Гульназ ЯМАЛЕЕВА

АГЕНТ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ТРИ ДНЯ ДО ЭФИРА

Пролог

1

Врач ещё раз посмотрел на свет рентгеновский снимок и нахмурился.

Открыл рот, видимо, хотел что-то сказать, но тут же его закрыл-решил, что не стоит. Вадим заметил это. Да и трудно было не заметить. Кабинет врача, этого довольно известного медицинского светила (а за глаза врача называли только так, а не иначе), был настолько маленьким, что, когда Вадим очутился в нем впервые, он даже засомневался — а туда ли он попал. Каморка папы Карло, а не кабинет врача с мировым именем!

— Что, доктор, плохо? — поинтересовался Вадим.

— Конечно, хорошего мало… Но при современном развитии медицины…

Врач замолчал. Вновь нахмурился. Видно, ему самому не понравилось, что он сказал.

— Да будет вам!

— Что?

— Говорите правду. Сколько ещё осталось мучиться?

— Судя по тому, как увеличивается опухоль… Нет, я не могу точно сказать… Нужны дополнительные анализы…

Неожиданно дотянувшись, Вадим крепкой рукой схватил врача за горло.

Притянул к себе. Заглянул в глаза. Заметив там страх, удовлетворённо усмехнулся:

— Не бойся!

Он отпустил врача.

— Что вы себе позволяете?!

— А что я позволяю? Ничего особенного. Мне ведь теперь все можно, я так понимаю?

— Вы с ума сошли!

— Ещё нет. Загнусь скоро — это точно!.. Тут мне никакой доктор не нужен. Я теперь смерть каждый день чую… Так сколько?

— Что вы имеете в виду?

— Сколько мне осталось жить?

— Год! — неожиданно выкрикнул прямо в лицо Вадиму врач. — Не больше года! И то, если ваш организм выдержит такое количество лекарств. Вы проживёте всего год! Один год! Слышите? Всего год!..

Вадим опустил голову. Помолчал. Врач, успокоившись, уселся на краешек своего стула. Ему было стыдно за вспышку.

— Ладно. Спасибо за правду, — глухо пробормотал Вадим. — Извините…

— Это вы меня извините.

— Значит, всего год?

— Да. Это максимум. При неблагоприятном стечении обстоятельств это может произойти и через два месяца… Раковая опухоль слишком запущена.

Облучать уже поздно… — Врач безнадёжно развёл руками. — Увы! Медицина тут пока бессильна…

2

Вадим вышел на высокое больничное крыльцо. Завидев хозяина, к нему тут же бросились два телохранителя, но Вадим жестом остановил их. Какой прок теперь от этих амбалов, если враг находится внутри тебя и его можно увидеть лишь на рентгеновских снимках? Да, видно, кончилось его время. Жаль…

Ветер бросил в лицо горсть холодных капель. Вадим резко поднял голову.

Нет! Он ещё повоюет! Он ещё попробует взять хотя бы один бастион. Тот самый, заветный, к которому шёл последние несколько лет…

3

Ответ Ивана был короткий и холодный. Как пуля. Как удар штыка.

— Почему? — изумился Вадим.

— Я сказал — нет, — упрямо повторил Иван. — Я не буду отказываться от выборов. Это мой шанс!

— Но почему, черт побери?!

— Завтра в стране может все перевернуться. А у меня маленький сын. Я не хочу рисковать. А так… — он жёстко усмехнулся. — У меня есть хоть какой-то шанс успеть спасти — Ты говоришь так, будто у нас завтра наступит фашизм!

— В России никогда не знаешь, наступит ли оно вообще, это самое завтра.

— Иван, в последний раз тебя прошу — дай мне шанс. Сними свою кандидатуру. Будешь моим первым замом, я тебе обещаю! Мне недолго осталось, поверь. Врач сказал — не больше года. Потом ты будешь самым главным в городе…

А пока дай мне порулить.

— Ты больной человек!

— Да, я больной! — воскликнул Вадим, — Леонид Ильич страдал «золотой болезнью» — не мог пройти мимо побрякушек. Ну и что? Разве он в этом виноват?!

А мне нужна власть! Понимаешь ты — ВЛАСТЬ… Ну будь ты человеком, Иван, уступи!

— тихо попросил он.

Иван отрицательно покачал головой.

— Что ты хочешь? Денег? Женщин?..

— Мне ничего не надо.

— А… — Вадим в отчаянии ударил кулаком по столу. Оглянулся, как затравленный зверь. Потом встал. Застегнул наглухо плащ. И пошёл к дверям, не глядя больше на Ивана. Что же! Теперь друг умер. Теперь все будет по-другому…

Глава 1

ПОХИЩЕНИЕ

Огромные окна просторной комнаты были плотно закрыты жалюзи. Мальчик сидел на полу и сосредоточенно нажимал кнопки на пульте. Маленькая игрушка в виде свирепого динозавра носилась по паркетному полу, выписывая замысловатую траекторию. Она то и дело наталкивалась на ножки кресел, дивана, журнального столика, смешно отскакивала назад (при этом динозавр издавал механический рык) и, повинуясь нажатиям кнопок, вновь продолжала метаться по комнате.

Мальчик был настолько увлечён, что вздрогнул, когда в комнату вошёл высокий представительный мужчина и остановился у порога. Иван Давыдович Снегирёв обожал своего десятилетнего сына и готов был отдать ему всего себя, все своё свободное время. Но вот как раз со временем было крайне туго. У него, главы очень крупной фармацевтической фирмы, весь день был расписан по минутам: переговоры, поездки, встречи, звонки… В выходные тоже не было возможности отвлечься от дел, про отпуск он уже не вспоминал в течение нескольких лет.

Какой тут может быть отпуск, если не на кого оставить хозяйство! Он жил только работой, ради работы, а порой ему даже казалось, что смысл его жизни только в работе…

Конечно, он мог обеспечить ребёнка всем необходимым. Мальчик ни в чем не нуждался, он был определён в одну из лучших школ Санкт-Петербурга, три раза в неделю ходил в приличный бассейн, где с ним индивидуально занимался тренер.

Домработница следила, чтобы ребёнок вовремя поел, был опрятен, охрана не спускала с него глаз, новые друзья, которые у него появились в школе, как говорится, «были тщательно проверены на предмет безопасности ребёнка». Казалось бы, чего ещё надо! Но, как любящий отец, Иван Давыдович конечно же понимал, что для воспитания сына этого мало, что заменить общение с отцом ни деньги, ни телохранители, ни даже школьные друзья не смогут, но ничего поделать не мог.

Работа, будь она проклята!

— Папка, здорово! — поприветствовал его сын и, позабыв обо всем на свете, вновь занялся игрой.

— Саша, собирайся, пора ехать в школу, — произнёс Иван Давыдович.

— Уже? — отозвался мальчик. — Ещё рано!

— Я бы сказал, что уже поздно…

— У тебя часы спешат!

— Давай не будем спорить. Пойдём!

Поняв, что снисхождения не будет, Саша решил воспользоваться последней возможностью хоть как-то отсрочить отъезд в школу.

Он схватил со стола «тамагочи».

— Ну ещё минуточку, только Жорика накормлю…

— По дороге накормишь!

— Папка, он же маленький! Он же может умереть…

— Ничего с ним не случится. Пойдём, нас уже Валентин Петрович ждёт.

Мальчик вздохнул и нехотя спрятал «тамагочи» в школьный рюкзак.

— Пап, ну когда это все закончится?! Надо мной все ребята смеются, этот балбес даже в туалет за мной ходит.

— Во-первых, не балбес, а Валентин Петрович. А во-вторых, ты сам прекрасно знаешь, что его присутствие необходимо.

— Ну пап!

— Все. Я больше не повторяю…

Снегирёв вышел из комнаты и направился в свой кабинет. Дорогу ему очень вежливо преградил секретарь — аккуратно выбритый высокий молодой человек в сером костюме. Левой рукой он передал шефу подготовленные документы, правой — мобильный телефон и замер в ожидании указаний. Сделав рукой знак секретарю, Иван Давыдович поднёс трубку к уху.

— Слушаю…

— Это я, Иван Давыдович.

— Хорошо, Виктор, будьте добры, свяжитесь с мэрией и уточните время встречи.

— Понял!

Снегирёв вернул телефон секретарю.

— Пап! Я все! — раздался из коридора голос мальчика, и Иван Давидович вышел из кабинета.

Саша уже стоял около бронированной двери в квартиру. Эту особую дверь из спецсплавов сделали по заказу Ивана Давидовича на Ижорском заводе. Внешне дверь выглядела как обычная железная, но была несколько тяжелее и легко выдерживала автоматную очередь.

— А я уже готов, — бодро повторил сын и приложил руку к козырьку.

Иван Давыдович улыбнулся и похлопал ребёнка по плечу:

— Молодец, сынок!

Из кухни вышла домработница, пожилая женщина с широким приятным лицом.

Она улыбнулась мальчику и попыталась сунуть ему в рюкзак пакет. Саша тотчас набычился и принялся отталкивать её руку:

— Не надо!

— Сашенька, это же тебе завтрак!

— Лидия Сергеевна, нас в школе хорошо кормят, я же вам столько раз говорил!..

— Саша! — строго сказал Снегирёв. — Возьми. Пришлось подчиниться.

— Ну а вдруг захочется… — Женщина заботливо поправила воротник куртки. Саша дёрнул плечом и, тяжело вздохнув, сунул пакет в рюкзак.

И тут у него в голове вдруг мелькнула хитрая мысль.

— Пап, я же взял завтрак, да?

— Ну и что?

— Уступка за уступку… Может, сегодня я обойдусь без бал… Ой, то есть без Валентина Петровича, а? Ну пап!..

— Нет, Саша. Валентин Петрович поедет с тобой, — жёстко оборвал его отец и, взглянув на сына, уже мягче добавил:

— Потерпи, сынок, скоро все закончится.

— Скоро, это когда ты выиграешь выборы, да?

— А может, я не выиграю? — лукаво усмехнулся Снегирёв.

— Выиграешь обязательно! У тебя все конкуренты какие-то несерьёзные. И потом, рейтинг растёт — как на дрожжах…

— Саша, ну откуда ты все знаешь?

— Все говорят! И потом — я же за тебя болею! Отец с сыном вышли из квартиры и спустились вниз по лестнице, потому что жили на втором этаже и лифтом никогда не пользовались…

* * *

Рядом с окном консьержки их ждал крупный, спортивного вида мужчина лет сорока. Это был телохранитель Кашинцев. Увидев спускающихся по лестнице отца и сына, он кивком поприветствовал Снегирёва, а мальчику подал руку:

— Привет, Александр! Как твои дела?..

Снегирёв толкнул сына в бок, тот нехотя пожал руку телохранителя:

— Здравствуйте, Валентин Петрович.

Ну не уважал Саша этого здоровяка, работа которого заключалась в том, чтобы ходить за ним, десятилетним пацаном, по пятам. Сначала, конечно, звучало круто: «У меня собственный телохранитель». Он помнил, как у одноклассников просто челюсти отвисли от таких слов. Но через несколько дней Саша понял, что телохранитель-это на самом деле обычная нянька, которая шастает за тобой повсюду и все запрещает. Поначалу сгоравшие от зависти, теперь мальчишки стали вовсю подшучивать, и вся крутизна превратилась в сплошное мучение.

Нянька! Какой позор! Он что, маленький?..

Одним словом, появление в своей жизни Валентина Петровича Кашинцева Снегирёв-младший, мягко говоря, не приветствовал, поэтому Саша сейчас лишь сухо поздоровался и пожал протянутую руку. На невозмутимом лице Кашинцева не отразилось ничего: он ещё с их первой встречи почувствовал, что не понравился мальчишке. Что ж, бывает. Как говорится, насильно мил не будешь. Его дело маленькое — охранять. А что касается остальных чувств, то про них в договоре ничего не сказано. Невзлюбил пацан, да и бог с ним…

Саша привычно остановился возле двери, пропуская вперёд телохранителя.

Кашинцев вышел из двери и огляделся. Не обнаружив ничего подозрительного, подал знак рукой. К выходу бесшумно подрулила белоснежная «тойота» последней модели. Мальчик на прощание кивнул отцу и выскочил из подъезда. Снегирёв видел, как Саша быстро влез на заднее сиденье автомобиля и забился в угол. Кашинцев сел рядом с ним. Машина медленно тронулась с места…

Иван Давыдович удовлетворённо вздохнул и направился в квартиру. В этот момент ему казалось, что он принял все меры, чтобы оградить своего сына от опасности.

Впервые её запах Снегирёв почувствовал полгода назад, когда какой-то неизвестный пытался застрелить его у входа в офис. Тогда буквально чудом ему удалось не попасть под пули. Спасли профессионализм и реакция телохранителя, который на долю секунды раньше, чем прозвучал выстрел, сбил своего патрона с ног… Неприятный свистящий звук вошёл в уши Снегирёва музыкой смерти — как потом определили эксперты из УВД, пуля пролетела всего в двух сантиметрах от головы.

Одной из основных причин покушения справедливо была выдвинута версия конкурентной борьбы на выборах в губернаторы Ленинградской области. Но она никак потом официально не подтвердилась: стрелявших не нашли, и дело было закрыто. А поскольку сам Снегирёв трусостью не отличался, даже напротив, ему больше был свойствен риск, то вопрос об увеличении своей охраны он не поднимал.

Другое дело-ребёнок. Вот за него Иван Давыдович действительно волновался, поэтому сразу же после покушения приставил Кашинцева охранять сына.

Водитель «тойоты» включил радио, и весёлый голос диджея сообщил, что, хотя в городе опять идёт дождь, это не должно влиять на настроение, и, чтобы подкрепить сказанное, включил композицию модной группы «Руки вверх»…

— «Мы крутизна-а-а-а!.. Мы лучше все-е-е-е-х!..» — машинально стал подпевать Саша.

Машина петляла по извилистой набережной Мойки. В этот утренний час людей на улицах почти не было. Шофёр весело крутил баранку и барабанил пальцами в такт бойкой мелодии. Саша нажимал кнопки игрушки, компьютерный зверёк прыгал на дисплее.

Кашинцев сидел рядом и искоса наблюдал за мальчишкой. Охранять маленького Снегирёва он был приставлен полгода назад, и это был первый случай в его практике, когда приходилось отвечать за жизнь ребёнка. Эта работа требовала совершенно другого подхода.

Взрослые люди, если они нанимают телохранителя, сами стараются быть более осторожными, им можно все объяснить, указать на ошибки. Ребёнок же — совсем другое дело. Тем более Саша Снегирёв. Характер у мальчишки был не то чтобы боевой, но непоседливый, это точно… Казалось, вот он только что здесь сидит, играет с друзьями. Но оглянуться не успеешь, как он — уже на другом конце коридора и отнимает у какой-то девчонки тетрадку. А случай с кино! Теперь Кашинцев вспоминал его как страшный сон…

Он спокойно сидел в школьном фойе и ждал окончания уроков, но каково же было его состояние, когда среди детей, вышедших из класса, он не обнаружил своего подопечного! Холодный пот прошиб телохранителя. Неужели пропал?!

Украли?.. Да нет, не может быть. В класс никто из посторонних не заходил…

Кашинцев поймал первого же мальчишку и потребовал ответа.

— Снегирь? — Невозмутимо ответил школьник. — Он в кино удрал с Серёгой Косым.

— Когда?

— Да только что…

— Как удрал? Он же не выходил!

— Они через окно вылезли…

— Зар-раза! — не выдержав, выругался телохранитель.

— Дяденька, пустите, мне больно!..

Он разжал руку.

Профессиональный телохранитель Валентин Петрович Кашинцев в страшном сне не мог бы представить, что десятилетнему мальчишке удалось его провести и сбежать из кабинета, двери которого он тщательно охранял…

— Стой! — запоздало крикнул он вслед мальчишке. — В каком они кинотеатре?..

— В «Нептун» побежали! — обернувшись, ответил мальчишка. — Там «Годзиллу» повторяют.

Задыхаясь от волнения, Кашинцев вбежал в кинотеатр и буквально за шиворот вытащил возмущённого мальчишку из зала. И в ответ на свои негодующие замечания он услышал совершенно резонный вопрос:

— А мне что, теперь нельзя и в кино сходить?

Своих двух пацанов Кашинцев воспитывал по-простому. В зависимости от проступка либо драл за уши, либо давал подзатыльник, за провинность посерьёзнее хлестал ремнём по мягкому месту. Здесь же он растерялся.

Ну что ты с ним будешь делать?

Мальчишка смотрел на него вызывающе и совершенно не чувствовал свою вину. Скорее автоматически, нежели в воспитательных целях Кашинцев дал ему подзатыльник, и Саша захныкал:

— Больно же…

— В следующий раз не будешь убегать.

— Садист, — прошипел мальчишка. — Все папке скажу!

— Я ему сам скажу…

Но не сказал — пожалел. Пацан все же…

* * *

Машина приблизилась к перекрёстку и, скрипнув тормозами, стала выезжать на мост. В следующую секунду послышался удар и шофёр, выругавшись, резко нажал на педаль тормоза. Молодая женщина в простеньком пальтишке отлетела в сторону и растянулась возле ажурной решётки, ограждающей набережную.

— Вот бляха-муха! — в сердцах произнёс шофёр. — Куда ж это она, под самые колёса!.. — Он вытянул шею и старался разглядеть через лобовое стекло лежавшую на земле женщину. Потом виновато оглянулся на Кашинцева и сказал:

— Не пойму, жива или нет…

Кашинцев сделал знак рукой и перегнулся через переднее сиденье, чтобы самому посмотреть на пострадавшую. Но из машины было не понять, что случилось с женщиной…

— Я выйду посмотрю, — предложил шофёр. — Кажется, шевелится…

— Погоди! — остановил его телохранитель.

— Может, «скорую» вызовете? — возмущённый их бездействием, предложил Саша. — Она же умереть здесь может.

— Тихо сиди!

— Может, она умирает?..

Жестом приказав мальчишке молчать, Кашинцев обратился к шофёру:

— Ладно, Петя, ты иди посмотри, а. я пока свяжусь с нашими… Но только осторожней!

— Не съест же она меня…

Шофёр вышел из машины и, оглядываясь по сторонам, подошёл к женщине…

Кашинцев напряжённо следил за ним.

— Что там? — спросил Саша.

— Что-то не пойму… Ага, кажется, ничего страшного…

Петя подал руку, женщина шевельнулась и с трудом села. Кашинцев видел, что она попыталась встать, но тут же, охнув, села, придерживая повисшую плетью правую руку. Петя обернулся к машине, махнул рукой телохранителю… Видимо, в этот момент женщина окликнула Петю. Когда шофёр вновь к ней повернулся, она протянула ему левую руку… Кашинцев достал мобильник, нажал на кнопку.

— Алло?

— Вас слушают.

— Это Первый на связи, — произнёс Кашинцев в трубку, когда шофёр нагнулся над пострадавшей. — У нас тут проблемы…

Женщина что-то прошептала.

— Чего? — не понял Петя.

Он протянул женщине руку, и в эту минуту раздался резкий хлопок. Что-то со страшной силой ударило в грудь шофёру. Все ещё не осознавая, что происходит, Петя попытался удержаться на ногах. И тут пистолет в руках женщины выстрелил вторично…

Шофёр как подкошенный рухнул на мостовую.

— Что это? — крикнул Саша, увидев падающего на землю шофёра Петю с кровавым пятном на груди.

Телохранитель мгновенно все понял.

— Засада! — прокричал в трубку Кашинцев. — На нас напали! Немедленно посылайте подкрепление. Мы на мосту, возле Рубинштейна!

Телохранитель рванул из-за пазухи пистолет. Он не видел, как сзади к машине подошли двое людей в тёмных масках с прорезями для глаз и рта. Один из них почти в упор выстрелил в Кашинцева. На сиденье посыпались осколки заднего стекла. Обмякшее тело навалилось на Сашу…

Мальчик в ужасе закричал. Тут же большая ладонь в перчатке закрыла ему рот, и кто-то сзади схватил его за руки. Мальчик почувствовал чуть кисловатый запах кожи и попытался освободиться, но у державшего хватка была мёртвой. Тогда Саша попытался лягнуть стоящего сзади ногой. Однако человек в маске с силой ударил мальчика по голове и, подхватив под мышки, выволок из машины…

Потерявшего сознание ребёнка быстро перенесли в микроавтобус.

— Поехали! — крикнули из микроавтобуса.

— Сейчас, — ответил человек в маске. — Я быстро…

Он заглянул в салон иномарки и увидел, что телохранитель ещё шевелится…

Недолго думая, человек в маске приставил пистолет к голове Кашинцева, но тот вдруг одним движением выбил у него оружие из рук и бросился на противника. Они вместе рухнули на мостовую. Человек в маске схватил Кашинцева за горло. Скрипнув зубами, телохранитель поднял руку и попытался содрать с нападавшего маску, он вцепился в неё мёртвой хваткой…

— Что он там возится?! — сердито крикнули из микроавтобуса. — Помогите ему…

Наконец нападавший оторвался от Кашинцева, вскочил на ноги, поднял пистолет и дважды выстрелил в телохранителя…

— Уходим!

— Вот гад, — сплюнул стрелявший и тяжело побежал в сторону микроавтобуса. Через секунду микроавтобус тронулся с места и, набирая скорость, скрылся за углом…

Подъехавшее минут через десять подкрепление застало жуткую картину: в нескольких метрах от машины лежал шофёр, чуть поодаль — труп Кашинцева. В руке у телохранителя была зажата маска. Сына Снегирёва нигде не было видно…

Старший группы немедленно связался с Иваном Давыдовичем:

— У нас произошло ЧП…

Глава 2

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Иван Иванович Тарасов и Олег Филиппович Тихомиров не спеша шли по набережной Фонтанки, продвигаясь в сторону «конторы». Погода, прямо сказать, к прогулкам не располагала. Дул промозглый питерский ветер, солнце, казалось, навеки спряталось за тучи, накрапывал мелкий дождь… Но мужчины как будто не замечали ненастья. Только что ими было получено сообщение о происшествии на набережной.

— Сколько ему было? — мрачно спросил Тарасов.

— Около сорока, — отозвался Тихомиров и высморкался.

— Жалко парня.

— Да, жалко…

— Я немного знал его отца. Тоже настоящий профессионал был… Ну да ладно. А что шофёр?

— Скончался в «скорой» не приходя в сознание, даже до больницы не довезли… Дважды стреляли в область сердца.

— Н-да, положеньице.

— Никаких следов, никаких ниточек… Опергруппа там уже все обшарила.

Говорят, почти идеальное похищение — ни одного свидетеля… Что делать будем, Иван Иванович?

— А что делать? Думать… Что было известно о маршруте машины?

— Маршрут каждый раз держали в тайне. Хотя… Какая тут может быть тайна! Если надо, то все могли узнать: теперь информацию купить — как два пальца обмочить. Были бы деньги!..

— Ты не отвлекайся, — остановил его Тарасов, — давай по существу.

— Если по существу, то по самым предварительным сведениям удалось установить, что знали о маршруте машины пять человек. Шофёр и Кашинцев мертвы.

Их, я думаю, можно исключить. Остаются трое…

Мужчины зашли за угол дома, и холодный порыв ветра на мгновение заставил замолчать обоих. Минуя ветреный участок, они вышли к высокому дому, где располагалось Управление регионального отделения АНБ…

— Трое, говоришь? Допустим… И кто ж это?

— Пресс-секретарь Снегирёва, некий Виктор Поваляев… Я уже поручил ребятам собрать на него материал… Потом, домработница Лидия Сергеевна Лактионова, старушка, как говорится, божий одуванчик. Ну и сам Снегирёв…

Тарасов вопросительно посмотрел на своего заместителя.

— Ты думаешь, он тоже мог быть заинтересованным лицом?

— Время сейчас такое, Иван Иванович, ничему удивляться не приходится.

Так что эту версию мы тоже не исключаем.

— Правильно. Можно предположить, что он хотел добавить себе перед выборами политического веса. Так?

— Возможно, и так, — отозвался Тихомиров. — Но на него это не похоже.

— Я тоже так думаю, но проверить не помешает. А пока соберите оперативную разработку на всех подозреваемых…

— Краснов уже работает над этим.

— Отлично!..

Мужчины вошли в здание и направились вдоль длинного коридора.

— Ну и погодка сегодня, — поёжился Тарасов, — прямо скажем, для прогулок мало подходит.

— Иван Иванович, вам же сказали врачи — побольше свежего воздуха. А здоровье требует жертв.

— Да какое тут здоровье, — махнул рукой полковник Тарасов и неожиданно повернулся к заместителю:

— А ты небось, Олег Филиппович, опять своего протеже в дело потащишь?.. — И, поглядев на как будто не понимающего, о чем идёт речь, Тихомирова, добавил едко:

— Мастера терять удостоверения и регулярно топить оружие в водоёмах Санкт-Петербурга…

— Это вы о ком? — с невинным видом спросил Тихомиров.

— О ком? Ясное дело о ком. О твоём любимчике, Олег, о небезызвестном Лехе Николаеве.

— Парень он толковый, — осторожно произнёс Тихомиров.

— Неорганизованный — ты хочешь сказать… Тихомиров опустил было голову, но тут же поднял и с хитрой улыбкой произнёс в защиту своего «протеже»:

— Везучий он, Иван Иванович. А в нашем деле без везения никак нельзя!

— Значит, настаиваешь?

— Думаю, Краснов один не справится…

— Но только смотри, потом не жалуйся.

— Естественно! — обрадовался Тихомиров. — Значит, разрешаете включить Николаева в расследование?..

— Делай как знаешь, — кивнул согласно Тарасов и направился в свой кабинет.

— Под мою ответственность, — радостно улыбнулся Тихомиров.

— Ну это конечно! — ответил, не оборачиваясь, Тарасов. — У Николаева-то своей ответственности нет!

— Ну вы скажете, — обиделся Тихомиров.

— Шучу, шучу… — усмехнулся Иван Иванович. — Включай в дело Алексея.

* * *

Николаев лежал на диване и недовольно следил за тем, как Шура наводила марафет. Девушка сидела перед зеркалом и добросовестно укладывала волосы в замысловатую причёску.

— Лёш, так хорошо будет? — она повернулась к мужчине и кокетливо повертела головой.

— Угу, — мрачно промычал Алексей.

— Да? — не замечая угрюмого настроения Николаева, спросила Шура и опять повернулась к зеркалу. — А мне кажется, слишком легкомысленно получилось. Ты так не считаешь?..

Ответом ей было молчание.

Девушка опять распустила волосы и взяла в руку расчёску. Затем несколько раз провела ею по голове, приподняла прядь и ловким движением закрутила волосы на затылке. Получилось что-то наподобие гигантской улитки.

Николаев молча наблюдал за её манипуляциями.

— Шура, а ты куда так собираешься? На свидание, что ли? — вкрадчивым голосом спросил он.

— Не-е, — отрицательно покачала головой девушка, — на работу. Кто ж ходит на свидание с утра?

— А че ты так перед зеркалом крутишься? Шура удивлённо повернулась в сторону Алексея:

— Николаев, ты что, ревнуешь?

— Не-а, — раздражённо ответил Алексей, — я вообще-то не ревнивый.

Просто… ты так никогда на работу не собиралась. Смотри вон, как намазалась, кудри свои уже полчаса чешешь…

— Я что, должна лахудрой ходить? — загадочно улыбнулась Шура. — И потом, работа у меня такая. Должна выглядеть каждый день на все сто.

— Дурацкая эта работа!

— Какая есть. Ты ж меня к себе не берёшь. На дело сколько времени я прошусь, и все без внимания. Вот мне и приходится красоту наводить и на свою работу топать.

— И все-таки, Шура, ты чего сегодня марафетишься, а? Ответь, — взмолился Николаев.

— Я сегодня беру интервью у депутата, — объяснила девушка. — Ну, успокоился?

— А-а-а.

— Вот тебе и «а», — передразнила его Шура и подсела поближе к Алексею.

— А по поводу «дела» — это я серьёзно прошусь. Возьми меня как-нибудь с собой.

Я ж смелая и… — она согнула руку в локте и шутливо продемонстрировала мускулы, — сильная!

— Возьму, возьму, — грустно ответил Николаев, — вот только дела у меня пока нет. Начальство меня недолюбливает. Филиппычу все время приходится просить, клянчить. А что я могу поделать…

Вздохнув, Шура встала и вновь подошла к зеркалу:

— Вот поэтому, Николаев, я и марафечусь. — Она сделала последний штрих на лице и, довольная собой, повернулась к Алексею:

— Значит, так: кофе в шкафу, масло в холодильнике, хлеб на столе, яичница на плите. Пока!

И она упорхнула за дверь. Николаев встал, подошёл к зеркалу. Оттопырил уши и передразнил Шуру:

— Яичница в шкафу, кофе в холодильнике, хлеб в морозильнике… Пойду проверю!

* * *

Тихомиров молча сидел в кабинете Снегирёва и наблюдал, как хозяин нервно расхаживал из угла в угол. За последнее время отец похищенного ребёнка сильно изменился. Под глазами появились тёмные круги, щеки впали, у рта образовалась горькая складка. Кто бы мог подумать, что ещё три часа назад этот вмиг постаревший человек выглядел таким лощёным, моложавым и ухоженным.

— Иван Давыдович, вы бы присели, на вас смотреть страшно, — наконец произнёс майор.

— Да какой тут! — махнул рукой Снегирёв. — Уже три часа прошло, а от этих… никаких известий… Господи, мой мальчик, Саша… Где он, с кем? Что они сейчас с ним делают…

— Вы не беспокойтесь, скорее всего, ребёнок вне опасности. А информация от похитителей поступит с минуты на минуту.

— С минуты на минуту… — повторил Снегирёв.

— Иван Давыдович, я понимаю, вам сейчас очень трудно, но все-таки я должен задать вам несколько вопросов.

— Да-да, конечно… — отозвался Снегирёв, думая совсем о другом. — Задавайте вопросы.

— Иван Давыдович, — осторожно начал Тихомиров, — скажите, у вас есть враги?

— Враги?

— Ну недоброжелатели, завистники, люди, которые могли быть заинтересованы в похищении вашего сына?

— Враги, по-моему, есть у каждого человека. Я, конечно, не исключение… Но до сегодняшнего дня об их существовании я, честно говоря, не задумывался.

— Разумеется, — кивнул Тихомиров, — но я хотел бы, чтобы вы подумали, кому из вашего окружения могло быть выгодно похищение ребёнка.

— Трудный вопрос, Олег Филиппович. Я привык доверять людям, и потом…

Чудовищно! Это же просто чудовищно — воровать детей. Средневековье какое-то…

— Снегирёв закрыл лицо ладонями, и на секунду Тихомирову показалось, что тот заплакал.

Но Снегирёв тут же убрал руки с лица:

— Очень сожалею, но я на самом деле не могу даже предположить, кому понадобилось похищать Сашу. По крайней мере, я не могу подозревать никого из моего окружения.

— Хорошо, а могли похитители преследовать какую-нибудь другую цель?

Скажем, выкуп… — предположил вслух Тихомиров.

— Возможно, — пожал плечами Снегирёв, — я человек достаточно состоятельный.

— Или шантаж, — продолжал размышлять майор.

— Ну почему, почему нет никаких известий? Так можно с ума сойти, — бормотал Снегирёв.

Телефонный звонок заставил обоих мужчин вздрогнуть. Они одновременно бросились к аппарату. Снегирёв схватил трубку и почти прокричал:

— Да! Я слушаю!.. Виктор, ты? Что? Цветы? Мне? Какие ещё цветы?! Хорошо, везите сюда. Я жду!

— Звонил ваш секретарь? — среагировал Тихомиров.

— Мне в офис принесли цветы, — растерянно ответил Снегирёв, — ничего не понимаю.

— Перезвоните быстро секретарю, пусть ничего не трогает, в офис сейчас выедет бригада, в цветах может быть все, что угодно.

— И даже…

— Звоните, Иван Давыдович, пусть ничего не трогают, — быстро повторил Тихомиров и набрал номер. — Краснов, в офис Снегирёва принесли цветы, пусть бригада выезжает.

* * *

Виктор Поваляев положил трубку и осторожно отошёл от огромной корзины с цветами. За те несколько минут, что молодой парнишка привёз на фирменной машине этот букет, вся комната буквально наполнилась цветочными ароматами. Букет (был составлен по всем правилам утончённого дизайна. Любо-дорого было смотреть, как руки мастера разместили среди белоснежных хризантем алые бутоны роз, крохотные декоративные гвоздики своим разноцветием делали букет праздничным и весёлым…

Но Виктору сейчас было не до утончённых изысков.

От напряжения секретарь Снегирёва весь взмок, по спине горячей струёй тёк пот, лоб покрылся испариной. От страха Поваляев не мог вытащить из кармана пиджака носовой платок, руки стали как деревянные, к горлу подкатывала тошнота, ноги мелко дрожали, в голове одна за другой мелькали мысли: «А если там взрывчатка? Интересно, на какое время назначен взрыв? Успеет ли приехать бригада? Останусь ли жив, если рванёт на таком расстоянии?» Поваляев попятился от опасного букета и спиной уткнулся в острый угол стола. Состояние у секретаря было предобморочное.

Когда бригада сапёров во главе с Красновым ворвалась в офис, Виктор мог только мычать.

— Все ясно! — коротко кивнул Краснов. — Ребята, приступайте.

Через двадцать секунд выяснилось, что взрывчатых веществ в корзине с цветами не обнаружено. Вместо бомбы сапёры извлекли небольшой конверт. Двумя пальцами Краснов принял пакет и открыл его. Это была долгожданная информация от похитителей.

«Господин Снегирёв! Если вам дорога жизнь вашего сына, предлагаем вам снять свою кандидатуру. Через три дня с нетерпением ждём вашего выступления по телевидению».

Послание было кратким и точным, к нему прилагалась детская игрушка «тамагочи», на экране дисплея горела зловещая надпись: «DEATH».

Игрушечный зверёк был мёртв.

Глава 3

НИКОЛАЕВ ВСТУПАЕТ В ИГРУ

Ствол пистолета дёрнулся несколько раз, выпуская одну за другой пули. У стойки специального тира стояла симпатичная брюнетка. Девушка сняла с головы наушники и посмотрела на сидевшего в сторонке Николаева. Алексей оторвался от подзорной трубы, направленной на лист мишени, и отрицательно покачал головой.

— Машенька, с оружием надо обращаться нежно. Почти так же, как с любимым человеком! — сказал он, поднимаясь со стула. — Показываю ещё раз!.. Вот как вы поднимаете пистолет?

— А как я его поднимаю? — кокетливо поинтересовалась брюнетка.

— Слишком резко, Машенька… — Николаев зашёл за спину девушки и, приблизившись к ней вплотную, одной рукой обнял за талию, другой подхватил под локоть её руку с пистолетом. — Давайте попробуем вместе…

— Мне щекотно… Девушка поёжилась.

Что? — поинтересовался Николаев.

— Вы дышите мне прямо в шею, и мне щекотно!

— Не отвлекайтесь, Машенька! Иначе в самый ответственный момент у вас может дрогнуть рука. — Алексей перешёл на интимный шёпот.

— Она у меня уже дрожит, — так же шёпотом призналась стажёрка.

— Это ничего, сейчас мы зафиксируем корпус. — Николаев нежно обнял ученицу за талию.

— Ну вот! — раздался мужской голос. — А я тебя у Шуры жду!

Николаев недовольно повернулся. Маша тоже нехотя отодвинулась в сторону. Перед ними стоял улыбающийся во весь рот Краснов.

— Ну и что тебе сказал Шура? — Алексей сделал особое ударение на слове «сказал», но Краснов как будто не понял намёк и удивлённо поднял одну бровь.

— Почему «сказал»? Я же говорю про твою Шуру! Про невесту… — ещё раз уточнил Андрей.

Стажёрка резко убрала руку Николаева со своего бедра и отступила на шаг. Алексей вздохнул:

— Вечно ты, Андрюха, без стука вторгаешься в мою личную жизнь.

— Прости, друг, — Краснов изобразил раскаяние, — я думал, ты тут обучением занимаешься, а оказывается, личной жизнью…

Андрей подошёл к подзорной трубе и неодобрительно причмокнул:

— Что-то плохо будущая Никита стреляет. Видно, учитель не очень способный.

— Во-первых, это не Никита, а Мария, просто Мария, понимаешь? А во-вторых, у нас сегодня только первое занятие.

— А-а-а, — протянул Андрей, — тогда понятно.

— Ну чего тебе понятно? Ты чего пришёл? Если по делу говори.

— По делу, по делу, — успокоил друга Краснов. — Тебя, Николаев, опять труба зовёт. Ты Снегирёва Ивана Давыдовича знаешь?

Алексей согласно кивнул.

— Хорошо, что знаешь, так вот, у него похитили сына… Продолжать, я думаю, не стоит… Филя уже утвердил твою кандидатуру… Объявлен большой сбор.

— Понятно.

— Раз понятно, тогда пошли.

— Уже иду… — Леха обернулся к девушке:

— А вы, просто Мария, тут пока без меня постреляйте…

Девушка улыбнулась и отошла к столу.

Николаев с сожалением посмотрел в её сторону, аппетитные формы стажёрки не позволяли ему вот так все бросить и уйти. Поэтому Алексей подошёл к ней, взял со стола оружие и почти не прицеливаясь выпустил в мишень всю обойму…

Бах-бах-бах!!!

Приникнув к окуляру, Краснов увидел измочаленную десятку.

— Ничего себе?

— Счастливо оставаться. Маша! — крикнул на прощание Николаев и вышел из тира первым. Краснов последовал за другом.

* * *

Мужчины вышли на улицу. За углом стояла полуразвалившаяся скамейка, земля вокруг которой была сплошь завалена окурками. Друзья присели и закурили.

Николаев демонстративно потёр ладони:

— Ну давай вводи в курс дела, а то у меня душа истосковалась по работе.

— Значит, так, — начал Краснов, — под подозрением три человека. На них я собрал кое-какую информацию. Спасибо ребятам, оперативно сработали. Первый — сам Снегирёв. Президент фармацевтической компании, вдовец… Сына воспитывает один. Карьеру начинал как врач-терапевт, поначалу помогли старые связи в Министерстве здравоохранения, потом все своим потом и трудом. Работает умело.

Умен, строг, справедлив. Если бы не афёры с лекарствами, то считался бы ангелом…

— Афёры? — насторожился Николаев.

— Ну спекуляция… В самом начале перестройки разбогател на том, что покупал лекарства по одной цене, а продавал по другой. В общем, ничего страшного. Тогда многие так делали.

— Я, например, не делал!

— Поэтому ты и не бизнесмен… Идём дальше. Он хочет стать губернатором…

— Баллотируется в губернаторы области — это я знаю…

— Итак, это первый подозреваемый.

— А какая ему выгода воровать собственного сына, да ещё при этом прикончить двоих?

— Это другой вопрос. Но на него тоже есть ответ. — Краснов поднял палец вверх:

— Как версия. Может быть, он захотел поднять себе рейтинг. Может такое быть?

— Может, но вряд ли.

— Второй персонаж — его пресс-секретарь Виктор Поваляев. Субъект трусливый, угодливый, но очень исполнительный. Работает у Снегирёва полтора года.

— А ему какая выгода?

— Например, денег ему мало…

— Это понять можно, — согласился Николаев, — денег, их всегда не хватает. Ну а третий кто?

— Бабулька-божий одуванчик. Домработница. Только эти трое знали маршрут машины. Кроме убитых, естественно… Утечка могла пройти только через них.

— Ну так что с бабулькой?

— В общем-то она не бабулька, ей пятьдесят восемь лет. Живёт одна.

Бывшая учительница. Не замужем.

— Это все?

— А что я ещё мог собрать за два часа? Спасибо и на этом.

— Запиши в подозреваемые ещё троих…

— Что?! — Краснов округлил глаза от удивления.

— Шофёра, который вёз мальчишку. Телохранителя. И самого Снегирёва-младшего.

— Погоди, погоди… Но ведь шофёра и телохранителя убили!

— Это ещё ничего не значит. Каждый из них мог быть в сговоре. Просто кто-то очень умный и хитрый таким образом оборвал ниточку.

— Что же… Резон в твоих словах есть. Я как-то об этом не подумал…

Но при чем здесь мальчишка?

— Может, он тоже решил поднять рейтинг отца? Таким диким способом.

— Нет, не верю!

— Значит, отпадает, — легко согласился Леха, он выплюнул окурок и потёр подбородок. — Н-да… тут надо крепко подумать.

— Думай, голова. — Тут нужна какая-нибудь утка.

— Утка? Этого добра навалом, — оживился Краснов.

— Давай!

* * *

В просторной кухне у плиты хлопотала домработница Снегирёва-Лидия Сергеевна. На столе уже возвышалась стопка горячих блинов, на плите закипал чайник. Виктор Поваляев, уже оправившийся от утреннего приключения с цветами, с аппетитом поглощал блины, смачно запивая их чаем. Лидия Сергеевна подвинула мужчине вазочку с вареньем.

— А ты, Витя, с вареньицем ешь, так слаще будет.

— А они и так сладкие, — проговорил с набитым ртом Поваляев и потянулся за следующим блином.

В прихожей раздался стук открываемой двери, и в кухню вошёл Снегирёв с незнакомым молодым человеком. Незнакомец широко улыбнулся и подал Руку Поваляеву:

— Алексей Николаев , можно просто Леха, меня так все величают.

— Вот, прошу любить и жаловать, новый шофёр. А Это — наша кормилица Лидия Сергеевна, — представил своих людей Снегирёв и устало улыбнулся. Было видно, что ему с трудом удаётся держать себя в руках. В глазах, казалось, навечно осталось выражение боли и страха.

Домработница приветливо кивнула. Поваляев дожевал блин и привстал:

— Виктор.

— Мой пресс-секретарь, — представил его Снегирёв. — Алексей в прошлом гонщик, раллист. Ас своего дела. Вы, Алексей, присаживайтесь, вас Лидия Сергеевна сейчас своими фирменными блинами угостит. Она у нас тоже своего рода ас и на кухне, и по хозяйству.

— Это я уже по запаху чую, — улыбнулся Николаев и сел на предложенный стул.

— Сейчас, сейчас, — захлопотала Лидия Сергеевна и поставила перед вновь прибывшим чистую тарелку. — Иван Давыдович, может, вы тоже перекусите?

— С удовольствием бы, да у меня ещё пара важных звонков. Так что я чуть позже. — Он похлопал Николаева по плечу:

— А вы тут будьте как дома.

Снегирёв вышел в коридор, посмотрел на двух верзил в камуфляжной форме, которые дежурили у двери рядом с телефоном, и молча прошёл к себе в кабинет.

Николаев, уже вполне освоившись, уминал очередной блин и нахваливал:

— Эх, Лидия Сергеевна, хороши ваши блинчики! Даже очень!

— Кушайте на здоровье. Я ещё добавлю.

— Это я запросто, — заверил её новый шофёр и протянул руку за следующим блином. — Жаль только что я у вас ненадолго, а то наверняка отъелся бы. Жена у меня хоть и красавица, но по части кухни ни-ни, ни черта не получается. Про блины и думать не думаю. Вот матушка у меня покойная блины готовила — прямо как вы. Пальчики оближешь!

— Это рецепт особый, от бабушки мне достался, — похвалилась Лидия Сергеевна.

— Бабушки, это они умели!

— А почему вы решили, что вы у нас ненадолго? — поинтересовался Поваляев.

Николаев прожевал блин, вытер масленые губы и отпил глоток чая:

— Как почему? Вот ваш шофёр из больницы выйдет и вернётся к вам.

Наверняка его Иван Давыдович опять на службу возьмёт. А я опять тю-тю, к старому хозяину. Меня временно попросили…

— Какой наш шофёр? — удивлённо спросила Лидия Сергеевна и поставила на стол очередную порцию блинов.

— Ну этот, прежний шофёр.

— Пётр Петрович? — Поваляев вопросительно посмотрел на Алексея.

— Угу, Петрович.

— А он разве не умер?.. — Лидия Сергеевна приложила руки к груди.

— Его же убили! — ошарашенно произнёс Поваляев.

— А-а! — загадочно протянул Николаев и, оглянувшись на дверь, сказал, понизив голос:

— Это они говорят так, что убили. А он — жив! Точно я вам говорю, жив.

— Это откуда ж такая информация?

— Мужики у нас в гараже говорили, — уверенно произнёс Николаев, — говорят, он лежит в военно-медицинском госпитале, в хирургии. Крепкий оказался мужик ваш Петрович…

— Слава богу, жив, — перекрестилась Лидия Сергеевна.

— А ещё говорят, он видел одного из нападавших. Лицо запомнил, и потом, ещё это… вроде встречались они где-то раньше.

— Больно много знают ваши мужики, — с сомнением сказал пресс-секретарь.

— Да точно я вам говорю. Просто у одного из наших жена в хирургии медсестрой работает. Этот ваш Петрович в отдельной палате лежит, она ему капельницу ставила. Следователь к нему каждый день ходит, расспрашивает. А жена у нашего работяги — любопытная, просто смерть! Как в палату зайдёт, сразу уши пошире раскрывает, ну и все такое. А что его убили, так это они специально туфту гонят. Ежу понятно, молчат в интересах следствия. Он же — важный свидетель.

— Неужто и вправду живой? — вздохнула Лидия Сергеевна.

— Точно вам говорю! Выздоравливает ваш Петя. Так что не волнуйтесь. И блины ваши небось вспоминает! Только… — Николаев приложил палец к губам, — все это между нами. Никому! Даже хозяину. Это я вам как людям, так сказать, не заинтересованным.

* * *

Надо сказать, Андрей Краснов мог по пальцам пересчитать случаи в своей жизни, когда ему приходилось захаживать в цветочные магазины. А если уж быть совершенно откровенным, то бывать здесь ему не приходилось никогда. В свои тридцать лет Андрей, как бывший детдомовец, был человеком практичным и дамам сердца предпочитал дарить подарки тоже практичные. Духи, скажем, или книги, за редким исключением что-нибудь из украшений. А вот цветы дарить не приходилось.

«Какой в них толк? — здраво размышлял он. — Ну постоят в вазе, ну будут пахнуть дня два, три, а потом — на помойку. И никакой пользы…»

Правда, ещё в студенческие годы вышел у него один раз прокол. Но теперь, по прошествии лет, он даже имени той девчонки вспомнить не мог. А история была грустная.

Известное дело, с деньгами у студентов всегда туго. Кровь в жилах бурлит, желаний масса, а вот возможностей — кот наплакал. Дело было ранней весной, спешил молодой и зелёный Андрюха Краснов к девушке на свидание. А в этот день, он знал точно, у неё день рождения. Про дорогие подарки он и не помышлял, на элементарное-то денег не было. Посчитал он в кармане сбережения и понял, что удивить свою любимую ничем не сможет. Тут, как назло, попался ему на глаза цветочный ларёк. Денег было в обрез, хватало разве что на три хиленьких тюльпана. Краснов недолго думая выложил все свои капиталы и через полчаса торжественно вручил имениннице подарок. Она, конечно, была рада, поцеловала его в щеку, и они пошли гулять по городу. Про питерскую весну-разговор особый.

Объяснить человеку, никогда не пережившему эту пору в красивейшем городе мира, слов не хватит. Одно название — колотун жутчайший. Ветер пронизывает до костей, дождь если и не капает, то низко-низко висит над головой — жить не хочется. А на голодный желудок весь эффект утраивается. Ходили студенты, ходили, мёрзли, мёрзли, и так голодно обоим стало, что уже пройти мимо толстухи в грязных перчатках, торгующей пирожками, никак было нельзя. Вот тут и наступил позор Андрея Краснова, когда пришлось ему признаться, что денег у него нет, что все он потратил на цветы для любимой.

— Лучше б ты, Андрей, пирожков купил, чем этот веник. Смотри, он все равно уже весь завял, — произнесла девушка синими от холода губами.

И с тех пор Краснов на цветы никогда не раскошеливался. Поэтому и в цветочные магазины был не ходок. А тут по долгу службы пришлось отметиться.

О его приходе продавцов возвестил маленький колокольчик, который тренькал каждый раз, когда в магазин входил посетитель. Густой цветочный запах сразу ударил в нос, от разнообразия букетов пестрило в глазах. Молоденькая девушка в синем халате подошла к Андрею и приветливо улыбнулась:

— Вам помочь выбрать?

— Спасибо, — усмехнулся он, — я по другому поводу.

Краснов предъявил документ и поинтересовался у девушки об утреннем заказе. Через несколько минут выяснилось, что заказчицей была высокая черноволосая женщина. Она оплатила цветы наличными. Внимательно осмотрела букет и корзину, вежливо поблагодарила и вышла.

— А каких-то особых примет вы у неё не заметили? — Краснов пытался выудить у приветливой продавщицы хоть какую-нибудь информацию.

— Нет, какие там особые приметы, обычная женщина. Хорошо одета.

— А как она была одета?

