери, будь он сейчас здесь, гордился бы тобой.

Сзади раздался слабый голосок Дины:

– Он говорит правду, Джилл. Лично я упала в обморок, а ты держишься! Ты очень храбрая.

Джилл подняла глаза – и утонула в восхищенном и гордом взгляде серых глаз Дика.

– Очень хорошо. Пойдем, Джилл. Надо умыться и освежиться, потом снова заняться делом. Нужно еще многое сделать, прежде чем стемнеет. Нам нужен безопасный ночлег.

Наконец все устроилось, и немудреный ночлег был готов. Только теперь Дику представилась возможность спокойно и здраво обдумать сложившуюся ситуацию и попытаться предусмотреть возможную опасность.

Джилл Уилбери была во всем права, а он, слепой и упрямый дурень, не видел опасности, пока она не налетела на него с наскока. Нет, еще хуже. Он не верил, не хотел верить словам Джилл, потому что глаза и разум ему застилало лишь одно желание – отомстить Джейку Уилбери. Именно он, Дик, позволил заманить себя в ловушку, именно он едва не стал причиной их смерти, а Джилл, его пленница, находящаяся полностью в его власти и потому не могущая остановить или убедить его, была единственной, кто предвидел ловушку.

Мир вокруг изменился. Дик не мог бы сформулировать словами, в чем дело, но чувствовал себя препогано. Мир менялся, а Дик не хотел перемен. Он не хотел, чтобы Джилл исчезала из его жизни. Хотел, чтобы она оставалась под его защитой, в его руках, в его объятиях… А сегодня днем в его мозгу вообще промелькнула странная и дурацкая мысль: хорошо бы Джейк не нашел их никогда, во всяком случае подольше, тогда и Джилл осталась бы с Диком надолго, возможно, на целый год… Потому что еще раньше, правда, непонятно, когда именно, Дик твердо решил, что не отдаст девушку Марку Боумену ни за что на свете. Конечно, разумеется, он ее отпустит – когда-нибудь потом, не сейчас, не так скоро, но ведь это будет потом?

И вот всем этим мечтам и мыслям пришел конец. Все изменилось.

Рокко и Дина уселись прямо на пол и принялись перебирать содержимое сумок и пакетов, которые обнаружились в доме. Нашлась и одежда, и еда, не слишком много, но вполне достаточно. Кроме того, в шкафу они отыскали несколько бутылок с бренди и виски. Словом, после ужина все повеселели и приободрились.

Дик первым встал на ноги и накинул на плечи куртку.

– Мы с Джилл будем сторожить первыми. Постарайтесь уснуть, потому что в полночь вам придется нас сменить.

Ночной воздух был прохладен и свеж, и Джилл плотнее запахнула куртку. Звезды ярко и весело сверкали на небе, лишь изредка исчезая за темными облачками, налетавшими с севера.

– Завтра будет дождь…

– Все изменилось, Джилл. Ты больше не моя пленница…

Он медленно поднял руку и коснулся пальцами ее холодной щеки. Никто и никогда так не прикасался к ней, и Джилл задрожала от немыслимого, неожиданного блаженства, которое принесла эта легкая ласка. Дик продолжал гладить ее лицо и все смотрел, смотрел…

– Я клялся, что не сделаю этого… Клялся, что сдержу себя, свои чувства и желания… Но, кажется, впервые в жизни я не могу исполнить клятву.

Его вторая рука медленно скользнула по волосам Джилл, и девушка, еле держась на ногах, почти простонала:

– Прошу тебя, Дик, не надо! Ты просто давно не видел женщин, и потому даже такая уродина, как я, привлекает и возбуждает тебя… Дик, прошу… не надо делать меня своей очередной победой! Я ведь знаю, какая я. Всегда знала. Тебя не могут привлекать такие…

Его рука замерла, а из груди вырвался не то стон, не то рык.

– Так вот как ты думаешь обо мне, мисс Джилл Уилбери? Полагаешь, что нужна мне только для удовлетворения похоти? – Он резко отвернулся от Джилл, уперся обеими руками в холодные камни стены и процедил сквозь зубы: – Конечно, именно так ты и думаешь! Да и почему бы тебе так не думать? Я украл тебя и сделал своей пленницей. Ты видела моих приятелей, узнала, что я за человек, хотя на самом деле я еще хуже… – Он порывисто обернулся к Джилл и схватил ее за плечи. – Но ты, Джилл! Как ты можешь так думать о себе?! Ты же… ты… ты лучшее, красивейшее и желаннейшее, что может быть в женщине!

Горький смех пополам со слезами душил Джилл. Она выкрикнула, не помня себя, готовая разрыдаться – или убить Дика Аллена:

– О да! Разумеется! Только посмотрите на меня, верх красоты и женственности! Жаль, мое очарование так слепит глаза, что люди боятся смотреть!

Она стиснула кулаки и крепко зажмурилась, чтобы преградить дорогу закипающим на глазах слезам. В этот самый миг дыхание у Джилл перехватило. Сильные руки Дика обхватили ее, а срывающийся голос ее похитителя прошептал:

– О, Джилл, Джилл! Если только судьба даст мне шанс… Я клянусь, что докажу тебе… Все, всю правду, Джилл! А правда в том, что ты…

Внезапно его руки ослабли, испуганная Джилл открыла глаза и увидела, что Аллен пристально смотрит на дорогу, почти неразличимую во тьме.

– Они вернулись. Посмотри, видишь?

– Где? О, вижу, я вижу их!

Две черные тени постояли в отдалении, а потом растворились во мгле.

Дик вполголоса выругался. Джилл перевела дыхание и тихо спросила:

– Они не вернутся? Ты думаешь, они не вернутся, Дик?

– Не думаю. Нас четверо, их двое, и они уже знают нам цену. Нет, они отправятся искать более легкий заработок. А уж Боумена станут избегать как чумы.

Джилл с тревогой посмотрела на Дика.

– Но если Марк Боумен не получит от них подтверждения, что мы мертвы, он может послать других! Он сделает все, что в его силах, лишь бы преградить мне путь к Камню Силы.

– Тогда ему придется изрядно потрудиться, потому что скоро ты получишь свою реликвию обратно. И вообще, не тревожься из-за Боумена. Я сам с ним разберусь.

В голосе Дика прозвучали столь зловещие нотки, что девушка поёжилась. Но уже через секунду она с любопытством подергала Дика за руку.

– Ты что-то задумал, Дик? Но что?

Привычная улыбка осветила красивое и дерзкое лицо молодого человека.

– Нигде мы отсиживаться не будем, золотая Джилл. Но и отпустить я тебя не могу. Не хочу – и не могу. Поэтому предлагаю я совсем другое. Мы с тобой направимся в Уэльс, на поиски Сайруса Берка. Пойдем готовиться к путешествию.

– О, Дик! Я так рада…

– Не радуйся раньше времени. Нас ждет трудный путь. Добираться придется на попутках и пешком, железнодорожные вокзалы для меня и Рокко небезопасны. Ночевать будем опять под открытым небом, а питаться… ну, короче, чем придется, тем и будем питаться. Однако завтрашнюю ночь, это я тебе обещаю, мы проведем практически в настоящем замке и будем есть настоящий ужин, а потом ляжем в настоящие постели.

Джилл невольно вспомнила омерзительное заведение Бостуика и осторожно поинтересовалась:

– И где же это?

– Я отвезу тебя к сестре… к одной из своих сестер. Они с мужем живут в своем поместье в одном дне езды отсюда. Это, правда, не совсем по дороге в Уэльс, но довольно близко от нее.

В любом случае, вы с Диной останетесь довольны и компанией, и комфортом. Если первое мы с Рокко вам обеспечить могли, то второе…

Джилл улыбнулась.

– Вы самонадеянны, мистер Аллен, надо это признать. Но будет ли рада нашему приезду твоя сестра? Что она подумает?

– Она подумает, что ее беспутный братец, как всегда, влез в авантюру, но поскольку он известный негодяй, не стоит особенно беспокоиться о нем. Шучу, Джилл. Не бойся. Леди Юнис будет рада принять нас и понравится тебе, а ты понравишься ей. Кстати, покидая Хаммерсгейт, ты вообще засомневаешься, можем ли мы с Юнис быть родственниками. Опять шучу. Вперед!

– Это рай! Во всяком случае, рай на земле.

Джилл прошептала эти слова, погружаясь в горячую душистую воду, налитую до краев большой мраморной ванны.

Леди Юнис, хозяйка Хаммерсгейта, с улыбкой кивнула, пробуя пальцем, достаточно ли горяча вода, и махнула рукой служанке, отпуская ее.

– Это правда. Когда мы с мужем только поженились, первое, о чем я его попросила, была вот эта ванна. И, разумеется, отдельные ванные комнаты для меня и моих гостей. Многое пришлось перестраивать, замок довольно стар. Муж счел это большой глупостью, но не стал спорить, а теперь даже ревнует, говоря, что здесь мы можем делиться секретами, о которых мужчины никогда не узнают. Налить вам еще вина, Джилл? И вам, Дина…

Леди Юнис расправила складки платья, удобно расположившись в мягком кресле, и взяла со стола высокий кувшин с вином. Наполнив хрустальные фужеры, она протянула их Джилл и Дине.

Джилл пила терпкое, вкусное вино и чувствовала себя на вершине блаженства. Рубиновые отблески падали от фужера на ее полуобнаженную грудь, огонь весело горел в камине, а на стенах уютно мерцали электрические лампы в виде свечей в изящных канделябрах.

Ничего подобного ванной комнате леди Юнис Джилл не видела ни разу в жизни. Она располагалась на втором этаже Хаммерсгейтского замка, в его западной башне. Высокие и узкие окна, забранные цветным стеклом, пропускали последние лучи заходящего солнца. В углу большой комнаты с покатым каменным полом располагался громадный бак из нержавейки, в который по специальным трубам наливалась чистая дождевая вода. С обеих сторон бака стояла специальная печь, на которой были навалены камни довольно крупных размеров. Они раскалялись от печи и отдавали свое тепло баку, так что вода всегда была достаточно теплой. Впрочем, при необходимости воду можно было быстро нагреть и на огне двух громадных каменных плит, расположенных на противоположных сторонах комнаты. Средневековье и современность причудливо смешались в этой великолепной ванной, и Джилл испытывала неподдельное блаженство. Здесь было тепло и очень уютно.

Украшены и убраны банные покои были со вкусом и роскошью. Золотые и алые занавеси закрывали каменные стены, все кресла и стулья, скамьи и столы утопали в мехе звериных шкур, а вокруг самой ванны были разложены циновки из камыша, на которые можно было ступить, не боясь холода каменных плит. Мраморную ванну украшали изображения маленьких дельфинчиков.

Были в комнате и два изящных резных столика. На одном из них стояли хрустальные графины с вином и элем, хрустальные же фужеры, блюдо со сластями и корзина с фруктами, на другом же помещались красивые каменные и стеклянные флаконы, от которых исходил нежный и пьянящий аромат. Когда Джилл и Дина, грязные и дрожащие, впервые вступили в эту волшебную комнату, леди Юнис первым делом велела выбрать каждой понравившийся аромат. Джилл остановилась на флаконе с розовой водой, Дине понравился аромат белых лилий. Леди Юнис собственноручно опорожнила флаконы в ванну и бадью, и теперь комната утопала в чарующей смеси двух этих нежных ароматов. Эти эликсиры готовили в поместье своими руками деревенские мастерицы.

Джилл блаженно вздохнула. Так хорошо, как здесь, ей не будет никогда, это уж точно. Жаль, что нельзя навсегда остаться в ванне с горячей и душистой водой, где твое измученное тело стало невесомым, а чистые волосы тяжелой золотой волной легли на плечи и грудь.

Они добрались до Хаммерсгейта без приключений. Леди Юнис и ее муж лорд Белфор, их многочисленные дети и вся прислуга встретили Дика с такой неприкрытой и искренней радостью, что на душе у Джилл сразу стало легко. Удивительно, но малыши немедленно облепили Рокко, и молодой человек смеялся и играл с ними так, словно и сам был беззаботным мальчишкой. Джилл и Дина немного оробели, главным образом из-за своего ужасного вида, но лорд и леди обняли их с такой нежной заботой, так радушно препроводили в замок, что девушки быстро успокоились.

Как ни странно, но честный рассказ Дика о том, как именно пересеклись их с Джилл дороги, не вызвал особого удивления. Судя по всему, для леди Юнис вовсе не являлось сюрпризом то, чем занимаются ее младший брат и его верный приятель.

Все, что леди Юнис сделала, услышав историю о похищении, так это вздернула красивую бровь, фыркнула, а затем бесцеремонно отстранила Дика и увела Джилл в гостевые покои, бросив напоследок:

– Ни секунды не сомневаюсь, что ты кончишь свои дни на виселице, юный Ричард, но братьев не выбирают, да если бы и выбирали, я все равно, пожалуй, выбрала бы тебя. Девушки! За мной!

Лорд Белфор выглядел несколько более суровым и позвал Дика и Рокко в свои покои, чтобы обсудить все подробнее. Удивительно, но оба молодых человека покорно последовали за ним.

Джилл и Дина отдались в руки леди Юнис, и та, как мудрая и добрая женщина, прекрасно понимающая, о чем они мечтают больше всего, сразу же повела их сюда, в свои роскошные банные покои. Здесь она и осталась вместе с ними, подливая в фужеры подогретое вино и развлекая девушек легкой беседой.

Джилл негромко произнесла:

– Вы, должно быть, проводите здесь много времени. Здесь чудесно.

Леди Юнис улыбнулась.

– Да, хорошо. В молодости я рвалась в Лондон, считала, что только там настоящая жизнь, но сейчас поняла: нет ничего прекраснее птичьего щебета на рассвете, парного молока и хрустального воздуха. Лорд Белфор бывает в столице, все-таки пэр Англии, но я, я стала настоящей деревенщиной.

Джил завистливо покосилась на изящное платье леди Юнис, ее модную прическу и безупречный маникюр. Какая красавица…

Девушка вздохнула.

– Вы очень добры, леди Юнис. Мы с Диной вам ужасно благодарны за все, что вы делаете для нас.

Леди Юнис помахала изящной белой рукой, унизанной драгоценными перстнями.

– Мне самой это очень приятно, и вы обе для меня желанные гостьи. Я вообще вам весьма признательна, ибо только благодаря вам мой брат заехал в Хаммерсгейт после нескольких лет отсутствия. Боюсь, Дик не слишком утруждает себя визитами к родственникам. Даже мама месяцами не получает от него ни одной весточки. Так что вы, Джилл, сделали мне настоящий подарок, и немалый, потому что я люблю этого разбойника и всегда жду его с любовью и нежностью. Я искренне благодарю вас.

– Но это не я! Он сам так решил.

Леди Юнис ласково улыбнулась и отставила в сторону свой фужер. Дик был прав. Эта хрупкая, изящная женщина с черными как смоль волосами совсем не походила на своего младшего брата.

– Я хорошо знаю Дика. Он меня любит, но ни за что не приедет в Хаммерсгейт, если у него есть возможность избежать этого визита. Дик чувствует свою вину перед вами и Диной, потому что подверг вас страданиям и всяческим неудобствам, а потому привез вас сюда, чтобы я хоть немного позаботилась о вас. Таким образом, если бы не вы, мой братик проехал бы мимо Хаммерсгейта, не удостоив его ни единым взглядом. Дик никогда не чувствовал себя уютно за высокими стенами замков. Ему подавай вольный ветер.

Джилл в который раз оглядела все вокруг. Банные покои не были исключительным местом. Весь замок, по крайней мере, та его часть, которую успела рассмотреть Джилл, был столь же красив и уютен.

– Как странно и обидно! Почему? Ведь здесь так хорошо…

Леди Юнис опять улыбнулась своей поистине чарующей улыбкой.

– Благодарю за добрые слова. К сожалению, Дик совсем другой. Даже когда он был маленьким, нашей матери стоило больших трудов удержать его дома. Когда он вырос и уехал в Лондон, мы не видели его месяцами, а потом он терпеливо выслушивал упреки отца, но опять делал по-своему. У него свой путь, у Дика, и поделать с этим ничего нельзя. Иногда кажется, что он просто не задумывается о последствиях своих поступков.

Джилл неожиданно вспомнила о том, как яростно Дик добивался встречи с ее братом Джейком, и поёжилась. Леди Юнис продолжала, не заметив этого:

– Сейчас меня беспокоит только одно: как уберечь его от наказания – впрочем, вполне справедливого – за ваше похищение. Ведь когда вы вернетесь к своей семье, это наказание станет неминуемым. Сам Дик решил искупить вину, сопровождая вас в Уэльс. Честно говоря, это меня нисколько не удивило, жаль только, что он вообще совершил такую глупость, похитив вас.

Джилл горячо кивнула, соглашаясь. Леди Юнис посмотрела на нее поверх фужера с вином.

– Я надеюсь, Джилл, что вы с Диком добьетесь успеха. Должно быть, кольцо очень дорого вашей семье и весьма ценно.

Джилл понимала любопытство леди Юнис и ее уверенность в том, что кольцо имеет большую ценность. Иначе было трудно объяснить, что кто-то собирается рисковать ради него жизнью. Дик наскоро рассказал своим родным о цели путешествия, разумеется, не упомянув при этом о Камне Силы, сатанистах и прочих оккультных штучках, за что Джилл была ему очень благодарна. Ей не хотелось обременять слух леди Юнис ни ложью, ни глупыми сказками о волшебстве, в которые добрая хозяйка Хаммерсгейта, разумеется, не могла поверить, но зато это отвратило бы ее от Джилл и Дины.

Девушка осторожно ответила:

– Оно не то чтобы очень ценно, но принадлежало моей семье на протяжении столетий. Это семейная реликвия нашего рода, и больше всего о ней переживают мои старшие родственники, потому я и обещала им, что верну кольцо во что бы то ни стало.

Леди Юнис кивнула и с симпатией посмотрела на Джилл.

– Я вас хорошо понимаю. Знаю, как это бывает. Ради семьи мы готовы на все. Однако вода остывает, а ужин ждет. Заканчивайте свое купание, одевайтесь – в спальне наряды уже ждут вас, а попозже мы продолжим нашу беседу, пока будут сохнуть ваши дивные волосы.

Четверть часа спустя Джилл сидела напротив леди Юнис в удобном и мягком кресле, а жаркий огонь помогал ее волосам изгнать последние капли воды. Добрая хозяйка снабдила их с Диной всей необходимой одеждой, и теперь Джилл наслаждалась прикосновением чистой ткани к телу. Дина извинилась и попросила отпустить ее спать, потому что после горячей воды буквально валилась с ног. Леди Юнис заверила девушку, что в извинениях нет нужды, и отправила веселую краснощекую служанку показать Дине ее комнату. Джилл осталась с хозяйкой замка наедине.

На столе уже появилась скромная закуска: жареный миндаль, ломтики острого сыра и маленькие сладкие кексы. Вино, предложенное леди Юнис на этот раз, было густым и сладким, а цвет его стал почти черным и очень красивым. Босые ноги Джилл поставила на специальную скамеечку и блаженствовала, смакуя рассыпающиеся во рту кексы.

– У вас волшебный повар, миледи. Я не пробовала ничего вкуснее. В Лондоне трудно найти хорошего повара – наступила эра фастфуда. Да и повара в столице перевелись.

