Владимир Александрович Ермолаев

Слово о полку Бурановом… Рассказы очевидца

Предисловие. Н-1

— Батя, а еще что-нибудь про войну расскажи…

— Ну чего еще рассказать-то… Ну летали, бомбили… Ну поливал я из своего пулемета туда, куда бомбы вываливали. Ну, югославам мешки с оружием сбрасывали, ну какого-то этого… «штирлица» на Берлин кидали…

— Во! Расскажи-ка поподробнее об этом «штирлице»…

Ну значит так. Мы ведь ночная дальняя авиация, а потому к вечеру обычно прибегал посыльный и — «вам взлет». И ежели объект бомбежки был другой, то передавал командиру экипажа пакет с летным заданием, картами и прочее… В этот раз пакета не было. Значит — бомбим по обычному варианту.

Подбегаем к нашему самолету. Тягачей и тележек с бомбами нету, «югославских» мешков с парашютами тоже не видно, и вообще — из людей только наш техник и какие-то трое. Два в форме старших офицеров, а третий в комбинезоне. А под комбезом — форма немецкая.

— Экипаж, слушай задачу. Выброска парашютиста над Берлином, севернее Трептов-парка… На предельно малой, дабы сократить время планирования парашютиста и снизить вероятность его обнаружения противником. Вопросы?

— Точность выброски?

— Пятно полтора на два километра… Вот в этом квадрате…

— Вокруг Трептова зениток и прожекторов  — тьма… Долететь- долетим, а там… Да «на предельно малой»… Искать пятно с ладошку размером… Не здорово…

— Выполнять!

— Есть…

Того — третьего в комбезе — засунули ко мне в мою кабину стрелка-радиста в хвосте, потому как эта кабина имела отдельный свой нижний люк. Не в бомбоотсек же его засовывать!

Летим… Тесно у меня, но этот уже и комбез стянул с себя, и подвеску парашютную застегнул, посвистывает-хорохорится. А поговорить с ним — самолет гудит, да и нельзя вообче-то… Не положено…

И тут — закрутилось… Немцы нас засекли. По звуку. И давай прожекторами и зенитками лупить вокруг да около. Страшновато стало…

Командир по шлемофонке:

— Радист, открыть люк, приготовить парашютиста к десантированию!

Ну кое-как протиснулся к люку, открыл… Внизу — Берлин. И задувает дым от разрывающихся зенитных снарядов. Как бы сам снаряд «не задуло»… Еп твою мать…

— Ну чего, брат — готов прыгать?

А тот как-то… Не то задумался, не то загрустил… Насвистывать перестал…

Командир мне по связи — «пошел!». Я — этому — «давай, брат, ПОШЕЛ!»

А «этот» — совсем скукожился — и ни в какую… Я ему показываю — все, пора, давай, брат, прыгай! А тот — вцепился в поручни намертво… Ноги болтаются уже наруже… И все… Висит подо мной, болтается на этих поручнях и норовит обратно в кабину залезть…

Командир опять:

— Ну чего у тебя там , радист?

— Да… Не хочет он…

— КАК ЭТО ?

— А вот так… Висит на поручнях, руки разжать не может…

А вокруг — кутерьма зенитная. Вот — вот уйдем из зоны выброски, и второго захода, второго круга уже не будет, стоит только одному прожектору «зацепиться» за нас… Все. Хана нам. И задание не выполнено…

— Радист! ВЫБРОСЬ ЕГО К ЕПАНОЙ МАТЕРИ !!!

— Есть…

Ну чего… Ну саданул я его пару раз сапогом по башке. Не помогло. Ну чего… Ну сапогом — да по пальцам ему… Пока не разжал…

Задание выполнено…

* * *

Н-1 была очень большой ракетой. «Тяжелой». Для освоения Луны. А вернее — «для догоняния американов» в части «первых шагов» по Луне.

То есть Н-1 должна была доставить на Луну так называемый «лунник». С нашими космонавтами.

И тут начинается тот самый «Цирк», о котором изложено у Ленина…

По причине экономии непонятно чего, либо из-за многократного резервирования систем, либо по недостатку тяговых характеристик носителя, либо по иным причинам — сложно сказать, но…

Но! Экипаж лунной экспедиции Советского Союза состоял из ДВУХ человек…

И при выходе на лунную орбиту — один оставался в основном корабле и нарезал круги вокруг Луны, а второй — «в одного !» в спускаемом аппарате должен был «прилуниться» на поверхность этой самой Луны… «Лунник» — аппарат, предназначенный для посадки на поверхность Луны.

Состоит из капсулы с космонавтом, которая стоит на платформе, а эта платформа на лапах. Ну как летающая тарелка в фантастических фильмах и на картинках. Итого — высота капсулы на лапах — около 4-х метров от уровня поверхности. Лунной.

Капсула — отсек космонавта — представляет собой яйцо. Внутри этого яйца в согнутом скукоженном виде сидит космонавт. Хотя — «сидит» — это слишком. Скажем так — «находится»… Вы представляете себе ребенка внутри своей беременной мамаши? Примерно так. Вернее — в точности так. Токо ребенок еще не задумывается — куда и как срать, ссать. Не думает он об этом, он вообще еще не знает, что такое «думать»… и что такое «страх», она же — «бзда», она же «боязнь закрытого пространства», она же …

«Лунник» мягко (бум надеяться) садится на поверхность Луны. Задача «яйценавта» — покрутить сбоку от себя запорное устройство, после чего отбросится люк этого «яйца».

В люке будет лунная степь. И там, вдалеке — маленькая Земля. Там дом твой… И там есть святое место — сортир. Со свежим номером «Красной Звезды». Лучшего материала для подтирания, чем «Красная Звезда» — нету. Там специально мягкая газетная бумага. Как для целей свертывания самокруток в Советской Армии, так и для подтирания. Хорошая такая газета.

Затем — о боже… Затем нужно вытащить из под себя … ВЕРЕВОЧНУЮ ЛЕСТНИЦУ !!! И выкинуть ее в Луну…

После чего попытаться выбраться из люка жопой вперед, нащупать эту веревочную лестницу и — спуститься по ней на поверхность Луны…

О чем немедленно доложить на Землю по установленной форме. Типа — «задание партии и правительства выполнено». После чего попытаться сфотографировать себя на фоне лунного пейзажа. А то не поверят всякие там … Зачерпнуть лунного грунта, поставить вымпел с портретом Ленина… Ну а с чьим еще ?

Затем осмотреть «лунник» на предмет технического состояния. Уровень масла, свечи и прочие амортизаторы… При необходимости — заменить…

Еще пару фраз на Землю о «самочувствии», «великом достижении советской науки», преимуществах социализма… И все — делать более нечего, запас жизнеобеспечения скафандра на исходе, пора домой. Вся лунная экскурсия — час, ну два от силы. А чего там еще делать. ОДНОМУ ?

Затем — обратная процедура по залезанию в «яйцо» по веревочной лестнице… Лестницу отстегнуть — и выкинуть нахер. На Луну. Скукожиться в четыре погибели. Задраить люк. Готовность к пуску… Запустить движок, оторваться от Луны, выйти на лунную орбиту, состыковаться с основным кораблем, перейти в отсек к командиру и — дорога домой.

Господа. А вы когда-нибудь оказывались один на один с тайгой, пустыней, океаном?

А вас случаем не выбрасывали одного с парашютом на Берлин? А вы вообще — прыгали с парашютом? А первый прыжок — как? А в подвале старика Мюллера не сидели?

Почему-то кажется, что в «штирлицы» отбирают по уму.

Разведка и контрразведка — сливки цвета нации. Эрудиция, образование, физическая кондиция, смекалка, аналитика, психофизика, психокинетика, психотроника и прочие вещи в совокупности. В совокупности, господа.

И не имея этого в совокупности — не отмазаться у старика Мюллера, сидя в его подвале. Ни за что…

К чему это?

А … ну да…

К тому, что в космонавты отбирали по «здоровью». Это уже не «кажется», это — факт.

И было у матери три сына. Двое — ничего, нормальные обычные ребята, а третий — футболист…

То есть, ежели поднять глаза выше, на абзац про «разведку и контрразведку», и из перечня свойств оставить только «физическая кондиция», то это и будет тот самый «яйценавт». А остальные свойства — из программы подготовки революционеров, камикадзе и шахидов. То есть — «да и HUJ с ним», со всем остальным… «Задание выполнено».

Советскую Лунную экспедицию мог выполнить только биоробот. Каковыми и были все из первого отряда космонавтов. Ну или почти все… На тогдашнем этапе освоения космоса у них было одно полетное задание. А именно — ничего не трогай в космическом аппарате. Сиди и не бизди… Получишь орден. И очередное (или через одно) воинское звание. И суперкар системы «Волга».

Первый шаг на другой планете, сделанный «В ОДНОГО» — катастрофическое потрясение, цунами на эмоциональном уровне, психофизическое землелунотрясение… Вы так не считаете? У вас есть дети? Не хотите ли отправить вашего ребенка ОДНОГО на Луну? Да не бойтесь, его подготовят, дадут памперсы и скафандр даже… Ну че там… Ну так как?

Выход Леонова в открытый космос — буря эмоций и страх. СТРАХ…

Вы обращали внимание на кинохронику, зафиксировавшую это событие? На голос Леонова ? «Человек вышел в космическое пространство!» Попробуйте при случае обратить внимание на его голос…

Возвращение Леонова в корабль, когда он штатно не мог войти в шлюз. Тут нам ни его голос, ни тем более его СЛОВА в этот момент не воспроизведут. Никогда. Смекаете?

Возвращение Леонова на землю, когда они нештатно сели в тайге и несколько суток «бомжевали»… И нашли их с трудом…

Как Леонов при таком «собрании» эмоциональных перегрузок не сошел с ума — одному Богу известно. И стал писать картины. Чего раньше за ним особо так не замечалось. Картины в жанре «астроживопись». Или «космокуинджи»… Пейзажи такие, красивые, кстати…

Однако, Леонов болтался рядом с Землей, орбита каких-то 200-300 километров. Связь с землей, напарник рядом за стенкой этого епаного корабля… бля… Да и что-нибудь можно было придумать, если бы он так и не вошел бы в шлюз. Ну, пустить другой — спасательный — корабль, или еще чего…

«Умирать страшно в одиночестве. А когда все вместе, скопом — ерунда, пустяки…»

И опять же тайга — хоть и не теплый сортир в квартире в Звездном, с газетой «Красная Звезда», но все же — не Луна !

Думается, что тот самый «яйценавт», которому Родина-мать сапогом по пальцам, пока не разожмет, вернулся бы… Бум надеяться, что «вернулся бы»! Так вот — вернулся бы с квалификацией художника, но в стиле Пикассо. Или Дали… Или вообще — «черный квадрат» Малевича…

«Я — американский энтомолог, следующий на Суматру в поисках бабочек…»

Сложная штука — «советский космос». Сапогом по пальцам… Задание выполнено!

* * *

— Ну ладно, батя, про войну рассказал, теперь про Н-1 расскажи че нибудь…

— Дык а что рассказать-то… Ну это… Моя телеметрия работала нормально. Движки там были не того… Все четыре пуска — за бугор…

— Только движки?

— Ну да…

— Ну а если б полетела — мы бы были молодцы? В смысле — страна, Луна, космос, ура?

— Хер его знает…

— Как это?

— Да ну ее на HUJ… Эту Н-1…

Начало

Я отвечал за организацию и практическое исполнение режима и системы допуска к изделию. Моей, как сейчас говорят «крышей», служили тогда генерал Гудилин и мой начальник штаба подполковник Долгов (Сергей Александрович. Умнейший мужик, кстати говоря…). Так что я творил на старте все, что хотел. В смысле исполнения соответствующих приказов Министра Обороны и прочих руководящих документов в части касающейся охраны-обороны, режима допуска, противодиверсионных мероприятий и прочих дел, связанных с этой темой. Гонор, решительность, хамство — этого у меня было навалом, однако главное — я не мешал испытаниям. Во всяком случае — обиженных на меня не было. А если и были — то может, не решались говорить об этом. Причем мои наезды распространялись ПРЕИМУЩЕСТВЕННО на всевозможных полковников. Особенно тех, кто из Москвы. С гражданскими было все гораздо проще. Понятливее люди, что ли… Ну так вот.

1986 год…

В часть, которая когда-то давно запускала суперракету Н-1, пришло полторы сотни молодых лейтенантов… Часть до этого момента была «кадрированная» (как говорят кадровики — «кастрированная»). Это значит, что после неудач с Н-1 часть сократили до минимально возможного состава — командир, замы, начальники крупных подразделений (групп и команд), несколько солдат — мыть полы в казармах, служба на КПП, и так — по мелочам — покрасить бордюры, Ленинскую комнату отремонтировать (святое дело — а как же!)…

Пришедшие полторы сотни лейтенантов вовсе не решили проблему комплектности части… Далеко не решили… Можно представить себе штатную структуру части… Примерно такая же картина была и в других частях Бурановского комплекса — МЗК, посадочный комплекс, старт-стенд и прочие…

Однако, так или иначе, все системы, агрегаты, службы боевого расчета были укомплектованы ХОТЬ КАК-ТО…

— Ча-а-а-асть! Смирно! Вольно! Так… Офицеры свободны, ЛЕЙТЕНАНТЫ — на месте …

Лейтенант — это не офицер. Это ЕЩЕ не офицер… Это так… Пацанва… Пока еще привыкнет драть тетку не впопыхах, чтобы успеть до вечерней поверки, а от души, вдумчиво, не торопясь… Всю ночь… До утра… Пока еще привыкнет, что можно в неслужебное время ШТАТНО носить гражданскую форму одежды (джинсы) и при этом не отдавать воинскую честь проходящим старшим начальникам… Пока привыкнут, что старшина в подразделении командует не ими, а солдатами, а старшиной должны командовать именно они…

— Значит так! Лейтенантам — в клуб. Там у вас будет встреча с командованием управления… Шагом марш…

На тот момент уже многие побывали на старте, ПОНЯЛИ, что это что-то под Спейс Шаттл. Но объемно, предметно, «на пальцах» — никто ничего не понимал… Ракету еще не вывозили, а стартовое железо хоть и здоровенное, но как-то не до конца впечатляет…

Выступал перед нами Гудилин. Командующий всем этим огромным хозяйством. Был он какой-то «загруженный», «припорошенный»… Военным на нем был только китель с погонами… В глазах и на лице просвечивались проблемы, прошедшие и предстоящие Госкомиссии, сроки, планы, монтаж, испытания, ЦК КПСС…

Дословно его речь уже не воспроизвести — давно дело было. Однако почему-то в памяти осталось приблизительно следующее:

— Товарищи лейтенанты… Ребята… Пацаны… Нам с вами предстоит запустить в ближайшее время «Энергию», а потом «Энергию» с «Бураном»… Первый пуск — через два месяца… Времени на прием в эксплуатацию систем — в обрез… На освоение и изучение техники — еще меньше… Но задача стоит… Вся надежда у меня — только на вас… Эти… Старики… Те, кто сейчас служат — они НЕ ТЯНУТ, они устали от безделья, у них нет ЗАДОРА… Так что, ребятки — Я ВАС ПРОШУ… Я на вас надеюсь…

После собрания лейтенанты выходили молча, напряженно, растерянно глядя перед собой параллельными глазами… Вот это да-а-а… Через два месяца… А я ни бум-бум… ЕПРСТ… Ни х…ра себе…

Никакие замполиты с их пропагандой, партсобраниями, лозунгами — НИКОГДА и НИ ЗА ЧТО не смогли бы ТАК мобилизовать всю войсковую часть, как это сделал Гудилин за какие-то 15 минут своей речи…

И ЗАКИПЕЛО …

«Нет таких крепостей, которых бы не взяли выпускники Академии имени Александра Федоровича Можайского… Ну просто нету таких…» (Фельдмаршал Суворов., ПСС т.4 стр.19)

ТЕХНИКА Прием в эксплуатацию систем представляет собой передачу техники от разработчиков-изготовителей-монтажников-наладчиков представителям войсковой части. То есть комиссионным образом техника включается и гоняется на всех режимах. «Нагрузкой» для систем служат заменители ракеты — имитаторы. Габаритные, весовые, электрические, динамические и прочие…

ПОЛИТИКА Сдача в эксплуатацию систем в установленные сроки — это выполнение Правительственного задания, за что разработчикам-изготовителям-монтажникам-наладчикам полагаются всякие ПРЯНИКИ. Типа премий, прогрессивок, выделения на «ящик» дополнительного финансирования, а так же «дефицитов» (старослав. обозн. — Дачи, Машины, Стиральные Машины, Магнитофоны, Телевизоры и пр.). А так же — «Победитель соцсоревнования»… При этом Секретарь Парткома автоматически переводится по номенклатурной лестнице выше и имеет все перечисленные «дефициты» (см. выше), но в импортном исполнении…

Вариант № 1

— Ну че, командир? Че ты… Ну вот тут нажал, тут включил и все ништяк… Че ты, ей-богу… Все нормально, все тут работает как надо, не бзди… Давай, родной, подписывать акт будем…

— А… Вот тут не хватает… а тут не горит лампочка… а в ЗИПе нету приборов…

— Слушай… Ну че ты… Ну не хватает, ну не горит… Ну ты понимаешь… поставщики подвели, эти бараны, козлы, пид…ры гнусные… Ну и ладно? А? А с ЗИПом… ну ты понимаешь, самое ценное — тестеры, осциллографы, инструменты — как сохранить? Ну мы это… Взяли себе… НА СОХРАНЕНИЕ… Вот… Потом отдадим… ПОТОМ… Как-нибудь… Ну давай, командир, подписывай акт… Ну…

— А… тут написано, что должно быть вот так… А… на системе почему-то наоборот… а здесь вообще нету…

— Слушай, командир… Тут у меня банка есть… Трехлитровая… Спирт… Как ты на этот счет… А?…

Вариант № 2

— Ну че, командир? Принимаем систему… А? Подписываем?

— Я бы хотел увидеть «Инструкцию по приему системы в эксплуатацию». Разработанную и утвержденную ВАМИ ЖЕ…

— Да ты че? О…ерел? Она состоит из ШЕСТИ томов, каждый толщиной в твой сапог! Ты че? На кой тебе это надо… Все же работает… Давай будем подписывать… А? Нет? Во дает… Странный какой-то лейтенант нам попался… Ну — на тебе «Инструкцию»… Изверг…

— Так… Пункт первый… Подать питание на систему… Так… Включить стойки… Так… зеленые индикаторы… Ребята! А почему вы сделали индикаторы красными? А?

— Так это… Не было зеленых… Какая разница?

— Переделать… Я пошел… Как переделаете — позовете…

--------------------------------------------------

— Лейтенант! Это самое… ТОВАРИЩ ЛЕЙТЕНАНТ! Мы переделали и все устранили, все как в «Инструкции»… Давайте будем продолжать прием в эксплуатацию! Так… мы остановились на странице 98. Так… Вот она…

— Да нет, ребята… Начнем с обложки… Так… Пункт первый… Подать питание на систему…

— Да ты че? Издеваешься?

— Так… Включить стойки…

— Э… Ты… Вы это… товарищ лейтенант…

— Так… Зеленые индикаторы… так…

----------------------------------------------------

— Лейтенант! Слушай… Мы уже две недели занимаемся передачей системы… А прошли всего два тома… Так мы все сроки сорвем… И каждый раз ты начинаешь с обложки! Ну ты это… Совсем, что ли…

— Уважаемый! Это — ВАША система, а это — ВАША «Инструкция»… Так? Какие ко мне вопросы?

— Ну ты это… Все уже подписали… Даже Военная Приемка… А ты один — упертый такой… Тебе больше всех надо? А?

— На этой системе буду работать я и мои подчиненные… А не Военная Приемка … Поэтому все здесь должно работать КАК ЧАСЫ… Швейцарские… Понял? Пшел вон отсюда… Займись своими подчиненными, которые тут наблудили по самые Нидерланды… Сами распутать не могут…

----------------------------------------------------

— Товарищ лейтенант! Тут это… Две канистры… это… спирт вообщем…

— Спасибо, я не пью…

— Во дает… Не сдать нам систему… Кабздец нашим премиям … Да-а-а… Ну и упертый же баран… С-с-ука…

---------------------------------------------------

515-ю систему «термостатирование отсека экипажа» сдавали в эксплуатацию 9 месяцев… Через 7 месяцев лейтенант, закрепленный за этой системой, был переведен в штаб части и назначен на должность помощника начальника штаба по режиму и начальника разведки полка. Уже тогда было ясно, что никакого «экипажа» не будет… А потому — сидеть на заведомо ненужной системе, быть наблюдателем, а не «нажимателем» — не хотелось… И предложение перейти на хитромудрую должность было принято.

На систему 515 был назначен другой лейтенантик, который был дружком-приятелем предыдущего «изверга»…

На проходивших через год генеральных предпусковых испытаниях готовности систем — 515-я система оказалась единственной на старте, к которой не было ни единого вопроса…

* * *

То ли была выдана соответствующая команда, то ли разработчики систем сами поняли, что по разработанным ими абсолютно бестолковым «Инструкциям по эксплуатации» ни один нормальный человек (инженер) освоить технику в полном объеме не сможет — не важно, но практически на всех системах с утра до вечера стали проходить бурные дебаты…

Состав дискуссионных клубов — идеологи «ящиков», разработчики систем, ведущие инженеры и конструкторы с одной стороны, и лейтенанты — с другой… Седые, в очках с толстыми стеклами, взъерошенные, не от мира сего, «завернутые» промышленники с карандашом и бумажкой, «на пальцах» объясняли молодым лейтенантам сначала идею, физику и технологию процесса, а затем — устройство и исполнение в железе…

— Александр Яковлевич … Ну хорошо… Ну вот смотрите — у нас на входе параметры — температура, давление, влажность… На выходе — то же самое, но установленное нами, так? Так… Эти все задачи решает «жесткий автомат», ну хотя бы на базе процессора 8080… Все это умещается на ладони… А у нас тут … Двадцать две аппаратные стойки с какими-то древними ТЭЗами и релюшками… Это как понимать… Это техника? Мы же тут умрем на заменах… О какой надежности можно говорить? Да наработка на отказ произойдет уже через месяц! Вы что за ерунду придумали? Просто п…здец…

— Э-э-э-э… Ну, собственно, говоря… э-э-э-э… Но система же решает сложное уравнение по преобразованию исходных параметров в заданные… Вот оно…

— Да хоть с тремя этажами степеней! Какая разница! Все равно ЭТО — жесткий автомат… И вы в вашем Питере, в вашем НИИ должны же об этом знать, мать вашу в транзистор и в релюшный контакт…

— Ну, собственно говоря, может быть, может быть… Однако… Вы должны понимать, что… э-э-э-э… мы ведь тоже ограничены в выборе как элементной базы, так и… э-э-э… в выборе квалифицированных сотрудников… Да… А ваша идея, молодой человек… Так… Как вы говорите?… Давайте попробуем нарисовать… Очень интересно… Да-а-а… Знаете ли…

-------------------------------------------------------

— Глеб Евсеич ! Ведь ваша система почти половину операций должна выполнять по строгим временным параметрам… Так? Так… А ГДЕ ТАЙМЕР? А?… Или уж , х…р с ним с таймером, где хотя бы примитивный секундомер? Чтобы мы хотя бы ВРУЧНУЮ контролировали процесс? … А индикатор «нормы»? Засунули в самый угол пульта… Его же ни хрена не видно… А это же, пожалуй, самый основной индикатор… А? Или вот открытие заслонки… По технологии мы ловим один процент, а стрелочный индикатор стоит с погрешностью ПЯТЬ процентов… Вот — у него на морде написано… Неужели нельзя воткнуть цифровой? Вы сами ХОТЬ РАЗ сидели за этим пультом? А ?…

Глеб Евсеич — главный или ведущий инженер «ящика» садился за пульт… Возможно, впервые за всю историю его разработки… Сбрасывал с себя московскую суету, совещания, утверждения, планирование, прочую организационную суету, пересаживался из своего кожаного руководящего кресла на табуретку у пульта и тупо смотрел на «свой» пульт, на «свою» систему… И пытался представить, что он — оператор…

— Так… Федя… Ты разрабатывал?

— Я…

— Федя… Ты — баран… Конченый… Ну… мы с тобой в Москве еще поговорим…

— Глеб Евсеич, я…

— Ты сейчас сядешь и молча будешь записывать то, что скажут тебе эти лейтенанты… Срок на доработку со всеми согласованиями, на изготовление и монтаж — две недели… И не показывайся мне на глаза…

------------------------------------------------------------

Не было ни одного лейтенанта-инженера, который был бы доволен качеством, надежностью, эргономичностью, ремонтопригодностью принимаемой техники. Странно, она ведь была разработана совсем недавно, буквально вот-вот, перед нашим выпуском из академии… Техника УДИВЛЯЛА своей тупорылостью…

А ведь гражданские специалисты всегда почему-то считали себя академиками по сравнению с дуболомами-военными… Ну так покажите свою работу, черт возьми…

УДИВЛЕНИЕ ГЛУПОСТЬЮ ТЕХНИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ — никогда не давало скучать номерам боевых расчетов Байкодрома Космодур…

Освоение техники и прием систем и оборудования военными шли полным ходом. Дискуссии хорошо, но все без толку… Нужно было принимать то, что нам предлагали… Нужно было срочно врубаться в алгоритм того, что «разработали» эти «ящики», чтобы на боевых работах знать технологию работы оборудования. Чтобы на боевых работах уже заранее снять люки, панели, щиты с оборудования с целью оперативной замены самых дохлых и ненадежных узлов, блоков, деталей…

А ведь системы все — НОВЫЕ… Только что разработанные… ОСТРИЕ НАУКИ … Это просто п…здец… Полный…

Первый раз мы увидели вывоз пакета, кажется, в октябре. Кажется. От нашего мотовоза до МИКа было далековато, однако контуры, размеры всего этого хозяйства впечатляли. Мы так и стояли, разинув рты… Вот ОНО… Жутковато было, торжественно, грандиозно — не знаю… Первый раз увидеть…

Это были первые испытания на подстыковку, установку, проверку, наладку — короче проверка связки старт-пакет.

Термостатирование — это закачка в «Энергию» и «Буран» воздуха с определенными параметрами. Термостатирование обеспечивает нормальные условия для работы всего, что внутри, а так же режим топливных емкостей. Ну и прочее…

Термостатирующее подразделение еще называли «пердунами»… Ну понятно… По технологии процесса…

После установки и получения разрешения на допуск к изделию мы всей толпой ринулись к изделию… Первым делом, само собой, ПОТРОГАТЬ ракету… Это — рефлекс или инстинкт… Где-то между ними…

Нас, «пердунов» набралось тогда человек 9 лейтенантов от части, три майора, два подполковника и главный контролирующий полковник — все из управления. Нужно было первым делом пристыковать какой-то рукав к штуцеру, торчащему из «Энергии».

Рукав к штуцеру не стыковался… Никак… Он просто не хотел… Лейтенанты-механики вспотели, покраснели, растерялись… За дело взялись опытные майоры… Не лезет… За дело взялись подполковники… Не лезет… Полковник уже не стал ронять свой авторитет. Было понятно, что тут что-то не так… Проверили документацию. Оно самое… Все правильно. Других штуцеров нету. И рукав наш… Прошло два часа…

— А разрешите я? — лейтенант с системы управления термостатирования отсека экипажа робко подвинулся к матерящимся подполковникам… Те обсуждали объем необходимых доработок и изменений узла стыковки системы с бортом, чертили эскиз доработок и проклинали «промысло»…

— Ты же «радист»… Слушай, не лезь не в свое дело…

«Радистами» в можайке и на полигонах называли выпускников 3 факультета. Это — радиолокационный и оптический факультет. Мегагерцы, мегабайты, антенны, лучи, телеметрия — ну понятно… «Болтами» называли выпускников механического факультета. Тут понятно без комментариев.

— Ну разрешите…

— Ну валяй… «радист»… только не поломай…

— А можно отвертку? А можно молоточек? — «радист» попытался перевернуть разъем, который напоминал байонетный и завести «ушки» в другие пазы…

Щелчок получился довольно отчетливым…

— Э… Э!!! Мужики… «Радист» это… того… сделал…

Тишина наступила гробовая. «Болты» — майоры, подполковники и полковник молча хлопали глазами и ушами…

— Главное достижение сегодняшнего дня это то, что мы все вовремя едем домой, то есть успеваем на мотовоз. Молодец, лейтенант… Объясните потом всем остальным — как вам удалось справиться с этой задачей… Думать нужно, товарищи офицеры, думать! Голова нужна не только для приема пищи и ношения головного убора установленного образца согласно сезона! Е… вашу мать! «Болты»…

«Радист» еще неделю ходил по старту, надувая щеки и живот… От гордости за третий факультет… И вообще…

Назначение

Весеннее утро. На площадку прибыл мотовоз. Офицеры направляются к местам утренних построений. Молодому лейтенанту кто-то из начальников мимоходом так произносит:

— Да, кстати, тебя вызывают в режим…

Для тех смутных времен, имевших место быть в России, а вернее для всех исторически известных времен, с которых можно говорить о пространственно-человеческом образовании, именуемом «Россия» — всегда и везде вызов в «Режим» (КГБ, ГПУ, Тайный приказ канцелярии, к опричникам, в службу безопасности хана Батыя — ет cetera…) означал одно — pizdec… Поскольку живым оттуда мало кто возвращался, а ежели возвращался, то не в себе. И вообще — все пропало.

Лейтенант стоял как ужаленный, ошпаренный, припорошенный, неграмонтый, расстрелянный. Единственная мысль, которя заклинила в голове и не хотела вообще каким-либо образом обрабатываться была одна — «За что?»

Было также очень понятно, что в описанном выше пространственно-человеческом образовании причинность вызова и это ваше «За что?» — вещи не всегда коррелирующие между собой, то есть не совпадающие. То есть сначала расстреляют, отрубят голову, повесят, а потом уже, лет так через 50 (в лучшем случае — обычно же через 250-300) начинаются поиски причин, поводов, оправданий herovyh времен и правителей… Ну и так далее…

Лейтенант стал топтаться и кружиться на месте как пришибленная муха на подоконнике. В голове заработал телеграфный аппарат, который выдавал на ленте одно единственное слово «…Pizdec…pizdec…pizdec…».

Подбежавший солдатик — посыльный — передал, что начальник службы режима приказал дожидаться его вот в этой курилке… Лейтенант послушно-отрешенно сел в курилке. А мимо на построение шли веселые лейтенанты, его друзья, старшие офицеры — у них продолжалась своя жизнь, они будут осваивать космос, устраивать соревнование с американами, «Буран»—«Шаттл»… Кто кого… А я… А я… Эх… А меня сейчас увезут… Будут допрашивать… Сошлют в тайгу на лесоповал… Там заболею и умру… Или нет! Какой там заболею! Меня расстреляют при попытке к бегству… Да! Я организую побег… Уже пройду половину тайги, уже доберусь до родных мест, и тут… И тут…

И тут в курилку вошел капитан. Режимщик. Небольшого росточка, лысоватый, мятый и какой-то усталый…

Лейтенант стремительно встал, оправил форму одежды и срывающимся голосом представился — «…по Вашему приказанию прибыл…»… Готов стать к стенке…

— Значит так, лейтенант… Я перевожусь на новое место службы… ТЫ назначаешься на мою должность… Вопросы есть?

Телеграфный аппарат на очередном слове стал работать с пробелами «…P-i-i-z-z-d-e-e-c…».

Эшелон с заключенными ушел в направлении Нижнего Тагила так и не дождавшись лейтенанта… На площадке последнего вагона конвойный равнодушно так покуривал, посмеиваясь, и трепал бодрого пса… В глазах пса, который так и не дождался лейтенанта, виделось — «Ну-ну… мы еще за тобой приедем… когда-нибудь…».

— Ну чего молчишь? Заклинило? Не бзди — работа отличная… Спирта будет — море… С гражданскими будешь общаться… со всякими корреспондентами… с космонавтами… Ну?

— А-а-а… э-э-э… т-то вот… меня этому не учили… Я — инженер… вроде бы…

— Короче… вопрос решен… Мы посидели тут, подумали — все. Завтра принимаешь дела… Пока…

Лейтенант долго еще сидел в курилке, пропуская через себя продукцию ленинградской табачной фабрики имени Урицкого (чекиста, кстати говоря…) и размышлял о превратности судьбы, философских категориях, причинно-следственных связях и прочей ерунде, которая приходит в голову вышедшему из боя живому…

Прием-передача дел заняли недели две. За это время был принят КАБИНЕТ!!! с КОНДИЦИОНЕРОМ!!! На втором этаже штаба, где были кабинеты командира части, начальника штаба, замполита, секретная часть, партком. То есть места — крайне редко посещаемые кем-либо. В добровольном порядке.

Лейтенант с персональным кондиционером — это было круто! Это сильнее , чем черная «Волга» у какого-нибудь секретаря райкома… И покруче, чем портрет Дзержинского в кабинете рядового чекиста… Да…

Лейтенант начитался руководящих документов — приказов Министра Обороны, Инструкций, Положений и прочих бумажек разной степени секретности, как мог систематизировал, сформулировал, подготовился и — «к приему дожности готов…»

То есть нужно было прибыть в кабинет начальника штаба части и доложить — «такой-то должность сдал, такой-то должность принял. Замечания и недостатки такие-то» .

Начальником штаба части на тот момент была очень колоритная личность. Звали ее — Аюша Аполлонович Багинов. Это был явно пережиток кадрированной части. То есть на эту должность назначали номинально — ну чтобы не пустовала, ну печать части ставить куда скажут, ну это… что там еще… ну того самого… да…

Старшие офицеры за глаза а иногда и прямо — называли Багинова «оленеводом». Дело в том, что другим словом его действительно было сложно назвать. Какая-то неопределяемая нация зауральского местоположения — между бурятом и эскимосом, соответствующая монгольско-степная походка, фуражка — как ни надень, а все не то… Как стал военным — загадка века, как дошел до подполковника — загадка тысячелетия… Но как бы то ни было — мужик был забавный, незлой, из разряда — ну поставили меня сюда, ну и чего теперь делать? Повседневное официальное обращение к нему — «СОЮЗ АПОЛЛОНОВИЧ».

Вот приблизительная стенограмма (хорошо сказал!) из кабинета начальника штаба части:

— Разрешите? Союз Аполлоныч, капитан… Должность помощника начальника штаба части по режиму — сдал. Лейтенант… Должность принял…

— И-и-и-и… Eb tvoj. Ты Eb tvoj… Куда? Eb tvoj…

— Я же перевожусь…

— Да?-а?-а? Eb tvoj… Ni huja sebe …

— Я же вам докладывал… полгода уже… каждый день… и приказ уже подписан… и Вы уже его подписали… Ну вообщем — вот лейтенант… а я пошел… До свидания, СОЮЗ АПОЛЛОНЫЧ!

— А-а-а-а … Ну давай, пока… Eb tvoj… А ты кто? Eb tvoj…

— Я — Ваш новый помощник по режиму… Вроде бы…

— Да?-а?-а? Eb tvoj… Ну и какое у тебя фамилие? И вообще — na huj ты мне нужен? Eb tvoj…

— Ну… режим секретности… это… поддерживать… Наверное…

— Да?-а?-а?… Ну ладно… давай… поддерживай… А какое у тебя фамилие?

— Лейтенант …

— Да?-а?-а? Ну ладно… Ну иди… Кстати, лейтенант, через две недели — пуск «Энергии»… Ты… это… в степи будешь… оцепление всякое… Eb tvoj…

Лейтенант (с этого момента и далее — «Режимщик») приступил к исполнению обязанностей. От начальника штаба большего было не добиться, потому подготовка оцепления, карты-схемы и прочие мероприятия режимщик стал разрабатывать самостоятельно. Был установлен контакт с режимщиками дивизии, полигона, чекистами всех доступных уровней — и завертелось…

Весьма занимательным мероприятем было определение мест сосредоточения групп прочесывания на местности. И вообще — любые мероприятия, связанные с привязкой к местности. Дело в том, что топографическая карта района космодрома представляет собой по большей части бумагу белого цвета. Такая вот насыщенная ориентирами местность.Карты составлялись топографами давно, никаких ныне имеющихся географических и антропогенных объектов на них нанесено не было. Была только «сетка». Любая карта имеет так называемую сетку, квадраты. В оперативаном отделе управления наиболее продвинутые офицеры нанесли на карту старты и прочие объекты бурановского компекса интуитивно. Примерно, «плюс-минус». А дальше — просто. Циркулем рисуются особо опасные, опасные, запретные и прочие другие зоны. Жирно так, красиво рисуются с нанесением всяких хитрых цифр-параметров. Для вывешивания на всяких докладах, Госкомиссиях и прочих мероприятиях.

На вопрос молодого и глупого лейтенанта — а где же ставить людей — обычно отвечалось:

— Ну вот тут и ставь, — при этом тыкалось пальцем в ПЕРЕСЕЧЕНИЕ линий сетки. То есть в бесконечной степи предлагалось отыскать пересечение линий сетки. Или меридиана с параллелью, что примерно одно и то же… Вообщем, было понятно, что красивые круги на картах — это для кабинетов и плакатов, в степи же придется действовать по наитию. Короче, лейтенант, ты давай, не умничай тут, тут тебе не степь, тут штаб управления. Иди и как хочешь, так и действуй. Пржевальский, твою мать…

«Энергию» пускали с пл. 250. Старт-стенд. Командовали там гражданские. Но они занимались преимущественно пусковыми мероприятиями, а не степью и прочими эвакуациями. А потому, получив задачу на «зачистку» своего сектора, режимщик организовал несколько подвижных команд на машинах, набрал толковых лейтенантов и солдатиков из части, проинструктировал как только смог… И — с богом!

Перед таким сильным событием для оперативного-тактического осмотра и облета местности был выделен вертолет. Лейтенант — само собой — напросился полетать. Тем более, что желающих особенно то и не было. Кроме одного поджарого, опытного капитана.

Сразу за старт-стендом к востоку в 4-5 километрах была обнаружена юрта и болтающийся на удалении табун лошадей. Сели. Вышел хозяин, казах средних лет. Чинно поздоровались .Заходим в юрту. Чинно сели. Нам предложили какие-то лепешки с кумысом. Рахмет-Спасибо.

Старший лейтенант Иванов Михаил Никитич при наведении порядка в степи, прилегающей к старту.

— Хозяин, нужно тебе уйти в степь с твоим хозяйством километров на 60-80…

— Зачем?

— Будет пуск…

— Э-э… Били пуски — никакой страх нэту…

— Будет сильный и мощный пуск. С этого старта…

— А я нэ боюс…

— Значит так. Если завтра не снимешься — вертолетом разгоним твой табун по степи — полгода собирать будешь…

— Поняль…

По юности, по лейтенантским годам, на машине ночью по майской байкодромовской степи — милое дело… Самая толковая точка — взорванный 101-й шахтный ракетный старт. Там сохранилась караулка, туда вела хорошая бетонная дорога, сам старт представлял собой холм, с которого было видно более-менее и прилегающую степь и сам старт 250. Нормально. Есть и укрытия для личного состава в случае чего…

Как оказалось, удобство этой точки было оценено не только режимщиком.

Примерно за час-полтора до пуска в ночной степи со стороны магистральной дороги возникли фары и стали двигаться в направлении 250 старта. Через нас.

О-па… Ну-ка, ну-ка… Давайте, родимые…

Режимщик раскидал свою команду вдоль дороги, были подготовлены какие-то куски арматуры , большие доски для выброса их под колеса с целью блокировки автомашины, произведен краткий инструктаж по варианту задержания нарушителей…

Примерно через полчаса, как и ожидалось , на 101-й старт туго заехал желтый ПАЗик, автобус. Была стремительно проведена операция по блокировке автобуса, в выбитые двери автобуса ворвалась команда солдатиков, произвела «руки вверх», мордой вниз, и прочие соответствующие такому случаю приветствия, после чего шум как-то сразу поутих…

Когда внутри салона автобуса был зажжен свет, пришла пора удивляться. Весь (ВЕСЬ) автобус состоял из полковников. Разноцветных. Строительные, ракетные, были даже морские и медики… Ну а если полковников много, и они не на службе — это автоматичести обозначает, что они поддатые. Причем поддатые не просто так, а очень даже будь здоров… Да-а-а-а…

«Живые», способные говорить печатными буквами, правда с сильным курсивным уклоном в разные стороны вышли из автобуса, поддерживая друг друга. Это оказался полковник-строитель и полковник-медик… Остальным сидящим в автобусе было как-то уже «не актуально»…

— С-с-лушай, лейтенант, ты… чего…

— Лейтенант… Войсковая часть номер… Вы находитесь в запретной зоне. Разрешите ваши документы? Пожалуйста, цель прибытия ?

— С-с-слушай… это… а на huj тебя послать … никак нельзя? А?

— Нельзя…

— Да? Ну надо же… Во дожили!… Лейтенанта на huj уже не послать…

— Товарищи полковники! Вы находитесь в особо опасной зоне. Я предлагаю вам срочно вернуться в город или удалиться отсюда примерно на 10-15 километров… Иначе…

— Ну… И что иначе… Я… я всю жизнь строил тут старты… Весь полигон… Вот этими руками… и 250-ю тоже… От котлована… Вот привез своих друзей… Посмотреть на пуск…

— Вот рация. На связи командный пункт. Я уже доложил, что мой сектор пустой… Если хотите — я вас свяжу с Госкомиссией, если они разрешат — проблем нет.

— А … может мы тебе нальем… и все на этом?

— Нет… У меня жесткие инструкции…

После недолгого совещания автобус с полковниками уехал в город.

Пришла пора инструктировать солдатиков на предмет пуска, который должен был произойти вот-вот, с минуты на минуту. Было доведено до сведения личного состава, что фронт ударной волны в случае взрыва дойдет до нас с величиной, достаточной для причинения организму повреждений, если и не угрожающих жизни, то во всяком случае достаточно ощутимых. А потому — личному составу укрыться за земляным валом и на время пуска — до ухода изделия за горизонт — РТЫ ДЕРЖАТЬ ОТКРЫТЫМИ. Чтобы не полопались барабанные перепонки. И кровь из ушей — дабы не запачкала казенную форму одежды… Пусть выливается через рот…

Ошарашенные солдатики никак не расчитывали на такие расклады. В плане «фронта ударной волны»… А потому рты открыли сразу же после инструктажа сами… С одной стороны — потом можно важно так рассказывать, что во время пуска мы были в очень важном и ответственном и опасном месте… С другой стороны — как-то не по себе все эти дела…

Задрожала и засветилась степь… Шум с грохотом моментально достигли нашего укрытия. Ложись!!! Режимщик , трепыхаясь вместе с землей и воздухом, которых трепыхала «Энергия» и сам на всякий случай ОТКРЫЛ РОТ… Солдатиков то он застращал так, для придания всему происходящему экзотики, необычности, опасности… А в натуре — все оно и так, без инструктажа оказалось куда как «экзотично»…

— Ыу ак ам, а-аыш эйеаыт? — солдатики за земляным валом спрашивали лейтенанта с открытыми ртами, пытаясь перекричать грохот в степи. Это означало «ну как там, товарищ лейтенант?»

— А-ано! — отвечал им лейтенант. С открытым ртом. Это означало «нормально»…

— Е-ит? («летит?»)

— А-а … («ага…»)

— У-э мо-а па-а-еть? («уже можно посмотреть?»)

— Мо-а… Вы-е-ай-е ! («можно… вылезайте»)

Пятеро солдатиков во главе с лейтенантом стояли на трясущемся холме и смотрели вслед удаляющейся «Энергии» до отделения боковушек… С ОТКРЫТЫМИ РТАМИ… Не то по причине наспех сочиненной лейтенантом инструкции, не то от грандиозности события…

Склиз

Был один из первых вывозов пакета на 110 старт. Какой был «Буран» — летный или картонно-учебный — уже не вспомнить. Свеженазначенный режимщик выполнил все положенные мероприятия и дождался, когда расчеты покинут старт. Народу в такие «тренировочные» вывозы обычно бывает мало, день установки изделия на старт — ненагруженный. Расчеты обычно уматывают со старта пораньше, чтобы на другой день с утра приступить к испытаниям по полной программе.

Ну вот и время подняться к «Бурану» и ПОТРОГАТЬ его, пощупать… А как же?

Тем более, что система доставки и эвакуации экипажа подведена к люку… По 54 агрегату режимщик крадучись поднялся наверх. Вот и оно… Изделие. Вот и он — люк…

Вот и она — плитка. Мягкая какая-то, «ненастоящая», некосмическая. Пенопласт какой-то… Вот и пальцем продавливается… Забавно…

Где-то рядом на агрегате раздались шаги… Шухер! Сейчас меня увидят, схватят, накажут! Надо тикать! Первое и единственное решение — в склиз! Отбросив дверь входа в трубу склиза — прыжок вниз…

Уже выбравшись из 226 сооружения на поверхность старта, отряхиваясь, безумно и нецензурно выражаясь, режимщик перехватил проходящего мимо кого-то из лейтенантов (кажется это был Коля Руденко) и произнес:

— Коля… Ты когда-нибудь ПРИДУРКА ПОЛНОГО видел в живую? Полюбуйся…

По идее должность и обязанность режимщика такова, что он должен наводить шорох на любого, хоть на полковника с генералом. А тут сам шороха испугался…

Лейтенант Руденко. Инженер стартового оборудования.

Склиз — это система экстренной эвакуации экипажа, находящегося в процессе погрузки в «Буран», либо в процессе предстартовой подготовки, когда экипаж должен покинуть ОК в НЕСПЕШНОМ порядке. Наблюдая это хитрое устройство — в голову, ну никак не приходит мысль о возможности какой-либо «экстренности» эвакуации…

Рассматривая любую фотографию старта можно увидеть наряду с конструкциями вертикального вида (агрегаты, с которых к пакету подводятся площадки обслуживания) конструкцию в виде двух наклонных труб примерно 2 м диаметра, начинающихся от одного из агрегатов и уходящих куда-то под землю. Это и есть система доставки экипажа к люку «Бурана» (верхняя труба) и система экстренной эвакуации экипажа (нижняя труба). Глубоко под землей эти «трубы» заведены в единое сооружение, предназначенное для маневров экипажа.

Система погрузки представляет собой нечто, похожее на фуникулер и на поезд американских горок. Два ряда сидений очень напоминающих сиденья в трамвае чешского производства (а, скорее всего, просто свинченных с этого бедного трамвая…), всего на 16 мест. По направляющим желобам-швеллерам вся эта конструкция цепным приводом тянется наверх. Внутри этой самой трубы. Наверху — билетные контролеры… В виде последнего проверяющего медика, последнего представительного госкомиссионера, последнего напутствующего Генерального, последнего (чуть не забыл!) замполита для… для… HUJ знает чего… Но без него никак… А как же!

Верхняя часть трубы через поворотное колено уже подведена к люку. Погрузочный бокс плотно прижат к телу корабля, люк откинут. Экипаж произносит последние уже нештатные фразы типа «ну… bljad… с богом», «Поехали! Na huj…», «За родину, eb tvoju мать, вперед!..» и прочие, с которыми НАШИ РУССКИЕ космонавты побеждали, и будут побеждать космос. На нашей технике…

Сделано так, что труба и бокс полностью изолируют экипаж от внешнего мира. То есть НАПОСЛЕДОК, на секунду-другую отвернуться от прилипшего замполита с его «доверием партии и правительства» и посмотреть в Чистое Небо, вдохнуть воздух Земли, махнуть рукой боевому расчету, толпящемуся на нулевой отметке — НЕТ… Не предусмотрено…

…ЭКИПАЖУ ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОСТЫ… ДОЛОЖИТЬ О ГОТОВНОСТИ…

Бортовики помогают экипажу задраить люк, отводится к агрегату стыковочный посадочный бокс… Производится передача бортовых систем экипажу… Доклады… Принято… Принято… Замечаний нет… Принято…

Все… Экипаж с старту готов…

Ситуации, как и девушки, бывают разные. Черные, белые, красные…

БЕЛАЯ. В процессе приема экипажем корабля выявляются недостатки и замечания, устранение которых предполагает покидание экипажем корабля. В нормальном, неспешном порядке. То есть — подводится стыковочный посадочный бокс, бортовики помогают экипажу выбраться из корабля, усаживают их в фуникулер и тихим ходом вся толпа съезжает в сооружение 226, где принимается окончательное решение по действиям экипажа.

ЧЕРНАЯ. До пуска корабля с экипажем — пусть час или меньше. На старте никого нет. Весь боевой расчет находится далеко в укрытиях (на командном пункте в сооружении 260). Пакет заправлен по самый Сыктывкар, аж выливается… В особо опасной зоне могут оказаться только сумасшедшие (телевизионщики, режимщики и прочая срань-poebenj).

И тут загораются какие-нибудь мигающие транспаранты, возникают сбои , могущие привести к аварии на старте… Понятное дело, что умненькая система управления («одиннадцатая») сделает все путем, все предотвратит, отключит, отцепит, развяжет, угомонит… Однако же всем известно, что Бог — он тоже человек, и когда, сменившись с наряда, отдыхает лежа (не снимая снаряжения), удобно устроившись на мягком облаке, покуривая «Беломор» плавно погружается в СОН, то в это время начинает шутить недисциплинированный Черт… А ежели этот самый Черт начнет шутить на 110-м старте, на заправленной ракете — то мало не покажется ни самому черту, ни богу…

В этой ситуации экипаж покидает корабль самостоятельно. То есть отбросив люк, выбирается в посадочный бокс, который должен быть подведен по команде из 260 сооружения.

Далее — отбрасывается дверь склиза. А там, в трубе — желоб из нержавеющей стали, как в бобслее, уходящий под углом около 30 градусов под землю. Длинный такой желоб, и конца его в этом трубном тоннеле не видать… Космонавт должен упасть на ЗАДНИЦУ — а дальше — дело всемирного тяготения. И так по очереди — весь экипаж.