— В широком чёрном плаще, кажется, на голове был повязан платок или просто какая-то широкая лента… Я точно не помню, — девушка нахмурила лоб.

— Может быть, она картавила, или шепелявила, или…

— Нет-нет, — засмеялась продавщица, — ничего такого. Обычная женщина.

— А вас не удивил этот заказ? Ведь это странно: женщина заказывает корзину цветов для мужчины. Или это в порядке вещей?

— Краснов старался изо всех сил.

— Нет, конечно, это редкость. Чаще всего цветы дарят мужчины женщинам, но бывает и наоборот, и потом…

— Что «потом»?

— Она сказала… сейчас, секунду, я вспомню. Кажется, она сказала, что этому мужчине сейчас очень не хватает цветов… Да. Именно так она сказала.

— Спасибо, девушка, — выдохнул разочарованный Краснов и вышел из цветочного магазина.

Глава 4

ЧАСТНЫЕ СЫЩИКИ

— Стой, дура!! Жить надоело?!

— Ох, черт, простите…

Синий «гольф» обдал фонтаном грязи рассеянную пешеходку и помчался дальше. Но несостоявшееся столкновение только на секунду вывело Шуру Потапову из мрачного состояния духа.

Шура двигалась на работу. Именно двигалась, потому что более точно динамику её походки определить было трудно: она то бежала, словно кого-то обгоняя, то вдруг замирала и плелась в полусомнамбулическом состоянии. При этом окружающим, если таковые вдруг кидали любопытствующий взгляд на странную девушку, было понятно, что передвигается эта хорошенькая блондинка исключительно на автопилоте, не думая о дороге. Мысли Шурочки были далеки от сегодняшнего дня.

Она двигалась на работу и усиленно переживала, даже страдала из-за последней размолвки с Николаевым, которая произошла вчера ночью. Своей ревностью он её довёл до того, что она побросала в сумку попавшиеся под руку вещи, как водится, громко хлопнула дверью и поклялась самой себе, что ноги её больше не будет у Николаева…

Не сказать, чтобы Лёша давал какие-то авансы и обнадёживал Шурочку по поводу прочности, стабильности и сказочности их взаимоотношений. Более того, Шура сама всегда усиленно демонстрировала свои независимость и свободолюбие и этим таки сумела увлечь закоренелого Казанову Николаева. Но демонстрировать и играть в какие-то игры — это одно, совсем другое — шлёпаться мордой об стол, когда меньше всего этого ожидаешь.

Шурочка ведь даже сама себе признавалась только шёпотом и в глубине души, что больше всего на свете она мечтает приручить свободолюбивого Лёшу.

Потому что она самая что ни на есть пара «лиговской шпане» — такая же отчаянная, храбрая, сообразительная, сексуальная, в общем, настоящая боевая подруга. И чувствовалось, что Лёше было легко и приятно в Шурочкином обществе…

Но в общем, эта идиллия закончилась: а) неожиданно, б) не так, как хотела Потапова, в) не по её инициативе (в её правилах было оставлять мужчин первой, приготовив на прощание коронную фразу: «Милый, если мы сию секунду не расстанемся друзьями, то через пять минут можем стать врагами»), г) возможно, навсегда…

Опять же в глубине души Шура надеялась, что их размолвка с Лёшей — временная и что она ещё успеет доказать и продемонстрировать ему свои исключительные качества.

Отвлеклась от сложной рефлексии любовной трагедии Шурочка только на пороге родной телередакции. И то потому, что натолкнулась на препятствие в виде собственной практикантки Доры. Дора маячила у вывески «Питерское ТВ» и смотрела на Шуру в упор.

— Привет. — Шура быстренько напустила на себя вид начальницы.

Дора молча кивнула и распахнула пред наставницей дверь.

— Ты не знаешь, кто сегодня на эфире? Шура Потапова строго посмотрела на Дору. Как будто не сама забыла необходимую информацию, а тестировала молоденькую студентку журфака.

— Петросян, — с готовностью отрапортовала Дора и открыла рот, чтобы ещё что-то сказать, но передумала.

— Тогда нам нужно поторопиться!..

Пока девушки бежали по лестнице, Шура попыталась прогнать фантом Лешки Николаева и придать лицу обычное выражение азартного телерепортёра, всегда готового к подвигам…

* * *

В редакции службы информации и новостей царил дежурный и милый сердцу бардак, который также возвращал жизнь в привычное русло. Охранник играл в кости с репортёром криминальной хроники Витей Шаминым, который, судя по помятости лица и другим косвенным признакам, не рано пришёл на работу, а скорее всего, не уходил накануне. У него была ночная съёмка, а законно после неё отсыпаться Витя не желал ввиду пустого холодильника в снимаемой квартире. Сердобольные уборщицы подкармливали Шамина утром принесёнными бутербродами и ряженкой, сочувствовали и смотрели, как на героя. Такой трудолюбивый и талантливый, репортажи самые забойные, а вот поди ж ты — не женат, рубашку постирать или приготовить чего некому.

В монтажной пахло кофе — это пытался проснуться редактор утреннего выпуска, который, как всегда, страдал от пониженного давления, отсутствия свежих идей и особенно от отсутствия желания работать.

— Давай, Егор, нарезочку вчерашнюю, на пятом архиве, — бормотал Рябов.

Утром Рябов объяснял свои страдания погодными условиями, а после обеда, когда его смена заканчивалась и традиционно устраивался «разбор полётов» и его тоже традиционно гробило начальство и коллеги, Рябов говорил о том, что Штаты, которые поголовно перешли на цифру, даже и не подозревают, в какой фиготе приходится работать новостийщикам в России.

— Задолбала нарезочка, — флегматично отвечал видеоинженер Егор, но клеил старые планы по старой схеме: как всегда, к полудню нечто экстраординарное опять не поспевалось.

— Кто опять спёр мой микрофон из кофра?!!

— Куда сводку ментовскую убрали — исходник?

— Я не могу больше к этим аграриям ходить, пусть кто-нибудь вместо меня, или мне молоко за Д вредность…

— Ребята, Снегирёва, Снегирёва мы ставим в двенадцать?

— Спроси у Рябова.

— Ну, понятно, что срочно…

— А ты хоть читал?

— Чего там читать! И так все понятно…

— Какой козёл пирожок положил в кофр?!! Длинноногий Рябов потягивал кофе, клеил какую-то лабуду из ночных информационных лент, а несчастные корреспонденты, не озадаченные по правилам, хаотично метались, перераспределяя между собой задания, в поисках рабочих кассет:

— Ну кто-нибудь когда-нибудь догадается ставить после съёмок свои кассеты на место?!

Сегодня к дежурному набору сама собой образовалась лидер-тема, и даже при средней вёрстке остальных репортажей рейтинг полуденных должен быть хорошим.

Ещё бы, самая настоящая сенсация — у кандидата в губернаторы области Снегирёва похитили маленького сына. И за информацию о мальчике объявлена награда — пятьдесят тысяч долларов.

Рябов потирал руки. Можно было даже подвергнуть критике работу подчинённых.

— Витек, ты знаешь, — говорил Рябов просунувшему в проем двери уже сытую физиономию Шамину — вот мне было бы мучительно стыдно за такие кадры, которые ты выдал с этого пожара на проспекте Стачек… Пресс-центр УВД и то чище картинку выдаёт, оперативники лучше тебя научились на кнопки нажимать.

— Знаешь что? — вспылил Шамин. — Иди-ка ты сам… на пожар сходи. Я тебе говорил, что на дежурстве оператор нужен не до часу, а как минимум до трех, до трех ещё рация не смолкает, столько вызовов, тут не то что кнопки забудешь… Ты как хотел — такую фактуру по заказу ко времени?!

— Я про качество, Витя, — внятно произнёс Рябов.

— Ну я и говорю, что я за двоих-троих, между прочим, поесть с этими трупами не успеваю…

— Фу!! — громко сказала Шурочка, проносясь мимо ребят и услышав только последние четыре слова.

Электрик Семён Павлович тоже матерился в павильоне. Но не громко и достаточно грамотными конструкциями. Электрики, считал Семён Павлович, более интеллигентная профессия, чем водопроводчики и матросы, тем более на телевидении.

Повод был более чем весомый: вчера, когда ведущий выпуска Антон Антонов отстёгивал от лацкана пиджака микрофон-мышку, он её (мышку) прицепил к проводу, который крутит колёсико телесуфлера. А когда в павильон ворвалась красавица Галинова и стала читать зрителям прогноз погоды на завтра — мышка ей была ни к чему, но суфлёр-то тот же самый, — она поняла, что все крутится назад и вместо сообщений о циклонах и антициклонах у неё перед глазами — произнесённые уже в эфире успехи команды «Зенит» на московском поле. Галинова была не просто красавицей, но и умницей — она сориентировалась и несколько нервно, но рассказала своими словами питерцам, что произойдёт с климатом родного города на следующий день. Ну, может быть, чуть приврала с метрами в секунду и все…

После эфира состоялся небольшой скандал между Антоновым и Галиновой, но обошлось без кровопролития, потому что между ними как раз намечался служебный роман и стычка только добавила в отношения страсти. Но мышку, естественно, не отстегнули, провода ещё больше запутались, попадало несколько предметов, и разбилась одна лампочка. Теперь Семён Павлович ходил, распутывал и матерился.

* * *

Курилка находилась в самом неудобном месте — на верхнем пролёте чёрной лестницы, между пятым этажом и чердаком. Раньше, когда не было этой проамериканской моды на нейтральные запахи и курение не подвергалось публичному остракизму, купили в редакционном холле. Там кожаные удобные диванчики и мраморная пепельница на длинной серебристой ножке. Потом началась дискриминация в отношении курильщиков, и их переместили на лестничный пятачок. Хотя, надо сказать, нашего брата курильщика никаким отсутствием удобств не сломишь пятачок всегда был полон и всегда там происходило и обсуждалось самое интересное.

Сегодня в курилке обсуждали самую горячую новость — похищение сына кандидата в губернаторы Снегирёва. Ведь за информацию о его местонахождении обещали вознаграждение — пятьдесят тысяч долларов.

— А кто такой этот Снегирёв?

— Гаврилин, да ты что, совсем? Это же кандидат, мы столько его снимали…

— Гаврилин, ты, как всегда, не въезжаешь, ты же сам на заказуху с ним ездил!

— Да бросьте вы, мужики. Он же вообще не врубается в нашу действительность…

Гаврилин, совершенно богемный и аполитичный, но добрый и с хорошим художественным вкусом оператор, вяло оправдывался:

— Да мне по фигу — Снегирёв, Соловьёв, Лебедь, Куликов… Много их тут, птиц разных, летает и на наши головы гадит… Мне какая разница!

— Ну ты даёшь, это же наш кандидат в губернаторы!

— И ещё в новостях работаешь, не стыдно? Гаврилину было абсолютно не стыдно, он знал, что коллеги его любили не за знание фактуры, а за хорошую картинку и ещё — за доброту, потому что, как все пофигисты, Ромка был добр. В общем-то многих в команде службы информации можно было назвать и странными, и чудиками, но ребята любили друг друга такими, какие есть. Ведь понятно, что на городском телевидении только единицы работают из честолюбия, про деньги говорить смешно (журналисты — народ небогатый), головокружительную карьеру здесь сделать сложно. А работают люди из странной и порой фанатичной любви к профессии, мирясь с техническими неполадками, перегрузками и прочими прелестями репортёрского бытия. И потому друг к другу относятся хорошо.

— Ребята, а сообщение когда появилось? — включилась в беседу Шура Потапова, доставая из сумочки пачку «Честерфилда».

— Рано-рано утром, — ответил Шамин. Витя, который вечно был без собственных сигарет и вечно стрелял у товарищей, сначала потянулся за «Честерфилдом», прикурил и только потом обстоятельно рассказал коллегам о пришедшей информации. Она появилась ещё до восьми, и не с официальной сводкой, не из пресс-центра УВД (пресс-центр в такое время ещё спит), а появился курьер из управления и принёс бумагу от самого Берегового, на фирменном бланке, но с личным текстом. Сначала обращение, мол, ребята, помогите, срочно поставьте в ближайший выпуск, а к нему прилагается фотография Саши Снегирёва и текст. Дело, как пояснил Витька, конечно же тёмное, понятно, что здесь политика замешана, понятно, что с целью ограбления, хотя фиг его знает, но момент уж больно удачный выбран. Тут ещё туман по поводу самого Снегирёва — он же, по идее, сам выступить мог, но он не выступил, а у курьера что спросишь. И ещё понятно, что расследование пойдёт сразу параллельно — и органами, и частным образом ну как всегда в таких делах. И награда обещана немаленькая — пятьдесят тысяч баксов.

Естественно, за ребёнка ничего не жалко, тут уже ни о каких баксах думать невозможно. В общем, сейчас начнётся шум, и на поиски мальчика бросятся все кому не день — и любители, и профессионалы.

— Ребята, а может, и нам стоит попробовать? Реплику возникшего Рябова восприняли со смехом: ещё бы, он даже по поводу рождения сына зад от стула не оторвал, отправил Егора за шампанским для редакции. И туда же — сыщик.

— Нет, я серьёзно. Пятьдесят штук баксов — хороший стимул.

— А говорит, что плохой!..

— Бросьте вы…

— Ну да, конечно, чем мы хуже ментов, у нас оснащение ещё даже получше — рация, машин больше.

— И мозги у нас наверняка не слабее.

— Ха! Особенно у Гаврилина…

— Ну вот, чуть что — опять Гаврилин!

— Действительно, чего вы привязались к человеку…

Новостийщики стали с жаром обсуждать возможность поимки преступников или хотя бы вычисления места, где теоретически мог быть спрятан Саша Снегирёв.

— Пятьдесят тысяч — деньги огромные, так, может, попробовать сообща?

Шура участвовала в обсуждении вместе со всеми, не соглашаясь мысленно только с проектом действовать сообща. «Вот было бы здорово все расследовать самой и утереть Лешке нос», — совершенно по-детски мечтала она…

— Шура, прости, тебя можно на секундочку?

Корреспондент по культуре Семкин не принимал участия в общем обсуждении, но это традиционно: он, как правило, всегда молчал, а если что-то и произносил на редакционных сабантуйчиках, например предлагал выпить «рюмку чая», то редкие слова казались правильными и умными. Ещё бы — человек с таким стажем и опытом, старше всех почти в два раза.

Про Семкина знали, что он работал и на Дальнем Востоке, и на Сахалине, и по молодости вроде бы прозой баловался, романы писал, потом развёлся, приехал в северную столицу к другу, да так и остался — работать репортёром на ТВ.

Неплохо, кстати, работал, без сбоев и без проколов. Но все это? знали недостоверно, пользуясь косвенными источникам — кто-то когда-то эту фамилию слышал, знакомая знакомых с ним была в экспедиции. Сам Семкин ни о своём журналистском прошлом, ни о личной жизни никогда не рассказывал.

Так вот, этот странный Семкин отозвал Шуру Потапову на несколько ступенек ниже и предложил ей познакомиться с одним замечательным сыщиком, чтобы вместе поискать мальчика.

— Шура, я знаю, что вас это заинтересует более других наших коллег, поскольку у вас интерес и несколько личный…

— В каком смысле?

— Я имею в виду вашего друга Алексея… Шура слегка покраснела.

— Так вот, мой товарищ, он человек очень серьёзный. Он обладает такой базой данных, которой нет у многих оперативников, поскольку он работает частным образом. Конечно, это человек моих лет, он не супермен, вроде вашего Николаева…

— И когда? Когда вы сможете меня с ним познакомить?

Семкин сосредоточенно посмотрел на окурок в углу лестницы.

— Да хоть сейчас. У меня сегодня тем никаких нет, я утром сдал вчерашнюю премьеру, вы знаете. А вы, если можете, отпроситесь у своего редактора или у Рябова — он передаст редактору, и поедем. Поедем?

* * *

Через пятнадцать минут Потапова и Семкин уже выходили из здания редакции. Шура с Рябовым передала записку своему начальнику, в которой красноречиво описала, как у неё внезапно разболелся живот и ей просто необходимо немедленно покинуть рабочее место.

По дороге к троллейбусной остановке Шура отметила, что теперь этот знакомый путь для неё ясен и отчётлив, она видит не только несущиеся машины и людей, но и понимает, как здорово на улице — редкое для Питера безветрие, приятная сыроватая прохлада, в общем, день замечательный.

Тоска у Потаповой быстро сменилась жаждой кипучей деятельности. Слегка грызла совесть мысль, что она, даже не предупредив, бросила Дору на произвол судьбы и девушке нечем будет заняться в отсутствие наставницы. Но с другой стороны, Дора — девушка взрослая, должна быть самостоятельной. Покрутится около кого-нибудь другого, посидит на выпуске, в монтажке. Ей будет чем заняться…

Глава 5

ЧАСТНЫЕ СЫЩИКИ

(продолжение)

Проехав несколько остановок на троллейбусе, коллеги направились к обычному питерскому дому — жёлтому, обшарпанному, с несколькими проходами и сквозным двором. Лестница пахла котами, около обитой дерматином двери — штук пятнадцать кнопок звонков с прикреплёнными к ним бумажками с фамилиями.

Коммуналка…

Семкин уверенно нажал на звонок, и Шура почти сразу же услышала в коридоре торопливые шаги. Дверь распахнулась.

— Приветствую, друзья, приветствую, — улыбался журналистам круглый, как колобок, хозяин седьмой комнаты, ещё более пожилой, чем Семкин, и наверняка гораздо более общительный.

Юра — так звали детектива — сочетал в себе черты, часто несочетаемые, а потому представляющие забавный коктейль. Речь его была напичкана набором из дворянских и тусовочно-молодёжных словечек, он легко мог бы говорить и с аристократами, и с уголовниками. Юра носил костюм с галстуком, правда, возраст и свежесть их определить было трудно. Юра производил впечатление человека наблюдательного, многозначительного и вместе с тем внезапно разражался приступами болтливости. Он, наконец, держался гоголем и франтом, а обстановка в его комнате была, мягко говоря…

Шура огляделась — высокие потолки и ржавые подтёки на старой побелке, лепнина вокруг тяжёлой хрустальной люстры, совершенно невыразимый ядовито-зелёный диванчик с торчащими нитками и поролоном. Из мебели кроме дивана — тяжёлый письменный стол, тоже весьма почтённого возраста и наверняка много переживший, одна табуретка и три стула. Самый прочный стул предложили даме.

— А я знал, я знал, что ко мне непременно сегодня обратятся. Это как всегда — когда какая-то мелочёвка, один рэкетир другого завалил в пивной, тогда Юрий Владимирович тоже может отдыхать, ему этим заниматься не обязательно, а сегодня солидное дело, я понимаю, и девушка озабочена. А ты, мой друг, поухаживай за девушкой, пожалуйста, сними с неё плащик, у меня и вешалочка есть за дверью, я пока схожу поставлю чай — и мы потолкуем.

Шура обнаружила под диваном ещё один предмет — красный телефон.

Странно, почему он прячет аппарат под диваном? Если бы не необходимость проверить целость чулок, Шура его бы и не заметила.

Пока грелся чайник, старые приятели говорили о вещах, наверняка друг другу интересных, но малопонятных Потаповой. Чтобы не мешать, Шура подошла к окну и стала наблюдать за жизнью двора.

Тихо. Одна облезлая кошка с бантиком на хвосте крутилась волчком возле песочной горы, да мальчишка лет четырех мотал нервы то ли няне, то ли бабушке стоял у неё над душой и канючил. Бабушка пыталась игнорировать нытика, но он был упорен.

Шура вдруг вспомнила, что давным-давно, вот в таком же, как у этого пацана, розовом возрасте, она не могла понять смысл выражения «пойти по карте».

Где-то услышала, не поняла и была абсолютно очарована. Потому что поняла это выражение не в переносном смысле, а буквально — ей казалось, что в мире должна существовать некая карта, по которой если пойти — на самом деле пойти: встать на расстеленную бумагу ногами, закрыть глаза и пошагать, — то мир нарисованный может стать реальным и осязаемым, и то, чего ещё минуту назад не существовало, появится благодаря грамотно начерченному маршруту на волшебной карте.

Девушка оглянулась на сидящих в комнате:

— А вы знаете, какая нам нужна помощь? Юра сделал очень многозначительное лицо.

— Пропал мальчик. Или его похитили. Конечно, похитили, сам по себе мальчик пропасть не мог. Тем более такой. Он сын… — Шура сделала паузу. — Того самого Снегирёва. Кандидата в губернаторы…

Юра наклонил голову и очень важно помолчал. Затем он стал суетливо собираться, как будто и не предлагал только что гостям пить чай, лихорадочно выворачивать рукава и надевать плащ бывшего кофейного цвета, пыхтя, зашнуровывать ботинки.

— Пойдёмте, друзья, пойдёмте скорее, — торопил гостей сыщик.

Троица очень быстро сбежала с лестницы во двор, затем в соседний двор, затем через два дома через дорогу, затем — на остановку троллейбуса…

* * *

Через некоторое время Юра сообщил коллегам, что ему необходимо позвонить. Звонил из автомата, коротко отдавал кому-то приказы.

Странно, думала Шура Потапова, В доме есть телефон, а он звонит черт-те откуда, неужели ради конспирации? Да кому нужен такой телефон?! И тут же мысленно одёрнула себя: много ты понимаешь. Не разбираешься — слушай старших.

— Знаете, сударыня, — вдруг стал хвастаться вспотевший от пробежки Юра, — что главная ценность в нашей, да и в вашей, естественно, тоже профессии — это информация?.. Эксклюзивная информация. База данных, которая принадлежит одному тебе. И она, — он постучал себя согнутым пальцем по лысине, — ни в каких сводках, ни в каких отчётах, ни в каких компьютерах. Она только здесь, и ею обладаю я один. Конечно, я не супермен, на вас, молодых, производят впечатление супермены, которые умеют махать ногами около чужого носа и пускать пыль в глаза, но, поверьте, ни один из них — нынешних, молодых — не имеет такой обширной базы данных обо всех, я повторяю по слогам, обо всех слоях на-ше-го пи-тёр-ского об-щес-тва. Вы меня понимаете?

Говорил он почти те же слова, что и Семкин в редакции. Семкин уважительно слушал друга и кивал. Шура, честно говоря, не совсем прониклась, но тоже уважительно покивала. Жалко, что ли?

До станции метро «Садовая», что в самом центре, троица почему-то добиралась «козьими тропами». Долго петляли, как будто запутывали следы, пробирались дворами, ехали по одной остановке.

У метро Юра подошёл к женщине, торгующей гвоздиками из эмалированного ведра. Поскольку Семкина и Шуру он оставил в сторонке, то разговор с женщиной они слышать не могли. Издалека же эта сцена очень напоминала кадры из фильма «Место встречи изменить нельзя», когда интеллигентный Шарапов играет блатного и встречается с лже-Аней, держа под мышкой журнал «Огонёк».

— Поедем, друзья, домой — ждать звонка. Шурочка, у вас не найдётся пятнадцати рублей — сударыне нужен, так сказать, гонорар, ничего не делается бесплатно, как вы понимаете…

— Ах да, извините, конечно! — Шура торопливо достала из кошелька два червонца. — Нормально? А что она сказала?

— Сейчас, минутку… Так о чем вы? Что она сказала, что сказала…

Милая Шурочка, предоставьте эти недостойные вас мелочи обсуждать мне с самим собой. Вы меня сопровождаете в столь благородном походе, и это уже замечательно, это уже помощь. Какая, вы говорите, нас ждёт всех награда?

* * *

Домой добрались уже обычным путём. Наконец-то попили чай — из гранёных стаканов в подстаканниках, очень похожих на железнодорожные.

Когда позвонили, Юра сказал в трубку малопонятное:

— Папитату. Сейчас будем. Все в сборе?

И снова поехали на Садовую.

Из двора полуразрушенного дома им выбежал навстречу грязный-прегрязный мальчишка в кепке Ильича, махнул рукой и повернул обратно. Троица последовала за ним. Поскольку пришлось спускаться в подвал, Шура немного пожалела, что надела сегодня светлый плащ: во-первых, «гольф» его утром забрызгал грязью, во-вторых, невозможно по этой лестнице спуститься так, чтобы ничего не задеть.

Подвал был тоже самый что ни на есть классический-с капающими трубами, ящиками с пустой пыльной стеклотарой, обрывками полиэтиленовых пакетов, запахом гнили и прочими прелестями бомжового быта.

Мальчика звали экзотично — Папитату, но не потому, что его папой был африканец (кто его папа, не знала даже мама), а потому, что вследствие плохих зубов и трудного детства он говорил так ужасно неразборчиво, что понимать его могли только натренированные. В раннем детстве он играл с мамкой и разными папками в карты, и каждый раз была ставка — пятак. Игры были единственным семейным удовольствием, поэтому, когда взрослые появлялись на пороге, пацан радостно вопил «Па-пи-та-ту!» (то есть по пятаку) и тасовал колоду. Затем идиллия кончилась, мать посадили за кражу в Гостином Дворе бумажника у пьяного финна, комнату отдали многодетным соседям, а Папитату определили в детский дом, из которого он, к огромной радости и облегчению воспитателей, сбежал через два месяца. На улицу. В подвал дома в центре города.

Очень быстро Папитату стал старшим в группе таких же беспризорников, отчитывался перед районными бригадирами и нёс ответственность за малышню, учил товарищей оказывать первую помощь при передозировке клеем и даже завёл себе подругу, но спать с ней боялся, потому что читал газеты и все знал про сифилис и СПИД.

* * *

В подвале сидели человек восемь таких же замурзанных, как Папитату, пацанов — они солидно расселись на трубе. Юра обошёл ребят и с каждым уважительно поздоровался за руку.

— Ну как дела? Доходы? Расходы?

— Ках фсевда, рашходы пъевыфают доходы, — важно сказал Папитату.

Потапова аж рот разинула и чуть не села рядом с ними, но вовремя спохватилась — плащ-то светлый!

— У Крокуса что? В порядке?

— У ментов Крокус, — мрачно пожаловались Юре ребята.

И хором, перебивая друг друга, рассказали, что Крокус совсем обнаглел, нанюхался прямо на глазах изумлённой публики на пороге ателье «Лена», в карманах у него была травка, да ладно бы своя — передавал их товар Шупене, теперь ни товара, ни… тютю. Но Шупеня пострадал больше, и Крокуса не особо жаль…

Юра задумался.

— С Шупеней понятно. Он жадный, а жадность фраера погубит… «А вот Крокуса выручать нужно. Он балбес, конечно, но свой же чувак, в ментовке не сахар, а у Крокуса почки больные, помнят же все, как он зимой ссался кровью и не мог сдержаться…

Пацаны помолчали.

— Ну ладно, я к вам, собственно, по иному поводу, — сменил интонацию и набор слов сыщик. — Тут вот какое дело…

Семкин тихонько обнял Шурочку за плечи и вывел наверх — пошёл мужской разговор, в котором даме принимать участие было не обязательно…

* * *

Через несколько минут к Шуре вышел Папитату и сообщил, что на его территории «все шисто», а если бы и было что-то подозрительное, то они, пацанва его, точно бы все знали, он, конечно, спросит на всякий случай у бригадира своего, нет ли какой дополнительной информации, но это только к вечеру или к завтрашнему утру будет ясно, а сейчас — ничего. Точно.

Затем появился Юра, взял у Шуры пятьдесят рублей, пошарил по карманам — там была россыпь сигарет без фильтра, — зажал в кулаке гонорар и ещё раз спустился к ребятам. Попрощаться и, наверное, дать ценные указания.

Шура попыталась заглушить первое разочарование. Наверное, отрицательный результат — тоже результат, раз на этой территории ответ не получен, значит, одним пустым квадратом меньше, нужно двигаться дальше, дальше искать.

Несмотря на подвальную вонь, которая заглушила нежный парфюм (и теперь от плаща, рук и волос откровенно пахло помойкой), Шура поняла вдруг, как сильно она проголодалась. Не обращая внимания на спутников, девушка рванулась к киоску со шведскими и датскими сосисками и быстро-быстро проглотила один датский хот-дог с солёными огурцами, ломтиками лука, кетчупом и горчицей. Ох, как вкусно. Только затянувшись после перекуса сигаретой, Шура огляделась, ища своих спутников.

Юра и Семкин стояли на противоположной стороне улицы и подавали Шуре какие-то странные знаки руками. Вроде звали к себе, но намекали, что она должна приблизиться к ним незаметно и вести себя как посторонняя. В руках друзей было по бутылке пива.

Шура перешла дорогу и пошла за парочкой на приличном расстоянии, и только за вторым углом, куда сыщики повернули, троица воссоединилась. Семкин выглядел непривычно весёлым, а сыщик Юра — удовлетворённым. «Странно», — подумала Шура.

Следующим пунктом деловой прогулки был намечен вокзал. Туда сыщики добирались тоже почему-то сложно и нестандартно, но Шуре просто не хотелось спорить с опытными людьми: почему бы не уважать чужую мнительность. Объяснять Юре — да кому он нужен?! — глупо, тем более она сама человека впервые видит и не может составить о нем точного мнения.

На лестнице у входа в Московский вокзал Юра очень сердечно обнялся с нищим, который пел неторопливую песню про несчастных голодных детей, собирая гроши сострадательных пассажиров и провожающих в перевёрнутую шляпу-»пирожок».

Шура уже знала, что гонорар будет выплачиваться из её кошелька, и на всякий случай приготовила купюры помельче — все-таки мужик один, а ребят было человек восемь. Зачем одному целый полтинник?

На автовокзале сыщик повёл уборщицу туалетов Баею (дам на пороге туалета представили друг другу) в буфет, и Бася, давясь сосисками, долго жаловалась мужчинам, какой кобель её нынешний сожитель, вчера так шандарахнул по ноге — ладно бы за дело, а ведь ни за что ни про что, — что сегодня она совершенно нетрудоспособный элемент и, по-хорошему, должна выпить, просто имеет на это все законные основания. По делу Бася, разумеется, ничего сказать не могла, но почему-то все время благодарила Юру за помощь и поддержку, оказанную им когда-то в трудную минуту. Видимо, трудных минут у Баси в жизни было немало.

* * *

— Постойте, товарищи, — сказала Семкину и Юре Шура Потапова, когда они в третий раз проезжали мимо здания родной редакции. — Давайте остановимся на минуточку, и вы, — она решительно ткнула пальцем в нерешительного Семкина, — зайдёте и попросите ребят отсканировать снимок Паши Снегирёва. Вы ведь никому даже фото не предъявляете, как же мы его найдём-то?!!

Юра, конечно, фыркнул, но из природной вежливости не стал делать девушке замечаний. Пока ждали на крыльце Семкина, выпили по бутылке «Балтики», Шура — светлую № 3, а Юра — «девяточку»…

— Куда дальше?

Юра наморщил лоб, восстанавливая сложный план поисков.

— Надо с экскурсоводами побеседовать. И фото, — он посмотрел на Шуру, как способную ученицу, — фото тоже им продемонстрируем…

* * *

У Гостиного Двора рассосалась толпа желающих приобрести билетики, чтобы осмотреть красоты окрестностей Санкт-Петербурга, а уже осчастливленные путешествием пассажиры устало выгружались из автобусов.

Сыщик нашёл своего знакомого — слегка сумасшедшего экскурсовода Веничку, которого Шура тоже случайно знала.

Однажды она попала именно на его экскурсию, когда они с Лёшей ездили в Гатчину, а на электричке трястись не хотелось, и они поехали с экскурсионным маршрутом от «гостинки». Всю дорогу этот попугаистый, рыжеволосый, нелепо и не по возрасту одетый мужчинка раздражал публику торопливо-бессвязными комментариями. «Вот это здание архитектора Росси, когда он там в своей Италии немного поковырялся, он приехал в Россию и стал здесь выражаться…

Самовыражаться. И мы все это наблюдаем — посмотрите, какая прелесть справа». И так без умолку. Лёша с Шурой громко ржали, болтали о своём, не обращая внимания на странного экскурсовода, но потом им сделала замечание надзирательница (парочка ехала в автобусе со школьниками), и Лёша попытался было поспорить с ней, но виновник раздора как-то очень жалостливо и кисло сказал в микрофон:

«Друзья, я не призываю вас к тому, чтобы вы меня слушали, я просто прошу вас говорить чуть тише, вдруг кому-нибудь интересно, о чем я здесь болтаю…»

Теперь этот огненный мужчинка, Веничка, разглядывал отсканированный снимок-фото Саши Снегирёва — и торопливо уверял собеседников, что память зрительная у него развита необычайно, стоит только один раз взглянуть на человека, и все — он запал в память на веки вечные, что глаз у него алмаз, но с этой памятью мука страшная, он даже и не представляет, что делать с такими уникальными способностями, сколько людей ежедневно мимо него проходят — и все, абсолютно все без исключения, попадают в сейф памяти Вени и хранятся в нем, каждый на своей полочке.

Тем не менее Шуру, которую Веня видел всего месяца полтора назад, он не узнал. Рассеянно кивнул (женщины Веню не интересовали в принципе) и стал бойко болтать и изредка подхихикивать.

На Веню Шура полтинник тратить не стала. Хватит. Мужчины увидели, что их спутница посуровела, и несколько сменили тактику общения с коллегой.

— Шурочка, мы понимаем, как утомительно вам участвовать в таком нудном, кропотливом и не со-, всем привлекательном процессе, — заговорил Юра, впервые взяв девушку за локоток и отводя в сторону от Семкина. — Мы понимаем, и (глубокий вздох) обязуемся сегодня прочесать ещё несколько квадратов, благо закалка у нас старая, и дело требует трепета и тщательности…

Шура сообразила, что не наградила гонораром самого сыщика, а он, бедняга, действительно весь день мотался. Ну что значит стольник по сравнению с пятьюдесятью тысячами долларов?!

Правда, в пятьдесят тысяч долларов, а также в успех предприятия с Семкиным и Юрой Потапова верила уже очень-очень слабо. Скорее всего, она откупилась от спутников ста рублями (предпоследней купюрой в кошельке, а до зарплаты… ёлки-палки!), чтобы избавиться от этой пурги и остаться в покое.

Хотела немного побродить по городу одна, но поняла, что в таком виде это не совсем прилично, и поехала домой…

Глава 6

НОВЫЙ ШОФЁР

Снегирёв сидел на заднем сиденье автомобиля и задумчиво смотрел в окно.

Николаев включил зажигание, выжал сцепление, включил первую скорость — и машина плавно тронулась.

— Вот и день прошёл, — задумчиво произнёс Иван Давыдович, — а о моем сыне ни слуху ни духу. Я не понимаю, чем занимаются ваши люди, почему никакая работа не ведётся?

— Успокойтесь, Иван Давидович, — миролюбиво произнёс Николаев, — это вам кажется, что работа не ведётся, на самом деле она кипит. Вот скоро ваш шофёр начнёт давать показания, и все станет ясно.

— Какой шофёр? — Снегирёв впервые за сегодняшний день выказал эмоции.

— Ваш шофёр, Пётр Петрович. Он был в тяжёлом состоянии, но после операции ему стало лучше, и завтра он будет давать показания.

— Пётр Петрович жив? — удивился Снегирёв. — А мне сказали…

— Мало ли что сказали. Я говорю, он жив, значит, жив, — заверил его Алексей, — и вообще, мне не нравится, что мы выехали из дома. Вас же просили не покидать свою квартиру.

— Мне нужно в офис по делам, — сухо ответил Снегирёв и после длительной паузы медленно произнёс:

— Значит, Пётр Петрович не погиб? Слава богу… Это ведь может быть ниточкой для следствия, так?

— Так, — утвердительно кивнул Николаев и затормозил у невысокого жёлтого здания. — Мы приехали.

— А где он лежит? Может, ему что-нибудь нужно, — спохватился Снегирёв.

— Нет, ему ничего не нужно, у него все есть. А лежит он в госпитале военно-медицинской академии. И, Иван Давыдович, я прошу вас ни с кем не делиться этой информацией. Это нужно в интересах следствия.

— Да-да. Я понимаю, — торопливо ответил кандидат и вышел из машины.

Николаев последовал за ним.

* * *

На втором этаже старого особняка располагался офис Снегирёва. Николаев сразу оценил вкус хозяина. Белый цвет превалировал над всеми остальными, все было строго, чинно и в то же время элегантно. Узкая лестница, покрытая мягкой дорожкой, вделанное в стену зеркало, что зрительно увеличивало пространство…

Снегирёв быстро прошёл в свой кабинет. В это время в офисе почти не было людей.

Где-то был слышен звук работающего принтера и женские голоса.

— Иван Давыдович, я прошу вас — недолго.

— Разумеется, Алексей. Мне только нужно забрать кое-какие бумаги.

Они прошли мимо секретарши — грудастой девицы в сером костюме, которая, близоруко сощурившись, раскладывала на компьютере пасьянс. При виде шефа она было нажала кнопку отмены, но Снегирёв, едва кивнув, прошёл мимо, и девушка, облегчённо вздохнув, поправила волосы. Николаев последовал за ним в кабинет.

Кабинет Снегирёва представлял собой небольшую прямоугольную комнату. В центре традиционно располагался длинный стол. На окнах белые жалюзи, в углу высокий шкаф. Рядом со столом Николаев увидел небольшой сейф. Снегирёв подошёл к сейфу и начал освобождать его. Содержимое сейфа было также традиционным: папки с документами, дискеты. Наконец Снегирёв извлёк из дальнего угла небольшую коробку. Он переложил её в объёмистый кожаный чемодан и закрыл замки.

— Вот и все, — сухо произнёс он, — можем возвращаться домой.

— Иван Давыдович, извините, это не праздное любопытство. Но я должен знать, что находится в этой коробке, — произнёс Алексей просто.

И Снегирёв так же просто ответил:

— Здесь деньги. Я должен быть готов, Алексей, к любому ходу событий.

Мелодичным переливом зазвонил телефон селекторной связи.

— Да, — Снегирёв нажал кнопку, — я слушаю.

— Иван Давыдович, вам звонят с телевидения. Журналистка просит о встрече, — доложил приятный женский голос, по всей видимости принадлежащий грудастой секретарше. — Она хочет поговорить о сегодняшнем… происшествии…

— Настя, какая встреча, какая журналистка. Мне сейчас не до того, — раздражённо ответил Снегирёв. — И попрошу, отложите все встречи, назначенные на завтра.

— Хорошо, Иван Давыдович. Снегирёв хотел отключить связь, но девушка остановила его:

— Секундочку, Иван Давыдович, тут пришли результаты рейтинга на сегодня.

Ваш рейтинг вырос на двадцать процентов.

— Спасибо, Настя, это все?

— Да.

— Едем домой. — Снегирёв направился к выходу.

* * *

В машине, полностью оснащённой подслушивающей аппаратурой, сидел Краснов и сосредоточенно курил. Молодой парнишка, механик Володя, настраивал микрофон.

— Нам, Вовка, нужно быть начеку. Если рыбка клюнула, то она клюнула.

— Не волнуйтесь, Андрей Викторович, все в полном порядке. Все три жучка работают. Если что будет интересное, мы все с вами услышим.

— Ну смотри, слухач, — погрозил ему пальцем Андрей и надел наушники.

Кроме обычных уличных шумов на первом магнитофоне ничего не было.

— Бабуля топает по стриту, — отметил Краснов. — Так, а что у нас делает друган Витя?

* * *

Виктор Поваляев вышел из подъезда и быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки. Следивший за ним оперативник не отставал от пресс-секретаря ни на минуту. Ему не приходилось слишком изощряться, чтобы не быть замеченным: Поваляев спешил и шёл не оборачиваясь. На автобусной остановке было полно народу, общественным же транспортом и не пахло. Люди тихо переминались с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться, и уныло посматривали на дорогу. Пресс-секретарь огляделся по сторонам, видно было, что он изрядно нервничает. Оперативник на всякий случай спрятался за телефонную будку и стал издали наблюдать за объектом. Поваляев постоял так несколько секунд и быстрым шагом направился к телефону. Торопливо пошарил в кармане, потом открыл портфель, извлёк оттуда бумажник, нашёл там жетон и снял трубку…

* * *

— Ага, друган Витя набирает номер! Что же он по мобильному не звонит?..

— оживился Краснов. — Послушаем, послушаем, кому он звонит…

В машине тихо пришли в движение магнитофонные бобины. Володя прибавил громкость, и теперь на весь микроавтобус был слышен звук крутящегося диска телефонного автомата. Через секунду раздался щелчок и послышался голос Поваляева:

— Але, это я.

— Да, — отозвался женский голос.

— Как у вас дела?

— Все ничего, только он сегодня пытался сбежать. Пришлось сделать успокоительный укол.

— Хорошо, я сейчас приду. Больше ничего не предпринимайте.

Поваляев положил трубку на рычаг. Краснов присвистнул и быстро скомандовал:

— Заводи тачку, едем за ним.

* * *

Лидия Сергеевна неторопливо шла по улице, её руку оттягивал внушительных размеров пакет с вещами. Приставленный следить за домработницей оперативник медленно шёл за женщиной, поправляя миниатюрный наушник. Никаких звуков, кроме уличных шумов, оттуда не доносилось. Лидия Сергеевна дошла до трехэтажного здания, на котором красовалась вывеска «Американская химчистка», и вошла внутрь. Сквозь огромные окна было видно, как она подошла к окну приёма вещей и ей приветливо улыбнулась молодая женщина с копной тёмных волос.

— Будьте добры, примите вещи, — раздался в наушниках голос Лидии Сергеевны.

— Вы подождёте или придёте позже? — спросила приёмщица.

— Подожду.

— Хорошо, это займёт не более сорока минут. Можете почитать в фойе, там на столике лежат журналы и газеты.

— Скажите, а вот эту кофточку вы сможете почистить? — Лидия Сергеевна показала на свою кофточку. — Это очень нежная шерсть, боюсь, что может испортиться.

— Не волнуйтесь, у нас высококачественная аппаратура. Я поставлю на самый щадящий режим.

— Отлично. — И Лидия Сергеевна сняла с себя кофту.

Через несколько минут в наушниках раздался неприятный шуршащий звук.

Кофточка с прицепленным к ней прослушивающим устройством закрутилась в барабане. Оперативник раздражённо выдернул из уха наушник и пристроился возле дерева, наблюдая, как домработница Снегирёва, сидя в мягком кресле, почитывала модный журнал.

На дощатом полу возле зарешеченного окна сидел пристёгнутый наручниками к батарее Саша Снегирёв. В углу стояло рассохшееся фортепиано. В комнату едва проникал дневной свет. Сквозь открытую форточку дул холодный ветер. Мальчик ёрзал на месте и пытался вытащить узкую кисть из наручника. По всей видимости, этим он занимался давно, потому что руки от напряжения опухли и на запястьях образовались красные круги.

В комнату вошёл широкоплечий парень в маске, мальчик тут же принял равнодушный вид и уставился в стену. Парень подошёл ближе, придвинул табурет и поставил на него тарелку с гречневой кашей.

— Ешь, — сухо приказал он.

— Я гречку ненавижу, — процедил мальчик.

— Ничего, теперь полюбишь, — отозвался парень и достал из кармана пластмассовый пузырёк. — На, глотни для аппетита.

— Не буду я жрать ваши таблетки!

— Будешь, пацан, будешь, — угрожающе произнёс охранник и, насильно открыв мальчику рот, всунул туда таблетку.

Мальчик попытался выплюнуть таблетку, но парень одной рукой с силой сжал ему челюсти, а другой взял стакан с водой и влил воду в рот.

— Вот так, — довольный собой, произнёс он и вышел из комнаты.

Мальчик проглотил воду и ногой отпихнул от себя табурет, тарелка с кашей упала на пол.

— Козёл, — в сердцах прошептал Снегирёв-младший и потёр глаза.

Через пять минут мальчик забылся тяжким сном.

* * *

В кабинете Ивана Ивановича Тарасова шёл «разбор полётов». Тихомиров, трое оперативников из команды Краснова, сам Андрей Краснов и Николаев сидели за длинным столом и отчитывались.

— Снегирёва я пас целый день. Информацию ему выдал, он конечно же удивился, — бодрым голосом рапортовал Алексей. — По-моему, он чист. За сына переживает и все такое прочее. Ездил к себе в офис, забрал деньги. Про Снегирёва все.

— Бабулька, — начал Краснов и поправился, — Лидия Сергеевна ходила на рынок, потом в химчистку. Ни с какими подозрительными личностями в контакт не вступала. С Поваляевым тоже все чисто. Правда… — он усмехнулся, — вначале был подозрительный звонок, но потом выяснилось, что это он про своего кота говорил по телефону.

— Какого кота? — поднял брови Тарасов.

— Кот у него, Барсик, заболел. Возил его в ветеринарку, а потом весь вечер был дома. Телефон его прослушивался, никаких подозрительных разговоров.

— Значит, все трое чисты? Так, — подытожил информацию Тарасов и посмотрел на Тихомирова. — Хорошо поработали твои ребята, Олег Филиппович, хорошо. Только вот одна заминочка вышла.

— Какая заминочка? — насторожился Тихомиров.

— А вот какая. — Иван Иванович загадочно посмотрел на притихших сотрудников. — Дезинформация-то прошла. В одиннадцать вечера какой-то неизвестный звонил в госпиталь и очень интересовался здоровьем шофёра Петра Петровича.

Присутствующие замерли. Тихомиров почувствовал, как кровь прилила к лицу, Краснов почесал затылок, Николаев присвистнул:

— Оп-ля! Вот это финт!

— Не финт это, — раздражённо произнёс Тарасов. — А недосмотрели вы, орлы. Кто-то из вашей троицы выдал информацию похитителям.

Краснов посмотрел на оперативников, которым была поручена слежка, те дружно развели руками. В комнате повисло молчание.

— Ну чего пригорюнились, — произнёс наконец Тарасов и встал с кресла. — Ждите теперь «гостей» в госпитале. Там все готово? — обратился он к Тихомирову.

— Да, — коротко ответил зам.

— Ну тогда вперёд. И помните, осталось у нас с вами два дня…

* * *

За окном потухли последние огни, комната погрузилась в темноту, но Иван Давыдович Снегирёв не включал свет. Он вообще как будто не замечал наступившей ночи и того, что в комнате темно. Мужчина молча мерил шагами свой кабинет и до боли сжимал ладонями виски. Казалось, что мыслей много но все они вращались вокруг одного имени — Саша.

«Саша, мой мальчик, сын, Саша…» — вертелось в голове.

Мысли сбивались в кучу. Зловещие картины сменялись одна другой. То Снегирёву виделся окровавленный труп сына, лежащий на окраине города, и тогда сердце замирало и хотелось громко закричать. То он видел молящие о чем-то глаза сына, и мужчина до боли сжимал кулаки. «Чудовищно, чудовищно», — вертелось у него в голове, и виски раскалывались от пульсирующих ударов. Время от времени Снегирёв хватался за телефонную трубку и тут же бросал её. Никогда ещё в своей жизни не пребывал Иван Давыдович в таком состоянии. Никогда ещё не приходилось ему так мучительно беспокоиться о ком-либо. Даже смерть жены не была таким потрясением.

При воспоминании о Зинаиде он тяжело вздохнул. Что значила для него тогда её смерть? Гибель близкого человека? Но они никогда не были близки. Их брак не был браком по любви. Просто пришло время, и он женился. Женился почти на первой встречной. Ему было уже двадцать восемь, за плечами был институт.

Снегирёв работал хирургом в больнице и вёл обычный для молодого холостяка образ жизни. Друзья, случайные романы — ни к чему не обязывающие, лёгкие и непродолжительные. О женитьбе он не задумывался, на женатых друзей смотрел снисходительно, о детях не мечтал.

Если б не мать, он вообще ещё долго пребывал бы в таком состоянии. Но старуха мечтала о внуках и, тревожно заглядывая сыну в глаза, осторожно допытывалась о его личной жизни. Он отшучивался и говорил, что ищет свою судьбу.

— А может, сынок, ты её до пенсии искать будешь? — задавала резонный вопрос мать. — Так я помру, не увидав внуков. — Не волнуйся, мать, без внуков тебя не оставлю, — заверял он её и продолжал холостяцкую вольную жизнь.

Кажется, это было зимой или поздней осенью. Он, как всегда, пришёл с дежурства и устало растянулся на диване. Позвонила мать и как бы невзначай попросила его пойти сегодня с ней в гости к подруге. У той, мол, день рождения, они давно не виделись, и она хочет похвастаться своим сыном. Снегирёв тогда тяжело вздохнул — только старушечьих посиделок ему не хватало — и нехотя согласился.

Это были смотрины. Он понял это с первого взгляда. Дверь им открыла говорливая пожилая женщина. Такая кругленькая вся, улыбчивая, ласковая. Она провела их в комнату, где был накрыт стол с традиционным оливье, селёдкой «под шубой» и маленькими бутербродами с икрой. Кроме них была ещё пара-тройка гостей. Тихий семейный праздник, Хозяйка дома имела дочь, которую представила как хорошую хозяйку, чистоплотную и т.д.

