Михаил Барановский

Хомяк

Максим проснулся без будильника. Спать не хотелось. Вставать, впрочем, тоже. Так бы и лежал под одеялом, как парниковый овощ. До лучших времен. Наступят ли они? Жена уже грохотала посудой на кухне. Ризеншнауцер Ирвин, поскуливая, нервно цокал когтями по паркету. Сквозь неплотно закрытые шторы мрачно проступало небо цвета мокрого асфальта.

В коридоре его встретил пес и ткнулся ледяным и мокрым носом в еще не остывшую ногу. Максима передернуло. На кухне орудовала жена с помятым подушкой, недовольным лицом. Они сказали друг другу «привет», будто выдавив из тюбика засохшую пасту.

Он сделал себе кофе, выпил и пошел в туалет покурить. В комнате заныл ребенок. Собака пищала – просилась на улицу. Максим сидел на унитазе, курил, тупо уставившись в стену. В трубах гудело, клокотало и вибрировало. Так случалось каждое утро, когда дом просыпался. Максим вспомнил, как ровно четыре года назад, вечером, он стоял у роддома и думал о том, что вот родился в этом мире, не то чтобы очень приспособленном для жизни, еще один человек.

«Мы внесем его в обшарпанный подъезд нашего дома, где выбиты лампочки, пахнет мочой и на стене синей краской написано слово из трех букв. И он станет здесь жить – поживать, добра наживать.

Почему мы так хотели ребенка? В свое время мечтали о собаке. Она выросла и стала раздражать внезапным лаем, блохами, необходимостью выходить с ней в любую погоду два раза на дню. В последние годы я стал задумываться над тем, где и как я буду ее хоронить. Где я возьму лопату. Кто из друзей поможет мне рыть могилу… «У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил…» Теперь мы решили завести ребенка.

Когда он еще не родился, мне приснился сон, будто он и я, мы идем по мосту через море. Очень длинный мост. Я держу его за маленькую теплую руку, мы шагаем медленно над клокочущими волнами, над холодной бездной. Куда мы идем? Где кончается мост?

У него еще нет даже имени. Родился, возможно, самый близкий мне в жизни человек, и все, что я о нем знаю, – это его рост и вес, всего два числа. Мне сообщили их по телефону.

На стене роддома огромными буквами красной краской кто-то написал: «У меня родился сын!» Этот кто-то не поленился сходить за краской и кистью и прокричать на стене все то, что я боюсь прошептать себе одному.

Из вытяжки в стене доносились хрипы, нервный пульс, прерывистое дыхание и запах жареной картошки.

– Ты еще долго? – спросила жена из-за двери.

«Сон – это маленькая смерть». Возвращение к жизни каждый раз было мучительным.

– Уже, – сказал Максим, бросил бычок в унитаз, смыл и вышел.

Начинался новый день.

В центре комнаты над трупиком хомячка горько рыдал именинник Марик.

– За что ты его убил?

– Он первый начал! – оправдывался Марик, заливаясь слезами.

В городской газете, где Максим работал корреспондентом, на стене зачем-то висела огромная карта мира. Его стол находился в районе островов Новой Зеландии. Задумавшись над очередной статьей, Максим часто видел, как в океане плавали киты. Их мокрые тела сверкали в брызгах…

– Макс, пригласи меня куда-нибудь выпить, – жалостливо попросила Лена.

– Чего вдруг?

– Хочу забыться.

– Почему именно со мной? – спросил он, не отрываясь от компьютера.

Лена сидела в районе экватора, но не очень далеко от Максима.

– Больше не с кем. Тем более ты разводишься.

– Не могу. У сына день рождения. Мне еще за тортом и хомяком. Кстати, ты не знаешь, в зоомагазине продаются хомяки?

– Я примерно сто лет не была в зоомагазине. Как, впрочем, в театре, филармонии, кино и ресторане… – ее растерянный взгляд блуждал по выжженным пескам Сахары.

– Ладно, я все понял, – безжалостно поставил он точку.

– Хомяки должны продаваться в зоомагазине. Где же им еще продаваться? – сказала Лена томно.

– Вот и я так думаю.

– Если ты не найдешь хомяка, то у моего знакомого в противочумном институте есть отличные белые мыши. С такими маленькими красненькими глазками. По мне, так нет никакой разницы.

– Спасибо. Ты настоящий друг, – собираясь уже уходить, сказал Максим.

Но тут позвонил телефон.

– Редакция. Минуту. Макс, жена! – Лена прикрыла трубку рукой. – Как правильно: бывшая или первая? Или бывшая первая жена?

– Мать моего ребенка, – сухо ответил Максим, забирая трубку неподалеку от ледников Шпицбергена.

– Да. Я как раз ухожу. Помню. Торт и хомяк. Скоро буду. Пока.

– Вот и умница, – сказала Анна Павловна, завуч по воспитательной работе.

– Не знаю, – ответила ей директор средней школы Ирина Владимировна. – Это дикость какая-то: вызвать к себе в квартиру проститута.

– Не проститута, а жиголо, – поправила ее Анна Павловна.

– Нет, надо смотреть правде в лицо, – настаивала на своем Ирина Владимировна. – Я жду, когда ко мне придет самый что ни на есть настоящий проститут, и я отдам ему… пол моей зарплаты.

– Я думала, ты скажешь «честь», – съехидничала Анна Павловна. – Налей мне еще чайку, пожалуйста.

– Нет, это страшный сон, – не унималась Ирина Владимировна. – Директор школы пользуется услугами сутенеров, вызывает к себе мальчиков… – она встала из-за кухонного стола и подошла к телефону.

– Что ты делаешь? – тут же подскочила Анна Павловна.

– Я сейчас все отменю. Я поняла, я не могу. Как после этого я буду детям в глаза смотреть?

– Ты бы еще про Макаренко и Островского вспомнила! «Жизнь… дается один раз…».

– И слава богу, иначе было бы мучительно больно за все бесцельно прожитые жизни.

Анна Павловна подошла к телефонному аппарату и решительно выдернула вилку из розетки:

– Ты должна через это пройти. Это я тебе как завуч по воспитательной работе говорю. Сними свои комплексы. Расслабься и получи удовольствие.

– Боюсь, что никакого удовольствия от этого я не получу.

– А я бы получила, – мечтательно вздохнула Анна Павловна. – Ох, я бы получила.

Человек пришел с работы домой. Пришел поздно, уставший, весь на нервах. Он заслужил тепла и уюта, внимания близких или как минимум ужина. Это понятно. Олег стоял посреди кухни в костюме и галстуке. Телевизор транслировал программу «Время». Ужина нигде не было видно, жены тоже. Из крана монотонно капала вода. Олег с ненавистью смотрел на него, как на злейшего врага перед решающей схваткой. Ему вдруг показалось, что все беды и неудачи его жизни сосредоточены в этом несчастном текущем кране, из которого с интервалом в несколько секунд падает тяжелая капля и разбивается о дно оцинкованной мойки.

– Неужели так трудно вызвать сантехника?

Олег с силой ударил по головке крана. Таившаяся где-то в недрах смесителя вода, недовольно фыркая, вылилась наружу. Какое-то время кран выжидающе молчал, но вскоре опять начал капать.

– Миллион раз я просил вызвать сантехника!

Олег нервно закурил. Тяжелые капли гипертонически стучали в мозгу все сильнее и чаще, заглушая работающий телевизор, вечернюю жизнь улицы за открытым окном, заглушая надежды на светлое будущее и веру в завтрашний день.

Олег бросил недокуренную сигарету в раковину и с яростью набросился на кран.

– Вот тебе! Сволочь! Вот! На!

Он бил и терзал кран, пока тот не вырвался из мойки, и тут же сильнейший поток воды фонтаном захлестал из труб.

В кондитерской, ожидая заказанный накануне торт, Максим пил кофе и смотрел по сторонам. За соседним с ним столиком две полные дамы уплетали гору сладостей.

– Когда я вижу пирожные, я забываю про все диеты, – делилась сокровенным одна из них. – У меня наступает паралич воли, понимаешь?

На что другая отвечала:

– Мне рассказали одну диету – худеешь на сто процентов!

Вскоре появилась продавщица. Она несла огромный торт. На торте кремом было выведено: «С днем рождения!»

Максим осторожно взял поднос с тортом и направился к выходу. Прямо перед ним двери внезапно открылись, и Максима чуть не сбила с ног компания возбужденной молодежи.

Подойдя к своей машине, он со всеми необходимыми предосторожностями поставил торт на крышу автомобиля. Затем открыл дверцу, снял торт и аккуратно установил его на панели за сиденьями.

Из-за торта пришлось ехать медленно. На заднем стекле одной из обогнавших его машин он прочитал: «Не верь жене и тормозам». Тут же, откуда ни возьмись, вынырнула, подрезав Максима, какая-то иномарка. Он резко ушел вправо и обнаружил практически перед собой женщину с огромным количеством больших и маленьких сумочек. Максим резко затормозил, и трехкилограммовый торт накрыл его с головой, как девятый вал.

