Ирина Градова

Лотерея для неудачников

Часто или изредка, своевременно или некстати – все мы задаемся вопросом: кто же такие неудачники? Люди, слепленные из плохо поднявшегося теста? Прокаженные, которых граждане «средней удачливости» обходят стороной, чтобы, не дай бог, не заразиться этой многовековой болезнью? А может быть, они – обыкновенные разгильдяи и лоботрясы и им просто-напросто лень ковать свое счастье, покуда оно горячо? Или же тот, кто разыгрывает лотерею под названием «жизнь», не оставляет этим несчастным никакого шанса выиграть?

Почему то, что одному дается с небрежной легкостью заправского кутилы, другой получает лишь после долгих мытарств и тяжких лишений? Почему его величество случай идеально раскладывается перед одними в пасьянс, а перед другими образует колючую проволоку из мелких и крупных препон? Почему кто-то без труда получает золотую рыбку, а кто-то, сколько ни расставляет сети, не может поймать даже обычного пескарика?

Мой уважаемый читатель наверняка обвинит меня в наивности и подумает, что ответ на эти вопросы легко найти в какой-нибудь умной книге под названием «Психология неудачника, или Как стать победителем», предназначенной для менеджеров среднего звена. Но, да простит меня мой дорогой друг, я не воспользуюсь его советом, поскольку книга сия написана для других, менее прагматичных умов и целей.

И все же, если мой читатель извинит мне обычную многословность и, быть может, неуместное философствование, я расскажу ему историю, случившуюся в одном городе, где жители боятся слова «неудачник» гораздо сильнее, чем дети – страшного Бабая, поскольку взрослые люди бегут от неудачника как от чумы, а то и попросту его не замечают. В конечном итоге неудачник в этом большом и красивом городе обречен на одиночество, хотя что же это я? – на «одиночество вдвоем» – в компании со своей неудачей…

Кто знает, вероятно, эта история поможет ответить на вопрос, кто такие неудачники и так ли страшно считаться одним из этих странных, вызывающих столько вопросов людей? А если и не поможет – что с того? Надеюсь, что и в том и в другом случае мой добрый друг испытает удовольствие, читая о совершенно необыкновенных событиях, происходящих с обыкновенно-необыкновенными людьми, имя которым – неудачники…

Глава 1

Валя, Валентина, Валечка

– Валя… Меня зовут Валя… Это же так просто: Валя, – бормотала полусонная Валечка, разглядывая свое отражение в зеркале.

Зеркало отражало мало утешительного. После вчерашней корпоративной пьянки – мешки с пеликаний зоб под глазами. В самих глазах – красная паутинка от стандартного недосыпа: после корпоратива полночи ушло на разговоры о Ленкином новом парне. Волосы, естественно, свисают, как сосульки с карниза, и, чеши не чеши, приличнее не становятся.

– Черт… – пробормотала Валечка, пытаясь попасть карандашом в веко, то и дело подмигивающее нервным тиком. – А ты говоришь, Валя… Какая же ты Валя, когда ты – даже не Валечка…

Рука дрогнула, карандаш съехал, нарисовав что-то вроде пущенной в землю стрелы. В ванную постучали. Валечке показалось, что стучат ей в голову, прямо в висок, откуда доносится тупая пульсирующая боль.

– Лена?

– А кто ж еще-то? Ты что, в гости к Собчак намылилась? Фиг ли так долго?

У Ленки, ярой фанатки «Дома-2», фамилия Собчак давно уже стала нарицательной. Она использовала ее и к месту и не к месту, и по поводу и без повода, чем иной раз доводила Валечку до бешенства, правда умело скрываемого. Краткий список «собчако-толкового» словаря включал в себя следующее:

«намылиться к Собчак» – долго краситься и прихорашиваться;

«побывать у Собчак» – вернуться домой в хорошем настроении;

«звонить Собчак» – часами трепаться по телефону;

«собчачье чутье», «собчачий нюх» – умение выбрать модную шмотку;

«собчачья жизнь» – здесь, кажется, можно обойтись без толкования…

– Ща-ас, Лен, погоди еще чучуточку. Я уже заканчиваю…

– Давай бегом. Я на работу опаздываю. Начальник – как волк, сожрет и не подавится.

Ленка – мерчандайзер фирмы «Хеппи бейби», занимающейся товарами для младенцев, то есть памперсами, присыпками, сосками, бутылочками и прочее и прочее, – терпеть не могла свою работу, поэтому всячески старалась на нее опоздать, при этом, чтобы не чувствовать себя виноватой, регулярно обвиняла в своих опозданиях Валечку. Валечка хорошо это понимала и не жаловалась. Она бы тоже не хотела раскладывать по полкам памперсы, чувствуя спиной жгучие взгляды продавцов и контролеров. Правда, ее работа не шибко интеллектуальней Ленкиной, но все ж таки в офисе. И хотя Валечка – всего-навсего «завскрепкой», все ее любят. А потому ей хочется идти на работу…

– Хочется ведь? – спросила Валечка у отражения.

– Нет, – ответило отражение в своем обычном духе, глядя на Валечку немигающим похмельным взглядом.

– А, чего от тебя ждать, – махнула рукой Валечка и, запихнув в косметичку карандаш, вышла из ванной.

– Ты б лучше не красилась, дитя неразумное… – вздохнула Ленка, увидев подругу, но Валечка уже ничего не слышала. Пролетев по квартире как бешеная, она собрала все самое-самое и уже одной рукой застегивала «молнию» на ботинке, пытаясь при этом придержать второй здоровую черную сумку, предмет постоянных Ленкиных насмешек.

На улице с утра облачно и ветрено – погода обещала быть мерзко-дождливой и подпортить Валечке вечернее свидание. Конечно, можно пойти в кафе, но Славик не очень любит сорить деньгами, а Валечка и так в этом месяце задолжала за комнату в квартире, которую они с Ленкой снимают на двоих.

Ладно, можно и без кафе, тоскливо подумала Валечка, представляя себе, как они со Славиком будут бродить, гонимые дождем и ветром, по аллеям выставочного центра. А потом у Славика испортится настроение, а потом оно испортится и у Валечки, а потом они разъедутся по домам несолоно хлебавши, он – в свою однушку на «Ботаническом саду», она – в съемную двушку на двоих с Ленкой. Романтичненькая перспектива!

Валечка даже подумала отменить свидание, но так и не решилась, потому что никогда не решалась на подобные выкрутасы. Славик наверняка обидится – его мужское эго не простит Валечке такого пренебрежения… Вот если бы он сам отменил встречу, тогда совсем другое дело…

Валечка влетела в офис в половине девятого. Протянув сонному охраннику паспорт, она поднялась на второй этаж, не раздеваясь, уселась в кресло и несколько минут слушала тишину, предваряющую начало рабочего дня. Это всегда помогало ей собраться с силами, а сил у нее сегодня катастрофически мало…

Раздевшись, Валечка окинула взглядом последствия вчерашнего «пати» и поняла, что действовать нужно немедленно и в темпе. Минут через сорок один за другим начнут сползаться коллеги, и тогда уборка станет попросту невозможной.

Вцепившись в мусорное ведро, как в спасательный круг, Валечка сбросила в него пластиковую посуду с остатками еды и скомканные салфетки, обагренные губной помадой. Убрав в шкаф девственно ненадкушенный хлеб, она в раздумье остановилась перед нарезанными апельсинами – вчера ей долго пришлось уговаривать Анну Васильевну оставить хотя бы часть фруктов в нетронутом виде. «Все равно же все не съедят», – объясняла Валечка, но Анна Васильевна слишком упряма, чтобы кого бы то ни было слушать…

Придется выбрасывать, вздохнула Валечка, и апельсины с окаменевшей за ночь цедрой полетели вслед за салфетками и пластиковой посудой. Стряхнув со стола крошки, Валечка приволокла бутылку с чистой водой и, скрючившись, как вопросительный знак, от тяжести, вставила ее в паз для бутыли. Можно было, конечно, дождаться кого-нибудь из мужчин, но те слишком часто забывали о Валечкиных просьбах, а Анну Васильевну просто трясло от вида пустых бутылок, стоящих на кулере.

Разобравшись с водой и остатками вина, Валечка вспомнила о грязных чашках, которые Анна Васильевна имела обыкновение оставлять у себя на столе. Заскочив в кабинет начальницы, Валечка забрала чашку и пластиковый стакан, но вымыть их не успела, потому что в сумке настойчиво затренькал мобильный телефон.

Звонил Саша Плюйский, менеджер по Таиланду. В конторе у него была репутация веселого раздолбая, он запросто мог опоздать или вовсе не выйти на работу, но многое ему прощалось из-за веселого нрава, постоянных клиентов, год за годом оставлявших в агентстве немалые суммы, и просто хорошего отношения Анны Васильевны, которая, по ее собственным словам, любила «счастливчиков».

Валечка к «счастливчикам», «везунчикам» и «любимчикам» не относилась. И потому Саша Плюйский звонил ей, а не наоборот.

– Валечка? – надломленным голосом поинтересовался Саша, как будто трубку Валечкиного телефона мог снять кто-то другой.

– Привет, Саш, – поздоровалась Валечка, стараясь подхватить одной рукой и чашку, и стакан. – Что-то случилось?

– Да ты – провидица, – простонал в трубку Саша. – Заболел я. Совсем мне что-то фигово. Видать, вчера просквозило. Таксист, собака, некурящий оказался, весь мозг мне вынес, чтоб я форточку открыл… Кхе-кхе… – для пущей убедительности кашлянул Саша. – Так что сегодня я не выйду. Ты уж Анне Васильевне скажи как-нибудь…

– Конечно, – ответила Валечка, представляя себе гневный взгляд Анны Васильевны, которой еще вчера Саша клятвенно обещал не прогуливать без особой надобности. – А ты поправляйся, – сочувственно добавила она. – Травок попей. Чабрец от горла помогает…

– Обязательно. Прямо сейчас и заварю, – бодро ответил Саша. Необходимость звонить начальству отпала, и это подействовало на него лучше всякого лекарства. – Спасибо, Валечка…

– Не за что…

Оставив мобильный на столе, Валечка понеслась споласкивать чашку. Оказалось, что возле мойки красуется целая батарея клонированных кружек с надписью «Трэвел пипл». Как будто у всех вчера отшибло память, и все как один забыли вымыть за собой посуду. К грязной посуде Анна Васильевна относилась немногим лучше, чем к опустевшей бутылке в кулере. Поэтому Валечка, проклиная головную боль, перебегающую от одного виска к другому, вооружилась губкой и остатками средства для мытья.

– Привет, Золушка! – нарисовалась в дверном проеме Людка Овсеева, которая обычно приходила раньше всех остальных сотрудников, не считая Валечки. – Как самочувствие?

– Фигово, – призналась Валечка. – Но жить можно… Помнишь вчерашние клятвы Плюйского?

– Угу, – кивнула Людка, разглядывая свое лицо в карманном зеркальце.

– Так вот, он только что звонил… Сказал, что простудился… – печально изрекла Валечка, выплескивая кофейную гущу в жерло сливного отверстия.

– Простудился он! – хмыкнула Людка, не отрывая глаз от собственного отражения. – Слушай больше! У него такая же простуда, как у нас с тобой. Но мы-то на работу вышли…

– Может, и так, – пожала плечами Валечка, – только отчитываться перед Анной Васильевной мне придется…

– Сашка на это и рассчитывал. Сорвется-то наша Аня на тебе, а Сашка придет – с него как с гуся вода. Сказала бы ему, пусть сам звонит… Слушай, Валечка… – Людка оторвалась от зеркала и пристально посмотрела на коллегу. – У меня тут запара… Не выручишь? Делов в принципе немного, – торопливо принялась объяснять Людка. – Надо страниц пять-шесть напечатать. У меня работа в институте горит, а ты сама знаешь, я текст набираю с черепашьей скоростью… Выручишь? – с надеждой посмотрела на нее Людка.

– Когда?

– Сегодня.

– Не могу я, Людочка… – Валечка виновато покосилась на девушку. – Свидание у меня вечером. Совершенно никак не могу.

– А завтра?

– Завтра смогу, – обрадованно согласилась Валечка.

– Надеюсь, препод подождет, – мрачно кивнула Людка. – Совру, что собака до сумки добралась. Бред, конечно, а чё делать-то…

– Ты уж извини, сегодня никак не выходит… – продолжала оправдываться Валечка, параллельно домывая оставшиеся чашки. – А завтречка обязательно все сделаю. В лучшем виде…

– Договорились, – повеселела Людка. – С меня – шоколадка.

Валечка не любила сладкое, но вся контора «расплачивалась» с ней шоколадками, печеньем и пирожными. Поначалу Валечка отказывалась, а потом смирилась. Ленка любила сладкое, поэтому все презенты доставались ей. А коллеги твердили свое извечное «нам же это ничего не стоит». И действительно, что стоит шоколадка в сравнении с часом-тремя потраченного времени? При зарплате в пять раз больше Валечкиной?