Девушка не произвела на Снегирёва никакого впечатления. Нос чуть длинноват, волосы тёмные, прямые, постриженные под каре. Правда, фигурой её Бог не обидел. Широкие бедра, стройные ноги, узкая талия. Но все прогнозы говорили, что через несколько лет она будет полной копией своей кругленькой матери. Имя её ему тоже не понравилось — Зинаида, как-то старомодно и отдаёт чем-то мещанским.

Он и не помнил, как прошёл вечер, как неожиданно для себя пригласил Зину в гости, как они встретились через два дня и как через полгода расписались.

Мать, конечно, была счастлива, а он просто перешёл в другое состояние.

Первое время ему было скучно с молодой женой, но, когда через год родился сын Александр, жизнь в доме забурлила. Заботы о малыше заставили его пересмотреть свои взгляды на жизнь. Снегирёв вдруг понял, что появился на свете человек, его родное существо, которое требует его, именно его защиты и заботы. И Иван Давыдович стал с энтузиазмом строить семейное гнездо. Именно на тот промежуток времени пришёлся его уход из медицины в коммерцию.

Начинал он с небольшой фирмы. Торговали инсулином и одноразовыми шприцами. Спекулировали, конечно, если быть откровенным. Брали по одной цене — продавали «с накруткой». Русский бизнес! Потом, спасибо сокурснику Вальке Кузнецову, который свёл его с известной западной фирмой они перешли на торговлю шовным материалом и медицинским оборудованием. Человеком Снегирёв был трудолюбивым и честным, что в то время было редкостью, поэтому поставщики держались за него изо всех сил. Конкуренция на рынке была незначительной, поэтому фирма Снегирёва быстро разрасталась и дело шло в гору.

Сыну уже было четыре года, когда жена настойчиво поставила вопрос об отпуске.

— Иван, в самом деле, ну сколько можно работать. Ты уже несколько лет не был в отпуске. Давай съездим куда-нибудь. В море покупаемся. Моя мама с Сашкой посидит.

Но дел было по горло, только что был подписан выгодный контракт, фирма переезжала в другой офис. Брать отпуск в тот момент было безумием. Снегирёв ответил жене отказом, и она, как всегда, поехала в санаторий одна.

Известие о её смерти пришло через неделю после последней их встречи.

Поверить в то, что Зинаида утонула, Иван Давыдович не мог. Пловчихой она была хорошей, правда, любила заплывать на дальние расстояния, но всегда рассчитывала свои силы.

— Мышцы живота свело судорогой, — ответил на его вопрос патологоанатом и пожал плечами. — Такое бывает редко, но все же случается.

Так Снегирёв остался вдовцом. Он долго потом себя корил, что отказал жене, что не смог поехать вместе с ней. Хотя, здраво размышляя, понимал, что от его присутствия мало что зависело. От этой потери он долго не мог отойти.

Зинаида снилась ему почти каждую ночь и все время просила, чтобы он не бросал Сашку, чтобы смотрел за ним, чтобы берег его. Снегирёв просыпался в слезах и клялся, что никогда не расстанется с сыном…

И вот теперь, как загнанный зверь, Иван Давыдович огромными шагами мерил кабинет и пытался понять, почему такое произошло, где он допустил осечку, почему не уберёг своего ребёнка от опасности.

Глава 7

НЕОЖИДАННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

В приёмном покое госпиталя раздавался весёлый смех. Две медсёстры и симпатичный, чуть полноватый доктор травили анекдоты. Ранним утром посетителей ещё не было и можно было спокойно поболтать.

— Идёт мужик по кладбищу, — продолжил тему молодой врач. — Представляете, полночь, вокруг ни души, одни кресты вокруг. Идёт мужик, дрожит от страха и вдруг видит… — Доктор выдержал паузу и округлил глаза.

Медсёстры в предвкушении смешного анекдота улыбнулись.

— И вдруг видит, сидит другой мужик и красит крест в синий цвет. Этот, конечно, обомлел, подходит к тому поближе и спрашивает: «А чего это ты мол, делаешь?» А тот ему так спокойненько отвечает: «Не видишь, что ли, крест крашу». — «А ты не боишься?» — спрашивает первый. «Чего?» — удивлённо, в свою очередь, спрашивает другой.

Медсёстры засмеялись, а доктор, выдержав паузу, продолжил:

— «Ну, покойников всяких, мертвецов, не боишься?» А тот так спокойненько, продолжая красить крест, отвечает: «А чего нас бояться?»

По коридору пронёсся дружный хохот. Молодой врач, довольный произведённым эффектом, тоже присоединился к медсёстрам. В это время раздалось треньканье мобильного телефона. Врач сделал жест рукой, чтобы девушки затихли, и поднёс трубку к уху:

— Да. Сюда? Вас понял. — Он отключил мобильник и утвердительно кивнул на немой вопрос девушек. — К нам гости…

В приёмный покой торопливо вошла высокая темноволосая женщина с цветами и пакетом в руках. Она быстро прошла к справочному окну и, волнуясь, спросила:

— Могу я навестить отца, мне сказали, он лежит здесь.

— Как фамилия? — спросила её девушка в окошке.

— Суздалев Пётр Петрович.

— Мы так рано посетителей не пускаем к больным. А Пётр Петрович находится в тяжёлом состоянии…

Женщина, почуяв за спиной какое-то движение, быстро повернулась и резким жестом толкнула подошедшего к ней вплотную мужчину, одетого в белый халат… Пистолет отлетел в сторону, мужчина согнулся пополам. Ещё пара ударов ногой — и две медсёстры оказались на полу. Женщина отбросила далеко в сторону пакет…

Раздался взрыв, помещение наполнилось дымом… Не оглядываясь, террористка бросилась вон из приёмного покоя. Она быстро пробежала вниз по лестнице, но ей навстречу уже бежали трое людей, одетых в штатское, женщина развернулась и увидела небольшой отсек. Она скользнула в проем и оказалась перед лифтами. Пожилая санитарка закатывала в лифт тележку с грязным бельём.

— Погодите секундочку, — женщина улыбнулась очаровательной улыбкой, — я с вами.

— А что, через приёмный покой нельзя?

— Там все закрыто, рано ещё, а мне отца навестить срочно надо. Я уезжаю в командировку, — умоляюще произнесла женщина.

— Ну ладно, поехали, — миролюбиво ответила санитарка и закрыла двери лифта.

Почти тут же на её голову обрушился сильный удар. Пожилая женщина, охнув, сползла на пол…

На первом этаже лифт остановился, и оттуда вышла молодая женщина в белом халате и колпаке. Она спокойно прокатила тележку с грязным бельём мимо охранников и свернула к подвалу. Видно было, о она неплохо ориентируется в лабиринтах военного госпиталя.

От подвала вверх вела узкая металлическая лестница. Женщина быстро пересекла три проёма и, оказавшись на втором этаже, пошла вдоль длинного коридора. До реанимационной палаты ей оставалось пройти несколько метров, когда она услышала за спиной мужской голос:

— Остановитесь. Вы задержаны.

Женщина резко обернулась и поднесла руку к груди. Но вытащить оружие она не успела, раздался выстрел, и незнакомка рухнула на пол.

— Кто стрелял?! — по коридору пронёсся голос Николаева.

— Я, Лёша, — Краснов покаянно опустил голову и посмотрел на лежавшую перед ним мёртвую женщину.

— Ты чего, Андрюха, с ума сошёл?

— Не рассчитал… — тихо отозвался Краснов.

— Не рассчитал, — передразнил друга Николаев, — а чего тут рассчитывать было, она ж в трех шагах от тебя была…

* * *

Это своему другу Лешке Николаеву можно было так ответить: «Не рассчитал…» — а перед Тихомировым, мрачно покусывающим карандаш, Андрей Краснов стоял навытяжку и тихо внимал.

— Вы что, впервые в жизни на серьёзном задании? — совершенно справедливо отчитывал его начальник. — Вы что, целиться разучились?

— Олег Филиппович, — начал было Краснов и поджал губы. Сказать ему было нечего.

— Вам повышение вот-вот должны были дать, а теперь… — Тихомиров махнул рукой. — Что мне Тарасову, так и сказать: «Андрей Краснов стрелять разучился?»

— Олег Филиппович, это не он, это я стрелял, — выступил вперёд до сих пор молчавший Николаев, рука у меня дрогнула в последний момент.

Давно не упражнялся…

— Не понял, — удивлённо открыл рот Тихомиров.

— Он… — начал было Краснов, но Николаев до боли сжал его руку.

Тихомиров испытующе посмотрел на подчинённых. Николаев виновато улыбался, а Краснов стоял опустив голову.

— Детский сад, — развёл руками майор.

— Вы объясните Тарасову, что, как всегда, из-за меня осечка вышла, он поймёт, он меня знает, — улыбнулся Николаев.

— Ну это я сам знаю, как перед начальством отчитываться. Вы мне лучше, друзья-товарищи, скажите, что делать будем. Такая зацепка уплыла, — выпустив пар, уже более спокойно спросил Тихомиров.

— Отпечатки с убитой сняли, через полчаса информационники обещали выдать результат, — отрапортовал Краснов. — За Снегирёвым ведётся наблюдение.

Домработница и пресс-секретарь также под наблюдением. Держим руку на пульсе.

— На пульсе? — опять начал горячиться Тихомиров. — Осталось-то всего два дня, а что сделано? За сутки было совершено столько ошибок, что и…

В дверь кабинета осторожно постучали. Мужчины, как по команде, повернули головы.

— Можно? — В дверном проёме появилась голова светловолосой женщины.

— А… вот и информация об убитой. Заходи, Марина, — Тихомиров сделал приглашающий жест, — ждём вас.

— Извините, я не хотела вам мешать. Тем более что информации никакой нет. Пальчики убитой в картотеке не значатся, — почти скороговоркой произнесла женщина. — Интерес представляет только её оружие. Оно зарегистрировано на имя некоего Васильева Николая Ивановича, — женщина протянула распечатку Тихомирову, — числится среди пропавших.

— Васильев Николай Иванович, 1960 года рождения. С 1982 по 1984 год служил в Афганистане… Уволен в запас в звании старшего лейтенанта, по ранению. Проживает в Санкт-Петербурге… Спасибо, Марина, мы теперь сами разберёмся.

Женщина покинула кабинет, и Тихомиров протянул лист Краснову:

— Дерзайте!

* * *

Николаев и Краснов молча шли по длинному коридору управления.

— Леха, ну зачем ты подставился вместо меня? Тебе что, и так шишек мало?

Николаев шутливо потёр лоб:

— Брось, Андрюха, какие шишки? Мне не впервой, а тебе повышение грозит.

— Я себя такой сволочью почувствовал». Леха потрепал друга по плечу:

— Глупости, Андрюха, давай лучше прикинем план действий. Что мы имеем на сегодняшний момент?

Лицо Краснова оживилось и приобрело деловитое выражение:

— Трое: Снегирёв, его секретарь и домработница. Кто-то из них донёс куда-то, что шофёр жив.

— Так, это первое.

— Второе, убитая девица. Тёмная лошадка. По ней пока ничего нет…

— И третье, пистолет бывшего старшего лейтенанта Васильева, — добавил Николаев. — Так? Задачка с тремя неизвестными…

Из кармана Краснова раздалось едва слышимое треньканье. Андрей вытащил мобильный телефон, выслушал сообщение, и его лицо вытянулось:

— То есть как — пропал? А в офисе? Тоже нет?.. — Краснов отключил мобильник и прикусил губу. — Снегирёв-старший пропал. Окунь его прозевал.

— Пропал? — теперь настала очередь удивиться Николаеву. — Во мужик даёт! А куда Окунь смотрел?

Окунь — была кличка молодого оперативника Игоря Шестова. Так парня прозвали сослуживцы из-за глаз, которые были чуть навыкате. Ему Краснов и поручил наблюдение за кандидатом.

— Час от часу не легче, — развёл руками Андрей…

* * *

Игорь Шестов заступил на дежурство в полночь… Надо прямо сказать, молодому, начинающему оперативнику было до слез обидно. Он знал, что вся группа направилась в госпиталь. А ему, как неопытному, поручили самое скучное задание — слежку за человеком, которого даже подозревать не в чем. Поэтому Шестов удручённо сидел в машине с подслушивающей аппаратурой и уныло смотрел на дверь подъезда. Прохожих в этот вечер не было. Дул сильный питерский ветер, моросил мелкий дождь. Окна квартиры Снегирёва были темны. По всей видимости, кандидат в губернаторы видит сладкие сны, решил про себя оперативник и поэтому с чистой совестью лёг на узкую кушетку и мирно задремал. Проснулся он в пять утра.

Вокруг все так же не было ни души. Володька дремал в кресле водителя, тихо шурша, двигались бобины магнитофонов. Все говорило, что никаких изменений за последние пять часов не произошло. И все-таки было на душе как-то неспокойно.

Чувство вины перекрыло вчерашнюю обиду, и Окунь, поёжившись, вышел из машины. Окна второго этажа все так же были плотно занавешены, и оперативник вернулся в машину. За четыре часа по переулку прошло не более десятка человек, все служащие, спешащие на работу. В девять тридцать в подъезд вошла домработница Снегирёва. Через десять минут после неё появился пресс-секретарь Виктор Поваляев. Окунь не мог сформулировать чётко, почему внутри него поселилось это чувство тревоги, но оно не давало ему спокойно сидеть, он нервно грыз ноготь и посматривал на окна Снегирёва. Володька периодически докладывал, что никаких звонков в квартиру не поступало…

В десять утра Окунь не выдержал и набрал номер.

— Алло, — ответил ему Виктор Поваляев.

— У вас все спокойно? — поинтересовался оперативник.

— Да.

— Иван Давыдович на месте?

— Иван Давыдович? — удивлённо переспросил пресс-секретарь, — его нет.

Скорее всего, он в офисе…

— Как в офисе?

— Я тоже удивлён, обычно он без меня не уезжает на работу.

Окунь повесил трубку, быстро выскочил из машины, вбежал в подъезд и буквально взлетел на второй этаж. Запыхавшись, он вошёл в квартиру, которую ему открыла Лидия Сергеевна, и за десять минут осмотрел все вокруг. Следов насилия видно не было. Вероятнее всего, Снегирёв покинул свою квартиру самовольно.

Окунь, обречённо вздохнув, стал набирать номер Краснова.

* * *

Шура сидела у себя на кухне и вяло жевала бутерброд с колбасой. Есть совсем не хотелось, настроение было поганое. Николаева она не видела со вчерашнего дня, телефон Сергея, её бывшего мужа, не отвечал, а больше поделиться плохим настроением было не с кем, и девушка, давясь сухой пищей, завтракала…

— Какая мразь, — наконец выдавала она из себя давно вертевшееся на губах слово, и на душе стало легче. — Вот зар-р-раза!..

Шура встала и подошла к плите. Чайник все ещё был горячим. Девушка налила себе чай, и несколько капель кипятка попали на руку. Она громко взвыла и неосторожным движением сбросила чашку на пол. В результате мелкие осколки разлетелись по полу, а вокруг ног образовалась лужица. Шура бросилась в коридор и в стотысячный раз набрала номер Сергея.

— У-у, — ответил ей сонный голос бывшего мужа, — алло?

— Серёжа, друг, это я, Шура.

— Александра? — Сергей мгновенно проснулся. — Ты чего? У тебя голос какой-то не такой. Что случилось?

— Серёжка, приезжай, мне плохо, — наконец выдавила Шура и заплакала.

— Буду, я сейчас буду. Подожди, не плачь…

— Угу, — промычала Шура и положила трубку. Верный рыцарь Серёга прикатил, как и обещал, через десять минут. Непричёсанный, в расстёгнутом плаще, вымокший, он влетел в квартиру с круглыми от испуга глазами.

— Что случилось? — выдохнул он. Несмотря на то что развелись они давным-давно, чувства Сергея к Александре, как торжественно называл молодой химик свою бывшую жену, не угасали. Он все так же готов был в любую минуту прийти ей на помощь и все так же нежно, с немым вопросом заглядывал ей в глаза.

С присутствием Николаева в её жизни Сергей смирился. Алексей — парень что надо, раз и навсегда зафиксировал для себя Сергей и больше этот вопрос не поднимал.

«Ревность ревностью, но счастье любимой все же главнее», — сказал себе бывший муж Потаповой и успокоился.

— Серёга, ты — настоящий друг! — бросилась к вошедшему Шура. — Мне так… Так плохо… Так отвратительно на душе…

— Александра, — Сергей осторожно обнял девушку и на всякий случай заглянул на кухню. Силу удара Николаева ему уже приходилось испытывать и больше не хотелось. — А где Алексей?

— Давай не будем о нем…

Обнявшись, они прошли на кухню. Следы недавней аварии с чашкой Шура уже успела уничтожить, и кухня встретила гостя сияющей чистотой.

— Шура, я так волнуюсь. Что случилось?

— А, ничего, — отмахнулась девушка. — Даже рассказывать не хочется — так все противно.

— На работе неприятности? Шура извлекла из холодильника масло, сыр, колбасу и приготовила гостю бутерброды.

— Поешь, Серёжа, ты ж небось не завтракал.

— Не-а, — радостно кивнул бывший муж и с жадностью набросился на угощение.

Шура поставила локти на стол и, подперев щеки кулаками, уставилась в окно:

— Господи, Серёжа, сколько всякой гадости на свете существует.

— Это ты про людей? — с набитым ртом проявил интерес к разговору Сергей.

— Про них самых, — задумчиво отозвалась Шура и, выдержав паузу, вопросительно посмотрела на Сергея. — И почему, спрашивается, к власти самые поганые из них стремятся? И что удивительно, пробиваются!

— Тебя что, с работы выгоняют? — Гость испуганно посмотрел на девушку.

— Ну прям! Меня выгонишь.

— А что случилось? Александра, не томи, я уже весь как на иголках.

— Я, Серёжа, на днях интервью брала у одного кандидата в губернаторы. А он оказался таким неприкрытым мерзавцем, что мне тошно стало.

— А чего .он тебе не понравился? Приставал, что ли?

— Если б приставал, я б его хоть за самца считала, а тут — мразь, и все тут. Нет, ты представляешь, — Шура встала и подошла к окну, — он, мерзавец, ещё людьми собирается управлять.

— Он что, тебя плохо встретил?

— Встретил он как раз хорошо. Они, подлецы, знают, что теперь без журналистов никуда. Только он думает, что все купить можно и все продаётся.

— Ты с ним в диспут, что ли, вступила?

— А ты как думал! Я им такое устроила! Сначала все, конечно, чинно было.

А потом он как начал мне втирать про сильную руку, да про то, что мы с тобой, Серёжа, и со всем нашим народом быдло, что нас держать в кулаке нужно… Тут я и пошла. Терпеть не могу, когда о нашем несчастном, обманутом народе неуважительно отзываются…

— Александра, а ты знаешь, самое интересное, что этот народ-то пойдёт за него голосовать. И ещё его выберут.

— Да знаю я это, Серёжа, знаю. Вот что и обидно. Идёт в политику всякая шушера и своими грязными лапами будет ещё законы устанавливать.

— А туда с чистыми руками не ходють, — угрюмо отозвался Сергей.

Шура встала, налила себе чай и присела рядом с бывшим мужем.

— Спасибо, Серёжа, что приехал. Вот я выговорилась — и мне легче стало.

— Ну слава богу! А то я подумал, что вы опять с Лехой поругались.

Журналистка опустила голову:

— Мы и поругались…

— Ну вот! Опять? Она кивнула.

— И где же он теперь?

— Я не знаю. И знать не хочу! Я… Я… — Шура вдруг всхлипнула по-детски и прижалась к бывшему мужу. — Я что-то, Серёжа, совсем запуталась в своих чувствах. То мне кажется, что я его ненавижу, а то вдруг так накатит, что думаю — как же я без него теперь жить буду…

Глава 8

ПО СЛЕДУ

Саша открыл глаза и сладко потянулся. Он ещё не совсем отошёл от сна и поэтому не сразу понял, где находится. Мальчик потёр глаза, и звук наручников мгновенно вернул его к действительности. На мгновение Саше захотелось вернуться в только что увиденный сон, в котором он был вместе с отцом и матерью. Они все трое сидели за огромным столом, уставленным фруктами, и о чем-то весело разговаривали. Саша держал в руках плюшевого медведя и гладил мягкого друга по голове. Вся атмосфера сна дышала уютом и спокойствием. Как-то незаметно они все трое перекочевали из дома в большущий магазин. Мать катила впереди себя тележку с продуктами. А отец держал его на руках. Вокруг были разбросаны огромные воздушные шары. Мальчик помнил, что ему очень хотелось достать один из шаров, но отец крепко держал его на руках, и Саше никак не удавалось даже потрогать заветную цель. Наконец все-таки он как-то изловчился и протянул руку к шару. Но тот в ту же секунду куда-то ускользнул, и мальчик только поймал рукой воздух.

Отец громко засмеялся. Саша возмущённо посмотрел на него и с ужасом отпрянул.

Вместо отца он увидел, что сидит на руках какого-то незнакомого мужчины.

Испуганный мальчик пронзительно закричал, и мгновенно все растаяло. Исчезли куда-то магазин, мать с тележкой, воздушные шары, и он оказался один в тесной душной комнате, прикованный наручниками к батарее.

Саша горько заплакал. Рядом с ним валялся табурет и лежала горка остывшей гречневой каши. За плотно закрытой дверью послышались шаги. Лязгнул замок, и в комнату вошёл парень в натянутой на лицо маске.

— Проснулся, пацан, — кивнул ему парень и, увидев рассыпанную кашу, недовольно покачал головой:

— Нехорошо продуктами разбрасываться.

— Нехорошо детей наручниками к батарее приковывать, — отозвался мальчик.

— А это, брат, не твоё дело, — почему-то миролюбиво ответил охранник. — Ты вот лучше поешь. — И он поставил перед Сашей тарелку с супом.

— Не хочу я есть. — Саша отвернулся.

— Ну мало ли что не хочешь. Ешь, а то заставим.

— Я хочу домой.

— Все мы туда хотим, — философски изрёк парень, — но не всегда наши желания…

— Дайте мне карандаши, я рисовать хочу, — неожиданно заявил мальчик.

— Рисовать? — удивился охранник. — А что, это можно…

Он вышел из комнаты и через несколько минут принёс Саше старый потрёпанный блокнот и фломастер.

— Это, малец, все, что есть, ты уж не взыщи. — Он разложил принесённое перед Сашей, придвинул табурет поближе к мальчику, поставил на него тарелку с супом и вышел.

— Отлично, — прошептал Саша и на удивление легко освободил узкую кисть из наручника.

Первым делом освобождённый мальчишка бросился к тарелке с едой, но мысль, что в супе может находиться снотворное, остановила его. Мальчик схватил блокнот, вырвал оттуда лист и быстро написал фломастером: «Спасите, я — Саша Снегирёв. Меня похитили. Я нахожусь здесь, в доме с окрашенными окнами!»

Мальчик быстро соорудил из листа самолётик и пустил его в окно.

* * *

После залитой светом улицы Николаев очутился в кромешной темноте.

Откуда-то пахнуло сыростью и квашеной капустой. Воздух в помещении был затхлый, и Алексей на секунду задержал дыхание. Рукой он нащупал стену и двинулся вдоль неё. Постепенно глаза привыкли к темноте, и Николаев смог различить справа от себя дверь. Номер квартиры, при всем желании, он не обнаружил и поэтому осторожно постучал. Ответа не последовало. Алексей толкнул дверь рукой, та со скрипом открылась, и на гостя пахнуло затхлым запахом мочи и пота.

Плохо окрашенный пол был покрыт старенькой, стёртой дорожкой, возле узкого окна стоял телевизор. В центре комнаты располагался круглый стол, накрытый клетчатой скатертью. Справа от двери возвышался огромный старинный шкаф.

— Есть тут кто? — поинтересовался Николаев. В дальнем углу что-то шевельнулось. Алексей пошёл по направлению звука, заглянул за угол шкафа и наткнулся на металлическую кровать.

— Ты кто? — услышал он старческий голос, шедший откуда-то из груды старых одеял.

— Здрасьте, — на всякий случай поздоровался он с хозяйкой комнаты.

— Ты кто? — опять повторил вопрос старческий голос.

— Я ищу Васильева Николая. У вас тут такая темень, что хоть глаз выколи.

Вы не подскажете, где его комната?

— Ты кто? — в третий раз прозвучал вопрос.

— Я? — Алексей, наверное, впервые в жизни, растерялся. — Я — Алексей.

Зовут меня так, — почему-то пояснил он. — Я ищу Васильева Николая. Мне сказали, он здесь живёт.

— Это ты лампочки все время воруешь? — хозяйка квартиры задала следующий вопрос.

— Господь с вами, бабуля, я у вас тут впервые. А что, лампочки воруют?

— Воруют, — сокрушённо ответил голос, и человек, лежащий на кровати, закашлялся.

— Да вы, бабушка, болеете, что ли? — сочувственно поинтересовался Николаев.

— Хвораю. Уж второй год пошёл.

— Ходит хоть кто-нибудь к вам, помогают?

— А зачем?

— Ну как же, вы ж болеете. В лекарствах, наверное, нуждаетесь.

— А ты откуда? Из собеса?

— Нет, я просто так, к Васильеву Николаю пришёл. Вы не знаете, он дома?

— Дома, конечно, куда ему ходить-то.

— А комната его где?

Человек, лежащий в кровати, зашевелился. И из-под одеяла показалась голова в платке.

— Ты мне денег не дашь на хлеб, а?

— Дам, бабуля, дам, — Николаев торопливо полез в карман и достал червонец, — вот, возьмите.

Из-под одеяла мгновенно показалась сухая, морщинистая рука, она быстро заграбастала деньги и опять нырнула вниз. Николаев проследил за старушечьей рукой и вопросительно посмотрел в глаза хозяйке.

— Бабуль, у меня времени мало. Ты мне скажи, где Колька Васильев живёт.

— Да какая я тебе бабуля? — Человек на кровати зашевелился, одеяло пошло буграми, и на свет божий вылезло непонятное существо в старом грязном трико и коричневом, травленном молью свитере. — Дед я, а не бабуля. Ты чего, не видишь, что ли?

— Теперь вижу, — оторопело ответил Алексей.

— А Васильев твой Колька в пятой комнате живёт, через кухню будет первая дверь. Там увидишь. Только он сейчас в запое… Пьёт, зараза… Да ты, наверное, тоже пьёшь?

— А как же без этого? — ответил Николаев и пулей вылетел из комнаты.

* * *

После тяжёлого воздуха стариковской каморки коридорные запахи показались чуть ли не благовониями весеннего сада. Николаев глубоко вдохнул и пошёл дальше по коридору. Справа оказался узкий проход, двое человек здесь, скорее всего, не разошлись бы. Алексей на минуту засомневался, правильно ли он идёт, но невдалеке увидел газовую плиту и понял, что он оказался на кухне.

Первая дверь направо, про которую говорил старик, отсутствовала. Николаев дошёл до тупика. В этом отсеке вообще были только две двери, он наугад постучал в первую попавшуюся.

— Чего там? — раздался женский голос.

— Молчи, дура! — быстро прошипел мужской. И Николаев услышал ритмичный металлический стук. Ему показалось, что кто-то заколачивает в стену гвозди.

Хотя и другие соображения на этот счёт у него появились.

— Хозяева, Колька Васильев здесь живёт? — крикнул Алексей через дверь.

— Не-а! — дружно ответили мужчина с женщиной. — Он рядом!

В третью дверь Алексей стучать не стал, он просто взял и резко двинул ладонью, дверь тут же открылась.

— Ага, — произнёс Николаев и сделал шаг через порог.

На его голову тут же обрушилось что-то тяжёлое. Удар не был достаточно сильным, и Николаев не потерял сознание, а просто с грохотом рухнул на пол.

Чьи-то ловкие руки проворно перекинули ему через шею какой-то шнур, и Алексей почувствовал, что его душат. Он извернулся и перехватил большим пальцем верёвку на шее, но тот, кто его держал, имел железную хватку, верёвка затягивалась все туже и туже. Алексею уже стало трудно дышать, и он из последних сил лягнул стоящего сзади ногой. Удар, направленный наобум, по всей видимости, попал в точку, потому что сзади кто-то застонал и грязно выругался. Алексею хватило доли секунды, на которую противник ослабил хватку, чтобы завладеть ситуацией.

Он ловко вывернулся и локтями обеих рук с силой ударил нападавшего по спине.

Тот изогнулся и упал на колени. Николаев отскочил на безопасное расстояние, но человек все же успел ухватить руками его колени. Оба мужчины рухнули на пол и покатились. Противник Николаева был ловок и натренирован, от него тяжело разило спиртным.

— Парень, после тебя хоть закусывай, — прохрипел Алексей противнику в лицо, вывернулся из его рук и откатился в угол.

Перед ним сидел бритый наголо мужчина с красными, воспалёнными глазами и бегающим взглядом. Он, тщетно стараясь сфокусировать взгляд, смотрел на Алексея.

— Ты кто? — близоруко сощурился человек.

— А ты кто? — в свою очередь поинтересовался Николаев.

— Человек, — последовал ответ.

— Я тоже не обезьяна… Ну, здорово, что ли, вояка!

Алексей протянул мужчине руку. Тот, не раздумывая, ответил крепким рукопожатием.

— Ты где служил? — поинтересовался мужчина.

— В спецназе…

— Молодец, классно дерёшься! — Мужчина потёр плечо и виновато улыбнулся. — Прости, брат, своего не признал.

— Бывает, — пожал плечами Алексей и встал.

— Пить будешь? — Мужчина тоже встал и подошёл к столу, на котором ровными рядами были выставлены пустые бутылки.

— Наливай.

Хозяин пошарил руками по столу, заглянул под тумбочку, подошёл к окну, отодвинул занавеску и недоумевающе уставился на Николаева.

— Брат… — развёл он руками, — я — пустой. Видимо, ночью все вылакал. Ты меня прости, но.

Он мгновенно оживился:

— Мы сейчас мигом сообразим. Тут магазин рядом. Сейчас сколько времени?

— Восемь утра.

— Во, как раз! — Мужчина пошарил в карманах спортивных штанов, потом бросился к куртке, висевшей на гвозде у двери, долго рылся в карманах. Потом озадаченно повернулся к Алексею:

— Удивительно, вчера пенсию получил, а сегодня ничего нет. Какая-то петрушка получается. Куда все девалось?

— И такое, брат, бывает. — Николаев подошёл к окну, открыл форточку и вдохнул свежего воздуха.

— А ты что, тоже пустой?

— Угу, — промычал Алексей и потёр шею.

— Может, завалялось что…

Алексей посмотрел на хозяина и понял, что без допинга с ним разговаривать нечего. У мужчины нервно тряслись руки.

— Вот полтинник, беги за пузырём. — Он вынул из кармана деньги.

— Зачем полтинник? Много. Ну, я тебе сдачу принесу. Жди здесь. Я мигом слетаю.

— А я тебя провожу. Вдвоём-то веселей будет.

— Давай, пошли!

Они вышли из комнаты. Николаеву опять ударил в нос едкий запах квашеной капусты. Они быстро преодолели тёмный коридор и вышли на улицу.

* * *

— Колька, — обратился Алексей к бывшему противнику. — Ты, вообще, как живёшь-то? Хата у тебя, я вижу, скромная…

— Да ну их всех! — отмахнулся Колька. — Мне пенсию приносят, паёк дают.

Потом, мать иногда заходит. То-се, пятое-десятое, перебиваюсь.

— А че не женишься?

— А на фига это нужно? Бабы, они только мешают мужику по жизни. У меня ж была жена, Верка звали. Ничего такая, с ногами и… ну и все такое прочее.

Выгнал!

— Ну ты даёшь!

— А че? Ну дела, ну дела… Мне надоело. Выгнал к чёртовой матери!..

Теперь вот один живу и не нарадуюсь. Красота, как в Эрмитаже! — хвалился Васильев.

Так, беседуя, мужчины дошли до киоска, в котором рядами были выставлены бутылки с яркими этикетками. Васильев недоверчиво оглядел товар и поморщился:

— Я больше по беленькому, а ты как?.. — он замялся, вспоминая имя своего приятеля.

— А мне все равно.

Васильев купил бутылку водки и тут же, у киоска, отвинтил крышку и жадно присосался к горлышку.

— Хорошо-о, — выдохнул он и тут же протянул бутылку Николаеву, — глотни, полегчает.

— Да я… — протянул Алексей, — не хочу вообще-то.

— Обижаешь, друг. Не бойсь, я угощаю. Николаев прильнул к бутылке и сделал маленький глоток. Водка обдала жаром горло, и тут же в затылке что-то запульсировало. Алексей протянул руку к затылку и почувствовал мокроту. Он посмотрел на окрасившуюся кровью ладонь и достал из кармана носовой платок.

Васильев, не замечая ничего вокруг, опять жадно пил из горла бутылки. Николаев дождался, когда тот закончит, и по-дружески взял нового приятеля под локоть.

— Колька, я вот тебя спросить хотел. Ты как, стрелять-то ещё не разучился? Я помню, у тебя такая пушка классная была.

— Была. Именное оружие. Мне его после…

— Ага, — перебил его Алексей, — а где она сейчас?

— Спёрли, сволочи, — в сердцах произнёс Васильев и вытер ладонью увлажнившиеся глаза. — Спёрли, представляешь… — он опять напрягся, вспоминая имя своего собутыльника, но, так и не вспомнив, обнял Николаева за плечи.

— Как так спёрли? Кто? — Алексей изобразил высшую форму возмущения.

— Не знаю, — развёл руками Васильев, — всегда лежала в тумбочке. А один раз гляжу: нет моей подружки. Спёрли…

— А давно это было?

— Да с полгода, наверное, или месяц назад. Нет, точно, весна была. А вот какой год… Не помню… У Клауса очередной приступ начался. Я туда, сюда, думаю, надо старика в больницу везти. Оружие, конечно, обязательно в таком деле нужно. Хватился, а нет его. Вот так и было.

— Клаус — это сосед, что ли?

— Ну да, сосед. Вредный старикашка, но если что, выручает, — он щёлкнул себя по шее. — Проблемы наши понимает. Ещё будешь? — спохватился вдруг Васильев и протянул Алексею бутылку.

— Не, спасибо, у меня дел по горло. Пока, друг, встретимся, может, ещё!

— махнул рукой Николаев и отправился к Шуре зализывать боевые раны…

* * *

— Так… — раздался удивлённый голос тихо вошедшего Николаева. — Сидите, значит. Чай пьёте? От неожиданности Шура и Сергей вздрогнули.

— Лёша? — Шура повернула голову к вошедшему. — Ты как вошёл? Мы даже и не слышали…

— Не слышали? — зловеще прошептал Николаев и обратился с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, к Сергею:

— Встань, Серёга, а то мне несподручно с сидящим отношения выяснять…

— А чего выяснять? — осторожно произнёс Сергей и медленно встал. — Мы же друзья, кажется…

Николаев грозно размахнулся…

От неожиданности Сергей отпрянул назад, неловко опёрся о табуретку… и грохнулся на пол, закатив глаза.

— Ты что, с ума сошёл?! — гневно закричала Шура.

— Да я пошутить хотел… Я же его даже не задел! — Леха смущённо развёл руками.

— Дурак ты, Николаев!

— Это точно…

Присев на корточки, Шура похлопала потерявшего сознание Сергея по щеке, но тот не проявлял никаких признаков жизни.

— Ты ему ещё компресс сделай, — посоветовал Николаев.

— Лёша, ну зачем ты так… Он же видишь какой слабенький. Пришёл, как человек, в гости. Мы с ним мирно разговаривали, а ты… — Шура намочила полотенце и приложила его ко лбу Сергея. У мужчины едва дрогнули веки, и он, тяжело вздохнув, приподнял голову. Увидел над собой склонившегося Леху и вздрогнул.

— Ой!

Сергей опять потерял сознание.

Шура отчаянно начала хлопать Сергея по щекам. Николаев присел рядом и осторожно дунул ему в лицо. Тот мгновенно открыл глаза и удивлённо уставился на склонившихся над ним друзей.

— Ребята, вы чего?

— А ты чего? — ответил вопросом на вопрос Алексей.

— Я в порядке.

— Уф… — облегчённо вздохнула Шура и теперь уже более спокойно посмотрела на Николаева. — Лёша, а с тобой что?

У Николаева под глазом сиял огромный синяк, под носом запеклась кровь, на шее явно отпечаталась красная линия. Алексей повернул голову, и она, к своему ужасу, увидела, что на затылке, у него запеклась кровь.

— Это? — Николаев осторожно поднёс руку к шее. — Это я в гости только что сходил. А меня там не ждали, вот и получилась осечка…

— Прям как у меня, — потёр ушибленную голову Сергей и сел на табурет.

— Эх вы, мои инвалиды! Шура вдруг рассмеялась.

— Ты что? — одновременно спросили Леха и Сергей.

— Эх, мужчины, вы бы только посмотрели на себя со стороны! Ну вы же самые настоящие дети!..

* * *

Краснов сидел в офисе Снегирёва и пытал Поваляева. Тот, весь взмокший от напряжения, вертел в руках шариковую ручку и отчаянно мотал головой.

— Ну припомни, Витя, круг знакомых. Всех, кого ты знаешь. Куда мог твой хозяин смыться с утра пораньше?

— Ума не приложу, — разводил руками пресс-секретарь. — У него сегодня две встречи назначены с заказчиками. А он… Ничего не понимаю!

Секретарша Настя сидела за выключенным компьютером и красила ногти с невозмутимым видом.

— Ну хорошо, с кем у него сегодня назначены встречи?

— Одна-с генеральным директором американской фирмы Ричардом Сильбербауэром. Мы их дистрибьюторы. Это по поводу пролонгации договора. Вторая встреча с поставщиком шприцев.

— Понятно… — протянул Краснов. — Ну а что у нас с личной жизнью шефа?

Он, надеюсь, не ведёт затворнический образ жизни?

Поваляев замялся. По своей природе пресс-секретарь Снегирёва был стопроцентным трусом. Он боялся всего и вся, но больше всего на свете он боялся потерять работу. А потерять работу, да ещё с плохой характеристикой, для Поваляева было смерти подобно. Во-первых, мест, где есть хороший оклад, не так уж и много, во-вторых, мест, где эти деньги выплачивают регулярно, тоже днём с огнём не сыщешь, ну а в-третьих, службу у Снегирёва двадцатипятилетний пресс-секретарь рассматривал как неплохой старт для будущей карьеры. Поэтому за место Виктор держался изо всех сил. Служакой он был верным и исполнительным, но было одно «но». Родился Виктор Поваляев трусом, и это качество было определяющим в его характере. Трусость была написана у него на лице, и за это его не уважали, и даже сторожа украдкой посмеивались над ним. Поэтому секретарша Настя, услышав вопрос Краснова, скривила рот в ехидной улыбке.

— Понимаете… — начал осторожно Виктор. — В компетенцию пресс-секретаря не входит слежка за собственным шефом. Иван Давидович никогда передо мной не отчитывается…

— Да-да, я понимаю, — поддержал его Краснов, — и все-таки, Виктор, вы бы очень помогли следствию. Ведь неизвестно, куда мог направиться ваш шеф. Может быть, сейчас ему грозит опасность, или…

— Да не скажет он вам, — наконец не выдержала Настя и глубоко вздохнула. — А Иван Давыдович, наверное, у своей балерины. Татьяна её зовут, из Мариинки.

— Настя, вы прелесть! — воскликнул Краснов и бросился к выходу…

— Да бросьте вы…

Андрей на секунду застыл в дверях.

— Если он там — с меня бутылка. Вы что предпочитаете?

— Если вы серьёзно… — Секретарша задумалась. — Тогда — коньяк «Багратион»!

— Замётано!

Глава 9

ЛЮБОВНИЦА

Татьяна Павлова стояла у балетного станка и разминала ноги. Одну комнату в своей квартире она обустроила специально для занятий классикой.

Огромное зеркало, закрывавшее почти всю стену, отражало стройную женскую фигуру в чёрном трико. Закончив занятия, балерина вытерла лоб полотенцем и села на пол, чтобы развязать пуанты. В это время в дверь позвонили, и через несколько секунд Андрей Краснов собственной персоной удивлённо рассматривал необычный дизайн жилой комнаты.

— У вас тут, как в музее… — развёл он руками. Татьяна облокотилась спиной о станок и удивлённо смотрела на незнакомого мужчину, который, довольно бесцеремонно сунув ей в лицо документ, вошёл в квартиру и с видом неандертальца, только что вылезшего из пещеры, рассматривал огромную зеркальную стену.

— Это мне нужно для работы, — пояснила она. — В балете каждое движение должно быть гармонично, поэтому на репетициях необходимо зеркало. Мы должны себя контролировать.

— А-а-а, — протянул Андрей и почувствовал себя полным идиотом.

— Извините, я в коридоре не рассмотрела ваш документ. Нет-нет, не нужно, — остановила она Андрея, попытавшегося вновь вынуть удостоверение, — не нужно. Я просто не запомнила вашего имени-отчества.

— Андрей Викторович Краснов.

— Ага, очень приятно.

— А вы — Татьяна Павлова. Так?

— Да. Чем могу быть полезна вашему ведомству? — Балерина вопросительно наклонила голову.

— Вы, собственно, ничем. Я пришёл по поводу вашего знакомого Ивана Давидовича Снегирёва.

— Ивана? Он что, в розыске? — шутливо спросила она, но в глазах появилась тревога.

— Пока нет. Но мне он очень нужен. А что, его здесь нет?

— Нет, — она отрицательно покачала головой.

— И не было в ближайшие часы?

— Не было в ближайшие часы, — повторила она за Андреем.

— Правда?

— Правда.

Мужчина и женщина испытующе посмотрели друг другу в глаза. Повисла пауза. Наконец Андрей не выдержал и отвёл взгляд. Татьяна засмеялась с видом победительницы.

— Жаль, что вы так рано струсили. Вот Иван держался бы до конца. Ему очень нравится побеждать.

— Мне тоже нравится побеждать, но я с женщинами не воюю.

— А вы знаете, мир вообще не делится на женщин и мужчин. Все мы люди. И в борьбе все едины.

— А вы, оказывается, в битвах почти профессионал, — иронично улыбнувшись, произнёс Краснов.

— Я — актриса. А это очень сложная профессия. Здесь нужно уметь бороться и уметь побеждать.

— Довольно странно слышать это из ваших уст. Вы кажетесь такой хрупкой, почти невесомой… — Он хлопнул себя по лбу. — С вами приятно философствовать, но все-таки давайте вернёмся к нашему делу… Скажите, Татьяна, когда вы в последний раз видели Снегирёва?

Женщина замолчала и отошла к окну. Андрей выжидающе молчал.

— Очень давно, — наконец последовал ответ.

— Как давно? Когда это было? При каких обстоятельствах?

— Два месяца назад. Перед отъездом на гастроли. Он провожал меня в аэропорту, — сухо ответила балерина.

— Это правда?

— Да.

— Татьяна, вы знаете, у Ивана Давидовича Недавно был похищен сын…

— Конечно, знаю!

— А сегодня утром исчез сам Снегирёв. Следствие очень сильно озадачено.

Мне хотелось бы, чтобы вы нам помогли.

— Я вам сказала правду. Если бы вы следили за театральной жизнью, то прекрасно бы знали, что два дня назад наш театр вернулся с гастролей. По приезде я, естественно, была сильно загружена, и у нас не было времени встретиться.

— Он вам звонил? — почти утвердительно произнёс Краснов.

Татьяна опустила голову и вышла из комнаты. Андрей последовал за ней.

Балерина прошла на кухню, открыла холодильник, достала оттуда банку с соком и разлила её содержимое по двум стаканам.

— Выпейте сок, это полезно для здоровья.

— Спасибо. — Краснов выжидал…

* * *

Иван действительно звонил ей этой ночью. Татьяна не спала. Она знала, что он позвонит. Уже утром по радио она услышала о похищении сына кандидата в губернаторы Снегирёва и весь день ждала звонка. Кому, как не ей, знающей Ивана Снегирёва два года и бывшей к нему ближе всех, знать, как он относился к своему ребёнку, как дорожил им и заботился о нем. Татьяна с ужасом представляла, что творится в душе у несчастного отца, и сердце её разрывалось от жалости. Но, по негласному уговору, она никогда не звонила ему сама.

Так случилось, что у неё, талантливой балерины, красивой, очаровательной женщины, личная жизнь не сложилась. Замуж она, правда, вышла, и до сих пор развод не был оформлен, но что это был за брак! От сумасшедшего дома её спасло разве что чувство юмора. Все обнаружилось уже через полгода после свадьбы, на гастролях в Италии. Татьяна помнила, что ещё пребывала в состоянии влюблённости в своего мужа, он, казалось, души не чаял в молодой жене. Валера и Татьяна были красивой парой, это признавали все. На работе они были неразлучны.

Балетмейстер поставил специально для них отдельный номер, который был принят на ура и критикой, и зрителями. Казалось, счастье вот оно, рядом. Правда, Татьяну смущали его вечерние отлучки из дома, но она привыкла доверять людям и никогда не задавала лишних вопросов. Да и Валера не ждал её вопросов, он сам просто объяснял причину. Причины всегда были веские и не вызывали никаких подозрений…

Все обнаружилось только спустя полгода. Балетная труппа отправилась на гастроли. Это был блестящий контракт, очень выгодный и интересный. Они объездили пол-Европы, их спектакли хорошо принимали. Все шло отлично до того момента, когда утром в номере у Татьяны появился человек в штатском и через переводчика объяснил, что он служит в полицейском комиссариате и хочет с ней поговорить о муже. Татьяна изумлённо уставилась на коренастого итальянца и присела на край дивана.

— Что случилось? Валера жив?

— Он жив и здоров, — активно жестикулируя, успокоил её итальянец. — Только…

Он выдержал паузу, видно было, что комиссар подбирает слова.

— Он что-то натворил? — предположила Татьяна.

— Да, синьора, ваш муж арестован.

— По какой причине? В чем его обвиняют? — выдохнула она.

— Он был пойман с поличным, синьора.

— Он что-то украл? — улыбнулась балерина.

— Нет, — замотал головой мужчина. — Он… обвиняется в сексуальных связях с несовершеннолетними.

— Что?!

Комиссар развёл руками.

— Валера никогда мне не изменял с другими женщинами, — изумлённо проговорила Татьяна, — его вообще…

— Он был задержан с юношей. Это не возбраняется, но, к сожалению, это был несовершеннолетний…

Скандал был большой. Гастроли тут же закрыли, всю труппу вернули в Россию. Стоило больших усилий вызволить танцовщика Валерия Титова из итальянской полиции. На этом эпизоде закончилась замужняя жизнь Татьяны Павловой. Как ни странно, они расстались друзьями и ещё несколько лет после этого танцевали в спектаклях, исполняли общие номера. Потом Валера эмигрировал во Францию, и с тех пор они больше не виделись.

Снегирёва Татьяна встретила в театральном буфете. С большим успехом в Мариинском театре гастролировала модная группа американского балета. Вообще, Татьяна не была поклонницей музыки в стиле «техно» и акробатики на сцене, но посмотреть было интересно. Американцы отлично чувствовали ритм, техника исполнения была на высоте. Постановка была эффектной. Декорации на сцене почти отсутствовали, фон делали светом, художнику по костюмам можно было давать Нобелевского лауреата, все было сделано со вкусом — каждая деталь, цвет, композиция. Публика визжала от восторга. В перерыве Татьяна направилась в буфет, хотелось выпить сока и поделиться впечатлениями с подругой-критикессой.

Женщины поднялись на третий этаж. Критикесса тут же встретила каких-то знакомых и отправилась в курилку, Татьяна встала в очередь. Прямо за ней пристроился высокий представительный мужчина. Она отметила, что от него не пахнет никаким парфюмом, и почему-то ей это понравилось. Балерина протянула деньги за сок и кивнула узнавшей её буфетчице. Мужчина, стоявший сзади, отодвинул её деньги и с улыбкой произнёс:

— Можно я заплачу за вас?

— Я не принимаю подарков от незнакомых мужчин, — ответила она.

— Ну какой же это подарок, просто знак внимания, — ответил он и улыбнулся открытой, обезоруживающей улыбкой.

Татьяна пожала плечами, взяла со стойки стакан с соком и пристроилась за столом. Через минуту незнакомец подсел рядом. Они поговорили о спектакле, балерина высказала своё мнение, он сразу угадал в ней профессионалку. Слово за слово, они познакомились и уже вечером тихо беседовали в её квартире. В Снегирёве чувствовалась какая-то притягательная мужская сила, уверенность.

Среди её окружения таких типов она не встречала и поэтому как-то сразу потянулась к этому мужчине, поверила ему и никогда не жалела об этом.

* * *

…Он позвонил в два часа ночи. Она тут же схватила трубку и улыбнулась, услышав знакомый голос.