– Да, наш повар истинный мастер, но благодарить мы должны Дика и Рокко. С их приездом все в замке ожили. – Она отпила из кубка и лукаво взглянула на Джилл из-под опущенных ресниц. – Особенно женщины.

Джилл почувствовала, как на ее щеках заполыхал пожар.

– Не сомневаюсь, что так и есть.

– О да! Это всегда становится проблемой, когда Дик приезжает в замок. Я-то ему рада, но служанки словно теряют разум и вьются вокруг него, как бабочки вокруг свечи. Конечно, он красивый и привлекательный мужчина, но порой меня удивляет, как он выносит это обожание. В таких количествах!

– Ну, непохоже, чтобы он от этого страдал. Полагаю, ему нравится привлекать к себе влюбленные взоры. – Джилл упорно не смотрела на леди Юнис, но чувствовала, что та улыбается.

– Не совсем так, дорогая Джилл. Иногда мне кажется, что такими короткими романами Дик словно мстит всему свету.

– Но… почему?

Леди Юнис посерьезнела и вздохнула.

– Дик всегда был любимцем семьи. Отец его обожает, братья и сестры не чают в нем души, мама не нарадуется на то, каким красивым и сильным парнем он вырос, но Дику этого всегда было мало. Я его понимаю. Я помню, когда ему было десять лет, мы отправились в Лондон, чтобы быть представленными ко двору королевы. Всех нас, детей, выводили вперед и представляли, но Дик вырвался и убежал. Он хотел, чтобы его оценивали по заслугам, а не по титулу. Из-за этого он ушел из дома так рано, из-за этого связался с сомнительными личностями – мягко говоря!

В нем горит вечный огонь, и это пламя не дает душе Дика покоя. Однажды он совершит либо настоящий подвиг, либо настоящее преступление.

Джилл грустно промолвила:

– Он очень любит свою семью. Он сам мне об этом рассказал. Сказал, что он паршивая овца в стаде. Жаль, что он так считает. Мне кажется, он один из лучших людей, которых я встречала в жизни.

– Правда, Джилл?

Джилл смотрела на огонь и потому не видела, какое тепло и участие светится в глазах леди Юнис. Девушка ответила, не особенно задумываясь:

– О да! Вначале я так не думала, потому что кто же не будет напуган и возмущен, когда его похитят и увезут силой? Тогда я думала только о том, как бы поскорее сбежать от Дика.

– Серьезно? Вот уж не подозревала, что узнаю о девушке или женщине, которая захочет по собственной воле от него уйти!

Джилл рассмеялась.

– Я не только хотела, но и сделала попытку, правда, неудачную.

Она кратко пересказала леди Юнис историю их с Диной неудачного побега, и обе принялись смеяться. Потом леди Юнис спросила:

– И больше вы не пытались?

– Нет. Мне очень горько быть оторванной от моих родных, я тосковала по ним, но знала, что рядом с вашим братом мне не угрожает никакая опасность. Он человек чести, хотя и утверждает обратное. Мне кажется, он изо всех сил хочет убедить весь мир, что он преступник и отрезанный ломоть, но я, хоть и недолго знаю его, все же думаю, что он честен и благороден. Он, без сомнения, большой пройдоха и способен на хитрость, когда это необходимо, но не на подлость. – Она помолчала и тихо добавила: – Они с Рокко спасли жизнь мне и Дине. Вчера, когда Марк Боумен послал наемников, чтобы они убили нас. Я не думаю, что человек без чести и совести сделал бы это. Дик защищал нас… несмотря ни на что.

Леди Юнис смотрела на Джилл с очень странным выражением лица.

– И потом он привез вас обеих ко мне…

О, Джилл, я думаю, что вы хорошо понимаете моего брата. Лучше чем кто-либо. Даже лучше, чем я.

Девушка вновь вспыхнула от смущения.

– Я уверена, что это не так, миледи. Я ведь знаю Дика Аллена всего несколько дней.

– Думаю, этого достаточно. Более чем достаточно. Однако мы заболтались. Сейчас моя горничная поможет вам одеться и причесаться, и мы присоединимся к остальным, они, должно быть, уже ждут нас. Близится время ужина, и я должна удостовериться, что все в порядке. Поскольку вы гостите здесь всего одну ночь – Дик в жизни не задерживался дольше – все должно быть на высоте. Я подобрала вам одно из своих платьев, пока стирается и сушится ваше, так что не стесняйтесь, а кроме того, окажите мне честь и наденьте любые драгоценности, которые вам приглянутся.

– О нет, миледи, я не могу просить вас об этом…

– А вы и не просите, это я настаиваю. Мне будет очень приятно увидеть вас во всем блеске, и Дику, думаю, тоже. Вижу по вашему лицу, что вы мне не верите, но очень скоро вы поймете, что я была права.

Дик прекрасно знал, что ему не следует находиться там, где он сейчас находится.

Он стоял в самом углу большого балкона комнаты Джилл Уилбери, скрытый тенью и вечерним сумраком. Стоял и смотрел сквозь тонкие занавески, как Джилл садится перед большим старинным зеркалом в массивной раме и начинает медленно расчесывать свои тяжелые золотые волосы. Горничная леди Юнис уже помогла девушке снять роскошное зеленое платье цвета весенней травы и изящную диадему из изумрудов и жемчуга, в которой Джилл Уилбери более всего напоминала королеву, царственную и прекрасную. Королеву друидов.

Дик не мог отвести от нее взгляд на протяжении всего вечера. Он едва притронулся к еде, хотя повара постарались на славу, не слышал, о чем говорили вокруг, невпопад отвечал на вопросы. Он смотрел только на Джилл. На ее худощавое живое лицо, на высоковатые скулы, на чуть более чем нужно решительный подбородок, на нежные губы… Он смотрел и представлял, как прикасается к ее нежной загорелой коже, ласкает ее, гладит, а потом целует. Как пробегает кончиками пальцев по щекам, обводит соболиные брови, прикасается к маленькому нежному ушку… Скользит по стройной шее и точеным плечам, нежно, едва уловимо, и ее тело трепещет в ответ этим нежнейшим из прикосновений… Ее темно-серые глаза наполняются удовольствием, блаженством и желанием, точно таким же, какое бушует уже в его крови…

Легкий ветерок взметнул занавески, и Дик на короткий момент увидел Джилл совсем ясно.

Она сидела, задумчиво опустив руку с гребнем, и хмурилась, глядя на свое отражение в зеркале. На ней были только тонкая сорочка и темно-синий пеньюар. Комнату освещали ночник и огонь в камине, а потому по стенам метались причудливые тени.

Близилась гроза. Дик чувствовал ее приближение и томился в ожидании. Может быть, буря сможет освежить его пылающую голову!

Никогда в жизни Дик Аллен не был до такой степени пленен и околдован женщиной. Это чувство было новым и пугающим для него, человека достаточно взрослого и опытного в любовных делах, каким он себя считал. Кроме того, он ведь практически преступник, безжалостный и хладнокровный, и на всем белом свете ему нет дела ни до кого, кроме Рокко да собственной семьи! Женщины? Да, они привлекали его, он любил женщин, мог восхищаться ими, даже не затаскивая при этом в постель, однако истинная страсть никогда не трогала его сердце и не заставляла кровь быстрее бежать по жилам. Он считал, что любовный акт есть вещь обычная и необходимая, как, скажем, ежедневная еда, но ведь никто не испытывает любви к свиному окороку или мясному пудингу? Коль скоро Бог создал мужчин и женщин и велел им любить друг друга, в этом нет ничего странного или необъяснимого…

Не было. Теперь Дик не понимал ничего.

В ушах звенела кровь, грозную и прекрасную песню пела она, и песня эта была внове для молодого человека. Песня страсти и любви, песня жара плоти и огня души, песня древняя и вечная, как сама земля.

Он слышал от своих товарищей и знакомых о любовных муках и никогда не принимал этого всерьез. Более того, он весело смеялся и втайне благодарил Бога за то, что лишен этих пыток, за то, что любовь не может ранить его сердце – ведь оно так хорошо защищено от любовных стрел.

Каким же он был глупцом! Крепости и бастионы пали, высокомерная насмешка улетучилась, и Дик стоял один на один с предвечной и грозной силой любви. Как мало он понимал!

Любви вовсе не понадобилось проникать обманом в его сердце – она просто обрушилась на него, подобно первому весеннему ливню, смыла всю шелуху и оставила Дика Аллена голым и беззащитным. Он сам загнал себя в ловушку – своим высокомерием, гордостью, пренебрежением и самоуверенностью, а вот теперь не знал, что ему делать.

Нет, знал, конечно. Можно бежать, бежать немедленно, оставить Джилл и Дину, тихо разбудить Рокко и улизнуть под покровом ночи, куда-нибудь очень далеко, где никто их не найдет. Юнис приглядит за девушками и отправит Джилл под надежной охраной к Уилбери, а через месяц-другой Джейк отвезет сестру в Уэльс, как они и собирались…

О да, это было бы замечательно – сбежать и тем самым избавить себя от неминуемых мук разочарования, ведь у них с Джилл ничего не может получиться, никогда и ни за что. Знатная наследница богатого и древнего рода – и авантюрист, едва не ставший настоящим преступником, бродяга, хулиган…

Возможно, и даже скорее всего, она увлечена им, ибо Дик был достаточно опытен в общении с прекрасным полом, чтобы распознать плотское влечение, но Джилл Уилбери не позволит себе совершить нечто недостойное, не даст чувствам одержать верх над разумом. Дик с неожиданным презрением вспомнил прочих своих женщин. Как легко они соглашались на все! Возможно, именно поэтому сейчас он не мог даже вспомнить их лиц, не говоря уж об именах.

Джилл была другой. И Дик со всей своей силой, ловкостью, умом, красотой и обаянием ничего не мог поделать с этим. В любом случае придет время – после Уэльса, Сайруса Берка, после встречи с Джейком, – когда они с Джилл Уилбери расстанутся навсегда.

Если он уйдет сейчас, боль будет слабее.

Он не мог уйти.

Впервые в жизни он не мог уйти, не мог удрать. Потому что даже на миг не мог расстаться с Джилл Уилбери. Сама мысль об этом была нестерпимой и жгла его душу каленым железом. Дику Аллену было не впервой убегать из родного дома, но любовь стала неодолимой преградой на его пути, и он тонул, сгорая в ее лучах, погибал от страсти, и погибать ему было сладко!

Джилл была нужна ему, как воздух, как вода, как солнце и луна, но и он был нужен ей, только она этого еще не понимала, наверное…

Джилл в комнате вдруг бросила гребень, обеими руками подхватила золотые косы и стала наклонять голову так и этак, пристально рассматривая себя в зеркале. Дик, зная женщин, прекрасно понял, о чем она сейчас думает.

Потом она оставила волосы в покое и спрятала лицо в ладонях. Судя по всему, она нашла ответ, который искала в зеркале. Дик едва не взвыл от отчаяния и невозможности вмешаться.

Он привык брать, а не отдавать, ибо его женщины сами предлагали ему свои дары. Однако в этот миг Дику хотелось самому сделать подарок – Джилл. Если бы он только мог! Он сделал бы его, не задумываясь и не требуя от нее ничего взамен. Он должен, обязан сказать ей, прежде чем они расстанутся навсегда, что она красавица, что она богиня и королева в одном лице, по крайней мере, в глазах одного мужчины – Дика Аллена!

Возможно, это и не очень много, возможно, это не так уж и утешит ее, но он должен попытаться.

Еще более сильный порыв ветра ворвался в комнату и задул свечи. Джилл подняла голову и взглянула в сторону балкона, не видя, впрочем, Дика – он стоял в густой тени. Затем поднялась и пошла к открытой двери. В этот момент Дик шагнул из тени.

Джилл в изумлении остановилась, а затем торопливо вскинула руку к вороту слишком открытого пеньюара, в смущении пытаясь прикрыть шею и плечи.

– Дик?.. Что ты здесь делаешь? Как ты здесь очутился и как долго стоял на этом балконе?

– Несколько минут.

Он солгал. На самом деле он провел здесь почти час и видел, как ее раздевали, но не хотел смущать девушку этим признанием.

– Я перелез сюда со своего балкона, моя комната находится под твоей. Это просто. Ты не выйдешь на минуту? Пожалуйста. Это ненадолго. Становится холодно. Гроза идет.

Джилл отступила, еще плотнее стянув ворот пеньюара, и покачала головой.

– Нет. Слишком холодно. Я хочу закрыть двери. Зачем ты пришел?

– Сейчас еще не холодно. Ветер свежий… Подумай, как приятно будет улечься в теплую постель после ночной свежести. Твое тело овеет ветер…

– Мое тело не хочет, чтобы его овевал ветер!

– Тогда я тебя согрею. Иди сюда.

Джилл недоверчиво посмотрела на Дика, протягивавшего ей руки, и все-таки вышла на балкон. Руки, впрочем, не приняла. Тогда он сам властно взял ее за руку и притянул к себе.

Потом он обнял Джилл уже обеими руками. Девушка не сопротивлялась, но он чувствовал, как она напряжена и насторожена. Ее теплое дыхание щекотало и согревало шею Дика. Он осторожно прижался щекой к пушистым волосам Джилл.

– Чувствуешь? Тепло приятнее ощущать, когда вокруг холодно. Ветер бесится, а мы стоим, и нам он не страшен, потому что мы вместе. Помнишь, как мы ночевали в лесу и я согревал тебя в своих объятиях?

Джилл тихо хмыкнула.

– Полагаю, это исключительно для того, чтобы я не сбежала. Я ведь хотела спать с Диной, но ты не разрешил.

– Ну, частично и так, но ведь мы согрели друг друга, разве нет?

– Зачем ты здесь?

Дик погладил ее волосы и просто ответил:

– Хотел тебя увидеть.

Она была смущена, Дик это почувствовал.

– Ты хотел поговорить со мной? Об Уэльсе? О нашем путешествии?

– Нет, не об этом. Но, если хочешь, можем и это обсудить.

– Тогда зачем, не понимаю? Я думала…

Он осторожно пропустил ее волосы сквозь пальцы, наслаждаясь тем, как они струятся подобно шелковым нитям по его коже.

– О да. Ты думала, что я сейчас с другой женщиной, возможно, с какой-нибудь горничной.

Даже в темноте было видно, как она вспыхнула, и Дик понял, что попал в яблочко. Что ж, не ему винить ее за подобные мысли. Если бы не она, все было бы именно так. В замке его сестры имелась не одна девица, жаждущая дерзкой ласки Дика Аллена, и он мог бы выбирать этой ночью.

Но, хотя желание переполняло его, Дик не мог даже думать о других женщинах. Только одна привлекала его. Только одну он хотел. И это не было простой похотью, уж это он знал точно.

Джилл подняла голову, и Дик взглянул в ее блестящие и испуганные глаза.

– Я не хочу других. Я уже говорил тебе, Джилл, между нами многое изменилось. Ты больше не моя пленница.

Она задрожала, испуганная его интонацией, и уперлась обеими руками ему в грудь.

– Уходи. Я уже сказала, что не хочу становиться твоей игрушкой.

Дик удержал ее и торопливо произнес:

– Потому я и пришел, Джилл. Перестань вырываться и выслушай меня, потому что я все равно не выпущу тебя, пока не скажу того, что хотел.

Он подождал немного, и Джилл затихла в его руках. Тогда он склонился почти к самому ее уху и зашептал:

– Я мог бы взять любую женщину в этом замке, и она с радостью согрела бы мою постель в эту ночь. Ты знаешь, что это правда. Вместо этого я пришел сюда. Нет, не рвись из моих рук, птица! Я пришел не для того, чтобы обесчестить тебя. Только для того, чтобы доказать тебе, что предпочитаю тебя любой из них. И я прекрасно знал, что ты не удовлетворишь мою страсть, хотя это и тяжело для мужчины, так долго не делившего ложа с женщиной, хм…

Джилл немедленно оттолкнула его и сердито бросила:

– Ну так и иди к ним! Не надо мне ничего доказывать. Ты не обязан!

– Нет?

Он стоял теперь, подняв голову и подставив лицо ветру, уже принесшему первые капли дождя. Как любил Дик Аллен эти первые мгновения перед грозой! Как был бы он счастлив сейчас сжимать Джилл Уилбери в своих руках, разделить с ней радость и силу бури, согреть ее своим телом и отдать ей всю свою непутевую, грешную душу…

– Впусти меня, Джилл. Сейчас будет дождь. Впусти меня…

– Дик… Уходи. Я боюсь…

– Я знаю, сердце мое. Но если я уйду, ты все равно не заснешь до утра и будешь лежать и мучиться, задавать себе вопросы и не находить ответы, льняные простыни покажутся тебе колючей соломой… Не бойся меня, королева моя, потому что никогда в жизни я не причиню тебе ни боли, ни бесчестия. Только удовольствие и нежность, Джилл. Я клянусь!

Джилл дрожала словно осиновый лист, пока Дик запирал тяжелую дверь на балкон и задергивал плотные занавеси. Теперь, без сквозняка и ветра, успокоилось пламя в очаге, и странные тени больше не плясали по стенам.

Она в отчаянии вскинула руки, когда Дик подошел к ней и сбросил на пол свою куртку, а потом содрал с себя белую рубаху с широким воротом. Джилл смотрела на его великолепное мускулистое тело, на сильные руки, покрытые золотистым загаром, на широкие плечи и выпуклую грудь с маленькими сосками, смотрела, восхищаясь и ужасаясь одновременно. Он был так близко, Дик Аллен, так невыносимо близко, что кровь закипала в жилах Джилл Уилбери, и хотелось опрометью бежать из комнаты, из замка, в ночь, в грозу –

лишь бы не видеть этого прекрасного мужчину так близко от себя!

Она в смятении опустила глаза и увидела, что он стоит босой. Как же он ухитрился залезть по каменной стене босиком?!

Дик шагнул к ней, и Джилл отшатнулась.

– Чего ты боишься, Джилл? Меня? Или себя? Или истины, о которой я говорил тебе?

Чего она боится? Боли. Унижения. Его насмешки. Того, что не сумеет скрыть своих истинных чувств к Дику Аллену.

Он был совершенством, почти богом, а она –

она была дурнушкой. Всего несколько минут назад она смотрелась в зеркало и понимала это со всей беспощадностью. Просто Дик… он так смотрел на нее за ужином, что ей показалось… ей захотелось думать… Но это невозможно. Это просто мечта. Нет в Джилл Уилбери ничего, что могло бы привлекать мужчин, в особенности таких, как Дик, – статных, красивых, мужественных и уверенных в себе. Зеркало было убийственно откровенным.

Однако Дик был здесь, и в его серо-голубых глазах горел огонь страсти. А Джилл любила и желала его.

Так чего же она боится?

Джилл так мало знала о мужчинах, что в глубине души предполагала, будто ласки и поцелуи и означают любовный акт. Однако уверенность в том, что она некрасива, заставляла ее думать, что с ней этого никогда не случится. Ни один мужчина не проявит интереса к ней, не захочет поцеловать или приласкать ее, обнять, прижать к груди… И вот Дик… Пусть он не любит ее, но сейчас он явно желает ее, и если она прогонит его сейчас, то, возможно, упустит свой единственный шанс познать, каково это – быть с мужчиной. Быть с Диком. Потеря девственности не смущала Джилл – ведь она никогда не выйдет замуж. Однако, возможно, она познает блаженство и обретет некий опыт, пусть потом он останется лишь горько-сладким воспоминанием в ее одинокой жизни. Она сохранит память о Дике и этой ночи, и эти воспоминания согреют ее на закате дней.