Внизу труба и желоб кончаются некоторым закруглением на горизонтальный уровень. Космонавт вылетает на весьма приличной скорости, кувыркается по разложенным толстым матам (матом!) и ударяется о вертикальную стену, тоже прикрытую вертикальным матом. Затем, скатившись вправо или влево, видит перед собой гермодвери в количестве 16 штук, по 8 с каждой стороны. Гермодвери как на подводных лодках. За каждой гермодверью — шлюз или тамбур размером примерно 1 на 1 метр (как сортир), там еще одна гермодверь и за нею — выход в общий коридор. Дальше — куда глаза глядят. Забежав в один из тамбуров-шлюзов, космонавт должен закрыть за собой гермодверь, дабы обезопасить себя от ПОТОКА ОГНЯ, РАСПЛАВЛЕННОГО ЖЕЛЕЗА и прочих страхов, текущих по склизу вслед за убегающим экипажем… А если последний космонавт от удара о вертикальную стену потерял сознание или сломал ногу? Ну что ж… Ну и HUY с ним… Главное — самому заныкаться…

Само собой, что первым делом испытания склиза производили стартовые бойцы. Скатиться по космической горке! Ну а как же?… Вечерами, когда на старте никого не бывало… Вот это развлекуха! Следы от солдатских сапог весьма отчетливо наблюдались на белых матах. Особый интерес вызывали отпечатки сапог на вертикальном мате на уровне 3-метровой высоты… А ведь от конца склиза до вертикальной стены — метров 10-12. Это ж как надо было кувыркаться! Для скрашивания досуга космонавта, находящегося в шлюзе-боксе в стрессовом состоянии — ему предлагалось ознакомиться с историей части, ну, к примеру, «Вася ДМБ 83-85», «ДМБ-87-Чебоксары», или коротко-гениально «Магомед».

Изначально склиз, хоть и был изготовлен из полированной нержавейки, очень плохо справлялся с возложенными на него задачами. Как ни старайся, а время от времени «скользкость» почему-то пропадала. И скатывающийся останавливался. В произвольном месте. Нужно было становиться на ноги, в полный рост, разбегаться и падать за задницу — и так — периодически. Штаны и задница приходили в полную негодность по причине нагрева, перегрева, истирания. Непрерывность скатывания и соответствующая скорость достигалась бойцами просто — либо под задницу подкладывалась какая-нибудь картонка-пластик, либо — склиз сверху проливался водой. Скользкость увеличивалась на несколько порядков и — эффект «экстренности» достигался. Это изобретение легло в основу «усовершенствования» склиза, рацпредложения. Суть в том, что сразу за дверью у начала склиза была установлена эластичная емкость-подушка, на которую наступал первый из космонавтов, рвал ее, из нее выливался смазывающий состав и самотеком , вместе с первым космонавтом размазывался вниз…

Режимщику приходилось наблюдать испытания склиза представителями отряда космонавтов. В «сухом» варианте — матюки раздавались по поводу перегрева задницы, в «мокром» варианте — по поводу вертикальной стенки в конце склиза. Ну очень она близко стоит, ну очень тонкие на ней маты… Твою мать!

Сооружение 226 пользовалось большой популярностью у посещающих стартовый комплекс туристов-генералов. Программа тура — сесть в кресла фуникулера, сфотографироваться, почувствовать себя космонавтом, который сейчас вот поедет туда, наверх… Сажать те самые яблони на Марсе…, потом выйти, спуститься вниз, посмотреть на эвакуационный блок, попрыгать на матах, произнести типовую фразу «Да-а-а… Ni huja себе, наизобретали» и уехать бухать на пл.2.

Режимщик участвовал в войсковой операции «ЯЗОВ».

Куча маршалов приехала посмотреть на все это хозяйство. Полюбопытствовать. Гербы и звезды бесконечных размеров аж свисали с погон. Очень большие были звезды, очень… Да и фуражки московского пошива не в каждую гермодверь пролезали. Нужно было снимать их и боком, боком… С животами было сложнее. Живот хоть прямо, хоть боком… Хоть ползком… Он все равно живот. Не лезет. Поэтому маршалы были не везде…

Первый сидящий слева — Главнокомандующий космическими силами А.А.Максимов, правее стоит В.Е.Гудилин, еще правее сидит министр обороны СССР маршал Язов

Надо сказать, Язов всегда находился в нормальной физической форме, а потому в экипажное сооружение он залез смело. Режимщик с чекистом сопровождали Язова на всякий случай. Заблудиться в подземелье стартового комплекса было очень даже просто. Ну то есть — зашел маршал в подземелье… И не вышел… Ну и шо делать? Кто будет командовать защитой Родины? Ну, ладно, хрен с ней, с родиной… КТО ПРИКАЗ НА ДЕМБЕЛЬ БУДЕТ ПОДПИСЫВАТЬ???

На почтительном удалении от маршала режимщик со своей любимой красной повязочкой остановился. Ну нельзя лейтенанту маячить перед глазами маршала. Ну нельзя… Язов осмотрел «матовую» часть сооружения, зашел в один тамбур-шлюз, в другой… Затем, внезапно появившись перед лейтенантом, спросил:

— Сынок… А где тут у тебя поссать можно?

— Т-Т-там… Т-т-оварищ М-маршал С-советского С-с-оюза…

Долго еще режимщик рассказывал сослуживцам и командованию части, как ему пришлось пообщаться с Министром Обороны Советского Союза. Все почтительно кивали головой… Завидовали… Не каждый день Маршал общается с лейтенантом… А расскажи еще раз… Ух ты… Да-а-а… Теперь точно тебя в Москву переведут…

КРАСНАЯ. Вся состоит из домыслов, легенд, сказок…

В 50-б сооружении в очередной раз собралась какая-то очень представительная комиссия. Высокого уровня. Режимщик болтался рядом на всякий случай. На подобных совещаниях иногда его вызывали для уточнения каких-то вопросов в части эвакуации, безопасности, секретности, по вопросам степи…

Из 50-б сооружения вышли на перекур несколько наших управленческих полковников-подполковников. Самые серьезные вопросы в нашей стране всегда решаются-обсуждаются в курилках… Не правда ли?

— Василич, так что это за кавалерист?

— Huj его знает… В Москве всегда так… Остались от Ворошилова и Буденного какие-то пердуны… Шашками махали, орденов наполучали, званий. А теперь вот и ставят их на такие должности… Ну , они и придумывают всякое…

— Василич… Я не понял, расскажи еще раз… Что придумал этот кавалерист?

— Ну, короче… В случае неотвратимости взрыва пакета или при пожаре — экипаж должен нырять не в 226 сооружение, а сразу на «ноль», залезть в пожарные танки — и в степь…

— Ni huja себе… Как это? Как на ноль? Спрыгнуть, что ли?

— Не знаю… Придется канатную систему мудрить…

— А в какие к ebanoj матери пожарные танки?

— Да в наши… Разведка! Слушай, разведка… Ты внутрь пожарных танков залезал?

— Так точно…

— Ну и как там?

— Тесновато, тащ полковник…

— Н-да-а… Экипаж танка, экипаж «Бурана» в эту консервную банку не влезут… Ну, дурдом какой-то…

— Василич… Ну и nahuja все это? Ведь кабина отстреливается… САС… Чего они там муру водят?

— Петрович! Я же тебе говорю — это Москва… Золотая моя столица… Кавалеристу надо нарисоваться перед своими… Дополнительная система мероприятий по эвакуации и обеспечению безопасности экипажа… А нам — испытывать всю эту канитель… Первый раз, что ли? Первый раз, что ли , ИСПЫТЫВАТЬ ВСЯКУЮ HUJNU?

Пожарные танки в составе стартового полка — это очень сложная для понимания вещь. Проще понять назначение зенитного комплекса (если бы такой был). Зенитными ракетами можно разгонять ворон и воробьев, чтобы те не какали на «Энергию-Буран» и не увеличивали в результате общую стартовую массу пакета… Или раздать боевому расчету парашюты — чтобы не перегружать лифты агрегатов и вниз спускаться на парашютах. Не успевают раскрыться? Ерунда… Тренироваться надо чаще!

Пожарный танк имени Старшего Лейтенанта Малаховского

А еще можно выкопать рядом с нулем небольшое море, и поставить на боевое дежурство подводную лодку. А что? Канатами связать «Буран» с рубкой лодки, если что — экипаж по канатам спускается в рубку, лодка погружается. И все… По фигу все взрывы и пожары! Мы под водой … Ура… Шашки наголо! Эскадрон… Рысью… Марш…

Пожарных танков в полку было два. Командовал ими Малаховский Сан Саныч. Как всегда старшего лейтенанта Малаховского бросали на самые мертвые и неудобные темы. Малаховский справится. Выпускник Можайки обязательно справится.

Дело вовсе не в устройстве и вождении танка. Это — ерунда. С этими вопросами можайское образование позволяет справиться за час-два. Ну за день…

Дело в том, что танку требуется соответствующее сопровождение. А именно — танкоремонтная база, запчасти, инструменты, обслуживание. Ангар или бокс ХОТЯ БЫ! Танковые дизеля имеют ограниченный ресурс, между прочим… Танковая подвеска, узлы, агрегаты, системы — требуют постоянной профилактики, регулировок… На полигоне Байкодром Космодур танковых подразделений не было… Соответственно и танковых ремонтных баз и прочих служб, так или иначе связанных с таким экзотическим видом войск… Тот кто служил в танковых частях знает — все свободное время в танках ковыряется экипаж и ремонтники… В ангарах, с имеющимися техниками-специалистами, с ЗИПом, со всеми необходимыми причиндалами…

В нашем случае все гораздо проще — вот тебе танки. Они уже почему-то не ездят. Стоят на старте, под открытым небом. Ржавеют… Дальше действуй сам. Зачем они и почему они — никто не знает. Но по штату положено, поэтому — давай, родной, занимайся… При Малаховском танки ПОЕХАЛИ… И даже тушили пожар! Какие-то бараки у строителей…

Пожарный танк — шасси Т-55, а наверху квадратная здоровенная цистерна. Бронированная зачем-то… И один брандспойт… И все… Места внутри — на двоих. Водила и оператор-пожаротушитель… Все… еще есть место для хранения дембельской парадки и альбома… Ну и фляжки спирта… Вот теперь — все…

Основное преимущество пожарного танка перед пожарной машиной — он может ударом разметать горящий объект, гусеницами раздавить обломки и полить сверху на горящие остатки. Но если пожар сильный — то экипажу внутри этой консервной банки наверное не очень уютно… Приходилось ли вам варить яйца в СВЧ (микроволновой) печке?

Основная БОЕВАЯ ЗАДАЧА байкодромовских танкистов-пожарников — сохранить танк в покрашенном, смазанном варианте, НИКУДА НЕ ЕЗДИТЬ, потому как на дембель командир не отпустит, если танк в нерабочем состоянии… А ремонтировать, восстанавливать его — ну об этом уже сказано… По этой причине между танкистами полигона действовала своя — ТАНКОВАЯ солидарность, дружба, взаимовыручка.

Старший Лейтенант Малаховский.

— Так, ребята… На 43-й площадке умер пожарный танк… Аккумуляторы сдохли… Просят «дернуть», — Малаховский «обрадовал» своих танкистов. — Собираемся, едем…

— Товарищ старший лейтенант! Так это… у меня завтра дембель…

— Надо выручать… Ты что, не танкист, что ли?

Танк на 43-ю площадку шел целый день. Через степь, напрямую. Помогли, дернули, завели, покопались как всегда, поделились опытом… Тронулись обратно.

Шли полночи. Устали от гула, тряски и вони дизеля. Стой, перекур, голова раскалывается… Вылезли из танка, присели, притулились к каткам… Тишина, теплая байкодромовская ночь, звезды, темень — как у негра в заднице в 12 ночи, причем негр по специальности — шахтер… Идиллия.

Среди абсолютной всепроникающей мертвецкой тишины возникло еле различимое жужжание… Муха, что ли?

Через минут 20 жужжание стало понятным — это где-то едет машина. Кого это несет ночью по степи? Да еще без фар… Чудак какой-то едет… Ну и хрен с ним…

Еще через 20 минут жужжание переросло в отчетливую работу двигателя «Камаза» или «Урала». Интересно, кто и куда это едет, да еще и без света? Вообще без света! Без подфарников даже! А темень — глухая… Да и дороги тут нету, тут степь вокруг… Вот занесло бродягу… Ну и ну…

Еще через 20 минут близкое рычание «Камаза» уже насторожило танкистов, они вскочили, пытаясь уловить направление приближающегося аппарата, на ощупь обошли танк. Вовремя! ЧЕРЕЗ ТО МЕСТО, ГДЕ ОНИ ТОЛЬКО ЧТО СИДЕЛИ, ПРИСЛОНИВШИСЬ К ТАНКУ, — В ТАНК ВРЕЗАЛСЯ «КАМАЗ»…

Сержант-танкист пулей (на ощупь) ворвался в кабину «Камаза» и принялся мочалить тамошнего водилу. Зажегся свет фар. Сержант выглянул из кабины — оглядел свой танк… И принялся снова с удвоенной энергией мочалить камазиста… Скотина! Падла! Я ЖЕ ТОЛЬКО ВЧЕРА ПОКРАСИЛ ТРАКИ! А ты мне трак (один) поцарапал!

Тесновато бывает ночью в степи Кызыл-Кум в том месте, где она начинает переходить в пустыню Бетпак-Дала…

Чего там не получилось у «кавалериста» — никто не знает, однако испытаний по эвакуации экипажа на пожарных танках так и не проводилось. Свою лепту в это дело внесли и танкисты Малаховского. Как только начальство интересовалось состоянием этих танков, — сразу же выяснялось, что барахлит топливный насос высокого давления, клапана нужно менять, а то уже закоксовались, а новых нету, торсионы в подвеске полопались, муфта опять же клинит — ну что я могу сделать, товарищ полковник?

Однако в последний день перед дембелем танкисты, почему-то лихо нарезали последний ДЕМБЕЛЬСКИЙ круг по старту. На АБСОЛЮТНО исправном танке… У Малаховского НЕ МОЖЕТ быть неисправных танков…

Блок «Я»

Блок «Я» не летает. Блок этот живет от МИКа до стартового стола. Где и остается. Основное назначение его — дополнительное крепление пакета, защита стартового стола в момент пуска от оплавления и разрушений. Кроме того — через блок «Я» к пакету идет уйма магистралей электро газо пневмо гидро систем и прочих ниточек «земля-борт». Толщина или высота этой «плиты» примерно с человеческий рост. Потому для устранения неполадок, профилактик и прочих дел внутри блока «Я» обычно снимали с него один из лючков, с усилием раздвигали тьму кабелей и магистралей и запускали внутрь самого маленького монтажника. После выполнения им своих задач раздавался стук изнутри — «вынимайте». Здоровенные монтажники снова раздвигали завесу кабелей, нащупывали руки, ноги или иные «выступающие» части маленького и выдергивали его на свет божий.

Установить изделие на старт — значит ювелирно точно вывесить установщиком пакет над стартовым сооружением и попасть всеми метками блока «Я» в метки стартового стола. Ме-е-е-едленно опустить, закрепить блок «Я» выезжающими из стартового стола ОЗУ. ОЗУ (опорно-закрепляющие устройства) — это такие… ну… ну как щеколды на дачном сортире, тока очень большие. И железные. Эти «щеколды» были похожи на ботинок на ноге с размером стопы около 70-80 сантиметров, только «нога» с «ботинком» была перевернута вверх ногами. Потому эти ОЗУ иногда называли просто — «башмаки». Башмаки выплывали из стартового стола в проем-дырку в блоке «Я», там поворачивались на 90 градусов и прижимали к плоскости стартового стола блок «Я» и соответственно весь пакет. Намертво. После пуска башмаки поворачивали обратно, опускали вниз, блок «Я» снимали и увозили в МИК.

Механика в отличие от электроники есть штука пролетарская, то есть наглядная и понятная. Как маузер Макара Нагульнова в период коллективизации. Ну то есть ахинею Маркса или Томазо Кампанеллы надо еще прочитать, перевести непонятные слова, уяснить трактовку понятий, задуматься о бренности бытия и т.д. А маузер — это вам не тут! Показал – и человек все понял!

По этой причине работоспособность механики проверяется один-два раза, боевой расчет и все прочие инженеры и зеваки знают принцип действия, потому как видели все наглядно и вживую. А че там, е-мое… Эта хрень бздынь, в эту балду о-па, а та мутота хрясь, этот щелк, тот чпоньк, та хреновина р-р-аз! И готово! Че там, ей богу…

По этой причине все дальнейшие «готовности» к испытаниям проводились исключительно проверенным способом. Называется он витиевато — «Внешний осмотр». Ну че там… Главное, чтобы в стволе маузера песка не было… И все, собссно… «К приему изделия готов!»

Ага…

Вывозили на старт пакет «Энергии-Бурана» для очередный примерочных-проверочных испытаний. Вечером. В пятницу. Повторяю еще раз — ВЕЧЕРОМ в пятницу… То есть в ночь. То есть вывезли с утра, как обычно, но пока то да се, там не фурычит, тут не хочет, снова там скрипит, опять тут не лезет.

Короче к ночи вывесили пакет над 11-м агрегатом (стартовый стол), ребята с установщика отвертикализировали, пошевелили вывешенный пакет в горизонтальной плоскости с целью совмещения меток и стали ме-е-е-едленно опускать пакет на стол.

Ну че там, е-мое… Вечером надо шо делать? Правильно — ехать в Ленинск бухать. Ну и все проверяющие-наблюдающие деятели быстренько-бодренько так доложили по своим каналам в Москву — «Изделие установлено успешно, замечаний нет!» И с чувством выполненного долга перед Родиной, перед своими Генеральными и Министрами Разных Машиностроений — попрыгали в свои «Волги», УАЗики — и деру в Ленинск. Вечер был летний, теплый, тетки уже и колбасу нарезали и кондиционером спальню охладили, причесались-накрасились… Ну че там… В Ленинск! А ребята-офицерики уж как-нибудь сами тут опустят последние 5 сантиметров до касания блока «Я» стартового стола, выведут-развернут «башмаки», закрепят пакет. Че там… Ей богу… Ну останутся на вторые сутки ночевать на старте. Не первый раз!

Офицеры-стартовики стояли по углам стартового стола и контролировали опускание пакета на стартовый стол. Щель между блоком «Я» и плоскостью стола 5 сантиметров… 4 сантиметра… 3 сантиметра… 2 сантиметра… Эх-е-хе… Спать охота… Покурить, что ли, пока никого нету рядом… А и покурю!

Че-то быстро я выкурил две сигаретки! Стремительно как-то! Щель как была 2 сантиметра, так и осталась… Низя так много и быстро курить!

Надо спросить ребят с установщика, долго еще они будут возиться?

— Ну че там у вас, мужики? Че так медленно?

— А че, балда не встала что ли?

— Куда встала? У меня еще 2 сантиметра до стола!

— Шо??? У меня на стреле нагрузки уже нету! Она уже на столе стоит!

— Шо??? Где она стоит? Я говорю — 2 сантиметра до стола!

— ???

— ???

Пакет «Энергия-Буран» весом в сотни тонн ВИСЕЛ на высоте 2 сантиметров над стартовым столом… На стреле установщика нагрузки не было… Стрелу можно было опускать и увозить установщик от стола…

Вот именно для таких ситуаций и присутствуют всякие наблюдатели-представители-контролеры-руководители. То есть — должны присутствовать. И своим мощным техническим инженерным научным гением выяснять, устранять, побеждать! Твою мать! (классная рифма, черт возьми!). Но руководителей не было — умотали в Ленинск, да и те — в Москве — тоже видимо были не на работе. Вечер, однако…

А теперь на минутку представим следующее. САМЫЕ ГЛАВНЫЕ в Москве, получив час назад бодрый доклад, отдыхают лежа, тут звонок по спецсвязи — «изделие НЕ установлено, оно ВИСИТ». Ну и че будет с тем представителем, который на Байконуре? А? С его премиями, прогрессивками, продвижениями? Впрочем, с продвижениями вроде бы ясно…

— Ну че бум делать, господа офицеры?

— Серега, а давай стрелой надавим на пакет! Может он действительно ВИСИТ, а датчики нагрузки на стреле — врут?

— Ну давай надавим…

Надавили. То есть попытались «вжать» пакет в стартовый стол.

Висит!

Дурдом!

Во блин!

Твою мать!

Снимать надо!

Все понимали в глубине души, что это — единственное решение, чтобы разобраться в этом новом физическом явлении. Про левитацию читали все, но преимущественно в учебниках под руководством Айзека Азимова, Кира Булычева, Станислава Лема и прочих физиков…

Однако… однако установка на старт или снятие изделия со старта — решение уровня Политбюро, Министерства Хитрого Машиностроения, Главного Конструктора в крайнем случае. Но никак не подполковника — руководителя работ от части или управления…

Куда звонили, с кем советовались, у кого получали «добро» — сложно сказать. ВЕЧЕР же! Тем не менее прозвучало:

— Поднимай !

Изделие подняли, посветили в щель…

На нескольких разъемах-штуцерах блока «Я» в МИКе забыли снять текстолитовые крышки-заглушки! Да-да… Толщиной 2 сантиметра…

— Ложи!

Пакет положили на установщик. Блок «Я», соответственно, стал вертикальной стеной.

К этому времени из Ленинска уже успели примчаться обратно на старт те, кто доложили в Москву об успешной установке… При мысли что пакет сейчас увезут обратно в МИК для снятия каких-то вонючих паршивых гнусных сволочных заглушек, при мысли, что снова пакет вывезут для установки только через неделю-другую, при мысли о «продвижении» (см. выше) всем им стало плохо…

— Ребята-а-а… Давайте что-нибудь сделаем… Пажаласта-а-а-а…

Вспомнили про какого-то капитана то ли с управления, то ли с полосы, то ли вообще с 95-й площадки. Тот увлекался альпинизмом… Послали машину в Ленинск, сняли капитана с тетки. Вас когда-нибудь снимали с тетки для выполнения «особо важного правительственного задания государственной важности»? Бежать в атаку, когда ниже пояса все стоит и кипит от «недосказанности»! Нет? Вы не знаете жизни, господа, смею вас уверить!

Капитан приехал , привез альпинистское снаряжение, полазил по блоку «Я»… Между прочим — высота 5-6-7 этажа … Снял, слез, уложил снаряжение, уехал. Что-то не припомнится ни канистры спирта, ни благодарности от командования, ни…

К утру пакет стоял как положено. Задроченные офицеры-стартовики дрыхли в подстартовых бендюгах вперемежку со своими солдатиками крепким смертоубийственным сном. Как спали те, для кого была нарезана колбаса в охлажденных спальнях — сведений не имею…

* * *

Был очередной вывоз пакета на старт.

Черт возьми, оригинальное начало для хорошей пьесы! Надо будет при случае предложить какому-нибудь драматургу …

Пакет добросовестно встал на положенное место. В блок «Я» ввели башмаки и прижали все это хозяйство к стартовому столу.

— Мужики! Концевик одного башмака не «хочет»!

Руководитель работ от управления собирает в 50-б сооружении оперативку по этому вопросу. Ну то есть механика в отличие от электроники есть штука наглядная, видимая, щупаемая, пинаемая, ударно-кувалдистическая… Но к башмаку не добраться, он в блоке «Я». А электроника говорит, что башмак вошел в блок, но разворачиваться там не хочет… Вот же епрст! И не добраться к нему, и не видно ни хрена! Блок «Я» вместе с пакетом стоит на столе капитально. И «маленького» внутрь не засунуть — а ну башмак повернется и придавит его? Шо делать? Снимать изделие со старта? Опять скандал-разборки…

Наблюдатели-проверяющие-представители разбрелись по телефонам — «военные опять не могут ракету на старт поставить…».

Через некоторое время в 50-б сооружении возникает человек вида Леонардо да Винчи. Старенький, отрешенный от мирских сует, припорошенный какими-то своими заботами и мыслями, в легкомысленной рубашонке дачного типа.

Бармин…

Вообще говоря, о присутствии на Байкодроме Генеральных и Главных уровня Бармина обычно знали все. Люди из обоймы Королева уважались по определению, по умолчанию, «потомучто» (пишется и произносится слитно!)…

Постоишь-посмотришь на великого человека, глядишь — какая-нибудь мудрая молекула с его седой головы упадет и на твою бестолковую башку… Может поумнеешь от его молекулы неимоверно… В масштабах своего стартового полка уж точно…

Случайно он оказался на нашем старте или до него дошла информация о неполадках — неизвестно. Его прибытие на наш старт в планах не значилось, потому как подобные посещения предполагают наличие на старте всех — от командира части до начальника полигона, ну и замполитов всех уровней — это само собой, а как же? Также предполагается к встрече срочная уборка бычков перед сооружением 50-б и солдатиков, вводится хождение с умным видом с документацией под мышкой, ну и т.д.

Отличался Бармин тем, что как и Королев драл всегда своих — гражданских, на военных не особенно обижался, а уж с младшими офицерами — так и вообще мог запросто беседовать на инженерные темы на равных, ну то есть как инженер с инженером. Не часто, конечно, но все же…

Почти всех гражданских при появлении Бармина сдуло за пределы 50-б. Остались преимущественно офицеры и пара барминских замов-помов.

— Чертежи…

Бармин сам развернул документацию стартового стола, блока «Я», расставил руки, уперся в схемы и погрузился в размышления. Все присутствующие почтительно смотрели на него украдкой и имитировали движение собственной мысли.

А движение собственной мысли, вообще говоря, шло у всех в одном направлении — хряснуть по башмаку кувалдометром или ломом. И всего делов! То ли гидравлика «устала», то ли механика поворотного узла закислилась — какая разница! Нужно помочь бедному башмаку методом пинка. А уже потом, после проведения всех запланированных испытаний, после снятия изделия со стартового стола спокойно погонять башмак на подъем-поворот, смазать, почистить, продуть, пропесочить, пропердолить…

Все академики обладают соответственно академическим же манером выражать свои эмоции, пожелания, похвалу, недовольство, ругань матом, в конце концов. Суть этого «академического манера» — едва заметное шевеление бровью, желваком, краем губ, наклоном головы и т.д. То есть движение одной брови означает: «Да Вы, батенька, молодец, знаете ли! Ваша работа заслуживает внимания, и достойна уровня выдающихся достижений инженерной мысли… Весьма, весьма… Зайдите ко мне на недельке, мы обсудим вашу перспективу и предложим вам кое-что интересное…» Другая бровь могла выдать примерно следующее: «Придурок! Баран! Бестолочь тупорылая! Мудозвон неграмотный! Педрила порхатый! Ты что тут намудрил-намудил? Ты сам понял, что ты наизобретал, недоумок! Пшел вон отсюда, видеть тебя не хочу и чтоб духу твоего в моей конторе не было!!!»

Как бы ненароком Бармин взглянул на правый нижний угол чертежа, туда, где «Разраб.», «Исп,», «Утв»… Один из его замов-помов вдруг сел и стал нервно вытирать пот со лба. Никто ничего не заметил и не услышал, но, видимо, «академическая бровь» все-таки шевельнулась…

Наконец в полной бетонной тишине Бармин произнес:

— Лом…

Уж чего-чего, а этого волшебного космического инструмента, палочки-выручалочки отечественной космонавтики было припасено во всех сооружениях, ЗИПах, нычках, бендюгах и прочих секретных полостях стартового комплекса в достаточных количествах… И не потому, что такую заботу проявили наши разработчики или предприятия-поставщики оборудования, а потому, что рядом строился правый старт…

А потому уже через минуту-другую Бармин с ломом в руках шел к ракете. Наш человек!

Вернер фон Браун, великий практик ракетостроения, видимо не был обучен работе с таким инструментом, быть может даже и не догадывался о существовании таких инструментов, а потому и несколько отстал в свое время и с первым спутником и с первым человеком в космосе…

Пакет приподняли так, чтобы можно было увидеть «отказной» башмак и просунуть к нему руку с ломом. Бармин не раздумывая ткнул ломом куда-то, кто-то помог приложить усилие к лому, расшевелили башмак.

— Опускай!

Пакет опустили на стол, все башмаки вошли в блок «Я» и сработали штатно.

Доработки по этой неисправности вылились в стопку мероприятий, кучу чертежей, дополнений и изменений конструкторской документации, методике по устранению и т.д. А товарищи офицеры из боевого расчета стартового сооружения изобрели очень сложный агрегат, который затем и применяли. Потому как башмаки «клинили» всегда, несмотря на вышеперечисленные мероприятия, чертежи, изменения и дополнения. А агрегат назывался «КОЧЕРГА». Раскрываем секретные сведения: Это действительно была КОЧЕРГА! Только очень большая. Из арматурного прутка.

Очень удобно было в похожей ситуации чуть приподнять пакет с изделием, просунуть кочергу к капризному башмаку и дернуть его в нужную сторону!

Без наличия кочерги у боевого расчета изделие даже и не пытались устанавливать на стартовый стол. Она была оформлена как рацпредложение и неотъемлемая принадлежность стартового стола…

— Боевому расчету стартового комплекса доложить о готовности к приему изделия!

— Готов… готов… готов… готов…

— 11-й агрегат, «барминская кочерга» готова?

— Так точно, готова!

— Установку изделия в стартовый комплекс — ПРОИЗВЕСТИ!

Все-таки великая вещь — мудрая молекула с седой барминской головы!

Шпионские страсти

На должность начальника штаба части в 1987 году был назначен Долгов Сергей Александрович. Подполковник, выпускник Можайки, 3 факультет. Умный, толковый, принципиальный мужик. На редкость умело мог совмещать военность и инженерность. За подчиненного мог заступиться перед любым Александром Македонским, но и требовал от подчиненных, как от коня на свадьбе. То есть чтобы голова в цветах, а жопа в мыле… Чтобы младшие офицеры были молодцы и снаружи и по существу занимаемой должности.

Торжественный вынос знамени в/ч 12471: знаменная группа — штабники части. Состав — начальник разведки, знаменосец — лейтенант Пономаренко, ассистенты — лейтенанты Тишаков (ближний), Никитин (за знаменем).

При нем часть начала понемногу встряхиваться, вспоминать о форме одежды, которая должна быть по сезону, а не потому что, о том, что вопросительный знак в армии всего один — во фразе «Стой, кто идет?» (Устав гарнизонной и караульной службы ВС СССР), что знамя части должно лежать не в сейфе начальника штаба, а стоять на посту номер один, и что это знамя нужно иногда выносить перед строем по праздничным и торжественным случаям, и годится для этой задачи только разведчик, потому как со строевой подготовкой у него все нормально. Так что — вперед, взбудоражим часть как следует…

При Долгове штаб части из колхозной бухгалтерии превратился в боевое подразделение, от писарей до старших офицеров. Войнушка, стрельбы, «зарницы» приветствовались и поощрялись. Офицеры стали даже удивляться от воспоминания о том, что они и в самом деле — ОФИЦЕРЫ… Бывает же… Кто бы подумал…

К тому времени режимщик уже успел перетащить в штаб своего лучшего дружка — Борю Базарницкого. На отдел кадров. Блатная должность, между прочим. Боря — шедевр эпистолярного жанра, хитрейший на свете лейтенант, незаменимый друг и товарищ. Заканчивал он Ростовское училище, сам был родом с юга России, — а там ребята произрастают своеобразные. Сложно замешанные скифско-половецкие крови, умноженные на безудержную казачью вольницу и бесшабашность, подкрашенные белогвардейскими традициями с общим неприятием Москвы и всего холопского — вот такие люди там обитали и обитают. С такими в армии и на войне — не пропадешь…

Боря Базарницкий. Начальник Отдела Кадров штаба в/ч 12471.

— Разведка! Боевая тревога! Через пять минут ко мне в кабинет… По полной… — Долгов держал в руках телефонограмму и матерился.

Боря был в кабинете у режимщика, а потому безо всяких — «я с тобой…»

Из пяти минут — четыре заняли беготня в роту охраны за автоматом. Все остальное — полевая форма одежды, разгрузка, рация, патроны, ракетницы, сухпай, плащ-палатка (и многое другое) было приготовлено и снаряжено заранее, а потому оставалось только впрыгнуть в приготовленное. Правда, на старте в патернах, на агрегатах и прочих неудобьях со штатным автоматом всегда за что-нибудь зацепишься, и разведчик быстренько так открутил деревянный приклад. Автомат стал вдвое короче, удобнее…

— По вашему приказанию прибыл…

— Так, разведка. У военных строителей — побег с оружием, все части оповещены, в зонах ответственности выставляем усиленные патрули. Твоя задача — старт. Скорее всего военный строитель припрется туда. Там его земляки, там спрятаться можно хоть на год — ну ты все сам знаешь и так… Так что давай — дуй на старт, попозже пришлю кого-нибудь из роты охраны… У них там людей как всегда нету, караулы и прочее. Не задерживай этого идиота — мочи на поражение. Ну все — давай… Это… Оружие взял?

— Так точно…

— А где оно? (Автомат Калашникова с деревянным прикладом носится стволом вверх, его видно из-за плеча, складные автоматы носят стволом вниз, спереди автомата не видно).

Разведчик повернулся кругом…

— Ты… Что? Охерел?

Для четкого дисциплинированного Долгова — снятие деревянного приклада с автомата было равносильно разукомплектованию его до небоеспособного состояния. Вредительство… Самоуправство… Партизанщина…

— А это что у тебя висит? Наручники? А это? «Синеглазка»?

Долгов наконец-то стал внимательно разглядывать клоуна, увешанного всевозможными цацками, штатными и нештатными, нужными и не очень, страшными и очень страшными…

— Да-а-а… Ты себе еще это… ГАУБИЦУ К ЖОПЕ ПРИВЯЖИ!!! Шагом марш привести оружие к штатному виду! Чингачгук твою в пупырышек…

С тех пор на праздники, военные и невоенные, Боря Базарницкий заходил в кабинет режимщика с торжественным видом и вручал аккуратно завернутый перевязанный красивой ленточкой с бантиком сверточек или коробочку. Режимщик млел от оказанного внимания, смущался… Развертывал подарок… Очень много было оберток… И обнаруживал там кусочек пасты ГОИ (в армии именуется «паста Гойя»). Это такой зеленый абразивный пластичный материал для чистки-полировки армейских пряжек и всего металлического, что должно быть отполировано до блеска… Кто служил — знает…

— Вова, это тебе… КРЮК ДЛЯ ГАУБИЦЫ ПИДОРАСИТЬ…

Для пущей строгости и нагнетания страха режимщик изобрел себе «корочку». Внутрь вклеил свою фотографию и сопроводил это дело примерно такими ужасами:

«Служба режима войсковой части N___, Начальник службы режима имеет право задерживать всех лиц с целью проверки документов, арестовывать в необходимых случаях, доставлять в штаб или в комендатуру, применять оружие и производить иные действия, связанные с соблюдением режима секретности на территории полигона…»

Хотя даже от одного только текста уже можно было потерять сознание и признаться во всех грехах всех людей до Иуды включительно — это дело дополнительно было обляпано большим количеством фиолетовых штампиков и представлено на подпись Долгову. Тот долго смотрел на партизанский документ, предъявленный ему на подпись, задумчиво перевел взгляд на режимщика, снова на «корочку», ухмыльнулся… Подписал и поставил печать!

Кроме того, приказал всем дежурным по части ВЫДАВАТЬ РЕЖИМЩИКУ ОРУЖИЕ (пистолет Макарова) ПО ЕГО ПЕРВОМУ ТРЕБОВАНИЮ… Что для космических частей тех лет было если не откровенным нарушением порядка выдачи оружия, то уж новшеством необычайным…

Из первой группы позвонил капитан Гаркуша и сообщил:

— Вова, тут у моих солдатиков приключения обозначились… По твоей части… Прими, побеседуй…

— Хорошо, жду…

Через 5-10 минут в кабинет режимщика постучались трое солдат. И рассказали следующее.

— Мы дежурим на установщике. Вчера пришел какой-то незнакомый старший лейтенант — не из нашей части. По знакам различия — строитель. И предложил компромисс — от фотографирует установщик, а нам за молчание — кучу значков. Вот. Ну мы вроде согласились. Для виду поторговались о количестве значков и договорились на сегодня на 18.00, когда все офицеры уедут домой, никого не будет… Все будет тихо и спокойно…

Та-а-к…

Внутри режимщика вспыхнул бикфордов шнур. ВРЕМЯ ПОШЛО! Так… время… Так… чекисты уже смылись домой… Ладно, буду брать сам. Так… Боря — ты как? Со мной? Отлично… Так — оружие — есть, патроны, наручники, индивидуальный пакет… Есть… Пошли!

По прибытии к установщику инструктаж — мы прячемся на установщике (махина огромная — батальон можно спрятать), по приходу этого фраера в бендюжку дежурной смены — даете нам знак, мы его берем… Вопросы?

— Товарищ лейтенант… А… значки… Как же… Значки…

— Будут вам значки, будут… Трофейные…

Солдатик подошел к установщику и нервно-искусственно кашлянул. Громко…

Понятно… Боря — пошли…

Как в кино. Всем лежать! Все арестованы! Войсковая разведка! Руки перед собой, чтобы я видел… Руки, я сказал!

Старший лейтенант за шиворот был вытащен из бендюжки, прижат к стене.

— Вы кто, ребята?

— Мы? Мы… — режимщик полез в карман шинели за своей «термоядерной корочкой». Корочка упорно не находилась, а найдясь — не хотела вылезать из кармана… — М… Мы…

Первым нашелся Боря Базарницкий. Он сунул ствол в морду шпиона и твердо сказал:

— СМЕРШ!

Старлей потерял равновесие, у него подкосились ноги и он стал медленно сползать на колени…

— Ребята… Я… Та вы шо… Та я… Та у меня и в мыслях нэ було… Та вот это, шобы родину продать… та не… та вы шо!

Тут смертоубийственная корочка была наконец извлечена на свет божий и в перевернутом виде предъявлена уже сдавшемуся шпиону… Безумное количество печатей и штампиков на ней окончательно вышибли сознание из старлея…

— Ой, ребята… Та не… Та ниякой тайны я не знаю… А знав бы… так и нэ сказав… Та вы шо… Та родину продать… Та николы… и в мыслях нема…

— Документы! Содержимое карманов! Фамилия! Где, когда и при каких обстоятельствах вы перешли границу или были завербованы! В глаза смотреть, в глаза, я сказал… Явки, пароли… Где рация? Каналы переброски информации? Отвечать быстро! Быстро, я сказал! Что вы фотографировали этим фотоаппаратом? Быстро!

— Та это… та замполит я, замполит! Та хлопцев своих хотив на доску почета, та благодарственное письмо с фотографией на родину им отправить… Та вон же они стоять… Та мы ж тут всэ ото строилы… вмыралы… Таке воно…

Невдалеке толпилась кучка военных строителей в парадке. Для фотографирования. Готовые вот-вот дать деру. Они поняли, что торжественного процесса уже не будет, а их замполит попал. Сейчас его расстреляют эти гестаповцы. И выручить замполита тоже не в тему. У этих — вон, пушки заряженные… Завалят за милую душу…

— Так… Удостоверение… Так… ЗАЛИПА… Ваша фамилия ЗАЛИПА? Хохол? так — «Симферопольское военно-политическое училище»… так… понятно… Так… значки… Значки я изымаю как вещественное доказательство…

Ситуация обрисовалась почти окончательно. Героическим образом задержать в лихой перестрелке матерого шпиона — явно не получалось… Шпион сам запутался в стропах своего же парашюта и при ударе об землю выдал наизусть все шифры, пароли, основные и запасные частоты, явки, каналы ухода, контакты, тайники, аппаратуру — ну и так далее… Выдал все с просьбой дать ему клочок бумаги для подтирания самого чувствительного шпионского места…

Твою мать! Ну почему у нас на полигоне — НУ ВСЕ НЕ КАК У ЛЮДЕЙ?

Нужно было достойно выйти из этой ситуации. Тем более, что Борю трясло от смеха до выпадения патрона из патронника… Он как мог пытался сдержаться, но внутренняя вибрация организма уже привела с саморасстегиванию шинели, кителя, потери фуражки…

— Значит так… Дорогой ты мой замполит… Я забираю все твои документы, пропуска и прочее, а ты завтра в 10.00 приходишь в мою часть во-он туда, находишь меня в штабе и мы еще раз побеседуем… Вопросы есть?.. Нет… Ну тогда… Свободен…

На следующий день заинтригованный взволнованный чекист был приглашен разведчиком в штаб части. Чекист был замаскирован под «обычного офицера штаба, ну кадровика, например» и присутствовал при проведении подробного допроса. Ну так, случайно зашел к разведчику, поболтать, покурить вроде как… Ну так, в уголке посидеть… Посмотреть…

Разведчик напустил на себя суровость, строгость и прочие «сопутствующие товары». Зарядил печатную машинку. В трех экземплярах, как положено. И приступил к подробной разводке шпиона.

— Введите арестованного!

Допрашивать разведчик умел, это было отмечено потом в чекистских отчетах… Умел…

Чекисты умеют сдерживать свои эмоции и контролировать себя. Но до определенных пределов. Люди ведь тоже… Живые. Когда чекист понял окончательно все ситуацию, оценил ведение протокола допроса шпиона, пронаблюдал попытку разведчика снять отпечатки пальцев у задержанного при помощи разрисовки пальцев шариковой ручкой, выслушал классическую фразу «Та и в мыслях нэ було…» — чекист ВЫШЕЛ… Он уже не мог доводить состояние контрразведывательных органов до саморасстегивания кителя… А вдруг кто увидит татуировку профиля Дзержинского? НИЗЯ… НИЗЯ это делать…

— ПАЛ АНДРЕИЧ, ВЫ ШПИОН?

— ВИДИШЬ ЛИ, ЮРА…

На другой день разведчику был очередной раз подарен сверток с кусочком «пасты Гойя». Крюк для гаубицы должен быть всегда отполирован…

Воэнный строител

— Это что за… твою мать??!! Бегом на старт!!! Да я тебя!!… — кричал начальник штаба.

Я, только что пришедший с мотовоза, ничего не понимал. Начальник штаба запихнул меня в уазик и мы стремительно помчались на старт. По дороге до меня между нецензурными вставками дошло — кто-то что-то нацарапал на «Энергии». Или на «Буране». Ничего себе!!.

Дело в том, что мною было установлены три кольца доступа к изделию — по степени важности. Или проще — по степени приближения к ракете. Внутреннее кольцо, представлявшее собой металлические секции забора, имело замкнутый контур и внутри — патрулирующие офицеры с оружием. Проинструктированные мною «до слез». Весьма толковые и бдительные лейтенанты, еще свежие и не развращенные байконуровским бардаком… Круглосуточно, непрерывно, не присесть, не покурить, — тем более работают телекамеры и на командном пункте на экранах видно все и всем.

Доступ в зону изделия — самое-самое. Единственный проход. Офицер с оружием. Пропуск, спецпропуск, отдельная бумажка от руководителя испытаний с перечнем людей и временем их нахождения у изделия. Вроде все как надо, даже больше — как не надо…

И тут такое…

По прибытии на старт ловим лейтенанта — рассказывай!

А дело было так: На ЗДМе нужно было что-то или отпилить, или покрасить, или притащить ящик с приборами. Людей своих мало. Военные строители подмогли. То есть — к изделию прошел наш офицер, представитель от военных строителей и с ними — «носильщик». Все по уму, по правилам. С инструктажом.

Когда спускались обратно — боец (ну это же военный строитель! черт побери!) — слегка отстал и бляхой ремня выдавил на ракете заветное «ДМБ». Кто-то с верхних площадок ущучил это дело и давай кричать-ловить. Поймали. Отмуд…хали.

Короче говоря — этот недостаток запросто можно было устранить и на старте — но. НО!

Наверное лучше, если настучать в Москву, обгадить военных, и — главное — получить новые денежки для производства «серьезных ремонтно-восстановительных работ». То есть — снять изделие, отправить его в МИК, снять несколько плиток, наклеить новые, проконтролировать, испытать, и прочее…

Так что присылаемые из Москвы альпинисты имели задачу спуститься по блоку «Ц» до уровня «повреждений» и просто отснять на фото, кино и видео этот казус. А денежка на командировки — извините, будь здоров. Да еще каждое НПО, НИИ, Гипро, И ПРО… себе это дело фиксировали на память.

После допросов лейтенанта сразу же появился генерал Жуков. Начальник штаба полигона. На своем уазике. Это был крутой дядя. Мы с моим начальником штаба вытянулись и приготовились стремительно смазать соответствующие части тела, которые обыкновенно предпочитают обрабатывать начальники в подобных залетных ситуациях.

Жукова не интересовали какие-то там лейтенанты. Тут мне повезло. Я для него не существовал в природе. Досталось подподковнику. Причем, разобравшись в ситуации, Жуков понял, что это не караул прозевал, не разведка с контрразведкой  — это наш СОВЕТСКИЙ солдат — загадочный, как вся РУСЬ …

Убедившись, что из Москвы ничего на него не свалится — Жуков мирно так поинтересовался у моего начштаба:

— Эй… подполковник! А ну иди сюда… А… почему у тебя циферблат на часах синий… а у меня голубой… Ну, блин. Майор! Смотри… У него сини… А у меня голубой… Часы одинаковые… Эх … Ну… короче… давайте… ребята.!.А я поехал…

Дело кончилось тем, что мой начштаба ткнул посреди дороги пальцем и спросил меня классическую фразу:

— А почему тут нет КПП?

— А на хрена оно тут, товарищ подполковник?

— Потому Что!!! Понял?? Чтобы к утру было!!!! Мать…

— Есть…

Всю ночь на пустом старте я копал посреди дороги две ямы. Землица там — накатанная смесь бетона, стекла, обрывков кабеля, песка. Веселая земля.

К утру было установлено: два столба — трубы, между ними кусок толстого кабеля, постовой гриб. Помогли ребята из роты охраны — у ихнего хохла-старшины был ЗАПАСНОЙ постовой гриб… Все покрашено в белую и красную краску.

Это был единственный памятник происшедшим событиям.

А бойца этого ни под какой трибунал не отдавали. Его наказание было ГОРАЗДО БОЛЕЕ СУРОВЫМ — ЕГО ИСКЛЮЧИЛИ ИЗ КОМСОМОЛА…[1]

Вот так вот.

На самом деле с военными строителями были истории и покруче.

Автономные испытания заправочной системы. Задача — отработать захолаживание магистралей. Называется это «Азотная подготовка». Дело серьезное. Давления, температуры низкие и прочие штуки предполагают , что это «Особо опасная операция». Она на самом деле — нешуточная вещица.

Особо опасные работы — я эвакуирую весь боевой расчет на старте за пределы старта. Остаются только несколько человек дежурной смены и сокращенные расчеты в защищенных подземных сооружениях. Все санкционировано, посчитано, строго согласовано — все строго!!!

В лучах прожекторов (дело было поздним вечером) вырисовывается цепочка около 10 человек с лопатами, мирно следующая мимо изделия куда-то…

Дело в том, что в приципе пройти на старт из степи проблемы большой не было. Старт не имел ни защитных сооружений, ни тем более охраны.

— Стой!!! Куда??? Кто старший ?? Какого черта?? БЕГОМ отсюда!!

— Старшиий — Магомэдов… А что слючилось, командыр?

— Да здесь азот!!! Давление … Откуда вы, чьи??? Мать вашу…

— Ми — воэнный строител… Нам ротний сказаль — там копат до утра… А азот — х…ня, товарищ лэйтенант. С водородом работалы — нормално… не беспокойтес…

и еще чего много…

Горбачев

Как говорят в армии: «ЭТО НЕ ФАКТ  — ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ…»

Дверь кабинета начальника службы режима (разведки полка) аккуратно открылась и на пороге возник капитан Рягузов. Чекист, курирующий полк.

— Привет, Вова…

— Привет… Заходи…

Режимщик и чекист были в очень даже дружественных отношениях уже давно. Дело было общее, большое, даже сверх большое — полк готовился к пуску «Энергии-Бурана». Работы хватало не только у инженеров…

— В курсе?

— Да.

— Ну тогда слушай задачу, — чекист запер плотнее дверь и приступил к изложению задач, основной темой которых было «Прибытие на стартовый комплекс Генерального Секретаря ЦК КПСС Горбачева Михаила Сергеевича».

По-простому говоря, старт должен быть чист, как слеза ребенка. Ни души. Люки, двери, гермодвери, марки и любые щели должны быть задраены, заварены, заклинены и прочее. Приступаем завтра с утра вдвоем. Вопросы есть — вопросов нет…

На завтра с утра бурановский старт кипел в плане наведения блеска, покраски всего и вся, задраивания всех дырок… Режимщик с чекистом нарезали круги и принимали у начальников подразделений объекты. Наиболее интересные объекты — стихийные свалки и мусорки, за которые никто не отвечал. Это была прерогатива Чекистов. Копаться в мусоре и искать там заложенные бомбы, фотоаппаратуру, тайники-закладки и прочее… Наибольшее удовольствие состояло в том, чтобы стоять рядом с копающимся Чекистом, неторопливо покуривать и подбадривать его:

— А еще во-о-он там в говне посмотри… Да нет… не там… Во-о-он там… Где говно с машинным маслом… Ну да…

Наконец, проверив все, приняв объекты — выгоняем всех со старта. Стоим вдвоем.

— Ну вроде все… Значит так. Ты давай, нацепи красную повязку и лезь на эту башню — чекист показал на 81 агрегат . — И стой там … ну вот на этой площадке… И смотри-наблюдай обстановку… Если кого лишнего увидишь — принимай меры. Я буду рядом где-нибудь… Ну все… Смотри… уже едут! Ну все, я побежал… Да, кстати! Ты когда будешь тут стоять — НЕ ДЕЛАЙ РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ — ЭТИ РЕБЯТА НЕ ЛЮБЯТ… Замочат тут же без всяких… Понял? Ну давай…

Последние фразы скоротечного инструктажа чекист уже делал на бегу. И ведь как в воду глядел! Именно эти фразы и съграли наиболее важную роль во всех этих событиях…

Со второй площадки агрегата — это был уровень примерно 2-3 этажа обычного дома — было хорошо видно и старт, и «картонку». «Картонка», она же «Балда», она же «Елда» — так называли макет «Энергии-Бурана», применявшийся для примерочных испытаний, тренировок боевого расчета, испытаний отдельных систем в связке старт-изделие и прочих подготовительных мероприятий. К приезду Горбачева «картонка» — понятное дело — была установлена на старт…

На горизонте появился большой автобус «Икарус», а перед ним на удалении примерно 3-х километров — несколько черных машин. Известно с кем…

Машины стремительно вовались на пустой старт и круто, как в кино, тормознули прямо перед «картонкой», под ногами у режимщика.