День прошел как обычно, с той лишь разницей, что головная боль к середине дня усилилась, и Валечке пришлось обежать весь офис в поисках таблетки. Людка Овсеева дала ей шипучий аспирин, что не ускользнуло от всевидящего ока Анны Васильевны, которая, как назло, в этот момент выплыла из своего кабинета.

– Таблеточками балуемся? – ехидно поинтересовалась она у краснеющей Валечки. – Головушка болит? Ручки трясутся? Хорошо, значит, вчера посидели… То-то Плюйский на работу не вышел… У него небось заразилась?

Валечка промычала что-то насчет больного зуба и ретировалась за стаканом воды. Начальство всегда вызывало у нее благоговейный трепет. Особенно Анна Васильевна – властная сорокалетняя женщина, не лезущая в карман за острым словцом. Даже если Валечка ни в чем не была виновата, то Анна Васильевна доказывала обратное, и Валечка чувствовала себя преступницей. Вот и сейчас, хотя весь офис страдал похмельем, а Саша Плюйский и вовсе остался «болеть» дома, Валечка считала себя «асоциальным элементом» и старалась пить воду как можно тише, чтобы никто не слышал ее предательских глотков.

Ближе к концу дня Валечка получила эсэмэску от Славки, который подтверждал свою готовность встретиться на «ВДНХ», правда, сообщил, что вместо обещанных четырех будет на месте в пять. Валечку это опоздание даже обрадовало: теперь Людке не придется врать преподу, что с работой расправилась ее собака. Анна Васильевна, как обычно по четвергам, уехала из офиса около трех, так что Валечка надеялась успеть и Людке помочь, и со Славиком встретиться.

Валечка печатала быстро, но пять-шесть страниц почему-то превратились в одиннадцать, а еще Людка постоянно тащила ее в курилку, где по пять минут рассказывала о действительно живущем в ее квартире щенке, который и вправду постоянно обо что-то чесал свои свежевылупившиеся зубки. То о тапки мужа, то о Людкины новые сапоги, которые та купила по дешевке в «Терволине», то о свекровину кожаную сумку, из-за которой эта «старая коза чуть собаку с балкона не сбросила»… В общем, когда все было закончено, Валечка с ужасом обнаружила, что, даже если она вылетит из офиса сию же секунду, все равно опоздает на встречу.

Кинув панически-извиняющееся СМС на Славкин номер, Валечка натянула куртку, заперла офис и побежала к метро, по дороге лихорадочно соображая, ехать ли ей через битком забитое кольцо с двумя пересадками, руководствуясь мифом «по кольцу – быстрее», или через относительно спокойную радиальную – с одной. Сделав выбор в пользу злополучного кольца, Валечка, проклиная «Таганскую», «Краснопресненскую», Людкину работу и саму себя, протискивалась через плотные ряды пассажиров, получая от последних тычки и нелицеприятные замечания в свой адрес. На ступеньках Валечку шатнуло, и она наступила на ногу идущей позади женщины.

– Ох, простите, – краснея, обернулась Валечка. – Я не нарочно…

Немолодая надушенная блондинка посмотрела на Валечку уничижающим взглядом, в котором читалось гипертрофированное презрение и такая ненависть, что Валечка съежилась, превратившись в усохший кленовый листок.

– Мать твою, – фыркнула женщина, очевидно не подобрав других слов для выражения своих эмоций.

– Ну я же не нарочно… – прошелестела Валечка и отвернулась, не дожидаясь очередного упоминания своей матери.

Толпа выплюнула ее на «ВДНХ», и Валечка вздохнула почти с облегчением: от Славика пришла очередная эсэмэска, смысл которой заключался в том, что он, как и Валечка, не успевает к назначенному времени. Слизывая с губ мелкие дождевые капли, Валечка побрела к арке, на ходу размышляя, что ей делать в ожидании Славика.

Возле арки Валечка столкнулась с «велорикшей», местной достопримечательностью. На своем нехитром устройстве – смеси велосипеда и телеги – он развозил пассажиров по бескрайним просторам центра. Правда, брал за это недешево – по полтиннику, но удовольствие того стоило: было и смешно и страшно одновременно, в общем, как на настоящем аттракционе.

От услуг «велорикши» Валечка отказалась: во-первых, цена на «аттракцион» была недешевой, а во-вторых, девушка все равно не знала, где убить время, ожидая опаздывающего Славика. Обычно они со Славиком встречались возле арки, но погода к ожиданию не располагала, поэтому Валечка наполнилась решимостью отыскать недорогое кафе, где можно выпить чашку горячего кофе и посидеть в относительно спокойной обстановке.

Минут через десять окончательно замерзшая Валечка поняла, что искать недорогое кафе на выставочном центре – все равно что искать пальму на Красной площади. Славик отбил очередное СМС, из которого Валечка узнала, что торчать под дождем и ветром ей придется как минимум еще минут десять.

«За эти десять минут я точно тут околею», – ужаснулась про себя Валечка. Планы летели под откос с катастрофической скоростью…

Валечка поплелась обратно, к арке, на ходу оглядывая уютные кафе, из которых доносился оглушительный аромат шашлыка. И почему так всегда? Ни разу у нее обстоятельства не складывались как пазл, и она не проводила время по своему усмотрению…

Валечка попыталась припомнить хотя бы одно свидание, которое можно было назвать безупречным. Ни одного… Все время встречу что-то портило: то опоздания Славика, то его скверное настроение, то плохая погода, то чьи-то несвоевременные звонки с просьбами «Валечка, пожалуйста, мне срочно», то еще какая-нибудь ерунда.

В последнюю их встречу Славику не хватило денег, чтобы расплатиться за их более чем скромный ужин: два стакана пива, которое, между прочим, Валечка пила только из экономии, две порции креветок и блюдце с фисташками, которые, как орех Кракатук, ни в какую не хотели очищаться. Поглядев на счет, Славик развел руками и с невиннейшей из улыбок повернулся к Валечке:

– Зайчонок, у тебя есть деньги? Я что-то не рассчитал…

Слава богу, Валечка всегда носила в паспорте резервно-неприкосновенные деньги на случай «а если вдруг». И «если вдруг» случилось… Тогда она даже обиделась на Славика, но виду не показала. Обиделась не столько из-за денег, бог бы с ними, сколько из-за Славикова пофигизма: он выводил ее «в свет» не так часто, мог бы и озаботиться такой мелочью, как пиво и фисташки… Больше всего ее задело, что Славик даже не покраснел.

Как будто с ним произошла рядовая ситуация, которая случается каждый день с каждой влюбленной парой…

Впрочем, Валечка очень быстро перестала злиться на Славика, в обычной своей манере оправдав его тем, что он «совершенно не со зла», «вовсе не хотел», «просто так получилось». Как, стоит заметить правды ради, получалось у всех и всегда, когда эти «все» имели дело с Валечкой Степановой.

Вот и сейчас, вспомнив об этой неприглядной, не красящей ни ее, ни Славика ситуации, Валечка поспешила отвернуться от нее, как человек со средним достатком отворачивается от бомжа, стоящего в полуночном переходе метро с протянутой рукой. Было – и было. В конце концов, все мы не идеальны…

Погруженная в мысли о своих неудавшихся планах Валечка не заметила, как свернула с аллеи, ведущей к выходу, и забрела в какое-то безлюдное место, отгороженное от центра высокими железными воротами.

За распахнутыми настежь воротами красовалось обшарпанное болезненно-желтого цвета здание, под козырьком которого горела вывеска – тоже желтая, но куда более веселая: «Голодный Колобок». Надпись заставила бы улыбнуться даже царевну Несмеяну: среди бесконечных шашлычных «У Рубена», пончиков «У Армена» и блинчиков «От Джамиля» «Голодный Колобок» казался верхом оригинальности. Именно это и сделала Валечка, прежде чем нырнуть в нутро желтого домика.

Внутренности «Голодного Колобка» оказались очень даже симпатичными. Маленькие столики, абстракционистские картинки, развешанные по стенам, миленькие скатерочки и совсем уж поднимающее настроение меню, рассчитанное как на едока с кошельком, так и на вечно голодного студента со смятой двадцаткой на дне потертого кармана.

Памятуя Ленкино наставление «Полнота – лучший друг одиночества», Валечка остановилась на крабовом салате без риса и чашке кофе, о которой мечтала всю дорогу. Она, как, впрочем, и Ленка, была далеко не толстушкой, но, подобно большинству современных девушек, имела предрасположенность к анорексии.

Критиковать свою внешность Валечка начала лет с шестнадцати, когда один особенно остроумный одноклассник «отчитал» ее за новенькую короткую юбку: «С твоими ногами я бы из брюк не вылазил…» Что не так с ее ногами, одноклассник не объяснил, а Валечка, естественно, уточнять не стала. Весь день она чувствовала на себе взгляды, магнитом притягивающиеся к ее ногам и проклятой юбке. Совету одноклассника Валечка неукоснительно следовала в течение девяти лет, а когда ей очень уж хотелось надеть юбку, она неизменно выбирала годе по щиколотку, что, к сожалению, выглядело нелепо из-за ее невысокого роста.

Из кафе Валечка вышла голодной, утешая себя обычным Ленкиным «девочка должна выходить из-за стола с чувством легкого голода» и надеясь на то, что сможет обойтись без ужина, вернувшись домой. Вестей от Славика не было, но Валечка решила не испытывать судьбу и вернуться к арке. Шагая по асфальту, испещренному мелкими каплями накрапывающего дождя, она, ежась, думала о том, что встречу все-таки стоило перенести.

Домой, домой, в теплую постель, пусть даже одинокую, размышляла Валечка. Ленки не будет, но это даже к лучшему – не придется полночи слушать про ее нового хахаля на новеньком джипе… Стакан молока, книга, что еще нужно для счастья? Наверное, Славик… Но Славик вряд ли захочет поехать, сошлется на завтрашнюю работу…

Странная штука: Валечка шла и терялась в догадках, куда именно гонит ее промозглый ветер. Выставочный центр она не считала таким уж загадочным местом. Они частенько встречались здесь со Славиком – так ему удобнее было возвращаться домой. Оглядев куцые кусты и фонарные столбы, Валечка поняла, что все-таки заблудилась.

Кого бы окликнуть? Она покрутила головой, но людей, как назло, не было. Пока она сидела в «Голодном Колобке», окончательно стемнело, и только желтые глазницы фонарей издевательски таращились на Валечку: «Ага, заплутала!»

Валечке стало жутко. Она ускорила шаг и пошла вперед, полная решимости найти выход из этого во всех отношениях странного места.

– Эй, дочка! – раздался позади скрипучий голос.

Валечка вздрогнула, почувствовав себя героиней известной всем со школьной скамьи «Василисы Прекрасной». Дурацкий детский страх тут же нарисовал в воображении Бабу-ягу с черепом-светильником в скрюченных пальцах.

«Ну что за глупость! – осеклась Валечка. – Кто-то заблудился, как и я…»

Обернувшись, она с удивлением увидела перед собой старичка, хотя жутковатый голос, казалось, должен был принадлежать бабульке. Старичок тащил за собой тележку. На ней красовалась здоровая стеклянная банка, похожая на ту, в которой продают жевательные резинки и чупа-чупсы. Ничего страшного в незнакомце не было, разве что странное: чудной фиолетовый плащ, перехваченный поясом с серебристой пряжкой, и неимоверно яркая оранжевая шапка никак не вязались с его преклонными годами. Старичок, покряхтывая от тяжести, направлялся к Валечке.

– Может, вам помочь? – поинтересовалась она, предположив, что тот окликнул ее именно для этого.

– Спасибо, дочь, я пока сам справляюсь, – хихикнул старик и, остановившись прямо перед Валечкой, выкатил из-за спины свою ношу.

В стеклянной банке лежали вперемешку разноцветные бумажки. Валечка вопросительно покосилась на старика и тут же заметила, что, несмотря на преклонный возраст, у него удивительно молодые и яркие глаза: синие и ясные, как небо в июньский день. Да еще и насмешливые, как будто старичок втихомолку подхихикивал над смущенной и недоумевающей Валечкой.

– Я, дочка, вот чего… Не хочешь сыграть?

– Сыграть? – опешила Валечка. – Во что?

– Купить билетик. Лотерейный, – невозмутимо ответствовал хитрый старикан.

Таймшер, пронеслось в голове у Валечки, лохотрон, игровые автоматы… Пожилой ведь человек, а такими вещами занимается…

– Да брось ты, дочка, – не сводя с нее глаз, произнес старикан. – Ничего такого. Никакого обмана. Все честно. Покупаешь билетик и получаешь все, что в нем указано. Если хочешь, можно даже договор составить. Как это у вас говорят?.. Я за базар отвечаю…

– У кого это – у вас? – не удержавшись, прыснула Валечка. – Я так никогда не говорю.