Женщина, схватившись за ногу, уронила часть своих сумок. Максим, весь в торте, выскочил к ней из машины.

– Идиот! – тихо сказала женщина, не поднимая глаз и потирая ушибленную ногу.

– Меня подрезали, – извиняющимся тоном пробормотал он.

– Что с вами? – спросила она, обращая внимание на странный вид Максима.

– А что? А-а, это торт.

– Боб? – всматриваясь в Максима сквозь безе, спросила женщина.

– Кэт? – в свою очередь спросил Максим, и алая роза из заварного крема упала с его уха.

Ее звали Катя. Она жила в старом трехэтажном доме. Теперь такие не строят. Катя жила с дедом. Дед был старым как дом. С плоским, сморщенным фасадом. Если взять газету и хорошенько покомкать, а потом развернуть, получится точный портрет этого деда. Но лучше всего Максим помнил подъезд, лестницу, окна между пролетами, сквозь которые ничего нельзя было рассмотреть. Даже солнцу проще было пробиться сквозь толщу океана к поросшей водорослями древнегреческой амфоре на дне, чем сквозь это стекло к пустой бутылке портвейна «Агдам» на полу. Свет входил в парадную дверь. Вместе со светом в эту дверь, помимо жильцов, входили простые советские люди с простыми советскими желаниями. В основном желаний было два. Причем диаметрально противоположных: выпить и поссать. В этой борьбе противоположностей они находили единство.

Запах мочи и портвейна стойко держался в подъезде во все времена года. Впрочем, там всегда была осень – прохладно и сыро.

Когда Катю спрашивали: «Где ты живешь?», она отвечала «Там, где Ленин жил». Стеной к стене стояли три дома. На одном было написано: «Ленин жил», на другом – «Ленин жив», на третьем: «Ленин будет жить!» Катя была старшей пионервожатой.

В пионерской комнате вдоль стен стояли горны и барабаны, а в самом центре – переходящее красное знамя (оно только называлось переходящим, а на самом деле, кажется, всегда там стояло и никуда не собиралось). Под знаменем за полированным столом сидела Катя в пионерском галстуке и с комсомольским значком на груди. За спиной у нее висел большой портрет В. И. Ленина с галстуком в крупный горох мозговых сортов.

Максим любил Катю. Она красила губы помадой цвета переходящего знамени. Он навсегда запомнил этот вкус. Как, впрочем, и запах духов «Быть может» и свои первые сложности с устройством бюстгальтера в подъезде дома, где жил Ленин.

Какое-то время ехали молча. Вдруг Катя сказала:

– Боб, вот уже десять лет, как я хочу тебя…

– Это приятно, – от растерянности брякнул Максим.

– Дурак. Вот уже десять лет, как я хочу тебя спросить. Ты помнишь домик из спичек, который Олег склеил собственными руками и подарил мне на Восьмое марта?

– Ну?

– Зачем ты его сжег?

– Я не знал, что ты будешь помнить об этом десять лет.

– Зачем ты его сжег? – повторила Катя.

– Не знаю. Не помню. Он так классно горел.

– Понятно. Вот здесь поворачивай. Ну, надо же! Вообще-то мы с тобой должны были завтра встретиться. Ты собирался на десятилетие?

– Честно говоря, не собирался. Как нога?

– Да вроде ничего. Я только не знаю, может, я просто в состоянии аффекта и поэтому боли не замечаю. А ты?

– Я тоже в состоянии аффекта. Я торт сыну на день рождения вез. А еще мне надо хомячка успеть купить.

– Хорошо, что ты сначала торт купил, а не хомячка. А то был бы сейчас весь в хомячке… У меня на хомяков аллергия. Вот здесь тормози. Тут у меня холостяцкая квартира. Я от мужа ушла.

– От Олега?

– Да. Бросилась, можно сказать, тебе под колеса, как Анна Каренина. Свобода! Равенство! Блядство! Может, это Бог мне тебя послал, Боб? Так ты, говоришь, женат?

– Разве я что-то про это сказал?

Катя открыла входную дверь:

– Санузел совмещенный. Прямо. Надо чего-нибудь выпить.

Максим, обнаружив в прихожей свое смазанное тортом отражение, тут же опустил на пол все Катины сумки:

– Как ты меня узнала?

– Иди, мойся. А то я тебя съем, в лучших традициях французского кинематографа. Люблю все, где много холестерина. Ничего не могу с собой поделать.

«Паралич воли», – вспомнил Максим.

Они расстались еще в школе, а после ее окончания и вовсе не встречались. Максим поступил в университет, Катя – в институт пищевой промышленности, где написала курсовую работу на тему «Роль фруктовой начинки в карамели “Помпадур”». «Какое, видимо, счастье быть ее мужем – упущено навсегда! – подумал Максим. – А может, еще не упущено?»

Эти дома еще прячутся за высотками новостроек. Чуть ниже от центра города к Дону. Многим из них больше века. Жильцы в таких домах знают своих соседей до третьего поколения, «не то, что нынешнее племя». Зайдите во двор, и вы увидите металлические лестницы, длинные общие на этаж деревянные балконы. Кальсоны, рейтузы и лифчики, вывешенные на всеобщее обозрение, мирно соседствуют со связками речной рыбы.

На одном из балконов такого вот дома развешивала белье пожилая еврейка Белла Абрамовна, а на балкон напротив вышла полить цветы Лидия Семеновна.

– Лида, там за углом рибу привезли. Так я уже взяла. Тебе надо?! – прокричала через двор Белла Абрамовна.

– Свежую?

– Темпераментную, как я, – пошутила Белла Абрамовна. – Как там твой спасатель? Ты слышала, Мишке звонила их директриса… Чтоб я так помнила, как ее зовут… У них же десять лет после школы. Я тебя умоляю! Господи, как летят эти годы!

– Подожди, в самом деле, Белла, в этом году десять лет! – вытащив изо рта бельевую прищепку, воскликнула Лидия Семеновна.

– Она просила Мишку, чтобы он всем сказал. Нашла, кого попросить! Так ты передай своему спасателю!

– Хорошо, я скажу. Как там Миша? Я что-то давно его не видела.

– Не переживай, ты много не потеряла. Отпустил усы и бороду в форме навесного замка. Взял у мамы с папой все самое худшее, как активированный уголь. Так ты пойдешь за рибой?

На соседнем балконе появился старик-армянин с папиросой в руке, в линялой майке и семейных трусах – это Ашот Артемович.

– Белла Абрамовна, вы знаете, как я вас уважаю, я готов снять перед вами шляпу, – в свойственном ему церемониальном духе начал Ашот Артемович, – но зачем же так орать?

Но с Беллой Абрамовной такие штучки не проходили:

– Ашот, не знаю, что ты там говорил про шляпу, но штаны перед нами ты снимаешь каждое лето!

Максим сидел в кресле в часах, трусах и носках. Все остальное сушилось на балконе.

– Теперь давай снимем стресс, – Катя, прихрамывая, подошла к холодильнику и достала оттуда бутылку запотевшей водки.

– Все, в зоомагазин я уже опоздал, – посмотрев на часы, сказал Максим. – Ты не знаешь, где в это время можно купить хомячка?

– Издеваешься?

– Я сыну обещал на день рождения.

– Дети – это святое. Что-нибудь придумаем, – уверенно сказала Катя.

Однажды наступает пора откровений. Факты собственной жизни нанизываются на нитку, как четки. Один, другой, третий и в качестве вывода – банальность. Типа: «никому нельзя доверять», «человек одинок», «все женщины – суки»…

«В другой раз буду умнее», – говоришь себе. И в следующий раз все происходит так же, как в предыдущие. Потому что она входит в твою жизнь, разбрасывает какие-то слова, не говоря уже о междометьях. Заполняет жилую площадь каким-то нервно-паралитическим парфюмом. Расплескивает улыбки. И какой-то, как бы случайно слетевший жест вдруг разбивает вдребезги все выстраданные и тщательно расставленные по своим местам банальности.

И уже сам горным маралом в брачный период выделяешь терпкий мускус. И уже не ищешь лопатками, как загнанный зверь, спасительные стены, надежный угол, чтобы держать оборону, а доверчиво поворачиваешься спиной. Она входит в тебя незаметно, через позвоночный столб и становится частью тебя. Ты прислушиваешься к себе, а слышишь ее голос:

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

– Так я и знала.

– А что я должен был сказать?

– Обо мне.

Олег и его одноклассник – интеллигентного вида молодой человек в круглых очках, с усами и бородкой и вправду в форме навесного замка – Михаил в это же время тоже пили водку. А что? Такие совпадения порой случаются в жизни. Вокруг царил беспорядок. В мойке – Эверест грязной посуды, все вещи на кухне были как будто специально перемешаны, чтобы никто не догадался, где они находились прежде.