Оттуда в разные стороны выскочили люди в одинаковых пиджаках и разбежались в разные стороны. Четкость действий — отменная.

Правые руки у всех были под распахнутыми полами пиджаков на кобурах… Стремительно осмотрев каждый свой сектор (зону ответственности) люди доложились какими-то знаками — все в норме.

По непонятным причинам эти люди работали почему-то «по горизонту». То есть режимщика, стоявшего над ними в 3-4 метрах выше, практически над их головами на абсолютно голой площадке — никто так и не увидел… «Вот тебе и нифига себе…» — подумал режимщик.

Сразу же появился уазик с командиром части и замполитом. Немедленно был установлен стол и разложены каски. Дело в том, что по правилам техники безопасности — пребывание на нулевой отметке без каски запрещено. Каска обычная, пластмассовая, которых тьма на любой стройке… Полный седой дядька из черной машины подошел к командиру и спросил что-то типа: «Новые?» Командир ответил что-то типа: «Бог с вами, откуда у нас новые?»… Седой очччеееннь внимательно посмотрел на командира… Новые каски нашлись в течение нескольких минут… Седой проверил каждую каску — их было около 10 штук — и отложил одну. Дополнительно еще раз ее осмотрев. Командир рукавом кителя еще раз ее протер. Седой еще раз ее осмотрел… Замполит что-то хихикал.

Через 15-20 минут прибыл большой автобус.

Из него неторопясь стали вываливаться крутые начальники московского и полигонного уровня. Прибыли все генеральные конструктора, руководители министерств, ведомств, замполиты всех уровней — ну понятное дело. Подвели Горбачева к командиру.

Тот представился по все форме. Командир у нас был, надо сказать, нормальный мужик. Тут же замполит представился…

Вручили Горбачеву касочку. Тот что-то пробурчал, но касочку надел. Причем только он один. Из толпы больше никто касочек не надевал…

Руководили экскурсией представители промышленности.

— Мих-Сергеич посмотрите сюда — это газоход…

— Ух ты…

— А это ракета…

— Да…

Конструкторы что-то пытались объяснять, комментировать, размахивали руками — космос… планеты… Америка… мы…

Режимщик стоял и балдел. Вот она — «южная америка» на лысине… Живой… Настоящий… Рядом… Ух ты…

Легкий порыв ветерка попытался сдуть фуражку с режимщика. Резким … РЕЗКИМ … движением руки фуражка была поймана…

Пятеро в одинаковых пиджаках вздернули головы наверх… Руки под пиджаками привели в боевое положение соответствующий арсенал… Режимщик увидел глаза одного из них, а на уровне живота — дырочку в небольшом железном предмете, через которую многие люди уходят в мир иной… Дырочка обычная, 9 мм.

Захват глазами проиозошел намертво. Режимщик был изучен, измерен, пронизан, просвечен …

Дальнейшие диалоги проиходили жестами и телепатическими пассами…

— Стоять! — глазами сказал пиджак.

— Стою… Да я свой, ребята… Вот и повязочка у меня красная… — глазами мямлил режимщик…

— Не шевелись! — глазами приказал пиджак.

Рука режимщика застыла на фуражке, фуражка на голове. Режимщик попытался снять с себя фуражку и показать ее внутренноость пиджаку, что, мол, там ничего нет, но пиджак строго приказал «Замереть».

Ствол 9 миллиметров, направленный на режимщика, в эти мгновения казался ему ну никак не менее орудия главного калибра мощного линкора…

Любое телодвижение режимщика тут же пресекалось весьма красноречивым жестом 9 миллиметрового предмета… Запрещено было даже ШЕВЕЛИТЬ ГЛАЗАМИ… Вот так…

Старший лейтенант Владимир Александрович Ермолаев у изделия

Режимщик простоял в позе статуи, держащей на голове фуражку всю экскурсию. То есть где-то 30-40 минут. На прямом прицеле пиджаков. Дополнительно 5-6 стволов…

Дальше — больше. Когда главный седой пиджак выяснил к командира части — что это за клоун с фуражкой там у вас… Командир что-то ответил, ствол убрали. Разрешили опустить руку. Рука затекла и заклинила от страха. От страха. Да. Да и все тело как-то не очень слушалось…

Горбачев тем временем уже закончил экскурсию и приближался в толпе к столику с касками, что бы положить ее на место и офицально отбыть со старта.

М.С.Горбачев в касочке: желающие могут подробнее рассмотреть и касочку на голове, и шляпу генсека в ожидании головы.

Далее было так.

Горбачев снимает касочку и протягивает ее командиру части. В это время между пиджаками проскальзывает замполит части , ВЫХВАТЫВАЕТ эту касочку из рук Горбачева, прыжками через толпу несется к замполитскому уазику и стремительно убывает со старта. Пиджаки с пушками на РЕЗКОЕ движение реагируют, но рассекать такую представительную толпу не могут. Замешательство… Непонятки… Режимщик брошен на произвол всего одного пиджака… Суета… Замполит уехал…

Все тем временем погрузились в автобус и чинно уехали на другие старты.

* * *

Прошло две недели. По каким-то делам (неуплата комсомольских взносов, кажется) режимщик был вызван в кабинет замполита части.

В его кабинете стоял типовой стеклянный шкаф, похожий на медицинский, в котором находились всякие призы за что-то… кубки,… грамоты… Стоп! Касочка ! Рядом табличка «В этой каске Генеральный секретарь М.С.Горбачев посещал Стартовый комплекс „Энергии-Бурана” и при этом…» Ага… Ну ладно…

Прошло еще пару недель. На полигон прибыли очередные киношники и режимщику было приказано сопровождать их по полигону в качестве гида, контролера , ну и так… как бы чего… На инструктаж режимщик прибыл к начальнику политотдела полигона Байконур! Это было круто! В кабинете замполита полигона стоял стеклянный шкафчик со всякими там призами, кубками, грамотами… А… эээ…

КАСОЧКА… табличка «В этой каске… Горбачев… Энергия-Буран…» … Да-а-а-а…

Прошло два-три дня. Режимщик повез киношников в музей космонавтики (полигонный) на площадку 2. Заходим в музей. Экспонаты. А вот интересный экспонат… КАСОЧКА… табличка… «В этой каске… Горбачев… Буран…»

На другой день я специально прибыл в свою часть с своему замполиту — ЕГО КАСОЧКА на месте…

Для непонятливых объясняю. Замполиты между собой торгуются тоже . По разным поводам. Самый крупный подарок, или взятка или подмазка — это раритет, связанный с политической жизнью страны. А тут такой исторический предмет… Касочка… Горбачев…

Короче говоря, по моим разведданным, за эту (виноват, за «ТАКУЮ») касочку можно было попросить перевод куда-нибудь в Приарбатский военный округ , или досрочного присвоения воинского звания. Черт его знает , ребята, но наш замполит досрочно получил подполковника. Было дело…

Установщик

Через пару недель — очередной вывоз. Планируется установить на старт БОЕВОЙ, то есть настоящий пакет «Энергии-Бурана». Тот, который полетит. С целью последних примерок пакета к стартовому столу, сооружениям, подстыковки всевозможных коммуникаций, и прочих проверок «земля-борт» и производится этот вывоз…

Установщик находится на комплексе уже не один год, соответственно, подошел срок очередных проверочных испытаний самого установщика. Опять же — вывоз и установка РЕАЛЬНОГО объекта — вещь весьма серьезная. А потому — регламентные работы на установщике — особо необходимая вещь. ЗАБИТАЯ в план вывоза… Хоть и уже не один раз проведенная. Накатанная.

В общем виде — установщик нужно покатать, испытать подъем, опускание стрелы, вертикализацию, маневры по юстировке и точной подгонке при установке стрелы над стартовым столом. Главное условие — это все надо делать под нагрузкой. Чтобы были реальные усилия, давления, нагрузки… То есть нужно поместить на установщик «грузовые эквиваленты». Грузовые эквиваленты имитируют полную нагрузку, то есть заменяют по общей массе, по распределению массы, по поведению массы пакет «Энергии-Бурана». Представляют собой набор чугунных плит, блоков, изготовленных по строгой технологии, определенной формы, массы и прочее… То есть, грузомакеты — вещь на первый взгляд хоть и чугунная, однако — уникальная и строго технологичная.

Начальник стартовой группы дает привычную команду начальнику расчета установщика — провести регламентные работы…

И тут началось…

— Мужики, а где наши «грузила»? Никто не помнит?

— Рядом с установщиком должны быть…

— Я смотрел — нету…

— Тогда на старте — на ПРП (погрузочно-разгрузочная площадка — склад под открытым небом)…

— Там тоже нету — я все облазил…

— А где же они тогда?

— … ???

Куда могли подеваться здоровенные чугунные болванки? В количестве — эквивалентном массе пакета? Кому они нужны?

Для работы с этими «грузилами» нужен кран — 20-ти, а лучше 100-тонник!!! И соответствующий транспорт…

КУДА ДЕЛОСЬ ЭТО БАРАХЛО ???

Тщательные пробежки вдоль колеи установщика до старта и обратно (5 км) в надежде — «может потеряли по дороге где-нибудь», просеивание песка в степи на ПРП — «может песком занесло», изучение всех закоулков в МИКе — «может Прогресс их на болты и гайки распустил» — результатов не дали.

Обстановка накалялась. Глупость и непонятка ситуации — вообще просто… Докладывать в Москву о невозможности регламентных работ на установщике — равносильно срыву испытаний. С соответствующими разжалованиями, снятиями с должности и прочими приятными вещами… Да-а-а-…

В части был срочно создан «военный совет фронта» — мозговой центр с задачей — логически вычислить, куда делось это барахло?

После томительных обсуждений, предположений одно глупее другого, наконец, неожиданно так:

— Мужики ! Едрена Ерема… Я на днях был в МИКе и там это… Там стена…

— Что — стена?

— Там у них стена новая появилась… На нее опирается кран, кран-балка, который под самой крышей ходит… Погрузочный…

— Ну… и что?

— Да то… Недавно это все сделали! Нагрузки там большие… Не из кирпича же они эту стену сделали!

— О-па… Ну и ну… Действительно… Вот суки! Увели наши «грузила», сложили их друг на друга, а сверху заштукатурили и покрасили… Во, блин… Ну ты голова! Молодец! Так… Собрались — и бегом в МИК… Сейчас мы их… Сейчас…

Со скандалами, с посыланиями к …ой матери, военные пробились к «подозреваемой стене» в МИКе… И приступили к ее «частичной» разборке… Кто служил, тот знает, что такое «частичная (неполная) разборка автомата Калашникова»… При такой «частичной» разборке автомат уже не стреляет… Соответственно — «Частичная» разборка стены — кабздец стене…

«Грузил» там не оказалось…

Та-а-а-к… Чекисты уже обмакнули перо в чернила и с удовольствием вывели «ДЕЛО N…» «О разукомплектовании стартового комплекса в особо крупном размере…». Начались тихие сборы отпечатков пальцев, рядом с офицерскими курилками что-то как-то непрерывно стали «подметать» и «красить» какие-то солдатики. Незнакомые… В мотовозе некурящие чекисты стали появляться в прокуренных тамбурах с «пояснениями» типа — «все никак не брошу курить… хоть дымом подышать»… Личные дела офицеров установщика были «транспортированы» в особый отдел «для дополнительного изучения»… А где проводил отпуск… А с кем… А какую музыку слушает… А какие шмотки носит жена… Ну и так далее…

«Военный совет» плавил свои мозги нещадно… Так… Мужики… Давайте логически… «Грузила» чем можно поднять? Мощным краном… Так… Кран… Так… Кто у нас по кранам? В отпуске?… В отпуске… Найти! Телеграмму или как угодно, но найти!

Нашли… Перечень позывных, («Треска», дай «Верхолаза»! «Верхолаз», дай «Затычку» и т.д.) через которых вышли на райцентр, где находился отпускник, займет отдельную страницу…

— Але!… Петрович… Але!!!… Ты меня слышишь?… Петрович! Ты когда последний раз тяжелым краном работал? А? Что? Говори громче!… А? Металлолом? Металлолом… Что? По плану? Иваныч попросил? Ну да… Ну ладно… И все? Н-да-а… Ну, ладно…

Во всем Советском Союзе как для организаций и предприятий, так и для СТАРТОВОЙ войсковой части был установлен норматив по сдаче металлолома. То есть СТАРТОВОЙ части больше ДЕЛАТЬ БЫЛО НЕЧЕГО! Страна такая…

Ну и, соответственно, приказом по части был назначен нештатный «старший по сбору металлолома». На эту должность всегда назначают какого-либо бестолкового майора, уставшего от жизни, пропойцу или что-нибудь из этого разряда… Ну хоть что-то на него повесить… Бывают такие… До пенсии дотянуть кое-как… Металлолом, как правило, не собирался, наша часть вечно болталась в конце списков участников соцсоревнования… Ну а как? То металл есть — вагонов нет, то вагоны есть — металла нет, то вагоны и металл — кран не дают, то пошло оно все к такой матери… Так и жили…

— Иваныч! Ты, говорят, в прошлом месяце металлолом наконец-то начал сдавать? За пять лет? И как?

— Все нормально… Норму за пять лет и на год вперед выполнил… Командир мне за это канистру спирта отлил…

— А как ты так умудрился?

— Да на ПРП чугуна у нас навалом было… Ничейного… Блоки и плиты такие красивые, с «ушками» для крюков… Очень удобно грузить… И Петрович с краном … Ну и я это дело…

— ???…

Была проведена чудовищная работа по поиску документов на составы с металлоломом, отправленные с полигона на Кузбасс, Донбасс, в Намибию и на Кубу… Были немедленно разосланы офицеры по всем мало-мальски «подозреваемым» металлургическим заводам…

Ну а дальше — как в приличном боевике… Был на полдороге выключен вагоноопрокидывающий механизм, из которого первая партия «космического чугуна» должна была вывалиться в мартеновскую печь. Директор завода был захвачен офицерами, напоен спиртом до потери фамилии, имени и отчества, бухгалтерия завода икала от безмерного количества съеденного шоколада, партком завода молчал и внимательно разглядывал серп и молот, который офицеры обещали засунуть им в задний проход — если что… Профсоюз и местком неделю не выходил на работу по причине необходимости восстановления организмов в части касающейся половых и иных органов, куда имеют обыкновение обычно залезать боевые офицеры Военно-Космических Сил…

За два дня до плановых регламентных испытаний установщика «грузила» находились на положенном штатном месте…

Вывоз

«РЕЖИМ НУЖЕН ДЛЯ ЗАТУМАНИВАНИЯ МОЗГОВ. СВОИХ И ПРОТИВНИКА. ПРЕИМУЩЕСТВЕННО — СВОИХ…»

полковник Ермолаев А.М., ветеран Байконура, участник пусков Н-1, мой отец.

Завтра вывоз. Настоящий. Боевой. Тот, который отрабатывали уже предостаточное количество раз. К которому шли несколько долгих лет. Не спали те, кто сочинял «Энергию-Буран», кто их делал, кто испытывал, кто БЫЛ В ЭТОЙ КУЧЕ…

Не спал полковой режимщик и его команда. Последний раз проверялись списки боевых расчетов, проверялись спецпропуска, готовность к действиям в штатных и нештатных ситуациях. Раскладывались по кучкам и стопкам всевозможные журналы учетов и инструкции для боевого расчета, всякая ерунда и мелочи. Нужные и ненужные. В основном ненужные.

Добавили масла в огонь и чекисты, которые как-то загадочно довели до сведения режимщика (начальника разведки полка) КОЕ-ЧТО из своих материалов и предположений и приказали действовать разведке ПО ОБСТАНОВКЕ, но решительно. Если сами что-либо проворонят, или произойдет то, чего они предотвратить не смогут своими силами…

Такие крупные события и объекты «грубо» и открыто вряд ли кто-либо будет взрывать, минировать и применять прочие «хлопушечные фокусы». Толку от этого мало. Все разведки и контрразведки мира знают эту аксиому — «известный противник — не страшный противник. Страшный противник — неизвестный». Потому как незаметная на первый взгляд неисправность системы или агрегата, узла, блока, да еще возникшая в процессе «почти» правильной экспуатации  — будет требовать изучения, установления причин, а в худшем (а «кому-то» — в ЛУЧШЕМ …) случае — задержек и переносов испытаний, то есть пуска… А задержка пуска — это весьма солидные деньги. ВЕСЬМА СОЛИДНЫЕ. Потому как на «Буран» в общем смысле работала ВСЯ страна… ВСЯ.

По этой причине каждый человек на старте — КАЖДЫЙ — проверялся неоднократно и тщательно. Каждая НЕШТАТНАЯ (да и штатная) мелочь — бумажка, болт, узел, блок, прибор — требовали четкого «осознания понимания необходимости внедрения».

Все, кто входил в боевой расчет — прошедшие особые отделы своих предприятий, воинских частей — все воспринимались режимщиком как «вчера завербованные агенты империалистических разведок», основная задача которых — вытянуть максимум информации и в ЛУЧШЕМ случае — сорвать испытания… Так инструктировали чекисты…

Вот такие задачи стояли.

Такие были времена, такая была страна… И это были не шутки…

А накануне режимщик выдавал специальные пропуска руководителям испытаний — членам Государственной Комисии.

В состав ее входили люди не от мира сего — член ЦК КПСС, министры всяких общих, средних, специальных, точных и других загадочных машинострений, генеральные конструктора самых мудреных КБ.

Редкая птица долетит до середины Днепра, а птиц, которые видели все это созвездие в куче — и вовсе нету…

Начальник штаба стартовой части был мужик умный. Он не хотел ни летать на середину Днепра, ни мозолить глаза Госкомиссии. Мало ли чего спросят… Или хуже того — задачу поставят… Попробуй не выполни… Тут не Днепр, тут Енисеем пахнет. А то и проливом Лаперуза… Да и вообще… Я-то начальник штаба, так? Так… А практические разработки и исполнение с претворением в жизнь — кто делает ? Режимщик — разведчик хренов… Так? Так… Короче , старший лейтенант, давай — дуй на Госкомиссию и сам там… по обстановке… Вопросы есть — вопросов нет.

Режимщика доставили на заседание Госкомиссии на персональном уазике командира части. В смысле не подвезли , а доставили… Одного…

Среди перечня чрезвычайных эстраординарных невероятнейших ситуаций на планете — а именно:

а) от Солнца оторвался кусок и падает прямо на нас…

б) наши взяли Москву…

в) Кальтенбруннер женился на еврейке…

доставка какого-то задрипанного старшего лейтенанта на КОМАНДИРСКОМ уазике — событие где-то между Кальтенбруннером и Москвой…

Перед помещением Госкомиссии стоял серый тип в шииииирооооком пиджаке, под которым очень удобно можно размещать не только Макаровы и Стечкины, но поместился бы и «Узи» и два кумулятивных ручных гранатомета, причем вместе с боекомплектом для ведения боя из этих видов оружия в течение недели.

Вышел какой-то подполковник.

— Так! Доклад начальника штаба части о мерах по режиму секретности и организации допуска боевого расчета на старт, по противодиверсионным мероприятиям. Через 10 минут. Так… Где начальник штаба?…

В приемной были только широкий пиджак и режимщик.

Подполковник был явно московский. Загара ядерного нет, весь розовый и выглаженный, стальной блеск в глазах, подтянутость и удаль… Таких на полигоне нету. Не держат. Не климат. Такие в Москве нужны. Очень. Ему надо хорошо кушать, отдыхать, развиваться и самосовершенствоваться… А не чурками командовать в глухой степи… Опять же кому-то надо сбегать за водой в графин для члена Госкомиссии, и за водкой для другого члена Госкомиссии или привезти телефонистку для члена Члена Госкомиссии… Кому доверить ?

Само собой , что для такого красавца старший лейтенант был амебой или в лучшем случае инфузорией туфелькой. Причем цвета линолеума. То есть в высшей степени незаметной штуковиной. Подполковник вопросительно повел глазами через лейтенанта и посмотрел на пиджака… Пиджак выразительно посмотрел на подполковника глазами девятого калибра. В глубине этих глаз просматривалось опять же не просто так, чепуха, а явно разрывные с добавками цианидов…

Пришлось (с трудом, конечно же !) разглядывать инфузорию. Инфузория была прописана в другом военном округе, а потому была неглаженой, хуже того — просто мятой, пыльной, причем полигонная пыль внедряется на уровне ангстремов и фамилии, то есть в биологическую структуру. Стрижка «а-ля взрыв Н-1», мятежный вид фуражки и руки в карманах.

— Ты кто?

— Режим…

— А … А начальник штаба твой… Ваш… где?

— Умер…

— Хм-м… Г-м… Проходите…

Все мало-мальски приличные люди — не киндерсюрпризы, а обычные серые тречники-хорошисты — знают такое состояние души, когда идешь на экзамен с абсолютно пустой головой. Когда самому себе кажется  — все пропало! Я ничего не знаю ! Что же будет? Кто виноват? Что делать? Потому как волнения накануне, авторитет экзаменующих , идиотские непроходимые тупорылые формулы, блаженство выходящих — сдавших экзамен  — все это перемешивается и на выходе — уже знакомая с детства циклограмма:

а) дрожь перед дверью врача в ожидании укола в задницу,

б) укол в задницу,

в) выход после укола в задницу.

Задница режимщика окончательно сжалась. Примерно как «черная дыра». Госкомиссия — это не детский врач. Не всякая задница может выдержать.

С лозунгом, перенятым у одного мудрого воэнного строитэла — «Подумаешь азот! С водородом работалы!…» — режимщик шагнул навстречу серьезным дядькам из Государственной Комиссии.

Докладывать, собственно говоря, было нечего. Никакого режима на стартовом комплексе пл.110 НЕ БЫЛО. Изначально. По Определению. По штатному расписанию части. Потому что.

Старт стоял среди степи, обнесенный колючей проволокой. Местами. В некоторых местах даже столбы стояли… Подразделения охраны хватало только на КПП. Одно. На въезде. КПП — «цепочка». Бендюжка. Голодные солдаты. Проезд через КПП пьяных военных строителей на «камазе» пошалить на старте или в гости к землякам — довольно частое и обычное дело. Все нормально. Все довольны.

Штат службы режима — офицер (помощник начальника штаба, он же начальник разведки полка) и ефрейтор (начальник бюро пропусков). Все. Хорош. В подчинении больше НИКОГО. Рота охраны решает какие-то задачи на территории части, внутренние караулы, кухня, прочее… Ну , как в армии… знаете…

А тут тебе — вывоз! Пусковые работы! Боевой расчет 3 тысячи с гаком человек ! Чекисты со своими диверсиями… и агентами империалистических разведок…

То есть все стадо испытателей нужно тщательно проверить, выписать спецпропуска, штампики, прочую ерунду… Всех входящих-выходящих регистрировать, записывать, спрашивать с суровым видом «Цель прибытия?» .Ходить по старту со сдвинутыми к носу бровями и исподлобья глядеть на окружающих «Ужо то я вас… ужо то я все--е-е про вас знаю… ужо то я до вас доберусь…». При этом всякий желающий казах (и даже нежелающий) со степи мог СВОБОДНО зайти на старт хоть левее криогенного центра, хоть через правый строящийся старт… Хоть на лошади… вместе с остальным табуном лошадей… БЕЗ ШТАМПИКА в пропуске, потому как и пропуска у него нет и не знает он, «какой такой пропуск, э?» … И вообще, че это вы все тут делаете, а?

Какие к бесу ПРОТИВОДИВЕРСИОННЫЕ мероприятия? Режим… Секретность… Эх, страна ты наша…

Режимщик не был птицей, долетающей до середины Днепра… Так, по бережку пятки помочить, разве что…

То есть ни в лицо, ни по должностям серьезных дядек из Государственной Комиссии, само собой не знал. Даже военных из Министерства Обороны. Не представились они ему… Наверное времени не было…

Вид у дядек был усталый. Вопросы боевого применения «Бурана» в межгалактических войнах с НЛО (американскими, конечно же) как-то не предполагают никакого старшего лейтенанта с его режимом… Но коль зашел… Ладно… Повесели…

Сидят тузы. Каждый в своей масти туз. Но при этом все — козырные. Да… Ну давай, старлей…

— Начальник службы режима части старший лейтенант … Согласно действующий руководящих документов — приказов министра обороны номер… от…, приказов по полигону номер … от… мною (Остапа понесло…) установлен следующий режим допуска боевого расчета на стартовый комплекс…

Сейчас кажется, что докладывал четко и смело. Как было на самом деле — не знаю. Но молотил наверное складно, потому как трое дядек даже ПОДНЯЛИ на меня глаза и слушали. Как мальчика-тенора, поющего задушевную песню о Родине…

— Для номеров боевого расчета установлен порядок допуска на старт, при котором пропуск полигонного образца на КПП старта обменивается на спецпропуск, дающий право прохода на старт в соответствующие разрешенные зоны. Автотранспорт на период испытаний на старт допускаться не будет… По приказу Министра Обороны…

Тут головы подняли все вдруг. О-па…

Задница приготовилась к приему заветного укола. Дядьки посмотрели на какого-то генерала. Тот со вздохом развел руками — старлей не врет. Все правильно…

Дело в том, что от КПП старта до изделия и нулевой отметки пешком — если не километр, то где-то рядом. ПЕШКОМ. КИЛОМЕТР…

Госкомиссия зашевелилась. Секретарь или кто-то из писарей достал бумагу. Ну все. Сейчас будут либо менять Министра Обороны с его приказами вместе, либо писать новый приказ, либо увезут ракету в Москву. Там-то свои режимщики, все нормально … какой пешком … ну-ну…

Режимщик уже был готов получить тут же назначение и убыть в КЕМЬ. Это такой специальный гарнизон. Когда отправляют служить К Е… МАТЕРИ… Сокращенно КЕМЬ…

«Но поскольку милиционеры могут быть приравнены к детям, то для них вход в Провал — бесплатный» — так выкручивался Остап Бендер в похожей ситуации.

— Но поскольку члены Государственной Комиссии обладают особыми полномочиями мною (борзотааа) принято решение выдать вам на руки ваши спецпропуска с отметкой «разрешен проезд на стартовый комплекс на автомашине БЕЗ ДОСМОТРА». Г-м… С моей подписью… х-м. Доклад закончил…

Серьезные дядьки разглядывали фантики с фиолетовыми штампиками и корявой подписью режимщика как московская бабушка — случайно на перроне Ярославского вокзала найденный еще действующий проездной билет на все виды транспорта… «Поезд следует до Сергиева Посада с остановками Тайнинская, Мытищи, далее со всеми…»

Главное было сделано. На середину Днепра был заброшен плоский камень, который несколько раз прошлепав по воде, донес все-таки туда известие о том, что на стартовом комплексе имеется какой-то старлей, который больно сердито бурчал что-то насчет порядка и строгостей на самой Государственной Комисии, при этом не потерял сознание от страха и даже не заикался, когда представлялся, даже фамилию свою назвал, чудак. Кому она нужна его фамилия… Кстати , Петр Иваныч, Сан Саныч запишите фамилию этого молодца и сообщите всем подчиненным… На всякий случай…

Завтра с утра предстояла похожая катавасия с Московско-полигонным начальством. Генералы, адмиралы — а я маленький такой… Но генералы на старте — это лишнее… Кроме Гудилина, разумеется. Генералов мы наверное так баловать не будем. Хватит.

Вышедший живым после Госкомиссии режимщик так слегка приподнято себя чувствовал… Бодро… Нагло… Уверенно… Его перло во все стороны… «Какой-такой азот! С водородом работалы!»

* * *

Вывоз «балды» всегда назначался на раннее утро. На Байкодроме всегда вывозят ранним утром. Не потому что «окно между пролетами американских спутников разведки ФЕРРЕТ» , а потому, что транспортировка на старт всегда связана с возникающими протуберанцами. Да и вообще — впереди целый день для согласований, решения вдруг возникших вопросов и прочее…

Режимщик прибыл рано. Однако перед КПП старта уже возникла КУЧА народа… Огромная. Казалось, что ВЕСЬ боевой расчет — а это 3 с лишним тысячи человек столпились в торжественном ожидании. На самом деле — транспортировка и установка изделия в стартовое сооружение — это работа от силы двухсот человек. Причем тридцать из них — работают руками, головами, кувалдами и тумблерами, а остальные сто семьдесят — понятное дело — КОНТРОЛИРУЮТ…

А тут собрались почти все…

На всех напала ДУРКА. Это особенное состояние испытателей. Присущее только людям, находящимся на самом острие идеи, проб человеческого духа, доведенных многочисленными напряжениями до уровня соображения «0» или «1», причем «1» З А Л И П Л А , потерялась, внезапно кончилась, устала и согнулась в «0»…

Это когда величие, торжественность, необычность, историзм момента полностью выключают человеческую память, сообразительность, логику и выделение слюнных желез превалирует. Количество сигаретных бычков под ногами стало соревноваться с количеством всех тюльпанов, которые когда-либо вырастали на Байкодроме…

Люди, не первый, не второй, не третий раз принимавшие участие в «специальных работах» — то есть предыдущих вывозах картонок (макетов Энергии-Бурана), знающие все правила работы на старте — при наступлении ДУРКИ никак не могут попасть на старт…

Один дядя, когда искал себя в списках допущенных на старт даже фамилию свою запамятовал.

— Ваша фамилия? — строго спросил солдатик на КПП.

— Дык… это… Как ее?… Я-а-а… тут …

— Фамилия?!!

— Ну… это… я же … тут… Как ее?…

— Пропуск полигонный свой дайте!

— П-Пожалуйста…

— Ваша фамилия Либерзон?…

— А!… Ну да!… Конечно!… М-можно пройти ?…

Режимщик приблизился к КПП. Среди толпы он увидел своих коллег — знакомых режимщиков предприятий «п/я», с которыми намедни неоднократно согласовывал все нюансы предстоящей работы, списки боевых расчетов, и конечно же — порядок допуска на старт. Тем более, что согласовывать особенно то было нечего. Все как всегда. Только народу почему-то в пятнадцать раз больше…

Режимщики «ящиков» и уполномоченные представители проводили инструктаж своих подчиненных почему-то только сейчас…

— Ну что тебе не понятно, баран?… Говоришь солдатику вот это, показываешь вот это… Как всегда! Ну ? Что непонятно?.. А ты куда через дырку в заборе поперся?… Му…ак!… «Как всегда» — это в смысле как всегда ПО ПРАВИЛЬНОМУ! А не КАК ОБЫЧНО! Не видишь, что ли начальство вокруг? Премию снимут и обратно в Москву отправят! Дубина! А… а это… что? Петровна… Петровна! Вычеркни этого придурка из списков! Он приплелся бухой… КАК ОБЫЧНО… КАК ВСЕГДА… А выдерут меня… Убери его отсюда! Скотина…

Постепенно стадо стало принимать какие-то геометрические правильные формы. Вспоминая свои фамилии и известные порядки, подстегиваемые пастухами-режимщиками стадо постепенно стало втягиваться через КПП на старт…

Отдельной кучей стояла отара военных. Это были московские генералы, принадлежность к испытаниям которых можно было бы конечно придумать… Если сильно постараться… и напрячься… А также полигонное начальство, замполиты все уровней, и тьма прочих неизвестных (ненужных) тузов и тузиков.

Момент, безусловно был исторический… А потому В БОЕВОЙ РАСЧЕТ ПОПАСТЬ ХОТЕЛИ ВСЕ !!! Поясняю:

а) запись в личном деле об участии в испытаниях

б) попадание в список награжденных за успешные испытания

в) повышение по службе как проявившего … показавшего … и достойного …

г) передвижение в очереди на машину, квартиру, дачу и другие пряники, которые были «по спискам…»

д) РАССКАЗЫ потом , «как МЫ пускали Буран»…

Потом, там, в Москве , на робкий и абсолютно «глупый» вопрос какого-нибудь сослуживца , который не был на этих событиях -- Сергей Иваныч… а… извините… вы там… что делали ? -- отвечать снисходительно так, предварительно посмотрев на спрашивающего как на умалишенного -- Ну как тебе сказать… Без меня там, знаешь… Да если бы не я…

После этого обычно пересказывается какая-нибудь история, услышанная от НАСТОЯЩИХ полигонных прожаренных ипытателей в курилке, причем история о какой-то серьезной неполадке. Естественно, участником СПАСЕНИЯ ситуации выступает Сергей Иваныч. Для правдоподобия обычно применяются и термины — например название системы, причем в жаргонном «стартовом» варианте… Для непосвященных поясняю:

Реальный боевой расчет (военная составляющая) представляет собой преимущественно такую картину:

а) лейтенанты — инженер отделения, оператор пульта, системы, агрегата… (стартовый полк)

б) старший лейтенант — начальник боевого расчета отделения, системы, агрегата… (стартовый полк)

в) капитан — начальник боевого расчета крупной системы, агрегатов, комплексов.(стартовый полк)

г) майор — инженер отдела научно-исследовательского управления — контролирующий.(Энергия-бурановская дивизия)

д) подполковник — старший инженер научно-исследовательского управления — контролирующий.(Энерго-бурановская дивизия)

е) полковник — начальник отдела управления.

Все.

Все остальные — из других частей, извините, зеваки и «участники»… Записывали их (а куда деваться ? — приказ…) в основном в расчеты «безопасности», «эвакуационно-мобилизационных мероприятий», «обеспечения чего-то…» и прочие ПРИДУМАННЫЕ должности боевого расчета…

Потому как известный ход — НАГРАЖДЕНИЕ НЕПРИЧАСТНЫХ И НАКАЗАНИЕ НЕВИНОВНЫХ — всегда работает безукоризненно…

А уж замполиты — ну это вообще самые главные «участники», «очевидцы» и вообще… это отдельная история…

Режимщик очень сильно уважал и любил таких московско-приезжающе-уезжающих героев космоса… Неизбывной, незабвенной, ну просто детской любовью…

— Старший лейтенант! Подойдите…

— Я, товарищ полковник !

— Вы тут… это… по режиму?

— Так точно, я !

— Мне и вот этому подполковнику нужен пропуск на старт. Срочно.

— А вы есть в боевом расчете ?

— Э… Кузнецов! Я есть в боевом расчете? А ? Нет? Ну… это… Короче мы из Москвы… Понятно, старший лейтенант?

— Понятно. На старт — только боевой расчет…

— Я вижу вам не понятно! Вы недопонимаете … Кто вами командует ?

— Гудилин…

— Х-м… Я думаю, он вас отстранит от занимаемой должности… Я не закончил ! Куда вы… Куда?

— Мне некогда, извините…

— Я … я… вас отстраняю… я…

— ПОШЕЛ НА Х … !

Такие в точности или «близко к тексту» варианты также были отработаны на предыдущих вывозах «картонки». Неоднократно. Начальные фразы — одинаковые всегда. ВСЕГДА. Варианты последней фразы колебались в зависимости от настроения вопрошающего и отвечающего. От степени «грубости» наезда. От погоды… От балды… От воинского звания и выслуги лет «пристающего». Один майор долго выслушивал ПОСЛЕДНЮЮ фразу , где указывалось, куда ему необходимо было прибыть, причем немедленно, строем в противогазе и с песней бегом. К сожалению нецензурная составляющая займет много места — ее не привожу. Майор обратно не возвратился…

Причем НИЧЕГО потом не происходило. В смысле жалоб… То есть до Гудилина видно доходило что-то о каком-то режимщике, невоспитанном грубияне и хаме, ублюдке и падлюке , которого он В ГЛАЗА НЕ ВИДЕЛ НИКОГДА, но жесткая фильтрация «приезжих экскурсантов» видно была Гудилину по душе… Не знаю уж как и что, но все было так, как и должно было быть…

ЧАЩЕ НАДО БЫВАТЬ НА СТАРТЕ — ХОТЯ БЫ ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ ДЫРОК И ПРОХОДОВ В КОЛЮЧКЕ ! И никакой пропуск не нужен!

Тем временем к старту медленно подкатывал установщик («кузнечик») с пакетом. На установщике впереди на площадке стоял командир части Кондратьев. Это была традиция. Командир «ввозит» балду на старт. На расстоянии 5-10 метров от установщика шли лучшие ребята — сержанты из роты охраны. С оружием наперевес (к бою). Патронов нет. Эскорт … Караул… Почетный… Шли сердито, уверенно, зорко.

Порой кажется, что именно эти пацаны в тот момент БОЛЕЕ всех были готовы разорвать задницу на великобританский флаг любому, кто каким-то образом мог повредить ЭТОМУ космическому монстру. Полуграмотные ребята из глубины России НУТРОМ чувствовали и были железно уверены, что эта балда — это и есть символ страны в тот момент, вся ее сила, надежда и будущее…

Пройти несколько километров на рассвете рядом с ПЕРВЫМ «Бураном», сопровождая его на старт, похлопывая по теплому боку установщика… С боевым оружием… По взрослому…

Хорошо, что балда улетела. Теперь эти пацаны расскажут своим детям, как они «пускали Буран»… Дети будут слушать, может быть даже полезут в книжки, в Интернет или еще куда… может полезут дальше.

И сделают ПРОДОЛЖЕНИЕ дела своих отцов…

А ?

«Боевому расчету стартового сооружения доложить о готовности…»

Включилась громкая связь.

Собственно говоря, а почему такие сложные работы, как запуск космических аппаратов выполняют военные?

Попробуем не влезать в глубинные первопричины этого вопроса. Попробуем оценить ситуацию по достаточно простым, лежащим на поверхности признакам…

Итак. Запуск чего-либо в космос предполагает разработку

а) оборудования и аппаратуры, которая будет в космосе чего-то делать (измерять, смотреть, подслушивать, фотографировать, ретранслировать, сбрасывать термоядерные бомбы на Америку и т.д.) — целевой груз.

б) сам космический аппарат со своими системами (ориентации-навигации, электропитания, связи, бортового управления) — вместе с пунктом а) это и будет «полезной нагрузкой»

в) ракеты-носителя, выводящей все это хозяйство на орбиту (свои системы управления, заправки, ориентации, телеметрии, прочее)

г) наземного стартового комплекса, обеспечивающего предстартовые проверочные комплексные и автономные проверки всего, что изложено в п. а),б),в),г)…, со своими же наземными системами управления, контроля, жизнеобеспечения и собственно пусковые мероприятия…

Все эти задачи, само собой, одна фирма, НПО, КБ не потянет. Все задачи , вплоть до специального болтика раскидываются по ВСЕМУ промышленному комплексу страны. В итоге  — вся мало-мальски инженерная и рабочая Россия (СССР) в той или иной мере «работала на космос»… Это знают все.

А теперь возникает интересная и очень забавная задачка — свести в единую кучу все то, что было придумано, спроектировано, изготовлено, смонтировано, установлено и налажено РАЗНЫМИ фирмами и предприятиями страны…

На бумаге и на стендах , фрагментарно, большими кусками — все вроде бы стыкуется… Все вроде нормально…

Но когда в итоге ВСЕ ЭТО ЖЕЛЕЗО попадает на старт и там собирается в КУЧУ — вот тут-то и начинаются «мелкие» (и не очень мелкие…) «протуберанцы».

Вопрос : кто будет «сводить» проблемы? «Шлифовать» мелочи, детали, неувязки?

Если выделить из всех разработчиков «самого» главного — а не начнутся ли межкорпоративные неурядицы и т.д…?

Сколько будет стоить «боевой расчет» , составленный из командированных специалистов. А командировочные, сверхурочные, а за особо опасные работы, а за климат, а за секретность, а за …? И кто тогда останется «дома», если лучшие уедут и на долго?

Так вот вроде бы и получается, что гораздо выгоднее — «посадить» на Байкодроме «постоянный состав» из инженеров высшей категории, физическе здоровых изначально, не сильно привыкших к всяким там КЗОТам, профсоюзам и прочим праздникам и выходным…

Но сильно привыкшим выполнять поставленную задачу любой ценой. Как учили… То есть ОФИЦЕРОВ…

Да еще — нейтральное положение по отношению ко всем п/я — потому как в принципе отдельное министерство (обороны) — не промышленное, не научное, никакое…

Полигон Байконур — единственное место службы в Вооруженных Силах — несменяемое.

Это значит, что, всю свою службу (жизнь) офицер проводит там… Все 20-25 лет до дембеля…

Перевод в другие воинские части — в европейскую зону страны — в принципе невозможен. Кроме как «по здоровью» или по блату.

Почему — потому.

Год, два, три — изучение и овладение техникой. Привыкание к особенностям алгоритмов при выполнении поставленных задач. Информация и секретные сведения. Опыт. ОПЫТ. А если офицер через 3-5 лет переведется куда-либо, на его место придет необученный…

Это вам не танк, где все работает так , как задумано и отработано. Здесь каждый пуск — преодоление проблем, сведение «борта» и «наземки», каждый пуск — ИСПЫТАНИЕ…

Да и кадры. Извините, но общевойсковой или десантный офицер здесь это… Как сказать… Не того… При всем уважении к ним и к ИХ задачам…

Офицеров Байкодрома считать ВОЕННЫМИ как-то даже и не очень здорово…

Если разве только — построения, наряды, подчиненный лишний состав, хождения строем, общеармейский дурдом… Боевых задач по ЗАЩИТЕ Отечества, боевой техники, стоящей на вооружении, боевых дежурств, БОЕВОЙ ПОДГОТОВКИ -- ничего НЕТ… В принципе… По определению…

Вся работа офицеров Байкодрома так и называется — ИСПЫТАНИЯ… везде и всюду. Официально. Штатно. Открыто…

Их ЗАДАЧА — свести разные железки друг с другом, устранить нестыковки, добиться штатной работы железяки. Все это — вместе с представителями нашей промышлености, которая эти железяки и делает… Попутно выдавая «рацухи», заявки на изобретения и прочие усовершенствования… Потому как инженерное образование офицеров Байкодрома Космодур никогда не было хуже образования и опыта специалистов от промышленности, а у выпускников Академии имени Можайского — выше. Вне всякого сомнения…

Установщик медленно подкатил над газоходом к стартовому столу.

Команда установщика. Первая команда первой группы — заведенные человечки. Работают молча. Вокруг никого не видят. Даже если успеть перехватить взгляд — можно успеть убедиться, что глаза установлены на максимальный параллакс. То есть смотрят через тебя в бесконечность.

Это — роботы, биологические эквиваленты. Даже на людей не похожи…

— Сельсин… С-с-сука… — капитан вылез из кабины установщика и его параллактический взгляд медленно прошелся над головами лейтенантов, затем в небо и опустился на один из люков установщика…

Серегины глаза сводились на этом люке несколько мгновений.

— На двадцать два!… Отвертку… Тестер!… — эти команды капитан отдавал шепотом. Лейтенанты разбежались и тут же вернулись с выполненной задачей. Серега исчез в люке. Через несколько минут  — все в норме… Капитан может все…

— Ч-Чего??? Гидроопора ??? С-с-сука…

Гидроопора установщика сопротивлялась недолго…

— А? Не хочет ?… С-с-сука…

Что-то через некоторое время «захотело»…

Капитан знает все…

— Вова … Убери всех с нуля… Сейчас поднимаем…

— Понял, Серега…

Зеваки, то есть весь остальной боевой расчет стремился занять удобные места вокруг стартового стола, чтобы понаблюдать за подъемом и установкой пакета на стол. И втихарая сфотографировать…

АГЕНТЫ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ РАЗВЕДОК … КРУГОМ … Мать ихнюю так…

Сержантики из почетного караула изделия оперативно разогнали и очистили «ноль», установили заграждения. Однако самые хитрые представители п/я придумали «отличную» отмазку. Для сержантиков. Чтобы стоять на нуле. Чтобы потом рассказывать… Причем «самыми хитрыми» ,как правило, оказывались руководители среднего и высшего звена небольших «ящиков». Которые на все предыдущие вывозы «картонок» присылали замов и помов, а тут — на главное событие — решили приехать сами. Ну как же … На пуск же… Многие из них были на этом старте в первый раз…

Приходилось вмешиваться режимщику…

— Вы что тут делаете? Почему на нулевой отметке?

— А я здесь должен находиться по штатной циклограмме, — звучит бравый ответ. Сложный ответ. Для сержантика особенно…

— Вы с какой системы?

— Я? С АБВГД -1234… Руководитель проекта…

— Уважаемый! Ваша система — газовый контроль… Вам не то что на нуле — близко к изделию появляться незачем… Так что…

— Я… мне … здесь нужно…

— Ты у меня сейчас в газоходе будешь штатную циклограмму изучать! Орел! Пшел вон отсюда!

— Понял… ухожу…

Недалеко — еще один деятель. Нагнал на себя ученый вид — просто лечь и умереть.

— А вы что делаете на нуле?

— Я? — очень удивленно возмутился деятель. — Я — главный конструктор…

Проходили мы это дело… Насчет «главных», «ведущих», «особо уполномоченных…» . Знаем…

— Да ну-у-у? А «главный конструктор» чего?

— Системы телеподсвета…

— Значит так… «Главный»… Давай дуй отсюда… И бегом… Отберу пропуск — попляшешь потом…

— А… Вы… Тот самый? Который Е… Е…

— Да. Тот самый. «Е-Е».

— Все… ухожу…

Через несколько минут весть о «том самом Е-Е» , очевидно, распространилась по старту и зеваки как-то дружно оттянулись на значительное расстояние от установщика. Подальше от греха и особенно от этого придурковатого «Е-Е»…

Офицеры боевого расчета установщика и стартового стола одобряюще усмехались в сторону режимщика:

— Разведка шпаков щемит… Гоняет, как цуцыков… Туристы хреновы… Вова! А этого оставь… мы его за куревом отправим…

«Боевому расчету приступить к подъему стрелы…»

— Вова ! Привет… Это… Тебе записка от Гончарука… — взволнованный представитель одного из «ящиков», он же и по режимным вопросам от своего предприятия запыхавшись, как-то норовил смотреть мимо меня. Куда -то. Как-то это… ну… это…

— Привет Саня… Ну и что там?

— Ну вот, посмотри…

А теперь пора рассказать о Гончаруке Викторе Николаевиче. Зам командира стартовой части по испытаниям. Подполковник.

В каждом коллективе в нашей великой стране — от отделения, взвода, колхоза, КБ … и до Политбюро ЦК КПСС всегда можно обнаружить такой расклад: есть официально назначенный руководитель, командир, директор и т.д. Который командует сам, принимает решения сам, обдумывает ситуацию сам. Вроде бы…

И в каждом же коллективе всегда есть человек — из рядовых сотрудников, солдат, колхозников и прочих штатных единиц, который… Который… Мнение которого значит для руководителя-командира очченьь много… Почему? Потому что этот человек — Мастер, Специалист, Авторитет… При этом он вроде бы и не очень выделяется из толпы… И не претендует на какое-то там внимание, отношение, повышение…

На всевозможных собраниях, построениях, совещаниях можно до упаду обсуждать какую-то проблему, задачу, методику, и при этом этот человек молчит… Молчит… А потом ка-а-к ляпнет… И… все вдруг понимают, что он прав. До глубины души, до мочевого пузыря… И его решение-предложение — оптимум… И все уже привыкли, что он прав. Потому что он ЗНАЕТ… он УМЕЕТ… он МОЖЕТ…

Начальники такого человека пытаются как-то дружественно и лояльно строить отношения с ним… Потому как люди в коллективе при отсутствии начальства будут делать так, как делает, говорит, считает ОН. Хотя, как правило, такие люди начальство не очень уважают. Ну, конечно, не высказывают… Просто себе на уме…

Ровесники, сослуживцы, а тем более — молодые — те просто считают его Лидером. Ну чего там… Господи… Ведь он Мастер, он не диктует, не навязывает, он просто делает — и всегда прав… По умолчанию… По результатам… Штатно…

А если кто сморозит глупость, сделает что-то неудачно — поднимет на смех, отчитает или просто ПОСМОТРИТ … Но так, что это почему-то не обидно, не зло, не унижая… Высшая степень неудачи — вызвать НЕУДОВОЛЬСТВИЕ со стороны Мастера… Ну просто «неудовольствие»… Это в сотни раз! Неизмеримо Тяжелее. Чем какие-то там служебные, партийные и прочие взыскания…

— А ты чего тут умничаешь? Дубина… Тебя вчера Мастер обосрал… Так что иди и не шурши… Без тебя справимся…

Хуже такого — нет. Все. Жизнь кончилась. Эх, жистянка… Как бы это Мастеру-то угодить теперь… Рубануться… Эх муд…к я, муд…к…

Подполковник Гончарук был МАСТЕР.

Пожалуй это был единственный человек во всей Энерго-Бурановской дивизии, который ЗНАЛ и ПОНИМАЛ стартовый комплекс от чертежей до болта… Всю технологию, физические, химические, психологические принципы работы такой связки, которой являлась система ЖЕЛЕЗО-ЛЮДИ… Он делал дело… Он всегда был прав… Его УВАЖАЛИ все — и гражданские и военные. Лейтенанты — капитаны — принимали безропотно все его установки, советы, задачи…

И при этом он НИКЕМ не командовал. Зам по испытаниям никем не командует. Он отвечает за технику, технологию испытаний…

Гончарук КОНКРЕТНО отвечал за слаженную работу ВСЕГО стартового железа…

Гончарук — это ДУША всего 47 стартового полка…

Если кому придется в компании или в этих ваших «интернет-конференциях» или где-либо еще напороться на «активного участника» запуска Энергии-Бурана, я могу порекомендовать ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫЙ тест на БРЕХНЮ:

Нужно спросить «активного участника» — «А вы знаете Гончарука?» Варианты ответов и их расшифровка -

а) «Ну конечно! Виктор Николаич! Как же, как же… Чудесный мужик, спец… Без него вряд ли …» — НЕ ВРЕТ. КАК МИНИМУМ БЫЛ НА СТАРТЕ…

б) «А… Это… от промысла или военных? Что-то припоминаю…» ВРЕТ. МОЖЕТ БЫЛ , НО НЕ НА СТАРТЕ, А В БУНКЕРЕ… СРЕДИ ЗАМПОЛИТОВ И ПРОЧИХ «ТУРИСТОВ»…

в) «А кто это?» — ВРЕТ ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ …

В записке — клочке бумажки от какой-то инструкции — значилось примерно следующее:

«Разведка! Сделай как нужно этому человеку. Гончарук.»

