Энн Кенделл

Инки. Быт, религия, культура

Моим родителям Элизабет и Кеннету Кэндалл, многие годы прожившим в Южной Америке

Предисловие

Империя инков, которая занимала в Южной Америке громадную территорию, простиравшуюся вдоль Андского хребта с северо-запада на юго-восток примерно на 3500 километров и около 320 километров в ширину, была открыта испанцами после того, как они уже покорили Мексику и большую часть Центральной Америки. Франсиско Писарро, испанский искатель приключений, впервые высадился там, где сегодня располагается государство Перу.

В 1532 г. Писарро с небольшим отрядом добрался до Кахамарки, где вместе со своим войском располагался лагерем инкский правитель Атауальпа. Коварством и бесчеловечной жестокостью Писарро сумел захватить Атауальпу в плен, сделал его заложником и таким образом получил власть над Империей инков.

После 1539 г., когда процесс завоевания окончательно завершился и первоначальное возбуждение при виде огромного количества золота и других сокровищ пошло на убыль, перед испанцами встала проблема управления огромной территорией, которой прежде правили инки и которую населяли, по примерным оценкам, около 7 миллионов человек. Было необходимо разузнать как можно больше о том, как устроено государство инков, каковы его ресурсы и какие налоги взимали правители – Инки[1].

У инков не было письменной истории, и они не составляли документов о своем государстве, которыми могли бы воспользоваться испанцы. Последним поэтому пришлось самим вести записи, основываясь на собственных наблюдениях и на сообщениях информаторов из местного населения. Эти сведения различались по достоверности, и позже хронистов подвергали критике за искажения информации, которую они интерпретировали в духе собственной культуры. Хотя достаточно трудно отделить исторические сведения от традиционных самооценок и представлений, однако картина повседневной жизни империи под властью инков, реконструированная позднейшими историками и современными учеными многих направлений, дает нам возможность оценить значение первоисточников.

Подлинные отчеты конкистадоров и миссионеров в целом рассматриваются как наиболее полезные и достоверные источники, в том числе сообщения, которые оставили самые первые из них: Мигуэль де Эстете, Педро Санчо де ла Ос, Франсиско де Херес. Аугустин де Сарате, который, хотя и писал с точки зрения второго поколения испанских перуанцев, получил информацию из первых рук – от компаньонов Писарро. Некоторые из наиболее широко известных документов-первоисточников, позже использовавшихся многими историками, оставили Педро Сиеса де Леон, Хуан де Бетансос, Хуан Поло де Ондеградо, Мартин де Муруа, Фернандо де Сантильян и Педро Сармьенто де Гамбоа. Написанный в XVII столетии труд Бернабе Кобо, стиль которого отличается сдержанностью и рассудительностью, считается одним из наиболее заслуживающих доверия. Три интереснейших, хотя не обязательно достоверных сочинения оставили хронисты-креолы и метисы: Гарсиласо де ла Вега и Хуан де Сантакрус Пачакути Ямки Салькамайгуа писали в начале XVII столетия, а в 1661 г. Фелипе Гуаман Пома де Айала создал увлекательную иллюстрированную хронику. Она содержит наиболее подробную информацию обо всех сторонах жизни инков, и для меня стала бесценным источником для создания ряда иллюстраций к этой книге. Существуют также тексты, содержащие полезную информацию главным образом о религии инков и их подданных, – самым ранним из них является отчет Кристобаля де Молины (Эль Кускеньо). Одними из наиболее ценных для исследователя источников информации сегодня являются архивы местных общин и отчеты испанских администраторов, которые до сих пор хранятся в национальных архивах и библиотеках.

Ко всему этому добавляется обилие информации, иногда противоречивой, которой богата «Культура инков», – авторитетный труд, созданный доктором Джоном Холандом Роувом в 1946 г. Более современная историческая интерпретация мира инков содержится в оригинальных трудах доктора Р.Т. Зуидемы, в его «Системе линий кеке в Куско», опубликованной в 1964 г. Несмотря на то что подход Зуидемы к рассмотрению раннеинкской истории вступает в конфликт с подходом Роува, он, однако, в основном не противоречит его точке зрения ни на позднюю историю империи, ни на структуру инкского общества, но стремится осветить и разъяснить определенные более сложные аспекты. Лучшему пониманию некоторых черт инкской культуры содействует и работа доктора Дж.В. Мурра.

Археология, хоть она и является основным инструментом при реконструировании культур доинкского периода и для определения пределов распространения инкского господства и влияния на территории Анд, все же отнюдь не всегда пригодна для эффективной оценки исторической и культурной информации, имеющейся в хрониках.

В тех случаях, когда нет надежды получить очевидные свидетельства из других источников, я полагаюсь на собственные полевые исследования.

Глава 1

Страна и ее история

Появление человека на американском континенте

Нет оснований предполагать, что Американский континент был населен людьми на стадии развития, предшествующей homo sapiens; появление человека в обеих Америках, по-видимому, произошло примерно за 25 тысяч лет до н. э.

Первыми пришельцами оказались кочевые охотники, принадлежащие к монголоидной расе. Они проникли на континент из Азии, когда в погоне за мамонтами и другими животными эпохи плейстоцена перешли Берингов пролив, который в течение ледникового периода представлял собой сухопутный мост, вместе с цепочкой Алеутских островов соединявший северо-восточную оконечность Азии и Северную Америку. В итоге они проложили путь на Аляску, а затем на юг через Канаду по обширным долинам ледникового происхождения. Возможно, ледяные поля у подножия Канадских гор в какие-то периоды перегораживали эту дорогу, и есть предположение, что она была блокирована между 23-м и 10-м тысячелетиями до н. э., так что до этого на тот берег перебрались относительно немногочисленные переселенцы, и основная миграция происходила уже после 10-го тысячелетия до н. э.

Рис. 1. Империя инков. Территория империи и северной половины Андских гор с указанием главных дорог и поселений

Достигнув успеха, небольшие группы людей медленно продвигались на юг, открывая охотничьи угодья огромного нового континента. До недавнего времени согласно заслуживающим доверия археологическим свидетельствам появление охотников эпохи плейстоцена в Калифорнии датировали 15-м тысячелетием до н. э., а на оконечности Южной Америки – 9-м тысячелетием, однако доктор Р.С. Мак-Нейш, возглавлявший программу археолого-ботанических исследований в Аякучо, предположил на основе полученных радиоуглеродных данных, что люди заселили территорию Анд уже 22 тысячи лет назад. Нет сомнений, что аналогичные более ранние данные вскоре будут получены и для Северной и Центральной Америки. Первые переселенцы пробрались на территорию Анд с севера на юг через горные и прибрежные области – где заросли джунглей были не столь густыми – и заселили территорию с чрезвычайно разнообразными условиями окружающей среды и климата, на которой позже воцарились инки.

В конце эпохи плейстоцена, к 9-му тысячелетию до н. э., в Северной Америке и чуть позже в Южной крупные животные стали вымирать. С их исчезновением охота перестала удовлетворять потребности человека, и он должен был научиться пополнять свой рацион из других источников. В результате около 5-го тысячелетия до н. э. в некоторых районах Мексики и на территории Анд (где способы добывания пищи уже предвосхищали развитие сельского хозяйства) развился более оседлый образ жизни, и с середины 3-го тысячелетия до н. э. благодаря более стабильным и многообразным пищевым ресурсам значительно возросла численность отдельных групп населения.

Географическое описание территории Анд

В этой книге описывается повседневная жизнь в государстве инков в тот период, когда инкская культура достигла наивысшего расцвета. Все свои силы инки сосредоточили на том, чтобы объединить страну и преодолеть трудности окружающей среды, используя технологии бронзового века. Для этого они внедряли строжайшие принципы общественной организации, которые воплощались в жизнь при помощи инкской административной иерархической системы. Должностные лица и чиновники всех уровней были инками, то есть они принадлежали к классу инков, который занимал место элиты, правящей аристократии в империи, где все подданные или простолюдины (общинники) были представителями покоренных народов, исключая местных вождей, кураков, которые образовали правящий класс второго уровня.

Развитие событий в Андском регионе, приведшее в конечном счете к господству инков, может стать понятнее после краткого рассмотрения географических характеристик этой земли. Мы будем рассматривать ту часть Южной Америки, которая находилась под управлением инков к концу XV в. и перед испанским завоеванием в 1532 г. Эта территория охватывает Перу, Эквадор, Боливию, северо-запад Аргентины и большую часть Чили к северу от реки Мауле. Столица инков, Куско, самое сердце страны, располагалась в перуанском высокогорье (см. рис. 1).

Эту территорию, которую одни инки были способны успешно объединить, можно подразделить на три основные географические зоны. Первая – это жаркая пустынная полоса на западе вдоль побережья Тихого океана. Прибрежные пустоши протянулись почти вдоль всей земли инков – кроме части Эквадора, где в эту полосу вторгаются джунгли, – становясь совершенно бесплодными в Чили, где они поднимаются до самого высокогорья. Климат этой зоны находится под влиянием холодного течения Гумбольдта, которое проходит вдоль побережья и вызывает туман, нависающий над пустыней, охлаждая ее большую часть года. Единственные дикорастущие растения в этой местности – те, которые произрастают в ломас (от исп. lomas – холмы), – живут за счет влаги, рассеянной в воздухе; некогда они обеспечивали средства к существованию ранних поселенцев доземледельческого периода. Фауна прибрежной пустыни скудна – в основном это ящерицы, лисы и степные совы. Там, где со склонов Анд сбегали и впадали в море реки, возникали крупные поселения. Жители побережья со временем научились создавать обширные ирригационные системы для орошения своих полей, используя горные потоки, а также устраивать пукиос (от исп. puquios – родники) – выкопанные до уровня грунтовых вод затопляемые ямы. Среди сельскохозяйственных культур, разводившихся на побережье, были хлопчатник, тыквы-горлянки, лимская фасоль, столовые тыквы, перец чили, арахис, гуайява, авокадо и маис.

Повсюду на территории Анд климат зависит не столько от высоты над уровнем моря, сколько от удаленности от экватора. Хотя туман образуется над всем побережьем, обычно дождей здесь не бывает. Влага удерживается в воздухе, а выпадает в горных районах – в виде незначительных осадков и интенсивных – в зоне джунглей (см. рис. 2).

Рис. 2. Схема поперечного разреза Анд с запада на восток с указанием природных и климатических условий

Вторая географическая зона, а именно нагорье, образована параллельными хребтами Анд, которые протянулись от Колумбии до Чили. Долины с более мягким климатом и несколько крупных водоемов в горах обеспечивали существование малых групп населения, живущих земледелием. Стада безгорбых верблюдов – альпаков, лам, гуанако и викуний – паслись на холодном высокогорном плато между ними – пуне. Разнообразные сельскохозяйственные культуры выращивали на различной высоте с незапамятных времен. Маис, перец чили и тыквы росли в низовьях и на склонах глубоких долин наряду с растениями, нуждающимися в более глубоком грунте, такими как картофель (яме), его разновидность ока и злак киноа (род лебеды), который мог произрастать и намного выше. Некоторые виды картофеля можно было выращивать на высоте до 4 тысяч метров над уровнем моря, но еще выше выживали только жесткая невысокая трава да кустарник, обеспечивая подножный корм местным животным из семейства верблюдов, которые снабжали население Анд шерстью и мясом. Часто связи между нижней и верхней экологическими зонами оказывались более тесными, чем между зонами на одном уровне, поскольку горы и плоскогорья образовывали естественные барьеры между укромными плодородными долинами и препятствовали свободному сообщению.

Характерной особенностью Андских нагорий является то, что некоторые реки здесь не имеют свободного стока к морю и образуют огромные соленые озера в котловинах, иногда весьма обширные. Самые большие из них пересохли, что в результате привело к образованию пустынь Северного Чили (пустыня Атакама), Западной Боливии и северо-запада Аргентины. Пример иного рода – озеро Титикака, являвшееся важным центром древней истории Анд. В горной местности существовала богатая фауна, в которую кроме диких безгорбых верблюдов входили андский олень, пума и вискача — большой съедобный грызун.

Третья зона, а именно джунгли, может быть поделена на две подзоны. Это промежуточная территория между нагорьями и собственно джунглями, называемая Монтанья, лесистые склоны Восточных Анд, окутанные туманом, и сельва — болотистые, кишащие насекомыми джунгли, прорезанные широкими реками с медленным течением, которые простираются до бассейна Амазонки. Этот лес вызывал у инков не меньший ужас, чем у нынешних путешественников, – до такой степени, что, по сообщению некоего хрониста, последний изгнанный вождь инков, когда испанцы, преследуя, загнали его в сельву, предпочел сдаться им, «чем погибнуть, съеденным обезьянами».

Однако именно в долинах Монтаньи и в сельве стали успешно разводить многие сельскохозяйственные культуры, в особенности овощи и фрукты. Инки организовали выращивание этих продуктов и обмен ими в широких масштабах, так же как и кокой (из листьев которой извлекается кокаин), маниокой и табаком, выращиваемыми в Монтанье и в относительно безопасной сельве к востоку и северо-востоку от Куско.

В Монтанье обитали олени, медведи, ягуары, а с понижением к сельве появлялась вся многообразная фауна тропического дождевого леса – тапиры, обезьяны, питоны, пекари.

Культуры доинкского периода на территории Анд

Наши знания о доинкских поселениях на территории Анд базируются почти полностью на археологических изысканиях. Недавние предварительные обобщения археолого-ботанического проекта «Аякучо» явились кульминацией десятилетних исследований американских, перуанских, французских и японских археологов. Подтвердилось мнение ботаников, что «многие растения, впервые освоенные на западе Южной Америки, в диком виде были свойственны горной местности и что их окультуривание, видимо, первоначально произошло в Перу», а также то, что некоторые растения были первоначально занесены в горные местности из сельвы. При раскопках в пещерах и на открытой местности, проведенных в долине Аякучо, обнаружены наглядные свидетельства последовательно сменявших друг друга культур с 20-го тысячелетия до н. э. по 1500 г. н. э. Грубые каменные инструменты, в том числе рубила, напоминающие инструменты, найденные в Азии, были обнаружены в нижних слоях раскопок в пещере Пикимачай (блоха). Совершенно иной тип каменной и костяной культуры, датируемой примерно 9-м тысячелетием до н. э., был обнаружен в пещере Йаямачай (перец), в том числе наконечники метательного оружия, используемого для охоты. Эта «культура двусторонних наконечников», как известно, встречается и в других раскопах на территории Анд, а также повсюду на Американском континенте.

Постепенно в течение периода 8-го – 5-го тысячелетий до н. э. активизировалось сезонное собирательство, а на побережье больше стали использоваться морские ресурсы. Окультуривание растений в горных местностях, вероятно, началось с середины 6-го тысячелетия до н. э. – с локальной культивации в глубоких долинах киноа, тыквы-горлянки и съедобной тыквы. Лама и морская свинка к тому времени могли быть уже одомашнены. Хлопчатник, примитивные виды маиса и нечто наподобие фасоли начали появляться в 4300 г. до н. э., а после 2000 г. до н. э. уже возделывались более совершенные сорта маиса и фасоли, а также, возможно, корнеплоды, такие как картофель.

На побережье люди чем дальше, тем больше пользовались ресурсами моря, тогда как ломас из-за изменения климата начали высыхать. Это привело к перемещению обжитых стойбищ к берегу, где в результате были основаны постоянные поселения. Земледелие возникло не только в качестве источника дополнительных пищевых ресурсов, оно обеспечивало также тыквами-горлянками и хлопком, которые использовались как вспомогательные средства при рыбной ловле – для сетей, поплавков и сосудов для хранения. Зарождение земледелия на перуанском побережье происходило в три основных этапа, которые можно выделить, проследив за возрастанием числа сельскохозяйственных культур, кульминацией чего явилось освоение маиса примерно в середине 2-го тысячелетия до н. э., а также за изменением типов жилищ. На севере Перу между 2000-м и 1500 гг. до н. э. для хранения стали использовать керамику, заменяя ею высушенные тыквы и корзины. По-видимому, керамические сосуды появились поначалу на территории Эквадора на рубеже 4-го и 3-го тысячелетий до н. э.

Эти события в сельском хозяйстве, а также одомашнивание лам и морских свинок имели место на последних стадиях докерамического периода. Появление керамики ознаменовывает начальный период (1800–900 гг. до н. э.), к которому относятся первые проявления социальной и религиозной организации в Перу, что ясно видно по сохранившимся архитектурным фрагментам тех времен.

Вслед за начальным периодом, в раннем горизонте[2] (900–200 гг. до н. э.) некоторая унификация представлений о мире отразилась в широком распространении сходных мотивов в оформлении гончарных изделий – это так называемый стиль чавин. Чавин-де-Уантар, образцовая постройка в Кальехон-де-Уайлас, был самым значительным среди многочисленных храмовых комплексов раннего горизонта. Главный храм на этой территории, очевидно, несколько раз перестраивался в течение исторического периода; вероятно, его существование обеспечивали многочисленные окружающие сельскохозяйственные поселения. Каменные плиты служили в качестве карнизов, оконных и дверных перемычек, консолей, стел и обелисков. Храмовую утварь из камня, кости и раковин украшали разнообразные искусно выполненные культовые изображения. Влияние стиля чавин заметно повсюду – с севера до южных побережий и центральных горных районов, но пока еще нет свидетельств того, что эта религиозная экспансия имела соответствующее военное подкрепление, хотя ее упадок в конце периода совпал по времени с повсеместным возрастанием милитаристской активности в Перу.

После раннего горизонта начался длительный период регионального развития и технологических экспериментов (200–600 гг. н. э.), в течение которого расцвели и создали свои знаменитые стили керамики культуры мочика (северное побережье) и наска (южное побережье).

Средний горизонт (600–1000 гг. н. э.) – эпоха господства крупных городских поселений. Город Тиауанако на берегу озера Титикака в Боливии был центром важного религиозного культа, главное божество которого было изображено на гигантских монолитных каменных воротах.

Уари, в южных нагорьях Перу, был, по-видимому, столицей милитаристской империи, которая распространила религию Тиауанако на большую часть территории Перу и позже вошла в более обширную Империю инков. Правящая верхушка Уари, очевидно, оказалась неспособна успешно управлять одновременно и прибрежными, и горными районами, которые подчинила.

После заката религиозного культа Тиауанако и падения крупных городов-центров последовал еще один промежуточный период, в течение которого местные стили и культуры вновь заняли подобающее им место. Произошел возврат к маленьким изолированным поселениям на южных нагорьях, а позже, в инкский период, малые города стали строиться повсеместно на территории Анд.

Только народ чиму строил настоящие городские центры, обнаруженные после среднего горизонта, и самым значительным из них была столица чиму Чан-Чан, расположенная на северном побережье Перу. Этот полис построен незадолго до инкского периода, он занимал площадь около 28 квадратных километров. Считается, что чиму создали могущественное государство, когда инки только начинали строить свою империю, и дали определенный импульс развитию инкской культуры.

Происхождение и история племени инков

В течение позднего промежуточного периода (1000–1483 гг.) малые племена – предшественники инков – обитали в районе Куско. Инки были всего лишь одной из многочисленных местных групп населения. Несмотря на то что сведения о хронологии и развитии региона Куско неполны, в стилях местной керамики можно распознать некоторые из основных стадий перуанской археологии. Свидетельства влияния Уари обнаружены на самом юге долины, в Пикильакте, приблизительно в 30 километрах южнее Куско. Однако в районе самого Куско нет следов архитектуры или керамики Уари. Предполагается, что в среднем горизонте он не был постоянно населен. Основной стиль гончарных изделий, распространенный в период, предшествующий эпохе Империи инков, в целом называется кильке, и разновидности этого стиля встречаются повсюду между Сан-Педро-де-Кача и Мачу-Пикчу. Местное происхождение инков доказывается тем, что стиль кильке сродни характерному стилю инков периода их империи.

На холмах были найдены частично сохранившиеся сооружения – поселения позднего промежуточного периода, в которых просматривается некоторая попытка придерживаться общего плана. Для этого периода характерны круглые и квадратные строения, мало схожие с домами Пикильакты. Испанские завоеватели слышали от инков, что до того, как те стали господствовать, народы сьерры (гор) были очень разнообразны и неорганизованы и селились в труднодоступных местах, потому что постоянно находились в состоянии войны друг с другом.

Письменные сообщения о раннем периоде правления инков – примерно между 1200-м и 1438 гг. – представляют собой весьма недостоверные исторические свидетельства. Этот период охватывает время от основания династии инков и вплоть до 1438 г., когда Империя инков уже оказалась самым значительным государством в Андах.

В мифах о происхождении говорится, что инки первоначально состояли из трех исходных родовых групп, объединенных под водительством Манко Капака, легендарного основателя династии. Эти мифы повествуют о том, как инки искали плодородную землю и нашли ее в долине Куско и как осваивались на этой земле.

По прибытии в Куско инки столкнулись с сопротивлением и были вынуждены обосноваться поблизости, пока не отвоевали участок, где позже построили прославленный храм Солнца, Кориканча. Власть Манко Капака распространялась только на коренных уроженцев местности Куско. Второй и третий после него вожди инков, Синчи Рока и Льоке Юпанки, имели репутацию миролюбцев, тогда как четвертый, Майта Капак, возбудил к себе неприязнь, и в результате поднялось восстание среди жителей самого Куско.

Пятый, шестой и седьмой вожди инков захватили небольшие территории в прилегающих районах. В течение этого раннего периода ни инки, ни их соседи не проводили организованных завоеваний, однако периодически совершали налеты на селения соседей, когда возникала опасность, что их жители начнут отстаивать свои права, или когда у них, по всей видимости, было что грабить.

Инка Виракоча, восьмой правитель династии инков, был первым, кто принял титул Сапа Инки (Единственного, или Верховного Инки). Он положил конец локальным завоеваниям, сформировав относительно небольшое, но могущественное государство. В конце его правления создалось положение, критическое для инков, поскольку региону Куско угрожала опасность с трех сторон. На юге сильными противниками были племена колья и лупака, но они враждовали друг с другом, и инки могли сосредоточить свое внимание на западе и северо-западе, где обитали племена кечуа и чанка. Инки были в дружеских отношениях с кечуа, могущественным народом, своего рода буфером между инками и грозным племенем чанка. Оно становилось все сильнее и уже захватило провинцию Андауайльяс, которую прежде занимали кечуа, поселившись на ее территории. Предвидя неизбежное столкновение в будущем с могущественными чанка, Инка Виракоча упрочил положение своего народа, взяв в жены дочь вождя племени анта, ближайших соседей на северо-западе, и заключив союз с кечуа.

Когда чанка добрались до инков, Виракоча был уже стариком, а в народе было сильное убеждение в непобедимости чанка. Виракоча и его наследник, Инка Уркон, судя по всему, попросту бежали из Куско вместе со своей свитой. Однако положение спасла другая группа инкской знати и военачальников, возглавляемая Юпанки, еще одним сыном Инки Виракочи, который созвал под свои знамена столько воинов, сколько смог, и успешно защитил Куско. Затем чанка были разгромлены в ряде сражений, и оказалось, что инки выиграли борьбу за власть и стали безраздельно господствовать в горах. После этих событий Виракоча оказался не у дел, а Юпанки провозглашен Пачакути. Он сохранил за собой власть и короновался как правитель инков.

Поздний инкский период, или период империи, начался с правления Инки Пачакути Юпанки в 1438 г. и закончился с испанским завоеванием в 1532-м. История инков этого периода гораздо более достоверна, чем предшествующая. О царствовании правителей-инков и о военной экспансии империи, распространившейся на всю территорию Анд (см. рис. 3), существует вполне достоверная информация.

Рис. 3. Территория Империи инков с указанием областей, аннексированных в результате войн позднего инкского периода (по Дж. Роуву)

Инка Пачакути закрепил предшествующие завоевания и новые союзы, выделив новым подданным земли близ Куско и дав им возможность участвовать в заново создаваемой административной структуре Куско с правом называть себя инками. Затем он приступил к разработке реформ, благодаря которым новые провинции должны были интегрироваться в растущее государство.

Правитель инков начал военную кампанию для присоединения земель племени урубамба, расположенных западнее территорий кечуа и чанка, и южных земель вплоть до озера Титикака. Добившись военного успеха, но осознав острую необходимость создания новой эффективной системы управления, Инка Пачакути счел за благо постоянное пребывание в столице, передав командование войсками своему брату Капаку Юпанки, которому приказал двигаться на север и покорить территории в четко определенных и ограниченных пределах – видимо, до самого Уануко. Осложнения возникли после успешной кампании, когда индейцы из племени чанка, которых Инка Пачакути принял в свою армию, дезертировали около Уануко. Преследуя чанка, Капак Юпанки вышел за строго оговоренные границы, потерял беглецов, а затем – вероятно, надеясь вернуть благосклонность Инки Пачакути – атаковал и захватил Кахамарку, наиболее могущественное владение в северных горах. Оставив там небольшой гарнизон, Капак Юпанки возвратился в Куско и здесь был казнен – за превышение полномочий и за то, что позволил чанка уйти.

Жестокое наказание, постигшее Капака Юпанки, станет понятнее, если взглянуть на ситуацию с точки зрения Инки Пачакути. Кахамарка была важной провинцией и входила в союз с прибрежным государством Чиму, растущим, мощным и чрезвычайно хорошо организованным – оно представляло единственное препятствие экспансии инков на север. В то время Пачакути не был готов сразиться со всей армией Чиму и потому опасался их возможного нападения на незначительный гарнизон, оставленный в преждевременно захваченной Кахамарке. Кроме того, Капак Юпанки, в связи со своим очевидным успехом, мог пробудить ревность Инки Пачакути.

Инке Пачакути пришлось сначала самолично выступить в поход для подавления восстания на юге, в бассейне озера Титикака, прежде чем он вновь смог обратить свое внимание на север. По его воле Инка Топа, его сын и наследник, возглавил армию и повел ее в поход по нагорьям до самого Кито. Затем, достигнув побережья нынешнего Эквадора, Инка Топа повернул свою армию на юг, приблизившись к стране Чиму оттуда, откуда они меньше всего его ожидали. Он успешно покорил все северное и центральное побережье до самой долины Лурин. Вскоре после этой великой кампании Инка Топа предпринял другую, чтобы подчинить долины южного побережья от Наска до Мала. Пока Инка Топа расширял империю, Инка Пачакути оставался в Куско, налаживая административную структуру и перестраивая Куско в столицу, соответствующую имперскому масштабу.

Инка Топа стал правителем примерно в 1471 г. Он только начал кампанию в восточных лесах, когда колья и лупака подняли восстание на юге – серьезная угроза, с которой необходимо было справиться как можно быстрее. После успешного подавления мятежа Инка оккупировал территорию Боливии и Чили, проникнув на юг вплоть до реки Мауле, которая с тех пор оставалась южной границей империи.

После завершения восточной экспедиции Инка Топа, подобно своему отцу, основательно осел в Куско, вплотную занявшись формированием империи, перестраивая и делая более гибкой административную политику, чтобы она подходила для множества новых племен и провинций, ныне объединенных под одним правлением. Возможно, именно этот Инка расширил понятийную систему инков за счет некоторых представлений чиму, поскольку именно он убедил многих знатных людей и ремесленников чиму перебраться на жительство в Куско.

Инка Топа умер в 1493 г., и ему наследовал его сын Уайна Капак. Этот Инка подавил несколько восстаний и присоединил к империи новые земли чачапойяс и мойобамба, а также территорию к северу от Кито, где он установил пограничные знаки вдоль реки Анкамайо (сегодняшняя граница между Эквадором и Колумбией). Его заслугой также стала полноценная интеграция территории Эквадора в империю и возведение новых городов наподобие Томебамбы, где он сам жил в течение длительного времени. Перед своей смертью в этом городе – он скоропостижно скончался от чумы – Уайна Капак узнал, что на побережье видели неких странных бородатых людей (это была первая экспедиция Писарро).

В течение пяти лет, которые осталось просуществовать Империи инков, два сына Уайны Капака, Атауальпа и Уаскар, вели гражданскую войну за власть. Войну выиграл Атауальпа, и он как раз готовился к официальной коронации, когда в 1532 г. вновь появились испанцы (см. главу 10).

Глава 2

Инки и народ империи

Внешний вид и уход за собой

Народ, населяющий территорию Анд, как и все остальные доисторические обитатели Америки, называется американскими индейцами, и у всех здешних жителей проявляются некоторые основные характеристики монголоидной расы, от которой они произошли. Большинство имеет прямые черные волосы, скудный волосяной покров на теле, красно-коричневый или желтовато-коричневый цвет кожи и темно-карие или черные глаза, которым складка эпикантуса на верхнем веке придает несколько раскосый вид, но защищает их от яркого света и холода. Еще одной характерной чертой всех детей монголоидной расы является голубовато-фиолетовая отметина непосредственно над и между ягодицами. Разнообразие во внешности жителей Анд частично обусловлено различием окружающих условий – к примеру, индейцы горной местности имеют более крепкое сложение, чем их современники с побережья.

Инки были хорошо приспособлены к условиям жизни в горах. Они были широкоплечими и обладали развитой грудной клеткой и легкими, увеличенными в объеме, получая больше кислорода из разреженного воздуха гор. Там, где индейцам с побережья и нам с вами угрожала бы сороче — горная болезнь, вызываемая недостатком кислорода на высоте около 3 тысяч метров над уровнем моря, индейцы горных племен не испытывали трудностей, выполняя работы, требующие даже на уровне моря значительных затрат энергии, в том числе поднимая и перемещая огромные камни для своих строек.

Эти коренастые горцы были малого или среднего роста и имели очень сильные, хорошо развитые ноги, которые помогали им преодолевать далекие расстояния и давали возможность носить тяжелые грузы. Женщины, хотя и более хрупкого телосложения, также демонстрировали значительную выносливость, перенося тяжелые грузы, а вместе с тем часто также и своих маленьких детей, подвесив их за спиной завернутыми в накидку.

Наружность инков была весьма представительной. Инка Атауальпа, к примеру, по отзывам испанцев, отличался мужественной красотой и внешней элегантностью. Характерные черты лица индейцев, сегодняшних обитателей региона Куско, – широкие скулы, густые брови, крупные губы и слегка заостренный подбородок, который придает их лицам овальные очертания. Больше всего поражают их внушительные носы, часто выдающиеся далеко вперед и слегка крючковатые. Волосяной покров на теле инков был скудным, а на лице волосы практически отсутствовали; бороды были инкам совершенно незнакомы, а отдельные волоски, которые появлялись с возрастом, выдирались щипцами.

Инки предъявляли высокие требования к личной гигиене, но различному положению человека в их иерархии могли соответствовать различные стандарты. Чистоплотность считалась непременной добродетелью и была в обычае у правящего класса, но, несмотря на то что она поощрялась и среди простолюдинов, испанские наблюдатели отмечают, что те не особенно заботились о чистоплотности.

Император инков часто купался, для чего у него в дворцовом парке был бассейн, выкопанный в земле и облицованный тщательно подогнанными камнями. Горячая и холодная вода подавалась в эту купальню по каменным каналам или медным трубам. Другие купальни строились там, где имелись природные горячие источники, и в них правители время от времени, по обыкновению, проводили по нескольку дней, отдыхая от тягот царствования. Когда Атауальпа, по сообщениям, ожидал прибытия испанцев, он как раз расположился лагерем поблизости от термальных купален в Кахамарке.

Рис. 4. Источник в Ольянтайтамбо

Чистоплотность была к тому же важной частью культа: многие ритуалы включали омовение тела, очищение или даже публичные купания, сопровождаемые переменой одежды. Водоемы с фонтанами являлись стандартным архитектурным элементом во многих поселениях региона Куско – Урубамба, где их устраивали вдоль оживленных улиц или лестничных маршей. Эти водоемы (см. рис. 4) должны были как обеспечивать благоприятные условия для поддержания высокого уровня чистоплотности, так и служить другим обыденным нуждам, подобно естественным водоемам. Однако во многих районах высокогорные ручьи были настолько холодны, что это, без сомнения, сдерживало энтузиазм ревнителей чистоты.

Рис. 5. Дворцовая купальня в Уануко

Внешний вид, разумеется, всегда подвержен влиянию моды, стиля и понятий о красоте, которые в некоторых культурах заставляют корректировать телесный облик. К примеру, у некоторых индейских племен побережья и нагорий практиковалась деформация черепа, основательно изменяющая внешность, но сами инки такого над собой не проделывали. Женщины инков, по свидетельствам, имели развитые, полные бедра и икры, что считалось у мужчин весьма привлекательным, и добивались этого искусственно, туго перетягивая лентами ноги под коленями и в верхней части бедер.

Головные уборы и прически в инкском обществе имели исключительное значение и играли чрезвычайно важную роль в гражданской жизни, поскольку служили определяющим признаком происхождения человека и его социального положения, которые опознавались в основном по внешнему виду. Мужчины-инки подстригали челки надо лбом, сзади же волосы оставались длинными и закрывали уши. Они, вероятно, подрезали свои волосы обсидиановыми ножами, а не каменными, упоминаемыми в хрониках. Однако женщины никогда не стригли своих волос, за исключением случаев траура или в знак бесчестья. Как свидетельствует Гуаман Пома (см. рис. 6, 7), инкские женщины расчесывали волосы на прямой пробор посередине, и те спадали свободно. Их волосы были чистыми и блестящими за счет частого мытья и расчесывания гребнем; а те, кто хотел, чтобы их волосы оставались черными и глянцевитыми, когда они рыжели или секлись на концах, красили их. Это было нелегкое испытание, требующее осторожности, чтобы не обвариться: женщина лежала на спине, погрузив волосы в котелок, в котором кипела смесь трав, куда входил чучан. На территории империи встречались разные стили причесок. Например, мужчины частично выбривали голову, а женщины заплетали две косы или множество косичек. Гребни делались из шипов, уложенных в ряд и укрепленных между двумя деревянными плашками.

Рис. 6. Туалет инкской женщины: приближенные дамы моют голову койе

Рис. 7. Уход за телом

Стиль причесок в Империи инков не был предопределен принадлежностью человека к конкретной провинции и его положением в обществе. Иначе с головными уборами. Если не считать шапок чулья, которые носило племя колья, то вообще-то существовало всего два их основных типа. Первый: как мужчины, так и женщины перевязывали волосы тесьмой. Второй: квадратный кусок ткани, сложенный вдоль три или четыре раза и покрывающий голову, – это носили только инкские женщины (см. рис. 9). Однако женщина оборачивала тесьму вокруг головы только один раз и связывала плетеными шнурками, тогда как правитель-мужчина – много раз, образуя повязку шириной около шести сантиметров. Кроме тесьмы, на голове носили эмблемы, обозначавшие статус человека и его родную провинцию, закрепляя их тесьмой. Правитель носил посреди лба ряд кисточек, а над ними султан на короткой палочке (см. рис. 8).

Информация о раскраске лица у инков отрывочная, и о том, использовалась ли косметика собственно для украшения, ничего не известно. Однако лица раскрашивали, преследуя магические цели. Во время определенных празднеств и ритуалов использовалась ярко-красная краска из киновари и пурпурно-красная из ачиовы или генипы; кроме того, воины пользовались этой краской, когда отправлялись на войну, дабы устрашить своих противников. Кровь лам, приносимых в жертву, использовалась священнослужителями, чтобы рисовать узоры на лицах жертвователей. Черный цвет был обыкновенно знаком траура, и в таких случаях женщины красили свои лица в черный цвет.

Мужская и женская одежда, орнаменты и драгоценности

Одежда в горах должна была быть теплой. Инки изготавливали ее из шерсти альпаки и викуньи, но по мере налаживания связей с прибрежными районами им стал доступен и хлопок; инкские администраторы и колонисты на побережье, естественно, стали носить эту более прохладную ткань.

Одежда инков никогда не кроилась по человеку, она была сделана чрезвычайно просто: прямоугольные куски ткани ровно сшивались по краям или скреплялись спереди – узлом или прямыми металлическими заколками.

Инки ограничивали применение цветных орнаментов простолюдинами, но сами широко пользовались стойкими натуральными красками для окрашивания своих нарядов. Одежде инков было свойственно разнообразие текстуры, ткацкого плетения и яркие цвета. В затейливые нарядные узоры вплетались или вшивались золотые нити и украшения. Цвета подбирались тщательно и со вкусом. На более простые, одноцветные предметы одежды нашивались пестрая кайма или красочные детали. Самые богатые и нарядные одеяния носил правитель, и предназначались они для празднеств и церемоний (см. рис. 8). Индивидуальность в одежде не поощрялась – по сути, она была стандартной, с небольшими вариациями, а украшать ее можно было только в соответствии с местными порядками и положением в иерархии.

Рис. 8. Мужская одежда. Справа изображен Инка в военном шлеме

Все взрослые мужчины начиная с периода полового созревания (примерно с 14 лет) носили основной предмет облачения – набедренную повязку, прикрывающую только чресла или еще и ягодицы. Это была полоска ткани шириной около 15 сантиметров, которая проходила между ног и закреплялась спереди и сзади поясом, с которого свисали свободные концы. Поверх набедренной повязки надевалась туника без рукавов – длинный отрез ткани с прорезью для головы посередине. Полотнище свисало до колен, а по бокам сшивалось до подмышек, оставляя отверстия для рук.

Парадные туники были обильно затканы геометрическими узорами, окрашенными в яркие и стойкие цвета. Самые нарядные туники сплошь покрывали узоры.

Основными элементами инкских узоров были квадраты, расположенные в ряд, одноцветные или заполненные постоянно повторяющимся мелким орнаментом. Наряд, который часто носил правитель инков, на многочисленных рисунках изображал Гуаман Пома: украшения горловины туники были расположены перевернутым треугольником, а вокруг талии шла широкая полоса, состоящая из мелких квадратов. Существовали соответствующие названия для различных узоров на туниках, поскольку они имели отличительное геральдическое значение. В армии разные отряды носили туники с присущими им рисунками. Священнослужитель высокого ранга носил длинную тунику, ниспадавшую до земли, а поверх нее еще одну, украшенную определенным орнаментом.

Как правило, мужские одежды на побережье отличались от тех, которые носили инки: рубахи были короче и имели рукава. В некоторых районах туники доходили только до пупка. Но самая минимальная одежда была у племен Амазонки – они вообще ничего не носили. Впрочем, инки практически не имели на них реального влияния.

Поверх туники набрасывали плащ-накидку. Эта одежда покрывала только плечи и спину, но длина варьировалась, и иногда плащи были очень длинными. Два угла плаща связывали на груди или плащ носили, завязав узел на плече и оставляя одну руку свободной. Цвета и степень украшенности плаща, так же как и туники, варьировались в зависимости от социального статуса носителя. Под плащом, через плечо, привилегированные люди могли носить маленькую сумочку для хранения листьев коки.

Обувь была одинакова для обоих полов. Инки обычно носили сандалии, подошвы которых делались из кожи с шеи ламы. Поскольку кожа была недубленой, во влажную погоду приходилось обходиться без сандалий, так как подошвы размякали.

Шерсть и волокна алоэ также широко применялись для изготовления сандалий, особенно тех, которые носили на праздники и в торжественных случаях. Сандалии имели завязки сложной конструкции из плетеного шерстяного шнура с ворсистой поверхностью – для мягкости, – а верх сандалий иногда украшали маленькими золотыми и серебряными накладками. Особенностью мужского наряда была бахрома, которой обвязывали колени и лодыжки (см. рис. 8).

Обувь носили все жители Анд на территории Империи инков, за исключением некоторых племен, граничащих с сельвой, однако весьма разнообразную. Так, у аймара на юге это нечто типа мокасин, а у жителей побережья обмотки из хлопковой тесьмы. Очевидно, племена Эквадора не пользовались сандалиями, пока их не ввели в обиход инки.

Одежда инкских женщин была столь же проста по крою, как и мужская. Женщины не надевали нижнего белья. Они носили длинную тунику без рукавов, сшитую из прямоугольного куска ткани.

Приведем часто цитируемый отрывок из Сьесы, где рассказывается, что носили женщины в Кито и его окрестностях: «Некоторые женщины одеты в очень грациозные платья, такие же как в Куско, с длинной накидкой, ниспадающей от шеи до пят, оставляя руки свободными. Вокруг талии они повязывают очень широкий и изящный пояс, называемый чумпи, который стягивает и закрепляет платье. Поверх этого они надевают еще одну тонкую накидку, которая ниспадает с плеч и спускается до самой земли, называемую льикльа. Чтобы скрепить свои накидки, они закалывают их булавками из золота или серебра, довольно широкими с одного конца, называемыми топу. На голове они носят очень изящную повязку, которую они называют унча, и завершают их наряд усутас — сандалии. Одним словом, наряды дам из Куско – наиболее изысканные и богатые из всех, что до сей поры видели в Индиях».

Рис. 9. Женская одежда

Платье ниже пояса не было сшито, обеспечивая свободу движений, так что напоказ выставлялись нога и частично бедро. Кушак украшался затейливыми узорами из квадратов: он мог быть широким или узким и обматывался вокруг талии несколько раз (см. рис. 9). Наплечная накидка ткалась из тонкой шерсти, причем узор плетения часто был изыскан. Чаще всего она служила одеянием для улицы. Края накидки набрасывались на плечи и скалывались булавками, так что руки оставались свободными. Металлические заколки были главным украшением женщины, их изготавливали из золота, серебра, меди или бронзы – в соответствии с социальным положением носительницы. Иногда заколки оканчивались навершием – довольно большой круглой пластиной, которая могла служить зеркалом. Другой вариант украшения можно видеть на койе, жене Инки. Это две большие заколки или два диска, которые свисают вниз, закрывая ее груди, тогда как дамы, ее сопровождающие, носят маленькие заколки, скрепляющие их наплечные накидки.

Оба пола носили драгоценности, но у инков именно мужчины надевали больше украшений, которые служили обозначением статуса и ранга. Женщины же, как правило, носили только заколки, ожерелья из ракушек или костяные бусы. Цветы также могли быть частью женского наряда, и поскольку они ассоциировались с женским убором, то женщины часто изображались с цветами в руках.

Наиболее значительными символами статуса мужчин были большие цилиндрические ушные подвески из золота, дерева или других материалов, которые носили все мужчины императорского рода и те, кого называли «инки по привилегии». Эти подвески носили, продевая сквозь мочки ушей, так что спереди оказывалось большое закругленное навершие. Чтобы вставить подвески, мальчикам во время ритуала вхождения в возраст мужчины прокалывали уши, и тогда же они впервые надевали свои набедренные повязки. Металлические диски, висевшие на шее как нагрудное украшение, носили военачальники и солдаты, которых ими награждали за храбрость, проявленную в сражении. Широкие браслеты из золота и серебра носили только высшие чиновники. Маленькие золотые накладки, уже упоминавшиеся, носили иногда на сандалиях, на плечах, а также на коленях. Также употреблялись перья – для украшения головных уборов, для изготовления ожерелий – или вплетались в ткань одежды, предназначенной для особых случаев.

Национальный характер

Атмосфера, которую инки создавали благодаря пышному великолепию тщательно разработанных публичных церемоний, празднеств и религиозных обрядов, играла важную роль при объединении многих культур и народов империи в единую нацию, в то же время предоставляя народу развлечения и возможность самовыражаться, тогда как в обычных обстоятельствах энергия людей направлялась исключительно в русло трудовой деятельности.

Возможно, именно непреодолимость условий окружающей среды придавала мировоззрению жителей гор привкус фатализма. В мире, где горы громоздились одна над другой, где землетрясения и оползни сотрясали почву под ногами, где на преодоление нескольких километров можно было потратить целый день и где тепло и урожай зависели от милости солнца, фаталистический подход понятен. Обращение ко множеству верований и многочисленные церемонии становятся психологическим противостоянием бедствиям. Многие виды деятельности, включая такие экономически необходимые, как земледелие, регулировались посредством множества правил и сопровождались обилием обрядов и сезонных праздников.

Трудно воссоздать национальный характер инков. На этот счет распространены различные предубеждения. Инки видятся то жестокими и властолюбивыми тиранами, то благородными распространителями культуры. Их деяния свидетельствуют о том, что они, без сомнения, были искусными и хитроумными воинами, у которых наивысшими добродетелями считались храбрость и повиновение. Они проявили себя как великолепные организаторы, почти что пуритански одержимые трудом. Искусство их говорит о такой изощренности в сочетании с изяществом, какая дотоле не была характерной для жителей Анд. Но ни одно из этих качеств в отдельности не помогает проникнуть в тайну личности инков.

Наиболее поразительная и характерная черта инков – их реализм и способность рационализировать свою философию. Смешение властолюбия и идеализма в сочетании с реалистическим подходом к суровой, неподатливой окружающей среде позволяло инкам совершенствовать экономику государства, давая подданным уверенность в завтрашнем дне, хотя это и достигалось за счет ограничения личной свободы. Так, экономическим благом стало гарантированное обеспечение пищей в любое время года; повсеместное применение системы сельскохозяйственного обмена, основанное на давних обычаях, к тому же обеспечивало людей сбалансированным питанием.

Еда и питье

Основу питания составляли маис, картофель и киноа, запасы которых хранились в каждом доме в период между сборами урожая. В некоторые вареные или печеные блюда могли добавлять немного мяса и зелени. Жареных блюд не готовили, поскольку керамическая кухонная утварь для этого не подходила. Для приготовления пищи служили глиняные печи, обыкновенно размещавшиеся внутри домов. Эти печи, примерно в ладонь высотой, были весьма экономичны в смысле расхода топлива – пара щепок медленно сгорала в небольшом углублении топки, а горшки устанавливались в двух или трех круглых отверстиях на крышке плиты.

Рис. 10. Приготовление пищи

Поджаренный и подсушенный маис называли мурчу, а разваренный до мягкой консистенции – капиа. Женщины размалывали маис в муку на широких плоских камнях, используя длинный камень в форме полумесяца, который дробил зерна, когда его вручную качали из стороны в сторону (см. рис. 10). Грубо обточенный или необработанный камень цилиндрической формы служил пестиком, когда небольшое количество зерна или трав толкли в углублении речного камня или в каменной чаше. Мука, из которой не отсеивались отруби, предназначалась для маисовых лепешек. Но поскольку изготовление муки требовало много времени, лепешки редко делались для обычного домашнего употребления. И, как правило, только для особых случаев готовили маисовую кашу или клецки. Маленькие маисовые лепешки и сладкие тамалес (пирожки) – хуминта предназначались главным образом для подарков. Попкорн — кукурузные зерна, поджариваемые до тех пор, пока они не растрескивались, – считался лакомством.