– Знаешь, что самое ужасное? – спросил Олег. И сам ответил: – Не то, что она тратит все деньги, которые я зарабатываю и которых последнее время хронически не хватает. Страшно не то, что она целыми днями бродит неизвестно где и с кем… Не то, что она ничего не делает дома и я живу в бардаке… И даже не то, что она мне изменила. Весь ужас в том, с кем она мне изменила! Был бы это кто-то из наших знакомых, какой-нибудь приличный человек, я бы понял. Но она изменила мне с сантехником! С грязным, вонючим сантехником!

– С сантехником? – поразившись, переспросил Михаил.

– Это изначально был венчурный проект, – игнорируя вопросы собеседника, продолжал Олег. – Знаешь, сколько я в нее инвестировал? Ты знаешь, я понял: из всех женщин самая дорогая для меня – жена. Да-да! Эти любовницы, суки и проститутки, все равно обходятся дешевле.

– Ты надеялся, она тебе прибыль будет приносить?

– Я вот думаю, как можно было жениться на женщине с сороковым размером обуви? Если кто-то попадает под каблук, то я попал под кованый сапожище. И теща все время шумит, как холодильник. Ну, будем здоровы!

Внезапно на глазах Олега появились слезы. То ли не в то горло пошло, то ли еще что. И все вокруг вдруг сделалось акварельным. То ли от слез, то ли от выпитого.

– Вот, – сказал он, вытирая глаза ладонями, – витаминов себе купил.

– Ну, чего ты? – жалостливо спросил Михаил.

– Бери, Мишаня, закусывай витаминчиками. – Олег протянул баночку другу. – Думал, поможет. Думал, мне просто витаминов не хватает, понимаешь? Какого-нибудь, – читал он мелкие ускользающие буквы на этикетке, – тиамина хлорида, например? А будь у меня в достатке этого самого тиамина хлорида, и все бы в жизни моей стало хорошо. – Он прижал к груди баночку с витаминами, как что-то очень дорогое. – Как все-таки бездарно я его растратил! Бездумно, легкомысленно. Жил, можно сказать, одним днем, не задумывался о будущем. А он – раз – и закончился, – Олег еще раз всмотрелся в этикетку. – Тиамин этот, б… хлорид. Как будто и не бывало! И с деньгами, между прочим, у меня та же история… Как только у меня возникли проблемы с деньгами, все пошло наперекосяк. Я ей сразу стал неинтересен. Она мне, Мишаня, с сантехником изменила. С грязным, вонючим сантехником, – Олег изо всех сил стукнул кулаком по столу.

– Может, это какой-то очень богатый сантехник? – выдвинул предположение Михаил и осекся. – Извини, я что-то не то сказал. Это потому, что ты слишком умный, а в жизни все просто. В жизни все устроено по принципу сливного бочка.

– Например? – удивился Олег.

– Например, нельзя слить одну и ту же воду дважды.

– Да, ты прав. Пора сливать воду. Господи, я же знаю ее с первого класса! Я всегда все просчитываю на десять шагов вперед… И так вляпаться! – Олег резко разлил по рюмкам томившуюся на дне бутылки водку.

– Желающих «вляпаться» в Катю Форапонову было очень много. Честно тебе сказать, я бы и сам с удовольствием «вляпался», – мечтательно произнес Михаил. – Но я знаю цену настоящей мужской дружбе. Женщина друга – для меня не женщина, – с кавказским акцентом добавил он.

– Мишаня, вот если бы с тобой, я бы понял. А то с грязным, вонючим сантехником!

В узком коридоре своей двухкомнатной хрущевки, дрожа всем телом, пятилась, отступая назад, Ирина Владимировна. На нее надвигался двадцатисемилетний мачо в кожаных штанах и куртке.

– Я никогда этого не делала, – говорила она срывающимся голосом.

– Совсем никогда? – нагло ухмыляясь, интересовался мачо.

– Совсем. Почему это вас так удивляет?.. Нет, вы меня неправильно поняли. Это я делала. – От волнения она совсем запуталась. – Я никогда не делала этого за деньги.

– За деньги это делаю я.

– В том смысле, что я должна буду за это заплатить.

– Перестаньте, разве это деньги? Это все равно, что бесплатно.

– Для вас, может, это и не деньги. А для меня – ползарплаты, – Ирина Владимировна почувствовала за спиной стену. Отступать было некуда.

– Это где ж такая зарплата? – Мачо был уже совсем близко.

– В школе.

– В школе? Что вы преподаете?

Расстояние между ними стремительно сокращалось. Ирина Владимировна поняла, что надо переходить в наступление:

– Ваша мама знает, где вы работаете?

– Хотите вызвать ее к директору?

– Я сама директор, – твердо сказала Ирина Владимировна.

– Да вы что! – искренне удивился мачо.

– Вы не ответили на мой вопрос, – не теряя инициативы, настаивала Ирина Владимировна.

– Нет, она не знает.

– И что вы ей врете? – на той же волне продолжила директриса.

– Она думает, что я работаю спасателем, в МЧС.

– Спасателем. Замечательно. – Ирина Владимировна почти торжествовала. – И скольких вы уже спасли? Счет на десятки или на сотни? Кстати, вас там проверяют? Вы здоровы?

– Я недавно в газете объявление прочитал: «Любые венерические болезни. Круглосуточно». – Мачо снова расплылся в наглой улыбке.

– Смешно, – сказала Ирина Владимировна с каменным выражением лица.

– Не волнуйтесь. Я здоров. К тому же у меня есть вот что… – Он достал из кармана пачку презервативов. – От всех болезней, включая самую страшную.

– Какую? – с ужасом спросила Ирина Владимировна, на самом деле, вовсе не желая слышать ответ.

– Жизнь. Жизнь – это болезнь, которая передается половым путем, – легко ответил мачо и снова просиял. – В какой школе вы работаете?

– Зачем вам? – Ирина Владимировна почувствовала неладное.

– Вы работаете в тридцать пятой школе? Почему вы молчите? Я прав? В тридцать пятой? Так?

– Нет, я пошутила. Я никогда не работала в школе. Я… я… – стала заикаться Ирина Владимировна, – я – музыкант… ша. Я играю на… валторне. В оркестре… в филармонии.

– Ирина Владимировна! – взвился мачо.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– На афише прочитал.

– Саша, я тебя тоже узнала, – трагическим голосом сообщила Ирина Владимировна. – Саша Вяземский.

– Это я, Ирина Владимировна!

Ирина Владимировна схватилась за голову:

– Кошмар. Страшный сон. Проходи в комнату. Садись. Сейчас чаю сделаю. – Она замолчала, пристально всматриваясь в Александра. – Или кофе? Сколько ж лет прошло?

– В этом году десять как закончили.

Катя подошла к креслу, в котором сидел Максим, и наклонилась над ним:

– Боб, у тебя волосы седые.

«Раньше она всегда носила бюстгальтер», – подумал Максим. Но сказал о другом:

– Говорят, кто седеет, тот не полысеет.

Катя легким движением руки взлохматила его волосы.

– Посмотрим лет через десять, – сказала она, смеясь, и замолчала. Потом пристально посмотрела Максиму в глаза: – Поцелуй меня, пока не полысел.

«Боже мой, – пронеслось у него в голове, – мы не виделись десять лет, и мы говорим, как будто продолжаем начатый тогда еще разговор. Как будто прошло какое-то странное состояние анабиоза, летаргического сна. Вот я улыбнулся и как-то неловко, небрежно так пошутил, и она трогает мои волосы, как раньше, как столетия назад, когда мы были голыми и пугливыми и жили в разных пещерах, хранили огонь и страшились грома. Как много прошло, ушло, исчезло навсегда, как ночные поллюции, как иллюзии счастливого будущего, как поцелуи в темных подъездах.

Никто не виноват, что так вышло, и никого не надо жалеть. Может быть, только тех, кто мучился с нами все эти годы, что мы спали.

Нельзя возвращаться туда, где было хорошо, но возвращаться туда, где было плохо – тоже нельзя. Куда же нам деваться?»

Максим, как будто онемев, продолжал сидеть и смотреть на Катю.

– Ну-ка, быстро! – скомандовала она.

– Знаешь, – сказал Максим, – я тебя люблю.

– Мы в вас все были влюблены. Вы были самой молодой учительницей в школе, – сказал Александр.

– Неправда, Саша, – возразила Ирина Владимировна. – Ты любил эту девочку… Как же ее… Катя… Катя…

– Форапонова, – подсказал Александр.

– Точно, Форапонова! Где она, кто? Не знаешь?

– Знаю. Я звонил ей недавно. Нашел по телефонному справочнику. Почему-то захотелось позвонить. Я долго не решался. Потом все-таки набрал номер… За десять лет не встречались ни разу. Представляете, а еще говорят: Ростов – деревня.

– Ну и что она?

– Она сказала, что я не вовремя. Попросила перезвонить через полчаса. Ирина Владимировна, я не звонил ей десять лет, и оказалось, что надо было подождать еще полчаса.

– Ты перезвонил?

– Нет.

– Почему?