Так чего же она боится?

Дик подошел ближе и коснулся ее щеки. Джилл подняла голову и была горда, что смогла выдержать его взгляд.

– Ты дрожишь… Не надо. Джилл, неужели ты думаешь, что я могу причинить тебе боль?

– Нет… Но я ничего не умею… Я не знаю…

– Зато я знаю и умею все. И мне горько от этого. Я хотел бы сравняться с тобой, стать невинным и неопытным, чтобы ты была моей первой и единственной, но это невозможно… И потому я подарю тебе свой опыт… Тебя целовали когда-нибудь, Джилл?

– Нет…

– Хорошо. Пусть это звучит нахально, но я рад быть первым.

Его рука скользила по ее шее, глаза сияли, губы улыбались, и Джилл обмирала от ужаса и жаркого возбуждения. Дик медленно склонился к ней, почти касаясь губами ее губ, прошептал ее имя и медленно припал к ее рту. Джилл закрыла глаза, ожидая, что поцелуй будет страстным и сильным, но Дик нежно касался губами ее губ, лаская их и не торопясь продолжать, шептал ее имя и еще тысячу слов, которых она не понимала, но потихоньку отдавалась музыке их звучания, а потом сама приподнялась на цыпочки и приникла к нему.

Этого Дик и ждал. Теперь их губы слились, и, хотя Джилл еще не умела ответить на этот жаркий и нежный поцелуй, рот Дика словно выцеловывал весь страх из ее души и тела. Его сильные руки обняли ее чуть крепче, а Джилл даже и не заметила, что сама закинула руки ему на шею, пока не почувствовала, как горит его гладкая кожа под ее трепещущими пальцами. Она едва не отдернула руки, но Дик оторвался на миг от ее губ и прошептал, задыхаясь:

– Нет, не уходи, я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне, королева…

А потом она начала подстраиваться под его движения, отвечать его губам и языку, отчего еще больше возросло возбуждение, огненным шаром закипавшее где-то внутри ее тела. Дик тоже испытывал нечто схожее, потому что шепот его становился все прерывистее, а руки все беспокойнее метались по спине и плечам Джилл.

Она никогда не испытывала такого блаженства. Сильные, умелые, нежные, умные руки Дика ласкали, гладили, терзали ее тело, и вот уже пеньюар с шорохом упал к ее ногам, и тонкая сорочка скользит по гладкой коже, но Джилл больше нет дела ни до девичьего стыда, ни до приличий, ни до того, как глупа была она сама, когда воображала, что поцелуй – это простое чмоканье губами… Дик ласкал ее обнаженные руки и плечи, а рот его был жаден и нежен, и Джилл чувствовала, как кружится голова и становится невесомым тело…

Он неожиданно крепко и страшно обнял ее за бедра, прижал к себе и тихо застонал. Джилл с ужасом и восторгом почувствовала, как напряжена его плоть, как велико его желание, и в смятенной голове пронеслось: «Он хочет меня! Он меня хочет!»

Дик почти обезумел от страсти. Он настойчивыми и жадными толчками прижимал девушку к себе, и ей казалось, что сейчас их плоть сольется воедино, разорвав остатки одежды… Но прежней Джилл, той Джилл, которую это могло бы смутить или испугать, больше не было. Темный вихрь захватил ее, закружил в ярчайшей тьме, запалил огонь в крови, и она жадно отдалась ритму тела мужчины…

Внезапно Дик оторвался от ее губ и жарко выдохнул ей в ухо:

– Я хочу лечь с тобой, Джилл! Я хочу ласкать тебя! Я доставлю тебе удовольствие, но, клянусь, не трону твоей девственности, верь мне!

Она только кивнула – или ей показалось, что она кивнула? Дик вскинул ее на руки и с тихим рычанием понес к ложу, стоявшему посреди покоев. Несмотря на огонь в очаге, в комнате было холодно, а за окном уже грохотал гром, но Джилл не чувствовала ничего. Она почти умирала от наслаждения в руках Дика, она пила запах его кожи и его возбуждения, словно хмельное вино, и все ее тело превратилось в воду, а вся кровь в огонь…

Холодные простыни не остудили жар их тел, и Дик лег рядом с ней, продолжая целовать и ласкать ее. Он просунул одну ногу между ее судорожно сведенных бедер, и Джилл вновь восторженно ужаснулась тому, как он возбужден. Сильные пальцы бережно избавили ее от растерзанной сорочки, а затем легко коснулись напряженных окаменевших сосков… От боли она чуть не закричала, потому что не ожидала, что ее тело так сильно возбуждено и напряжено. Уже в следующий миг губы Дика обхватили сначала один сосок, потом другой, горячий язык ласкал гладкую и нежную кожу, и Джилл выгнулась, шепча его имя, плача от счастья и желая только одного – быть с ним, до конца, до предела раствориться в нем, а то, что завтра утром она проснется падшей женщиной, не имеет значения!

Дик на секунду приподнялся и окинул Джилл восхищенным взглядом.

– Какая же ты красавица, королева моя, Золотая Джилл…

И он вновь рухнул на нее всей блаженной тяжестью своего тела, а она извивалась и стонала, не в силах пережить восторг и удовольствие, которое доставляло ей каждое прикосновение этих рук, этих губ, этой кожи… Она запустила пальцы в густые кудри Дика, и он отозвался коротким смешком и тихим довольным мурлыканьем.

Потом, много позже, она удивлялась, почему Дик так и не воспользовался ее смятением и возбуждением. Он мог лишить ее невинности и получить полное удовольствие, а она бы только благодарила его за это, но он этого не сделал. Дик лежал, почти не двигаясь, хотя это явно причиняло ему самому боль, и ласкал ее рукой, столь же нежной, сколь сильной и опытной.

Дик шептал ей на ухо, как она прекрасна, как желанна для него и как он любит ее. Джилл с безумной улыбкой и закрытыми глазами внимала этой сладкой лжи и верила ей, потому что это было невыносимо прекрасно – чувствовать себя самой красивой и желанной рядом с лучшим мужчиной на свете.

А потом его рука мягко и настойчиво скользнула в глубь ее тела, и Джилл вновь изогнулась в сладкой муке, но еще через миг, показавшийся ей вечностью, Дик легкими движениями пальцев вознес ее на такие вершины блаженства, что она забыла обо всем на свете, и лишь высокий потолок отразил счастливый крик Джилл Уилбери, познавшей в ту ночь счастье быть с мужчиной, которого любишь и хочешь…

Потом она лежала, приходя в себя, на широкой груди Дика и завороженно слушала, как бьются в унисон их сердца, постепенно успокаиваясь. Когда сознание почти вернулось к Джилл, она посмотрела на своего мужчину и увидела, что его возбуждение все еще не прошло и столь же велико. Джилл осторожно, но решительно коснулась его плоти, но Дик поспешно отпрянул и перехватил ее руку, а затем поднес ее пальцы к губам и усмехнулся своей чарующей улыбкой.

– Нет, сладкая королева, не делай этого!

– Но почему? Почему я не могу доставить тебе то же удовольствие, которое ты доставил мне?

– Потому что я хочу доказать тебе, что приходил сегодня не за этим. Сегодняшняя ночь – твоя, не моя. Я хочу, чтобы ты запомнила это.

Она смотрела на него с изумлением и нежностью, зная, вернее догадываясь, как ему тяжело. Дик снова покачал головой и повторил:

– Нет! Это твоя ночь. Усни в моих объятиях и узнай, что моя клятва крепка. Когда придет утро, что ж, тогда делай со мной все, что захочешь, и, если ты пожелаешь доставить удовольствие мне – а я молюсь, что так и будет, —

что ж, тогда я с восторгом обучу тебя и этому. Спи, королева!

Следующие несколько дней были счастливейшими в жизни Дика, он вообще полагал, что на свете мало найдется мужчин, столь же счастливых, как он.

Однако быть с Джилл так, как это происходило сейчас, означало не просто любить и быть любимым. Почти всю свою жизнь до этого Дик ощущал в душе некую пустоту, порожденную постоянными мыслями о собственном несовершенстве и невостребованности. Любовь к Джилл и чувство самой Джилл к нему заполнили эту пустоту. Дик чувствовал себя так, словно разрозненные половинки его души наконец-то воссоединились.

Раньше он всегда стремился первым порвать с женщиной, причем сделать это как можно раньше, однако теперь все было иначе. Путешествие в Уэльс было и горьким, и сладким, и Дик попеременно приходил то в отчаяние, то в восторг, что в конце концов не на шутку обеспокоило верного Рокко, хотя он и сам переживал бурный и нежный роман с Диной, чему Дик отчасти завидовал. Дик не сомневался, что его бойкий дружок уже успел разделить ложе с прекрасной итальянкой, пока они гостили в Хаммерсгейте, Джилл тоже знала об этом, хотя и отказывалась говорить на эту тему. Впрочем, Рокко и Дина не были скованы никакими предрассудками, так что их отношениям развиваться было намного проще.

Что же до Дины – девушка была эмигранткой и жила в доме Уилбери, однако это не могло помешать ей соединиться со своим избранником. Иное дело Джилл.

Дик попросту не позволял себе думать об этом, как и о том, что Джейк Уилбери, наверное, уже идет по их следу.

Дорогу в Уэльс Дик знал достаточно хорошо, Джилл тоже знала эти места. Дику показалось удивительным то обстоятельство, что родовые земли Уилбери граничили с землями одного из братьев Дика. Странно было думать о том, что и в прошлом они могли бы встречаться с Джилл и ее семьей, скажем, во время выездов в город Кардиган. И вообще, сложись жизнь Дика по-иному, они бы были добрыми соседями…

Они направлялись на юг. Из Йорка доехали до Оффы, пересекли границу Уэльса и через горы Абериствит выбрались на побережье, откуда их путь лежал в тот самый Кардиган, или, как Джилл называла его по-гэльски, Абертейфи.

Сама Джилл Уилбери очень переменилась с тех пор, как они пересекли границу Уэльса. Стала спокойнее и веселее, увереннее, словно родная земля питала ее душу и тело. Только здесь Дик понял, что Джилл была истинной валлийкой буквально во всем. Добрая старая Англия осталась позади, на этой земле царили иные законы, иные верования, иные обычаи, и Джилл Уилбери была здесь воистину дома.

Дик ни разу не слышал, как Джилл говорит на родном языке. Впервые он услышал это в небольшой деревушке, когда они достигли горы Бервин и искали ночлег. Джилл больше часа проговорила со стариками в деревне, расспрашивая их о Сайрусе Берке, Марке Боумене и готовящемся аукционе, на котором Бер намеревался выставить кольцо Уилбери. Дик стоял поодаль, слушая и безмолвно восхищаясь.

Лицо девушки разрумянилось, руки порхали, словно легкие птицы. Она живо и страстно объясняла пожилым крестьянам обстоятельства, приведшие путников в Уэльс, но делала это со всем уважением и почтением, какое и нужно оказывать старым людям. Крестьяне сразу признали в просто одетой девушке наследницу знатнейшей уэльской династии и оказали ей полагающиеся почести. Дика представили в качестве мужа Джилл, Рокко и Дина выступали в привычной роли слуг.

Дик преуспел, играя роль властного английского лорда. Крестьяне поглядывали на него без особой симпатии, зато Джилл откровенно жалели. В этих краях с давних времен не редкостью были насильственные браки между знатными валлийками и английским лордами. Честно говоря, Дик чувствовал себя так, словно машина времени перенесла его в Средневековье.

После разговора с крестьянами Джилл вернулась немного встревоженной, но довольной. Сайрус Берк, как она и предполагала, объявлялся в этих краях и направлялся именно туда, где и собирались его искать Уилбери, но вот человека, похожего по описанию на Марка Боумена, здесь не видели. Почему-то именно Марк Боумен волновал Джилл больше всего, хотя Дик и уверял ее, что справится с субтильным и избалованным хлыщом одной левой.

Ночью они сидели у огня и пили из жестяных кружек вкуснейший вересковый мед. Джилл хмурилась, Дик восторгался нежным и пряным вкусом напитка. Неожиданно девушка промолвила:

– Он наверняка в Уэльсе! Не станет он откладывать встречу с Берком, зная, что я у тебя под присмотром.

Дик осушил третий кубок и облизал губы.

– А может, он решил сначала удостовериться, что я держу свое слово и после того, как получил его деньги?

– Даже если и так, он все равно должен был уже направиться в Уэльс. Наверняка он здесь, и не говори мне ничего! Но вот каким образом могло случиться так, что в здешних краях никто не слышал о таком приметном чужаке? Он же вечно выряжен, словно павлин!

– Может, он уже на юге? Тогда понятно, почему о нем никто не слышал. Скорее всего, Марк Боумен просто миновал все эти маленькие бедные деревушки. Сайрус Берк – другое дело. Он известный в Уэльсе человек, к тому же после кражи кольца он находится здесь уже довольно давно. Молва о нем распространится куда быстрее, чем о каком-то странном чужаке.

Джилл нехотя кивнула.

– Да. Похоже, ты прав. Возможно, в Абертейфи мы узнаем побольше. Я не успокоюсь, пока не разузнаю в точности, где сейчас Марк Боумен. Ты все еще считаешь его трусом и дураком, но к тому же он еще и злодей с черной душой, и ты имел возможность убедиться, что он не остановится и перед убийством.

Дик подбросил ветку в костер и протянул:

– Признаться, он меня удивил. И все же, каким бы негодяем он ни был, в его планы уже вкралась ошибка. Он не знает, что мы вместе и заодно, да и не слишком заботится об этом. Если таким же образом он будет действовать и против Сайруса Берка, то сам загонит себя в ловушку.

А уж тогда, моя королева, я, Дик Аллен, разберусь с Марком Боуменом.

Этой ночью в маленьком крестьянском доме невозможно было уснуть. Что-то сгустилось в воздухе, казалось, потрескивают невидимые искры, и странная, темная сила накрывает бедную лачугу. Джилл не спала. Она сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, и что-то заунывно напевала по-гэльски. Дик был так околдован и возбужден этой странной и дикой мелодией, что не удержался и обнял девушку. Непонятные напевы сводили его с ума. Джилл быстро поняла, что с ним происходит, и с тех пор подобное повторялось каждую ночь, доставляя Дику невыразимое блаженство. Он таял при звуках голоса Джилл, незнакомые гортанные слова возбуждали его сильнее, чем нежные прикосновения ее пальцев, и Дик полностью отдался во власть валлийской колдуньи.

Хотя Джилл все еще оставалась девственницей, в искусстве обольщения она весьма преуспела. Той самой первой их ночью в Хаммерсгейте она была ученицей, а Дик – наставником, но теперь многое изменилось. Молодой человек был поражен, как быстро и сильно пробудилась в ней женщина, причем женщина страстная и нежная. Джилл словно стремилась за несколько дней научиться всему тому, чему сам Дик научился за годы. К счастью, она была способной ученицей.

К несчастью – слишком способной. Используя свои новые знания, она превращала сильного насмешливого мужчину в бессловесного раба, готового исполнять все ее желания и целовать следы ее ног.

Пройдут годы, и Дик по-прежнему будет поражаться тому, что не взял ее в первую же ночь. И во вторую. И в третью. Видит Бог, сама Джилл этому не препятствовала. Она слишком твердо вбила себе в голову, что не выйдет замуж, а потому собственное девичество не имело в ее глазах никакой ценности. Джилл всеми силами стремилась к тому, чтобы Дик окончательно потерял рассудок и наконец-то овладел ею, но молодой человек держался – хотя и из последних сил. Возможно, эти силы ему придавала память о маленькой Элизабет, несчастной, опозоренной сестренке Элизабет, чьи слезы разрывали его сердце и по сию пору. Он не мог так поступить с Джилл, тем более невыносима была ему мысль о том, что она может забеременеть, и тогда воспоминания об их любви превратятся для нее в вечный кошмар.

Раньше Дику всегда удавалось сдержаться в последний момент и не оставить свою очередную любовницу с ребенком под сердцем, но теперь он слишком хорошо понимал, что с Джилл сдержаться не сможет. Он слишком любил ее и желал всем сердцем, душой и телом. Лучше уж пусть все идет, как идет. Их ласки были жаркими и страстными, но продолжали оставаться в сущности невинными. Преуспевшая в любовной науке Джилл больше не позволяла своему мужчине страдать от боли, но Дик по-прежнему не обладал ею до конца.

Кардиган был одним из древнейших и богатейших городов Уэльса. Здесь был огромный порт, в годы войны принимавший даже тяжелые крейсеры и миноносцы. Торговля со всем миром не затихала здесь никогда. В городе всегда было полно иностранцев, тысячи языков и наречий бурлили и журчали на старинных, мощенных булыжником улицах, и деньги рекой текли в казну Англии, ибо английская корона с давних пор подчинила себе гордый край колдунов и вещуний, древний Уэльс.

Когда-то валлийцам запрещалось жить в торговом центре города. Джилл объяснила Дику, что это было сделано по приказу короля Генриха после подавления восстания Оуэна Глендоуэра. Голос девушки гневно звенел, когда она рассказывала о бесчинствах, творимых англичанами на этой земле, и Дику пришлось напомнить ей, что семья Уилбери владеет громадными богатствами и землями не только в Уэльсе, но и в Англии, а кроме того, на дворе двадцатый век.

В этот момент они вместе ехали на велосипеде, но при этих словах Джилл ухитрилась развернуться к Дику почти полностью.

– В Лондоне нам ПРИХОДИТСЯ жить, потому что там мы ведем все свои дела, но наш настоящий дом здесь! Здесь живет сердце Уилбери, от века и навсегда!

– А далеко ваше поместье от Кардигана? Ты сказала, это в Дыффеде?

– Да, недалеко от Пресилли. Наш замок называется Глен Тарран – Жемчужина в Скалах. Мы будем проезжать его, когда спустимся ниже по побережью.

Дик не стал спрашивать Джилл, не хочет ли она остановиться на некоторое время в родном доме – это было бы слишком опасно, учитывая Марка Боумена, висящего у них на хвосте, и оба это понимали. Поэтому теперь предстояло подумать, где можно оставить Джилл и Дину, пока сам Дик вместе с Рокко отправятся искать Сайруса Берка.

О полиции Дик, честно говоря, больше не особенно задумывался. Главным образом потому, что Джилл теперь ехала с ним абсолютно по доброй воле, а характер у Дика был устроен так, что он никогда не держал в голове прошлое. Ведь он похитил девушек в Лондоне, неделю назад, а сейчас они где? Вот то-то. Кроме того, подумать и так было о чем: надо держать ухо востро, чтобы не пропустить людей Боумена, а там дойдет дело и до появления Джейка Уилбери, причем последнюю встречу следовало по возможности сохранить от Джилл в секрете. Хорошо бы увезти ее на это время вместе с возвращенным кольцом именно в Глен Тарран, даже если девушка будет противиться.

– Покажешь мне замок? Он ведь должен быть очень древним…

– Да, по человеческим меркам. Но я не обещаю, что смогу показать его. Глен Тарран не всегда видно человеческим глазом.

– Не всегда видно?

Джилл смутилась.

– Это не так просто объяснить. Обычно замок прекрасно виден с довольно большого расстояния, но иногда… Иногда его трудно найти. В этой части Уэльса… гм… странная погода! Неожиданно налетает туман, а потом так же неожиданно рассеивается.

– Туман, в котором может потеряться целый замок?