Наиболее употребительными блюдами были супы и тушеные похлебки. Они готовились из множества ингредиентов – таких как маис, разных видов картофеля (включая чуньо — обезвоженный картофель и ока — сладкий картофель разных сортов и цветов) и трех-четырех видов фасоли. Кроме того, ока — корнеплод удлиненной формы – можно было также есть сырым. А один из ее сортов, кави, становился сладким, как варенье, будучи высушен на солнце. Киноа, чрезвычайно питательный злак, богатый протеином, употребляли в супах и похлебках. Его отваренные листья нежны и вкусны. Иногда в похлебки добавляли разновидности тыквы и бананы, привозимые из теплых краев. Во всякой стряпне использовали аджи (перец чили) и другие приправы. Монтепатаску — похлебку, приготовленную из кукурузных зерен с добавлением аджи и зелени, – томили на огне, пока зерна не разваривались. В подобную похлебку, писки, для густоты и улучшения вкуса добавляли киноа. Кроме того, в рацион входили злак под названием таруи и молле — дерево, дающее красные ягоды. Ягоды молле варили, чтобы приготовить густой сироп. Из бананов и гуайявы делали цукаты, добавляя медовый сахар и высушивая их на солнце.

Продукты, выращиваемые в холодных землях – картофель, чуньо, ока, киноа, ульуко, ану, – а также сушеное мясо, дополнялись сельскохозяйственной продукцией из теплых долин, которую получали в обмен, – маис, маниоку, аджи, авокадо, томаты, тыквы, бобы и лимскую фасоль, а также арахис, мед и фрукты.

В Андах, богатых питательными клубнями и фруктами, как и во всей остальной доколумбовой Америке, недоставало крупного домашнего скота, который обеспечивал мясным питанием жителей Старого Света. Индейцы отличались от них вегетарианством не от хорошей жизни, они только изредка ели мясные блюда – на пирах и празднествах.

Вяленое мясо заготавливали впрок. Его высушивали без соли, разрезав на тонкие полоски и выставив на солнце или на мороз. Затем толкли и расплющивали между двумя камнями. Блюдо, приготовленное из вяленого и свежего мяса, а также аджи, чуньо, картофеля и других овощей, называлось локро. Подобная похлебка готовилась из рыбы, которую можно было сушить. Хотя соль не использовалась в процессе высушивания мяса, ее добавляли при приготовлении пищи. Добывали ее выпариванием из воды соленых ручьев и озер.

Мясо ламы – нежное и по вкусу напоминает баранину или, если речь идет о четырех-пятимесячном животном, – ягненка. Однако, как и альпака и викунья, эти животные имели в хозяйстве инков другое предназначение, и их употребление в пищу регламентировалось.

Единственной регулярной мясной пищей, доступной индейцам, было мясо морской свинки, замечательно вкусное в запеченном виде. Этих животных держали на кухнях или в домах индейцев, и они быстро размножались, питаясь объедками и зеленью.

Были одомашнены некоторые виды уток, но мало известно о том, как они содержались и в какой степени определяли рацион инков. Рыболовство было важной отраслью в районе озера Титикака и на побережье, но не играло особой роли в питании большинства высокогорных районов. Сам Инка любил есть свежую рыбу, которую ему доставляли с побережья скороходы.

В большинстве регионов всю дичь приберегали для сезонных охот, организуемых инкской администрацией для улучшения мясного снабжения. В числе съедобных диких животных были два вида оленей, лойко и тарока, дикий безгорбый верблюд, гуанако, грызун вискача, кролики, куропатки, водоплавающая дичь и мелкие пернатые. Однако инки не ели мяса собак и презирали уанка, которые их ели. В некоторых районах Эквадора и в джунглях инки сталкивались с племенами, у которых бытовал каннибализм. Этот обычай инки считали крайне варварским и пытались искоренять.

Рис. 11. Металлические кубки: серебряный керо из Куско, высота 8 см

Рис. 12. Золотой сосуд в форме головы; северное побережье, высота 12 см

Один из испанских историков, Кобо, весьма ироничен в своем описании кулинарных предпочтений индейцев. Он полагает, что их желудки должны быть поразительно крепкими, чтобы выдержать количество и качество пищи, которую они поглощали: «грубая пища, поедаемая почти сырой». Однако описание рецептов придворной кухни Инки свидетельствует о гораздо более взыскательном отношении к приготовлению пищи, возможно, и вообще о ее более высоких стандартах во времена правления инков.

Знати, чиновникам и важным куракам еду подавали на золотых и серебряных блюдах, которые по форме имитировали глиняную посуду, используемую простонародьем (см. рис. 13). Точно так же форма больших кубков, называемых керо, сделанных из дерева или керамики, которые использовались индейцами для питья, для высшего класса воспроизводилась в металле (см. рис. 11, 12). Кухонную утварь изготавливали из глины – как она выглядела, показано на рис. 13. Кухонные горшки инков имели крышки. Они могли размещаться на подставке или треноге, чтобы разводить огонь под ними. В число кухонной утвари входили также деревянные черпаки, костяные вертелы и медный или бронзовый серповидный нож, называемый туми.

Рис. 13. Керамическая домашняя утварь: три меньших сосуда использовались для раздачи еды; центральный – для хранения; котел на подставке и жаровня – для приготовления

Всякий человек ел дважды в день, примерно в восемь или девять часов утра и за час или два до заката солнца. В мебели необходимости не было, столом служила земля, и в то время как высший класс, люди значительные и кураки расстилали на земле ткань, простой народ об этом по большей части вовсе не заботился. Мужчины и женщины ели вместе, сидя спина к спине на земле и опираясь друг на друга. Женщины разливали супы и похлебки по мискам из керамических ольяс (широкогорлых горшков с ручками) и поднимались, чтобы наполнить тарелку мужа или дать ему напиться, когда он этого захочет. По распоряжению Пачакути, девятого Инки, все должны были есть вне дома, в своих дворах, а во время праздников все люди селения ели во дворе кураки, а тот – как местный правитель – восседал во главе «стола» на своем духо (низкой скамейке). Пиршества продолжались большую часть дня и часто затягивались на несколько дней. Пища приносилась в складчину, от каждого двора, и делилась на всех. Напитки тоже приносили, но каждая семья для себя.

Рассаживались по группам в соответствии с положением, которое они занимали относительно других в социальной иерархии. Согласно основному социальному делению, ханансайя занимали места с одной стороны, а уринсайя с другой стороны от кураки, так что эти половины всего сообщества усаживались друг напротив друга в два параллельных ряда. Было принято, чтобы мужчины из одного ряда наполняли две чаши чичи, чтобы предложить одну из них члену другого ряда, а потом выпить вторую самому. Такой же ритуал действовал на встречах императора с его чиновниками и кураками и других общественных событиях. Таким ритуальным питьем скрепляли союзы, и каждая сторона сохраняла чашу, из которой пили, как напоминание о соглашении.

Чича — общее туземное название ферментированных напитков, которые готовились из различных культурных растений: маиса, киноа, оки, ягод молле. Большое количество чичи поглощалось на празднествах, но этот же напиток разной крепости пили каждый день, и он был единственным, который жители Анд хранили у себя в доме. Изготовление чичи занимало много времени. Женщины разжевывали сырье в кашицу и выплевывали ее в горшок с теплой водой. Предпочитали использовать воду мутную: бытовало мнение, что из чистой прозрачной воды получится кислая чича. Чича, приготовленная из маиса, была вкуснее чичи из киноа, а самую крепкую делали из ягод молле, и ее же могли подливать, улучшая вкус маисовой чичи.

Существовал еще один очень крепкий напиток – винупа. Его готовили из маиса, который замачивали, пока он не прорастал, поджаривали, а затем измельчали и варили в воде. Затем процеживали и оставляли бродить. Однако этот напиток был запрещен для общего употребления и, подобно коке, использовался как возбуждающее средство главным образом в религиозных ритуалах.

Язык и литература

В многочисленных мелких государствах, которых инки объединили под своим правлением, по-видимому, говорили примерно на таком же числе языков и наречий. Лингвистическое разнообразие сохранялось и при режиме инков, но после 1438 г. они ввели кечуа в качестве языка для общего употребления в империи.

Кечуа, или кичуа, – неподходящее название для языка инков, поскольку оно пришло из андской провинции того же названия, где говорят на этом языке. Принято считать, что инки для удобства управления империей сделали свой родной язык господствующим над другими – из чего следует предположение, что кечуа был подобен или близкородственен их собственному языку. Однако есть интересное упоминание об альтернативной возможности: Кобо пишет, что инки в свое время говорили на особом языке, который использовался только знатью. Топа Ату, племянник Уайны Капака, который прожил до 1580 г., подтверждал это и говорил, что они забыли тот язык, поскольку слишком много инков было убито в гражданской войне и войне с испанцами. Поскольку кечуа также упоминается как «всеобщий» язык Куско, единственным возможным объяснением этого противоречия может быть то, что инки когда-то, до того как они поселились в районе Куско, говорили на другом языке.

Кечуа использовался правительством и для взаимоотношений между всеми провинциями. Многие жители Анд стали двуязычными. Стало обязательным, чтобы они учили своих детей кечуа с младенчества. Внедрение говорящих на кечуа митимаев (переселенцев) на чужие земли было одним из наиболее действенных инкских методов по распространению этого языка.

Кечуа прост в изучении, и на нем легко разговаривать. Он подобен романским языкам в том, что имеет восемь частей речи (существительные, местоимения, глаголы и т. п.), но в нем нет артиклей и существительные не имеют рода. Множественное число существительных и некоторых местоимений, а также глаголов образуется при добавлении частицы куна, например руна (человек) – рунакуна (люди). Прилагательное ставилось перед существительным, а род выражался только добавлением слов ккари (мужчина) и уарми (женщина) или урко (самец) и чина (самка) по отношению к животным. Когда эти слова к существительным не добавлялись, род считался общим. Притяжательные местоимения образовывались с помощью аффиксов, добавляемых к существительным. Большинство качественных прилагательных, а также прилагательных сходства и сравнения превращались в наречия путем добавления частиц хина или сина: синчи (сильный) – синчи-хина (сильно, мощно).

Словарный состав этого языка невелик, но слова могут варьировать свое значение в зависимости от места в предложении или посредством легкого изменения ударения и произношения. Активное использование именных и глагольных суффиксов, видоизменяющих части речи и модифицирующих смысл, придает языку большую выразительность и гибкость. Слова могли быть заимствованы из других языков, и при помощи добавления элементов языка кечуа из них создавали новые слова.

Хотя у инков не было письменности, они умели сохранять подробную информацию в большом объеме, используя систему окрашенных в разные цвета веревок с завязанными на них узелками, которая называлась кипу. С основного шнура свисали окрашенные шерстяные нити. Положение и число узлов, завязанных на этих нитях, обозначало численную информацию в десятичной системе. Одни только кипукамайоки (хранители кипу) могли расшифровывать и интерпретировать кипу.

Хотя этот способ записи и счета использовался главным образом для административной и статистической информации, кипу также помогали правительству сохранять историческую и культовую информацию. Представление о том, что связка кипу может быть прочитана наподобие книги, не соответствует действительности, но в руках профессионалов-кипукамайоков, привыкших с их помощью заучивать историю, литературу и обычаи, эти инструменты служили таким полезным вспомогательным средством для запоминания, что вполне могло показаться, будто их действительно читают наподобие шрифта Брайля.

Другим средством, содействующим запоминанию, были разрисованные доски, хранившиеся в Кориканче, главном храме инков. Они были созданы по приказу Инки Пачакути и изображали историю его предков, а последующие Инки должны были их дополнять.

«Литература» инков была устной и передавалась из поколения в поколение. Только фрагменты заученных текстов были записаны в качестве литературных произведений во время конкисты. Большая часть их содержания дошла до нас в испанских отчетах, написанных в значительной степени на основании этих источников. Это отрывки молитв, гимнов, эпических поэм и драм, любовных стихов и песен. Достоинствами их, из-за которых они были записаны, являлись ясность и выразительность слога и чувства, которым сопутствовал строгий фонетический узор, придающий им ритм, производивший глубокое впечатление при устной декламации.

Эпические поэмы пелись или декламировались во время народных сборищ: «В такое время те, кто знает баллады, громким голосом, устремив взоры на Инку, поют ему о деяниях его предков». Многие из этих повестей «расходились между собой во многих подробностях», но были в целом связаны с историческими событиями и царствованиями Инков, которым они, естественно, пели хвалу. Однако если некий Инка не был популярен, славословные сказания о нем предавались забвению, и его имя упоминалось только в генеалогиях. Именно это, видимо, произошло в случае с Инкой Урконом, который приходился братом Пачакути и оказался трусом. Согласно некоторым сведениям, Инка Виракоча, уходя на покой, собирался передать власть Уркону, но когда последний не сумел оборонить Куско от наступающей армии чанка, его сверг Инка Пачакути. В результате Уркон практически не упоминается в устных преданиях.

В обязанности вождей и глав родов входило хранить память и историю своих предков. В записи Сармьенто уцелела одна строфа из повести о смерти Инки Пачакути:

Я был рожден, как лилия в саду,

И так же я вырос.

Когда мой срок пришел, я достиг зрелости,

И как я был должен умереть, так я иссох,

И я умер.

Другой отрывок, приведенный ниже, очень простой и ритмический, взят из летописи Пачакути Ямки. В этом отрывке Чучи-капак из Хатунколья (район озера Титикака) приходит на бракосочетание Инки Виракочи и приводит с собой всю свою стражу, всю свиту и приносит драгоценного родового идола. Вероятно, он хочет заручиться поддержкой Инки в борьбе против своих соперников Лупака. Он многократно повторяет, обращаясь к Инке:

Ком Кускокапака, – Ты – король Куско,

Нука Колькапака, – Я – король Колья,

Упьясун – Мы будем пить,

Микусун – Мы будем есть,

Римасун – Мы будем говорить

Амари рима (чун) – О том, о чем никто другой не говорит.

Нука кольке тийакани – У меня серебро в изобилии,

Чуки тийакани – У меня золото в изобилии,

Виракоча Пачайачик – Виракоча, Символ Вселенной,

Муча – Я преклоняюсь,

Нукак инти мучак. – Пред солнцем я преклоняюсь.

Считается, что именно Инка Пачакути является инициатором пересмотра истории и обычаев инков и приведения их в более подходящую для расширяющейся империи форму, дабы произвести впечатление, представив образ инков широкой публике. В повествовательное изложение мифов и легенд можно было ввести более абстрактное выражение традиционных представлений. Множество мифов о происхождении инков во всех подробностях излагали их религию, моральные принципы и обычаи. Некоторые из этих мифов, вероятно, придумывались амаутами (мудрецами) специально для того, чтобы сплести их с более древними местными легендами и верованиями и тем убедить покоренные провинции в их легитимности. Среди инкских мифов о происхождении мира, которые существуют в нескольких различных версиях, один изображает Виракочу как Творца, населившего мир из озера Титикака, и рождение Манко Капака из вод озера. Эта версия мифа должна была удовлетворить тех подданных, что жили в окрестностях озера, таких как колья, и в то же время обеспечить инкам более впечатляющую генеалогию, увязав в одно целое их бога Солнца и Творца Вселенной.

Гарсиласо повествует, что амауты сочиняли комедии и драмы для представления при дворе в дни праздничных торжеств. К представлениям относились очень серьезно, и в Куско артисты всех жанров принадлежали к высшему обществу. Тем актерам, которые хорошо играли, дарили ценные подарки и драгоценности. Настолько мощными были чувства и традиции, воплощенные в этих пьесах, что в 1781 г. правительство Перу издало указ, запрещающий индейцам разыгрывать драмы на темы, касающиеся их предков. Гарсиласо говорит, что эти драмы сочинялись возвышенной прозой и что в них повествовалось о героических битвах и войнах, представлялся жизненный путь и величие прежних правителей инков. В то же время на темы, касающиеся сельского труда, имущества, семьи и домашнего быта, сочинялись комедии. Гарсиласо также рассказывает, как пьесы заучивались актерами: «Они повторяют каждое слово по много раз, отмечая его цветной галькой, семечком, зернышком или фасолинами чуи. Таким образом они легко запоминают слова». Пьесы сопровождались музыкой, исполняемой на флейтах и барабанах (см. рис. 14), являющихся основными инструментами в Андах, а иногда и танцами.

Рис. 14. Музыканты, играющие на духовых и ударных инструментах

Сохранились только отдельные образцы фольклора инков. Один был скопирован Гарсиласо из записей падре Биаса Валера, и он передает его следующим образом:

Сумак ньюста – Прекрасная принцесса,

Торальяким – Твой брат

Пуинуйкиша – Твой кувшин

Пакиркайан – Ныне разбил,

Хина мантара – Вызвав

Кунунунум – Ослепительные вспышки

Ильяпантак – Падающих молний.

Камри ньюста – Но ты, дева правящего рода,

Унуикита – Их чистые воды

Пара мунки – Даешь нам дождем,

Май нимпири – А временами

Чини мунки – Ты даешь нам град,

Рити мунки – Ты даешь нам снег.

Пачарурак – Творец Вселенной

Пачакамак – Пачакамак

Виракоча – Виракоча

Каи хинапак – Для этой службы

Чурасунки – Выбрал тебя,

Камасунки – Создал тебя.

Еще одна народная легенда была записана около 1750 г. братом Мартином де Муруа, который назвал ее «Волшебная история инков о Достославном Пастухе по имени Акойя-напа и Прекрасной Чуки-льянти, Дочери Солнца». Девственницы, посвященные Солнцу, содержались в строгой изоляции, и эта прелестная любовная история исполнена ностальгического томления по вознагражденной, но запретной любви – тема, которая часто повторяется в поэзии инков, как, например, в знаменитой (но более поздней) драме «Ольянтай».

В инкской поэзии строго вымерялось количество слогов, и даже время от времени встречались рифмующиеся окончания строк, хотя обычно она состояла из белых стихов. В стихотворениях любовь опять-таки играла важную роль. Некоторые из них говорят о веселье и радости, но большинство исполнены печали и тоски; стихи часто богаты упоминаниями о природе и окружающем мире. Для любовных песен был характерен размер, и они сочинялись короткими строками, так, чтобы их легче было играть на флейте:

Кайльи льяпи – В эту обитель,

Пунунки – Где ты почиваешь,

Чаупитута – В полночь

Самусак – Я приду.

Слова музыкальных композиций, песен и напевов для декламации знали все, и их мелодии игрались на разного вида флейтах.

Музыка и танец

Музыкальные инструменты из окрестностей Куско почти не сохранились. Находки из других мест и исторические упоминания в основном сводятся к флейтам и ударным инструментам. Флейта кена делалась из звена тростника, открытого с обоих концов, и с прорезью у края, через которую направлялся воздушный поток.

Кена имела различное число клапанов, иногда до восьми, и была единственным инструментом, широко распространенным среди жителей Анд. Другой духовой инструмент – свирель – состоял из нескольких трубочек, тростниковых или из другого материала, расположенных по степени длины и связанных вместе. Вообще говоря, флейты как таковые не годились для исполнения военных мелодий, но один тип – побольше и сделанный из кости – использовался для этой цели. Кроме того, были широко распространены свистульки, издающие только одну ноту.

Чтобы при дворе Инки звучала музыка, индейцы обучались искусству игры на флейте. Они играли простые мелодии и не пытались гармонизировать их. Они могли использовать несколько дудочек, чтобы расширить диапазон нот. Гарсиласо полагает, что голоса индейцев не были достаточно разработаны для исполнения сложных вокальных партий, и, вероятно, одной из самых употребительных форм пения было декламирование нараспев.

Потото — труба, сделанная из большой морской раковины, издавала только одну ноту, которая разносилась далеко и использовалась для связи и как сигнал во время военных действий, отчасти напоминая сигнальный горн. На побережье были найдены трубы, сделанные из дерева и тыквы-горлянки, а также трубы из меди и серебра.

В большие барабаны били главным образом во время военных действий, и некоторые из них, особенно те, что использовались во время триумфальных шествий, были сделаны из кожи вражеских воинов, захваченных в сражении. Барабаны, разукрашенные золотыми и серебряными узорами, служили во время важных религиозных церемоний и мероприятий. В эти барабаны, судя по описаниям, били, стоя перед «многоярусным помостом», возвышающимся в центре главной площади. На празднествах звучали и маленькие барабаны или тамбурины (барабаны с двумя мембранами, скрепленные ремнем и удерживаемые в одной руке, на которых играли одной палочкой, оплетенной множеством разноцветных шерстяных нитей), и маленькие медные, бронзовые и серебряные колокольчики. Колокольчики были разные: двустворчатые бубенцы состояли из соединенных выпуклых круглых металлических пластинок и ушка, пробитого для подвешивания язычка; мелкие бубенчики, должно быть, привязывали к палочкам. Дребезжащие погремушки из раковин улиток и цветной фасоли использовались для ножных браслетов в танцах, а еще ими можно было наполнять сосуды и трясти.

Танцы были неотъемлемой частью большинства важных церемоний, включая публичное отправление обрядов. Танцоры одевались в сложные костюмы и выстраивались в традиционном и легко узнаваемом порядке. Перечень инкских танцев, приведенный ниже, – это суммарный список всех танцев, упоминаемых в письменных сообщениях, согласно Дж. Роуву:

таки — ритуальный танец с пением в сопровождении четырех больших барабанов, в которые били индейцы, принадлежащие к высшему классу;

гуакон — танец, исполняемый исключительно мужчинами;

гуайайтурилья — танец для обоих полов под мелодию, которую играли на трубе, сделанной из черепа гуанако;

хайлик — крестьянский танец;

качуа — танец воинов, исполняемый обоими полами, в котором с помощью рук образуется круг;

уай-яйя — особый танец членов семьи Инки, возглавляемый мужчиной, который несет императорское знамя;

камни — танец в сопровождении большого барабана, который укреплялся на спине индейца низкого происхождения, при этом била по нему женщина.

Игры и спорт

Организованные игры также были составной частью религиозных ритуалов и общественных мероприятий. Ритуальные игры, вероятно, проводились между частями общины, а спортивные поощрялись большей частью в среде инкской элиты.

Ежегодно на обряде вступления мальчиков в возраст мужчины проводились спортивные состязания. Для них были разработаны атлетические и командные соревнования, чтобы испытать стойкость юношей и их отвагу перед серьезными сражениями, в которых им, возможно, придется участвовать в будущем. В число этих соревнований входили состязания по ходьбе, искусству метания и потешные бои.

Простолюдины, которых поощряли к самовыражению через соперничество в физическом труде, вероятно, нуждались в некоторой разрядке перед новым напряжением сил. Однако это обеспечивалось и менее интенсивными развлечениями, чем спортивные, – пирами и танцами на праздниках.

Придворные охоты устраивались частью как увеселение, а частью из экономических соображений. На подобных мероприятиях многие тысячи индейцев по приказу окружали территорию, где водилась дичь, и с громкими воплями продвигались к центру участка, колотя по деревьям. Когда их руки уже могли соединиться, животные оказывались запертыми в ловушке, и правитель инков, или тот чиновник, который был назначен старшим, должен был проследить, чтобы индейцы отлавливали самцов и убивали их с помощью метательного оружия бола и дубинок. Затем Инка или его представители устраивали пир и распределяли свежее мясо среди присутствующих, а остальное высушивалось и подготавливалось для хранения на складах императора. В частности, Уайна Капак, одиннадцатый Инка, в свободное время обожал охотиться и заниматься рыбной ловлей.

Игры и развлечения как таковые обычно не считались подобающим занятием для детей и не поощрялись, как можно было бы предполагать. Это черта высокоорганизованного общества, строго ориентированного на трудовую деятельность, где даже от детей ожидалось, что они будут заниматься полезным делом, помогая своим родителям и изучая разнообразные ремесла. Однако у детей все же были некоторые простые игрушки и забавы. Писконьо — так назывался волчок, который запускали, ударяя его кнутом. Папа Ауки (вождь картофеля) и таукка-таукка — дошедшие до нас названия двух других детских игр. Были и такие, вероятно, общераспространенные игры, как бросание фишек.

Рис. 15. Писконьо (волчок)

В ряде игр использовались кости. Кость – пиккана — делалась из глины либо дерева и помечалась числом от одного до пяти очков. Твердые несъедобные фасолины чуи разных цветов с забавными названиями использовались как для ведения счета, так и для самой игры. В одной такой игре перемещениями фасолин управляли, бросая кость. Инки с увлечением играли в подобные азартные игры, ставя на кон одежду и животных, и это тоже воспринималось как часть забавы.

Десятый Инка, Топа Юпанки, по-видимому, был азартным игроком. Однажды он принял предложение своего любимого сына сыграть в игру с костями, называемую айлью, завезенную из Кольяо, и согласился отдать своему сыну одну из своих провинций, если тот выиграет. За игрой наблюдали взволнованные зрители, которые беспокоились, как поведет себя Инка в случае, если проиграет. И он проиграл и в результате сделал своего сына наместником в провинции по его выбору – Уркосуйу. С того времени тех, кто проживал в этой провинции, называли айльюскас — в память о той истории. Хотя этот рассказ хорошо иллюстрирует страсть к игре, присущую данному Инке, не стоит игнорировать версию, что он может иметь также более глубокое, более отвлеченное значение, а именно здесь может идти речь о происхождении айлью или айльюскас (о значении этих слов – в следующей главе).

Глава 3

Инки и организация империи

Империя инков была поделена на четыре крупные провинции, или суйи (четверти), именуемые Чинчасуйу (северо-запад), Антисуйу (северо-восток), Контисуйу (юго-запад) и Кольясуйу (юго-восток), расположение которых отражено в плане Куско. Сам Куско по идеологическим соображениям находился в центре. Инки называли свою империю Тауантинсуйу, что означало «Земля из четырех четвертей». Эти четверти подразделялись на более мелкие провинции, границы которых в одних случаях приблизительно соответствовали местным границам доинкских племен, в других были переделены или установлены впервые. Кроме того, некоторые группы населения провинций перемещались или обменивались с такими же группами из других частей империи согласно введенному инками институту митимаев (см. главу 5).

Социальная организация

Империя инков создавалась как объединение малых групп, родственно связанных внутри, каждая со своим собственным культом предков, которые были интегрированы в более крупные структурные единицы. Социальная организация инков была строго иерархичной, и родственные взаимоотношения в семье и в жизни граждан были очень четко определены, так что ни отдельный человек, ни семья или более крупная ячейка не могли не знать своей роли как внутри своей провинции, так и на территории всей империи при любых заданных обстоятельствах.

Айлью — общий среди индейцев термин, используемый для описания основной социальной и организационной группы на территории Анд (семья/община). Хронисты описывают айлью как тесно связанную внутренними отношениями группу кровных родственников или происходящих по прямой линии от общего предка. В то время как в доинкские времена члены айлью всегда были породнены между собой, у правительства инков иногда возникала необходимость создавать новые локализованные группы, не имеющие отношения к системе родственных связей; они формировались по административным соображениям.

В любой области империи каждый человек играл определенную роль или имел обязанности, которые должен был исполнять. Ответственность, которую он нес, дифференцировалась согласно рангу и статусу, но его обязанности были либо политическими, военными или экономическими, либо связаны с церемониями и ритуалами. На самом верху иерархической, социальной и административной пирамиды находился правящий род – высшая аристократия, населяющая столицу Куско и возглавляемая Инкой.

Инки

Правители инков утверждали, что их род по прямой происходит от Солнца через своего предка Манко Капака, а следовательно, как представители Солнца на земле, императоры правили по божественному праву. Власть правителя был абсолютной: теоретически Сапа Инка (Верховный Инка) рассматривал всех мужчин в своей империи как своих сыновей, а всех женщин – как своих законных супруг. Его контроль над столь обширной территорией мог, однако, обеспечиваться только благодаря эффективному управлению, отлаженной военной организации и при поддержании среди подданных некоторой степени довольства. Его правление было в самом деле настолько эффективно, что он фактически неограниченно контролировал своих подданных, и его режим был одним из наиболее автократических форм правления, когда-либо осуществлявшихся на практике.

Рис. 16. Головные уборы императора и чиновников, обозначающие их социальное положение и происхождение

Знать императорской крови и «инки по привилегии» составляли высшую аристократию, представлявшую собой инструмент, посредством которого Инка правил. Обе эти группы принадлежали к классу инков и имели право носить разнообразные варианты головной повязки и большие ушные подвески, которые носил сам Сапа Инка. Эти огромные ушные подвески стали причиной того, что инкские аристократы получили от испанских хронистов прозвище Орехонес (Длинноухие).

Лица императорской крови были представителями наследственной знати: они вели свой род от инкских правителей начиная с легендарного основателя династии Манко Капака и образовывали группы, называемые панаш, состоящие из всех потомков каждого правителя по мужской линии.

«Инки по привилегии» не являлись инками по рождению, хотя некоторые из них благодаря политическим бракам и союзам были в родстве с правителями инков, предшествовавших Инке Пачакути. Главной причиной для предоставления привилегий тем племенам, которые жили в окрестностях Куско между Кикиханой, расположенной в долине Вилканота, и Абанкаем, стало то, что они были союзниками, говорящими на языке кечуа. Стремительное расширение небольшого государства инков до империи с территорией, простиравшейся от Боливии до Кито, которое произошло в течение царствования Инки Пачакути, привело к тому, что власти потребовались тысячи подготовленных чиновников. По этой причине в первые дни существования империи любой, кто мало-мальски выказывал административные способности, не важно, какого он был происхождения, становился подходящим кандидатом для проведения в жизнь инкской политики в новозавоеванном селении. Множество групп таких «инков по привилегии» были отправлены в отдаленные части империи, туда, где наблюдались волнения среди туземцев, которым они должны были подавать пример послушания верховным распоряжениям и приобщать их к культуре инков. Однако не всех их расселили таким образом, поскольку, когда они пришли на помощь во время войны с чанка, Инка Пачакути обещал, что этим людям будут предоставлены места в административной структуре Куско. Из тех, что остались, были сформированы десять айлью (организационных единиц, состоящих из родственных групп); каждое из двух главных подразделений в структуре Куско (Ханан Куско и Урин Куско) состояло из пяти айлью.

Это двухчастное деление на Ханан и Урин, очевидно, было пережитком традиционного, еще доинкского представления о социальной организации и, по сообщениям хронистов, имело значения «верхний» и «нижний» соответственно. Существуют две точки зрения на происхождение этой организационной структуры Куско. Согласно первой, изначально инки жили в Урин Куско, и только потом поселение разрослось до Ханан Куско, так что десять императорских панак, подобно десяти айлью, встраивались в структуру Куско по мере формирования. Каждый правитель инков основывал свою собственную панаку, а первым правителем, происходящим из Ханан Куско, был Инка Рока. Вторая точка зрения предложена Зуидемой, согласно которой все панаки как составные части структуры инкских представлений о социальной организации возникли одновременно.

Принцип «пятичастного деления» (пятерка как минимальная счетная единица, которая легко могла удваиваться до десяти, и далее происходил переход на метрическую систему мер) стал очень важным организационным элементом инкской династии после того, как инки завязали отношения с государством Чиму. Зуидема отмечает, что только первые десять из двенадцати правителей были представлены в структуре Куско. Пять из них принадлежали к Ханан Куско и пять к Урин Куско. Он заключает отсюда, что взаимосвязь между Ханан и Урин может быть истолкована в свете родственных отношений с Инкой – Инкой Пачакути, который был инициатором реорганизации Куско. Те, кто жил в Ханан Куско, были ближайшими родственниками Инки Пачакути, а потомки самых первых правителей, как вторые по значению, стали жить в Урин Куско. Теоретически при таком взгляде на эту структуру правитель всегда принадлежал бы к Ханан Куско, а его более дальние родственники, внебрачные братья и второстепенные потомки принадлежали бы к Урин Куско.

Зуидема также вычленяет базисный принцип структуры, основанный на делении общества на три группы:

кольяна — непосредственные (законные) – правящая аристократия – родственники Инки;

пайан — второстепенные родственники – помощники и слуги Инки;

кайао — население, не относящееся к кольяна.

Кроме того, Зуидема находит, что это деление на три группы может быть расширено до «пятичастного деления», которое предусматривает заключение брачных отношений внутри группы, и деление на Ханан и Урин может быть частью соответствующего деления.

Теоретически такая структура была распространена на всей территории империи, но усиленное ее внедрение отражает тот факт, что ей противодействовали местные традиции, которые инки всячески старались адаптировать.

Кураки

Придерживаясь своей методики наложения собственной идеологии на местные традиции и обычаи, инки давали возможность управлять завоеванным племенем представителю местного руководящего рода, туземному Синчи, властителю. В Империи инков такие вожди назывались кураками, и этот пост сразу после его учреждения, как и большинство административных должностей, стал наследственным. Эти кураки были аристократией второго сорта, которая пользовалась некоторыми привилегиями инков, но те, кто в нее входил, ни в коем случае не имели права называть себя инками. В то время как инки занимали наиболее ответственные должности в системе управления, кураки руководили лишь небольшими группами населения, насчитывающими приблизительно 100 или более налогоплательщиков.

«Общинники», покоренные народы

Вся реальная тяжесть экономики лежала на плечах остального населения – простолюдинов, то есть налогоплательщиков, чья трудовая энергия обеспечивала властвующих продовольствием и товарами. Для отдельного мужчины-домовладельца (главы семьи) этот налог, или уплачиваемая подать, высчитывался скорее по выполненной работе, чем в товарах, тогда как каждая провинция отвечала за поставку в императорские (правительственные) кладовые определенной доли податей в продуктах и вещах. Отдельных налогоплательщиков соответственно организовывали, чтобы они совместно создавали требуемый продукт. Большинство простолюдинов были крестьянами, которые не только возделывали поля императора, снабжая питанием инков, кураков и всех, кто служил империи, но еще и трудились на «землях Солнца» и землях, принадлежащих другим религиозным культам. Продукция с этих земель шла на нужды жречества и служителей святилищ; огромное количество также поглощали жертвоприношения идолам. Кроме того, конкретных налогоплательщиков могли отбирать для выполнения отдельных имперских работ, таких как ремонт мостов, прислуживание в гостиницах на главных дорогах, к тому же их в любой момент могли призвать для исполнения одной из трех основных государственных повинностей: служба в армии, в общественных трудовых силах или на рудниках.

В то время как большинство простолюдинов были крестьянами, которые выплачивали свою годовую долю налога натурой, остальные зарабатывали себе на пропитание и платили налог, занимаясь ремеслом. Там, где в число ремесел входило специализированное производство предметов роскоши, требующее наличия специальных инструментов и материалов, работники жили в городах и содержались за счет тех членов сословия инков или кураков, кто мог себе это позволить и имел разрешение их держать. Другие, не настолько востребованные как специалисты, либо сохраняли за собой земельный участок, достаточный, чтобы прокормить себя (и свои семьи), либо получали вспомоществование, изготавливая продукцию, идущую в счет податей, у себя на дому. В любом случае отдельный человек не имел ни времени, ни возможностей, чтобы заниматься частным предпринимательством. А религиозные, публичные ритуальные зрелища и празднества организовывались правительством.

Закон

Если бы даже у простолюдина и возникло побуждение заняться индивидуальным предпринимательством или честолюбивое стремление обзавестись предметами роскоши, этому основательно препятствовали законы, касающиеся частной собственности. Ни одному общиннику не было позволено владеть предметами роскоши – а в эту категорию входили любые вещи сверх тех, которые удовлетворяли непосредственные материальные нужды его и членов его семьи, за исключением тех случаев, когда сам император инков давал на владение ими особое разрешение. Предметы роскоши считались вознаграждением за службу. Этот закон предупреждал преступления, связанные с собственностью, попросту за отсутствием мотивации.

Законы инков, дабы иметь возможность с ними сверяться, записывались на кипу, как и прочая административная информация, такие как результаты переписи населения, подсчет податей, инвентаризация складов и наличие рабочей силы. Существовало множество законов, которые классифицировались следующим образом: закон самоуправления, касающийся прав племени; аграрные законы, согласно которым распределялась земля; Общее право, регулировавшее коллективный труд на общественных работах, и Закон Братства, служивший опорой коллективной кооперации в сельском хозяйстве; кроме этих законов, был еще митачанакуи — закон, управляющий распределением работ по очереди, или по семьям, чтобы каждому доставалась часть работы, отмеренная по справедливости. Законы домашнего хозяйства требовали, чтобы каждому, юн он или стар, выделялись трудовые задания; они же регламентировали владение имуществом и предусматривали штат инспекторов, посещающих каждый дом, чтобы проверить условия жизни и санитарное состояние. Закон о бедных обеспечивал стариков и нетрудоспособных предметами первой необходимости со складов императора; точно так же законы предусматривали, чтобы все путешествующие по служебной надобности были обеспечены ночлегом и питанием, и все это бесплатно.

Этические законы и установления соблюдались индивидуально или основывались на правилах общежития. Наказания, следующие за их нарушением, были хорошо известны и тщательно записывались и разъяснялись (см. ниже).

Администрация

За исполнением законов следили администраторы правительства инков и чиновники разного ранга (см. рис. 17). Уровень, на котором разбирались с преступлением или правонарушением, зависел от характера и значения совершенного преступления. Местный курака не обладал полным правом вершить суд над преступниками, и по поводу серьезных правонарушений должен был обращаться к инкским судьям и наместникам в столицах провинций. Только инка-наместник провинции обладал властью вынести смертный приговор. Известно, что Инка Пачакути сказал, что любой судья, который позволит дать тому взятку, приравнивается к вору и как таковой должен быть казнен.

Рис. 17. Инкские должностные лица (слева направо): наместник провинции, один из его штатных помощников и кипукамайок

За многие преступления, часть которых показалась бы нам сравнительно безобидной, наказание, установленное властью инков, было суровым: за явно незначительные правонарушения часто выносился и приводился в исполнение смертный приговор. Это служило мощным сдерживающим фактором против всех видов преступлений, и только добропорядочному законопослушному гражданину удавалось жить довольно неплохо. Похоже, однако, что имелись значительные различия между нормами, утвержденными для простого народа и для аристократов: последних отнюдь не так строго наказывали, как первых. В том случае, когда общинник почти наверняка был бы приговорен к смерти, адекватной карой для представителя класса инков стало бы, скорее всего, унижение в виде публичного выговора или в худшем случае некоторое снижение его общественного положения или потеря привилегий; в то же время курака рисковал лишиться своей должности. Жизнь представителя высшего класса могла оказаться под угрозой лишь в том случае, если бы он был объявлен изменником либо каким-то образом навлек на себя недовольство Инки.

Члены правящего класса и их потомки, то есть наместники, вожди, кураки и судьи, а также хранители кипу – кипукамайоки, архитекторы и землеустроители пользовались определенными привилегиями и налоговыми льготами. Они были обязаны выражать признательность императору, преподнося ему дары всякий раз, когда удостаивались официальной встречи с ним. Взамен они получали «жалованье» в виде «подарков» от императора, а также право собирать подати с простого народа в подведомственной области, дарованной им в качестве сферы деятельности. Эта форма обмена услугами, которая существовала между всеми группами в инкском обществе, была основой экономической организации инков и создавала средства, при помощи которых могло происходить перераспределение имущества. Принцип взаимообмена традиционно действовал между общиной и ее лидерами – инки распространили его и на правительство с его подданными.

Ранг должностного лица в администрации зависел от величины территориальной единицы и численности населения, находившегося под его ответственностью. Верховным главой правительства, религиозного культа и армии был Сапа Инка. Четыре апу (правители четвертей) занимали высшие после Сапа Инки посты и образовывали Высший совет Инки. Каждый апу представлял четверть империи (суйу). Хотя они избирались среди высшей аристократии, обычно из числа ближайших родственников Инки, их посты не передавались по наследству. Административные и судейские обязанности исполняли токрикок апу, имперские наместники, которые проживали в столицах провинций. Это были представители знатных родов, иной раз близкие родственники Инки, и на территориях под их управлением насчитывалось до 40 тысяч налогоплательщиков или домовладельцев. Наместники были обязаны строго следить за двумя вещами. «Во-первых, они и их подданные должны соблюдать и неукоснительно исполнять законы императора. Во-вторых, они должны с великой бдительностью и тщанием заботиться об интересах общих и особых интересах своей провинции». В каждой провинции было множество кураков различных уровней, то есть туземных вождей провинций или селений, чей ранг определялся по числу налогоплательщиков, на которых распространялась их власть, – число это могло насчитывать от 100 до 10 тысяч взрослых мужчин с их семьями. Налогоплательщики были организованы в группы приблизительно по десятичной системе. Камайоки – руководители еще меньших районов – были старшинами, назначаемыми их куракой, перед которым они несли ответственность; их должности не передавались по наследству. Кроме этих административных постов, подобные же были в других профессиях и сферах деятельности. Кипукамайоки и, вероятно, жрецы, а также те, кто занимал ответственные посты в армии и в общественных трудовых силах, составляли иерархическую систему, параллельную иерархии чиновников на государственных постах, со старшинством ранга в зависимости от количества подчиненных, которых чиновник или вождь имел под своим началом. В провинциях кипукамайоки подчинялись только токрикок апу и занимали должности в крупных и малых городах и селениях. Императорские уполномоченные обходили провинции, контролируя состояние различных аспектов экономики и управления, а также частную жизнь граждан. Главные уполномоченные организовывали ревизии для исчисления податей и оценки платежеспособности провинций, и примерно раз в год они отправлялись в каждую из четырех суйу, чтобы составить отчет на основании полученных данных. Эффективность системы, разработанной инками, вызвала восхищение испанских хронистов, и она же, к несчастью, помогла конкистадорам завоевать империю.

За рамками этой четкой иерархической структуры оставались две группы: акльа, Девы Солнца, которые были связаны с религиозной стороной жизни, и яна. Происхождение и положение яна в обществе сложно для понимания, поскольку множество кратких указаний на них у хронистов представляются противоречивыми или по крайней мере неоднозначными. Они обыкновенно упоминаются как пожизненные или наследственные слуги Инки или Солнца, при которых они исполняют различные обязанности и как таковые могут стать привилегированными членами общества. Изначально яна могли появиться как лишенные привилегий, наказанные за проступок в отношении своего селения или этнической группы потерей своих исконных прав на владение землей. Ко времени испанского завоевания они составляли отдельный класс, численно возросший и занимавший разнообразные позиции в обществе. В целом их социальное положение могло быть эквивалентно положению ремесленников.

Инка и императорский род

Титулы императорского дома

Титулы императора инков:

Капак Апу – император, богатый и могучий в битве,

Сапа Инка  – Верховный Инка,

Интип Кори  – Сын Солнца,

Капак Титу  – великодушный и могучий властитель,

Уакчакуиак  – благодетель и покровитель бедных.

Титулы императрицы инков:

койя  – императрица,

маманчик  – Наша Мать.

Титулы императорских детей:

ауки  – принц,

ньюста  – принцесса.

Слово «Инка» означало император, повелитель и относилось непосредственно к самому царствующему монарху, но это также был титул, применяемый по отношению ко всем его потомкам по мужской линии и означавший мужчину императорской крови. Этот титул, а также Интип Чурин (Сын Солнца) могли также употребляться по отношению к членам императорской семьи мужского пола, которые заслужили почести, обычно на религиозном поприще. Неженатые сыновья Инки звались ауки, а когда они женились, их начинали называть «Инка». Подобным же образом незамужние дочери звались ньюста, а затем, когда выходили замуж, – палья (женщина императорской крови). Побочных дочерей называли ньюста, а перед этим добавляли название провинций, из которой родом их матери, к примеру колья ньюста. Ни кураки, какие бы важные посты они ни занимали, ни их жены или дети не могли носить этих имен, которые были предназначены исключительно для императорской семьи Инки. В то время как «инки по привилегии» называли себя инками, их жены и дочери не могли зваться палья, как женщины императорской крови, «ибо женщины, неспособные носить оружие в бою, неспособны также носить это императорское имя»! Инка иногда отдавал своих незаконнорожденных родственниц в жены высокопоставленным куракам или другим подданным в знак признания их заслуг, но дети от таких союзов наследовали имя отца, а женщины теряли титул палья.

Система родственных отношений была абсолютной: исходной точкой для ее построения служила родственная связь с ныне правящим императором, так что ранг потомков (законных и незаконных) обозначался в различных терминах родства, вплоть до праправнуков. Побочные сыновья относились к различным степеням потомства, самой низшей из которых был «племянник». Существовали также термины, означающие степень близости к предшествующему Инке, когда тот умирал.

Когда император-Инка умирал, то либо его старший законный сын, либо наиболее подходящий из законных сыновей наследовал его титул. Все остальные сыновья вместе образовывали панаку — клан прямых потомков, для которого покойный Инка становился предком-основателем рода. Слово «панака» означало единство группы потомков одного рода, восходящей к единой вершине – союзу брата и сестры; члены этой группы наследовали дворец и имущество почившего императора.

Законные сыновья были отпрысками брака императора с его главной женой. Первые правители инков брали жен из других племен, населяющих окрестности Куско, вступая в союзы с окружающими народами, чтобы укрепить свое положение и власть. Инка Пачакути Юпанки был первым Инкой, который женился на родной сестре и тем создал прецедент, которому в точности следовали все его преемники. Обычай этот отражен в первоисточниках, в которых Манко Капак изображается как тот, кто основал род Инков, женившись на своей сестре. Женитьба на родной сестре дозволялась обычаем только императору, дабы гарантировать, что императорские дети, рожденные от главной жены, будут истинными потомками рода, в жилах которых течет чистая императорская кровь (по крайней мере на 50 процентов, если койя забеременеет от другого). Если же койя оказывалась бесплодной, император мог сделать своей главной женой только другую свою сестру или ближайшую родственницу, например двоюродную сестру.

Император содержал множество других жен и наложниц, которые рожали ему незаконных детей, но эти дети ни при каких обстоятельствах не могли унаследовать титул Инки. Число таких второстепенных жен достигало сотен, и легко понять, что при таком количестве незаконнорожденных детей, рожденных от правителя инков, было совершенно необходимо выстроить очень строгую систему законного престолонаследования, которая устраняла бы большинство вероятных кандидатов.

Только законные сыновья императора могли быть подходящими преемниками, однако вполне возможна была ситуация, когда правитель предпочитал незаконного сына тем, что были рождены в законном браке, и это вызывало путаницу в системе наследования (см. главу 10). В случае если бы законного преемника не нашлось, сыновьям сестер правителя отдавалось предпочтение перед сыновьями его братьев.