— Танюша, у меня большое несчастье.

— Я знаю, Иван. По телевизору и по радио сегодня целый день только об этом и говорили.

— Мне очень тяжело. Я не знаю, что делать… Мой мальчик находится в опасности. От людей, которые занимаются его поисками, никаких известий…

— Иван… — только и могла произнести она. Слов утешения для таких случаев у неё не было.

— Таня, мне дали три дня, чтобы я отказался от выборов. Я хочу это сделать завтра утром. У меня нет сил ждать, когда найдут моего мальчика. Мне страшно за него…

— Иван, я знаю, что для тебя эти выборы очень важны. Ты так долго шёл…

— Теперь это не имеет никакого значения. Я звоню, просто чтобы услышать твой голос. Мне не нужно советов и сочувствия. Я все решил.

— Хочешь, я приеду к тебе?

— Нет, мне лучше побыть одному. Снегирёв повесил трубку.

* * *

Олег Филиппович сидел за своим столом и задумчиво крутил в руках карандаш. Он понимал, что дело Снегирёва зашло в тупик и нужно предпринимать какие-то новые ходы. С минуты на минуту должны были появиться Краснов и Николаев с докладом. И за это время ему нужно было выработать другую тактику в этом деле. В голове был хаос, мысли перебивали одна другую, но ничего не выстраивалось.

Тихомиров встал и прошёлся по кабинету. От долгого сидения заболела спина, и майор растёр поясницу ладонью. Краснов и Николаев вошли в тот момент, когда Тихомиров опять вернулся за свой стол, так ничего и не решив.

— Олег Филиппович, докладываю, — прямо с порога начал Краснов. — Сначала об убитой. Цветочница женщину опознала. Это она заказывала цветы для Снегирёва. Второе…

— Подожди, Андрей, — остановил его Тихомиров. — Что у нас с поисками самого Снегирёва и его сына?

— Я встретился с его любовницей. Он звонил в два часа ночи, сказал, что, возможно, снимет свою кандидатуру. Но сам он не появлялся ни дома, ни в офисе, С его сыном то же… — Краснов развёл руками.

Тихомиров перевёл взгляд на Николаева и удивлённо приподнял бровь:

— Алексей, где это тебя так загримировали?

— «Упал, потерял сознание, очнулся — гипс», — улыбнулся Николаев.

— Удивляешь ты меня с каждым разом. Ну как человек успевает за столь короткий промежуток времени вляпаться в какую-нибудь историю? Вид у тебя впечатляющий.

— Это меня Васильев приложил, — раскололся Алексей, — у него несостыковка произошла со временем и пространством. Пьёт бывший старший лейтенант…

— А оружие у него наверняка выкрали?.. Кто и когда не знает. Так?

— Так точно, товарищ майор.

— Тупик, орлы, тупик, — развёл руками Тихомиров. — Что делать будем?

— Тупиковых ситуаций не бывает, Олег Филиппович, — бодро отозвался Краснов. — Сейчас обмозгуем.

— Какие есть соображения?

— Предлагаю начать с начала, — сказал Краснов и, выдержав паузу, продолжил:

— У кандидата в губернаторы Снегирёва был похищен сын. Через несколько часов после похищения Снегирёв получил записку с требованиями отказаться от выборов. Следовательно, похитители преследовали одну цель устранить Снегирёва. Кому это могло быть выгодно? Я полагаю, Олег Филиппович, это могло быть выгодно его конкурентам. Я тут уже кое-что прикинул на бумаге.

Краснов протянул лист Тихомирову. Тот мельком взглянул на текст и нахмурил брови.

— Конкурентов у Снегирёва трое, — продолжал Краснов, — я там изложил кратко. Первый — Денис Миронович Соболев… Бывший председатель колхоза, партийный работник, коммунист, естественно. Восемнадцать лет назад был переведён в Питер на Балтийский завод. Резко пошёл вверх по профсоюзной линии.

Во время последних президентских выборов возглавлял предвыборный штаб Зюганова.

В КПРФ пользуется авторитетом… Неглуп, осторожен, упрям. Сын владеет сетью магазинов на Ваське…( Васильевский остров (сленг).) Если коротко — то все. У него свои избиратели, и я полагаю, что Снегирёв для него не представляет какой-либо конкуренции.

— Я согласен, — кивнул Тихомиров. — Соболев — человек старой закалки и вряд ли пошёл бы на криминал. При похищении были убиты двое людей.

— Второй конкурент, вернее, вторая — Алевтина Николаевна Юрьева. Она идёт от женской партии «Независимость». У неё практически нет никаких шансов на победу. Рейтинг нулевой. Она, скорее всего, будет участвовать в выборах ради спортивного интереса.

— Ну не только, конечно. Известно, что кандидатам выделяются суммы из бюджета и это деньги не малые. Думаю, она сумела кое-что из этой суммы утаить.

Женщина она дальновидная. Приходилось с ней встречаться.

— Третий конкурент, мне кажется, может для нас представлять интерес.

Владимир Владимирович Жучков. В криминальном мире известен под кличкой Жучок.

Авторитет. Деньги его интересуют мало, человек он достаточно обеспеченный.

Жесток, изворотлив, хитёр. К намеченной цели идёт напролом. Но за руку его ещё никто не схватил. В советские времена отсидел срок — четыре года за мошенничество.

— Думаете, орлы, начать надо с него?

— С него, — кивнул Николаев.

— Идеи имеются?

— А куда ж мы без них, — улыбнулся Алексей и подмигнул Краснову.

— Выкладывайте…

Глава 10

КАНДИДАТ В ГУБЕРНАТОРЫ

Владимир Владимирович Жучков, больше известный в криминальных кругах под кличкой Жучок, очень любил вид из своего окна. Казалось, он мог часами сидеть в кресле, перебирать чётки и рассматривать полукруглый купол Исаакия, крыши близлежащих домов, верхушки деревьев, прохожих, вечно спешащих куда-то, мокрый питерский асфальт. В этот полуденный час хозяин огромной шестикомнатной квартиры пил чай из изящной фарфоровой чашки и занимался своим любимым делом: наблюдал за облаками, быстро плывущими над Санкт-Петербургом. На голос рослого детины, вошедшего в комнату и доложившего, что к нему пришли. Жучков даже не повернул головы, а только согласно кивнул.

Перед Красновым распахнулись тяжёлые дубовые двери, и он вошёл в просторную комнату. Яркий дневной свет резко ударил в глаза, и на секунду Андрей сощурился. В комнате почти отсутствовала мебель. На стенах висели огромные картины, справа от двери располагалась выложенная антикварной плиткой печь, в центре стояли два кресла.

— Входите, входите, — произнёс мужчина, стоявший лицом к окну. — Что-то вы, молодой человек, припозднились. Я вас жду со вчерашнего дня.

— Вы меня, наверное, с кем-то путаете, — попытался внести ясность Андрей.

— Разве вы не из милиции?

— Нет, я из другого ведомства…

— Но близкого по функции к названному мною? Так? — Мужчина повернулся лицом к вошедшему и поставил на подоконник чашку.

— Можно сказать и так, — согласился Краснов.

— Вот видите, я же говорю, что жду вас со вчерашнего дня. Вы, видимо, шагали через Париж?

— Простите, вы — Владимир Владимирович Жучков?

— Разумеется…

Хозяин подошёл к Андрею и пристально посмотрел на него. Взгляд у Жучкова был тяжёлый, пронизывающий, но глаза светились необыкновенным умом. Это сразу же располагало собеседника.

— А как вы догадались, из какого я ведомства?

— Это просто, — произнёс хозяин и усмехнулся. — Люди, которые большую часть своего времени проводят в ментовке, могут узнать друг друга издалека. Как рыбак рыбака… Даже если они стояли по разные стороны баррикад — вот как мы с вами.

— Никогда этого не замечал.

Жучков подошёл к окну и чуть задёрнул занавески. Комната сразу преобразилась. Свет стал приглушенней, и в атмосфере дома появилась какая-то таинственность. Хозяин взял телефонную трубку и попросил кого-то принести две чашки чая.

— А почему вы решили, что я — обязательно к вам приду?

— Это мог быть любой другой сотрудник. Но из вашего ведомства.

— Так почему вы были так уверены, что к вам придут?

— Почему? Это очень просто. Я — всем известный криминальный авторитет.

Участвую в выборах. У моего конкурента похищают сына с требованием убрать свою кандидатуру. Первым вы должны были подозревать в этом деле именно меня. И никого другого. Разве не так? Меня удивило, что вы не пришли ко мне сразу.

— Может, у нас были другие версии…

— А зря. Я бы своих работников мгновенно уволил, если б они не разрабатывали многие версии одновременно. Это большое упущение. Вам даётся три дня, а вы только на второй день приходите ко мне.

— Возможно, вы правы.

Крепкий детина вкатил в комнату столик на колёсиках и поставил его перед креслами. На столике по всем правилам сервировки были выставлены серебряная сахарница, вазочка с печеньем, коробка конфет, две чашки и небольшой чайник. Хозяин кивнул, и детина мгновенно испарился.

— Угощайтесь, — сделал приглашающий жест Жучок, — и присаживайтесь, в ногах правды нет.

— Спасибо, Владимир Владимирович… Краснов сел и налил себе чай. Жучок молча выждал, когда посетитель поставит чашку на стол, вынул из портсигара папиросу и закурил. При всем эстетизме окружающих предметов и некоторой вычурности языка бывшего уголовника было странно видеть в руках хозяина папиросу самой простой марки.

— Привычка — вторая натура. Как пристрастился в восемь лет к «Беломору», так и курю его до сих пор. Никакая другая гадость в рот не лезет, — пояснил Жучков и жадно затянулся.

— Вы хорошо осведомлены, Владимир Владимирович. Это намного упрощает задачу. Поэтому я задам вам лишь один вопрос.

— Я отвечу на него сразу. В деле Снегирёва ни я, ни мои люди не замешаны. Мне Иван Давыдович не мешает. Я видел этого человека два раза, и мне он показался симпатичным. Я ответил на ваш вопрос?

— Вопрос я вам ещё не успел задать, а вы на него уже ответили.

— Я хотел сэкономить себе и вам время. Вас устроил мой ответ?

Краснов согласно кивнул и внимательно посмотрел на Жучка. Он не знал, как разговаривать с этим человеком. Конкурент Снегирёва был настолько прямолинеен и умен, что просто обезоруживал собеседника. Казалось, он способен читать мысли на расстоянии, и от этого становилось как-то не по себе. Краснов пожалел, что не отправил к Жучкову вместо себя Николаева. Алексей бы не растерялся. Но у Николаева было в этот момент совсем другое задание, и Краснов молча сидел перед бывшим уголовником и не знал, что делать дальше. На самом деле он и не ожидал, что Жучок бросится ему в ноги и тут же покается в похищении. Андрей предполагал, что тот ответит отрицательно. Но дело было в том, что Владимир Жучков сформулировал свой ответ таким образом, что не доверять ему было просто неразумно. Этот человек внушал уважение и доверие.

— У меня к вам больше нет вопросов. — Краснов решительно встал. — Спасибо за угощение, чай у вас изумительный.

— Вы можете мне не верить — это ваше право. Но я не хочу, чтобы вы зря теряли время. Если вам удастся найти ребёнка, я буду искренне рад.

— Мы его найдём, — заверил Краснов хозяина.

— Желаю удачи. — Жучков набрал номер, дверь распахнулась, и рослый детина замер в ожидании, когда гость покинет комнату.

Андрей последовал к выходу. У двери он остановился и повернулся к Жучкову:

— Владимир Владимирович, мне будет неприятно, если окажется, что вы сказали не правду.

* * *

В этот день отменили смену монтажа, и Шура Потапова получила «окно» на целые сутки. В первый момент она даже растерялась. Что же делать? Как убить время? Но потом недолго думая отправилась туда, куда направляются почти все женщины. По магазинам…

Больше всего журналистка любила Гостиный Двор. Во-первых, он находился в самом центре, а во-вторых, месяц назад Шура именно здесь узрела сногсшибательные туфли. Тогда она не рискнула их даже примерить. Цена у этих туфель была тоже сногсшибательной. Но сегодня, после ссоры с Николаевым, Шурочка решила себя побаловать. Она не задумываясь сунула в сумочку весь гонорар, полученный за рекламную статью в модном журнале, и, беззаботно насвистывая, тронулась в путь.

Несмотря на привычную для северной столицы хмурую погоду, город выглядел почему-то праздничным. Толпа снующих по Невскому проспекту людей говорила о том, что Шурочка была не единственной, кого не пугала непогода.

Девушка прошла вдоль длинной витрины и свернула за угол. Её взгляд случайно упал на молодую симпатичную женщину интеллигентного вида, стоящую у входа в Гостиный Двор. Перед женщиной стоял небольшой столик, на котором возвышалась красочная коробка. Опытным глазом Шурочка определила, что в коробке находится не что иное, как давний предел её мечтаний — кухонный комбайн. И тут произошло чудо. Женщина очаровательно улыбнулась Шурочке и подозвала её к столику. Шура подошла и вопросительно посмотрела.

— Девушка, я очень рада, что вы подошли, — начала женщина, мило улыбаясь. — Сегодня наша фирма проводит рекламную акцию. Вы можете выиграть этот прекрасный кухонный комбайн.

Увидев недоверчивость, невольно скользнувшую в Шурочкином взгляде, женщина поторопилась заверить, что от неё ничего не требуется, достаточно только вытянуть несколько карточек с цифрами, если её номер окажется выигрышным, она может получить комбайн.

— И все? — Шура удивлённо посмотрела на женщину.

— И все, — заверила её та и опять улыбнулась. — Попробуйте, испытайте удачу.

— Вообще-то у меня сегодня неудачный день, — неуверенно произнесла Шура.

— Значит, тем более повезёт, — заверила её женщина.

В эту минуту откуда-то появилась невысокая хрупкая девушка. Она заинтересованно слушала разговор и, поняв в чем дело, робко спросила:

— А можно мне тоже поучаствовать? Я давно мечтала купить такую вещь.

— Разумеется, — обрадовалась женщина, — вы можете участвовать обе.

— А! Была не была! — махнула рукой Шура. — Давайте ваши карточки.

— Женщина извлекла из кармана стопку картонок и разложила их веером.

— Выбирайте. Каждый может взять только три карточки.

А нам точно ничего не нужно будет платить? — поинтересовалась соперница Шуры.

Шура покосилась на девушку. На вид она была явной провинциалкой, приехавшей в город в первый раз. Простенькое пальто, грубые ботинки, скорее всего сколоченные каким-то местным кооперативом, на голове вязанный, наверное её бабушкой, берет. Картину дополняло добродушное круглое лицо, не ведавшее косметики, и длинная коса, брошенная через плечо.

— Вам же сказали, что это рекламная акция, она проводится бесплатно, — пояснила Шура и, зажмурив глаза, вытянула три карточки.

Девушка, тоже что-то прошептав, вытянула карточки. Женщина попросила их пока не смотреть в карточки и обратилась к первому попавшемуся прохожему:

— Молодой человек, назовите, пожалуйста, любую цифру от одного до двадцати.

Мужчина улыбнулся и, пожав плечами, назвал цифру «семь».

— Очень хорошо, — женщина посмотрела на участниц акции, — выигрышный номер будет седьмым. Посмотрите, у кого имеется этот номер?

Шура нетерпеливо перевернула карточки и радостно вскрикнула. На одной из картонок стояла семёрка. К её удивлению, девушка-провинциалка тоже вскрикнула и протянула карточку женщине.

— Я выиграла, — не веря своему счастью, произнесла она.

— Но у меня тоже есть эта цифра, — недоуменно сказала Шура.

— Ах, — всплеснула руками женщина, — такое бывает очень редко, но сегодня, к сожалению, это произошло. Вы обе получили выигрышные номера, но не беспокойтесь. У нас такой случай Предусмотрен. Одной из вас достанется приз, а другая получит денежную компенсацию в размере пятьдесят рублей.

— Я не хочу деньги, — промямлила провинциалка.

— Я тоже хочу получить приз. — Шура поджала губы.

— Разумеется, — улыбнулась женщина, — я вас понимаю, такой хороший приз. Этот комбайн стоит двести долларов. Но тогда мы можем, — она на секунду задумалась, — устроить между вами соревнование. Кто победит, тот и получит приз. Согласны?

— Какое соревнование? — недовольно произнесла провинциалка.

Шура тоже вопросительно посмотрела на женщину.

— Вы будете по очереди каждые тридцать секунд выкладывать по десятке.

Первая из вас положит десять рублей, вторая уже двадцать, потом сорок, потом сумма будет постоянно удваиваться. Тот, кто последним положит деньги, тот получит и приз, и весь банк. Хотите?

Шура неуверенно покосилась на соперницу, та, казалось, на секунду растерялась и прижала к себе небольшую лакированную сумочку.

— Я почти все деньги потратила, — почти плача, произнесла провинциалка.

— Тогда отказывайтесь от приза, — сказала женщина.

В эту секунду у журналистки перед глазами уже возникла картина, как она торжественно внесёт заветный приз домой, как распакует коробку и как тут же побежит на кухню. Вот только, что приготовить, она пока не могла придумать, но эту проблему Шурочка разрешила бы в момент.

— Не-е-ет, — ответила провинциалка и ревниво покосилась на Шуру. — Давайте играть.

— А вы согласны? — женщина обратилась к Шуре. Та, с трудом оторвавшись от так живо возникшей перед глазами картины, согласно кивнула. В конце концов, гонорар у неё лежал в кошельке внушительный, девушка была уверена, что этой замухрышке её не победить.

— Ну хорошо, — вздохнула женщина, — вы, девушка, начинайте. Будете первой, — обратилась она к провинциалке.

Девушка, повернувшись к Шуре вполоборота, открыла сумочку и извлекла старенький потрёпанный кошелёк, через секунду она протянула женщине десятку.

Женщина посмотрела на часы и через некоторое время обратилась к Шуре. Шура передала ей две десятки. Ещё через некоторое время провинциалка, опять отвернувшись в сторону, тяжело пыхтя, достала из кошелёчка четыре десятки и протянула женщине, Шура в свою очередь выложила сотню и взяла двадцать рублей сдачи.

* * *

Эта странная дуэль продолжалась не более пятнадцати минут. Рядом с Шурой возникли двое представительных мужчин, которые, судя по всему, болели за неё. Один из них всячески подбадривал журналистку. Но Шура, заметив, как быстро поредело содержимое её кошелька, почувствовала на секунду некоторую неуверенность. Её соперница густо краснела, извлекая из тощего кошелёчка деньги, и тоже, казалось, проявляла беспокойство.

— Девушка, у вас же денег нет, давайте я за вас сыграю, — откуда-то из-за спины раздался весёлый женский голос.

Шура обернулась и увидела улыбчивую молодую женщину в яркой жёлтой куртке. Женщина обращалась к провинциалке. Та нахмурилась и отрицательно замотала головой. Шура достала последнюю купюру из кошелька.

— Пусто? — шёпотом спросил мужчина, который явно болел за Шуру.

Девушка молча кивнула и с досады прикусила губу.

— Я вам помогу, — тихо произнёс мужчина. — Давайте я у вас куплю это колечко.

Для Шуры это предложение было спасением, потому что несчастная провинциалка, все так же пыхтя, извлекла из кошелька очередную купюру и уже подходило время ей, Шуре, выложить свою долю, а, как правильно заметил мужчина, в сумочке уже было пусто. Поэтому девушка недолго думая стянула с пальца золотое кольцо и протянула мужчине, он отсчитал деньги и передал их Шуре.

— Это нечестно, — запротестовала было провинциалка. — Он ей помогает.

Шура умоляюще посмотрела на организаторшу аукциона, та улыбнулась и спокойно заступилась:

— Участникам аукциона желающие могут помогать.

Шура победно посмотрела на соперницу и выложила деньги на стол. Но, к её удивлению, та опять отвернулась и начала рыться в своей сумочке. Через мгновение она дрожащей рукой выложила деньги на стол. Шура растерялась.

Заветный приз уходил у неё из рук. Она вопросительно покосилась на мужчину и, увидев, что тот согласно кивнул, отстегнула с ушей маленькие золотые серёжки с изумрудами. Мужчина тут же передал ей деньги. Шура положила их на стол. И только в тот момент, когда провинциалка опять повернулась к ней спиной и полезла в свою сумочку, Шуру осенило. У неё все поплыло перед глазами и захотелось громко заплакать. Провинциалка извлекла деньги и положила их перед организаторшей.

— Вы все заодно, — изумлённо произнесла Шура, — я поняла вас. Вы все заодно. Вы — мошенники. Вы меня обманываете… Я не хочу больше в этом участвовать. Немедленно верните мне деньги. Я ухожу… — У неё в глазах стояли слезы, в горле пересохло от обиды и негодования.

Женщина миролюбиво улыбнулась и спокойно произнесла:

— Девушка, не нужно нервничать. Вас никто не обидел. Все шло по-честному. Просто у вас закончились деньги, а у вашей соперницы нет. Вы проиграли.

— Верните мне деньги, — требовательно повторила Шура. — Вы меня надули, вы… — слезы непроизвольно потекли у неё по щекам, — я вас… Я сообщу…

Она не заметила, как мгновенно исчезли со стола деньги и как мужчина, выкупивший у неё за полцены драгоценности, приобняв её за плечи, отвёл в сторону.

— Вы тоже с ними заодно, — заплакала Шура от обиды и бессилия.

Глава 11

«БОЖИЙ ОДУВАНЧИК»

Расположившись на полу, Николаев лежал перед кассетным магнитофоном и в который раз слушал одну и ту же запись. Шура устроилась на диване и, подперев ладонью щеку, читала журнал. Когда запись пошла по десятому кругу, журналистка впервые пожалела, что не поехала в аквапарк…

Затушив окурок в пепельнице, Леха вновь нажал на кнопку «Пуск».

— …Алло? Это химчистка? — спрашивал женский голос.

— Нет.

— Я, наверное, ошиблась, извините… Николаев прослушал запись до конца и перекрутил кассету.

— …Алло? Это химчистка?

— Нет, — ответил мужской голос.

— Я, наверное, ошиблась, извините… Закуривая уже третью сигарету подряд, Николаев опять перемотал кассету и уже было собрался нажать на кнопку «Пуск», как сверху раздался раздражённый голос:

— И долго ты ещё все это слушать будешь?

— Пока не надоест, — последовал ответ.

— А тебе, по-моему, никогда не надоест, — резонно заметила Шура, — ты этот бред уже полчаса слушаешь…

— Это не бред, Шура, я тут кое-что понять хочу.

— И что, интересно, ты понять хочешь?

— Вот, Шура, сидел я у Вовки в машине. Прослушивал записи телефонных звонков, и что-то меня кольнуло. Не знаю что, но эта запись мне почему-то покоя не даёт.

— Лёша, ты просто переработал. Прошлую ночь не спал, днём тебя разукрасили, а потом…

— Шура, а зачем нужно звонить в химчистку?

— Черт знает, может, она звонит, чтобы узнать часы работы, может, хочет спросить про оставленный заказ. Кто её знает! — Шура закрыла журнал. — А почему ты думаешь, что в этой записи есть что-то интересное?

— Не знаю. Странным мне показалось, что она трижды звонит по одному и тому же номеру, а ей отвечают, что она не туда попала. Вот ты, когда ошибаешься номером, что делаешь?

— Перезваниваю, Лёша, как любой нормальный человек.

— Ну давай порепетируем!

Николаев схватил телефон и забрался к Шуре на диван.

— Бери трубку, набирай любой номер.

— Какой номер?

— Ну подруги какой-нибудь, рабочий, любой. Только быстро. Давай!

Шура, подумав, начала крутить диск.

— Алло? Это баня? — спросила она и прыснула. — Извините…

Девушка бросила трубку и расхохоталась. Николаев неодобрительно посмотрел на неё.

— Я набрала рабочий номер. Ты меня извини, — она виновато посмотрела на Алексея, — я сейчас ещё раз попробую. Только дай мне справочник, так легче.

Николаев быстро вытащил из тумбочки толстенный телефонный справочник и протянул его Шуре.

— Давай!

Шура наугад открыла справочник и ткнула пальцем в номер телефона. Потом повернула несколько раз диск и, дождавшись ответа, томно произнесла:

— Алло? Это химчистка? По какому номеру? Минутку. Три, пять, семь, два, семь, четыре семь… Нет? Извините, я ошиблась.

— Отлично! Давай ещё раз, — подбодрил её Николаев.

— Тот же номер набрать?

— Да.

Шура опять набрала номер и, услышав ответ, спросила:

— Алло? Это химчистка? — На другом конце провода коротко ответили что-то такое, отчего, немедленно покраснев, Шура бросила трубку и сказала Николаеву:

— Дурак!

— Что случилось?

— Послали куда подальше, — девушка надула губы и, подняв глаза на Алексея, добавила:

— И правильно сделали.

— Послали, говоришь? — задумчиво произнёс Алексей. — А если ты в третий раз позвонишь туда?

— Они меня расстреляют!

— Правильно. А что этот мужик отвечал нашей бабульке? Каждый раз одно и то же — «нет». И все. Без лирики. Это мне и показалось подозрительным.

— Действительно, подозрительно, — согласилась с ним Шура. — А кто эта бабулька?

— Вот сейчас у меня тоже возник этот вопрос, — поднял палец вверх Алексей.

* * *

До десяти лет Лидочка Старостина жила без всяких хлопот. Отец был военным, мать сидела дома, денег в семье хватало. Родители баловали единственного ребёнка и ни в чем девочке не отказывали. Игрушки, платья, обувь — все у Лидочки было самое лучшее, и она, задрав нос, щеголяла перед подружками в самых модных нарядах. Райская жизнь закончилось, когда ей исполнилось десять лет. Неожиданно от инсульта скончался отец — крупный громкоголосый человек. Тот день, когда пришло сообщение о смерти, Лидочка помнила хорошо. Кто-то позвонил матери, та тут же накинула на себя светлый плащ и выскочила из дома. Потом пришла соседка, накормила девочку обедом и проводила в школу. А вернувшись вечером домой, она застала плачущую мать и целый рой каких-то подруг и старушек, суетливо хлопотавших в квартире. Через два дня в доме на двух стульях установили гроб, обитый красной тканью. В гробу лежал человек, совсем не похожий на отца. Этот незнакомец был суше и строже, его лицо имело странную бледность, губы были плотно сжаты. Глаза у человека ввалились, и весь его вид был крайне устрашающим…

Эта картина потом долго преследовала Лидочку по ночам, и девочка в испуге прижималась к матери. День похорон был какой-то суетливый. На кухне царил бардак, что-то шипело на плите, на подоконнике на листах возвышались пироги, в самой квартире толпился народ, все приходили с цветами, говорили слова сочувствия матери и грустно смотрели на дочь умершего. Потом ещё несколько дней в доме был какой-то чужой народ, кто-то выносил какие-то вещи, кто-то что-то приносил, но постепенно все куда-то испарились, и они остались с матерью одни. Чужие люди Лидочку угнетали, и она с нетерпением ждала, когда же все уйдут и оставят их в покое, но, когда это действительно произошло, девочке стало страшно. Мать, обняв колени руками, сидела на диване и часами плакала, совершенно не обращая внимания на дочь. Лидочка не ходила несколько дней в школу, в доме было нечего есть, и она время от времени заходила к соседке, та с готовностью ставила перед ребёнком еду и сочувственно приговаривала:

— Ешь, сиротинушка ты моя, кушай, девочка. Но и этот период закончился.

Мать оправилась от потери, и быт в семье постепенно стал восстанавливаться.

Лидочка поняла, что теперь наступила совсем другая жизнь. Сбережений, которые оставил отец, хватило ненадолго, сумма же пенсии была смехотворной, денег стало катастрофически не хватать. Матери пришлось серьёзно задуматься о пропитании.

Но поскольку она не имела никакого образования и никогда не работала, ей светило только место уборщицы в местном Доме культуры. Так неожиданно наступившие перемены в жизни Лидочка воспринимала как катастрофу. Теперь она уже не могла весело покрутиться перед завистливыми подружками, демонстрируя новое платье, теперь обувь, из которой она давно выросла, натирала огромные красные мозоли, теперь приходилось отказывать себе в элементарном. Всему, что происходило, было одно название — нищета. Но Лидочке очень не хотелось смиряться с действительностью, периодически она закатывала матери жуткие истерики и требовала до хрипоты новое платье, кожаную сумку, серебряное колечко. Ей, избалованной отцом, очень не хотелось верить, что больше у неё никогда ничего не будет. И она лютой ненавистью возненавидела мать, которая на все её требования поджимала губы и отрицательно качала головой.

Лидочке стукнуло пятнадцать, когда она стала замечать, что мать все чаще и чаще приходит домой навеселе. Сначала это были лишь эпизодические случаи, но потом они участились, и через короткий промежуток времени и всем окружающим, и повзрослевшей дочери стало ясно, что жена покойного майора Старостина спивается.

В доме стали появляться сомнительного вида мужчины и женщины, все они громко разговаривали, звонко чокались гранёными стаканами, и Лидочке хотелось бежать из этого бедлама далеко-далеко, и она, с трудом закончив восьмой класс, поступила в ПТУ при металлургическом заводе. Учитывая её семейные обстоятельства, Лидочке выделили койку в общежитии, и началась самостоятельная жизнь.

Не прошло и нескольких месяцев, как стало ясно, что жизнь на одну стипендию ничем не лучше жизни с матерью, все равно приходится считать каждую копейку, все равно приходится на всем экономить и все равно ничего позволить себе нельзя. И, проучившись полгода, девушка бросила ПТУ. Возвращаться к матери не хотелось, но больше идти было некуда. Лидочка вошла в подъезд и почти нос к носу столкнулась с соседкой. Та, увидев «бедную сиротку», расчувствовалась, пригласила к себе, а выслушав нерадостный рассказ про студенческую жизнь, пообещала похлопотать за неё перед «генеральшей».

— Им как раз требуется домработница. Я поговорю со Степановной, она женщина добрая, возьмёт тебя.

Так Лидочка попала в живущую в полном достатке генеральскую семью.

Помимо хозяина и его молодой жены-Анастасии Степановны в просторной квартире жила их дочь — Ольга, высокая, статная брюнетка, известная в городке модница и сердцеедка. Лидочка с завистью смотрела на ровесницу, на её наряды, туфли на высоком каблуке, на её холёные руки. Ольга томным голосом разговаривала с кавалерами по телефону и вяло соглашалась прийти на свидание. Молодая домработница по ночам до боли кусала губы и сжимала кулаки.

Ольга училась в педагогическом техникуме, и слова «зачёт», «сессия», «студенческий билет» в течение года были основной темой ночного бреда недоучившейся Лидочки.

— Лида, а почему бы тебе не пойти учиться? — однажды задала резонный вопрос Анастасия Степановна. — Ты девушка ещё молодая, что тебе у нас тут годы молодые просиживать, иди учиться. Мы тебя не оставим, будем понемногу помогать.

Из рассказа соседки генеральша знала историю семьи Старостиных и очень сочувствовала Лидочке. Она сдержала своё слово. Когда через полгода Лидочка поступила в тот же техникум, в котором училась;

Ольга, Анастасия Степановна, как могла, помогала ей, когда деньгами, когда продуктами, покупала кое-что из вещей: «Молодой девушке нужно хорошо одеваться». Так, её молитвами, Лидочка закончила техникум и по распределению уехала в маленький городок под Санкт-Петербургом учительствовать.

Личная жизнь у неё не складывалась. Все как-то не было «подходящей кандидатуры», как называла она своих поклонников. Все ей казалось, что не то, что найдёт она что-нибудь и получше. Надо сказать, что Лидочка отличалась довольно специфичным подходом к выбору своего спутника жизни. Первым вопросом всегда возникала проблема денег. Сколько молодой человек зарабатывает, имеется ли у него квартира, какие перспективы. При очередном знакомстве в её голове как будто включался невидимый счётчик, и, все хорошенько просчитав, Лидочка давала отставку. Круг общения у неё был довольно ограниченный, в школе, как известно, коллектив в основном женский, особ мужского пола по пальцам можно было пересчитать. Спутника жизни можно было найти только где-то на стороне, за пределами работы. Но с годами она стала тяжелеть и выходить уже никуда не хотелось, поэтому так и прожила свои молодые годы Лидия Сергеевна Старостина одна, мечтая разбогатеть и наконец купить себе шикарное платье и туфли на высоких каблуках.

* * *

Николаев быстро преодолел два этажа и, отдышавшись, нажал кнопку звонка. За дверью не было слышно никакого движения. Алексей ещё раз требовательно позвонил в дверь квартиры Снегирёва и приложил ухо. По ту сторону стояла тишина.

— В химчистку, что ли, свою умотала Лидия Сергеевна? — проговорил он и с силой толкнул дверь. Та, легко скрипнув, подалась.

Удивлённый Николаев переступил через порог и чуть не потерял равновесие, споткнувшись обо что-то. Чертыхнувшись, он нащупал рукой выключатель и посмотрел вниз. У его ног лежала в луже собственной крови, широко раскинув руки, домработница Лидия Сергеевна.

— Вот это номер… — задумчиво произнёс Алексей и бросился к телефону.

Через пятнадцать минут прибыла следственная бригада и врач.

— Смерть наступила час назад. Пулевое ранение в шею. Фактически разорвали сонную артерию. Женщина скончалась почти мгновенно, — выдал врач заключение, осмотрев труп.

Никаких следов присутствия посторонних лиц в квартире замечено не было.

Ни отпечатков пальцев, никаких лишних предметов — ничего.

— Работал профессионал. Выстрел был произведён сразу, как только женщина открыла дверь. Убийца тут же скрылся, — пришли к заключению оперативники.

Николаев, успевший осмотреть место преступления до приезда группы, согласно кивнул:

— Работка проделана чисто. Вот черт, не успел я… Ладно, будем ждать результатов вскрытия. Надо ещё пулю проверить. Может, знакомой окажется…

Саша Снегирёв подошёл к двери и осторожно прислушался к звукам, которые доносились из соседней комнаты. Грубые мужские голоса о чем-то громко спорили, по всей видимости, охранники играли в карты и кто-то из них нарушил правила…

— Ты козёл, Боря, понял? — громко ругался один охранник.

— Знаешь что! — отозвался второй. — Ты у меня сейчас за «козла» получишь.

— Да плевать я хотел! Ты че, в очко играть разучился! Чего ты, в самом деле?

За дверью послышалось какое-то движение, и что-то с грохотом упало на пол. Саша услышал совсем рядом чьё-то тяжёлое дыхание.

— Да я тебя! — грозно зашипел мужской голос, и в ту же минуту раздался металлический звук.

— А вот этого, Боря, не надо, — угрожающе улыбнулся партнёр, — убери, друган, цепь, по-хорошему прошу.

— Иди, иди сюда… — ласково прозвучал голос второго.

Саша с испугом прислушался: за дверью шли серьёзные разборки. Мальчик потёр запястье, на нем ещё сохранялся красный след от наручников, и огляделся.

С тоской он посмотрел на крохотную форточку и, прикинув в уме, решил, что голова туда не пролезет. И все-таки маленький Снегирёв сделал попытку. Мальчик пододвинул табурет, и взобравшись на него, попытался просунуть голову в форточку. Как он и предполагал, отверстие оказалось слишком мало.

Справа у стены стояло огромное рассохшееся пианино. Саша, напрягшись, отодвинул инструмент в сторону и заглянул внутрь. Пространства было достаточно, чтобы он мог там спрятаться. Тогда мальчик быстро взобрался на табурет и громко хлопнул форточкой. Шум за дверью мгновенно стих. Саша быстро спрятался за фортепиано и, осторожно ухватив пальцами за деревянную стенку, придвинул инструмент к стене. В двери раздался металлический звук, кто-то вертел ключ в замочной скважине.

— Спокойно, спокойно, сейчас посмотрим, что за шум тут был, — ласково приговаривал охранник.

— Да быстрее ты, чего возишься! — торопил его второй.

— Замок заело! — раздражённо отозвался первый.

— Дай, сам попробую!

В двери раздалось более активное лязганье металла. Саша, затаив дыхание, прислушивался к каждому звуку. Наконец охранники справились с замком и ворвались в комнату. На секунду повисла пауза, слышно было только их тяжёлое дыхание. Мальчик от страха зажмурил глаза.

— Смылся, гадёныш!

— Тю-тю, — задумчиво отозвался второй голос, — упорхнула птичка.

— Вот зараза! — Охранники выбежали из комнаты, и в коридоре раздались их удаляющиеся шаги…

* * *

Саша осторожно вылез из своего укрытия, подвинул пианино на место и на цыпочках подбежал к двери. Коридор был пуст. Мальчик шмыгнул за дверь, быстро добежал до лестничной клетки, опрометью спустился по лестнице и оказался на залитой светом улице. Рядом с парадным входом оказались два огромных мусорных бака. Саша спрятался за них и быстро огляделся. У металлической ограды, активно жестикулируя, бегали его охранники, один о чем-то разговаривал по сотовому телефону. Видно было, что мужчина перед кем-то оправдывался и нервно теребил полу куртки.

Мальчик переждал какое-то время и, услышав шум отъезжающей машины, вновь выглянул из укрытия. У закрытых металлических ворот никого не было.

Беглец бросился к воротам, попробовал открыть замок, но тот не поддался, тогда мальчик бросился вдоль забора. Вокруг не было ни души. Саша добежал до конца забора, тот упирался в высокую сплошную стену, и ребёнок с отчаяния заплакал.

— Что же делать! Папа! Он попытался пролезть сквозь прутья, но расстояние было настолько узким, что голова никак не проходила. Весь в слезах, ребёнок опять вернулся к воротам и отчаянно затряс их. Раздался страшный грохот, мальчик испуганно метнулся в сторону и побежал к дому. В этот момент к воротам подъехала «Газель» с затемнёнными окнами. Машина остановилась, открылась дверца, вышедший шофёр открыл ключом замок, и ворота широко распахнулись. Мальчик вжался в стену и присел.

Машина въехала во двор. Оттуда вышли двое охранников и невысокий мужчина лет сорока пяти. Саша успел шмыгнуть опять за мусорные баки и притаился. Мужчины, не заметив ребёнка, вошли в дом. Невысокий глуховатым голосом произнёс:

— Он не мог пролезть в форточку, мальчишка где-то на территории. Обыщите все вокруг: дом, двор. Забор достаточно высокий, ребёнку его не преодолеть. Действуйте.

Охранники кивнули и быстро двинулись вдоль забора. Мужчина вошёл в дом.

Саша Снегирёв, недолго думая, закинул ногу и оказался в мусорном баке.

Глава 12

ПРИЯТЕЛИ

Тихомиров задумчиво смотрел на темнеющий за окном город и молча слушал доклады Краснова и Николаева.

— Экспертиза показала, что пуля, найденная в теле Старостиной, и пули, обнаруженные при похищении ребёнка, были выпущены из одного ствола. Вот заключение специалистов по баллистической экспертизе…

Краснов протянул бумагу начальнику.

— Хорошо, я посмотрю, — на редкость спокойным голосом отозвался Тихомиров.

— У Жучкова я был, он клянётся, что ни при чем. Мне кажется, ему можно верить.

— Хорошо, — опять ровным голосом ответил Тихомиров.

Николаев и Краснов замолчали. Им было странно видеть своего начальника в таком состоянии. За все время работы с Олегом Филипповичем они не могли припомнить случая, когда следствие заходило бы в тупик, а Тихомиров был так спокоен. Они не знали, что сказать, и поэтому удручённо молчали.

— А вы чего приуныли? — Майор наконец оторвал взгляд от окна и повернулся к своим подчинённым. — Чего такие грустные?

— Олег Филиппович, мы уже обо всем доложили, — осторожно произнёс Краснов, — у нас больше ничего нет…

— У вас нет, — как эхо, повторил Тихомиров, — у вас нет. Зато у меня есть.

Николаев и Краснов замерли в ожидании.

— Во-первых, появился Снегирёв. Его никто не похищал. Он, оказывается, ездил по делам. Кандидатуру свою выставлять больше не собирается. Спрашивал о результатах поисков. Что я ему ответил, вы, наверное, догадываетесь, — А какого черта он… — начал было Краснов, но Тихомиров жестом его остановил.

— Новость вторая. Ещё более неожиданная. По нашим стопам кто-то ведёт дополнительное расследование. Молодой мужчина с поддельными документами был сначала в госпитале, потом в офисе у Снегирёва. Кто это, я не знаю. Поэтому спрашиваю вас. Вам что-нибудь об этом известно?

Алексей и Андрей пожали плечами.

— Так я и знал. И информация третья, господа оперативники. Через несколько часов истекут вторые сутки, и наше время потом будет исчисляться минутами. Я не буду вам говорить, какие вы должны сделать выводы из этой третьей информации. Думаю, сказанного достаточно. Вы свободны. Можете идти.

* * *

Иван Давыдович Снегирёв молча сидел перед пустой чашкой кофе и задумчиво вертел в руках ложку. Ситуация была тупиковая. И как из неё выйти, Снегирёв не знал. На чаше весов были два близких для. него человека. Но если бы был выбор, он, конечно, не задумываясь, выбрал бы безопасность своего сына. Но выбора не было. И Снегирёв невидящими глазами следил за снующим между столиками официантом, смотрел на постепенно заполняющееся кафе, темнеющий за окном город.

Ещё несколько часов назад он, продумав всю ночь, принял решение и с тяжёлой головой вышел из своего подъезда через чёрный ход. Ему не хотелось быть замеченным не потому, что он что-то скрывал или кого-то боялся. Нет, Снегирёву просто была неприятна сама мысль, что через несколько минут после его появления кто-то кому-то будет докладывать о его передвижениях. Поэтому он и воспользовался чёрным ходом. Быстро дошёл до стоянки такси и, разбудив дремавшего таксиста, сел на переднее сиденье.

— За сколько ты сможешь доехать до Киришей?

— За два часа долетим.

— Поехали.

Нельзя сказать, что решение об отказе от выборов далось ему легко.

Снегирёв понимал, что проделана огромная работа, вокруг него собрались толковые, знающие люди. А их было не просто найти. Была потрачена масса денег, сил и времени. Но другого выхода Иван Давыдович не видел. Следствие медлило, местонахождение мальчика было до сих пор неизвестно, ждать ещё два дня казалось самоубийством. Одним словом, активные шаги нужно было предпринимать самому.

Ивану Давыдовичу оставалось сделать лишь одно дело — сообщить о своём решении Валентину Сергеевичу Кузнецову.

* * *

Называя своего старого друга детства Вальку Кузнеца по имени-отчеству, Снегирёв всегда усмехался. Ну никак не шло к Вальке формальное обращение.

«Вечный двигатель» — так называли Кузнецова в школе учителя. И действительно, мальчик отличался редкой подвижностью, траекторию его движения было трудно проследить, он перемещался с невероятной скоростью, хотя комплекция, казалось, этому не способствовала — невысокого роста, крепкий, чуть косолапый. Таким Валька остался и до сих пор. Даже лёгкая картавость осталась, она придавала ему какую-то детскость, может быть, поэтому на Вальку нельзя было всерьёз обидеться, да и поругаться с ним тоже было нельзя. Он вспыхивал мгновенно и мгновенно остывал, тут же его мысль перескакивала на что-то другое, и оставалось только рассмеяться над его непосредственностью.

Правда, что-то вроде конфликта вышло у них только один раз. Было им тогда около десяти лет. Стояло лето, от жары было некуда деваться, мальчишки с неохотой гоняли по раскалённому асфальту на велосипедах и каждый час бегали домой за водой. В конце концов, одурев от жары и потеряв всякий интерес к велосипедам, они сели в тени на скамейку возле подъезда и вяло о чем-то беседовали. Как всегда, говорил Валька, Иван молча внимал. Неожиданно его взгляд скользнул по окнам дома и внезапно остановился. От удивления Иван открыл рот, и Валька, заметив, что друг его не слушает, проследил взглядом за тем, куда смотрит Иван, и тоже замер. На балконе третьего этажа бесстрашно разгуливала по перилам хрупкая девочка в красном купальнике.

— Во даёт, — первым подал голос Валька.

— Сорвётся, — выдохнул Иван.

— Не-а, смотри, как уверенно держится, молодец, девчонка.

Через несколько дней они познакомились с бесстрашной акробаткой. Её звали Вика Новикова, а в тот день она, оказывается, репетировала номер.

Иван зачарованно смотрел на девочку и от восторга готов был кричать на весь свет. По ночам ему снились её огромные синие глаза и тёмные пушистые ресницы, длинные волосы, заплетённые в косу, были особым предметом его фантазий. То ему снилось, что Вика распускает косу, и волосы мягкими струями ложатся ей на плечи, то вдруг поднявшийся ветер путает волосы, и они закрывают девочке лицо. Иван видел, как он подходит и нежно гладит Вику по голове…

— Втюрился, — понаблюдав за изменившимся другом, поставил диагноз Валька, — как дурак, втюрился.

— Вот ещё, — храбрился Иван, но через несколько дней признался:

— Влип я. Кузнец, Вика мне по ночам снится.

— А я сразу сказал, что втюрился. Что делать будешь? — Валькина активная натура требовала немедленного действия.

— Не знаю.

— Сейчас что-нибудь придумаем! А! Давай ты ей напишешь письмо, а я отнесу!

— Не-е-е, — нерешительно протянул Иван, — я писать не буду.

И сколько Валька его ни уговаривал, не соглашался ни в какую. И вот тут у Кузнецова созрел план номер два. «Друга надо спасать», — совершенно логично рассудил он и самолично направился к Вике Новиковой с известием. Снегирёву до сих пор было неизвестно, что ответила тогда девочка, но о бесславном походе друга он узнал ещё у порога школы. Первый же встретившийся на его пути салага из второго «А», громыхая портфелем, пробежал мимо и крикнул: «Снегирь в Вику-акробатку втюрился! Жених!» Одноклассники встретили его ехидными улыбочками, и Иван все понял. Он встретил друга холодным молчанием. Тот, мгновенно оценив ситуацию, тут же подошёл и виновато заглянул ему в глаза.

Мальчишки-одноклассники радостно загоготали, и Валька сразу же бросился в драку защищать честь друга. Он готов был надавать тумаков каждому, кто хоть словом, хоть намёком оскорбит Снегиря, и Иван, увидев такое самопожертвование, простил Вальку.

— Я ж хотел, как лучше, — объяснял Кузнец. Но Снегирёву объяснений уже не требовалось, он обнял Вальку за плечи и миролюбиво сказал:

— Да ладно!

За три десятка лет их дружба не раз проверялась различными ситуациями, и всегда Снегирёв и Валька находили взаимопонимание.

Теперь Кузнец именовался не иначе как Валентин Сергеевич и занимал значительный пост в Министерстве здравоохранения. Именно с его лёгкой руки Иван Давыдович когда-то начинал коммерческую деятельность и именно благодаря почти шальной идее старого друга Снегирёв решил баллотироваться в губернаторы.

— Ванька, а не пойти ли тебе в политику? — лукаво прищурился Валька и закинул ногу на ногу.

— Вообще-то была у меня такая идея, да только дело это хлопотное, — отозвался тогда Иван Давыдович.

— А чего здесь хлопотного? — тут же отреагировал старый друг с присущей ему лёгкостью. — Собрать инициативную группу, думаю, ты и сам сможешь, а нет, так я тебе помогу. Зарегистрируешься как кандидат и давай — вперёд, агитируй народ за себя. Вот, голову дам на отсечение, что у тебя ещё рейтинг будет один из самых высоких.

— Валя, послушаешь тебя — и все кажется таким простым и возможным.

— А ты хоть раз пожалел, что тогда меня послушал?

Иван Давыдович отрицательно покачал головой. Действительно, десять лет назад Валентин почти с такой же лёгкостью, с какой сейчас агитировал его идти в политику, советовал открыть собственную фирму по продаже медикаментов. Снегирёв тогда вслепую поверил другу и не прогадал, теперь он был генеральным директором процветающей компании. На первых порах Валентин сам изо всех сил помогал другу: то советом, а то и делом. Благодаря ему фирма Снегирёва наладила тесные контакты с больницами. А это означало, что у него появился регулярный источник сбыта товара. Помогал Валька, как всегда, бескорыстно и решения принимал мгновенно. В запасе у него всегда находилась пара-тройка «блестящих» идей, которые он тут же начинал воплощать в жизнь. Самому Ивану Давыдовичу очень не хватало этой кузнецовской лёгкости, поэтому в трудные минуты он всегда старался отыскать друга и прийти к нему за советом. Сейчас Снегирёву совет не требовался, он хотел просто получить моральную поддержку друга. Иван Давыдович не сомневался, что тот, выслушав рассказ, обязательно хлопнет его по плечу и скажет:

— Чего думать! Давай двигай вперёд, спасай своего Сашку! В конце концов, в последний раз, что ли, выборы устраиваются?