– Ну… да.

– Видимо, потому он и сохранился с древних времен. – Дик говорил довольно сухо. – Это очень удобно во время войны, например. Раз – и нет замка. Два – вот он появился.

– Думаешь, я тоже верю в магию? Это не магия. Просто так иногда… получается.

– Конечно! Никакой магии.

Дик усмехнулся, расслышав нотки неуверенности в голосе Джилл. Так бывало каждый раз, когда она чувствовала, что он не верит ее попыткам объяснить все странности, происходящие с ее удивительной семейкой.

– Я уверен, что ваш замок исчезает именно благодаря капризам погоды. Ты замечала, что близ Пресилли всегда дует ветер? Это не слишком на руку туману…

Джилл нахмурилась и уже набрала воздуха в грудь, но тут Дик не выдержал, расхохотался и крепко поцеловал девушку в румяную щеку.

А потом вкрадчиво прошептал на ухо:

– Когда-нибудь я заставлю тебя поверить в магию!

– Никогда! Что ты делаешь?! Дик!!!

И она рассмеялась, почувствовав, как его сильные пальцы скользнули ей под плащ…

Ее хорошее настроение держалось до тех пор, пока они не достигли убежища, которое Дик считал самым безопасным для того, чтобы спрятаться и от Боумена, и от Джейка Уилбери. Однако Джилл явно не разделяла его уверенности. Огромные серые глаза расширились, и девушка прошептала:

– О нет. Только не здесь.

– Именно здесь! Места лучше не найти.

Он ссадил Джилл с велосипеда и немедленно обнял ее, потому что она собиралась опять спорить. Показались и воркующие голубки – Рокко и Дина.

Дик наклонился к Джилл и очень серьезно сказал:

– Это единственное убежище, где мы можем не бояться ни Боумена, ни Джейка. Марк Боумен высидел полчаса в пабе «У Меган», в Лондоне, но здесь, у Жозефины, он не продержался бы и минуты. Кстати жаль, я бы посмотрел, как он сражается с девочками мамаши Жози, когда они все явятся к нему… на консумацию.

Джилл возмущенно выпрямилась, стараясь не смотреть на изображение полуобнаженной красотки, болтающееся над входом в стрип-бар.

– Я и шагу внутрь не сделаю! Все, хватит! Мы с Диной по твоей милости ночевали в притоне, в лесу, в товарном вагоне, но в борделе я не останусь!

Дик спокойно заметил:

– Другого места нет. А это – не настоящий бордель, и здесь вовсе не так ужасно, как тебе кажется. Я провел здесь не одну ночь и знаю, что говорю. Тут чисто, тепло и сухо, а постели чистые.

– О да! Не сомневаюсь, что ты тщательно проверил все до единой. Ни одну не пропустил.

Дик ухмыльнулся. В голосе Джилл звучала ревность, и это приятно щекотало его самолюбие. Аллен повернулся и обнял девушку за талию, несмотря на все ее протесты и сердитое фырканье, а затем поцеловал в губы и сказал:

– Я не отрицаю некоторую справедливость твоих слов, но клянусь, что отныне буду спать лишь в одной постели и только с одной девушкой, чей язычок острее кинжала, а характеру может позавидовать любой футболист. Кроме того, сдается мне, эта девушка даст сто очков вперед любой из девчонок Жозефины по части того, чем занимаются мужчина и женщина в одной постели…

– Дик!

Она еле сдерживала смех и потому отчаянно хмурилась, но на Дика это не действовало. Он подмигнул ей и жарко выдохнул в ухо:

– Может, научишь их паре штучек?

Джилл рассмеялась.

– Ты истинный бес, Дик Аллен! Но в бордель я все же не пойду.

– Посмотрим, мисс Уилбери!

С этими словами Дик вскинул на плечо рюкзак и направился к двери.

Он все-таки затащил ее внутрь, причем сделал это отнюдь не силой. Просто ей самой стало стыдно стоять посреди бела дня на оживленной улице прямо напротив стрип-бара. Джилл в отчаянии подумала – несколько наивно, честно говоря, – что люди примут ее за одну из здешних танцовщиц, и потому все же решилась войти. Дик встретил ее ехидным смешком.

Потом несладко пришлось уже ему. Едва Дик Аллен переступил порог полутемного зала, с подиума раздались визг, смех и вопли радости. Полуодетые, ярко накрашенные женщины гурьбой высыпали из-за кулис и из гримерок и повисли на шее у Дика и Рокко. Джилл и Дина еле успели отскочить в сторону, и теперь с живейшим интересом наблюдали, как их возлюбленные получают сотни поцелуев и выслушивают тысячи нежных и не вполне пристойных слов и предложений. Нельзя сказать, чтобы мужчинам это не понравилось…

– Дик! Я так ждала!..

– Рокко, я умирала без твоего…

– Дик, почему так долго?..

– Рокко, ты же обещал…

– ТИХО!!!

Последний возглас принадлежал совсем особенной женщине. Она стояла на верхней ступеньке деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, и улыбалась.

Удивительно красивая, статная, полная, с ярко-рыжими волосами и пышной грудью, одетая шикарно, но крикливо, ближе к пятидесяти, но прекрасно сохранившаяся. Ярко накрашенные алой помадой чувственные губы улыбались. Джилл со стыдом и смущением заметила, что на женщине надета практически прозрачная шелковая блузка, расшитая золотыми и серебряными нитями. Сквозь тонкую ткань отчетливо проглядывали крупные темные соски, округлый живот и крутые бедра. Во взгляде женщины, брошенном на Дика, была такая явная похоть, что Джилл зарделась. Судя по всему, женщина не постеснялась бы раздеть парня при всех и немедленно отдаться ему прямо на полу.

Джилл осторожно взглянула на Дика, боясь увидеть нечто похожее и в его глазах, однако молодой человек спокойно и дружелюбно улыбался женщине, явно довольный этой встречей, но исключительно по-дружески. Джилл запаниковала. Как бы то ни было, эти двое наверняка были любовниками. Впрочем, вероятнее всего, ВСЕ женщины в этом заведении перебывали любовницами Дика Аллена, да и Рокко…

Словно почувствовав ее смущение, Дик обернулся и подмигнул ей. Джилл очень хотелось бежать отсюда, увести за собой Дика, но в этот момент женщина спустилась по ступенькам и направилась к ним, раскинув полные красивые руки в приветственном жесте.

– Дик, любовь моя! Что за чудесный подарок приготовила нам судьба! Я как раз думала о вас с Рокко. Давно вас не было, что-то около года, не так ли? Что ж, мы от души рады. Сегодня вечером вас обоих будет ждать новая программа, потом мы выпьем и наговоримся всласть, но сперва ты мой. Я сама устрою тебя поудобнее, чтобы ты мог отдохнуть после трудного путешествия.

– Э-э-э, Жози, детка, видишь ли… Боюсь, на этот раз мы прибыли несколько с иной целью. Джилл, позволь тебе представить…

Джилл не выдержала. С нее было достаточно. Она решительно схватила Дину за руку и бросилась вон из бара на залитую солнцем улицу. Дина не протестовала, ее личико побледнело, а в глазах сквозило явное отвращение. Бедная девушка и так пережила слишком много потрясений, но посещение практически настоящего борделя переполнило и ее чашу терпения.

– Все! С меня хватит! Затмение на меня нашло, не иначе. Стрип-бар! Нет, нам есть куда пойти. Мы отправимся к мистеру Тремэйну, нашему бывшему управляющему. Он, конечно, удивится, но с этим уже ничего не поделаешь. Он служил в замке сорок лет, и я не сомневаюсь, что у него мы найдем приют хотя бы ненадолго, а потом я возьму денег в банке, телеграфирую Джейку, и… и… Странно, что я не подумала об этом раньше! Давно надо было бросить этих развратных, наглых типов.

Дина только всхлипнула. Оклик Дика заставил Джилл ускорить шаг, но зато голос Рокко разом остановил любвеобильную итальянку, и она с мольбой посмотрела на Джилл. Та возмущенно процедила сквозь зубы:

– Не слушай этого проходимца! Видела, как на нем висли шлюхи? То-то!

Голос Дика послышался совсем близко.

– Все-таки ты самая упрямая женщина на свете, мисс Уилбери. Ну куда ты бежишь?

Джилл в ярости отшвырнула его руку и поспешила дальше.

– Ты вернешься назад со мной, хочешь ты этого или нет! – Теперь в голосе Дика прозвучал гнев.

– Счас, разбежался! Неужели ты думаешь, что я буду сидеть в уголке и смотреть, как вы с этой крашеной бабой обжимаетесь и пьете на брудершафт?

Впервые за все это время она увидела на скулах Дика румянец. Это было невероятно, непостижимо, но, кажется, он действительно смутился. В этот момент раздался яростный вопль Дины:

– Не прикасайся ко мне, ты… потаскун! Это после всего-то, что было, особенно после прошлой-то ночи?! Да ты… Да я…

Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась. Рокко растерянно пытался отвести судорожно сжатые кулачки от ее лица и бормотал:

– Дина, роза моя, выслушай меня, прошу! Я говорил чистую правду, клянусь всем святым…

Постепенно вокруг них начала собираться толпа зевак. Дина продолжала отбиваться от Рокко, Джилл яростно смотрела на Дика, но теперь и сам он выглядел изрядно обозленным.

– Боумену даже не понадобится наводить о нас справки! Скоро здесь соберется половина города!

В следующий миг Дик просто подхватил Джилл, перекинул ее через плечо и понес обратно. Джилл замолотила его кулаками по спине.

– Дик Аллен!!!

Дик шлепнул ее по мягкому месту, весьма удачно для этого расположенному.

– Тихо, женщина! А вы расходитесь, люди. Это новые девчонки Жозефины. Им не понравились их комнаты. Теперь мы возвращаем нахалок под крылышко хозяйки и постараемся утешить обеих.

Зеваки ответили дружным хохотом, в котором утонуло яростное шипение Джилл.

Рокко последовал примеру Дика, зато Дина визжала гораздо громче, но Рокко не шлепал ее, а нежно уговаривал:

– Дина, роза моя, не сердись и веди себя тихо!

Войдя в стрип-бар, Дик не останавливаясь прошествовал наверх, все еще не спуская с плеча Джилл. Девицы приветствовали их дружным смехом и воплями. Недовольна была только Жозефина. Она уперла руки в бока и возопила:

– Дик! Что ты, дьявол тебя забери, делаешь?!

– Жози, я собираюсь ненадолго занять твою комнату. Не волнуйся, мы там ничего не сломаем.

– Дик!

– Извини, Жози, но ничем помочь не могу. Я попозже спущусь и все объясню, а до тех пор, умоляю тебя, отвали, ласточка!

Обессилевшая от ярости Джилл успела заметить изумленные и веселые лица танцовщиц, Рокко, Дину, сердитую Жозефину, а затем Дик ногой распахнул дверь в богато и вычурно убранную комнату, вошел, тщательно запер дверь на ключ и наконец поставил Джилл на ноги.

Она немедленно набросилась на него с единственным желанием – убить, убить мерзавца! Дик хладнокровно перехватил ее занесенный кулак и сказал:

– Можешь визжать, драться и кусаться, но сначала ты меня выслушаешь.

Джилл в ярости отшатнулась от него, отвернулась… и замерла на месте.

Вполне естественно, что раньше Джилл Уилбери никогда не приходилось бывать в комнате настоящей шлюхи, да еще и содержательницы подпольного борделя, и теперь это зрелище потрясло ее. Стены были завешаны яркими гобеленами, на которых неизвестный мастер выткал ТАКИЕ сцены, какие не могли привидеться Джилл и в бреду. Девушка обводила комнату глазами, чувствуя, как краска заливает ей и шею, и плечи, и грудь.

Сзади несколько смущенно кашлянул Дик.

– Вкусы у Жози… Жозефины несколько необычны…

– О да!

Комната была красной. Красные занавеси алькова, красный ковер, красные покрывала на огромной кровати, красные бархатные кресла… Даже золото сверкало не так ярко, подчиняясь всепобеждающему алому цвету, чувственному и вызывающему.

На кровати, недавно кем-то смятой, запросто могли разместиться человек пять, не меньше. Воображение, подлое воображение немедленно подсказало Джилл картину: Дик, голый и возбужденный, сжимает в страстных объятиях пышнотелую красотку Жози, и оба стонут, лаская друг друга… так же, как ласкали друг друга Джилл и Дик в последние несколько ночей.

Рука Дика осторожно тронула ее за плечо, но девушка отпрянула. Голос мужчины был тих, но тверд.

– Все так, королева моя золотая, все так и еще намного хуже, чем ты можешь представить. Но ведь я никогда не говорил, что я хороший человек, и никогда не уверял тебя, что не спал с другими женщинами.

– Со многими женщинами…

– О да. Я вряд ли могу их сосчитать. И уж точно не смогу сделать вид, что их не было. Все они останутся со мной, в моей душе, как и прочие мои грехи и преступления. А знаешь, какое из преступлений худшее? То, что я позволил себе полюбить тебя. Этот грех никогда не простится мне ни Богом… ни тобой. Дай мне руку, королева Джилл. Я не могу рассечь свое сердце и вырвать из него любовь к тебе. Я не прошу прощения и не жду его. Нельзя было соблазнять тебя, чистая моя королева, но я худший человек на земле, и я поддался страсти.

Он мягко и нежно взял Джилл за руку, и девушка почувствовала, как тает ее сердце, как плачет и тоскует душа – от любви и печали, от понимания того, что их любви нет места в этом мире…

– Я люблю тебя, Джилл. Я стою перед тобой с открытым сердцем и не хочу больше защищаться. Я люблю тебя. Неужели… неужели ты больше никогда не скажешь мне ни слова?

– Ты меня ударил… по попе! Ты прилюдно назвал нас с Диной шлюхами! Ты орал на всю улицу, что мы из этого борделя!

– А что мне оставалось? Назвать громко твое истинное имя? Если Марк Боумен ищет нас, ему даже не пришлось бы в этом случае рассылать своих шпионов.

Джилл со стоном закрыла лицо руками.

– А что, если кто-нибудь узнал меня? Уилбери хорошо знают в Абертейфи.

Руки Дика мягко легли ей на плечи.

– Нет, Джилл, никто не узнал. Кто признает наследницу Уилбери в девушке, чья одежда в пыли и грязи? Тебе не о чем тревожиться. Я обещал защитить тебя, и я это сделаю.

Джилл кивнула, отводя взгляд и неотрывно глядя на ближайший гобелен. На нем были изображены мужчина и женщина, занимающиеся любовью в очень странной позиции… Спина женщины грозит переломиться, а мужчина… мужчина, кажется, сейчас просто упадет…

– Джилл Уилбери! Ты разнузданная и бессовестная женщина! На что ты смотришь? Вот встречу твоего брата, все ему расскажу, и он побьет тебя.

Джилл опомнилась и отскочила от гобелена. Потом поправила волосы и сердито заметила:

– Какая разница! Он нас обоих побьет, когда узнает, что между нами произошло.

– А зачем ему об этом знать? Я лично не скажу, если ты не скажешь.

Джилл водила пальцем по полированной крышке шкатулки, стоявшей на низком резном столике.

– Дик… Ты этого хочешь, да? Сделать вид, что между нами ничего не было?

Он прерывисто вздохнул и прошептал:

– Нет! Но я преступник и беспутный парень. Тебе решать, ты лучшая из нас двоих. Если ты скажешь, что так нужно, я подчинюсь. Если скажешь, что нам больше не спать вместе, я подчинюсь. Если скажешь…

– Дик. Если бы ты знал, как мне тяжело! Ты прекрасен, ты так хорош, что сердцу больно, когда глаза видят тебя. Я же некрасива. Я всегда была некрасивой, даже в детстве. Потому я и привыкла к этой мысли и смирилась с ней.

И все же я никогда не чувствовала себя такой безобразной, как сейчас, в эту минуту. Наверное, многие женщины чувствуют то же, когда видят гобелены Жозефины…

Дик молча посмотрел на нее, затем отошел к окну и отодвинул тяжелые занавески. Некоторое время он молча смотрел на улицу, а Джилл чувствовала, как что-то умирает внутри нее с каждой секундой этого страшного молчания.

Сейчас он скажет правду. Ту самую, которая ей и без того известна, но от которой она пряталась все эти недолгие дни и ночи.

Он скажет, что она безобразна, что он не хотел обладать ею, потому что она неуклюжа и неопытна, что ни один мужчина на свете не захочет такую некрасивую, уродливую женщину, потому что в мире много других, красивых и желанных…

Вот все и закончилось, Джилл Уилбери. Лучшее, что было в твоей жизни. Никогда не повториться этим безумным ночам, никогда не коснется твоего тела мужская рука, никогда не раздастся твой счастливый стон под сводами спальни. Твою постель не согреет тело мужчины, твое тело не понесет ребенка от семени мужчины, ты даже не узнаешь, каково это – принять в себя это семя!

Пальцы Дика вцепились в занавески, голова склонилась на грудь, голос прозвучал глухо и страшно.

– Неужели я так и не смог объяснить тебе…

Джилл замерла.

– Я не знаю, какими словами сказать тебе, Джилл Уилбери, как ты прекрасна. Ты прекраснее всех живущих на земле женщин. Любовь есть адская мука, и я не могу терпеть ее больше. Я был счастлив и беспечен, пока не знал любви, хотя это и не было жизнью… Я сказал тебе слова, которых никогда и никому не говорил, – я люблю тебя, Джилл! Если и после этих слов ты чувствуешь себя уродливой…

– Но ты не мог сказать это всерьез! Ты не можешь любить меня! Я тебе не гожусь!

– Это я тебе не гожусь. Джилл, я не знаю, как еще доказать тебе, что я говорю правду.

Я думал, что обрадую тебя, думал, что это будет моим даром тебе – признание в любви, признание твоей красоты, но ты не веришь, не веришь, не веришь!!! Что мне сделать?! Перерезать себе горло? Я люблю тебя!!! Ведь ты никогда не говорила мне этих слов, наверное, не хотела лгать! А я ждал. Я так ждал, что ты прошепчешь их мне на ухо, простонешь в спальне в Хаммерсгейте, повторишь под сводами лесной чащи, где мы так любили друг друга прямо на земле… Как мне еще убедить тебя? Я хотел бы взять тебя в жены, но не смею даже думать об этом, я боюсь твоего отказа, боюсь не пережить его, я, Ричард Аллен, человек, который не боялся раньше ни Бога, ни черта…

– Ты хочешь взять меня в жены?

– Всем сердцем. Но этого не случится. Я не могу быть мужем. Ни для кого.

– Ерунда… Я не знаю такой женщины, которая не согласилась бы отдать все, лишь бы стать женой Аллена…

– Ты сама не знаешь, что говоришь. Красивый? Сильный? Я опозорил свою семью.

Я нарушал закон, я никогда в жизни не работал, потому что считал это скучным и неинтересным. Ты говоришь, я не могу любить тебя? О да! Слишком глубока пропасть между нами. Мне никогда не преодолеть ее.

Джилл подошла к Дику, взяла его за руку, другой устало провела по глазам.

– Мне кажется, пора тебе узнать правду, Ричард Аллен. Я думала, ты ее уже знаешь. Я люблю тебя с первого мига нашей встречи, я люблю тебя.