Аристократия и кураки также имели главных жен и, кроме этого, еще других, второстепенных. Аристократии было даровано в качестве привилегии позволение брать в главные жены своих единокровных сестер. Кураки и остальные жители империи не могли, как правило, жениться на своих близких родственницах, но могли жениться на тех, кто приходился им дальней родней вплоть до четвертого колена. Число жен у всякого мужчины контролировалось, поскольку жены рассматривались как символ высокого общественного положения. Теоретически для аристократии и кураков действовал такой же принцип наследования, как и для императора, хотя некоторые из кураков оставались верны более простому варианту системы, основанному на местных традициях наследования. В соответствии с законами инков наследственные посты занимали наиболее способные законные сыновья или ближайшие родственники по женской линии. В случае если бы взрослого законного сына не было, пост мог занять брат покойного, но после его смерти пост возвращался в прежнюю семью.

Каждый правитель инков строил в центре Куско свой собственный дворец, который становился его резиденцией. Всю обстановку императорского дворца необходимо было полностью изготовить специально для нового правителя – вещи, принадлежавшие его предшественнику, сохранялись в память о нем в его панаке. Подобные дворцы состояли из множества простых каменных строений прочной кладки, расположенных вокруг ряда внутренних двориков, куда входили через несколько последовательно расположенных и бдительно охраняемых дверей. Личные покои Сапа Инки размещались в самой отдаленной от входа части, а весь дворцовый комплекс был обнесен ограждающей стеной. Императорский двор – а это была фактически вся центральная часть Куско – постоянно заполняли лица императорской крови и высокопоставленные посетители из провинций. Многих наиболее рассудительных и сведущих старейшин приглашали служить советниками императора на официальных и неофициальных постах его двора. Другие учили отпрысков знатных родов и кураков в школах, называемых йачай уаси. Инка Пачакути, великий реформатор, по слухам, просто расцветал в этой атмосфере учености и частенько навещал школы, чтобы обсудить административные и философские проблемы как с амаутами, так и с их учениками. Прежде чем император принимал любой важный проект, он обсуждал его с советниками, амаута-куна, и с Высшим советом. Инка Пачакути (как сказано в одном сообщении) был достаточно демократичен, чтобы представить свое мнение на обсуждение совета и подчиниться мнению большинства! Те люди, к которым прислушивался Сапа Инка, состояли обычно в родственных отношениях с членами императорской семьи или занимали значительное социальное положение в своих родных землях; трудно поверить, чтобы правящий Инка с легкостью общался бы с людьми низкого происхождения.

Каждый день император принимал многочисленных посланцев от кураков и наместников. Вот как описывает Сиеса день императора: «От многих управляющих страной каждодневно прибывали посланцы, принося подношения, и его двор был полон знатными придворными, а его покои – сосудами и кубками из золота и серебра и прочими великими драгоценностями. С утра он трапезовал, а с полудня и до исхода дня давал аудиенцию, сопровождаемый своей охраной, всякому, кто желал бы поговорить с ним. Затем он проводил остаток своего дня за питьем, пока не наступал вечер, когда он обедал при свете горящих поленьев…»

Всякий, желающий появиться в присутствии Сапа Инки, независимо от своего статуса, снимал свои усута — сандалии – и возлагал на свою плечи символическую ношу, дабы выказать ему почтение. Приближаясь к императору, опустив взгляд к земле, посетитель должен был изложить свое дело, представить свой отчет или изложить послание. Сапа Инка, который часто сидел за ширмой на низком табурете, немногословно отвечал ему тихим голосом. Каждый император словно бы увеличивал свой ореол превосходства дополнительными деталями поведения и этикета. Что касается Атауальпы, то на деловых встречах всегда присутствовал его брат, Инка Апу, и правитель говорил через него, редко снисходя до того, чтобы взглянуть или прямо обратиться к тем, кто ниже рангом. Сиеса описывает дополнительное правило, когда посетитель стоял спиной к императору и кланялся, прежде чем заговорить. Эти процедуры применялись только к тем, кто являлся ко двору извне. Те же, кто проживал при дворе или оставался на продолжительный срок, обыкновенно принадлежали к аристократии или имели высокий социальный статус, и, следовательно, от них требовалось пройти эту процедуру только при первом посещении императора, но не при последующих встречах с ним. Только высшая аристократия и чиновники могли сидеть в присутствии императора, и они часто окружали его на аудиенциях.

В каждой провинциальной столице, так же как и в Куско, для Сапа Инки строили приподнятую платформу, именуемую усну, где он мог сидеть на резной деревянной скамье, выкрашенной в красный цвет, и откуда он мог, возвышаясь над аудиторией, провозглашать свои решения как император (см. рис. 18).

Рис. 18. Сапа Инка, восседающий на троне усну

Сапа Инка носил такую же одежду, какую носили его подданные, хотя некоторые костюмы создавались специально для него; для него же ткались самые нарядные ткани, богато украшенные, которые он иногда раздавал в качестве подарков. Главный символ его должности – льяута — представлял собой многоцветную тесьму, несколько раз обмотанную вокруг головы. Тесьма придерживала знак императорского достоинства – борла (бахрому), которая тянулась поперек лба от виска к виску и состояла из кисточек шерсти викуньи, выкрашенных в красный цвет, свисавших из маленьких золотых трубочек. Наследник трона носил желтую бахрому, которая была короче, чем у отца. Султан, также закрепленный тесьмой, возвышался примерно на 15 сантиметров надо лбом на палочке и был украшен тремя перьями редкой птицы corequenque. Прическа Сапа Инки была короткой, и он носил самые большие ушные подвески, так что мочки ушей были сильно растянуты.

Об удовлетворении личных нужд Сапа Инки старательно заботились его младшие жены. Они готовили ему еду и подавали ее в блюдах из золота, серебра и керамики, расставляя их перед ним на тростниковой циновке. Сапа Инка сидел на своем табурете и ел при помощи пальцев из тарелок, которые держали женщины. Обычно он ел один, и только его законные сыновья, как предполагается, обладали достаточными привилегиями, чтобы при случае поесть вместе с ним. Хуан Руис де Арке, бывший свидетелем того, как женщины Атауальпы заботились об императоре, описывает это так: «Если он откашливался или плевал, женщина подставляла свою ладонь, и он плевал туда. И всякий волос, который падал с его головы на его одежду, женщины подбирали и съедали. Причина таковых обычаев известна: плевание несовместимо с величием; а волосы подбирали потому, что он боялся подвергнуться колдовству».

Такого рода проявления внимания не оказывались никому из предыдущих правителей, из чего следует вывод, что Атауальпа страдал паранойей в легкой форме, вполне понятной при его положении узурпатора. Но, несмотря на все это преувеличенно заботливое обхождение, император, Божественный Сын Солнца, подобно своим подданным, спал на земле, соприкосновение с которой смягчала хлопковая стеганая ткань и теплый покров из шерстяных одеял.

Рис. 19. Сапа Инка, путешествующий в паланкине со своей койей

Когда император отправлялся в путь, чтобы посетить провинции, или сопровождал свою армию, или даже навещал места отдыха, его путешествие было хорошо организовано, а самого его несли в паланкине. Паланкин представлял собой короб с резным сиденьем, укрепленный на двух длинных шестах из лучшего дерева, украшенных золотом и серебром (см. рис. 19). Такие носилки были чрезвычайно роскошны, сооружались они таким образом, чтобы в них сидел либо один человек, либо двое друг напротив друга, в окружении подушек. В некоторых были прикрывающие руки покрывала, расшитые золотом, серебром и драгоценными камнями: среди изображенных на них символов встречались Солнце, Луна или змеи, оплетающие жезл. Над носилками возвышались две арки, украшенные золотом и усыпанные драгоценными камнями, которые поддерживали крытый перьями полог, или же с них свисали длинные занавеси, прикрывая сидящего внутри. Император обычно путешествовал с опущенными занавесями, а поскольку в них были отверстия для проветривания, также обеспечивающие обзор дороги, покров поднимался только для того, чтоб выйти и войти. Впереди бежали скороходы, возвещая о его приближении, и, если Сапа Инка в пути поднимал занавесь, те, кто выстраивался вдоль императорской дороги и смотрел на его проезд, должны были кричать, выказывая ликование: «О величайший и могущественный Владыка, Сын Солнца, лишь ты один наш Повелитель, и весь мир внимает тебе».

Паланкин несли на своих плечах мужчины из провинции Рукана. Людей для этой службы тщательно отбирали и тренировали с двадцати лет, и выбирали их за выносливость и плавную походку, с которой они не сбивались на пересеченной местности. Инку несли до 20 носильщиков, так что, если бы один оступился, это вряд ли можно было почувствовать. Однако подобные оплошности строго карались. Сменные носильщики шли в свите Инки.

Инка Пачакути, став императором, стал и первым инкским правителем, который совершил обход подвластных ему земель. Ради этого случая он распорядился построить вдоль главных дорог пристанища, расставленные с промежутками с таким расчетом, чтобы обеспечить легкий дневной переход – то есть примерно через каждые 20 километров. Он путешествовал с великой пышностью, со своей койей и другими женами в носилках-гамаках. Процессия была отягощена обилием драгоценностей и других богатств. Охрана императора и лучники, окружавшие его, шли пешком; позади процессии следовало такое же количество копейщиков со своими командирами; а впереди окружения шли чистильщики дороги, и убирали с пути все препятствия, и выдергивали малейшую травинку. Кроме того, с собой брали советников и множество придворных – каждый император желал путешествовать еще более помпезно, чем до него путешествовал его отец, а вдобавок улучшать и расширять дороги. Уайна Капак во время одного из странствий по империи приказал 50-тысячному войску сопровождать себя. Припасы для императора и его свиты доставлялись из хранилищ, расположенных вдоль пути, и люди тащили груз из одного города до другого, где его перенимали новые носильщики.

Когда правитель отсутствовал в Куско, он перепоручал управление дяде, брату или другому близкому родичу. Подобным же образом, когда он не имел возможности сопровождать армию, чтобы продолжить свои завоевания, он избирал близкого родственника, чтобы тот возглавил ее в качестве главнокомандующего. Занимать это положение было опасно для любого, кроме, может быть, наследника, поскольку малейшее проявление некомпетентности (а то и чересчур большая удачливость) могло вызвать гнев императора и привести в результате к немедленной казни провинившегося, как это было в случае с Капаком Юпанки (см. главу 1).

Большинство инкских правителей, похоже, доживали до весьма преклонных лет. Когда император умирал, это, естественно, вызывало всеобщее горе, и на его семье лежала ответственность за детальное соблюдение подробностей тщательно разработанного церемониала. В момент его смерти говорилось, что отец Инки, Солнце, призвал его к себе. Затем следовал продолжительный период оплакивания и жертвоприношений, в течение которого били в закутанные барабаны. Старейшины-амауты обсуждали его жизнеописание и посылали за кипукамайоками, чтобы сочинить тексты, которые затем будут петься повсюду в его честь. Период траура продолжался в течение года и был поделен на три основных этапа. Сообщают, что по смерти Уайны Капака рыдания и вопли «вознеслись до небес, так что птицы падали на землю».

После смерти Инки его внутренности вынимались, помещались в особый резервуар, а затем их хоронили в Тампу (близ Ольянтайтамбо). Затем тело особым способом бальзамировалось, что, вероятно, включало высушивание с использованием трав. Хронисты сообщают, что тела мертвых правителей выглядели удивительно похожими на живые благодаря применению некоего битумного вещества после того, как тела высыхали на холодном сухом воздухе гор сьерры. Глаза мумий были аккуратно заменены долговечными и также жизнеподобными копиями, сделанными из инкрустированных раковин.

Гарсиласо вспоминает, как коснулся одного из пальцев Инки Уайны Капака, «который походил на палец деревянной статуи, настолько он был твердый и окоченевший». После того как тело было набальзамировано, оно помещалось позади изображения Солнца в храме в Куско, и ему приносились многочисленные жертвы.

Хотя отдельные любимые жены и наиболее полезные слуги должны были, как предполагалось, добровольно сопровождать покойного инкского правителя в мир иной, чтобы служить ему там, эти жертвы не всегда были столь добровольными, как пытаются убедить нас свидетельства; во время траурных церемоний их напаивали допьяна и затем душили. Наибольшее зафиксированное число жертв в честь такого события – 5 тысяч человек, убитых, чтобы сопровождать Инку Уайну Капака. Однако весьма вероятно, что эта цифра была непомерно преувеличена, и даже сомнительно, существовал ли подобный обычай при этом Инке.

В течение года после смерти правителя инков по всей империи профессиональными плакальщиками обоих полов пелись особые песни и специально сочиненные повествования, и новый Сапа Инка организовывал паломничество в честь своего отца. Из отдельных одеяний Инки изготавливались знамена и относились в места, где он часто бывал при жизни. Множество женщин по всей империи срезали свои волосы, повязывали головы пеньковыми веревками. В конце года проводилась заключительная церемония под названием кульу уакани, когда каждый умывался с помощью черного мыла (сделанного из сажи и золы), и тем самым все страдания прекращались.

Тела покойных инкских правителей хранились в тех дворцах, в которых они обитали при жизни. Здесь, окруженные всеми своими сокровищами и домашним имуществом, они находились под постоянным присмотром, им прислуживали – как будто при жизни – их потомки, которые также выносили тела на публичные церемонии (см. рис. 20). В таких случаях мумии восседали в своих паланкинах на специальных сиденьях, одетые в лучшее убранство, увешанные украшениями и сплошь покрытые золотом. После смерти Инка превращался в идола, которому поклонялись и к которому обращались за советом, как к оракулу. Его власть, таким образом, продолжала сохраняться в его роду, и его потомки обязаны были истолковывать его ответы, когда в том возникала нужда.

Рис. 20. Во время торжественных мероприятий мумии покойных правителей выносили на обозрение народа

Койю тоже хоронили с пышностью и великой роскошью, а в некоторых случаях их тоже сохраняли в виде мумий, имеющих вид живых. Некоторые исследователи пришли к выводу, что обилие расточительных трат, которых требовала поддержка все возрастающего числа мумий усопших Инков в надлежащем состоянии, а также продолжающаяся практика жертвоприношений в их честь, стали движущей силой политической конфронтации в 1528 г. (см. главу 10).

Койя

В качестве первой леди империи койя была ничуть не менее значительной особой. Как супруга императора и его родная сестра, она была окружена величайшим уважением и почиталась за свои женские добродетели. Качествами, которые должны были вызывать в ней наибольшее восхищение, считались благоразумие, чуткость и степенное поведение, что могло оказаться довольно стеснительным. Однако в реальной жизни каждая койя, похоже, обладала весьма разнообразными чертами характера, и некоторые из них были эксцентричными донельзя: Пома описывает одну койю – пятую, по имени Чинбо Мама, – которая валялась на земле в эпилептическом припадке. Он изображает, как одиннадцатая койя, Райя Окльо (жена Уайны Капака), занималась своим туалетом (см. рис. 7).

В качестве императрицы койя обязана была играть роль, дополняющую роль императора, и ее интересы лежали в области религии, молений, увеселений и садоводства – тогда как правитель занимался тем, что касалось управления делами, войн и других мужских занятий. В хрониках койя изображается довольно идеализированно, часто как абсолютное дополнение к Сапа Инке – так что даже некоторые его деяния приписываются ей. Особенно странно выглядит, когда о законодательной деятельности в мирное время говорится, что ее вдохновляет койя (хроника Муруа), поскольку она представляет императора в Куско, когда он занят новыми завоеваниями. Разумеется, на религиозных и других торжественных церемониях она играла активную роль, дополняющую роль Сапа Инки. Ей был посвящен культ Луны в святилищах по всей империи, сопутствующих святилищам Солнца и размещенных рядом с ними. В некоторых отдельных случаях ей также посвящался храм. Инка Топа приказал построить храм в честь своей сестры-жены Мама Окльо, а Уайна Капак пристроил к обиталищу этой мумии внушительный алтарь.

В числе своих постоянных обязанностей на публичных церемониях койя играла ключевую роль в сельскохозяйственных празднествах и ритуалах. В связи с этой ее ролью ее сад высоко превозносился за многочисленные и разнообразные растения, цветы, диких и прирученных животных. Ее личность совершенно явно совпадала с представлением инков об идеальной женщине: целомудренная покровительница плодородия, божественная и все же земная.

Койя располагала отдельным дворцом или покоями в Куско, где над входом был нарисован ее герб – Радуга. Она жила в окружении незамужних принцесс, ньюста, которые были ее придворными дамами. Койя ела в одиночестве, и прислуживали ей ньюста и слуги. Она купалась дважды в день и раздаривала свою одежду ньюста. Ее развлекали придворные шуты и фокусники (жонглеры, которые умели жонглировать даже ногами). Когда она выходила из дому, то шествовала под балдахином из разноцветных перьев с серебряными колокольчиками. Ее сопровождали две ньюста, по одной с каждой стороны, а впереди попарно двигались слуги, раскладывая на земле ткани, чтобы она могла ступить.

Наследник

Наследника императора заботливо воспитывали и готовили к его будущей роли амауты, от которых он получал навыки в расшифровке кипу, знания по истории и литературе, а также учился разбираться в таких предметах, как элементарная геометрия, основные математические задачи, инженерное искусство и искусство управления. В его курс обучения также входила подготовка к сражениям, военная стратегия и физическая тренировка. Как от атлета от него ожидалось, что он превзойдет сыновей знатных дворян и кураков в игровых состязаниях на церемонии посвящения в мужчины. По прохождении этих испытаний на зрелость от него ожидалось, что он примет активное участие в военных походах.

При выборе подходящего наследника Инки должны были рассматривать в качестве кандидата не просто законного сына, но такого, кто был бы умен и имел способности к управлению государством; не менее важно было, чтобы этот человек продолжал расширять империю и укреплять престиж инков. Инка Пачакути изменил свой выбор и обратился вместо Инки Амару Топа к Инке Топа Юпанки, поскольку рассудил, что первый не удовлетворит стремление народа к военным завоеваниям – он был чересчур миролюбив.

Как только принц удостаивался звания наследника, он уже мог выбирать себе младших жен (наложниц) без всякой специальной церемонии. Его отец мог дать ему первую жену в качестве дара, и в таком случае было вероятно, что ее выбирали за красоту из дочерей недавно завоеванных кураков. Позже он уже по всем правилам женился на своей главной жене, своей сестре, но только по принятии титула Инки.

Наследник готовился к коронации, удаляясь в уединение, где он постился, питался одним маисом и воздерживался от женщин. Церемония коронции начиналась с того, что наследника, названного императором, представляли императорскому семейству и инкской аристократии для получения их одобрения, а затем его представляли Солнцу. В церемонии, проходящей в храме Солнца – Кориканча, – новый Сапа Инка вступал в свои права, возлагая на лоб борла и получая другие символы своего положения – сунтурпаукар (султан) с тремя перьями священной птицы corequenque), чампи (булаву) и знамя, на котором была изображена радуга и две змеи. После церемонии в храме Солнца начинались грандиозные пиршества и жертвоприношения. Новый правитель инков восседал на троне – усну – на главной площади, где собирались вся аристократия и все кураки, сумевшие попасть в Куско. Все по очереди приносили ему присягу, и каждый преподносил белое перо, в свою очередь выражая ему свою верноподданность.

Однако коронация каждого из инкских правителей имперского периода происходила при различных обстоятельствах. Инка Пачакути Юпанки, захвативший власть, чтобы спасти Куско от нападения чанка, и, очевидно, против воли своего отца, короновал сам себя, когда его отец жил в изгнании. Пачакути чрезвычайно заботился о том, чтобы избежать разделения политической сцены между преемниками после его смерти. Он созвал в Куско императорское семейство и объявил своим наследником Инку Топа Юпанки. То, что описывает Сармьенто, должно было служить идеализированной схемой воспитания наследника, согласно инкским традициям, хотя она не обязательно соблюдалась в точности. После того как Инка Топа затратил много лет на получение всестороннего образования и обучение у наставников в Доме Солнца, он был представлен императорскому семейству в качестве наследника, и его формальное введение в статус описывается следующим образом: «Он [Инка Пачакути] назвал [имя] своего сына Инки Тупака и приказал ему выйти из дома… Он был теперь представлен народу, и Инка тут же приказал, чтоб в руку изваяния Солнца вложили золотую бахрому вместе с головным убором, называемым пильяка-льяута. После того как Инка Тупак почтительно склонился пред своим отцом, Инка и прочие встали и подошли пред образ Солнца, где принесли жертвы и преподнесли этому своему божеству капа коча. Затем они выдвинули вперед нового Инку Тупака Юпанки, умоляя Солнце защищать и оберегать его, и сделать его таким, чтобы все видели, что он дитя Солнца и отец своего народа. Сделав это, старейшие и главные орехоны [Инки] подвели Инку Тупака к Солнцу, и священники взяли бахрому из рук идола, которого они зовут маскапайча, и возложили ее на голову Инки Тупака Юпанки, чтоб она покоилась на его лбу. Он был провозглашен как Инка Капак, и воссел перед Солнцем на золотом сиденье, именуемом духо, отделанном изумрудами и другими драгоценными каменьями. Когда он сидел там, они облекли его в капак хонго [или в «тунику» унку], вложили в его руку сунтур паукар, дали ему символы Инки, и священники подняли его на своих плечах. Когда эти церемонии были завершены, Инка Пачакути Юпанки повелел, чтобы его сын Инка Тупак остался бы запертым в Доме Солнца, соблюдая пост, который, по обычаю, нужно выдержать перед посвящением в рыцарство [уарачико]».

После посвящения на церемонии уарачико Инка Пачакути представил Топа Инку его сестре, Мама Окльо. Позже, когда Пачакути умер, Инки вновь облачили Топа Инку в бахрому и дали ему другой знак верховной власти, затем в их сопровождении он вышел на главную площадь, где воссел в величии на троне усну. Только тогда, согласно Сармьенто, Топа Инка оповестил народ о смерти отца. Другие отчеты, касающиеся коронации Уайны Капака и Инки Уаскара, просто сообщают, что церемония коронации имела место после смерти и в начале периода траура по почившему правителю. На практике это, однако, осуществлялось не в точном соответствии с предписаниями, поскольку бездействие могло оставлять лазейки для интриг, как произошло в случае Инки Уайны Капака, чье формальное введение в должность не было завершено: пока он находился под охраной на время своего поста во дворце Киспиканча за пределами Куско, его братья соперничали друг с другом за трон. Он же скончался скоропостижно, оставив преемников в растерянности (см. главу 10).

Глава 4

Семейная жизнь и ритуалы

Рождение и воспитание детей

Будучи беременной, женщина продолжала исполнять все свои домашние обязанности, хотя не участвовала в сельскохозяйственном труде. Дети рассматривались как ценный вклад в экономику, и любая попытка избавиться от плода неумолимо каралась смертью виновной и любого, кто оказывал ей помощь, – это могли быть избиения, массаж утробы и применение специальных снадобий.

Перед тем как должен был родиться ребенок, мать обязана была исповедоваться и молиться, чтобы роды прошли легко, тогда как от мужа требовалось поститься в продолжение родов. Хотя повивальные бабки как таковые известны не были, считалось, что матери близнецов наделены особой силой, и иногда они присутствовали при родах, чтобы оказать помощь. Но многие женщины рожали без помощи и были способны добраться сами и донести ребенка до ближайшего источника воды, чтобы обмыться. Мать после этого возвращалась к обычным домашним заботам, как правило немедленно. Однако если она родила близнецов или если ребенок, как оказалось, имеет какой-то физический недостаток, семья считала это неким предзнаменованием и постилась, выполняя определенные ритуалы, чтобы отвести беду. На четвертый день после родов ребенка клали в кирау — люльку (см. рис. 21), к которой его привязывали, и отовсюду приглашались его родные, чтобы они могли посмотреть на него и выпить чичи. Простолюдинка носила своего младенца в этой люльке на спине, причем когда она выходила из дому и хотела взять ребенка с собой, люлька поддерживалась шалью, завязанной на груди.

Рис. 21. Кирау – колыбель

Гарсиласо, которого его мать палья самого вырастила в традициях инков, сообщает интересные сведения о воспитании детей при правлении Инков:

«Они воспитывали своих детей необычным образом, как Инки, так и простонародье, богатые и бедные, без различия, нисколько не проявляя нежности. Как только дитя рождалось, его обмывали в воде и заворачивали в покрывала. Каждое утро перед тем, как запеленать, его купали в холодной воде и часто выставляли на ночной холод и росу. Когда мать хотела побаловать свое дитя, она набирала воду в рот и обрызгивала его всего, исключая голову и особенно макушку, которую не мыли никогда. Говорили, что это приучает детей к холоду и трудным испытаниям, а также укрепляет их члены. Их руки оставались запеленутыми внутри покрывал более трех месяцев, потому что полагали, что, если их высвободить ранее, дети вырастут слаборукими. Они лежали в колыбелях наподобие грубо сколоченных скамеек на четырех ножках, из которых одна была короче остальных, так что колыбели можно было качать. Постелью, на которую младенца укладывали, была грубая сеть, лишь немногим менее жесткая, нежели голые доски: такую же сеть использовали для того, чтобы привязать младенца, прикрепляя ее к бортам люльки и завязывая так, чтобы дитя не могло выпасть.

Матери никогда не брали младенца на руки и не сажали на колени, ни во время кормления грудью, ни в каких иных случаях. Говорили, что это сделает их плаксивыми и от этого они будут хотеть, чтоб их нянчили, и не захотят оставаться в колыбели. Мать наклонялась над младенцем и давала ему грудь. Это делалось трижды в день: утром, в полдень и вечером. За исключением этих трех раз, молока не давали, даже если дети плакали. Иначе, как полагали, они бы привыкли сосать день напролет и развились бы нечистые привычки – рвота и понос, и они выросли бы жадными и прожорливыми… Мать растила дитя сама и никогда не отдавала его няньке, даже если была знатного рода, разве только была больна. Все это время они воздерживались от сексуальных отношений, считая, что это испортит молоко, отчего младенец будет чахнуть и вырастет слабым».

Ребенка кормили грудью, пока у матери хватало молока. По словам Гарсиласо, когда ребенок вырастал настолько, чтобы его можно было выпустить из колыбели, в земле выкапывали яму, чтобы он мог в ней возиться и играть. Яма была глубиной до подмышек ребенка и выстелена тряпьем, а еще в ней лежали несколько игрушек, чтобы он мог забавляться. Такое устройство могло использоваться в особых обстоятельствах как что-то вроде игровой площадки, возможно, в садах инков, но Гарсиласо не развивает тему о том, в каком окружении находилась такая яма. Он также говорит, что, когда ребенок вырастает достаточно, чтобы выбираться наружу, «он подползает к матери с той или другой стороны, чтобы его покормили грудью», из чего видно, что мать, видимо, сама сидела на земле.

Ребенку давали имя позже, на особой церемонии, именуемой рутучико, что означает «отрезание волос». Она проводилась, когда ребенка отлучали от груди, то есть в возрасте от года до двух лет. На этой церемонии присутствовали все родственники, а иногда и друзья семьи. После пиршества старейший или самый главный родственник-мужчина начинал состригание, отрезая прядь волос ребенка. Каждый, кто срезал прядь, преподносил ребенку подарок. Так же обрезали волосы и ногти, которые затем тщательно сохраняли.

Когда эту церемонию производили над сыном императора, то каждый придворный, в порядке знатности, отрезал прядь волос принца и преподносил ему богатые дары из красивых одежд и золотых и серебряных драгоценностей, преклоняясь перед ним, как перед внуком Солнца.

Рис. 22. Старшие дети помогают своим родителям: присматривают за животными, собирают топливо для очага, охотятся на птиц

Имена, даваемые детям на рутучико, употреблялись только до тех пор, пока дети не достигали половой зрелости. В течение этого периода большинство детей постоянно находились рядом со своими родителями и обучались, подражая им и помогая выполнять каждодневные обязанности. Игры, не приносящие пользы, не приветствовались, и с детства каждый ребенок учился всем занятиям, которые требовались для удовлетворения ежедневных нужд, таким как изготовление простой одежды, обуви и утвари, приготовление пищи и земледелие. Мальчики помогали своим родителям присматривать за животными, гонять птиц и вредителей с полей (см. рис. 22). Девочки помогали матерям нянчить новых детей, и у них всегда было вдоволь несложной домашней работы, требующей внимания, – такой как шитье, приготовление пищи, стирка и уборка.

Образование

Формального образования большинство сыновей простолюдинов не получали, они знали только ремесла, которым обучались у своих родителей. В следующей выдержке из высказываний правителя инков четко сформулирована позиция аристократии: «Нельзя позволить, чтобы дети плебеев могли учиться знанию, пригодному единственно для благородных, дабы низшие не вознеслись и не усилились самонадеянно, и не опозорили бы общественные поприще: достаточно, что они знают свои ремесла от своих отцов, а управление – не дело для них, и будет постыдно для власти и для государства, если бы это доверить простому народу».

Однако некоторых девочек, дочерей общинников, могли отобрать для обучения в провинциальном акльа-уаси — Доме Девушек. Это были монастыри, в которых жили Избранные Женщины – мамакуна (посвященные женщины) и акльа (девственницы) (см. главу 9). В каждой провинции имелся назначенный императором уполномоченный – апупанака, — который отбирал девушек и отвечал за организацию их содержания в акльауаси. Он обходил все поселения, ища «самых миловидных, привлекательных и обличьем, и нравом» среди девочек в возрасте от девяти до десяти лет. Эти девочки жили в столицах провинций под опекой мамакуна – монахинь, посвятивших себя преподаванию, – которые готовили их для их будущего предназначения. Мамакуна обучали девушек религии и повседневным женским обязанностям: безупречно окрашивать, прясть и ткать шерсть и хлопок; готовить еду и делать качественную чичу, особенно ту чичу, которая необходима для жертвенных обрядов. Когда девушки достигали возраста 13–14 лет, апупанака забирал их в Куско на Инти Райми, праздник Солнца.

В Куско акльа представляли императору, от которого затем зависело решить их судьбу. Самые красивые девушки становились служанками или наложницами самого Инки, или же он отдавал их тем, кому хотел оказать честь или наградить за службу; обычно это были инки и кураки. Других оставляли либо для особых жертвоприношений, либо чтобы прислуживать в святилищах или жить в монастырях, где они обучали новые поколения акльа.

Все сыновья инков и кураков были обязаны посещать Йачай уаси (Дом учения) в столице, в Куско. Что касается кураков, то в их случае выгода от обучения в столице была обоюдной. С одной стороны, юноши, обладавшие такой привилегией, жили круглый год при дворе Инки и получали образование в рамках инкской культуры. Это образование, однако, также служило целям идеологической обработки и формировало в них благоприятное отношение к политике инков к тому времени, когда они унаследуют должности от своих отцов. Одновременно для Сапа Инки они были удобными заложниками, чтобы гарантировать лояльность их провинций и кураков.

О жизни в школах Гарсиласо пишет: «Так как у них не было книжных знаний, обучение сводилось к практике, ежедневному повторению и опыту, и таким образом они изучали обряды, заповеди и церемонии их ложной религии и приходили к пониманию причин и оснований их законов и привилегий, узнавали их число и их истинное толкование. Они приобретали знания о том, как управлять, и становились более культурными и более искусными в воинском мастерстве. Они изучали времена и сезоны года и могли записать и прочитать историю с помощью узелков. Они учились говорить с изяществом и вкусом, и воспитывать детей, и управлять своим домашним хозяйством. Они обучались поэзии, музыке, философии и астрологии или тому малому, что было им ведомо о сих науках. Наставники назывались амауты – «философы» или «мудрецы», – и к ним относились с великим почтением». (На самом деле абстрактной философии не существовало, было лишь непосредственное наблюдение за реальным миром. – Авт.)

Роув говорит, что курс обучения занимал четыре года, каждый из которых был посвящен различным предметам: язык кечуа изучали на первом году, религию на втором, узелковое письмо кипу на третьем и историю инков на четвертом. Дисциплина поддерживалась битьем по пяткам – до десяти ударов, но учителям было запрещено назначать более одного наказания в день.

Половая зрелость

Ритуалы вхождения в возраст существовали отдельно для девочек и для мальчиков и назывались соответственно кикочико и уарачико.

Официальной коллективной церемонии для девочек не было, за возможным исключением соучастия дочерей знатных родов в обряде уарачико для мальчиков. Ритуал кикочико был событием внутрисемейным и праздновался, когда у девочки проходила первая менструация. Во время подготовки она оставалась в доме, постясь в течение трех дней, пока ее мать ткала ей новый наряд. Она показывалась на четвертый день, чисто вымытая, с заплетенными волосами, одетая в красивое новое платье и сандалии из белой шерсти. Тем временем ее родственники собирались на двухдневный пир, чтобы отпраздновать это событие, причем ее обязанностью было прислуживать им на пиру. После этого каждый дарил ей подарки, и она получала постоянное имя от самого значительного ее родственника-мужчины, который давал ей доброе напутствие и наказывал ей быть послушной и по мере своих сил служить родителям.

Женские имена говорили о качествах, вызывающих восхищение и считающихся подходящими для женщины, так что девочке могли дать имя по названию предмета или абстрактного качества – такие как Окльо (чистая) или Кори (золото). Необычное имя было дано одной койе, которая звалась Мама Рунто («рунто» означает «яйцо»), потому что она имела более хрупкое сложение, чем у большинства андских женщин, и такое сравнение считалось изысканной фигурой речи. Мальчики получали имена и прозвища, говорящие о чертах характера или обозначающие животных: Юпанки (почитаемый), Амару (дракон), Пома (пума), Куси (счастливый), Титу (великодушный).

Мальчики принимали участие в церемонии вхождения в возраст мужчины, именуемой уарачико, когда им исполнялось приблизительно 14 лет, плюс-минус год. Это был один из самых традиционных инкских ритуалов, проводимый ежегодно для сыновей аристократических родов в Куско. Хотя наиболее значительная церемония, при которой особенно тщательно соблюдались правила, проходила именно в Куско, в то же самое время в столицах провинций под руководством инкских наместников проводились обряды вхождения в возраст для сыновей местной знати. Подобный же обряд взросления проводился и у простолюдинов – его отмечало празднество попроще, на котором мальчикам выдавали их первые набедренные повязки, сделанные их матерями.

В хрониках сообщения об этих ритуальных действах переплетаются с рассказами о великом празднике Капак Райми, который проводился в том же месяце (по-нашему в декабре), когда провинции присылали в Куско свою дань императору. Два подробных отчета – от Гарсиласо и от Кобо – сильно разнятся, так что почти невозможно составить из них единое целое. Короче говоря, отчет Кобо описывает детально разработанные церемонии, жертвоприношения, ритуалы и танцы, тогда как спортивные состязания, атлетика и военные игры играют весьма второстепенную роль. С другой стороны, отчет Гарсиласо обстоятельно излагает описание испытаний на выносливость: бег на длинную дистанцию от Уанакаури до Куско, потешное сражение в крепости над городом, борьбу, прыжки, метание и состязания в меткой стрельбе. Согласно Гарсиласо, мальчиков испытывали в качестве стражей, на сопротивление боли и на храбрость; кроме того, они должны были продемонстрировать, что могут в случае необходимости самостоятельно изготовить для себя оружие и сандалии усута. Однако отчет Гарсиласо может быть окрашен его собственным опытом в уарачико как метиса (полукровки), поскольку испанцы пытались переориентировать индейские обряды, лишив их лежащего в их основе скрытого религиозного смысла. В таком случае возможно, что отчет Кобо более достоверен.

Основные ритуалы уарачико совпадали по времени с празднованием Капак Райми, но подготовка к уарачико начиналась задолго до того. Женщины ткали для своих сыновей особые наряды: узкие рубахи из тонкой шерсти викуньи и узкие белые плащи, стягивающиеся вокруг шеи шнурком, с которого свисала красная кисточка. Тем временем кандидаты собирались к святилищу Уанакаури, расположенному примерно в шести с половиной километрах от Куско, где они приносили жертвы идолу, прося позволения вступить в аристократическое сословие. Жрецы давали каждому мальчику пращу и кровью ламы, принесенной в жертву, проводили черту на его лице. Затем мальчики собирали траву ичу, чтобы их родители могли на ней сидеть. После возвращения в Куско все начинали готовиться к наступающему празднованию, готовя загодя громадное количество чичи.

В первый день месяца знатные люди представляли своих сыновей Солнцу, их предку, в храме Солнца. Мальчики были одеты в те самые специально изготовленные дома наряды, и их родственники также. Затем все они направлялись к Уанакаури, ведя с собой священную белую ламу. На следующее утро перед возвращением в Куско в святилище Уанакаури приносились новые жертвы и совершались обряды. На обратном пути разыгрывался любопытный ритуал: родители пращами подстегивали мальчиков по ногам. После прибытия в Куско на центральной площади приносили жертвы идолам и мумиям предков.

После нескольких дней передышки, в течение которых мальчики, вероятно, постились, семьи вновь собирались на центральной площади, на этот раз для большей торжественности в присутствии Сапа Инки, и наконец происходили ритуалы, заканчивающиеся принятием мальчиков в аристократическое сословие. Мальчикам и девочкам, которые должны были участвовать в торжествах, Верховный жрец выдавал наряды из хранилищ Солнца. Одеяние мальчиков состояло из рубахи в красно-белую полоску и белой накидки, которая завязывалась голубым шнурком с красной кисточкой; они также носили специальные сандалии, ради этого события сплетенные их родственниками-мужчинами из травы ичу. Далее все направлялись к Уанакаури, к холму Анауарке, где после очередных жертвоприношений инки танцевали особый танец таки. За этим следовал ритуальный забег. Мальчики, которых подбадривали их родственники, бежали дистанцию примерно в тысячу метров вниз по опасному склону. На финише у подножия бегунов встречали девочки с кубками чичи.

Затем после возвращения в Куско они отправлялись на холмы Сабараура и Йавира, где опять приносили жертвы и танцевали. Здесь Сапа Инка выдавал мальчикам символы зрелости – набедренную повязку и золотые ушные подвески. После очередного исполнения танца таки все возвращались в Куско, и вновь повторялся ритуал подхлестывания мальчиков по ногам, дабы почтить богов. После всех этих многочисленных церемоний юные аристократы отправлялись совершить омовение в источнике Калипукьо, расположенном позади крепости Куско, где они снимали одежду, которую носили на протяжении церемонии, и надевали другую, под названием нанакльа, раскрашенную в черный и желтый цвета. Наконец, после их возвращения на центральную площадь Куско, Уакапата, их семьи дарили им подарки, в числе которых было оружие, которое вручали им «крестные отцы», и мальчиков наставляли, как им вести себя, чтобы соответствовать статусу взрослых, и наказывали им быть храбрыми, блюсти верность императору и почитать богов.

Брак

После совершения обряда вхождения в возраст сыновья и дочери продолжали жить дома и помогать своим родителям до тех пор, пока сами не вступали в брак и не заводили свой собственный дом. Хотя Сапа Инка, инкская аристократия и кураки имели множество или по крайней мере нескольких жен, главную жену и младших жен (наложниц), у очень немногих простолюдинов была возможность обзавестись более чем одной женой.

Главной женой не обязательно становилась первая женщина, взятая в жены. Ею могла стать только та, женитьбу на которой узаконила соответствующая церемония под руководством официальных лиц, а затем в доме состоялась свадьба. Однако остальные жены могли достаться единственно в качестве дара от императора или чиновников высокого ранга. Хотя ранее, до периода империи, близкородственные браки запрещали, для аристократии этот обычай изменили, и большинство мужчин-инков выбирали себе главную жену среди родственниц. Только браки с прямыми предками и прямыми потомками любого колена были запрещены всем и каждому. Сапа Инка был единственным, кому позволялось взять в жены свою родную сестру, но мужчины императорской крови могли жениться на родственницах в четвертом колене, так что детей императорской крови было много. Мужчинам из высшей аристократии даровалась привилегия жениться на своих единокровных (но не единоутробных) сестрах. Однако простолюдинам из провинций за женитьбу на родственнице в четвертом колене могли вынести смертный приговор, хотя они были обязаны жениться внутри своих айлью (местной родственной группы, общины). Традиционные браки внутри таких родственных групп могли заключаться в обмене сестрами между двумя мужчинами. Девушки обычно выходили замуж в возрасте от 16 до 20 лет, тогда как молодые люди женились несколько позже, обычно в 25 лет.

Наследник трона брал в жены свою сестру только по завершении формальностей касательно своего правопреемства. Описание такого брака есть у Пачакути Ямки, который говорит, что Уайна Капак покинул дом своего деда (Пачакути) вместе со своим Советом и апокурака, и высшими государственными чиновниками из Кольясуйу; его сестра Мама Кусиримай вышла из дворца своего отца (Топа Юпанки) в сопровождении всех аукиконас и главных апокурака из Чинчасуйу, Контисуйу и Антисуйу. Обе процессии продвигались по направлению к храму Солнца, а город в это время охраняли 50 тысяч воинов. Мама Кусиримай несли в паланкине ее отца, Уайну Капака – в паланкине его деда, и они вошли в храм через разные двери. Верховный жрец сочетал их законным браком, а затем, по обычаю, последовали пиршество и пляски.

Другие юные пары на территории всей империи сначала должны были получить «официальное разрешение» на брак на краткой церемонии, вероятно несколько напоминающей нашу регистрацию в отделе записей актов гражданского состояния. Эта церемония проводилась один раз в год, и торжественное открытие ее проходило в Куско, где Сапа Инка приказывал всем девушкам, достигшим брачного возраста, и молодым людям, принадлежащим к его роду, собраться на главной площади. Чтобы соединить пару законом, Сапа Инка брал обоих за руку, соединял руки и передавал молодых родителям. На следующий день назначенные чиновники соединяли браком сыновей и дочерей других жителей города, проводя эту церемонию раздельно для Ханан и Урин Куско. Во всех остальных селениях империи ее проводили местные кураки, уну курака, в присутствии представителя власти инков. Затем праздновались свадьбы, на которые приглашались ближайшие родственники.

После этого жених, сопровождаемый своими родителями, наносил визит семье невесты, чтобы забрать ее оттуда. Придя в дом, он подтверждал свой выбор, надевая на ее правую ступню сандалию, – если она была девушкой, сандалия была сплетена из белой шерсти, если нет, из травы ичу, – и брал невесту за руку. Затем родственники с обеих сторон отводили ее в дом новобрачного. Придя туда, девушка преподносила своему молодому мужу красивую шерстяную рубаху, лаутто, и плоское металлическое украшение, которое он надевал. Родители новой пары затем оставались до наступления сумерек, наставляя детей в их супружеских обязанностях: родители невесты объясняли ей, как она должна служить мужу, тогда как родители жениха наставляли его, как он должен обращаться со своей женой. Празднование этого события, то есть пиршество с выпивкой, проводилось в кругу гостей, число которых варьировалось в зависимости от экономического состояния семей.

Молодожены начинали совместную жизнь в доме, специально построенном для них, и с домашней утварью, полученной в качестве подарков от родственников, каждый из которых приносил один подарок. Если речь шла о знатных людях, строительство дома велось в качестве мита — общественной трудовой повинности индейцев из провинций. Простолюдины также получали подарки от родственников, но дом для них строился силами местной общины того района, к которому принадлежали их родители. Одной из основных причин ограничения, позволяющего заключать браки только внутри локальной группы, было то, что браки внутри группы из 10–100 семей облегчали структуризацию населения.

Семейные свадебные церемонии, проходившие после общепринятого официального обручения, в разных областях империи отличались, соответствуя местным традициям. К примеру, в Кольяо жених приносил с собой небольшой мешочек листьев коки, чтобы преподнести теще, и после того, как дар был принят, брак считался заключенным. В других местах жених предлагал поработать четыре или пять дней на родителей своей невесты, заготавливая для них дрова для очага и траву ичу. В некоторых районах также были широко распространены пробные браки, когда пара жила под одной крышей. Уход к сожителю без разрешения отца не одобрялся, однако закон дозволял это при условии, что обе стороны были из одного селения и желание сочетаться браком было обоюдным.

Между положением законной жены и младшими женами или наложницами было значительное различие. Последние должны были подчиняться главной жене, а также обслуживать ее. В то время как главная жена нерушимо пребывала в своем замужнем статусе до самой смерти, от наложниц можно было с легкостью избавиться.

Сапа Инка обыкновенно выбирал себе наложниц из числа девушек императорской крови. Девственницы Солнца императорской крови, обучавшиеся в Куско, пока не прошли посвящение, могли стать наложницами или женами инков или самого Инки, но ни в коем случае не женами (главными или нет) обычных людей, которые не вели свое происхождение от Солнца. Незаконные дочери рассматривались как утратившие эту воображаемую божественность, и, следовательно, ничто не мешало отдавать их в жены куракам высокого ранга.

Сапа Инка также раздавал женщин – как жен или наложниц – из числа акльей, которых доставляли в Куско раз в году. Когда со всей империи были собраны подати, Инка разделял акльей, которых приводили в Куско провинциальные апупанака, на три категории. Тех, кому выпала участь стать женами и наложницами, затем распределяли между знатью, инками и кураками. Будущий социальный статус девушки зависел от того, была ли уже у мужчины, которому ее должны были отдать, главная жена. Если была, то девушка становилась младшей женой, и ее отправляли к мужу без дальнейших церемоний, но, если ее отдавали в жены неженатому человеку, она могла обрести статус главной жены, и тогда праздновалась официальная церемония, даже если он был вдовцом. Мужчине было строжайше запрещено после смерти главной жены брать на ее место одну из младших жен. Вместо этого он назначал одну из младших жен на роль главной в семействе до тех пор, пока не женится на другой главной жене. Этот закон был введен для предотвращения ревности и соперничества честолюбий между младшими женами, помышляющими занять место главной. Было также запрещено брать в младшие жены близких родственниц.

Одна из обязанностей младшей жены в большой семье мужчины высокого ранга – служить няней законному сыну. В таком случае ее «отдавали» сыну, и она была обязана купать мальчика и присматривать за ним, пока он не достигнет половой зрелости, когда ее роль менялась и она становилась его партнершей по постели, посвящая его в мир сексуальных наслаждений. Когда в конце концов юноша женился, эта женщина оставалась с ним. После смерти отца сын также получал в наследство ту из младших жен отца, которая не родила ему детей.

Несколько похожая практика существовала в отношении сирот, когда их отдавали бездетным вдовам. Вдова воспитывала мальчика, а когда он проходил обряд достижения половой зрелости, посвящала его в тайны секса.

Юноша оставался с ней, пока не женился; тогда его обязанностью было содержать ее, как младшую жену, до тех пор, пока он не выплатит все, что ей задолжал. В ином случае она переходила в наследство брату ее мужа – вдове было трудно вновь выйти замуж.