– Вот и чудненько, – бог знает чему обрадовался старик. – Тогда ты мне и на слово поверишь.

Договоры, билетики, базар – все это смешалось в Валечкиной голове. Ситуация выглядела странной во всех отношениях.

– Будет тебе думать, дочка, – не унимался старик. – Билетики-то совсем дешевенькие. Неужто пяти рублей жалко?

Пяти рублей? Конечно, Валечке не жалко пяти рублей. Но червячок сомнения все-таки глодал душу. А вдруг за первыми пятью последуют вторые пять? А потом – десять, двадцать, сто? В изобретательности нынешние кидалы переплюнут самого черта…

– Обижаешь, дочка, – покачал головой старичок. – Думаешь, я, старый человек, хочу тебя объегорить? Как это у вас… кинуть? Пять рублей – один билетик. Больше я тебе все равно не продам. Каждому по билетику. Как говорится, всем сестрам – по серьгам… Что ж это вы за Фомы такие неверующие? Совсем разучились доверять людям… Вот беда… А я-то думал, ты, дочка, получше, чем все эти…

Валечка не поняла, кого старичок имеет в виду под «всеми этими», но ей стало стыдно. Вообще-то он не прав – Валечка привыкла верить людям. Во всяком случае, знакомым ей людям. Но незнакомцу… А уж тем более такому чудному…

– Хорошо, – согласилась Валечка и полезла в сумку за кошельком. – Я куплю. Только один.

– Я ж тебе, дочка, говорю – больше не продам… Тяни, – предложил он, когда Валечкина рука вынырнула из сумки. – Давай смелее, не бойся. Банка не кусается.

В этот момент Валечка испытала давно знакомое, но хорошо забытое чувство: кровь прилила к лицу, все мышцы точно напряглись, а внутри вспорхнуло множество мотыльков. Такая мелочь – всего лишь лотерейный билетик. И почему она так разволновалась?

Валечка вытащила оранжевую бумажку, основательно сложенную, как будто нарочно для того, чтобы с ней дольше возились. Она была похожа на бумагу для детских аппликаций, но уж никак не на лотерейный билет. Валечка чуяла подвох, но сердце все равно выстукивало барабанную дробь, словно в этой бумажке могло оказаться что-то очень ценное.

Развернув наконец бумажку, Валечка прочитала от руки написанное четверостишие:

Откроешь ты себя саму,

Когда поймешь смысл слова «правда»,

И, если жизнь твоя – шарада,

Задайся мыслью: почему?

Несколько секунд Валечка стояла, оглушенная гробовой тишиной, которая вдруг обрушилась на ее мозги, вечно озадаченные чужими проблемами. Она вглядывалась в мельтешащие перед глазами строчки, вчитывалась в каждое слово, но ничегошеньки не могла понять. Придя в себя, она решила, что старичок попросту над ней подшутил. Ей захотелось сказать что-нибудь резкое его насмешливым глазам, но Валечка почему-то знала заранее, что ничего такого не сделает, и даже не потому, что привыкла молча сносить тычки и прятать все проблемы в глубокий ящик под названием «плохие воспоминания», а потому, что… старичка и след простыл.

Глава 2

Фантазии в манере Славика

– Зайчоныш, извини, что опоздал! – Славик торопливо чмокнул ее в щеку, ткнулся носом в воротник ее куртки – ему всегда нравилось, когда Валечка пахла духами, – и с неудовольствием отпрянул, потому что именно сегодня она забыла сбрызнуть себя туалетной водой. – Замерзла?

– Угу, – квело кивнула Валечка. – Вообще-то, Славичек, мог бы перенести нашу встречу, раз такие коврижки.

– Только давай без «Славичка», – поморщился Славик. – Знаешь же, что мне не нравится… А перенести не мог. Ну не знал я, зай, что задержусь… – Напустив на себя по-деловому обеспокоенный вид, Славик сделал паузу, которой позавидовала бы гениальная Джулия из моэмовского «Театра».

– Что-то случилось? – клюнула Валечка, мысленно отчитывая себя за упреки, которые, в сущности, и упреками-то сложно было назвать.

– А ты думаешь, я стал бы по пустякам тебя морозить? – насупился Славик.

– Конечно нет, – ретировалась Валечка и внимательно посмотрела на своего парня. – Может, расскажешь?

Изобразив колебание на своем красивом лице – могу ли я посвятить в столь тонкие материи женщину? – Славик выдавил:

– Ну… Если хочешь…

– Конечно, – с готовностью согласилась Валечка, целиком проглотив наживку.

От большинства людей Славика отличало то, что врал он всегда увлеченно. Можно даже сказать, вдохновенно. Талантливо врал. Если многие врут по необходимости, для выгоды, для достижения какой-либо цели, или (как это временами случалось с Валечкой) «во благо», то Славик относился к той породе людей, что врут ради самого процесса.

Нет, конечно же Славик, наш далеко не бескорыстный герой, пользовался своим «даром» и в тех ситуациях, когда просто требовалось соврать, и пользовался весьма успешно. Но в первую очередь он врал… для красоты. Его жизнь была бы катастрофически скучной и пресной, если бы в ней отсутствовала ложь. Та ложь, которая подчас раскрашивает картину мира всеми цветами радуги, но лишь для того, чтобы вскоре вновь вернуть это полотно в его первозданный серый цвет.

На этот раз Славик выдумал пьесу под названием «Трудолюбивый менеджер».

Действующие лица:

Олег, менеджер по общению с клиентами.

Женя, системный администратор.

Федор Николаевич Акименко, генеральный директор фирмы «Фото-бомб».

Петр Евгеньевич Лизунков, важный клиент.

Место действия: фирма «Фото-бомб».

Итак, в прологе Славик, по своему обыкновению, задался вопросом, почему «Фото-бомб», фирма, в которой он вот уже три года занимает скромное место менеджера по продажам, так нуждается в его услугах. Разумеется (эти аргументы Славик не уставал приводить Валечке в качестве неоспоримого признания своих достоинств), потому, что он: ответственный, обязательный, исполнительный и, естественно (только ленивый в наше время не назовет себя этим магическим словом), креативный (или творческий, как хотите) человек. И если главная беда «Фото-бомба» заключается в его совершенно ничего не смыслящем, недальновидном, закосневшем в своих представлениях о работе руководстве, то Славик изо всех сил стремится переломить данную ситуацию, однако частенько сталкивается с неодобрением не только со стороны начальства, но и со стороны менеджеров, безалаберных и ленивых, в отличие от него, Славика, сотрудников.

Вот и сегодня, как обычно, Славику пришлось бороться с несправедливостью и наводить порядок в фирме.

Действие первое

Сцена первая

Олег, ленивый коллега Славика, в очередной раз ушел на полдня раньше, чтобы лечить свой якобы больной зуб, совершенно позабыв о намечавшейся встрече с Петром Евгеньевичем Лизунковым, одним из старейших клиентов «Фото-бомба». Петр Евгеньевич и его журнал «Геолэнд» приносят «Фото-бомбу» едва ли не половину дохода, поскольку регулярно заказывают подарки для своих сотрудников, календарики, ручки, записные книжки, ну и прочие столь же необходимые для жизни журнала вещи.

Сцена вторая

В оправдание Олега можно сказать лишь то, что сисадмин Женя, с челом, отмеченным раздолбайством, лишил всю контору Интернета, а соответственно и электронной почты, из-за которой Олег не сумел прочесть письма, отправленного ему Лизунковым. Вспомнив о намечавшейся встрече, Олег позвонил Славику и попросил коллегу заглянуть в его, Олега, почту. Что Славик и сделал, к ужасу своему, обнаружив письмо, которое сообщало о неминуемом приезде Петра Евгеньевича Лизункова.

«Сходи к Феде…» – только и смог простонать Олег, тем самым переложив всю ответственность на ни в чем не повинного Славика.

Действие второе

Сцена первая

Из-за нерадивого Олега, прохлаждавшегося в стоматологическом кресле, Славику пришлось предстать пред светлые очи Федора Николаевича Акименко, который, как назло, оказался не в духе. «Что это вы тут мне устраиваете!» – возопил свирепый начальник, сверля несчастного Славика своим ужасным взглядом. – «Какого хрена я должен решать вопросы с клиентами?! За что я зарплату плачу, вашу мать?! Уволю всех на хер!» И Славик, изрядно мотивированный заявлением Федора Николаевича и преисполненный корпоративного духа, вернулся на рабочее место с целью позвонить Олегу и донести до него начальственную волю и мотивацию.

Сцена вторая

Услышав про мотивацию, Олег, по всей видимости, решил и вовсе не выбираться из уютных покоев стоматологической клиники. Пробормотав в трубку что-то вроде «Мать твою, Славик, я ща сдохну, сам разберись», он погрузился в нирвану и повесил трубку. Славику – надежде и опоре «Фото-бомба» – ничего не оставалось, как набраться решимости и подготовиться к встрече с Петром Евгеньевичем Лизунковым.

Действие третье

(заключительное)

Возможно, наш трагический герой и не опоздал бы на свидание, но судьба в лице Петра Евгеньевича распорядилась иначе. Машина Лизункова, мчащаяся на полной скорости в сторону «Фото-бомба», столкнулась с другим автомобилем, и – увы… потерпела некоторые видоизменения, из-за которых сам Петр Евгеньевич не смог удостоить «Фото-бомб» своим визитом…

Эпилог

Славик, терпеливо ждавший Петра Евгеньевича на боевом посту, был крайне ошарашен, когда узнал о происшедшем. С глубокой горечью в душе он ринулся на ВДНХ, где под дождем и ветром прогуливалась Валечка…

(Занавес)

– Какой ужас! – зажмурилась впечатлительная Валечка. – Он что – погиб?!

– Кто? – недоуменно уставился на нее Славик.

– Петр Евгеньевич?!

– Нет, зая, – утешил ее Славик. – С ним все в порядке. Относительно, конечно… Сотрясение мозга бедняга все-таки получил…

– Славичек… То есть Славик. – Расчувствовавшаяся Валечка готова была обвинить себя во всех смертных грехах, начиная с претензий к Славику, заканчивая разбитой машиной Лизункова. – Прости, что я тут на тебя… Мне и в голову не могло прийти…

– Ну что ты, – великодушно улыбнулся Славик, который уже и сам почти поверил в эту фантастическую историю. – Ты же не знала…

Звук – что-то среднее между кряканьем утки и хрустом ореховой скорлупы – прервал эту идиллическую сцену. Валечка вздрогнула.

– Это еще что?

– Вроде часы, – побледнел Славик и выпростал руку из-под рукава модной оливково-зеленой куртки. Стекло на часах треснуло, обнажив пульсирующие серебристые стрелки. – Вот, блин, подсуропило…

– Они же новенькие? – удивилась Валечка.

Славик купил их совсем недавно. Он любил дорогие вещи, и часы были не из дешевых. Чтобы позволить себе такую роскошь, ему пришлось откладывать деньги несколько месяцев. После покупки Славик несколько дней любовался часами и всячески выставлял их напоказ, как хорошенькая невеста, которая вертит перед подругами обручальным колечком.

– Сам знаю, – огрызнулся Славик, разглядывая часы с таким неподдельным ужасом, словно в их треснувшем стекле, как в Кощеевом яйце, заключалась его жизнь.

– А гарантия есть?

– Есть. А что толку? Если б они сломались… А так скажут: сам виноват, разбил…

– А ты скажи как есть – стеклышко само треснуло…

Славик окинул Валечку взглядом, каким обыкновенно мужчины смотрят на блондинок, когда те пытаются рассуждать логически: сочувствующим и недоумевающим одновременно.

– Зай, скажи, ты правда думаешь, что мне поверят?

– Да… – стушевалась под его взглядом Валечка. – Наверное…

– Наверное! – передразнил ее Славик, все еще не смирившийся с несчастьем новеньких часов. – Хрена лысого мне там поверят! Ладно, проехали…

Валечка поскребла пальцем ободок обруча на голове и решила, что ее утешения вряд ли пойдут Славику впрок. Скорее, вся его злость на мир часов и часовых мастеров обрушится на ее ни в чем не повинную головушку. Оставалось только молчать и думать о том, что очередное свидание вылетело в трубу и, как серое облачко дыма, растворилось в холодном осеннем воздухе.

Валечка поежилась. О кафе нечего было и думать. К тому же, пока она ждала Славика, все кафе на выставочном центре успели закрыться. О прогулке тоже: после долгих скитаний под дождем и ветром у нее озябли ноги, руки и уши. Славику об этом не скажешь: «Шапку надо было надеть» – вот что он бы ответил, а Валечке хотелось услышать сейчас совершенно другое.