– Как вам сказать… Нет ничего хуже, чем обнаружить, как постарела твоя первая любовь. Мать и отец могут постареть, могут постареть друзья, которых давно не видел, сантехник дядя Женя из дома родителей может постареть – кто угодно. Но первая любовь должна остаться первой любовью: без морщин, без богатого жизненного опыта на лице, без детей от первого брака, от второго брака, без второго подбородка, без третьего подбородка…

– Сашенька, остановись, да ей всего-то сколько? О какой старости ты говоришь? О каком третьем подбородке? Что ж это ее, по-твоему, так перекочевряжило? А что тогда ты обо мне скажешь?

– Ирина Владимировна, вы – другое дело.

Миша сидел за столом и протирал скатертью очки. Вокруг него суетилась Белла Абрамовна:

– Есть уха, форшмак и фаршированная риба.

– У нас сегодня рыбный день?

– С кем ты пил? – Белла Абрамовна, вздохнув, села за стол рядом с сыном. – Из-за тебя я уже не могу вести никакой деятельности, кроме нервной.

– С Олегом. Он разводится с Катей.

Белла Абрамовна всплеснула руками:

– Я тебя умоляю! Что случилось?

– Она ему изменила.

– Так что теперь – разводиться? Ешь, а то остынет.

– Она ему изменила с сантехником.

– Вот, пожалуйста. Я всегда говорила, с этими сантехниками одни неприятности: то их не дождешься, то с ними не расплатишься.

Несмотря на то что Беллу Абрамовну распирало любопытство, она мужественно дождалась, пока Миша доест последнюю ложку ухи, и только тогда поинтересовалась:

– А как он узнал, что именно с сантехником? Тот что, оставил на кровати паклю? Или вантуз?

– Ма, ну откуда я знаю! Про такие вещи не спрашивают. Олег сказал, с сантехником. С грязным и вонючим.

– Ладно-ладно, ешь рибу и не разговаривай. Эти карпы такие же костлявые, как ты. – Белла Абрамовна была явно озадачена: – Может, он по запаху определил?

– Может, и по запаху. Я не интересовался. Как я могу не разговаривать, если ты все время задаешь дурацкие вопросы?

– Ладно, ты молчишь – я говорю. Слушай анекдот. Приходит утром ко мне наш Ашот, как бы за спичками. Сидит целый час, как египетская пирамида. Выпивает пять стаканов чаю и делает мне невры, потому что при нем я не могу делать рибу. Потом смотрит на эти весы… – Белла Абрамовна показала на трехкилограммовые весы, которые стояли на холодильнике: – …и говорит: «Мать родная, уже двенадцать часов! Я опоздал в собес!» Если б не эти весы, так он просидел бы еще час! – Белла Абрамовна перестала смеяться раньше Миши и абсолютно противоположным, чем минуту назад, тоном сказала: – Ему смешно! Ешь! Посмотри на себя! Ты стал похож на гладильную доску. Я тебе скажу, только ты не злись. Какое счастье, что эта Катя Форапонова в свое время не ответила тебе взаимностью. Хотя какая разница! Ты таки нашел другую – ничуть не лучше. Или ничуть не хуже? Я что-то совсем запуталась.

Ирина Владимировна и Александр сидели за столом, полностью погруженные в десятилетней давности прошлое. Они пили чай и автоматически ели бутерброды с сыром и колбасой.

– Да нет, не помню я Клару Степановну, – говорил Александр.

– Ну, как же, – настаивала Ирина Владимировна. – Она же историю у вас преподавала.

– А, ну да, с таким еще волевым подбородком.

– Точно.

– Да-да. Встретил ее как-то на улице. Идет мне навстречу, а у нее уже два волевых подбородка.

– У тебя какая-то мания считать чужие подбородки! – рассмеялась Ирина Владимировна.

– Я сделал вид, что ее не заметил. Она сделала вид, что не заметила меня. Так и разошлись, как корабли. А помните, со мной в классе учился… Хотя, что я говорю, если он в нашей школе учителем физики работает.

– Миша. Михаил Лазаревич. Он очень талантливый педагог… Какой кошмар! – спохватилась Ирина Владимировна. – Саша, я тебя умоляю.

– Ирина Владимировна, не волнуйтесь – могила! Конфиденциальность гарантируется!

– Почему ты этим занимаешься? – вдруг спросила Ирина Владимировна. – Ты же был таким способным мальчиком. Я помню, ты прекрасно рисовал.

– Ирина Владимировна!

– Что?

– Я с вас денег не возьму.

– Перестань, о чем ты говоришь?

– Но вы же зачем-то меня позвали?

– Тебя я не звала. Хочешь еще чаю?

– Какая разница? Так даже лучше, чем с незнакомым человеком.

– Да нет. Забудь! Сама не знаю, что на меня нашло. Просто как подумаю, что лягу в холодную постель, буду десять минут согревать ее теплом собственного тела… Вот если бы вдвоем – вышло бы в два раза быстрее. Такая арифметика. Хотя это и спорно. Вероятно, тут результат достигается не простым сложением тридцать шесть и шесть плюс тридцать шесть и шесть, а чем-то другим.

– Может, площадью тел, погруженных в кровать? – участливо предположил Александр.

– Физика – не твой конек, – засмеялась Ирина Владимировна.

Максим и Катя лежали в постели.

– Ты помнишь наше первое свидание? – спросил он.

– Еще бы! – сказала Катя.

Они учились тогда в седьмом классе. Максим пригласил Катю на свидание, а что делать дальше – не знал. Он сказал: «Давай пройдемся». И они пошли по бульвару. В сторону парка. Они молчали. Он не знал, о чем говорить. Она, видимо, тоже. У него в мозгу образовался вакуум. У нее, видимо, тоже. Ну просто ни одной подходящей темы для разговора. Шли, как глухонемые. Лишь искры потрескивали между их головами, как при опытах с электростатом на уроках физики. Дошли до парка. Около скамейки он сказал: «Посидим?» Она кивнула. Сели каменными изваяниями периода матриархата, выставленными у входа в краеведческий музей. Сколько так просидели – несколько минут или часов. «Пойдем», – сказал он, очнувшись. Она пожала плечами, и они пошли назад, будто персонажи из кино братьев Люмьер. Только без тапера. Они были похожи на бессловесных хордовых, только что вышедших из недр океана.

– С тех пор, – сказал Максим, – когда я впервые встречаюсь с девушкой, рот у меня не закрывается. Вероятно, они считают меня излишне болтливым. Но уж лучше так.

– Уж лучше так, – согласилась Катя. – Какие все-таки мы были смешные.

– Да. Что у тебя с Олегом?

– Уже ничего, – сказала Катя. – А почему ты спрашиваешь?

– Так.

– А что у тебя с женой?

– Теперь уже тоже ничего. Только сын. Я обещал ему купить хомячка. Как думаешь, вещи уже высохли?

– Думаю, им надо дать еще немного подсохнуть, – сказала Катя и обняла Максима.

– Мне нужно позвонить.

– Звони, – она разжала объятья.

Максим взял телефон с тумбочки рядом с кроватью.

– У тебя попа красивая, – сказала Катя между прочим.

– Спасибо. У тебя тоже.

Пока Максим набирал номер, Катя целовала его в шею, грудь, спускаясь все ниже.

– Здравствуй, дорогой, – сказал Максим в трубку. – Да. Хомячка еще не купил, но куплю обязательно. Скоро, зайчик. Дай, пожалуйста, маме трубку. Алло. Марина? У меня тут проблемы. Да, большие проблемы. Потом расскажу. Не кричи на меня, – Максим нажал на отбой.

– У, какие большие проблемы! – донеслось из-под одеяла.

– Слушай, я так не могу, извини.

– У меня идея, – сказала Катя, вынырнув Максиму на грудь. – Кажется, я знаю, где нам раздобыть хомяка.

– В противочумном институте? – скептически поинтересовался Максим.

Катя вскочила с постели:

– Поехали! Мишка в нашей школе работает, физику преподает.

– При чем тут физика?

– Физика тут абсолютно ни при чем.

Когда они вышли из подъезда, на улице уже смеркалось, и было прохладно. В воздухе остывало лето, а на сухой ветке тополя распятьем повис видавший виды презерватив.

В машине Катя спросила:

– Почему ты разводишься?

– А ты?

– Я любила всех вас: Олега, Мишку, Саньку, тебя…

– По очереди, – сказал Максим.

– Не было никакой очереди.

– Была, – настаивал Максим. – Первым был Сашка. Потом я. Потом Мишка. Потом Олег.

– А выбирать-то пришлось одного, – с досадой сетовала Катя. – Это несправедливо. Одного мне мало. Я ж натура широкая. Ну, вы тоже хороши! Разругались из-за бабы.

– Ладно, – сказал Максим.

– Знаешь, я все время пытаюсь представить, как бы было, если бы я вышла замуж не за Олега, а за тебя, или за Сашку, или за Мишку.

– Ну, и что?

– Думаю, может, я ошиблась тогда?

– А ты меньше думай. Как говорит один мой знакомый хирург, «хорошо связанному анестезия не нужна».