Хотя простолюдин лишь в редких случаях мог обзавестись второй женой, иногда их можно было приобрести на военной службе, когда мужчине позволялось взять во владение женщину, которую он захватил, – но, по-видимому, только в том случае, если у нее не было законного мужа.

Жизнь взрослого мужчины

После женитьбы молодой человек считался окончательно взрослым и начинал исполнять более ответственную роль в структуре империи. Если это был инка или сын курака, его могли назначить на официальную должность в какой-либо административной отрасли, или он мог пойти служить в армию. Или жить при дворе, или, если его семья владела землями, жить за счет доходов с них. Он начинал жизнь женатого человека, имея одни преимущества, поскольку в качестве представителя элиты не должен был платить подати.

Как только женился простолюдин, он автоматически заносился в список налогоплательщиков. Это делалось не только потому, что он приобретал статус взрослого, но и потому, что, вступив в брак, он становился домовладельцем и получал небольшой надел общинной земли для обработки, дабы удовлетворить нужды семьи. Ему давали целый год на обустройство в новом статусе и начало семейной жизни, прежде чем предъявить требования, но затем этих требований предъявлялось множество. Он должен был помогать в сельскохозяйственных работах на землях Солнца и императора, а также на землях местного кураки. Его могли также обязать к участию в любом общественном строительстве или в какой-либо другой имперской работе, и он был обязан в общей сложности примерно пять лет (где-то между 25 и 50 годами) прослужить на одной из оплачиваемых за счет налогов имперских служб (мита): в армии, в общественных трудовых силах или на рудниках. Единственный способ, которым простолюдин мог улучшить свой удел, – это превзойти товарищей в армии: благодаря отличной службе он мог получить одобрение своих начальников и заслужить награду или даже повысить свой статус. В таком случае вознаграждение могло заключаться в праве носить определенные знаки отличия или обзавестись в своем доме некоторыми предметами роскоши. Повышение статуса не столь четко определено: он мог стать местным начальником и получить в подчинение до 50 плательщиков податей, или, при исключительных обстоятельствах, взять еще одну жену, или получить в подарок участок земли, свободный от налогов. Однако последний вариант, вероятно, был реален только для инков и кураков, которые и так, как правило, были освобождены от податей.

Иногда правительство предъявляло домовладельцу определенные дополнительные требования. Ребенка мужского пола возрастом до 10 лет могли отобрать для совершения жертвоприношения. Такие жертвы были относительно редки, и требование могло относиться только к отцу нескольких детей. Отец должен был отдать и дочь, если апупанака избрал ее в акльи. Отказаться не позволялось ни при каких обстоятельствах, если только он не сможет доказать, что она уже была растлена, но это влекло за собой обвинение в уголовном преступлении.

В своем доме мужчины были обязаны сами изготавливать обувь для членов своей семьи – ремесло, владение которым некоторые хронисты упоминают как одно из непременных условий для тех, кто проходит посвящение в мужчины. Инки и кураки имели слуг, которые делали для них сандалии, но даже и они иногда соблаговоляли самостоятельно изготовить себе обувь или оружие. Большинство хронистов упоминают о племенах в Эквадоре, где женщины работали на полях, а мужчины были заняты по дому, но в обычаи инков это не входило: такая странная местная практика могла отражать тот факт, что на некоторых территориях после инкского завоевания или в результате гражданской войны, испанской конкисты и чумы, занесенной европейцами, выжило слишком мало мужчин.

Жителей Анд не особенно беспокоило то, сохранят ли их женщины девственность до свадьбы, – гораздо больше их интересовали такие практические качества спутницы, как трудолюбие, усердие и заботливость, которые проверялись во время испытательного периода в течение нескольких месяцев перед получением разрешения на брак. Не все браки были удачными, но муж был обязан материально обеспечивать свою жену. Если она заболевала, жрец обычно приказывал мужу поститься; если она умирала, это могло создать трудности при попытке повторной женитьбы, поскольку его могли подозревать в том, что он был причиной ее смерти. Если мужчина выгонял свою законную жену, он обязан был принять ее обратно; если он затем опять пытался избавиться от нее, его ожидало публичное наказание.

Высказывание, приписываемое Инке Пачакути, обрисовывает в общих чертах отношение инков к супружеской измене: «Прелюбодеи, которые губят доброе имя и достоинство других и отнимают у них мир и счастье, должны считаться ворами, а потому их следует приговаривать к смерти без промедления». Как проводился в жизнь этот закон, зависело от того, кем были виновные. Адюльтер, совершенный между простолюдином и женщиной знатного рода, считался очень серьезным преступлением – обоих казнили (см. рис. 23). Адюльтер между жителями разных провинций наказывался пыткой, тогда как совершенный между жителями одной местности считался менее серьезным; но даже при этом существовал закон, гласивший, что муж, который убил свою жену за супружескую измену, освобождался от наказания. Чтобы гарантировать, что этот закон не даст преимущества при других обстоятельствах, было добавлено: если он убил ее в ярости, чтобы избавиться от нее, он был повинен в смерти.

Рис. 23. Наказания (согласно Пома): семью колдуна забивают дубинками до смерти за отнятие жизни; повешение за волосы полагалось в качестве наказания за совращение акльи; за супружескую измену приговаривали к побиванию камнями

Другие законы, касающиеся преступлений против личности, в целом напоминали наши сегодняшние законы, но некоторые наказания были суровее. Изнасилование каралось сбрасыванием тяжелого камня на плечи мужчины за впервые совершенное преступление и смертным приговором за повторное. Грабителей обычно высылали в жаркие районы Анд, где они работали на плантациях коки. Предумышленное убийство каралось казнью, если оставшийся в живых был зачинщиком ссоры, которая привела к убийству. Если же ссору затеял убитый, обвиняемый оставался свободен, и выбор наказания оставлялся на усмотрение судьи. Ранение или причинение телесных повреждений другому человеку наказывалось произвольным образом – но тот, кто искалечил другого в драке, сделав его нетрудоспособным, был обязан содержать его продукцией со своего участка, а кроме того, подвергался определенному наказанию.

Если у него не было земли, получившего травмы содержали за счет кладовых Инки, а виновный подвергался более строгому наказанию. Уничтожение государственной собственности – к примеру, поджог моста, хранилища или иного строения – было серьезным преступлением, которое наказывалось смертной казнью. За неповиновение и ложь также наказывали, а злостным нарушителям грозил смертный приговор (за третье проявление неповиновения или за второй случай клятвопреступления). Подобным же образом за проявление неуважения к императору или правительству виновный заслуживал тюремного заключения. Взяточничество было серьезным преступлением, за которое чиновник мог лишиться своего места, а при отягчающих обстоятельствах и поплатиться головой.

Существовали также законы, касавшиеся путешественников. Подданные не имели права выходить за пределы провинции без специального позволения своего кураки. Митима (переселенец), который покидал свой новый дом, подвергался пытке, а за вторую попытку – смертной казни. Вольность в одежде и отличительных знаках рассматривалась как одно из самых серьезных преступлений; оно решительно пресекалось по всей территории империи. Но в полной мере пуританские наклонности инков проявлялись в том, каким образом карался гомосексуализм и иные извращения. В этих случаях поступали с исключительной жестокостью: не только самих виновных, но и членов их семей казнили, а их дома сжигали, словно желая продезинфицировать всю территорию от заразы такого поведения. Другими преступлениями, за которые наказывали всю семью, были измена и убийство с помощью колдовства (см. рис. 23).

Жизнь взрослой женщины

Женщины любого возраста и общественного положения теоретически были свободны от уплаты налогов. Предполагалось, что они по мере сил должны помогать своим мужьям выполнять любые возложенные на них задачи (которые, естественно, разнились в зависимости от ранга мужа). Муж в свою очередь был обязан заботиться об интересах жены и следить, чтобы она была обеспечена всем необходимым и могла выполнять его требования.

Жена простолюдина разделяла его обязанности подданного – она вместе со своими детьми помогала ему выполнять общественные сельскохозяйственные работы. От каждой семьи требовалось раз в год сдать правительству один предмет одежды, вытканный из шерсти, предоставляемой для этой цели императором, – в большинстве случаев эту работу выполняла именно жена. При необходимости женщины несли за своими мужьями тяжелую поклажу, а также выполняли его основные домашние обязанности, если муж отсутствовал, трудясь на общественных работах (мита). В то же время обрабатывать семейный земельный надел была обязана община.

Уполномоченные контролеры следили, чтобы женщины содержали свои жилища в опрятном состоянии, соблюдали гигиену при приготовлении пищи, обеспечивали свою семью одеждой и правильно воспитывали детей. Они также проверяли, чтобы девушки слушались своих матерей или нянек и заботились о выполнении домашних обязанностей. Женщины инков и кураков также должны были заниматься своим домом. Главная жена имела официальные обязанности и задачи, напоминающие те, которыми заняты в нашем обществе жены известных людей. Но на ней лежала и ответственность за безупречное ведение домашнего хозяйства – за качество пищи, количество заготовленной чичи, за чистоплотность в доме и за прием гостей.

Рис. 24. Прясть можно было во время прогулки. Ткацкий станок, укрепленный на ремне через спину, вешали на колышек или столб, а необходимое натяжение для тканья поддерживали, отклоняясь назад

Помимо присмотра за домашним хозяйством, замужние женщины по всей империи выполняли для нужд своей семьи и другие работы, к примеру пряли и ткали (см. рис. 24). Даже женщины инков были вечно заняты подобными делами: общаясь между собой, они в то же время не расставались с прялками и веретенами. Гарсиласо утверждает, что прядением и кручением нити во время прогулок занимались только простолюдинки, а палью сопровождали слуги, которые несли ее прялку и пряжу. В гостях во время беседы этой работой занимались как гостьи, так и хозяйка дома. Если жена кураки приходила навестить палью императорской крови, она не приносила с собой свою работу, но после обмена первыми фразами должна была предложить ей свои услуги, и в знак благосклонности палья должна была дать ей сделать что-нибудь для одной из ее дочерей, чтобы не ставить ее на один уровень со служанками. Любезность в ответ на смирение!

Многие женщины императорской крови вели целомудренную жизнь, давая обет безбрачия и живя уединенно в своих домах. Гарсиласо рассказывает, что таких женщин называли Окльо (чистая) и что они навещали свои семьи только по особым случаям или когда кто-нибудь заболевал. Такие женщины, часть из которых были вдовами, глубоко почитались за свое целомудрие и благочестие. Поскольку Гарсиласо писал после того, как акльауаси были запрещены, в число этих женщин после испанского завоевания могли входить прежние акльи и мамакуны.

Другой крайностью были проститутки. Отверженные, они жили в крохотных хижинах, стоящих на открытом месте за пределами селений и городов. Называли их пам-паируна, что означает «женщина, живущая в открытом поле». Инки терпели их существование, поскольку считали необходимым злом. Но любая женщина, которую заставали за болтовней с одной из них, рисковала навлечь на себя такое же всеобщее презрение, быть остриженной публично, кроме того, от нее мог отказаться муж.

С точки зрения нашего просвещенного века роль женщин при дворе Инки может показаться довольно ограниченной, поскольку замужним женщинам не был доступен ни один род занятий, а их сексуальная свобода была сильно ограничена. Жены (наложницы) императора содержались под строгой охраной и наблюдением привратников, дабы гарантировать, что они сохранят чистоту и верность. Смерть – вот какую цену заплатила бы наложница и ее партнер за измену, если бы их застали вдвоем. Первые правители инков не были столь суровы, назначая наказание в тех случаях, в которых были замешаны придворные молодые люди, и, по рассказам, закрывали глаза на то, что Топа Инка определял как «молодая кровь играет», но Уайна Капак в этом пункте соблюдал закон столь же непреклонно, как и в любом другом случае.

Чрезвычайно жестокое наказание ожидало женщину, убившую своего мужа: ей выносили смертный приговор – повешение за ноги в публичном месте. В остальном законы были одинаковы для обоих полов.

Старики и калеки

Правительство инков следило, чтобы взрослые люди всегда были заняты делом; политика состояла в том, что лучше выдумать работу, если ее нет, чем позволить людям распуститься, имея свободное время. Официально считалось, что старость наступает тогда, когда взрослый человек больше не может выдерживать полную трудовую нагрузку, а это обыкновенно происходило где-то после пятидесяти лет.

Как только человека определяли как «старика», он прекращал платить налоги и мог получать пособие из кладовых Инки, подобно больным или инвалидам, выполняя в то же время менее трудоемкие задания. Чунка Камайок сообщает, что обязанность удовлетворять потребности пожилых и немощных людей возлагалась на их начальство, а в свою очередь от стариков ожидалось, что они будут заниматься чем-нибудь полезным: собирать хворост, к примеру, или траву ичу, или ловить вшей, которых они должны были представлять старосте. Кроме того, старики помогали своим семьям, время от времени делая кое-какую работу по дому, присматривая за детьми и обучая их.

Калекам и физически неполноценным также доставалась подходящая для них работа. На побережье слепые занимались тем, что выбирали из хлопка семена и другие примеси, а в горных районах они очищали кукурузные початки от листьев. Глухонемые не были свободны от обязательной работы в счет налога, но больные освобождались на то время, покуда длилась их болезнь, как и те, кто получал физические повреждения. Искалеченных, изуродованных и больных снабжали едой и одеждой, как и стариков, из кладовых императора Инки. Для них существовали также особые законы и правила. Закон, касающийся людей, родившихся с физическими недостатками, требовал, чтобы люди с одинаковым видами уродства заключали браки между собой: слепые женились на слепых, глухонемые на глухонемых, карлики на карлицах и т. д.

По существу, все это выглядит так, что при режиме инков для всех и каждого было предусмотрено свое место, потребности каждого были обеспечены, и каждый получал средства для существования до тех пор, пока выполнял посильную работу, так что никто не нищенствовал.

Уже в 1560 г. Гарсиласо отмечает, что видел всего одну индейскую женщину, которая просила милостыню, и что индейцы презирали ее за это и в знак презрения плевали перед ней на землю – так что она выпрашивала подаяние исключительно у испанцев. Позднейшие наблюдения Кобо по поводу обхождения с пожилыми и немощными дают основание предположить, что развал инкской экономической системы нанес серьезный ущерб старикам и калекам, материальный и моральный – к ним больше не проявляли ни доброты, ни сострадания. Он говорит, что когда старым и больным людям давали пищу, то просто ставили ее рядом с ними, и, если они были слишком слабы, чтобы есть самостоятельно, никто не заботился о том, чтобы помочь им.

Болезни и лечение

Дж. Роув считает, что по убеждению инков «все болезни имели сверхъестественную причину и могли быть исцелены при помощи религиозных и магических средств». Однако физиология требовала, чтобы наряду с чисто магическими использовались бы и травяные лекарственные средства. Хотя целительство было важной частью религии инков, зафиксированные высказывания Инки Пачакути свидетельствуют о том, что инки интересовались благотворными свойствами растений и были неплохо о них осведомлены: «Врач или травник, несведущий в добрых свойствах трав, или кто знает силу некоторых, но не стремится знать силу всех, знает мало или не знает ничего. Он должен трудиться до тех пор, пока не будет знать их все, как полезные, так равно и вредные, дабы заслужить то звание, на которое он притязает».

По крайней мере, в некоторых областях империи существовали племена, которые хорошо разбирались в целительных свойствах местных растений, и члены одного из этих племен, кольяуана, были обязаны служить у инков врачами. Секреты целительства тщательно оберегались, сохраняясь в кругу семьи, и целителей называли хампи камайок — «специалист-лекарь». Вероятно, большинство жителей использовали травы для лечения некоторых простых заболеваний, но обращались за помощью к другим силам, в случае если лечение не было успешным или если болезнь оказывалась более серьезной. Хотя многие превалирующие европейские болезни, такие как оспа, корь или скарлатина, не были известны в Новом Свете до прибытия испанских завоевателей, там существовали другие широко распространенные местные заболевания, такие как сифилис, верруга и ута. Верруга поражает как людей, так и животных, ее симптомами являются обилие бородавок, лихорадка и иногда кровотечения. Ута – это кожное заболевание, вид проказы, поражающее главным образом лицо.

Лекарственные снадобья делались из отдельных растений, и очень редко из нескольких составлялись травяные сборы.

Отваром коры дерева молле промывали свежие раны. Чилика — листья кустарника – облегчали боль в суставах и при растяжении, если их пропарить в глиняном горшке и наложить на больное место. Сарсапарель росла по берегам залива Гуаякиль, она использовалась в качестве обезболивающего и для облегчения сифилитических воспалений, а отвар ее корней служил эффективным слабительным.

Слабительное и кровопускания были двумя наиболее распространенными способами лечения всех видов незначительных недомоганий. Для кровопускания использовался обсидиановый ланцет, и, как правило, люди переносили кровотечение стоя, при этом вена вскрывалась близ того места, где ощущалась боль, или, если необходимо было облегчить головную боль, на переносице между бровей. Слабительное применялось как средство против «тяжести и вялости», и его действие можно было усилить, если требовалось избавиться от глистов. В качестве клизмы также применялось очищение при помощи клистирной трубки.

Для лечения разных мелких недомоганий в доме хранилась моча, в частности для купания младенца, у которого жар, или даже как лекарственное снадобье. Зубы чистили веточками молле, а десны лечили, обжигая эти веточки, затем их расщепляли и клали на десны – «ошпаривая их, они сжигали мясо, и струпья слезали с десен, а из-под них показывалась свежая, очень красная и здоровая плоть». Матекльу считался отличным средством для глаз, и его можно было есть сырым. Его же раздавливали и соком заливали больной глаз, а размятую траву накладывали в качестве пластыря на веко и закрепляли повязкой. Табак, или саири, если вдыхать его порошок, помогал прояснить сознание, а смешанный с селитрой, он воздействовал на камни в печени, а если его выпить, размешав в горячей воде, он излечивал задержку мочи.

И сегодня для лечения мелких недомоганий индейцы все еще используют всевозможные травы и листья. Помимо своего действия как стимулятора или обезболивающего в виде кокаина, листья коки останавливают диарею, а их сок подсушивает язвы. Листья киноа уменьшают опухоль гортани, а листья юкки (маниоки), отваренные в соленой воде, накладываются на суставы для облегчения ревматических болей. Животные жиры и травы используются для массажа.

Многие исцеления совершались благодаря суевериям. Больным детям давали сосать их пуповину, которую специально сохраняли для этой цели; таким способом боль «высасывалась» из тела, злые духи и инородные тела изгонялись, и тело очищалось.

Всерьез занемогшие призывали местных целителей, камаска или сонкойок, стариков, разбирающихся в растениях, которые могли притворяться, что обладают сверхъестественным могуществом, обретенным благодаря некоему прозрению, или изобразить свое необыкновенно быстрое исцеление от болезни. Они пытались лечить словами, магическими действиями и снадобьями. Это могло и воздействовать на организм с пользой, и оказаться не только бесполезным, но и вредным.

Важную роль в лечении отводили жертвоприношениям. Больной совершал жертвоприношение своими силами с помощью жрецов, и, если это не приносило результата, призывался камаска или сонкойок, который сначала приносил жертву духу своего прозрения, а затем старался разгадать причину болезни. Когда предполагалось, что недомогание вызвано небрежением религией, смешивалась мука черного и белого маиса и молотые морские ракушки, и смесь вкладывалась в руку больного, который должен был повторять определенные слова, сдувая порошок по направлению к идолам. Затем он приносил в дар Солнцу немного коки и разбрасывал частицы золота и серебра для Виракочи – Создателя. Болезням, которые предположительно были вызваны недостатком внимания к предкам, противодействовали, принося еду и чичу на могилу пращура или ставя их в доме перед предметами, принадлежавшими покойному.

Лечение очищением, которое состояло в обмывании пациента водой и мукой из белого маиса в месте слияния двух рек, предписывалось только в том случае, если больной мог туда добраться – иначе его мыли дома.

Человек знатный или обладающий некоторым достатком, который, как считалось, страдает от какого-то внутреннего расстройства, подвергался особенному лечению. Это происходило в маленькой комнатке, в которой целитель предварительно совершал обряд очищения, используя муку из черного маиса, – сжигал щепотку, а затем повторял процедуру с мукой белого маиса. Далее больного помещали в эту комнату и одурманивали при помощи снадобий или внушения. Затем целитель вскрывал ему брюшную полость обсидиановым ножом, притворяясь, будто вытаскивает змей, жаб и других тварей. Иногда, если человек был очень болен и ничего другое не помогало, он даже был готов принести в жертву одного из своих маленьких детей, пытаясь добиться расположения духов.

При переломе кости или вывихе требовалось принести жертву на том месте, где было получено повреждение, поскольку считалось, что тому виной местные духи. Однако боевые ранения, такие как пробитый череп, требовали услуг опытного хирурга. В подобных случаях могли выполнить операцию по трепанации черепа, но подобные операции выполнялись и по религиозным соображениям. По-видимому, в окрестностях Куско такие операции осуществлялись двумя способами, следы применения которых были обнаружены на черепах, найденных при раскопках кладбищ. Один метод заключался в высверливании по овальной линии последовательности перекрывающих друг друга дырочек, каждая примерно полсантиметра в диаметре. Второй метод – пропиливание двух параллельных пар линий, пересекавшихся примерно под прямым углом. Перед операцией пациента, разумеется, одурманивали наркотиком. То, что такие операции часто завершались успешно, подтверждается найденными черепами, на которых видны следы заживления после выполнения нескольких обширных операций.

Целителей, врачей, хирургов и колдунов вознаграждали за работу: они получали одежду, пищу, золото и серебро или лам.

Но колдунов, которые практиковали черную магию, страшились и инки, и другие андские племена, главным образом потому, что те хорошо разбирались в ядах. Они действовали внушением, используя человеческие зубы, волосы и ногти, а также фигурки, амулеты, ракушки, части разных животных и жаб. Особым образом подготовленные препараты располагались в особых точках с целью причинить «врагу» как можно больше беспокойства и страданий, в надежде заставить его заболеть или уничтожить его урожай. Кроме того, злонамеренно уродовались фигурки, имеющие сходство с жертвой. Однако, поскольку колдуна, признанного виновным в смерти человека, казнили вместе со всеми его потомками, они, вероятно, действовали с некоторой осторожностью. Колдуны же изготавливали любовные зелья.

К предупреждению заболеваний инки относились очень серьезно и даже разработали специальный ритуал, именуемый китуа, целью которого было изгнать болезни и зло из Куско. Праздник китуа отмечался в конце августа или в сентябре, поскольку в это время года начинались дожди, вызывающие множество заболеваний. Перед началом празднований из Куско выселялись все чужеземцы. В центре города 100 воинов выстраивались в квадрат лицом к каждой из четырех четвертей. Праздник начинался, когда верховный жрец Солнца выходил из храма Солнца. Все присутствующие приветствовали его криками «Прочь зло!». Затем воины бросались бежать в направлении той четверти, куда были обращены лицом, пока не встречались с другими воинами, которые ожидали их за чертой города, чтобы сменить. Эти другие, не из числа обитателей Куско, передавали послание новым воинам и так далее, пока зло в конце концов не сбрасывали в реку.

Смерть

Смерть мужчины или женщины часто привлекала больше внимания к нему или к ней, чем они получали на протяжении всей жизни, особенно если это касалось простолюдина. Период траура продолжался достаточно долго – если умирал знатный человек, то целый год. Родственники одевались в черное, а женщины отрезали себе волосы, накидывали на головы покров и вымазывали лица черной краской. В домах не разжигали огня, пока траурные церемонии, которые продолжались от пяти до восьми дней, не заканчивались. Родственникам, присутствовавшим на похоронах, подносили еду и питье, а плакальщики исполняли медленный танец в сопровождении барабанов, обернутых тканью. Вслед за похоронами значительного лица (см. рис. 25) к местам, связанным с ним, начинались паломничества, и люди пели песни, перечисляющие его подвиги. Спустя год после смерти период траура завершался ритуалом куллу уакани.

Рис. 25. Обряд погребения знатного инки

Хотя веры в переселение душ как таковой не было, тем не менее существовало ожидание, что жизнь продолжится где-то в ином мире и что добродетельные люди будут жить вместе с Солнцем в верхнем мире Ханак-пака, тогда как грешники будут жить под землей, страдая от холода и голода. Это не могло помешать духам покойных оставаться в контакте со своими потомками, которые заботились об их телах. Место погребения представляло собой некое помещение для тела усопшего, в котором он или она пребывали в сидячем положении, завернутые в свои лучшие одежды и циновки либо зашитые в кожу. В число предметов, захороненных вместе с телом, входили гончарные изделия, корзины, драгоценности, пища и инструменты, соответствующие ремеслу покойного. Рыбаку в могилу клали удочки, воину – оружие. Остальное имущество сжигали или использовали для паломничества.

Некоторые гробницы становились местами семейного захоронения. Знатных инков и кураков могли также сопровождать в могилу любимые жены и слуги, как происходило в том случае, когда умирал император.

Глава 5

Завоевания и интеграция

По всей территории Анд уже на протяжении более тысячи лет то и дело вспыхивали войны, вызванные территориальными и личными столкновениями между местными небольшими группами населения, и велись более высокоорганизованные военные кампании, очевидно связанные в первую очередь с религиозными культами, которые насильно устанавливались на захваченных территориях, как это было во времена экспансии Уари – Тиауанако в среднем горизонте.

В ранний период своего существования инки успешно осуществляли захваты отдельных территорий, а когда чанка стали угрожать Куско, объединили их в единое государство. Возможно, если бы не угроза этого нападения, имевшая историческое значение, инкской армии никогда бы не удалось превратиться в настолько многочисленную и боеспособную силу, какой она стала, руководимая сознанием цели – разгромить чанка и включить их земли в свою империю. Но вслед за тем, как в ряде успешных сражений на вражеской территории чанка были разгромлены, ничем не сдерживаемые инки, по-видимому, принялись расширять свои завоевания до бесконечности, пока, по их понятиям, «весь мир» не стал принадлежать им.

Таким образом, кампания, которая началась ради защиты родины, была превращена в триумфальный завоевательный поход, осуществленный благодаря армии, состоящей в основном из союзников. В ответ союзники получили место в новой структуре Куско, в империи, а также разделили с инками их возросший авторитет. Таким образом, выигрываемые одно за другим сражения и успехи армии инков должны были накрепко сплотить инков с их новыми союзниками и покоренными ранее народами, которые разделили с ними победы. Но вряд ли только для того, чтобы порадовать союзников, инки продолжали и далее расширять свою империю, пока она не достигла своих вершин при правлении Уайны Капака.

По исторически сложившейся традиции инки представляли себя носителями цивилизации, приносящими ее варварским народам, которые были включены в инкскую политическую систему ради их же блага. Несомненно, некоторые завоеванные области, присоединенные к империи, не обладали особыми экономическими преимуществами, способными привлечь инков. Хотя они распространяли культ своего «предка» – Солнца как основную государственную религию на территории всей империи, инков едва ли можно назвать «борцами за веру». На внедрение их религиозных представлений скорее можно смотреть как на обучение и ознакомление через обрядовость с инкскими обычаями и организацией. В частности, важно было знать взаимоотношения религиозных ритуалов и экономики, солнечного года и сельскохозяйственного года.

Политика инков состояла в том, чтобы постоянно поддерживать занятость населения, распределяя задачи таким образом, чтобы от выполнения их у подданных не оставалось времени на нарушение порядка. Военные походы часто главным образом для того и планировались, чтобы занять делом армию инков, удерживая амбициозных генералов от заговоров и внутренних раздоров. Другие походы затевались для того, чтобы остановить чужаков, нарушающих границы, или подавить попытку мятежа. Служба в армии не обязательно была неприятной повинностью; напротив, для многих простолюдинов она оказывалась единственной возможностью попутешествовать и шансом получить вознаграждение и повысить свой статус в гражданской жизни. Аристократы также «искали счастья», и часто их карьера начиналась с того, что они оказывались на виду, активно исполняя свой воинский долг.

Рис. 26. Одежда и оружие воинов: «генерал» из Чинчасуйу со своим штандартом. Инкские солдаты сражаются с противником булавами и копьями

Организация армии

Армейская организация по своей пирамидальной иерархии была подобна организации гражданской и политической. Каждые десять воинов составляли мит, которым руководил местный уроженец – начальник, ответственный за дисциплину и обеспечение повседневного существования своего отряда. Его называли чунгакамайок (старший над десятью). Его обязанностью было следить, чтобы люди были обеспечены армейским обмундированием, оружием и провиантом; он вел их по чужой территории и готовил к боевым действиям. Каждые пять десятков объединялись под командованием пичка чунгакамайока (старшего над пятидесятые), который надзирал за деятельностью чунга-камайоков и инспектировал их. Порядок старшинства был следующий:

чунгакамайок — старший над 10;

пичка чунгакамайок — старший над 50;

пачака камайок — старший над 100;

гуранга камайок — старший над 1000;

апу — «капитан» (2500 воинов);

апуратин — помощник «капитана» (2500);

хатун апу — «генерал» (5000);

хатун апуратин — помощник военачальника (5000);

апускипай — главнокомандующий;

апускипрантин — помощник главнокомандующего.

Два самых низших места в иерархической лестнице обычно занимали местные камайоки, гражданские чиновники, которые принадлежали к числу налогоплательщиков, – они в любом случае должны были прослужить определенный срок на одной из государственных повинностей. Остальные должности, вероятно, большей частью заполняли профессионалы, которые могли не занимать гражданских постов до того, как пошли на армейскую службу, но практически наверняка получали какой-либо пост, когда покидали действующую армию. Многие такие офицеры могли также владеть земельными участками, подаренными им императором за военную службу, и при выходе в отставку селились на своей земле. «Генералы» и «капитаны», местные уроженцы, часто сохраняли свое звание и командовали соотечественниками под началом других «генералов» или главнокомандующего инкской крови. На должность главнокомандующего император и его Высший совет выбирали опытного военного. Если это было возможно, выбирался дядя или брат правящего Инки или иной близкий родственник.

Наиболее крепкие мужчины обучались владению оружием с детства, и в любой момент в возрасте от 25 до 50 лет их могли призвать на военную службу. Единственной постоянной армией была армия императора, состоявшая из личной охраны численностью в несколько тысяч воинов и «капитанов» из инкской аристократии. Когда набирали армию, каждая провинция обязана была прислать собственный контингент под командованием «генерала» из местных уроженцев. В зависимости от района, где велась война, они либо отправлялись в Куско, дабы получить инструкции, либо оставались на месте, готовые присоединиться к основной армии, когда она будет проходить через их территорию. Во время правления Инки Пачакути поначалу в кампании, возглавляемой неудачливым Капаком Юпанки, сражались 70 тысяч человек. Вскоре после благоприятного исхода этой кампании инки выставили 200 тысяч против колья и 250 тысяч для великого северного похода Топа Инки.

Подготовка завоевания

Процесс набора армии Уайны Капака для кампании в Кито подробно отражен в летописях. Проконсультировавшись с советом и прорицателями, проведя ритуал гадания кальпа, Сапа Инка обсудил предстоящую кампанию со своими «генералами» и знатными людьми Куско, многие из которых захотели к нему присоединиться. Затем он назначил аристократа Михи главнокомандующим Урин Куско, а своего брата Ауки Тома – главнокомандующим Ханан Куско. В то же время он приказал всему южному личному составу подтягиваться в Куско. Солдаты явились на службу, одетые в национальные костюмы своего региона и вооруженные традиционным для них оружием. Они расположились палаточным лагерем под надзором, за чертой города, на склонах холмов, куда им приносили еду и напитки. Здесь они также получили дополнительные армейские припасы и дорожный провиант и оставались там, ожидая, пока придет приказ о выступлении. Предусмотрительные инки не допускали скопления вблизи своей столицы слишком большой армии.

Одно за другим войска из провинций Кольясуйу, Антисуйу и Контисуйу отправлялись по императорской дороге в Кито, каждую ночь располагаясь на привал, чтобы отдохнуть и поесть, в тамбо (постоялых дворах) и около складов. Высокую дисциплину на марше поддерживали руманча (сигнальщики), которых легко можно было опознать по их знакам отличия. Солдатам, которые покидали строй, чтобы украсть еду, или досаждали местным жителям, угрожала смертная казнь. Каждое войско имело свой штандарт – небольшое квадратное знамя шириной примерно 20 сантиметров, плотно изукрашенное символами, которое несли на острие копья. Солдаты были одеты в свою обычную одежду или в доспех, состоящий из простеганной хлопковой туники, но не носили никаких плащей. Шлемы были сделаны из стеганого хлопка или из дерева либо представляли собой колпаки, сплетенные из тростника. Шлемы часто дополнялись украшением, проходящим через верх от уха до уха. Многие солдаты повязывали под коленями и вокруг щиколоток шерстяную бахрому, а также вешали на грудь и на спину круглые металлические диски. Эти диски были чем-то вроде боевой награды – степень награды различалась по типу металла: бронза, серебро или золото. Хоть и небольшие по размеру, эти диски могли при случае уберечь носителя от удара. Солдаты инков вешали на спины в качестве защитной брони круглые щиты, сделанные из твердых дощечек пальмы чонта и хлопка. Их руки прикрывали квадратные или круглые деревянные щитки, обтянутые оленьей шкурой или покрытые металлом, а поверх этого набрасывалась ткань с нарисованной или вытканной на ней эмблемой. Кроме того, они несли с собой длинную накидку или кусок ткани, которую при необходимости можно было использовать в виде щита, обернув вокруг руки, или даже обернуть ею тело в качестве защиты. «Капитаны» и «генералы» носили многоцветные наряды, и в битве их можно было распознать по шлемам, увенчанным перьями.

Воинские части инков покидали Куско последними, в громе празднеств, после торжественных церемоний и жертвоприношений перед Камнем войны на центральной площади Уакапата. Во время специальных ритуалов, проводимых, чтобы ослабить мощь вражеских богов, жрецы обходили вокруг огня, на котором приносили в жертву диких птиц. Они несли камни, на которых были выгравированы или нарисованы изображения змеи, жабы, пумы и ягуара, и произносили нараспев: «Пусть придет победа» и «Пусть боги наших врагов потеряют свою силу». Затем приносились в жертву ламы темной масти, предварительно подготовленные, – их перед этим заставляли голодать. Их сердца осматривали, чтобы увидеть, не была ли окружающая плоть деформирована и не повредил ли ей голод; это означало бы, что и сердца их противников стали точно такими же слабыми и вялыми. Участники постились весь день, а ночью пировали и танцевали танец таки с длинным канатом. Когда инки были наконец готовы покинуть Куско, с собой они брали идолов, олицетворяющих предков, – обычно это были камни, представляющие Манко и Уанакаури. Таким образом, повысив моральный дух воинов и получив благословение жрецов, армия выступала в путь с центральной площади, в данном случае избрав дорогу на Чинчасуйу.

Когда император отправлялся вместе с армией, он путешествовал в своем паланкине в окружении аукикона (его ближайшей родни, высшей аристократии Ханан Куско), в том числе некоторых своих сыновей. Другие воинские части состояли из манкопчуринкуско («основная ветвь» инков), какакуско («неузаконенная ветвь» инков) и айльюкуско («инки по привилегии»). Постепенно к армии инков, вставая в строй вслед за ними, присоединялись части из Чинчасуйу, когда армия маршем шла на север через их территорию.

Пользуясь стратегически расположенными местами ночлега и складами провианта, армии могли быстро и легко передвигаться по главным дорогам. Места для привалов повсюду на подчиненных территориях располагались приблизительно через каждые 20 километров. Завоевание новых провинций тщательно подготавливалось, для чего поблизости от них строились дороги и тамбо, причем завоеватели, прежде чем ввязываться в серьезные сражения, по возможности стремились продвинуться как можно далее в глубь вражеской территории. Когда это было невозможно, армии приходилось полагаться на припасы, которые несли люди и тысячи лам. При необходимости сооружали временные мосты из подручных материалов. Инки также заботились о строительстве крепостей или укрепленных поселений, чтобы было где размещать армию и припасы во время продолжительной осады.

Прежде чем начать военные действия, император отправлял послов и шпионов в те земли, которые он намеревался захватить или по территории которых хотел пройти. Армии не обязательно было вступать в бой, чтобы одержать победу, – некоторые сражения были выиграны посредством чистой дипломатии. При виде приближающейся огромной армии инков многие мелкие племена и небольшие государства осознавали, что сопротивляться бесполезно. Тогда они прислушивались к посланцам Сапа Инки, которые заверяли их, что им выгодно стать его подданными, принять культ Солнца и наслаждаться упорядоченной жизнью. Далее посланцы обещали им, что никакого ущерба не будет причинено тем, кто подчинится без сопротивления. Напротив, им будут дарованы некоторые привилегии и льготы; вожди не утратят своего положения и своей власти. Таким способом проведение крупных кампаний Топа Инки значительно ускорялось.

Война

Относительно крупные владения, а также некоторые небольшие, из тех, что сумели заключить союзы со своими соседями, сопротивлялись инкам. Преимущества армии инков заключались в ее численности, хорошо организованном снабжении и системе связи, что давало возможность существовать без маркитантов, а также в разнообразии вооружения.

Армия могла располагать множеством разных видов оружия как ближнего, так и дальнего боя, поскольку войска из разных провинций сражались своим традиционным оружием. К примеру, колья специализировались в применении болас — три камня, привязанные к шнурам или ремням, соединенным вместе, являлись великолепным метательным оружием, оно предназначалось для спутывания ног людей или животных. Антисуйу, лесные индейцы, мастерски пользовались луком и стрелами. Эквадорские и прибрежные племена метали копья и дротики. Праща, именуемая уарака, была распространена повсеместно, и солдаты носили ее, повязывая вокруг талии наподобие ремня. Кроме того, среди жителей Анд были популярны разнообразные дубинки. Солдаты пользовались как оружием своей родной местности, так и тем, которым их снабжали инки.

Инки сражались главным образом дубинками и копьями, наиболее популярной была звездчатая булава – дубинка с круглым каменным или металлическим навершием с шестью расходящимися остриями, насаженным на деревянную рукоять примерно 80 сантиметров длиной. Макана — дубинка в форме сабли – изготавливалась из твердой черной древесины пальмы чонта и была длиной около 1,2 метра и шириной 10 сантиметров, сужаясь к закругленной рукояти, оканчивающейся шарообразным набалдашником. Боевые топоры и алебарды представляли собой каменные и бронзовые лезвия, насаженные на древка различной длины. Были в ходу и простые копья: длинные шесты с заостренными и обугленными концами или металлическими наконечниками, хотя в более поздние времена они, вероятно, применялись чаще в обрядах, чем в настоящем сражении.

Важную роль в боевых действиях играла музыка: в бравурных песнях инков прославлялась их доблесть и звучали оскорбления в адрес противника. При этом играли на тамбуринах, вероятно обтянутых кожей, содранной с убитых врагов, и на костяных флейтах. Звуки труб, сделанных из раковин и глины, служили сигналами во время битвы. Музыка, бесчисленное множество воинов и блистательное многоцветье инкской армии должны были приводить неприятеля в священный трепет. Император в тех случаях, когда он сопровождал армию, оставался в паланкине со своим штандартом, окруженный личной охраной численностью более тысячи бойцов. Однако, как свидетельствует история, и здесь он не был в безопасности. В битве с каранки внезапная атака застала инков врасплох, так что они рассыпались. Затем, видя, что Уайна Капак упал с носилок, его гвардия разбежалась, думая, что он погиб. К счастью, другой отряд – янакона (личные слуги императора) – увидел его и спас. А вот Инка Уаскар в разгар сражения попал в засаду и был взят в плен. И проиграл империю Атауальпе!

Битву начинали с дальней дистанции воины с пращами. Затем в бой вступали лучники, пуская стрелы, и наконец обе стороны сходились врукопашную, и бойцы с дубинками и копьями доводили битву до победного конца. Большинство солдат пользовались в бою только одним видом наступательного оружия, прикрываясь щитами. Хотя инки обладали превосходящей численностью, в решающем сражении, как только армии сходились вплотную, это превосходство ослаблялось за счет падения дисциплины и потери управления. Каждый солдат сражался сам за себя, причем в пылу сражения все кричали и хвастались. «Они не дают своим глоткам никакой передышки, когда сражаются», – писал один хронист. Следствием этой неразберихи являлось то, что личная безопасность Инки оказывалась под угрозой. Тем не менее оперативное искусство играло важную роль, и инки часто только выгадывали от этого беспорядка, используя его, чтобы захватить вражеского вождя или предмет культа и таким образом деморализовать противную сторону. Другим излюбленным приемом было разделить войско на три отряда: первый должен был ввязаться в схватку с неприятелем, чтобы оценить его силы, а затем в бой бросались остальные два отряда, внезапно атакуя с флангов. Другим приемом в решающем сражении было поджечь траву и кустарник вокруг противника, прочно укрепившегося на рубеже.

В горах жители сопротивляющейся провинции обычно отступали, укрываясь в хорошо выбранных местах обороны – крепостях на вершинах гор, вокруг которых затем и сосредоточивалось сражение. Защитники горной крепости или прохода в ущелье скатывали большие валуны на приближающегося врага. Как обороняющиеся, так и наступающие применяли пращи, сплетенные из шерсти, травы ичу или сыромятной кожи, при помощи которых бросали камни размером с яйцо. Сиеса утверждает, что инки умели обрабатывать камни, превращая их в метательные снаряды, – они накаляли их, обливали пылающей смолой и целились в крытые соломой крыши неприятеля. Однако они обычно сдерживались и не сжигали вражеские селения без разбора, пока хватало терпения. Использовать яд для смазывания острия оружия у них тоже не было принято. Атакуя крепости, инки защищали себя от града камней, летящих из пращей противника, используя большие полотнища из плотного хлопка, каждое из которых прикрывало около 100 человек.

Поскольку горные крепости, эффективно используя особенности местности, строились на крутых склонах и были окружены рядом террас и стенами с выступающими секторами, инки обычно предпочитали отрезать неприятеля от снабжения и ждать. Перед такими методами были особенно уязвимы прибрежные государства. Кроме того, крепости можно было отрезать от источников водоснабжения, перегородив и отведя в сторону горные ручьи у самых их истоков. Были и другие способы справиться с вражескими укреплениями, при которых противника выманивали наружу. Известно, что инки воспользовались этим во время войны против каранки в Кито, применив свой излюбленный прием разделения армии на три части: первая часть притворилась, что теряет силы и отступает, и, когда противник покинул свою твердыню и начал преследование, вторая часть зашла с тыла и отрезала врагу пути отхода. Тем временем третья часть армии вошла в незащищенную крепость.

Обороняющиеся также применяли хитрость. Притворяясь, что не устояли перед осадой, они заманивали армию инков в свою крепость только затем, чтобы внезапно захлопнуть ловушку.

Победа

После сражения в руках инков оказывались ценные пленники и трофеи. Однако во время битвы они не стремились захватывать в плен всех подряд – это не было целью боя, как, к примеру, у ацтеков.

Когда убивали в битве опасного врага, из его головы могли сделать наградной кубок. Для этого в макушку черепа вделывали металлическую чашу. Кроме того, из кожи врагов изготавливались барабаны: кожу обдирали, набивали соломой и золой, а участки с живота использовали для верха барабана. Иногда инкские солдаты делали костяные флейты из берцовых костей врагов и ожерелья из их зубов. Однако, будучи уже побежденными, противники не подвергались плохому обращению, и после того, как инки отбирали пленных для триумфального возвращения в Куско, большинству из них позволялось вернуться к нормальной жизни у себя дома или где-либо в ином месте, только они уже становились подданными инков.

После крупной победы тщательно подготавливался триумфальный вход в Куско. Триумф мог продолжаться несколько дней. Воины должны были продемонстрировать свои трофеи, добычу и военнопленных, распевая победные песни и рассказывая о ходе сражения. По улицам проносили образцы награбленного в битве добра, долженствующие произвести наибольшее впечатление на жителей Куско. Несколько тысяч пленников – мужчин, женщин и детей, выбранных из наиболее типичных представителей покоренной провинции, – были выставлены напоказ. Пленных заставляли лежать распростертыми в храме Солнца, в то время как император символически наступал на их спины или шеи, восклицая: «Я ступаю по своим врагам!» За этими церемониями следовали жертвоприношения, исполнение танца таки и пиршество. Некоторых наиболее влиятельных или опасных вождей могли принести в жертву или казнить в подземной тюрьме, заполненной хищными зверями или змеями. Оставшихся пленников затем отправляли по домам или же, если они происходили из особенно ненадежной провинции, их посылали вместе с семьями на новые земли в качестве митимаев. Пленных незамужних женщин распределяли между «генералами» и «капитанами» армии или оставляли тем, кто захватил их в плен. Затем армия получала свое вознаграждение, и ее распускали.

Воинам дарили одежду, золото и серебряные пластины-подвески. Однако подарки в виде избранной женщины, отданной в жены, наследственного поста в администрации или участка земли были знаками особого расположения императора. Аристократы награждалась роскошными дарами, женами, продвижением по карьерной лестнице, или же им предоставляли особые привилегии, как, например, право путешествовать в паланкине или сидеть на табурете – роскошь, доступная только тем, у кого имелось специальное разрешение.

Управление завоеванными провинциями

После того как армия покоряла провинцию, туда посылали кипукамайоков и землеустроителей, чтобы те оценили ресурсы новой территории. Кипукамайоки производили перепись населения, так что каждый домовладелец был учтен и все его иждивенцы распределены по категориям в зависимости от их возрастной категории. Дж. Роув указывает, что у инков для определения размера налога существовало деление на двенадцать стандартных возрастных категорий и что, хотя точный возраст человека не указывался, его категория определялась по физическому состоянию. Землеустроители осматривали территории, подсчитывали площадь пахотных земель, определяли их урожайность и искали залежи металлов (медь, олово, золото и серебро), которые можно было разрабатывать. Для отчета перед правительством делались раскрашенные глиняные макеты, на которых с поразительной точностью были показаны поселения и их географическое окружение. Далее эти макеты и кипу с результатами переписи, вместе с докладом «генерала», покорившего провинцию, передавались в Куско, где все это представлялось императору. Император и его советники изучали информацию касательно каждой провинции, после чего могли быть приняты решения о перегруппировке населения и увеличении площади пахотных земель.