— Так что там у тебя, Саня?

— Мы… это… Эх… Твою маму…

— Да говори же!

— Короче… забыли поменять заглушки на системе… на боевые… Балда если станет — потом не добраться до них…

— Ну а в чем проблема ? Твои люди на старте есть? В боевом расчете…

— В том то и дело, что нету… То есть люди — вот они… Привез срочно… Ни пропусков, ни допусков…

— Что- о-о? Через степь?

— Ну да… Ты же знаешь…

— То есть твоим людям нужно срочно к изделию? Так?

— Так…

Вот и они. ВАРИАНТЫ проникновения к изделию абсолютно НЕПРОВЕРЕННЫХ людей. Кто такие, насколько это все действительно соответствует необходимости?..

А глаза в песок Саня опустил потому, что знает главное правило любого режима: НИКАКАЯ СРОЧНОСТЬ РАБОТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ НАРУШЕНИЯ УСТАНОВЛЕННОГО РЕЖИМА СЕКРЕТНОСТИ И ДОПУСКА К ОБЪЕКТУ …

За нарушение этого правила — ТРИБУНАЛ.

Н-да-а… А вокруг чекисты, режимное начальство полигона, прочие «доброжелатели»…

— Ну ты, Саня, учудил… Ерш твою распроперекудрявую в светлое будущее и в партийный билет, — сказал режимщик, после чего грязно выругался…

Просил ГОНЧАРУК…

Не бывает таких весов, которые бы выдержали ТАКУЮ нагрузку на чаши. С одной стороны — Трибунал, с другой — задержка или хуже — провал испытаний… Весы не шевелились бы. Оторвались бы обе чаши — и по башке.

Ну и шо делать?

— Саня… Я тебе яйца оторву, если чего?

— Оторвешь… Согласен…

— Так… Быстро все бумажки, документы, все, что у них есть в карманах — ко мне. Так… Во-о-н того старлея позови сюда… Да… Андрюха… Эти люди сейчас на твоем объекте немного поработают… Нештатная ситуация… Ты от них — ни на шаг… Потом мне доложишь… Добро?

— Понял…

— Ну давай… А ты, Саня, будешь стоять здесь… И перебирать свои яйца… Сержант!… Для этого дяди — шаг вправо, шаг влево — побег, прыжок на месте — попытка улететь… Понял?

— Так точно…

— А я к Гончаруку. пока…

И прямо по курсу — полигонное режимное начальство… Подпол и два майора…

— Здоров!

— Здравия желаю…

— Ну как тут у тебя? Все нормально?

— Так точно…

— А что это за люди бегом скачут по столу?

— Это? … это … боевой расчет… норматив у них… такой… стремительный…

— А сержантик человека под стволом держит — чего?

— А … это … носитель секретного фрагмента циклограммы… чтобы … если какие проблемы … так и кончить его на месте…  — Ну ты даешь… Ни х…ра себе… Ну ладно, Вова, нам тут делать нечего… Я вижу… Все у тебя в норме… Даже слишком… Ну мы поехали… Привет…

Дребезг и неровный шум в яйцах режимщик ощущал еще дня три после таких встреч… Через положенное время пакет был поднят и установлен на стартовый стол…

Учения…

Ракету под охрану принял офицерский караул. То есть лейтенанты. То есть те самые лейтенанты из боевого расчета, которые в этот момент должны были подстыковывать, подключать, подсоединять, проверять, (и другие глаголы )…

То есть приезжает лейтенант на испытания и понеслось — спецработы на системе, «под елочку» (так на Байкодроме Космодур называется караул по охране изделия на старте) , после караула невыспавшийся, голодный и небритый — на систему на сутки, потом опять «под елочку» и по новой…

А те самые 200-300 человек из боевого расчета — «придуманные» московско-замполитовские «участники» — ну что вы ! Как это…

Старлеям и капитанам тоже забот хватало и без караулов. За отсутствующего лейтенанта, за себя, за промышленников, «залипоны» расклеивать — будь здоров…

Вот так вот… Страна ты наша…

ПРОТИВ ВСЕГО ВРАГА — ПАРА ЛЕЙТЕНАНТОВ… СРЕДИ СТЕПИ…

Да придурковатый режимщик… Вот и вся «противодиверсионная» деятельность… Вот и вся защита… Это было, ребята, было…

Пусковые работы на старте — ЛЕБЕДИНАЯ песня режимщика, смысл его службы.

Потому как работы велись частенько круглосуточно, также круглосуточно приходилось обеспечивать руководителей испытаний и боевой расчет специальными («грифованными») материалами. Прибывали иногда дополнительные силы промышленников — на устранение непредвиденных «залипонов» — нужно было в установленном порядке проверить и допустить людей к работам… Прибывали даже ночью. Режимщик ЖИЛ на старте с момента установки изделия …

Допуск к изделию производил тоже один из лейтенантов караула, специально проинструктированный . Порядок обычный — разрешение-задание руководителя испытаний, спецпропуск, сопровождающий ответственный офицер той системы, где производятся работы… Но…

— Ну рассказывай, лейтенант…

— Так это… он сказал… что он — Главный конструктор…

— И ты его пропустил без бумажки, без пропуска, без офицера …

— Так… ведь… он это… г-главный… ему наверное можно?

— Лейтенант! Главный на старте здесь — руководитель испытаний … А можно или не можно — определяют руководитель испытаний и начальник службы режима, то есть — я … Понял?

— Понял… Но ведь он… сказал…

— Лейтенант! ТЫ ТУПОЙ КАК ТРАМВАЙНЫЙ ПОВОРОТ! А ну ка повторяй за мной «Товарищ главный конструктор — идите на Х…!»

Повторяй! Громче… Еще… Громче… Еще… Впредь знай — настоящие «главные» и прочие «генеральные» знают о порядке допуска, о их прибытии знают все должностные лица, тебя предупредят и прочее… А эти «туристы» — всех в шею… Понял? Так и говори — «Идите на Х… или к режимщику». Угадай куда они побегут из этих двух предложенных направлений? А?

Лейтенанты — вчерашние курсанты — еще по привычке отдавали воинскую честь прапорщикам ПЕРВЫЕ… Еще спрашивали разрешения у других офицеров «Разрешите войти в курилку?» … А тут — «на Х…» главного конструктора… Во блин…

Однако способность к самообучению и свойство самосовершенствоваться уже давали свои плоды через дней так 3-4. Режимщик грелся на солнышке на нуле и до его слуха со стороны изделия изредка доносились шедевры эпистолярного жанра, ласкающие его слух:

— Жаловаться ? Я тебе сейчас «Макара» в ж…пу засуну — вот тогда жалуйся! Пшел отсюда… к режимщику!

— Чего? Кресло экипажа регулировать? Да отсек экипажа — пустой… Лапшу будешь бабе своей на этом кресле раком вешать… Дуй отсюда… а то отберу сейчас все документы и это… режимщику отдам!

— Какой? Уполномоченный? Откуда? Так… Москва… А в 50-б тебя уполномочили? Нет? Отвали…

Поскольку после этих эпитафий ни к режимщику, ни к руководителю испытаний все эти «главные», «уполномоченные», регулировщики «кресел» не обращались — все было понятно…

Очень резко поток желающих «прикоснуться» к истории иссяк… Лейтенанты постепенно возмужали… Все вставало на свои места…

Пару раз показать наиболее «деятельным» товарищам канализационный люк и объяснить, что за нарушение режима, за пререкания с офицерами части и прочие проступки нарушитель будет сидеть в этом зиндане, пока за ним не приедет руководитель «ящика» — хватило, чтобы особо настырная и недисциплинированная публика угомонилась совсем…

Самое суровое наказание — исключение из боевого расчета и высылка с полигона в течение 24 часов. Это практиковалось иногда в других частях. Человек терял прогрессивки, очередь на квартиру, на машину, премиальные, прочее… Пугать этим иногда приходилось. И даже применять…

Режимщик успел отхватить себе на старте небольшую бендюжку для круглосуточного несения службы, хранения грифованных материалов, для отдыха лежа («не снимая снаряжения и вооружения»)… В сооружении 50-б был организовано помещение для сменного дежурного руководителя испытаний, она же — совещательная, она — же оперативочная, она же — центр всех событий и сборов. Через стенку — комнатка 2,5 на 4 метра. «Режим», «Секретная часть»… В ней два солдатика-секретчика, пара топчанов, стол. Но главное — чайник, заварка, сахар и курево…

Сооружение было защищенным (засыпано землей и обложено бетонными плитами) — бункер. Ни окон, ни вентиляции… Жуть…

Вечерами, после того, как основная масса боевого расчета убывала со старта, у дежурного собирались те, кто оставался на сутки, или те , у кого «залипоны» развязывались очень долго…

— Разведка! Давай к нам! Чайник свой захвати… Ну как, кого сегодня на Х… послал? Да ну? Да… Ну вот , мужики… вроде захват сработал, пазы все сошлись, а эта х…ня с этой х…виной работать не хотят… Ну падла… Ну так вот…

Дело в том, что вся русско-советская техника состоит из двух частей — «х…ни» и «х…евины». Во всяком случае, при попадании из лабораторий на полигон… Можете спросить у любого советского инженера, конструктора, монтажника, наладчика и прочей технической братии… Эти две части, как правило, редко СРАЗУ между собой согласуются в полном расчетном варианте, хотя «по идее» должны согласовываться по умолчанию без проблем… Совещания и галдеж на эту тему — непрерываем ни днем, ни ночью…

Цербер — старший лейтенант Владимир Ермолаев

С первого дня установки изделия, как только в «секретку» завезли грифованные материалы — режимщик немедленно привез в бендюжку свой арсенал — «Макара», «Калашникова», три рации, и прочую мелочь. Смастерил себе подплечную кобуру — и так и расхаживал по старту, гавкая на всех…

Говорили, что цербер получился отменный…

Цербер — старший лейтенант Владимир Ермолаев

Ночь. Режимщик спит. Бодрствует один из ефрейторов в закрытой бендюге. Сменный дежурный руководитель испытаний — из последних сил держится — идут чьи-то сухие комплексы или автономки… Проверка работы какого-то оборудования на старте…

Причем управление — из командного пункта, издалека…

— А?… Да? … Ну сейчас… А где это?.. Так…,- сквозь сон режимщик чувствует движение и волнение у руководителя работ.

— Товарищ подполковник, что у вас? — протирая глаза, режимщик просунулся в соседнюю комнату…

— Разведка! Давай родной, выручай! В сооружении ХХ-б обесточена линия. А там стойки в режиме испытаний. Где-то смена электриков затерялась… А я тут не очень… Где это сооружение? Хрен знает…

— Понял!

Гонки по старту заняли около 10 минут. Взломана нужная дверь, пинками разбужены усталые электрики, неисправность устранена…

Рубанулся…

Через два дня, ночью — пожар на старте!!!

Разведка, давай! Разведка дала: в степи, в 500 метров от старта, военные строители жарили картошку… Дым от костра занесло прямо в лучи телеподсвета. А телекамеры это дело передали на командный пункт. А с командного пункта ведь ВИДНЕЕ! Ну и давай панику дуть. Короче, военные строители были отм…доханы, костер потушен, ПОЖАР НА СТАРТЕ ЛИКВИДИРОВАН! Опять рубанулся…

Так проходили дни и ночи…

Где-то через недельку режимщика вызвали в полигонный штаб в службу режима.

— Разрешите, товарищ подполковник?

— Заходи, Володя, заходи… — начальник службы режима полигона почему-то прятал глаза в бумажки, лежащие на его рабочем столе. — Ну , рассказывай…

Доклад о состоянии дел не вызвал должного интереса. Да и не за этим , видно, вызывали…

— Ну ладно… Все нормально, я вижу… Это… Короче… Штаб полигона решил проверить состояние обороноспособности твоего старта… Ждут тебя учения… Только тебя, только твой старт… Разведчик…

Сначала тезис: ЗДРАВСТВУЙ, Ж…ПА, НОВЫЙ ГОД! НАРЯЖАЙТЕ ЕЛКУ !!!

Пояснения к тезису.

В те времена на полигоне в руководстве находились достаточно интересные люди. Сильные, смелые… За всю историю полигона впервые стали устраивать учения по полной программе — командно-шабные, полевые, с применением диверсионно-разведывательных групп (ДРГ) нападения на старты, на командные пункты и прочие игры в «войнушку»…

В принципе вещь полезная. Иногда вспомнить, чему учили в военных учебных заведениях, подышать несколько суток свежим воздухом, пострелять холостыми и прочее…

Общеполигонная войнушка — ДРГ уничтожает старт. Задача стартовой части — поймать ДРГ противника, «успешно провести пуск»…

Все «войнушки» заканчивались тем, что большинство стартов полигона были уничтожены, кроме 110 площадки. (наш старт)…

И успех всех «противодиверсионных» мероприятий достигался весьма необычным, неучтенным, ноу-хаувным методом…

Итак…

Расположив подразделения, приданные для охраны старта в степи, роты охраны еще дальше — режимщик прибывал с небольшой группой молодых солдатиков (старики все в степи) в сооружение 50-б, где находилась дежурная смена старта, всех отсылал по своим сооружениям, и принимался проверять и отлаживать систему связи, оповещения с подразделениями, находящимися в степи.

В проеме гермодвери появляется неуверенная тень. Форма одежды — спортивные штаны довоенного года выпуска, рваные… Шлепанцы, без майки, с бычком в зубах…

— Ты кто?

— Я? я… Мухамедзянов… дежюрний смэна… здэс в 50-б… А … товарыш старший лэйтэнант… тут… чито… это…

— Дружище, тут у нас учения…

— Какой учэния? Это какой такой?

Начальник разведки: «Товарищи диверсанты, сдавайтесь! Вас ждут — горячий чай, сухая одежда и наше воинское радушие!». Задержанные диверы сидят и гоняют чай.

— Как тебе объяснить… Ну будем диверсантов ловить… Войнушка такая, понял? А ты давай обратно в бендюгу, запрись и молодых своих тоже запри, чтобы никого наверху не было… Давай…

— Поняль… А… кито такой «дыверсант»… а?

— Ну это бойцы из полигонного батальона охраны, из Ленинска…

— А! Это «красначи»? Да? (погоны были красные у батальона охраны полигона)

— Ну да, а что?

— Й-а!!! Ва!!! О!!!…

Тень моментально исчезла, с прытью, неприсущей ей ни по определению, ни по сроку службы, ни по каким-то иным причинам…

Режимщик тренировался с громкой связью старта: «Товарищи диверсанты! Вы окружены! Сдавайтесь! Вас ждут горячий чай, сухая одежда и наше воинское радушие… Товарищи диверсанты …»

В проеме гермодвери строевым шагом возникло некое подразделение, светящееся ненавистью к врагу и готовое идти в бой и любой ценой решать сверхсложные задачи. В бой!

Старший среди них был в КАМУФЛИРОВАННОЙ форме одежды! И с автоматом! Надо сказать, что в те времена камуфляж все мы видели только в кино (про десантников). И ВСЕ. А уж на полигоне… это фантастика…

При ближайшем рассмотрении «камуфло» оказалось рядовым Мухамедзяновым. Форма одежды — обычное х/б , только с нанесенными кусочком поролона хлорными пятнами… Хлорка еще не высохла… Н-да-а-а… Молодец… А автомат у тебя откуда?

— Да это я у вашего молёдого отобраль… Он нэ обыжаэтса… Я ему потом… Послэ учэный отдам…

— А что это за бригада, и вообще, ребята, какого хрена?

Выясняется, что полигонный батальон охраны («красначи») постоянно ловят в Ленинске солдат, которые находятся и так в достаточно редком увольнении ( 1-2 раза за службу…). Особенно нацменов… Ну и соответственно с ними обращаются в комендатуре и вообще… Отсюда — вражда всех стартовых (степных) солдат и «красначей»… А тут ТАКОЙ СЛУЧАЙ ! Можно ловить «красначей» и действовать по всем правилам учений — «разрешено все, кроме применения боевых патронов и применения физических мер, угрожающих жизни»…

ТАКОЙ ПОВОД !!! В КОИ ВЕКИ ! АЛЛАХ УСЛЫШАЛ НАШИ МОЛИТВЫ ! ДА ЕЩЕ И КОМАНДЫР БЛАГОДАРНОСТ ЗДЕЛАЭТ !

— Народний опольченый! Командыр народний опольченый — радовой Мухамедзянов! Разрешитэ действоват? Ми здэс все знаэм, ми всо умээм, ми всо ЗДЕЛАЭМ! Ми этот дыверсант — голие рукамы поймаэм… Ух… Могитхан каргиз прочима (непереводимо) Товариш лэйтэнант! А?

— Н-да… Ну что ж… Давайте… Только автомат молодому-то отдай…

— Я сыбэ в бою достану! Спасыбо… ну всо… ми пошоль…

«Красначи» были ребята не промах — элитное подразделение полигона, подготовочка, снаряжение и прочие военные примочки у них были будь здоров. Поэтому пройти степью через ДВЕ РОТЫ ОХРАНЫ, через всевозможные засады и патрули — извините, проще чем два пальца обмочить… Однако НЮХ, интуиция, телепатические способности, ночное зрение и прочие редкие качества ополчения сработали…

Народное ополчение приносило разведчику диверсантов одного за другим. Изрядно помятых. Очень даже… Диверы тут же почему-то давали полный расклад — сколько, где, как, основная и запасная частота, место сбора и прочее и прочее…

При этом вокруг старта, да и на самом старте — сумашедшая пальба, дымовые шашки, сигнальные ракеты, взрывпакеты. Причем все это — свое, то есть трофейное, отнятое у диверов …

Короче говоря — бедлам неимоверный…

«Господа несговорчивые диверсанты. Я уже давно на вашей частоте. Все слышу. Предлагаю тихо мирно прибыть с поднятыми руками ко мне в гости. Иначе господа из народного ополчения вас ко мне принесут!..»

Штаб полигона предполагает ВЕСЬ батальон охраны НАТРАВИТЬ на мой старт?

— Т-Товарищ… подполковник ! Они что там — ОХ…ЕЛИ ? — режимщик чуть не заикался. — Да … у меня… РАКЕТА БОЕВАЯ … на старте… Заправка водородом вот-вот… Да что же это…

— Ну что я могу…

— Ну и ну… — режимщик думал рывками. В голове клинило… Терлись несмазанные остатки мозгов… Да-а-а… — Значит так , товарищ подполковник! ТО, ЧТО СЕЙЧАС НА МОЕМ СТАРТЕ — СТОИТ ПОЛОВИНУ НАЦИОНАЛЬНОГО ДОСТОЯНИЯ СТРАНЫ …

Если не больше… Поэтому — устраивать неописуемый бардак — глупость, это — срыв испытаний, это — паника в боевом расчете, тем более, что реальный противник — тем более не упустит возможности нагадить во время этих учений РЕАЛЬНО… РЕАЛЬНО !!! А потому — докладываю лично вам и требую, чтобы вы передали это выше — Я И МОИ РЕБЯТА — МЫ БУДЕМ ПРИМЕНЯТЬ БОЕВЫЕ ПАТРОНЫ И ДЕЙСТВОВАТЬ НА ПОРАЖЕНИЕ !!! ШУТКИ КОНЧИЛИСЬ …

— Ну ты не горячись, ей богу…

— Все, товарищ подполковник. Можете снимать меня с должности и прочее… Я так не могу… Не позволю… Я буду мочить всех БОЕВЫМИ ПАТРОНАМИ. Так и передайте. Или снимайте меня… Все… Разрешите идти? Есть…

Ошалевший, офонаревший (и прочие синонимы) режимщик вернулся в часть. Рассказал своему начальнику штаба. Реакция Долгова была достаточно прогнозируемой:

— Ты правильно все сказал… Молодец… Так… Але… Але… Начальника службы артвооружения… Осокин ? Осокин, дружище, сейчас притащи разведчику цинк трассирующих… Каких? Зеленых… Да … ему в кабинет… да… Все. Ну, что, Володя… вообщем, мочи поверх голов. Кто умный — заляжет и успокоится… А кто герой… ну и … не судьба ему… не х…р на наш старт лазить… Если что — я все возьму на себя… Давай…

Примерно такие же напутствия высказали и чекисты. И тоже сказали, что пропасть не дадут…

Как там было в главном штабе, кто надоумил, какими доводами, уговорами — не ведомо. Не доложили режимщику…

А потому он мобилизовал всех, кого смог за сутки до «Времени Ч» и двое суток после этого времени. С тремя сержантами из роты охраны — головорезами — не спавши, гулявши по периметру стартового комплекса по ночам. Изредка выпуская в степь очередь зеленых трассеров… Для острастки… или для успокоения души… Никто не знает…

ВОТ ТАКАЯ ДУРЬ ТВОРИЛАСЬ НА НАШЕМ СТАРТЕ…

* * *

Через пару дней после расстрела степи в бендюжке режимщика появился командир части…

После очередных круглосуточный бдений и беготне по старту режимщик после вялой фразы «При пожаре выносить в первую очередь. Доклады через 15 минут…» принял на топчане позицию «убитой вороны» — руки в стороны, морда произвольно, рацию под голову — отбой… Солдатики — секретчики принялись расхаживать по старту и что-то очень хорошее, успокаивающее докладывать по рации… Отбой…

Откуда-то издалека, из других миров, вчера, из другой жизни едва-едва слышно прозвучал голос командира:

— Ты чего это… Да тут у тебя целый арсенал… Ты чего это тут … шалишь? Постреливаешь?

Воспитанный уставами костный мозг включился и попытался самостоятельно придать скелету вертикальное положение с дальнейшей автоматической отдачей воинской чести и разжатием челюстей для дальнейшего доклада… Однако тяжесть головы и полная расстройка вестибулярного аппарата не позволила костному мозгу произвести эти манипуляции… Максимальное изменение ситуации — режимщик сел на топчане и фыркал что-то нецензурное… Ему казалось, что он докладывал командиру части о состоянии дел…

Причем докладывал четко и бодро…

— Так… понятно… — командир смотрел на то, что было когда-то бравым режимщиком и усмехался. — Ну и чего?

Наконец корреляционные процессы установились, параллакс принял ближнюю зону, навелась резкость, был установлен надлежащий язык общения…

— Та-арщ ПОДОВНИК… Это … Вот.

— Ты чего тут стреляешь? А?

В Военно-Космических войсках МО СССР все полковники (и подполковники) делятся на три четкие категории. Строго.

Категория №1. «ЭЙ, ПОЛКОВНИК !» Это — прошедшие почти все испытания инженеры. Испытания во всех — технических, житейских смыслах. Это — двигатели инженерной части. Ее цвет. Сублимированный остаток. Старлеи и выше разговаривают с ними так:

— Кузьмич! А сигнала нету! Где-то не контачит, зараза…

— Так, Сережа, давай-ка мы посмотрим в этой стойке… Так… ну-ка тестер… смотри, СЫНОК, осторожнее… Так, что у нас тут… ножка в разъеме неуверенно… так… ну вот… давай паяльник, СЫНОК…

— Так это… Кузьмич… на прошлых работах тут ведь все в порядке было…

— На каждой новой работе — нужно все заново проходить, все разъемы, кабели, вентили, штуцера… Работа у нас такая, СЫНОК…

Возраст этих полковников установить трудно. Для всех они — отцы. Все для них — СЫНКИ… Форма одежды у них — застегнутые не в свои петли пуговицы, отчего китель перекособочен, а они — не замечают. Фуражка — всегда криво, кокардой на ухо, форменная одежда засалена маслом, припоями, прожжена искрами от сварки… Звезды на измятых погонах — припендюрены кое-как, неровно, гляди крайняя отвалится…

Встать в строй для них — сущее наказание. Почему-то не там, где положено, не так, как-то все не то… В строю нужно в последнюю шеренгу сообщить капитану о том, что в его системе блок пора регулировать… Кузьмич, а у меня воздух в системе клинит… Так ты у Василия заведи отбор потока…

Над Кузьмичом иногда подтрунивают, но ПО ДОБРОМУ. Он многих научил, многие его СЫНКИ уже — начальники групп, команд, отделов… А Кузьмич — весь там же, где и был, чему и посвятил всю свою жизнь — на БЕСКОНЕЧНОЙ наладке космической техники…

Категория №2. «ПРОСТО ПОЛКОВНИК». У них в подчинении есть офицерский состав, им надо что-то докладывать кому-то, за что-то отвечать, кем-то командовать ИНОГДА… Но его успех — это успешная работа его людей. И от взаимоотношений начальника с подчиненными зависит окончательный ЕГО успех. А при Байкодромовском бардаке — не трогай людей, помогай им — и все будет в порядке. Люди-то ЗОЛОТО…

К таким все обращаются «Тарищ паловник», «Тащщщ ловник», «Тариловник». Слово «Товарищ» скорее автоматически, еле-еле различимо, да и то — военному уху… Попытка такого «официального» обращения — понимание того, что полковник все-таки чем-то командует… Иногда… и вообще… подписывает рапорта, представления на повышение, отпуска, прочее… Ругается с вышестоящими на предмет «а почему мои люди?», «моих людей не дам!», «у моих людей другие задачи» и прочее…

В большинстве случаев обращение к ним «Семен Егорович! Пора решить эту проблему…» . «Семен Егорович! Разрешите доложить…», «Разрешите обратиться, Семен Егорыч?»

Эти полковники если не знают, то догадываются о существовании неких «ножек, которые неуверенно контачат», а потому для достижения результатов испытаний им надо тоже суетиться и обеспечивать людей всем необходимым, чтобы эти «ножки…» работали.

Категория №3 «ТОВАРИЩ ПОЛКОВНИК!» Эти полковники служат по принципу «ЛУЧШЕ ЛИШНИЙ РАЗ ЩЕЛКНУТЬ РЫЛОМ, ЧЕМ ТУМБЛЕРОМ…». Последний раз тумблер, вентиль, штуцер они видели на лабораторных занятиях в училищах, да и то … в это время тренировались для парадной коробки, или драили плац в виде наказания за разгильдяйство… И вообще — не царское это дело…

А потому — все свои продвижения по службе — благодаря стрелочкам на форме одежды, начищенным сапогам, громкому голосу и главному армейскому принципу «ВСПОТЕЛ — ПОКАЖИСЬ НАЧАЛЬСТВУ!»

Причины неудачных испытаний — в неправильно пришитом воротничке, незастегнутой верхней пуговице и отсутствии строевых навыков… Потому как «УСТАВ ТАК ЖЕ НЕИСЧЕРПАЕМ, КАК И АТОМ…». и прочим «УЧИТЬСЯ НАСТОЯЩЕМУ ДЕЛУ ВОЕННЫМ ОБРАЗОМ». К таким редко кто обращается по инженерным да и любым другим вопросам. Но если уж возникла необходимость, то результат обращения ВСЕГДА зависит от четкости и громкости первой фразы «ТОВАРИЩ ПОЛКОВНИК ! Разрешите обратиться…»

Далее можно излагать все, что угодно… Если первая фраза понравилась — добро будет получено… Ну в общем, понятно…

Командир части подполковник Кондратьев Семен Егорович был назначен на эту должность из инженеров. Умный, спокойный, рассудительный мужик. Все решения принимает сам, но предварительно согласовывает с «играющими» «рабочими» «действующими» подчиненными — начальником штаба, замами и командирами подразделений…

Застрял где-то между «Эй, полковником» и «Просто полковником»…

— Тащщ пловник! Понимаете… Я тут… Один с оружием… на всю степь… да пара лейтенантов… А ракета… а диверы… а штаб полигона… они это… как его…

— Слушай, ты совсем со своими диверами… того… из ума выжил… распугал всех… Короче — оружие убрать… все…

— Никак нет! Убирайте меня… Я … я…

Было очень обидно… ОЧЕНЬ обидно! На глазах проступила влага… От недосыпания, наверное… или от яркого света… Командир видно был не в курсе последних полигонных шуток насчет учений… Да и все эти «военные» штучки — командир был от них далек… Мы же ведь не в стостоянии войны с америками и прочими «натами»…

— Вы — не в состоянии, тариловник ! А я — в состоянии …

Командир еще раз внимательно оглядел СИДЯЩЕГО перед ним небритого, вонючего, мятого, партизанского вида старлея, находящегося «в состоянии войны»… У которого даже сил не было стоять перед командиром части… и… задумался…

— Ты считаешь, ЭТО все действительно необходимо?

— Так точно…

— Л-л-адно… Занимайся…

Близился пуск.

Кое что о плитке…

На первых вывозах изделия на старт — примерочных, тренировочных, учебных — великая масса народа приезжала на старт… Причины «уважительные» — посмотреть, как стыкуется «свое» оборудование, как функционируют системы в связке с пакетом и прочее в этом духе. Однако «самая-самая» причина — посмотреть на ракету, пощупать, прикоснуться… Ух ты… Эх ты… Во-о-о…

Наиболее загадочным элементом во всем этом процессе оставалась плитка, которой был обклеен «Буран». Странная какая-то… Мягкая… Как пенопласт. Пальцем можно продавить… Или поковырять хотя бы… Ух ты… И как это она держит тысячи градусов плазмы?

Состав вещества плитки был объявлен секретным. Чтобы не отковыряли и не унесли домой на память. Чтобы был страх расстрела, трибунала или как минимум — посещения урановых рудников… Чтобы «Буран» не улетел в космос ГОЛЫМ…

Наиболее продвинутые офицеры, которые работали на ЭВМ (старославянское слово, переводится как «электронно-вычислительная машина») — просчитали по открытым несекретным материалам кое-какие цифры и установили, что стоимость разработки, изготовления, наклейки всего плиточного покрытия «Бурана» примерно равна покраске «Бурана» слоем золота 999,9 пробы толщиной в спичечный коробок… Вот…

Каждый… КАЖДЫЙ… кто был допущен на нулевую отметку, НОРОВИЛ ткнуть пальцем в эту загадочную плитку…

И тогда разработчики-изготовители этой плитки притащили на нулевую отметку здоровый стенд, на котором было написано примерно следующее «Уважаемые номера боевого расчета! Большая просьба — не трогать плитку на изделии. Пожалуйста, потрогайте ее здесь». И прямо к стенду была приклеена одна толстая плитка… Тыкайте в нее пальцем тут… Пожалуйста!!!

Однако русского человека легко напугать, но сложно переубедить… Ага, знаем, сюда какой-то заменитель приклеили… Как же, как же… Совсекретную плитку — на какой-то стенд… Для тыкания пальцем кем попало… Ну-ну… Так мы и поверили… Ага…

ЕЖЕЛИ БАРДАК НЕЛЬЗЯ ПОБЕДИТЬ, ТО ЕГО НУЖНО ВОЗГЛАВИТЬ! Довольно древняя истина…

Для пущей достоверности — шепотом в курилках, в мотовозе, по секрету — был распущен слух. Такого примерно содержания: «Плитка на стенде — действительно заменитель… А настоящая — которая на „Буране” — содержит в своем составе измельченное в пыль СТЕКЛО! Причем какое-то секретное и ЯДОВИТОЕ стекло! Которое через микропоры человеческих пальцев проникает в тело, в кровь и там оседает, потому что не выводится из организма! И потом начинаются проблемы — типа рака, тромбов и прочих супер-пупер-гипертоний — и все… Финиш!!!»

Во… Да-а-а… Это мне Палыч сказал… А у него кореша в «ящиках» есть… Палыч знает… Он просто так не скажет… Да-а-а… Ну и ну… Вот оно как!…

Через пару дней картина выглядела примерно так.

Приезжий туз — руководитель «ящика» среднего масштаба — в сопровождении своих замов и помов, которые на полигоне уже все знают — прибывает на старт. По «уважительной» причине… Подходит к ракете. К стенду с плиткой… Читает… Тыкает пальцем… Слушает на ушко своих замов-помов… Отдергивает руку быстро так… Поднимается по агрегатам на верхние площадки к изделию… С двух-трех шагов наклоняется вперед к «Бурану», с расстояния в 1 см разглядывает «ту самую» плитку… ДЕРЖА РУКИ ЗА СПИНОЙ!!!

В этот момент происходит неуклюжее движение — то ли зам-пом спотыкается, то ли проходящий мимо офицер задевает локтем или прибором, то ли легкий ветерок в спину … Туз ТЫКАЕТСЯ в плитку щекой, носом и рефлекторно отталкивается руками от «Бурана»!!!…

— А! Ох ё… Васька — платок! Да быстрее ты! Да что ты возишься! Твою мать… Уволю… Ну … Быстрее!!! Режимщика-разведчика первое время очень настораживало появление на стартовых агрегатах и вокруг нулевой отметки «потерянных» носовых платков, шарфов, НОСКОВ … Все это очень смахивало на какие-то сигнальные знаки, которые АГЕНТЫ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ РАЗВЕДОК подавали своим пролетающим спутникам «Феррет» … Вопрос был изучен, проанализирован, было установлено тщательное наружное наблюдение за работающими на нуле и изделии людьми…

И только в процессе задержания очередного вылетевшего от «Бурана» носового платка и его хозяина, в результате допроса с пристрастием была установлена истинная причина организации на стартовом комплексе уникального СЭКОНД ХЭНДА…

Более всех довольны были стартовые бойцы — уезжали на дембель в шикарных шарфах, с приличными носовыми платками…

Цербер на «нуле» Где-то перед заправкой. Сзади — один из пары лейтенантов «елочного» караула.

Телевидение

Ребята из оперативного отдела совместно с представителями промышленности просчитали (на ЭВМ — круто!), что «Энергия-Буран» в заправленном состоянии штука весьма опасная. В случае взрыва пакета ЭТО количество смеси водород-кислород дает такой фронт взрывной волны, что в радиусе 8 км — лопается все живое. Как помидор об землю с девятого этажа… Без вариантов.

В диапазоне 8-16 км — повреждения организма, угрожающие жизни или в лучшем случае — увечья весьма приличные…

В диапазоне до 36 км — контузии сотрясения и далее до 80 км — так себе… Как повезет… Куском ракеты по башке…

Это если рванет на старте. А если пакет поднимется на какую-нибудь высоту и там жахнет… Тут добавят разлетающиеся «карандаши» — боковухи первой ступени. Куда их занесет и как там рванет… Да еще сама птичка — «Буран» с его топливными баками двигателей ориентации и тормозной — тоже не подарок. Куда его унесет и как там… Да еще печальный опыт Н-1… на этом старте 18-20 лет назад. Четыре пуска… и все — неудачные… Разведчику приходилось наблюдать в степи на удалении от старта, когда его еле видно — ржавые шар-баллоны и прочие куски железа (алюминия), фрагменты чего-то, блоки… Много чего валяется на этой земле ближе к горизонту…

Да еще — посадка «Бурана» в беспилотном режиме — до полигона долетит. А дальше? Куда плюхнется? На полосу ? Дай бог…

Эвакуационные мероприятия при пуске — задача помощника начальника штаба части по режиму — начальника разведки полка. А как же? Само собой… Кто лучше его знает степь? А?

Схема проста. От старта, от его периметра по своим радиусам в степь разъезжаются машины с оперативными группами в составе — офицер и несколько солдат. Система связи, взаимодействия, сухпай, все необходимое. Задача — ПЛОТНОЕ прочесывание местности на предмет обнаружения людей — казахов со своими табунами и НЕДОБРОЖЕЛАТЕЛЕЙ. В смысле — диверсантов. Казахов принудительно выгонять на уровень 80 км, диверсантов — начальнику разведки. Тот — чекистам… Все понятно… Ну а так же — установленные в степи приборы разведывательного характера — кинофоторадио и прочие устройства… Обнаружить, вывести из строя, доставить чекистам.

На пл.2, на 113, на всех жилых объектах, попадающих в эти радиусы — командовали свои начальники — это была зона их ответственности. Наша задача была — степь…

Планировалось увести ВЕСЬ личный состав СО ВСЕГО ПОЛИГОНА подальше. От греха. То есть в Ленинск. А тот сам — 48 км от старта… Бабы, дети…

— Вова, привет!

А вот и Серега Слипченко. Программа «Время». Со своей командой — Валера Панкратов (оператор), Саша Герасимов (сейчас где-то на НТВ), Галя Вишневая (редактор). Привет, Серега!

С Серегой Слипченко режимщик познакомился давненько. Еще только-только назначенный на эту должность был вызван в штаб полигона и получил задачу:

— Значит так, лейтенант. С 32-й идет «француз». Приезжают корреспонденты 16 ведущих информационных агентств мира. И наши, само собой. Программа «Время». Ты закрепляешься за программой «Время». Сопровождаешь по полигону. Видеокассеты у них — грифованные. Смотришь, чтобы чего лишнего не засняли. Видеокассеты в конце дня сдаются в секретную часть полигона под твоим контролем. Все понял?

Это было первое посещение полигона ТАКИМ количеством представителей свободной западной прессы за всю его историю.

Слипченко был, судя по фамилии, хохол. А после или рядом с хохлом делать нечего. Поэтому его перегляды с оператором имели само собой «сигнальный» характер. Типа «Валера, это надо снять на НАШУ кассету».

Но… Режимщик ко всем своим недостаткам имел и еще один — самый существенный… Он был полукровка ХОХОЛ-КАЦАП. Замес получился ядерный…

Валера Панкратов — оператор-виртуоз. Снимал он все грациозно. Еще более грациозно он менял видеокассеты в камере. Настолько стремительно и с таким деловым видом, что режимщик уж не стал выделываться на предмет того, чтобы отбирать «несекретные», то есть ЕГО личные кассеты. Ладно уж… пусть снимает Ленинск… на память… Да и что тут, господи, секретного…

Всех корреспондентов разместили в Центральной гостинице Ленинска. На площади. Напротив — штаб полигона, слева — Дом офицеров и ПАМЯТНИК ЛЕНИНУ. Ленин был основателем этого города, а также находился тут в эмиграции и отсюда он поехал делать революцию в Петроград… Так кажется было …

Дело было в первых числах апреля. Но поскольку прибыли импортные корреспонденты, то политотдел полигона решил устроить досрочное принятие в пионеры школьников, запланированное как обычно на 22 апреля…

Кондиционеров в гостинице не было, тараканы и общесоветский дух выгнали стадо корреспондентов на площадь. В составе их групп отчетливо наблюдались «вторые операторы», которые тут же стали снимать штаб полигона, Дом офицеров, проходящих мимо офицеров, номера машин и прочие детали, «важные» для мировых информационных каналов…

И тут зазвучали барабаны… Без репетиций, без подготовки, спешно снятые с уроков в школе детишки человек 8 с двумя барабанами и одним горном, невпопад, кучей, не в ногу, испуганные, со слезами на глазах, постоянно оглядываясь на дяденек, которые остались за углом Штаба полигона…

Импортные корреспонденты отработали маневр «ВСЕ ВДРУГ». В мгновение ока все камеры были наведены на детей, в кадр вскочили «говорящие головы» и репортаж начался… На разных языках, стоя рядом друг с другом, мешая друг другу. А рассказывали что-то о милитаризме страны советов, о марширующих детях, о сталинизме, о чем-то еще… Все было понятно не только по отрывочным иностранным фразам, но и собственно, ЧТО ЕЩЕ МОЖНО БЫЛО БЫ СКАЗАТЬ О НАШЕЙ СТРАНЕ — глядя на этот глупый спектакль, устроенный замполитами…

Сергей Слипченко (на фото слева) держит в руках плитку теплозащиты «Бурана»

— Возьми общий план, Валера… — Слипченке было противно наблюдать все это. Как и режимщику. — На память …

Возможно с этого момента режимщик понял, что этот корреспондент не из тех, кто снимает только «белые халаты» и академиков, когда делает материал о космосе… Слипченко был НОРМАЛЬНЫЙ мужик.

— Серега. Если ты будешь делать репортажи так, чтобы как-то было понятно, что кроме «белых халатов» есть еще и офицеры — испытатели, и если ты их воткнешь в кадр — я буду тебе помогать. Я на Байконуре с 1960 года. Почти родился тут. Много чего могу показать, рассказать полезного для твоих репортажей. А как режимщик — проведу куда хочешь. Только покажи офицеров… Только ГОВОРИ ПРАВДУ…

Надо сказать, Слипченко был единственный в те годы корреспондент, который о Байконуре действительно ГОВОРИЛ ПРАВДУ…

Как мог… Насколько мог. Его витиеватые полунамеками фразы, двусмысленные для цензуры, но понятные для НАШЕГО БРАТА были весьма достойны. Он говорил о ЛЮДЯХ, о работе, о полигоне… Говорил хорошо… Хитрый был хохол.

Когда наконец увели новоиспеченных пионеров — напуганных , растерянных, НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮЩИХ и плачущих — корреспондентов пригласили на встречу с заместителем начальника полигона генералом Шумилиным. В вестибюль гостиницы.

— Уважаемые господа! Запуск французского спутника … — начал было генерал, но не договорил. Перебивая друг друга пошло:

— Мистер генераль, сэр, мсье женераль, херр группенфюрер — пожальста , рассказвайт нам о рашен Спейс Шаттл… Пли-и-з…

— О каком еще «рашен Спейс Шаттл»? — генерал включил ДУРАКА. — Не понял вас…

— Ну пожальста…

— О чем вы говорите? — генерал дурил до последнего…

Тут же японка развернула перед Шумилиным какой-то журнал — где собрано все — виски, лошади, голые тетки, космос. Знаете…

На фотографии на весь разворот — макет «Бурана» (очевидно в Жуковском).

— Ах… это? А… ну… в Советском Союзе идут … какие-то работы… наверное… я не знаю…

— Пожальста, расскажит об это… — японка перевернула страницу. Там мужик ДРАЛ тетку. Очень смачно. Толпа засмеялась. -- Пардон! Вот!

Японка перевернула еще страницу и все увидели маленький «буранчик», поднимаемый из воды на какой-то кораблик…

Шумилин был непоколебим. Никакого русского Шаттла на полигоне нет. Старта под Шаттл тоже нет. Секса у нас тоже нет…

А если и есть Шаттл на полигоне, то он весь еще в состоянии сборки, облеплен конструкциями, площадками — так, что его совсем не видно и вам показать НЕ МОГУ. НУ НЕ МОГУ!!!

Дернувшиеся было на этот абзац корреспонденты потухли. Да-а-а… с этими русскими… Мы тут приехали не французский спутник снимать! В конце концов! Кому он нужен, этот дурацкий «француз»…

По прибытии на пл.2 на экскурсию пресса стала снимать все вокруг. Особенно старались «вторые операторы», которые сразу же (почему-то) навели свои камеры на 110-ю (бурановский старт), который был примерно в 15 км. Режимщик поглядел в «Бетакам» Валеры Панкратова через максимальный накат трансфокатора… Было видно хорошо, БЛИЗКО, подробно…

— Володя, а ты сам на каком старте служишь? — поинтересовался Слипченко. Наконец.

— Так вот на том. На «Бурановском»…

— О…

Сосредоточенное, задумчивое выражение лица Слип(ченк)а означало одно — «с этим парнем нужно срочно налаживать отношения».

Надо сказать, отношения сложились…

— Какие люди! — режимщик оторвался от карты эвакуационных мероприятий и поздоровался с командой «Времени».

После нескольких московских сплетен и проверки Серегиных разрешений-допусков-согласований перешли к делу.

— Ну что, Володя, как посоветуешь… В степь бы съездить… Ракурсы посмотреть…

— Ракурсов навалом, Серега. Но снимать ты в степи не будешь… Очень большая зона эвакуации. Вот, посмотри…

— Н-да ? — Слипченко как-то даже и не смутился. Нисколько. — Что тебе нужно?

— Как минимум — разрешение Государственной Комиссии…

— Нет проблем…

Хохлы непобедимы. Нету хитрее пройдох. Нету более упертых. Через два (!) дня Серега привез мне бумагу с подписями Председателя Государственной Комиссии, Гудилина, Начальника Полигона и прочих деятелей — «Разрешено снимать в не ближе 16-километровой зоны»… Вот так… Ну поехали смотреть твои ракурсы…

— Есть местечко для тебя, Серега… С тебя причитается.

Наиболее подходящим местом был 101-й взорванный старт. Близко. Азимут стрельбы — перпендикулярно съемкам. Солнце — сзади.

Переворот пакета «птичкой» вниз при развороте на боевой курс — прямо перед камерой. Отстрел боковушек — снизу с кормы. Точка идеальная. Опять же — разрушенное караульное помещение и взорванная шахта — хоть какие-то следы цивилизации. От ветра… Правда, если балда рванет, то на вас, Серега, все это добро и посыпется … Так что… Вот… Правда до полосы отсюда немало.

Вторая удобная точка — между стартом и полосой. Холмик в чистой степи. Расстояние до старта 4 километра… Ну и шо делать?

— Значит так, дружище… Я тебе разрешил только то, что разрешила Госкомиссия… Так? Так… Про эту точку — я НЕ ЗНАЮ… Так? Так… Если тебя и всю твою команду после взрыва найдут тут мертвыми — нафига мне это надо? Трибунал как минимум… Поэтому — копаете здесь окоп во-первых для того, чтобы при взрыве вас тут бруствером ЗАВАЛИЛО С КОНЦАМИ… А во-вторых, чтобы спрятаться от моих оперативных групп, которые будут «чистить» степь перед пуском. Понял?

— Понял. А какой глубины окоп?

— Для стрельбы стоя. С лошади…

Команда корреспондентов программы «Время» копала окоп в степи в 4-х километрах от старта. На указанную глубину. ПАПАРАЦИ![2]

Подготовка к пуску

-Вовчик! Привет! Выручай! — ребята из «Прогресса» накинулись на режимщика. — Нам тут надо в сопле движка поковыряться, а от военных — никого. Партсобрание у вас, что ли… Да и церберы твои с пушками…

Здоровался с режимщиком Стас — представитель «прогресса» особым способом — рукопожатие… Необычное. Необычность в том, что в момент рукопожатия в ладони вдруг ощущается маленький предмет. Очень маленький. Называется «значок».

Дело в том, что все мало-мальски деловые «ящики» к пуску изготовили свои значки. Памятные. С «Буранчиками» в разных вариациях… Красивые. Кто из чего. Из спецсталей, из спецпластмасс и прочих спец и не спец. Но цимус состоял в том, что эти значки были сделаны в очень малых партиях, а потому — такой значок был раритетом уже по определению. В момент выпуска. Даже в те «допусковые» дни.

За такой значок у военных строителей можно было выменять ЗАПРОСТО:

а) электродрель в масле и комплектности

б) 5-10 бидонов (40 л) ЛЮБОЙ краски

в) мойку, смеситель, унитаз и прочее — все «импортное»

г) линолеум, ПХВ плитку, керамическую плитку, и все на эту тему

д) прочие стройматериалы — КАМАЗАМИ.

Причем все перечисленные пункты а) б) в) г) д) не в режиме «ИЛИ». А в режиме «И». Причем все это ПРИВОЗИТСЯ в Ленинск по указанному адресу. На двух Камазах. Или трех… Разгружается шуршащими молодыми по нормативу, превышающему скорость поросячьего визга … То есть Камаз за один перекур. То есть старший пока курит — Камаз пустой…

Потому как «пириэхат домой на дэмбэл с ордэном» — ну чего еще может желать героический воэнний строитэл???

Таким образом, на Байкодроме в те времена ходили две валюты . Разной нарицательной стоимости и удельного веса. В тройских унциях. А именно:

1) ФАР — «фляжка армейская раздутая». Это ровно 1 литр. Спирта само собой… Валюта имеет хождение строго между офицерами. В плане — перенести отпуск на лето, получить на вещевом складе дополнительные шмотки (бушлат для жены вместо шубы — милое дело…), ускорить прохождение представления на повышение в должности или в звании, восстановить утерянный пропуск на рыбалке (или на охоте, или — не помню точно где…), и прочие «военно-житейские» мелочи.

Почему «раздутая». Потому что обычная фляжка — 750 граммов. Как-то ни то ни се… Неровно как-то … НЕУДОБНО считать… Для «округления» применяется холостой патрон и автомат Калашникова. В хавальник фляжки стреляют — она раздувается. Строго до 1.000 граммов. То есть до литра. Все довольны. Все четко.

2) ЗНАЧКИ — валюта имеет хождение между офицерами и солдатами в уже обрисованном варианте. Далее — между солдатами — НЕТ ПРЕДЕЛА БОЕВОМУ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ. За пару значков писарю штаба — можно уехать на дембель рядовым, а военном билете будет стоять запись — «старший сержант». Сесть в паровоз, достать заранее приготовленные погоны, пришить — и домой приезжает Герой ! За три-четыре значка можно попасть в приказ по части и убыть в «заслуженный» отпуск домой на 10 суток. За один значок — старшине — и до утра можно через забор сбегать к теткам в жилую зону на 113 пл. Там командированных теток — море… И все приехали выйти замуж за лейтенанта. А лейтенаты что-то это… Как-то… Не все дружно… Хотя находятся иногда. Идиоты…

Таким образом — ЗНАЧОК — великая и очень «твердая» валюта Байкодрома.

Всовывание значка в ладонь — значит что-то не просто так. Значит надо решить какую-то проблему. Ну что ж. Надо так надо… чего мы, не понимаем, что ли ?

Стас был опытный полигонный специалист, а потому был обучен решать проблемы любой ценой. В военном варианте это звучит «шобы у утру було!».

— Привет, Стас… Да? А что за работа?

— Да — сунуть, измерить, проверить, отписать — на 15 минут делов…

— Так… Мне нужно выступить за военных?