– А я уже отвязанная, – сказала Катя с вызовом. – Ты разве не заметил? Приехали.

Они вошли во двор. Здесь, в этом районе, уже отчетливо слышен был запах реки. Тусклые голые лампочки суицидально свисали над длинными балконами.

– Я не был здесь десять лет, – сказал Максим, озираясь по сторонам.

– Я тоже, – отозвалась Катя. – Тут, похоже, ничего не изменилось.

– Только люди, наверное.

– Люди не меняются, – сказала Катя. – Они просто стареют. Помнишь, где Мишкина квартира?

– Конечно.

Они поднимались по ржавой металлической лестнице. «Наверное, такие лестницы и должны вести в прошлое», – подумал Максим.

Катя сказала:

– Так и живут с мамами. Мишка был женат, а Сашка так и нет.

На третьем этаже Катя нажала кнопку звонка. Долго никто не открывал потрескавшуюся, с облупившейся коричневой краской дверь.

– Что они там – спят уже?

Наконец на пороге появился Михаил:

– Ничего себе! Что случилось? Привет! Встреча выпускников завтра, – выпалил он.

– Привет! – сказала Катя. – Нам нужно попасть в школу, в зооуголок, и взять там хомячка.

Михаил надолго задумался. Потом сказал:

– А, в зооуголок! Хомячка! Конечно! Как же я сам не догадался! – Он хлопнул себя по лбу. – А потом в прятки поиграем. Я знаю, где мама спрятала варенье. Но я сейчас не могу, ребята, я уроки еще не сделал. Давайте чуть позже, хорошо?

С этими словами Михаил захлопнул перед ними дверь. Максим недоуменно посмотрел на Катю:

– Почему ты не сказала, что он стал сумасшедшим?

В этот момент дверь снова открылась.

– Вы что, с ума сошли? – серьезно спросил Михаил. – Где ты его откопала? – кивнул он в сторону Максима.

– Он на меня наехал, – сказала Катя.

– В каком смысле? – не понял Михаил.

– В прямом.

– Мне с тобой надо поговорить, – сказал Михаил, обращаясь к Кате, и, посмотрев на Максима, добавил: – Интимно.

– Я в машине подожду, – сказал Максим и спустился по лестнице.

– Ты знаешь, как я тебя люблю? – спросил Михаил.

– Как никто и никогда? Я тебя тоже, – ответила Катя.

– Нет, ты меня совсем не так, как я тебя.

– Ладно, не будем торговаться – ты меня любишь больше, чем я тебя. Что дальше?

– Олег тебя тоже любит.

– Да что ты говоришь!

– Ему сейчас тяжело. У него проблемы на работе… А ты еще… – Михаил замялся.

– Ну-ну, что я еще? Трахаюсь с сантехниками? Он тебе рассказал! Ты понимаешь, что он сумасшедший? Это полный бред. Когда у нас был ремонт, он считал, что я сплю с малярами, с плиточниками и электриками…

– Между прочим, Олег сказал, что если бы ты это сделала со мной, то он бы понял.

– Так давай это сделаем, – сказала Катя. – Чтобы он понял.

Она обняла Михаила и принялась отчаянно его целовать.

– Что ты делаешь? – он вяло сопротивлялся.

– Это, – отвечала Катя, не отрываясь от Михаила.

– Перестань. Нас увидят, – страстно шептал Михаил.

– Действительно, – резко отстранившись, сказала Катя, – не самое подходящее место. Поехали. Боб ждет.

Внезапно дверь Мишиной квартиры открылась, и на пороге возникла Белла Абрамовна с вопросом:

– Куда, собственно, поехали?

– В школу, – сказала Катя, поправляя прическу, – за хомячком. Здрасьте.

– Здрасьте. А почему не за морской свинкой?

– Потому что Боб обещал сыну на день рождения хомячка, – доходчиво объяснила Катя.

– А при чем тут Миша? – спросила Белла Абрамовна. – Миша, ты в тайне от меня разводишь хомячков?

– Мама, иди домой! – Он практически запихнул Беллу Абрамовну в квартиру.

– Пошли! – торопила его Катя. – У тебя ключи от школы есть?

– Нет, конечно!

– А у кого есть? – настаивала Катя.

– У директора, наверное. Каникулы сейчас.

– Ты знаешь, где директор живет?

– Ты с ума сошла? Что я ей скажу?

– Правду. Лучше горькая «Правда», чем сладкая «New York Times».

Михаил был в отчаянии. Он почти кричал:

– Я в тапочках!

Но Катя была непреклонна:

– Это не важно. Поехали! – и стащила его с лестницы.

В машине Катя сказала:

– Удивительно! Стоит только уйти от мужа – сразу же начинаются приключения!

Никто ее не поддержал, и тогда Катя сменила тему:

– Мне Сашка звонил. Представляете! Он позвонил, а у нас как всегда скандал… Неловко получилось. Так и не поговорили, а он не перезвонил.

Михаил и Максим напряженно молчали. Миша не выдержал первым:

– Это бред, понимаете? Я в тапочках… Без звонка… Вечер… Может, у нее там… личная жизнь…

– У директора школы не может быть личной жизни, – резюмировала Катя.

Александр сидел на полу. Рядом на кровати, опершись о подушку, с заплаканными глазами, поджав ноги, устроилась Ирина Владимировна.

– Знаешь, – говорила Ирина Владимировна, – страшно лежать одной в темноте, в тишине. Слушать, как где-то за окном прошуршала машина по дороге. Как подул ветер, скрипнули ветки. Как стучит сердце. – Она то и дело вытирала платком покрасневший нос. – Вот уже сорок лет оно стучит и стучит. Каждый день, каждый час, каждую минуточку. Сорок лет! Без отпуска, без выходных и отгулов. Задумаешься, и становится страшно. А что, если устанет, если не выдержит. Раз – и остановится. А я одна – в холодной постели.

В этот момент Александр начал снимать брюки.

– Надень немедленно! – закричала Ирина Владимировна. – Что ты делаешь?

Александр лег в кровать и укрылся одеялом:

– Я согрею вам постель. Согрею и уйду.

– Ну что мне с тобой делать?

– Что хотите, – с готовностью отозвался Александр. – Я в вашем полном распоряжении.

– Я и сама не знаю, чего хочу.

Александр дотронулся до ее щеки, но Ирина Владимировна уклонилась.

– Уже поздно, – посмотрев на часы, сказала она.

– Хотите спать?

– Ты опять за свое?

– Вы сказали: «Уже поздно», я просто спросил: «Хотите спать?» Вот и все, – оправдывался Александр.

– Нет, еще рано, – сказала Ирина Владимировна.

– Вы и в самом деле не знаете, чего хотите.

– Во всяком случае, я не хочу спать… с тобой.

– Почему?

– Потому что… потому что… я сова.

– А я помесь совы и жаворонка.

– Это как? – спросила Ирина Владимировна.

– Спать ложусь рано, как жаворонок, а встаю поздно, как сова. Ирина Владимировна, можно я вас поцелую?

– В щеку! – строго сказала Ирина Владимировна и закрыла глаза.

Он поцеловал ее в щеку, потом в ухо, потом в шею.

– У меня давно этого не было, – шептала директор средней школы номер тридцать пять имени советского разведчика Рихарда Зорге.

Александр, расстегивая многочисленные пуговицы на ее платье, зачем-то соврал:

– У меня тоже.

Но она не обратила внимания, а только прошептала:

– «И лучше будь один, чем вместе с кем попало».

Александр резко отстранился:

– Это Омар Хайям?

– Да. Чего ты испугался?

– Я читал Омара Хайяма, – сказал Александр, – в венерическом диспансере, на стенах там висят его стишки.

– Рубаи. Это называется рубаи, – прикрывая платье, поправила его Ирина Владимировна.

– Там висят эти рубаи, – возбужденно заговорил Александр. – Они там висят, вместе с фотографиями твердых шанкров. Я подцепил какую-то гадость, и у меня начался уретрит. Мне засовывали в пенис какие-то металлические трубки. Вот такие, – он развел в стороны указательные пальцы, – чтобы достать до мочевого пузыря. Заливали туда какое-то лекарство, после которого я без слез, извиняюсь, не писал. Если бы на пенисе, я извиняюсь, был ноготь, они бы вгоняли под него иголки… Теперь вы понимаете, Ирина Владимировна, как я ненавижу Омара Хайяма?

– Это все случайные связи, и Омар Хайям здесь ни при чем, – сказала Ирина Владимировна.

– Да, случайные связи, – согласился с ней Александр, но при этом не успокоился. – Даже для случайных связей нужен, по крайней мере, случай. Разве наша связь с вами, Ирина Владимировна, не случайна?

– Случай может быть несчастным или счастливым. От несчастных случаев надо предохраняться, – сказала директриса, на всякий случай, вставая с кровати.

– А как понять, несчастный он или счастливый? – не унимался Александр. – На все, я извиняюсь, презерватив не наденешь!

– А на все и не нужно. Как сказал Винни-Пух: «Нужно делать так, как нужно, а как не нужно – делать не нужно», – желая успокоить Александра, как бы шутя ответила Ирина Владимировна.