Для управления новой провинцией император назначал наместника, подчиненного только ему самому и апукуне той четверти, в которую входила провинция. Управляющий, токрикок апу, поселялся в местной столице, откуда и правил провинцией от имени императора. Выбирали его из инков императорской крови, в том числе это мог быть «генерал», участвовавший в завоевании провинции. Токрикок апу наделялся особыми привилегиями, такими как право путешествовать в паланкине, пользоваться домашней утварью из золота и серебра и вообще должен был жить достаточно роскошно, чтобы производить впечатление на туземное население.

Местные кураки и вожди сохраняли свое положение в новой администрации до тех пор, пока выполняли требования императора о внедрении законов и обычаев инков. Для гарантии своей покорности кураки должны были посылать своих сыновей в качестве заложников в Куско, где те получали образование, которое позже давало им возможность занимать имперские административные посты. Наиболее важные идолы и изображения божеств, принадлежащие коренному населению провинций, переправлялись в Куско, в качестве дополнительной страховки против мятежа. Особенно эффективно это действовало на территории Анд, поскольку здесь силе идолов придавалось огромное значение, и люди верили, что если идолы попадут в чужие руки, то смогут использовать эту силу против их первоначальных владельцев. Чтобы смягчить действие этого закона, инки разрешали местным жрецам и посланцам сопровождать идолов и служить им в том месте, где они содержались.

Инки обычно всячески старались завоевать поддержку своих новых подданных и их вождей, которых они стремились задобрить дарами из золота и серебра или наделяли особыми привилегиями, что должно было оказать им честь и повысить их престиж в глазах их сторонников. Затем коренных жителей провинции уведомляли о племенных эмблемах, которые они были обязаны носить, и о стиле их головных повязок или головных уборов. Их также обучали языку кечуа и религии Солнца, которую им было приказано исповедовать в первую очередь, в знак почтения перед божественными предками инков. Им было разрешено сохранять верность культу своим исконных богов и идолов, при условии, что внимание, которое им уделяли, не создавало препятствий верховенству культа Солнца. Инки в свою очередь иногда приносили дары в местные святилища и прислушивались к наиболее известным из их оракулов. Знаменитый на побережье оракул доинкского периода Пачакамака благоразумно «согласился» разделить свой престиж с храмом Солнца, построенным рядом с ним; он в свою очередь стал один из наиболее почитаемых храмов в империи, и к его оракулу обращался сам Сапа Инка, принимая важные решения.

Митимаи

В соответствии с инкской системой расселения митимаев (колонистов), наиболее ненадежные группы населения перемещались на другие территории, где оказывались в окружении более давних и более лояльных подданных. Такие перемещения тщательно продумывались. Инки прилагали немало усилий, подыскивая области с похожим климатом и экономическими условиями и расположенные на той же высоте над уровнем моря.

В период правления инков существовали три типа митимаев. Самый старый, традиционный в Андах тип, возник по причинам экономическим: отдельные группы местных жителей посылались их кураками в другую провинцию, расположенную в отличающейся географической зоне, чтобы они обеспечивали родину более разнообразной продовольственной продукцией. Эти группы не были митимаями в строгом смысле, поскольку их учитывали при переписи как принадлежащих к той провинции, откуда они родом, и они по-прежнему были подчинены кураке той местности. Вторым типом были говорящие на кечуа «инки по привилегии», особо привилегированные митимаи, которых направляли жить в столицы покоренных провинций и провинциальные селения инков. Рассчитывалось, что они будут поддерживать режим инков, подавая местным жителям хороший пример и знакомя их с языком и обычаями инков. Третий тип митимаев был как раз тот, о котором упомянуто выше, – это были ненадежные или мятежные слои населения, переселяемые из соображений безопасности в малонаселенные провинции или в среду лояльных подданных.

Землеустройство

Сначала для доступа в новую провинцию строились дороги; затем они обрастали тамбо и складами, где хранились припасы для правительственных чиновников, общественной рабочей силы, путешествующих митимаев и всех тех, кто в результате военных действий оказался в нужде. Вдоль дороги приблизительно через каждые 2–3 километра размечались небольшие станции для скороходов, именуемых часки (см. рис. 27). Они образовывали эффективную систему коммуникаций, пронизывающую насквозь всю империю, так что, если где-то в провинции вспыхивало восстание или возникало любое волнение, новости быстро доходили до императора. При необходимости сюда же посылались землеустроители, специализировавшиеся на строительстве каналов и проведении ирригационных работ, чтобы увеличить площадь земли, возделываемой под посевы. Иногда на склонах долин сооружались также террасы.

Рис. 27. Гонец-часки, дующий в раковину, встречается с дорожным служителем

После этого император и его советники выбирали подходящий участок для постройки новой столицы провинции. Обычно подбирался обширный плоский участок с хорошим обзором, который располагался как можно ближе к старой столице или другому городу. Так как многие племена до прихода инков жили в маленьких селениях, выстроенных без всякого плана, или в фортах, расположенных в высоких недоступных местах, то правительство инков стремилось подыскать для их переселения более удобные места, поближе к дорогам. Население горных местностей перемещалось в долины; во многих случаях специально для них возводились, при их же участии, небольшие города или деревни ниже по склонам, прямо над возделываемыми земельными участками и рядом с источниками водоснабжения. Для помощи при строительстве городов и других строительных работах в провинции посылались трудовые силы – мита: они представляли собой настоящую армию, которую правительство направляло туда, где имелась в них необходимость.

В некоторых областях империи интеграция достигалась легко, в других труднее. Например, высокоорганизованные прибрежные государства, такие как Чиму, встраивались в административную систему инков без особых проблем, тем более что сами инки уже позаимствовали многое из их более прогрессивных организационных принципов. Однако в восточных провинциях наблюдалась прямо противоположная картина. Из-за географических барьеров и из-за того, что образ жизни лесных племен чрезвычайно отличался от инкского, попытки присоединить эти области к империи имели лишь частичный успех. Во многих случаях те племена, которые не желали стать вассалами, покидали свои селения.

Одним из весьма похвальных качеств инков было то, что везде, где они сталкивались с идеями и практическими методами, которые, по их мнению, представляли определенную ценность, они с готовностью использовали их сами или позволяли им существовать. Когда было захвачено государство Чиму, его организация произвела на инков такое впечатление, что правителя и некоторых самых искусных ремесленников перевели на жительство в Куско, чтобы инки могли у них учиться.

Глава 6

Жизнь в столице и провинциальных городах

Куско, столица империи

Куско расположен на высоте 3560 метров над уровнем моря приблизительно на 13,5 градуса южнее экватора. Он занимает участок в верховьях горной долины с умеренным климатом, где прохладно во время сезона дождей, а по ночам холодно. Куско был небольшой деревушкой вплоть до того времени, когда чанка пошли на него войной, после чего он превратился в политическую и религиозную столицу расширяющейся Империи инков. Сегодня это – третий по величине город Перу, далеко превзошедший по размерам исконную столицу инков и все еще включающий в себя ее остатки. В качестве столицы империи Куско был перепланирован Инкой Пачакути после 1440 г., с новым центром к северу от старого поселения, для разбивки которого была осушена ранее заболоченная местность. К сожалению, сохранилось слишком мало свидетельств испанских очевидцев, записанных до того, как в 1535 г. инки сами разрушили город, сгоревший в огне пожара.

Рис. 28. Карта инкских поселений вокруг Куско

Город был задуман Пачакути как метрополия, в которой представлены все четыре четверти империи. Он приказал превратить в каналы две мелкие речки, Уатанай и Тульумайо: между ними были выстроены все наиболее важные здания собственно Куско. То, что внутренняя часть города была спланирована в виде силуэта пумы, теперь уже точно установили Чавес Баллон и Дж. Роув. Крепость Саксайуаман, построенная на севере, которая возвышалась над основной частью города, представляла собой голову пумы, а район Пумакчупан (хвост пумы), в который входили ботанические сады, располагался в самом низком, южном секторе, в месте слияния обеих рек (см. рис. 29). Внутренний город занимал территорию между реками размером приблизительно 2 тысячи метров на 400–600 метров, и по оценке одного хрониста на этой площади насчитывалось около четырех тысяч строений. Здания стояли рядами, разделенными узкими улочками.

Городские кварталы в общем виде представляли собой четырехугольники, иногда неправильной формы, поскольку обычно прямые улицы искривлялись там, где менялся рельеф. Улицы были мощеными, а вода распределялась и направлялась по небольшим облицованным камнем каналам, проложенным посередине улиц.

Сердцем этого нового города служила Уакапата (святое место), центральная площадь, которая занимала приблизительно 40,5 тысячи квадратных метров. Именно на Уакапата, расположенной в средней части туловища пумы, инки отмечали важные события и проводили государственные мероприятия. От каждого из четырех углов квадрата начинались дороги, расходящиеся по диагонали, направляясь в четыре четверти империи. Вторая церемониальная площадь, Кусипата (место радости), примыкала к Уакапата и служила ее расширением. К ней вели лестничные ступени; она занимала пространство примерно 4 тысячи квадратных метров между передними и задними лапами пумы, была вымощена булыжником, и там собирался народ во время общественных мероприятий. На всей территории империи действовало единое правило: вся общественная деятельность должна проводиться открыто. Просторные церемониальные площади в центрах городов, следовательно, были местом, где по случаю важных событий, а также для пиров могло собираться все население. На некоторых площадях к тому же устраивались рынки.

Величие города Куско демонстрировали его дворцы, которые помимо своей функции обителей Инков и их потомков служили различными административными, религиозными и учебными центрами. Большинство их было сложено из безукоризненно пригнанных обтесанных камней, хотя иногда частично использовали адобу (высушенный на солнце кирпич-сырец). Крыши были всегда крыты соломой, порой такая кровля представляла собой образец декоративного искусства. Внутренние помещения часто были щедро изукрашены золотом и серебром. Дворцы строились вокруг центральной площади, и каждый занимал один или несколько кварталов. Такой базовый план Куско был разработан Инкой Пачакути, и его брали за основу при строительстве любого другого города.

Вокруг Уакапата располагались дворцы инков из Ханан Куско (см. рис. 29), включая дворцы четырех императоров. Это были Кора-Кора (№ 1 на рис. 29) – дворец Инки Рока; Кишуарканча (№ 2) – храм или дворец Инки Виракочи; Кассана (№ 3) – дворец Инки Пачакути (Пачакути, по сообщениям, занимал и другие дворцы, а также «хижину» в Кора-Кора); дворец Хатунканча, или Пукамарка (№ 6), расположенный рядом с акльауаси (№ 5), принадлежал Топа Инке; Лмаруканча (№ 4) был дворцом Уайны Капака; дворец Инки Уаскара находился рядом с Кора-Кора (№ 7).

Рис. 29. План столицы империи, составленный Инкой Пачакути в виде силуэта пумы (по доктору М. Чавесу Баллону) Номера 1–12 — важнейшие строения и административные районы города, а — Сапантиана; б — Куанти-Пата; в — Тококачи; г — Мунай-Санка; д — Римак-Пампа; е — Корипата; ж — Кайаокачи; з — Чакильчака; и — Пийчи; к — Кильяпата; л — Карменка; м — Сафи

Хронисты несколько расходятся в утверждениях, приписывая дворцы конкретным Инкам. Один Инка, как в случае Инки Пачакути, мог иметь в своем распоряжении несколько дворцов, пользуясь ими в различные периоды своей жизни. Другими важными зданиями, более удаленными от Уакапата, были акльауаси, Дом Девственниц Солнца и Избранных Женщин (№ 5), и йачай уаси — школа для аристократии (№ 10).

Храм Солнца, Кориканча (золотая ограда), стал наиболее значительным религиозным сооружением в империи после того, как на месте его первоначального расположения в Урин Куско (№ 9), к юго-востоку от нового центра, было заново выстроено более масштабное здание. Он занимал наиболее заметное положение в Урин Куско, а громадная крепость Саксайуаман доминировала над городом с северной стороны, возвышаясь на холме. Сам город не был ни укреплен, ни обнесен большой стеной; вместо этого построили крепость Саксайуаман, где было достаточно пространства, чтобы укрыть людей и разместить склады (№ 12).

Помимо главных храмов собственно Куско – Кориканча (храм Солнца), Кишуарканча (храм Виракочи – Создателя) и Ильяпа (храм Грома во дворце Пукамарка), – инки содержали множество святилищ. Кроме того, в Кориканче хранились главные идолы от каждой провинции. В религиозной системе инков (см. главу 9) имелись идолы или святилища на каждый день года, расположенные в окрестностях столицы в строго определенных относительно друг друга географических точках.

Только правители и инкская аристократия (включая жрецов и крупных правительственных чиновников) проживали в Куско постоянно. Некоторые слуги и служители святилищ, возможно, могли находиться там временно, но многие жили в отдаленных районах. За пределами центрального ядра города-пумы располагались другие поселения, или предместья, которые считались частью столицы.

В подобных предместьях размещались резиденции туземных властителей провинций, где они обязаны были проживать в течение четырех месяцев каждого года, сохраняя постоянный штат посольства и прислугу. Такие посольства были размещены вокруг столицы в порядке, обусловленном расположением провинций в соответствии с географией империи. «Инки по привилегии» также жили в предместьях и в поселениях близ Куско – иногда это были их родные жилища.

Дома, стоящие на окраинах Куско, были построены главным образом из камня и грязевого раствора и не отделывались столь тщательно, как здания внутреннего города: у некоторых верхние этажи были сложены из кирпичей-адобы, другие могли даже быть полностью построены из адобы и в качестве отделки обмазаны слоем грязи. Испанский королевский инспектор сообщал, что таких зданий было там 100 тысяч и что они выкрашены в красный или желтый цвета. Возможно, это число относилось к домам по всей долине, в которой было множество небольших поселений, связанных с Куско мощеными дорогами, каналами, текущими по искусственным руслам, пересеченным цепочками камней, и террасами.

Собственно вход в долину Куско располагался на юге, в Румиколка, и представлял собой массивные ворота, которые выполняли функцию таможенной заставы, где сортировалась и подсчитывалась продукция, привозимая в Куско в качестве податей. Должно быть, такие же ворота отмечали вход в Куско на севере. Эти заставы были установлены в том числе и для того, чтобы обеспечить соблюдение некоторых правил: к примеру, никто не мог войти в Куско ночью – между закатом и восходом солнца. При входе простолюдины должны были в знак почтения взвалить на плечи дополнительную символическую ношу. Ни золота, ни серебра, ни дорогих тканей нельзя было выносить из Куско, хотя некоторые исключения, по-видимому, делались для вознаграждений и подарков, которые Сапа Инка в знак благосклонности дарил своим подданным. Все провинциалы (простолюдины и чужестранцы) были обязаны покидать Куско во время некоторых особых инкских ритуалов, которые проводились в определенные времена года. Для тех, кто попытался бы нарушить эти правила или кто был повинен в более серьезном преступлении, в Куско имелись два или три вида разных тюрем. Однако большинство нарушений наказывалось немедленно.

Склады, где хранилась большая часть принесенных податей, были расположены рядами на холме, возвышающемся над городом на юго-западе. Здесь были сотни складов, принадлежащих Солнцу и Инке, и в них хранилось множество разнообразных изделий и продуктов, собранных со всей империи. Продукция из складов Солнца шла на нужды жрецов и служителей святилищ; а то, что хранилось на складах императора, употреблялось, чтобы накормить всех обитателей собственно Куско и тех, кто обслуживал город. Продовольствие потреблялось, очевидно, в огромных количествах, тем более что всех тех, кто жил в столице, снабжали сушеным мясом со складов Инки. Обслуживающий персонал требовался для выполнения самых разных задач. Во дворце императора работали несколько тысяч человек, и столько же, по сведениям, прислуживали в Кориканча. Здесь же обосновались императорские ремесленники, включая тех, кто изготавливал изделия из золота и серебра по распоряжениям Сапа Инки.

Провинциальные столицы и административные центры

Наместники и большинство крупных представителей инкских властей жили в столицах провинций. Построенные общественными трудовыми силами, они служили как политическими, так и религиозными центрами, из которых можно было управлять провинциями и куда ежегодно стягивались подати перед их перераспределением.

Планировка провинциальных столиц повсюду в империи следовала основному городскому плану Куско, хотя местные географические особенности и топография всегда учитывались и даже использовались. Центрами этих городов были широкие площади, где могло собираться местное население. На каждой такой площади находилась платформа усну – трон Сапа Инки, и от нее отходили дороги по крайней мере по трем направлениям. Площади различались по форме – от квадратов и прямоугольников до неправильных трапеций и почти треугольных по форме, в зависимости от топографии.

Рис. 30. План Уануко, высокогорной столицы провинции (по Э. Харт-Терре)

Рис. 31. План Мачу-Пикчу: 1 — городские ворота; 2 — пещеры с захоронениями; 3 — террасы; 4 — священная площадь, где находятся храм Солнца, храм Трех Окон и дом жреца; 5 – холм Интиуатана; 6 — дворец Инки; 7 – комплекс Торреон; 8 — жилые комплексы; 9 — лестница с фонтанами; 10 — здания культа и тюремные здания; 11 — хитроумный жилой комплекс и сад; 12 — террасы и дома; 13 — хранилища; 14 — общественные здания; 15 — начало лестницы, ведущей на кладбище; 16 — внешние казармы и посты

Уануко – один из наиболее полно сохранившихся образцов административных центров инков. Там имелся необыкновенно большой усну, установленный на громадной центральной площади, обрамленной самыми важными правительственными зданиями и службами (см. рис. 30). Внушительный дворец и храм Инков, именуемый Инкауаси, стоял на восточной стороне, рядом с ним был расположен акльауаси, по величине и общему плану точь-в-точь походивший на такое же заведение во дворце императора (см. рис. 33). Религиозные сооружения, посвященные культу Солнца, были расположены с другой стороны этих двух больших огороженных пространств, так что из внутренних зданий дворца и акльауаси имелся прямой доступ к святилищам. «Инки по привилегии» также жили в центральной части городов, в зданиях, выстроенных вокруг больших внутренних дворов по стандартному плану, довольно сильно напоминающему казармы (см. рис. 32), а для важных кураков в городской структуре были предусмотрены резиденции, в которых они каждый год проводили определенное время. Как и в Куско, менее видные чиновники и члены общества жили далее от центра. Те провинциалы, кто жил постоянно, обрабатывали окружающие земли, проживая в более мелких поселениях, рассеянных за пределами территории столицы, в деревнях, часто не отличающихся упорядоченной планировкой и выстроенных согласно местным архитектурным традициям.

Наиболее важные сооружения, а именно императорские дворцы и храмы, в этих столицах были сложены из тщательно подогнанных каменных блоков, а менее важные – либо из камней, скрепленных грязевым раствором, и кирпичей-адобы, либо полностью из последних. Здания могли быть с фронтонами или без, но все они, как и в Куско, были крыты соломой, а улицы были мощеными, узкими, с каналами посередине, по которым бежала вода. Подобно Куско, эти столицы не были защищены укреплениями – вместо этого поблизости обычно строилась крепость, в которой население могло при необходимости укрыться. Сотни складов стояли рядами на склонах, окружавших города, а на главных дорогах, ведущих в город, чиновники таможенных застав проверяли привозимые подати и товары.

Помимо политико-религиозной столицы, в каждой провинции имелись менее значительные центры, служащие для чисто административных потребностей. Они обходились без впечатляющих дворцов и храмовых сооружений, поскольку, очевидно, строились только для того, чтобы в них могли жить люди и хранились припасы.

Все провинциальные столицы и административные центры разной степени важности были связаны между собой сетью дорог, а наиболее значительные столицы размещались вдоль императорских дорог. В горной местности, от Куско до Кито, наиболее важными столицами были: Лиматамбо, Вилькашуаман, Хауха, Бомбон, Уануко, Уамачуко, Кахамарка, Уанкабамба, Айавака, Лоха, Томебамба, Лактакунга, Кито и Каранки. К югу от Куско находились: Кача, Айавири, Хатунколья, Тиауанако, Чукиабо, Чукуито, Парна и другие города Чили. Большинство этих столиц были связаны с побережьем благодаря дорогам, которые спускались по долинам к крупным прибрежным городам, а также к поселениям и землям Восточных Анд.

Некоторые крупные города, такие как Писак, Ольянтайтамбо и Мачу-Пикчу (см. рис. 31), являлись важными стратегическими пунктами в структуре инкской Империи – либо из-за их стратегической ценности, либо из-за благоприятного климата и расположения, либо из-за религиозного значения.

Между столицами и крупными городами находились города поменьше, а между ними с равномерными интервалами были расположены деревни, гостиницы-тамбо и станции для часки (см. главу 5). По побережью эти станции обслуживания были распределены более редко, поскольку между городами, построенными в каждой речной долине, оставалась настоящая пустыня. Большинство путешествий на побережье совершалось по долинам, расположенным внутри страны – соединявшим города побережья и нагорья. Подать, выплаченная прибрежными городами, направлялась в горные столицы: крупная провинция Чиму, например, посылала свою дань в Кахамарку, где ее хранили, пока инкский наместник не переправлял ее в Куско.

Архитектура и зодчество

В мире, окружающем инков, камень представлял собой нечто неизменное, притом что влажность атмосферной среды не благоприятствовала сохранности других материалов. Поначалу каменную кладку, вероятно, применяли в сельском хозяйстве для сооружения террас, где камни по необходимости требовалось тщательно подгонять, чтобы достичь желаемого сцепления, особенно на склонах. Такая же кладка использовалась в ирригационных структурах. Камень применялся чем дальше, тем больше, и к тому времени, как инки превратились в строителей империи, были организованы трудовые силы – мита, чтобы снабжать ремесленников и рабочих этим необходимым материалом, на основе которого создавался имперский стиль.

Здания и технические сооружения, включая террасы и системы ирригации, тщательно разрабатывались архитекторами и землеустроителями из числа инков. Планирование велось на основе детальных глиняных моделей. Иногда модели вырезались также из камня. Всеми строительными работами в районе Куско, а также множеством построек в других провинциях ведали архитекторы и землеустроители инки. Особенно это относится к таким сооружениям, как храмы Солнца, крепости и дворцы Инков. Эти строения отличает искуснейшая каменная кладка, в то время как другие возводились не настолько качественно или вообще частично строились из адобы. Искусство зодчего высоко чтилось. Инка Пачакути обожал сам проектировать постройки и не раз упоминается в этом качестве.

Инкская система мер была удивительно согласованной: в основу ее были положены размеры частей человеческого тела. Для снятия размеров они использовали две палки наподобие логарифмической линейки, но с произвольными единицами измерения; они также пользовались отвесом-грузиком (см. рис. 40 м). Однако их архитектурные возможности были ограничены из-за определенных пробелов в научном знании, в частности в геометрии. Эти ограничения, общие для всей территории Анд, частично преодолевались при помощи весьма простых изобретений и приспособлений. Например, принцип арочного свода известен не был, но развитая технология консолей позволяла достичь примерно того же результата. Дорожное строительство в районе Куско наглядно демонстрирует способ перекрытий над водопропускными трубами посредством своего рода арки на консолях, поверх которой позже прокладывалась дорога. Каменный мост в области Карабайа является примером мастерского применения арки на консолях, перекрывающей расстояние более 10 метров. Обычные здания в провинции Кантамарка достигали в высоту нескольких этажей благодаря сложной системе перекрывающих плит на консолях и сужающимся стенам, а строения на острове озера Титикака демонстрируют, что инки знали и могли использовать эту технику. Однако такие своды на консолях, как правило, не создавались в больших зданиях, где это, возможно, привело бы к возрастанию сложности и перегрузкам.

Архитекторы и землеустроители тщательно заботились об осушении почвы и принимали меры против скопления грунтовых вод. Под складами, в стенах жилых комплексов или под ними, на террасах и везде, где обыкновенно скапливалась вода, проводились небольшие каналы или подземные трубопроводы. Более того, настолько высоким было мастерство каменщиков, умеющих клиновым или замковым соединением скреплять кладку, используя неправильности ее элементов, что они могли возводить здания на скальном основании, отклоненном от горизонтали под углом до 40 градусов, без применения строительного раствора или цемента. Искусно подогнанные тесаные гранитные блоки клались в качестве замковых камней в точках наибольшей нагрузки, так что во время землетрясения многие из этих стен могли колебаться, приподниматься и вновь возвращаться в прежнее положение.

Инки не стремились наращивать высоту зданий, отдавая предпочтение естественному архитектурному стилю, наиболее заметными характеристиками которого были его всеобщность и простота формы. Самой заметной чертой инкской архитектуры были трапециевидные формы – их использовали для многих деталей: для ниш, которые устраивались в стенах и могли быть любых размеров и занимать практически любое положение; для дверных проемов, перекрытых каменными или деревянными перемычками; а более всего для проемов и окон в стенах строений. Такие формы распространялись даже на очертания зданий, поскольку их стены были наклонены внутрь, а в основании помещались самые крупные камни. Здания были неизменно однокомнатными, а их элементы состояли из несокращаемых единиц, из которых с симметрической правильностью создавались строения всех размеров и типов конструкции.

Распространение прямоугольных построек по всей территории империи свидетельствует, что именно этой форме каноны инкской архитектуры отдавали предпочтение как для отдельных строений, так и при общей планировке (хотя чанка и колья традиционно строили круглые здания). Инки использовали прямоугольную форму везде, где это позволял рельеф участка, но очертания не всегда были правильными, а углы не обязательно прямыми. В тех случаях, когда на пути встречались неровности ландшафта, мешали скалы или площадь участка была ограничена, инки приспосабливали планировку, наилучшим образом применяясь к обстоятельствам, используя неправильные или искривленные формы. Кривые линии были наиболее употребительны при обустройстве дренажной системы на маленьких участках в районе Урубамбы.

В городах дома строились, обрамляя общий внутренний двор, так что от двух до восьми зданий образовывали общий жилой комплекс, куда часто вел единственный вход. Дворец значительного лица мог состоять из нескольких таких комплексов. В маленьких деревнях застройка была часто более свободной, и разросшиеся семейства занимали целые комплексы, причем каждая отдельная семейная ячейка проживала в одном строении. Доступ к комплексам обеспечивался по дорогам, террасам и лестницам, мощенным камнем. Особенно часто лестницы использовались в горных деревнях, где группы зданий отстояли на большее расстояние; некоторые из них могли быть выстроены в ряд на единственной террасе или на двух террасах и более, но даже здесь группы зданий строились вокруг центрального внутреннего двора, если позволяло пространство. Внутренние дворы использовались для еды, развлечений и другой деятельности, производимой под открытым небом. Иногда в ряде комплексов строились удвоенные жилища, и внутренние дворы делились надвое. Такие жилища строились не бок о бок, подобно западным двухквартирным домам, а «спина к спине», так что оба дома имели общую заднюю стену и смотрели каждый в свой внутренний двор (см. рис. 32).

Рис. 32. План жилых строений в Патальакте, Кусичака. Дома выстроены правильными прямоугольниками вокруг дворов там, где позволяет рельеф, и рядами на узких террасах. Каждый внутренний двор замкнут строениями с трех сторон, а в четвертой есть проход

Инкские здания чрезвычайно разнились по величине; эта разница чаще оправдывалась различием функций, нежели требованиями престижа. Самыми крупными строениями были залы, используемые для пиршества при плохой погоде, а когда требовалось, то как казармы. Самые прекрасные храмы и дворцы состояли из нескольких комплексов, отлично выстроенных, но скромных по размерам. Основное различие в функциях существовало между строениями с трапециевидными дверными проемами в передних стенах (перекрытых перемычками и каменной кладкой), которые были достаточной ширины, чтобы свободно пройти; и другими, у которых передняя стена либо вовсе отсутствовала, либо почти полностью занята дверным проемом, обозначенным только верхним перекрытием. Более закрытый тип строений, дверные проемы в которых не превышали 1,65 метра, были гораздо шире распространены и использовались для жилья и складов. Строения с открытой передней стеной, где величина проема превосходила 2,7 метра, строились для общественных мероприятий, проводимых в дневное время в более теплом климате, а также иногда использовались как святилища.

Большинство инкских зданий были одноэтажными, и лишь некоторые имели полноценный второй этаж. Отдельные дома, особенно сдвоенные жилые комплексы, надстраивались чердаками, которые использовались в качестве кладовых, причем попасть туда можно было только снаружи, через окно во фронтоне. Крыши с учетом повышенной влажности делали покатыми, чтобы защититься от дождя. Используемые материалы большей частью – однако не всегда – были местного происхождения. Древесину для стропил брали в лесах, произраставших внизу на склонах долин. Траву ичу, используемую для настила кровли, собирали на тех же склонах, но вверху. Способы, которыми настилали травяную кровлю, могли быть весьма сложными и разнообразными; самые простые из них используются и по сей день. Крыша «ребром» венчала одноэтажные прямоугольные строения: она состояла из деревянной рамы, опиравшейся на верхний край стен и поддерживавшей скаты травяной кровли, посреди которой проходила центральная балка. Остроконечные крыши использовались главным образом для двухэтажных домов или домов с чердаком. Сводчатые крыши, построенные методом ступенчатых карнизов, использовались инками редко, исключая круглые чульпы над могилами. На побережье, где инки усвоили местные формы и материалы, они в некоторых районах строили также и дома с плоскими крышами.

Инки изобрели множество небольших полезных приспособлений для укрепления крыш, а также закрывающиеся дверные проемы. Камни с «глазками» (камни, в которых просверлены отверстия), помещенные в верхушку остроконечной кровли, надежно связывали брусья, закрепляя их. Их могли также приспособить для оформления дверного проема или ниши. Каменные штыри, выступающие снаружи на стене, также использовались для того, чтобы закрепить с их помощью крышу. С наружной стороны дверного проема, ведущего в жилой комплекс, делалась ниша, куда помещался цилиндрический камень. «Запретная» палка, прикрепленная к такому камню, извещала о том, что хозяев нет дома.

Украшения и интерьеры

Украшения в форме декоративных карнизов встречаются лишь в редких случаях даже в прибрежных районах; там, где такие украшения обнаруживаются, они являются неотъемлемой частью структуры стены, а не позднейшим добавлением. Однако во многих случаях резьба по камню и скульптура оказываются тесно связаны с архитектурой. Дома искусно оформлялись тканями или золотыми и серебряными накладками, а многие из них, в том числе строения из камня и грязевого раствора, были оштукатурены раствором, по крайней мере внутри, а некоторые к тому же окрашены.

Некоторые строительные элементы включались из-за их декоративного эффекта. К примеру, дополнительные косяки были наиболее употребительным способом подчеркнуть значительность двери, окна или ниши, что также символизировало престижность. Двойные и даже тройные косяки могли устанавливаться во всю глубину ниши или дверного проема, и некоторые ниши ступенькой опускались ниже порога. Ниши, являясь элементом функциональным, в то же время использовались для создания декоративного эффекта, художественной организации пространства. Резные барельефы встречались, но нечасто, скорее на внешних стенах – либо как небольшие изображения животных на тщательно пригнанных каменных блоках, либо, в редких случаях, в виде резных геометрических узоров (см. рис. 4). Игра плоскостей также служит важным декоративным аспектом инкской архитектуры – она проявляется в святилищах, вырубленных в скалах, в каменной резьбе, в террасах, которые поистине представляют собой скульптуру в ландшафте. Каменные постройки в самых прекрасных своих образцах также удовлетворяют требованиям эстетики, поражая игрой света на искусной каменной кладке прямоугольного или полигонального стиля с заглубленными стыками.

Насколько нам известно, в интерьере домов не было никакой мебели, кроме низких табуретов, которые имелись у самих инков и у других важных персон. В редких случаях находили каменные скамьи, как, к примеру, в Мачу-Пикчу. Груды одеял служили как для сидения, так и для сна: все семейство спало вместе в одном углу своего жилища, не снимая дневной одежды. Ряды ниш, устроенных симметрично в стенах, служили в качестве полок и буфетов. Каменные штыри, размещенные между нишами на одном уровне с перемычками, являлись крюками для всех целей, а запасы продовольствия и одежды хранились в больших кувшинах. Вот это и была обычная домашняя мебель. Изредка, как в «хитроумном» комплексе в Мачу-Пикчу, на полу лежала пара валунов, искусно выдолбленных и превращенных в ступы, в которых толкли кукурузу и разминали картофель. Простые печи устраивались внутри дома в противоположном углу от того, который использовался для сна, но иногда их ставили у внешней стены в углу комплекса. В редчайших случаях около дома было построено небольшое дополнительное помещение с отдельным входом. Оно, возможно, использовалось в качестве кухни, но это предположение еще требует должной проверки и дальнейших раскопок.

Уже было упомянуто, что императорские уполномоченные интересовались состоянием гигиены в домах; это не опровергается привычкой жителей Анд спать на полу, который представлял собой просто утрамбованную или хорошо утоптанную землю. Полы в некоторых важных сооружениях иногда выкладывались камнем. В храме Кориканча в Куско пол был вымощен мелкой галькой. Когда строение было двухэтажным или имело чердак, их полы делались из дерева, укрепленного в выемках стен. Доступ на этот второй этаж осуществлялся при помощи веревки или веревочной лестницы через окно во фронтоне; встречаются каменные штыри, торчащие снаружи в углах этих окон. Строились и трехэтажные дома, но чрезвычайно редко.

Дворцы

Дворцы строились по общему плану, будь то дворец императора, его высших чиновников, или дворцы для временного проживания монарха, или сельские дома, или дом для отдыха. Основные императорские дворцы занимали большую площадь и состояли из просторных однокомнатных апартаментов, в которые можно было пройти только через внутренний двор, куда открывался единственный вход (см. рис. 33). Муруа описывает в общих чертах императорский дворец в Куско: «В этом огромном дворце две основные двери – одна при главном входе, а другая далее внутри, откуда лучше видно великолепие его искусной постройки. У первого прохода стояли на страже 2 тысячи индейских солдат с их «капитаном»… У второго прохода располагался склад оружия и стрел императорского дворца Инки и… 100 «капитанов», опытных воинов; далее начинался еще один просторный двор или патио для дворцовых чиновников и слуг, а еще далее были помещения и жилые покои, где проживал Инка. Они вызывали восхищение, поскольку там росло множество деревьев и были разбиты сады, а комнаты были весьма просторны и отделаны и украшены в изобилии золотом и резьбой, изображающей предков Инки и их деяния… Там ниши и окна, разделенные промежутками, были отделаны серебром со вставленными драгоценными камнями».

Рис. 33. План дворца Инки в Уануко. Рядом изображен акльауаси (по Э. Харт-Терре)

Во дворцах имелись квартиры для слуг и дежурных и большие залы для приемов, в которых под одной общей крышей могло вместиться до 3 тысяч человек. Каждый дворец был оборудован собственной купальней с просторными золотыми и серебряными ваннами, а иногда там был заглубленный и облицованный тщательно подогнанным камнем бассейн. Вода в них попадала по выложенным камнем каналам; иногда это была горячая вода, если поблизости находились горячие источники. Меньшие по размеру и более компактные сельские дворцы строились правителями в приятной местности, подальше от крупных городов. Периодически император поселялся в них, и они, очевидно, были предназначены прежде всего для отдыха и размышлений и служили правителю на протяжении всей его жизни. Однако этому типу дворцов обыкновенно сопутствовали обширные террасы и сельскохозяйственные земли, обеспечивающие существование родственников Сапа Инки из его панаки. Для императора также строились вдоль дорог компактные обнесенные стеной временные жилища, состоящие из ряда строений, окружавших внутренний двор; в них он останавливался во время путешествий.

Дворцы важных чиновников отличались от императорских только величиной и престижностью. Кураки высокого уровня могли занимать дворцы, построенные в стиле инков, но многие вожди, проживающие в небольших поселениях, следовали местным традициям строительства. На территориях, которые занимали колья и чанка, в период правления инков продолжали строить круглые здания, а на побережье были широко распространены местные материалы и архитектурные формы, что говорит об ограниченном влиянии инкской культуры.

Йачай уаси – школы для детей знати – строились практически по тому же плану, что и дворцовые комплексы, но акльауаси могли отличаться некоторыми характерными особенностями. Они обычно располагались около храмов Солнца и вмещали по крайней мере 200 девушек. Эти здания не имели никаких окон, открывающихся на улицу, у них были очень высокие стены и единственный охраняемый вход. Мужчинам запрещалось входить в акльауаси под страхом смерти. Следующее описание Гарсиласо основано на рассказах его родственниц, которые имели доступ внутрь здания: «Среди других известных особенностей этого здания там имелся узкий коридор, достаточно широкий для двух людей, который проходил насквозь через все здание. По обе стороны коридора было множество келий, которые служили рабочими помещениями, где трудились женщины. У каждой двери находились доверенные привратники, а в последнем помещении в конце коридора, куда никто не входил, были Женщины Солнца…»

Муруа высказывает догадку, что шесть различных разрядов Избранных Женщин жили в шести различных строениях. Далее он говорит: «В тамошних жилищах было множество богатых драпировок… прохладные сады с деревьями… цветы… террасы… [и] вода». Во внутренних двориках акльауаси женщины пряли и ткали самую прекрасную одежду; они занимались изготовлением чичи для Солнца и прислуживали в храме. Их жилые покои, вероятно, походили на покои императорского дворца, но были более закрытыми (см. рис. 33).

Храмы и святилища

Главные храмы строились на видном месте, часто следуя тому же плану, по которому строились дома или дворцовые комплексы, хотя от святилищ не требовалось, чтобы они служили убежищем для прихожан. Храм Солнца в Куско, Кориканча, состоящий из четырех небольших святилищ и главного здания, был сложен из тщательно подогнанного камня и охватывал с трех сторон внутренний двор. Меньшие строения располагались попарно на противоположных сторонах двора. Святилища были богато украшены, стены их были облицованы золотыми и серебряными пластинами. Большие и маленькие ниши использовались как полки для хранения ценных предметов культа; иногда в больших нишах хранились мумии прежних правителей. Согласно рассказам, вокруг всего храма шла золотая полоса примерно в ладонь шириной, вделанная в камень подобно карнизу. Крыши были, по всей видимости, двускатные, затейливо украшенные узорами, а также вплетенными в кровлю из травы ичу нитями золота, специально для отражения солнечного света. Скамьи, на которых восседали во время важных церемоний император и койя, были инкрустированы множеством драгоценных камней.

Поблизости от Кориканча находилось множество небольших домиков, построенных для тех индейцев, которые обслуживали храм; в Куско, насколько нам известно, подобных служителей насчитывалось 4 тысячи. Также около храма располагалась Интипампа (поле Солнца) – огороженное пастбище для жертвенных животных и сад Солнца. В этом саду, согласно Сиесе, повсюду лежали куски золота, имитирующие комки земли, росла золотая кукуруза с золотыми початками, а листья и стебли были из серебра, и двадцать лам с юным пастухом в натуральную величину были сделаны целиком из золота.

Большинство хронистов полагают, что храмы, построенные в честь Солнца повсюду в империи, имели своим общим прототипом храм Кориканча, хотя ни один из них не дает достаточно подробного описания этих храмов, чтобы подтвердилось такое предположение. Данные археологии говорят о том, что, хотя многие храмы Солнца по виду подобны Кориканча, эта схожесть варьируется в зависимости от расстояния от Куско и под влиянием местного климата и строительных материалов. Например, в Пачакамаке храм Солнца был построен на самой верхней из нескольких платформ, на вершине величественной пирамиды. Строительные материалы были также главным образом местные – адоба, оштукатуренная и покрытая художественной росписью. Однако строения на вершине пирамиды обеспечивают вполне достаточно пространства, чтобы обустроить храм так же, как Кориканчу, и включают основные характеристики инкского стиля, такие как трапециевидные ниши.

Другой тип храма представлял собой большое однокомнатное строение. Непонятно, какому божеству он был посвящен, возможно, в некоторых случаях – Виракоче, в других – Солнцу. Один образец такого храма – в Каче – оснащенный внутренними опорами и возвышающийся на несколько ярусов, был посвящен Виракоче.

В регионе Куско существуют инкские святилища открытого типа, отличительным признаком которых служат рисунки, высеченные на скалах. Такие святилища прямо или косвенно связаны с официальными сооружениями. Например, в Кенко, около столицы, стоит большая вертикальная естественная скала с платформой, сложенной из камня, обнесенная полукруглой стеной прекрасной кладки с нишами с одной стороны. Предание гласит, что в скальном массиве, прилегающем к полукруглой платформе, замурована мумия Инки Пачакути. Также были обнаружены святилища в пещерах, искусно изваянные и обрамленные каменной кладкой и нишами: под горой Уайна-Пикчу в этом стиле были оборудованы две большие пещеры, и внутри них были помещения, разгороженные стенами, сложенными из камня; снаружи пещер находилось жилище жреца и кладовые.

Сады

Поскольку сады являлись важной составной частью архитектуры храмов Солнца и дворцов, выполняя декоративную функцию, к тому отрывку, в котором Сиеса описывал сады храма Солнца, следует добавить описание дворцовых садов Инки, сделанное Гарсиласо. Сады обычно разбивались во внутренних двориках или на террасах: «Здесь были высажены прекраснейшие деревья, и самые красивые цветы, и самые ароматные травы королевства, в то время как великое множество других были воспроизведены в золоте и серебре, в каждой стадии их роста, от ростка, что едва показался над землею, и до полностью развившегося растения в его наивысшей зрелости. Здесь же были поля злаков с серебряными стеблями и золотыми колосьями, на которых были показаны листья, зерно и даже шелковистые нити кукурузных початков. Кроме всего этого, здесь же в садах размещались всевозможные золотые и серебряные животные: кролики, мыши, ящерицы, змеи, бабочки, лисы и дикие кошки; одни птицы сидели на деревьях, а другие склонялись над цветами, вдыхая их нектар. Там были косуля и олень, пумы и ягуары и все создания, и каждое находилось именно там, где ему положено быть».

Тюрьмы

Тюремные здания, вероятно, были редки, так как нарушители закона обыкновенно карались немедленно, и тюрьмы, возможно, функционировали прежде всего как места исполнения казней и телесных наказаний. Гуаман Пома уделяет этому предмету довольно большое внимание – настолько большое, что есть повод подозревать его в специфическом интересе и даже пристрастии. Кроме того, его рисунки на эту тему особенно детализированы (см. рис. 23). Он упоминает три основных типа тюрем: «Уатай Уаки Занкай (подземная тюрьма)… Для серьезных преступников… Она была построена под землей, в виде пещеры, там было очень мрачно, и там они держали гадюк и ядовитых змей, пум… животных, которые служили для исполнения наказаний». Здесь несли кару предатели, воры, ведьмы и те, кто оскорбил императора. Тюрьмы такого типа существовали только в городах, поскольку их требовалось «обеспечивать средствами к существованию». (В другом месте этот тип тюрьмы упомянут как Самкауаси, что означало «Дом ужаса».)

Арауай и Уимпильай, неподалеку от Куско, служили местом для казней – там казнили или наказывали за воровство или супружескую измену. Арауай был «местом, где женщин подвешивали за волосы» (см. рис. 23).

В третью категорию входили второразрядные тюрьмы, оборудованные для содержания преступников, ожидающих суда, в том числе и средствами для пыток. Тюрьмы первого разряда предназначались для важных кураков и заключенных, обладающих определенным социальным статусом, которых содержали в огороженном жилом комплексе, куда к ним могли приходить посетители. Такие тюрьмы встречались единственно в Куско, в то время как другие, вероятно, могли иметься и в провинциальных столицах.

Хранилища

Большинство хранилищ были выстроены правильными рядами на склонах вокруг крупных городов. В окрестностях провинциальных столиц имелось иногда до 500 таких складов (как в Уануко), построенных для хранения запасов всех видов: для продовольствия, одежды, армейского имущества, оружия, инструментов. Их располагали высоко, что спасало от сырости, а расстояние между ними было от двух до трех метров, что уменьшало опасность распространения пожаров. В холодных регионах здания были совсем небольшими, круглой или квадратной (прямоугольной) формы, без ниш. В некоторых случаях достать содержимое можно было только через окно, а для доступа к нему в качестве ступеней из стены торчали камни.

Другим типом складов были обширные двухэтажные строения, которые строили в долине Урубамба и иногда на склонах долин в регионе Куско. Они стояли поодиночке или малыми группами. Множество окон в рост человека обеспечивало им дополнительную вентиляцию.

Крепости

Разнообразие крепостных проектов демонстрирует индивидуальный творческий подход инкских строителей к решению задачи. Планировка каждой крепости увязывалась с особенностями ее топографического расположения, которое для достижения максимальной эффективности тщательно подбиралось.

Большинство крепостей были, по существу, укрепленными цитаделями, в которых имелось все необходимое, чтобы беженцы и обороняющиеся смогли продержаться там значительное время, будучи отрезанными от источников снабжения и отражая атаки. Однако это была не единственная причина их постройки: цитадели возводились за пределами городов, однако рядом с ними – как в Кахамарке, Кусичаке, как крепость Саксайуаман в Куско. Некоторые цитадели были построены специально, чтобы облегчать завоевания и управлять покоренными поселениями. Примером тому служат крепости в Парамонга и в Боливии и Чили. Город-цитадель, которому его топографическое расположение само по себе обеспечивало естественную защиту – Мачу-Пикчу, возможно, был распланирован в таком виде из-за топографических характеристик местности, где не было пригодных для постройки низколежащих участков.

В крепости были предусмотрены жилые помещения, источники водоснабжения и хранилища. Оборонительные террасы, зигзагообразные линии укреплений, башни стратегического назначения и наблюдательные посты были обращены в ту сторону, откуда предполагалось наиболее вероятное наступление противника, в то время как естественные неприступные обрывы обеспечивали соответствующую защиту с остальных сторон.

Могилы

В окрестностях Куско не было найдено ни одной неповрежденной могилы инкской знати, так что невозможно достоверно установить, каким образом они были устроены. Некоторые пещеры, искусно выдолбленные в природных скальных массивах, часто связывают с местными историями и легендами, которые говорят о них как о могилах высокопоставленных инков. Однако прямых археологических свидетельств, подтверждающих подобную интерпретацию, существует немного.

Известны многочисленные могилы обычных людей, которые выглядят по-разному в зависимости от того, где находятся. Множество небольших захоронений в форме ульев, обычно сложенных из дикого камня, скрепленного глиняным раствором, устраивались вплотную к утесам, под защитой высоких скал или под нависающими валунами, которые давали им защиту от ливня. Такие же могилы во множестве стояли отдельно, они были круглыми или квадратными по форме, со сводчатой ступенчато сложенной крышей, и иногда обмазаны слоем грязи. Такие могилы назывались чульпами. И размер, и форма варьировались, но каждая имела маленькую дверцу, которую замуровывали после того, как тело в согнутом сидячем положении помещалось внутрь. Некоторые могилы служили семейными местами погребения.