– Может, поедем ко мне? – робко предложила она Славику, который до сих пор сокрушенно пялил глаза на раздетый циферблат. – Возьмем пиццу…

Зная Славика, Валечка не сомневалась, что он откажется, и предложила это просто для того, чтобы хоть что-нибудь предложить. Поэтому удивлению ее не было границ, когда Славик – сама непредсказуемость – оторвал глаза от пульсирующих стрелок и кивнул:

– Поехали.

Вопреки Валечкиным ожиданиям, Ленки дома не было. На кухонном столе лежала записка, написанная с ошибками, зато почти каллиграфическим почерком: «Ночевать сто пудово небуду. Не еш пиццу – расстолстеешь. Чмоки-чмоки, Ленка».

Улыбнувшись, Валечка спрятала записку в карман и сунула пиццу в микроволновку.

– А Ленка где? – нарисовался за ее спиной Славик.

– Она не приедет. Наверное, пытается охмурить очередного банкира…

– Понятно, – буркнул Славик.

Валечке на секунду показалось, что он расстроился, но она не подала виду. Славик не терпел ревности и говорил, что это – пошло.

– А я пиццу грею… – попыталась она развеселить Славика. – Сейчас есть будем.

– Лучше б ты готовить научилась, – мрачно отозвался Славик, разглядывая их «роскошно» обставленную кухню: два растерзанных ящика на стене с вечно открывающимися дверцами, старенький холодильник с облупившейся краской и раковину, окрашенную в рыжий цвет ржавчины.

– Для кого? – вырвалось у Валечки. – Я хотела сказать, для себя – неинтересно, ты приезжаешь редко. А Ленка – на вечных диетах. Какой смысл?

– Смысл, смысл, – скривившись, передразнил ее Славик. – Вечно ты ищешь смысл. А в жизни вообще нет смысла. Никакого. Хотя, вру, есть. Бабла заработать побольше да свалить отсюда к едрене фене. Вот тебе и смысл.

Валечка считала по-другому, но спорить не стала. Какой смысл спорить с человеком, у которого совершенно иное мировоззрение? Который вряд ли ее поймет… И снова – смысл…

«А вдруг он прав, – подумала Валечка. – Я действительно ищу во всем смысл. Если бы не задавалась вопросом «зачем спорить?», вероятно, и поспорила бы…»

«И если жизнь твоя – шарада, задайся мыслью – почему?» – вспомнилось Валечке сегодняшнее приключение. Чудной старикашка, лотерея… Надо рассказать об этом Славику, может, хоть это его развеселит?

– Знаешь, со мной сегодня… – начала было Валечка, но Славик, словно не расслышав, снова запел старую песню про узколобое начальство и безалаберных коллег.

«Наверное, так оно и лучше, – подумала Валечка. – Пусть говорит о том, что ему интересно. А я послушаю, с меня не убудет…»

Пиццу Славик лопал в одиночестве. Ленкина записка сделала свое дело: Валечка захлебывалась слюной, но не съела ни кусочка. Лишние калории, жир, килограммы, полнота, одиночество… Внутренний голос подсказывал ей, что, если она потолстеет, Славик наверняка ее бросит. Во всяком случае, так считала Ленка. А Ленка со своим богатым опытом в области сильной половины человечества редко ошибалась.

– А ты чего не ешь? – поинтересовался Славик, когда на тарелке остался последний кусок.

– Я не ем после семи, – вымучила улыбку Валечка. – Доедай…

– Вам лишь бы на диетах сидеть. Ну ладно еще ты, – скользнул по ней взглядом Славик. – Но Ленка? У нее фигурка точеная, как у подростка. Она-то чего парится?

Валечка аж похолодела. Ладно она… Значит, пара съеденных на прошлой неделе чебуреков и шаурма все-таки не ускользнули от Славикова взгляда… Ну все – с этого дня ничего жирного, мучного и мясного… Только легкий салат, зеленый чай и кефир. «Господи, как я ненавижу зеленый чай и кефир!» И все-таки придется постараться… Чтобы больше не услышать это леденящее душу «ладно еще ты»…

– Не знаю, – пожала плечами Валечка, старательно изображая, что ужасное «ладно ты» ее не задело. – Сколько я с ней знакома, она вечно на диетах. Ни разу не видела, чтобы она что-то ела. Кроме сладкого. Все мои «презенты» с работы съедает она. Но ей как будто ничего… Наверное, потому что она все это утром ест.

– Настоящую красоту ничем не испортишь… – Славик мечтательно закатил глаза, а Валечка потерла пальцем ободок.

«Я-то уж точно не красавица, что тут скажешь… И все-таки обидно, когда при тебе на все лады расхваливают внешность твоей подруги… Зависть – отвратительное чувство», – осеклась Валечка.

– Да, Ленка – совершенно худенькая, как модель, – согласилась она, перебарывая злость на раздухарившегося Славика, чей маслянистый взгляд вперился в межвоздушное пространство, в котором, надо полагать, любовался худенькими формами воображаемой Ленки.

– Что за дурацкая привычка, – Славик перевел взгляд с воображаемой Ленки на Валечку, и маслянистость этого взгляда сменилась укором, – все время тереть этот дурацкий ободок? – Валечка, как воришка, которого застали на месте преступления, немедленно отдернула руку от головы и положила ее на стол. – И вообще, на фиг ты его носишь? И так волосы жирные, как собачья шерсть. Ты их хоть укладывала бы, что ли…

Лицо Валечки немедленно покрылось густым слоем румянца. Славик был прав – она ничего не могла сказать в свое оправдание. Волосы как сосульки. Каким шампунем ни мой. Валечка наивно полагала, что широкий черный ободок как нельзя лучше скрывает этот природный недостаток. Но, увы, ошибалась…

По части всяких ухищрений Славик был проницательнее любой женщины. Он умудрялся разглядеть все: начиная с неровно накрашенных глаз, заканчивая маленьким послеобеденным животиком, выпирающим на фоне обтягивающей кофточки. Впрочем, такие Валечка всегда надевала под свитер, а снимала только в экстренных случаях, вызванных невыносимой духотой…

– Я не люблю распущенных волос, – попыталась защититься она, – они мне мешают…

– Меша-ают, – ласково передразнил ее Славик, сменив гнев на милость. – Ладно, пойдем, что ли, спать? Или телик еще поглядим…

Пока Славик валялся на несобранном с утра диване и глазел в телевизор, принимающий лишь три центральных канала, Валечка устроила внеплановую санкцию по приведению в порядок несчастных «сосулек». Скоро-наскоро вымыв голову, высушив волосы феном и надушившись любимыми Славиковыми духами, она накинула черный халатик и выскользнула из ванной, в надежде, что ее разлюбезный дождался ее возвращения и не успел задать храпака.

Как-никак, Валечка рассчитывала этой ночью не только поспать и посмотреть телевизор…

Секс в ее жизни был до того призрачным явлением, что Валечка сама уже не помнила, когда они занимались этим со Славиком в последний раз.

На съемную квартиру он приезжал по большим праздникам, а к себе Валечку не возил. Отговаривался тем, что он, как любой настоящий мужик, не терпит, когда атмосфера его холостяцкого жилья нарушается женским вторжением. «Ну ты пойми, Валечка, – объяснял он девушке, которая вовсе не собиралась навязываться, – съездишь ко мне раз, потом – два, а потом переедешь. И буду я себя чувствовать женатым мужиком. А к женитьбе я, извини-подвинься, еще не готов».

Между тем на женитьбе, которой так боялся Славик, Валечка не настаивала. Мало того, хоть это и покажется странным – ведь все женщины мечтают, чтобы какой-нибудь принц… или вовсе не принц, а мачо, или вовсе и не мачо, а провинциальный увалень с замашками столичного тусовщика, непременно возьмет их в жены, – Валечка даже и не думала о браке. Представить себя женой Славика, а уж тем более матерью его детей она не могла, как ни старалась.

Эти мысли, невзирая на заявление Славика о том, что до тридцати он убежденный холостяк, удивляли ее саму. Если она любит этого мужчину – а как же по-другому, ведь она встречается с ним уже несколько лет! к тому же это ее первый мужчина! – то, по логике вещей, должна хотеть за него замуж. Но Валечка не хотела. Не видела в этом смысла. И от этого чувствовала себя гораздо хуже, еще хуже, чем если бы хотела, но ее желанием пренебрегли…

На диване Славика не оказалось. На кухне – тоже. Ни в туалете, ни в ванной, ни – странная причуда искать его там – в Ленкиной комнате.

«Ушел… – У Валечки аж в висках застучало. – Посмотрел на мои жуткие волосы, на стремную фигуру – и сбежал… Господи, да неужто я так страшна, что можно смыться от меня прямо из постели?!»

Но Валечкины страхи быстро рассеялись – входная дверь хлопнула, и на пороге квартиры появился Славик. Его позабавило испуганное выражение, застывшее на Валечкином лице.

– Испугалась, что ли, зай?

– Я подумала, ты ушел… – скомканно пролепетала Валечка. – А где ты был? Звонил? – спросила она, заметив мобильник, который Славик вертел в своих наманикюренных ручках.

– Нет, мне позвонили. Решил выйти, покурить заодно…

– А-а, – кивнула Валечка, чувствуя несказанное облегчение оттого, что Славик не сбежал в ночи, ужаснувшись ее волосам и фигуре. – А кто звонил?

Славик нахмурился. Валечка прикусила язык, в душе ругая себя за бестактность. Славик не терпел допросов, а злить его перед «ночью любви» Валечке было страшновато.

– Олег звонил, – неожиданно прояснел Славик. – Спрашивал, чего с Лизунковым. Ты б слышала, как он сокрушался! Неудивительно, такое пропустить…

Валечка пожала плечами:

– Я бы даже порадовалась. В смысле, если бы пропустила. Авария… травма… Жутенько как-то, аж мурашки по коже.

– Ты бы, может, порадовалась, – пренебрежительно хмыкнул Славик. – Ты, Валечка, вообще дамочка… впечатлительная.

Откуда этот тон? И кому это мешает, кроме нее самой?

– Так что этот Олег тебе сказал?..

Славик нервно сжал телефон, но отвечать ему не пришлось. В комнате, судя по близости донесшегося звука Валечкиной, что-то свалилось. И судя по качеству звука, не просто свалилось, а разбилось.

– Это что? – полушепотом спросил Славик.

– Да не знаю я…

Валечка заглянула в комнату с такой осторожностью, словно в ней мог притаиться грабитель, пробравшийся в дом по пожарной лестнице.

На полу, среди брызг мелкого стекла валялись остатки ее любимой вазы. Осколок верха, осколок дна, осколок с красивым рисунком в виде произвольно изогнутой стрелы… Валечка чуть не заплакала от досады, но сдержалась – Славик не бросится ее утешать, зато настроение она ему окончательно испортит.

– Славичек… – тихо позвала она. – Принеси совок и веник. На кухне. В шкафчике под раковиной.

– Ну чего там у тебя?

– Да так, ерунда, ваза разбилась…

Сметая в совок прозрачно-зеленые капли того, что еще недавно называлось вазой, Валечка вспомнила день ее покупки.

Славик первый раз – и тогда казалось, что не последний, – подарил ей цветы. Было вроде бы Восьмое марта… Валечка, раскрасневшаяся от счастья, легкая и воздушная, как пирожное безе, немедленно понеслась, точнее, полетела за вазой, которой у нее никогда не было. Ее звездно-воздушное настроение не ускользнуло даже от глаз продавщицы, немолодой уже женщины с глазами цвета усталости и унылыми морщинами возле губ. Глядя на цветущую Валечкину улыбку, она усмехнулась и сказала… Что же она тогда сказала? Что-то вроде: «Ты не думай, милая, это ненадолго. Сначала – цветы, потом – носки, а конец один – дай развод, женюсь на молоденькой». Валечка, впечатлительная Валечка, тут же потеряла свою легкость и шлепнулась, как тот самый зефир со стола прямо на грязный пол. Настроение было испорчено, а Славик больше никогда не дарил ей цветов. Но вазу она продолжала любить, вероятно, оттого, что видела в ней символ несбыточной мечты о счастье…

Ссыпав осколки в мусорное ведро, Валечка хлопнула дверцей шкафа и только сейчас спросила себя: как ваза могла свалиться с полки? Стояла она недалеко от края и без чужого вмешательства не упала бы… Но в комнате-то никого не было… Мистика какая-то…

Валечка хотела поделиться своими сомнениями со Славиком, но, вернувшись в комнату, поняла, что планам на сегодняшнюю ночь не суждено сбыться: Славик, уткнувшись носом в бледно-зеленую подушку, мерно сопел, не подозревая о том, что Валечка еще два часа просидит на кухне в компании первой за три года сигареты, нагло утащенной из кармана его модных брюк…

Прошу прощения, мой уважаемый читатель, за то, что я оставила нашу героиню в столь печальном состоянии души и закончила главу на столь безнадежной ноте.