– Это не любовь! – Дик отшатнулся от Джилл, едва не выбив окно. – Это плотское желание, это просто потому, что я доставил тебе удовольствие в постели… Это мое смазливое лицо, мое тело, но это не любовь! Я не хочу от тебя ТАКОГО!

Он порывисто отвернулся, тяжело дыша. Джилл вздохнула и нежно обняла его сзади за талию, склонив голову на широкое плечо любимого.

– Ох, Дик… Что же мы за глупая пара! Ты не можешь убедить меня в своей любви, я тебя – в своей. И все же я люблю тебя, люблю больше жизни. Да, ты красив и обаятелен, и манеры твои очаруют любую, но не это мне нужно. Ни твое рождение, ни твое богатство, есть оно или нет его, не они мне нужны. Я была бы счастлива и горда стать твоей женой, Дик Аллен. Нет, не так. Я всю жизнь благодарила бы судьбу, если бы она даровала мне это счастье – быть твоей женой.

Дик так стиснул ее руки, что она почувствовала боль.

– Джилл… Это правда?

– Я клянусь небом и солнцем, морем и луной, святыми на небесах и кровью моей на земле… Неужели иначе я ревновала бы тебя

к каждой женщине, встреченной нами на пути, к здешним танцовщицам и шлюхам Бостуика, к Жозефине…

– Джилл… Я знал многих женщин и делил с ними постель, но никогда – душу. Я никого и никогда не любил так, как тебя, золотая королева Джилл! Ты веришь мне? Веришь, Джилл?

– А ты мне, Дик?

Он резко развернулся и посмотрел в сияющие серые глаза своей королевы.

– О да. Я верю.

– И я верю.

– Но, Джилл, ничего из этого не выйдет.

У нас осталось ровно столько времени, сколько потребуется Джейку, чтобы найти нас…

Джилл прикрыла ладонью рот Дика.

– Я знаю. И не хочу об этом ни говорить, ни вспоминать, ни думать. Никому не дано видеть будущее.

– Джилл…

Она рассмеялась и обвила руками его шею.

– Я люблю тебя, Дик. А ты любишь меня. Если возможно такое чудо, значит, возможно и любое другое!

Жозефина отвела им отдельную комнату на третьем этаже, хотя и всячески выказывала свое полное недоверие тому факту, что Дик мог предпочесть ей Джилл. Она даже открыто фыркнула, когда Дик и Джилл рука об руку спустились в зал.

– Дик, любовь моя! Ты, видно, шутишь над нами, если хочешь заставить поверить, что эта бестолковая дылда – твоя женщина. Я ведь хорошо тебя знаю. Она не твоего типа, даже на одну ночь…

Дик сжал руку Джилл и с тревогой посмотрел на нее, опасаясь, не поверила ли девушка злым словам Жози. Однако на лице Джилл отражалась лишь полнейшая безмятежность.

Джилл Уилбери поверила Дику Аллену, поверила полностью и безоговорочно, и он едва не разрыдался от счастья, потому что ни одна женщина в мире не преподносила ему такого подарка. Джилл нежно улыбнулась, заметив его смятение, и Дик чуть не умер от любви. Единственное, что он мог сделать, это НЕ броситься на свою возлюбленную в тот же миг и НЕ покрыть ее личико поцелуями, хотя именно этого ему и хотелось больше всего.

Жозефина помрачнела еще больше, видя этот обмен взглядами, затем подошла к ним и сказала вполголоса, испепеляя Джилл огненным взором:

– Я еще могу поверить, что Рокко втюрился в эту горластую брюнеточку – она вполне ничего, если вытрет сопли и слезы и перестанет причитать. Но ты, Дик… Нет, не верю! Заплати этой девке и вели ей уйти отсюда! – Пухлая, нежная рука Жозефины неожиданно легла на грудь Дику и заскользила вниз. – Я так скучала по тебе и по нашим с тобой веселым играм! Мы могли бы уже подняться ко мне и заняться чем-нибудь более интересным…

Дик взял руку Жозефины и дружески пожал.

– Жози, я ведь знаю тебя куда лучше, чем ты меня. Именно поэтому Джилл взяла в плен мое сердце, а ты так и не смогла. Мы знакомы и дружны много лет, и именно поэтому я прощаю тебе все обидные слова в адрес моей Джилл – но только до сего момента. Отныне не смей оскорблять ее.

Жозефина отшатнулась от них с выражением такой дикой ярости на лице, что многие из ее девиц заткнули уши, ожидая, что сейчас разразится один из тех грандиозных скандалов, которыми славилась на весь Кардиган Жозефина Карлайл, однако Дик действительно хорошо знал свою старую подружку. Он извлек из кармана портмоне и потряс у Жози перед носом, а затем произнес всего одно магическое слово:

– Сотня!

Жози закрыла рот и с подозрением уставилась на молодого человека.

– У тебя никогда не было при себе и трех фунтов, Дик Аллен!

Дик молча раскрыл пухлый бумажник и показал Берте содержимое.

– Мы заплатим тебе за комнату и за жратву, а ты спрячешь нас на несколько дней, Жози, и при этом будешь держать свой алый ротик на замке. Мы с Рокко были уверены, что ты и твои девочки не оставите нас в трудную минуту и сделаете все, как надо.

Жозефина неожиданно просияла и одарила Джилл почти доброжелательной улыбкой.

– Ну конечно, Дик! К кому же еще идти, как не к друзьям! Вы получите лучшие комнаты, а попозже девочки принесут вам еду и выпивку. Оставайтесь, сколько вам нужно, и будьте уверены, что здесь вы в безопасности, кто бы и зачем бы вас не искал.

Уже через полчаса Дик и Джилл были размещены в отведенной им комнате с максимальными удобствами, и молодой человек с радостью предвкушал, что они проведут здесь следующие несколько дней – до того как поиски Сайруса Берка увенчаются успехом, или же до того как их самих разыщет Джейк. Джилл же была рада еще и тому, что их комната была украшена куда более скромно – гобеленов, подобных тем, что висели в комнате Жози, здесь не было.

Сейчас они сидели вдвоем в громадной ванне и ласкали друг друга до исступления, до тех пор, пока едва не потеряли сознание от душистого пара, горячей воды и изнуряющих ласк. Теперь Джилл отдыхала в объятиях Дика, откинув голову ему на плечо и закрыв глаза.

Дик тихонько шепнул ей в ухо:

– Я прошу у тебя прощения за злые слова Жози. Она привыкла все делать по-своему и поступать согласно своим капризам.

– Тебе нет нужды извиняться за нее. Ты верно сказал, она тебя просто не знает. Ты не можешь лгать, когда речь идет о любви.

Дик нежно поцеловал Джилл в висок.

– А вот ты узнала меня куда лучше, и всего за несколько дней. Я всю жизнь ждал такую женщину. Даже начал подумывать, что ее нет на свете вовсе…

– Что ж, ты был прав. Наверное, никто не знает до конца Дика Аллена. Но я люблю тебя независимо от этого. Просто люблю.

Дик медленно ласкал бедра, живот и грудь Джилл, стараясь, однако, не возбудить ее, а лишь подарить удовольствие. Его прикосновения были легкими, почти невесомыми, и все же вскоре Джилл застонала и закинула руки ему на шею, выгнувшись в сильных объятиях и безмолвно моля о продолжении…

Потом они снова отдыхали, и Дик думал о том, что ждет их в ближайшие несколько часов. Хороший ужин, теплая и удобная постель… и ранний подъем.

– Джилл, завтра мы начнем поиски Сайруса Берка.

– Да.

– Послушай, голубка, я больше всего на свете хотел бы провести с тобой остаток жизни под этой безопасной кровлей, но твой брат идет за нами по пятам, и нам надо спешить.

Найти Сайруса Берка оказалось легче легкого. Во-первых, он и не думал прятаться. Во-вторых… собственно, достаточно и первого.

На рыбном рынке в порту первая же торговка недовольно скривила нос и сообщила, что «чертовы сатанисты» собираются в небольшой рощице в пригороде Кардигана, там у них нечто вроде общины, и преподобный Сайрус – их вроде как предводитель. Живет этот Сайрус в самой роще и корчит из себя друида, прости господи! Тут к торговке пришли покупатели, и она потеряла к Джилл и Дику всякий интерес.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, они отправились в указанное место и действительно обнаружили там нечто вроде лагеря скаутов. Джилл, Дик и Рокко выбрали себе удобное место наблюдения и залегли.

Нельзя сказать, чтобы весенняя погода баловала обилием солнца и тепла, но сподвижников преподобного Сайруса это явно не смущало. Несколько десятков мужчин и женщин в белых балахонах бродили между палатками, тихо переговариваясь друг с другом.

Чуть поодаль стояла сверкающая машина, при виде которой Джилл вцепилась в руку Дика.

– Это машина Боумена! Он здесь! Значит, и кольцо у них. Наверное, именно сегодня Боумен собирается выкупить кольцо у Берка!

– Не шуми. Рокко, тебя Боумен не видел. Отправляйся на разведку, только раздобудь себе похожую одежку…

– Не учи, босс.

Джилл и Дик увидели, как Рокко с независимым видом подошел к веревке, на которой сушились несколько балахонов, сдернул один и скрылся за палаткой. Теперь оставалось только ждать.

Через полчаса стало известно следующее: Боумен приехал совсем недавно и в данный момент торгуется с Берком во-он в том белом шатре, там же находятся и охранники Берка, а также пара подручных Боумена. Рокко удалось увидеть что-то блестящее в руках Берка и чемоданчик, в каких обычно носят деньги, у Боумена.

Рокко перевел дух и заключил:

– Надо брать! Самое время, они же не ждут нападения.

Джилл с ужасом переводила взгляд с Дика на Рокко.

– Вы же не собираетесь?..

– Собираемся, любимая. Рокко прав. Если сделка состоится, Боумен сядет в свой шикарный кабриолет – и поминай как звали, а выкрасть кольцо из его дома уже гораздо труднее.

– Но можно же выкупить?

– Джилл, ты меня извини, но выкупать собственное имущество – это чересчур даже для Уилбери. В общем, так: связалась с преступником – пользуйся привилегиями. Ты будешь отвлекать людей и создавать панику. Я иду в шатер первым…

Марк Боумен и Сайрус Берк сердито смотрели друг на друга. Торговаться умели оба, но и уступать не хотел ни один. Именно в этот самый момент в шатер и ворвался Дик Аллен, громогласно выкрикивающий проклятия и ругательства, от которых нежный слух Марка Боумена едва не обратился в камень.

Боумен вскочил на удивление поспешно, а затем с непостижимой прытью кинулся в бегство, ловко огибая стулья и столы, в беспорядке расставленные по всему шатру, – обычно община преподобного Сайруса принимала здесь трапезу…

Сайрус Берк был куда менее изящен в силу своей тучности. Он просто повалился на спину вместе со стулом и теперь изрыгал сдавленные проклятия, пытаясь призвать на помощь свою ошалевшую паству. Паства робко жалась по углам, потому что разъяренный Дик Аллен не вызывал никакого желания противостоять ему в схватке.

У одной из стен шатра сидели двое охранников Боумена, но они были до такой степени ошеломлены стремительным явлением Дика, что до сих пор не тронулись с места. Дик знал, что это ненадолго, и потому торопился. Он ревел, словно разъяренный тигр:

– Собака! Мерзавец! Лжец! Убийца!

– Остановите его, олухи! – тоненько взвизгнул Марк Боумен: – Убейте его, быстрее!

– Что?! Эти козлы?! Убить меня, Дика Аллена?! Иди сюда, сволочь, я тебе ноги выдерну!

Через мгновение в шатре началась настоящая битва. Охранники Боумена все же зажали Дика в углу, что, впрочем, не особенно его смущало. Молодой человек отбивался, как лев, успевая сыпать страшными проклятиями в сторону ползающего по земле и хнычущего Боумена. Неудачливый злодей получил от Дика всего лишь увесистый пинок под зад, но стонал теперь так душераздирающе, словно истекал кровью и готовился отдать Богу душу.

Пора было сматываться. Дик улучил момент и наотмашь полоснул ножом по одному из шнуров, натягивающих шатер. Шатер величаво вздохнул и сложился, накрыв собой и Марка Боумена, и Сайруса Берка, и его людей. Дик выскользнул в последний момент.

Тем временем Джилл, тоже вся в белом, металась по поляне среди толпы и пронзительно вопила:

– Бегите, люди, спасайте детей! Это полиция, они нас всех убьют! Преподобный Сайрус, спаси нас!

Паника распространилась быстро, и вскоре все, словно и впрямь обезумев, метались по поляне, натыкаясь друг на друга, падая, вскакивая и вновь валясь на землю.

Дик пробился сквозь толпу и схватил Джилл за руку. Через пару мгновений они уже скрылись в густой дубраве, окружавшей поляну, а Боумен и Берк еще даже не успели освободиться из палаточного плена.

Через мгновение к ним присоединился улыбающийся до ушей Рокко.

– Все в полном порядке, босс. Смотри, Джилл, кольцо у меня. Ух, и здорово же ты вопила!

Джилл даже не могла говорить от избытка чувств и потому просто крепко расцеловала своих сообщников.

Джилл прыгала по широкой кровати и заливалась веселым смехом.

– Они идут! Они идут! Бегите! Ой не могу!

Дику кое-как удалось ее поймать и повалить на постель.

– Очень смешно!

Но смех Джилл звучал так заразительно, что и Дик не смог сдержаться. Улыбка осветила его загорелое лицо, и Дик превратился в озорного мальчишку.

Джилл вытерла слезы и пролепетала, задыхаясь:

– Если бы ты только мог себя видеть, там, возле шатра… Ты носился, словно лунатик…

– Я лично никогда не забуду твоего ужасного поведения. Ты хохотала так, будто услышала милую шутку. Между прочим, я хотел вас испугать.

– Между прочим, у тебя почти получилось.

Я почувствовала страх. Ненадолго, правда.

Дик навалился на Джилл и скорчил устрашающую физиономию.

– Ты самая жестокая женщина, которую я когда-нибудь встречал. Так смеяться надо мной, и это после того, как я помог тебе вернуть твое драгоценное кольцо.

Он основательно тряхнул Джилл за плечи, и девушка вскинула руки в притворной мольбе:

– Пощады! Пощады, сэр злодей! Я молю вас о снисхождении!

– Я подумаю. Но… ты ведь ранила мои чувства! Ты смеялась надо мной. Я требую возмещения моих душевных страданий.

– С охотой. Я упаду на колени, хочешь?

– Нет.

– Тогда я подарю тебе горячий поцелуй…

– Не-е-ет, мисс. Мне нужно кое-что получше.

– Получше? Должна ли я привязать тебя к этой постели и ласкать день и ночь, доставляя тебе одни лишь удовольствия?

– Что за женщина! У тебя истинно светлый ум, Джилл Уилбери. Я согласен.

И они покатились по необъятной кровати, сплетясь в тесных и страстных объятиях. Дик ласкал нежное тело Джилл, прикрытое лишь тонкой шелковой сорочкой, а Джилл со стоном впивалась пальцами в его могучие плечи, целовала мускулистую грудь и неистово прижималась своими бедрами к бедрам Дика, безмолвно моля о близости, все еще остававшейся для нее недоступной.

Они поднялись в свою комнату сразу же по возвращении в бар Жозефины, ибо Дик желал только одного: пока не наступил миг разлуки, провести с Джилл наедине все отпущенное им время.

Возможно, это была их последняя ночь, так как цель путешествия была достигнута. Дик больше не мог настаивать на том, чтобы они оставались у Жози. Джилл слишком долго была в разлуке со своими родными, а Джейк наверняка находился уже неподалеку.

Дик принял непростое решение. Утром он отвезет Джилл в Глен Тарран, и пути их разойдутся. Навек. Навсегда.

Тонкая сорочка соскользнула на пол, за ней последовали рубаха и брюки Дика. Обнаженные любовники ласкали друг друга все неистовее, целуя, гладя, терзая, получая и даря неземное блаженство, омраченное одной лишь мыслью: это скоро кончится.

Джилл прошептала, закрыв глаза:

– Возьми меня, Дик. Пожалуйста!

– Нет! Джилл, не мучай меня!

– Прошу тебя…

Дик со стоном закрыл ей рот поцелуем, жарким и яростным. Через некоторое время он приподнялся и взглянул в глаза Джилл, уже наполнившиеся слезами.

– Нет ничего на свете, чего я желал бы больше, королева моя. Но я не лишу тебя невинности. Я люблю тебя, Джилл. Не проси меня обесчестить тебя…

И он снова и снова целовал ее до тех пор, пока она не вывернулась из его рук и не произнесла:

– Тогда женись на мне и возьми меня, как свою жену! Я же возьму тебя, как своего мужа. Тогда нам нечего будет бояться.

Ее слова прозвучали набатом в голове Дика. Боль сдавила сердце. Он резко встал с постели и отошел к окну. Сильные пальцы судорожно впились в шелковые занавеси. Джилл и понятия не имела, какую бурю разбудили в Дике ее слова.

– Ты больше не хочешь жениться на мне, Дик…

– Я уже говорил тебе… Если бы я мог, я сделал бы это. Но это невозможно. Не рви мне сердце, Джилл! Даже думать об этом пытка для меня, а ведь завтра мы расстаемся, и пути наши разойдутся навсегда.

– До вчерашнего дня я тоже думала, что это почти невозможно, однако теперь все изменилось. Мы можем пожениться, если, конечно, оба хотим этого.

– Твоя семья никогда не допустит этого брака. С таким, как я… Подобному чуду не бывать!

– Может, ты и прав. А может, и нет. Мы должны попытаться. Я никогда не думала… не мечтала выйти замуж… Не верила, что мужчина может полюбить меня… Я…

– Джилл, не говори ничего. Лучше убей меня прямо здесь. Ты знаешь, я люблю тебя и отдал бы все, чтобы назвать своей женой, но не проси меня об этом! Я – пария. Ты даже не понимаешь, что такое быть отвергнутым всеми…

– Лучше быть отвергнутой всем миром, чем тобой! Лучше стать изгоем, чем вернуться к прежней жизни! Да и не будет ее, прежней! Как я забуду тебя, Дик? Как изгоню из памяти твои ласки, поцелуи, твой смелый взгляд, твои руки…

Дик обернулся и посмотрел на Джилл. Она сидела на постели абсолютно нагая, и лишь золотые волосы легким плащом укрывали ее плечи и грудь. Темно-серые глаза сияли, руки были протянуты к нему, и Дик почувствовал себя таким счастливым, таким сильным…

– Джилл!

– Это очень просто, Дик. Просто, как жизнь, как кровь, как смерть и рождение. Я буду рядом. Всегда. Если ты этого хочешь.

Сердце Дика почти разрывало ему грудь. Такого счастья он не испытывал с самого детства.

– Я хочу, я желаю этого всей душой!

– Значит, так все и будет.

– Джилл, ты не подумала…

– Я подумала. Я обо всем уже подумала и все решила.

– Ты потеряешь все, что имеешь. Ты станешь женой вора.

– Я стану женой Дика Аллена, дурачок! И у меня нет слов, чтобы сказать тебе, как я горжусь этим.

Он кинулся на колени перед кроватью и жарко схватил ее за руку.

– Джилл! Это твое слово?

– Да, мое слово и моя клятва.

– И ты выйдешь за меня, зная… зная о женщинах, шлюхах, убийцах, о моих преступлениях и грехах?

– Я выйду за тебя, потому что люблю всем сердцем и нуждаюсь в тебе, а ты нуждаешься во мне.