Валька был фанатом чистого воздуха. Поэтому десять лет назад, недолго думая, продал свою квартиру и купил огромный дом в небольшом городке под Санкт-Петербургом. Там он жил с женой и двумя детьми. Старший сын Кузнецова уже вернулся из армии, а дочь заканчивала восьмой класс. Семья у Вальки была дружная, и Снегирёв всегда с удовольствием приезжал к ним, как он выражался, «дыхнуть свежего воздуха».

* * *

Дом Кузнецова был виден издали. Валька и выбрал-то его по этой причине:

«Пусть видит заблудившийся путник мой дом и по нему находит дорогу». Во время поисков дома Кузнец был настроен поэтически… Дом стоял на холме, и поэтому казалось, что он выше остальных в городке. Бывший хозяин не поскупился и покрыл крышу черепицей.

Снегирёв ностальгически улыбнулся, когда увидел красную крышу кузнецовской «хибары». Он не видел друга более трех месяцев и только сейчас понял, как по нему соскучился. Ворота, окрашенные в жизнеутверждающий зелёный цвет, встретили гостя привычным скрипом, и Иван Давыдович, минуя небольшой чистый дворик, поднялся на крыльцо. Боковым зрением он заметил какую-то незнакомую фигуру, которая мелькнула в огороде, но не придал значения. На его стук тут же отозвался голос хозяина:

— Чего там! Открыто же! И через секунду на пороге появился Валька Кузнецов собственной персоной.

— А я думал, . Сенька… — растерянно улыбнувшись, произнёс он и пропустил гостя в дом.

Снегирёв с удивлением посмотрел на друга. Казалось, со дня их последней встречи прошло не так и много времени, а Валька совершенно изменился. Куда-то исчезла так идущая ему лёгкая полнота, из широкого ворота рубашки торчала худая шея, голова почти полностью поседела, но главное изменение произошло с глазами: усталый потухший взгляд настолько не вязался с привычным образом закадычного друга, что Иван Давыдович невольно огляделся. В доме, казалось, все было по-прежнему, все вещи стояли на местах, все те же занавески с петухами на кухне, все та же керамическая посуда, которую Валька обожал и жутко ею хвастался, все то же старое пианино, купленное исключительно из-за года выпуска. «1888-й», — гордо показывал Кузнецов на цифру и нежно хлопал инструмент по крышке.

— Валя, что случилось? — Снегирёв в упор посмотрел на друга.

— У меня-то ничего не случилось, а вот про твою беду наслышан. Что делать будешь? — Кузнецов, как всегда, полностью брал инициативу в разговоре на себя.

— Всю ночь думал и решил отказаться от выборов. Сегодня дам информацию в прессе.

— Ты… ты! Рехнулся! — неожиданно взорвался Кузнецов. — Да ты с ума сошёл, Иван Давыдович!

Валька впервые в жизни наедине назвал старого друга по имени-отчеству, что это значило, Снегирёв не знал. Его удивлению не было предела.

— Валя, Валентин Сергеевич, я был уверен, что ты моё решение одобришь.

— Нет, ты окончательно рехнулся — Кузнецов нервно заходил по комнате.

— А что ещё. Валя, остаётся делать? Менты не спешат, мальчик в опасности. Тебе хорошо, твои-то при тебе, а мой… — Снегирёв махнул рукой.

— Рехнулся! Окончательно! Отказываться от выборов! Да ты знаешь, что это такое?!

— Ничего особенного, — по слогам произнёс Снегирёв и строго посмотрел на друга. — Валя, с тобой что-то происходит. Ты болен?

— Я?

— Ты очень похудел, и потом…

— Здоров я, здоров. — Кузнецов отвернулся от друга и устало провёл ладонью по лицу.

— Тебе помочь чем? Ты меня всегда выручал, может, теперь и я сгожусь?

— Глупости, — перебил его друг, — глупости. Я здоров, и в доме все, тьфу-тьфу, в порядке.

— Валя, а кто у вас там, в огороде, ходит? Я видел какого-то незнакомого мужчину.

— Никого там нет!

— Но я сам видел. Он довольно по-хозяйски там прохаживался.

— По-хозяйски? А! Да это же сын мой, Сенька, ты его после армии-то не видел, он такой… такой взрослый стал… — И в глазах у Вальки появилось какое-то странное выражение то ли испуга, то ли боли.

— Всеволода твоего я хорошо помню, узнал бы пацана. Этот совсем чужой человек был…

— Да ты и во мне какие-то перемены увидел. Сенька это, Сенька, — заверил его Кузнецов и, чтобы перевести разговор, подошёл к плите. — Чайку будешь?

— Спасибо, с удовольствием. Валька поставил перед другом чашку и налил заварку.

— Чайник сейчас закипит, тогда и кипятку добавлю.

— Я подожду.

Определённо с Кузнецовым творилось что-то не то. Старого друга было не узнать. Снегирёв вслушивался в речь Вальки и не узнавал того стремительного речитатива, который был раньше свойствен Кузнецу.

— Валя, — осторожно начал Снегирёв.

— Оставим тему моих перемен, — быстро остановил его друг.

— А я не про это. Я про выборы.

— Не вздумай снимать свою кандидатуру! — опять неожиданно вскипел Валентин.

— Почему?

— Это долго объяснять.

— Ничего, Валя, я не спешу. Объясни мне…

— Ну какой ты занудный, Снегирь, не хочу я тебе всего объяснять, поверь мне на слово.

— Я должен знать, ради чего я рискую жизнью своего сына, — жёстко произнёс Снегирёв и посмотрел Вальке в глаза. Тот испуганно взглянул на друга и тут же отвёл взгляд.

* * *

На крыльцо кто-то взошёл, были слышны чьи-то шаркающие шаги. Валька встрепенулся и пошёл навстречу. Снегирёв встал и насторожённо посмотрел в сторону двери. Через несколько секунд в проёме появился высокий тощий незнакомец. Он улыбнулся и кивнул Ивану Давыдовичу:

— Здрасьте, дядя Ваня.

— Здорово, — отозвался Снегирёв и вопросительно посмотрел на Кузнецова.

— Изменился, конечно, мой Сенька, — развёл руками как будто не замечающий разительной перемены в сыне Валентин.

— Изменился — не то слово. Всеволод, чуть покашливая, прошёл в дом, и где-то в дальней комнате скрипнула кровать.

— А где Лиза?

— А она… в магазин пошла.

Снегирёв подошёл вплотную к другу и твёрдо произнёс:

— Валя, я сниму свою кандидатуру. Мне больше делать ничего не остаётся.

— Ты не можешь так поступить! — захлёбываясь от возмущения, крикнул Кузнецов.

— Почему?

Валентин испуганно вздрогнул, посмотрел в сторону комнаты, куда удалился сын, и умоляюще посмотрел на друга:

— Ваня… Иван… я тебе все объясню. Только ты не спрашивай, что и как.

— Я слушаю.

— Иван, три месяца назад… Одним словом, мне нужна была большая сумма денег… Понимаешь, у меня не было других вариантов, и я взял се под твои выборы, понимаешь…

— Ну? — нетерпеливо произнёс Снегирёв.

— Я обещал этим людям, что ты обязательно будешь баллотироваться.

— Кто эти люди?

— Я не могу тебе этого сказать. — И Валентин быстро добавил:

— Но если ты откажешься от выборов, мне придётся отдавать эти деньги. А я сейчас не могу.

— Валя, я ничего не понимаю.

— Прости меня, Иван. У нас были большие проблемы…

— Кто эти люди? И что они хотят от меня?

— От тебя?.. Ничего, скорее всего, ничего. Но я объяснил, что деньги нужны тебе на выборы.

— Валя, а зачем тебе нужны были деньги?

— Не спрашивай! — быстро сказал Кузнецов. — Я прошу тебя, не спрашивай.

Когда-нибудь я тебе все объясню… но не сейчас.

— Я знаю этих людей?

— Да, — выдавил из себя Валентин.

— У вас тут что-то происходит, я ничего не могу понять. У вас все живы-здоровы? — растерянно спросил Снегирёв.

— Да-да, все, слава богу, уже нормально, но…

— Я все понял, — прервал его Снегирёв и направился к выходу. — Прощай, Валентин Сергеевич, я разберусь со своей проблемой, и мы ещё вернёмся к нашему разговору.

— Иван!

— Я все понял, — кивнул, не оборачиваясь, Иван Давыдович и вышел из дома.

Холодный северный ветер дул прямо в лицо Снегирёва. Иван Давидович поёжился и, не оглядываясь, направился к воротам. Впервые он покидал дом друга с таким неприятным осадком в душе. Он чувствовал, что Валька чего-то недоговаривает, но настаивать на откровенности не стал. По всей видимости, его старый друг по-другому поступить не мог. Иван Давыдович всегда доверял Кузнецову, и ему не хотелось подозревать друга в чем-то или обвинять в недостаточной откровенности.

Снегирёв открыл калитку и буквально нос к носу столкнулся с какой-то женщиной в темно-серой куртке. Женщина охнула и подняла глаза.

— Лиза? Здравствуй!

— Ваня? Ты к нам?

— Я от вас. Уже уезжаю, у меня срочные дела.

— Да… Ваня, я слышала. От Сашки нет никаких известий?

Снегирёв отрицательно покачал головой. Жена Вальки тоже сильно изменилась. Ещё три месяца назад она была цветущей, жизнерадостной женщиной, с открытой очаровательной улыбкой. Перед её обаянием никто не мог устоять, и Снегирёв даже втайне завидовал другу, ему казалось, что их семья — идеальный случай гармонии. Он посмотрел в усталые глаза Лизы и прямо спросил:

— Лиза, я хотел с тобой поговорить. Мне кажется, у вас что-то произошло.

Женщина испуганно захлопала глазами, казалось, что она вот-вот расплачется.

— А Валя тебе ничего не сказал?

— Нет. Но я, как старый друг, как… в общем, я хочу знать, что случилось.

— Беда у нас, Ваня, произошла. Сеня… одним словом, у него были серьёзные проблемы со здоровьем.

— Со здоровьем? — недоверчиво переспросил Снегирёв.

— Мы его с трудом вылечили. По крайней мере, хотим надеяться, что вылечили.

Ивана Давыдовича внезапно осенило:

— Лиза, скажи, это связано с наркотиками? Женщина уткнулась ему в плечо и заплакала. Снегирёв погладил её по голове, Лиза зарыдала в голос.

— Ты не представляешь, Ваня, что было. Валентин… Он просто…

— Я видел его, — произнёс Снегирёв и вспомнил исхудавшего и так быстро поседевшего друга.

— Видел, да? На него смотреть страшно, он так изменился…

— Лиза, а сейчас все в порядке? Ты уверена?

— Да, мы возили Сеньку в клинику, специализированную… Пришлось заплатить… И потом, у него, кажется, были какие-то долги… Этим всем Валя занимался… Было ужасно тяжело.

— Я понимаю, — задумчиво произнёс Снегирёв, подыскивая слова утешения.

Лиза вытерла глаза и вымученно улыбнулась:

— Ты извини, что я так расплакалась. Просто все время приходилось себя сдерживать.

— Да ну… — махнул рукой Снегирёв.

— Может, пойдёшь к нам, чайку попьёшь? — спохватилась она.

— Нет, Лиза, извини, я должен ехать. Они простились, и Снегирёв с тяжёлым сердцем отправился к стоянке такси.

Глава 13

НОВЫЕ ВЕРСИИ

Краснов, оседлав стул, сидел перед Виктором Поваляевым и вертел во рту карандаш. Пресс-секретарь Снегирёва на этот раз допрашивался по поводу домработницы Лидии Сергеевны.

— Значит, ничем следствию помочь не можете? — задумчиво повторил Андрей только что услышанную от Поваляева фразу.

— К сожалению… — развёл тот руками.

— Хорошо, а сколько времени вы были знакомы с убитой?

— Около полугода. Она пришла к Ивану Давыдовичу осенью, а до этого времени я с ней не был знаком.

— А откуда она пришла? Кто дал ей рекомендации? Ведь просто так в такой дом попасть сложно.

— Я точно не знаю, по-моему, через знакомых. Но через кого, я не знаю.

Вообще-то мы давали объявление в газету, было много звонков, может быть, и через этот источник, — охотно отвечал Поваляев.

— А кто обычно занимался подбором персонала?

— Вы имеете в виду на фирме?

— Ну и на фирме тоже.

— Обычно сам Иван Давидович. Его слово было решающим. Я думаю, что и с Лидией Сергеевной было так же.

— Скажите, Виктор, вы часто общались с домработницей?

— Да нет! У неё всегда были свои дела, у меня, как вы понимаете, свои.

Потом, разница в возрасте…

— И все-таки. Я хочу услышать ваше мнение об этой женщине. Попробуйте охарактеризовать её. Может быть, в двух словах.

— А я, наверное, только в двух словах и смогу. Она была отличная хозяйка. Готовила очень вкусно. Потом, аккуратная.

— Это что касается, так сказать, профессиональной сферы, а о личности её что вы скажете?

— О личности? — Поваляев закусил губу и задумался. — Не знаю. Я ведь её плохо знал. Разговаривали мы обычно только на кухне, за столом. Она спросит:

«Вкусно?» — я отвечу. И все.

— И все, — опять повторил за допрашиваемым Краснов.

— Знаете… — вдруг произнёс Поваляев. — Мне кажется, она скуповата была.

— А из чего вы это заключили?

— Иван Давыдович человек щедрый и платил очень хорошо. А она… Как это сказать? Одевалась всегда в какое-то тряпьё. Аккуратно одевалась, но всегда во что-то старенькое. Как будто прибеднялась. И потом, нет-нет да скажет, так, в разговоре, мол, денег нет, копейки считаю. Мне это было странно слышать, зная Ивана Давыдовича.

— Спасибо, Виктор. — Краснов встал.

* * *

Николаев с Красновым встретились в сквере. Погода была, прямо скажем, не располагающая к беседе на свежем воздухе, и молодые мужчины, кивнув друг другу, быстро направились в ближайшую забегаловку. Недалеко от сквера располагалась уютная пельменная, это было как раз то, что нужно голодным оперативникам.

— Давай, Лешка, докладывай, что там с обыском? — давясь горячими пельменями, спросил Краснов.

Николаев загадочно улыбнулся:

— Бабулька-то наша была не промах.

— Чего нашли? Не трави душу. Николаев окунул пельмень в горчицу и через секунду жадно заглотнул его.

— Лешка, чего нашли? — повторил вопрос Краснов.

— Крупную сумму денег, Андрюха. Оказывается, покойная была подпольной миллионершей.

— Сколько?

— Пять тысяч баксов.

— Ого!

— Вот так. А ещё старики жалуются, что на хлеб не хватает. Может, их всех потрясти — и такие залежи обнаружатся…

— Я думаю, Леха, Лидия Сергеевна — счастливое исключение.

— Или несчастливое, — добавил Николаев, доедая последний пельмень и запивая его компотом — Какие соображения.?

— Версия есть.

— Купили бабульку?

— На лету подмётки рвёшь! — улыбнулся Николаев.

— А ей показалось мало, — продолжал размышлять Андрей, — и она потребовала ещё денег. Так?

— Ну почему ты так плохо о ней думаешь! Может, старушка раскаялась в содеянном…

— Может.

— Вот есть другой вопрос, Андрюха. Кто её купил?

— Тот, кто похитил Снегирёва-младшего.

— И мы опять возвращаемся к нашим баранам, — развёл руками Николаев, — кому это было нужно?

— Ответ один — конкурентам.

— Будем работать в этом направлении?

— Времени мало каждого прощупывать. Осталось-то всего ничего. У Снегирёва в восемь часов эфир. А сейчас, — Краснов посмотрел на часы, — половина двенадцатого.

В кармане у Краснова затренькало. Андрей извлёк мобильный телефон и нажал на кнопку:

— Да. Что?.. Когда?.. Где?.. Едем! Николаев вопросительно посмотрел на Краснова. Тот выключил телефон и схватил Алексея за руку:

— Только что в квартиру Снегирёва звонил его сын…

* * *

А Шуре ровно за два часа до этого позвонила се практикантка Дора.

— Алло, извини, пожалуйста, если я тебя разбудила. У тебя голос сонный.

— Что-то на работе?

Потапова была журналисткой добросовестной и не любила, когда другие выпадают из процесса без веских оснований. Оставшимся приходится делить между собой нагрузку коллеги. Некрасиво.

— Да нет, я не по этому поводу.

— Тогда что?

Дора вздохнула в трубке:

— Шура, я знаю, что ты вчера весь день пыталась найти след похитителей Саши Снегирёва. Кажется, я могу тебе помочь.

«Ну вот, ещё один помощник, — вяло разозлилась Шура. — Вчера уже один помог. И подошёл-то точно с такой же фразой. Почему они сами-то себе не помогают? Зачем им я?»

— Дора, извини, но ты вряд ли…

— Тебя уже не интересует это дело?

— Интересует. Но я плохо понимаю, при чем здесь ты. Извини за грубость, но у тебя сейчас голова должна быть занята совершенно другим, своим основным делом — освоением профессии. Или ты думаешь, что в тележурналистике ты уже все постигла?

Дора никак не отреагировала на раздражённый тон и напор Потаповой. Она снова вздохнула, выдержала паузу и сказала:

— Я говорю, что знаю один способ. Вернее, одного человека. В общем, если тебе это по-прежнему интересно…

— Хорошо. Что за человек и способ?

— Не по телефону, Шура. Я не знаю, как ты к этому отнесёшься…

Дора — девушка серьёзная и основательная, но сейчас она явно темнила.

— Шура, можно я к тебе сейчас приеду? Ненадолго, на несколько минут. Не беспокойся, я живу на этой же стороне, минут через сорок буду. Ладно?

Ну что ты будешь делать?

— Ладно, — проворчала Шура и, положив трубку, снова пошла на кухню ставить чайник. Странная эта Дора — вроде бы скромная и серьёзная, а тут говорит — я к тебе сейчас приеду. Мы же не подружки, и не накоротке, а может, у меня кто-то есть, а с ней только служебные отношения наставницы и практикантки.

* * *

Ровно через сорок минут. Дора позвонила по домофону снизу. Проходить и раздеваться не стала, встала у порога и серьёзно сообщила:

— Шура, я знаю способ, но он несколько нестандартный.

— В каком смысле нестандартный? Может, разденешься все-таки? Чай, кофе?.. Пройдём на кухню, поговорим…

— Да нет, спасибо. Действительно, я ненадолго.

— Ну и что?

— Это моя тётка. Родная тётка.

— Она сыщик? Частный детектив? — Шура добавила в тон немного яда.

— Нет, Света по профессии программист. Сейчас, правда, дома, её сократили, но не в этом дело, дело не в её профессии…

— А в чем?

— Она гадает, понимаешь? Она гадает очень хорошо. Света видит то, чего не видят другие.

— Дора, извини…

Практикантка умоляюще подняла руку:

— Шура, я понимаю, что это звучит несколько диковато и странно, но это действительно так. Я поэтому и не стала тебе говорить по телефону, это лично надо. Если бы я не была племянницей Светы, я бы сама не поверила ни в один из рассказов про неё. Шура снова начала раздражаться.

— Дора, ты взрослая, надеюсь, умная девушка… Этих гадалок и ясновидящих столько сейчас развелось…

— Она не такая, как все. И она не называет себя, кстати, гадалкой. Это уж мы так, чтоб привычнее. И ясновидящей. Она просто действительно все видит.

Света — потомственная гадалка, наша прабабушка по Светиной линии, Мария Константиновна, была при дворе…

— Постой, постой, при каком дворе?

— У Романовых, — буднично пояснила Дора и, расстегнув верхнюю пуговицу плаща, сползла спиной по стене, усевшись на низкую тумбочку для обуви: хозяйка ведь стула не предложила. — Она была у Романовых личным советчиком, об этом даже в записках княгини Трубецкой можешь прочитать. Там не вымысел, в этой книжке, потому что я знаю — это наша семейная история. И не легенда, потому что Мария Константиновна все Светиной маме передала, когда в конце сороковых поехала умирать на родину, в Саратовскую губернию. Но об этом тогда вслух не говорилось, а мы говорили у себя дома полушёпотом. Так вот, Светина мама практически не использовала эти знания, и Света с детства догадывалась, конечно, что её способности необыкновенные, а технологию не знала. И вот, когда Ксения, это мама Светина, заболела сильно… Ну, в общем, тебе это не должно быть интересно.

— Ну почему же, — чуть убавив, но не отключив до конца иронию, сказала Шура, — интересно. Семейные истории очень даже интересные… А по профессии ты собираешься работать?

— Конечно, Шура, извини… В общем. Света — она самая настоящая. Она действительно все видит, это проверялось тысячу раз, она невероятная женщина.

Так вот, если тебе ещё нужно что-то в этом деле, если тебе до сих пор интересно, — Дора произнесла последние слова с несвойственным скромной практикантке нажимом, — мы можем съездить к Свете.

В Шуриной голове опять пронеслась крошечная комета азарта и любопытства. Но совсем крошечная.

— Хорошо, давай.

* * *

Дом Светланы был самый обыкновенный, стандартная девятиэтажка с домофоном, консьержем и двумя лифтами — грузовым и пассажирским, в меру чистым подъездом и относительно недавно покрашенными стенами. Никакой таинственности, загадочности, никаких ухающих сов и бархатных портьер. Двухкомнатная квартира, хозяйка — женщина лет сорока пяти, со стрижкой, в очках с тонкой металлической оправой, вылитая программистка или учительница математики, которая любит формулы, но не использует косметику, — поздоровалась и сразу пригласила в комнату, стандартно обставленную и чистую.

— Дора сказала по телефону, что дело очень срочное, — Светлана убирала газеты с журнального столика в шкаф, — но ко мне все со срочными делами, так что вы не исключение.

Потапова протянула руку хозяйке:

— Александра.

— Меня зовут Светлана Владимировна, можно просто Света. Я как-то не люблю отчества, у других их забываю постоянно и к себе никак не могу применить.

— Я тоже не люблю отчества, — согласилась Шура.

Дора по-хозяйски сразу прошла на кухню и хлопнула дверцей холодильника.

— Да-да, Дорочка, доставай там, что увидишь — сыр есть, колбаса, сейчас сделаем бутерброды и будем пить чай. Вы, молодые, всегда голодные.

Шура хотела было отказаться, но вдруг поняла, что до «сеанса магии» неплохо бы подкрепиться, оглядеться, понаблюдать.

— Извините, мы ничего к чаю не купили.

— Правильно, вы же не в гости шли, а за информацией. — Светлана села в кресло напротив и по-учительски пристально посмотрела на собеседницу. — Только вы навоображали себе бог знает чего. Наверное, старуху себе представили такую, в тёмных лохмотьях, верно?

Шура рассмеялась и поняла вдруг, как ей легко общаться с совершенно посторонним человеком. Надо сейчас выложить все, сформулировать чётко, задать вопрос, а будет ответ или нет — это уже дело второе, главное — никакого тумана.

— Иван Давидович Снегирёв, бизнесмен с недавних пор, баллотируется в губернаторы… — начала Шура.

Светлана тотчас жестом отставила её:

— Во-первых, девушки, это для меня тоже лишняя информация, как и отчество. А во-вторых, сначала чай, бутерброды, это много времени у вас не займёт, а потом посмотрим… — гадалка говорила решительно, но не обидно. — А потом посмотрим, где сейчас может быть этот мальчик, Саша Снегирёв.

Шура поняла, что тётя Доры уже знает первичную информацию, никаких вопросов задавать не нужно. Дора вплыла в комнату с подносом, и женщины некоторое время пили вкусный, свежезаваренный чай с бутербродами и говорили на малозначительные, светские темы. Шура оглядывала комнату, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что выдавало бы нестандартный вид деятельности хозяйки дома.

Разве что колода чёрных карт, кажется, они называются «Таро», на тумбочке около телевизора и ещё корешки книг — Алиса Бейли, Идзин…

— Да, я иногда это читаю, но, признаться, ни философская, ни эзотерическая литература меня не увлекает, — перехватила Шурин взгляд Светлана.

— А что любите читать?

— Классику. Нашу русскую классику. Такое море удовольствия, честное слово. И речь чистая, как родник, сейчас уже так и не говорят, и не пишут…

Говорить и писать разучились в восемьдесят пятом, но вы, Саша, ещё тогда были подростком, не заметили, какая одномоментная катастрофа произошла с русским языком. Горбачёва тогда все слушали взахлёб, с восторгом — наконец-то, мы думали, появился человек, который разговаривает с народом, и надежда такая… А он однажды сказал: «Перестройка дожит начало». Меня как обухом по голове ударило. Вы представляете, Сашенька: «ложит начало»?! Я так чётко этот момент зафиксировала, и действительно — начало было положено, потом все дружно стали говорить вслед за Михаилом Сергеевичем «Азебарджан», потом выпустили словари с вариантным ударением и закрепили в языке эти жуткие «договора», затем дикторы, как по команде, разучились говорить правильно, а ведь дикторы телевидения и радио всегда были образцом и эталоном современной русской речи.

— Нас не учат… — покраснев, оправдывалась Шура. — Вернее, учат, но это факультатив, а потом, речь, вы знаете, действительно быстро меняется, новые слова появляются…

Светлана улыбнулась:

— Да не переживайте, дорогая. Чаю не хотите больше? Хорошо, выпьете после. А теперь приступим к главной части вашего визита. Есть какой-нибудь предмет одежды, какая-нибудь другая вещь этого мальчика?

Шура Потапова растерялась.

Нужен предмет? Ну да, она слышала, что экстрасенсы и ясновидящие обязательно должны подержать в руках вещь пропавшего человека и через эту вещь, которая незримо связана с хозяином, увидеть его. Знала, но забыла.

— Извините, мы, кажется, не подготовились. Я даже фотографию Саши с собой не взяла, как-то не подумала.

— Это ты извини, Шура, — вмешалась в разговор практикантка и племянница хозяйки квартиры. — Я без спросу, без твоего разрешения то есть…

— Что?

— Ну, в общем… У меня есть вещь этого мальчика.

— Но откуда?!

И Дора рассказала, что накануне, всеми забытая и заброшенная на студии, она решила проявить инициативу и съездить домой к Снегирёву якобы за интервью.

Редактор отпустил её, потому что думал, что на то есть санкция Шуры Потаповой, и Дора предупредила, что ничего в эфир не пойдёт, это не заказуха и вообще не репортаж, а так — разведка обстановки. Должны же журналисты питерского телевидения знать, как живёт и чем дышит кандидат в губернаторы Иван Давыдович Снегирёв в тот момент, когда у него похитили малолетнего сына. Дора пообещала быть максимально корректной и деликатной, позвонила пресс-секретарю Снегирёва, но у того телефон не отвечал, взяла с собой индифферентного Гаврилина с камерой и поехала к политику…

Пройти сквозь охрану кандидата без предварительной договорённости — тоже дело немыслимое, тут никакие корочки не помогут, но Дора — девушка решительная, и, видимо, решительность её проявляется именно в экстремальной ситуации. Они нашли Снегирёва недалеко от участка, у пруда, где грустный потенциальный губернатор отдыхал в беседке со своим телохранителем. Прекрасный пейзаж, воздух свежий, как «Рондо», которое облегчает понимание. Может, воздух, может, ещё что-то, но «до тела» Снегирёва Дору и Гаврилина допустили. Они сказали, что все понимают, но они только на десять минут, потому что сейчас как раз администрация города успешно заваливает вопрос по пилотному проекту реструктуризации Ленэнерго, и его, Снегирёва, мнение супернеобходимо…

Снегирёв пригласил гостей в дом.

И пока оператор выставлял свет, Дора умудрилась заглянуть в детскую (искала туалет, так честно всем и сказала, что туалет ищет, вы уж извините, дорога длинная), а в детской — такая удача — совсем недалеко от двери лежала игрушка сына Снегирёва.

— Вот. — Дора вынула из сумочки маленький жёлтый предмет, похожий на игрушечные часы. — Это «тамагочи». Саша Снегирёв очень любит «тамагочи», у него их много.

Шура в который раз за день пожалела о том, что недооценивала практикантку факультета журналистики Дору Карбышеву, и теперь она убедилась, что девушка не просто сообразительная и самостоятельная. Она сто очков даст самой Шуре Потаповой.

— Итак, начнём. — Светлана сконцентрировалась. — Девушки, уберите, пожалуйста, посуду со стола и сядьте чуть подальше, на диван.

Теперь программистка средних лет с современной стрижкой и модной оправой очков неуловимо изменилась — лицо её приобрело немного отрешённое выражение, а движения, которыми она совершала обряд приготовления к главной части визита, были царственно-плавными, степенными.

Светлана зашторила окна, зажгла свечу (свеча стояла в закрытом шкафчике), повела руками по воздуху, как будто приглаживая незримые вихри энергий или смахивая с несуществующих предметов несуществующую пыль. Жёлтая игрушка лежала в центре стола, и на ней было сфокусировано основное внимание.

Затем гадалка прошлась несколько раз по комнате — легко, бесшумно, — она настраивалась, готовилась, что-то еле слышно бормотала. Шуре показалось, что транс, в который вводит себя Светлана, заразителен — он передаётся и ей, и Доре, тихонько наблюдающей происходящее с дивана. Через несколько минут стало казаться, что сгущаются сумерки (хотя дневной свет пробивался сквозь шторы), становится зябко и предметы в комнате приобретают другие очертания, другой смысл. Шура вдруг почувствовала присутствие в квартире какого-то другого, параллельного мира, как будто кроме них троих кто-то был на этой же территории.

«Ой, мамочка…»

Светлана подошла к столу и, протянув вперёд руки ладонями вниз, как бы обняла сферу вокруг крошечного «тамагочи», а «тамагочи» стал ярче и выделялся в темноте, как крошечный фонарик.

— Вижу, — заговорила Светлана глуховато. — Я вижу. Вот он. У него круглое лицо, на лице веснушки, рубашка светлая, расстёгнута, он улыбается…

Брючки серые, он сидит на корточках, улыбается и рассказывает что-то…

Рядом с ним другой мальчик. Есть ещё мальчик. Потемнее и поменьше ростом. Он его товарищ. Это друзья. Они вместе, и им не страшно, им хорошо. Никаких ограничений у них нет. Они не закрыты. Они на свободе… Им неплохо, и они спокойно разговаривают… Никакой опасности. Опасности нет. Их никто не похищал… Все… Все, больше не смотрю. Достаточно.

Шура была ошарашена — окончательно и бесповоротно. Как это никто не похищал?!! А награда — пятьдесят тысяч долларов? А отец, на котором лица нет и которому не до политики и ни до чего вообще… Он что, сам своего сына спрятал?

Так нет, Саша вообще не спрятан — никаких ограничений. Боже мой, ничего не понятно…

Светлана выглядела не просто усталой — измотанной. При дневном свете резко обозначились морщины, и теперь она выглядела лет на пятьдесят с лишним, — действительно, почти старуха. Дора молча убрала свечку в шкаф, тихо пододвинула на место кресла, поправила шторы. Девушки быстро распрощались с хозяйкой и ушли.

Срочно! Срочно нужно звонить Лешке! — вот в этом Шура была убеждена на все сто процентов.

Вопрос «поверила — не поверила» даже не мог возникнуть. Как не возникла мысль о награде для себя, появилась искренняя тревога за десятилетнего мальчика Пашу Снегирёва, которого ищут все, и ему наверняка нужна помощь. Даже если никто его не похищал, у пацана все равно какие-то серьёзные неприятности. И ещё появилась чёткая уверенность что нужен Лёша, он обязательно найдёт выход и поможет. И сейчас не время для личных обид — нужно звонить…

Владимир Владимирович Жучков прошёлся по комнате, остановился возле большого натюрморта и внимательно посмотрел на картину. Из всей своей коллекции больше всего Жучок любил именно эту. В искусстве и живописи бывший уголовник разбирался не очень, но с экспертами никогда не советовался, а в подборе коллекции ориентировался исключительно на собственный вкус. Больше всего он любил натюрморты. Этот, датированный 1747 годом, Жучков ценил больше всего. И вовсе не потому, что обошёлся он в довольно кругленькую сумму, почему-то именно в этой работе старого мастера Владимир Владимирович видел особую тщательность и добросовестность. А эти два качества для Жучка были главными.

Хозяин подошёл ближе и с наслаждением начал рассматривать композицию картины. В центре старый художник любовно выписал серпантин лимонной кожуры, чуть правее от яркого пятна на столе лежала сочная гроздь винограда, на заднем плане были выставлены керамические горшки, один чуть больше, другой меньше.

Почему-то все это располагалось на дорогом изысканном ковре, узор которого, как казалось Жучкову, особенно удался художнику.

— Н-да, — причмокнул Владимир Владимирович — работать раньше умели.

Он отвернулся от картины и задумался. Что-то в разговоре с Красновым ему не понравилось. Что-то не давало ему покоя и не позволяло спокойно наслаждаться картиной.

— Не найдут они снегиревского сынка, не найдут — сформулировал вслух Жучков мучившую его мысль.

Разумеется, Владимир Владимирович не был альтруистом и чужие проблемы его не волновали. Забота о пропавшем сыне Снегирёва возникла из простого расчёта. Он знал, что избиратели все о нем знали: человеком он был известным не только, как говорится, в определённых кругах. Жучок был абсолютно уверен, что большинство подозревают его в похищении ребёнка, а ему это было очень неприятно. Мало того, это было просто невыгодно. Ежедневный просмотр рейтингов уже показывал, как резко упали его показатели. И Жучков занервничал. Поговорив с Красновым, он понял, что определённых версий у следствия нет, и занервничал ещё больше. Такая ситуация его не устраивала, поэтому конкурент Снегирёва достал из кармана телефон и набрал номер. Через несколько секунд в дверях появился невысокий человек.

— Павлик, заходи, заходи, поговорить нужно, — пригласил его Жучков.

Мужчина почти бесшумно подошёл к своему патрону и вопросительно посмотрел на него.

— Не нравится мне все это дело со Снегирёвым, — начал Жучков, — ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да. Я сегодня смотрел результаты рейтингов.

— Был у меня тут гость из органов, или как они там теперь называются?

Топчутся они на месте. И мне это очень не нравится. Снегирёв может снять свою кандидатуру раньше срока, который ему установили, а мне это не нужно, ты понимаешь.

Мужчина замер в ожидании приказа.

— Разберись с этим делом. Выясни, кто тут химичит.

— Я уже пытался узнать у наших, никто не в курсе.

— Я полагаю, человек этот опасный, ни перед чем не остановится. Двоих замочил, и ради чего? Мне лично непонятно.

— Я разберусь.

— Вот и хорошо, — кивнул Жучков и впервые за время разговора посмотрел на подчинённого.

Глава 14

ПРИКЛЮЧЕНИЯ БЕГЛЕЦА

Саша Снегирёв сидел в мусорном баке и боялся пошевелиться, мальчику казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Потной ладонью он провёл по лбу, это лёгкое движение вызвало, как ему показалось, страшный шум, что-то зашуршало, и Саша опять притаился. Через некоторое время мальчик почувствовал, что замерзает, неприятный запах, идущий откуда-то снизу, казалось, пропитал одежду ребёнка насквозь. Саша терпеливо выжидал, когда люди выйдут из дома и уедут, но, как назло, вокруг воцарилась тишина и даже те двое, которые рыскали по территории в поисках беглеца, куда-то исчезли. Прошло часа два, и мальчик уже хотел было сделать попытку осторожно вылезти из ящика, как тут со стороны ворот послышался шум подъехавшей машины и требовательные сигналы. Совсем рядом протопали чьи-то торопливые шаги. По всей видимости, один из охранников спешил к воротам. Прошло ещё несколько минут, и машина подъехала почти вплотную к бакам.

— Ну чего? — услышал Саша грубый мужской голос. — Вывозить сегодня?

— Давай вывози! — отозвался второй. Где-то совсем рядом раздался скрип, и бак сильно тряхануло.

— Эй, поосторожней, опрокинешь!

— Сам знаю! — крикнул шофёр мощным басом. Бак закачался. Чтобы сохранить равновесие, мальчик упёрся руками в стенки. Наконец мусорные баки благополучно погрузили, и машина, взревев, выехала из ворот. Саша слышал, как шофёр громогласно распевает какую-то разухабистую песню. Хотя чувствовалось, что машина ехала не очень быстро, баки все-таки сильно трясло, и мальчик то и дело ударялся головой о металлическую стенку. Тряска продолжалась минут тридцать, наконец, скрипнув тормозами, машина остановилась на каком-то открытом месте, мальчик слышал вой ветра. Пришёл в действие какой-то механизм, бак, в котором сидел маленький Снегирёв, перевернулся, и содержимое вывалилось на землю. Саша больно ударился головой и с трудом сдержал стон. Он был готов стерпеть вес, что угодно. Шофёр, все так же громко распевая что-то блатное, залез в кабину, и машина тронулась с места. Саша осторожно выглянул из-за груды мусора. Вокруг никого не было. Огромный мусоровоз уже отъехал довольно далеко, и теперь можно было спокойно вздохнуть и выйти из укрытия. Ноги и руки затекли, и Саша с удовольствием потянулся.

В кромешной темноте ничего не было видно. Под ногами шуршали какие-то бумаги, коробки, перекатывались банки.

«Свалка», — догадался Саша.

Куда идти, мальчик не знал. Никакой дороги не было, сплошные мусорные кучи. Откуда-то издалека ветер донёс едва слышный звон колокола. Мальчик прислушался, но понять, откуда доносился звук, было трудно, и Саша двинулся наугад. Через полчаса он добрёл до какого-то странного сооружения, на ощупь это было что-то металлическое, возможно, старый вагон то ли трамвая, то ли поезда.

Саша осторожно обошёл сооружение и совсем близко от себя вдруг увидел чью-то тень. От неожиданности мальчик шарахнулся в сторону, и в ту же минуту чьи-то сильные руки крепко ухватили его за шиворот и приподняли над землёй.

— Вот ты где! — произнёс чуть глуховатый голос, и Саша громко закричал.

* * *

Мужчина в чёрном плаще смотрел холодным, пронзительным взглядом, которого подчинённые боялись больше всего. Вадим никогда не кричал, не размахивал руками и никогда не угрожал. Но любой, встретившись с этим взглядом, мгновенно тушевался. Двое охранников, виновато стоявших перед хозяином, почувствовали, как мороз пробежал у них по коже, они знали, что пощады не будет, и поэтому молча замерли.

— Не нашли? — почти утвердительно спросил мужчина.

— Вадим… — начал было один из охранников Снегирёва-младшего, тот, который был постарше и крупнее, и тут же осёкся. Глаза Вадима не давали шанса для оправдания.

— Вчера, вы знаете, Марина не вернулась из госпиталя… Это… серьёзная потеря… — медленно произнёс человек в чёрном плаще. — Но…

— Мы найдём его. Всю округу обыщем. Все сделаем. — Молодой парень в кожаной куртке выступил вперёд.

Мужчина внимательно посмотрел на подчинённого и усмехнулся:

— Разумеется, мы найдём его. Территория полностью закрыта, спрятаться здесь некуда, а убежать далеко он не мог.

— Вот-вот! — с жаром подхватил первый охранник.

— Я не договорил, — спокойно остановил его мужчина. — Мы найдём его, ты, Боря, сказал совершенно верно. Мы найдём, — он сознательно сделал акцент на слове «мы» и повернулся к охранникам спиной, — мы найдём, а не вы. Вы можете быть свободны.

Оба парня служили у Вадима полгода и прекрасно понимали, что означает фраза «вы — свободны». Тот, кого Вадим назвал Борей, упал на колени и обхватил ноги хозяина.

— Я прошу тебя, Вадим, мы недосмотрели, это правда, но мы все исправим.

Обязательно исправим… Найдём пацана…

Вадим повернулся и в упор выстрелил в стоящего на коленях, второй парень не успел сообразить, что произошло, как прозвучал второй выстрел, и он рухнул на пол. Через секунду в комнату вошли двое людей в форме защитного цвета, за ноги выволокли оба трупа, и на полу остались ярко-красные следы крови. Вадим вышел в коридор и вопросительно посмотрел на человека, ожидавшего его у дверей.

— Вероятно, он спрятался в мусорном ящике, — предположил человек. — На территории и в доме его нет. Мусоровоз уехал полчаса назад. Я уже отправил людей на поиски.

— Будут новости — докладывай, — кивнул Вадим и направился к лестнице, — я буду ждать.

* * *

Вадим поднялся наверх и вошёл в комнату. Там ничего не было, кроме двух табуретов и небольшого старого журнального столика. Необжитость чувствовалась во всем доме, но эта комната, в которой шикарная отделка стен и потолка резко контрастировала с убогостью обстановки, угнетающе действовала на каждого сюда входившего. Вадим не был аскетом, просто этот особняк был приобретён для совершенно определённой цели, и обставлять его мебелью не входило в его планы.

Мужчина сел на табурет и закрыл ладонью глаза. Всегда в сложные минуты жизни перед ним возникала одна и та же картина. Он никогда не мог объяснить, почему именно эта сцена так врезалась в его память, но она преследовала его уже на протяжении более двадцати лет.

— Убью! Всех расстреляю! — истошно кричал мужчина в майке и спортивных штанах с вытянутыми коленками и грозил палкой.

У отца была последняя степень белой горячки, он носился за матерью и совсем маленьким сыном по всей квартире и норовил ударить палкой. Мать, схватив сына, убегала в дальний угол и там, прижавшись к стене, испуганно смотрела на приближающегося отца. Тот, увидев, что добыча почти настигнута, останавливался и, хищно улыбаясь, злорадно говорил:

— Ну все, попались…

Ребёнок зажмуривал глаза и сильнее прижимался к матери…

Ничего страшнее этой сцены потом в своей жизни Вадим Козырев не видел.

И никогда потом не испытывал такого полного ощущения безнадёжности. Той безнадёжности, когда сопротивление бессмысленно и остаётся только, закрыв глаза, идти навстречу неминуемой гибели. Он видел круглые от страха глаза матери, её полуоткрытый рот, остальные черты как будто стёрлись, её лица он не помнил. В тот день, так сильно врезавшийся в его память, отец до полусмерти избил мать, и она через неделю скончалась в больнице. Вадиму тогда было три года. Его взяла на воспитание сестра матери, и он почти до совершеннолетия не знал, что женщина, которую он называл мамой, была его тёткой. И только лет в семнадцать ему сказали правду. Вот тогда он вспомнил эту сцену, и с тех пор она преследовала его как кошмарный сон.

Вадим заткнул уши, зловещий шёпот отца как будто наяву больно резал слух.

— Ну вот, попались… — услышал он опять торжествующий голос, и по коже пробежала мелкая дрожь.

Ему пришлось сильно тряхнуть головой, чтобы наваждение наконец исчезло.

И вот так всегда ему приходилось превозмогать себя, чтобы избавиться от преследующего его кошмара. Кошмара, в котором он был безропотной жертвой. А по жизненному опыту он знал, что, для того чтобы не быть жертвой, он должен сам стать охотником.

* * *

Павлу Пастухову, получившему от одного остряка ещё в юности кличку Толстяк, потребовалось чуть более получаса, чтобы овладеть полной информацией по делу о похищении сына Снегирёва. Павел служил у Жучка десять лет и привык работать быстро и чётко. За эти качества босс его уважал и направлял только на особо важные задания. Пастухов обладал строгим аналитическим умом и, прикинув ситуацию, быстро вычислил, откуда могла просочиться информация о маршруте машины, на которой везли ребёнка. Трусоватого секретаря он отбросил сразу, тот на риск не пойдёт, а вот пожилая женщина вполне могла быть источником информации. Пастухов не был идеалистом и прекрасно ориентировался в человеческих слабостях. Он прикинул: домработница — человек пожилой, вряд ли обеспеченный. Как живут старики, Павел знал и поэтому сделал ставку на один из известных человеческих пороков — жадность. Поэтому, не теряя ни минуты, он направился к дому Снегирёва. Павел был уверен, что ему удастся раскрутить старушку.

Уже подъезжая к высотному элитному зданию, Толстяк интуитивно почувствовал, что он опоздал. Чуть позже, анализируя своё предчувствие, он понял, откуда исходила эта уверенность. За углом он приметил притаившуюся иномарку чёрного цвета. Машина стояла чуть поодаль, как будто говорила:

«Я тут просто так стою…» Но был подозрителен тот факт, что шофёр поставил машину в достаточно неудобном месте. Хотя совсем рядом находился специально выделенный отсек для парковки. Правда, там почти вплотную друг к другу стояло несколько автомобилей, но место ещё было, и при желании там можно было вписаться. Но чёрная иномарка стояла в боевой готовности: чуть что — сорвётся с места.

Толстяк выскочил из машины, быстро пересёк двор и, предъявив охранникам удостоверение, вбежал в подъезд. Он помнил, что квартира Снегирёва находится на втором этаже, но Павел, повинуясь интуиции, нажал кнопку третьего этажа и, выйдя из лифта, прислушался. Неслышный хлопок раздался почти сразу, как только с шумом закрылись двери лифта. Павел перегнулся через перила и заглянул вниз.

Молодой мужчина, на ходу снимая чёрную маску, быстро спускался вниз. Пастухов, стараясь не быть замеченным, бросился вслед за ним. Как он и думал, убийца заскочил в чёрную иномарку, и та мгновенно сорвалась с места. Пастухов завёл свой БМВ и, соблюдая все меры предосторожности, отправился следом. Через сорок минут преследуемая машина выехала за пределы города, а ещё через десять минут въехала в высокие металлические ворота. Павлу этого было достаточно. Он знал, где похитители скрывают ребёнка. Оставалось выяснить имя владельца особняка.

Толстяк, конечно, не собирался узнавать официальным путём, на кого зарегистрирован трехэтажный дом. Он проехал несколько метров и остановился возле уютного двухэтажного домика, владельцы которого были поклонниками готического стиля и украсили своё строение причудливыми башенками и продолговатыми окнами. За воротами, украшенными изящными вензелями, пожилой мужчина устанавливал какие-то провода.

Пастухов вышел из машины и, улыбаясь во весь рот, подошёл к старику.

Тот при виде незнакомца насторожился, но, заметив его улыбку, тоже улыбнулся в ответ.

— Здорово, дедуля! — поприветствовал его Толстяк.

— Здравствуйте, — вежливо отозвался мужчина.

— Я тут к другу приехал, а дом найти не могу. Вроде тот, за углом, похож, но я не уверен. Когда мы сюда приезжали, сильно под этим делом были, — Павел щёлкнул себя по шее.

— Как фамилия друга?

— Семён… Подожди, дедуля. Сейчас… Как его, бишь! Семён Сергеев! Да, точно, Сергеев! Такой огромный, мордастый.

— Да тут все здоровые, мордастые! — махнул рукой старик. — А вот Семена Сергеева не знаю.

— А в том доме кто живёт? — Павел махнул рукой в сторону трехэтажного особняка.

— В том?

— Ага, за углом, такой кирпичный.

— Нет, там не знаю никого. Старые хозяева съехали год назад. Долго там никто не жил, потом продали. Но я никого там не видел. Приезжают какие-то машины, потом уезжают, а людей не видел.

— Жаль. Не найду, наверное, друга. Мы ведь с ним случайно познакомились, он меня к себе привёз. Встретил хорошо… А вот теперь найти его не могу.

— Бывает, — развёл руками старик и направился к дому.

— Спасибо, дедуль, извини, что побеспокоил, — бросил ему вслед Павел и вернулся к машине.

План к тому времени у него уже был. Он понял, что узнать имя владельца будет трудно, поэтому решил последить за особняком. Для этого он выехал за пределы посёлка, оставил машину в нескольких метрах от дома на пустыре и вернулся пешком. Место для наблюдения найти было сложно. Деревья и кусты стояли голые, вокруг ни души, улица пуста. Забор особняка был выше человеческого роста, двора не видно. Павел с безнадёжным видом посмотрел на дом напротив и усмехнулся шальной идее: попроситься у хозяев посидеть у окна и понаблюдать за соседями. Вот бы они удивились такому предложению! — подумал Пастухов и прошёл вдоль соседского дома.

Жители посёлка, по всей видимости, были людьми осторожными. Поэтому заборы выстроили на совесть, взобраться ни на один не было никакой возможности.

Шансы у любопытных были нулевые. Толстяк прошёл мимо соседских ворот и понял наконец, что счастье ему улыбнулось. Благодаря своей хрупкой комплекции Павел мог пролезть под воротами, поэтому он, недолго думая, лёг на живот и быстро пролез внутрь. Оказавшись по ту сторону, он внимательно огляделся. Казалось, никто не заметил его манёвра, поэтому Толстяк взобрался на крышу сарайчика и стал наблюдать.

Он хорошо видел крыльцо особняка. Некоторое время там никто не показывался. Потом из дома вышли двое мужчин, в одном из которых Павел узнал уже знакомого ему стрелка, второй был чуть ниже ростом и одет в чёрный плащ. На секунду Пастухову показалось, что он где-то видел этого человека, но, сколько он ни напрягал память, вспомнить никак не мог. Двое сели в машину и выехали за ворота. Третий, вышедший почти сразу вслед за ними, быстро закрыл ворота на висячий замок и вернулся в дом. По виду это был типичный охранник, и Павел был уверен, что мальчик находится в доме.