Пома описывает, как выглядели различные захоронения, обычные для обитателей Анд: жителей Чинчасуйу хоронили в маленьких куполообразных чульпах; в Антисуйу мертвецов помещали в выдолбленный ствол дерева; в Кольясуйу строили красивые большие чульпы; в Контисуйу, похоже, следовали обычаям Кольясуйу, хотя в прибрежных областях хоронили в основном под землей.

Коммуникации

На дорогах инков регулярно встречались наблюдательные посты, таможенные заставы и станции часки. В маленьких строениях, поставленных вдоль дорог в точках, с которых открывался максимальный обзор, пребывали должностные лица, ответственные за контроль над передвижением людей и товаров. Так как торговля была монополией правительства, таможенные заставы не взимали налоги, но только проверяли или пересчитывали товары.

На станциях часки находились два скорохода, каждый из которых занимал одну из двух маленьких каменных хижин. Выстроенные из дикого камня, причем форма строений в разных провинциях слегка различалась, эти посты располагались примерно через каждые два километра. Один человек спал, в то время как другой скороход бодрствовал, ожидая, когда придется принять сообщение или кипу, содержащую информацию, и доставить на следующий пост. Средняя скорость бегунов, которые мчались изо всех сил, приблизительно в четыре раза превышала скорость, с которой мог бы путешествовать по этим дорогам всадник. Для более срочных сообщений использовались сигнальные огни. Дороги, тамбо и станции часки обслуживались той провинцией, в которой они были расположены. Скороходов тренировали с детства и жестоко наказывали, если сообщение не доходило по адресу. Пома говорит, что скороходы были сыновьями кураков и других должностных лиц.

Инки построили свыше 25 тысяч километров дорог, по которым при любой погоде могли пройти люди и караваны лам, на высоте от уровня моря и до приблизительно 5500 метров над ним. Две главные императорские дороги проходили параллельно друг другу: одна шла через Анды, пересекая сьерру и заснеженные плато, через глубокие долины и леса, пропитанные влагой; другая – по побережью, через бесплодную пустыню и широкие речные устья. Императорские дороги, от которых расходилась сеть второстепенных, связывали между собой все главные города и провинции. Вдоль некоторых дорог были расставлены указатели расстояния, именуемые mono, которые отмечали расстояние, превышающее 10 километров.

Горная дорога проходила в таких экстремальных топографических и климатических условиях, где изобретение колеса в бронзовом веке принесло бы мало пользы. Кроме того, если бы там были крупные вьючные животные, они конечно же скользили бы и падали вместе с грузом в местах, где дорога шла по уступам или по узким желобам, выдолбленным в сплошной скале. Каменные террасы и мощеные дороги строились на склонах и крутых горных обрывах, иногда проходя вдоль отвесных скал, где опасные места и повороты были огорожены стенами. Бушующие горные реки пересекали по сплетенным из тростника висячим мостам до сотни метров длиной, закрепленным на паре каменных опор с обоих концов, или в корзине по канатной дороге там, где движение было не таким оживленным. Через потоки перебрасывались деревянные или арочные каменные мосты, и любой, кто разрушил или сжег бы мост, не имея на то указаний, был бы безотлагательно казнен. В горной местности ширина дороги варьировалась от 1,5 метра на сложных участках, где она шла зигзагом или уступами, до максимальной ширины приблизительно 6 метров на широких террасах на более пологих склонах долин, где можно было выдержать горизонтальный профиль. В грязных местах дорога была выложена камнем, а там, где приходилось пересекать болота, она превращалась в широкую каменную мостовую с водопропускными трубами для дренажа.

На побережье дороги были равномерно широкими – порядка 5 метров в ширину – и прямыми, но не мощеными. Вдоль обочин тянулись стены, ограждающие от песка, высотой примерно в метр, сложенные из камня или адобы, которые регулировали путь армий и караванов вьючных лам (и облегчали контроль за ними). В долинах эти стены были даже окрашены, и вдоль них по каналам текла вода, но в засушливых областях дорога иногда отмечалась только расставленными через интервалы постами, чтобы никто не мог сбиться с пути. Чтобы преодолеть широкие реки, через них наводились плавучие понтонные мосты, состоящие из ряда бальз (тростниковых лодок), связанных вместе и перекрытых настилом из дерева.

Глава 7

Сельская жизнь

Хозяйство

Во времена правления инков существовали две основные системы земледелия: выращивание основных корнеплодных культур в горной местности, которые на протяжении тысячелетий локально одомашнивались на высоте до 5 тысяч метров, и маиса, теплолюбивой культуры, возделываемой на более низких склонах и в защищенных долинах – у подножия гор и в низинах. Мурра считает, что в сельскохозяйственных ритуалах жителей Анд проявляются значительные различия между двумя образами жизни, основанными на этих двух системах сельского хозяйства, и что один из них, основанный на более широко распространенном возделывании маиса при правлении инков, находился в процессе поглощения и преобразования другого – процессе, прерванном испанским вторжением.

На больших высотах совместно развивались культивирование морозоустойчивых клубней и скотоводство. Из корнеплодов наиболее известен картофель, и оказалось, что он замечательно себя чувствует на высоте в 5 тысяч метров при 18 градусах мороза. Значение этого овоща может быть наилучшим образом проиллюстрировано тем, что единицей измерения времени служило время, необходимое для того, чтобы сварить картофель! В Кольяо еще до недавнего времени выращивали до 220 его разновидностей. На предельных высотах культивировали медленно созревающие и горькие сорта чуньо, который, по словам Кобо, мог храниться «много лет». На этот процесс влияли холодные ночи, теплые дни и сухой климат; где этих условий недоставало, жители Анд не могли эффективно сохранять урожай корнеплодов. С другой стороны, маис, хоть и выдерживал более длительные сроки хранения, чем чуньо, не годился для выращивания в горах, поскольку он там вымерзал.

Есть и другие базовые различия между картофелем и маисом. Маис требует постоянного полива и удобрения, но если его выращивать при этих условиях, то нет необходимости ни оставлять землю под паром, ни чередовать культуры; с другой стороны, картофель можно выращивать при нормальном количестве осадков без орошения или удобрений, но после четырех лет возделывания земля должна быть оставлена под паром в течение семи лет.

Благодаря своей социально-экономической организации инки сумели значительно распространить культивацию маиса в горных районах в качестве «государственных посевов». В доинкские времена большинство горцев выращивали (или выменивали) маис главным образом для ритуальных целей. При правлении инков маис оставался элитным продуктом – для изготовления чичи и для ритуальных, пиршественных блюд, – но был гораздо более распространен и благодаря хранилищам доступен по всей империи. Фактически, по предположению Мурра, «основной функцией [митимаев] было на самом деле расширение территории, где выращивали маис». Эта стратегия часто совмещалась с политикой расселения по причинам безопасности и могла быть действующим фактором всех трех типов программ переселения митимаев.

Кока, низкорослый кустарник, листья которого, если разжевать их вместе с лаймом, выделяют кокаин, росла во влажных низинах андской монтаньи, к востоку от Куско. Жрецы и аристократия применяли коку как возбуждающее средство, главным образом в связи с религиозными ритуалами. Хотя ее действие притупляло ощущения голода, жажды и усталости, инки ограничивали ее использование и строго контролировали распределение листьев.

Индейцы нагорий испытывали в климате монтаньи физическое недомогание и быстро заболевали, поэтому инки выращивали лишь ограниченное количество этих листьев, используя труд общественных рабочих сил мита из низменных районов, а также преступников, ссылаемых сюда с гор в качестве наказания. Представители элиты носили листья коки в маленьких мешочках. Эти же листья приносились в качестве жертвоприношений. Этот кустарник стал интенсивно возделываться именно в период испанской колонизации, и его в это время продавали индейцам по всей территории Анд.

Удобрения, которые применяли в Андах, были разнообразными. На побережье собирали и разбрасывали по земле птичий помет – гуано, чрезвычайно богатый азотом. Кроме того, инки транспортировали гуано, сардин и мелкие рыбьи головы, также используемые на побережье, в горы, на маисовые поля. Единственными непривозными удобрениями для горцев были навоз лам в более высоких регионах и человеческие экскременты в долинах.

Инкам приписывается изобретение ножного плуга – такльа. Как этот плуг, так и корана, мотыга – два наиболее важных сельскохозяйственных орудия, – с началом использования бронзы стали намного эффективнее. Ножной плуг (см. рис. 34) представлял собой шест около 1,8 метра длиной, с острием из обожженного дерева или бронзы, с упором для ноги около острия и рукоятью на другом конце. Его использовали, чтобы рыхлить землю, выкапывать ямы и убирать картофель. Мотыгой, более легкой в применении, разбивали комья земли и пололи. Ее короткий черенок был оснащен широким бронзовым лезвием, напоминающим по форме долото. Кроме этих орудий, еще использовался разбиватель комьев и доска в форме лодки для разравнивания земли над посаженными семенами (см. рис. 34).

Хорошо организованное сельскохозяйственное производство и гарантированный избыток продукции, которую нетрудно хранить, стали существенными факторами в социополитической системе инков. Обильно орошаемые прибрежные долины, вероятно, были одними из наиболее надежных ежегодных поставщиков урожая в инкские хранилища. Важными областями, известными производством маиса, были обширные и теплые долины, к примеру Урубамба, Тарма и Кочабамба.

Террасирование и ирригационные работы

Сельскохозяйственные террасы строились в Андах для того, чтобы предохранять от эрозии склоны гор и расширять площадь ровных участков, на которых возможно земледелие. Хотя доинкские племена тоже строили террасы, это строительство было небольшим по масштабу и бессистемным, тогда как террасы, построенные инками, превзошли все другие, будучи устроены не в пример лучше. Это были инженерные сооружения огромного масштаба, тщательно огороженные каменными стенами и тянувшиеся бесконечными рядами вдоль склонов долин. На крутых откосах террасы делались узкими, порой всего лишь 1,5 метра шириной, но ниже по склону террасы становились шире, а в самом низу они иногда достигали площади, эквивалентной небольшой ферме.

Для постройки террас в соответствии с планом, разработанным землеустроителями, привлекали общественные силы. Сначала возводили стену террасы, слегка наклоняя ее внутрь, чтобы лучше держала наполнитель. Затем основание террасы частично заполняли булыжником, поверх которого насыпали плодородную наносную почву, взятую со дна долины. Длинные насыпи террас изгибались, следуя очертаниям склонов, или образовывали более прямые участки внизу долины, иногда растягиваясь вдоль реки, превращенной в канал. Доступ к другим террасам обеспечивали небольшие каменные лестницы, которые также действовали как водоотводные каналы, дающие возможность свободного оттока лишней воды с вершины склона до самого подножия. В стенах других террас имелись выступающие камни, которые служили ступенями, а в каменной кладке в целях дренажа оставляли отводные каналы.

Ирригационные сооружения, создаваемые инками, проводили воду на большие расстояния и поддерживали эффективность сельского хозяйства, от которого зависела экономика всей империи. Желоба шириной около 60 сантиметров, тщательно облицованные камнем, скрепленным грязевым раствором, обычно прокладывались по отлогим склонам, но иногда проходили и по крутым откосам, где вода низвергалась небольшими водопадами. Сплошные каменные блоки, положенные впритык друг к другу, применялись главным образом в городах и около них. Здесь каналы к тому же часто перекрывались сверху, и вода бежала под городом. Обтесанные и подогнанные блоки применялись и там, где нужно было подвести воду к террасам и фонтанам. На ровных участках широко использовались канавы, а там, где склоны были пологими, с плавными очертаниями, канавы прокладывали вдоль стен террас.

Для пересечения долин или для поддержания угла наклона иногда строили акведуки. В Типоне, в долине Куско, был возведен каменный акведук с суживающимися стенами, по нему и сейчас проходит узкий облицованный камнем канал. Поблизости находится прекрасный резервуар с каменным дном, размером приблизительно 30 на 20 метров, куда собирается вода, которая затем распространяется над рядами террас и течет по каналам в купальни и в «сельскую резиденцию» Инки.

При другом методе, применяемом, чтобы переправить воду через более узкое место или над узким речным ущельем – как в одном уникальном примере в Патальакте (район Кусичаки), – использовали выдолбленный древесный ствол.

Некоторые горные реки инки превратили в каналы, чтобы препятствовать уничтожению драгоценной земли в тех местах, где река непрерывно изменяла курс, размывая и унося прочь хорошую наносную почву. По этой причине Урубамба в основном была превращена в канал, а у Писака и Ольянтайтамбо русло ее спрямлено. Этот канал существует и по сей день, но берега его под угрозой обрушения из-за накопления осадков. В Кусичаке, месте, расположенном на полпути между Мачу-Пикчу и Ольянтайтамбо, экстенсивное ландшафтное планирование инков может быть оценено по достоинству в полной мере: небольшая река, которая впадает в Урубамбу, превращена в канал, прямой линией рассекающий долину, а затем широкой пологой кривой огибающий веер заполненных наносной почвой террас в форме лепестков, которые спускаются до самого берега реки. Выше сельскохозяйственных террас находится город Патальакта, подпираемый еще одним рядом узких полукруглых террас.

Землевладение и налоги

Земля принадлежала родственной группе (панаке или айлью), а не отдельным лицам. На вершине иерархии продукция с земли, принадлежащей панаке правителя (его потомкам), распределялась между всеми его сыновьями, присутствовавшими во время посева. Точно так же те мужчины, которые получали в подарок от императора участки земли, свободные от налогов, получали их для себя и своих потомков. Такие земли могли быть выделены в качестве награды за подвиги в сражениях, за строительство мостов, ирригационных сооружений и за изобретения. Иногда их также дарили особо отличившимся сыновьям кураков в знак благоволения за хорошую службу. Условием было то, что эти земли нельзя было обменивать, продавать или передавать другому, делить и распоряжаться ими иным путем. Главный член айлью каждый год делил землю между родственниками, чтобы все сыновья имели равные части соразмерно с числом иждивенцев, и все они должны были принимать участие в сельскохозяйственной работе (или по крайней мере присутствовать на ритуале посева). Когда отсутствующий возвращался, к нему возвращались его права на землю. Кобо сообщает, что, даже когда членов айлью при делении этой «частной» земли было так много, что каждому участнику доставалось лишь по одному маисовому початку, обычай все равно соблюдался.

Остальная часть земель в империи была поделена между Инкой, культом Солнца и другими культами и общинами. Это деление не обязательно было равномерным, соотношение варьировалось. Деление осуществлялось в соответствии с местными условиями – площадью возделываемых земель и количеством населения, которое необходимо было обеспечить пропитанием.

На землях императора и культовых для организации сельскохозяйственных работ и сбора урожая назначались смотрители и чиновники, тогда как сама работа по засеву и сбору урожая являлась налоговым вкладом мужчин – глав семейства.

Границы земель тщательно промерялись и обозначались вехами. Мерный шест длиной в рикра (единица измерения, равная 162 см) служил для проверки размеров участка, если насчет межи возникали споры. Некоторые отчеты указывают также на единицу для измерения земли mono, но ее величина не определена; возможно, она составляла 0,5 или 1 га или площадь земельного участка, которая менялась в зависимости от размера семьи, кормившейся с него. Любой, кто передвинул бы камни или вешки, отмечавшие границы, или проник на чужую наследственную землю, был бы жестоко наказан. За первое нарушение ему сбрасывали на плечи тяжелый камень, а за второе его ожидал смертный приговор.

К землям, принадлежащим императору и культовым, жители Анд относились с чрезвычайным почтением: никто не осмеливался пересечь эти поля, не произнеся благоговейных слов, особо предписанных для этой цели. Касательно возделывания этих земель существовали специальные законы, и любой, кто, проходя мимо, стащил бы что-нибудь с этих полей, чтобы съесть, был бы казнен. В то же время, если бы он взял пищу с поля другого общинника, его бы простили.

Земли, посвященные религиозным культам, были поделены между Солнцем, Громом и другими божествами и идолами местных верований. Каждому был дан земельный надел соразмерно со значением культа и, следовательно, с количеством его священников и служителей, которых требовалось обеспечить едой. Работа на этих землях и их охрана рассматривались как одна из наиболее важных религиозных обязанностей. Когда наступало время сева или обработки этой земли, все другие задания налогоплательщикам отменялись, чтобы они могли принять участие в страде, – за исключением тех, которые занимались неотложными государственными делами или сражались на войне. Все собирались, чтобы обрабатывать культовые земли прежде других, ознаменовывая начало сезонных работ церемониями в присутствии важных высокопоставленных лиц. Самый главный из присутствующих – это касалось даже самого императора – начинал сев лично, вонзая в землю золотой такльа. Затем все остальные важные лица и присутствующая аристократия следовали его примеру, а их жены, стоя на коленях перед мужьями, разбивали комья земли. Однако аристократы вскоре прекращали работу в той же последовательности, в которой начинали, и усаживались праздновать и пировать, тогда как курака пачака работал чуть дольше, а затем оставался надзирать за простолюдинами, которые продолжали выполнять задачу.

Общинники и их старшины трудились весь день на участках, разделенных линиями, за которые отвечали индивидуально. Каждый глава семейства приводил на этот участок свою семью: тот, у кого было больше всего помощников, заканчивал работу первым и считался состоятельным человеком. Как только работа на культовых землях завершалась, все снова собирались, и та же церемония в том же порядке повторялась на землях императора. Засевая земли, посвященные культам, работники пели соответствующие ритмические песни в честь богов, а когда обрабатывали земли императора – в его честь.

В последнюю очередь обрабатывались общественные земли. Это, разумеется, были земли императора, но предназначенные, по сути, для общественного пользования. В каждой общине земли было вполне достаточно, чтобы прокормить ее членов. Кураки ежегодно разделяли ее между главами семейств пропорционально размеру их семей – для каждого ребенка выделялся дополнительный надел. Некоторое количество земли оставлялось под паром – предположительно именно для того, чтобы осуществить необходимую ротацию культур, и проводился ежегодный передел земли. Если налогоплательщик по уважительной причине отсутствовал, другие члены общины обрабатывали его поля, получая за это всего лишь дневной продовольственный рацион. После обработки земель отсутствующего они продолжали трудиться на собственных наделах.

Кураки отвечали за организацию распределения воды, необходимой для орошения земель. Любой, кто открывал ворота шлюза и «воровал» воду, которая предназначалась для полива участков, или брал ее не в очередь, подлежал наказанию.

После сбора урожая все выращенное на императорских и культовых землях отправлялось в кладовые и зернохранилища. Хранилища императора были более многочисленными, из чего понятно, что его земли были также более обширными, чем культовые. В конце года некоторая часть этих запасов (в зависимости от количества урожая) передавалась затем в Куско для праздника Капак Райми. Культовый урожай переправлялся в Куско на ламах культовой принадлежности, в сопровождении мужчин, которые питались за счет культа. Точно так же и продукция, принадлежащая императору, переправлялась на спинах его вьючных животных, и он обеспечивал питанием тех, кто сопровождал груз. Не везде имелись большие стада лам, и из таких регионов, как, например, Эквадор, где они были особенно редки, запасы переправлялись на спинах носильщиков, которые фактически могли переносить более тяжелые грузы, чем ламы. В таких случаях мужчин кормили за счет собственника грузов.

В провинциях часть продовольственных запасов из хранилищ императора, если они не требовались где-либо в другом месте, распределялись среди всех жителей, особенно в кризисные периоды, а в обычное время – среди бедняков. Обмены товарами между регионами также производились в порядке перераспределения этой продукции, которую правительство перемещало туда, где возникала необходимость. Смотрители и учетчики чрезвычайно эффективно организовывали движение по дорогам и перемещение товаров, так что склады нигде не пустовали, и в дорожных приютах и тамбо всегда было вдоволь припасов для путешественников.

Сельскохозяйственные ритуалы

В хрониках церемониальный календарный цикл инков описывается как связанный в основном с сельским хозяйством, особенно с выращиванием маиса, но недавние исследования дают основания предполагать, что существовали также церемонии для защиты и умножения урожая картофеля. Во время возделывания как маиса, так и корнеплодов (но особенно маиса) проводилось множество ритуалов, в том числе посты и жертвоприношения, дабы умолить силы природы создать наилучшие условия для успешного сбора урожая.

Значение, которое инки придавали маису, хорошо проиллюстрировано в мифе о его происхождении, который ссылается на некое «пещерное семя» (имеется в виду пещера, из которой произошли люди) и на то, что маис в регион Куско принесли их предки. Маис был окрашен в цвет солнечных лучей и занимал привилегированное положение в саду храма Кориканча – Интипампа (поле Солнца). Каждый год жрецы выполняли ритуал вопрошания богов, спрашивая их, сеять ли маис: конечно же они всегда получали утвердительный ответ. Затем они наблюдали за перемещениями тени на своего рода солнечных часах, расположенных неподалеку от Куско, – на самом деле это были башни, сооруженные, чтобы узнавать срок наступления равноденствия. По этим башням жрецы могли высчитать нужное время для начала вспашки, орошения и посева, чтобы уведомить о нем крестьян по всей империи и таким образом гарантировать получение хорошего урожая. Сами крестьяне произносили сопровождаемые жертвоприношениями молитвы: «О источник воды, который столько лет увлажняет мое поле, по чьему благословению я собираю мою пищу, сделай то же и в этот год, и даже дай больше воды, чтобы урожай стал более обильным».

Рис. 34. Ритуальный посев маиса проводился в августе, а затем следовал всеобщий посев в сентябре

Рис. 35. Работа на маисовых полях: прополка в январе, защита урожая от вредителей в феврале и марте

Рис. 36. Сбор урожая маиса в мае и картофеля в июне

Андские жители внимательно относились к предзнаменованием, которые могли помочь им оценить величину будущего урожая. Ежегодный сбор урожая, как и посев, начинался с официальной церемонии в Куско, в которой принимали участие кандидаты в уарачико – они собирали урожай на террасе, посвященной Мама Уако (сестра-жена Манко Капака), покровительнице маиса. Уборка сопровождалась жертвоприношениями и благодарственными пожертвованиями, а также бесконечными танцами, пирами и поглощением чичи. В каждом доме устраивалось святилище «матери маиса» – наилучшие початки заворачивались в самую красивую ткань, какая только могла найтись в семье.

Сельскохозяйственный цикл инков, как его изображает Пома, показан на рис. 34, 35, 36. В горной местности первым месяцем календаря считался лунный месяц, соответствующий части августа и части сентября, когда открытие сельскохозяйственного года отмечалось ритуалом посева маиса. Ранний картофель и маис сажали вместе с поздно созревающими сортами. Ко дню сентябрьского равноденствия начинали появляться молодые ростки маиса. Мальчики с пращами отгоняли от полей птиц и других животных, которые угрожали посевам. Другой опасностью были заморозки и засуха. К ноябрю маисовым посевам требовалось орошение, тогда прокапывались неглубокие канавы, чтобы распределить воду из основных источников и резервуаров равномерно по всему полю. В декабре сажали коку, которой не требовался полив. В январе, самом дождливом месяце, проросшие растения пропалывали и окучивали. Хотя ранний картофель могли собирать уже в январе, большую часть корнеплодов выкапывали в феврале и в марте. В это время посевы маиса уже вырастали высоко, и их круглосуточно охраняли молодые люди. Маис начинал зреть в апреле, и нужно было, как говорит Пома, охранять его как от воров, так и от птиц, лис, оленей и скунсов. Наконец, в мае (месяц аморай) урожай маиса был уже готов к уборке. Маис для хранения сушили, лущили и отправляли в хранилища, причем наилучшие зерна шли на питание, а похуже – на чичу. В июне выкапывали крупный картофель, а ранний высаживали, чтобы получить третий урожай. В июле картофель и зерновые отправляли на хранение, и ирригационные канавы заравнивали.

Еще одной иллюстрацией значения маиса служит его роль в семейной жизни, даже в тех деревнях, где его не выращивали: маис и ламы обязательно присутствовали среди даров, приносимых на ритуалы рутучико и уарачико, а также на свадьбу. Кроме того, маисовая мука использовалась во многих «исцеляющих» и очистительных ритуалах, ее же рассыпали вокруг умершего.

Хотя ритуалов, связанных с возделыванием картофеля, ранними хронистами было записано немного, один из них, Сиеса, описал очень подробно. Отчет о нем получен в 1547 г. от испанского священника, в чьей епархии Лампа-Лампа в районе озера Титикака все и происходило:

«Я, Маркос Отасо из Вальядолида, будучи в деревне Лампас наставником индейцев в нашей христианской вере, в год 1547-й, в мае месяце, при полной луне, явились ко мне все касики (кураки) и вожди, и горячо умоляли меня, чтоб дал им позволение сделать то, что у них в обычае делать в эту пору года. Я ответил, что я должен буду при этом присутствовать, ибо, если бы это было что-то недопустимое для нашей Святой Католической веры, они не должны делать это впредь. Они с этим согласились, и все разошлись по домам.

И когда это случилось, насколько я мог судить, точно в полдень, с разных сторон послышались звуки множества барабанов, на которых играли одной палкой, а затем на земле были расстелены в виде квадрата одеяла, точно ковры, для того, чтобы на них уселись касики и вожди, все разукрашенные и одетые в свои лучшие одеяния, а волосы их были заплетены с двух сторон в две четырехпрядные косы, как то у них в обычае. Когда они расселись, я увидел мальчика лет около двенадцати, который подходил к каждому из касиков; он был самым миловидным и самым резвым из них, и богато одет по их моде, ноги его от колен и донизу покрывала красная бахрома, и то же было на руках, а на теле он носил множество медалей и украшений из золота и серебра. В правой руке он нес оружие, видом подобное алебарде, а в левой шерстяной мешок, в которых они носят коку.

Слева от него шла девочка лет десяти, весьма прелестная, одетая в той же манере, за исключением того, что на ней была длинная рубашка, каких другие женщины обычно не носят, и ее шлейф несла пожилая индейская дама, очень статная и властного вида. За нею следовали много других индейских женщин, подобно фрейлинам, с величественной осанкой и хорошими манерами. И эта девочка несла в правой руке красивый шерстяной мешок, расшитый золотыми и серебряными орнаментами, а на ее плечах висела небольшая шкура пумы, которая полностью покрывала ее спину. За этими женщинами следом шли шестеро индейцев, представляющих крестьян, каждый с плугом на плече, а на головах их были диадемы и перья, очень красивые и многих цветов. За этими следовали еще шестеро, подобно помощникам, с мешками картофеля, играя на барабанах, и в таком порядке они подошли к касику на расстояние шага.

Мальчик и девочка, которых я описал, и все остальные в свой черед отвешивали ему глубокий поклон, склоняя головы, а касик и вождь кланялись в ответ. Когда это было проделано перед каждым касиком, а их там было двое, в той же последовательности, в которой они пришли, мальчик и прочие двинулись обратно задом наперед, не поворачивая головы, и пятились шагов двадцать в том порядке, который я описал. Далее крестьяне воткнули свои плуги в землю в один ряд и повесили на них свои мешки с картофелем, крупным и тщательно отобранным; и когда они это сделали, играя на своих барабанах, они начали своеобразный танец, не двигаясь с того места, где стояли, на цыпочках, и время от времени они поднимали мешки, которые были у них в руках, к небу. Только те, которых я упомянул, проделывали это, те, которые сопровождали этого мальчика и девочку, и все фрейлины; касики же и другие, рассаженные по чину, наблюдали и слушали в молчании.

Когда это было завершено, они сели, и другими индейцами, которые для этого пошли, была приведена годовалая лама, одноцветная, без единого пятнышка. Перед касиком, в окружении столь многих индейцев, что я не мог видеть этого, они растянули ее на земле и из живой еще вырвали все внутренности через один бок и отдали их предсказателям, которых они называют уака-камайок, которые все равно что у нас священники. И я увидел, что некоторые индейцы быстро зачерпывали столько крови ламы, сколько могли захватить руками, и разбрызгивали ее над картофелем в мешках. В этот момент вождь, который стал христианином несколько дней перед тем… бросился вперед, крича и обзывая их собаками, и… упрекал их за этот дьявольский обряд… они ушли напуганными и смущенными, не завершив свое жертвоприношение, по которому они предсказывают урожай и события всего года».

Этот обряд посева картофеля, несомненно, тесно связан с традиционными обычаями колья, но он, вероятно, также был включен и в ритуальную практику инков.

Животноводство

В экономике Анд сочетались выпас стад и возделывание основных корнеплодных культур. Животные семейства верблюжьих – лама, альпака, викунья и гуанако – имели различное предназначение, а лама к тому же прошла длительный период одомашнивания. Травяные угодья высокогорных склонов и плато были сосредоточены в Южном Перу и Боливии, где лама, как считается, стала первым прирученным животным, судя по высокой ее численности в тех краях, как дикой, так и прирученной. Хронисты описывают ламу как «любящую холодный климат», где она ела корм, растущий под травой ичу, и очевидно, что в теплом климате прибрежных земель животные страдали, и перегоняли их туда только для того, чтобы перевезти припасы, да еще на мясо, в качестве дополнения к рациону побережья. Некоторое количество лам и альпак было обнаружено в Эквадоре: их, вероятно, направили в эту область согласно инкской системе перераспределения, как раз незадолго перед вторжением испанцев. Ареал распространения гуанако и викуний был шире, эти дикие животные бродили в разных краях.

Лама была единственным достаточно крупным животным на территории Анд, которое можно было использовать в качестве вьючного животного (см. рис. 37). Она могла пройти около 20 километров в день с грузом до 45 килограммов; оставалась послушной, пока ей было удобно, но при перегрузке ложилась и отказывалась двигаться. Грубую шерсть ламы использовали, чтобы делать ткань для мешков и плести веревки. Альпака, животное поменьше, обладало более красивой и мягкой шерстью, из-за которой их главным образом и держали, регулярно остригая. Дикая викунья давала самую превосходную шелковистую шерсть, ее качество высоко ценилось инкской элитой. Этих животных отлавливали и обстригали во время ежегодных или сезонных охот. Как уже было упомянуто, у всех местных верблюдов было съедобное мясо, которое сохранялось в виде чарки; кроме того, они давали шкуру, а также навоз, используемый как топливо или удобрение.

Рис. 37. Лама, навьюченная грузом

Колья, которые жили в местности, являющейся родиной лам, были основными заводчиками лам и альпака. На этой территории, как сообщается, в 1567 г. 3242 семьи держали общественное стадо в 16 846 голов, но во времена Империи инков, очевидно, здесь были гораздо более многочисленные стада. Мурра отмечает, что в животноводстве Анд сочетались разные подходы: тот, что существовал прежде в покоренных этнических группах, и собственно подход правительства инков.

Пастушеское занятие по традиции считалось, как и сегодня, работой для молодых людей обоих полов. Однако в период правления инков крупные стада в значительных скотоводческих регионах поручалось выпасать пастухам, занятым полный день; за ними при этом сохранялись права на сельскохозяйственный надел, который обрабатывали за них их родственники. Некоторые пастухи продолжали работать по принципу ротации, тогда как другие становились профессиональными пастухами, которых содержало инкское правительство и вожди колья. Эти пастухи постоянно жили на пастбищах пуны — высокогорных плато – со своими семьями, рассчитывая на «приношения» в виде пищи, листьев коки и чичи, а также на полное обеспечение: они выпасали культовые стада и принадлежавшие государству, целиком и полностью отвечали за животных, о состоянии которых должны были подробно отчитываться. Они также выполняли множество дополнительных заданий, как, например, охота на оленей и гуанако ради мяса, сбор перьев для государственных ткачей, а также ловля рыбы. Они же со своими семьями плели веревки из шерсти ламы. В удачный год, когда поголовье возрастало, этих людей награждали дополнительными поставками пищи и одежды. Когда пастух умирал, только один из сыновей наследовал его должность, тогда как остальные возвращались в ту общину, из которой были родом.

Инки точно так же распределяли пастбищные угодья, как они это делали с пахотными землями: то есть одомашненные стада альпака и лам, принадлежащие культовым учреждениям, императору и общине, паслись отдельно. Каждой провинции были определены границы, и различные провинции не могли пользоваться одним и тем же пастбищем, даже если стада принадлежали одному собственнику. Численность общинных стад в большинстве регионов, по крайней мере вне территории колья, была значительно меньше, чем культовые или императорские стада.

Животные, принадлежавшие культовым учреждениям, использовались главным образом для жертвоприношений, хотя некоторые стада были закреплены за святилищами, обеспечивая их продовольствием и транспортом для перевозки предметов культа. Животные императора использовались как вьючные, а их мясо и шерсть распределялись по всей империи для домашних нужд и, кроме того, для ткани кумби — ее изготовляли профессиональные ткачи и мамакуна (Посвященные Женщины). Обычному налогоплательщику дозволялось иметь не более десяти животных, знатный человек мог получить больше – в подарок от императора. Эти находящиеся в частной собственности животные никогда не облагались налогом. В общинных стадах обычно содержались все те животные, которые принадлежали местным родственным группам и были отмечены либо специальной меткой на ухе, либо клеймом. Индивидуальные владельцы сохраняли права на определенных животных.

В животноводстве инков обязательно должны были соблюдаться два строгих правила. Животных, которые подхватили смертельно опасную и заразную чесотку, именуемую карача, следовало немедленно убить и захоронить, чтобы предотвратить распространение болезни. Ни одна самка не должна быть убита в качестве жертвы или по иной причине, если она не заразилась карача.

У пастухов были свои собственные песни и обряды, а божеством, которому они поклонялись, был Уркучильай, многоцветный самец, который заботился о приросте лам и цикле их воспроизведения.

Пастухи располагали теплой одеждой и небольшими хижинами, в которых находили защиту от ледяных ветров пуны. Из дерна или камня без раствора они строили загоны для лам.

Каждый год сотни лам переносили на себе шерсть, картофель и чарки с земель пуны на побережье, чтобы там это обменяли на маис, перец чили и другую местную продукцию. Их вели проводники, которых обеспечивало правительство. Товары для обмена часто выращивались колонистами и их потомками, так что собственно бартер играл в этих сделках лишь небольшую роль. Однако пастухам было разрешено самим выменивать кое-что для себя. Обычно на каждую сотню животных приходилось около восьми погонщиков.

Охота и рыболовство

Стада диких гуанако, викуний и оленей в каждой провинции занимали отдельные охотничьи угодья – жители одной провинции не имели права охотиться или вредить животным другой провинции. Фактически все охотничьи угодья принадлежали Инке, и никто не мог охотиться в них без его разрешения или разрешения назначенного им управляющего. Такую лицензию предоставляли в определенный сезон или для добычи ограниченных количеств мяса или шерсти, когда ощущалась нехватка. Всегда было запрещено убивать самок. Викуний захватывали живьем, чтобы остричь. Чтобы отлавливать животных, которых загоняли в центр круга охотников, использовали пращи, болас, силки и петли.

Прямоугольной сетью, привязанной к шестам, пользовались для ловли птиц (см. рис. 22), которых добывали главным образом из-за их перьев, но также и для жертвоприношений. Животных, которые считались вредителями, то есть таких как лисы, пумы и медведи, убивали в основном дубинками – ими били животных, загнанных в безвыходное положение. В одной из последних имперских охот, организованной Манко Инкой в 1536 г., 10 тысяч индейцев образовали кольцо окружностью 50–100 километров. Когда круг замкнулся, назначенные охотники убили свыше 11 тысяч животных, при этом сколько-то отпустили на волю. Чтобы окружить викуний и гуанако, иногда применяли другой способ – загоняли их в узкое ущелье.

Рыболовный промысел в окрестностях Куско, где есть всего лишь несколько озер, а реки слишко мелкие и быстрые, не имел такого важного значения, как на озере Титикака. Уру, которых инки считали отсталым племенем, существовали практически полностью за счет рыбы, выловленной в водах этого озера. Когда они стали подданными инков, последние благосклонно разрешили озерным жителям выплачивать подати рыбой, взамен предоставив им права на рыбную ловлю.

Другой важной рыболовецкой территорией было, разумеется, побережье. Береговые рыбаки использовали медные крючки и сети, которые два человека тащили между лодками. Кроме того, делали запруды вдоль берегов, чтобы ловить рыбу между приливами и отливами. В горах использовали большие глубоководные сети, зазубренные гарпуны, а на ручьях ставили запруды.

В то время как в родных краях инков не было особого смысла строить лодки, это имело большой смысл на крупных озерах, таких как Титикака, и на побережье.

Рис. 38. Бальза для рыбной ловли на озере Титикака

Индейцы аймара делали из пучков тростника тотора несколько видов суденышек и плавали на них по озерам и рекам. Современный исследователь доктор X. Чопик смог реконструировать это плавательное средство. Небольшие одноместные бальза (тростниковые лодки) были сделаны из четырех пучков тростника, сформированных в виде сигар, каждый от 2,4 до 3,7 метра длиной, из которых два пучка покрупнее образовывали нижнюю часть судна. Рогатиной, играющей роль гребного весла, на мелководье пользовались из положения стоя; в глубокой воде ею оперировали как веслом каноэ, стоя на коленях или сидя в лодке (см. рис. 38).

Большие бальзы от 4,5 до 6,1 метра длиной были оснащены мачтой из двух шестов в форме перевернутого V, с деревянным крюком вверху, чтобы поднимать и спускать парус. На этом бальзовом парусном судне рогатина, играющая роль гребного весла, укреплялась в уключине на корме. Парус использовался только при попутном ветре – видимо, индейцы не умели поворачивать на другой галс. Из тростниковых циновок и наклонного шеста была устроена кабинка. Чтобы поставить лодку на якорь носом к ветру, использовали большие камни с просверленным отверстием или выдолбленным по окружности желобком.

Рис. 39. Плот, на котором плавали жители северного побережья Перу и Эквадора

Небольшие рыболовные бальзы, изготовленные на побережье, походили на те, что делали аймара, за тем исключением, что имели длинный суживающийся нос и срезанную квадратную корму. Они были достаточно легкими, чтобы их мог нести один человек. Группы этих суден, каждое управляемое одним человеком, использовавшим двухлопастное весло из расщепленного бамбука, удалялись на расстояние до 30 километров от побережья.

Судно другого типа, сделанное из надутых тюленьих шкур, крепко связанных между собой, могло выдержать одного человека и было очень легким. Об этих судах сообщали из Арика и Тарапата; рыбаки там носили с собой трубки, через которые надували шкуры.

Другие приспособления для плавания – плоты, сделанные из множества тыкв-горлянок, помещенных в сеть и толкаемых перед собой пловцами, и грубые плоты из тростника, строившиеся в качестве паромов для аварийной переправы через реки. Перуанская морская навигация ограничивалась недостатком пригодного для постройки суден леса. Но вдоль побережья Северного Перу до Манта в Эквадоре из местного бальзового дерева строились большие океанские плоты (см. рис. 39). Именно один из этих плотов Писарро увидел вдали от южноамериканского побережья во время своего разведывательного путешествия.

Прочие сельские занятия

Многие другие сельские работы, к примеру сбор дров, выполнялись как молодыми, так и более старшими членами общины. В некоторых областях, где древесины было в изобилии, ее можно было брать свободно, однако в бедных лесом районах лес был собственностью императора, и, чтобы срубить и унести дерево, необходимо было получить дозволение. Разрешения выдавались согласно индивидуальным нуждам. Топливо было серьезной проблемой во многих долинах нагорья и на пуне, где не могут расти никакие деревья. Кустарники и травы имели иное применение – сжигать их было жалко. Навоз ламы как топливо оказался просто находкой, поскольку высушенный он горит, давая мало дыма и запаха.

То, что андские жители были исключительно бережливы в использовании древесины, доказывают их тщательно спроектированные печи, которые потребляют очень малое количество топлива. Церемониальное сжигание в Куско срезанных стволов дерева в качестве жертвоприношения может символизировать нехватку его на плоскогорье. Эти специально срубленные смолистые деревья привозили индейцы из племени чича как часть своих податей.

Не все покоренные провинции или районы были способны уплачивать свои подати сельскохозяйственной продукцией и стадами. В таких случаях к ним предъявляли другие требования, как, например, к упомянутым выше людям из племени чича, у которых инки забирали то, что производила местность, то есть дикорастущие растения, используемые в качестве красителей и лекарств, а также перья, иглы кактуса, полудрагоценные камни и лес для строительства.

Для собственных нужд андские жители собирали некоторое количество яиц и множество дикорастущих растений – для красок, лекарств, ядов или амулетов.

Большинство обитателей Анд держали в своих домах многочисленных морских свинок в качестве дополнительного мясного питания. Некоторые также держали собак. Собаки инков были среднего размера, с острой мордой и сильно закрученным хвостом, и держали их в качестве домашних любимцев (см. рис. 22) и поедателей падали, а не для охоты, не ради мяса или жертвоприношений.

Глава 8

Труд и мастерство

Общественная рабочая сила – мита

Основными способами выплаты трудового налога – мита – были, как уже сказано, служба в армии, служба в общественных трудовых силах и работа на строительстве или в шахтах. Помимо этого были и другие задания, в число которых входил ремонт и обслуживание мостов, тамбо и станций часки (однако поскольку, как сообщает Пома, эту работу выполняли сыновья кураков, она, вероятно, не входила в мита или отработку в счет налога, но считалась более престижным занятием).

Услужение императору и его представителям, культу, жрецам или куракам, то есть оказание разнообразных личных услуг, также включалось в общую категорию работы в счет налога.

Слуги

Личные слуги и обслуживающий персонал работали во дворцах императора, храмах, домах знати и всех тех, кто по своему положению в обществе был достоин такого внимания, на основе очередности. Количество слуг, обслуживающих какого-либо кураку или правительственного чиновника, зависело от его статуса, то есть от числа подчиненных ему семей. Обычно один митайо (слуга) полагался при 100 подчиненных единицах; токрикок апу был вправе рассчитывать примерно на 400 слуг.

Гарсиласо рассказывает, что на императорской службе были, к примеру, такие работники, как подметальщики, водоносы, лесорубы, повара, обслуживающие стол придворных, распорядители, привратники, хранители гардероба и драгоценностей, садовники, смотрители и другие. Те, кто брал на себя выполнение многих из этих задач, выступали не как индивидуумы, но как представители определенных деревень, которым вменялось в обязанность поставлять на такую работу достаточное количество способных и верных людей. Затем эти слуги отрабатывали столько дней, недель или месяцев, сколько насчитывалось соответствующим деревням в качестве налога. За любое их небрежение несла ответственность деревня, и все ее жители наказывались. Деревни, которые поставляли императорских слуг, располагались в непосредственной близости от Куско, в радиусе от 15 до 20 километров.

Другие повинности императору и правительству также распределялись по конкретным регионам империи. Танцовщиками императора были мужчины из Чумбавилка; рукуна и сора назначались, чтобы нести паланкин императора; мужчины из Тамбо были обязаны служить в силах, которые обеспечивали соблюдение законности и порядок во всей империи, – полиции инков. А личная охрана Сапа Инки набиралась из жителей отдаленной провинции Канари, которые были связаны обязательствами лояльности императору и на которых трудно было повлиять столичным политическим партиям Ханан и Урин Куско, чьи «генералы» могли составлять тайные заговоры.

Многие личные слуги императора вели свое происхождение от янакона. Это часто были уцелевшие жители провинций и деревень, оказывающие яростное сопротивление инкам или проявляющие вероломство, поднимая восстание против их власти. Они были помилованы и превратились в наследственных слуг, всецело принадлежащих Инке. Со временем они становились его верными приближенными и занимали престижное положение среди его домочадцев – и даже входили в администрацию. Пример их верности во время правления Уайны Капака был недвусмысленно зафиксирован в официальной исторической летописи инков и дошел до нас благодаря Муруа: в войне с каранки в Кито, когда каранки вышли из своей крепости и бросились в атаку, охрана Уайны Капака, состоящая из инкской аристократии, бросила его паланкин и сбежала, но его спасли янакона, которые увидели его лежащим на земле. Вернувшись в Томебамбу, Уайна Капак выразил свое недовольство гвардии, лишив ее провизии, тогда как янакона он осыпал подарками и предпочел их общество всем прочим. Распространение класса яна на множество профессий – к примеру, в их число входили пастухи, присматривавшие за животными Инки, и сельскохозяйственные рабочие, трудившиеся на землях правителя, – заставляет предположить, что они превращались в заметную новую силу в инкском обществе.

Ремесленники

Среди жителей небольших городков и столиц были квалифицированные ремесленники, специализировавшиеся на изготовлении предметов роскоши: золотых и серебряных дел мастера, плотники, гранильщики драгоценных камней, а также опытные ткачи, вышивальщики и строители, выполнявшие работу для своих нанимателей – элиты, то есть главным образом императора, жрецов, кураков и наместников.

Они были освобождены от обычной выплаты податей и все свое рабочее время посвящали службе тем, кто обеспечивал их самих и их семьи всем необходимым, включая инструменты и материалы для их ремесла. Получить доступ в это сословие обычно можно было по наследству, как это обстояло и с большинством должностей и сословий империи. В записях, где говорится о прекрасных ремесленных изделиях, не указывают имена мастеров, за исключением авторства в архитектуре. Скорее подчеркивается непревзойденное мастерство племени в том или ином ремесле, передающееся по наследству, – к примеру, чиму были замечательными золотых дел мастерами, а колья – каменщиками.

Каменоломни и обработка камня

Ни единого раза не упоминаются имена скульпторов. Все те немногие скульптуры, которые были изготовлены инками, обыкновенно вырезались из дерева. Существуют записи о том, как испанские священники уничтожали идолов, имеющих вид резных колонн, но ни один из них не сохранился до нашего времени, если не включать в эту категорию камни Интиуатана. В редких сохранившихся образцах скульптуры мы видим, как стиль избегает изображений, и так же, как в архитектуре, преобладает чувство массы, плоскости, функциональной формы. Наиболее выразительные образцы каменной резьбы обнаружены на стенах пещер и поверхностях скал, где в цельном массиве вырубались ступенчатые подножия, лестницы, угловые выемки, пазы и другие впечатляющие формы, среди которых – хотя только в исключительных случаях – попадались изображения пумы или змеи. В этой резьбе человек, казалось, отождествлял себя с природой, и творения его рук оказывались наравне с творениями ландшафта. Эстетически скульптурные компоненты также были составной частью прекрасной каменной кладки инков. Их мастера-каменотесы точно так же заслуживают звания художников, как и другие ремесленники.

Искусство каменщиков было чрезвычайно важной частью инкской архитектуры. Эти мастера находились на правительственном обеспечении, и их направляли на строительство наиболее важных зданий инков – императорских дворцов и храмов Солнца в самых привилегированных провинциальных столицах, – а также для обучения этому ремеслу коренных жителей. Каменщики работали в тесном сотрудничестве с силами мита: известно, что в великой крепости Саксайуаман для карьерных разработок, транспортировки и строительных работ ежегодно использовались 20 тысяч рабочих; сравнимое количество мужчин было занято и на строительстве других важных объектов в провинциях.