Дик сгреб Джилл в объятия и повалил на кровать. Он тонул в золотом пламени волос, он упивался нежностью кожи, он был счастлив…

Джилл уже обвила руками шею Дика, но в этот момент раздался громкий стук в дверь. Девушка нахмурилась в притворном гневе.

– Наверное, это Рокко. Пришел просить руки Дины. Одевайся скорее, он может ворваться без разрешения.

– Где мои штаны?

Стук в дверь повторился, на этот раз гораздо сильнее.

– Сейчас, Рокко! Мы не одеты, так что…

Дверь с треском распахнулась, задумчиво постояла на одном месте и рухнула на пол. Впоследствии Дик не раз удивлялся, как это реакция отказала ему в столь отчаянную минуту. Дик Аллен словно обратился в соляной столп.

На пороге стоял Джейк Уилбери, за его спиной маячили несколько крепких парней в кожаных куртках.

Из груди Джилл вырвался вопль, в котором смешались удивление и ужас. Лицо девушки побледнело, а тонкие пальцы судорожно сжали сорочку на полуобнаженной груди.

– Джейк! Как ты?..

В этот момент ярость Джейка вырвалась наружу.

– Заткнись, сестричка, или я убью вас обоих!

Дик в одно мгновение перепрыгнул через постель и заслонил собой Джилл. Он был полураздет и прекрасно понимал состояние Джейка. Дик и сам чувствовал бы себя так же, застань он свою сестру в подобной ситуации.

– Все не так, как ты думаешь, Уилбери! Ты должен выслушать, прежде чем действовать. Джилл невинна!

– Она шлюха! Она сбежала с жуликом и спит с ним, наплевав на честь семьи! Но сейчас даже не это важно…

Джейк ринулся вперед, в глазах его бушевал гнев. Дик понимал, что живым ему вряд ли удастся уйти, но все же храбро заступил разъяренному парню дорогу и схватил его за руки. Через мгновение пол и потолок поменялись местами, причем у Дика создалось впечатление, что пол еще и сильно стукнул его по голове.

Отчаянный крик Джилл вонзился в уши:

– Джейк, остановись! Не надо!

– Просто выслушай нас, Джейк! Во имя Джилл, во имя Элизабет…

– Почему ты говоришь об Элизабет?! – прорычал Джейк. – Какое право ты имеешь говорить о ней в эту минуту?!

Дик взвыл от боли и ярости.

– Ты напыщенный дурак, Джейк Уилбери! Убьешь меня – убьешь и Элизабет. Если бы ты когда-нибудь заботился о ней…

– Не смей говорить об Элизабет!!!

С этими словами Джейк отшвырнул Дика, и тот упал на пол. Джилл с криком кинулась к нему, но брат перехватил ее, развернул к себе и наотмашь ударил по лицу. Страшный удар отбросил Джилл на стену, она сползла вниз, бездыханная и недвижимая. Дик и Джейк бросились к ней.

– Оставь ее, придурок!

Дик был настолько взбешен и зол на Джейка, что совершенно не соображал, что делает. Ярость удесятерила силы, и он ударил брата Джилл по лицу со всей силой, на какую только был способен. Джейк отлетел на несколько шагов, и на лице его выразилось безбрежное удивление, но Дик уже не обращал на него внимания. Он упал на колени возле неподвижного тела Джилл.

– Джилл… О боже, нет, Джилл, нет! Очнись!

Он хотел подхватить ее на руки, но в этот момент его снова отшвырнули прочь.

– Ты не прикоснешься к ней, ублюдок!

Последнее, что видел Дик, – это тяжелый кулак Джейка Уилбери, стремительно несущийся к его, Дика, виску. Дальше была тишина и ночь.

– Джилл, сестренка моя, Джилл… Сможешь ли ты простить меня? Заговоришь ли когда-нибудь со мной? Я ударил тебя, маленькая.

Я был ослеплен яростью и гневом, разум покинул меня. Ты же помнишь, даже в детстве я не поднимал на тебя руки. Посмотри на меня, только посмотри, Джилл, сестренка!

Джилл медленно обвела взглядом комнату. Тьма за окном, огонь в камине, а у самой кровати коленопреклоненный Джейк, ее брат, и тихие рыдания рвутся с его суровых и жестких губ.

– Я хочу видеть Дика.

Джейк резко поднялся с колен и отошел к окну. На скулах заиграли желваки.

– Нет. Никогда. Он обесчестил тебя…

– Это ты меня обесчестил! – Джилл говорила очень тихо и по-гэльски. – Это ты унизил меня при своих парнях и при здешних женщинах. Перед всем Абертейфи. Ты обвинил меня в том, чего я не совершала. Дик поклялся, что не тронет моей девственности, и сдержал клятву. Я все еще девушка, братец. Я могла бы этого и не говорить тебе, но я хочу, чтобы ты знал: Дик меня не тронул!

– Я слишком хорошо знаю Дика Аллена, чтобы поверить в это, Джилл. Его постельные подвиги известны. Но тебя я не обвиняю. Я был в ярости, когда оскорбил тебя, но теперь… теперь понимаю, что ты слишком невинна, чтобы знать, на что способен этот человек. Ты слишком неопытна… в отношениях с мужчинами.

Джилл очень любила своего старшего брата, но в эту минуту готова была убить его.

– Уходи отсюда. Оставь меня в покое и уходи.

– Джилл, я не могу. Не уйду, пока ты не простишь меня за то, что я тебя ударил. Сам себя я не прощу никогда. Я ведь мог убить тебя…

Джилл встала с постели, подошла к камину и скрестила руки на груди, ничего не отвечая брату. Джейк Уилбери был так высок, что, даже стоя на коленях, был почти одного роста с ней.

– Джилл, пожалуйста, прости. Я клянусь, что никогда не подниму на тебя руку.

– Я не могу простить тебя, но не за это. Ты мне не веришь, Джейк. Никогда еще я не была так унижена! Если ты уверен, что я лгу, что ж, тогда тебе не за что извиняться.

– Джилл, ты моя сестра, и я люблю тебя больше своей жизни. Но каково же мне было видеть тебя в постели с Диком Алленом?!

Джилл прямо взглянула в глаза брату.

– Я спала с ним, Джейк, и делала это по собственному желанию. Он же оставил меня девственницей. Полагаю, мне не нужно объяснять тебе, знавшему наверняка не одну женщину, как этого можно достичь.

На скулах Джейка вспыхнул темный румянец гнева

– Ублюдок! Я сверну ему шею за то, что он развращал тебя…

– Нет, не свернешь. Потому что я выйду за него замуж, и он станет и твоим братом.

– Он обесчестил мою сестру, а я…

– Твоя сестра сама пришла к нему, с любовью и желанием, с сердцем, полным доверия и нежности. Я люблю Дика Аллена, и он станет моим мужем, хочешь ты того или нет, и независимо от того, как отнесется к этому вся наша семья! Можешь бить меня, Джейк, можешь даже убить, мне все равно.

– Прекрати, Джилл! Я не могу этого слышать! Я никогда не трону тебя и пальцем, но не могу слушать, как ты бредишь. Ведь он овладел тобой только затем, чтобы отомстить мне!

Джилл упрямо замотала головой.

– Неправда! Я знаю, что между вами вражда, но Дик выкрал меня по приказу Марка Боумена, который заплатил ему, а уж только потом узнал, что ты мой брат…

Джейк с сожалением и болью смотрел на сестру, голос его был тих и нежен:

– Нет, Джилли… Это не так. Дику Аллену не нужны деньги Марка Боумена. Он достаточно богат.

Глаза девушки расширились.

– Богат?

Джейк устало кивнул.

– Он может сколько угодно рассказывать, что ушел из родного дома и порвал с семьей, но на самом деле его имя осталось при нем – лорд Рендалл, граф Вестербери. Он старший сын и наследник многомиллионного состояния.

Джилл во все глаза смотрела на брата, а в голове крутилась неотвязная мысль: почему Дик ничего не говорил ей об этом?

Наконец она нехотя вымолвила:

– Пусть так, но это не важно. Вернее, это даже лучше: раз Дик богат, значит, он охотится не за моим приданым, хотя одному Богу известно, как моя внешность могла его привлечь…

Джейк медленно покачал головой.

– Ты выглядишь иначе, чем раньше. Я тебя даже не сразу узнал. Ты изменилась, Джилли. И все это благодаря растлителю Аллену! Что ж, теперь этому пришел конец, и ты снова будешь принадлежать самой себе.

– Джейк…

Тяжелый кулак с грохотом опустился на столешницу.

– Никогда! Никогда и ничто не сможет обелить его в моих глазах! Как ты не понимаешь, Джилл? Ведь он был с тобой только потому, что знал, что за тобой приду я!

– Он говорил, что очень на это надеется, но не объяснял почему. Что ты сделал такого, Джейк, что Дик так ищет встречи с тобой?

Джилл никогда в жизни не видела своего старшего брата таким смущенным и пристыженным.

– Я… я полюбил его сестру.

– Ты?! Ты и его сестра?

Джейк сокрушенно кивнул.

– Мы встретились на скачках в Аскоте, и я полюбил ее с первого мгновения. Она такая красавица… Элизабет Аллен. Ты уже слышала ее имя сегодня. Аллен знал, чем меня можно вывести из себя. Я любил ее – нет, я люблю ее, Джилл! Ты не представляешь, что это за пытка – быть с ней в разлуке все эти месяцы…

– Представляю, очень хорошо представляю… Но ты никогда не говорил о ней, Джейк. Господи, как же я не догадалась! Ты оставил ее из-за… из-за наших родственников?

Джейк опустил темноволосую голову.

– Да. Я не мог просить ее стать моей женой.

И никакую другую женщину тоже. Ты знаешь мое мнение. Безумие Уилбери должно закончиться на нас с тобой. Как мы можем передать столь страшный дар нашим детям?! Но как было объяснить это Элизабет? Она бы не поверила, решила, что я просто ищу повод… Потому я ее… оставил. Так было лучше. Она может найти себе другого, счастливо выйти замуж, хотя эта мысль сводит меня с ума.

Я не могу без нее, но знаю, что нам не быть вместе. Могу только мечтать, чтобы она забыла обо мне поскорее и занялась своей жизнью.

– Ты с ней…

– Нет! У нас с ней не было ничего… такого, если ты об этом. Она может выйти замуж, не боясь позора. Она призналась мне в любви, я ей тоже, но мы не были близки…

– И все же ты не допускаешь мысли, что Дик мог поступить так же?

– Абсолютно. Он – не человек чести, он лжец и негодяй. На его счету десятки романов. Зачем ему соблазнять сестру своего врага, если не затем, чтобы нанести этому врагу страшнейшее из оскорблений? Не только обесчестить тебя, но и покрыть позором всю нашу семью.

Джилл безнадежно махнула рукой.

– Он этого не сделал, хотя ты мне и не веришь. Сама я не думала о таких вещах, но для Дика они были важны.

– Джилл, он похитил тебя, чтобы осуществить свою месть! А все сладкие слова были только для того, чтобы усыпить твою бдительность.

Джилл неожиданно улыбнулась.

– Может, этого он и хотел, да только кое-что переменилось. Он полюбил меня, Джейк. Мое сердце говорит мне об этом, а сердце не обманешь.

– Ну да, конечно! Этот человек погряз во лжи, он всю жизнь занимался грязными делами, а ты веришь ему! Почему, во имя неба, Джилл, почему?!

– Потому что должен же ему кто-то верить! Потому что ему нужен такой человек!

– Тогда ты просто глупа, и мне больно сознавать это. Правда, больно. Ты всегда была самой чувствительной из всех нас, самой чистой и доверчивой. Вот и теперь ты забыла все на свете, даже собственную честь, и все из-за лживых слов проходимца.

Джейк еле сдерживал гнев.

– Постарайся понять меня, Джилл. Ты больше никогда не увидишь Дика Аллена. Нет такой силы, которая заставит меня позволить тебе это. Я забираю его вместе с подельником в Лондон, где их будут судить за похищение людей. Уголовное дело заведено, полиция его ищет.

Джилл шагнула вперед, и в серых очах сверкнула сталь.

– Этого не будет, братец! В Лондоне я все расскажу дяде Кларенсу, он тебя остановит. Если же нет – что ж, буду подавать апелляции, буду ждать его из тюрьмы. Я люблю его, Джейк!

Джейк выглядел не только рассерженным, но и смущенным.

– Он свел тебя с ума, сестра. Боюсь, безумие Уилбери настигло и тебя. Вынужден оградить тебя от глупых поступков. Ты не поедешь в Лондон, Джилл. Вы с Диной останетесь в Уэльсе, в Глен Тарране, а я добьюсь, чтобы Аллена и его подельника посадили. Вас будут охранять мои ребята. Я делаю это лишь из любви к тебе, Джилли, поверь мне. Сейчас ты меня возненавидишь, но придет день, и ты скажешь мне спасибо за то, что я тебя спас…

Следующие десять минут Джилл Уилбери бранилась, убеждала, кричала, швырялась в брата всем, что попало под руку, однако Джейк невозмутимо ждал, когда она успокоится. Этот взрыв ярости в тихой доселе Джилл только еще больше убедил его, что сестра больна, и ее надо уберечь от встреч с Диком Алленом.

Наконец Джилл выдохлась и рухнула в кресло. Ссадина на щеке открылась и кровоточила, в остальном же лицо заливала смертельная бледность.

– Позволь мне хотя бы написать ему! Попрощаться!

Джейк кивнул.

– Если это облегчит твою душу, пиши. Тебе очень больно, сестричка?

– Боль такая, что я едва дышу! Пусть Дина передаст мою записку, заодно и повидается с Рокко…

– Нет. Я сам передам.

Джилл заломила руки.

– О, как же мне больно! Еще больнее оттого, что это сделал ты, мой брат! Неужели я прошу о многом, неужели нельзя позволить просто взглянуть на них и передать последний привет? Хорошо, пусть не Дику, пусть Рокко, но позволь Дине сделать это, Джейк, прошу тебя! Это так много для меня значит…

Она застыла в кресле, с мольбой и надеждой глядя на суровое лицо брата. Джейк думал долго. Наконец он нахмурился и тряхнул темными волосами.

– Ладно. Но я прочитаю твою записку. Дине же позволю провести рядом с ними не более пяти минут. Мои люди все время будут рядом.

Джилл с облегчением кивнула.

– Спасибо тебе, Джейк.

В записке было всего два слова. ВЕРЬ МНЕ.

Даже подписи Джилл не стояло на клочке бумаги, принесенном зареванной Диной Дику.

Аллен подозревал, что Джейк просто не позволил Джилл написать больше, с другой стороны, он был искренне удивлен, что Джейк вообще позволил сестре передать весточку.

Дик лежал на полу маленькой комнаты без окон. На стуле возле двери постоянно дежурил один из парней Джейка. Руки и ноги Дика были связаны крепкой капроновой веревкой, но он все же ухитрился спрятать письмо Джилл во внутренний карман куртки.

В дальнем углу комнаты, временно превращенной в тюрьму, слышались всхлипы и быстрый шепот. Там торопливо беседовали верный Рокко и Дина. Девушка уговаривала возлюбленного бежать, но Рокко отказывался бросить друга. Впрочем, Дик не сомневался, что проныра Рокко удерет, не успеют они въехать в Лондон. Даже настоящие тюремные стены никогда не становились преградой для ловкого сына лондонского дна, а Джейк Уилбери не станет тратить много сил и времени на поиски шпаны.

Дина все убеждала Рокко, то и дело бросая тревожные взгляды на охранника.

– Ты должен бежать, должен! Нам нужна твоя помощь. Только так мы спасем Дика!

Дик приподнялся, поморщившись от резкой боли в виске, – удар Джейка мог бы уложить насмерть и менее крепкое создание, например, лошадь.

– Она права, Рокко! Ох, только не реви, Дина. Он скоро будет с тобой.

– Тихо вы, оба! Этот бычара слушает нас.

В этот момент охранник громко окликнул Дину:

– Пора, сестренка! Заканчивайте.

– О, Рокко!

– Роза моя, я люблю тебя, ты знаешь это, но я не могу…

– Лучше поцелуй ее, обалдуй! У меня от твоего треска голова раскалывается. Вы скоро увидитесь, Дина. Скажи Джилл, что так и будет.

Рокко гордо вскинул кудрявую голову.

– Я своих не бросаю, Дикки-бой. Мы уйдем вместе.

– Ты же знаешь, что это невозможно. Джейк будет искать меня даже на Северном полюсе, имя Джилл смешают с грязью, на их семью ляжет позор. Даже если промолчат ребята Джейка, слухи все равно пойдут. Я никогда не сделаю такой подлости, особенно зная, сколько лет она потратила на то, чтобы уберечь свою семью от излишнего внимания людей.

Рокко неожиданно грязно выругался.

– Дик, ты спятил! Они же сдадут тебя легавым! Уилбери сговорился с полицией и везет тебя прямиком в тюрягу! Это же глупо, Дик. Ты ведь даже не крал Джилл, она сама…

– Заткнись! Понял? Не смей о ней говорить. Все, закончили. Дина, иди отсюда. Передай привет Джилл и скажи… нет, ничего не говори.

Когда Дина ушла, Дик, извиваясь, подполз к Рокко и зашептал:

– Послушай меня, верный друг. Я же знаю, что ты можешь с легкостью убежать. Так вот, я хочу, чтобы ты, Рокко, был счастлив с Диной. Хочу, чтобы ты построил ей большой и красивый дом, чтобы в том доме галдела орава ребятишек и чтобы вы жили, как король и королева, никак не хуже! И еще, быть может, изредка наведывались к Джилл убедиться, что и она здорова и счастлива. Во имя нашей дружбы об этом я тебя и прошу.

Рокко упрямо выпятил подбородок.

– Я не позволю им тебя посадить!

Он потянулся к веревкам Дика, но тот отбросил его руку.

– Со временем все придет в норму. Джилл успокоится. Слухи улягутся, Джейк за этим присмотрит.

Рокко закатил глаза и потряс кудрявой головой.

– Дик! Ты сам не знаешь, что говоришь! Собираешься отправиться в тюрьму ради доброго имени женщины, позабыв о ее сердце? Не могу в это поверить!

Дик тихо рассмеялся.

– Любовь – страшная сила, мой друг. Помни об этом, когда поведешь Дину под венец. Рокко, дурачок, я поручаю тебе наивысшую ценность этого мира. Ты приглядишь за Джилл и за Диной – когда сбежишь, разумеется. Обо мне не думай.

Рокко фыркнул и презрительно сплюнул в угол комнаты.

– Если ты думаешь, что я сбегу вот так, после стольких лет, проведенных с тобой вместе, только для того, чтобы спасти свою шкуру, ты сильно ошибаешься! Нет, я, конечно, сбегу, но только и исключительно для того, чтобы помочь Джилл и моей розе Дине вытащить тебя из тюрьмы.

А еще потому сбегу, что не смогу долго находиться в компании такого дурака!

Дик ухмыльнулся, нисколько не обидевшись.

– Пусть так. Никогда не мог заставить тебя выполнять мои распоряжения. Ты отвратительный исполнитель, Рокко! Но очень хороший друг.