Павел понимал, что должен позвонить и доложить о своих наблюдениях, но включать мобильный телефон было неосторожно, поэтому он отложил доклад на более позднее время.

Толстяк видел все: и выбежавших из дома испуганных охранников, и проскользнувшего в дверь мальчика, он видел, как ребёнок метался в поисках выхода, как мальчик спрятался в мусорном бакс. Когда мусоровоз выехал за ворота, Павел быстро вылез из укрытия и направился к машине…

Через двадцать минут, когда его машина свернула на шоссе, раздался взрыв и объятая пламенем машина, несколько раз перевернувшись, свалилась в кювет.

Незнакомец затащил Сашу внутрь вагона, мальчик больно ударился коленкой об угол и громко завизжал.

— Тёс, молчи, — мужчина ткнул ребёнка в спину, — думал сбежать, да? А я тебя и поймал. Вот гадёныш! Сейчас узнаешь у меня, как воровать!

— Я ничего не воровал! — взмолился Саша.

— Ну да!

— Вы меня с кем-то спутали! Я сын кандидата Снегирёва…

— Чего-чего? — незнакомец от удивления ослабил руку и выпустил мальчика.

Почувствовав свободу, Саша сделал резкое движение в сторону, чьи-то руки скользнули по его лицу.

— Скворец, это ты?

Руки мужчины скользнули по голове ребёнка.

— Нет! Я не Скворец! — крикнул испуганный мальчик.

— А кто? Откуда взялся?

— Я… тут… — по его лицу потекли слезы.

— Ты что плачешь? Испугался, да?

— Вы кто?

— Я? Кучеров я, дядя Лева… Пацан мой бутылку стащил, я тебя с ним перепутал. Прости, пацан… Спутал я, ни черта не вижу. А с похмелья — так и слышу через пень-колоду. Ну и дела! — искренне удивился слепой. — Кому расскажешь — не поверят. Видно, и пальцы что-то отказывать стали…

Откуда-то из угла послышался шорох.

— Скворец, ты здесь? — Мужчина насторожённо поднял голову.

— Не крал я твою бутылку! Ты чего наговариваешь?

— Ax ты! — мужчина, назвавшийся дядей Левой, мгновенно вскочил и бросился по направлению звука. Через секунду он извлёк откуда-то щуплого мальчишку. — Вот ты где! А я тут обыскался!

— Отпусти! — заверещал ребёнок.

— А где пол-литра?

— Не знаю я! Может, ты её по дороге обронил!

— Вот ещё! — ответил дядя Лева, но видно было, что он засомневался. — Как я её обронить мог?

— А что! Вчера потерял нож? Потерял. А два дня назад…

— Да ладно, найду я тебе нож, чего ты!

— Ну и не надо тогда лапищи распускать. А то брошу тебя тут, помирай с голоду! — угрожающе произнёс мальчишка.

— Не сердись, — миролюбиво ответил дядя Лева и нащупал рукой притихшего рядом Сашу. — Видишь, у нас тут гость.

Саша весь сжался в комок. Мальчишка быстро метнулся в его сторону. Он с удивлением заглянул Саше в лицо и неожиданно спросил:

— Есть хочешь?

От неожиданности Саша на секунду растерялся, а потом утвердительно кивнул. Он уже часа два жутко хотел есть, и в ответ на вопрос мальчишки его желудок требовательно заурчал.

— Сейчас соображу! — мальчик шмыгнул куда-то в угол, пошуршал там несколько секунд, лязгнул чем-то металлическим и наконец вернулся к Саше и протянул ему консервную банку и чёрствый батон. — Ешь!

Ничего вкуснее Саша Снегирёв никогда не ел за свою жизнь. Мальчик жадно набросился на кильки в томате, заедая их хлебом.

— Вишь, как изголодался, — с довольным видом произнёс маленький хозяин.

— А ты! — он повернулся к дяде Леве. — Ещё небось его за шкирку хватанул?

— За что получилось, — оправдывался слепой.

— Я его знаю! — пояснил мальчишка. — Чуть что, за шкирку хватает. А хватка у него мёртвая, даром что калека!

— Ничего! — с набитым ртом ответил Саша и вытер губы рукавом.

— Наелся?

— Угу.

— У меня сегодня удачный день был, тётка зазевалась, вот я и хапанул пару банок.

— Украл, что ли? — спросил Саша.

— А кто ж нынче подарит! — совершенно резонно ответил мальчишка. — Будешь рот разевать — с голоду помрёшь. Тебя как звать-то?

— Саша.

— Это по документам, что ли?

— Да.

— А кличка какая?

Саша на секунду задумался и, улыбнувшись, ответил:

— Снегирь меня в школе называют. Моя фамилия Снегирёв, вот и кличка такая.

— А ты что, в школе учишься? — В голосе мальчишки прозвучала зависть.

— В пятом классе.

— В пятом? Вот это да!

— А ты не ходишь в школу?

— Не! Что ты! Мне вон старика кормить надо. Это ж отец мой родной.

— А тебя как зовут?

— По документам я — Василий, Васька, значит. А вот отец меня Скворцом называет. Видишь, как получается, ты — Снегирь, а я — Скворец.

Мужчина тихо засмеялся.

— Здорово! — сказал Саша.

— Будем знакомы! — Скворец протянул руку. Саша пожал руку новому другу и почувствовал, что у того лёгкая, почти невесомая ладонь.

— А тебе, Скворец, сколько лет?

— Не знаю! — махнул рукой мальчишка.

— Девять ему, — ответил отец.

— А мне уже десять, — с гордостью произнёс Саша и вздрогнул.

По крыше вагона что-то громко застучало. Мальчик испуганно посмотрел на потолок.

— Дождь начался, — пояснил Скворец и после паузы спросил:

— Снегирь, а ты чего такой пуганый? Дождя испугался и вообще…

Саша молчал. Отогревшись и поговорив с новыми знакомыми, он, казалось, забыл все, что с ним произошло, и теперь вопрос мальчишки напомнил ему события последних двух дней. При воспоминании о похищении и плене у мальчика внутри все похолодело и страх опять сковал его душу.

— Ты чего молчишь. Снегирь?

— Я тебе, Скворец, потом расскажу, сейчас чего-то не хочется.

— А! Это я понимаю. Я сам, брат, знаешь какой был, когда нас с папкой из дома выгнали. Мать-то у меня умерла давно, мы с отцом вдвоём жили. Он на заводе работал. Мне тогда года четыре было, совсем мальцом был. Денег не хватало, жрать было совсем нечего…

И Скворец поведал странную для Саши Снегирёва историю. Отец и сын жили в небольшой комнате в коммуналке. Квартира была хоть и небольшая, но все же в центре. Мальчишка целыми днями слонялся по улице, а отец работал на заводе.

Зарплата у него была копеечная, да ещё отец и выпить любил. Одним словом, перебивались они, как могли. Катастрофа наступила, когда завод закрыли, а всех рабочих отправили в бессрочный отпуск без содержания. Отец некоторое время хлопотал, искал работу, но с этим была напряжёнка, и они совсем начали голодать. А тут ещё новое несчастье случилось. Как-то вечером отец возвращался чуть подвыпивший и неловко ступил на крыльцо дома, нога подвернулась, и он упал, сильно ударившись головой. Руки, ноги целы остались, а вот зрение стало медленно падать. Окулист в поликлинике выписал какое-то лекарство, но денег на него не было, и отец махнул рукой. Через полгода он совсем ослеп.

Впервые отец вышел на улицу просить милостыню, когда маленький Вася обнаружил, что в доме продавать стало больше нечего. Кухонный шкаф, на который не позарился ни один покупатель, даже хозяйственный сосед дядя Митя, был абсолютно пуст, есть было нечего. И как-то вечером отец сказал: «Ну что.

Скворец, завтра я пойду зарабатывать деньги».

Вася проводил отца до ближайшей станции метро, и тот присел возле столба. Вечером отец домой не пришёл, не появился он и на второй день. Мальчик за три дня обегал все близлежащие улицы и переулки. Отца нигде не было. Он появился через четыре дня в компании двух хорошо одетых мужчин. Смотреть на отца было страшно, на лице были кровоподтёки, одежда вся изодрана в клочья, на теле огромные синяки. Мальчик со слезами бросился к отцу, но один из мужчин взял его за плечи и попросил, чтобы тот побегал где-нибудь и не мешал им делать дело. Вася вышел в коридор и присел возле старого шкафа. Приблизительно через полчаса отец вместе с мужчинами вышел из комнаты и, кивнув сыну, направился к выходу.

— Ты куда? — закричал мальчик.

— Сынок, не волнуйся, я сейчас приду. Отец действительно вернулся довольно скоро. Он обнял сына и долго молчал.

— Папа, где ты был? Я тебя везде искал! Мне так было страшно одному!

— Эх, — вздохнул отец и тихо сказал:

— Все, Скворец, нет у нас больше дома.

— Как — нет?

— А вот так, продал я комнату. Теперь нужно выселяться.

— Ты этим дядькам продал?

— Им.

— А зачем?

— Они попросили, я и продал…

Скворец тогда был слишком мал, чтобы отец мог объяснить ему, что произошло. В тот первый день, когда он пристроился возле столба и выложил на землю кепку, сердобольных людей было не много, но все-таки кое-что ему подавали. Он отчётливо слышал звон мелочи и в душе радовался, что придёт домой не с пустыми руками. Под вечер, когда он уже собрался уходить, к нему подошли какие-то люди и поинтересовались, откуда он взялся. Он честно им все рассказал, они потребовали, чтобы он отдал выручку им. Он, конечно, не согласился, тогда чьи-то руки подхватили его под мышки и поволокли к машине. Как отец ни кричал, никто на подмогу ему не подошёл. Его отвезли куда-то за город и начали бить. Он умолял их отпустить его, говорил, что у него маленький сынишка, что мальчик умирает от голода. Но они не слушали его и опять принялись бить. В конце концов отец потерял сознание, а когда пришёл в себя, с ним начали разговаривать.

Какой-то человек спросил, где он живёт, какая у него комната, кто прописан.

Отец ответил. Тогда тот сказал, что если он действительно хочет уйти отсюда живым, то должен переписать на них свою комнату. Отец спросил, а где же тогда они с сыном будут жить, на что человек ответил, что это его не касается. И добавил, что чем быстрее отец даст согласие, тем лучше, потому что они будут бить его, пока он не согласится.

Так четырехлетний Вася и его отец оказались без дома.

— А где вы теперь живёте? — спросил Саша.

— Здесь и живём, — ответил Скворец.

— Здесь же помойка!

— А что? Место тут удобное, никто не мешает. Правда, зимой бывает холодно, но мы тут печку приспособили, греемся. Люди много разных вещей выбрасывают, а у нас в хозяйстве все пригодится.

Ничего подобного Саша Снегирёв за свою жизнь не слышал. Все рассказанное Скворцом казалось каким-то бредом, страшной сказкой. Но он видел слепого мужчину и мальчика — своего ровесника, которые действительно живут в старом вагоне, и понимал, что все услышанное — чистая правда.

— А почему вы никуда не пожалуетесь? В милицию, например.

— А чего жаловаться? Документы-то отец подписал, к этому не придерёшься.

Людей тех он не видел, слепой же! А я совсем мальцом был, кому что докажешь?

— А чем вы питаетесь, что едите?

— Да что придётся! — махнул рукой мальчик и быстро добавил:

— Вообще-то мы едим хорошо. Даже мясо иногда бывает, а уж хлеб у нас всегда есть.

— Ты воруешь?

— А как же! Без этого никуда. За просто так никто ничего не даст.

Скворец отвечал просто, и Саша в душе даже восхитился мужеством маленького бродяжки.

— Васька, а ты читать умеешь? — неожиданно спросил Саша.

— Нет, куда там! Тут отца кормить надо и, вообще… — мальчик сделал неопределённый жест рукой.

— Я тебя научу, хочешь? Ты со мной в школу ходить будешь!

— Да, прям! — усмехнулся Скворец.

— Будешь, будешь. И отца твоего мы пристроим. У меня отец знаешь какой!

Он все может! Мне вот… — Саша на секунду осёкся. — Мне бы вот только позвонить домой.

— Позвонить? — оживился Васька. — Это запросто! У меня даже жетон есть.

— И он с гордостью извлёк из кармана что-то круглое.

— А где тут телефон?

— Да рядом! Пошли!

Скворец схватил Сашу за руку, и мальчишки выскочили на улицу. Дождь шёл не переставая, но Саша этого не замечал. Он быстро пошёл за своим новым другом.

Скворец, по всей видимости, прекрасно ориентировался на местности, он шёл какой-то невидимой тропинкой и только время от времени указывал Саше, чтобы тот либо пригнулся, либо перешагнул.

Саша едва поспевал за своим проводником. Минут через десять мальчишки вышли на асфальтированную дорогу, здесь идти было намного проще, и они побежали в сторону домов. Наконец Скворец свернул за угол и подбежал к скамейке.

Нагнувшись, что-то извлёк из-под неё и жестом приказал Саше идти за ним.

Мальчишки подошли к двери какого-то дома, и Скворец ловким движением открыл замок.

— Ну ты даёшь! — восхищённо прошептал Саша.

— Без этого нельзя.

Они прошмыгнули внутрь, и Скворец тихо шепнул:

— Это детская поликлиника, телефон на первом этаже, тут, рядом.

— Ага, — также шёпотом ответил Саша.

— Вот, звони, — Скворец королевским жестом указал на висящий на стене аппарат.

Саша бросил жетон и набрал номер. После трех длинных гудков голос пресс-секретаря отца произнёс традиционную фразу, что говорит автоответчик и если у звонившего есть информация, он может сообщить её после длинного сигнала.

Саша набрал воздуха и быстро произнёс:

— Папа, это я, Сашка, я сбежал. Помоги мне! Папа! Я здесь, в детской поликлинике, мы вместе со Скворцом. Он — мой друг, отличный парень. Приезжай за мной. Мы будем ждать тебя на пус…

Саша хотел произнести «на пустыре», но что-то вдруг щёлкнуло, в трубке раздались короткие гудки. Мальчик с отчаянием посмотрел на Скворца.

— Приедет? — спросил Васька.

— Не знаю. Там автоответчик. Я ему все сказал и про тебя тоже… А потом разъединило.

— Ты успел сказать?

— Вроде бы — да… А у тебя больше жетонов нет?

— Нет… Да ты не волнуйся!

— Я не волнуюсь. Он должен приехать!

— Значит, приедет, — заверил своего друга Скворец и тут же схватил Сашу за руку, — пошли отсюда быстрее, уже светает, нас никто не должен видеть.

Мальчишки опрометью бросились назад.

Глава 15

ПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Николаев с Красновым переглянулись.

— Это вся запись?

— Вся, — пожал плечами Володька.

— А когда поступил звонок? — спросил Алексей.

— Вероятно, утром, часов в семь.

— А ты чего так долго ждал? Не мог раньше позвонить? — Краснов побагровел.

— Да вы знаете, сколько я промучился! У Снегирёва автоответчик на кодовом замке. Сообщение так просто не прочитаешь. Я как услышал щелчок, тут же включил магнитофон, а там только какой-то гул. Пришлось повозиться. Код оказался очень сложный. Но видите, справился, — с гордостью ответил Володька.

— Справился, — ехидно повторил Краснов. — Давай ещё раз заряжай, послушаем.

В магнитофоне что-то зашуршало, и оперативники опять услышали взволнованный голос запыхавшегося от бега Саши Снегирёва: «Папа, это я, Сашка, я сбежал. Помоги мне! Папа! Я здесь, в детской поликлинике, мы вместе со Скворцом. Он — мой друг, отличный парень. Приезжай за мной. Мы будем ждать тебя на пус…»

— Ну и информация. — Николаев задумчиво потёр нос. — Прямо скажем, бесценная.

— Он не успел договорить. Видимо, разъединило, — оправдал мальчика Володька.

— Ну и что это может означать? Это «пус»?

— Пустой дом, может быть, — предположил Краснов.

— Да, Андрюха, плохо у тебя в школе было с грамматикой. Мальчишка сказал «на», а если б он имел в виду дом, то сказал бы «в» доме, понимаешь?

— А у тебя какие предположения?

— Пустырь, — произнёс Алексей, — это вероятнее всего.

— Согласен. Но на каком пустыре? Их тут полно. Все пустыри не облазишь и за неделю. А у нас всего шесть часов осталось.

— Он сказал, что звонил из поликлиники. Следовательно…

— Следовательно, рядом с пустырём есть поликлиника.

— Детская! — Николаев поднял палец вверх.

— Нужен справочник всех детских поликлиник.

— Быстрее ко мне. Это ближе, чем «контора»! — скомандовал Николаев шофёру. — Там у Шуры в компьютере вся информация есть…

* * *

Через десять минут трое мужчин, тяжело дыша, ввалились в квартиру.

Девушка, ничего не понимая, уставилась на незваных гостей.

— Кто ходит в гости по утрам? — процитировала она известного персонажа детской сказки.

— Тот поступает мудро, — на ходу бросил ей Николаев и обвёл глазами комнату. — Шура, ты куда компьютер подевала?

— А что?

— Срочно нужен, вот что!

— Я его от окна переставила, — Шура указала пальцем на письменный стол.

— Здесь, мне кажется, удобнее. И свет на монитор не падает…

— Ага! Удобнее, удобнее! — Николаев подскочил к компьютеру и нажал кнопки. — Шура, иди сюда, найди программу с картой города…

Журналистка молча подчинилась.

— Вы что, город брать будете? — Шура задвигала мышью и быстро набрала нужный код.

— Ага, город!.. А начнём с детских поликлиник, — улыбнулся Краснов.

— Знающие люди утверждали, что начинать нужно с мостов и телеграфа…

Шура внимательно смотрела на монитор.

— Тогда время другое было! — отозвался Николаев. — Сегодня актуальны детские поликлиники.

— Между прочим, у меня тоже новость есть. Про маленького Снегирёва…

— Очень интересно. И какая же?

— Он на свободе. Вместе с каким-то мальчишкой. Николаев и Краснов удивлённо переглянулись.

— Откуда ты знаешь?

— Не поверите — от гадалки…

— А… — протянул Леха. — Тогда понятно. — Он нетерпеливо застучал ногой об пол. — Ну чего там так долго нагревается? Быстрее, Шурочка, быстрее.

— Это машина, Николаев, она быстрее не понимает. Сейчас, подожди секундочку, загрузится программа, и все будет о'кей! Вот, смотри! — На экране появилась красочная надпись, а под ней длинный список объектов.

— Выбирай детские поликлиники! — приказал Николаев. — Сейчас мы их посмотрим.

Шура быстро курсором поставила галочку перед цифрой семьдесят пять. На появившейся через несколько секунд карте высветились красные кружочки.

— Вот все ваши поликлиники.

— Давай смотреть каждую по очереди.

— Их двести пятнадцать штук. Что, будем все смотреть? — Шура удивлённо подняла на него глаза.

— Да-а-а, это долго 'будет, — задумался Николаев. — Нам нужна та, рядом с которой есть пустырь.

— Тогда начнём с окраин города. Там, вероятнее всего, могут быть пустыри.

— Логично!

Шура быстро начала водить мышью. Останавливая курсор на необходимом районе, она нажимала клавишу, и на экране изображение увеличивалось…

Таким образом они просмотрели почти все поликлиники, расположенные на окраине. Пустыри оказались только возле двух детских поликлиник.

— Здесь — небольшой пустырь. Когда-то, наверное, снесли старые дома, но так до сих пор ничего не выстроили, — пояснила она первый случай.

— Ломать не строить, — откомментировал ситуацию Краснов. — А здесь? — он ткнул пальцем в карту.

— А сюда свозят мусор. Ваша поликлиника в десяти минутах ходу, если верить масштабу.

— Андрюха, это, кажется, то, что нужно! — кивнул Николаев. — Едем?

— А другие районы смотреть не будем? — поинтересовалась Шура.

— Спасибо, Шура, ты нам очень помогла! — Алексей чмокнул девушку в щеку и быстро направился к выходу…

— А мне можно поцеловать? — спросил Краснов.

— Я тебе дам! — пригрозил Николаев и схватил друга за руку. — Пошли!

— А девчонок в дело не берете?

— В следующий раз…

Усмехнувшись, Шура посмотрела на закрывшуюся дверь и, вздохнув, пошла на кухню ставить чайник. Нет, видно, не женское это дело — заниматься поисками пропавших людей. Вот она, например, столько времени потеряла, чтобы добыть для Николаева всего один — причём весьма и весьма сомнительный! — факт. И он на него почти не отреагировал. Где же, спрашивается, справедливость?

Ей вдруг страшно захотелось поспать. Хотя бы часок. Такие приступы сонливости с ней часто случались в последнее время — видимо, сказывалась защитная реакция организма на постоянные стрессы.

Но уснуть удалось не сразу. Шура ворочалась, путалась в пододеяльнике, а в голове мелькали версии, мотивы, недоформулированные .выводы. Она наконец поняла, почему Семкин до сих пор работает простым репортёром и так и не смог сделать приличную карьеру в журналистике и вырасти хотя бы до завотделом или редактора выпуска. Он, несмотря на загадочный имидж, начитанность и опыт, так и остался инфантильным мальчиком, который, наверное, до сих пор верит, что есть на свете некая карта, по которой можно пойти и найти клад и воображаемая ценность станет реальной и осязаемой. Искомое будет найдено, если в руках окажется волшебная карта, вот и все.

«Фрейд ногу сломит, — размышляла Шура, переключаясь с Семкина на его закадычного друга-сыщика, — тоже ведь дед уже по возрасту, а играет в игрушки, даже не соображая, что они пластмассовые…» С Юры она опять переключилась на Лешку — вот зараза, не отпускает ни мозги, ни душу! — и решила, что Лешка Николаев тоже играет, но играет на реальной площадке, совершенно реально получает по голове, рискует, восстанавливает справедливость, но, честно говоря, увлекает его это точно так же, как подростка новая компьютерная игрушка.

«А я? — сокрушалась мысленно Шура. — Я-то где? Там, где кукла Барби или киношная Никита, хотя до Никиты мне, конечно…»

На психологических экскурсах по лабиринтам храма «я, любимая» Шура наконец уснула.

Ей снились приключения дневных персонажей — Семкин шёл по расстеленной на столе газете «Час Пик», пытаясь огромными ботинками попасть в нужные клеточки кроссворда. Папитату ел огромную селёдку прямо из ведра, в котором буйно краснели гвоздики. Нищий конструктор пытался завести мотоцикл, но ему мешали шпионы. И ко всему — снилась гадалка, которая трансформировалась в колдунью и управляла происходящим из затемнённой комнаты Зимнего дворца, глядя на огромный хрустальный шар. Ухала сова, хлопала крыльями совсем рядом, ещё были какие-то звуки — скрип дверей, урчание кота, затем через потайную дверь, как папа Карло, объявился Григорий Распутин, и они стали совершенно бесстыдным образом — рядом с хрустальным шаром, на столе — совокупляться с Марией Константиновной, так звали колдунью, а Шура за всем этим бредом наблюдала из-за пыльной бархатной портьеры и никак не могла сообразить — в старых, царских купюрах она получит вожделенные пятьдесят тысяч долларов или в новых баксах времён обмена девяносто пятого года…

* * *

В то время когда Саша Снегирёв бежал из плена и пытался дозвониться до отца, Снегирёв-старший находился в квартире балерины Татьяны Павловой и ждал известий от Тихомирова. После утренней встречи с Валькой Кузнецовым Иван Давыдович не мог быть один. Поэтому он, предварительно позвонив, приехал в дом любимой женщины.

Татьяна, сидя на полу, растирала ступни. Снегирёв молча наблюдал.

— У вас, балерин, потрясающая пластика. Казалось бы, делаете что-то обычное, а выглядит как произведение искусства.

— Нас этому семь лет учат в хореографическом училище. Так что не удивляйся.

— Я восхищаюсь.

— Хочешь ещё кофе?

— Нет-нет, ты на меня не обращай внимания. Занимайся своими делами. Я просто не могу находиться один. Впервые в жизни я понял, как одиночество может тяготить.

Татьяна хотела что-то ответить, но, видимо, не найдя слов, встала, вытерла руки о полотенце и обняла Снегирёва за плечи:

— Иван, это очень хорошо, что ты сюда приехал.

— Извини, если я что-то нарушил… Может быть, у тебя были какие-нибудь планы?

— Да, именно, у меня был огромный план. — Татьяна шутливо округлила глаза. — План затащить наконец тебя к себе в гости.

Снегирёв засмеялся. Наверное, впервые за последние два дня он смог засмеяться и сам удивился, с какой лёгкостью Татьяне удалось развеять его мрачное настроение. Женщина села на подлокотник кресла и взяла его за руку.

— Иван, перестань хмуриться, в конце концов, милиция обязательно найдёт мальчика. Я в этом уверена. И все будет хорошо.

— Устал… — Снегирёв закрыл глаза. — Я устал ждать, устал вздрагивать от каждого звонка. Я боюсь включать телевизор. Я боюсь думать о сыне. Самое страшное в жизни, Танюша, — это неопределённость.

— На свете много чего страшного и кроме твоей неопределённости.

— Я об остальном даже думать не хочу…

— Иван… я хочу спросить… — начала Татьяна осторожно. — Ты вчера звонил мне и сказал, что собираешься отказаться от выборов. Это правда?

Снегирёв отрицательно покачал головой.

— Ты будешь участвовать в выборах?

— Я обязан.

— Обязан? Не понимаю…

— Наверное, это будет звучать по-мальчишески, но я всегда верил в высшую, справедливость. Когда обстоятельства тебя зажимают в угол и кажется, что уже ничего не поможет, вдруг наступает нечто… не могу объяснить это словами. У тебя неожиданно появляются силы, тебе везёт, твои враги терпят поражение накануне неминуемой победы… Вот это все я и называю высшей справедливостью… Я в неё верил и продолжаю верить. А мой звонок… Это была минутная слабость.

Глава 16

РАСПРАВА

Слепой удивлённо поднял голову. За последние годы он привык прислушиваться к звукам и шорохам. Слух его настолько обострился, что слепой мог различать малейшие нюансы и по ним угадывать, что происходит вокруг. Звуки он подразделял на два типа: мирные и опасные. Тот шум, который раздавался вдали, безусловно относился к разряду опасных. Почему он так решил, слепой не мог бы сформулировать точно, но какое-то шестое чувство подсказывало, что приближается катастрофа.

Метрах в двухстах от железного вагончика остановилась машина. По звуку колёс и работе двигателя мужчина определил, что это не мусоровоз. Подъехавшая машина была намного легче. Она тихо остановилась, мягко хлопнула дверца. Слепой насторожился. Подъехавшая машина принадлежала к разряду дорогих. Птицы такого полёта не часто заезжали в эти места.

— Один, второй, третий… — подсчитал слепой вышедших из машины.

Люди, стараясь производить поменьше шума, осторожно двинулись вперёд.

Их тихие голоса уносило ветром, и слова невозможно было разобрать. По всей видимости, они что-то искали. Под тяжестью их ног скрипели коробки, которые неделю назад завёз сюда огромный грузовик. Слепой понял, что мужчины приближаются к вагончику, и инстинктивно вжал голову в плечи.

— Далеко он уйти не мог, — ветер донёс голос одного из приехавших, — он где-то здесь.

— Ну и вонища-а-а, — недовольно отозвался второй.

— Где его здесь найдёшь?! — Третий мужчина обладал характерным гнусавым голосом. Он говорил лениво, чуть растягивая слова. — Он может за любой кучей спрятаться. Вон сколько говна сюда навезли.

Слепому этот голос показался знакомым, и он насторожился.

— Тише… — раздался вновь голос первого. Они остановились. На минуту вокруг все затихло, только лёгкие удары дождевых капель гулко долбили по металлической крыше. Слепой насторожённо прислушивался. Один из мужчин пнул ногой консервную банку и чертыхнулся. Другой вынул из кармана пачку сигарет и закурил.

— Н-да-а-а, — произнёс он затянувшись, — ищи тут ветра в поле.

Мальчишка, наверное, уже давно деру дал. Чего ему тут отсиживаться.

— Тихо, вы! — шикнул на него первый, которого слепой определил как главного. — Приказ был найти мальчишку, и мы его найдём. Иди-ка, Миха, в ту сторону, посмотри. А я тут порыщу.

— Валерка, может, он тут прячется? — Мужчина, чей голос был таким знакомым, пнул ногой дверь вагончика.

— Да вряд ли!

Не нравились слепому ни эти люди, ни их машина, ни разговор. На мгновение он затаил дыхание. Возникшая мысль ошпарила кипятком: «Они приехали за мальчишкой… За тем самым…» Слепой нервно заёрзал в углу. С того момента, когда Скворец повёл маленького гостя в город, прошло не более пятнадцати минут, скоро они должны вернуться. Мужчина подсчитал, сколько мальчишкам понадобится времени, чтобы сбегать туда и обратно, и замер.

Он не знал, кто этот мальчик и откуда он пришёл, что это за люди, которые его ищут, но интуитивно сознавал, что новому другу его сына грозит опасность. Эти трое, приехавшие на дорогой машине, не внушали ему доверия.

В этот момент кто-то злобно пнул дверь ногой, та скрипнула и открылась.

Незнакомец вошёл. Слепой отчётливо слышал тяжёлое дыхание постороннего. Мужчина ударился головой о косяк, сплюнул, пошарил рукой в темноте, наткнулся на сломанный стул и чуть не потерял равновесие.

— Тут сам черт ногу сломит, — прошептал он и сделал шаг вперёд. — Есть тут кто? А? Малыш, ты тут?

Не рискуя двигаться дальше в темноте, незваный гость остановился и прислушался. Слепой сидел не шелохнувшись. Незнакомец, вытянув руку вперёд, сделал шаг вперёд.

— Малыш, иди сюда, иди… — позвал он. Ответа не последовало, тогда мужчина нащупал стул, о который он минуту назад споткнулся, и, схватив его за ножку, с силой размахнулся. На пол с грохотом полетели пустые консервные банки, тряпьё.

На шум в вагончик вбежал другой мужчина, он широко распахнул дверь и крикнул в темноту:

— Эй, ты че?!

— Мальца ищу! — отозвался человек со стулом в руках.

— А че грохот такой?

— Да тут темень, ни черта не видно. Я на всякий случай тут помахал…

— Давай выходи, нечего шуметь!

Слепой с облегчением вздохнул, когда мужчины вышли. Их тяжёлые шаги затихали, казалось, опасность миновала. Он осторожно выбрался из своего укрытия и на коленках дополз до двери. Посторонних уже не было слышно. Слепой приоткрыл дверь и выбрался наружу. Холодные капли дождя падали на лицо, и он подумал о сыне и маленьком госте, которые, наверное, промокли до нитки. Сейчас было самое время разжечь костёр, но он не рисковал обнаружить своё присутствие, пока опасные люди не уехали с пустыря. Он сел на покосившуюся от времени подножку вагона и вынул пачку папирос.

— Закурим?

От неожиданности слепой вздрогнул, мурашки пробежали по его телу.

Гнусавый мужской голос раздался совсем рядом, почти над ухом.

— Ты чего, дед, струхнул? — как-то подозрительно ласково произнёс незнакомец и подсел рядом. — Я ж не мент, чего меня бояться?

— А я и не боюсь, — произнёс слепой и нашарил в кармане коробок со спичками.

— Боишься, старик, боишься.

Слепой молча закурил. Он чувствовал, как предательски дрожит рука, но совладать с собой не мог. Эта странная манера растягивать слова кого-то ему напоминала, но он никак не мог вспомнить кого.

— Ты, дед, с похмелья, что ли? Вон как рука у тебя дрожит.

— Ага, с похмелья.

— И небось похмелиться хочешь?

— А что, есть?

— Найдём! Для хорошего человека не жалко. В машине у меня «смирновка» валяется. Ещё полпузыря осталось.

— Это дело.

— И я про то же. Ты небось «смирновку» — то не лакал ещё?

— А чего ж не лакал? Было дело.

— Да ты крутой, дед. Я сейчас, через минутку сбегаю. Только вот дело у меня одно тут есть. Может. поможешь?

— Какое дело?

— Мальца своего ищу, сбежал, гадёныш, из дома. Говорят, на пустыре его видели. Ты не видал, где он может прятаться?

— Да я, брат, уж лет пять как ничего не вижу. Глаза-то все… — слепой сделал выразительный жест.

— Слепой ты, что ли? Ну…

— А может, чего слышал тогда? У вас, слепых, слух хороший должен быть.

Не пробегал здесь мальчишка лет десяти? Час или два назад.

— Не-е, никого не было. Мусоровоз приезжал, а мальчишки не было. Это точно, — слепой докурил и бросил окурок на землю.

— Точно, говоришь?

— Чего мне врать?

— А может, он тебе денег пообещал и ты его прячешь?

— Ты внутрь зайди, поищи. Никого там нет.

— Внутри у тебя мои ребятки были, темень такая, хоть глаз выколи.

— А мне свет зачем? Я ж слепой.

— Вот и я про это… Только лампа у тебя висит. Зачем она тебе? — спросил незнакомец. — Ты один живёшь?

— Один.

— А лампа зачем?

— От старых хозяев досталась.

— Это другое дело… — Неожиданно незнакомец размахнулся и кулаком ударил слепого по скуле. От удара тот отлетел в сторону. Ударивший не спеша подошёл к нему и схватил за ворот грязной серой куртки. — Чего трясёшься? Я чувствую, что знаешь, где мальчишка! Отвечай! — злобно прогнусавил он.

Откуда-то послышались торопливые тяжёлые шаги.

— Это что за чучело? — запыхавшись, спросил один из подошедших.

— Бомж, старикашка, — представил слепого главный, — он точно что-то знает. Только молчит, зараза.

— Молчишь? — К слепому подошёл один из мужчин. — Да я тебя, гада!..

— Не знаю я ничего! — хриплым голосом закричал слепой. — Спал я, ничего не слышал!

— Врёт ведь, а? Врёт! — уверенно произнёс главный.

Слепой почувствовал у груди что-то холодное, металлическое.

— Застрелю на месте! — прошептал бандит. И слепой услышал, как тот взвёл курок.

— Погоди, Миха, нам он живой нужен, — зловеще произнёс главный. — Он сейчас все скажет.

— Ничего я не знаю! Отпустите! — умоляюще прохрипел слепой.

Кто-то из троих чиркнул зажигалкой, и пламя больно обожгло ему щеку. Он шарахнулся в сторону, но чьи-то сильные руки крепко схватили его за шею.

— Сиди на месте, старик…

И именно в эту минуту слепой услышал знакомые лёгкие шаги. Чувства, в последнее время подводившие его, вдруг вновь обострились.

Шаги! Он их скорее не услышал, а угадал. Ветер донёс едва слышный шорох. Сомнений быть не могло, мальчишки возвращались. Из-за куч мусора им не были видны люди, присевшие рядом с упавшим слепым, и они спокойно возвращались к вагончику. Слепой изо всех сил оттолкнул державшего его за шею человека и попытался встать. Тот, не ожидая сопротивления, слегка выпустил жертву, и слепой вскочил на ноги.

— А-а-а!!! — закричал он, но его тут же опять повалили на землю. Он упал и ударился головой о металлическую стену вагончика.

— Ты чего орёшь! Кретин! — зашипел на него главный и, что-то заподозрив, встал на ноги.

Остальные двое тоже поднялись и огляделись. Никого не увидев, они переглянулись. Главный жестом показал своим подчинённым в сторону города, и те быстро двинулись прочь.

— Тихо, старик, тихо… — погрозил слепому мужчина и, пнув его ногой, пошёл за другими.

Слепой, поняв, что его оставили в покое, тут же вскочил на ноги и прислушался. Знакомого лёгкого шороха слышно не было, он облегчённо вздохнул. И в эту минуту память подсказала, где и когда он встречался с человеком с характерной манерой лениво растягивать слова…

* * *

Распластавшись на земле и уткнувшись лицом в кучу гниющего мусора, Саша и Скворец осторожно прислушивались. Завывал ветер, шёл холодный дождь, никаких звуков больше не раздавалось.

— Может, показалось? — наконец прошептал Саша.

— Тёс, молчи. Снегирь. Я отцовский голос хорошо знаю. Это точно он кричал, — уверенно произнёс Скворец и осторожно приподнял голову, но тут же опять уткнулся носом в землю.

Саша хотел тоже поднять голову, но друг резким движением пригнул его к земле. Через несколько минут мальчишки услышали чьи-то шаги. Скворец понял, что их укрытие небезопасно, и осторожно потянул Сашу за рукав. Мальчишки поползли в сторону. Теперь шаги были слышны более отчётливо. Можно было различить, что идут трое человек. Скворец ускорил темп, и Саша едва поспевал за своим другом.

Они доползли до какой-то кучи и там притаились.

— Никого, — произнёс мужской голос.

— Сам вижу, что никого нет, — отозвался второй.

— Показалось, что ли? — произнёс третий мужчина.

Мужчины остановились буквально в двух шагах от того места, где укрылись мальчишки. Те сидели не шелохнувшись.

— Все бесполезно, — произнёс первый, — Вадим с нас три шкуры спустит.

— А где его на этой помойке найти можно? Кругом сплошные кучи. Мы и так тут все облазили. У меня ботинки в каком-то дерьме вымазались, — произнёс другой человек.

— Если вернёмся без пацана, тебе ботинки уже не понадобятся, — усмехнулся второй и смачно сплюнул.

— Убью этого бомжа, а расколю, — прошипел один из троих.

Скворец почувствовал, как у него застучали зубы. Мальчик закрыл рот ладонью и вжал голову в плечи. Саша вопросительно посмотрел на друга. Мужчины неторопливо развернулись и пошли назад к вагончику. Услышав удаляющиеся шаги.

Скворец осторожно выглянул из укрытия.

— Уходят? — шёпотом спросил Саша.

— К вагону идут.

— А отец где?

— Не видно. Может, спрятался куда. Он у меня хитрющий, найдёт, куда укрыться.

Но слепой и не пытался укрыться, он тревожно прислушивался к звукам. Не услышав ничего, кроме голосов мужчин и их шагов, он облегчённо вздохнул и направился навстречу бандитам.

— Старик, а ведь ты нас обманул, — подходя к слепому, произнёс с улыбкой знакомый голос.

— Не-е-е, — замотал головой слепой.

— Обманул, обманул. Пацан-то где-то здесь прячется.

Слепой почувствовал, как мужчина вплотную подошёл к нему и чем-то твёрдым ткнул в живот.

— Со смертью, старик, играешь. Нам этот пацан нужен, а когда мы его найдём, тебе тогда крышка, старик.

— Крышка? — неожиданно улыбнулся слепой и протянул руку к тому месту, куда уткнулся ствол пистолета.

— Крышка, старик, крышка.

— Пиф-паф, ой-ой-ой, — произнёс второй бандит, который стоял чуть поодаль.

Слепой резким движением выхватил оружие из рук мужчины, но не удержал, и пистолет упал на землю. Бандит мгновенно отпрянул в сторону. Слепой упал на землю, стараясь телом накрыть пистолет.

— Ты чего, а? Такой прыткий. — Бандит ногой отпихнул слепого, не заметив, что тот уже схватил в руки пистолет.

— Что ж ты, парень, на слепого руку поднимаешь? — медленно произнёс старик и поднял пистолет.

— Брось пушку, сволочь!

Слепой выстрелил почти наугад, не прицеливаясь. Он выстрелил в тот ненавистный голос, который пять лет назад, лениво растягивая слова, беседовал с ним, харкающим кровью в лесу, на окраине города. В тот гнусавый голос, который тогда, равнодушно сплюнув, ответил: «Это твои проблемы, мужик».

«Я не могу отдать вам свою комнату. У меня маленький сын. Нам негде больше жить… — умолял, стоя на коленях, покрытый кровоподтёками нищий, — у меня больше ничего нет… Я слепой… Я…» — «Нас это не волнует, мужик. Это твои проблемы…»

Выстрел прозвучал так неожиданно, что стоявшие рядом бандиты не сразу поняли, что произошло. Они изумлённо увидели, как, закричав от боли, их напарник рухнул на землю. Его руки, которыми он прикрыл живот, мгновенно окрасились кровью. Один из бандитов быстро выхватил свой пистолет и выпустил всю обойму в слепого. Тот, не издав ни звука, распластался на земле и замер.

— Миха, Миха! — подскочил один из бандитов к упавшему товарищу. — Миха, ты чего?

Другой, стрелявший в слепого, посмотрел на лежавшего на земле и смачно сплюнул:

— Все. Крышка Михе.

— Умер, а? Точно, умер, — растерянно произнёс первый. — Во даёт…

— Тёс, — остановил его второй, — смотри! Спотыкаясь о кучи мусора, к ним бежали двое мальчишек.

— Папка! — Кричал один из них и на ходу вытирал рукавом слезы. — Папка!

— Пацаны! Глянь, Валерка! — показал пальцем на бежавших один из бандитов.

— Точно! Один-то наш.

— Наш, голубчик! — И он побежал навстречу мальчишкам.

Скворец, отпрянув в сторону от бандита, бросился к лежавшему на земле отцу и перевернул того на спину:

— Папка! Папка! Сволочи! Убийцы! — Он кинулся на бандитов.

Один из мужчин крепко держал вырывающегося Сашу Снегирёва за руки.

Мальчик отчаянно сопротивлялся и норовил укусить бандита за кисть. Второй мужчина отбивался от напавшего на него Скворца.

— Уйди, пацан! Уйди!

Но Скворец, забыв обо всем, цеплялся за мужчину и изо всех сил колотил его кулаками.

Первый бандит, который держал Сашу, уже направился в сторону машины, но, увидев, что его товарищ с трудом отбивается от мальчишки, злобно крикнул:

— Валерка! Давай быстрей. Да пристрели ты его, гадёныша!

— Нет! — закричал Саша. — Нет! Беги, Скворец! Они тебя убьют!

Скворец, услышав голос друга, обернулся и, наконец поняв, что происходит, отпрянул в сторону и побежал за Сашей.

— Снегирь! Отпусти его, гад!

Две пули, выпущенные в спину Скворцу, заглушили его крик. Мальчик остановился и удивлённо оглянулся. Саша зажмурил глаза. Он не видел, как, широко раскинув руки, будто собираясь взлететь, Скворец рухнул на землю и тихо произнёс: «Папка — больно…»

* * *

Краснов и Николаев приехали на пустырь через сорок минут после того, как бандиты затащили помертвевшего от ужаса Сашу Снегирёва в машину…

Алексей склонился над лежащим в крови ребёнком и попытался нащупать пульс. Краснов подошёл к нему и тихо спросил:

— Мёртв?

Николаев утвердительно кивнул.

— В десяти метрах ещё один, — произнёс Краснов, — убит также выстрелом в спину.

— Грязно работают ребята, грязно. Ничем не брезгуют, — злобно произнёс Николаев, — мальчишку нищего убили, мужика бомжа. Сволочи… Ладно, встретимся с ними ещё. — Он встал. — Пойдём осмотрим место происшествия и вызовем бригаду.

— Скорее всего, убийцы приезжали за мальчиком.

— Да, ясное дело, не за грибами. А это что? Николаев показал рукой на длинный кровавый след, тянущийся до самой дороги.

— Я думаю, тут был ещё один труп. Только его они забрали с собой.

Видишь, волоком по земле тащили.

Николаев удивлённо посмотрел на Андрея:

— Странно. Своего они, что ли, пришили?

— Вряд ли. Может, эти двое сопротивление оказали…

Приехавшие на место происшествия эксперты установили, что мужчина и мальчик были убиты не далее как пару часов назад…

* * *

Пока следственная бригада разбиралась с убитыми мальчиком и мужчиной, Николаев решил осмотреть близлежащую дорогу. Он рассуждал: похитители, скорее всего, приехали сюда на машине. Все утро шёл дождь, значит, на дороге должны были остаться следы. Краснов, видя, что Николаев внимательно рассматривает следы протектора на земле, подошёл к другу.

— Холмс, что вы ищете? — спросил он.

— Следы летающей тарелки, Ватсон, — задумчиво ответил Николаев.

— Уж не эти ли следы вас так заинтересовали? — Краснов показал пальцем на свежий след шин.

— Скорее всего, да, — кивнул Николаев, — тут даже большого ума не надо, чтобы догадаться, что это машина «Газель». И, что главное для нас, следы ведут не в город…

— На ней приехали эти весёлые ребята, стрельцы по бомжам?

— Вы невероятно догадливы, Ватсон.

— Едем?

— И быстро! — добавил Николаев и направился к машине.

Поскольку за последние часы пустырь посетило не так много автомобилей, то следовать за чётким следом не составило большого труда. До шоссе они доехали с ветерком, но потом остановились. Здесь движение было более насыщенным, и знакомый след терялся среди множества других. Краснов вопросительно посмотрел на Николаева.

— Едем вперёд. Дорога-то одна. А там будем изучать каждый перекрёсток.

Может, повезёт и мы найдём, куда они свернули, — ответил Алексей на немой вопрос друга.

— А если не повезёт?

— Тогда дома надо сидеть! В домашних тапочках… — сердито ответил Николаев. — И смотреть «Поле чудес»!

— Ладно, не злись.

— Я уже не злюсь… Поехали!

— Как скажешь, гражданин начальник… — произнёс Краснов.

Машина тронулась с места. Перекрёстков по пути следования было не так-то и много, но друзьям пришлось все-таки повозиться, прежде чем они обнаружили знакомый след протектора. Николаев радостно вскрикнул:

— Он! Черт меня подери! Точно он!

— Родимый… — ласково произнёс Краснов, рассматривая уже знакомый след.

— Везёт же тебе, Леха…

— За это меня Тихомиров и любит!

— Что там написано?

— «Верхний», — прочитал Николаев указатель и двинулся вперёд.

Через полкилометра от шоссе закончилась асфальтированная дорога, и их машина, жалобно взвыв, уткнулась колёсами в хлюпающую жижу. Алексей выжал газ, машина взревела, но с места не двинулась.

— Приехали, — выдавил Краснов.

Николаев сделал ещё пару попыток, но, поняв их тщетность, вылез из машины. Краснов последовал за ним. Они зашли сзади и, дружно взявшись, попытались протолкнуть машину вперёд. Он стояла как вкопанная. Мужчины ещё раз напрягли силы, но результат был нулевой.

— Вот зараза, — выдавил Николаев и вытер грязной ладонью пот со лба. На лбу тут же образовалась чёрная полоса.

— Только буксир поможет, — поставил диагноз Краснов.

— А где ж его взять, родимого? В эти места сейчас никакая собака не поедет. Вот летом бы отбоя от желающих не было.

— Летом бы мы не застряли, — резонно заметил Краснов и повернулся в сторону шоссе.

— Придётся топать за буксиром. Не вызывать же, в самом деле, отряд спецподразделения.

— Я просто поражаюсь твоей прозорливости! — усмехнулся Краснов.

— Ладно, кончай подкалывать…

И Леха направился в сторону шоссе.

* * *

Через полчаса ему удалось уговорить здоровяка на «КамАЗе» помочь. До него ни один водитель не соглашался выезжать за пределы асфальтированной дороги. На Николаева смотрели как на самоубийцу. А этот, краснолицый высоченный амбал, весело оскалился и, вдохновлённый обещанной сотней, развернул свой грузовик и двинулся вперёд.

Вся процедура заняла не более пяти минут. Мужчины закрепили трос, махнули рукой здоровяку, и тот шутя выволок белую «восьмёрку» из грязи.

— Спасибо, брат, — поблагодарил Николаев водителя и протянул ему сотню.

— Да не за что! — махнул тот и сунул деньги в карман. — Вы дальше-то не езжайте. Видите, как дорогу развезло, опять застрянете.

— А нам в Верхний нужно, — Краснов кивнул в сторону посёлка.

— Не доедете, — со знанием дела произнёс, здоровяк.

— Риск, конечно, большой, — согласился с ним Николаев и почесал затылок.

— Ну ладно, ребята, — прогремел водитель, — прокачу вас с ветерком.

Садитесь в свою колымагу.

— Ещё сотня! — пообещал Николаев.

— И этой хватит, — отмахнулся здоровяк и завёл свою машину.

Николаев и Краснов быстро влезли в «Жигули». КамАЗ легко, словно спичечный коробок, потащил их по направлению к посёлку.

Они остановились на окраине. Здоровяк вышел из машины и подошёл к Николаеву:

— Дальше-то куда ехать? Какой дом?

— Да дальше мы сами, — ответил Алексей.

— А вы не бойтесь, я в гости напрашиваться не буду. Просто довезу вас до самого места, — доброжелательно произнёс здоровяк.

— Спасибо, брат. Мы бы тебя обязательно в гости пригласили, да мы сами ещё не званы. Как-нибудь в другой раз.

— Ладно, как скажете, начальники. Бывайте!..