— Ну типа да…

«Прогрессистам» нужно было любой ценой сегодня доложить руководству о готовности сопел движков. А тут — партсобрание…

Подъемная люлька медленно въезжала в дюзу «Энергии». На ней привычным образом суетились «прогрессисты».

Надо сказать, что в русском языке есть такой глагол «бздеть». Соответственно от слова «бзда». Это состояние наступает только в момент, когда человек находится внутри сопла «Энергии». Сопло это — колокол. Очень большой. Ладошкой касаешься дырки — откуда потом будут вырываться миллионы лошадей, а «юбка» оканчивается где-то под ногами. Метра три или два…

Так вот. Сопла имеют форму , близкую к параболической. То есть в этой штуке где-то должен быть «фокус»… В этой точке фокусируются все эти лошади, вся эта безумная температура, давление и прочие страхи. И когда фокус приходится как раз на уровень яиц — вот тут , извините и наступает состояние «бзды». И прочей неуверенности, дискомфорта какого-то. Как-то не это… не алё… Хочется в этот момент нацарапать на колоколе что-нибудь героическое и бесследно пропасть…

Кому-то это все покажется мистикой, брехней, сказками. Одно можно посоветовать — залезть в стоящую на старте ракету в это сопло — а потом поговорим…

* * *

С момента заправки пакета горючим — все, находившиеся в зоне 16 км могли считать себя смертниками. Заправленная ракета — это очень даже не шутки… Тем более — толком не летавшая до этого (один раз не считается). Неделин хороший был мужик, однако же…

Начальник разведки при проведении стрельб из чего попало…

После эвакуации людей со старта и прилегающих территорий в бункера и другие подземелья на поверхности оставались только солдатики на КПП, руководитель испытаний от военных и режимщик. Периодически из 260 сооружения приезжал Гончарук с «горячими» командами — что-то доделать, доизмерить, докрутить…

Несколько дней от заправки до пуска на старте разгуливал один режимщик. Один на всю прилегающую степь… То есть просто один на километры вокруг… Увешанный автоматами, рациями, ракетницами и прочей лабудой. Состояние было какое-то неопределенное. Энтропия достигала единицы. Ну как она взорвется, если я такой красивый! Никуда она не взорвется… Сука… Не имеет права. Мы же с ней одной крови. Маугли сраное. Примерно так…

Начальник разведки на пустом старте перед сооружением 50-б. Время — где-то между эвакуацией и пуском.

Солдатики на КПП были самые подготовленные и опытные. Пять человек «стариков». Они прожили в едином составе на КПП весь период вывоза и были главным резервом и боевой (но безоружной) поддержкой разведчика. Определяли режим допуска на старт уже самостоятельно. Смело фильтровали «приезжих» экскурсантов и действительно деловых специалистов. Чем питались, где мылись — одному богу известно… Но всегда — чистые, бодрые, толковые. Ну и куда тут эвакуироваться — если вот она ракета. Сейчас полетит. А мы в подземелье? Ну уж дудки …

Да еще и режимщик столько значков подарил — да для такого старлея нужно постараться. Может с собой на посадку возьмет… Посмотреть как садится «Буран» … А этот старлей точно туда поедет, хоть и не его это дело. Не его полоса. Но он поедет, он не может не поехать…

— Товарищ старший лейтенант! Разрешите с вами?

— Хлопцы… ну куда вы… идите в 50-б хоть спрячтесь… ну незачем на поверхности болтаться… ну хрен его знает…

— Не-е-е… Короче — будем с вами… Ходите тут один по старту… Сонное привидение… А если долбанет — так все равно, что на поверхности, что в 50-б…

— Ну вообщем да…

— Ходите-шатаетесь… мы тут поглядим вокруг, да и не скучно будет , ЕСЛИ ЧТО …

Показное пренебрежение риском, бравада, дикая усталость, индифферентность — все в куче (с разными коэффициентами, быть может) — составляют такое понятие как «уверенность», что все будет хорошо и штатно… По-другому быть не может, ведь мы же все сделали правильно, даже «больше, чем правильно»… А если все-таки будет «по-другому» — то значит мы что-то не доделали, что-то сделали неправильно, и значит нам — быть в центре этого. Этого самого «ДРУГОГО»… А там как повезет. Это — философия стартовиков космодрома Байконур.

Но ни в одной инструкции, ни в одном приказе не указано, что делать и как обеспечивать безопасность и прочие «противодиверсионные» мероприятия при пуске такого монстра как «ЭНЕРГИЯ-БУРАН»!.. Ничего!!!

В армии это звучит так: «Кошка бросила котят, пусть котята как хотят…»

Но котята хотели, чтобы ВСЕ было путем. По максимуму. По интуиции. По наваждению. Наобум, навзничь, набекрень, наухнарь… Но чтобы ПОЛУЧИЛОСЬ!

Некоторые штуки втыкают в ракету за час-два до пуска. Есть такие…

Задроченный с «инфракрасными» от недосыпа глазами Гончарук привез ПОСЛЕДНЮЮ уполномоченную команду, залезли на агрегат, установили, задраили лючки. Все. Теперь ВСЕ…

— Ну , разведка! Час до пуска… Давай, убирай своих людей… Тебя довезти или как?

— Не… Я оцеплением командую… Все уже в степи… Ребята докладывают — все чисто. Так что мне — в степь…

— Ну — УДАЧИ … Откатись подальше… Ну его к лешему… Пока…

До пуска было минут 40.

Оглядев последний раз стоящую в телеподсвете балду — всю в азотном тумане, «Урал» с режимщиком и пятью солдатиками-КППшниками двинул в степь… Само собой в сторону посадочной полосы… Ну а куда же еще?

В свете фар то и дело светились глаза степных жителей — зайцев, лис и прочей живности, на которую режим допуска и эвакуации не распространялся. Эй, зайцы! Ду ю спик инглиш? Шпрехен зи дойч? Парле ву франсе? Тикайте отсюда! Сейчас вас сдует всех. В Индию…

Кататься по ночной степи — веселое мероприятие. То есть ориентиров НЕТ. Никаких. Компас врет напропалую. Времени мало. Где же эта полоса? Заблудились… Ну ладно. Хрен с ним. Стали.

Первый пуск не получился. На это счет много рассказано.

А ночка выдалась тогда очень чудная. Штиль. Тишина. Тепло. Хорошо. Пуск был бы красивым. Но вот посадка… Ведь вывалившийся из плазмы «Буран» визуально ни увидеть, ни заснять. Заход на полосу — тоже «интуитивный». А дублирующий истребитель? Каково летчику в полной темени сопровождать «Буран» и в случае перевода управления «на себя» — как сажать? Понятно, что посадил бы… Но в полной темени как-то не это… Крыло в крыло … Неуютно… Не здорово…

Надо сказать, что особых расстройств и каких-то упадков после отмены пуска не наблюдалось. Как-то вслух и между строк мелькало — «хорошо, что не как Н-1! Не взорвалась, и ладно!» А не сработавший концевик — хрен на него… Наладим! Мать его в душу…

По большому счету напряжение было так велико у всего боевого расчета, Госкомиссии и всех, кто РАБОТАЛ, что примерно неделю — все отдыхали. Кроме сокращенного боевого расчета — слив топлива, приведение в исходное наземки и борта, анализ этого сраного концевика… Уехал на пару дней в Ленинск и режимщик. Пацаны — КППшники уже и без офицера могли наводить шорох на любого — он полковника до «генерального». Да и как-то дисциплина уже к тому времени наладилась. Без эксцессов. Можно было отдохнуть. И заменить вонючие носки…

Мотовоз

Процесс прибытия с полигона в Ленинск заслуживает отдельного повествования. Возьмем некоторые моменты.

Если офицер, сменившись с наряда или получив задачу, выполнение которой требует прибытия в Ленинск днем, то это вовсе не значит, что он успевает на так называемый «утренний мотовоз», который следует в Ленинск с полигона. Мотовоз — это поезд. Бесплатный.

Добираться приходится частенько самостоятельно. На попутках. Причем по каким-то политическим причинам на Байкодроме существовал порядок, при котором «военные» не брали стоящих на дороге «гражданских». Даже на кабинах военных грузовиков большими буквами по единому транспаранту было нарисовано «Приказ — пассажиров не брать». Соответственно, коль такое дело, «гражданские» машины не брали по дороге голосующих военных.

Не правда ли занятно? Одно дело, один космос, одна семья испытателей, один Байкодром — и такие вот «УМНЫЕ» решения вышестоящих тузов…

И вот офицер выходит на дорогу и топает в сторону города. Может кто подберет… А с утра военных машин в сторону города — НЕТУ… или почти НЕТУ…

Проезжающие мимо «гражданские» даже не смотрят в сторону заморенного лейтенанта. Кому он нужен? Испытатель хренов…

Настоящей палочкой-выручалочкой были военные строители. Свои !!! Военные !!!

На горизонте несется смердящий пепелац неопределенной модели. Возможно, когда-то это было или «Камазом» или «Уралом» или еще каким-либо цивильным аппаратом. Но это было давно… Пепелац гудит сигналом — «Беру!». Лейтенант не веря своей удаче останавливается и поджидает приближающийся самокат. Однако у пепелаца не работает гравицапа. Да и КЦ на исходе. Видно, что агрегат сбросил скорость, но движется еще по инерции весьма стремительно. Вот он почти поравнялся с лейтенантом…

— Командыра! Пиригай! У мэна тхормоз нету! Нэту тхормоз!…

Задача лейтенанта — взять с места первую космическую скорость и произведя маневры по тангажу, углу атаки и рысканию выйти на орбиту этого корабля. Причалить на бегу к стыковочному агрегату — то есть кабине пепелаца. О чем немедленно доложить на командный пункт пепелаца громким криком — «Есть контакт!».

Командир спасательного корабля может в ответ кивнуть головой или сказать «Молодес!». После чего распахивается шлюзовая камера, она же кабина и одиноко блуждавший во вселенной лейтенант падает на кучу песка. У военных строителей сидений нету. Не положено. Сидениям положено находиться в бендюге «дедушек», у замполита в кабинете, у ротного, у зампотылу и прочих … А в кабине — просто куча песка. Прозаично, но надежно…

Не надо спрашивать — «а где у тебя руль?». В конце концов едешь себе и радуйся. А то, что вместо руля приварен гаечный ключ на 46 — ну и что с того? Тоже очень здорово рулить… Сам папробий, командыра…

Практика показала, что если усталый лейтенант в силу отсутствия топлива в баках , либо с расстроенной системой ориентации (после 2-х суток спецработ или нарядов), либо вообще — эстет (что встречается крайне редко…) — упускает или не догоняет пепелац такой модели, то ему может в дальнейшем повезти вторично. Но не так комфортно…

На горизонте может появиться еще одно чудо космической техники. Аппарат внешне похожий на предыдущий. Даже тормоза есть. Но только на одном колесе. Потому процесс торможения представляет собой влетание на полной скорости в кювет, выползание из него поперек дороги, при этом из кузова вываливается до половины груза — ящики или песок или асфальт или еще что-то. Да и хрен с ними, господи…

Запрыгнувший на подножку лейтенант внутрь кабины не попадает. Кабина ЗАВАРЕНА… На месте лобового стекла — сваренная из арматуры решетка…

— А это мэна ротний тут заварыль… Пока план не сдэлаю — нэ выпустыт… Трэтый дэн катаюсь… Нормално… Держис, командыра. Эдем!

Болтаться на подножке пепелаца такой модели да с таким лихим водилой всю дорогу до Ленинска — ГДЕ НАША НЕ ПРОПАДАЛА. Сказала НАША. И ПРОПАЛА…

А приходилось ли вам ехать на подножке такого самовара со скоростью 70-80 км/час и наблюдать при этом как машину обгоняет невесть откуда взявшееся колесо… Колесо… ЕПРСТ! Так это же колесо оторвалось от НАС! При этом аппарат почти не меняет своего положения. То ли распределение груза в кузове, то ли мастерство водилы, то ли Аллах с Исусом глядя на этот бардак временно отменили законы физики — сложно сказать…

Все какие есть КПП на дороге молча опускают цепь и отходят подальше. Воэнний строитэл эдэт!! Ховайся!… Он может и КПП зацепить — мало не покажется…

Вот такие ребята из отсутствующих на глобусе аулов, кишлаков, юрт, и иных мест строили Байконур. И ведь построили… ДАРОМ… Стройбат, который присутствует в разных министерствах и ведомствах хоть кормят . Чем-то и как-то. А стройбат Байкодрома — извините… Словами, понятиями, междометиями — не рассказать. Это как на войне. Сколько ни рассказывай, а не побывав — не поймешь…

Бармину и прочим наземщикам поклониться бы этим чумазым ребятишкам…

А ВЫ ГОВОРИТЕ — БЕЛЫЕ ХАЛАТЫ… НУ- НУ…

Великий летчик всех времен и народов — Пушкин. Он был АС. Так и звали его — АС Пушкин. Так вот он писал про Байкодром Космодур:

О, сколько нам открытий чудных

Приносит просвещенья дух,

И опыт — сын ошибок трудных,

И гений — парадоксов друг,

И случай — Бог-изобретатель,

И служба в месте Байконур…

* * *

Слегка проспавшийся боевой расчет снова был в полном составе. С концевиком разобрались, устранили. Снова заправка, эвакуация…

На этот раз эвакуационными мероприятиями решил покомандовать зам начальника штаба полигона полковник Фатхутдинов. Мужик был очень военный. И особенно в этой ситуации. По этому он включил режим «Товарища полковника» (перечень режимов приведен выше). То есть дуба.

Групп оцепления и прочесывания было очень много. Потому как ну очень большая территория. По этой причине офицеров и солдат выделили все части , входящие в бурановский комплекс. То есть строй получился здоровенный. Для нормального инструктажа Фат свернул строй в виде замкнутого каре. Каре — это квадрат. В центре квадрата — командир, который что-то хочет сказать строю, проинструктировать, и прочее…

— Так… Кто старший?

— Зам начальника штаба части капитан Харевич! Командую эвакуацией жилой зоны! Начальник разведки полка — старший лейтенант… командует эвакуацией, зачисткой степной зоны…

— Так … Очень хорошо… А… Это … что это у вас, капитан?

Фат выпучил глаза до состояния выпадения их из головы…

— Пистолет, товарищ полковник…

— Что-о-о-о???

— Так ведь … оцепление… охрана-оборона… ведь серьезное дело… вроде…

— Да… Вы… это… ОПУПЕЛИ? Совсем??? Пистолет! Да вы что??? Немедленно сдать… Все , у кого оружие — НЕМЕДЛЕННО СДАТЬ! Б-Е-Г-О-М !!!

Пока я вас с дожности не снял! И не разжаловал! Вздумали тут… Пальбу еще устроить…

Вообще говоря — орать на капитана… На капитана, которого уважала вся часть за его справедливость, принципальность, военность, честность… Толю Харевича уважали все. Орать на Харевича — ошибка резидента…

Отношение к Фатхутдинову резко изменилось.

Оружие — автоматы — имели только офицеры моей части. По моему требованию. Офицеры — штабисты. Причем в штаб были отобраны в свое время именно БОЕВЫЕ офицеры. Способные в любой момент собраться в кучу, получить оружие и стать сплоченной командой. Сейчас это называется СОБР. А тогда только в нашей части штабники имели ЛИЧНОЕ оружие — автомат, в сейфе у каждого — патроны (неучтенные), ракетницы, шашки, прочие боевые примочки.

Капитан Харевич Анатолий Борисович — заместитель начальника штаба в/ч12471

Полевая форма одежды и прочие дела позволяли в течение 10-15 минут получить офицерское подразделение, готовое решать именно БОЕВЫЕ задачи где угодно, как угодно… Если не мы, то кто же — так говорят в десанте… Соответственно — под командой Харевича — штабники два-три раза в месяц устраивали себе стрельбы из всего возможного, разведка дрочила роты охраны, устраивала прочие «зарницы»… Примерно в том же духе подбирались и готовились писари штаба. Под 1.90 ростом, кабаны, одним пальцем на пишущей машинке сразу три клавиши нажимает. Здоровенные такие пальцы. Головорезы. Спецназ…

Так что люди были вполне подготовленные, надежные, проверенные… Нормальные БОЕВЫЕ офицеры… Со своими «денщиками»…

А Фатхутдинов зря наорал на Харевича. Зря…

Прохождение службы офицерским составом:

Лейтенант — учится…

Старший лейтенант — совершенствуется…

Капитан — знает и умеет ВСЕ…

Майор — кое что забыл…

Подполковник — кое что помнит…

Полковник — в курсе событий…

Генерал — знает, где нужно расписываться…

Маршал — подписывает там, где покажут пальцем…

Харевич (обосранный первый раз за службу) поплелся через строй в часть сдавать оружие…

В процессе криков Фата «денщики» смекнули в чем дело (писаря -смекалистые ребята) и втихаря стали сзади снимать со своих офицеров автоматы. Незаметно для Фата. Медленно… И передавать вглубь строя своим…

В центре каре остался только режимщик (с оружием и всеми рациями, ракетницами и прочими погремушками) и Фатхутдинов.

Фат приступил к жесткому и сердитому инструктажу. Все сердитые перспективны. И все перспективные — сердиты… Очень сердиты…

Волновался только «денщик» режимщика… Видно было, как он секретно перемещался за строем, пытаясь поймать положение, когда Фат замер бы на одном месте, чтобы с противоположной стороны, со спины Фата подкрасться с своему «шефу» сзади…

Фат наконец встал на одном месте и стал что-то умничать по поводу «важности задач», «серьезности мероприятия», «наличия возможности диверсий» и прочих страхов. Для которых оружие как раз И НЕ НАДО… Очевидно… Да… Ну ладно…

«Денщик» разведчика кошкой прошмыгнул через строй. Фамилия у него была «Зверь». Виталик Зверь. Настоящая. Разведчик так и подбирал себе «денщика». По фамилии… В центре каре Фат горячо пугал публику американскими диверами, а в это время «денщик» сзади аккуратно снимал с «шефа» автомат… Надо было спасать своего начальника… Если не я, то кто же… Наблюдая за этим представлением трех артистов строй как-то усиленно кашлял, чесал глаза, фыркал… Задние просто сидели на земле и давились от смеха.

— Всем все ясно? Вопросы есть? По машинам!…

Пуск

Воинские части выводили личный состав в сторону Ленинска. От греха подальше. Колбаса войск растянулась на многие километры. Частей на полигоне было предостаточно. Военных строителей в три раза больше.

Четкий строевой шаг. Строевая песня.

«Розпрягайте хлопцi коней, та i лягаiте спочивать

А я виiду в сад зелений, в сад крiниченьку копать…

Маруся — раз, два, три, калина , чорнявая дiвчина…»

Хорошая такая строевая песня… Народная… Залихватская… С подсвистыванием и гиканьем…

Однако… Что-то не это… Какие-то нестыковки… Непонятки… Черт возьми.

Оглянувшись — понимаешь… ВЕСЬ строй — рота — состоит из азиатов. Узбеки, киргизы, таджики — и прочие…

А! Понятно! Старший сержант — славянин. Хохол, стало быть.

Потому и акцент в строевой песне — сугубо полтавский. Особенно если от Полтавы — на юг километров так 40-45. Там, где вишня с кукурузой…

Рота ни звука, ни МЕЖДОМЕТИЯ не понимает, о чем она поет. Вся рота полгода-год назад ВПЕРВЫЕ увидела русских людей, буквы (опять же русские), самодвижущиеся железные агрегаты («КХАМАЗ, Э?»), ТЕЛЕВИЗОР!!!

Рота знает, что самый главный на этой земле человек — это их «сэрджянта». «Бастык». «Жолдас-бастык». Солдатский начальник. «Оффсэра» не такой страшный как «сэрджянта». Да и орденов у «сэрджянта» больше… «ВСК», первая классность, «Молодой ударник пятилетки» и прочие… Опять же «сэрджянта» знает кое-что из азиатских языков. Особенно — «тур-отур»… То есть «лечь-встать»… И другие вполне доходчивые интернациональные вещи…

Ах, какой акцент… Ну просто украинский народный хор имени Верьовки… Бандуристы… Бендеровцы…

А, между прочим, в их родном азиатском алфавите отсутствуют почти половина звуков, которые имеются в славянском языке… А остальные славянские звуки произносятся с трудом… А тут — живая украинская песня…

Как там у Пушкина — «О, сколько нам открытий чудных…»

Космологические модели Фридмана-Леметра и Эддингтона-Леметра утвержают, что пространство и Вселенная конечна. То есть имеет предел. Однако слабым звеном этих моделей является следующая аксиома: НЕТ ПРЕДЕЛА БОЕВОМУ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ…

Потому как «Устав так же неисчерпаем как и атом (Ленин)». ПСС , т.45. стр.15

Мероприятия по абсолютной зачистке старта проходили уже не первый раз, а потому все шло по накатанной. Особо стоит сказать о подземной зачистке.

Дело в том, что 110-й старт был когда-то стартом для ракеты Н-1. Несостоявшегося советского «лунника». После прекращения программы Н-1 старт был несколько переделан под новую программу «Энергия-Буран». То есть кое-что из подземных коммуникаций, патерн, кабельных каналов, ВСЕГО ПОДЗЕМНОГО ГОРОДА было использовано для новой программы. А кое-что — просто забыто. И в новых инструкциях, планах размещения оборудования, линий прохождения каналов — не учтено. ЗАБЫТО… Да и времени от Н-1 прошло уже лет 15. Старики уже все на дембеле.

Никто толком, подробно, «близко к тексту» о ПОДЗЕМЕЛЬЕ не знал. Даже Гончарук (боже, что я говорю…). Что, куда, откуда, зачем? Наиболее любознательные стартовики (лейтенанты-капитаны) пытались изучить прилегающие к их системам каналы и ходы, однако дело заканчивалось, как правило, тем, что после часа-двух блужданий в абсолютной темноте с фонариком, убедившись в ошибочности теории Фридмана-Леметра, плавный переход к выполнению задачи на поиск выхода на поверхность затягивался иногда на сутки…

А иногда бывало и более забавно…

Случился как-то на старте пожар. То есть из люка, уходящего куда-то к центру земли рядом с сооружением 6-б появился дым… Обнаружив дым дежурная смена отработала четко — доклад в часть, вызов пожарной команды. От времени обнаружения дыма до прибытия пожарных прошло от полутора до двух часов. В это время все, кто был на старте — офицеры и солдатики — из пожарных гидрантов кое-как заливали воду в этот люк. Лили долго и много…

Прибыл пожарный расчет. Тоже наши офицеры. А потому узнавать — что это за люк, куда он ведет, что там внизу — само собой не стали. НИКТО не знает… А коли так — пенный рукав на полную — и в люк. Накачали пены столько, что по всем расчетам, в Южной Америке должно было вылезти… И добавить пенного прибоя на прибрежье Рио-де-Жанейро…

После такой пенной накачки одетый в страшные пожарные доспехи капитан, прихватив с собой водяной рукав с криком через изолирующий противогаз: «Эх, е… твою мать!» ринулся в этот люк…

Судя по расходомеру пожарной машины он там устроил такое, что водопад Виктория (в Африке, знаете?) выглядел просто учебным разливом трехлитровой банки. Расстреляв всю воду до последнего патрона (капли), чумазый терминатор наконец вылез из люка… Струился не то легкий дымок, не то пар, не то проклятия креолов из Бразилии… Скинув с себя пожарные доспехи, получив тут же прикуренную сигаретку, усталый капитан развалился на бетоне…

Пожарная команда не спеша сворачивала свое хозяйство, наверх пошел доклад об устранении пожара, все принимавшие участие в операции вяло покуривали, уж и капитан отдышался…

И тут из НАШЕГО люка вылезает голова…

У Станиславского — величина таланта определяет длительность паузы… Мы выходили на нобелевскую премию по паузе…

— Т-т-ы… к-к-то???

— Я? Военый строитэл…

— Т-ты … как… эт-то…?

— Чито?

Как оказалось, воэний строитэл был весьма напуган количеством офицеров, склонившихся над люком и пытающихся о чем-то спросить. А ему-то надо было всего-навсего сходить к землякам. По соседству. В соседний люк… По делам.

Какой такой пожар? Пожар? Нэ видэл… Нэт… Нэ знай… Гдэ пожар? Тут? Тут у мэна бендюга… Там внызу… Нэ биль там ныкакой пожар… Нэ знай…

Он действительно был СУХОЙ и ОПРЯТНЫЙ (по военно-строительным меркам)… То есть не врал… А чего ему врать?

А что до сложности подземелья — так это к Бармину надо… А у мэна тут бендюга… Нэ знай…

В подземельях частенько при поиске своего оборудования офицеры действуя по «Инструкции по эксплуатации» , где указано «стойка АБВ-ХХХ системы ЕПРСТ-УУУ находится на отметке минус 6-го этажа в аппаратной № 123» с трудом взламывая заржавевшие гермо- и просто металлические двери (без номеров — какие к бесу номера?) обнаруживали мигающие приборы, стойки, щиты… По колено в грунтовой воде… Принадлежность этого оборудования установить так и не удавалось. Очевидно, эти аппаратные были включены еще со времен Н-1…

Особой популярностью эти подземелья пользовались у военных строителей. У тех, кто устал от жизни и службы. Кто не мог вынести военно-строительного бардака… Кто не умел или не смог убежать из армии домой.

В этих бесконечных заброшенных подземельях ЖИЛИ люди… Уже вычеркнутые из списков вечерних поверок, из списков части. Пропавшие без вести… ЗАБЫТЫЕ… Изредка они вылезали на поверхность, как правило, по ночам, чтобы встретиться с земляками, узнать, КАКОЙ сегодня ДЕНЬ И ГОД… Затариться жратвой и прочее…

Были случаи, когда после 3-х лет (!!!) такого житья («самовольной отлучки из расположения части») эти Махмудовы или Саидовы приходили в свою часть. Командиры и замполиты — глаза на лоб… Ты кто? Я у вас в части слюжиль… Когда? Тры год… И чего хочешь? Буду работат… Домой в аул (кишлак) нэ хочу, там совсэм худо…

Оформляли его уже как вольнонаемного, гражданского человека. Водителем на Камаз или еще куда-либо. А что? Специфику знает, технику тоже, работать хочет… В отличие от этих идиотов… Оформляли человеку паспорт… А дома, в ауле или кишлаке — «пропал без вести…».

Чаще всего — более приземленные случаи — когда на подземном календаре наступал день дембеля, воэный строитэл прибывал в штаб своей части. С целью увольнения в запас. Командиры и замполиты не испытывали особого желания связываться с этими «дембелями», потому как кому это надо? Тащить его на гауптическую вахту, или отдавать под суд или еще что-то… Морока… Опять же показатели воинской дисциплины… Соцсоревнование… Премии, места… Молча отправляли на дембель, предварительно выдав пару подзатыльников или поджопников…

Эвакуационные мероприятия на старте прошли без особых задержек. Все гермодвери были задраены, начальники боевых расчетов доложили о консервации своих сооружений. Из моих офицеров в подземелье никто не залезал. А ЗАЧЕМ? В принципе — спрятаться на старте — особой проблемы нету. Еще раз повторю — старт не военный… Так что… Тот, кто там по каким-то СВОИМ ЛИЧНЫМ причинам остался или вообще — живет там — тому не повезло… Ну а как еще? Все все знают, все все понимают. Игрушки кончились. Надо балду в космос запускать…

Ветер в тот вечер был неимоверный. Штормовое предупреждение. Группы прочесывания убыли по радиусам в степь.

— «Парус-14» — «Ламбаде» у меня чисто, как принял?

— «Парус-12» — «Ламбаде» — в норме, как принял?

— Я — «Парус-8»… Вова, а ты падло, себе радиус на посадочную полосу забрал? Жук хитрый…

— Я «Ламбада». Всем «парусам» после запуска можно ко мне на Уш-Кызыл… На полосу… Как приняли?

— Я «Герб-17»! Я «Герб-17»… Кто это там в эфире? Какая «Ламбада»? Вовчик, ты же «Парус-02»! Какого черта ты поменял себе самовольно позывной… Какая еще «Ламбада»? — это в нашу радиосеть вышел начальник связи полка Юра Перминов. Отличный парень, хоть и заканчивал какое-то связное училище… — Сейчас полигонные связисты мне по шапке надают! Как понял?

— Да ладно тебе… И вообще — свали с нашей частоты… Лучше связи половой нету связи никакой! Прием…

Старший лейтенант Базарницкий Борис Юрьевич — помощник начальника штаба части по кадрам, боевой расчет группы противодиверсионных мероприятий («Парус-12»)

Прибыл последний автобус с Гончаруком и командой спецов. Есть операции, которые призводятся за час до пуска…

Синий Гончарук в этот раз, как показалось, очень переживал на предмет очередного переноса пуска. По причине погоды. Еще одного переноса пуска боевой расчет просто может не выдержать. Слишком велико было нервное напряжение, слишком много сил люди отдали этому делу. Сколько можно испытывать выдержку …

— Виктор Николаич… как думаете, улетит?

— Должна… падла…

Режимщик к пятью кппшниками снова оглядели старт (не впервой), прыгнули в «Урал». Как обычно в таких случаях бывает с «Уралами» — тот не завелся с первого раза… Мама родная… А задница уже потихоньку сжимается…

В доли секунды флегматичные дедушки Советской Армии взлетели на «Урал», задрали капот, засунули туда водилу, макнули его головой в темноту движка… Попинали то водилу, то «Урал», отчего машина завелась… Курва…

ВЫДЕРЖКА — ОСНОВНОЕ КАЧЕСТВО РАЗВЕДЧИКА …

Дело было к утру, и хотя была низкая облачность — кое-какая видимость в степи была. «Урал» гнал на Уш-Кызыл. Это такая двойная горка или холм рядом , вернее, вдоль посадочной полосы «Бурана». Высота горочки — метров 40-50. До старта около 10 км, а полоса — вот она, под ногами… На эту горку и гнал разведчик свой «Урал». Хорошее место для наблюдения.

Забравшись с трудом на горку, машину поставили мордой к старту. Был извлечен мощный бинокль. Толя Харевич постарался. Однако смотреть на старт в бинокль не представлялось возможным. Был очень сильный ветер. «Урал» с кунгом раскачивало так, что чуть не отрывались колеса. Так казалось…

Из степи, не выдержав, на всех парах неслись на Уш-Кызыл кое-кто из «Парусов». Из тех, кто попадал в подтрассовую полосу. Полосу азимута стрельбы. То есть через их голову должен был лететь пакет «Энергии-Бурана». Или НА их голову… Н-да-а… А об этом разведчик-то и не подумал в свое время. Эвакуация-то хорошо… а своих людей — забыл… Во блин…

Три «Камаза» и «Урал» стали плотно боками друг к другу, чтобы поддерживать себя от опрокидывания. Ну очень сильный был ветер…

Так… Все … Время… Ну… НУ!!!

Что можно было разглядеть в ходящей ходуном машине с расстояния в 10 км? Вспышка, дым, столбы дыма, закрывающие поднимающийся пакет, светящаяся звезда, поднимающаяся над стартом — слава Богу — есть отрыв!

И самое ОБИДНОЕ — низкая облачность. Ну просто ОСКОРБИТЕЛЬНО низкая, ИЗДЕВАТЕЛЬСКИ низкая. И плотная. От горизонта до горизонта…

— Я «Ламбада»… Всем «Парусам» — на старт! Как поняли…

Старт сразу после пуска — и до определенного дня — предмет изучения Государственной Комиссии. Степень разрушений, повреждений, возможно отвалившиеся фрагменты изделия, уровень пожаров, и прочее, прочее… Эти данные — при первом пуске особенно — подтверждение или опровержение выбранных технических решений, конструкций, идей, направлений и т.д… Объем затрат на восстановление старта, временной интервал готовности старта для последующих пусков — много еще чего интересует Государственную Комиссию, Генеральных Конструкторов. Да и КОЕ-КОГО еще это ТОЖЕ интересует… Надо полагать… А потому — стояла задача полностью перекрыть старт и допускать туда только по личному указанию Председателя Госкомиссии или Гудилина. Все. Мертво. Строго…

«Паруса» из степи постепенно втягивались на еще горячий старт. Куски бетона, арматуры, закрученные металлоконструкции, сорванная теплозащита заправочных магистралей — первое, что бросалось в глаза… И парящий бетон. Вроде бы уже остывает. Но парит. «Паруса» поднимают с «нуля» куски теплого бетона и за пазуху. На память…

Со стороны криогенного центра с некоторым опозданием движется последний «Парус». Дима Нечаев и его бойцы…

— «Ламбада» тут тебе подарочек… Как понял …

— А что там у тебя? Прием…

— Ты будешь смеяться, но мы дивера взяли… Прямо на колючке… Только что…

— Что??? Дима! Воротник! Руки! Дима!… Мать твою…

— Все нормально! Руки связали, до воротника не дотянется… Оружия нет…

Дивера выбросили из кузова на нулевую отметку… Содержание карманов — пусто. За исключением — несколько пропусков неизвестного образца. Один из них — полигонный.

Ни на один из положенных в этом случае вопросов задержанный вразумительного ответа не дал… Тщательная рихтовка его поверхности носила скорее профилактический характер, нежели способ получить от него всю информацию. Не место, не время. Да и не наши это задачи. Есть куда более подготовленные специалисты. Хотя, если по инструкции разведчику было бы разрешено — наверное все бы было рассказано… Почему-то так думается…

— Эй, «Гербы»! Кто-нибудь, ответьте «Ламбаде»… Эй, «Гербы»!

— Я! «17-й», на приеме — из всех на командном пункте на связи сидел конечно же Юра Перминов. Хоть и заканчивал какое-то училище связи… А так — отличный парень… Ну и что, что второй раз говорю об этом? Надо будет — третий раз скажу…

— Юра! Найди чекистов и пришли их сюда ко мне на старт. Работу я им нашел. Бездельникам х…ровым! Так и передай — прямо по их специальности! Как понял?…

Стремительность прибытия чекистов на старт вызвала восхищение… Выдержка — основное качество разведчика… По косвенным узкоспециальным признакам было видно у них — и блеск в глазах и воодушевление и вообще… Когда собаке после года овсяной каши дают обалденный кусок свежего мяса… Знаете…

Чем закончилась эта история — мне не ведомо. Однако, спустя некоторое время разведчику от лица КГБ СССР было присвоено что-то вроде «Заслуженного молодца Советского Союза»…

Сдав дивера чекистам, оставив «Парусов» на блокировке старта, разведчик, само собой помчался на посадочную полосу. КППшники — дедушки Советской Армии — хорошие ребята, надо сказать, на счет полосы не прогадали…

Полоса — это уже другое ведомство, другой полк, другая система эвакуации и охраны-обороны… Однако же, когда разведчик час назад лихо заехал на горку Уш-Кызыл и при этом ему никто не помешал — как-то странно это… Может помочь ребятам из посадочного полка? А? Дивера поймать, опять же…

Поскольку дороги к полосе были наверняка перекрыты, тем более, что сразу после пуска на ОКДП прибыли тузы из Госкомиссии, Генконструктора и вся сопутствующая им срань («участники», пардон…), оставалось одно испробованное решение — степью… Дорога известная, накатанная… До посадки каких-то полчаса…

Обогнув 250-ю, «Урал» уже вышел в зону полосы. И тут навстречу нам откуда-то вдруг… Нормально, да? «Из степи ВДРУГ!»… возникли две машины типа «Урала» или «Камаза».

Так… Ну и что будем делать? Час назад никого не было. Чужие?.. Разведчик передвинул со спины на живот подсумок с магазинами и расстегнул верхний клапан посумка. Патроны на месте. Предохранитель, патрон в патронник, нервы…

Не хватало еще погибнуть героем при обезвреживании ДВУХ диверсионных групп противника на фоне заходящего на посадку «Бурана»… «Эх, ангидрид твою селитру через медный купорос!» — подумал разведчик, после чего грязно выругался…

— Гони! Гони на них! Мы им сейчас покажем, сукам, как по нашей степи кататься — разведчик запалился окончательно. Есть такой боевой запал… Кто служил — знает…

Машины противника, видно, проснулись, потому как увидев наш «летучий голландец» вместо того, чтобы испугаться и принять меры к маскировке или эвакуации на вертолетах «Пума», почему-то стали разворачиваться в нашу сторону и набирать скорость.

Ну я их сейчас… Ну сссууукии… Разведчик уже высунулся из кабины и был готов выпустить магазин в ближайшую машину противника… Однако…

Однако номера машин уже были видны и водила «Урала» и разведчик почти одновременно сообразили — это машины посадочного полка… Мать твою… в душу…!

— Так! Уходим влево! Тикаем! — разведчик плюхнулся обратно в кабину. Водила был тоже хлопец будь здоров. Он быть может еще раньше понял или узнал машины посадочного полка и поэтому гнал на всю. В смысле удирал…

То есть теперь функции диверсантов выполняли мы по отношению к роте охраны посадочного полка…

Ребята на полосе служили тоже будь здоров, а потому мутузиться с ними посреди степи было не в нашу пользу. Представляете себе — ОКДП в трехстах метрах, там тузы смотрят на дерущихся вояк и на посадку «Бурана»…

Поэтому выход был один — ТИКАТЬ от этих ребят. И побыстрей… Им ведь тоже хочется ПОЙМАТЬ кого-нибудь. Да еще ВО ВРЕМЯ такой ответственной операции, как посадка! Очередное звание досрочно офицеру и внеочередной отпуск бойцам — обеспечено. Да и в личное дело формулировка — «За образцовое и инициативное выполнение специального задания при проведении мероприятий государственного значения и проявленные при этом мужество и смелость»… Или что-то в этом роде…

Гонки шли вдоль посадочной полосы метрах примерно в 50-70 от нее. Параллельно.

— Га! … О!… А-о-у… — водила забыл слова и пальцем стал тыкать в зеркало заднего вида. — И-и-идет… Садится !!!

— Тормози! Из машины! На землю!

Выскочившие из кунга солдатики, изрядно помятые в процессе гонок по степи, уставились на вывалившийся из облаков «Буран». Он шел уже с выпущенными шасси. Шел как-то тяжело, каменно, как приклеенный к прозрачной стеклянной глиссаде. Очень ровно. По прямой. Так казалось.

Посадка «Бурана»… (В.Ермолаев на заднем плане)

Подскочившие «полосатые» тоже выскочили из машин и уставились на сердитый молчаливый садящийся «Буран». Им стало вдруг как-то не до этих сраных нарушителей. Понятно по номерам машин, что это — придурки из стартового полка. А поскольку «до посадки» не догнали и не поймали, то после драки чего кулаками махать? То есть все понятно. И хрен с ним… Не считается. Мы сами остановились… Ничья. Ноль-ноль…

Разинув рты, мы все смотрели на набегающий на нас «Буран» и летящий прямо в наши рты «Миг» сопровождения…

Касание… парашют…стал… Все…

ВСЕ…

Мы все еще стояли ошалевшие, с открытыми ртами, оглушенные двигателями «Мига» и овеянные каким-то теплым ветерком, принесенным «Бураном» откуда-то оттуда… От плазменного участка спуска, наверное… Бог знает…

* * *

Все. Дело сделано. Дальше было молчание и переваривание впечатлений. С «полосатыми» наконец-то познакомились, вяло поддели друг друга насчет охраны-обороны, махнули руками, ударили по рукам и разъехались по своим сторонам.

Режимщик вернулся на старт, отпустил свои оперативные группы в часть… Кппшники вылезли из кунга: — Товарищ старший лейтенант… Езжайте домой в Ленинск… Мы тут сами все заблокируем, закроем, а там и наша рота охраны вернется, подкрепление придет — короче все нормально будет… Езжайте домой…

Разведчик на «Урале» отъехал от КПП 110-й до развилки. Примерно полкилометра. К старту по дороге уже шли машины.

Пришлось развернуть «Урал» поперек дороги. Разведчик вылез из машины и уселся на подножку. Машины — примерно штук 8-10 встали в трехстах метрах. Ну его к лешему. Этот придурок, который чудил-мудил на старте, пальнет еще…

Противостояние длилось около часа. К этому времени на дороге уже собралась колбаса из примерно 30 машин. «Волги» в основном. Вдали показалась очередная, пошла мимо стоящей колонны. Около передовых машин остановилась, пообщалась со стоящими. Стоящие вертели пальцем у виска и показывали на «Урал» и сидящего там цербера. Туз в режиме не то хозяина положения, не то парламентария сел в машину и круто взял в мою сторону… Смело так, уверенно… Наверное большой туз… Наверное Хозяин…

Машина остановилась за 20 метров до разведчика. Вышел дядя, подошел.

— Мне нужно на старт…

— Кто такой?

— Уполномоченный Генеральным Конструктором…

— Разрешение Госкомиссии есть?

— Нет…

— Свободен…

— Я …

— Вот рация на частоте командного пункта, вызови Гудилина и пусть он мне прикажет…

— Я… я никуда никого не буду вызывать, а… а просто проеду на старт и все… Это МОЙ старт…

— Да?

Разведчик отстегнул магазин от автомата и сунул его содержимое в нос «уполномоченному».

— Вот эти с зелененькими пульками ты получишь в живот… А этот старт МОЙ… Вопросы еще есть?

— Нету…

«Хозяин» почему-то стал все-таки парламентарием и уехал обратно. Вся колбаса развернулась и поехала испрашивать разрешения у Госкомиссии или у Гудилина. Где были и что пили «разрешители» — сложно сказать, но больше в этот день «хозяев» старта не появлялось…

А настроение было благостное. Вот приехал бы какой-нибудь лохматый мятый очкарик-инженерик из зачуханного «ящика» с торчащими из карманов логарифмическими линейками, карандашами и протертыми на углах «синьками»-чертежами и спросил бы разрешения пройти на старт — прошел бы…

Я бы сам его повел на еще теплый «ноль» — и может быть даже сфотографировал его в нарушение ВСЕХ своих инструкций… Смотри, дядя, на свою работу, на свой старт… Это — ТВОЙ старт… Кулибин ты, Черепанов ты, «Склихософский» ты… изобретатель хренов… ТВОЙ старт сработал как надо…

ПОЧЕМУ ТАК?

ПОТОМУ ЧТО!

Ну, хотя бы такая история…

Заседает Госкомиссия в расширенном составе. То есть до уровня инженеров, гражданских и военных…

— Так… Следующий вопрос… Срыв незакрепленной гермодвери… Так…

Гермодверь стартового стола весит около 800 кг. Ее сорвало газовыми струями «Энергии» и каким-то непонятным образом занесло в противоположный газоход. То есть — по логике ее должно было просто СДУТЬ в степь. А ее НАШЛИ в соседнем газоходе. То есть она БОЛТАЛАСЬ на стартовом комплексе в процессе ВСЕГО ПУСКА! Газовые струи двигателей «Энергии» моделировать — занятие неблагодарное. Однако… Однако гермодверь устроена таким образом, что ее запирающий механизм предусматривает «закручивание» рулем. То есть при закручивании руля — из боковин двери выезжают стопора, которые вползают в свои гнезда в «раме»… Стопора где-то в руку толщиной. Для фиксации руля предусмотрен еще и дополнительный поворот до щелчка. То есть запирающий механизм фиксирует руль от самораскручивания в результате вибраций стартового стола при пуске… То есть гермодверь НЕ МОЖЕТ, не имеет права быть оторванной…

Отрыв гермодвери при пуске, ее непредсказуемые кувыркания в сумашедших газовых струях, ПЕРЕЛЕТ гермодвери в соседний газоход означает одно — гермодверь либо перелетела через «Энергию-Буран» сверху, либо болталась как муха в банке из-под майонеза по рикошетным траекториям, возможно, УДАРИВШИСЬ о пакет. Другого варианта нет…

То есть — снаряд весом в 800 кг приличных размеров болтается вокруг стартующего пакета… Как вам?

— Так… Гермодверь… Стартовый стол… Кто у нас от военных? Стартовый стол… Так… Капитан Бондаренко Анатолий Иванович? Слушаем вас, товарищ капитан… Объясните нам, как это так у вас летают гермодвери? Вы понимаете, что по вашей вине мы едва не получили аварию на стартовом комплексе? И вообще… аварию в масштабе всей страны?

— Товарищ Председатель! А Вы, извините, видели репортаж со старта, который показывали по всем каналам телевидения? Как там перед пуском за 8 часов на старте появилась группа Генеральных и с ними какие-то прихлебатели. И один из них хватался за руль моей гермодвери, крутил его туда-сюда, чтобы ЛИЧНО САМОМУ дотронуться до железа перед пуском. «Проверить готовность»… Вот и посмотрите на эти кадры. Вся страна видела… Там четко крупным планом видно, как он сбил руль со «щелчка»… Ну а дальше дверь и раскрутилась… Чего тут…

— А… Э… Так… Ну, достаточно, садитесь, пожалуйста… Так… Следующий вопрос…

Капитан запаса Бондаренко Анатолий Иванович

* * *

А через год стартовому полку выдавали премии. За успешные испытания. Лейтенанты-капитаны получили аж 10 рублей 50 копеек. Разведчик получил аж 15 рублей 50 копеек. Зарплата тогда составляла у лейтенантов 285 рублей. Джинсы в Военторге стоили 100 рублей ровно. Ну да и ладно… Не за деньгами и премиями сюда приехали. Не это нам всем нужно было. Куда больше ценились благодарность в личное дело, грамоты и прочие «невещественные» поощрения с формулировкой «за успешное проведение специальных работ государственной важности». Чепуха, вроде бы. Не деньги, не пряники, не пощупаешь… Но для офицеров это было, пожалуй, самое главное… Да и остается сейчас… И останется навсегда…

А уборщицы в гостиницах, в которых жили «гражданские специалисты»… Уборщицы и горничные на этажах — это тоже командированные от «ящиков», «свои». Они, правда, не знали, где находится старт и что там, собственно, происходит, зачем и почему… Их задача — пол подмести, белье поменять, пустые бутылки собрать и сдать… Так вот, эти уборщицы и горничные получили по ПЯТЬ окладов премии… «За пуск Бурана»… Вот…

А у некоторых замполитов, которые на старте НИКОГДА не были, почему-то очень оперативно появились медали «За Боевые Заслуги»… Тот, кто служил — знает, что это — самая уважаемая, самая боевая медаль в Советской Армии… Иметь такую медаль — орденов не надо. Она перевешивает многие ордена. Потому как ордена присваивают частенько «в связи с …», «за заслуги перед…», «за плодотворную и продолжительную…». А эта медаль — КОНКРЕТНЫЙ подвиг, боевая ситуация, два танка на тебя с одной гранатой…

А с трудом выделенная на нашу часть машина «Жигуль» была предназначена майору — начальнику группы командного пункта. Молодец парень, вложил всю душу в эти испытания, один за всех решал, брал на себя, и рубился, рубился как мог. Машина была для него. Весь полк так считал… Но «Жигуль» почему-то получил Секретарь Парткома… Капитан, который за месяц до пуска заболел гепатитом, поболел, и уехал в отпуск на месяц. После пуска приехал. И получил машину… Занятно, не правда ли?

И еще много всякой гадости и мерзости стало выползать…

Второй пуск, который впопыхах был запланирован через полгода, не состоялся. И не мог он состояться…

Режимщик ушел из бурановского полка в другую часть. На 32-ю площадку. Стартовиком. Там была боевая работа. Там были пуски. Там были ИСПЫТАНИЯ… Для нормального байкодромовского офицера один пуск в месяц — физиологическая потребность. Норма. Но это уже другая история…

* * *

Ребята! Мы конечно можем руками заключенных строить Днепрогэсы, Беломорканалы, БАМы, руками и головами затурканных инженеров делать ракеты и водородные бомбы… Руками и головами фанатичных гражданских и военных инженеров-конструкторов-испытателей запускать ракеты в космос…

Мы можем все. При этом опасливо глядя на надзирателей и секретарей парткомов…

Неясен один вопрос. ЗАЧЕМ НАМ ЭТО НАДО?

Когда коту нечего делать — он лижет яйца. Нам действительно нечего делать?

Раньше запуски в космос делались только для газеты «Правда». И все. Других задач эти пуски не решали…

Не пора ли вернуться к Циолковскому? Философия космоса не предполагает нашего быдловского состояния… Никак нет…

Ребята! Давайте сначала переловим мышей в хате, накормим котят, дадим отдохнуть своим кошкам, а уж затем будем от нечего делать ЛИЗАТЬ СВОИ ЯЙЦА? А?

Честь имею.

Бывший начальник разведки

Бывшего штаба войсковой части 12471 (47-я Отдельная опытно-испытательная часть)

Бывших Военно-Космических Сил Советского Союза (бывшего…)

Ермолаев Владимир Александрович.

Звездоград

Русско-казахская народная сказка

часть I

Ленинск жил,

Ленинск жив,

Ленинск вечно будет жить,

А чего с ним станется

Да с таким названьицем…

(Из фольклора одной из Байкодромовских рок-групп…)

Звездоград.

Это слово, название населенного пункта, где обитали мы, малолетние пацаны, дети офицеров — запомнилось нам где-то в подкорке, в зарождавшемся у нас, 2-3-4-х летних детей сером веществе…

Есть немало исторических, энциклопедических, мемуарных версий становления Южного Полигона — Космодрома Байконур. Их писали люди, прибывшие на полигон в зрелом возрасте — испытатели, военные и гражданские, замполиты… Эти воспоминания в обязательном порядке проходили политическую и иную цензуру «во избежание…», «с целью…», «по причине…». Ну, понятно. Были такие времена.