Рокко отвернулся, но было видно, что слова Дика ему приятны. Тем временем Дик помрачнел и тихо сказал:

– Еще об одном я хочу попросить тебя. Джейк наверняка уже рассказал Джилл об Элизабет и постарался убедить ее, что все это я делал, чтобы отомстить Джейку Уилбери. Что я лгал ей, когда клялся… Скажи ей, что я помню каждое свое слово, каждую клятву и не откажусь от них ни на этом свете, ни на том. Скажи ей, что я любил ее так, как не любил никого на этой земле, и что она подарила мне счастье, которого я не заслужил. Скажи ей, что со мной до конца моих дней останется прекрасная мечта о том, что я мог стать ее мужем. Скажешь? Обещай мне это!

Рокко смерил Дика Аллена высокомерным взглядом.

– Сам скажешь, придурок, когда окажешься на свободе. Всю эту сопливую чушь она услышит от тебя самого, потому как я не могу запомнить столько ерунды, ежели трезв и в своем уме!

– Вставай, ты!

Грубый оклик вырвал Дика из забытья. Он рванулся – и тут же повалился назад. Веревки держали крепко. Утренний туман стлался низко над землей.

Они выехали из Кардигана еще затемно. Джейк ехал в первой машине с тремя своими дружками, еще двое везли на второй связанного Дика Аллена и Рокко, который вел себя тише воды ниже травы и потому был оставлен не связанным.

Как и следовало ожидать, элегантная спортивная машина Джейка не выдержала езды по каменистой проселочной дороге, и рассвет застал всю компанию в пустынном и довольно неприветливом месте. Дика и Рокко выпустили размять ноги – сомнительное удовольствие, когда ваши лодыжки стягивает капроновый шнур.

Дик присел под деревом и незаметно задремал, а теперь вот его опять будили.

– Вставай, сволочь!

Дик неловко перекатился со спины на живот и с трудом встал на четвереньки. Парень в кожаной куртке презрительно смотрел на него, не делая ни малейшей попытки помочь пленнику.

– Пошли. Тебя хочет видеть Джейк.

Дик глумливо прищурился.

– Какое счастливое совпадение! Я тоже собирался поговорить с ним, прямо с утра. Интересно, вино он уже приготовил? У меня в горле пересохло после долгого пути…

– Заткнись и иди. И поменьше разевай варежку. Отвечай на вопросы, да и все.

Дик картинно вытаращил глаза.

– Джейк, что же, боится, что я очарую вас, ребята, своей речью, словно древняя сирена моряков? Нет, с женщинами это еще случалось, но чтобы головорезы… пардон, телохранители Джейка Уилбери…

Какого дьявола этому идиоту пришло в голову связаться с Элизабет? Ведь знал же, что одного из братьев девушки зовут Дик Аллен.

Джейк сидел на заднем сиденье машины и мрачно смотрел в небо. Дик, прищурившись, разглядывал своего врага. Он видел Джейка лишь несколько раз, но эти гордые и мужественные черты загорелого, породистого лица навсегда запечатлелись в его памяти.

Джейк Уилбери был очень высок, непомерно широк в плечах, волосы у него были прямые и темные, почти черные, коротко стриженные. Единственное, чем он походил на свою сестру, так это глазами. Темно-серые, умные, задумчивые, они выдавали в Джейке не простого красавчика со стальными бицепсами и куриными мозгами, но умного и образованного молодого человека из хорошей семьи. Впрочем, Дику это было до лампочки. Перед ним был человек, погубивший его сестру.

– Алан, сними с него веревку. Потом снова свяжешь.

Алан освободил Дика и удалился, сообщив, что будет неподалеку. В случае чего…

Дик наконец-то смог выпрямиться в полный рост и размять онемевшие мышцы. Он едва не поблагодарил Джейка за освобождение, но Уилбери заговорил первым:

– Ребята опасаются за мое здоровье. Лучше бы боялись за твое.

– А чего за него опасаться? Я здесь один, твоих людей аж пять человек. Кроме того, я уже решил, что не буду сопротивляться. Ради Джилл. Как она? И где она сейчас?

Губы Джейка сжались в тонкую линию.

– Не смей говорить о ней, ты! Скажу только, что ты до нее не доберешься. Более того, ты никогда ее не увидишь. Я оставил ее в безопасном месте до тех пор, пока ты не понесешь заслуженное наказание за свое преступление. Пожизненное, Аллен, пожизненное!

Сердце Дика сжалось, но отчасти он был рад словам Джейка. По крайней мере, Джилл не будет на суде.

– Спасибо. Джейк, у меня есть просьба… Мои отец и мать… Я не хочу, чтобы они знали о том, что случилось. Пока, по крайней мере. Они будут переживать.

Джейк удивленно посмотрел на Дика.

– Зная тебя, я удивлен твоим словам. Я полагал, ты, наоборот, захочешь их известить, чтобы они попытались вытащить тебя. У них могло бы получиться, ведь твой отец куда более влиятельный человек, чем я.

– Ты обо мне невысокого мнения, но это не меняет дела. Я не настолько бесчестен, чтобы навлекать на маму и отца свой собственный позор.

– Но ведь ты это уже делал в прошлом?

– К сожалению, да. Но не буду делать на этот раз. Я уже объяснял тебе. Это убьет Элизабет. Она не вынесет мысли о том, что человек, которого она любит, стал причиной ареста ее брата. Я вообще не хотел бы, чтобы о твоем участии в моей судьбе знали мои родные, если это возможно.

Несмотря на утренний полумрак, Дик увидел, как вспыхнули смуглые скулы Джейка. Он медленно потер лицо рукой.

– Алан! Принеси нам пива… и поесть что-нибудь.

Джейк посмотрел Дику в глаза.

– Я хочу знать правду. Ты забрал Джилл из-за того, что случилось с Элизабет?

Дик устало вздохнул.

– Да, я хотел так сделать. Это была бы прекрасная месть – сестра за сестру, позор за позор. Мне говорили, что Джейк Уилбери человек чести, но после истории с Элизабет я знал, что это не так. Я хотел, чтобы ты сполна вкусил горечи и отчаяния, чтобы ты понял, каково это – знать, что нежно любимая тобой младшая сестренка находится во власти негодяя… Все вышло не так, как я думал. Я сам попался в свою ловушку. Можешь мне не верить, но… я не соблазнял твою сестру. Я не смог стать таким, как ты…

Джейк немного дрожащей рукой протянул Дику пиво и пододвинул тарелку с сыром и толстыми ломтями хлеба.

– Пей и ешь. Я не знаю, клянусь, не знаю, почему не убил тебя вчера и почему говорю с тобой сейчас. Я ведь отдаю себе отчет в том, что ты за человек, Аллен. Почему я должен верить тебе, когда ты говоришь, что не превратил мою сестру в шлюху, хотя собственные глаза говорили мне вчера об обратном…

Дик спокойно и тихо сказал:

– Еще одно подлое слово о Джилл, и я сам убью тебя, Джейк. Она не шлюха, более того, она невинна, и я ни одному человеку на земле не позволю оскорблять ее! Даже тебе.

– Ты забыл, в каком виде я вас застал? Хочешь сказать еще раз, что ни разу не спал с ней?

Дик стукнул кулаком по сиденью и подался вперед.

– Ты глупец, Джейк Уилбери! Да, мы спали вместе, мы делили удовольствие и любовь, но Джилл – девственница, и ты это знаешь. Веришь ты мне или нет, но, прежде чем делать выводы, подумай своей дубовой башкой, может ли человек с такой репутацией, как у меня, утверждать подобное, если это неправда?! Это же легко проверить у любого врача!

Джейк поднял руку, останавливая Дика.

– Поешь спокойно и дай мне обо всем подумать.

Некоторое время они молча ели и пили, не глядя друг на друга, но вот Джейк откашлялся и тихо произнес:

– Дик… ты мне ничего не обязан говорить… Я тот, кто везет тебя в тюрьму… И все же… может быть… Если можешь, расскажи об Элизабет!

Дик откинулся назад и долгое время не сводил с Джейка Уилбери внимательного и испытующего взгляда. Затем так же тихо спросил:

– Ты любил ее? Хоть немного?

– Я любил ее больше жизни. Когда мне пришлось оставить ее, я почувствовал себя едва ли не мертвым от горя. Но выбора у меня не было…

Дик видел боль в серых глазах парня, слышал непривычно дрожащий голос и никак не мог избавиться от непрошеного чувства жалости.

– Джилл сказала мне… Она рассказывала, что ваша жизнь, ее и твоя, была почти разрушена из-за странных привычек и поведения ваших родных. Так ты поэтому оставил Элизабет? Ты поклялся никогда не жениться, потому что считаешь, что Уилбери… безумны?

– Да, это так, но еще хуже то, что она знала… Элизабет знала. Я сказал ей, что ухожу, и объяснил почему. Она так плакала, что сердце мое разрывалось, но я знал, что мы должны расстаться. Так было лучше для нее, я никогда не смог бы причинить ей вред…

В глазах Дика вспыхнул гнев.

– Ты лжешь, Джейк Уилбери! Ты смеешь обвинять меня в том, что я развратил твою сестру, но я бы ни за что не покинул ее так, как ты это сделал с Элизабет! Да знаешь ли ты, как она страдала? Что она чуть не умерла от тоски – о нет, я бы никогда не смог так поступить с женщиной, которую люблю! Знаешь ли ты, благородный фраер Джейк Уилбери, что она носила твоего ребенка?! Хотя нет, зачем тебе было знать об этом! Ты просто попользовался ею и уехал…

Джейк вскочил.

– Ребенок?! Но это невозможно! Элизабет была девственницей, когда я оставил ее! Я никогда бы этого не сделал!

Дик с отвращением сплюнул.

– Господи ты боже мой! Как ты искренен, Джейк Уилбери, аж сердце щемит! Я уже почти верю тебе. Почти. Если не считать того, что Элизабет плакала у меня на груди и во всем созналась. Сказала, что это твой ребенок.

Джейк в отчаянии топнул ногой и вцепился в свои черные волосы скрюченными сильными пальцами.

– Говорю тебе, этого не может быть! Я никогда не спал с ней, все, что было между нами, это лишь поцелуи и невинные ласки! Я клянусь, что я… О господи!

Неожиданно он смертельно побледнел и почти прохрипел:

– Неужели это могло случиться?! Я простился с ней в ту ночь… поехал в отель и напился с горя. Я упал на постель и думал об Элизабет, вспоминал и плакал, ибо знал, что все кончено… Она, должно быть, пришла ко мне в номер. Господи, я ведь думал, что это мне только снилось, а это было наяву!

Джейк выскочил из машины, снова в отчаянии запустил руки в густые черные волосы и зашагал взад и вперед.

– Так она решила, что я лишил ее невинности и после этого оставил? Да я бы никогда не бросил ее, особенно после того, как мы стали близки!

– Элизабет была уверена, что ты ее предал. Она тосковала так сильно, что заболела…

– Я клянусь, что никогда бы не сделал такой подлости. Я бы женился на ней, несмотря ни на что, забыв все свои сомнения, я честный человек! Поверь мне, поверь, Дик!

Дик мягко промолвил:

– Я верю тебе, Джейк. Верю, потому что любовь твоя к Элизабет очевидна и несомненна. До тех пор, пока я не встретил Джилл, я и не думал, что такое возможно, но теперь я знаю истину. Что ж, теперь мне еще больнее за сестренку. Она страдала напрасно.

– Да, но теперь я должен поспешить к ней! Должно быть, ребенок вскоре родится, если уже не родился! Где она, скажи, умоляю тебя!

Он метался по поляне, ломая пальцы. Дик с грустью смотрел на этого сильного, упрямого парня.

– Она с родителями, где же еще. Но учти, наш отец убьет тебя, едва ты появишься перед ним. Он не станет тебя слушать. До сих пор он не искал отмщения, потому что Элизабет умоляла его об этом, да и огласки не хотел, но если ты появишься на пороге его дома…

– Да-да, я знаю! Но я нужен Элизабет! Я вымолю у лорда Рендалла прощение.

– Джейк! Ты должен знать кое-что еще. Это о ребенке.

Джейк остановился и с тревогой посмотрел на Дика.

– Что? Он еще не родился? Нет, скажи, что нет! Мой сын не мог родиться вне брака! Я успею! Или… что, он родился раньше срока? Он слабенький? Я должен спешить!

Дик шагнул к Джейку и положил руку ему на плечо.

– Нет. Некуда спешить. Ребенок не родился. Элизабет слегла в горячке… в общем, она потеряла ребенка.

Дик не знал, куда деваться от жалости к своему недавнему врагу. Вся кровь отхлынула от лица Джейка, и он медленно закрыл глаза руками. Дик догадывался, что он сейчас чувствует. Он сам чувствовал эту боль, глядя, как мечется на смятой постели исхудавшая и почти обезумевшая от горя сестренка. Тогда он, сильный и здоровый мужик, чувствовал себя бессильным и жалким наблюдателем.

Голос Джейка прозвучал тихо и надтреснуто.

– Это из-за меня. Мой грех. Моя глупость. Господь наказал ее за МОЙ грех.

– Глупость – да. Но не преступление. Ты вбил себе в голову, что не можешь жениться из-за своей семьи. Я чуть не совершил ту же ошибку. Я едва не отказался от Джилл.

– Она, должно быть, ненавидит меня теперь… И все же мы поженимся. Я поеду к ней и буду умолять об этом и Элизабет, и ее родителей. Когда-нибудь она простит меня, и у нас будут еще дети, наши дети… Дик! Теперь я не могу свидетельствовать против тебя и требовать твоего наказания, ведь мы станем родственниками, но ты должен знать, что тебя все равно ждет суд и ты можешь получить пожизненное заключение.

Дик кивнул.

– Знаю. Все равно, мне легче, что Элизабет не коснется твоя месть мне. Пусть она думает, что меня доставили в полицию другие. Так лучше.

Джейк смотрел на Дика со странным выражением.

– Я начинаю думать, что очень ошибался на твой счет, Дик Аллен. Мне хотелось бы, чтобы все сложилось иначе…

Дик лукаво ухмыльнулся.

– Не торопись, милорд, ведь я не столь скор на прощение. Да и в тюрьму не собираюсь. Слышал шум на поляне? Полагаю, это Рокко. Он, видишь ли, не переносит закрытых помещений.

– Что?!

– Полагаю, сейчас явится кто-нибудь из твоих людей и скажет, что Рокко удрал. Жуткий парень! Даже его собственная мамаша потеряла его почти сразу после рождения и так и не смогла найти до сих пор. Так что ты уж не настаивай на поисках. Это займет много времени и сил, а результата не принесет.

– Но он не мог сбежать! Поляна окружена моими людьми.

– О, таланты Рокко неисчерпаемы. Наверняка он нашел лазейку и теперь уже со всей доступной скоростью летит к своей ненаглядной Дине и моей, уж прости, ненаглядной Джилл, а по пути придумывает хитроумный план, как вытащить мою задницу из тюряги.

Джейк мрачно усмехнулся.

– Тогда он дурак. Сестра и ее секретарша сейчас в Глен Тарране, и их охраняют мои парни. Твой Рокко не сможет даже приблизиться к замку.

Дик лишь загадочно закатил глаза к небу.

К ним тем временем подбежал запыхавшийся и расстроенный Алан.

– Джейк, я боюсь, что принес плохие новости. Дружок этого человека сбежал. Он просто исчез, Джейк. Мы все обшарили, но так и не нашли его.

Джейк быстро взглянул на Дика, тот ответил ему улыбкой. Джейк нахмурился и спросил Алана:

– Как он удрал?

– Да я не знаю! Никто не знает. Я опросил ребят, они клянутся, что поганец просто исчез.

Дик заметил не без гордости:

– Я же говорил тебе, Рокко отличный и опытный вор. Он учился своему ремеслу с детства. Для него не существует стен и решеток, а уж тем более тупых сторожей.

– Мне не до тебя! – сердито бросил Джейк.

Алан покаянно вздохнул и проблеял:

– Джейк, боюсь, это еще не все.

– Что еще? Моя сестра сбежала из Глен Таррана?

– Да, а откуда ты знаешь? Только что приехал Майлз, из замка. Она и секретарша исчезли. Мне очень жаль, Джейк…

– Но каким образом…

– Известно только, что они уехали на мотоцикле…

– Что-о? Она не умеет…

Дик расхохотался.

– Извини, но я ее научил. Что ж, зато у тебя одной проблемой меньше, Джейк.

– Какой же, черт возьми?!

– Не надо сторожить родную сестру, вот какой. Признайся, ведь в глубине души тебе было стыдно?

Алан смерил Дика неодобрительным взглядом и вновь повернулся к Джейку.

– Погоню за ними послали немедленно, но неожиданно густой туман застлал все вокруг, и людям пришлось вернуться. Впрочем, они даже Глен Тарран отыскали не сразу, такой был туман. Майлз взял машину и поехал за нами.

Джейк в ярости кусал губы. Дик невинно осведомился:

– Проблема, да? Что же теперь делать – спешить к Элизабет или гнаться за Джилл? Не хотел бы я выбирать.

– Тебе и не придется. Тебя ждет тюрьма.

– Хорошо, но у меня есть идея, где могут быть Джилл и Дина.

Джейк помедлил, а затем резким взмахом руки отослал Алана, чему тот был не особенно рад.

– Ты все равно отправишься в тюрьму, учти это! Даже если все скажешь.

– Не сомневаюсь в этом. Я же не собирался торговаться. Я просто волнуюсь за Джилл. Нехорошо двум девушкам гонять на мотоцикле по всей стране без охраны.

Джейк неожиданно длинно и цветисто выругался, повергнув Дика в искреннее изумление. Он не предполагал, что молодой лорд Уилбери употребляет подобные выражения где-то, кроме футбольного поля. Затем Джейк посмотрел на Дика так, словно хотел задушить его на месте, и прошипел:

– Ты любишь Джилл?

– Да, люблю.

– Так вот учти, ты никогда не получишь ее.

Дик спокойно кивнул.

– Я это знаю. Ты можешь спокойно жениться на моей сестре. За тобой – имя и репутация. Я лишен подобной привилегии. За мной лишь моя любовь к Джилл. Но вот что я тебе скажу, сэр Джейк Уилбери. Если только я буду на свободе, я женюсь на твоей сестре, и мне плевать на тебя, твою семью, всех святых на небесах и лондонскую полицию. Ты меня знаешь.

– О да, я тебя знаю! И моя полоумная сестричка клянется, что выйдет за тебя, точно так же наплевав на всех и вся. Ее я тоже знаю, поэтому верю, что такое может случиться. Несмотря ни на что.

– Видишь ли, Джейк, любовь страшная штука. Она не страшится законов земных, потому что живет по закону небесному. Мне жаль, что так вышло, но я сказал тебе правду.

Джейк вздохнул.

– Что ж, тогда скажи, где мне искать сестру.

Я беспокоюсь за нее.

Дик допил пиво и потянулся.

– Прежде всего ты должен направиться к леди Юнис Белфор, хозяйке Хаммерсгейта. Вообще-то это моя сестра, и Джилл, скорее всего, спешит к ней. А уж потом они вместе отправятся к моей матери. И оттуда ты Джилл нипочем не заберешь!

Они с Джилл поженились и уехали жить в свой дом, небольшой, но красивый, стоящий на высоком белом утесе над самым морем…

У них родились дети. Мальчишки и девчонки, озорные и симпатичные, с золотыми волосами и темно-серыми глазами…

Они смеялись и носились повсюду – шумные, веселые, счастливые, журчащие, словно маленькие родники…

И они жили долго-долго, до самой смерти, а потом и еще один день…

Дик Аллен проснулся резко, как от толчка, и увидел, что рассвет заливает жиденьким серым светом его камеру. Дик провел дрожащей рукой по лбу.