– Вы все время кого-то цитируете, – раздраженно заметил Александр.

– Это потому, что я много читаю. Что же в этом плохого? – деланно улыбнулась Ирина Владимировна. – А что ты читал в последнее время?

– Вот послушайте! Ничего прекраснее никогда не читал: «Продажа авиабилетов по всем направлениям».

– Надеюсь, ты прочитал это не в венерическом диспансере, – сказала Ирина Владимировна, выходя из себя. – Время просто летит. У тебя, наверное, еще вызовы?

– Не важно, – сказал Александр, смотря куда-то в окно.

– Уже поздно. Саша, я хочу, чтобы ты ушел… Извини.

– Ирина Владимировна, – сказал Александр.

– Что?

В эту секунду в дверь позвонили. Ирина Владимировна заметалась по комнате от стены к стене, как шарик в барабане «Спортлото»:

– Господи! Может, не открывать? Одевайся, быстро! Что же делать?

– Хотите, я в шкаф спрячусь? – предложил Александр, натягивая штаны.

– Это пошло, – сказала Ирина Владимировна. – Одевайся и садись за стол.

Она взяла себя в руки и пошла открывать дверь.

Оставшись в комнате один, Александр прислушался к доносящемуся из коридора сбивчивому разговору про хомячка, день рождение сына, про зооуголок и ключи от школы.

В коридоре тем временем раскрасневшаяся Ирина Владимировна растерянно выслушивала троих молодых людей. Как писали в старину, «сцена была прервана резким появлением» – из комнаты вышел Александр. Все замолчали.

– Так вот она какая – Катя Форапонова! – сказал он. – Слушай, а у тебя нет третьего подбородка! Привет!

– У меня и второго нет, – недоумевая, ответила Катя. – Здравствуй! А ты-то что здесь делаешь?

Ирина Владимировна стала медленно сползать по стене и без чувств упала на пол.

– О, господи! Я так и знал! – воскликнул Михаил.

Катя склонилась над Ириной Владимировной:

– Ирина Владимировна! Что с вами?

– Саня, ты же спасатель! – сказал Михаил. – Окажи ей первую помощь!

– Ну, блин, что ты стоишь?! – зашипела Катя.

Александр опустился на пол и неумело стал делать искусственное дыхание. Ирина Владимировна как будто стала приходить в себя. Она открыла глаза, увидев склонившегося над ней Александра, еще не совсем понимая, что происходит, слабо обняла его за шею. Искусственное дыхание превратилось в поцелуй, после которого Ирина Владимировна снова отключилась.

– Ну, прямо сказка про аленький цветочек! – сказала Катя.

– Может, «скорую» вызвать? – предложил Максим.

– Ты поцелуй ее еще раз, – сказала Катя Александру. – Давай, видишь, помогает.

Александр проверенным способом реанимировал Ирину Владимировну. Она открыла глаза. Александр помог директрисе сесть, прислонив ее к стене.

– Кажется, я потеряла сознание, – с трудом выговорила Ирина Владимировна.

– Я сделал вам искусственное дыхание, – гордо сказал Александр.

– Рот в рот, – добавила Катя.

– Это, наверное, давление скачет, – предположила Ирина Владимировна. – Вы меня извините.

– Ирина Владимировна, может, «скорую» вызвать? – участливо предложил Михаил.

– Нет, Миша. Спасибо, – сказала Ирина Владимировна. – Все уже хорошо.

– Лучше не бывает, – ляпнула Катя.

– Ирина Владимировна, можно от вас позвонить? – спросил Максим.

– Конечно. Вон телефон на столике, под зеркалом.

Максим принялся набирать номер.

– Там, на кухне, – сказала Ирина Владимировна, – на холодильнике, у меня корвалол. Принесите, пожалуйста, кто-нибудь.

Катя и Александр пошли на кухню. Михаил присел на корточки рядом с Ириной Владимировной.

– Марина, это я, – сказал Максим в трубку. – Я понимаю, что торт уже не нужен. Я пытаюсь достать хомячка. Гости уже ушли? Ладно, пока.

– Ирина Владимировна, – промямлил Михаил, – вы извините, что мы без звонка…

На кухне Александр наливал из чайника воду и капал в стакан корвалол. Катя внимательно следила за его движениями:

– Научишь меня делать искусственное дыхание?

Александр вслух считал капли:

– Двадцать девять, тридцать, тридцать один…

– Ты не обижайся, – сказала она.

– Я и не обижаюсь. Я делаю выводы.

– И какие ты делаешь выводы?

– У тебя красивые зубы, – зачем-то сказал Александр. – А я никак к стоматологу не соберусь.

– Хочешь, я тебя отведу к своему? – предложила Катя.

– А за руку держать будешь, чтобы я не сильно боялся?

– Буду, – сказала Катя. – А ты меня за это научишь делать искусственное дыхание?

– Договорились.

– У тебя это очень сексуально получается.

– Надо корвалол отнести, – засмущался Александр.

Ирина Владимировна выпила лекарство и с трудом поднялась, опираясь на Мишину руку:

– Спасибо. Все уже нормально. Сейчас я вам дам ключи. Миша, вы знаете какой от чего?

– Да, конечно, Ирина Владимировна. Разберусь. Спасибо.

– Не за что.

– Ну, мы пойдем, – Михаил переминался с ноги на ногу в домашних тапочках. – Еще раз извините.

– Стойте, – вдруг неожиданно бодро сказала Ирина Владимировна. – Я только что сообразила: в зооуголке нет хомячков.

– Как нет? – вырвалось у Максима.

– Нет? – изумилась Катя.

– Каникулы, – пояснила Ирина Владимировна. – Дети разобрали всех животных по домам.

– А кто взял хомяков? – спросила Катя.

– Этого я не знаю, – сказала Ирина Владимировна.

Михаил положил ключи на трюмо, под зеркало:

– Я оставлю ключи здесь. Ладно, пошли. Ирина Владимировна, извините, ради бога.

– Может, чаю выпьете? – робко предложила она.

– Нет, спасибо. Мы пойдем, – загудели все и вышли из квартиры.

– Ну, и что будем делать? – спросила Катя уже на улице.

– Для начала отвезем меня домой, – предложил Михаил. – Я в тапочках. Кстати, что это за тапочки?

– Давайте где-нибудь пива выпьем, раз так удачно все складывается, – сказал Александр.

– Удачней не придумаешь, – скривился Михаил. – Уронили моего директора в обморок. И тапочки не мои.

– Никто ее не ронял, – возразила Катя. – Думайте! Думайте! Где нам найти хомяка?

Максим посмотрел на часы:

– Ладно. Уже поздно. Извините, что я вас всех втянул в это. Завтра откроется зоомагазин, я куплю хомячка. Без проблем. Садитесь в машину, я вас развезу.

Олег нажал кнопку звонка.

– Кто? – послышалось из-за двери.

– Это Олег, Белла Абрамовна.

Дверь открылась.

– Добрый вечер, – сказал Олег. – Миша дома?

– Укатил за морской свинкой! – отрапортовала Белла Абрамовна.

– За какой еще свинкой?

– И не спрашивай! – сказала Белла Абрамовна. – А ты чего?

– Он у меня туфли забыл. Ушел в моих тапочках. Вот, – сказал Олег, протягивая пару изрядно стоптанных туфель.

– Чтоб он был здоров! – в сердцах сказала Белла Абрамовна. – А голову он у тебя не забыл?

– Нет, – серьезно ответил Олег. – Только туфли.

Во двор заехала машина. Из нее вышли Михаил, Максим, Александр и Катя. Со своего балкона, как с капитанского мостика, зорко всматривалась в глубины двора Белла Абрамовна.

– Приехали, – сказала она Олегу. – Вот сам ему и отдай.

Катя сначала заметила машину, а потом и самого мужа, спускающегося к ним по лестнице.

– А этот что здесь делает? – спросила она друзей.

– Ну вот, теперь все в сборе, – сказал Александр.

– Да уж. Полный… комплект, – отозвалась Катя.

Из всех многочисленных претендентов на Катины, как пишут в толстых романах, руку и сердце Олег был самым настойчивым. Он добивался ее несколько лет. Она была непреклонна. Тогда он дал объявление в местной газете в разделе «брачные». Кроме всего прочего, там было написано: «Я знаю, как сделать тебя счастливой». В течение нескольких месяцев он получал письма от желающих связать с ним свою судьбу. С фотографиями. Он сложил конверты в большую сумку, с которой обычно ходил на базар. Он приехал к ней домой, открыл сумку и высыпал перед ней четыреста писем. Он сказал: «Все они хотят выйти за меня замуж. Не будь дурой». И она сдалась.

– А ты что здесь делаешь? – не очень любезно поинтересовалась Катя.

Но Олег ничего не ответил.

– О! Мои туфли! – обрадовался Михаил. – Где ты их взял?

Олег протянул ему обувь:

– А морскую свинку вы уже нашли?