Я бы с радостью поведала о том, как наша впечатлительная героиня все-таки добралась до кровати, где почивал ее невразумительный молодой человек, отдалась объятиям Морфея, а с утра проснулась в чудеснейшем настроении. Но, увы, мои личные обстоятельства – если не считать того, что в чудесном настроении впечатлительная Валечка так и не проснулась, – не позволили мне этого сделать.

Уж не знаю, вправе ли я писать о моих мелочных проблемах, когда мой дорогой друг с нетерпением ждет продолжения нашей правдивой истории, – но в то время как я увлеченно описывала удрученную Валечку Степанову, домой вернулся мой дорогой и горячо любимый сын, а кошка Люсинда, заслышав звук хлопнувшей двери, спрыгнула с моих колен, и – о, ужас! – я пролила кофе на клавиатуру ноутбука (который, кстати, подарил мне сын, сменив им мою старую добрую и такую привычную пишущую машинку).

Честно говоря, втайне я даже обрадовалась. Но отнюдь не тому, что испортила столь дорогостоящий подарок, и не тому, что мой дорогой читатель не дождется продолжения нашей истории. Обрадовалась же я тому, что теперь вернусь (без лишних вопросов, которыми бы меня непременно засыпали домашние, без объяснений, что мне привычнее моя старая коллега с потертыми клавишами) к своей пишущей машинке. Но мечты мои так и остались мечтами, а мои пальцы недолго предвкушали милые тяжелые клавиши, с треском обрушивающиеся под их напором. Мой сын, скоро-наскоро разобрав залитый ноутбук, «утешил» меня тем, что по гарантии его сделают быстро и я даже не успею по нему соскучиться…

Скучать мне не пришлось, поскольку одна из моих многочисленных подруг – тех, что страшно любят спрашивать советы и никогда им не следуют, – зашла ко мне на чашечку ароматного чая и поделилась со мной своими неприятностями. В связи с ее проблемами я сразу же вспомнила одну девушку, которая еще будет упомянута в нашей истории. И потому, мой уважаемый читатель, я ненадолго отвлеку тебя рассказом о злоключениях своей подруги (назовем ее Екатериной Михайловной, или просто Катенькой).

Все дело в том, что сын подруги, как и мой Женя, – домосед, общающийся преимущественно с компьютерами, говорящий на непонятном языке, сотканном из загадочных слов типа «юзер», «ламер», «бага», «фича» и прочих неизвестных нам с Катенькой понятий, хранящий в уборной удивительный журнал, напичканный историями о всякой мудреной современной технике, – привел домой девушку.

Сказать, что для Катеньки само появление девушки в гостях у сына вызвало удивление, – не сказать ничего, потому что ее зацикленный на компьютерных программах отпрыск всегда казался ей настолько далеким от всего земного, что она уже перестала питать иллюзии насчет того, что Андрюшенька когда-нибудь женится и тем более обзаведется потомством.

Однако вместо того чтобы радоваться, моя подруга серьезно насторожилась. Девушка не понравилась ей с первого взгляда. Катенька заприметила в ее глазах что-то волчье, хищническое и, что вполне естественно для чувствительной материнской души, испугалась за судьбу своего Андрюши, совершенно оторванного от реальной жизни.

К сожалению, Катеньке ничего не удалось узнать о Юлечке или Светочке (она так и не запомнила, как зовут избранницу ее отпрыска). Отужинав, ее дорогой Андрюшенька быстро вытащил девушку из-за стола и увел ее в комнату, чтобы похвастаться какой-то новой программой, которую он «хакнул» (кажется, на сленге программистов это означает попросту «украл») из Всемирной паутины.

Катенька сообщила мне, что не слишком удивится, если эта Юлечка-Светочка окажется родом из какой-нибудь Пензы или Тюмени и приехала на кастинг ныне популярного шоу «Дом-2», поскольку во всех манерах этой девушки, по словам моей интеллигентной подруги, сквозил «гнилой душок провинциальности»… Материнское чутье подсказывало Катеньке, что от ее беспечного отпрыска этой девушке нужно нечто куда более материальное, нежели полагает сам Андрюшенька.

Я посоветовала Катеньке не горячиться, не делать преждевременных выводов и – упаси бог! – не давить на сына. Ведь он может уподобиться тем молодым упрямцам, что будут действовать вопреки своим интересам, лишь бы поспорить с родителями, разумеется всегда неправыми… В конце концов, сказала я Катеньке, далеко не все приезжие девушки встречаются с москвичами из одних только материальных соображений. Увы, судя по выражению лица подруги, ее это нисколечко не убедило, и я подозреваю, что она так и не воспользуется моим советом; напротив, будет пилить Андрюшеньку за его «скверный вкус», чем добьется лишь обратного эффекта.

Вот и пойми этих родителей! Еще несколько дней назад Катенька приходила ко мне с жалобами на то, что ее дорогой сынок не встречается ни с кем, кроме своих виртуальных друзей…

Но я, как обычно, отвлеклась, а мой дорогой читатель уже, наверное, позевывает над книгой и пьет кофе, чтобы окончательно не уснуть. Что ж, я постараюсь сделать все, чтобы вновь вернуть его в бодрое расположение духа…

Глава 3

Уильям Шекспир и пельмени с сыром

История любви к пельменям уходила корнями в самое раннее Костиково детство.

Только тогда пельмени готовила мама, и готовила их вручную, то есть со всеми хлопотами, идущими в комплекте с пельменями: раскатыванием теста, вырезанием (с помощью перевернутого бокала и ножа) ровненьких беленьких, запорошенных мукой кружочков, укладыванием в них фарша (тоже, прошу заметить, изготовленного собственными руками) и прочей, на взгляд вечно спешащих современных людей, бесполезной и бессмысленной тратой времени.

А еще в маминых пельменях был, как нынче говорят, «бонус» – счастливый пельмень. Мама засыпала в него горошинки перца, заворачивала так же, как самый обычный пельмень, и заботливо укладывала рядом с остальными близнецами-братьями. Но этот отличался от прочих близнецов именно тем, что был счастливым. Кому он попадется – тот может загадать желание. И желание, как говорила (и совсем не обязательно думала) мама, непременно должно исполниться.

Когда настали суровые времена студенчества, вечного отсутствия денег и ночевок в общажных комнатах приятелей, Костику было уже не до баловства домашними пельменями. Пельмени покупались самые дешевые, а точнее, дешевейшие из самых дешевых, и, уж конечно, в пачке этих студенческих пельменей не попадалось ни одного счастливого.

Счастье, правда, существовало само по себе. Казалось, что все дороги открыты, что впереди бесконечная и прекрасная в своем непостоянстве жизнь, что верные студенческие друзья никогда не бросят, лишнего не спросят, как поется в известной песенке, что любимая никогда не оставит, потому что любовь – чувство непроходящее, и много других разных «что», которые так свойственны нам в юности, но которые, увы, испаряются, едва эта легкокрылая дива оставляет нас навсегда.

И все же безвозвратно ушедшее детство, а с ним и юность не отвадили Костика от дорогих его сердцу пельменей. Напротив, чтобы сделать это блюдо еще более желанным и аппетитным, Костик выдумал новый рецепт: пельмени с сыром.

По студенческой привычке (или в силу отсутствия желания постичь тайны поваренной книги) Костик готовил покупные пельмени в кастрюльке, осторожно вынимал их ложечкой (по одному!), методично выкладывал на заранее подготовленную тарелку (увы, без голубой каемки) и… – внимание, здесь начинается самое главное!.. – посыпал их заранее же натертым сыром. Далее Костик накрывал пельмени другой глубокой тарелкой и, усилием воли подавляя желание тут же наброситься на милое сердцу (и, разумеется, желудку) блюдо, дожидался, когда истекут положенные три минуты.

Костик не был педантом, не был он и маниакально пунктуальным: он мог опоздать на работу, мог плюнуть на все дела, забыть о последнем поезде метро и растерянно стоять у закрывающегося ларька с пивом, но! он ждал ровно три минуты – ни минутой больше или меньше, – прежде чем приступить к таинству поедания пельменей.

В «Голодном Колобке» о Костиковой глубокой привязанности знали не понаслышке. Молодой человек, каждый день настойчиво спрашивающий, не подают ли в этом заведении «пельменей с сыром», убедил-таки местного повара в том, что это блюдо просто обязано разнообразить меню закусочной. Теперь не только Костику, но и всем посетителям «Колобка», заказывающим пельмени, непременно задавался вопрос: «Вам с сыром или без?» – «А что, есть с сыром?» – интересовались изумленные посетители и, за редким исключением, соглашались попробовать это диковинное блюдо.

Сегодня мир казался Костику совершенно серым, лишенным красок. Так что даже пельменей не хотелось. Но укоренившаяся за последние три месяца привычка все равно заставила его, вышедшего из офиса, свернуть влево, а не вправо и поплестись, а не бодро зашагать в сторону выставочного центра.

Поначалу Костик даже рассердился на себя за предсказуемость, но вскоре в голове у него сложилась чудненькая программа сегодняшнего вечера: вначале – традиционные пельмени в «Колобке», а потом – «сливовая заманиха» в «Чаше Хайяма», местном дегустационном зале, где Костик частенько «утолял свои печали».

Конечно, «Чаша Хайяма» – перебор во всех отношениях. Такую роскошь Костик мог позволить себе только в благословенную пятницу, когда клятая рабочая неделя оставалась позади вместе со всеми ее офисами, ненавистными офисными рожами, начальством, полуначальством, сверхначальством и прочей начальственной иерархией, а также мерзкой толкотней в налоговых, бумажками для нотариусов и всей этой пустой курьерско-офисной жизнью.

И хотя была вовсе не пятница, а всего-навсего четверг, Костик, повинуясь невнятному шевелению души, настойчиво требующей праздника, решил плюнуть на клятое начальство и его завтрашний бухтеж по поводу его, Костикова, перегара. К тому же, не без помощи менеджера Лилечки – единственного светлого проблеска во всей начальственной команде, – сегодня он освободился гораздо раньше обычного.

Больше всего Костик негодовал по поводу Пал Саныча, директора фирмы, который постоянно изводил его своей любимой фразой: «Ну чё ты, Костик, а еще филолух…» Пал Саныч, как истинный руководитель, полагал, что на работе Костик обязан думать только о деловых бумагах, печатях, штампах и налоговых, короче, «трудиться, не глядя в небо». А Костик не мог не глядеть в небо. Он просто этого не умел.

«И все-таки из-за чего цепляется ко мне Пал Саныч?» – рассуждал дорогой Костик.

А все из-за того, что сам Пал Саныч зациклен на своей карьере, как сторожевая собака на доме, который ее с детства пинками и побоями выучили охранять. Какие уж тут посторонние мысли, когда только тебе и воли, что сидеть на цепи и дальше этой цепи – никуда. Если только-то тебе и внушили: кто на коне – тот чувила, которому «респект и уважуха», а кто под конем – тот «лох ушастый». И что тут делать, как тут быть Пал Санычу, когда на пятом десятке он все еще директор маленькой фирмы, а бери его мерками – тот самый «ушастый лох»… И как тут не злиться, как не выходить из себя, когда на бумажке – будь она четыре сотни раз второстепенная и на фиг никому не нужная – недостает одного штампика? Как не бранить своего несмышленого, невнимательного, озабоченного чем угодно, только не штампиком, курьера Кос тика?

Казалось бы, пожалеть надо Пал Саныча. Но пожалеть Костик не мог. Впрочем, он и пожалел бы, если бы Пал Саныч был один такой. Но пал санычей, этих «глаженых шнурков» с амбициями выше Эйфелевой башни, как показывала практика, пруд пруди. А вот Костиков, «лохов ушастых», гуманитариев-курьеров, еще поискать… Ну и как тут жалеть Пал Саныча?

С такими невеселыми мыслями Костик проглотил тарелку пельменей, вышел из «Колобка» и, потратив буквально пять минут вовсе не драгоценного времени, оказался в «Чаше Хайяма», где его ожидала местная анестезия в виде «Сливовой заманихи», так заманчиво бултыхавшейся на дне вполне цивильненького, хоть и стеклянного, бокальчика.

На первых тридцати эмэль Костик, естественно, не остановился. Не остановился он и тогда, когда утонули в «заманихе» и истошные вопли Пал Саныча, когда вспомнилась первая студенческая любовь, обвинившая его в инфантильности, когда вспомнилась вторая, уже не студенческая, кинувшая его ради какого-то «глаженого шнурка», гордо потрясавшего перед ней костюмами от «Наф-наф», «Ниф-ниф» или «Нуф-нуф» – Костик уже не помнил…

Остановиться пришлось, когда «Чаша Хайяма» притихла, как спящая кошка, и улыбчивый бармен улыбчиво сообщил осовевшему Костику, что дегустационный зал, а в скобочках, под улыбкой, – не распивочная! – заканчивает свою работу.