Попробуем рассказать о городе от лица человека, привезенного туда в возрасте примерно 1 года, для которого этот город смело можно назвать родиной…

Дата основания города достаточно смутная, как и у любого другого населенного пункта на этой Земле. Потому как первый колышек всегда забивают геологи для своей палатки. После установки палатки обычно сооружают сортир, для чего также необходимо вбить несколько колышков, затем палатка радистов, палатка с запасами еды и водяры, ну и так далее… И только потом, после изучения (рекогносцировки) местности, формирования зон стартовых комплексов, зон отчуждения — падения первых ступеней и других фрагментов ракет — принимается решение на уровне Политбюро — «Сделать город». Решение это было принято где-то в середине 50-х годов прошлого (ХХ) века…

Что касается первого колышка, то по этому поводу в город был привезен гранитный камень (в степи гранит не растет) из Москвы, на котором на полированной стороне нацарапали «Здесь, в 1955 году, был вбит первый колышек…». Каменюку эту, мы, малолетние пацаны, периодически наблюдали в разных концах тогда еще маленького города. По состоянию на 1993 год этот булыжник перетащили ближе к бюсту строительного генерала Шубникова — мужика, отдавшего душу и жизнь на строительстве Байкодрома…

Вообще, казахам сильно повезло в послевоенный период. В смысле развития своих земель. Имеется в виду то, что самые мощные, вонючие, смертоубийственные полигоны были созданы именно в Казахстане. Семипалатинск, Сары-Шаган, Байконур. Там же, до кучи — зоны отчуждения Капустина Яра, лепрозории Каспийского моря, и прочая целина…

Ну, то есть, в коммунальной квартире, на двери которой написано «СССР», в одну из комнат приходят чисто конкретные пацаны и небрежно так, по-деловому сообщают хозяину:

— Значится так, братан… Из твоего окна оченно удобно показывать дули и стрелять по соседнему дому, на котором написано «USA»… Видишь? Ну вот он — как раз напротив… Да… Ну и короче… Тут мы поставим пушку, тут в тенечке будем пристреливать оружие всякое, тут будет складик боеприпасиков, а в этом углу — будем всякие гранатки взрывать, проверять их действие… Вот так вот… Кто это решил? Ну как — кто? Глупый ты , ей богу… Так решили старшие пацаны… Из номера «люкс»… У них на двери «Москва» написано… Еще вопросы есть? А ты давай — спрячься за плинтус… И не отсвечивай…

Первыми объектами в городе были «Деревянный городок» и «площадка N0» — она же — «нулевка».

Деревянный городок — первые бараки для строителей, первые склады, первая жизнь в этих местах. Название понятно — все из досок, картона, зиповских ящиков, фуфаек и пустых консервных банок. Для прибывающих тузов выстроили линейку поцивильнее — добротные дома (по нынешним временам — коттеджи), с привезенным черноземом, с посаженными в этот чернозем елками, соснами и прочими березами и вишнями…

Значительно позже, когда в городе стали появляться первые дома, прелести Деревянного городка оценили генералы и замполиты. Тишина, русская растительность, никого вокруг… Первый асфальт — к Деревянному городку. Красота!

«Нулевка» — шикарная по тем временам супергостиница для прибывающих на полигон экипажей космонавтов и членов Госкомиссии. На берегу реки, огорожена от остального города правильным забором, все усажено яблонями сорта «ранет» (теми, которые должны быть увезены для разведения на Марс…) . На всякий случай вдоль реки Сыр-Дарьи была возведена дамба, и на этой дамбе построена большая ажурная беседка. В исторических хрониках Королев частенько беседует с космонавтами в этой беседке.

«Нулевка» была, само собой, объектом супергосударственной суперважности, а потому можно представить квалификацию и качество подбираемого обслуживающего персонала. В смысле сисек и ножек… Ну, то есть, к примеру, Мерилин Монро не прошла бы по конкурсу однозначно. Разве что — мыть миску в будке караульной собаки. Да и то — ночью, чтобы никто не увидел… Какая она страшная…

Неизмеримо круче, опаснее, «адреналиннее», чем катание на заднем борту проезжающих грузовиков — для пацанов 6-8 лет была войсковая операция под кодовым обозначением «нулевка».

Основная задача войсковой операции — проникнуть на «нулевку», нарвать ранета и без потерь уйти обратно за линию фронта. После чего выкинуть трофейный ранет, поскольку есть его совершенно невозможно, да и не за ним лазили туда, вообще говоря…

Перед началом операции, как правило, проводились командно-штабные учения, на которых производились отработка и сплачивание подразделений «шухера», «захвата», «разведки», «эвакуации»… За день-два до начала боевых действий разведка устанавливала наблюдение за действиями противника — дяденьками солдатами из караула «нулевки». Маршруты следования вооруженных патрулей, время и порядок смены патрульных и часовых, время смены караулов, время и порядок освещения и прочие охранно-оборонительные штучки этого суперважного объекта супергосударственного значения.

Время «Ч». Операция проходит быстро, слаженно, в строгом соответствии с утвержденными планами. Преодолевается 4-х метровый забор, рвется ранет (между прочим — у самых окон Королева!), но в процессе обратной эвакуации кто-то случайно рвет штаны о колючую проволоку и произносит сакраментальное слово «Мама…». Этого достаточно, чтобы моментально из темноты выросли три вооруженных дяденьки солдата и схватили всех нас за уши…

Дяденьки солдаты в те времена да еще и в составе такого караула отличались невиданной сообразительностью, а потому к задержанным нарушителям обращались с такими вопросами:

— Кто твой отец?

— Капитан…

— Так… А твой?

— Подполковник…

— Да?.. А… а где служит? На площадке или в городе?

— Здесь в городе…

Далее логика была такова. Если пацан не врет и папаша его подполковник и служит в городе, значит он — туз в Большом штабе полигона. За этого пацана ни ордена ни отпуска все равно не дадут, а если его притащить в караулку и оформить как задержанного, то по служебным каналам выдерут папашу этого пацана. А папаша этот — наверняка тут же найдет начальника караула и быстренько решит с ним вопросик, в результате которого я буду служить не тут — в шикарном и спокойном месте, а где-нибудь на строящихся степных площадках, где не то что тетку смачную отодрать — пожрать не получится… Да…

— А не врешь? Сколько у папаши звезд на погонах?

— По две… больших…

— А цветных полосок на них?

— По две…

Диверсионная группа получала по паре поджопников (подсрачников, пендалей, подзатыльников) и выбрасывалась обратно через 4-х метровый забор. К чертовой матери.

Вечером Юрка бежал встречать уставшего отца с мотовоза. Отец был не подполковником, а старшим лейтенантом, служил где-то на дальних 95-х площадках…

— Ну как дела, Юрик? Чем сегодня занимался?

— Да вот с ребятами армейские звания изучали…

Параллельно со строительством космодрома и города, которые шли стремительными (сверхстремительными!) темпами, шло такое же скоростное комплектование полигона офицерами. По рассказам стариков (в их числе и мой отец), назначение происходило довольно мутно.

В армии начальник отдела кадров — самая блатная должность. Еще бы! В руках кадровика — судьба офицера в полном смысле слова. Назначение на вышестоящую должность, присвоение очередного (и внеочередного) звания, перевод в другой гарнизон, снятие ранее наложенного взыскания, представление к награде — вот и вся, по сути, жизнь военного. И его семьи… А тем более в офицерских полках — ракетных и космических, где командир части в лицо и по фамилии не каждого старлея знает, а не то что лейтенанта. А потому на вопрос командира кадровику «Ну, Вася, кого на начальника команды будем ставить, кого в Можайку (В Питер) на должность курсового офицера отдадим, кого на Камчатку (год за два, двойной оклад) переведем?» — Кадровик Вася называл фамилии офицеров в зависимости от степени налитого этими офицерами стакана. То есть — чем чаще и больше наливал офицер кадровику — тем ближе он был к переводу туда «где лучше». Ну — понятно… Пришла разнарядка о награждении двух офицеров медалями — фамилии готовы, и без всяких подвигов.

Соответственно — кадровики знали о каждом офицере несметно больше, чем любой, самый дотошный чекист-особист. От болезней жены офицера до размера пенсии родителей. И вообще — кадровики много чего знали…

А потому, в те 50-е годы, после назначения летного или артиллерийского (чаще всего) офицера для дальнейшего прохождения службы в войсковую часть 25696 (она же 11284) на «освоение новой техники», — свеженазначенный приходил к своему летному или артиллерийскому кадровику с мутными вопросами — типа «Вась… а куда это… и что там за техника такая… новая?»

Кадровик Вася хитро-секретно-загадочно жестикулировал. Пытаясь описать все это. А говорить-то НЕЛЬЗЯ было. В те времена…

— Ну, короче, это тут… Станция Тюра-Там… — Вася тыкал пальцем в середину Казахстана. В пустоту. Ну то есть на карте в том месте были только параллели и меридианы. И все. — Тут, Саня, ты и будешь служить… А чем заниматься… не знаю я.

Далее кадровик шепотом на ухо пытался объяснить, что «у одного его приятеля в тех местах, в Чимкенте, живут родственники, и они рассказывали, что иногда там в степи что-то сильно гудит…»

Тупой офицер спрашивал Васю:

— Так и что же это «гудит»?

— Ну… Твою бестолковую мать… Ну это… Понимаешь? — Кадровик пальцем тыкал в небо и страшно так урчал и фыркал. — Ну? Понял? Не? Не понял? Ну ты баран… Да ну тебя… Все — иди на her… Вот твое предписание — все… Давай…

В предписаниях тех лет офицеру следовало прибыть «на ж\д ст.Тюра-Там в распоряжение командира в\ч 25696 без семьи». Вот так вот. Без семьи. Некуда было девать эти самые семьи. Не было ни приличного жилья, ни жратвы, ни медицины, ни лифчиков в Военторге, nihera не было. А уж тем более детских вещей и всяких там детских садов и прочих «гражданско-цивильных» примочек. Всему этому еще предстояло появиться…

Именно по этой причине — родившихся в городе Звездограде раньше 1960 года — не было. Вся детвора, родившаяся до 60 года, была «привозная». Уже в начале 60-х годов, когда был построен и укомплектован мощнейший госпиталь — бабам разрешили рожать на Байкодроме. В порядке исключения…

Прибытие в 50-х годах назначенного офицера происходило примерно так. То есть именно так прибыл мой отец. В то время — капитан авиации.

Проводник поезда Москва-Ташкент сообщал офицеру : «Через 5 минут ваша остановка. Станция Тюра-Там». А за окнами вагона — пустота до горизонта. В обе стороны! А где же… Новая техника? И вообще… Где люди???

Капитан спрыгнул на насыпь. Поезд тронулся и пропал. Просто рельсы. Три казахские мазанки. Это такие почти землянки, наполовину в земле, наполовину над землей. Крыша земляная, на ней пасется коза. Два казашонка. Жара. Все.

Впереди на рельсах маячит такой же зеленый силуэт с фуражкой. Ага! Еще кто-то сошел с поезда… Так… Ну что ж, нас уже двое. Очень хорошо. Силуэты стали сближаться. Дальний силуэт оказался полковником. Ого!

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Здравствуйте, капитан , — старший силуэт растерянно смотрел по сторонам, но видно был весьма доволен, что в этой степи он оказался не один. Тем более, что у младшего силуэта вся грудь была в орденских планках фронтового происхождения…

Старший силуэт на мгновение задумался и произнес довольно философскую фразу. Актуальную в этих условиях:

— Надо бы у кого-нибудь разузнать, где это мы…

При этом оба силуэта посмотрели на козу на крыше мазанки. Казашата куда-то исчезли…

Очень сочное и красочное выражение — «Из степи ВДРУГ».

Из степи вдруг выскочил «газик» и на сверхзвуковой скорости стал приближаться к соединившимся силуэтам на рельсах.

Из «газика» выскочили запыленный мокрый майор и несколько солдат и во всю прыть подбежали к силуэтам.

— Здра…жела…то…полковник — запыхавшийся майор еле переводил дух.

Старший силуэт вынул свои бумаги и передал их майору. Младший силуэт только и успел заметить большой угловой штамп на бумаге — «Центральный Комитет КПСС». Вот это да…

— Извините за опоздание… Машина сломалась… Извините… Прошу в машину…

Майор повел ушами и сообразительные солдатики подхватили чемоданы обоих силуэтов и мгновенно забросили их в «газик». Младший силуэт был принят за адьютанта старшего силуэта, а потому документов у него даже и не посмотрели…

Так на космодром прибыл первый замполит полигона. Младшему силуэту при этом крупно повезло — довезли до города…

С ветерком, не останавливаясь ни на одном КПП, не показывая ни одной бумажки, не спрашивая никого ни о чем…

Как на полигон прибывали другие силуэты, которым повезло меньше — можно представить…

Отметившись в отделе кадров о прибытии и получив назначение в гостиницу, капитан отправился шастать по городку. Дело было в субботу, а потому до понедельника было время осмотреться… Навстречу попался бывший приятель-сокурсник по Можайке, тоже капитан.

— О! Привет! Пономарев — ты ?

— Здорово! Прибыл?

— Ага… Только что… Слушай, Пономарев, а куда это я попал? Я так толком ничего и не понимаю… Тут — ЧЕГО ???

— Тут? Ну… Это… Да — так…

— Как — ТАК? Да расскажи хоть ты — ЧТО ТУТ ??? ЧЕМ ЗАНИМАТЬСЯ ПРЕДСТОИТ ???

— Ну… это… Ну сам все увидишь…

— А что, ЧТО увижу?

— Ну… это… ну — всякое тут… пойдем лучше по этому поводу закалдырим…

Ни в процессе тщательного «закалдыривания», ни в процессе узнавания все новых приятелей — НИЧЕГО о новом месте службы капитан так и не узнал… НИЗЯ было говорить ОБ ЭТОМ даже с самыми лучшими корешами, которые ТОЖЕ прибыли СЮДА для дальнейшего прохождения службы! Во!

РЕЖИМ, пропуск, Болтун — находка для шпиона, А ты закрыл сейф? Уходя — сдай секретные документы! МОЛЧИ ! МОЛЧИ ! Враг не дремлет! Лишнее слово — Родину убить готово! Пропуск! Стой, предъяви документы…

Из черной «Волги» вышел плотный человек в кожаном пальто и подошел ко входу штаба полигона. Солдатик на входе строго так:

— Ваш пропуск!

Кожаный человек секунду-другую выходил из своих внутренних видимо очень глубоких мыслей-раздумий. Как-то рассеянно посмотрел на солдатика…

— Ваш пропуск!

Кожаный человек опустил руку в карман. Видимо ничего там не нашел… Видимо не было там ПРОПУСКА… Видимо у кожаного человека ВООБЩЕ НЕ БЫЛО ПРОПУСКА…

— Я — Королев…

— Ну и что? Ваш пропуск!

— Я (длинная пауза) — КОРОЛЕВ…

— Пропуск !!!

Выбежавший насмерть перепуганный дежурный офицер штаба попытался одновременно пинками и подзатыльниками отменить-откорректировать «установленный режим допуска в штаб полигона» и вернуть Генерального Конструктора … Получилось нечленораздельно и нецензурно…

— Передайте — заседание Госкомиссии состоится на «двойке» через полчаса… — Королев сел в машину и уехал.

Бдительного солдатика за отличное несение службы отправили в отпуск на Родину. А пока был в отпуске — в знак особого уважения Министр Обороны засчитал срок его службы как год за три (как на войне!) и демобилизовал солдатика без прибытия из отпуска. Документы были высланы в военкомат по месту жительства солдатика самолетом. Чтобы не успел солдатик прибыть обратно на космодром из отпуска… Достаточно… Молодец… Eb tvoju мать…

Городок рос в темпе — 2 месяца — дом. Военные строители генерала Шубникова знали свое дело. Причем первые дома — трехэтажные, с потолками 4 метра, лепниной и колоннами, черепичными крышами… Дворцы!

Первые гастрономы, детские сады, парки, штаб полигона («Большой Штаб»), Дом офицеров (осиное гнездо замполитов), универмаг, кинотеатр «Заря»… Образцовый социалистический полностью автономный город был построен за 3 года. Офицеры переехали в хорошие квартиры, привезли семьи, маленьких детей. Жизнь пошла…

Вечерами на центральной площади хорошим тоном считалось выйти с семейством и неспешно прогуляться туда-сюда, попутно отдавая честь проходящим гуляющим. Офицеры ходили ТОЛЬКО в форме даже в неслужебное время. Гражданская форма одежды не признавалась. Не было такой моды… А до чего были довольны тетки! Не передать! Под ручку с мужем — красавцем в форме, впереди детишки бегут-спотыкаются… Муж приносит домой такие ДЕНЬЖИЩИ ! Одуреть! И на него самого — никаких расходов! Одежда — форменная, выдают даром, водка в магазине скучает потому как спирта на полигоне — море, весь день на службе, возвращается выжатый как лимон, только на свою благоверную сил и хватает, и свекровь — эта падлюка — за две тыщи километров, и не появится тут никогда. Тут у нас — закрытый гарнизон, тут у нас это… космо… т-с-с-с… Хорошо-то как, бабоньки! Ой, не могу… А еще в отпуск в Россию или на Украину в село как приедешь… И соседкам-подружкам бывшим — «секретные мы, ничего не можем рассказать». Как люди нас уважают! Если секретные — так это не просто так… Это ОГО-ГО как… И мы — самые уважаемые люди в селе… Во, как…

Всякие новые стратегические ужасы всегда подчиняются напрямую Москве. Соответственно и Военторг. То есть в магазинах городка было так называемое «московское обеспечение». А именно — колбаса (всякая), мясо (завались), курево — даже импортное, стиральные машины, холодильники, прочее барахло — из Москвы…

Короче говоря, безумными усилиями всей страны образцовый социализм стал возможен только в одном маленьком городке… Мужики были довольны работой и получкой, тетки — московским обеспечением и отсутствием свекрови, дети — отсутствием каких-либо забот…

Появились первые поэты. Вышли первые два сборника самопальных местных стихов. Сборники назывались «Звездоград»…

И тут… Космос, космодром, Звездоград решила окончательно возглавить наша любимая ПАРТИЯ…

РЕБЯТА ! СМОЖЕТ ЛИ КТО-НИБУДЬ НАЗВАТЬ ФАМИЛИЮ ИДИОТА, ПЕРЕИМЕНОВАВШЕГО «ЗВЕЗДОГРАД» В «ЛЕНИНСК»?

Вопрос этот, видимо, будет вечным. Потому как ответа нету…

Был ли хоть один человек, кто был бы доволен этим переименованием? ХОТЬ ОДИН?

Вопрос этот — это мордой в говно нас с вами, уважаемые. Это — наша быдловская история, это не татаро-монголы, цари и помещики с капиталистами, не Врангель, не прочие стихийные бедствия. Это — мы… Прощелкали рылом… И в первую очередь — этот вопрос вам, господа Генеральные и Главные, Министры Загадочных машиностроений, кто был ближе всех и сильнее всех, кто мог противостоять этому позору. Да, видать, кишка тонка. Быдло — это нормальное состояние.

А в 1970 году на центральной площади поставили типовой здоровенный памятник Ленину… Pizdetc ! Приехали !

Когда в 70-х годах ввели почтовые индексы, на всех почтах появились справочники. Так вот, в СССР на тот момент в этом справочнике было около 15 Ленинсков. Поселков, хуторов, тупиков, лагерей…

А мы, пацаны 10 лет, первое поколение вырастающей на космодроме детворы, продолжали бегать каждый день на стройки и считали за доблесть получить у уставшего и голодного в усмерть солдатика-строителя рубль, чтобы смотаться в 6-й гастроном и купить там буханку белого хлеба и банку сгущенки и вручить все это солдатику, вместе со сдачей. Чемпионат мира по спринтерскому бегу — чепуха… Посмотрели бы вы на нас в те годы… За это дяденьки солдаты угощали нас карбидом. А из карбида каждый уважающий себя пацан мог смастерить взрывающуюся «гремучую смесь» водорода и кислорода. «Энергия» летала на этом же, не правда ли? А еще — покатать самого быстрого из нас на самосвале, на радиаторе которого красовался никелированный бык. Самосвал пердел и смердел на всю округу и это добавляло счастья выше крыши!

Город рос, светился огнями и счастьем.

Место, где умудрились заложить город, называлось «Кармакчинский район Кзыл-Ординской области». По рассказам тех же казахов, в этих местах обитал самый глупый, самый нижний из всех казахских родов. Род или племя у них называется «жуз». Так вот этот жуз всеми остальными казахами всего Казахстана считался самым грязным, бестолковым, ленивым и т.д.

Казахам путь в город был закрыт полностью. Наухнарь. Однозначно.

Вокруг города была организована колючая проволока местами в несколько рядов. И КПП с дяденьками солдатами, у которых были настоящие железные автоматы… Время от времени казахи толпами подходили к КПП и требовали, чтобы их пустили в город. В коммунизм… Светло, чисто, жратвы — море… Дяденьки солдаты занимали оборону и казахов не пускали.

— Эй, рюски! Это мой земля! Ты пришоль зачэм? Э? Уходи с мой земля… Забирай свой асфальт и уходи отсюда!

Сложность этой проблемы, которая неизбежно принимала национальный вариант, не имела рецептов решения. По этой причине замполиты НИ РАЗУ на КПП не появлялись в этих ситуациях. Предоставляя резрешение конфликта солдатикам и дежурному офицеру (обычному испытателю с обычного старта — это наряд такой)…

Но поскольку город стал называться теперь именем большевистского вождя, то нужно было как-то сглаживать национальные трения. Хозяева земли ведь… Что же придумать?

И вот — придумали… Вывоз мусора в городе был организован методом утреннего выноса помойного ведра в стоящую на условленном месте машину — помойный самосвал. Весь город обслуживался солдатиками — все и вся. Электричество, вода, эксплуатация всех зданий и сооружений, подметание и уборка всего города… Но ни в каком штатном расписании никакой армии нету должности Начальника помойки и Старшего Грузчика Помойных Ведер. Как ни выводи за штат — а на такую должность ни один замый зачуханный солдатик не пойдет. А кого назначить, кому доверить? Не опускаться же до уровня Европы средних веков, когда помои просто выливали за дверь или из окна…

О! Есть выход! Казахи…

Однако шпиндель состоял в том, что казахи местного жуза действительно не хотели работать! Ну не положено им работать, ну не правильно это… Вот если бы быть начальником — «Бастыком» — тут другое дело. Бастык уважался всеми. Кто такой Хрущев? Коммунист-бастык! Кто такой первый секретарь местного райкома партии? Орда-бастык! Не важно чем руководить — главное иметь приставку «бастык»… Тогда на остальных родственников жуза можно плевать с верблюда…

Через местную Кзыл-Ординскую власть был объявлен конкурс на лучшего казаха района. Самый лучший, самый заслуженный, самый грамотный утверждался на каком-нибудь курбан-байраме, победив в жестокой конкурентной борьбе…

И получал — О, АЛЛАХ ! ! ! — должность помойного бастыка.

Помимо номенклатурного звания бастыка полагались также — пропуск в Ленинск и квартира в нем! Ну это просто … НУ РАЙ !

Вселение казахской семьи в дом — событие во дворе! Детвора собиралась и с интересом разглядывала людей с необычным цветом кожи, разрезом глаз, речью, повадками, вонью… Серега, как думаешь, они кусаются?

Типовой скарб — бесконечные ковры, одеяла, казаны, седла, халаты — привозился на чем? Правильно — на помойном самосвале (а на чем же еще?). Там же — состав семьи в количестве ну никак не менее 8 человек детей и столько же стариков неопределенного доисторического возраста. Бастык стоял обычно на крыше кабины самосвала и всеми руководил. После разгрузки барахла все семейство исчезало внутри 3-х комнатной квартиры с целью рекогносцировки и осмотра-обнюхивания новой юрты. Примерно через 2 минуты дверь распахивалась и оттуда вылетали перепуганные насмерть аборигены. Дело в том, что кто-то из казашат во время осмотра ванны умудрялся отвернуть (украсть) белый фаянсовый крестик. Эта попытка приводила к появлению мощной струи воды из стены (крана). Вода из стены ! О, шайтан ! Ужас охватывал всех — наступала немедленная эквакуация на улицу… С усаживанием в три ряда в сторону востока и бормотанием молитв, ударением по 5 раз лбом о землю. Вода при этом почему-то бежать не переставала…

Постепенно заливались нижние офицерские квартиры, весь подъезд. Пока наконец самый сообразительный из нас не втыкался в чем же, собственно, дело и не шел устранять катастрофу методом закрытия крана…

По этой причине казахам стали давать квартиры ТОЛЬКО на первом этаже…

Вода — это ладно… Это чепуха… В конце концов — вода — это жизнь… И все в этом роде…

Казахи не умели ходить в сортир!

Такая штука, как унитаз в истории и культуре этого народа как-то не практиковалась. Так исторически сложилось. Ну а что? Вокруг — бескрайняя степь… Где стоишь, там и делаешь… И по-большому и по-малому… А что? И все нормально. Рефлекс этот выработан веками и поколениями. Это не вина или необразованность , это — их образ жизни. Нормальный. Штатный…

Для них — сходить на унитаз, это как для нас с вами — наоборот — сходить по-большому прямо на Ярославском вокзале или посреди Шереметьева ! Непривычно, не правда ли? Не буду я это делать! Это нарушение всех моих норм морали, воспитания… Даже если и сесть в таком открытом людном месте, то организм не сработает, потому что это — рефлексная инстинктивная часть функционирования организма…

Казахи ходили по нужде по всей территории своей квартиры, и по подъезду… Каждый день… Каждый… 8 детей и столько же стариков…

Понятное дело, что со временем такое соседство порядком надоедало. И мы стали устраивать всякие провокации с целью выжить неудобное семейство из нашего дома. Ага… Сейчас… . Количество и качество взрыво-дымовых устройств, заброшенных в их форточку, привело нас к выводу, что нам пора ехать в Семипалатинск за «взрыво-дымовыми» устройствами тамошнего уровня. Хотя и такие устройства теперь вряд ли вытурят казахов из нашего дома…

Город не переставал удивляться, наблюдая самодвижущийся огрохеренный мешок, из под которого были еле видны две кривые ноги в хромовых сапогах с калошами. Это старая казашка сходила в магазин за хлебом. На семью. На ужин…

По 8-12 детей в казахских семьях быстро росли. Но никаких позитивных подвижек у них не наблюдалось. Ни дружить с русскими, ни чего-то полезного ХОТЕТЬ, ни что-либо полезного делать они не могли… А тем более — работать. Такой был жуз. То есть ассимиляции не произошло, слияния как у разнонациональных детей в Артеках — НЕ БЫЛО. Хотя среди нас — детей офицеров — кроме русских и хохлов были армяне, грузины, татары, узбеки — ну весь набор народов, цветов кожи, культур. И проблем не было! Было весело, уютно. Был позитив.

Подраставшие «городские» казахи быстро учились воровать и пить «огненную воду». Комментарии нужны ?…

Физиологическое размножение казахов «нашего» жуза (судя по всему — делением) заслуживает отдельных восхищений. Короче говоря — диаспора росла не то что геометрически — тангенциально… В городе начались грандиозные битвы подростков с молодыми казахами. Обычным было слово «война»… Госпиталь периодически удивлялся наполнению травматологического и хирургического отделений молодежью и детьми, комендатура постоянно расширяла свои штаты и количество патрулей. Проблема росла. А замполиты при этом занимались совсем другими, очевидно , БОЛЕЕ ВАЖНЫМИ делами… Ну, Ленина покрасить…

А нашим родителям в те сверхнапряженные дни первых пусков, после недельных испытаний, круговерти по нарядам, МИКам и стартам — очень хотелось отдохнуть дома по-нормальному, по-нашему…

О шовинизме здорово рассуждать на подмосковной шикарной даче. О национализме хорошо рассуждать, лежа на русской травке в березовой рощице на бережке какой-нибудь Яузы… А еще лучше — в «ссылке в Швейцарии[3]»…

СМЕРТЬ ГОРОДА «ЗВЕЗДОГРАДА» (ЛЕНИНСКА) НАСТУПИЛА В МОМЕНТ ПОЯВЛЕНИЯ ПЕРВОГО КАЗАХА НА ТЕРРИТОРИИ ГОРОДА… Смерть была долгой и мучительной. В 1993-1995 годах город пал окончательно…

Модель троянского коня в виде помойного самосвала сработала как нельзя лучше…

С разрастанием космических программ стало ясно, что первичная модель города на 2-3 тысячи офицеров уже устарела и город широким размахом стал непрерывно разрастаться. Рубеж населенности города в 50 тысяч был пройден легко и непринужденно в 70-х годах. К тому времени уже были запущены около 10 школ, техникум и филиал МАИ, грандиозный Дворец пионеров, парк аттракционов, здоровенная под 300 метров телевышка, серьезный бассейн с 50-метровыми дорожками и 10-метровой вышкой, своя мощная ТЭЦ и прочие признаки цивилизации, соответствующие крупному городу областного уровня.

Три мазанки «ж\д ст. Тюра-Там» выросли не в поселок, а в здоровенное селение, со своими улицами, улочками, восточным базаром и прочей мафией. Тут жили родственники «городских» казахов, со временем всеми правдами и неправдами переселяющиеся в город с целью «воссоединения семьи». А на их место приезжали со всего Казахстана новые, уже родственники родственников со своими 8-ю детьми на одного взрослого, со своими лошадьми-верблюдами, коврами и мухами.

Весь город был прорезан железобетонными арыками, во всех дворах, на пустырях, везде и всюду были проложены трубы и из них текла поливочная вода. Вода! Эту воду мы пили ведерными количествами не то, что из крана — из луж! Хорошая была вода…

А ведь Сыр-Дарья была не то что мутной, она была просто напрочь грязной рекой… Если взять в ладони воду — то ладоней не видно… Водяной батальон, который очищал и подавал воду в город, старался на славу.

Где-то в 70-71 году мы, пацаны, как-то по привычке пошли на Сыр-Дарью смотреть на водовороты. И… увидели дно реки! Увидели рыбу, несметные косяки, водоросли, какие-то бульдозеры и самосвалы на дне реки, арматуру, бетонные блоки…

Вода в реке была ПРОЗРАЧНОЙ ! Потрясенные мы стояли час-два и тупо смотрели на эту красоту…

Только вечером после службы был пойман Валеркин отец, служивший в водяном батальоне, который нам все и рассказал. Оказывается, наша река начинается в горах, вода там — чистейшая почти дистиллированная. Доходит она почти в таком виде до Чимкента. А там — необъятные рисовые чеки, то есть такие поля-плантации. Вода на них должна стоять определенное время, затем сбрасываться обратно в реку и по новой. Процесс непрерывный, чеков — уйма. И вот в результате до нас доходит дерьмо гепатитно-дизентерийного вида… А в нынешнем месяце на чеках какая-то проблема с подводящими и отводящими каналами, а потому — вода в реке идет минуя эти самые чеки. Любуйтесь, пацаны, рекой, это не надолго…

Жены офицеров Байкодрома — это отдельная национальность. Или диагноз.

Дело в том, что военному человеку положены разные формы одежды. Парадная, повседневная, полевая, рабочая, подменная, техническая и т.д. В строгом соответствии с приведенным перечнем военному человеку положено иметь и баб-с. Ну то есть — «парадную», «повседневную», «рабочую» и т.д. Что и практикуется во всех гарнизонах «среднерусской» полосы, где военный городок находится внутри или рядом с обычным, старинным городом, в окружении сел, деревень и прочих мест обитания этих самых баб-с… И наличие их в соответствии с приведенным перечнем является нормой. От сверхсрочника до генерала. Что, есть желающие опровергнуть? Ну-ну…

Ближайшие к Байкодрому русские селения — 1500 км. Два дня поездом, три дня на лошадях и там спросить… Ближайшее же селение Тюра-Там, знаете… Не прельщает…

А потому:

— в соответствии с утвержденным распорядком дня и планом мероприятий выходного дня,

— по итогам несения службы (выдрали его сегодня или поощрили),

— по результатам испытаний (улетела елда или взорвалась на старте),

— согласно графику дней рождений друзей и начальства (то есть через день),

— по причине рыбалки, охоты и шашлыков,

— и еще многих параметров,

жена офицера находит единственно верную линию поведения в конкретный день, в конкретную минуту.

— Да, Петя, жаль, что 82-й блок у Гриши не сработал, жаль, что сорвались испытания, — печалится Валя, с неподдельной грустью вытирая мокрую посуду. Ее переживание и сострадание не имеет границ… Простенький халатик, произвольная прическа — абсолютно домашний тапочный вид.

Валя ПОНЯТИЯ не имеет, что это за 82-й блок, где он стоит, зачем он нужен, что зависит от его срабатывания… Она не знает, ГДЕ находится тот МИК, в котором проходят испытания. Оне не ведает, что именно испытывают, и кем там выступает ее Петя… Она оперирует эмоциями и виртуальными понятиями, движениями души этого самого ее Пети, подставляя те термины и параметры, которые Петя ей с жаром втолковывал еще недавно, те мудреные индексы систем, которые постоянно обсуждаются мужиками на всех деньрождениях, именинах, присвоениях, повышениях, рыбалках, новыхгодах, восьмыхмартах — короче на всех пьянках. Потому как все пьянки на Байкодроме происходят стандартно — первый стакан спирта — за тот повод, по которому собрались, второй — каждый выкрикивает свой тост, после третьего («за прекрасных дам!») начинается и идет НЕПРЕРЫВНО обсуждение результатов испытаний, обсирания гражданских промышленников, перетирания вдруг возникших рацпредложений и изобретений, снова испытания, блоки, системы, агрегаты, инструкция ни к черту, а тут надо воткнуть ам-пер-метр-р-р., понял? Я говорю… а-а-мпер… метр… не… послушай… от Митьки идет сигнал… Так? Так… н-ну и… это… ну ты понял…

Никто более, кроме как Валя — не проникнется Петиной печалью, не посочувствует, не посопереживает… Никто не поймет лучше, чем Валя…

А через две минуты они пойдут к Горшковым — они «капитана» получили, и Валя будет там самой причепуренной и заводной, самой веселой и пляшущей, потому как Петя вроде развеялся и веселится со всеми…

А через пару часов они вернутся домой, проверят спящего дитя, и Валя устроит такое ракообразие и прочие непристойности, что Пете больше ничего не надо.

И Пете действительно в этой жизни больше ничего не надо… А чего еще, собственно говоря, может быть надо? А? Ну, разве что пойти завтра и ткнуть этого мудака Гришу в схему электрическую принципиальную и убедить его, что этот каскад надо выкинуть к едреней фене, он полосу сужает, а потому фазовый дискриминатор не держит частоту… Это же так просто… Ну, вот и все, собственно…

А Валя завтра вместе с другими Зинами, Галями, Верами будет болтать о службах своих мужей и все вместе они будут очередной раз пытаться понять — ЧЕМ ЖЕ занимаются их мужики? А вот Маринка — у нее мужик в штабе служит — говорит, что на Петиной площадке через две недели пуск намечается. Надо будет Пете сообщить, а то он не знает, наверное…

На полигоне было в норме вещей, когда сроки предстоящих пусков офицер узнавал дома у собственной жены…

Уставший Петя приходит домой со службы и приносит комплект ОЗК или Л-1 (прорезиненный костюм — незаменимая вещь для рыбалки).

— Петь, а что это?

— Да вот у химика за фляжку новый костюм рыбалочный взял. Мы через неделю с мужиками на рыбалку собрались…

— Какая рыбалка, у вас через две недели — пуск …

— Н-да? Вот eb tvoju мать…

Лучшим вариантом для офицерской жены во все времена была нормальная провинциальная баба. Еще старинный древнерусский летчик ас (Андрей Семеныч, кажись) Пушкин говаривал что-то типа «если в империи угораздило родиться, то выбирать жену желательно в провинции»… Почему? Да потому что существовал не менее старинный тезис, проверенный в боях:

ХУЖЕ НЕТУ ЖЕНЫ И СОЛДАТА, ЧЕМ С МОСКВЫ И ЛЕНИНГРАТА…

Выйдите на улицу и спросите об этом любого первого попавшегося офицера…

И еще. Какой ДУРАК захочет иметь жену УМНЕЕ себя?

В те времена гулял один сомнительный тезис — УМ и ОБРАЗОВАНИЕ вроде бы одно и то же. Однако жизнь все расставляет по своим местам. Бабский ум — это другое. Бабский ум — это талант МОЛЧАНИЯ. Бабское образование — отличные отметки по следующим дисциплинам: производство жратвы из чего угодно, производство чистых носков и поглаженной формы одежды, производство детей, восхищение Петей при любых обстоятельствах. Все.

А потому не следует быть особо привередливыми, когда жена солидного полковника или генерала скубется в магазине со всеми подряд продавщицами и стоящими в очереди, как на на Бессарабском рынке (г. Киев). Или хуже — пытается стянуть лишний огурец у зазевавшегося продавца, как на Привозе (г. Одесса).

Не будем с высоты нашего «высшего» образования ухмыляться по поводу того, что дети у нее «катались на ТОРКЦИОНАХ», что муж «уехал ДОЛАЖИВАТЬ начальству о состоянии дел», что Америка граничит с Польшей, и что для решения проблемы она «места от камня не оставит и до главного замполита дойдет». Биться с такими тетками — гиблое дело, ну просто как тевтонцам на Чудском озере. А потому — многие из гарнизонных вопросов благоустройства, придания жизни и прочие военно-житейские достижения — это их упорство, способность уболтать, заболтать, ну и применить власть («в конце концов, из конца в конец, концом по концу!»).

— Степан! Что это за безобразие? Сколько еще мамаши с колясками будут на молочную кухню через эту bljadskuju канаву прыгать? Немедленно пригони искарваторы и сделай тут авс… апс… вальт! Понял?

— Елизавет Андревна! Я же не строитель… Я измерительным комплексом командую, телеметрией…

— Да не ebet меня твоя тили… мили… трия… Тебе что, полковничьи погоны надоели? Или в Джезказган захотел?

— Где, вы говорите, заасфальтировать?…

Ежели учесть, что в те годы наша армия имела почти 5-миллонный состав, минус солдаты срочной службы, плюс медички и поварихи, плюс никем никогда не считанный стройбат (не Министерства Обороны) — получается такая картина. Из примерно 60-70 миллионов активного населения, оставшегося после войны — 8-10 миллионов в армии. Или все 15 миллионов? Так сколько же?

Пласт населения величиной в 10-20 процентов жил her знает где и занимался также her знает чем. Однако это — наши родители, наша страна, наша история.

МЫ ВСЕ ВЫШЛИ ИЗ ОДНОЙ ШИНЕЛИ… Хорошо сказано поэтом. Между дрочим…

Жаркий климат непременно предполагает наличие всевозможных малоизученных болезней. Основной болезнью на полигоне был «гепатит». Да, господа, в кавычках. Да-с… Преболели этой штукой если не половина всего народонаселения города, то уж треть — железно. Особенно детвора. И автор этого материала — само собой.

Странный был «гепатит». Вроде и руки мыли с мылом, и фрукты-овощи (привозные, не местные), и вода в кране с хлоркой и прочие прививки. Ан нет. Ну где и как мог подцепить эту болезнь пацан 4-х лет ЗИМОЙ ? В 30-40 градусный мороз? Ни фруктов, ни овощей, и из дома — в снежки поиграть, да на санках? Воздушно-капельная инфекция? Ну-ну…

«Место встречи изменить нельзя». Жеглов разводит Костю Кирпича (подсунув кошелек ему в карман):

— Скажи, а вот Фокс… Он в законе вор, или так… приблатненный?

— Фокс? Не знаю… По замашками вроде бы фраер… Но не фраер — это точно…

Только в конце 90-х годов в газете «Труд» появилась статья на весь лист (на всю полосу) о гепатите байкодромовского образца. Что по внешним признакам и результатам анализов очень похоже на гепатит, но по сути, осложнениям и прочим закруглениям — что-то другое. Секретное… Ну понятно, что корреспонденты и журналисты — законченные гнусные иезуиты, они все выдумывают и специально гадят, они все козлы и все раздувают… Это само собой. Но все равно — гордость берет, что болел полигонной болезнью, что она не такая, как у всех остальных, что по замашкам вроде бы гепатит, но не гепатит — это точно… Вот мы какие! Особенные…

ПОЛНОЦЕННЫМ КОСМИЧЕСКИМ ИСПЫТАТЕЛЕМ МОЖНО СТАТЬ ЛИШЬ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ПЕРЕБОЛЕЕШЬ ГЕПАТИТОМ, ВЫПЬЕШЬ ЛИТР СТАРТОВОГО СПИРТА И ОТПЕРДОЛИШЬ КАЗАШКУ НА ВТОРОЙ СТУПЕНИ ЗАПРАВЛЕННОЙ РАКЕТЫ-НОСИТЕЛЯ…

(Байкодромовские заповеди)

А поскольку после этого «гепатита» спирт пить было нельзя в принципе, к казахам ближе версты — нельзя в принципе, то можно догадаться, что ЖИВЫХ «настоящих» испытателей в природе не существует. Мрут … мрут как мухи… Вот так вот.

Так что наличие в атмосфере и в форме одежды испытателей «несимметричного диметилгидразина», «особого синтина» и прочих компонентов ракетного топлива, содержание которых «молекула на один кубический сантиметр убивает лошадь, а суслика разрывает на куски» — ерунда, ей богу… Так, кашлянуть пару раз, и все…

Тюльпаны? А… ну да… тюльпаны…

На весну в городе, согласно утвержденного богом плана мероприятий, отводилось полторы недели. За это время снегу было положено быстренько так растаять, просочиться через песок и не поднимая пыли исчезнуть. По причине того, что поджимал следующий пункт плана — установка тюльпанов. По этой причине весенней (и осенней) формы одежды у жителей города особенно так не наблюдалось. Сразу наступало лето. Как и положено в армии в понедельник в 9.00 утра в степи до горизонта и чуть дальше выстраивались на осмотр тучи тюльпанов. Форма одежды — парадная. Степь становилась ярко-желтой. Красных цветов было значительно меньше, а потому они и становились особым шиком при составлении букетов.

Дяденьки солдаты на КПП обычно разворачивали обратно в город стаи пацанят на велосипедах, не выпуская их из города. За городом — чужая земля, попадет пацан под табун казахских лошадей, или очередную инфекцию у казахов подхватит… Да и опять же — а вдруг в велосипедном насосе шпионы спрятали украденный секретный ракетный двигатель! А специально засланный лазутчик ждет, прикинувшись красным тюльпаном, когда мимо него по степи проедет загорелый пацан на велосипеде системы «Орленок» с трещоткой на спицах и с тем самым насосом… Был приказ — пацанов не выпускать. А какие тюльпаны росли за колючей проволокой! Красота…

В отличие от операции «нулевка», войсковая операция «тюльпан» обязательно должна была быть успешной. Ибо главный ее результат — огромный букет здоровенных тюльпанов должен быть вручен мамке… И парочку поменьше — соседке по парте в школе… До начала уроков, чтобы она не видела, кто положил… Она ведь не догадается — кто положил, правда?…

Редко когда удавалось прорываться через двойную колючую проволоку под прикрытием пыли от грузовиков или дожидаться митинга казахов перед КПП, когда солдатам было не до нас… А потому — основной вариант — отвлекающий маневр. То есть передовая группа на великах имитировала прорыв в совершенно другом месте. Наряд КПП в полном составе выдвигался к месту боя, и в этот момент основные подразделения демонстративно спокойно, не торопясь раздвигали колючую проволоку на приличном удалении он КПП справа. Одинокий офицер уже не мог покинуть место несения службы, понимал всю свою беспомощность, плевал с досады себе под ноги, поправлял на ремне пестик (пекаль, пистолет) и уходил в дежурку… А может не хотел нам мешать?

Отвлекающая группа (разведки боем) спокойно уходила от преследователей и дожидалась в городе в условленном месте. Основная группа тем временем аллюром уходила в степь подальше — там тюльпаны крупнее — и приступала к выполнению поставленной задачи. Обратное пересечение линии фронта происходило в другом месте. Само собой. Потому как на старом месте могла быть засада. Что вы говорите? Это — тактика «зеленых беретов», которых обучают на базе «Форт Брэгг», штат Аризона? Да ну? Бывают же такие совпадения… Хотя — нет! Они у нас и переняли этот маневр. А то у кого же?…

Через очень много лет, когда приходилось болтаться по степи космодрома — было замечено, что наиболее крупные тюльпаны почему-то росли в околостартовых степях, особенно в «подтрассовой» полосе и за заправочными комплексами. Видимо, вдохнувшие молекулу гептила и взорвавшиеся суслики служили особым катализатором роста тюльпанов…

Другое, не менее достойное упоминания растение — «верблюжья колючка». Весьма загадочная конструкция — по виду нечто среднее между «перекати-полем» и обычным кустом розы. Вся утыканная чрезвычайно острыми шипами. Чрезвычайно… Шипы эти имели, судя по всему, на своих окончаниях какую-то специальную гадость, которая, проникая в наши задницы и пятки, зудела и чесалась довольно долго и неприятно. Особенно на диктантах по русскому… Шипы эти, острее, чем у кактусов, но росли в разные стороны, и потому это растение было весьма непопулярным. Особенно у тех, кто после общения с ними пытался высидеть диктант по русскому… Ну то есть — у всех у нас.

В каждой компании всегда найдется специалист по поеданию целого ядерно-пронзительно-ядовито-желтого лимона. Спокойно так, размеренно, без эмоций. А наблюдали вы при этом за выражениями лиц остальной компании? Искривленные, сморщенные, принимающие на себя всю кислость того лимона, переживающие за слюнные железы «специалиста»…

С такими же выражениями лиц мы наблюдали, как верблюд местного происхождения уплетал эту самую колючку. Куст за кустом! Размеренно так пережевывая, смакуя, с аппетитом! Меланхолично поглядывая на нас — не хотите попробовать, пацаны? Вкуснятина, ей богу, угощайтесь! Во, блин…

Что же касается еще одного растения самобытного происхождения — саксаула, так тут и сказать особо нечего. Довольно странное по виду, форме и назначению то ли дерево, то ли куст. Ни плодов, ни тени, ну nihera от него… Витиеватой замысловатой формы, как матюки Джордано Бруно, когда его вели на костер… Видимо, бог, находясь с бодуна, вдоволь поиздевавшись над черепахой, решил также оторваться и на этом растении… Такими же «не как у людей» были и корни саксаула. Они уходили в почву в поисках воды на глубину до 200 метров!

Занятные места, не правда ли?

Время от времени город становился сугубо бабско-детским. Это означало, что наши батьки, не появляющиеся со службы уже 5-10 суток были чем-то сильно заняты. Потом, по команде какой-нибудь тети Марины, мы высыпались на улицу в определенное время и смотрели в определенном направлении. Северном, то есть. И наблюдали дневную звездочку, залежавшуюся на горизонте, проснувшуюся и всполошившуюся, впопыхах пытающуюся подпрыгнуть на небо, чтобы занять соответствующее там место… А на следующий день — «Сообщение ТАСС. Сегодня в Советском Союзе осуществлен успешный запуск …»

Иногда батьки пропадали на месяц-полтора. Это означало, что звездочка, пробалдевшая всю ночь и забывшая вернуться на небо вместе с остальными звездами, была неподъемной. Тяжелой, сырой, туго соображающей и вообще — не желающей никуда лететь. Такая звездочка в установленное время очень сурово ревела, рвала воздух, сотрясала все вокруг, нехотя приподнималась, очень вяло, очень… И валилась «за бугор». Это термин такой. Если ракета не выходит за пределы зоны ответственности полигона, значит она ушла «за бугор». Туговато шли дела с Н-1…

Батьки наши приезжали со службы чернее тучи. Мокрые, небритые, вонючие. Добирались до ближайшего дивана или стула и — хр-р-р-р… Отбой в космических войсках. На пару-тройку суток.

Космодром работал по Н-1 как надо, лучше, чем надо. Ракета отрывалась от стола, штатно срабатывал «контакт подъема». То, что не хотели дружно и согласованно работать 32 двигателя ракеты — это проблемы бортовиков. Но в те времена все проблемы были общими. И фляжка спирта была общая. И как же было ЗАПАДЛО налитые стаканы, взятые в руку после «прорыва мембран, промежуточной, главной, КОНТАКТ ПОДЪЕМА» — выливать обратно во фляжку! А? Каково?

И тут же, разглядывая похоронные телеграммы самописцев систем телеметрии — видеть основную причину — движки… Однако же — чекистам в письменном виде все представь, вспомни, что делал 29-го вечером с 23.00 до 23.30, где с кем и в каком гараже выпивали, по какому поводу и чем закусывали… И не произносил ли майор Залупайкин антисоветских высказываний, а капитан Падлюко — антисоветских анекдотов? А-а-а? Так вы говорите, что ваши родители во время войны «интернированы» не были? Но нами установлено, что они находились на оккупированной территории. Да, пухли с голоду, ели землю и кирзу, прятали раненых красноармейцев — но это же НЕ ЯВЛЯЕТСЯ доказательством преданности ПАРТИИ и народу! И вообще — почему вы задержали уплату партийных членских взносов? Что значит — «испытания»? Вы это бросьте! Вы обязаны были найти секретаря парторганизации и уплатить членские взносы вовремя! А вы своим БЕЗОТВЕТСТВЕННЫМ и АНТИСОВЕТСКИМ поведением и служите почвой для происков мирового империализма… Срываете испытания… Мы рассмотрим ваше личное дело и вашу судьбу на особом совещании органов госбезопасности, а сейчас идите. В соседнюю комнату и подробно, в деталях опишите — на какие средства ваш подчиненный подполковник Жопардуленко купил себе мотоцикл…

Параллельно шла обработка боевого расчета со стороны политотдела. Ну то есть боевой расчет действовал вовсе не так, как учил Карл Маркс… В нарушение инструкций, утвержденных Энгельсом, не принимая за основу прямые указания т. Ленина (по шлемофонной связи, очевидно…) . Он же ведь описал заправку изделия, применение автоматики при рассогласовании двигателей и прочие мелочи в работе «Апрельские тезисы», не правда ли?… А где ваш конспект этой работы т.Ленина? А-а-а? Где? В ГАРАЖЕ ??? Ну, знаете… Ну… это просто… Да-а… Мы рассмотрим ваш вопрос… О соответствии вами занимаемой должности…

ХОРОШО, КОГДА ЕСТЬ «ЗНАЮЩИЕ МАСТЕРА», ПАЛЕЦ О ПАЛЕЦ НЕ УДАРИВШИЕ, НО ГЛУБОКО ЗНАЮЩИЕ ПРИЧИНЫ УДАЧ И НЕУДАЧ…

Эти «мастера» на «спецпросмотрах» наблюдали видеозапись высадки американцев на Луну. Только ЭТИ «мастера». Им можно доверить такие СЕКРЕТЫ…

А то, что весь мир, кроме СССР и его космических частей, любовался прямой трансляцией этого достижения человечества — да ладно… Не положено… Пропаганда это ихняя… Мы знаем, что надо советскому человеку… Мы — «мастера»…

Но это все мелочи. Больше всего было обидно за то, что постоянно вылетающий ламповый блок был втихаря (в нарушение) заменен на полупроводниковый собственной (всего отдела) разработки, что штатный концевик на системе заправки — полное дерьмо, и мы его усовершенствовали, что управление турбулентностью в магистралях заправки и магистралях двигателей можно упростить и при этом математика этого дела выглядит так… И это дело уже не рацуха, а где-то между изобретением и открытием… А еще мы…, а вот тут мы… А еще… Но упавшая «за бугор» ракета свела на нет все движения души, мысли , «улучшения в нарушение» и «нарушения в улучшение»…

Эх… Eb tvoju мать…

«Союз-Аполлон»? Есть такое дело…

С целью полной запутки мирового сообщества Байкодром Космодур переодели в гражданскую форму одежды. Даже солдат. То есть теперь на некоторое время по городу ходили строи в пиджаках. Одинаковых по цвету и размеру, ну да ладно уже… То есть отсутствие строевой песни и есть главный признак «гражданского» назначения полигона…

— Младший специалист Магомедобоблюйуглы!