– Странные сны я видел этой ночью. Словно я какой-нибудь пророк Авраам…

– Авраам? Кто это еще такой?

Над Диком вдруг возникло лицо. Оно было очень красивым и каким-то… не очень человеческим. Удлиненные черты, высокие скулы, чуть заостренные уши. Ярко-голубые веселые глаза. Белая, словно снег, борода. И широкая улыбка.

Дик отпрянул от неожиданности.

– Кто вы?

Незнакомец выпрямился и оказался очень высоким, худощавым стариком с широкими плечами. Одет он был в элегантнейший шерстяной костюм, из кармана торчал накрахмаленный платок и почему-то пробирка…

– Я – лорд Кларенс Уилбери. А ты, насколько я знаю, Ричард Аллен, а никакой не Авраам.

Неожиданно старец хихикнул, а Дик глупо таращился на него, всерьез опасаясь за свой разум.

– Кларенс… Уилбери?.. О, вы дядя Джилл! Что с Джилл? Она здорова? Она в безопасности? Она в Лондоне?

Кларенс ласково потрепал молодого человека по плечу.

– Пока нет. Но я пришел по ее просьбе. Ты отправишься со мной в Уилбери-хаус.

– Но меня должны судить! Я же ее похитил! Я очень рад, что вы здесь, честно говоря, потому что мне хотелось извиниться…

Кларенс Уилбери засвистал бодрый мотивчик и отправился в обход по тесной камере, с искренним интересом оглядывая скудную обстановку.

Дик осторожно потряс головой и тихонько ущипнул себя, чтобы проверить, закончился его сон или еще нет. Удостоверившись, что не спит, Дик вскочил и последовал за дядюшкой Джилл. Он схватил старика за руку и очень тихо произнес:

– Милорд, я боюсь, вы не все поняли… Я похитил вашу племянницу. Забрал ее с собой против ее воли и протащил через половину Англии. Это преступление, и за него полагается пожизненное заключение!

– Ну да, ну да, мой дорогой, как же, как же, я знаю! Помню, еще при Иакове предлагали за такое казнить, но я тогда их отговорил… Однако дело в том, что Джилл страшно рассердится на меня, если я позволю свершиться такому… хм… нехорошему делу. И не надо извиняться. То, что между вами произошло, в сущности самое обычное дело. Мы знали об этом с самого начала. Наконец-то ты здесь, и мы можем отправиться в Уилбери-хаус. Сестры – мои сестры, я имею в виду, – не могут дождаться встречи с тобой. Они так счастливы, глупые болтушки, что я едва уговорил их не тащиться прямо в Ньюгейт, а дождаться нас дома. Кроме того, не надо расстраивать бедную девочку. Джилл, да-да, Джилл. Пусть ее думает, что это она все устроила. Ей будет приятно. Она всегда терпеть не могла, когда мы все знали заранее. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Ты ведь успел хорошо ее узнать.

– Д-да… конечно…

– Хороший мальчик! Пошли, покончим поскорее с твоим освобождением. Это такая скучища! Правда, я не удивлюсь, если Хелен уже все сделала. Она всегда была такая быстрая… Немного похожа на Джилл. Доброе сердце и масса решительности.

Дик, чувствуя легкое головокружение, последовал за Кларенсом Уилбери.

При первом же взгляде на Хелен Уилбери Дик отчетливо понял, что если кто и может добиться от полицейских в участке Ньюгейт, чтобы они за здорово живешь выпустили опасного преступника, то это только такая женщина.

Брюнетка с зелеными глазами и высокой грудью, вся в черном шелке, Хелен была из тех женщин, от которых мужчине очень трудно отвести взгляд. Красавица, причем красавица, прекрасно знающая об этом. От нее так и била во все стороны чувственность. Зеленые глаза обещали райское наслаждение тому, кто решится утонуть в их загадочной глубине.

В данный момент в них тонули абсолютно все имеющиеся в наличии констебли и два инспектора, собравшиеся в полицейском участке. Они обступили Хелен с выражением счастливого идиотизма на лицах и болтали без умолку какую-то чушь.

Не обращая на них ни малейшего внимания, Хелен устремилась навстречу вошедшим, и Дик подивился плавности ее походки.

– Вот и вы, мистер Ричард Аллен. Я уж начала волноваться, что вы не придете. Сержант, мой дядя должен подписать какие-то бумаги, так давайте их побыстрее!

Дик в жизни бы не поверил, что из Ньюгейта можно выйти так быстро и просто, но уже через несколько минут он садился в тот самый лимузин, который в свое время увозил их с Джилл из Лондона. Шофер Джон почтительно прикрыл за ними дверцу и уселся за руль. Не хватало только Рокко да Джилл с Диной.

Неделю спустя, когда Дик Аллен уже устал мотаться по огромному дому и изучил все его укромные уголки, научил тетушек Джилл играть в бур-козла и восемнадцать раз обыграл дядю Фреда в шахматы, Кларенс Уилбери вызвал его в свой кабинет. Дик остановился в дверях и вопросительно посмотрел на патриарха семьи Уилбери. Дядя Кларенс – в шортах и веселенькой гавайской рубахе – смешивал коктейли.

– Заходи, пророк Авраам. Сегодня пришли все бумаги – ты окончательно чист перед законом. Все обвинения сняты. Начальник полиции привез бумаги лично. Ох, забавное у него было лицо…

– Как вы это делаете, дядя Кларенс? Я имею в виду, Хелен и вы, тогда в участке… Это гипноз, да?

– Гипноз – это в цирке Чинизелли… Впрочем, Чинизелли уже умер. Не думай, Хелен ничего такого не делала. Просто… понимаешь, в глубине души все люди хорошие и хотят абсолютно правильных вещей. Хелен – ну и я, разумеется, – мы умеем подтолкнуть людей в правильном направлении. И они делают то, чего на самом деле и хотели с самого начала.

– То есть начальник полиции с самого начала хотел меня отпустить?

– Выходит да. Но я тебя позвал не за тем, чтобы давать тебе объяснения, а вот тебе кое-что объяснить все равно придется, мой друг. Сядь же и не маячь, ибо мои колени уже не так крепки, как твои.

Неожиданно Дику стало страшно. Неужели вот сейчас и настанет настоящий миг разлуки с Джилл? Что тогда? Вернуться к прежней жизни? Но это невозможно…

Вопрос Кларенса прозвучал неожиданно и резко:

– Ты любишь Джилл?

Дик не сомневался ни секунды.

– Да. Я люблю ее всей душой, и если это не любовь, то я уж и не знаю, какова она на самом деле. Это пытка, слаще которой нет, и мука, и тревога, и болезнь, и безумие, и блаженство, и счастье…

Кларенс рассмеялся.

– Со времен Барда не слыхал лучшего определения любви! Но с чего вдруг? Наша Джилли не красавица, а ты, честно тебе скажу, парень хоть куда и мог бы выбрать любую. Хелен рассказала мне, что ты за мужчина.

– Правда?

Дик чуть не рассердился на Хелен, но вовремя вспомнил, как они посмотрели друг на друга при первой встрече. Без сомнения, она знала мужчин так же хорошо, как он сам знал женщин, так что ничего удивительного в ее словах не было.

– Клянусь, я не знаю, как это случилось, но любовь поселилась в моем сердце, и ее оттуда не вытравить ничем. Я пытался, честное слово, пытался, потому что знал, что нам с Джилл нельзя быть вместе… И я не принуждал ее ни к чему.

– А поподробнее не расскажешь?

Дик долго молчал, а потом заговорил медленно, старательно подбирая слова:

– Вот вы говорите, Джилл не красавица. Наверное, это и так. Но она умна, она решительна, она… она совсем не такая, как прочие женщины! Она – словно огромный бриллиант в россыпи мелких камней. Она – как ваш Камень Силы… Знаете, милорд, я прожил плохую жизнь. Может, я вообще самый плохой человек на этом свете. Но женщины всегда любили меня. За смазливую внешность, за приятные манеры, за смех, за любовные ласки… Я всегда мог иметь любую, какую захочу, потому что они сами кидались мне под ноги. Правда, и бросали меня так же легко. Ни одна не хотела остаться со мной навсегда. Да и муж из меня… Мошенник – не слишком выгодная партия, хотя мои родители знатные люди. Я всегда был любовником, за это меня и ценили женщины. Мужчина, которого хотят.

С Джилл все получилось иначе. – Дик усмехнулся своим воспоминаниям и отхлебнул из бокала. – Она меня терпеть не могла с самого начала, и уж как я ни старался, ничего не выходило. Вначале презирала, и я ее понимаю. Ведь я увез ее силой. Тогда она меня, пожалуй, даже ненавидела.

Кларенс подал голос:

– Но потом она сменила гнев на милость?

– Что-то вроде того. Да только к тому времени я уже влюбился в нее по уши. А потому все ей про себя рассказал. Все, не скрывая ничего. А она не плюнула мне в лицо, не отвернулась. Она… она полюбила меня. И тогда я понял, что не могу больше сдерживать себя. Но знал, что должен. Сэр, это была пытка! Единственное, что меня может оправдать, так это то, что никакого урона ее чести я не причинил. Я клянусь вам в этом. Ее муж ни в чем ее не сможет обвинить.

Дик залпом допил коктейль, потому что в горле неожиданно стало горько и сухо при мысли о том, что Джилл может принадлежать другому.

– Ну, деточка, это уж какой-то прямо бред. Ты сам себя не сможешь ни в чем обвинить – так, что ли?

– Я негодяй! Я преступник! Вы просто ничего обо мне не знаете! Я не могу быть ее мужем, милорд!

– Так же ты думал, когда понял, что Джилл полюбила тебя?

– Да.

– Тогда ты просто дурачок. Ну ладно, это потом.

Дик с некоторой опаской смотрел на веселого старца, гадая, не впал ли тот в неожиданное помешательство и не ляжет ли его болезнь еще одной ношей на плечи Джилл.

– Сэр, успокойтесь. Я буду рад исполнить все, что вы скажете, только не шумите так и успокойтесь, прошу вас.

– Не успокоюсь! Ты хочешь взять Джилл в жены?!

Дик встал и сказал спокойно и тихо:

– Больше всего на свете. Больше чем остаться в живых и на свободе, больше… Больше всего. Но и вы, и я знаем, что это невозможно.

– Ну и дурак ты, мой дорогой! Единственное, что для этого требуется, так это представить тебя в свете по всем правилам. Думаю, ты, как человек к высшему свету привычный, не угоришь от смущения и не станешь есть руками. Опыт у тебя богатый, а обаяния море. Джилл позаботится обо всем остальном. И не серди дядю!

В результате Джилл Уилбери приехала совершенно неожиданно. Дик стоял у окна и ошеломленно наблюдал, как она во весь опор влетает на широкий двор Уилбери-хауса верхом на мотоцикле. Золотые волосы были распущены и развевались по ветру, вместо юбки на ней были кожаные брюки в обтяжку, а на загорелом и чуть обветренном лице играла счастливейшая и прекраснейшая из улыбок. Она спрыгнула с громадного железного коня и стремглав взлетела по широкой лестнице к дверям.

В этот момент Дик опомнился и бросился ей навстречу. Они столкнулись в центре огромного холла, и Дик Аллен заключил возлюбленную в самые крепкие и самые нежные на земле объятия.

– Слава богу, ты здесь! Со мной!

– Дик, я так…

Он не дал ей договорить, прильнув яростным и страстным поцелуем к смеющимся губам. Лишь через некоторое время, когда кончился воздух в легких, они отпрянули друг от друга, и Джилл прошептала, не сводя с Дика глаз:

– О, Дик, прости. Я сильно задержалась, но у меня было много дел.

– Правда? Любимая, я надеюсь, теперь все это позади, и такого никогда больше не будет, ибо я решил не расставаться с тобой ни на минуту ближайшие лет семьдесят. Мы поженимся, Джилл. Твои дяди так сказали, и тети твои так сказали, и кузина Хелен, даже она так сказала…

– Да знаю, знаю! А еще так сказали твой отец, твоя мать и леди Юнис, а в придачу к ним и все остальные твои братья и сестры – какая же у тебя большая и чудесная семья, любимый мой! Я так рада, что все они скоро соберутся вместе…

– Вместе?

– Ну да. Они уже в пути и скоро будут здесь. Я помчалась вперед, потому что больше не могла без тебя ни минуточки!

С этими словами Джилл прильнула к губам Дика, и мир на некоторое время услужливо приостановил свое вращение. Однако потом Дик немного помрачнел и пытливо посмотрел на любимую.

– Джилл, я не верю своим ушам. Они едут сюда? ВСЕ?

– Ну да, разве это не чудесно? Они едут на свадьбу. Понимаешь, сначала я была не уверена, что дядя Кларенс сможет вызволить тебя из Ньюгейта, потому что не знала, откажется ли от своих обвинений Джейк, и тогда твой отец послал своего поверенного прямо в Лондон, чтобы он тебя освободил под залог. Лорд Рендалл и сам порывался ехать, но я уговорила его остаться, потому что мне требовалась его помощь, чтобы все приготовить. Вскоре поверенный вернулся и сообщил, что ты уже давно на свободе и живешь в Уилбери-хаусе, и тогда твоя мама очень рассердилась и велела перестать валять дурака и провести в замок телефон, потому что на дворе не Средние века, а космическая эра… Ой, Дик, а видел бы ты, что это была за сцена, когда Джейк приехал! Лорд Рэндалл едва не убил его на месте! Он схватил двустволку и целился в Джейка, но леди Юнис заслонила собой Джейка, а он так и стоял на коленях перед лордом Рендаллом… и по щекам у него текли ВОТ ТАКУЩИЕ слезы, правда! Так вот, леди Юнис и твоя мама уговорили лорда Рендалла опомниться и не поддаваться гневу, и теперь – вот радость! Джейк и Элизабет обвенчались! Тетя Мэри и тетя Элли с ума сойдут от счастья!

Дик почувствовал, что голова у него кружится все сильнее, и был вынужден покрепче ухватить Джилл за плечи.

– Джейк и Элизабет обвенчались? Но как…

– И Рокко с Диной тоже. Мне жаль, что ты не видел их перед алтарем, но лорд Рендалл настоял, чтобы их обвенчали сразу после Джейка и Элизабет. Он сказал, что достаточно натерпелся – прости, любимый, это папа так сказал, не я! – вашей с Рокко глупости и теперь не позволит никому обвести его вокруг пальца. Но свадьбы без нас играть не стали, так что не сердись. Ой, Дик, как же все прекрасно и удивительно сложилось! Мы самые счастливые люди на земле, правда?

– Я-то без сомнения, но ты, Джилл! Ты все еще уверена, что хочешь этого? Хочешь стать моей женой? Я ведь… муж из меня может получиться никудышный.

Джилл обхватила ладонями смущенное и растерянное, такое красивое и такое любимое лицо, заглянула в перепуганные глаза отважного Дика Аллена и сказала:

– Я хочу. Я люблю тебя.

– Моя семья небось все тебе рассказала…

– Они так любят тебя, Дик, так любят и гордятся тобой! Они сказали мне, что я буду самой счастливой женой на свете, и, знаешь, я им верю. Твой отец рассказал мне и о поместье, и о доме, и о прочем твоем наследстве – почему ты сам ничего об этом не рассказывал?

– Я собирался. В тот день… у Жози… Просто мне не хотелось, чтобы ты думала, что выходишь за нищего бродягу и будешь жить в лачуге, как у Бостуика…

– Ох, Дик Аллен, с тобой я могла бы жить где угодно, но вот наши дети – они не должны расти в борделях и притонах!

– Что ж, значит, мы будем жить в Уилбери-хаусе и Глен Тарране, как ты и привыкла.

– А как же твое поместье в Дербишире?

– Если отец согласится, я подарю его Рокко и Дине.

– Он согласится. Он очень рад нашей свадьбе, Дик. Знаешь, чудно это все. Мы были уверены, что нам не позволят быть вместе, а на самом деле все за нас счастливы. Настоящее чудо.

Дик нежно поцеловал сияющие серые глаза.

– Нет. Это не чудо. Это магия. Иначе как мог бродяга вроде меня найти себе настоящую королеву? Ты берешь в мужья сомнительную личность, Джилл Уилбери, но я люблю тебя всей душой, и так будет продолжаться вечно.

– И я тебя люблю. И ты никакая не сомнительная личность, Дик Аллен. Ты тот, кто взял в плен сначала меня, а потом мое сердце, ты тот, кто научил меня тысяче прекрасных вещей и подарил мне счастье, ты тот, кто научил меня верить в магию любви… Ты – бродяга и разбойник! МОЙ бродяга, МОЙ разбойник. Я люблю тебя.

И они обнялись, и губы их слились в самом крепком и самом сладком поцелуе, и все на свете было хорошо, потому что влюбленные наконец-то соединились, а значит, жизнь продолжалась.

Кларенс, Фердиад, Морриан и Эльфрида Уилбери, беловолосые и голубоглазые, статные и красивые, легконогие, словно лесные лани и независимые, словно дикие коты, а также их зеленоглазая племянница Хелен – все они стояли на самом верху широкой дубовой лестницы и от души веселились. Внизу, в холле, время остановилось для Джилл и Дика, и ничей взгляд не мог смутить или прервать влюбленных. Уилбери это знали, а потому переговаривались почти в полный голос.

– Элли, как они хороши, правда? Чудесная пара!

– Да, Мэри, они просто созданы друг для друга.

– Конечно, он единственный подходящий мужчина для нашей девочки. Они будут счастливы, я знаю.

– ВСЕ мы знаем, сестричка. Всегда знали.

– Фред, не будь занудой. Интересно, а Джейк не расстроится, когда узнает…

– Мэри!

– Кларенс, я просто размышляю вслух.

– Джейк не мог с самого начала. Он отличный парень, но слишком практичен. Джилл тоже была такой. Нет, не Джейку и не Джилл продолжить Дороги Древних…

– А Дик и не догадывается…

– Он догадается, Фред. Ему откроется Глен Тарран, и он догадается. Мальчику будет нелегко, но он научится.

– И он отлично играет в шахматы!

– И в бур-козла!

– И он знает, как крапить карты!

– Элли!

– Мэри!

– Девчонки!

– Дядечки и тетечки!!! Куда важнее, что Дика любит Джилл. Они будут счастливы. Я тоже ЗНАЮ. Надеюсь, когда-нибудь повезет и мне…

– Хелен?

– Да, дядя Кларенс?

– Тебе повезет. ОЧЕНЬ скоро. Потерпи.

– Я и терплю. Слушайте, почтенные родственники, гости уже практически въезжают на двор, а эти все стоят! Интересно, как они ухитряются дышать? Как вы думаете, это не очень шокирует родителей жениха?

– Хелен, не будь ведь… я хотела сказать, ехидной насмешницей. Дадим им еще минуточку. Какой счастливый конец у нашей истории, правда, Элли?

– Правда, Мэри.

Кларенс Уилбери поглядел на радостно всхлипывающих сестер, на брата Фреда, на красавицу Хелен, потом перевел взгляд на целующихся внизу Джилл Уилбери и Дика Аллена и торжественно изрек:

– Относительно счастья – не спорю! Но хотел бы заметить, что это далеко не конец! О нет! Я бы лично сказал, что это только начало! И какое замечательное начало!

Content

Кейт Вудсток
Трезвый расчет