– Не паясничай, – одернула его Катя. – Ты что, специально меня преследуешь?

– Я принес Мишкины туфли, – ответил Олег.

– Ну да, конечно! – сказала Катя.

– Послушай, давай не будем устраивать скандалов, – предложил Олег.

– А что мы будем устраивать? – спросила Катя. – Праздники? Карнавалы? Фейерверки? Феерии? Хэппенинги?

– Что ты несешь?

– Зачем ты рассказал Мишке этот бред про сантехника? – не унималась Катя.

– Прекрати!

– Действительно, – сказал Максим, – уже поздно.

На глазах у Кати заблестели слезы.

– Ну, хватит, – сказала она. – Вы десять лет строили из себя обиженных и сидели каждый в своем углу. Вам что, на самом деле наплевать друг на друга? Вы какие-то моральные уроды. Вы не понимаете, что самая счастливая половина жизни прошла или вот-вот пройдет. А что впереди: климакс, болезни, текущие краны, смерти?..

– Импотенция, – задумчиво добавил Александр.

– Все проходит, и вы ничего не хотите предпринять… – Слезы покатились из ее глаз, как из текущего водопроводного крана.

– Интересно, что тут можно предпринять? – резонно заметил Михаил.

– Я не знаю, – сказала Катя. – Искать этого долбаного хомячка, может быть… Но нельзя же вот так делать вид, что ничего не происходит.

– Ладно, давайте искать хомячка. Если в этом хомячке спасение, – сказал Олег.

– Вы все чокнутые, – констатировал Михаил.

– Миша! – послышался с балкона голос Беллы Абрамовны.

– Что? – отозвался он.

– Звонила твоя директриса. Сказала, что хомячок живет на Турмалиновской, сорок шесть, в третьей квартире.

– Он что, там один живет? – удивился Михаил.

– Я ж уже ничему не удивляюсь, – сказала Белла Абрамовна.

Всполохи вечерней рекламы, вспышки фонарей, отблески светящихся окон бились, как птицы в лобовое стекло. Одна за другой по вечернему городу неслись две машины. В одной из них Олег и Катя напряженно молчали. Она не смотрела на него, а он явно хотел завязать разговор и время от времени, отрываясь от дороги, поглядывал на жену.

Вдруг Олег сказал:

– Кран опять течет.

– Что? – еле слышно спросила Катя.

– Кран опять течет.

– Ты издеваешься?

– Нет.

– Зачем ты это сказал? – Катя старалась говорить спокойно. – Чтобы разговор поддержать?

В другой машине Александр предложил:

– Давайте где-нибудь пива купим. Вроде и повод есть.

– Люди рождаются, пьют и умирают по любому самому незначительному поводу, – философски заметил Михаил.

– Не умничай, да? – сказал Александр.

– О, детством повеяло! – отозвался Максим.

– Боб, я твои статьи читаю. Мне нравится, – признался Михаил.

– Спасибо.

– А я не читаю, – сказал Александр. – Я вообще ничего не читаю. Даже тебя. Давайте купим пива.

Олег и Катя уже стояли у подъезда сталинского четырехэтажного дома, когда туда подъехала машина, из которой вышел Александр с полиэтиленовым пакетом, полным пивных бутылок. Вслед за ним появились Михаил с Максимом.

– А мы пивка купили. У кого-нибудь есть, чем открыть? – спросил Александр.

Максим достал из кармана ключи с брелоком-открывалкой:

– Держи.

– Кто пойдет? – спросила Катя.

– Я, – ответил Максим.

– Я с тобой, – сказал Олег.

– Здравствуйте. Извините. Мы насчет хомячка, – сказал Максим.

Женщина лет тридцати в махровом халате вынужденно улыбнулась:

– Здравствуйте. Я в курсе. Мне Ирина Владимировна звонила. Но я думаю, ничего не получится – сын не хочет его отдавать. Проходите. Я уже уговаривала и так, и сяк, а он – ни в какую…

Максим и Олег вошли в квартиру. Все вокруг было уставлено вазочками, статуэтками, какими-то баночками-скляночками. На столе поверх скатерти лежали матерчатые салфетки, а на стульях – подушечки. Максиму стало душно.

Им навстречу выбежал мальчик лет шести в пижаме. Он прижимал к груди хомячка.

– Я не отдам, – с ходу заявил мальчик.

– Тебя как зовут? – спросил Максим.

– Саша, – ответил он. – Только я все равно не отдам.

– Я тебе верну его. Завтра, – сказал Максим. – Я обещал сыну. У него сегодня день рождения, а зоомагазин уже закрыт. Завтра я привезу тебе точно такого же хомячка.

Саша был непоколебим:

– Нет.

– Я же говорила, – сказала мама Саши. – Это бесполезно.

– Дайте, я попробую, – предложил Олег. – Как его зовут? – спросил он у Саши.

– Кузьма.

– Как ты думаешь, сколько он стоит? – спросил Олег, чем застал мальчика врасплох.

– Кто?

– Кузьма. Сколько стоит? – повторил вопрос Олег.

– Я не знаю, – растерялся Саша.

– Я хочу его купить. Скажи, сколько он стоит, и я тебе за него заплачу.

– Он очень дорого стоит, – хорошенько подумав, ответил Саша. – У вас столько нету денег.

– Ну, сколько?

– Сто, – сказал наобум мальчик.

– Кузьма? Сто рублей! Да не смеши меня.

– Сто долларов, – заявил Саша.

– У тебя совесть есть? – спросил Олег.

– Сто долларов! – мальчик стоял на своем.

– Ладно, покажи своего Кузьму.

– Вот, – Саша оторвал хомяка от груди.

– У него усы седые. Он уже старенький совсем. Он и видит, наверное, уже плохо. Того и гляди, помрет, – внимательно изучая грызуна, произнес Олег. – Да, явно долго не протянет.

– Перестань, что ты говоришь, – вмешался Максим.

Глаза у Саши были на мокром месте.

– Ты уже знаешь, где ты его похоронишь? – не унимался Олег.

– Нет, – признался сквозь слезы Саша.

Все пили пиво. Александр и Михаил облокотились на машину, а Катя сидела на капоте.

– Так вот, – сказала она. – Одна женщина купила на птичьем рынке собачку – щенка бультерьера и назвала его Тодди. Этот Тодди прожил у нее в квартире несколько дней. Он совершенно не лаял, но очень много ел. Иногда по утрам женщина просыпалась и обнаруживала Тодди у себя на груди. Он смотрел ей прямо в лицо. Короче, вел себя как-то странно. Тетка решила показать его врачу и отвезла в ветлечебницу. Ветеринар, увидев Тодди, попросил хозяйку немедленно выйти. Та вышла и стала наблюдать за тем, что происходит в кабинете через неплотно закрытую дверь. Ветеринар, брезгливо схватив собачку, изо всех сил швырнул ее об стену. Та шлепнулась на пол и уже не подавала никаких признаков жизни. Не помня себя от гнева, тетка ворвалась в кабинет, требуя от живодера сатисфакции. А ветеринар ей говорит: «Успокойтесь. Вам еще крупно повезло, что все так счастливо закончилось. Это была не собачка, – Катя театрально держала паузу, – а крыса!»

– Кажется, меня сейчас стошнит, – сказал Александр.

– Дело в том, – продолжала Катя, – что щенки бультерьера очень похожи на афганских крыс, если им немного подрубить хвост и хорошенько раскормить.

– Очень поучительная история, – сказал Михаил. – У меня был аналогичный случай с моей бывшей женой.

– Хочешь, я тебе заплачу за него пятьдесят рублей? – предложил Олег. – Это хорошие деньги за такого старенького и больного хомячка.

Саша весь в слезах утвердительно закивал.

– Ты садист, – сказал Максим.

– Я бизнесмен, – ответил Олег. – Не мешай. Я цену сбиваю.

– Ну, все, хватит, – не выдержала Сашина мама. – Я не могу больше это слушать. Извините.

– Это вы нас извините, – сказал Максим. – Мы уже уходим.

– Он готов был мне его отдать, если бы не ты и его мамаша, – спускаясь по лестнице, сокрушался Олег.

– Ты больной, – сказал Максим.

– Ну, что? – спросила Катя, когда они вышли из подъезда.

– Ничего! – Максим и Олег ответили вместе, одинаково раздраженно.

– Хотите пивка? – предложил Александр, отдавая Максиму ключи.

– Что случилось, блин? – спросила Катя.

– Все, – сказал Олег. – Я умываю руки. Пусть сам ищет себе хомячков.

– Я тебя ни о чем не просил, – сказал Максим.

– Да прекратите вы! – повысила голос Катя. – Что наконец произошло?

– Ничего не произошло! – ответил Олег. – Просто я, как всегда, скотина, а он гуманист.

– Спасибо всем, – сказал Максим. – Я поеду, хорошо?

– Так как же, без хомячка? – растерянно спросил Михаил.

– Что-нибудь придумаю, – сказал Максим. – Спасибо.

– Боб! – вырвалось у Кати.

– Что?