— Я!

— Ко мне!

— Есть!

— Товарищ младший специалист… А почему руки в карманах держите? Вы что, ohueli совсем, товарищ младший специалист? После отбоя — в распоряжение дежурного специалиста, будете лабораторию имени Гальюна готовить к очередным экспериментам… А будете и впредь дисциплину хулиганить — отправлю к старшему научному сотруднику Дристопупенко, а он очень любит общаться с выпускниками вашей национальной академии… В период между вечерним и утренним совещаниями… Вы свободны, товарищ младший спецалист, churka ohuevshaja…

Что проще — запустить Н-1 или научить младшего специалиста Талдыкудыпердыева завязывать галстук? А? Ставки принимаются, господа…

Солдат старались за ворота части не выпускать. То есть не части, а «учреждения», конечно же. Наименование «учреждения» выбиралось произвольно, основной задачей кривой вывески являлось прикрытие красивой таблички «МО СССР. Войсковая часть 11284. Контрольно-пропускной пункт». Однако — если не выпускать солдат, то город умрет немедленно. Все в городе делали солдаты. Все.

На идущего строевым шагом в костюме младшего специалиста Пропадыщенко нападает «чрезвычайно любопытный» из группы американцев:

— Мистер… Э-э-э… Можно вам спросит… Э-э-э…

— А я не понимаю по вашему… по иностранному…

— Так я по-русски хотель спросит…

— Так я и русского тоже не понимаю…

Дальнейшее интервью у заинструктированного до заикания солда… виноват — младшего специалиста — становится невозможным.

Особливо, когда за этой сценой наблюдают суровые дружинники в составе старшего и двух младших, коротко стриженных. А у старшего дружинника пинджак на заднице справа оттопыривается очень сильно, и эту выпирающую часть дружинник придерживает при ходьбе и постоянно поправляет. Там, видимо, оч-ч-ень большое портмоне. В котором оч-чень много денег, а потому такой тяжелый и выпирающий… Очень общительные эти дружинники. Очень любят общаться с каждым проходящим мимо специалистом в криво сидящем пижмаке, а особенно — с бригадами таких специалистов, после чего эти бригады продолжают движение, соблюдая геометричекие формы «колонны по одному, по два» и синхронно действуя при этом руками и ногами… А дружинник при этом что-то помечает в своих записях. Наверное адрес этого приятеля записывает, чтобы переписываться потом…

Главная демаскирующая ошибка состояла в том, что ЗАБЫЛИ проинструктировать детвору!

Ну а в чем гуляет-бесится детский состав гарнизонов? В какой форме одежды? Правильно — в батькиных старых фуражках, портупеях, с полевыми сумками, пистолетными кобурами и прочими армейскими причиндалами… А в какие игры играют дети офицеров? Правильно… В войну с немцами… Периодически разбавляя это дело войсковыми операциями «нулевка», «тюльпан» и прочими общегарнизонными передислокациями в пешем порядке и в велосипедном строю…

Ага! Вот где собака зарыла! Вот они — коварные русские… Вот их войска!

Решето в чудесах!

К концу 60-х годов мало-помалу уже сформировалась учебная база, на которых готовили специалистов для ракетных-космических войск. Во главе стояло учебное заведение, формировавшее офицеров космических войск еще указом Петра Первого от 1713 года (Второй Кадетский Корпус). Позже он именовался инженерным училищем, академией воздушного флота и вот, с началом космических дел — полностью переквалифицировался в Военно-инженерную академию им. А.Ф.Можайского. Специалистов поставляли также Харьковское училище (именовался «ХРЯК» — Харьковский Ракетно-Ядерный Колледж), Ростовское, Рижское, Серпуховское, и прочие, узко специализированные — тыловики, связисты, химики и прочие…

Кадровикам этих заведений было уже легче. Объяснять выпускнику — куда и зачем — стало гораздо проще. Достаточно было ткнуть пальцем в Казахстан, в газету «Правда» в статью «Сообщение ТАСС. Сегодня в Советском Союзе успешно осуществлен…», после чего плавно перевести взгляд на батарею бутылок водки, принесенных выпускниками, только что вышедшими из этого кабинета… Присутствующий все понимал, разворачивался и стремглав мчался в ближайший гастроном. Ну, ей богу, ребята, что лучше — сидеть в тайге в шахте на боевом дежурстве в обнимку с ядерной боеголовкой неделями-месяцами, зарабатывать лысину и вялый писюн, или — осваивать космос, со всеми причитающимися этому делу пряниками — в цивилизованном городе (мужики рассказывали), на поверхности, с большими бабками на кармане , и т.д ?…

А «первый призыв» 1955-1960-х годов состоял из опытных, зарекомендовавших, способных действовать самостоятельно, проявивших, показавших… Правильно — из фронтовиков. Первый призыв действовал в условиях «Вперед, за Родину!», «любой ценой», «к юбилею, к съезду, к годовщине», «мы им всем покажем». Такой контингент возглавляли первые начальники полигона — очень достойные люди. Да еще заводила-мутила Королев… Вот и замутили в несколько лет — от Лайки-Белки-Стрелки до Луны и Марса.

Первый призыв начинал понемногу уставать. Выжить в войне, отлежаться в госпиталях, хоронить боевых товарищей, самому еле-еле выходить из пике после бомбометания Берлина, затем выучиться на инженера-специалиста и освоить науки и железяки, на грани понимания этой физики-математики, победить эту физику-математику, да еще и мордой потыкать «гражданских специалистов» в придуманное ими невесть что, осилить неподъемное и вот — Белка-Стрелка, Гагарин, Луна, Венера, Марс… А когда наши батьки надевали парадную форму одежды со всеми орденами-медалями — звон стоял на весь полигон! Да… были люди…

Господа ныне живущие, тем кому 20-40 лет! Положите перед собой материнскую плату от компутера и расскажите в подробностях назначение, состав, принцип действия, возможные варианты действий в нештатных ситуациях КАЖДОЙ пипочки и блямбочки, которые составляют эту плату! Слабо? А еще и в условиях Нортона или Виндов… А ведь мало кто из нас проходил войну. Вот так вот.

Ну какой русско-советский «Запорожец» или «Москвич» поедет без предварительной переборки, перетяжки, регулировки, без обязательной фразы «ты у меня поедешь, сука, eb tvoju мать…». А русско-советская ракета, вышедшая из этих же заводов, думаете — лучше? Ню-ню… А русско-советские стартовые комплексы? Да еще в условиях замполитов и чекистов? Ню-ню…

Еще придет тяжелый час и ты, Россия, вспомнишь нас, по именам, по именам…

Главным и единственным видом отдыха «по полной программе» у боевых офицеров Байкодрома тех лет была рыбалка.

Можно себе представить, какова была степень секретности топографической карты этих мест, хотя она представляла собой преимущественно белый лист. По причине обилия растительности, населенных пунктов, дорог, рек-озер и прочих элементов, составляющих любую карту. Ну белая она, ну совсем белая… ну видел я ее в 88-м году…

Тем не менее тамошняя полупустыня-полустепь должна была иметь ну хоть какие-то озера, ну лужи, в конце концов! Ну мы же тут, мы же хотим на рыбалку, значит и вода с рыбой должна же быть! Твою мать…

И — находили… И озера, и рыбу. А как ориентироваться в степи?

— Петрович! Мы тут собрались на Сарысу мотнуться… Как туда ехать?

— Очень просто… Едешь день и еще полдня на восток, потом видишь три бутылки портвейна на развилке. Берешь влево и еще день едешь… Потом вермут с водкой — берешь еще левей, там пару часов до бутылки хереса и массандры, ну и по правой дороге — три часа. А там увидишь камыши, мой бушлат, в нем мои удостоверение личности и пропуск должны быть… Привези, будь другом…

Понятие «рыбалка» — совокупно-сборное и состоит из существенно различающихся между собой мероприятий. А именно:

• «собственно рыбалка» в военном смысле этого слова.

• «рыбная ловля»

• «поход за рыбой»

«Собственно рыбалка» — за неделю «до того» готовятся снасти, удочки, донки, спиннинги, сети, бредни, сапоги, выклянчивается машина системы «Газ-66» у начальства (а начальство — само такое), бухло, палатки и прочее… Приказом по части назначается старший мероприятия, маршрут движения, сроки убытия и прибытия (трое суток), варианты поисков, оповещения и взаимодействия.

Все, поехали. Через день езды выясняется, что едут не туда, потому что прозевали бутылки портвейна на развилке дорог. По какой дороге и куда — бес его разберет. Но назад — ни шагу. Тем более, что наливалово в кузове уже идет полным ходом. И все вдруг становятся лучшими знатоками дороги, причем двух одинаковых мнений почему-то нету. Надо делать привал. Далее — наливалово в стационарных условиях, принятие решения о движении «просто через степь», далее снова наливалово и продолжение движения. Выяснение, что потеряли первый мешок со снастями и компас. Ну ладно. Снова наливалово… Наступает ночь, ну то есть — привал. С наливаловым, исполнением песен, обсуждением результатов испытаний… Потом танцы у костра с невесть откуда взявшимися бабами, потом измерение у кого спиннинг длиннее и кто лучше имитирует утку крякву, наливалово… результаты испытаний…

— Сеня… Ты у нас телеметрист-математик? Прикинь-ка, примерно, сегодня это… какой день?

— Щас посчитаю… Так… эту канистру спирта мы могли одолеть дней так за восемь, потом ящик водяры — дня за два-три, потом еще шесть фляжек — это не более трех дней… Ну… я думаю, примерно так… Вторник…

— Е… мое-е-е… Так это ж что получается… Через два дня — вывоз?

— Ну вроде… того…

— Так… Так! Товарищи офицеры! Слушай мою команду! По машинам! Барахло все бросить!

«Рыбная ловля» — степень подготовки примерно как в основном варианте. Отличие дальнейшего процесса в том, что по причине ожидания опаздывающего к месту сбора «Газ-66» и старшего машины, публика для сугрева устраивает наливалово. Опоздавший на час-два «Газ-66» складирует никаких рыбаков в кузов и начинает движение. При этом уже никто не указывает — куда ехать, где свернуть. Едут молча, лежа, организованно… Как правило, машина действительно приезжает к воде. И на следующее утро господа офицеры умудряются с бодуна действительно наловить жерехов, судаков, сомов, лещей и щук довольно приличных размеров и количеств. Затем, после «промежуточного» наливалова — идет штатный процесс, описанный выше, с пункта «…и компас». Однако, домой офицеры прибывают с РЫБОЙ!

«Поход за рыбой». Подготовка — как описано выше, но «Газ-66» со старшим с месту сбора не прибывают по причине поломки маслопровода или коробки передач. Ожидание плавно перерастает в наливалово, через час по всей гаражной зоне (обычное место сбора) начинается сабантуй. Длится он дней так 4-5… Мудрые казахи к концу «вегетационного» периода подгоняют на мотоцикле свежепойманную рыбу, меняют ее на остатки огненной воды — и все довольны. Мужики растаскиваются женами домой. С РЫБОЙ…

часть II

Ну вот и наступила вторая половина 70-х годов.

Старики первой «палаточно-барачной» эпохи стали постепенно покидать полигон по выслуге лет. При этом, мотаясь в преддембельский период по городам и весям страны в отпуска, приезжая обратно на полигон, как-то уже без энтузиазма беседовали между собой:

— Слышь, Василич, вот приехал я к себе в Залупайск, а дружок детства, Иван-тракторист как-то постепенно уже и дом себе отстроил, и «Москвича» взял, и огородище огурцы-помидоры-свиньи-кролики и хозяйство будь здоров, живет и в хер не дует… А я вот по будущей хатке походил, посмотрел… Хороша хатка, слов нету, пенсия хороша, да вот тока вся пенсия на хлеб-огурцы-таблетки уходить будет… Конечно, можно устроиться куда-то на работу, да тока вот такого «дворянского гнезда» как у Ивана — не сделать уже… И как же это получается, Иван всю жисть работал, да при этом бухал как хотел, цветущую вишню по весне нюхал, огурцы-помидоры почти даром-навалом, пенсия его мала и не скоро, да и на хер ему не нужна, разве копить детям и внукам на свадебные подарки… А мы ведь тоже не бездельничали, да тока вот… Как бы и нету ни хера… А вроде и есть…

— Да, Семеныч, че-то тут не так. У меня в Новодрочиловке такая же ерунда. Все мои дружки детства кто при колхозе, кто при заводе — гнезда постепенно сложили, друзьями-дачами обзавелись. Живут… И понятия не имеют — где у них почки, печенка и сердце. Не болит ничего…

Хорошая пенсия и квартира по дембелю выглядели в виде поощрения, однако ровесники на «большой земле», кто не сильно бухал — жили не хуже. И не хватало какой-то связки с окружающей средой. Чего-то не хватало…

Первая волна офицеров, жившая по приказу, по лозунгам «За Родину, за Сталина!» как-то упустила такие вещи, как «директор базы», «зав.секцией универмага», «начальник склада», «инструктор райкома», «член месткома» и другие, весьма важные, как оказалось, штуки… Вернее та волна была устроена так, что эти «штуки» ни при каких обстоятельствах они бы и НЕ ЗАМЕТИЛИ. Честь, достоинство, наплевательское отношение к своему здоровью и жизни — враз, вдруг, внезапно оказались только в газетах, книжках. На советских кухнях, в квартирах, в домах вдруг выросли совсем другие категории и концепции философического свойства…

На полигон уже стали прибывать лейтенанты послевоенных годов рождения. Тоже не имевшие сладкого детства, но уже не блокадные, не в землянках росшие, не под немцем бегавшие. А чтобы хорошо жить в мирное время да в советской стране — надо идти в военные, там оклады безумные, пенсия рано, привилегии-льготы всякие, прочие пряники…

К тому времени пауза в «космической» новизне затянулась. То есть Королева уже не было, его место стало «сладким» для других ракетно-космических деятелей, его преемники стали сдавать позиции и даже терять взаимопонимание. Программу Н-1 уже закрыли. Ее старт — 110-я и все хозяйство 113-й площадки откровенно скучало. Днепропетровская ракета летала не очень здорово, на ее старте, 43-й площадке временами случались протуберанцы. Иногда ракета взрывалась на старте. А потому комплекс 40-х площадок тоже скучал и тосковал по работе. Огромные толпы квалифицированных инженеров-испытателей 113-й и 43-й площадок приезжал на службу только для того, чтобы построиться на разводе, провериться-посчитаться, а затем рассосаться по каптеркам-лабораториям и до вечернего мотовоза пить спирт, играть в карты, плести сети для рыбалки и клеить резиновые лодки из гермоукупорки. Называлось это красиво — «ежедневное обслуживание техники»… Н-да…

И стало как-то вдруг престижно перевестись служить с боевых степных площадок-стартов на площадку 10. Площадка 10 — город Ленинск. В нем и при нем — Большой штаб, куча служб полигонного значения и уровня, всякие Военторги и Дома офицеров. В Ленинске утром встал не в 5.30, а в 7.00. На службу не побежал, а пошел. Не 1-2 часа в мотовозе стоя-сидя спать, а 15 минут — и на работе… Вечером обратно, да и в магазин можно зайти, но САМОЕ главное … Самое главное, в обед можно заскочить к соседке (соседкам!), у которых мужья на площадках и дома днем внезапно не появятся ни при каких обстоятельствах! О! Вот это да!

Оклады-зарплаты при этом были одинаковые или почти одинаковые, орденов-медалей за пуски ракет не дают, разницы между боевым и «городским» офицером не было никакой. Героизм? Космос? Трудности? Да на хер … У нас тут и в штабе полигона тоже служить ТРУДНО… Кондиционер громко очень жужжит, зараза…

Да и вообще, всякие «неракетные» должности типа зам по тылу, зам по КЭЧ (квартирно-эксплуатационная часть) , кадровики и прочая, которым спирт «для протирки контактов» не выдавали, вдруг обнаружили удивительное свойство иметь и ковры вне очереди, и хрусталь и югославские сапоги у жены и польскую стенку и подписные издания всяких авторов в этих стенках . Понятно, что эти подписные издания никто и никогда не читал, да ведь не для чтения же их ставят на полки, ей богу… Правда?

И Жора в гаражной зоне уже выпивает не с офицерами-стартовиками. А о чем ему со стартовиками болтать за бухлом? О ступенях-блоках-контактах? Об аварийных ситуациях? О доработках? Да ну… Лучше пойти побухать с вещевиком, замначсклада, кадровиком. О! То, шо надо! И полезно так «поболтать» за жизнь…

Постепенно большинство боевых офицеров стали смотреть на «десяточников» как на пройдох-ублюдков. А те преспокойно получали досрочно свои воинские звания, крутые грамоты «за успешно проведенные испытания», значки и медальки по случаю всяких юбилеев…

«Ордена и звания дают там, ГДЕ их дают!» — древняя истина, на самом деле…

Все нормально.

Незаметно, но настойчиво выросла площадка 18. Самая загадочная.

Находится эта площадка в Ленинске. На высоком берегу Сыр-Дарьи, отделенная от остального города правильным, а не военным забором, тихая такая, безлюдная . Вроде бы.

К тому времени, когда фамилии космонавтов уже перестали запоминаться ввиду частых пусков, стало необходим иметь на полигоне что-то покруче домика Королева, где бы эти самые толпы космонавтов, их дублеров и всей сопровождающей их кодлы могли бы провести предстартовые дни. Да и после посадки «длительных» экипажей тащить их сразу в Москву тоже оказалось не лучшим. Еще и «Интеркосмос» — все какая-никакая «Европа», перед которой тоже надо выпендриться. А потому была срочно построена гостиница «Космонавт», а рядом с ней — центр предполетной и послеполетной космической медицины. Весьма мощный и современный по тогдашним понятиям реабилитационно-курортный комплекс. Медицина — лучшая в Союзе, оборудование, бассейнчики, корты, прочие «балдежные» атрибуты.

На довольно большой прилегающей территории выросли березы (!), елки (!), прочая зелень ЛЕСНОГО происхождения, назначения и принципа действия … Понятно, что не на песке Кызыл-Кума, на котором стоит весь остальной город и полигон. На правильном черноземе, торфе, дерне, говне и прочих неместных геологических породах… Завелись зайцы, прочие ежики. Система стала тянуться к биоценозу (замкнутой самодостаточной саморегулируемой автономной биосистеме). Не без помощи солдатиков, конечно, куда тут…

Скоко вы мудохаетесь где-нибудь в Подмосковье, на Украине и прочих ЗЕМЛЯХ, чтобы на своих 6 сотках стояло несколько вишен, березок, цветочков? А? Само растет?

А тут — лес. В Кызыл-Куме. Сам растет? Ага…

Компонентов пролитого ракетного топлива в воздухе — нету, горячего стартового железа — нету, личного состава — нету (не видно), начальства — нету, построений, нарядов, учений, проверок, строевой подготовки (строевого плаца !!!) и прочих армейских «удовольствий» — нету. Знамени части — НЕТУ…

Прямое подчинение Москве, а не полигону, а Москва далеко, связь кривая-ненадежная. Тишина, безлюдье, грибы…

Рай! Какие к бесу Канары и Мальдивы?

А когда приезжают экипажи, то всегда можно найти повод пройти мимо них с умным видом, с прибором в руках или документацией под мышкой и, поймав момент, попросить автограф. Опять же, находясь «при деле», присутствовать при суете цвета нации — космонавтов, Генеральных, Министров, генералов, медиков, корреспондентов и иностранцев. А потом в гаражах за бухлом небрежно так, нехотя, мимоходом рассказать мужикам об эпизодах жизни этого цвета. Каким пальцем командир экипажа ковыряет в носу, как громко пердит зам. министра, как невпопад икает генерал после вчерашнего, как долго не могли начать совещание по причине отсутствия члена госкомиссии. Одновременно при этом отсутствовала и кардиологическая сестра. Почему-то… А на совещании он тут же заснул, а она не могла сосредоточиться…

Подробности такого «совсекретного» свойства имели неописуемый авторитет. Тем более, что в начале и в конце рассказа звучала фраза «мужики, ну это между нами…» . Ага, за гаражным буханием, да вечерком жене после засовывания… Ага… Между нами… А жены назавтра в очереди на молочной кухне… Между нами…

Но поскольку космонавты не каждый день живут на 18-й, то и служба там — круче нету на Земле. Тебе платят за секретность, за вредность, за удаленность, за всякую прочую… А приходишь из Средней Азии в Россию пешком за 15 минут и — «ежедневное обслуживание техники». Свежего огурца с грядочки — о-па… Гут! Оф кос! Нештяк ! Лафа!

А когда московское приезжающее начальство оценило этот уникальный природно-медицинский комплекс применительно для своей «предполетной», а особенно «послеполетной реабилитации», и при этом штатный состав пл.18 обязан был НЕ появляться на службе дней так 3-5, а то и неделю, кроме дежурного электрика, сантехника и наряда КПП… Не лафа, нет?

«… Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…» Эту песню написал поэт-песенник, побывавший видимо на пл. 18.

Космический задор, инициатива, энтузиазм, риск, инженерный авантюризм, рванье рубахи на себе — то, что было в начале 60-х годах под личным руководством и на личном примере Королева — постепенно стал перерождаться в особый стиль жизни. Редкий, непривычный, непонятный всем остальным жителям страны. За исключением жителей всяких Арзамасов-ХХХ, Челябинсков-ХХХ, Красноярсков-ХХХ и прочих Верхнезаборсков, Дальнезасунсков, Недоезжансков и Непонятнинсков…

Стиль этот сложно объяснить, но попробуем хотя бы описать.

Инженер-испытатель работает на технике. Это понятно. Но техника сложноватистая, ломатистая, хероватистая. Комплектующие, ЗИП — полупустой, половина ЗИПа — ненужный хлам, а то, что нужно — в ЗИП не дают. Почему-то… Документация хоть и свежая, но ее вряд ли кто внимательно читал из тех, кто ее же и сочинял-разрабатывал.

Система должна работать! Любой ценой! Вне зависимости от! Несмотря на! Это был запал королевских-бериевских времен.

Этот запал остался у стариков, передавался новому поколению лейтенантов вместе с подзатыльниками. Это запал заставлял офицера самостоятельно, порой подручными средствами ремонтировать, «шлифовать» свою технику, даже если следующий пуск будет в другой жизни. Ну должна она сиять — и все тут!

— Ну, Михалыч, давай еще по одной, за …

— Не… Пойду гидродомкрат переберу, течет там масло у меня…

— Да ну его к Ебштейну! Пусть его Общемаш перебирает! Ты тут при чем? Давай хлопнем по рюмахе…

— Не… Пойду… Перебрать надо-ть…

— Да кому это надо?

— МНЕ…

Вот последнюю фразу ежели кто не понял сразу, то не поймет никогда. Это такая энтропийная контрантропогенная иррациональность. Не понятно? Ну не знаю, шо еще сказать… Еп тыть…

Что двигало людей на общение с железом при температуре 42 в тени? Когда к стартовому железу прикоснуться рукой было ФИЗИЧЕСКИ и БИОЛОГИЧЕСКИ невозможно? Хрен его знает…

Усложнение техники постепенно привело к необходимости постоянного ее ремонта, наладки, доработок прямо на полигоне силами и средствами предприятий — разработчиков, изготовителей, монтажников. А как посадить гражданских если не на постоянное пребывание на полигоне (нашли дураков, ага…) , то хотя бы на «длительные» командировки. На полгода, год?

Ну как… Понятно. Надо дать гражданским бабла. Да побольше. А там, на «большой земле» сохранить все зарплаты, очереди на пряники, дефициты и прочие путевки в Ялту. И гражданские специалисты прикинули. И стали жить в городе вместе с офицерами в этих же домах, а не в гостиницах-бараках, ездить на площадки в тех же мотовозах. Но не долго. Ездить на площадки лучше на своем автобусе. Инструмент, приборы возить с собой. Причем не обязательно «туда» , на площадку. Можно и со старта или МИКа что-нибудь «привезти»… Мало ли ценного и нужного добра валяется на этих площадках…

А приезжая в свою Москву, Питер и прочие Старые Переперделки раз в полгода на продление командировки, почему-то покупались детям новые «Жигули», кооперативные квартиры и такие же самые польско-югославские сапоги-стенки-унитазы… Ну а как? Хата в Ленинске — даром, служебная потому что, спецодежда, жратва, спирт — служебное. Бабло за длительные командировки с учетом всех коэффициентов — немалое, но тратить его на что? Красота! Еп-ть… Вот тут-то и можно пообщаться с Иваном-трактористом за жизнь. И померяться — чего у кого больше…

Вот такой вот Большой Каньон (штат Колорадо) стал прорезаться в монолитной казалось бы «космической группировке советских войск» (штатной и не штатной) г. Ленинска к концу 70-х — началу 80-х годов. К тому времени посчитать народонаселение города было уже невозможно, поэтому прикидочно-примерно оно составляло 300 — 350 тысяч душ постоянного и переменного состава…

Секретность, экспансивность, задор и гордость вышли на какой-то постоянный уровень, Даже не вышли, а опустились… Москва продолжала заниматься городом, Военторг едва успевал принимать эшелоны со жратвой, шмотьем и мебелью . В город регулярно прибывали составы с «Жигулями» и «Запрожцами». Люди стали покупать кондиционеры, магнитофоны, слушать «Битлз», Высоцкого и всякую прочую Окуджаву. Подросшее поколение детей как бы «удвоило» взрослое население, возникла «молодежь» с ее проблемами (типа «любовь»)…

Город зажил как и все остальные советские города, имея кучу преимуществ, которые перевешивались единственным стратегическим недостатком — все было временным, СЛУЖЕБНЫМ. Детство, молодость, зрелость, проблемы (типа «любовь»), квартиры, гаражи — все было служебным, НЕ НАВСЕГДА… Город стал громоздким, сложным, проходным двором. Длина дворовой тропинки — жизнь. Причем вход в этот двор назывался «Молодость», выхода было два — «Неудача» и «Богатство». Третий выход — «Уважение и почет» кто-то заколотил мощными досками. При этом многие, которые из боевых, подходили именно к этой, третьей двери, поскольку две первые ну никак не устраивали. Пытались ее перелезть, падали на той стороне как придется и всю оставшуюся жизнь помалкивали.

— Привет соседям! Петр Кузьмич, вы похоже отставник?

— Да…

— А где служили?

— Да там… На Байконуре…

— А-а…

Последняя фраза произносилась еще каких-то 5-7 лет назад ВОСХИЩЕННО-УВАЖИТЕЛЬНО. В модификации «УХ ТЫ !!!». Теперь она все больше стала произноситься СОЧУВСТВЕННО. Вот отставники — танкисты, зенитчики, летчики — это да… Под стакан и про карибский кризис, и про Ебипет, Сомали, Вьетнам, Эфиопию расскажут, и орден-медаль боевой покажут. Хоть и давали подписку о неразглашении. А эти — байконурские, контуженные какие-то, неинтересные. Че делал? Испытывал?… Космонавтов видел? Нет?… Так че делал то? Испытывал?… Королева видел? Нет?… Ну скажи по секрету — че же ты там все-таки делал? Испытывал… Да ну тебя, интеллигент паршивый…

Но молодые лейтенанты, выращенные на портретах Гагарина, горящие нетерпимым желанием прикоснуться самим к черному, неизвестному, загадочному космосу, все прибывали на полигон эшелонами. Впереди была жизнь, все собирались жить вечно. Ну сейчас мы тут освоимся-разберемся, и дадим им жару… Кому? Неважно. В молодости неважно — кому дать жару.

Интенсивно в те времена работали преимущественно комплексы «Протона», «Союза», измерительный комплекс и военные строители… К тому времени «холодная война» переместила свои акценты (финансирование) на более прагматичные уровни, вернула «острие науки» из космоса на землю и под воду. Потому как военный космос — это, вообще говоря, только большой бинокль и большое ухо. И все. Ядерное оружие и ядерная война в космосе не очень понималась. Где тот рейхстаг, на который нужно водрузить знамя? Как отсечь кусок Вселенной, обвязать его колючей проволокой с надписями «Запретная зона. Проход запрещен. Стой! Стреляют!»

Лупить из космоса ядерными бомбами по противнику… Можно, конечно, посадить нашего полтавского колхозного сторожа и в Парагвай. Пусть оттудова лупит из дробовика по нарушителям нашего колхозного спокойствия. А лучше того — пусть метает гранаты в район нашего колхоза… А ведь и «метали»! Было ведь несколько ядерных взрывов в околоземном пространстве. Для изучения. Изучили, оценили… Затем оценили надежность всей громоздкой цепи «техника-человек-техника» … Прикинули… И решили — «ну его на хер…»

Холодная война предпочла шахтные ракеты (необслуживаемые, по большому счету) засунуть в тайгу, на подводные лодки, на подвижные комплексы. Крылатые ракеты с химическим, бактериологическим и прочим иным дерьмом, ну и другие фокусы от переносных ядерных зарядов (диверсионными группами) до тектонических провокаций, заражения мигрирующих птиц и мух, климатические катастрофы и т.д.

Битва в космосе имеет, видимо, начало и конец. Начало — первый спутник Королева, конец — последний человек на Луне. Вернера фон Брауна. Все остальное — между. Все остальное — технология совершенствования, наращивание количества, политические спекуляции наконец. Венера, Марс — не в счет. Ну на кой нам Парагвай, чего с ним делать, как туда добираться, что там взять, как оттуда напугать противника? И главное — как самим не попасть под парагвайскую гранату?

Холодная война если не ушла с полигона совсем, то во всяком случае сжалась до специальных лабораторий и МИКов, где готовили к пускам все те же «большие бинокли» и «большие уши». «Янтари», «Салюты» и тьма других железяк вступали передовыми окопами, вынесенными разведточками и корректировщиками огня в будущей войне. Штирлиц, конечно, герой, спору нет. Однако практические боевые действия ( боевые дежурства в том числе) вели все те же РВСН, танкисты, зенитчики и летчики.

Все больше и больше боевая готовность полигона оценивалась по аккуратности покраски бордюров (в г.Ленинске), по чистоте строевого плаца (в г.Ленинске), по отделке ленинской комнаты (в г.Ленинске), по количеству спирта, выпитого проверяющими из Москвы… в г. Ленинске, понятное дело.

Все больше и больше боевая работа (испытания, еп-ть) перемеживалась с изучением-конспектированием материалов съезда, с инициативами по разоружению и мирному сосуществованию… «Под чутким руководством Коммунистической Партии и лично Генерального Секретаря, Выдающегося деятеля современной эпохи …» Помните ?

А еще… Кое-кто имел друзей — служивших в Германии, Венгрии, Польше и прочих «импортных» странах. И из отпусков люди стали привозить «жевачку»… А еще — «джинсы» и «техасы»… А еще «Кока-колу». А еще — страшно сказать. Ну шо делать — скажем…

В наряды офицеры обычно брали что? Пожрать на сутки, фляжку спирта на всякий случай, карты-нарды… Ну и книжку или журнал на ночь почитать. Какой журнал? «Огонек», «Зарубежное военное обозрение», «Коммунист Вооруженных Сил». А тут! По большому секрету, гораздо более «секретному», чем вся документация в секретной библиотеке вместе взятая, стала появляться документация… которая называлась… Порнографический журнал! Импортный Цветной!

Ой! Ух ты! О-па! Ерх тым плюх!

Засаленные эти журналы со смачными тетками, со сценами «из жизни отдыхающих» стали конкретно изучаемыми документами при несении дежурства в ночное время. На стартах, в штабах, в МИКах, на КПП и т.д… Какой там «Коммунист Вооруженных Сил»? Какие там материалы съезда? Нечеловеческое лицо мирового империализма, соединение угнетенного пролетариата всех стран, жутчайшие страхи милитаризации загнивающего капитализма, неизбежность краха западной массовой культуры, ежесекундная сумасшедшая интенсивная подготовка капиталистического общества к уничтожению всего прогрессивного человечества — все это как-то отошло… Куда-то.

И очень даже странно, но вытащенный кем-то на свет божий Роберт Бернс, в переводе на русский говоривший:

«Я славлю мира торжество, довольство и достаток,

Создать приятней одного, чем истребить десяток…»

стал как-то легко ложиться на биологическую основу белков и углеводородов, из которых состояли в том числе и самые боевые из боевых офицеров… Надо же! Кто бы мог подумать?

Почему «по секрету»? Ну ясно же… Влияние западной пропаганды, моральный облик, кодекс строителя коммунизма, линия партии. Чекисты не дремали. Где, когда и при каких обстоятельствах вам был передан этот журнал? Где, когда и при каких обстоятельствах вы были завербованы иностранной разведкой? Где шифры, пароли, рация, тайники? Сказки о том, что этот журнал во время отпуска вам подарил друг Вася, служивший в Германии — оставьте для идиотов. Нас не проведешь… Итак — где, когда ?…

Все это начинало конкретно давить на голову боевых офицеров.

Стабильность — хорошая штука. В экономике. В жизни образцового социалистического города с московским обеспечением.

Некий постоянный уровень, относительная размеренность в военном противостоянии — не хорошая штука. В окопах начинается брожение, дружба с тыловиками, изучение полевой кухни, разглядывание в бинокль ближайшей деревни, по которой ходят какие-то бабы…

Во дворе большого дома куча псов. Обученных, подготовленных, отлично несущих службу, и желающих нести ее еще лучше. На всякого проходящего да и просто в сторону забора эти псы лают, аж заходятся. Но хозяин дома перестал выходить и хвалить-поощрять псов, обучать их, наставлять на более сердитую службу. Что делают псы? Налаявшись, переводят дыхание. Оглядываются на дом — ну что, хозяин, ты где? Правильно мы гавкаем, громко, страшно? Дальше гавкать или хорош на этом? Че делать дальше? В этих паузах псы наклонив голову с интересом разглядывают того, на кого гавкают, смотрят на забор, на пробегающих мимо сук… И снова дружно интенсивно начинают гавкать… Снова пауза, хозяин не выходит… Паузы становятся длиннее. Гавкать остаются только самые преданные, сильные, обученные, подготовленные, НАДЕЖНЫЕ…

Из всех псарен пролетариата — Байкодром похоже гавкал дольше всех. По честному. Потому как срок службы — жизнь. Пришел щенком-лейтенантом, ушел матерым псом-полковником. Единственный гарнизон с несменяемым местом службы во всей Советской Армии. Живые старики передавали молодым и отношение к делу, и задор, и традиции, и байки, и манеры-жесты и прочие методики непрерывного гавканья… Все было непрерывно.

Со временем старых, больных псов хозяин стал выводить за пределы двора-псарни на волю. Навсегда. В долину смерти. Спасибо за службу. Свободен.

И тут стали происходить интересные дела.

Дети уволенных офицеров НЕ МОГЛИ до конца «акклиматизироваться» во всех этих Днепропетровсках, Калугах, Черниговах и прочих среднерусских землях — дембельских долинах смерти. То есть там, где росла трава, вишни и помидоры, там, где вся славянская генная структура этих детей должна была радоваться — «наконец-то дома, ура!», там было что-то не так… И началось.

Многие стали возвращаться в Ленинск. В песок, в бардак, в гепатит, в чужую нероссийскую землю! О-па… Понятно, что это был родной город, но как же это…

«Служебные» дети не смогли жить во «внеслужебной» обстановке. Непонятно? Ну, это, видимо, опять та самая «иррациональность».

Так на полигоне стали возникать первые династии испытателей. Кто-то заканчивал байкодромовский филиал МАИ, кто-то устраивался на рабочие должности в экспедиции, кто-то учился в Питере-Москве и распределялся на космические фирмы, кто-то шел в Можайку, Ростовское, Харьковское и по выпуску — на Байкодром! То есть родители давно уже уехали на дембель, а дети ехали СЮДА.

А куда же еще?

И вся история с Иваном-трактористом начиналась сначала. Вернее уже с его детьми — тоже трактористами…

На Байкодром бросили новую кость. Вернее, только запах от нее. Называлась эта новая кость — «Многоразовая космическая система». Взбудоражились псы — те, которые из «верных» и «преданных», встрепенулись щенки — «наша добыча»… Начиналась какая-то новая и очень большая и важная тема, которая должна была переломить ситуацию с космосом вообще. Эта тема — реванш после нашего лунного поражения. Ну все, ребята, приступим! А с Иваном-трактористом чутка подождем, сейчас не до этого, это все потом… Сейчас мы при деле, сейчас мы им всем покажем!

Товарищи офицеры! К БОЮ!

Начинались 80-е годы…

Количество военных строителей, пригнанных единовременно на полигон, поразило даже стариков.

Площадка 118 (не путать с 18-й!) находилась рядом со 113-й (административно-жилая) и 110-й (старт Н-1). 118-я — это не городок, это ГОРОД военных строителей. Бараки, склады, казармы, госпитали, комендатуры, технические, складские, заводские зоны… Да-да, заводские. Для производства бетона, железобетона, металлоконструкций и прочих грандиозных элементов. Ведь сырье и исходные материалы по железной дороге из России не навозишь… 118-я и примыкающие к ней 110-а, 112-х (буковки уже не вспомнить) выступали огромной базой для переделки 110-го старта, строительства монтажно-заправочного комплекса, комплекса орбитального корабля, посадочной полосы и прочих объектов под какой-то новый космический проект…

К тем временам масштабность военно-строительных мероприятий по всей стране достигала гигантских масштабов. И ежели раньше, во время и после войны, эти вопросы решали саперные батальоны — блиндаж в три наката, переправу через речушку Днепр, баньку для командующего округом — то нынче саперным батальоном было никак не обойтиться… Снова вспомнили про Льва Троцкого и его «трудовые армии». Но учли опыт Беломорканала, Днепрогэса — и сделали ударение на слове «АРМИИ»… Присяга, дисциплина, трибунал, и прочие «наказательные» штучки, но уже не общегражданского вида, а «военного». А военный трибунал не предполагает никаких адвокатов, дознаний и прочих «мешающих мелочей». Все за забором с колючей проволокой…

Кого набирать в военные строители? А того, кто в остальные войска не годится. Кривых, больных, сидевших, глухих, слепых, НЕ ПОНИМАЮЩИХ РУССКОГО ЯЗЫКА и прочих… Оружия в таких войсках не было. Не положено. Вы видели когда-нибудь где-нибудь (ну хотя бы по телевизору!) ритуал принятия военной присяги молодыми солдатиками ? Да? А теперь то же самое, только в такой версии:

Парадная форма ОДНА на всю роту, автомат весь перемотан проволокой и изолентой, чтобы не развалился, на стволе — дырки. Это бывший учебный автомат. Внутри у него нету ни затвора, ни затворной рамы… Давно уже… Приклад исписан царапинами типа «ДМБ Самарканд». Магазин приварен к автомату, чтобы не украли… Принимающий присягу из всего текста «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь — быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином… (далее примерно еще полстраницы, кто не в курсе)» — произносил от силы следующее: «Я… гирижьданина… КИЛИНУС…». Этого было достаточно. Солдатик ставил свою подпись под присягой (кто умел писать!) и стремглав бежал обратно, на ходу скидывая форму и «автомат» для следующего «принимальца» присяги… Сказки? А поговорите с любым офицером-строителем, кто служил в те годы — в ЛЮБОМ стройбате нашей любимой Родины…

А главный наземщик страны — Бармин и его команда — в поте лица, бессонными ночами, до хрипоты и изнеможения все спорили, рисовали, проектировали, выдавали отшлифованную сложнейшую документацию по переделке 110-го старта и всего наземного хозяйства… На 118-ю все шли и шли эшелоны с новейшей сложнейшей строительной техникой, «Камазами», оборудованием, «Камазами», новейшими добавками к бетону, приборами, опять с «Камазами»… И все из расчета на того строителя, которого показывали всем нам на плакатах и по телевизору — бодрый улыбающийся дядька с мастерком, в рукавицах, со строительной каской на голове. Оптимист — строитель нового коммунистического будущего… Русский…

По утрам бесконечные колонны маленьких, пришибленных азиатов толпой плелись 5-8 километров на старт, сосредоточенно глядя вниз на сапоги впереди идущего, безуспешно пытаясь выполнить армейский тип движения «в ногу»… На старте скидывали форму, в одних сапогах месили раствор, таскали здоровенные конструкции, копали, месили, таскали, копали, месили, таскали, копали… Глядя на них смело можно было установить, что выпускники таких заведений как Бухенвальд, Заксенхаузен, Майданек, Освенцим были просто зажравшимися разжиревшими боровами… (цинизм, кощунство? А ваших детей бы в стройбат…) . Вечерами эти толпы ползли обратно, уже и не пытаясь попасть ни в какую «ногу». В казарму бы попасть, в столовую… А там… Нет, ребята, омаров там не было, не завезли сегодня, видимо… Сок апельсиновый? Шикарный борщ? Правильная каша с мясом? Да как-то не наблюдались эти ДЕЛИКАТЕСЫ…

Сколько ни служили на Байкодроме офицеры-испытатели, а так и не смогли привыкнуть к такому зрелищу. И каждый раз, каждый день своей службы, наблюдая за «строем» проходящих мимо военных строителей, покачивали головой и тяжело вздыхали, печально-сочувствуя этим создателям наземных стартов и такому положению вещей.

Как же они умудрялись строить? ТАКИЕ объекты?

Отвечаю: Читайте Ленина!

Кто внимательно читал Ленина, именно его «спермоисточники», тот знает фразу — «Из всех искусств важнейшим для нас является кино…» Так? Не совсем… Эта фраза у Ленина до точки, полностью звучит так : «… и ЦИРК».

Причем тут цирк? Ну хорошо, придется видимо отвлечься на пояснение.

Цирк. Афиша «Только у нас! Впервые в мире! Летающие крокодилы!» . Проходит мимо мужик. Умный. «Ага, как же, летающие крокодилы!» Дурят людей, жулики… А пойду-ка я на это представление, сяду в первый ряд и вычислю, разгадаю этот фокус и расскажу всем, как это они нас дурят! Летающие крокодилы! Как же, как же…

Сел мужик в первый ряд. «А вот номер с летающими крокодилами — Антре!»

На арену выбегают крокодилы и начинают бегать по кругу. В центре стоит дрессировщик и кнутом так «Щелк», щелк, все быстрее и быстрее… Крокодилы разгоняются-разгоняются и начинают отрываться от земли… и все выше поднимаются над ареной…

Мужик в первом ряду подбегает к кружащимся крокодилам и пытается руками сверху и снизу нащупать-поймать какую-нибудь невидимую веревочку-леску. Не нащупывает… Да как же это… Мистика какая-то…

Мужик ловит пролетающего мимо крокодильчика — «Эй, крокодильчик! Да как же это вы летаете? Это же НЕВОЗМОЖНО!»

А крокодильчик ему отвечает, размахивая лапами, чтобы не упасть:

— Эх, дяденька… Знали бы Вы, как нас тут БИ-И-И-ЗДЯТ… ой, как би-и-издят ! ! !

У кого-нибудь есть еще вопросы на предмет технологии, сроков и темпов строительства стартовых комплексов Байкодрома Космодур?

Все делалось быстро, хорошо и вовремя… Ну или ПОЧТИ быстро, хорошо и вовремя…

Примерно в те времена посыпались и случаи оставления солдатиками своей части. Дезертирства, то есть.

Самым классическим случаем стал этот, потому как солдатика поймали, он оказался грамотным, а потому первым делом (для Дела) его заставили написать объяснительную по поводу случившегося.

Солдатик служил на хоздворе части, т.е. в свинарнике. Сходил к землякам в «дальнюю бендюгу», а в это время хоздвор решил проверить прапорщик, то ли старшина, то ли помдеж по части.

Эту «объяснительную» затем стали копировать на первых множительных аппаратах (ротапринтах, кажется). Но поскольку множительная техника в те времена была на строгом учете, доступ к ней — только с личного разрешения начальника штаба, руководителя предприятия и прочих чекистов, то для получения «добра» начальнику показывали этот документ, после чего «документ» ставился на размножение вне очереди… Точный текст за давностию лет не воспроизвести, но эпистолярный жанр, накал страстей и чеховская безысходность предлагаются в такой редакции. (оригинальность изложения, наличие пробелов и запятых — максимально приближена).

ОБЕСНИТЕЛНЫ

Я БИЛЬНАХОЗДВОР ИПОШОЛЬ ДАЛНИ БЕНДЮГА ЗЕМЛЯКИ НАХОЗДВОРЕПРИШОЛЬ ПРАПОРЧИК ОНА ПРИШОЛЬ БЕНДЮГА И ДАЛЬ МНЕ ЕБАЛЬНЫК Я СКАЗАЛА ЗАШТО ОНАСКАЗАЛА ПРОПАЛЬ СВИНЯ И ЯПОБЕЖАЛЬ НАХОЗДВОР КОГДА Я ПРИБЕЖАЛЬ НАХОЗДВОР ТАМНЕБИЛЬ УЖЕ ДВА СВИНЯ ПРАПОРЧИК ИШО ДАЛА МНЕТРИРАЗ ЕБАЛЬНЫК ЯПОБЕЖАЛЬ НАХУЙ КОГДАЯ ПОБЕЖАЛЬ Я ДУМАЛЬ НА ХУЙ ВСРАЛЬСА ТАКОЙ СЛЮЖБА

РАДОВОЙ МУХАМЕДОВ

Этот документ в рамочке висел на видном месте в некоторых генеральских кабинетах. И с удовольствием, видимо, демонстрировался не менее высоким гостям — вот, мол, с какими «орлами» нам тут приходится иметь дело… Раритет, твою мать!

Параллельно с переустройством всего 6-го управления (комплекс будущей «новой темы») стал снова достраиваться и расстраиваться город. Мотовозная платформа, которая когда-то находились на отшибе, на краю, вдруг в одночасье стала географическим центром города. Строились не дома, строились микрорайоны сразу. В городе стали появляться 9-этажные дома. Ого!

Даже только по одному этому признаку стало ясно, что новая тема предполагает невиданную доселе ораву испытателей, которую нужно принять, поселить-разместить, накормить.

Лейтенанты каждый год прибывали эшелонами и тут же одномоментно рассасывались, терялись в недрах 6-го управления. Вечерами встречались в городе и делились впечатлениями — кто чем занимается, и вообще — что же это за такая «новая тема»?

А занимались преимущественно приемом-разгрузкой бесконечных ящиков с оборудованием, документацией, приемом инженерных сооружений и объектов от строителей, монтажников, наладчиков. При этом процедура участия военных в этой катавасии была зачастую произвольной, инициативной, ну как уборка картошки силами солдат — надо помочь колхозу…

— Лейтенант, дуй на ПРП (погрузочно-разгрузочная площадка) , там сегодня-завтра придут шесть или восемь вагонов — примешь…

— Товарищ майор! Так «сегодня» или «завтра»?

— Хрен знает…

— А сколько вагонов принимать — шесть или восемь…

— Хрен знает…

— А чего принимать-то?

— Что привезут…

— И где чего подписывать, куда разгружать, как проверять содержимое ящиков?

— А не дохера ли ты вопросов задаешь, лейтенант? Шагом марш , действуй по обстановке и не шурши мне мозги, без тебя задач полна жопа огурцов! Свободен…

Много чего приходило на ПРП. Еще не один десяток лет вокруг старта будут валяться ящики и контейнеры с чем-то. Пока не занесет песком. Конструкции и приборы какого-то неземного происхождения и назначения… А может эти вагоны шли на какую-нибудь Бурейскую ГЭС, или на строительство подводных лодок во Владивосток? Теперь уже никто и никогда не разберется. А надо?

Постепенно стала вырисовываться общая технология «новой темы». На пальцах, интуитивно.

Однако главное — что это будет за ракета и ДЛЯ ЧЕГО она — было не очень понятно. Мощнее, «толще» чем «Протон» — это ясно. Но чего мы будем в космос выводить-то? Че тут с Луной возиться, ведь чтобы опередить американов — надо сразу на Солнце лететь! А чтобы не сгорели — будем пускать ракету ночью! Во!

А в импортной прессе уже вовсю шел процесс смакования американского «Спейс Шаттла». Он и так может, он и это делает, он и вот так вот умеет, он и садится самолетным образом. Одна из первых отечественных публикаций про американский «Шаттл» на понятном уровне, с картинками, была в журнале «Техника-молодежи». По большому счету — только из этого журнала многие и уяснили общую картину процессов, задач и технологий, задуманных в этой многоразовой теме.