В карьерах работали тысячи людей. Немногое известно о методах или инструментах, использовавшихся для откалывания гранитных и андезитных блоков. Есть мнение, что для этого в камне высверливались отверстия, в которые вбивались деревянные клинья; затем на них лили воду, клинья расширялись, и камень раскалывался. Этому методу могло способствовать действие мороза, но в таком случае было бы труднее контролировать участок операции. Возможно, применялись также большие поперечные распорки. Чтобы просверлить отверстия по вышеуказанному методу, быстро вращали между ладонями камень в форме пестика или палочку, подсыпая песок и подливая воду; для этого нужен не настолько длинный инструмент, как может показаться.

Камни перемещали от карьера до места стройки с помощью канатов и деревянных кругляшей. При строительстве великой крепости Саксайуаман (как и вообще в регионе Куско) использовали три основных типа камня с различными характеристиками. Для постройки внешних стен – гигантские блоки диоритового порфира (некоторые из них были свыше 8 метров в высоту и ширину и весили более 200 тонн); их нашли и вырубили на месте строительства. Второй тип, известняк из Юкайя, добывавшийся примерно за 15 километров от крепости, стал материалом для фундаментов. Третий тип камня, черный андезит, который под влиянием погоды превратился в шоколадно-коричневый, использовался для внутренних построек. Его доставляли из сравнительно отдаленных карьеров Уаккото и Румиколка, расположенных соответственно в 15 и 35 километрах от Куско.

При транспортировке камня было задействовано великое множество людей. Подобные героические деяния запечатлены в легендах, подробно описывающих процесс перемещения так называемых «уставших камней». Это были особенно крупные блоки, которые, должно быть, доводили рабочих действительно до чрезмерной усталости. Один из самых громадных блоков, Каикуса, был взят, согласно Гарсиласо, из карьера «за пятнадцать лиг», на другом берегу реки Юкай. Камень невероятных размеров тащили 20 тысяч человек, из которых 3 тысячи погибли, и в конце концов, слишком «уставший», чтобы преодолеть последний склон, он был брошен у подножия холма Саксайуаман.

Инструменты каменотесов были просты. Под руководством мастеров-каменщиков камням придавали форму каменными молотами, предпочтительно из красного железняка. Когда требовалась гладкая поверхность, для шлифовки использовали песок и воду. Для измерений при подгонке блоков и разметке архитектурных деталей инки пользовались размерами человеческого тела. Согласно Роуву, они также знали и применяли логарифмическую линейку с произвольными единицами измерения и свинцовые отвесы (см. рис. 40). При выдалбливании некоторых пазов и отверстий в камне могли помочь бронзовые долота; но даже наилучшая бронза была слишком мягкой, чтобы прослужить достаточно долго и завершить безукоризненную обработку каменных блоков.

Существовали два основных типа каменной кладки, в которых мастерство каменщиков дошло до совершенства, и множество их вариаций, необходимых для различных целей строительства. Наиболее монументальный и скульптурный стиль представляла кладка из многоугольных блоков, часто огромных (обычно из известняка или диоритового порфира), используемых при возведении мощных внешних стен, основных опорных стенок террас и крепостных валов в цитаделях наподобие Саксайуамана. Громадные блоки неправильной формы обтесывались и устанавливались «индивидуально», каждый камень укладывался на опору, имевшую едва заметное чашевидное углубление, вытесанное с исключительной точностью. Из-за того, что стыки камней были заглублены, все сооружение обретало большую скульптурную притягательность, так что достигалось высокое качество текстуры и в то же время смягчалась неровность линий, тогда как массивность подчеркивалась игрой света. Некоторые блоки были обтесаны так, что имели до тридцати двух углов, к которым были подогнаны другие блоки.

Другой стиль каменной кладки – прямоугольный – имел совершенно иные характерные особенности. Прекрасный образец этого типа представляет собой храм Солнца, Кориканча, сложенный из почти правильных горизонтальных рядов камней. В кладке из обтесанных черных андезитовых блоков почти отсутствуют заглубленные стыки. Используемый при постройке прекраснейших дворцов и храмов, этот стиль, вероятно, возник из традиции вырезать квадратные куски дерна. Прямоугольная кладка применялась, как правило, для отдельно стоящих стен, но иногда и в опорных стенах.

Более мелкие блоки неправильной формы – вариация полигонального типа – также использовались в стенах, окружающих храмы и дворцы, и в опорных стенах. А иногда строители применяли комбинацию стилей кладки и типов камня в одной стене – при этом выявлена высокая корреляция физических свойств камня с типами кладки, и типов кладки – с функциональной прочностью.

В то время как многоугольные блоки требовалось тщательно обтесывать и подгонять, чтобы они соответствовали друг другу, обработка прямоугольных блоков могла заключаться в простой шлифовке методом истирания, после чего блоки были уже приблизительно подогнаны. В любом случае с краев затем снимали фаску, чтобы усилить эффект «завершенности» отшлифованных до гладкости затопленных стыков. Вес камней как при полигональной, так и при горизонтальной кладке уменьшался с возрастанием высоты.

При постройке стен использовались рычаги и наклонные земляные насыпи: самые тяжелые камни втаскивали по насыпям, доведенным до высоты стены, подкладывая деревянные кругляши. Строители также использовали небольшие толстые бронзовые ломики, именуемые чампи, чтобы обтесывать на месте камни, которые были слишком тяжелыми для поднятия их вручную. Ломы были достаточно прочными, чтобы пользоваться ими при перемещении каменных блоков, весящих 10–20 тонн, и упирались в небольшие выступы, оставленные на камнях, чтобы поднимать их на место. Эти бугорки обычно выступали снизу на поверхности камня, и иногда их оставляли в качестве декоративных деталей, вместо того чтобы отбивать.

Хотя инкские строители знали технику применения металлических скоб, которая была известна еще в среднем горизонте в Тиауанако, они редко пользовались ею, кроме, возможно, некоторых случаев в Кориканче и в храме Ольянтайтамбо, здание которого разрушили испанцы, искавшие «золото, которое строители заливали в трещины». Но на самом деле прекрасные стены возводили сухой кладкой, и между блоками нельзя было втиснуть даже булавку. В горах швы между камнями нередко обызвестлялись из-за влажной погоды, что, вероятно, и побудило испанцев заключить, что инки некогда использовали особый «клей». В то время как в некоторых стенах блоки были тщательно подогнаны как с внешней, так и с внутренней стороны, внутри стены камни слегка сужались, и щели заполняли небольшим количеством грязевого раствора.

Инженерные ухищрения мастеров-каменотесов хорошо иллюстрируются использованием техники замкового камня на стене в группе торреон в Мачу-Пикчу. Здесь очень искусный каменщик соединил торреон, полукруглое строение, с домом в два с половиной этажа. Стена, которая их связывает, выстроена из тщательно подобранных и пригнанных тесаных блоков из белого гранита. Среди прямоугольных по виду блоков нет математически правильных прямых углов или прямых линий. По прошествии времени дом, находящийся в южном конце стены, должен был отклониться от нее, отчего образовались бы трещины. Чтобы предотвратить это, каменотесы хитроумно сомкнули тесаные глыбы в точке наибольшего напряжения, изменив схему кладки – введя в практически прямоугольные ряды камни изогнутой формы, которые образовали серию скоб, долженствующих предотвратить соскальзывание обтесанных блоков и помешать дому отклониться.

Существовали способы изготовления и меньших по размеру каменных изделий, таких как топоры, навершия дубинок, прессы для дробления, ступы, пестики, каменные чаши, церемониальные блюда и статуэтки. Им придавали форму, обивая их каменными молотами и шлифуя песком и водой.

Скульптуры инков, отличающиеся превосходной пластикой, – это миниатюрные фигурки лам и альпака, пум и людей, вырезанных из камня или даже отлитых из бронзы, серебра или золота. Эти фигурки очень просты, однако отличаются выразительной стилизацией. Многочисленные небольшие статуэтки лам и альпака выполнялись из камня различного цвета и структуры, а в их спинах были выдолблены углубления, которые должны были наполняться жиром ламы или листьями коки – в качестве пожертвования. Дж. Роув предполагает, что искусно вырезанные каменные блюда предназначались также для ритуальных целей – чтобы собирать кровь принесенных в жертву животных. Некоторые из этих чаш были очень тяжелыми, но весьма гармоничными, смелых и необычных абстрактных форм, прекрасно отделанные и с полированной поверхностью. Другие были украшены рельефно выгравированными изображениями пум, змей, и в редких случаях вырезались целые сценки.

Металлургия и рудники

На территории Анд начиная с раннего горизонта (стиль чавин) большинство доступных металлов использовались для личных украшений или для религиозных пожертвований и ритуалов. Вскоре после того, как было изобретено литье, также появились медное оружие и инструменты. Как и все прочие американцы доколумбового периода, андские жители не применяли железо. Железо не встречается на земле в чистом виде, и нет ни единого свидетельства и, вероятно, не появится, что инки знали, как выплавлять железо. Если они наталкивались на тяжелые металлические руды, такие как красный железняк и метеоритное железо, то находили им применение.

Медь, олово, золото и серебро инки добывали в рудниках, а платину намывали в Эквадоре. Все золото, по обычаю, конфисковывалось правительством, и осуществляли это императорские уполномоченные: «Так как они ценили серебро и золото столь высоко, они приказали добывать его во многих краях провинций в больших количествах». Даже, как сообщается, посылали торговцев, чтобы те выискивали возможности для добывания металлов во вновь завоеванных провинциях. Сиеса утверждает, что, когда «множество индейцев отправляли на работу в шахты, остальных заставляли обрабатывать их поля», хотя нам известно из других источников, что в шахты стягивали рабочую силу из соседствующих провинций только на протяжении четырех месяцев в году, и работали там с полудня до захода солнца, поскольку холод на большой высоте был труднопереносим.

«Если кто-либо из индейцев в шахтах заболевал, он сразу получал позволение вернуться домой, и другой заступал на его место; но никого не отправляли в шахты, если он не был женат (не был главой семьи), так как его жены должны были заботиться о его пище и питье…. Кроме того, им было позволено на несколько дней в месяц прекращать работу, чтобы восстановить силы и отметить праздники. Этих индейцев замещали другие, когда наступал их черед». Эта выдержка, взятая из Сьесы, показывает, насколько велика была разница в описании тех же работ на рудниках, но уже под властью испанцев, которые выжимали из индейцев все силы, заставляя работать до тех пор, пока они не валились с ног.

Из-за того, что испанцами владела всепоглощающая страсть к драгоценным металлам, их наблюдения, естественно, сконцентрированы на этой теме. Хронисты упоминают три типа золотых приисков: такие, где золотые самородки были достаточно крупными, чтобы просто собирать их; рассыпи золотого песка, который необходимо было промывать, отделяя от земли; и третий тип – где золото смешано с другими металлами или вкраплено в породу. В записях Педро Санчо есть первые свидетельства очевидцев о том, как индейцы работали в шахтах около Чукиабо: «Шахты находятся в ущелье реки примерно на середине высоты склонов. Они сделаны наподобие пещер, входные отверстия которых получились при выскабливании земли [что было сделано] оленьими рогами, и затем ее выносили наружу в неких шкурах, сшитых в виде мешков [из шкуры ламы]… Для способа, которым они промывают [землю], они берут [струю] воды из реки, и на берегу они устанавливают очень гладкие каменные плиты, по которым пускают воду… и вода [отводимая по каналу] мало-помалу уносит землю, так что на каменных плитах остается только золото… Шахты уходят далеко в глубь земли [от 20 до 40 метров]… большая шахта, именуемая Уайна, уходит под землю на 80 метров. Они не имеют освещения и не шире, чем это необходимо, чтобы пробраться согнувшись одному человеку, и, пока тот человек, который находится в шахте, не выйдет наружу, никто другой войти не может. Людей, которые добывают здесь золото, до 50… от одного касика приходят 20, от другого 50… согласно тому, сколько у них есть… охрана [была установлена] вокруг шахт, чтобы ни один из тех, кто выносит золото, не мог уйти прочь незамеченным. Вечером, когда они возвращаются в свои дома в деревне, они входят через ворота, где стоят смотрители, отвечающие за золото, и от каждого человека они получают золото, которое у него с собой. Есть другие шахты, рассеянные по всей земле, похожие на колодцы, глубиной в рост человека, так что рабочий может просто доставать землю со дна и выбрасывать на поверхность».

Это сообщение было сделано первыми двумя испанцами, которые исследовали территорию Кольяо, когда они вернулись, принеся с собой землю, из которой добыли три песо золота. На основе этого испанцы рассудили, что после обучения индейцев более разумным методам разработки шахт они смогут получать до миллиона песо золота в год!

Обычай андских индейцев почитать все силы природы, достопримечательности местности, необыкновенные природные объекты проявлялся также и в их отношении к шахтам: рудные месторождения считались святилищами. Горам, которые содержали руду, как и самим месторождениям, поклонялись и приносили жертвы. Обитатели Анд молились им и просили их отдать свой металл. Для того чтобы эти уаки (святилища или святые места) давали больше металла, шахтеры в их честь устраивали религиозные церемонии, на которых пили и танцевали. Они не только поклонялись металлам, но и восхваляли породу, в которой те были найдены.

Инки выплавляли ряд металлов, используя уайра — цилиндрические печи, сделанные из терракоты с трубой из кирпича-сырца, примерно в метр высотой, с рядом отверстий по бокам. Раздробленная руда, переложенная древесным углем, помещалась внутрь уайры, и все это поджигалось. Руда выплавлялась на склонах, где была тяга от преобладающих ветров. Расплавленный металл оседал на дно и вытекал снизу цилиндра. Чтобы плавить и обогащать металлы, использовались и небольшие тигли.

Золотые и серебряные слитки отправлялись в Куско из Парна (Чили), Чукиабо (Ла-Пас) и Чукисака (Ла-Плата) – провинциальных столиц, расположенных в центрах наиболее богатых месторождениями округов. Некоторые металлы добывались в меньших количествах и во многих других провинциях империи. В то время как залежи олова были ограничены южными областями, медь, серебро и золото были распространены более широко.

То, каким образом инки обрабатывали металлы, показывает, что они разбирались в их свойствах: анализ бронзовых инструментов свидетельствует, что металлурги понимали, как воздействует различное процентное содержание олова на твердость и пластичность сплава. Затруднение с высокой температурой плавления платины они преодолевали, смешивая крупицы платины с золотым песком, многократно нагревая и обрабатывая смесь молотом, пока она не превращалась в однородную массу (спекание).

Чиму и инки обладали более широкими знаниями о различных процессах в технологии обработки металлов, нежели какие-либо другие народы доколумбовой Америки. В число их методов входили многие из тех, что используются и по сей день: ковка, отжиг, литье в открытых и закрытых формах, нечто вроде примитивной пайки, штамповка, золочение и даже своеобразная листовая обшивка. В то время как из драгоценных металлов разнообразными методами искусно изготавливались сложные декоративные изделия, то, что делалось из меди и бронзы, копировало форму древних каменных инструментов и оружия, и это наиболее отчетливая иллюстрация преемственности культуры андских индейцев по отношению к каменному веку.

Рис. 40. Предметы, отлитые из металла: а — топор; б и к — ножи туми; в — долото; г — зеркальце; д и з — щипцы; е и ж — шпильки тупу; и — свинцовые грузики

Формы отлитых из меди инструментов и оружия, которые ассоциируются непосредственно с инками, – это плоское трапециевидное лезвие топора, вытянутое с двух сторон для скрепления с рукоятью (см. рис. 40), и туми (нож) с ручкой, отходящей от лезвия под прямым углом. В этом случае искусно отливался декорированный черенок, а дальше оставлялось расширение, которое превращали в лезвие. Режущие кромки ножей, топоров и резцов отковывали и прокаливали, добиваясь максимальной твердости.

Кроме этого, инки отливали из металла такие орудия, как ломы, грузы для бола, навершия булав, зеркала, щипцы, иглы и колокольчики. Инкам был знаком метод литья «утрачиваемой восковой модели», которому они, вероятно, научились у чиму.

Рис. 41. Серебряная альпака, найденная на острове Титикака, высота 24 см

То, что предметов, отлитых инками из золота и серебра, известно мало, может частично объясняться их экспроприацией и громадной денежной стоимостью в постимперский период. Золото и серебро, которые использовались практически исключительно для предметов роскоши и ритуальных объектов, обычно обрабатывались ковкой, причем металл расплющивали в тонкие листы и штамповали украшения (см. рис. 41) – для этого применяли каменные молоты, а когда металл становился слишком хрупким, его отпускали путем нагрева почти до точки плавления, благодаря чему возвращалась пластичность. Желаемая форма объекта могла достигаться обрезанием металлического листа или проковкой его по деревянной форме, чтобы изобразить объем. Изделия дополнительно украшали, прочеканивая металл с изнанки, чтобы на лицевой стороне проявился рельефный узор. Предметы из листового металла могли комбинироваться из нескольких частей с помощью заклепок. Обычно для этого высверливались небольшие отверстия, но в литых изделиях отверстия были больше и отливались в форме. Кроме того, инки умели использовать пайку. Наиболее употребительным припоем для небольших работ была тонко измельченная медная окись или карбонат меди, которые смешивались с небольшим количеством органического связующего вещества. Смесь накладывалась на металлические части, которые требовалось соединить, а затем восстанавливалась в этом месте до металлической меди при помощи пламени и паяльной трубки. Инкам могла быть также знакома и техника листового металлического покрытия, распространение которой, по-видимому, ограничивалось территорией северного побережья Перу.

Инки практиковали и инкрустацию – в число немногих известных находок входят раковины, вправленные в серебро, серебряная инкрустация на бронзе, свинец в дереве, перегородчатая эмаль (лак, разделенный тонкими золотыми проволочками) на серебре. Редкий пример сплошного литья из серебра с примесью золота представляет собой мужская фигурка, инкрустированная раковинами, костью и золотом. На рис. 42 изображена статуэтка серебряного литья, инкрустированная золотом.

Рис. 42. Стоящая женская фигурка, серебряное литье, золотая инкрустация, высота 25 см

Золотые и серебряные предметы изготавливались для Сапа Инки, аристократии и святилищ. Золотой цвет был символическим цветом Солнца и Сапа Инки, а серебро играло ту же роль по отношению к Луне и койе.

Некоторые описания изделий из золота в храмах, дворцах и садах уже цитировались, следующее взято из Сиесы:

«Сокровища [в доме Сапа Инки] нагромождались в течение многих лет, так что вся обстановка дома правителя, даже кувшины для воды и кухонная утварь, была сделана из золота и серебра: и не только в этом одном месте, но во многих, особенно в столицах провинций, где множество золотых и серебряных дел мастеров занимались производством этих вещей. В их дворцах и жилых покоях были слитки этих металлов, а их одежда была покрыта узорами из серебра, изумрудов и бирюзы и другими драгоценными камнями большой величины. А у их жен были даже более роскошные украшения и личные вещи, а их паланкины были сплошь инкрустированы серебром, и золотом, и драгоценностями… а так как они соблюдали и придерживались своего обычая хоронить сокровища вместе с покойником, то легко поверить… что невероятные количества их были укрыты в могилах.

…Даже их барабаны и [скамейки], и музыкальные инструменты, и оружие были из этого металла, и ради вящего прославления своего государства… существовал закон, чтобы ни крупицы из золота и серебра, принесенного в Куско, нельзя было вынести из него под страхом смерти».

Для украшения делались браслеты на запястья и щиколотки, блестки, нашиваемые на платье, булавки тупу, которыми скрепляли женскую одежду; изготавливались подвески, которые носили на шее, наградные браслеты и серьги. Золотые и серебряные предметы раздавались императором в качестве подарков. Кроме того, были найдены небольшие, но исполненные динамики статуэтки, представляющие женщин, мужчин, лам, альпака и других животных, которые приносили в святилища в качестве подношений. Недавно в захоронении обнаружили нетронутой небольшую стоящую фигурку с руками, тесно прижатыми к груди, завернутую в покрывала; лицо ее выглядывало из-под головного убора из красных перьев. Можно предположить, что такие фигурки (см. рис. 43) являлись «куклами», которых нужно было одевать, и от них не требовалось, чтобы они обладали особыми художественными достоинствами.

Рис. 43. Стоящая женская фигурка из золота, высота 15 см

Кости, ракушки, дерево и тыквы

Кость ламы была наиболее доступным материалом для изготовления костяных инструментов и орудий, в число которых входили ложки, иглы, ткацкие челноки, веретена, флейты и бусины. Были и декоративные изделия из кости, в том числе статуэтки.

Раковины использовались главным образом для создания инкрустаций, для бусин и для небольших фигурок людей и животных, которые могли быть украшениями или пожертвованиями.

Дерево, несмотря на то что его ресурсы в некоторых андских регионах были весьма ограничены, использовалось инками для множества важных целей. Большие стволы вывозились из лесистых районов в счет податей и хранились в Куско, где из них делали опорные рамы под крыши, части ткацких станков, носилок, рукояти топоров, дубинок, трубы для воды, палки-копалки и мотыги, а также ложки, чашки и ушные вставки, украшенные перьями. Кроме этого, из дерева для жертвенных целей вырезались фигуры в форме человека.

Деревянные надгробия в форме сельскохозяйственых орудий и принадлежностей рода деятельности, затейливо вырезанные, раскрашенные краской и обшитые металлом, обнаружены на побережье. Поскольку они встречались только в захоронениях инкского периода и на них ссылались в отчетах, их тоже можно добавить к перечислению образцов инкской резьбы по дереву.

С художественной точки зрения наиболее значительными изделиями из дерева были кубки, и профессиональные резчики по дереву именовались керо-камайок (мастера кубков). На языке кечуа эти кубки называются керо. Простые и прочные, напоминающие по форме бокал без ножки, сверху шире, чем у основания, керо могли вместить от одного до двух литров чичи. Украшали кубки, гравируя на них линейные геометрические орнаменты или узоры из небольших отверстий, которые могли быть инкрустированы свинцом. Вырезанные рисунки – простые цветочные мотивы – заполнялись цветным лаком, закрепленным растительным клеем. Эти чаши, обычно используемые попарно, играли важную роль в общественной жизни, поскольку именно их поднимали, провозглашая ритуальные тосты.

Позже, в течение колониального периода, рисунки становились все более вычурными, живописные, раскрашенные сценки, покрытые лаком, изображали смешение испанских и инкских обычаев и представлений. Изображения фигур были динамичными, роспись выполнялась в несколько ярких цветов. Разработка этого интересного вида искусства в постинкский период могла явиться следствием того, что испанцы монополизировали запасы золота, так что инкская элита осталась без своих золотых кубков.

В горах не росли тыквы-горлянки, и инки их обычно не использовали. Тем не менее некоторое их количество доставлялось из теплых краев, где их выращивали, и применялось в ограниченных количествах для измерения объема; но все горшки и большинство емкостей для хранения были керамическими.

Гончарное дело

Считается, что формы и рисунки стандартных инкских гончарных изделий развивались на их родине, в регионе Куско, и археологи определяют их как «стиль инков из Куско». Хорошая глина для гончарных изделий в изобилии имелась здесь, и на большей части территории Анд обнаружены залежи глины различного качества. Наиболее известные гончарные изделия древней работы найдены в Сан-Себастиане, примернов в 5 километрах от Куско.

Гончарные изделия «инков из Куско» отлично сделаны вручную, без каких-либо технических приспособлений. Гончарный круг не был известен в древней Америке, а массовое производство отформованной керамики было региональной особенностью чиму. Гончарные изделия инков – тонкозернистые, очень прочные – имеют тщательно отполированную поверхность. Поверхностный слой глины обычно окислялся (обжигом в открытой яме или печи с циркуляцией воздуха) до розовато-красного или оранжевого цвета, середина же оставалась несколько сероватой. Поверхность большинства сосудов, за исключением кухонных горшков, была раскрашена цветной глинистой суспензией (жидким глиняным раствором), в которую были добавлены минеральные красители для получения белого, кремового, пурпурного, красного и черного цветов. Эти сосуды, именуемые «полихромными сосудами из Куско», были украшены повторяющимися геометрическими узорами – ромбиками, клетками и параллельно пересекающейся штриховкой. Треугольники и параллельные полоски различной ширины также являются общими мотивами, которыми разрисовывали сосуд или обводили его горлышко под кромкой. Искусно стилизованный мотив, изображающий растения, представлял собой вертикальную линию-ствол и отходящие от нее по диагонали две или три параллельные линии, из которых каждая заканчивалась бугорком (см. рис. 44).

Рис. 44. Арибаллус

Другие сосуды, гораздо более декоративные, разрисованные красивыми изображениями стилизованных животных, птиц или насекомых, которые вереницей следовали друг за другом или образовывали геометрические узоры, часто с использованием оранжевой глазури, изначально производились в окрестностях озера Титикака. Время от времени в керамике инков проявлялись разнообразные местные влияния, но гораздо более характерно, что в провинциях при изготовлении местной керамики для собственного использования и для распространения подражали инкским прототипам, так что результатом явилось большое разнообразие стилей позднего горизонта, более или менее подверженных влиянию престижного инкского стиля.

В Куско было разработано множество стандартных моделей – изящных и соответствующих требованиям функциональности. Самая известная и наиболее характерная – кувшин арибаллус. Он имел заостренное дно, длинное горлышко с расширяющимися краями и небольшими выступами, а сверху его можно было прикрывать плоской крышкой с высокой ручкой, сделанной петлей. Его использовали для переноски и хранения жидкостей. Для того чтобы носить арибаллус на спине, на нем укрепляли две небольшие ременные ручки, а ниже горлышка был выступ, вокруг которого можно было обматывать веревку (см. рис. 46). Кувшины-арибаллусы могли быть изготовлены любой величины – от размеров человеческого тела до миниатюрных кувшинчиков для жертвоприношений.

Рис. 45. Рисунок на тарелке

Рис. 46. Портретный сосуд, фигурка с арибаллусом на спине и керо в руке, из Пачакамака

Другой типовой моделью были тарелка или плоское блюдо. Они также имели по небольшой горизонтальной ручке на каждой стороне, или на одной стороне была рельефная ручка, а на другой пара выступов. Блюдо было украшено рисунками, адаптированными для округлой формы (см. рис. 45).

Также были широко распространены горшочки, бутылки и чашки (см. рис. 13). Для большей части этих емкостей делались крышки с петлеобразными ручками. Чаша для питья по форме походила на известный нам деревянный кубок керо, украшенный геометрическими орнаментами и густо изрисованный вокруг обода.

Еще одной особенностью внешнего вида гончарных изделий были лепные украшения. Ручки тарелок могли быть вылеплены в форме птичьих головок (часто – утиных), человеческих голов или просто бугорков. Головы пумы также использовались в качестве мотивов для ручек или, в более стилизованной форме, для выступов арибаллуса. Кувшины с горлышками оснащались глазами и носами.

Кухонные горшки, которые были сделаны из простой тяжелой глины, украшали только грубо стилизованными змеями, налепленными на бока, или бугорками. Кухонный горшок по форме представлял собой, как правило, большую чашу на подставке, с широкими горизонтальными петлеобразными ручками и плоской крышкой с ручкой. Чаши на подставке были самой различной формы: одни более округлые, другие – квадратные или многоугольные. Кроме этого, широко распространены были кухонные жаровни с широким отверстием сбоку и тремя толстыми цилиндрическими ножками (см. рис. 13).

Стандартная продукция производства инков была широко распространенна по всей империи и использовалась во всех крупных городах и тамбо. Но в малых поселениях, где, как правило, только государственные чиновники и кураки имели возможность приобрести такую керамику, ее найдено намного меньше. Более грубо сделанная местная продукция использовалась бок о бок с престижными изделиями инков, некоторые из черт которой она копировала. В частности, на побережье арибаллус претерпевает интересные изменения: к инкским формам добавляется реалистичная скульптура. На рис. 46 мы видим фигурку, которая держит керо и несет на спине арибаллус.

Других керамических предметов помимо посуды было немного – в основном это игральные кости, веретена и разливательные ковши.

Ткачество и ткани

Во влажном горном климате уцелело лишь несколько кусков ткани, изготовленной инками, но гораздо больше их найдено в прибрежных регионах империи. Благодаря сухому климату образцы тканых изделий инков сохранились здесь неповрежденными.

Шерсть являлась в горах главным сырьем для ткани. В основе ее естественной цветовой гаммы были коричневый, черный и белый цвета – если это шерсть верблюжьих. В небольших количествах шерсть получали также из меха вискачи и летучих мышей. На теплых землях выращивали хлопок шести натуральных цветов, который тоже был доступен инкам. Качество шерсти имело несколько степеней: руно викуньи брали, чтобы ткать самую тончайшую ткань, альпака оценивалась как второй сорт и обеспечивала основную массу обычной шерсти, а из грубой шерсти ламы делали в основном веревки и мешки для транспортировки продуктов. Растительные и, возможно, минеральные краски использовались широко, шерсть окрашивалась в самые яркие цвета, поскольку благодаря своей структуре она удерживает краситель лучше, чем хлопок. Для получения красителей молодые девушки собирали растения и окрашивали сырье до того, как сучили нить. Женщины пряли шерсть в любое время дня, в промежутках между другой работой, и даже когда гуляли или отдыхали. Волокна сучили вручную по часовой стрелке на тонких веретенах. Шерсть насаживалась на прялку – палочку с развилкой на конце – или обматывалась вокруг запястья. Нить вытягивали правой рукой, тогда как веретено свободно свисало или дергалось вверх-вниз, когда привязанную к нему нить скручивали (см. рис. 24). Толщина некоторых нитей не более чем в два-три раза превышала толщину современных машинных ниток. Использовались и одиночные нити, но чаще перед тем, как ткать, их скручивали вместе против часовой стрелки по две или больше.

Толщина нити зависила от того, что именно собирались ткать. На одеяла шла очень грубая нить – толщина ее в утке доходила иногда до 1 сантиметра. Ткань, из которой обычно делали одежду для повседневного ношения, называлась аваска. Сохранившиеся образцы свидетельствуют, что она чаще всего была одноцветной или в полоску за счет цвета нитей основы и утка, или на ней образовывались геометрические узоры, если в основу добавляли нити другого цвета. Вероятно, тяжелые ткани – стеганую или подбитую военную одежду – изготавливали мужчины.

Можно предположить, что инки усвоили некоторые ткацкие приемы, существовавшие в доинкские времена. Древние жители территории Перу умели пользоваться всеми теми приемами, какие только были в мире у мастеров, работавших на ручных ткацких станках. Наиболее совершенные образцы ткани и вышивок, обнаруженные на полуострове Паракас, датируются рубежом I – II вв. В период правления инков профессиональные ткачи и женщины из акльауаси создавали прекрасные ткани кумби для императора, жрецов и аристократии.

На кумби были вытканы многоцветные замысловатые узоры, обычно в технике гобелена. Такую ткань, вероятно, вырабатывали с использованием поплавков для пропуска нитей в схеме узора, а оставшееся свободное место могло быть после заткано или заполнено вышивкой из нитей других цветов. Обычно инкские ткани вышивкой не покрывались, но к нити утка часто крепились перья, или эти перья пришивали к ткани, что особенно нравилось инкам. Они вывозили цветные перья из джунглей, чтобы расшивать ими туники и накидки.

Но в обществе, где постоянно требовались ткани для одежды, которую носили в важных случаях, и где платье обозначало общественный и официальный ранг, рисунки и технические приемы неизбежно претерпевали стандартизацию. Только элита носила или использовала искусно сотканные и вышитые накидки, подобные тем, что найдены в захоронениях более чем тысячелетней давности.

Сложные технологии, известные древним перуанцам, включали технику гобелена (технику пропусков и вшивания) и ковровое переплетение. Вышивка выполнялась гладью, тамбурной строчкой, петлями или стебельчатым швом, образуя нечто вроде сетки, но на тканой основе. Техника пропусков использовалась в гобеленах и в легких тканях. На последних специализировались в области Чанкай на побережье, примерно в 1000–1532 гг. н. э. Здесь нити основы пересекались и скручивались вместе, образуя красивые кружевные узоры, включающие как абстрактные орнаменты, так и символические рисунки. Кроме этого, древние перуанцы знали технику парчи, в которой цветные рисунки дополнялись нитями каймы, и умели ткать двойную ткань. При создании двойной ткани два полотна ткутся одновременно на одном ткацком станке и в определенных точках нити основы переплетаются, отчего получается прямой и обратный узор; есть также примеры тройных и даже учетверенных тканей. Лоскутная техника, или техника смешанной ткани, и окраска узелков были известны с незапамятных времен. Техника батика, в которой участки, защищенные воском, остаются незакрашенными, использовалась главным образом на побережье. Простое вязание крючком и элементарная чулочная вязка также были известны. Нетканые методы плетения сетей, тесьмы, вязания крючком или на спицах, судя по найденным образцам, использовались по отдельности и в комбинации. Кайма оформлялась тканой полоской.

Древние тканые изделия показывают, что модели одежды сформировались уже во времена пещер Паракаса. Ткались куски, уже пригодные для использования, – прямоугольные или немного расширяющиеся за счет вплетения дополнительных нитей (см. рис. 47).

Рис. 47. Форма тканых отрезов была обычно прямоугольной, но можно было добиться некоторого разнообразия, стягивая нити утка или добавляя нити основы для расширения ткани

Ткацкий станок с ремнем, надеваемым на спину, также был известен за две тысячи лет до инкского периода, и пользовались им повсюду на территории Анд. Состоял он из двух параллельных реек, которые поддерживали нити основы: с одного конца он закреплялся на столбе, торчащем колышке или ветке, а с другого конца ко второй рейке был привязан ремень, проходящий вокруг талии ткача. Ткач или ткачиха, которые обычно сидели, могли варьировать натяжение нитей, наклоняясь вперед или откидываясь назад (см. рис. 24). Другой тип ткацкого станка, который ставили вертикально, инки также использовали. Он представлял собой вертикальную раму из четырех шестов, приставленную к стене, и применялся для изготовления широкой ткани кумби.

Рис. 48. Инкская шерстяная рубаха, 95 × 80 см

Как выглядела одежда инков и какими она была украшена рисунками, уже говорилось ранее. На некоторых инкских туниках были мелкие повторяющиеся геометрические узоры, тогда как на других цветные участки были крупными, широкими и яркими (см. рис. 48). Из выбора цветов явствует, что инки больше предпочитали искусственно смешанные, изысканные цвета, чем теплые естественные тона, излюбленные более ранними культурами. Среди сохранившихся туник есть шедевры: точно выполненный рисунок на них рассчитывался специально, чтобы схема его совпадала с формой туники. Другие менее удачны. В изделиях, выполненных из перьев, придавать единообразие некоторым рисункам, которые иначе не представляли бы собой единого целого, могли яркие цвета, структура и блеск перьев, что свидетельствует об определенном недостатке свободы в обращении с материалом.

Иногда ткани также украшались металлическими деталями. Фигурки, вырезанные из тонких, расплющенных молотом листов золота и серебра, нашивали по схеме узора. Найдены также круговые золотые браслеты, которые, вероятно, тоже нашивали на ткань.

В плетении корзин и циновок инки были непревзойденными специалистами, но эти изделия они воспринимали как сугубо утилитарные и, по-видимому, не испытывали особого желания их украшать.

Краски применялись трех основных первичных цветов, а затем шерсть подвергалась последующему окрашиванию, чтобы смешивать первоначальные цвета: синий и желтый, красный и синий, желтый и красный давали соответственно зеленый, фиолетовый и оранжевый; чтобы варьировать тона или оттенки получившихся в результате окрашивания цветов, использовали также разнообразие естественной окраски шерсти и хлопка.

Вариации от небесно-голубого до густо-синего, вероятно, получались при погружении в слабый или крепкий раствор красителя индиго. Ткань, извлеченная из ванны с индиго, синела под окисляющим воздействием воздуха.

Красный цвет извлекался из растительного и животного сырья. Наилучшим из известных источников является кошениль, которая вырабатывается жучком и собирается с кактуса опунция. Кошениль дает слегка карминный красный или черный – в зависимости от того, какой закрепитель использовался.

Желтый краситель можно извлекать из коры Chinus mollis (ложное перечное дерево), но известны, вероятно, и другие вещества» (по Д'Оркуру).

Глава 9

Религия и жизнь

Во времена, предшествующие инкскому завоеванию, население Анд поклонялось нескольким могущественным божествам, многочисленным идолам и священным местам, и многое из этого сохранилось под властью инков. Такова была их политика – оставлять покоренным провинциям значительную свободу верований, если люди подчинялись требованиям, налагаемым на них религиозными властями инков. Фактически божества, которым поклонялись инки, вошли в качестве главных в местный пантеон, которому пришлось уступить им пальму первенства. Но там, где инки сталкивались с древними и широко известными оракулами или святилищами, они оказывали им уважение, даже поклонялись и советовались с такими оракулами сами.

Согласно Сиесе, «инки верили, что существует Создатель всех вещей, и Солнце было их верховным божеством, которому они воздвигли великие храмы, они придавали значение бессмертию души и другим тайнам природы». Тем не менее религия инков, в своем общем приложении к повседневной жизни империи, первоначально не имела отношения ни к духовной жизни личности, ни к мистике. Скорее она была сформирована, чтобы обслуживать более практические цели, которые дополняли экономическую и социальную политику, отражающую реальную власть инков.

Однако не стоит думать, что практическая ориентация религии инков означала недостаток религиозного чувства со стороны людей. Наоборот, в основе тщательно структурированной религиозной теории лежали представления в высшей степени суеверной природы обитателей Андского региона. Человек должен был обеспечивать собственное благосостояние, тщательно выполняя все предписанные ритуальные требования и соблюдая каждую мелочь при отправлении культа. Это должно было гарантировать благоволение всех сил, чья власть, согласно их вере, проявлялась во всем, что их окружало. Любые неудачи или несчастья, свалившиеся на человека – не важно, относилось ли это к его физическому или экономическому состоянию, – рассматривались как наказание, наложенное сверхъестественными силами за проявленное невнимание, равно как и за неправильный поступок.

Взаимоотношения между инками и их божествами и относительная иерархия этих божеств в течение инкского периода показаны на космологической диаграмме Пачакути Ямки (см. рис. 49) и упрощенно на схеме (см. рис. 50). В этой модели Виракоча – Создатель – был как отцом, так и матерью Солнца и Луны, и Виракоча же, согласно Пачакути Ямки, обозначен как «Истинное Солнце». Солнце и Луна породили Венеру как «Утреннюю звезду» и Венеру – «Вечернюю звезду»; далее Утренняя звезда стала отцом Кама Пача (Владыка – Земля), от которого произошел мужчина, а Вечерняя звезда стала матерью Мама Коча (Владычица – Океан), от которой произошла женщина.

Рис. 49. Расположение инкских божеств на стене храма Солнца Кориканча в Куско (основано на схеме Пачакути Ямки)

Рис. 50. Упрощенная схема (согласно Р.Т. Зуидеме)

Виракоча

Природу этого божества трудно определить – его имя использовалось в таких разнообразных контекстах, что его, вероятно, необходимо рассматривать более как характеристику объекта, чем как четко определенное одиночное божество.

Сармьенто сообщает, что, по утверждению туземцев, вначале Виракоча создал темный мир без Солнца или Луны – они были созданы впоследствии, вместе с Громом, Звездами, Землей и Морем. И наконец, по его образу и подобию были созданы люди. Затем Виракоча, который был «бородатым», отправился, согласно верованиям, в путь по всей земле как распространитель культуры и шел, пока не достиг Манта, где и исчез за морем. Эти странствия кончаются в точности за границами ранней империи Тиауанако – Уари, и Сиеса идентифицирует Тикки Виракочу с великим божеством доинкского периода, связанным с Тиауанако. Сиеса (как и другие источники) также подтверждает существование влиятельного храма и идола Виракочи в селении Кача, остатки которого мы можем видеть и сегодня. Здесь, как говорили, Виракоча вызвал извержение вулкана в знак своего «недовольства» поведением людей. Однако в сообщениях об инках подчеркивается тот факт, что Виракоча был величиной неизвестной – «невидимым», – и видимым его образом является Солнце. Если так, то инки не строили храмы, вмещающие его образ, потому что он был слишком труднопредставимым. Но мы полагаем, что инки все же поклонялись ему в некоторых храмах доинкского периода, связанных с его культом, например в Пачакамаке; они также обращались к Виракоче через Уанакаури и выстроили храм в Каче, чтобы поместить туда его изображение, высеченное в камне; другое изображение Виракочи имело человеческий облик и помещалось в Кориканче, в Куско. Наконец, Пома писал, что Инка Пачакути пытался заменить прежний культ Солнца почитанием Создателя – Виракочи.

Как предполагает Зуидема, представление о Виракоче могло толковаться, по крайней мере инками, как до некоторой степени отвлеченное понятие. К примеру, Муруа сообщает, что Капак Юпанки, пятый Инка, попросил своих советников разрешить не то религиозную, не то философскую проблему: кто главнее – Солнце или Виракоча? После долгой дискуссии Капак Юпанки выбрал Виракочу, поскольку Солнце могло быть заслонено малейшим облаком. Инки прекрасно осознавали предсказуемость поведения Солнца и, следовательно, делали логический вывод, что ему кто-то отдает команды. Муруа сообщает, что именно Инка Капак Юпанки сочинил великолепный гимн в честь Создателя, в котором рассказывается, как тот вылепил и раскрасил мужчин и женщин и что именно в период его правления и произошло чудесное извержение вулкана в Каче! Однако Зуидема считает помещение Виракочи выше Солнца всего лишь проявлением противопоставления социальных слоев, а не всеобщим мировоззрением. Храм Солнца правителей Ханан Куско располагался в Урин Куско, а храм Кишуарканча, в котором традиционно служили жрецы из Урин Куско, находился в Ханан Куско.

Основа противопоставления между Виракочей и Солнцем выглядит следующим образом: Солнце связано с небом, огнем и горами. Виракоча связан с землей, водой и побережьем. С этой точки зрения Зуидема смотрит на противопоставление между Солнцем и Виракочей, а также между Ханан и Урин, как на противопоставление между небом и землей, а также между горными и прибрежными регионами, хотя ничто не свидетельствует, что жители побережья в качестве логического следствия воспринимали себя как низших по отношению к населению горных областей.

Солнце

В официальной структуре государственной религии инков Солнце традиционно возглавляло действующий пантеон. В качестве божественного предка династии Инков Солнце в рамках этой структуры играло доминирующую роль и ассоциировалось с верховенством и мощью инков.

Изучение инкскими астрономами движения солнца и двенадцатимесячный календарь по традиции тесно связаны с сельскохозяйственной практикой. Поклонение и культ Солнца и наблюдения за «Его» перемещениями имели чрезвычайно важное значение для людей, чей образ жизни был основан на сельскохозяйственной экономике. Солнце в холодном плоскогорье было «Дарователем Жизни», ведь его присутствие преобразовывало окружающую среду, вызывало созревание жизненно важного урожая, и не в последнюю очередь именно маисовых початков.

Главные инкские храмы, посвященные культу Солнца, правительство строило повсеместно на территории империи. В каждой области выделялись определенные земельные участки, которые обеспечивали содержание служителей культа и их помощников и где выпасали лам и выращивали маис, необходимый для ритуалов и жертвоприношений. Эти участки именовались «землями Солнца», и культ Солнца поглощал большую часть произведенной на них продукции. При этом другие культы, включая местные верования, также получали обеспечение с этих земель в пропорции, соответствующей их значению. В действительности, как предположил Кобо, эти участки рассматривались как «земли Религии», которые были поделены между различными культами. Монастыри Девственниц Солнца и Избранных Женщин, именуемые акльауаси, также снабжались продукцией с «земель Религии».

Главным храмом религии инков был Кориканча в Куско, и в его самом большом и богатом святилище содержалось изображение Солнца «громадной величины и сделанное из золота». Несколько изображений Солнца известны (по крайней мере, два из них попали в руки испанцев), и, судя по описаниям, они представляли Солнце в виде огромного золотого диска размером с человека, с лучами, расходящимися от человеческого лица. Сармьенто сообщает, что у Инки Пачакути было еще два изображения Солнца, изготовленных для Кориканчи: одно, называвшееся Виракоча Пачайачачи, представляло Создателя и было установлено справа от образа Солнца; другое, Чуки Илья, изображало бога Грома и располагалось слева от Солнца.

В большинстве храмов Солнца, построенных в провинциальных столицах, о Создателе упоминаний не было, и в них другие небесные боги служили Солнцу. Тем не менее Муруа пишет, что, когда Уайна Капак переехал со своим двором на жительство в Томебамбе, он построил следующие святилища:

«…и [Уайна Капак] выстроил там дома Создателя, Солнца и Грома, как в Куско, и он дал им земли, слуг и стада в том же порядке и по обычаю, принятому в Куско, и, кроме того, он устроил главную уаку, которая была наиболее почитаема и уважаема в Куско, именуемую Уанакаури, и также все другие уаки из окрестностей Куско, все в том же порядке и расположении, как они находились в Куско, и на площади он построил сооружение для усну, которое индейцы прозвали Чукипильяка [землетрясение], чтобы жертвовать чичу Солнцу, когда он пил с ним».

Важные ритуалы, связанные с предком инков – поклонение и другие важные церемонии, – происходили на Уакапата, Священной площади Куско. Крепость Саксайуаман также часто именовалась «Домом Солнца». Этот религиозный аспект ее, возможно, символически представляет мощь инков, особенно поскольку крепость также называлась «Домом Инки», а одна из ее башен звалась Сунтуруаси.

Бог Грома

Гром считался слугой и посыльным Солнца. В горной местности поклонение ему было связано с представлением о Венере как об Утренней звезде. Гром, или бог Погоды, именовался Ильяп'а или Ильяпа (слово, в котором объединяются понятия грома, молнии и удара молнии). Молитвы о дожде были адресованы ему. Дождь шел, как говорится в поэме (см. главу 2), когда он разбивал кувшин с дождем, который держала его сестра. Кобо описывает его как человека, составленного из звезд на небе, который в одной руке держит дубинку, а в другой пращу. Его одежды сияют, блистая молниями, когда он поворачивается, чтобы выстрелить камнем из своей пращи, – и гром гремит, когда этот камень разбивает кувшин, вызывая дождь. Поскольку присутствие этого божества ощущалось повсеместно, святилища для поклонения ему были широко распространены. Для него устраивались особые жертвоприношения, и связь с ним нужно было устанавливать с самых высоких мест.