– Я поеду с тобой, – вдруг предложила она.

– Нет, извини, – сказал Максим, сел в машину и укатил.

Катя посмотрела на Олега:

– Почему ты всегда все портишь? За что бы ты ни взялся, к чему бы ни прикоснулся! У тебя талант какой-то – все изгадить.

– Я хотел, как лучше, – оправдывался Олег. – Это он все испортил! Он сжег мой спичечный домик! Или ты уже забыла?!

Максим ехал по пустынному ночному городу. За ним, не моргая, наблюдал мутный лунный глаз. Заметив у дороги таксофон, Максим затормозил.

Прошло не больше десяти минут, как Лена заснула. Сон в последнее время приходилось завоевывать, как неприступную крепость. Однако долгожданная и сладостная победа продлилась недолго. Звонок Максима поднял ее из постели.

Поговорив с Максимом, она пошла на кухню, сделала себе чаю, закурила и позвонила по телефону:

– Женя, привет! Я по делу. Мне срочно нужна белая лабораторная мышь. Я не шучу. Я трезвая. Я в своем уме. Я знаю, который час. Женечка, дорогой, пожалуйста! Очень-очень срочно. Спасибо! Жду! – Она положила трубку и довольно улыбнулась.

Максим оставил машину на платной стоянке около своего дома. Лена тоже жила поблизости. Уже подходя к ее дому, он заметил пьянчужку, который пытался открыть пивную бутылку об абсолютно ровную поверхность стены. По всему было видно, что это занятие его сильно утомило.

– Земляк, – сказал тот, когда Максим проходил мимо. – Помоги, а?

Максим достал из кармана ключи с брелоком и с легкостью волшебника открыл бутылку.

Пьяный был вне себя от восхищения.

– Так можно и в Бога поверить, – с трудом, но искренне произнес он.

– Ну, что? Получилось? – еще на пороге Лениной квартиры спросил он.

– Заходи, – сказала Лена.

– Она у тебя?

– Заходи! – Лена взяла Максима за руку и потащила в комнату. – Свеженькая. Только что из противочумного института. Ты только посмотри, какая гадость!

Максим склонился над трехлитровой банкой, в которой сидела белая мышь:

– Как ты думаешь, она не чумная?

– Сам ты чумной!

– С меня ресторан, – сказал Максим. – Кстати, у тебя ничего нет поесть?

– Как всегда, пустой холодильник, – сказала Лена. – Если хочешь, я сбегаю в магазин. Тут рядом – круглосуточный.

– Я знаю, – сказал Максим. – Пошли вместе.

В супермаркете было безлюдно, играла музыка. Они шли вдоль длинных прилавков.

– Не могу ходить одна в магазин. У меня проблема выбора, – призналась Лена. – Вот знаю, что дома пустой холодильник, что буду мучиться оттого, что нечего есть. Захожу в магазин, начинаю выбирать, а выбрать не могу – проблема выбора. Злюсь на себя и ухожу, ничего не купив. И дома умираю с голоду. И сама себя ненавижу.

– Я не дам тебе умереть, – сказал Максим. – Я возьму колбасы.

– Это плохая колбаса.

– Ладно. А эта?

– Это вообще не колбаса.

– Тогда вот.

– Ты что – всеядный?

– Зато у меня нет проблемы выбора.

– Проблема выбора – это единственная проблема, которой у тебя нет.

– Мясной салат подойдет?

– Как ты думаешь, куда деваются баночки, в которых сдают на анализ мочу? В них потом снова продают майонез? – серьезно спросила Лена.

– Так, майонез не берем. Что ты думаешь по поводу кетчупа?

– По крайней мере, писать в эту посудину неудобно.

– Отлично, кетчуп. Дальше. Не хочешь мороженой трески? Посмотри, какой у нее взгляд! Точно как у нашего бухгалтера.

– Давай купим рыбу с добрым взглядом, – предложила Лена. – Скажи, Макс, а ты пьешь с утра?

Тихо, чтобы никого не разбудить, Максим закрыл входную дверь. Сонная собака, позевывая, приветствовала его, виляя обрубком хвоста. Он снял обувь и прошел в квартиру. Заглянул в спальню – там спала жена. Зашел в детскую – в кроватке, раскрывшись, сопел Марик. Максим поставил банку с мышью на пол и укрыл ребенка. Потом взял банку в руки, сел на стул у кровати и долго смотрел на спящего сына. «Странный день, – подумал Максим. – Как в кино».

Марик открыл глаза:

– Папа, – прошептал он, улыбнулся и снова заснул.

Был вечер. На причале кучками толпились и шумели празднично одетые люди. В руках у многих были цветы и шампанское, а на лицах светились улыбки. На одной из скамеек сидел Михаил с бывшими одноклассниками. В руках он держал стеклянную банку с хомячком. Напротив стоял катер. Весь он был обвешан разноцветными лампочками. Молодые люди разливали шампанское в пластиковые одноразовые стаканчики.

Из репродуктора раздался женский голос:

– Внимание! Внимание! С четвертого причала отправляется прогулочный катер.

Михаил сказал:

– Тихо! – И, задрав голову вверх, приказал: – Немедленно повтори! Я сказал – повтори!

Репродуктор тут же отозвался:

– Повторяю: с четвертого причала…

Все остальное потонуло в хохоте.

– Между прочим, – заметил Михаил, допивая шампанское, – период полураспада одноразового пластикового стаканчика несколько тысяч лет. Такая вот диспропорция.

Один из выпускников сказал Мише:

– А я слышал, ты в Израиль отчалил.

– Я действительно собирался, но потом решил остаться, чтобы посмотреть на твою физиономию через десять лет.

– Это правильно, – согласились одноклассники. – А то бы тебе пришлось сделать обрезание.

– Пришлось бы – значит, сделал, – с легкостью сказал Михаил и добавил: – Надо будет – вообще отрежу, от него одни убытки.

Среди голов и рук Александр с трудом обнаружил Ирину Владимировну. Она выглядела нарядно, с цветами в руках, говорила о чем-то с завучем по воспитательной работе – Анной Павловной и другими учителями. Александр пробирался сквозь толпу. И наконец, подошел к Ирине Владимировне.

– Ирина Владимировна, это вам! – Он протянул ей букет. – Простите меня, пожалуйста, за Омара Хайяма.

Ирина Владимировна, смущаясь и краснея, сказала:

– Спасибо, Саша. Это Саша Вяземский, помните? – представила она Александра другим учителям.

– Вяземский… Помним. Помним этого донжуана, – отозвались учителя. – Чем теперь занимаетесь, Александр?

– Да, в общем, все тем же… – неуверенно сказал Александр.

– Он спасателем работает в МЧС, – спохватилась Ирина Владимировна.

– Да ты что?! Герои среди нас! – загудели учителя и судно. – Давайте на катер, а то уйдет.

– Как хомячок? Нашли? – поинтересовалась Ирина Владимировна.

– Нашли! – Александр залез в карман пиджака и достал оттуда рыжего хомячка.

По узкому и шаткому перекидному мостику все перебирались на катер. Вернувшись к одноклассникам, Александр обнаружил Катю с бежевым хомячком в руках. Ее со всех сторон обступили бывшие соученики.

– Привет! Давай их познакомим, – предложил Кате Александр, доставая из кармана своего.

– У тебя она или он?

– Не знаю, – задумался Александр. – У них все такое маленькое. Ты Боба не видела?

– Нет. Представляешь, Мишка тоже хомяка принес.

– Интересно, – сказал Александр. – Пора на катер, а то там сейчас все концы отдадут.

– Без нас не отдадут, – зашумели одноклассники. – Я им отдам концы… и концы в воду… и с концами…

Все устремились на катер.

– Смотри, вон, кажется, Боб бежит! – сказал Александр.

К причалу и правда бежал Максим. Александр и Катя замахали ему руками и хомячками.

Катер весь в разноцветных огнях стоял на середине реки. Катя и Максим уединились на носу судна, в стороне от веселья и громкой музыки.

– Ты не обижайся на него, – сказала Катя.

– Я не обижаюсь.

На палубе появились Олег с Михаилом и Александром. В руках у них были пивные бутылки, а у Олега еще и большая клетка с морской свинкой.

Михаил, приближаясь, кричал:

– Эй, кормчие! Мы вас уже и в кают-компании искали, и на палубе, и в трюме, и на гросс-мачте, и в гальюне… Думали уже полундру объявлять, а они…

– Макс, где твоя открывалка? – поинтересовался Александр.

– Боб, – сказал Олег, – ты извини, хомячков не было. Видно, они всех раскупили. Оставались только морские свинки.

– Спасибо, – сказал Максим. – Знаешь, ты меня тоже извини.

– За что? – поинтересовался Олег.

– За домик, который я спалил.

– Нет, – сказал Олег строго, – этого я тебе никогда не прощу!

Тут все засмеялись, включились двигатели, заиграла музыка, и катер пошел вверх по реке, оставляя за собой вскипающий пенный след.

Content

Михаил Барановский

Хомяк