Общая задача, локальная задача, место каждого в этих задачах, зоны ответственности в техническом и инженерном плане, связки с промышленностью, процедура «вживания» боевых расчетов в монтируемую технику — ничего этого «по большому счету» не озвучивалось. Принимай, как хочешь, работай как хочешь, учись как хочешь. По типу купленной новой советской машины — от магазина до дома доехала, но чтобы она ездила и дальше — нужно знать и уметь обращаться с «клапанами», «жиклерами», «трамблерами», «башмаком натяжения цепи», «карбюратором», «опережением зажигания» и т.д. А где этому научиться? Ясно где — под капотом или в яме… Либо каждую неделю заезжать на СТО.

В 6-м управлении СТО не было. 6-е управление и было той самой «СТО»…

Кстати говоря, а что было бы, ежели б из всей этой темы выкинуть военных, вместе с их «военным подходом» к решению задач, отношению к делу, удивительным свойством вертеться «как хочешь, но чтоб к утру було!» Много ли в нашей истории грандиозных проектов, начатых и ЗАКОНЧЕННЫХ, выполненных то есть? Без участия НКВД, Берии и прочих товарищей маузеров?

Полигон бурлил, город суетился и напрягался. 6-е управление ходило в промасленных, выжженных, драных, просоленных потом кителях и красноватых сапогах. Кызыл-Кум — это Красные пески… Притихли даже жены офицеров. Даже они были не в курсе — «когда», «что» и «почему»… ДАЖЕ ОНИ !!! А это — высшая степень бурления и общих непоняток. А весь остальной офицерский состав полигона с уважением наблюдал за потным 6-м управлением. Ну да, конечно… У ребят вот-вот начнется работа, более яркая, «громкая», опасная.

Во всей Советской Армии курсант или молодой лейтенант знал технику лучше, чем майор в полку. Потому что курсанту преподают в училищах теорию, железо и тактику нового танка, а майор учился еще на Т-55… А потому теоретическая подготовка лейтенанта и практика майора где-то компенсируются, сходятся, сглаживаются. В космических войсках молодой лейтенант — НОЛЬ. Его не учили ни новому танку, ни тактике общения с гражданскими промышленниками, ни правилам ведения боя в байкодромовском бардаке, ни особенностям применения спирта для решения инженерно-испытательных задач. Кибальчич, Циолковский, ГИРД, азотная кислота, баллистическая траектория — это все хорошо, но почему-то не главное… Лейтенант, прослуживший год и лейтенант-выпускник — две большие разницы (как говорят в Одессе). А уж лейтенант от старшего лейтенанта — тут вообще бесконечность, как до Проксимы Центавра… И никогда молодой не догонит старого. Оба когда-нибудь станут полковниками, но тот, который на год старше — останется старше на всю оставшуюся жизнь. Он запустил на одну ракету больше, он проматюкался на год больше, охрип от гавканья раньше, он был в более раннем НАЧАЛЕ…

А лейтенанты все прибывали. А лейтенантов все не хватало. Кадровики ракетных ВУЗов уже никого ни о чем не спрашивали. Годен-не годен, умный-не умный, толковый-не толковый — стопками, колоннами по четыре, целыми выпусками — на полигон! Там всех схавают, за милую душу. Но людей все равно не хватало. И придумали вот что.

Студенты технических гражданских ВУЗов по всей стране, особенно на 3-4 курсе, стали соображать, что 120 рублей зарплаты на заводе — уже не шик, не красота. Не романтика. Танцплощадки уже все истоптаны, водка почти вся выпита, студентки-подружки уже все перепердолены… Вольница-гульба уже надоела. Че бы такое придумать-покуролесить? Пока молодой-неженатый? Может в армию сходить, офицером побыть? Строем походить, пострелять, побухать в полевых условиях? Ненадолго … Опять же тетки военных любят… Бабла платят много… Форма красивая. Равняйсь! Смир-р-рна-а! Шагом марш! Красота…

Министерство обороны вовремя прочухало этот «почин» неуемных студентов. А потому с удовольствием стало не только принимать в свои ряды тех, кто обязан был два года по выпуску прослужить на офицерских должностях, но и ввело такую интересную штуку. Желающий студент 4-го или 5-го курса гражданского ВУЗа мог обратится через военкомат с рапортом-заявлением о переходе для дальнейшего обучения в военный ВУЗ. И ежели общая физика-математика этого студента соответствовала программе военного учебного заведения, хронического алкоголизма было не заметно, сифилис и прочие студенческо-гражданские нормативы были в пределах допустимого, то — вперед!

Эти «пиджаки» учились один год — 5-й курс. И изучали кое-какие «специальные» дисциплины. А именно — строевую подготовку, строевые песни, мытье казарм, сортиров, обязанности дневального, посыльного и прочие отдания воинской чести соответственно курса молодого бойца… Спецпредметы 5-го курса они проходили в борьбе со сном, как и положено молодому бойцу. Подготовка к диплому, сорок минут позора (в смысле — защита диплома) — и ты ЛЕЙТЕНАНТ!

Обычный же, кадровый курсант к моменту выпуска за 5 лет учебы перемывал полов общей площадью с Австралию, суммарный блеск начищенных им унитазов превышал яркость плазмы в МГД-генераторе, умел контролировать работу писюна покруче факира с его коброй — не тогда, когда хочется, а в увольнении с 18.00 до 22.15 московского времени, да и то раз в месяц, ценил свободу перемещения и общения с внешним миром в нечастых самовольных отлучках. Опять же мудрость и нежность гауптической вахты как дополнительная мера самообразования… Ну и вообще — кадровый и «пиджак» это как джинсы. Американские и китайские… На последних — швы кривые, наспех, нитки фуфловые, краска линяет, ширинка норовит на застегнуться. Не то…

Отличить офицера-«пиджака» даже в незнакомой куче офицеров можно легко. Он значительно быстрее всех встает при появлении начальства, значительно громче и бодрее остальных докладывает обстановку, старательно роботообразно выполняет строевые приемы, трепетно соблюдает форму одежды, с упоением учит солдат жизни и общевоинским уставам и вообще — всем видом старается показать, что он — лучший военный в этом мире… Кадровые относились к ним снисходительно, с ухмылкой — «не наигрались еще, ну-ну…»

Во вновь создаваемых штатных структурах 6-го управления комплектование шло, как и положено — сверху вниз, То есть — сначала начальник группы, начальник команды, начальник отделения, а затем уже — инженеры отделений. «Пиджаки» с удовольствием занимали пустые командные должности, однако при дальнейшем укомплектовании подразделения несколько терялись. Видимо, сказывалось отсутствие опыта мытья Австралии, стояния в караулах и нарядах в режиме атлантов Зимнего Дворца, мытья бесконечного количества тарелок в кухонных нарядах и прочих вещей, что и составляет такое понятие, как «армейских опыт»…

«Пиджак» на командно-инженерной должности — штука неустойчивая, не насыщенная цветом, не уверенная. Однако таковых было в частях 6-го управления более чем достаточно.

А как же наши казахи?

У казахов тоже наступила «стабильность» и относительное блаженство. Они быстро приобщились к цивилизации и смекнули, что «бастык», конечно, хорошо, но и иные источники и составные части марксизма тоже вполне приемлемы.

Сгущенка, бензин, армейское обмундирование, которое в те времена выдавалось офицерам регулярно в достаточных количествах и было даже лишним, мало или вообще не ношенным — местным казахам шло за милую душу. А те — куда? В проезжающие через станцию Тюра-Там поезда, проводникам-казахам… Бизнес, бартер, взаимовыгодное сотрудничество, кооперация, корпорация — слова, переведенные с казахского. Термины станции Тюра-Там.

На Тюра-Таме появилось электричество, телевизоры, а с ленинской телевышки иногда даже передавали ИНДИЙСКИЕ фильмы! О-паньки…

Ну и где еще можно так кайфовать?

А потому демонстрации перед КПП с требованиями вернуть свою землю как-то постепенно сошли на нет. Да и некогда было бастовать — нужно было быстренько перетаскать мешки с хлебом, сгущенкой и шинелями… Через дырень в колючей проволоке. Работать надо, а не бузить! Дыры, проходы, ПРОЕЗДЫ в ограждении города уже имели магистральные размеры, значение, скоростной режим…

Но цена определяется дефицитом и мерой недоступности товара. А при почти коммунистическом изобилии Ленинска держать цену можно было только снижением потока вывезенного из города товара. И казахи резко снизили количество прибывающих и оседающих в Тюра-Таме родственников. Дабы не распылять и не разжижать ручеек сгущенки по разным семействам. Все! Шабаш! Ленинск и его источники — это наша земля, юрисдикция нашего жуза!

Это наша корова — и мы ее доим!

Дыры и проезды в ограждении города стали находиться под пристальным наблюдением местных партизан. Пройти мог только свой! Бедные, несчастные американские шпионы в расстроенных чувствах толпами возвращались на берега Потомака, так и не выполнив своего основного задания по проникновению в г. Ленинск…

Какой там «Режим», какой там КГБ и всякие батальоны охраны? О чем вы говорите?

В благодарность за общее снижение межнациональной напряженности Ленинск построил в Тюра-Таме школу! Настоящую, большую, светлую, в несколько этажей! Первое время местное население ломало голову на предмет применения этой каменной суперюрты. Однако постепенно оно переходило от торговли времен Тимура и Тохтамыша — лошадь за кучу шинелей или гору сгущенки — к цивилизованной торговле «поштучно». А «поштучно» — это скоко? Это ж надо уметь считать! Щищин ссыгин (страшное нецензурное местное ругательство — уши вянут)! О! Пусть наши дети пойдут в эту школу и научатся считать! И нас научат! Заодно узнаем — скоко же это у нас детей… Зухра, Зарина, Зульфия, Гюльчатай…

Хотя рейды казахских подростковых орд через весь город раз в месяц продолжались. По поводу 731-летней годовщины ночевки Чингизхана у горы Килиншек, к примеру , или 659-й годовщины какания Уразбая на берегу Сырдарьи… Или по поводу употребления огненной воды в окончание крупной сделки по сгущенке… Нормально… Хорошо… Стабильность…

* * *

Начало-середина 80-х. Золотое, насыщенное, задорное время. Основной тезис — «вот-вот!», «еще чуть-чуть!»

А полосу на 251-Й уже в основном соорудили и ее стали интенсивно утюжить тяжелые самолеты. А МЗК уже возвели, а 254-ю площадку — комплекс орбитального корабля уже почти достроили, а на 112-й уже собрали установщик под новый проект, да не один, а целых два. А «гражданский» старт на 250-й площадке — «старт-стенд» динамических испытаний слепили быстрее всех. Опыт Н-1 показал — движки надо проверять на земле! А 110-й старт перекраивали комсомольско-молодежными темпами. И старт не один, а ДВА! Один от другого на расстоянии сотни-другой метров… А зачем два? Второй, видимо, в ЗИП…

И уже появились первые, кто был «в курсе дела». Наш «Шаттл» такой-же, как и у американов… Копия. Внутри, конечно, кое-что по-другому, ракета-носитель самостоятельная, вывоз — лежа, не так как у американов. И еще вот эта штука не как у американов…

То, что у нас все — «не как у американов» — было понятно. У нас ВСЕ — НЕ КАК У АМЕРИКАНОВ…

И тот самый апельсиновый сок на завтрак, и шоколад и денежное довольствие и джип у лейтенанта — свежего выпускника Вест Пойнта, и отпуск на Гавайях.

Ну ничего! Сейчас мы тут вот забабахаем в космос безумные народные деньги — и всем вдруг станет хорошо! Наверное… Вот мы залупим свой «Шаттл», в котором кое-что «не как у американов», и обойдем их на пол-корпуса! Вот мы будем молодцы ! Эх ма… Ай да мы! Надо токо хорошо поработать — и все будет отлично… И пошли они со своим апельсиновым соком, Канзас им в Аризону! По самую Гваделупу…

Еще чуть-чуть, вот-вот…

Наступила вторая половина 80-х. «Забабахали». «Залупили». Понадували щеки с этой автоматической посадкой… НУ И ?

ЛУЧШЕ не стало. Стало как-то это… Типа наоборот! Вот епть…

Оказалось, что не в «забабахивании» все дело. Вовсе не в нем, не в отрыве на пол-корпуса. А именно в том треклятом апельсиновом соке. Который на завтрак… Надо же, какая херня…

* * *

Псарня, одурев от собственного гавканья, обернулась и смотрела на дверь дома. Ну где же хозяин? А хозяин в это время вдруг занялся ремонтом-перестановкой внутри дома, да так, что дом вдруг стал разваливаться… По причине гнилости конструкции, трещин в фундаменте, разноцветности кирпичей и истощения связывающего раствора. Е-мое! Засуетилась псарня в сомнениях — шо дальше делать-то? Охранять дом с придурком-хозяином или КАК ?

Псарня оказалась права — когда рушится дом, о собаках не думают.

Случайно или нет, но закрытие темы «Энергии-Бурана» совпало с «закрытием» СССР. Грандиозная всесоюзная инженерная-людская суета закрывалась вместе с революционно-пролетарской страницей истории нашей страны.

Город Ленинск задумался. Все-таки Иван-тракторист оказался прав — сиди на своей земле, где родился и не выпендривайся со своим космосом, со своей Родиной, которую надо защищать… Уж как-нибудь защитим.

Город Ленинск зашевелился. Эй, Родина-мать! А нам то чего делать? А в ответ тишина… Эй, королевцы-барминцы-челомейцы! Нам-то шо делать? Да щас, пацаны, потепите, вот в Москве уляжется это плядство…

В Москве не улеглось. А разгоралось все больше и больше.

Построение всего 6-го управления. Не для строевого смотра и парада. Редкая штуковина… На большом плацу выстроились несколько полков. В виде каре — замкнутого здоровенного контура, чтобы было слышно начальство, находящееся в центре этого прямоугольника.

Выступал Шура Ковалев. То есть — заместитель командующего 6-м управлением полковник Ковалев Александр Павлович.

— Лейтенанты Пшенковские, выйти из строя!

Старшие лейтенанты-близнецы Пшенковские служили в одном из полков управления. Толковые, симпатичные, дружные братья. Служили нормально, «как все», делали свое дело, да только вот решили они уволиться из армии. Но… Но ! Согласно приказа министра обороны о прохождении службы офицерским составом — увольнение из армии было возможно только по выслуге лет, состоянию (потере!) здоровья, «оргштатным мероприятиям» (сокращению, расформированию части), переводу в другие министерства и ведомства (КГБ, например), неполному служебному соответствию и ДИСКРЕДИТАЦИИ воинского звания … Усе! Других вариантов увольнения в те времена не было…

Но братьям было наплевать на «варианты». Они уже не хотели созерцать этот разваливающийся бардак, мутность и непонятность перспективы, мышиную возню неработающего полигона. Они не хотели СЛУЖИТЬ дальше… Незачем. Хватит. Все ясно. Отпустите нас… Пожалуйста…

Стоило только по-человечески, а не по предлагаемым «вариантам» отпустить кого-либо в принципе, как на следующий день на всем Байкодроме не будет уже НИКОГО! Этого еще не хватало! А потому мы не будем нарушать приказ Министра Обороны «О прохождении…» и сделаем вот что:

— Приказом Министра Обороны старшие лейтенанты Пшенковские уволены из Вооруженных Сил СССР за ДИСКРЕДИТАЦИЮ воинского звания… с разжалованием в РЯДОВЫЕ! Предатели своего народа! Изменники!

С этими словами полковник Ковалев вынимает из кармана ножницы и срезает погоны с обоих лейтенантов…

Дивизия молча смотрит себе под ноги. Все понимают, что Шура Ковалев явно перебарщивает, Так нельзя. Братья держатся, но нервный напряг выносит красноту на лицо и некоторую сырость в район глаз… Ребята держатся, кадровые все-таки, не «пиджаки» какие-нибудь… Нельзя так! С теми, кто пускал «Энергию-Буран». @empty-line

— Вы уволены! Шагом марш отсюда!

Рядовые Пшенковские молча поплелись на мотовоз…

Что ж ты делаешь, Родина-мать?

Воля…

Тема увольнения из армии поселилась в головах офицеров плотно, единовременно, конкретно. Причем не только у лейтенантов, майоров, полковников.

Начальник полигона Байконур — генерал Крыжко. Прибыл из Забайкалья, где командовал ракетной дивизией или армией. Что делать с полигоном, как командовать? Как? А так — эшелон с «Жигулями» для офицеров Байконура минуя Тюра-Там — за Байкал, туда же холодильники, кондиционеры, сгущенка и т.д. Кому там, за Байкалом — неизвестно…

Убывает начальник полигона генерал Крыжко в очередной отпуск на Украину. И из отпуска НЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ… Убит? Пропал без вести? Да ну, что вы… Генералы «без вести» не пропадают… Во время отпуска попросился в украинскую армию… Взяли… Гражданство, присяга, должность, квартира, «Волга». Ну и на хер ехать обратно на Байконур?

По примеру начальника полигона самые смелые офицеры стали убывать с Байкодрома просто. А именно — сел в паровоз и уехал в Россию… На хер. А как? По приказу «О прохождении…» все равно не уволят, а стоять как братья Пшенковские — не-е-ет… Уж дудки. Я свои погоны просто так не отдам! Хоть и звездочек там не много, да уж дорого они стоят! А там, в России сделать паспорт — два пальца… Куча друзей, знакомых, и все зовут к себе заняться ДЕЛОМ!

Дезертирство? Трибунал? Хорошо, только давайте начнем с генерала Крыжко !

Рапорт. «Прошу уволить меня из рядов Вооруженных Сил в связи с тем, что я не желаю более служить . Капитан Такойтовкин». Стопки таких рапортов лежали на столах начальников штабов и командиров частей. Командование дурело. С кем работать? Шо делать? Как его уволить, ежели нету такого «разрешения»? И что сделают с командиром полка, который подписал рапорта об увольнении ВСЕГО младшего офицерского состава своего полка? Что это за командир полка такой? Это так мы поддерживаем боевую готовность полка? А если завтра война? Вы что это, полковник, с ума сошли? А может полк для вас — слишком сложно, может вас на батальон или роту перевести? А?

А любой рапорт должен быть рассмотрен в течение 10 дней и решение по нему доведено до подчиненного.

— Товарищ подполковник, так как там с моим рапортом? Месяц уже прошел…

— Как? А никак…

— И чего мне делать?

— Иди служи и не едри мне мозги…

— А я не хочу служить…

— Ну иди уже куда-нибудь, капитан, ну… ну куда я с твоим рапортом?

— К вышестоящему начальству, по команде, как положено…

— Слушай ты, «как положено»… Умник ! Вот ты пишешь рапорт на мое имя — «прошу» и так далее… То есть я должен либо разрешить тебе то, о чем ты просишь, либо, если моей власти не хватает — двигать твой рапорт дальше по начальству. Так? Так… Но! Я же ведь могу и «не разрешить» тебе то, о чем ты просишь в рапорте… Так? Вот и это… Я НЕ РАЗРЕШАЮ тебе увольняться из армии? Понял? Ну все — иди уже… Ну иди… Ну нету такой статьи в приказе — «не хочу служить». Понял?

— А если «по служебному несоответствию»?

— О, господи! Заепал ты меня… Ну попробуй… Не знаю…

Рапорт. «Прошу уволить меня из рядов Вооруженных Сил к епаной матери. В связи с тем , что я на гую видел эту службу и всех вас. Капитан Такойтовкин».

Рапорт. «Прошу выкинуть меня из вашей епаной армии. Капитан Такойтовкин»

Рапорта писались каждый месяц, с каждым разом все с более ядерным текстом. Документ, приведенный выше и известный как «ОБЕСНИТЕЛНЫ» был давно обойден и по эпистолярности жанра и по накалу страстей и по красочности прилагательных, «прилагаемых» к описанию службы, командования, страны в целом…

А дальше… А дальше самые проницательные обратились к Марксу. То есть к Ленину . К той работе, которая про «Цирк».

Ленинск. Центральная площадь. Большой штаб. Полигонный. Прямо перед ним на асфальте сидят нескольно офицеров с оторванными-болтающимися на одной нитке погонами, с фуражками без пружин, небритые, нестриженные, расстегнутые и демонстративно пьют водку, громко и нецензурно выражаются в сторону Большого Штаба, Министра Обороны и остальной Коммунистической Партии… В ожидании патруля, комендатуры, и последующего наказания в виде выговора, строгого выговора и НАКОНЕЦ «служебного несоответствия». Водку не глотают, не идет водка, не пьющие офицеры попались… Не помогает… Строем проходят мимо штаба с громким исполнением нецензурных антисоветских песен белогвардейско-махновско-петлюровского содержания… Не помогает…

Офицеры перестают выходить на службу. Называется это — «забить на службу». Командование частей, управлений и полигона в трансе… Выход один — срочно назначить одного-двух бузотеров и устроить образцовый судебно-трибунальный процесс. Громкий, показательный, назидательный! Чтоб другим неповадно было! Хотя бы на время сбить этот накал, а там, глядишь, устаканится вся эта неразбериха и бардак. Не вечный же он! Эй, Москва, ну скоко еще там будет длиться это плядство?

Начальником полигона назначают генерала Шумилина. Этот генерал, пожалуй, единственный из всех начальников полигона, который знал Байконур изнутри, издавна, исподволь… Шумилин пришел на полигон лейтенантом, служил, пускал ракеты, и вот дослужился до начальников полигона. Уважаемый дядька, наш человек. Да вот время, в которое он стал начальником, немного подвело. Не космическое время, смута и суета, бардак и дезертирство, развал и разброд.

К «забившим на службу» домой прибегают кадровики:

— Тебя в Большой Штаб вызывают, срочно…

— А зачем?

— Не знаю, может дембель…

— Ух ты!

«Забившие» собрались в назначенное время перед Большим Штабом. По такому случаю форма одежды и внешний вид приведен в еще большее «служебное несоответствие», чтобы уж наверняка, чтобы из Большого Штаба — сразу на Большую Землю…

Кабинет Шумилина, «Забившие» , человек примерно сорок, чинно рассаживаются на предложенные стулья. Начальник отдела кадров полигона со стопкой личных дел, бумажками…

Шумилин начал:

— Так, товарищи … Здесь собрались лучшие офицеры полигона, а потому сразу ввожу в курс дела. Год назад мы срезали 32-й старт и разогнали часть по причине сокращения космических программ. Вот у меня телефонограмма из Москвы, где указано — «срочно восстановить 32-ю площадку, укомплектовать стартовый полк и все службы и произвести автономные и комплексные испытания». Срок — к марту, то есть полгода. Я попросил командиров частей выделить на эти цели лучших офицеров для формирования сводного полка… Вам доверяется очень ответственная задача…

— ?…

Пауза в кабинете приобрела вопросительный знак величиной с ракету Н-1… Вытаращенные из орбит от удивления глаза обратно не влезали!

— ЧЕГО ? ? ?

Вопросительный знак величиной с 511-й носитель возник теперь уже над головой Шумилина…

— Что значит «Чего»?

Наконец, генерал надел очки и стал рассматривать «сводный полк». Внешний вид и форма одежды этого сброда выключила речь генерала еще минут на 15…

Придя в себя, Шумилин перевел взгляд на полковника — начальника отдела кадров полигона. Тот покраснел…

— Выйди вон отсюда, потом поговорим… Документы оставь…

Поскольку Шумилин был наш человек, то и экстремальные ситуации для него — плевое дело. Он быстро собрался, сосредоточился:

— Очень даже и хорошо… Так значит вы все — желающие уволиться? Так я понимаю?

— Ага… Ну… Угу… (любые варианты ответов, кроме «так точно»).

Генерал на минутку задумался.

— А знаете что, мужики… Мой опыт службы говорит о том, что для решения сложных и ответственных задач никого лучше, кроме как разгильдяев и хулиганов не найти. У них лучше всего получаются сложные и важные задачи… А потому — давайте так… Я больше никого из частей выдергивать не буду, а то командиры и вправду дадут мне «самых лучших» — и что мне с ними делать? А с вами — вот что… Вы делаете мне 32-й старт, пускаете одну-две ракеты, принимаете старт в штатную эксплуатацию, дожидаемся молодых лейтенантов для вашей замены, ну и я вас, как говорится, с гармошкой и цветами увольняю … Со всеми геройскими атрибутами, выходными окладами и прочими аксельбантами… Ну как?

Сброд обратился внутрь себя.

— Ну че, поверим генералу?

— А че, вроде можно верить, да и расклад — нормальный…

— А по-другому и не уволиться… Я — согласен…

— Товарищ генерал! Мы согласны…

На другой день «сбродный полк» приступил к приему строящегося старта, пусконаладке, проверкам поступающего ЗИПа и всем прочим знакомым мероприятиям. От 32-го старта остался только бетонный стартовый стол и кое-что в подстартовых сооружениях, а потому работы предстояло много. А поскольку основу «сбродного полка» составляли офицеры — «выпускники бурановского 6-го управления», то внедриться в пусконаладочные работы на стадии восстановления и монтажа — привычное дело, господа… Работали один за пятерых-семерых… Ерунда, ей богу, мелочи жизни, епть…

32-я площадка и ее старт (если быть точнее — 31-й старт) был создан давно как дублирующий 2-ю площадку («гагаринский старт») для королевской ракеты Р-7, она же 511-й носитель, она же «Восток», она же «Союз», она же — Элла Кацнельгоген, она же Сонька — Золотая Ручка… Важные работы на ней производились при дублировании основного экипажа и основной ракеты по программе «Союз-Аполлон». Затем, когда на полигон зачастили всякие корреспонденты и прочие шпионы, пришлось «двойку» оставить как старт пилотируемых «Союзов», а пуски всех «негазетных» спутников («уши» и «бинокли»), и иже с ними всяких «индусов» и «французов» перенести на 32-ю. На этой площадке было меньше плакатов, лозунгов, флагов и и исторических барельефов и памятников, но было больше работы. Нормальный рабочий старт. Два — три пуска в месяц…

Вот его и предстояло заново «оживить»…

Каждый день ездить на службу и заниматься ДЕЛОМ! «Сбродный полк» стал уже как-то неуверенно относиться к идее увольнения… А может — уже все закончилось? В смысле — бардак в Москве и во всей стране? Может все угомонилось и мы снова займемся своим делом, как в былые времена? Ведь нам же это нравится, ведь это то, что нам нужно, ведь мы это можем, ведь мы ТОЛЬКО ЭТО и можем! И ничего другого нам не надо… А может — и там, на нашем 110-м «Бурановском» старте — тоже скоро все образуется, восстановится, ЗАЖИВЕТ? Вон он… Виден отсюда… Как на ладошке… Ну шо скажешь, Родина-мать?

Да нет… Бардак продолжался и становился все более и более похожим на произведения Сальвадора Дали и Дюрера… Уже и казахи стали претендовать на часть полигона в свою собственность. А потом и вообще — на весь полигон. Земля-то ихняя… А денежное довольствие офицерам в Казахстане надо платить казахскими деньгами — «тенге». Хорошая мысль… Чуть было не воплотилась…

А еще — почему это в боевых расчетах стартовых комплексов не служат представители коренного населения? То есть, почему ракеты не пускают казахи? Немедленно восстановить «равенство», прекратить дискриминацию по национальному признаку. И вот в состав стартовой команды «сбродного полка» были зачислены молодые солдатики-казахи… Из каких-то низших, задрипанных жузов. И этих «аборигенов» офицеры таскали с собой на старт. Но в отличие от стройбатовских «крокодильчиков» — цирк тут уже не устроишь… Потому как за прохождением службы этого «стартовика» следил чуть ли не сам президент Казахстана Назарбаев. Ну как же, как же… Цвет его нации, стартовик… Епть…

Этот казашонок очень любил спать. Везде и всегда.

— Старшина, э… а че это наш казашонок все время спит? Ты чего — по ночам его гоняешь? Ты это прекрати — нам скандала и неприятностей с Казахстаном не надо…

— Да вы чего, товарищ капитан ! Да он вообще у меня на особом положении, я же все понимаю… Он, падла, ни сортир не чистит, ни полы не моет, ни в наряды не ходит… Спит да жрет, сука… Меня проинструктировали — его не трогать, так я и не трогаю … На гер он мне нужен?

Казашонку доверили покрасить противовесы на стрелах верхнего силового пояса. Здоровенные такие чугунные блины. Высота от «нуля» — метра 3-4 примерно… Поставили лестницу, дали краску и кисть — давай, родной… «поработай на старте»…

Через 5 минут казашонок уснул и — свалился на ноль. Русский бы разбился, как говорят — были бы мозги — вылетели бы… А этот встал, почесал репу, проснулся и пошел давать интервью приехавшим казахским телевизионщикам. Национальный герой! Герой космических войск. А на «заднем плане» мельтешили офицеры — стартовики, суетились вокруг изделия… Не герои, нет. Так себе — «сбродный полк»… Епть…

Этот репортаж-интервью на казахском языке потом ГОД крутили по телевизору. На всю Среднюю Азию. Ежедневно, как индийские фильмы.

Нет, похоже Родина-мать сдала нас окончательно… Мы теперя тута — «задний план»…

Старт был восстановлен. Начались автономные испытания систем — сведение-разведение колонн (фермы обслуживания), верхнего и нижнего силовых поясов, выезд-заезд «кабины» и прочие «движения» стартового железа. При этом все щиты, силовая и сигнальная электрика была открыта нараспашку — чтобы сразу добраться до неисправности, ежели таковая возникнет. И тут, при подъеме колонн и одновременно верхнего силового пояса вдруг зашевелились пожарные пушки, стоящие по углам стартового стола… И из них вылетели струи воды под безумным давлением. И прямо — на открытую электрику! Е-е-екараный бабай! Искры… зависание железа… аварийное отключение… Общий шухер, матюки… Какой придурок? Кто посмел? Закопать этого урода!

Нашли майора — начальника системы пожаротушения старта. Не то нажал… хотел поработать с имитатором, а система сработала по-реальному… Майора увели в «дальнюю бендюгу» и долго беседовали…

Старт заклинил в промежуточном положении. Но промежуточного положения у колоннн и силового пояса НЕТ. Они должны либо стоять, либо лежать. Потому как весят много. И промежуточных стопоров никаких нету, а на гидродомкратах долго не простоишь — вылетят гидродомкраты и вся гидравлика стартового комплекса… Короче — ситуация, «не описанная в мировой литературе»…

Абзац испытаниям, гражданские потирают руки — устранение этого бардака обойдется военным в две цистерны спирта, А может — в две с половиной? А? Нет? Ну тогда — доложим в Москву, что вы спалили старт… Устраивает?

Командир и зам по испытаниям потускнели как жопа негра в полярную ночь… Прямой контроль Москвы… Узнают — снимут с должности… Все, финиш… приехали.

Стартовик-капитан и майор-управленец вытащили на свет божий документацию…

— Ну че… Сделаем?

— Давай попробуем… Щас, погоди минутку…

Капитан подлетел к командиру части:

— Тащщ полковник! А ежели я устраню эту ерундистику — вы меня уволите из армии?

— Да куда тебе, тут промышленникам на месяц работы, не лезь…

— Ну тащщ полковник, давайте так — сегодня пятница, промышленники разбираться будут только в понедельник, и в Москву раньше среды ну никак не сообщат… Я остаюсь тут на выходные, в понедельник будет видно, но если я все сделаю — УВОЛИТЕ МЕНЯ ?

— НУ УВОЛЮ… Договорились…

Ранним утром в понедельник капитан лежал на нулевой отметке на теплом бетоне и лениво покуривал свой «Беломор». Рядом валялись схемы электрические принципиальные, мегомметр, паяльники, отпаянные пережженные оплавленные контактные разъемы (ШР, если кто помнит), пустые банки из-под тушенки, бычки все того же «Беломора». Командирский «УАЗик» примчался к 7.00. Командир вышел… Старт стоял сведенный, закрепленный штатными стяжками, приведенный в 0 градусов стартового стола. Все было в ажуре , в «исходном»…

— Сделал?

— Так точно…

— Молодец…

— Служу… Э… То есть нет… Ну так как с моим УВОЛЬНЕНИЕМ?

Командир как-то мимо капитана, глядя в степь, произносит:

— А вот теперь-то ВООБЩЕ ЗАБУДЬ ПРО УВОЛЬНЕНИЕ!

— Так вы же обещали!

— Ага… А с кем я тут останусь? Ты подумал?

— А мне поепать, с кем вы тут останетесь!

— Все… Иди отдыхай…

— Так как же…

— Все…

Первые пуски с восстановленного 31-го старта прошли успешно, а также и все последующие. Пришли молодые лейтенанты, приобщились, переняли, освоились. Но «сбродный полк» никто на паровозе с цветами и гармошками в Россию так и не отправил…

— Товарищ капитан! Вы почему на службе не появляетесь? А?

— Тащщ полковник! Докладываю — на службе я теперь буду появляться в следующих случаях — пусковые работы, наряды и учения. Все остальное время — сидеть в каптерке и наблюдать за буханием остальных офицеров я не собираюсь, я буду заниматься в Ленинске своими делами по подготовке к дембелю…

— Вы что себе позволяете, капитан?

— Я все сказал…

— Вы грубо нарушаете субординацию и воинскую дисциплину!

— А епал я в рот вашу субординацию вместе с вашей епаной дисциплиной… Чао!

Денежное довольствие офицеров, которое еще совсем недавно было «некуда девать» вдруг в одночасье стало таким, что понятие «дожить до получки» стало все чаще звучать в бабских очередях… Надо было что-то делать.

И офицеры стали «что-то делать». По вечерам, после службы, после мотовоза — бегом домой, скидывали форму и — на стройку, таскать мусор, кирпичи, балки, раствор… Изученная в свое время деятельность стройбатовских «крокодильчиков» пригодилась как нельзя кстати… Кооперативщики и прочие коммерсанты платили исправно…

Другая часть офицеров занялась «Сникерсами», жвачками, джинсами. В Ленинске, как и во всей стране, возник стихийный базарчик.

— Почем «Сникерсы»?

— А вот цена написана, тащщ полковник…

— Кстати… А почему ты не в наряде? Ты в курсе, что сегодня заступаешь дежурным по старту?

— Тащщ полковник, гер с ним, «сникерсы» по полцены… Только для вас…

— Ладно, парочку возьму… Так как с нарядом?

— Да ну его на гуй…

— Э-эх…

Воинская дисциплина и прочая субординация на рынке… Занятная штука, знаете ли…

— Э… а сколко твоя жинсы стоят?

— Вот цена…

— А ты денги давай…

— Чего? Ты кто такой?

— Рекит…

— Ну пойдем, «Рэкет»…

В подъезде ближайшего дома «рекету» давали биздюлей по самый Иссык-Куль…

Наиболее рискованная часть офицеров взяла в оборот ресурсы полигона. Свалки, заброшенные и взорванные шахтные старты и прочие ЗИПы… Цветной металл…

Любители острых ощущений и сложных схем занялись секретным (но известным всей стране) материалом — «Красной Ртутью»… А вы не «занимались» этим делом никогда? А ежели вспомнить?

А город продолжал катастрофически опустошаться. Иногда бросали все нажитое, детей под мышку — и на паровоз… Хорошо, когда тебя ждут где-то там, на Большой Земле. Родители, друзья детства… Ты сам оттуда уехал недавно, каких-то пять-семь лет тому. Все еще свежо, все тебя помнят. И зовут обратно.

Гораздо хуже, когда ты — «местный». Когда ты представляешь-продолжаешь династию инженеров-испытателей космической техники. Когда полжизни твоих родителей прошло тут, в этих степях, в этом городе. Когда ВСЯ твоя жизнь прошла в этом городе, когда твои дети — «местные» по рождению. Здесь все твое — до камешка, до каждой песчинки этого епаного Кызыл-Кума… А там, на Большой Земле у тебя нету НИКОГО… Кроме стареньких, больных родителей, которых скоро нужно будет закапывать… Н-да-а…

Пустые разграбленные казахами дома зияли глазницами разбитых окон, зимой размораживались тепловые магистрали, пустели КВАРТАЛЫ…

А в школах нашим детям стали преподавать казахский язык, как ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ… А чем он хуже английского-немецкого? Очень нужный язык…

А в городе сплошь и рядом во всех дворах казахи стали устраивать всякие свои «байрамы» и прочие многолюдные праздники. С резанием баранов, приготовлением плова, сидением старейшин, употреблением огненной воды. Ну и — цеплянием к проходящим мимо офицерам, к теткам, к детям…

Эта земля уже ПЕЧАТНЫМИ буквами стала КРИЧАТЬ о своей изначальной принадлежности, предназначению, о том, кто же в конце концов тут настоящий хозяин…

История не знает имен военачальников, победивших когда-либо орду кочевников-степняков. Разве что Александр Македонский, да и того завалили во время одного из походов. Типа заболел… Уж не гепатитом ли байкодромовского вида? Нет?

А в Доме Офицеров собрали дембелей, всех подполковников и полковников, чей срок службы уже вышел или выходил вот-вот… И прибывший из Москвы большой начальник из службы расквартирования войск сбивчиво так, чрезмерно сосредоточенно разглядывая лежащие перед ним бумажки, доложил нашим старикам следующее:

— Товарищи офицеры… В связи с некоторыми возникшими трудностями в финансировании и военном планировании в этом году… квартиры в этом году для увольняемых … предоставляться … НЕ БУДУТ… Вам надлежит прибыть в населенные пункты, кто откуда призывался в Красную и Советскую Армию и там… это… через военкоматы и местную власть… в течение трех месяцев по закону… ну это…

вам обязаны предоставить… ну вы знаете…

Да уж… что такое «три месяца по закону» и особенно «предоставить» — ну это круто даже для русско-казахской народной сказки…

И ходили наши старики-дембеля по Ленинску, тупо глядя перед собой параллельными глазами… И как-то напряженно всматривались в глаза молодых лейтенантов-капитанов, вроде как желая сказать что-то очень важное… А молодые и так все понимали. Оставаться тут НАВСЕГДА и быть похороненным в конце жизни на 13-й площадке (кладбище, по цифре понятно…) — уж очень это РАДОВАЛО…

Да нет, товарищ Родина-мать. Так мы не договаривались. Так не пойдет.

Москве до Байкодрома стало… ну как Парагваю до Полтавы… А что, наши офицеры служат на Байконуре? Да ну? А что они там делают? А ГДЕ ЭТО ?

Командование полигона уже перестало перелистывать длинные списки офицеров, САМОСТОЯТЕЛЬНО покинувших космодром… Пароходы в Константинополь уходили перегруженные, роняя за борт корзинки и чемоданы с барахлом. Оставшиеся на берегу продолжали искать любые плавсредства, дабы покинуть эту проклятую землю…

Однако мысль о «наведении порядка» не покидала отдельных индивидуумов в штабе полигона. Одним из таких радетелей выступал некто полковник Графинин, зам начальника полигона. У него, видимо, все было нормально, и вообще — все тут у нас хорошо, только вот НЕСКОЛЬКО офицеров что-то расхулиганились, ослабили свою дисциплину, пример молодым подают неправильный, ПЛОХОЙ пример… Надо бы наказать этих недостойных…

И снова на повестку дня встал вопрос об организации образцово-показательного суда-трибунала над несколькими офицерами, дабы остальным было понятно, что к чему…

В задрипанном, зашморганном кабинете полигонной военной прокуратуры Космодрома Байконур сидит молодой лейтенант с петлицами «Щит». Юрист. Казах. Но не тот, привычный, обычный казах а другой… Явно Алма-атинский, из высшего, культурно-цивилизованного жуза… Чистенький, опрятный, говорящий по-русски без всякого акцента, как на родном… Русский язык похоже и был для него родным…

— Товарищ капитан… Я вызвал вас для того, чтобы довести до вас следующее. Вы находитесь под следствием по обвинению в самовольном оставлении части на срок более 3-х суток. Как известно — это статья в кодексе о воинских преступлениях… Итак, начнем, пожалуй… Ваша фамилия, имя, отчество?

Капитан медленно откинулся на спинку стула… Забарабанил пальцами по столу… Выдержка — основное качество разведчика… «Это провал, — подумал Штирлиц. — Надо же, как глупо… И наши ничего не узнают…»

— Вы хотите посадить меня в тюрьму?

— Гм… Вот у меня ваше «дело», вот законодательство…

Капитан понял, что эта толстенная папка на столе — и есть его «Дело»… А вот и книжечка — «Уголовный кодекс Казахской ССР»… СТОП !

— Дружище… а давай так! Ежели ты сейчас прямо тут сведешь в одно предложение следующие юридические категории и нормы, а именно…

Капитан разволновался, придвинулся к лейтенанту и стал загибать пальцы…

— А именно: Я — гражданин Украины по рождению и по месту призыва в армию — РАЗ, давал присягу Советскому Правительству и народу, которых уже НЕТ — это ДВА, прохожу службу в Российской Армии без присяги — и никто не спрашивал моего желания или нежелания служить в Российской Армии — это ТРИ, на территории Казахстана, где статус российской армии толком не определен, и без моего согласия служить в Казахстане — ЧЕТЫРЕ, и нарушаю уголовный кодекс КАЗАХСКОЙ ССР — это ПЯТЬ, которой тоже вроде как и нету… Вот сведи все это в одно обвинительное предложение без пауз, пробелов и запятых — и я отвечу на все твои вопросы и сяду в тюрьму! А? Ну как?

Лейтенант задумался. Лейтенант попался думающий. Долго думал…

— Знаете, а вы правы… Что-то мне самому все это не очень нравится…

— Дружище, давай начистоту — тебе приказали?

— Да…

— Кто, если не секрет?

— Графинин…

— А… вот как…

— Но мы — военная прокуратура Казахстана, а потому полигону не очень подчиняемся, там какие-то мутные взаимоотношения, и мне, вообще говоря, не приказали, а типа ПОПРОСИЛИ… Юрисдикция-то Казахстана…

— Ну и че бум делать?

Лейтенант придвинул к себе «дело». Прочитанное, видимо, неоднократно и внимательно. Снова сосредоточился…

— Но ведь вы же — грубейший нарушитель воинской дисциплины, дезертир, и за ВЕСЬ период своей службы числились самым недостойным офицером, имели одни только взыскания… Вот тут ваши нецензурные рапорта… Вот тут в деле ваша служебная карточка… Вас все равно надо привлекать к ответственности…

— Чего? Недостойный? Одни взыскания за всю службу?

Капитан имел кое-какое книжное представление о 37-м годе и методике составления тогдашних «дел», но самому сейчас здесь оказаться в НКВДшной трясине — ой… не… НЕ ПРАВИЛЬНО все это! Тоскливо…

— Ну вот пожалуйста, посмотрите сами — одни взыскания…

Служебная карточка была копией. Все записи в служебную карточку с момента призыва в армию имеют подпись дожностного лица и печать части, Той части, где на тот момент военнослужащий проходил службу… А на этой копии все записи о взысканиях-поощрениях, начиная от службы рядовым в спецназе внутренних войск (дивизия Дзержинского), Можайка, 6-е управление полигона, 32-я площадка — имели печать «в\ч 33797», то есть печать 32-й площадки ! Вот оно что… Поощрений за всю службу — НИ ОДНОГО ! Во как…

— Дружище… А где тут благодарность от командующего космическими войсками за запуск «Энергии-Бурана» ? Грамота и прочее…

— А вы пускали «Буран» ?

— Было дело…

— И у вас грамота от командующего космическими войсками?

— Ну…

Лейтенант вытаращил глаза… Стал переводить взгляд то на капитана, то на «дело» с «одними взысканиями»…

— Товарищ капитан! А вы могли бы показать мне эту грамоту?

— Запросто… Надо домой сходить… Вон мой дом видно, три минуты ходу… Отпустишь?

— Конечно!

Через пять минут лейтенант разглядывал красивую грамоту с красивыми подписями и фамилиями… «За выполнение особо важного правительственного задания государственной важности и проявленные при этом мужество, выдержку и инициативу…»

— Та-а-ак …

Лейтенант раздраженно захлопнул «дело», швырнул «Кодекс», и разглядывая картинки «космической» грамоты, произнес:

— Я вообще говоря с самого начала не очень… Много в вашем «деле» странностей… Ну а теперь я все понял… Ну теперь я… А мне — пофигу… Я им не подчиняюсь. Я им щас…

— Ты о чем, лейтенант?

— Товарищ капитан! Довожу до вашего сведения… Официально… Я выношу «частное определение» в адрес инициаторов вашего «дела», прямо сейчас начинаю служебное расследование военной прокуратуры в отношении командира вашей части, начальника штаба и командования полигона за предоставление в военную прокуратуру заведомо ложной информации, фальсификацию документов и … и… Извините , капитан, я тут всего два месяца, еще не очень понимаю, что тут происходит… А расскажите про «Буран», что-нибудь…

Через неделю после этих событий командир части 32-й площадки полковник Королев (однофамилец, но не самый достойный…) первым здоровался. уступал дорогу, напряженно улыбался одному из задрипанных капитанов своего «сбродного полка». Капитан покачивал головой… Прокурорский лейтенант оказался человеком слова, человеком чести…

Через некоторое время этот капитан был уволен из Вооруженных Сил. По служебному несоответствию. То есть с сохранением воинского звания… Это было как поощрение…

СЛУЖЕБНОЕ НЕСООТВЕТСТВИЕ ЗАРАБАТЫВАЛОСЬ ОБРАЗЦОВЫМ ИСПОЛНЕНИЕМ СВОЕГО ВОИНСКОГО ДОЛГА…

Вот так вот, ребята…

* * *

А как же Звездоград?

Звездоград умер в 1994-1995 годах… Окончательно…

Дальше — дальше на его развалинах возник город «Байконур». Но это уже был ДРУГОЙ город.

Это уже другая история…

Это уже другая «сказка», и ее кто-нибудь напишет.

К О Н Е Ц

русско-казахской народной сказки

Киностудия «Казахфильм» , 2003 г.

Комментарии

1

Примечание web-мастера сайта buran.ru: В.Ермолаев был непосредственным участником событий, описанных на странице "Вывоз ОК "Буран" на стартовый комплекс http://buran.ru/htm/vyvoz.htm

2

комментарий web-мастера сайта buran.ru: спустя почти два года после размещения на сайте воспоминаний В.Ермолаева нам удалось связаться с главным героем этой страницы - Сергеем Слипченко. Вот его комментарии.

"......Пишет Вам непосредственный участник событий, которым посвящен Ваш подробный рассказ. Посмотрел фотографии и на некорых из них обнаружил себя.

Все дело в том, что во времена "Бурана" все на Байконуре снималось на секретную пленку и фото и видео. Кстати, практически единственная группа, которая снимала хронологию событий на профессиональную Бетакамовскую пленку - была наша. Снимали все. Подготовку "Энергии" и "Бурана", их стыковку в МИКе, вывоз, установку. Старт и посадку. А в момент старта я был бункере. Вот где драматургия была. Какие лица были у Семенова, у Губанова. Они находились в разных помещениях, так как отвечали за разные этапы выведения. Бегали, подсматривали друг за другом. Это было очень интересно. Там бал даже небольшой "ЦУП". Электронные схемы выведения, этапы полетов. На тот период времени все было сделано очень современно.

Даже когда фермы обслуживания были отведены, в последнюю ночь перед стартом, Гудилин разрешил зажечь весь свет на старте и ваши фотографии с мачт снимал Алик Пушкарев. Замерз он безумно! Ветер был сильный и мы его с Гудилиным внизу разогревали коньяком.

А накануне Гудилин повел нас на хранилище кислорода, которым заправляли "Энергию". Там, тоже, кстати интересно было. Да, совсем забыл, что мы снимали и не удачный старт. Это когда заглушка не отошла. Я использую сленг, так все тогда говорили и Бакланов и Догужиев и Губанов. Кстати, Олег Дмитриевич Бакланов дал специальное разрешение на все съемки. Но, тем не менее, порядок мы не нарушали и все сдавали в сужбу Ермолаева... .......... Прочитал я сейчас воспоминания Ермолаева!!! Попался бы он мне.... Яму они нам копали. Даже могу сказать что экскаватор выехал на ночь ямы для операторов копать. Для Юры Гаврилова, который был так близко к старту, что даже по прошествии времени говорить не хочу. Это уж мой риск, совсем не связанный с профессиональностью. Молодые были, рисковали... Если посмотреть на Двойку (Вторая площадка, Гагаринская) со стороны вывоза, там в 80 метрах справа стоит наземный бункер. Стекло в нем сантиметра 3, если не больше. Мы туда Юру поставили снять взлет. Проинструктировали, что если чего - винтом в люк, (соединение с подземным бункером). Накрыть то накроет, но жив останется. Старт. Мы на ПТС. Ракета ушла. Я в машину со страшной скоростью к бункеру, посылая всех режимщиков куда подальше. А Юра по минутной готовности вышел на улицу покурить.... Там и остался, когда главная пошла... (Это когда после предварительного зажигания, продувки, дается команда на запуск главного двигателя).

Юра жив. Уже хорошо. На выглядит как-то странно. Я ему кричу, а он не слышит. Оглох парень. Я ему стакан водки наливаю, полностью.... А он стакан в руках держать не может. Так сильно руки тряслись. И главное - пить-то не может. Водка выплескивается.!!! Свою дозу выпил, но перевел всю бутылку. А это по тем временам - не шутки. Так что у Юры опыт уже был стоять под взлетающей ракетой.

А телевидение в те дни выполняло две функции, прямую и служебную. У нас между прочим была группа 36 человек, 2 ПТС, и у Магомеда Толбоева на бурту стояла наша камера, которая изображение "Бурана" на посадке транслировала на нашу ПТС и специалисты на Земле определяли по изображению его состояние. Т.е. мы могли понять, он нормально сядет или нужно сматываться оттуда, если он вдруг рухнет на посадочный комплекс?

Вот так вот.... С Уважением, и благодарностью за сайт,"

С.Слипченко

3

Швейцария

Content

Владимир Александрович Ермолаев
Слово о полку Бурановом… Рассказы очевидца

Предисловие. Н-1

Начало

Назначение

Склиз

Блок «Я»

Шпионские страсти

Воэнный строител

Горбачев

Установщик

Вывоз

Учения…

Кое что о плитке…

Телевидение

Подготовка к пуску

Пуск

Звездоград

часть I

часть II

Комментарии