— Прощай! Ещё раз спасибо…

Водитель вернулся в свою кабину. Краснов отцепил буксир, и через несколько секунд КамАЗ двинулся прочь.

— Отличный мужик! — оценил спасителя Николаев.

— При других обстоятельствах грех было бы не распить с ним пару пузырьков.

— Ну, Андрюха, это при других обстоятельствах, — сказал Алексей и вылез наружу.

Следы знакомого протектора вели к трехэтажному особняку, выглядевшему как неприступная крепость. Николаев внимательно осмотрелся и негромко произнёс:

— Чует моё сердце, что здесь их логово!

Глава 17

ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Олег Филиппович Тихомиров был искренне удивлён. Такого гостя в своём кабинете он увидеть не ожидал и поэтому чувствовал себя несколько неуверенно.

Человек же, вошедший в кабинет всего несколько минут назад, напротив, казалось, чувствовал себя здесь как дома. Он удобно разместился в кресле, стоящем в углу, и, закинув ногу на ногу, с улыбкой смотрел на Тихомирова.

— Я очень рад, что вы пришли, Владимир Владимирович, — произнёс Тихомиров и вопросительно посмотрел на гостя, ожидая, что тот наконец объяснит причину своего визита.

Жучкову доставляло истинное удовольствие сидеть вот так, по-хозяйски, закинув ногу на ногу, в кабинете, где ещё лет десять назад ему грозило в лучшем случае стоять с заведёнными за спину руками. Он как мог дольше оттягивал начало разговора, наслаждаясь возникшей ситуацией.

— Может быть, чаю? — спросил Тихомиров, чтобы как-то заполнить паузу.

— Нет, спасибо, Олег Филиппович…

— Тогда я вас слушаю, — уже нетерпеливо произнёс Тихомиров. — Вы говорите, что пришли по делу?

— Разумеется. Я человек очень занятой, и к вам меня занесло одно дело.

Наше общее с вами дело.

Тихомиров удивлённо приподнял бровь. Жучок утвердительно кивнул.

— Вы меня заинтриговали, Владимир Владимирович. — Тихомиров улыбнулся.

Ситуация была действительно странной. Жучков — известный уголовный авторитет, про некоторые его дела Олег Филиппович знал не понаслышке, самому приходилось кое над чем голову поломать — приходит самолично к нему в кабинет и ещё заявляет об общих делах. Было чему удивиться.

— Приятно… — произнёс Жучков и вынул из кармана дорогой портсигар. — Мне доставляет большое удовольствие видеть ваше недоумение, Олег Филиппович, но ещё большее удовольствие доставляет слышать, как вы меня называете по имени-отчеству.

— Ничего удивительного в этом нет. Вы — человек солидный, в возрасте…

— Бросьте, в самом деле. Не так давно были времена, когда мы с вами именовали друг друга совсем иначе.

— Тогда мы были по разные стороны баррикад.

— Мы и теперь по разные, — прервал его Жучков, — но… — Он вынул сигарету и щёлкнул зажигалкой. Перед тем как поднести огонь, он вопросительно посмотрел на Тихомирова. Тот кивнул, и Жучков закурил. Кабинет наполнился ароматом сигарет.

— Так что вас привело ко мне, Владимир Владимирович? — спросил Тихомиров, испытующе глядя на гостя.

— Жажда мести, — просто ответил Жучков.

— Вот как?

— Да. Я хочу помочь вам, чтобы вы помогли мне.

— Наше ведомство не вступает в сделки…

— Вступает, вступает, — махнул рукой Жучков и лукаво улыбнулся.

— Не будем спорить.

— Не будем. — Итак?

— Итак, мне известно, что ваши люди занимаются делом о похищении сына Снегирёва. Вам было дано три дня. Сегодня срок истекает. Так?

— Допустим, — поджал губы Тихомиров. Ему было неприятно, что Жучков знает об их проблемах и так нетактично сейчас об этом говорит.

— Но я не хочу вас как-то задеть или, не дай бог, обидеть, — поспешил заверить его Жучков. — Я пришёл вам помочь. Я не буду говорить, как я получил эту информацию, но прошу поверить мне на слово, она абсолютно точная.

Тихомиров сощурил глаза.

— Вернее всего, Олег Филиппович, вашим людям стоит искать сына Снегирёва в посёлке Верхний или недалеко от него. Это в пятидесяти километрах от Санкт-Петербурга.

— Я знаю это место.

— Его в последнее время облюбовали так называемые новые русские… — Жучков хитро улыбнулся.

— А откуда… — не удержался Тихомиров.

— Мы же договорились, Олег Филиппович, — напомнил Жучков, — вы не будете спрашивать, откуда у меня эта информация. И не подумайте, что я что-то скрываю, просто мне неприятно это объяснять.

— А более конкретно вы не знаете местоположение ребёнка?

— Нет, к сожалению. — В глазах Жучкова блеснул злой огонёк.

— И что вы хотите получить за эту информацию?

— Ничего, — развёл руками Жучков.

— Как ничего? Вы же говорили о жажде мести.

— Это и есть моя месть, — холодно ответил гость. — Я хочу, чтобы вы нашли сына Снегирёва и наказали тех людей, которые… — он остановился на полуслове и встал. — Где у вас пепельница? Я вам весь пол испортил.

Тихомиров подошёл к шкафу, достал оттуда стеклянную пепельницу и поставил её перед Жучковым.

— Спасибо. — Гость затушил сигарету и, кивнув, вышел из кабинета.

— Чудеса, — развёл руками Тихомиров и бросился к телефону.

Владимир Владимирович Жучков вышел из серого здания, подошёл к машине и сел на заднее сиденье.

— Домой, — бросил он шофёру и устало закрыл глаза.

Час назад он получил сообщение, что машина с номером, принадлежавшим его подчинённому, была взорвана. Услужливый следователь спросил, желает ли Жучков, чтобы дело было передано на расследование, и, услышав отрицательный ответ, повесил трубку. Жучков не желал расследования. Он знал, что подобные дела принадлежат к разряду нераскрываемых. Установить, кто и зачем взорвал Толстяка, все равно не удастся. В таких случаях у Владимира Владимировича были свои методы. Но и к ним он не хотел прибегать. Известие о гибели Павла Пастухова потрясло видавшего виды Жучка. За последние годы он не мог припомнить случая, когда смерть человека так подействовала на него.

Давая задание Павлику Толстяку раскрыть дело о похищении сына Снегирёва, Жучков не подозревал, каковы могут быть последствия. Он рассчитывал только получить информацию о месте нахождения ребёнка и передать её потом Тихомирову. Но не думал, что получит эту информацию такой ценой. Павлик в течение десяти лет был не только правой рукой Жучка, он был его ушами и глазами. Этот человек умел незаметно появляться, когда в нем возникала потребность, и исчезать, когда потребность отпадала. Все указания Жучка он выполнял чётко и грамотно. Владимир Владимирович ценил в этом работнике способность анализировать и восхищался талантом предвидения некоторых ситуаций.

Павлик был настолько всезнающ и вездесущ, что Жучков был уверен: на мякине его не проведёшь. Так просто Павлик бы себя не подставил. Поэтому его смерть так потрясла Жучка. Он не мог представить ситуацию, когда бы Толстяк повёл себя неосмотрительно или неосторожно. И все-таки…

— И все-таки в чем-то парень себя подставил… — задумчиво произнёс вслух Жучок и с досады прикусил губу.

Больше жертвовать своими людьми Владимир Владимирович не желал, поэтому, не теряя ни минуты, он передал информацию Тихомирову.

— Все правильно, — произнёс он вслух и вышел из остановившейся возле подъезда машины.

* * *

Вадим вздрогнул и повернулся к двери. На пороге стоял высокий сухопарый мужчина.

— Ребёнка нашли, — произнёс вошедший. Вадим сжал руки и звучно хрустнул суставами.

— Я знал, что твои ребята найдут его, — произнёс он и довольно улыбнулся. — Что-то ещё? — он вопросительно посмотрел на подчинённого.

— Вадим, дороги все перекрыты. Возле посёлка заметно оживление. Скорее всего, менты знают наше местонахождение.

— Ничего страшного. Они не решатся на активные действия, — жёстко произнёс Вадим, — у нас в руках ребёнок. Они не станут рисковать.

— И все-таки лучше выбраться отсюда, пока не поздно.

— Акимов, ты — паникёр. Время за нас. В восемь у Снегиря эфир. Он выступит, и мы отпустим его сына.

— Ты не боишься за последствия? Вадим рассмеялся:

— Я давно уже ничего не боюсь, — твёрдо произнёс он и добавил:

— И ты не бойся, пока ты со мной.

Худой мужчина недоверчиво посмотрел на Вадима. У того лихорадочно горели глаза.

— Вадим, — Акимов набрал в грудь воздух и после паузы произнёс:

— Я хотел тебя спросить…

— Не нужно, — прервал его Вадим и махнул рукой, — иди, мне нужно побыть одному.

Акимов молча вышел из комнаты. Он быстро спустился вниз и подошёл к двум молодым мужчинам, сидящим возле запертой двери. Увидев его, охранники вскочили.

— Как мальчишка? — спросил Акимов.

— Отрубился, — ответил один из охранников, молодой крепкий парень, — вкололи ему хорошую дозу, он сразу и отключился.

— Хорошо. — Акимов испытующе посмотрел на парня. — От тебя спиртным несёт. Пил?

Тот замялся и опустил глаза. Второй парень сделал шаг вперёд:

— Аким, мы только по сто грамм. За упокой души нашего Михи, — Да, ладно, — кивнул согласно Акимов, — можете выпить, вы хорошо поработали.

— Спасибо. Ты… — выдохнул парень. Акимов развернулся и направился прочь. На ходу он вынул из кармана пачку сигарет и нервно закурил. Впервые Акимов засомневался в правильности действий Вадима. Они были знакомы почти год.

И все это время Вадим никогда не давал повода сомневаться в своих поступках, никогда Акимов не пытался препятствовать его действиям, он преданно шёл за Вадимом и точно выполнял его инструкции. И почти всегда Вадим был прав. Но дело с похищением сына Снегирёва никак не укладывалось в мозгу Акимова. Вадим, как всегда, ничего не объяснял. Причины похищения были не ясны. Сам Акимов считал его бессмысленным и ненужным.

* * *

Хотя… На памяти Акимова был ещё один поступок в жизни Вадима, который он никак не мог объяснить, но благодаря которому он, Акимов, рассчитывающий «греться» на нарах ещё лет десять, оказался на свободе. Это было год назад.

Стояла весна — холодная, ветреная, сырая. Только что прошёл суд, которого могло и не быть. Акимов сидел один в камере и мрачно размышлял о своём будущем. На душе скребли кошки, хотелось только одного — выбраться отсюда и доказать им всем, предавшим и продавшим его бывшим дружкам, что он, Аким, ещё тот, что он ещё что-то может. Хотя сам он, конечно, понимал, что выглядит смешным. Снайпер с покалеченной рукой, он был никому не нужен. Не нужен настолько, что его преспокойно сдали как старую, вышедшую из моды вещь. Ему не хотелось вспоминать, как все произошло, но мысли постоянно возвращались к тому зимнему вечеру, когда он случайно был замечен двумя свидетелями после неудачного покушения на одного толстосума…

Его схватили буквально на следующий день. Следователем был высокий представительный мужчина, одетый в хорошо сшитый дорогой костюм и у которого на лбу было написано, что он берет взятки. Акимову требовалась незначительная сумма денег, и он мог бы быть на свободе, но, обзвонив все каналы, бывший снайпер через десять дней понял, что помощи ждать неоткуда. Через месяц дело передали в суд, и, в связи с очевидными уликами, срок ему накатали на полную катушку.

Акимов никогда не забудет чувство жёсткой ярости, которое овладело им, когда он остался один в камере. В ту минуту он готов был убить всякого, кто окажется под рукой. Он зло ударил по стене кулаком, и на кисти мгновенно вспухла ссадина. В эту минуту щёлкнул замок металлической двери. Вошёл тучный охранник и сказал, что к нему на свидание пришла родственница. Акимов от удивления не сразу понял, что должен последовать за охранником. Отношения с родственниками Акимов давно не поддерживал, родители его умерли ещё лет десять назад, и он ни разу не был у них на могиле; братьев и сестёр У него не было.

Дальних же родственников он не смог бы назвать и по именам. Связь с ними он никогда не поддерживал, и никто от этого не страдал. Заинтригованный осуждённый прошёл вслед за охранником по длинному коридору, затем они спустились вниз на несколько пролётов и оказались перед дверью. Двое молодых людей в форме осмотрели его, и наконец Акимов вошёл в комнату. За перегородкой сидела хрупкая молодая женщина в чёрном платке. Она смахнула слезу и ласково улыбнулась.

— Здравствуй, брат, — произнесла она.

— Ты кто? — вытаращил глаза Акимов, но девушка быстро сделала знак рукой, и он осёкся.

Незнакомка была очень красива. Высокий чистый лоб, чёрные волосы, нежный пухлый рот и огромные глаза. Если б ему действительно хоть раз в жизни пришлось с ней встретиться, он никогда не забыл бы её, поэтому Акимов мог дать голову на отсечение, что видел девушку впервые в жизни.

— Ты плохо выглядишь, — печально произнесла она, — ты не болен?

— Нет, — сухо ответил он и недоверчиво посмотрел на свою собеседницу.

— Вид у тебя очень утомлённый. С тобой все в порядке? — продолжала она гнуть непонятную для Акимова линию.

— Да, — несколько неуверенно произнёс он.

— Я боялась, что все эти события и суд плохо скажутся на твоём здоровье.

И тебе опять придётся лечиться.

Он в упор смотрел на неё, стараясь понять, чего она добивается. Девушка настойчиво говорила о какой-то болезни.

— Я, честно говоря, с ужасом вспоминаю этот твой последний приступ. Ты никого не помнил и так кричал…

— Мне тогда было плохо… — осторожно отозвался он.

Девушка обрадованно продолжала:

— Если тебе опять станет так плохо, как тогда, ты обратись к врачу. Я знаю, у вас тут есть специальная больница. Тебе дадут успокоительное, и станет легче. Только, прошу, не затягивай. Болезнь у тебя наследственная. Наша матушка, ты помнишь, тоже страдала слабоумием…

— А-а-а, — растерянно произнёс Акимов, постепенно начиная догадываться, куда клонит незнакомка.

— Я тебе хотела передачу принести, но пока не принимают.

— Да, мне не разрешено, пока я не переведён из «предвариловки»…

— Мне пора, — тихо сказала девушка и тут же спохватилась:

— Да, совсем забыла, все наши передают тебе привет. Дядя так и сказал: «Маринка, передай от меня личный привет. Пусть держится».

Акимов понял, что незнакомка таким образом представилась. Её звали Марина. Он кивнул, что, мол, все понял. Девушка обрадованно улыбнулась и встала.

— Я к тебе ещё как-нибудь приду. Но, скорее всего, дядя Вадим появится.

Он очень хотел тебя видеть.

— Спасибо, — выдавил из себя Акимов.

— Но все-таки главное — здоровье. Помни, что я тебе сказала. Эта болезнь у нас наследственная. — Посетительница вышла из комнаты.

Акимов все понял. Через некоторое время, возвратившись в камеру, он спокойно прокрутил весь разговор в голове и сделал вывод. Кто-то, скажем, некий Вадим, хочет ему помочь выбраться из тюрьмы, но для этого он рекомендует Акимову симулировать безумие. Видимо, в тюремном госпитале у него есть какие-то завязки. От волнения Акимов начал мерить камеру широкими шагами. Неожиданная надежда поселилась в его душе, и он решил точно следовать указаниям неизвестных спасителей…

Симулировать безумие было несложно. Акимов был достаточно наслышан об этом недуге и знал, что существует несколько вариантов поведения. Из всех возможных он выбрал агрессию и полностью дал волю гневу, накопившемуся внутри.

Прибежавшие на шум охранники с трудом справились с разбушевавшимся заключённым.

Акимов кричал, махал кулаками, отбивался, называл охранников какими-то странными именами, для пущей убедительности он залаял и вошёл в такой раж, что даже не заметил, когда в камеру вбежали люди в белых халатах и на него накинули длинный балахон.

Через сорок минут Акимов оказался в тюремном госпитале. Врач в очках с толстыми стёклами внимательно осмотрел его, задал несколько вопросов, спросил также охранника о том, как больной вёл себя раньше. И, услышав ответ, что тот время от времени стучал кулаком об стену, понимающе кивнул. Диагноз, который был поставлен неожиданно заболевшему Акимову, он сам никогда не смог бы повторить. Но ясно было одно — результат достигнут: он находится в госпитале и, по всей видимости, определён сюда надолго.

Ему выделили отдельную палату, которая по всем параметрам была лучше тюремной камеры, каждые четыре часа приходила медсестра в сопровождении двух охранников и делала ему уколы. Кормили в госпитале тоже лучше, чем в тюрьме, и Акимов, про себя усмехаясь, благодарил неизвестных, которые дали ему такой отличный совет. Правда, иногда ему приходилось вновь имитировать сумасшествие, и он громко вопил. На его крики сбегались люди, и он, никого не узнавая, бросался на них. Единственное, что его смущало, это отсутствие каких-либо известий с воли. Прошло уже больше месяца, с тех пор как Марина посетила его в тюрьме, а никаких новостей не было. Но он терпеливо ждал.

Яркий лунный свет падал сквозь тонкую щёлку в окне, и Акимов мрачно рассматривал светлые полосы на потолке. Неожиданно он услышал едва слышный скрежет в замке, кто-то пытался открыть дверь. Акимов осторожно встал. Через некоторое время дверь почти бесшумно отворилась и мужчина в белом халате и марлевой маске на лице сделал ему знак рукой выйти из палаты. Акимов не заставил себя ждать и быстро подошёл к двери. В коридоре стояла каталка. Двое людей в халатах вытащили из каталки какого-то незнакомца, который не проявлял никаких признаков жизни, и бесшумно затащили его в палату. Они уложили человека на кровать Акимова и накрыли с головой одеялом.

— Быстро влезай на каталку, — прошептал один из мужчин, и Акимов лёг на холодную клеёнку.

Его с головой накрыли простыней и быстро покатили вдоль длинного коридора. Пару раз свернув, каталка остановилась возле лифта. Мужчины вкатили лежащего Акимова, и двери закрылись. Миновав несколько этажей, лифт остановился, и странная процессия последовала дальше. Акимов терпеливо ждал. Он знал, что сегодня наступил момент его спасения. Наконец неизвестные остановились. Один из них откинул простыню и приказал Акимову спуститься. Он быстро встал на ноги, и они прошмыгнули в какую-то низкую дверь. Холодный весенний ветер резко ударил в лицо, заключённый, давно не чувствовавший свежего воздуха, с наслаждением вдохнул полной грудью.

Все трое молча миновали небольшой двор. Вокруг не было ни души. Слабый свет фонаря освещал тёмную сторожевую башню и высокую стену больницы. Мужчины подошли к метровому забору, и Акимов, используя поддержку четырех сильных рук, ловко перемахнул через ограждение. Через несколько секунд двое его сопровождающих тоже оказались по ту сторону территории тюремной больницы.

Недалеко от забора стояла «Газель», все трое быстро ринулись к машине. Дверца предусмотрительно была открыта. Акимов влез внутрь, и сердце его радостно забилось: он был на свободе. Через час после побега он познакомился с Вадимом.

Тогда Акимову не хотелось задавать своему спасителю никаких вопросов, а потом все никак не удавалось. Да и, честно говоря, ему не нужны были объяснения. Он принял свою свободу как подарок и раз и навсегда для себя решил, что никогда не предаст Вадима и, что бы ни случилось, всегда будет на его стороне.

Глава 18

СТРАСТИ

В этом деле все происходило не так, как он задумал. Впервые в жизни Вадим Козырев испытывал дискомфорт от постоянных неожиданностей. Первой неожиданностью была смерть Марины. В любом деле без жертв не обходилось, и Вадим был готов к потерям, но не к такой. При мысли об этом внутри все холодело, и он с трудом подавлял в себе желание громко закричать.

Хотя, когда она была рядом, он почти не замечал её присутствия. И никогда не сознался бы, что она что-то значит в его жизни. Он привык везде и повсюду быть один. Людям Вадим не доверял и в дружбу не верил. Любовь была для него понятием абстрактным, принадлежащим к области литературы. До недавнего времени он полагал, что связь с женщиной развивается на уровне инстинкта и не более того. Марина была его любовницей и ничем более.

Они познакомились пять лет назад. Ничего романтичного в их встрече не было. Вадим помнил, что пришёл с какой-то компанией в ресторан. Он был уже изрядно пьян, когда они шумно ввалились в полутёмное фойе и улыбчивый официант указал им на столик. Все последовали в зал, а Вадим немного задержался. Возле большого зеркала стояла хрупкая девушка и расчёсывала длинные волосы. Вадим оглядел незнакомку и подошёл к ней сзади. Девушка удивлённо повернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Ты кто? — спросила она.

— Я тебя хочу, — усмехнувшись, ответил он.

— Ты всегда так прямо формулируешь?

— Всегда.

— Молодец. — Она отвернулась и приподняла волосы, чтобы заколоть их на затылке.

Вадим подошёл ещё ближе и крепко обнял девушку за талию. Он помнил, какое необыкновенное наслаждение испытал, когда впервые почувствовал под руками её тело. Девушка невозмутимо сооружала на голове причёску. На какое-то время Вадим смутился, он не ожидал, что незнакомка никак не отреагирует на его явное приставание. Однако девушка была действительно спокойна.

— Тебе нравится? — спросил он, тяжело дыша.

— Нет. — Она повернулась к нему лицом.

— А мне нравится.

— Я не сомневаюсь.

— Пойдёшь со мной?

— Нет. — Она говорила коротко, глядя ему в лицо. Почему-то Вадиму это очень нравилось. И его желание росло с каждой минутой.

— Я хочу тебя.

— Я уже это слышала.

— И что?

— Ты пьян. Проспись лучше.

— Если я лягу сегодня в кровать, то только с тобой.

— Ты ошибся адресом, я не ловлю клиентов. Вадим посмотрел в её тёмные спокойные глаза и понял: эта женщина именно та, которая должна быть с ним. Он отмахнулся от компании, которая уже зазывала его в зал, и направился за девушкой. Она привела его к старому шестиэтажному дому. Они вместе поднялись на пятый этаж, прошли по длинному коридору коммунальной квартиры и оказались в огромной комнате с высокими потолками. Всю дорогу незнакомка не проронила ни слова. Вадим пытался завести разговор, но девушка никак не реагировала на его попытки. Войдя, она включила свет, и яркая лампочка, не защищённая абажуром, осветила комнату. Вадим сощурился и насторожённо посмотрел на хозяйку. Девушка подошла к нему вплотную и усмехнулась.

— Ты красивая, — произнёс Вадим и протянул руку к её лицу, — как тебя зовут?

— Марина.

— А меня Вадим. Это твоя комната?

— Это мой дом.

— Я так и понял. — Он впервые в жизни не знал, как вести себя с женщиной. Ситуация была парадоксальной. До какого-то момента он владел ею, но сейчас Вадим совершенно не знал, что делать, и разглядывал удивительно красивое лицо своей новой знакомой.

Пауза возникла довольно продолжительная, и ему показалось, что прошло полжизни, когда Марина наконец спокойно подняла руки и расстегнула ворот его рубашки. После этой ночи они больше никогда не расставались.

Сейчас, когда её не стало, Вадиму мучительно хотелось знать, кем она была до их встречи, чем занималась, где живут её родители, хотя раньше он никогда не задавался этими вопросами. С Мариной ему было удобно и спокойно. Она понимала его с полуслова, казалось, угадывала все его желания. Если требовалось, он спрашивал у неё совета, и её гибкий женский ум порой поражал его своей изобретательностью. Все это было важно, но Вадим особенно ценил в Марине два качества. Она была верна и, главное, умела и любила рисковать. В этом было их сходство, и именно это их объединяло…

* * *

На очень простой вопрос, кем для Вадима Козырева является Иван Давыдович Снегирёв, сам Вадим затруднился бы ответить. На самом деле, что могло связывать столь разных по статусу, по образу жизни, по менталитету, наконец, людей. Казалось бы, ничего. Но в то же время Козырев всю свою жизнь разделил на два периода: до встречи со Снегирёвым и после. Он не знал, как так получилось и что в тот момент повлияло на него, но впервые, когда он увидел Ивана Снегирёва, что-то переломилось в его сознании, и его жизнь пошла совершенно в другом направлении.

Марина никогда не спрашивала его о Снегирёве, но он знал, что она о чем-то догадывается. На самом деле, если бы она и спросила его, Вадим не смог объяснить ей эту историю странного соперничества-ненависти. Он хорошо помнил тот день, когда они сидели вместе за завтраком, Марина подливала ему кофе, бесшумно работал телевизор. Вадим намазывал масло на хлеб и вдруг весь напрягся. Марина удивлённо посмотрела на него, она всегда хорошо его чувствовала, и повернулась в сторону телевизора. На экране улыбающийся Снегирёв о чем-то беседовал с молодым репортёром. Марина увеличила звук, и в комнату ворвался жизнерадостный голос Снегирёва, заглушающий шум проезжающих машин.

— Да, я решил участвовать в выборах, — ответил он на вопрос репортёра.

— Иван Давыдович, мы знаем вас как успешного коммерсанта, генерального директора процветающей фирмы, а теперь вы хотите блеснуть талантами в политике.

Это не слишком хлопотно?

Снегирёв рассмеялся:

— Волков бояться — в лес не ходить. Вадим выключил телевизор. Марина спокойно посмотрела на него и направилась на кухню. Разговор у них состоялся недели через две, когда уже на радио и в печати промелькнула информация о том, что Иван Давидович Снегирёв является одним из претендентов на пост губернатора области.

Марина стояла в проёме двери и наблюдала, как Вадим просматривает газеты.

— Вадим, я хотела с тобой поговорить, — произнесла она.

— Мне некогда, — раздражённо отозвался он.

— Я знаю, но этот разговор касается Снегирёва. Вадим вспыхнул. Никогда они не говорили об этом человеке, никогда не произносили это имя. Он поднял глаза на Марину. Она смотрела на него, как всегда, спокойно, и по её лицу трудно было прочитать что-либо.

— Я хочу тебе предложить один план.

— У меня у самого планов масса.

— Я понимаю, и все-таки…

— Тебе не стоит вмешиваться…

— Вадим, я не знаю, кто этот человек и что между вами произошло, но я вижу, что тебе неприятны его успехи. Я думаю, ты не хочешь, чтобы он был выбран. Так?

— Невероятная проницательность.

— Я могу тебе помочь. Это будет сложно, но вполне выполнимо.

Марина говорила минут пятнадцать, не больше. Как всегда, её речь была чёткой и краткой. Вадим внимательно выслушал и буквально через два дня приступил к действиям. Первым пунктом в этом плане стоял Валя Кузнецов.

Снегирёва нужно было обложить со всех сторон. Кузнецов был его ближайшим другом, этого нельзя было упускать. Люди Вадима быстро собрали справки о Кузнецове, где живёт, чем занимается, какая семья. Это Марина предложила поработать с сыном Всеволодом, только что вернувшимся из армии. Ей удалось втянуть молодого парня в наркотики. Кузнецов был загнан в угол, и Вадим выступил в этом деле как «доброжелатель», который с радостью одолжил необходимую сумму нуждающемуся.

План похищения сына Снегирёва был продуман тщательно, не хватало только одного: найти верного человека, который бы согласился выдать информацию о маршруте следования машины, на которой мальчика повезут в школу. Как ни странно, с этой проблемой пришлось повозиться. В конце концов информатор был куплен. Домработница Снегирёва заставила себя долго упрашивать, но, услышав размер оплаты, она сдалась. Дальше все шло по плану.

Марина обладала острым умом. Вадим порой восхищался её железной логикой и знанием человеческой психологии. Она в совершенстве владела умением использовать людские слабости, когда это нужно было для дела. Но эта женщина безумно любила риск. Без него она себя не мыслила. Поэтому, сколько бы Вадим с ней ни спорил, она всегда шла вперёд и предпочитала участвовать на всех этапах сама. Жажда риска погубила её. Готовясь к поездке в госпиталь, Марина только рассмеялась, когда Вадим попытался её отговорить. Эту операцию мог провернуть любой из его команды, но Марина отправилась сама. На прощание она улыбнулась и спокойно произнесла: «В конце концов, у тебя есть верный Аким. Он за тебя в огонь и в воду». В этом она была права, когда Вадим остро нуждался в верном человеке, который был бы ещё и профессионалом. Он вызволил Акимова из тюрьмы, но Акимов никогда не смог заменить её, уже ничто не могло восполнить эту потерю.

Глава 19

ЗАХВАТ

Все сразу пошло не так, как должно было бы произойти, как планировалось и отрабатывалось на многочисленных учениях специального антитеррористического подразделения. Впрочем, нельзя сказать, что уж сразу все…

Дача, где содержался заложник, была известна. В сырую мартовскую погоду было мало желающих находиться в посёлке Верхнее, продуваемом промозглыми ветрами с Балтики, от которых не могли уберечь даже окружавшие со всех сторон посёлок величественные сосновые боры. Летом, да, это место становилось настоящим курортом, только за право иметь здесь участок, «виллу» с видом на залив, платились огромные деньги. А особо неуступчивые хозяева старых «советских» шести соток могли иной раз просто исчезнуть в неизвестном направлении. Остальные же месяцы владельцы роскошных особняков предпочитали проводить в других, более способствующих приятному времяпрепровождению местах, да и бизнесом тоже надо заниматься.

Выяснить конкретное местонахождение бандитов было делом техники и удачи. Удача сначала помогла спецназовцам, сканирующий приёмник достаточно быстро перехватил разговор по мобильному телефону двух мужчин о похищенном ребёнке, вскоре было определено и место, откуда вёлся этот разговор.

В 16 часов 36 минут в радиоэфире прозвучал приказ: «Спецназу — ТТ».

Через считанные минуты специальный отряд по борьбе с терроризмом был уже готов отправиться в посёлок Верхний. Но на этом, похоже, фортуна устала покровительствовать спецназовцам и удалилась по своим делам.

Ближе к пяти вечера с неба сплошной стеной посыпал сырой и противный снег, ветер с залива усилился почти до ураганного, поэтому не могло быть и речи, чтобы воспользоваться вертолётами. В 17 часов 51 минуту отряд специального назначения добрался до посёлка Верхнего, где его уже около часа с нетерпением ожидали Николаев с Красновым.

* * *

Николаев любил полагаться на удачу. Правда, эта капризная дама не всегда отвечала ему взаимностью, в силу чего физический облик Лехи неоднократно претерпевал различные изменения от рук многочисленных недругов. Но на этот раз ему явно подфартило.

Не успел Николаев прибыть к месту грядущей схватки, как ему в руки попался один из охранников Вадима — молодой, двадцати с небольшим лет, и в силу этого неопытный «бычок», накачанный от пяток до ушей. Паренёк, непонятно по какой надобности, высунулся за ворота дачи, где и столкнулся нос к носу с Алексеем. Привыкший полагаться на силу, он ничего не смог противопоставить опытности и ловкости агента национальной безопасности. От неожиданности парень остолбенел, а затем неуверенно начал принимать боевую стойку. Но, не успев сообразить, что к чему, он получил удар в солнечное сплетение, а дополнительная сила в лице подоспевшего Краснова толкнула его на колени. Так и не сообразив, что же произошло, парень оказался в оперативном центре руководства начавшейся операции, разместившемся в соседнем особняке, любезно предоставленном хозяевами по просьбе командования спецназа.

Задержание произошло в 17 часов 07 минут, и уже вскоре парень со скованными за спиной руками сидел на стуле посреди комнаты. Верхнюю одежду с него никто не снял. Было жарко, пот ручьями заливал глаза. Первоначальный шок прошёл, и парень с некоторым любопытством взглянул на присутствующих.

Присутствующих было двое: Николаев и спецназовец в чёрной маске, который явно производил на задержанного гнетущее впечатление. Он судорожно сглотнул и обратил вопросительный взор на Николаева. Тот задумчиво курил, выпуская кольца дыма и внимательно следя за их полётом, не обращая внимания на задержанного.

Выдержав длительную паузу и дождавшись, когда парень будет готов вот-вот сорваться в истерику, Николаев резко повернулся к нему и спросил:

— Где пацан?!

— С Вадимом в комнате… — автоматически проговорил парень, осёкся и начал быстро бормотать:

— Я ничего не знаю, за что меня взяли…

— Поздно, батенька, поздно, — покровительственно улыбнулся Николаев. — Чистосердечные признания ты уже начал давать, так что суд это примет, как говорится, во внимание. По крайней мере, я на это искренне надеюсь. Как звать-то?

— Романом.

— Ну вот что, Рома, невинность свою ты перед товарищами по даче потерял, с нами сотрудничать начал, и мой тебе совет — продолжай это сотрудничество. И нам хорошо, и тебе хуже не будет.

— Да пошли вы… Парень отвернулся.

— Ну ладно, можешь помолчать, только ежели с мальчонкой что случится, тебе живым, а уж тем более здоровым до Питера отсюда не добраться, в этом спецребятки тебе помогут, а я их подстрахую. А так у тебя есть шанс влегкую отделаться. Ты пока что посиди, маленько подумай, покумекай, а я пойду чаек себе сварганю.

Николаев с сожалением и сочувствием взглянул на Романа и вышел из комнаты. Оставшись один на один с арестованным, спецназовец зло взглянул на него, передёрнул затвор автомата и направил на Романа. Тот вздрогнул, поник, взглянул в чёрный зрачок ствола и уставился в пол.

Через несколько минут Николаев вернулся и подошёл к Роману. Тот исподлобья посмотрел на Алексея. Несколько мгновений продолжался поединок взглядов. Роман не выдержал и отвёл глаза в сторону.

— В гляделки с другими играть будешь, меня ещё никто не переиграл, — ухмыльнулся Николаев и серьёзно продолжил:

— У тебя ещё будет возможность поиграть. А вот у друзей твоих, что в доме сидят, боюсь, такого случая уже не представится. Получен приказ о штурме. А при штурме, сам понимаешь, щадить не будут никого, кто окажет сопротивление или будет с оружием в руках. И помочь им можешь только ты… Если захочешь.

Роман молчал.

— Ну что ж. Хранить молчание — твоё право, так же как и говорить, — вздохнул Алексей и отдал приказ спецназовцу:

— Уведите задержанного.

Спецназовец подошёл к Роману и, ткнув автоматом в плечо, заставил подняться со стула. После этого показал стволом в сторону двери. Роман сделал несколько шагов к выходу и вдруг, резко повернувшись к Николаеву, выпалил:

— Что… Что я могу сделать?..

Николаеву повезло и на этот раз. Малоубедительный психологический этюд, который он разыграл вместе с Красновым перед Романом скорее от отчаяния, чем из холодного расчёта, неожиданно оказался не таким уж малоубедительным. Позднее выяснилось, что среди охраны были двое дворовых друзей детства Романа — Максим и Виталик. Вместе дёргали девчонок за косы в детском саду, вместе дрались с пацанами с соседнего двора, вместе ходили в спортивную секцию атлетизма, вместе в один прекрасный день потеряли невинность в объятиях дешёвой шлюхи, нанятой на одну ночь на совместно скоплённые деньги, вместе искали и находили на свою голову приключения и вместе из них выпутывались. И даже в армию попали в одну часть.

* * *

Вернувшись из армии, они поняли, что за три года много воды утекло.

Россия стала другой. В Питере к власти пришёл новый мэр, а вместе с ним к власти пришли преступники, жиды и плутократы. По крайней мере, так утверждал их новый знакомый Вадим. Он подобрал друзей в тот момент, когда от отчаяния они готовы были на все. Слова о патриотизме, Отечестве, самопожертвовании во имя оного, о социальной справедливости и всеобщем равенстве, о засилье чурок и чёрных, которые не дают жить в радости и достатке славянам, производили впечатление. Со всем этим Роман с друзьями были вполне согласны, и, когда Вадим предложил им работать на себя, ребята с радостью согласились. И все было хорошо до того момента, пока Вадим не организовал похищение Сашки Снегирёва. Тогда-то друзья и подумали о том, во что они вляпались. Но стремительно развивающиеся события и ложно понятое чувство благодарности к Вадиму не дали им возможности разобраться в происходящем. И вот теперь Роман стоял перед выбором: потерять честь и спасти, возможно, своих друзей или сохранить верность Вадиму и, скорее всего, допустить гибель друзей, как утверждает этот плохо бритый мент. Роман хотел верить Николаеву.

— Что… Что я могу сделать?..

— Прежде всего, нас интересует расположение построек и комнат в здании.

Где, кто, с кем. Чем подробнее, тем лучше. И, главное, где находится Саша Снегирёв.

Роман оказался наблюдательным парнем, и через десять минут у Николаева уже была достаточно точная схема дачи и прилегающей к ней площади. При этом Роман назвал и кодовые, условные обозначения тех помещений, в которые он был допущен. Также Роман смог показать на схеме, где и какой штурмовик должен держать оборону «Замка». Однако несколько комнат дачи и подвал были личными владениями Вадима, в которые вход для охраны был категорически запрещён.

Поэтому эта часть дома осталась на схеме почти сплошным белым пятном. И где-то внутри этого белого пятна находился заложник — перепуганный насмерть мальчишка.

— Как-нибудь разберёмся, — пробормотал Николаев, в который раз рассматривая «белое пятно» на нарисованном плане.

Сквозь завывание ветра послышался звук подъехавшей машины. Вскоре в комнату вошёл командир отряда спецназа.

— Мы можем подождать подкрепления. Они по вине водителя задержались и прибудут в лучшем случае через час…

— У нас мало людей, но и ждать мы не можем, — задумчиво промолвил Николаев. — Вот схема, давайте обсудим план наших действий.

Совещание продолжалось несколько минут, после чего командир спецназовцев отдал распоряжение своим подчинённым. «Призраки» в белом камуфляже мгновенно растворились в снежной пурге, чтобы занять боевые позиции и быть готовыми к штурму. На всю операцию им отводилось не больше минуты. И они готовились стремительно и слаженно действовать в эти решающие мгновения. От снайперов при такой погоде толку все равно не было, поэтому их решили включить в состав штурмовой группы.

* * *

Вадим нервничал…

Акимов доложил ему, что куда-то запропастился один из боевиков — Роман.

Его дружки первыми забеспокоились и обратились к Акимову. Включив мониторы, Вадим искал Романа, но ни в одной из комнат его не было, так же как не было его и в хозяйственных помещениях. Внезапно Вадиму пришла в голову мысль. Он быстро набрал на клавиатуре команду, затем пароль, и компьютер выдал ему карту дачи со всеми её электронными ловушками и прибамбасами. Калитка на въездных воротах оказалась открытой. У Вадима на лбу выступил пот.

Он позвал Акимова:

— Похоже, Ромка сбежал.

— Не может быть. Он тогда бы сбежал со своими дружками.

— Это-то меня и смущает. Ты вот что. Задержи-ка оставшуюся сладкую парочку. Макса с Виталиком, да порасспрашивай у них, что к чему.

Акимов без особого труда выполнил распоряжение хозяина. Ничего не понимающие друзья Романа оказались в «карцере», специально построенном для этого в подвале помещении. В «карцер», так же как и в «бункер», рядовые штурмовики доступа не имели. Да и в «бункер» с этой стороны можно было попасть только через «карцер». Парни ничего не знали о Романе и так искренне божились в этом, что даже Акимов не усомнился в их словах. Тем не менее он запер друзей в соседних комнатах на засовы и поднялся к Вадиму.

— Пацаны ничего не знают, и я им верю, хотя все может быть. Но если бы они готовились сбежать, то сбежали бы сразу и все втроём.

— Возможно, ты и прав. Сейчас мне некогда разбираться с ними, пусть пока посидят под замком. Потом с ними разберусь.

Вадим подошёл к мониторам и ещё раз осмотрел двор. Несколько мониторов только мельтешили, что было частым явлением во время ненастий, поэтому-то Вадим и не обратил сначала внимания на то, что все эти мониторы связаны с камерами слежения, расположенными вдоль стены, окружавшей участок с «Замком». Пока ничего подозрительного не видно, да и сигнализация бы сработала. Она вполне надёжная, и непогода ей не страшна. Один из мониторов был выключен. Вадим посмотрел на него и улыбнулся. Телекамера этого монитора была установлена у большого окна соседней дачи и замаскирована под дупло в сосне. Вадим вспомнил, сколько приятных вечеров он провёл за этим монитором, наблюдая за любовными утехами соседей — молодой, но уже весьма известной киноактерской парой и их друзьями. Сейчас они занимаются этим же самым где-нибудь в Испании или на Кипре. Вадим читал об их перемещениях в бульварных газетах и знал, что на актёрской даче никого нет и не будет до лета.

Рука Вадима автоматически включила монитор. На даче горел свет. Сквозь падающий снег было видно, что в комнате кто-то есть. На грабителей не похоже, те не включают свет, да и сигнализация бы орала так, что и в Питере было бы слышно. Внезапно перед окном появилась фигура в маскхалате и с автоматом. Свет из окна хорошо осветил промелькнувшего, как тень, мужчину. Вадим, ни на что не надеясь, взял мобильник и набрал номер телефона актёрской дачи. Сколько раз он им пользовался, подзывая слегка одетую хозяйку к окну, возле которого и стоял на тумбочке телефон. Послышались длинные гудки. Вадим увидел, как кто-то подошёл к окну, и в трубке раздался мужской голос:

— Оп-центр, капитан Казанцев…

— Извините, я ошибся номером, — проговорил Вадим и отключил телефон. Он взглянул на мельтешащие мониторы и все понял. Времени у него почти не осталось.

— Ну что ж, ещё не вечер. Пару сюрпризов я вам приготовил.

Пальцы Вадима уверенно и стремительно застучали по клавиатуре компьютера. Он много раз проделывал эти манипуляции пальцами, доводя их до автоматизма. Он делал это просто так, на всякий случай. И вот теперь этот случай наступил. Оставалось только нажать клавишу «Enter/Ввод», чтобы умная машина отдала команды на включение смертельных ловушек, ждущих непрошеных гостей. Да и весь особняк — «Замок», как называл свою дачу Вадим и вслед за ним его бойцы, — в этом случае был бы приведён в боевую готовность и также превратился бы в одну большую и опасную ловушку. Вадим на мгновение замер над клавиатурой, а затем уверенно нажал клавишу «Ввод».

* * *

Вся эта электронная начинка, как, впрочем, и дача, и вооружение, и боеприпасы, досталась Вадиму даром. Честным путём зарабатывать деньги он не умел, да. и не хотел. Криминальный путь был ему противен, хотя сам факт преступления вряд ли страшил. Но Господь не обделил его умом, хитрым и изворотливым. После распада Советского Союза он понял, что настал его час. В отколовшихся бывших республиках русские оказались на положении парий, в их-то среде он и нашёл своих первых благодарных слушателей. Он говорил о былом величии России, о её униженном дне сегодняшнем и о грядущем величии Отчизны, если она пойдёт по намеченному им, Вадимом, пути. Он попытался основать партию национал-социалистического толка. Все, чего он смог достичь, так это только создать небольшую сектантскую закрытую организацию, которую назвал «Партия спасения России».

В середине девяностых годов, когда в России начал интенсивно распространяться Интернет, Вадим установил контакт с «Национальным фронтом Европы». Это была виртуальная организация, объединившая в киберпространстве всевозможные экстремистские движения, партии и группы правого толка: от простых националистических до извращённо-изощрённых расистско-нацистских. Одна из страничек на их сервере была отдана на откуп группе Вадима. Он изредка обновлял сайт «Партии спасения России», сообщая редкие «новости партийной жизни», пока его не осенила «гениальная» мысль. На своём сайте он объявил об ответственности партии за некоторые из убийств и терактов, сотрясавших Россию. Об этом, между прочим, сообщили средства массовой информации. Правоохранительные органы отрицали какую-либо политическую подоплёку этих преступлений, но не смогли ни раскрыть их, ни найти Вадима. Тот со своей партией на время ушёл в тень.

В один прекрасный день на его электронный почтовый адрес пришло письмо с предложением встретиться в определённое время в определённом месте. Вадим насторожился, но по некотором размышлении решил согласиться на это рандеву. Он тщательно продумал план встречи, не один раз перестраховался, стараясь максимально обеспечить собственную безопасность. Встреча состоялась во время Венецианского карнавала 1997 года и проходила в масках. Вадима охраняли несколько штурмовиков, также одетые в костюмы комедии дель арте. Вадиму предложили финансировать его партию в обмен на его лояльность к спонсорам и на подробное выполнение некоторых деликатных поручений. Вадим не возражал, и вскоре на его счета в банки различных оффшорных зон стали поступать достаточно крупные суммы денег.

Вадим всегда умел пускать пыль в глаза и потому смог создать видимость бурной деятельности своей партии. Но главное, на что ему удалось выбить деньги, — это на постройку «Замка». Ему удалось убедить спонсоров в создании такой базы. Строили «Замок» турецкие рабочие, которые, завершив строительные работы, решили вернуться домой на собственном автобусе. На обратном пути у автобуса отказали тормоза и он сорвался в пропасть на Большой Грузинской дороге. И вот его детище, его «Замок» под угрозой. Но если Вадиму придётся уходить из него, он не достанется никому.

Глава 20

ЗАХВАТ

(продолжение)

Вадим поднялся на второй этаж и прошёл в комнату, где находились его штурмовики. Они ждали его, их вождя, которому безоговорочно верили и за которого готовы были умереть. Каждому из них он оказал в своё время какую-нибудь важную услугу, помог в безвыходной ситуации, поддержал в невыносимо трудную минуту (правда, они не подозревали, что очень часто и эти «ситуации», и эти «минуты» наступали не без участия Вадима). Все они прошли хорошую выучку в армии, большинство побывало в горячих точках, во множестве расплодившихся на просторах бывшего СССР. Они выполнили свой долг, а затем были выброшены в мирную жизнь и оказались никому не нужны. Никому, кроме Вадима, и вот теперь они все здесь. Почти все. Нет только пропавшего Романа да его двух дружков, на которых Вадим не мог полностью положиться, потому и изолировал в подвале. Осталось девять штурмовиков, Акимов да он сам. Не так много, как хотелось бы, но и этого хватит, чтобы «гостям» с соседней дачи мало на показалось. Вадим знал, что парни верят ему безоговорочно, а потому и не стал их особо убеждать.

— Настал момент, к которому мы готовились и которого ждали… Наши враги решили уничтожить нас, стереть баму память о том, что мы делали, к чему стремились. Но своего они не добьются. Они могут убить нас, но правда о нашем последнем бое станет известна всему миру. Мои видеокамеры через спутник передадут все, что произойдёт здесь через несколько минут. Наши единомышленники из «Национального фронта Европы» будут наблюдать за событиями по Интернету.

Наша гибель не будет напрасной. Вперёд! С нами Бог и Россия! Слава нации!

Смерть врагам! — выкрикнул Вадим последние фразы и поднял правую руку в приветствии.

— Слава нации! Смерть врагам! — Штурмовики, словно в едином порыве, вскочили со своих мест и салютовали своему вождю. После столь бурного проявления чувств, подогретые боевыми ста граммами, штурмовики разошлись по «Замку» и заняли места, которые они должны были оборонять согласно боевому расписанию.

Вадим спустился в «бункер» и проверил по мониторам, все ли штурмовики на месте. Следующий шаг за спецназом. Вадим приготовился ждать. Специальные датчики дадут ему знать, если внутри охраняемого периметра появятся чужаки.

* * *

От командующего операцией Николаев получил приказ не вмешиваться и не проявлять свою неуёмную энергию. Единственное, что ему разрешили, — это давать советы, а всю работу должны выполнить спецназовцы, тренировавшиеся и обучавшиеся специально для подобного случая.

— У нас уже вроде не Страна Советов! — хмыкнул Николаев, но приказу подчинился.

И вот теперь связанный приказом Николаев пытался рассмотреть сквозь снежную стену пурги особняк, в котором засели террористы. Но смог увидеть, скорее даже угадать лишь тёмное очертание дачи. Что собой представляет особняк, он знал из показаний Романа. Спецы в Питере тоже не сидели без дела. Им удалось раздобыть эскиз архитектурного проекта дачи и перегнать его по сети на компьютер оперативного центра. Самого архитектурного проекта, так же как и плана здания, в архиве обнаружено не было, хотя по всем ведомственным инструкциям они должны были там быть.

Рассматривая рисунок, Николаев понял, почему обитатели называют его «Замком». Это было трехэтажное пятиугольное здание, выстроенное из тёмного камня в псевдоготическом стиле. По периметру второго этажа тянулся деревянный балкон. В особняк вели две двери: парадная и гаражная. Примерно в пятидесяти метрах от здания тянулся трехметровый каменный забор. Хозяйственных построек во дворе не было, если не считать летний бассейн. Гараж и прочие подсобки размещались в подвале «Замка». Не было никаких посадок — ни деревца, ни кустика.