Инка Пачакути выбрал Инти Ильяпу (бога Грома) своим личным гуанки (хранителем или «братом»), поскольку тот явился ему, говорил с ним и дал ему змею с двумя головами в качестве знака отличия и чтобы охранить его от несчастий. Инка брал этот символ с собой в сражения.

Луна и звезды

Дополняла мужчину-Солнце Мама Килья (Мать Луна). В то время как Инка был представителем Солнца на земле, его сестра-жена, койя, ассоциировалась с Луной. Луна представлялась в виде женщины и имела большое значение при расчете месяцев и для регулирования календаря праздников. Ей поклонялись в отдельном святилище, обособленном от святилищ ее мужа-Солнца, которому она служила. Ее святилища, украшенные серебром, обслуживались жрицами.

Звезды, из которых главной представительницей была Венера, рассматривались как дети Солнца и Луны. Им, а также созвездиям, поклонялись в убеждении, что они заботятся обо всех созданиях. Считалось, например, что у каждого вида птиц и животных есть свой покровитель; группы звезд также рассматривались в качестве покровителей определенных видов деятельности. Плеяды (колька, что означало «житница») повсеместно почитались всеми общинами и семьями, поскольку люди верили в то, что именно это созвездие отвечает за сохранность зерна. Другая группа звезд – Лира, или Южный Крест (Уркучильяй – «многоцветный самец-лама») – рассматривалась в качестве пастухов, которые, согласно верованиям, заботились о сохранении стад. Катачильяй, «второй лама», немного поменьше, сопутствовал Уркучильяю.

Земля и море

Пача Мама (Мать Земля), женское божество, была связана с сельским хозяйством. Ее представлял камень продолговатой формы, который устанавливали на полях и поклонялись ему, и просили защитить и удобрить землю. Чем больше полей или хозяйств находились под ее покровительством, тем большее значение она имела и большее уважение ей оказывали. Койя, в своей роли Мама Уако (мать Манко Капака), была покровительницей земледелия, и по традиции в августе, в начале сельскохозяйственного года, именно поле, посвященное Мама Уако, всегда обрабатывалось первым.

Родственная близость между койей и Матерью Землей проиллюстрирована в сообщении Муруа, в котором он описывает, как Уайна Капак установил мумию своей матери в качестве оракула Пача Мама в Томебамбе.

Мама Коча, Мать Озер и Воды на плоскогорье и Мать Моря на побережье, была объектом поклонения главным образом рыбаков.

Местные верования и уаки

Сверхъестественные силы, связанные с местами и объектами, назывались уаки (святые места). В «Relacion de los Ceques», в хронике Кобо, перечисляются и описываются уаки в том порядке, как они расположены вокруг Куско. «Взаимоотношения» описывают свыше 350 святых мест, группы которых составляли линии, радиально расходящиеся из центра Куско. Каждая воображаемая линия называлась кеке. Уайна Капак расположил уаки и в Томебамбе, точно так же следуя плану Куско; аналогичные системы кеке должны были расходиться по радиусам из других высокогорных городов. В Куско поддержание состояния уак, расположенных на этих линиях кеке, было поручено соответствующим социальным группам, на которые было поделено население города и с которыми оно в определенных случаях отождествлялось.

Вот как выглядит общий список уак города Куско: храмы, культовые объекты, могилы предков, камни, источники, родники, календарные метки, холмы, мосты, дома, каменоломни; также перечислены места, имеющие отношение к инкской мифологии или связанные с предыдущими императорами инков, как, например, Уанакаури, пещеры, холмы, камни, места собраний и поля сражений. На схеме системы кеке (см. рис. 51) показано распределение линий кеке в Куско по географическим регионам, представляющим четыре великих четверти империи. В трех четвертях – Чинчасуйу, Антисуйу и Кольясуйу – было соответственно по девять линий кеке. Эти девять линий были подразделены на три группы по три, именуемые кольяна (а), пайан (б), и кайао (в). В Контисуйу число линий кеке возрастало до четырнадцать. На территории, ограниченной каждой группой из трех линий, хронисты упоминают одну панаку и одну айлью в связи с пайан и кайао. Следовательно, возможно, что правители – основатели панак были связаны с кеке кольяна той самой группы, к которой относится их панака. Зуидема выдвинул предположение, что принципы организации, по которым строится религиозная система кеке, могут также оказаться фундаментальными принципами общественной и политической организации как Куско, так и всей империи.

Рис. 51. Схематическое изображение системы кеке и солнечных башен (согласно Р.Т. Зуидеме)

В Уанакаури, наиболее важной уаке, большинство хронистов распознавали небесное божество и описывали как «веретенообразный необработанный камень», располагавшийся на горе Уанакаури неподалеку от Куско. Холм также был связан, согласно Сармьенто, с радугой и может рассматриваться как пример горы, представляющей небесного бога. Согласно мифу о происхождении, камень представлял Айар Учу, одного из братьев Манко Капака, который считался особым покровителем религии для инкских семей и молодежи. По этой причине он играет выдающуюся роль в инкских ритуалах и обрядах достижения совершеннолетия, во время которых императорское семейство посещало святилище для проведения особых церемоний; некоторые источники добавляют, что инки приходили сюда и для того, чтобы поклоняться Создателю. Другие горы в окрестностях Куско предположительно также были влиятельными божествами, чья сверхъестественная сила обычно оценивалась соразмерно их высоте.

Айар Качи, Владыка Земель, еще один из братьев Манко Капака, согласно верованиям, был превращен в камень на месте будущего храма Солнца, когда он символически вступил во владение Куско. Подобные каменные колонны обычно считались уаками и покровителями полей. Граничные метки, именуемые сайва, также рассматривались как уаки, равно как и груды камней под названием апасита, которыми отмечали опасные или имеющие особое значение участки на дорогах. Фактически все, что было безжизненным, необычным или в некотором смысле внушающим благоговение, могло называться уакой и служить объектом поклонения. Небольшие изображения и амулеты, представляющие людей, животных, растения и тому подобное, которые были сделаны из камня необычной формы или окраски или кристалла, также назывались уаками; их носили с собой и использовали для личной защиты. Император имел такого хранителя, которого он называл гуанки и который, по его словам, оберегал его и давал ему советы. У Инки Пачакути это был бог Грома, который являлся ему во сне, но Манко Капак и Майта Капак предпочитали птицу инти.

Жрецы и жрицы

Главный жрец Куско возглавлял иерархию священнослужителей империи. Его называли уиллак ума (Верховный жрец). Однако главным хранителем Солнца был сам император, который инспектировал храмы, оракулов и их поместья. Все первосвященники храма в Куско, вероятно, принадлежали к панаке потомков Инки Виракочи (или происходили от Льоке Юпанки) или были близкими родственниками Инки. Главному жрецу, пишет Биас Валера, подчинялись хатун уиллка, они были главами десяти епархий, на которые делилась страна, и, таким образом, чем-то вроде епископов. Ниже хатун уиллка по рангу стояли яна уиллка, обычные священники.

Кобо сообщает, что Верховный жрец занимал свой пост пожизненно, что он был женат, и его настолько почитали, что он соперничал авторитетом с Сапа Никой. Он обладал властью над всеми святилищами и храмами, в которые именно он назначал жрецов. Иерархическая ступень жрецов, возможно, варьировалась, как это имело место в случае кураков, в зависимости от значения святилища. Крупные святилища, вероятно, обслуживались жрецами различных рангов, чьи обязанности охватывали широкий спектр видов деятельности: предсказания, интерпретация оракулов, выслушивание исповедей и назначение покаяний, моления, посредничество при общении с умершими, выполнение жертвоприношений, руководящая роль в многочисленных ритуалах; а также диагностирование и лечение заболеваний. Для большинства этих обязанностей были названия, но нет сведений о том, как специализировались жрецы. По крайней мере, в небольших святилищах множество разнообразных обязанностей должен был выполнять единственный жрец или смотритель, а в святилищах ограниченного местного значения семья или айлью, имеющая к ним отношение, обеспечивала содержание и проживание служителя, обычно пожилого человека, который присматривал за уакой.

Несмотря на то что в большинстве святилищ служили жрецы мужского пола, жрицы иногда занимали положение, дающее большую власть. В храме доинкского времени Вари-Вилка, в провинции Хауха, влиятельному божеству, представляющему собой дерево с золотыми женскими грудями и в женском наряде, служила жрица по имени Сарпай. Жрицы в Куско и в других инкских городах должны были прислуживать в святилищах Луны и носить ее серебряное изображение. Но группа Избранных Женщин была посвящена также и в общее служение в храмах Солнца и образовывала орден, во главе которого стояла Верховная жрица. Эта Верховная жрица выбиралась за ее высокое происхождение из Девственниц Солнца императорской крови в акльауаси. Жрицы давали пожизненный обет целомудрия, но жрецам было позволено вступать в брак, как это имело место в случае Верховного жреца.

Акльи и мамакуны

В Куско многие акльи были дочерьми высшей аристократии, тогда как в других местах их выбирали апупанака. После прибытия в акльауаси за молодыми девушками присматривали и обучали их мамакуны. В Куско, после того как их представляли императору, их подразделяли на три основных категории: тех, которых отдадут мужчинам, тех, кто будет обслуживать религиозные культы (особенно культ Солнца), и тех, кто будет обучать в монастырях следующие поколения аклья. Пома описывает шесть категорий обычных девственниц и шесть категорий девственниц, посвященных божествам. Эти категории могут представлять возрастные группы, но, вероятно, они существовали одновременно с иерархическим порядком, выражавшимся в различии обязанностей. В эти обязанности входило обслуживание разнообразных идолов или святилищ, кроме того, акльи окрашивали, пряли и ткали ткань кумби для Инки и для Солнца (для императора и для религиозных жертвоприношений), готовили чичу и жертвенную пищу и получали образование.

Сармьенто оставил описание одного из визитов Пачакути в храм Солнца, когда он наблюдал, как мамакуны готовят трапезу для Солнца: «Это делалось, чтобы предложить множество хорошо приготовленной пищи изображению или идолу Солнца, а затем бросить ее в большой костер, разведенный на алтаре. То же самое было сделано с напитком. Главная мамакуна подняла перед Солнцем небольшую чашу, а остальное было выплеснуто в огонь. И кроме этого много кувшинов этого напитка было вылито в лохань, которая имела сток, и все это было принесено в жертву Солнцу».

Целомудрию акльей и мамакун придавалось исключительно важное значение, и оберегали его с чрезвычайной строгостью. Пома описывает наказания, которые определялись за любое отступление от закона: обоих соучастников вешали за волосы на скалу или на дерево, пока они не умрут, и даже если акльа была взята силой, ей назначали пятьдесят ударов веревкой с камнем на конце, то есть избивали до полусмерти.

Поклонение

Моча, жест почтения перед божеством или перед императором, представлял собой низкий поясной поклон, причем руки были распростерты выше уровня головы. Причмокнув губами, поклоняющийся подносил открытые ладони к губам и целовал кончики пальцев. Иногда, чтобы продемонстрировать особое почтение, в руках также держали хлыст.

Молиться и общаться с божествами можно было про себя, вслух или при помощи жестов. Поклонялись водным источникам, полям Солнца, горам и другим бросающимся в глаза объектам на местности. Оказать почтение можно было разными простыми способами, к примеру добавить еще один камень в апакита (груду камней). Можно было произнести стандартную фразу, или придумать свою, или попросить жрецов или друзей произнести формально более правильные молитвы. Традиционные молитвы читались в случае важных общественных ритуалов; возможно, они восходят к молитвам, первоначально сформулированным кем-то из Сапа Инков или высших жрецов. Поскольку считалось, что грех может вызвать гнев богов и навлечь несчастья, в ритуал поклонения входила также исповедь. Жрец, который принимал исповедь, иногда проверял истинность ее при помощи гадания, и если обнаруживал ложь или полуправду, исповедующегося наказывали – на его спину сбрасывали тяжелый камень. За исключением подобных случаев жрец обычно сохранял тайну исповеди. Когда инки исповедовались, они делали это конфиденциально, обращаясь непосредственно к Солнцу, прося его заступничества перед другими богами.

Обязательным требованием подготовки к большинству празднеств и церемоний, которые почти всегда включали поклонение или ритуалы культа, было очищение и пост участвующих. Пост большей частью ограничивался воздержанием от мяса, соли, вкусных специй при приготовлении пищи, а также от сексуальных отношений. Постные дни перед праздниками тщательно соблюдались, а продолжительность их варьировалась от двух до шести дней. Кроме того, пост также практиковался как часть покаяния или лечения, и тогда он проходил под наблюдением жрецов. Сиеса сообщает, что наиболее религиозных индейцев или тех людей, кого считали приближенными к богам, просили поститься в течение целого года, чтобы у всех было хорошее здоровье. Такой пост мог начаться после того, как маис был посеян, и продолжаться, пока не уберут весь урожай. Особый пост держал император. Он постился в одиночестве, в уединенном месте, перед своей коронацией или перед тем, как принять важные решения. Такие решения сопровождались жертвоприношениями богам и консультацией с оракулом или церемонией гадания – кальпа.

Кальпа («сила») проводилась во время приготовления к военной кампании. Церемония состояла из жертвоприношения ламы (см. рис. 52), по результатам которого жрец прогнозировал результат кампании, удаляя легкое и надувая его через жилу, а затем рассматривая отметки на поверхности легкого. По внутренностям ламы также судили о том, подходящий ли избран наследник. К нескольким знаменитым оракулам, например, оракулам Вари-Вилка, Пачакамака, Апу-Римак (около соответствующей реки) и Римак (около Лимы), или в храме на острове Титикака, обращались паломники со всех концов империи. В этих святилищах изваяния были вымазаны кровью жертв, а жрецы истолковывали предсказания оракула. Но любая уака могла дать ответ на вопросы относительно болезни, утраченного имущества, врагов, совершенных преступлений, правды или лживости – короче говоря, относительно любой проблемы. В Кончаке была обнаружена любопытная скала – внутри нее было вырублено помещение, в котором мог прятаться здешний жрец.

Рис. 52. Гадание: Сапа Инка советуется со жрецом. Внутренности ламы в ритуале Кальпа

Дж. Роув описывает чрезвычайно торжественный способ гадания инков, который также сопровождался жертвами и применялся в важных ситуациях: общение с духами производилось в этом случае при помощи огня (см. рис. 52). Огонь зажигался в двух металлических или керамических жаровнях, установленных вплотную друг к другу, а вокруг них расставлялись блюда с едой и напитки. Держа во рту жвачку из листьев коки, предсказатель с воплями и стонами призывал духов, приглашая их на пир. Голоса, выражающие согласие, должны были исходить из огня. Вероятно, этот трюк проделывался при помощи чревовещания, но «высказывания духа подтверждались языками пламени, вырывающимися из определенных отверстий в жаровне, которыми, разумеется, манипулировали помощники, дуя в трубочки».

Омо, местных колдунов, обычно тайно практикующих черную магию, инки опасались и немедленно осуждали их за любой вред, который те могли причинить. К ним обращались с разными небольшими просьбами, и они утверждали, что разговаривают непосредственно с духами во тьме. В число типичных суеверий входили также своего рода игры, которые повсеместно распространены даже сегодня, – к примеру, подсчитывалось, четное или нечетное выпало число. Однако предполагалось, что используемые при этом камушки имеют магическое происхождение. Наблюдали за передвижениями животных, особенно пауков, истолковывали их, а к необычным событиям в сверхъестественном или естественном мире относились как к предзнаменованиям.

Затмения и падающие звезды считались дурными знаками. Кобо описывает ритуалы, исполняемые при затмении Луны. Верили, что когда Луна затмевается, то это на нее напала пума или змея, которая хочет ее разорвать, – поэтому люди кричали и хлестали собак, чтобы те подняли вой и напугали агрессора. Мужчины делали приготовления, как будто для битвы: они дули в трубы, били в барабаны и поднимали страшный шум; они стреляли в Луну из луков и потрясали копьями, чтобы прогнать пуму или змею прочь.

Определенные звуки, издаваемые животными, такие, к примеру, как уханье совы или вой собаки, предвещали смерть, а некоторые животные – такие как змеи, ящерицы, пауки, жабы и мотыльки, – если их видели неподалеку от жилища, воспринимались как плохие предзнаменования – возможно, потому, что подобных тварей использовали колдуны. В некоторых областях Андского региона лисы также считались плохим предзнаменованием .

Даже если над огнем взлетали искры, могли подумать, что огонь рассердился, и тогда его надо было задобрить, плеснув ему немного чичи.

Сны могли восприниматься как важные сверхъестественные события, испытания и предзнаменования, и тогда их нужно было истолковать.

Жертвоприношения

Всем важным событиям обязательно сопутствовали жертвоприношения, и общественные праздники, на которых присутствовал в качестве свидетеля Инка, «проводились с великой торжественностью». Вид жертвы, приемлемой для того или иного божества или уаки, зависел от события, и иногда жрец выбирал их посредством гадания.

Самыми распространенными публичными жертвоприношениями были жертвоприношения лам, морских свинок или, что происходило реже, птиц и даже людей. Кровь этих жертв предлагали идолу и вымазывали его ею. Капаккоча, «человеческая жертва», жертва двух младенцев, совершалась ежегодно только в наиболее важных храмах. Никогда человеческую кровь не проливали в менее почитаемых храмах, в которых самыми значительными приношениями были золото, серебро и листья коки. Капаккоча иногда выполнялась и во время больших бедствий, например болезни императора или когда разражался всеобщий голод, шла тяжелая война или свирепствовала чума.

При коронации нового императора приносили в жертву до 200 детей. Кобо сообщает, что жертвам было примерно по десять лет, и мальчиков отнимали в качестве налога, а девочек выбирали из тех, кто уже был отобран в акльауаси. Детей приносили в жертву после торжественного пира. Иногда их напаивали допьяна. Затем их либо душили, либо перерезали горло, либо вырезали им сердца.

Предназначенные в жертву, не имеющие физических недостатков, обходили вокруг идола, которому их должны были пожертвовать. Для отдельных богов специально отбирали лам разного цвета: ламы чистого белого цвета предназначались Солнцу, коричневые – Виракоче, а пегие – богу Грома. Другие жертвы – листья коки, маис, ткань кумби и специальные изображения, вырезанные из дерева и представляющие людей, которые торжественно сжигались. Золотые и серебряные украшения либо погребали в земле, либо вешали на стены святилища. После того как из хранилищ при уаке извлекалось определенное количество предписанных пожертвований, то есть после того, как были совершены официальные жертвоприношения, принимались частные подношения, которые распределялись между идолом и жрецами. В эти частные предложения входила чича, особым образом приготовленная пища, бусы, отполированные или гравированные раковины и перья. Более значительные частные подношения могли включать ламу или морскую свинку. В жертву приносились также несколько волосков, выдернутых из брови, или даже капли крови из ушных мочек.

Некоторые пожертвования Солнцу приносились ежедневно на главной площади Куско. Перед восходом раскладывался костер из стволов, покрытых резьбой, который зажигали с первым лучом; затем в огонь бросали специально приготовленную пищу, чтобы накормить Солнце. В течение дня приносили в жертву темно-рыжую ламу, сжигая ее вместе с кокой. Кроме того, в первый день каждого месяца император и аристократия, проживающая в старой части Куско, собирались в Уакапате, где Верховный жрец от имени Солнца посвящал 100 лам Виракоче. Затем ламы разделялись между 30 служителями, представляющими дни месяца, каждый из которых должен был на протяжении месяца, когда настанет его черед, принести в жертву доставшихся ему трех или четырех лам. В конце месяца все жертвы сжигали, а кости растирали в порошок и убирали в хранилище.

Календарь и праздники

Солнце, Луна и звезды служили объектами наблюдения и исследования для инкских астрономов. Астрономы позднего периода научились приводить в соответствие 12 лунных месяцев и 12 солнечных, поскольку цикл из 12 лунных месяцев насчитывает всего 354 дня, а солнечный год – 365 дней с четвертью.

12 месяцев солнечного календаря, в том числе сезон сева и начало сельскохозяйственного года, отсчитывались от момента восхода солнца над одной из особых каменных башен, выстроенных специально с этой целью. Двенадцать этих башен, именуемых пакаонанкак (отметки времени), были построены на возвышенностях к востоку и западу от Куско. (Хотя некоторые источники предполагают, что этих башен, возможно, было только четыре, и они отмечали равноденствия и солнцестояния.) В первый день каждого месяца восход солнца над одной из башен можно было наблюдать с усну, расположенного на главной площади Куско.

По традиции инки опирались в своих подсчетах и на лунные месяцы. Вероятно, они были в ходу до того, как было обнаружено их несоответствие с солнечными месяцами, что и заставило Инку Пачакути выстроить башни для наблюдения за Солнцем. Но отсчет лунных месяцев продолжался, особенно по той причине, что многие ритуалы, насколько известно, были связаны с фазами Луны. Для того чтобы согласовать их с солнечными месяцами, праздники отмечались тогда, когда Луна в первый раз проходила необходимую фазу в течение солнечного месяца.

Церемониальный календарь Куско превратился в государственный цикл церемоний и празднеств, наиболее важными из которых были:

Инти Райми, праздник Солнца, проходил в июне, в момент зимнего солнцестояния. На холмах вокруг Куско в честь Солнца совершались многочисленные жертвоприношения. В число их входили дети, которых погребали живыми с серебряными и золотыми сосудами, растертые в порошок морские раковины и ламы. За этим следовало торжественное пиршество за счет Солнца, и все участвовали в танце на общественной площади.

Чауа-уаркиз, Чакра Рикуйчик, или Чакра Кона (месяц вспашки), отмечался в июле, когда жертвы приносились уаке, главенствующей над системой орошения долины.

Япакис, Чакра Айапуи, или Капак Сикис (месяц посева), – август, когда жертвы приносили всем уакам. После того как зернами маиса торжественно засевали поле Мама Уаки, приносили жертвы Морозу, Воздуху, Воде и Солнцу.

Койя Райми и Китуа (праздник Луны) праздновали в сентябре во время весеннего равноденствия, и Пома сообщает, что это был месяц, в котором женщины были наиболее счастливы. Праздник Китуа начинался в момент появления новой Луны. Мужчины занимались очищением города от болезней. После того как болезнь прогоняли, все мылись и в знак очищения вымазывали маисовой кашей лица и дверные притолоки. Далее следовали несколько дней пиров и танцев, после которых приносили в жертву четырех лам и исследовали их легкие, ища предзнаменования. По этому случаю все подчиненные племена приносили на Уакапату свои уаки, признавая власть Инки.

К'антарай, или Ума Райми, проводился в месяце, соответствующем октябрю, в течение которого посевы тщательно оберегали. Приносили жертвы главной уаке и при необходимости проводили специальные церемонии и жертвоприношения для увеличения количества осадков.

Айамарка, соответствующий ноябрю, был месяцем, во время которого проводился Праздник Мертвых. Покойников выносили на всеобщее обозрение, совершали особые церемонии и подносили им жертвы и пищу. Обряды наступления совершеннолетия начинались с того, что кандидаты проводили ночь на Уанакари и совершали жертвоприношения.

Капак Райми (величайшее празднество) совпадал по времени с декабрьским солнцестоянием, когда совершались обряды уарачико, после которых из провинций в Куско приносили продукцию, принадлежавшую императору и религии; за этим следовало грандиозное празднество и жертвоприношения золота, серебра и младенцев.

Камай килья: во время январского новолуния ритуал уарачико продолжался; участники постились, проводили обряды покаяния, на главной площади происходило потешное сражение, а затем следовали танцы и жертвоприношения. В полнолуние ко всему этому добавлялись дополнительные танцы и жертвы, и танцовщики несли цепь мумурко — длинную четырехцветную шерстяную веревку, возможно представлявшую четыре великих четверти. Спустя шесть дней все прошлогодние жертвы сжигали и сбрасывали в реку, чтобы их унесло к Виракоче.

Хатун-пукуй (великое созревание) проводили в месяце, соответствующем февралю. В новолуние жертвенное золото и серебро преподносили сначала Солнцу, затем Луне и другим божествам. «Двадцать морских свинок и 20 вязанок дров было пожертвовано Солнцу ради урожая».

Пача-пучуй (созревание Земли) проводили в месяце, соответствующем марту, месяцу осеннего равноденствия. В это время соблюдали пост, и при новой Луне ухаживали за зреющими посевами и приносили в жертву черных лам.

Айриуа, или Камай Инка Райми, апрельский праздник, был посвящен Инке и проходил под покровительством Солнца. Проводилась церемония в честь эмблемы императора, которую несли члены его фамилии, распевая гимны священной ламе. Это было совершенно белое животное, одетое так же, как члены процессии, которое принимало участие во многих церемониях, символизируя первую ламу на земле.

Айморай килья, или Хатун Куски (великое Возделывание), отмечался в месяц, соответствующий маю. Праздники этого месяца проводились в честь сбора урожая маиса и отправки его на хранение. Солнцу и уакам жертвовали лам, а затем следовали пиршества, на которых в большом количестве поглощали чичу. Тогда же проводилось множество местных праздников и ритуалов. Мальчики, прошедшие возрастной обряд, убирали урожай с поля Мама Уаки.

Кроме того, некоторые праздники отмечались, когда возникала необходимость, как в случае Иту. Ритуалы Иту начинали с поста, все провинциалы и собаки высылались из города, а на Уакапату приносили изображения божеств. После жертвоприношений процессия молодых мужчин, одетых в красные рубахи и пышно разукрашенных, проходила вокруг площади и била в небольшие белые барабаны. Когда они усаживались, по тому же пути проходили знатные люди, разбрасывая коку. Это действо повторялось восемь раз, и участники проводили ночь на площади, молясь Виракоче и Солнцу. Затем следовал пир, продолжавшийся в течение двух дней.

Время

Короткие отрезки времени, как, например, время дня, отсчитывались практически по положению Солнца и измерялись расстоянием, которое оно прошло по небу. Пома сообщает, что неделя у инков продолжалась десять дней и что три таких недели составляли месяц в 30 дней. Иногда добавляли один или два дополнительных дня.

Зуидема подчеркивает значение системы кеке для календаря. Он объясняет, что башни, связанные с каждой группой из трех кеке в регионе Куско, как оказалось, представляют месяц. Номер уаки на линии кеке мог, следовательно, указывать день недели, и общее число их – 333. Добавляя к этому главные храмы и башни, получаем в общей сложности 350 – отсюда следует логический вывод, что это число очень близко к 365 дням и что другой метод вычисления мог бы разрешить несоответствие, составив ровно год. Эта тема требует дальнейших исследований.

Более длинные периоды времени так тщательно не отмечались и не высчитывались.

Продолжительность правления династии в годах считалась величиной постоянной – согласно записям Сармьенто, правители от Манко Капака до Инки Пачакути царствовали в течение ста лет каждый, плюс или минус несколько лет – корректировка, сделанная, возможно, для того, чтобы придать большее правдоподобие таким заявлениям в глазах читателей его истории. Шкала времени основывалась на пятиричном и десятиричном делении. Эта система теоретически использовалась, чтобы разделять срок жизни людей на приблизительные возрастные группы в установленных пределах, а также чтобы вычислять другие временные промежутки. Согласно инкской системе деления времени, миновало пять исторических периодов по тысяче лет каждый. Срок жизни Солнца именовался Капак-уатан (тысяча лет), и каждое Солнце соответствовало историческому периоду, подразделенному на два Пачакути (по пятьсот лет каждый), когда совершались великие перемены. В перечне правителей инков, составленном Монтесино, Инка Пачакути значился девятым, носившим это имя, и с его правления, вероятно, начался пятый период.

Глава 10

Гражданская война и испанское завоевание

События последнего десятилетия

В течение правления Уайны Капака произошли два события, предрекавшие грядущее столкновение между инками и испанцами. Во-первых, когда чиригуана напали на империю инков с востока, их сопровождал Алехо Гарсия, испанский авантюрист. Атака была успешно отражена, но этот испанец, который прошел путь от побережья Бразилии, оказался первым европейцем, посетившим империю. Во-вторых, в 1527 г. до Уайны Капака, когда он был в Кито, дошли слухи, что на побережье с запада явились странные бородатые люди. Это была предварительная, разведывательная экспедиция Писарро, которая высадилась в Тумбесе. В том же году, вскоре после получения этих новостей, вспыхнула эпидемия (вероятно, испанская экспедиция завезла черную оспу), от которой умерло много людей. Жертвой эпидемии стал великий Уайна Капак, который умер, не имея формально признанного или окончательно выбранного наследника. Согласно некоторым отчетам, на смертном одре император обратился к оракулу, но традиционная процедура гадания не дала определенного ответа, благоприятного для какого-либо из основных кандидатов. Самым старшим сыном был Нинан, но он также умер от чумы, вскоре после своего отца. Уаскар, очевидный наследник, был в Куско, где он, не теряя даром времени, короновался с помощью Верховного жреца, прежде чем какой-либо политический заговор стал бы препятствием его вступлению в права наследства.

К несчастью, сложности с правом наследования все-таки возникли. Атауальпа, единокровный брат Уаскара и любимый незаконнорожденный сын его отца, потребовал назначить его губернатором провинции Кито – как он заявил, это была отцовская воля. Атауальпа как будто бы сделал это заявление, в то же время признавая власть Уаскара как императора Инки, но Уаскар слишком нервно отреагировал на него, испугавшись, справедливо или нет, что Атауальпа станет его конкурентом. Эту ситуацию усугубляло то, что Атауальпа, как было известно, жил в роскоши, которая соперничала с роскошью самого Инки – опасный признак ввиду символического истолкования иерархии подобных привилегий. Кроме того, Уаскар поссорился со своей матерью, которая сделала все от нее зависящее, чтобы воспрепятствовать его браку с родной сестрой, что являлось его традиционным правом, которое должно было укрепить его положение как императора. Ситуация еще была усложнена запутанными политическими интригами в Куско и в Кито, вовлекшими обе стороны в гражданскую войну. Этот раздел между сторонами совпадал, по существу, с социальным разделением между Ханан и Урин Куско. Атауальпу поддерживали в Кито и в Урин Куско, Уаскара – в Ханан Куско. Атауальпа, на стороне которого было такое преимущество, как наиболее выдающиеся полководцы его отца и хорошо обученная армия в Кито, сошелся в схватке с армией Уаскара и разгромил ее всего лишь после нескольких стычек.

Едва лишь «генералы» одержали победу над Уаскаром, пленили его и в 1532 г. заключили в тюрьму, как до Атауальпы дошли вести о высадке Писарро на побережье. Атауальпа, находясь в Кахамарке, ожидал от своих военачальников сообщения, что он может направиться в Куско и официально возложить на себя власть над государством; у него пока не было времени укрепить свое только что завоеванное положение императора, ведь гражданская война окончилась совсем недавно. Его «генералы», Кискис и Чалькучима, были заняты в Куско безжалостным истреблением вождей и всех мужчин фракции Уаскара, которые могли иметь более законные претензии на место Инки, чем Атауальпа. Тем временем Уаскар все еще был жив и содержался в тюрьме.

Атауальпа, похоже, не особенно испугался испанцев. У него было подавляющее численное преимущество против всего лишь двух сотен, так что не было причин опасаться физической угрозы; любопытство и, возможно, сомнение в истинной природе чужестранцев заставили его позволить испанцам добраться до Кахамарки. Многие источники сообщают, что как инки, так и провинциалы поначалу прониклись благоговейным страхом перед бородатыми испанцами и их лошадьми. Приверженцы Уаскара, которые, похоже, оказывали Атауальпе в районе Куско некоторое сопротивление, могли даже на короткое время приободриться в надежде, что испанцы были посланниками бога, создателя их цивилизации, Виракочи, который должен явиться и покарать Атауальпу за узурпацию законного режима.

Испанцы прибыли в Кахамарку усталые и напуганные, но ведомые решительным и находчивым вождем. Атауальпа удалился к горячим источникам невдалеке от города и оставил распоряжение разместить испанцев в центре города. Два конкистадора, не теряя времени, нанесли Атауальпе визит, приехав верхом в расположение инкской армии близ горячих источников и поразив воинов своими лошадьми. На этой встрече было договорено, что на следующий день Атауальпа навестит Писарро в Кахамарке. Вероятно, надеясь, что ночью лошади потеряют силу, и веря в свое численное превосходство и страх испанцев, Атауальпа вошел в Кахамарку в сумерки, и с ним было 2 тысячи человек свиты, как это описывает очевидец Франсиско де Херес: «Сначала прошел отряд индейцев, одетых в одеяния в красную и белую клетку, которые поднимали с земли солому и мели дорогу; затем прошли еще группы в других одеяниях, все они пели и танцевали, а после них множество мужчин с нагрудными знаками, медальонами и в золотых и серебряных венцах, посреди которых ехал Атауальпа в паланкине, обрамленном разноцветными перьями попугаев и украшенном золотом и серебром. Принца несли на плечах множество индейцев (в одном отчете говорится, что это были 80 вождей в голубых одеждах), а за ним несли еще два паланкина и два гамака, в которых находились важные лица, и далее отряд за отрядом следовали множество людей в золотых и серебряных венцах. Вступив на площадь, Атауальпа сделал знак, и наступила тишина».

Увидев перед собой всего лишь нескольких испанцев, Атауальпа преисполнился подозрений и отказался покидать свой паланкин. Тогда епископ Висенте де Вальверде вышел вперед и произнес речь, требуя признать христианскую веру и императора Карла V, что было грубо переведено переводчиком. Естественно, Атауальпа не выказал никакого смирения и не подчинился столь нелепым требованиям; наоборот, он вознегодовал. То, что последовало – резня его свиты и его пленение испанцами, – произошло молниеносно: удар, блестяще спланированный Писарро, прежде чем армия, находящаяся за пределами города, успела вмешаться. Не уверенные в безопасности императора, лишенные руководства своих наиболее опытных начальников, войска были прикованы к месту и не знали, что им делать.

Испанцы смогли достичь успеха и в этой стычке, и в тех, которые последовали позже, благодаря эффекту неожиданности, панике, которую вызывали их лошади, пушкам и психологическому воздействию их предполагаемой божественности. Дополнительным и важным фактором явилось то, что Писарро заручился помощью законной фракции инков, а также поддержкой других племен, к примеру канари, которые оказывали сопротивление инкскому господству. Когда индейцам стали понятны истинные намерения испанцев, было уже слишком поздно.

События, которые последовали за пленением Атауальпы, заставили народы Анд полностью осознать и пережить потрясение конкисты. Атауальпа втайне приказал умертвить Уаскара, который пытался выторговать свою свободу у испанцев. Последние затем воспользовались этим фактом как поводом, чтобы избавиться от Атауальпы, который самим своим существованием и влиянием мог спровоцировать всеобщее восстание. Судебный процесс над ним, на котором ему предъявили ряд фантастических обвинений, быстро завершился казнью через удушение. Для обитателей Анд это означало конец их мира: Инка как Сын Солнца был центральной точкой, вокруг которой строилась вся их вселенная и через которую людям была обеспечена связь с богами. Люди ощущали это событие как нечто катастрофическое, о чем говорилось в элегии XVI столетия: «Земля отказалась поглотить тело Инки… скалы содрогнулись… слезы хлынули потоком, помрачилось Солнце… Луна занемогла» (см. рис. 53).

Рис. 53. Казнь Атауальпы в Кахамарке Пома изображает как обезглавливание; на самом деле он был задушен гарротой, а обезглавлен был позже Топа Амару

В записях есть множество рассказов инков о дурных предзнаменованиях, предвещавших прибытие испанцев и последующее падение империи. В течение правления Уайны Капака империю беспрерывно потрясали землетрясения и приливные волны; сам Уайна Капак изрекал пророчества. В краткое царствование Уаскара во время праздника Солнца кондор, преследуемый соколами, упал посреди великой площади Куско; оказалось, что птица умирала от болезни, и никакими силами нельзя было ее исцелить. Луна также предвещала бедствие, когда она показалась на ясном ночном небе, окруженная тройным ореолом: первая полоса цвета крови, вторая черная и третья подобная дыму. Предсказатель истолковал знамение: кровь объявляла о войне между потомками Уайны Капака, черный цвет означал крах религии и империи Инки, которая исчезнет в дыму. Такие прорицания и истолкования предзнаменований могли производиться ретроспективно, и, как предполагает Натан Уотчел, делалось это в попытке лучше понять конкисту – событие, которое вдребезги разрушило их мир.

События после падения империи инков

После казни Атауальпы Писарро выбрал марионеточного Инку, юного Топа Уальпу, брата Уаскара, но от него вскоре избавились – его отравил Чалькучима, который хотел видеть на престоле брата Атауальпы. Тогда Писарро выбрал Манко Инку, еще одного из сыновей Уайны Капака. Манко Инка соблюдал союз с испанцами до 1536 г., когда после ряда публичных унижений он решил нанести ответный удар. Пока Писарро был в новой испанской столице, Лиме, а Диего де Альмагро, другой испанский вождь, был в Чили, Манко Инка под предлогом поездки за золотой статуей для Куско покинул город, чтобы организовать восстание. Он вернулся в Куско с 50 тысячами воинов и почти добился успеха, пытаясь захватить город. Нескольким испанцам удалось продержаться, но индейцы почти на год получили контроль над большей частью города и крепостью Саксайуаман. В конечном счете осада потерпела неудачу, и Манко Инке пришлось отойти на Ольянтайтамбо, откуда его, в свою очередь, позже выбили. Наконец он отступил с несколькими сторонниками в район Вилькабамба, где сохранил культ Инки и восстановил религию в храме Виткоса. Из этой глуши мятежники непрерывно беспокоили испанцев.

Нового марионеточного Инку, Паульу Топа Инку, посадил на престол Альмагро, пока Манко Инка отстраивал свое новое инкское государство. К 1557 г., в правление сына Манко Инки, Саури Топа, государство инков охватывало огромную территорию от Уануко до Куско, включая Монтанью и жаркие окраинные земли. Антисуйу, проживающие в этой области, все еще платили дань Инке.

Потрясение конкисты продолжалось весь колониальный период, и люди видели, как основываются испанские города, как испанские поселенцы захватывают земли императора и земли Религии; Кроме того, возросли требования к количеству дани и работы-мита, которую исполняло индейское население. Испания управляла страной, продолжая использовать те существующие институты, которые пока что их устраивали, а остальные уничтожая. Введение денег и ликвидация взаимообмена вызвали особенное замешательство и имели губительные последствия для андских индейцев. С уничтожением инкских ритуалов, их богов и религиозных представлений дисциплина возделывания почвы исчезла, и индейцев, которые образовали основу испанской колониальной экономики, вынуждали подчиняться местным куракам, которых в свою очередь заставляли эксплуатировать индейцев в угоду новым местным землевладельцам.

Несмотря на то что испанские поселенцы вводили в употребление множество новых продуктов, к примеру пшеницу, ячмень, разнообразные фрукты и овощи, а также ряд домашних животных, включая кур, свиней, овец и коз, коров и лошадей, лишь немногое из всего этого легко было принято в туземную культуру. Как раз наоборот: Натан Уотчел подчеркивает тот факт, что большинство жителей Анд старались выразить свое неподчинение новым правителям, отказываясь от их культуры, – сопротивление, которое до сего дня продолжается в той или иной степени в разных частях прежней Империи инков.

В 1560 г. Саури Топа, которого уговорами соблазнили вернуться в Куско, подчиниться испанцам и под их властью получить обратно свой пост, умер от отравления, и его единокровный брат Титу Куси наследовал ему в Вилькабамбе. В течение его правления мятежное государство инков угрожало безопасности испанцев и, вероятно, вдохновляло Таки Онго, политико-религиозное движение Возрождения. В 1565 г. было раскрыто и подавлено запланированное восстание, и в результате этого репрессии испанцев стали еще более ожесточенными.

Существование новоинкского государства продолжало, пусть даже только теоретически, угрожать испанской безопасности, так что новый вице-король Франциско де Толедо в 1572 г. решил положить конец этой угрозе. Он организовал решающую экспедицию в поросшие лесами горы Вилькабамбы. Молодой Топа Амару, законный сын Манко Инки, лишь за год до того взошел на императорский престол. Его захватили врасплох, и он бежал вместе со всем семейством в тропические леса, где его в конце концов настигли и захватили в плен. Захватчики отвели Инку и его семью в Куско, заставив его идти в город пешком. Молодой Инка был публично обезглавлен перед императорским семейством, которое в последующие годы подверглось чрезвычайно жестоким преследованиям. Во время своей публичной казни Топа Амару поразил всех присутствующих, осудив своих традиционных богов и приняв крещение. Для жителей Анд это событие стало символическим повторением трагической смерти Атауальпы – события, которое стало символом полного разрушения мира инков и за которым последовало господство абсолютно чуждой культуры с ее непостижимыми для индейцев требованиями и ценностями.

Социальная иерархия инков

Династия инков

1. Манко Капак

2. Синчи Рока

3. Льоке Юпанки

4. Майта Капак

5. Капак Юпанки

6. Инка Рока

7. Яуар Уакак

8. Виракоча Инка – Инка Уркон

9. Пачакути Инка Юпанки (1438–1471)

10. Топа Инка Юпанки (1471–1493)

11. Уайна Капак (1493–1525)

12. Уаскар (1525–1532); Атауальпа (1532–1533); Топа Уальпа (1532)

13. Манко Инка Юпанки (1533–1545); Паульу Топа Инка Топа Амару (1545–1572); Саури Топа (1545–1558)

14. Титу Куси Юпанки (1558–1571)

(Согласно Дж. Роуву)

Глоссарий

Аклья — девственница, Избранная Женщина.

Акльауаси — Дом Девственниц и Избранных Женщин.

Альпака — безгорбый верблюд.

Амаута — старейшина, мудрец.

Антисуйу — четвертая часть Куско и Империи инков (восточные лесные племена).

Аймара — народ и язык.

Айлью — сообщества (социальные, родственные или местные группы).

Викунья — дикий безгорбый верблюд.

Вискача — крупный грызун.

Гуанако — дикий безгорбый верблюд.

Гуанки — «брат», дух-хранитель.

Йачай уаси — школа для аристократии.

Кайао — родовое имя айлью.

Керо — кубок для питья.

Кечуа — народ и язык.

Киноа — высокогорный злак.

Кипу — узелковое письмо.

Кипукамайок — хранитель кипу, счетовод.

Китуа — религиозный праздник.

Койя — титул правительницы, императрица.

Кока — низкорослый тропический кустарник, листья которого используются в качестве возбуждающего средства.

Кольяна — родовое имя айлью.

Кумби — гобеленовые ткани высшего качества.

Кунтисуйу — четвертая часть Куско и Империи инков.

Курака — туземный вождь, наместник Инки.

Куско — столица инков и их империи.

Лама — одомашненный безгорбый верблюд.

Мамакуна — Посвященная, Избранная Женщина.

Мита — принудительные общественные работы.

Митайо — слуга.

Митима(и) — колонист(ы), переселенцы.

Монтанья — поросшие лесом горы Восточных Анд.

Пайан — родовое имя айлью.

Панака — клан императорских родственников.

Пума — горный лев, ягуар.

Пуна — высокогорное безлесное плато.

Сельва — джунгли.

Тамбо — постоялый двор, приют на большой дороге.

Токрикок апу — наместник инкской провинции.

Уака — святилище, святое место.

Уанакаури — горное святилище.

Усну — сооружение, состоящее из платформ, трон.

Ханан и Урин — половины двухчастного социального разделения высшей аристократии инков.

Чарки — вяленое мясо.

Часки — гонец.

Чинчасуйу — четверть Куско и Империи инков.

Чича — сброженный напиток, обычно кукурузное пиво.

Чульпа — Дом Мертвых, захоронение.

Чуньо — обезвоженный картофель.

Янакона — класс государственных слуг.

Примечания

1

Использование самого слова «инка» может стать причиной путаницы понятий: это название народа, чей вождь также зовется «Инка». Множественное число этого слова имеет более общий смысл, охватывая как аристократию, которая является инками по рождению, так и тех, кто стал «инками по привилегии». Таким образом, когда мы говорим о правителе Инке, то употребляем это слово в единственном числе, а в дальнейшем называем по имени или одним из его титулов – к примеру, Сапа Инка либо просто «император».

2

В археологии – этнокультурная общность, охватывающая определенную территорию в продолжение инкского временного периода.

Content

Энн Кенделл
Инки. Быт, религия, культура

Предисловие

Глава 1 Страна и ее история

Появление человека на американском континенте

Географическое описание территории Анд

Культуры доинкского периода на территории Анд

Происхождение и история племени инков

Глава 2 Инки и народ империи

Внешний вид и уход за собой

Мужская и женская одежда, орнаменты и драгоценности

Национальный характер

Еда и питье

Язык и литература

Музыка и танец

Игры и спорт

Глава 3 Инки и организация империи

Социальная организация

Инки

Кураки

«Общинники», покоренные народы

Закон

Администрация

Инка и императорский род

Койя

Наследник

Глава 4 Семейная жизнь и ритуалы

Рождение и воспитание детей

Образование

Половая зрелость

Брак

Жизнь взрослого мужчины

Жизнь взрослой женщины

Старики и калеки

Болезни и лечение

Смерть

Глава 5 Завоевания и интеграция

Организация армии

Подготовка завоевания

Война

Победа

Управление завоеванными провинциями

Митимаи

Землеустройство

Глава 6 Жизнь в столице и провинциальных городах

Куско, столица империи

Провинциальные столицы и административные центры

Архитектура и зодчество

Украшения и интерьеры

Дворцы

Храмы и святилища

Сады

Тюрьмы

Хранилища

Крепости

Могилы

Коммуникации

Глава 7 Сельская жизнь

Хозяйство

Террасирование и ирригационные работы

Землевладение и налоги

Сельскохозяйственные ритуалы

Животноводство

Охота и рыболовство

Прочие сельские занятия

Глава 8 Труд и мастерство

Общественная рабочая сила – мита

Слуги

Ремесленники

Каменоломни и обработка камня

Металлургия и рудники

Кости, ракушки, дерево и тыквы

Гончарное дело

Ткачество и ткани

Глава 9 Религия и жизнь

Виракоча

Солнце

Бог Грома

Луна и звезды

Земля и море

Местные верования и уаки

Жрецы и жрицы

Акльи и мамакуны

Поклонение

Жертвоприношения

Календарь и праздники

Время

Глава 10 Гражданская война и испанское завоевание

События последнего десятилетия

События после падения империи инков

Династия инков

Глоссарий

Примечания