Костик уныло кивнул улыбчивому бармену, натянул куртку и вышел на свежий воздух. На воздухе оказалось сыро, как в ущелье, где обитал знаменитый горьковский Уж, и Костик почувствовал, что вопреки собственным ожиданиям совершенно не трезвеет. Этот факт, впрочем, его даже обрадовал: в такую мерзостную погоду да еще с таким мерзостным настроением трезветь не хотелось. К тому же денег на «догонку» не осталось – Костик слишком нескромно посидел в «Хайяме», и можно было только надеяться, что презренного металла хватит на дорогу. Что Костик и поспешил проверить, запихнув руку в карман куртки.

В подкладке явственно прощупывалась дырка, но это не очень-то удивило Костика. Просунув пальцы под подкладку, он обрел утешение: в недрах куртки лежали какие-то бумажки, а еще оттуда доносилось приятное позвякивание мелочи.

Поднатужившись, Костик добрался до дна куртки и выудил ее содержимое на свет божий. Стольник и тридцатка мелочью – совсем неплохо, особенно если учесть, что в «Хайяме» он разошелся не по средствам.

Костик побрел по направлению к арке, но тут заприметил дамочку, которая тщетно пыталась перетащить свою тележку через бортик.

– Девушка! – окликнул он нечто в огромной оранжевой шапке – ну и мода пошла! – Помощь не требуется?!

Оранжевая шапка обернулась. Костик напряг залитый «заманихой» взор и увидел, что его «прекрасная незнакомка» смахивает больше на старушку или даже старичка, одетого в еще более нелепый, чем шапка, фиолетовый плащ.

– Извините, – смущенно пробормотал Костик, тушуясь под насмешливым стариковским взглядом. – Перепутал… Может, я все-таки на что-то сгожусь?

– Сгодишься, сынок, очень даже сгодишься, – ехидно закивал старикан. – Поди-ка помоги с тележкой. Спина меня совсем одолела… Старость – не радость… А раньше, бывало, весь божий день на ногах – и хоть бы что… Пока доковыляешь, глядишь, все электрички уйдут. И не доеду я ни до какого Плюхина, придется на вокзале ночевать…

– Плюхино? – переспросил Костик. – Вот Выхино я знаю, а Плюхино – нет.

– Тебе и незачем, – добродушно улыбнулся старикан, а Костик пожал плечами и взялся за тележку.

Тележка оказалась не менее странной, чем сам старикан: на причудливой конструкции, спаянной, как видно, из всего, что нашлось в доме или на даче, красовалась стеклянная колба, напичканная разноцветными бумажками.

– Это у вас что? – поинтересовался Костик, приподнимая на удивление легкую тележку.

– Все вам скажи да расскажи… – беззлобно пробурчал старикан.

– Вы – лотерейщик, – осенило Костика, когда тележка была благополучно поставлена на ровный асфальт. – А это – билетики…

– Догадливый.

– И как выручка?

– Выручка-то грошовая, – подмигнул старикан Костику. – Только, как говорится, мал золотник, да дорог…

– В каком это смысле?

– Подрастешь – поймешь, – снова подмигнул старикан.

Сейчас, при свете фонаря, Костик заметил, что время не тронуло старикановы глаза: они были яркими и удивительно осмысленными, хотя выглядел обладатель чудной оранжевой шапки на все восемьдесят лет…

– Да я вроде уже не младенец, – ответил Костик, разглядывая своего странного собеседника.

– Эх вы, молодежь… – ухмыльнулся старикан. – Книжки небось так же читаете… Между строк-то небось ничего не видите…

– Неправда, – обиделся Костик. – Не на того напали. Меня пять лет в институте учили между строк читать. Правда, потом выяснилось, что вся эта премудрость на фиг никому не нужна.

– Как так – никому? А тебе?

– Мне? – Костик так много и часто раздумывал над этим вопросом, что даже помедлил с ответом. – Сложный вообще-то вопрос. Иногда мне кажется, что без этого я жить бы не смог. А иногда – что полным идиотизмом было тратить на это время… Пять лет – и все впустую. Шекспир, Гофман, Маркес – и что? На побегушках, бумажки развожу… А мог бы в поварское пойти – и получал, как люди…

– И кто тебе сейчас мешает? – поинтересовался старичок, внимательно слушавший Костика.

– Мешает – что?

– Получать, как люди? Уж точно небось не Маркес и не Гофман твои…

– Ну… не знаю, – сдался Костик. – Характер, наверное. Да даже и не в деньгах дело. Места я себе не найду, вот что. С таким характером, да еще с таким образованием…

– Да, дела… – как-то уж очень противно улыбнулся старикан. – Осталось завернуться в простыню и на кладбище ползти… Так?

– Не так! – разозлился Костик. Он и сам не понял, на кого злится: то ли на старикана, который с чего-то возомнил себя доктором Курпатовым, то ли на самого себя, что начал с незнакомцем беседовать «о сферах». – Так оно или не так – судить-то не вам. Вы меня в первый раз видите. А рассуждаете так, как будто подгузники мне меняли.

– Да я ж тебя не осуждаю, – покачал головой старикан, – я ж просто рассуждаю. Ты же, как его… гуманитарий. Разницу-то должен чувствовать…

– Да не тычьте вы мне моим образованием, – вспылил Костик. – Все я понимаю. И знаете что? Мне от этого не легче, тяжелее только. Если бы не понимал – в сто раз лучше было бы. Понимал бы, как все: нет денег – надо работать, депрессия у тебя – надо работать, само пройдет. А получил крутую должность – так вообще все шито-крыто. Никаких тебе там депрессий… разве из-за того, что дела пошли плохо… никакого тебе самобичевания… Знаете, дедуля, как бы я обрадовался, если бы все у меня было, как у моего соседа: повысят в должности – заработаю денег, заработаю денег – куплю тачку, куплю тачку – меньше времени на дорогу потрачу, а значит – еще больше заработаю… Продолжать надо? – Старикан задумчиво покачал головой. – Вот и я думаю, что нет. Чего тут продолжать, когда все и так понятно. Другой я человек, понимаете? Другой. И от этого мне сложнее, чем остальным…

– Угу, – кивнул старикан. – Только к чему ты Шекспира сюда приплел?

– Да ну вас, – махнул рукой Костик. – Мудрый вроде бы человек… Это же общеизвестный факт: меньше знаешь – крепче спишь. Замените «знаешь» на «читаешь», и будет очень даже похоже…

– Угу, – кивнул старикан. – Понял, не идиот. Сыграть хочешь?

– Во что? – вытаращился на старикана Костик.

– Во что, во что… В лото! В лотерею, конечно.

– Вообще-то я эти дела не люблю, – признался Костик. – Я по жизни невезучий. Играл пару раз. Все, что выиграл, тут же проиграл обратно. Больше не рискую.

– Ох, рассудительный… Твою бы рассудительность – да к нужному месту. Да не рискнешь ты ничем, не боись. Я даже денег с тебя брать не стану.

– Ну уж нет, мне халява за чужой счет тоже не нужна, – решительно отверг предложение Костик. – Хотя я, пожалуй, пойду. Завтра снова на работу клятую. Выспаться надо.

– Да ладно тебе – выспаться, – хихикнул старикан. – Небось была бы еще сотня – взял бы пивка, и гори оно, твое завтра, синим пламенем.

Костик даже покраснел. Старикан знает его всего несколько минут, а как в воду глядит. Про завтра сказал так, будто и впрямь Костик для него – вовсе никакая не тайна за семью печатями.

– Хорошо, будь по-вашему, – согласился Костик. – Что мне делать надо? Просто бумажку достать?

– Давай, догадливый, доставай. Что вытянешь – то и случится…

Костик, не раздумывая, вытащил синюю. В конце концов, любимый цвет – вдруг и впрямь повезет… Краткий миг надежды длился недолго. Пока Костик разворачивал бумажку, скрученную, словно нарочно для того, чтобы, как в школе, прицепить ее к резинке и выстрелить в неприятного одноклассника, надежда ускользнула, как рыбка в мутной воде.

Какой уж там повезет? Никогда не везло, и вдруг на тебе – счастье? Так не бывает. А если уж и бывает, то точно не у Костика.

Развернув бумажку, Костик не обнаружил ни выигрыша, ни проигрыша. Как будто этот жеваный билетик вообще не ставил своей целью дать кому-то возможность выиграть или проиграть. На синей измятой бумажке красовалось четверостишие:

Ты бесполезен или нет?

Зачем живешь? Куда идешь?

Мой друг, получишь ты ответ,

Когда однажды… пропадешь.

У Костика «в зобу дыханье сперло», правда, вовсе не от радости. Охваченный каким-то невнятным чувством, он поднял глаза, чтобы задать невнятный же вопрос старикану, который навязал ему эту уму непостижимую лотерею. Но в ярком свете фонаря мелькали только крошечные дождевые капли, знать не знающие и ведать не ведающие о старикане, так глупо подшутившем над Костиком…

Глава 4

Девушка для Костика

Утро началось как обычно – перебравший накануне Костик даже похмелья особого не заметил. На этот раз вместо пельменей от приготовил яичницу с остатками усохшей колбасы, в недельном прошлом – сервелата, а вместо чая – пакетик кофе «три в одном», потому что чай попросту закончился. Натянув свою любимую и единственную куртку, за которую Костиков друг Олежка прозвал его «человеком-пауком» (куртка была синей с красными квадратиками на рукавах и карманах), Костик выскочил в среду обитания местных бездомных кошек, то есть в подъезд.

Улица тоже казалась обычной: не слишком шумной, но и не очень тихой. По улице шли молчаливые люди, погруженные в свои мысли и не имеющие ничего общего с мыслями Костика. Он любовался солнечным – впервые за целую неделю – днем и вспоминал почему-то радугу в декабре девяносто девятого или двухтысячного года, которую вот так же, как это внезапное солнце, никто не хотел замечать. Костик шел тогда по улице чуть ли не вприпрыжку, как мальчишка, глупо скалился такой неожиданной зимней радуге и задавался вопросом, почему никто, кроме него, этой радуги не видит…

Но, увы, судьба (или случай?) распорядилась так, что радужное во всех отношениях настроение Костика было испорчено наглым вторжением соседа по лестничной клетке – Вити Горчакова, гордо восседавшего в своей новенькой «тойоте» не то «корове», не то «королле» (Костик совершенно не разбирался в машинах и, хотя Витя Горчаков не раз и не два упоминал название марки, оно все равно стерлось из Костиковой памяти). И ладно бы, что Витя Горчаков гордо восседал в своей машине, которую наконец-то купил после очередного продвижения по службе. И ладно бы, что Витя Горчаков всем соседям, не исключая Костика, успел изрядно поднадоесть рассказами о машине, своем повышении и советами, как нужно правильно вести себя, чтобы стать таким же «глаженым шнурком». Все это было ерундой и сущими мелочами по сравнению с тем, что сейчас Витя Горчаков ехал прямо на Костика и словно даже не замечал последнего.

– Витька! Горчаков! – крикнул Костик, заподозрив, что его сосед провел бессонную ночь за кипой счетов – или чем там он занимается в банке? – и теперь попросту уснул за рулем. – Ты чего – заснул?! Смотри, куда едешь!

Но Витька не откликался. Он ехал прямо на Костика, словно никакой Костик на дороге не стоял, а перед Витькой расстилалась пустая серая лента асфальта. Отступать было поздно – свои драгоценные секунды Костик истратил на то, чтобы разбудить спящего Витьку.

«Тойота» надвигалась на Костика, как грозовая туча. Перепуганный Костик качнулся вправо, потом влево, потом подумал почему-то о пачке пельменей, лежащих в морозилке, а уж потом, в состоянии совершеннейшего отчаяния, сам не зная зачем, подпрыгнул, да так высоко, как не прыгал на уроках физкультуры, в школьные времена, когда учитель называл его «лентяищем» за редкое для мальчишки нежелание заниматься спортом.

«Тойота» тормознула удивительно мягко – Костик почти не почувствовал удара. Только, можно сказать, ласковое прикосновение бампера, от которого у Костика поднялись дыбом все волоски на теле. Он все еще не верил в то, что Витька Горчаков оставил его в живых, и стоял, изумленно хлопая глазами, не в силах даже обрадоваться своему «второму рождению».

– Костик! Мать твою! Псих гребаный! Куда лезешь?! Откуда ты вообще взялся! – посыпалось на Костика из «тойоты». Если бы Костик соображал чуть лучше, он, наверное, сильно бы удивился тому, что Витя Горчаков обвиняет его, вместо того чтобы перед ним, Костиком, извиниться.

Обладатель новенькой «тойоты» и визгливого голоса не замедлил вылезти из машины.