Но в принципе, и Николаеву это было ясно, штурм «Замка» для спецназа особой трудности не представлял. К тому же все участники штурма имели возможность изучить схему внутренних помещений, составленную со слов Романа. На подготовку и разработку плана операции ушло около часа. Начало операции было намечено на 19 часов 05 минут. Часы Лехи показывали ровно семь вечера.

Николаев вышел из душного помещения оперативного центра на воздух. И тут же пожалел об этом. Порыв ледяного ветра едва не сбил его с ног, снежный залп ослепил. У Николаева перехватило дыхание…

«Холодно ли тебе, девица? Холодно ли, милая? — проворчал про себя Леха, вспоминая сказочку своего голопузого детства. — Нет, Морозко Иванович…»

Близко к стене «Замка» он подходить не стал, решив со стороны наблюдать за операцией, план которой разрабатывался при участии Николаева. Только поэтому он увидел двух спецназовцев в шлемах с вмонтированными приборами ночного видения. «От этих приборов, пожалуй, будет мало проку», — подумал Николаев.

Любому спецназовцу было известно, что дальность видения в таких приборах в сложных метеорологических условиях резко снижается. А в том, что сегодня именно такие условия, Леха не сомневался. «И снег, и ветер, хорошо хоть, нет полёта ночных звёзд и пыли, — отметил про себя Николаев. На лицо упало несколько капель воды. — Зато, кажется, дождь начинается. А вот и винни-пухи за мёдом полезли».

Спецназовцы, словно тени, скользнули к стене. Чтобы преодолеть её, им понадобилось несколько мгновений. Операция началась.

* * *

Вадим вздрогнул от неожиданности, когда компьютер издал резкий звук тревоги. Он нажал на одну из клавиш, и в то же мгновение весь двор залил ослепительный свет. Даже снегопад лишь немного смог его приглушить.

Проникшие во двор спецназовцы вскрикнули от боли — приборы ночного видения сыграли с ними злую шутку: внезапно вспыхнувший свет обжёг сетчатку их глаз. Теперь они были не намного страшнее слепых котят. Впрочем, Вадим не знал этого, а если бы и знал, это бы его уже не остановило. Он начал свою великую битву, о которой должен узнать весь мир.

Вадим нажал следующую клавишу, доверив компьютеру стрельбу на поражение из пулемётов, установленных вдоль крыши и в замаскированных нишах в стене.

Виртуальная копия двора «Замка» была поделена на квадраты, и каждый такой участок находился под перекрёстным огнём. Многочисленные чувствительные, но надёжные датчики позволяли следить по монитору за передвижениями по двору объектов, обозначавшихся кружками. Сейчас на мониторе Вадима было два таких кружка. Он нажал клавишу «F». Угловой пулемёт получил приказ и дал короткую очередь. Один из кружков остановился, второй медленно направился к стене. Тогда ожил пулемёт, укрытый под крышей, и прекратилось движение второго кружка. На все понадобилось несколько секунд.

В это же мгновение монитор показал 11 кружков, почти одновременно появившихся на территории двора. Пулемёты начали свою смертельную жатву. Четыре кружка замерли, однако остальные продолжали своё движение к «Замку», а некоторые даже достигли зоны, недоступной для пулемётов. Вадим довольно хихикнул и нажал на клавишу «М». В то же мгновение были приведены в действие мины направленного действия. Раздались взрывы, и ещё пять кружков остановились.

Но два все ещё продолжали двигаться.

Внезапно здание «Замка» содрогнулось от взрыва. Вадим переключил своё внимание на внутренние мониторы. Два спецназовца через пролом, образовавшийся в результате взрыва на месте гаражной двери, проникли внутрь «Замка». Вадима охватила лёгкая паника. Этого не должно было произойти. Он ведь все рассчитал.

— Акимов, двое в гараже» — выкрикнул он в микрофон.

— Приказ принят, исполняю, — прозвучало в динамике.

Вадим видел на мониторах, как Акимов отдал приказание двум штурмовикам, и те направились вниз по лестнице к гаражу. Спецназовцы времени зря не теряли.

Вадим увидел, как они начали что-то прикреплять к двери, ведущей в «Замок». Он понял, что спецназовцы намереваются взорвать эту дверь. А за ней коридор, который заканчивается как раз входом в «бункер». Холодный пот пробрал Вадима: если его парни не успеют, то… Ещё один взрыв сотряс «Замок». Спецназовцам удалось сорвать с петель бронированную дверь, и та с грохотом обрушилась на пол. Вадим увидел, как один из спецназовцев что-то бросил, и коридор заполнили клубы дыма. Но тут в полную силу заработала мощная вентиляционная система, столь предусмотрительно установленная Вадимом.

За короткое время коридор очистился от дыма, и спецназовцы оказались как на ладони. Они не успели понять, что произошло, когда один из штурмовиков Вадима выскочил из-за угла и выпустил по ним автоматную очередь. Один из спецназовцев, уже изрешечённый пулями, чисто рефлекторно нажал на курок своего пистолета «гюрза», раздался хлопок выстрела, и голова штурмовика словно взорвалась. Тошнота подкатила к горлу Вадима, который наблюдал за всем этим как в замедленной съёмке. До него не сразу дошло, что спецназовцы также убиты.

Вадим автоматически взглянул на часы. Было 19 часов 07 минут. Если верить компьютеру, с начала штурма прошло всего две минуты, Вадиму же они показались часами. Он набрал телефонный номер оперативного центра. Когда на том конце линии подняли трубку, Вадим прохрипел:

— Все ваши уничтожены. Ещё одна попытка, и мальчишка будет убит!

И, не дожидаясь ответа, отключил трубку мобильного телефона.

* * *

Командир отряда спецназовцев был в шоке. Он почему-то сразу поверил голосу из «Замка». Его элитный отряд перестал существовать. Никто не отзывался на радиопризывы. Эфир молчал. Командир не мог понять, что же произошло.

Николаев тоже ничего не мог объяснить. Гибель хорошо тренированных бойцов антитеррористической группы и для него была загадкой. Позвонили из Питера.

Трубку взял Николаев, так как у командира не было желания объясняться с городским начальством. Он доложил, что операция провалилась, а отряд, похоже, уничтожен.

— Нам это уже известно.

— Откуда? Я вам первым доложил…

— «Национальный фронт Европы» разослал С помощью Интернета во все мировые информагентства сообщение о вашем штурме. Оказывается, «вся мощь российского плутократического государства обрушилась на горстку храбрецов, вставших на защиту интересов русского народа, стонущего под гнётом евреев и инородцев». Они даже транслируют в сети эпизоды штурма. Взгляните на один…

На мониторе компьютера оперативного центра появилась картинка. Николаев нажал кнопку «Play», и все, кто находился в комнате, с ужасом увидели, как спецназовцы взрывают дверь гаража и погибают, попав под автоматную очередь защитников «Замка». Ужас быстро сменился бессильной яростью. Сомнения в гибели отряда рассеялись полностью.

Внезапно Николаев ударил кулаком по столу. Он пытался что-то вспомнить.

— Было, было уже что-то подобное несколько лет назад…

— У нас?

— Нет, на Западе, в Штатах.

— Давай-ка запросим Питер, может, они что вспомнят…

Питерские эксперты не заставили себя ждать. Они сообщили, что в 1998 году в Техасе американские командос столь же провально штурмовали особняк, который обороняла группа под названием «Власть белых». Примечательно, что эта группа также пыталась в пропагандистских целях транслировать штурм через спутник. Правда, американские федеральные власти пресекли эту попытку.

«Помогал» держать оборону компьютер. Схема и принципы обороны особняка, а также все программное обеспечение были переданы единомышленникам «Власти белых» на других континентах, в том числе и «Национальному фронту Европы», который объединяет многие национально-экстремистские, фашистские и нацистские группы Старого Света. Схема обороны техасского здания прилагалась. Николаев внимательно рассмотрел и её и наконец тяжко вздохнул:

— Понятно, откуда растут уши и торчат ноги наших сидельцев из «Замка»…

— Это ещё не все. Когда стало ясно, что федералы-командос одерживают верх, здание было взорвано со всеми находившимися там людьми. Так что прежде чем предпринять новую попытку штурма, взвесьте все как следует. Помощь к вам уже выехала.

— Но ведь они не успеют до восьми, времени осталось чуть-чуть и ещё немножко.

— Действуйте по обстановке.

Пока командир спецназа общался с питерским начальством, Николаев и Краснов незаметно покинули комнату. Выйдя на улицу, они направились к постройке, служившей хозяевам сараем. Вскрыть примитивный навесной замок для агентов национальной безопасности особого труда не составило. Краснов молча следовал за своим другом, но все-таки не выдержал:

— Какого ляда мы здесь делаем?

— Одну штуковину ищем и, надеюсь, найдём. Вот и оно, точнее, она, моя сексапилочка…

— Что?!

Николаев подал приятелю обычную двуручную пилу:

— Держи. Механическая пила «Дружба», рассчитана на два лица. Оба лица в наличии.

— И что нам с ней делать?

— Пойдём дрова ломать. Вот только змею «Скарапею» проверю…

«Скарапеей» Николаев любовно называл свой 9-миллиметровый пистолет «гюрза». Пистолеты этой системы несколько лет назад были приняты на вооружение частями спецназа. При обычных размерах этот пистолет мог со ста метров пробить бронежилет и даже прострелить стальной лист-четырехмиллиметровку. Но не только за это любил Николаев «Скарапею». Два хитроумных автоматических предохранителя позволяли не опасаться произвольного выстрела, и в то же время пистолет всегда находился в боевой готовности. Применение пластика не только облегчило пистолет, но и сделало более удобной «хватку». Изгиб спусковой скобы имел упор для пальца, обеспечивающий удобство стрельбы, что особенно нравилось Лехе.

Николаев проверил пистолет, магазин, патроны. Взял у Краснова запасную обойму. Краснов, привычный к стремительным поступкам своего друга, молча наблюдал за ним. Наконец Николаев подал знак, и они вышли в снежную темень.

«Замок» продолжал сиять, словно рождественская ёлка, что облегчило путешествие друзей вдоль стены. Николаев не опасался телекамер наблюдения, расположенных на стене. Он знал, что все эти приспособления слепы. Это последнее, что успели сделать перед гибелью спецназовцы. Когда Николаев с Красновым подошли к западной стене, Леха осмотрелся, удовлетворённо хмыкнул и подошёл к высоченной сосне, стоявшей недалеко от стены.

* * *

Николаев взял у Краснова пилу и примерился. Краснов, ещё не до конца понимая задумку друга, взялся за вторую ручку пилы. Несколько минут друзья молча пилили. Сосна раскачивалась под ударами ветра, пилу несколько раз заклинивало, но работа продвигалась вперёд. И вот наконец настал момент, когда дерево застонало, качнулось и начало медленно крениться в сторону дома. Когда сосна упёрлась в стену, на мгновение показалось, что её падение прекратилось.

Но дерево уже ничто не могло удержать. Обрушив гребень стены, сосна своей вершиной ударила по «Замку», проломила крышу, скользнула вдоль стены и, зацепившись за балкон, развернулась и замерла.

Во время падения дерева одна из ветвей выдавила витраж на третьем этаже. Стекла обрушились на голову штурмовика, оборонявшего этот участок замка, и он даже не успел понять, что произошло. Удача в этот вечер была на стороне агента национальной безопасности Лехи Николаева.

Алексей вставил себе в ухо наушник и бросил Краснову передатчик.

— Беги в оп-центр! Меня прикроешь и, если будут какие изменения в обстановке, дай знать.

— Леха, не дури, это опасно. — Намерения друга для Краснова были вполне ясны, да он и сам поступил бы точно так же.

— Как говорят в народе: Путина бояться — в сортир не соваться!

Трос уже был прикреплён к стене. «Ещё один подарок от ребят…» — с горечью подумал Николаев. В мгновение он взобрался на стену и, как можно более плотно прижимаясь к сосне, пополз вдоль ствола к «Замку». Ползти было трудно.

Снег с дождём и пронзительный ветер мгновенно превратили кору дерева в скользкие ледовые наросты, так что Лехе приходилось прилагать максимум усилий, чтобы не сорваться вниз, где его ждали смертельные ловушки и пристрелянные участки. (По здравом размышлении Леха сразу уверовал в «техасскую методу» и всю свою «операцию» строил исходя из неё.) Преодолев половину расстояния, Николаев почувствовал себя, как после хорошей разогревающей разминки. Но это и к лучшему. В «Замке» разминаться будет некогда, только успевай отбиваться…

* * *

Вадим разговаривал с Акимовым, когда сосна рухнула на «Замок».

Компьютер подал сигнал тревоги.

— Они опять пошли на штурм! — Одна из камер слежения, установленная на балконе, не работала. Вадим рассматривал «чёрную комнату». В помещении никого не было, через разбитое витражное окно ветер наносит снег, недалеко от окна без признаков жизни лежит штурмовик. Дверь в комнату заперта, через неё никто не проходил. Вадим обратился к Акимову:

— Сходи-ка посмотри там все хорошенько. Акимов взял автомат и молча вышел. Он поднялся по лестнице на третий этаж, прошёл в западную половину «Замка» к «чёрной комнате», открыл дверь и вошёл. Ему в лицо ударил порыв ледяного ветра. Дверь с грохотом захлопнулась. Снег покрывал часть пола у разбитого окна, осколки разбитого витража разлетелись по всей комнате. Акимов нагнулся над лежащим ничком штурмовиком и перевернул его на спину. Лицо парня было в крови, но он был жив. Акимов осторожно выглянул в проем окна и увидел поваленную сосну, вершина которой упёрлась в перила балкона. Акимов включил передатчик.

— Вадим, похоже, ветер сломал сосну, она рухнула на «Замок». Мы ещё легко отделались, будь она метров на десять длиннее, как пить дать разворотила бы всю крышу…

— Не верю я в это случайное падение, здесь что-то не так.

— Брось, пришли-ка лучше пару парней забрать Ивана, да одного из наших посадить у окна не помешало бы.

— Ладно. Ребята сейчас подойдут…

Акимов подошёл к окну и всмотрелся в темноту.

«Непогода, — подумал он, — в трех шагах ничего не видно, даже прожектора не помогают».

Неожиданно он заметил какое-то движение. Что-то двигалось вдоль ствола дерева. Игра теней? Не похоже…

— Вадим, ты прав, у нас новые гости… Акимов передёрнул затвор автомата и дал короткую очередь по движущейся тени. Неожиданно затвор заклинило. Человек ускорил движение, ещё немного — и он будет на балконе. Акимов отбросил в сторону свой ставший бесполезным автомат и схватил автомат раненого штурмовика.

Однако ремень автомата был переброшен через плечо парня, и Акимов не смог его высвободить. Акимов не мог просто наблюдать, как враг приближается к его дому, угрожает хозяину. Его нельзя допустить в «Замок», надо защитить Вадима.

Оставался только один способ. Акимов прикинул расстояние и прыгнул вниз, на спину врага.

Глава 21

АГОНИЯ

Когда пули впились в ствол сосны, Николаев в первое мгновение не сообразил, что произошло. Завывание ветра перекрыло звук выстрелов. Отлетевшая щепка чиркнула его по щеке, и Николаев стремительно бросился вперёд. Голый ствол кончился, и мощные ветви сосны преградили Лехе путь. Он все ближе пробирался к «Замку», и, когда до балкона оставалось метра два, на Николаева что-то обрушилось сверху.

Хотя Леха был готов ко всему, он едва успел ухватиться за ветви сосны.

Акимов, прыгнувший ему на спину, немного промахнулся. Виной тому стал ураганный порыв ветра. Он рассчитывал своим броском сбить Николаева вниз, на землю.

Вместо этого он сам едва не полетел вниз, но все-таки успел ухватиться за плечи Николаева. Теперь оба могли сорваться вниз. Николаев с трудом удерживался на стволе дерева, Акимов вцепился в его одежду. Николаев Обхватил ногами толстую ветку сосны и резко откинулся назад и вниз. Ветвь наклонилась, Акимов не успел сообразить, что происходит. Его пальцы разжались, и он полетел на землю. Ветвь, освобождённая от части груза, спружинила и рванула Николаева вверх. В этот же момент прогремели взрывы.

* * *

В ожидании доклада Акимова Вадим отправил по электронной почте краткую информацию своим покровителям из «Национального фронта Европы». Вдруг на экране монитора появилась карта двора. Недалеко от стены замка находился кружок.

Компьютер уловил присутствие чужого объекта, и программа немедленно отдала приказ на его уничтожение. Мины направленного действия сработали мгновенно.

Кружок на мониторе не двигался. Вадим, не отрываясь, смотрел на монитор. Он видел, как Акимов прыгнул в окно, но, что произошло дальше, ему было неизвестно. Вадим надеялся на лучшее, но осторожность не помешает. Он включил микрофон:

— Первый, Третий и Четвёртый, быстро в «чёрную комнату», проверьте там все хорошенько. Будьте внимательны.

* * *

Толстый ствол сосны защитил от взрывов, но взрывная волна все же как следует тряхнула Николаева. Леха осмотрелся, оценивая оперативную обстановку.

Противника в поле зрения не обнаружилось, и Николаев решил продолжить движение.

Так как до «Замка» он добрался, осталось только решить, как проникнуть на вражескую территорию. Большого выбора не было: или через балкон, или через разбитое окно третьего этажа. Что его ждало на балконе, Леха не знал, а из окна по крайней мере никто больше на спину не прыгал. По ветвям сосны Николаев без особого труда добрался до третьего этажа, ухватился за карниз и заглянул в комнату. В верхнем углу комнаты крепилась камера слежения. Она медленно поворачивалась в сторону окна. Николаев снабдил свою «Скарапею» глушителем и теперь, не раздумывая, достал пистолет и всадил пулю в камеру. Объектив жалобно тренькнул и рассыпался осколками. После этого он осторожно, чтобы не порезаться об осколки витража, торчащие из рамы, влез в комнату. На полу Леха увидел раненого штурмовика. В то же мгновение дверь распахнулась и в комнату вошли три штурмовика. «Надо было воспользоваться балконом», — мелькнула запоздалая мысль.

Для штурмовиков пребывание Николаева в комнате было, пожалуй, ещё большим сюрпризом. Но самым неприятным для них было то, что двое оставили своё оружие внизу, а третий закинул автомат за спину и теперь судорожно дёргал ремень. Николаев жёстко пресёк эти попытки, направив на штурмовиков свою «Скарапею». Стрелять в безоружных людей было не в правилах Николаева, но и времени терять не хотелось.

— Автомат в окно. И без резких движений! Штурмовик, не отрывая взгляда от Николаева, снял автомат и бросил в окно. Туда же последовал и автомат раненого штурмовика, и радиопередатчики с наушниками. Николаев не был уверен, что эти приборы помогут ему, а вот помешать — да. Заодно проверил и собственный наушник, но на связь о Красновым пока выходить не стал.

— Спустить штаны! — Штурмовики замялись. Николаев покачал пистолетом. — Живее! Не снять, а спустить. Ваши телеса меня не интересуют…

Штурмовики торопливо принялись расстёгивать амуницию.

— Лицом к стене!

Штурмовики молча подчинились. Николаеву было даже немного жаль этих ребят. Но он быстро подавил в себе это чувство. Главное — спасти Сашку Снегирёва…

* * *

Вадим понял, что враг все-таки проник в «Замок», когда перестала работать видеокамера «чёрной комнаты». Вадим не сразу заметил это. Интернет дал сбой, и вот теперь Вадим пытался восстановить связь. Он злился и нервничал, но это мало помогало. Модем пишал и верещал, но сеть, по своей привычке, упрямилась и не хотела подключаться. Наконец в горних кибервысях сжалились над Вадимом и он вошёл в сеть. Чтоб не терять в дальнейшем времени, он подключил свои камеры к сплошной трансляции. Европейские друзья сами выберут и смонтируют, что им нужно. Тем более что за эту трансляцию авансом были заплачены огромные деньги.

Только после всех этих хлопот Вадим обратил внимание на погасший монитор «чёрной комнаты». Не подавали сигнал и его штурмовики, направившиеся в эту проклятую комнату. Время упущено, но не все потеряно. Сигнализация бы сработала, появись чужак в коридоре. Этого пока не произошло. Значит, враг все ещё в «чёрной комнате».

— Второй и Девятый, полная боеготовность. Враг в «чёрной комнате».

Уничтожить.

По монитору Вадим наблюдал, как Второй и Девятый начали крадучись подниматься на третий этаж. Только бы они успели!

* * *

Сначала наушник зашипел, затрещал, а затем Николаев услышал голос Краснова:

— Леха, как слышишь?

— Хорошо.

— Мы смогли перехватить сигнал из «Замка», и теперь трансляция идёт только на наш компьютер. Рядом Роман. Ты где?

— В «чёрной комнате». И у меня на прицеле три штурмовика, да ещё один тяжело раненный…

— Роман спрашивает, нет ли его друзей среди арестантов.

— Если он верно описал нам своих корешей, то среди моих гавриков их нет…

— Леха, к тебе гости. Двое…

Николаев прислушался. Сквозь завывание ветра, врывающегося в комнату, он мало что мог услышать.

— Где они?

— Остановились примерно метрах в десяти прямо по коридору, за углом.

Вооружены автоматами…

На мгновение Леха задумался, затем быстро принял решение. Он обратился к штурмовикам:

— Сейчас ваш дружок откроет дверь, — при этих словах Николаев ткнул стволом в плечо ближайшего к двери штурмовика. — Затем вы на счёт «три» с криком «Это мы! Не стреляйте!» побежите прямо по коридору. Кричите громче, а то вас ненароком прикончат ваши же дружки. Если не побежите, то вас прикончу я.

Все ясно?

— Да!

Николаев подтолкнул штурмовика к двери. Тот сделал несколько семенящих, из-за спущенных штанов, шагов и повернул ручку. К нему подошли и два других штурмовика.

— Сейчас гости выйдут из-за угла, — раздался голос Краснова.

— Раз! Два! Три!

С криками «Не стреляйте! Это мы!» штурмовики выскочили в коридор. Дверь открывалась наружу, видимо, это и спасло их. Один из штурмовиков, появившийся из-за угла, от неожиданности нажал на спусковой крючок автомата. Пули застучали по коридору. Большая их часть попала в бронированную дверь. Но одна из них ударила в правое плечо первого из выбегавших из «чёрной комнаты» штурмовиков.

Он заорал и, наступив на ремень собственных брюк, свалился на пол, два других не удержались и тоже упали.

Славную кутерьму усугубил Николаев. Он бросил в коридор световую гранату, ослепив всех бандитов.

* * *

В своём «бункере» Вадим внимательно следил по двум мониторам за происходящим около «чёрной комнаты». Он видел, как два его бойца поднялись на третий этаж, взяли на изготовку автоматы и начали потихоньку приближаться к двери. Вадим сразу заметил их просчёт. Им надо было разделиться и подойти к комнате по двум коридорам. Но предупреждать штурмовиков было поздно. Когда внезапно коридор залил яркий свет, Вадим даже отпрянул от мониторов. Он сообразил, что вспышка наверняка ослепила его штурмовиков и они выведены из боя в лучшем случае на несколько минут. У него оставался ещё один штурмовик. Друзья Романа им в расчёт не брались, Вадим опасался удара в спину.

Времени осталось очень мало. Он должен остановить врага, остановить во что бы то ни стало. Вадим увидел, как из комнаты появился плечистый, крепкий парень. Даже не осмотревшись по сторонам, он свернул в правый коридор и побежал. Вадим не вполне понимал, что хочет делать парень. Тот пробежал правый коридор и свернул к лестнице. Вниз его нельзя допустить. Вадим понял, что «Замок» он все равно потеряет, но хоть поиграет напоследок в Тома и Джерри. Он будет котом, а враг — мышью. И Том на этот раз победит. Когда парень выскочил на лестничную площадку, Вадим нажал одну из клавиш… Мощный взрыв потряс «Замок».

* * *

Лестница со страшным грохотом ушла из-под ног Николаева. Взрывная волна отбросила его назад в коридор. Леха с силой ударился спиной о дверь, и та распахнулась. Несколько мгновений он приходил в себя. Затем бросил взгляд на то, что осталось от лестницы, и у него пропало желание спускаться вниз •этим путём. Там разгорался пожар, а добровольно лезть в пекло Леха не хотел.

Можно было вернуться в «чёрную комнату» и по сосне попытаться добраться до балкона…

Николаев побежал назад.

Штурмовики ещё не пришли в себя, но Леха не успел даже подойти к двери, как её взрывом сорвало с петель. Взрывная волна прошла вдоль коридора и потому не задела Николаева. Леха увидел, как коридор с находившимися там штурмовиками осел и скрылся в клубах пыли. И в то же мгновение снизу вырвался столб пламени.

Рёв огня заглушил крики штурмовиков, оказавшихся в ловушке.

Николаев понял, что с ним играют. Но что он мог сделать? Леха бросился вдоль коридора, надеясь на чудо. Около двери, открытой его телом, он резко остановился и заглянул. Это была комната отдыха штурмовиков, в ней был ещё один выход, и Леха побежал к нему. Однако вторая дверь оказалась запертой. Леха безуспешно попытался открыть её.

Неожиданно у первого выхода послышался треск. Из стены появился лёгкий белый дымок, а затем деревянная обшивка стены, пол и мебель вспыхнули, как облитые бензином. Огонь начал подбираться к Николаеву. Он закрыл рукавом нос и рот, выстрелил из пистолета по дверному, замку. Но это не произвело должного эффекта, дверь не поддалась.

— Роман говорит, что в комнате есть лифт, — раздался в наушнике голос Краснова.

— Какой лифт?

— Посмотри налево.

Николаев увидел в стене небольшие дверцы. Леха принял их за бар или что-то вроде этого. Он подбежал к дверцам и распахнул их. Лифт, на котором в комнату отдыха из кухни на первом этаже подавались еда и выпивка, находился внизу. Кнопка, вызывающая его, не работала. Огонь подбирался все ближе, Николаев сунул за пазуху пистолет, протиснулся с трудом в шахту лифта, сел на край, упёршись ногами в стены, натянул рукава куртки на ладони, ухватился за подъёмный трос и скользнул вниз.

Шахта была достаточно узкой, чтобы скольжение Николаева не превратилось в падение. Спина, локти и ноги служили ему своего рода тормозными колодками.

Над его головой уже полыхал пожар. Дым проникал в шахту и опускался вниз, затрудняя дыхание. Но вот его ноги коснулись верхней крышки лифта. Леха понял, что он попал в западню. Крышка не поднималась. Если бы опустить лифт немного ниже, тогда можно было бы вылезти через дверцы. Но как это сделать? Пистолет за пазухой причинял боль. Николаев вытащил его, и неожиданно ему в голову пришла мысль. Это опасно, но рискнуть можно.

Николаев прицелился и выстрелил в рычаг, через который был пропущен трос лифта. Пуля рикошетом просвистела рядом с ухом Лехи и вошла в стену шахты высоко над головой. Но рычаг был повреждён. Учтя печальный опыт, Леха присел и попытался вычислить возможную траекторию рикошета. Сообразив, что пуля все равно дура, и положившись на фирменный отечественный авось, Николаев выстрелил второй раз. Рычаг не выдержал, натянутый трос высвободился и устремился вверх, с силой ударив по левой руке Лехи. Николаев не успел почувствовать боль. Лифт стремительно скользнул вниз, но быстро остановился. Николаев рефлекторно спружинил ногами и только потому отделался лёгкими ушибами. Левая рука сильно болела, но пальцы шевелились. «Перелома, кажись, нет», — с облегчением подумал Николаев. Ему повезло, прямо перед его носом были дверцы шахты. Он толкнул их и вывалился на кухню.

— Пора выбираться, — пробормотал Леха. — Дым с верхнего этажа через шахту стал быстро заполнять помещение кухни. — Из меня получится неплохая сырокопченость.

На составленной Романом схеме была обозначена кухня. Один из её выходов вёл внутрь «Замка», а второй, через склад и подвал, — в гараж. Где-то за гаражом был «бункер», в котором, скорее всего, и находились хозяин «Замка» и похищенный ребёнок.

Дым мешал дышать, слезились глаза. Леха открыл кран с водой, намочил какое-то полотенце и с облегчением прижал его к лицу. Потом быстро выскочил из кухни, без препятствий миновал склад и вошёл в гараж.

* * *

«Замок» погибал. Вадим смотрел в мониторы и видел, как вместе с «Замком» рушились его мечты. Третий этаж почти уничтожен, второй в огне и долго не продержится. Вадим сам закладывал взрывчатку и горючие материалы в специальные контейнеры вдоль стен. Все это только ждало своего часа, и вот время пришло. Вадим уничтожит своё детище, чтобы никто не мог пользоваться им.

Его внимание привлекло движение на одном из мониторов. В гараже кто-то был.

Человек закрывал лицо какой-то тряпкой, но Вадим узнал врага.

Когда враг вошёл в комнату отдыха и Вадим взорвал контейнеры, он посчитал, что с ним все покончено. Из комнаты не было выхода, вторая дверь была простой декорацией. И вот враг каким-то чудом почти добрался до дверей его «бункера». Джерри опять перехитрил Тома. Но игра ещё не закончена. Враг подошёл к пролому в стене гаража. Вадим смотрел, как он вошёл в коридор, ведущий в «бункер», нажал на очередную клавишу, и взрыв уничтожил две машины, стоявшие в гараже. Ёмкости с горючим и боеприпасы, хранившиеся там, разом взорвались.

«Замок» содрогнулся. Послышался страшный грохот и треск…

Вадим увидел по монитору, как в коридоре между гаражом и «бункером» рухнули перекрытия. «Бункер» тоже пострадал: с потолка посыпались пыль, мусор и куски рассыпающегося бетона, а через всю правую стену, в которой был вход, ведущий в «карцер», побежали трещины. Большая часть мониторов стала бесполезной. Но заложенная Вадимом программа уничтожения «Замка» не была затронута. Вадим решил, что пора завершать игру и уходить. Он взял приготовленную заранее сумку с вещами, деньгами и документами, засунул в наплечную кобуру пистолет и набрал на клавиатуре команду уничтожения всего здания. Секунду помедлил и нажал клавишу «Enter». От компьютера команда готовности поступила к заложенным в фундаменте и стенах «Замка» мощным минам.

Таймер на детонаторах должен был сработать через десять минут. Вадим посчитал, что этого времени ему будет достаточно, чтобы выбраться из обречённого «Замка».

Он взглянул на спящего на диване Сашку Снегирёва. Нет, тащить его на себе он не будет, пусть остаётся здесь. Вадим выключил монитор, подошёл к стене и набрал на щитке код. Часть стены отъехала в сторону, открыв подземный ход. Вадим ступил на первую ступеньку. «Замок» вновь содрогнулся. Стена с потайной дверью осела, и, когда Вадим попытался закрыть дверь, та даже не шелохнулась. «Ну и черт с ней! — подумал Вадим. — Все равно через несколько минут здесь ничего не останется». Он включил фонарик и начал спускаться вниз по лестнице.

Дым не давал Николаеву дышать, поэтому он снял с убитого спецназовца противогазную маску и надел на себя. Впереди была дверь, вероятно, в «бункер».

Николаев успел сделать несколько шагов по направлению к двери, когда за спиной, в гараже, раздался взрыв. Раскалённый воздух вырвался в коридор, сбил Николаева с ног и отбросил в проход к лестнице. Это и спасло Леху, когда коридор завалило обрушившимися перекрытиями и стенами верхних этажей.

Николаев попытался встать, но его рука скользнула по чему-то липкому, и он вновь растянулся на полу. Прямо перед его носом лежало чьё-то тело. Это был мёртвый штурмовик. «Значит, спецназовцы хоть одного уничтожили», — мелькнула мысль. Николаев осмотрелся. До «бункера» не добраться. Лестница частично разрушена, но на первый этаж по ней можно попасть. Николаев подошёл к лестничному пролёту, подпрыгнул и ухватился за торчавший из стены кусок арматуры. Опираясь на выбоины в стене, Леха дотянулся до перекрученных перил и выбрался в коридор первого этажа.

Часть коридора над гаражом, так же как и этот угол «Замка», перестала существовать. В проломы стены и пола Николаев увидел, что второй и третий этажи пылают. Он побежал по коридору к ещё одной лестнице, ведущей в подвал.

Неожиданно перед Николаевым появился вооружённый автоматом штурмовик. Это был обезумевший от взрывов и пожара парень. Он направил на Леху автомат. Николаев нанёс парню удар в челюсть, от которого тот рухнул ничком на пол. Николаев прыгнул ему на спину и обрушился коленями на крестец и шею. Парень дёрнулся и затих. Николаев вскочил на ноги и бросился к лестнице.

Лестница была цела. Он в три прыжка спустился в подвал и упёрся в закрытую дверь. Леха с силой толкнул её, потом дёрнул на себя. Дверь не шелохнулась. В отчаянии он вкось ударил по ней кулаком, и дверь легко откатилась в сторону. Николаев устремился вперёд. По сторонам коридора было несколько дверей.

— Эй, откройте! — кто-то стучал в дверь. Николаев вытащил свою «Скарапею» и открыл дверь. В камере находился паренёк, одетый в форму штурмовика. По описанию он походил на друга Романа.

— Как звать?

— Максим…

— Где Виталий?

— Рядом, а откуда?..

— От Романа. Он в безопасности, прислал за вами, — произнёс Николаев, отпирая соседнюю дверь. — Все вопросы потом, за мной!

Николаев не вполне доверял юным штурмовикам, но и оставлять их на гибель в подвале он не хотел, тем более что обещал Роману, по возможности, помочь его друзьям. А обещания Николаев привык выполнять. Леха подошёл к ещё одной двери.

— Что там?

— Не знаю, я там никогда не был, — ответил Максим.

Но Виталий добавил:

— Судя по всему, туда ушёл Козырев.

Николаев толкнул дверь в сторону, и она легко откатилась. Там был небольшой коридор, заканчивающийся дверью. От потолка до двери тянулась широкая трещина, через неё пробивались лучи света из комнаты. Дверь была заперта, но косяк был расшатан. Николаев попытался расшатать её, но массы его тела было явно недостаточно. Дверь лишь слегка поддалась под его нажимом. Впрочем, у него за спиной топчутся два качка.

— А ну-ка, парни, расшатайте косяк. Штурмовики несколько раз ударили в дверь плечом, косяк зашатался.

— Нажимайте на дверь!

Николаев присоединился к парням, и косяк, крякнув, как живой, вместе с дверью рухнул на пол комнаты…

* * *

Он сразу понял, что они оказались в «бункере». Здесь никого не было. В углу на диване лежал мальчишка. Сашка Снегирёв почти не дышал, на руке виднелся синяк от укола.

«Накачали наркотиками, гады!»

Николаев нащупал пульс. Тот был достаточно ровным. Штурмовики с любопытством осматривали святилище «Замка». За мониторами виднелась открытая дверь и ступени, ведущие вниз. Николаев включил самый большой монитор, экран вспыхнул, и на нем высветились цифры: «00:04:57», затем «00:04:56»… Николаев похолодел, он сразу понял, что это обратный отсчёт до взрыва. В коридоре раздался грохот, «бункер» засыпало пылью, заволокло дымом. Проход на первый этаж оказался отрезанным. Оставался только один путь.

— Я иду первым, Виталий с пацаном вторым, Максим замыкает. И — бегом!

Через несколько минут здесь все взлетит к едрене-фене.

Николаев проследил, как бережно Виталий поднял пацана на руки, и шагнул в темноту. Из «осветительных приборов» у Лехи была только зажигалка, Он посветил, лестница оказалась не длинной, всего шесть ступеней. Николаев спустился по ней и предупредил парней. Дальше ход был достаточно прямым и просторным, полого спускался вниз. Группа, предводительствуемая Николаевым, стремительно удалялась от «Замка».

Леха поторапливал попутчиков. Парни сзади пыхтели, но не отставали.

Наконец Николаев почувствовал, как ему в лицо ударил свежий ветер.

— Скоро выход.

Через несколько секунд они выбежали из подземного хода. Впереди, в полусотне шагов, с неистовством бились о берег волны залива. Снег и дождь прекратились, но ветер дул сильнее прежнего. В трехстах метрах за спиной пылал «Замок». Николаев ещё раз посмотрел на здание и увидел, как «Замок» в столбе огня и искр взлетел на воздух. Такого фейерверка Николаев не видел никогда. Сначала его оглушил грохот взрыва, а затем ударила волна тёплого воздуха.

На несколько секунд стало светло, как днём. Николаев увидел в двадцати метрах человека, который смотрел на пожар, а затем побежал вдоль берега. Это показалось Лехе подозрительным. Посторонний свидетель стоял бы, разинув рот, а не мчался стремглав по заледеневшему берегу, рискуя переломать себе ноги.

— Так это же, кажись, хозяин! — неуверенно воскликнул Макс, ткнув в бок своего дружка и показывая на убегающего человека.

— Точно! Он! — подтвердил Виталик. Мысль ещё не оформилась до конца, а ноги Лехи уже сами несли его за «спринтером». На бегу вытаскивая пистолет, Николаев замешкался, наступил на какую-то ледяную кочку и проехал несколько метров на боку по превратившемуся в ледяной каток берегу. Пистолет вылетел у него из руки и скользнул в воду. Но жалеть любимую «Скарапею» было некогда.

Николаев поднялся и бросился вдогонку. Бежать было тяжело, но утешало одно, что «спринтеру» не легче.

* * *

У Вадима не оставалось сил. Он проклинал себя, что остался на берегу посмотреть на гибель своего «детища», что слишком поздно заметил, как из потайного хода появились люди. Этого не могло быть, это не правильно. Силы оставляли Вадима. Из кошки он превратился в мышку. Расстояние между ним и преследователем сокращалось. В отчаянии Вадим остановился, скинул со спины сумку, чтобы достать свой модернизированный «Макаров». Это промедление было ошибкой. Николаев стремительно приближался. Вадим выхватил нож и принял боевую стойку.

Николаев заметил нож, но не сбавил скорости, он немного уклонился в сторону, развернулся боком, захватил руку Вадима с ножом, скользнул вдоль неё и всем корпусом ударил по телу Вадима. Переплетённые в схватке тела полетели на лёд. Вадим пытался ударить ножом, а Николаев удерживал его левой рукой — правая оказалась прижатой ко льду. Боль в левой руке становилась нестерпимой, Леха понял, что проигрывает. Он никогда не проявлял в своих схватках благородство, главное — выжить. Тем более что и противники такого благородства никогда не проявляли. Никаких «нечестных» приёмов для Николаева не существовало. Главное — победить, а как — неважно.

С трудом Николаеву удалось высвободить правую руку, и в то же мгновение он с силой ударил Вадима в глаз. Вадим взвыл от боли и несколько ослабил хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы Алексей вскочил на ноги. Он пнул ногой по запястью Вадима, тот заорал, выпустил нож, но тут же лягнул Николаева в колено. Леха не удержался и упал. Вадим бросился на Николаева, и тот, не раздумывая, нанёс сильный прямой удар прямо в горло. Вадим словно поперхнулся и потерял сознание. Леха стянул с шеи Вадима шарф и связал тому руки.

Ни Николаев, ни Вадим не заметили, что в пылу драки они оказались у самой ледовой кромки. Леха взглянул на поверженного врага, вспомнил, что ничего не сообщил Краснову, и вызвал оп-центр. Он сообщил, что пацан спасён, а главный преступник арестован. Николаеву не хотелось нести на себе Вадима, он оттащил его немного от края льда и решил дождаться подмоги из оп-центра. Он попытался развести костёр, но понял, что это пустая трата времени. Порывы ветра усилились, и огромные волны начали накатываться на лёд. Николаев пошёл к Вадиму, чтобы оттащить связанного врага на берег. Огромная волна вздыбила лёд.

Николаев полетел вниз, безвольное тело Вадима тоже начало скользить по наклонной плоскости льда. Раздался треск, и огромная льдина откололась от материкового льда. Волны подхватили её и понесли в открытое море. На краю льдины лежало тело Вадима. Николаев, пренебрегая опасностью, подбежал к кромке льда, но было поздно: льдина быстро растворилась в темноте. Последнее, что увидел Николаев, это волна, перекатывающаяся через льдину.

Глава 22

РАЗВЯЗКА

Снегирёв, собранный и подтянутый, вышел из подъезда и молча сел в машину. Шофёр включил зажигание, и через мгновение иномарка плавно тронулась с места. Снегирёв устало закрыл глаза, в голове не было никаких мыслей. За последние три дня ему пришлось столько передумать и пережить, что сегодня он чувствовал только одно — смертельную усталость. Где-то в дипломате лежал приготовленный пресс-секретарём текст обращения, в котором Поваляев, как всегда, изложил все очень грамотно и тактично. Снегирёв Иван Давыдович благодарит своих избирателей за оказанную поддержку и доверие. Он помнит всех, кто поверил в него и кто работал с ним в одной команде. Он помнит о своих обещаниях и обязательно их выполнит, но… Дальше этот текст Снегирёв был читать не в силах. Он понимал, что выговорить последующие слова ему будет очень-очень трудно. Но он уже внутренне осознал, что другого пути нет и ему придётся выполнить требования похитителей ради жизни своего сына. При мысли о сыне защемило с левой стороны, и Снегирёв вынул из кармана упаковку с лекарствами. Не запивая, он проглотил одну за другой две капсулы и поморщился.

Машина затормозила возле здания телевидения, и шофёр отворил перед Снегирёвым дверцу. Иван Давыдович вышел из машины и прошёл к лестнице. Молодая женщина в элегантном костюме, редактор телевидения, поздоровалась, приветливо улыбнулась. Снегирёв, даже не посмотрев на неё, выдавил из себя:

— Здравствуйте, — и последовал за редактором. Кажется, он не замечал ничего вокруг. Если бы его спросили, как выглядела та женщина у входа, или как они вошли в здание, или даже какая стояла погода, он не смог бы вразумительно ответить. Перед глазами все плыло, тяжело оттягивал руку изящный дипломат с текстом обращения.

Его провели по длинному коридору в небольшую комнату. Пожилая женщина в белом халате, как фокусник, извлекла откуда-то коробку с гримом. Снегирёву предложили сесть и поставили перед ним стакан с водой. Гримёр легко провела кисточкой с пудрой по его лицу и шее. Молодая женщина расчесала его волосы и несколько раз повернула его на стуле вправо и влево; видимо, она осталась довольна, потому что быстро удалилась. В комнате появился высокий мужчина в строгом костюме, он осмотрел Снегирёва и спросил что-то про текст.

— Что? — рассеянно произнёс Иван Давидович.

— Я спрашиваю, у вас текст с собой? — вежливо повторил вопрос мужчина.

— Какой текст?

— Обращение к избирателям, — удивлённо произнёс мужчина.

— А! Да-да, — торопливо ответил Снегирёв, — текст здесь, в дипломате.

— Вы не хотите отрепетировать его? Мы можем провести вас в студию, где вы…

— Нет, спасибо. Я уже репетировал.

— А-а-а… — протянул мужчина, не ожидая, что получит такой ответ. Но на всякий случай сказал:

— Вы не волнуйтесь. Все будет хорошо.

— Разумеется, — заверил его Снегирёв и нетерпеливо спросил:

— Когда начинать?

— У нас ещё в запасе пятнадцать минут.

— Так долго?

— Мы должны подготовить студию, да и в программе ваше выступление заявлено на восемь часов. А сейчас без четверти.

— Хорошо, я подожду.

Снегирёв чувствовал себя, как перед казнью. Теперь он мог бы, казалось, во всех подробностях описать, что ощущают приговорённые к смерти. Томительное ожидание только усиливало муки. Иван Давыдович на всякий случай проглотил ещё одну таблетку. От лекарств ему не становилось ни хуже, ни лучше. Кто-то осторожно постучал в дверь гримерной.

Иван Давыдович повернул голову:

— Да, входите.

— Иван Давыдович, здравствуйте. Снегирёв с трудом напряг память и внимательно посмотрел на мужчину.

— Олег Филиппович? — Снегирёв вскочил со стула. — Что с Сашей? Где он?

Тихомиров развёл руками:

— Ничем вас порадовать пока не могу. Нам уже известно, где бандиты его прячут, но операция пока не закончена.

— Операция?

— Мы послали спецназ. Ребята работают очень профессионально. Но все осложняется тем, что ваш сын там, внутри, и все нужно делать крайне осторожно.

— Да-да, конечно. Но мальчик жив?

— Да.

Снегирёв облегчённо выдохнул. Тихомиров заметил, что в этом человеке появилась какая-то обречённость. Он сочувственно посмотрел на Ивана Давыдовича.

— А когда мальчик будет на свободе?

— Это сложный вопрос. Но, я думаю, все решится довольно скоро. — Тихомиров сам не верил в то, что говорил. Он знал, что спецназ не доехал до места назначения вовремя.

— Вы уверены?

— Я уверен, — выдавил из себя Олег Филиппович, но, видимо, в его голосе все же проскользнули нотки сомнения, поэтому Снегирёв задержал на нем внимательный взгляд. Тихомиров опустил глаза.

— Остаётся только ждать новостей. Так?

— Да…

В комнате появился молодой человек в строгом костюме и деловито произнёс:

— Иван Давидович, через три минуты эфир. Прошу пройти со мной в студию.

Там уже все готово.

Снегирёв направился к выходу. У дверей он повернулся к Тихомирову и спокойно произнёс:

— Не знаю, верите ли вы в спасение моего сына, но я верю. — И он последовал за провожатым.

Тихомиров сжал в кармане трубку мобильного телефона и вошёл в студию.

* * *

Снегирёва усадили за небольшой стол, покрытый чёрным лаком. Девушка поставила перед ним стакан с водой. Молодой мужчина поправил микрофоны, стоящие по обе стороны, гримёр ещё раз провела по и без того бледному лицу Ивана Давыдовича кисточкой с пудрой. Женщина в элегантном светлом костюме что-то сказала Снегирёву на ухо, он, не поворачивая головы, молча кивнул. Щёлкнул выключатель, и яркий свет залил студию. Женщина в костюме отошла в сторону и села за пульт. Кран с установленной на нем камерой плавно проехал справа налево. Другая камера была установлена напротив Снегирёва. Иван Давыдович сидел прямо и, твёрдо сжав губы, смотрел перед собой. Казалось, что вся эта суета совершенно его не касается. Тихомиров вышел в коридор, и в это время раздалось треньканье мобильного телефона. Тихомиров извлёк трубку из кармана и произнёс:

— Алло.

— Олег Филиппович, — тяжело выдохнул Краснов. — Мальчик свободен. Он с Николаевым в машине…

— Где? — почти прокричал Тихомиров.

— Что?..

Связь оборвалась.

Олег Филиппович вбежал в студию, где женщина за пультом уже давала операторам знак для включения камер…

Тихомиров буквально подлетел к Снегирёву и громким шёпотом произнёс:

— Иван Давыдович, ваш сын свободен! Снегирёв замер. Тихомирову показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Иван Давыдович поднял на него глаза и попытался что-то сказать.

— Ваш сын освобождён, — повторил Тихомиров, глядя в глаза Снегирёву.

— Это… точно?..

— Да! Да! Точно!

Ничего не говоря, Снегирёв вытер ладонью сухие глаза.

— Иван Давидович, мы в эфире, — произнёс женский голос. — Говорите…

Тихомиров отошёл в сторону, и Снегирёв дрожащим от волнения голосом произнёс первую фразу:

— Мне сейчас очень тяжело говорить. И вовсе не потому, что только что освободили моего сына…

Content

Гульназ ЯМАЛЕЕВА
АГЕНТ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
ТРИ ДНЯ ДО ЭФИРА

Пролог

1

2

3

Глава 1 ПОХИЩЕНИЕ

Глава 2 ЧТО ДЕЛАТЬ?

Глава 3 НИКОЛАЕВ ВСТУПАЕТ В ИГРУ

Глава 4 ЧАСТНЫЕ СЫЩИКИ

Глава 5 ЧАСТНЫЕ СЫЩИКИ (продолжение)

Глава 6 НОВЫЙ ШОФЁР

Глава 7 НЕОЖИДАННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Глава 8 ПО СЛЕДУ

Глава 9 ЛЮБОВНИЦА

Глава 10 КАНДИДАТ В ГУБЕРНАТОРЫ

Глава 11 «БОЖИЙ ОДУВАНЧИК»

Глава 12 ПРИЯТЕЛИ

Глава 13 НОВЫЕ ВЕРСИИ

Глава 14 ПРИКЛЮЧЕНИЯ БЕГЛЕЦА

Глава 15 ПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Глава 16 РАСПРАВА

Глава 17 ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Глава 18 СТРАСТИ

Глава 19 ЗАХВАТ

Глава 20 ЗАХВАТ (продолжение)

Глава 21 АГОНИЯ

Глава 22 РАЗВЯЗКА