Костик, который потихоньку начал приходить в себя, заметил, что телячьи Витькины глаза вылупились на пол-лица и смотрят на него с нескрываемой ненавистью. Костику почему-то подумалось – хоть нехорошо было даже думать о таком, – что Витька так злится вовсе не из-за того, что чуть не отправил на тот свет соседа, и даже не из-за того, что сам бы мог отправиться за это в места не столь отдаленные. А злится Витька потому, что если бы он, не дай-то бог, сбил Костика, то бампер его новенькой «тойоты» мог бы и помяться…

– Знаешь, Костик, – откричавшись, уже куда спокойнее заметил Витька. – Я, конечно, знал, что ты – придурок, но не думал, что всем придуркам придурок. Решил покончить с собой – вали куда-нибудь подальше. И незачем в это знакомых впутывать.

– Вить, ты о чем? – выдавил из себя ошеломленный Костик. – Я тебе вообще-то кричал. А ты ехал, как ни в чем не бывало, прямо на меня. И кто на кого орать должен?

– Точно – псих, – покачал головой Витя Горчаков.

– Может, я, конечно, и псих, – завелся Костик. – Только ты уж точно – не доктор. Вместо того чтобы диагнозы ставить, смотрел бы лучше, куда едешь…

– Приду-урок… – снова покачал головой Горчаков и, окончательно убедившись в самолично поставленном диагнозе, нырнул в «тойоту», на которой – о, радость! – не осталось ни царапинки.

Костик, от греха подальше, поднялся на тротуар и долго глядел вслед отъезжающему соседу.

А ведь правду говорят, что утро добрым не бывает. Как видно, даже утро пятницы.

Еще с вечера Пал Саныч сунул Костику какие-то подозрительные бумажки и убедительно – дар убеждения Пал Саныча выражался в умении зычно крикнуть и присовокупить к крику едкое словцо или выражение – потребовал, чтобы Костик отвез эти бумажки кому следует, непременно дождался того, кого следует, и обязательно отдал тому, кому следует, какой следует конвертик.

В конвертике, как подозревал Костик, лежали деньги. На бумажках требовалось поставить несколько печатей. Если бы Костик был чуть более сообразительным или чуть более заинтересованным во всех тонкостях консалтингового дела, то знал бы, что за бумажки и что за конвертик покоятся на дне его рюкзака. Но все это интересовало Костика приблизительно так же, как Пал Саныча композиционные особенности романа Лермонтова «Герой нашего времен».

Поэтому Костик радовался тому, что не придется заезжать в офис с самого утра, а значит, вечно краснеющая – то ли из-за лопнувших сосудов, то ли из-за чрезмерных волнений – физиономия Пал Саныча предстанет перед ним не раньше чем в полдень.

Нотариальная контора, куда спешил отвезти бумаги Костик, располагалась на «Белорусской». Костик терпеть не мог контору, как, впрочем, и все, что было связано с его работой.

Костика бесила ее многолюдность, вечное скопление народа возле кабинета нотариуса: люди сидели на стульях, толпились в проходах, и у всех были такие лица, как будто вот-вот случится несанкционированное светопреставление. Когда выходил нотариус – молодой мужчина с черной сатанинской бородкой и отрешенным от мирских проблем взглядом, – в дружных рядах ожидающих просыпался какой-то священный трепет. Казалось, по узкому проходу, утыканному людьми, как зубочистками, шествует некто, причисленный к лику святых. Это оживление бесило Костика больше всего. Сам он никогда не смотрел на это явление нотариуса народу и продолжал читать книгу, которая скрашивала ему неприятные минуты, а то и часы ожидания.

Сегодня в конторе не было обычного столпотворения, и Костику удалось даже усесться на свободный стул. На соседнем стуле сидела элегантная шатенка в соблазнительном мини и куртке, отороченной мехом чернобурки.

«Дождь же, – подумал Костик, стаскивая со спины рюкзак, – а она меха нацепила…» Шатенка даже не посмотрела в его сторону, только поправила длинными ухоженными пальцами прядь, сбившуюся на лоб. – И чего на меня смотреть-то, – усмехнулся про себя Костик, – я же – не нотариус…»

Он вытащил из рюкзака «Успех» – роман обожаемого им Эмиса, – но стоило ему прочесть несколько строчек, как перед его носом замаячил чей-то зад.

Зад маячил так настойчиво, что Костик просто вынужден был поднять голову. И даже не успел удивиться, как этот самый зад плюхнулся к нему на колени, прямо на эмисовский «Успех». Такого кощунства Костик простить не мог.

– Вы б смотрели, куда садитесь! – возмутился он. – И не задницей, а глазами!

Зад, а точнее, обладатель зада – плотный сорокалетний мужчина с бычьей шеей – повернул голову. На его лице, а точнее, той части, что он удосужился повернуть к Костику, не было заметно ни тени смущения. Скорее возмущение и удивление, но никакого смущения, это уж точно.

– Я и смотрю глазами! – пробасил Зад. – Это ты жопой смотришь! Не видишь, что ли, – человек садится, чего вперед пролазишь!

– Пролазишь… – прокряхтел Костик, пытаясь выбраться из-под припечатавшего его зада, который не торопился подниматься. – Пролезаешь вообще-то… Может, вы хоть встанете, чтобы я выбрался?

Шатенка, наблюдавшая эту склоку, почему-то решила принять сторону Зада:

– Молодой человек, имели бы совесть… Ведь правда, мужчина сесть хотел, а вы тут влазите.

– Влезаете, – с облегчением вздохнул Костик: ему таки посчастливилось выбраться из-под гнета. – Да не вылезал я никуда. Я здесь сидел. Вы меня просто не заметили.

– Обое? – Шатенка изящно изогнула выщипанную бровь, а Костик подумал, что лучше бы она лишний час в неделю полистала словарь Ожегова.

– Оба, – обреченно ответил он. Спор с этой парочкой слепоглухих заранее был провальной затеей.

– Вот ведь наглюка, – продолжал возмущаться Зад, укоризненно качая головой. – Врет, главное, и не краснеет. Сидел он здесь. Ага. Мы тут, блин, слепые, а он один самый умный. Еще и поправляет же, хамло…

Костик накинул лямку рюкзака на плечо, прижался к стене и вцепился в Эмиса, как поп в молитвенник. Продолжать спор было глупо и бессмысленно.

Глаза Костика прыгали по строчкам, не разбирая текста. И что за белиберда творится с ним с самого утра? Вначале Витя, потом вот эти двое… Как будто он превратился в человека-невидимку. А может, так оно и есть?

В кабинете нотариуса Костиковы сомнения рассеялись. Нотариус взял предназначенный ему конверт, любезно поставил надлежащие печати на священных бумажках Пал Саныча и отпустил Костика с миром.

Часть пятницы – и хорошо бы худшая ее часть – наконец-то прожита.

До «ОБ-консалтинга» Костик доехал без приключений, если не считать того, что несколько раз он чуть не распрощался со своими пальцами: блондинка на шпильках и здоровенный бугай, запечатанный в кожаную куртку, старательно пытались отдавить ему ноги. Костик, памятуя неприятный эпизод в нотариальной конторе, молчал как партизан, решив для себя, что сегодня пресловутые магнитные бури или просто неблагоприятный для обычного человека день.

Добравшись до конторы, Костик, к своей радости и удивлению, узнал, что Пал Саныч сегодня отсутствует. Шеф приболел – бог знает, той ли болезнью, которой вчера рисковал заболеть Костик, или какой другой, так или иначе, Костик был избавлен от лицезрения физиономии шефа и, что самое приятное, от его криков.

Обязанности Пал Саныча временно взяла на себя Лилечка, общаться с которой было гораздо приятнее и проще, чем с ее громогласным коллегой. Лилечка особенно ничего собой не представляла: в меру миленькая, в меру любезная, в меру вспыльчивая, в общем, всего по чуть-чуть. Может, это самое «чуть-чуть» и мешало ей продвинуться по пресловутой служебной лестнице и наладить личную жизнь, которой, судя по отсутствию многозначительных диалогов с трубкой мобильного телефона, у нее вовсе не было.

По ОБ ходили слухи, что она лесби, то есть, как сейчас принято говорить, «нетрадиционной сексуальной ориентации», но Костик не понимал, почему из такого факта, да даже вовсе и не факта, а предположения стоит раздувать пожар. Он недоумевал, почему люди так интересуются задворками чужой личной жизни, когда на человека им, в сущности, наплевать? Но на этот вопрос, как и на многие другие, Костик не мог найти однозначного ответа.

Что же до Лилечки, то его совершенно не волновало, как она выглядит, чего в ней «чуть-чуть», а чего не мешало бы прибавить. Самое важное, по мнению Костика, заключалось в том, что Лилечка просто милая девушка. Она умела выслушать, не держала нос кверху с подчиненными, не лебезила перед начальством и вообще была настоящим человечищем.

Так что скверную половину пятницы полностью компенсировала Лилечка в качестве пусть временной, но начальницы. И Костик даже почувствовал себя оптимистом, когда она с ослепительно-веснушчатой улыбкой сообщила ему эту новость.

– Сегодня дела принимаю я, – увенчала она короткий рассказ об официальной версии болезни Пал Саныча. – С печатями порядок?

Костик кивнул и протянул ей ярко-желтую папку, от которой даже у него рябило в глазах.

– Без Пал Саныча не заскучаешь? – ехидно поинтересовалась Лилечка.

Корпоративная этика с Лилечкой была ни к чему – впрочем, даже если бы она была необходима, Костик ответил то же самое:

– Смеешься?

– Вроде того. Вот думаю, – хитро прищурилась Лилечка, – куда бы тебя послать?

– Куда угодно, только подальше от ОБ, – улыбнулся Костик. – И желательно не в налоговую.

– Вот у вас запросы, молодой человек, – хихикнула Лилечка. – А Вадик туда так рвался… Хочу, говорит, в налоговую, работать, говорит, жажду, сил нет. В общем, Золушка на выезде. Вроде и Пал Саныча нет, а все равно попу рвет наш трудяга.

Лилечка не хуже Костика понимала это рвение.

Вадик, второй курьер в ОБ, изо всех сил старался прыгнуть выше собственного роста. Вдохновленный примером прежнего курьера, а ныне менеджера Николая Фролова, молодой человек не щадя живота своего рвался попасть в дамки. Честь ему и хвала, если бы он трудился не покладая рук, а точнее, ног своих и проявлял инициативу. Но Вадик совсем не так прост, чтобы надеяться перемахнуть хотя бы одну ступеньку иерархической лестницы ОБ только за счет своего усердия. А потому не брезговал лишний раз подсуетиться перед Пал Санычем, где надо, улыбнуться, где надо, потупить взор, где надо, изобразить искреннее возмущение.

Но это, увы, было не самым главным недостатком Вадика.

Он с удивительной изворотливостью умудрялся подставлять своих бесхитростных собратьев-курьеров, Костика и Димку. При этом действия Вадима с точки зрения окружающих вовсе не выглядели подставой, потому что, глядя в эти честные прозрачно-голубые глаза, сложно было подумать, что Вадик нарочно поехал именно туда, куда собирался ехать Костик, или нарочно похвалился перед Пал Санычем, что добрался до налоговой № N за сорок минут, когда – в скобочках отмечало про себя начальство – Димка добирался до нее не меньше часа.

– Вадик своего не упустит, – усмехнулся Костик, и Лилечка понимающе кивнула.

Все эти достоинства Вадика, разумеется, отмечались сильными мира ОБ, в частности Пал Санычем, который доверял Вадику самое почетное и ответственное дело – обналичку. Преследуй Вадик цель менее долгосрочную для достижения и более материальную, он давно уже мог бы смыться с пятьюстами тысячами и греть свою пятую точку на берегу какого-нибудь теплого моря. Но Вадик был слишком осторожен, к тому же имел совершенно другие планы насчет «ОБ-консалтинга».

Прислушавшись к пожеланиям Костика, Лилечка усадила его в каморку – крошечный закуток, где обычно обедали курьеры, – напоила горячим кофе и отправила «подальше от ОБ», в маленькую фирму, занимавшуюся изготовлением печатей. Дорога до нее долгая и неудобная. Но Костик любил и саму дорогу, и то, что фирма была маленькой, и то, что там его всегда встречали с искренней улыбкой. Но больше всего ему нравилось, что в это место всегда отправляли во второй половине дня, и зачастую после получения или заказа печатей разрешалось не возвращаться в офис, а спокойно ехать домой.

В метро ноги Костика снова подверглись безжалостным нападкам мужской и женской обуви. Люди как будто не замечали вокруг себя ровным счетом ничего: толкались, били Костика локтями, задевали сумками.

Костик, ради шутки, решил, что, добравшись до дома, подсчитает количество синяков, полученных за сегодняшний день. Но его наполеоновские планы нарушил звонок Олега – друг настойчиво предлагал встретиться. Костик незамедлительно согласился, хотя уже предвкушал, чем закончится эта встреча: пиво плюс разговор, а потом еще пиво плюс разговор, а потом пиво, пиво, разговор, разговор, и так – на целую ночь.

Но, в конце концов, наступила долгожданная пятница. А полученные в метрошной давке синяки могут и подождать.

Олег Совенков и Костик Осколков жили когда-то в одном доме, на одной лестничной клетке – голубая мечта всех друзей – и были не сказать чтобы редкостными сорванцами, но чудными ребятами.

Оба испытывали невероятную тягу к крышам, где иногда даже устраивали «пикники»: минералка (или чай в термосе), бутерброды и что-нибудь на десерт, например пирожки с повидлом. Натуры романтические и мечтательные, они взахлеб читали Майн Рида, «Одиссею капитана Блада» Саббатини, Жюля Верна и, разумеется, Джека Лондона, который в течение долгих лет грустно пылился на книжных полках Олежкиных родителей. Одноклассники их не понимали, но это непонимание не позволяло им отнести ребят к разряду изгоев и допекать так, как умеют допекать только дети и неповзрослевшие взрослые. Они были сами по себе: Олег и Костик. И особых претензий в школе к ним не имели.

В седьмом классе Костик влюбился в девчонку, Анечку Резник, и Олег, по закону подлости, оказался влюбленным в нее же. Но ребята не подрались и не поссорились, может быть, потому, что Анечка не благоволила ни тому ни другому, выбрав из всего класса самого красивого и тупого мальчика, а может быть, потому, что крепкую дружбу действительно не так просто разрушить даже любви, пускай и школьной.

В девятом родители Олега продали квартиру и переехали из Новогиреева в Зеленоград, руководствуясь соображениями экологической чистоты и прекрасной должности, которую предложили Олежкиному отцу, научному работнику. Но и это событие, довольно болезненно воспринятое и Костиком, и Олегом, не стало преградой для их общения. Ребята перезванивались, ездили друг к другу в гости, в общем, многолетняя дружба вновь-таки оказалась крепче обстоятельств.

Когда у Костика, студента-четверокурсника, умер долго болевший раком отец, Олег приехал и прожил у него несколько дней, чтобы поддержать и помочь с похоронами. После смерти отца мама Костика, Елизавета Михайловна, решила исполнить мечту многих женщин преклонного возраста: она уехала в деревню под Тулой, где и осталась жить «на натуральном хозяйстве», лишь изредка наведываясь к сыну в Москву.

С отъездом Елизаветы Михайловны, которая не очень-то жаловала гостей, Олег стал бывать у Костика чаще, а иногда, поссорившись с родителями, мог жить у друга неделями.

В отличие от Костика Олег был, что называется, «цельной натурой»: он не слишком-то терзался мыслями о том, найдет ли свое место в жизни, не переживал из-за своей нереализованности, не мучился из-за несчастных любовей, которые преследовали Костика с отрочества. Олег получил востребованное образование: наступив на горло собственной песне, он задавил в себе желание поступать на филфак и поступил на физико-математический факультет в МЭИ. После окончания вуза он устроился системным администратором в небольшую, но и не очень маленькую фирму, занимающуюся медицинским страхованием атомных станций, и вполне спокойно работал в ней вот уже около трех лет.

Среди своих подруг Олег не искал идеала. Его нежелание жениться, наверное, и было причиной того, что девушки каждый год улетали от него, как перелетные птицы в теплые края. Но Олег не расстраивался – он жил с непоколебимой уверенностью в своей притягательности для женщин.

Олег не оставлял надежды познакомить Костика с какой-нибудь очаровательной девушкой, которая настроила бы мысли друга на новую волну, но это было не так просто, потому что большинство знакомых девушек Олега относились к Костику довольно скептически. Их не интересовал умный и романтичный, но малообеспеченный парень. В этом случае Костика извинила бы внешность Брэда Пита или, на худой конец, Эштона Катчера, но, увы, Костик обладал куда более заурядными данными.

На дне рождения у подруги своей девушки Олег познакомился с Викой, Светкиной приятельницей. Правда, после пяти – семи выпитых рюмок Олег не очень-то понял, что собой представляет симпатичная Вика. Зато самое важное он уяснил: Вика недавно рассталась с парнем и теперь находится в поиске.

Заручившись Светкиной поддержкой и Викиным телефоном, Олег чувствовал себя самым замечательным другом на свете – он нашел для Костика девушку! Теперь дело за малым: познакомить их и уповать на то, что Вика не останется равнодушной к романтическому обаянию Костика. Здесь Олежка очень рассчитывал на женскую мудрость своей второй половины, но Светка подвела – в самый последний момент отчалила на дачу с предками, поэтому Олегу самому предстояло знакомить друга с потенциальным предметом его воздыханий.

Костик узнал Олега по черной шерстяной шапке с аппликацией в виде скорпиона, а Олег узнал его по сине-красной куртке и неизменному рюкзаку за спиной.

– Костик! А мы тут! – крикнул он другу и демонстративно вцепился в Викин локоть.

«Новая пассия? – удивился Костик, направляясь к сладкой парочке, прижавшейся к бортику, над которым торчала красная «М». – А как же Светка? На донжуана Олежка не похож. Тогда зачем он ее сюда притащил? Хоть предупредил бы…»

Вика рассеянно обводила взглядом проходящих мимо людей. Она даже не замечала Костика. Увидев ее блуждающий взгляд, Костик вспомнил Витьку, нотариальную контору и нахмурился. Он стоит прямо перед ее носом, а она все еще высматривает кого-то из толпы. Неужели он стал вдруг таким незаметным?

Впрочем, радость от встречи с Олегом перевесила неприятное ощущение. Костик потянулся к Олегу, чтобы поздороваться, но встретил на пути неожиданное препятствие в виде ноги, которую девушка, как будто специально для него, выставила вперед. Нелепые взмахи руками недолго помогли бы Костику держать равновесие – от падения его спас Олег, очень своевременно вцепившийся в рукав сине-красной куртки.

– День еще не закончился, а ты уже на ногах не стоишь, – хихикнул Олег.

Наконец-то девушка заметила присутствие в этом мире Костика и даже соизволила убрать ногу, из-за которой тот чуть не клюнул носом в мокрый, усыпанный окурками асфальт.

– Привет. – Костик пожал руку Олегу и посмотрел на незнакомую девушку. – Я – Костик, Олежкин друг.

– А я – Вика, – чересчур любезно улыбнулась девушка. – Очень приятно. Ну что, куда вы меня поведете?

– «Прага»? «Метрополь»? – натянул улыбку Костик и посмотрел на Олега взглядом, требующим немедленных разъяснений касательно сложившейся ситуации.

– Вика – Светкина подруга, – засуетился Олег. – Светка приехать не смогла, к предкам свалила на дачу. Так что сегодня гуляем без нее.

– Не май месяц для прогулок-то, – снова вмешалась Вика. – Я тут посинеть успела, пока мы вас, Костик, ждали.

Судя по взгляду, Костик обязан был компенсировать время и неудобства, которые очаровательная Вика, в черных сапогах на шпильке, выразительном мини и модной золотистой курточке, успела испытать за десять минут вынужденного ожидания.

– Я здесь рядом живу. Если «Прага» и «Метрополь» не критичны, можно посидеть и у меня. Разносолов не обещаю – беден как церковная мышь, но пельмени с сыром будут. И даже огурцы соленые – мама из Тулы привезла.

– Ну ты даешь, – расхохотался Олег. – Я такую девушку привез, а ты – огурцы, пельмени… Может, еще и водки?

– А что, я бы не отказался – пятница же…

Костик снова покосился на Вику. Ну да, вполне предсказуемая реакция. Викино миленькое личико скривилось так, как будто ее заставили выпить стакан лимонного сока.

Последние пару лет для Костика это стало обычной практикой: знакомясь с девушкой, показывать свои главные недостатки, в частности – бедность. Кто-то мог бы вспомнить, что бедность – не порок, но Костик знал на сто процентов: подавляющее большинство девушек, москвичек или приезжих, считает бедность и отсутствие хорошей работы не просто пороком, а ужаснейшей болезнью. Костик почти уверился в том, что проще сказаться больным СПИДом, чем признаться, что получаешь копейки и работаешь курьером в свои двадцать пять лет. В первом случае есть шанс, что тебя хотя бы пожалеют. Во втором – ни жалости, ни сочувствия, ни прощения не жди. Какой курьер, когда вокруг все грезят олигархами, звездами или героями телепроекта «Дом-2»?.. Или, на худой конец, менеджерами среднего звена с перспективами роста…

А в том, что Олег привез Вику специально для него, Костик уже не сомневался. Так что сразу выстрелил своим боевым оружием, дабы позже самому не получить сперва выстрел в спину, а потом и контрольный – в голову. От Вики можно было запросто ожидать и того и другого. Так что начало знакомства выглядело весьма многообещающим. Олег это заметил и изо всех сил пытался скрасить первое впечатление, которое, судя по Викиному лицу, было далеко не самым лучшим.

Тем не менее предложение зайти к Костику было принято единодушно. Викины ноги в тоненьких колготках начали отливать благородной синевой; ни «Метрополь», ни «Прагу», ни даже «Макдоналдс» Костик бы не потянул, поэтому все дружно направились к нему.

Костик, решив, что девушка в общем-то ни в чем не виновата, галантно раскошелился на бутылку недорогого кьянти и кусочек дор блю, рискуя провести ближайшую неделю на голодном пайке. Себе и Олегу он взял-таки бутылку «Богородской» и большую, на вид жирную сельдь, благо дома лежал пакет репчатого лука и стояли остатки ароматного подсолнечного масла.

В подъезде они столкнулись с Витькой Горчаковым. Он сделал вид, что не замечает Костика, поэтому поздоровался только с Олегом и улыбнулся их спутнице, которая, судя по долгому взгляду, пробудила в нем живейший интерес.

– Чего это он? – недоуменно воззрился на Костика Олег. – С тобой даже не поздоровался…

– А мы с ним с утра пособачились, – объяснил Костик. – Этот человечище чуть меня машиной не переехал. А возмущался так, словно я ему под колеса бросился.

Олег недоверчиво покосился на друга.

– Да ладно тебе? Ничего себе, елки зеленые… На Витьку не похоже, обычно он внимательный…

– Знаешь, Олежек, я тоже удивился, – задумчиво кивнул Костик. – Но ехал Витька так, как будто меня в упор не видел. У меня этот клятый бампер и сейчас перед глазами стоит. Может, насмерть и не сбил бы, но кости точно переломал. Да ладно, – махнул он рукой. – Чего вспоминать? Обидно только, что я еще и крайним оказался. А вчера… – Костик хотел было поведать Олегу о старикане с билетиками, но осекся: Вика вряд ли поверит в эту историю и, чего доброго, поднимет его на смех.

В теплой квартире она немного расслабилась, ее скукоженное личико разморозилось и стало походить на лицо обыкновенной девушки, которая, правда, несколько перебарщивала с косметикой. Количество тонального крема, «дермакола», как его называла Костикова мама, теней, черного карандаша, да и, пожалуй, помады, сильно преувеличивающей контур губ, могло бы быть меньше как минимум раза в два. Девушка определенно вооружилась, чтобы покорять новые территории.

И о чем Олег думал, когда решился сосватать ему этот гламур?

Вика сняла сапожки, позволила Костику стащить с себя курточку, критически оценила предложенные на выбор тапки и, натянув Костиковы нелюбимые желтые с дурацкими цветочками, деловито прошествовала в единственную комнату, которую Костик когда-то делил с предками. Комната, правда, была большой, семнадцать метров квадратных, что произвело на Вику должное впечатление.

– Какая просторная комната… Костик, а ты здесь один живешь? – медовым голосочком поинтересовалась она.

– Живу – один, – учуяв подвох, кивнул Костик. – Только прописан с мамой. – Викина сахарная улыбка растаяла, уступив место разочарованной мине. – Она живет под Тулой, в деревне. А здесь бывает наездами. Соленья мне привозит.

Судя по Викиному лицу, последнее замечание ее ничуть не тронуло. Мама Костика с ее соленьями была интересна лишь в контексте семнадцати квадратных метров симпатичной комнаты, которую хотелось обставить по своему, то есть Викиному, усмотрению. Оклеить розовыми обоями, купить икеевскую мебель – если, конечно, у Костика хватит денег хотя бы на этот примитив, – застелить кровать пушистым пледом с какой-нибудь пантерой, в общем, жить припеваючи. Но мама с ее дурацкими соленьями сводила на нет все далеко идущие планы…

Вика пробежала взглядом по книжным полкам, холодно заметив, что «все это фиг прочтешь», скептически оглядела поцарапанные шкафы без ключей в замочных скважинах, насмешливо улыбнулась цитатам классиков – обалдеть! – которыми была исписана одна из стен – гордость Костика, причина и следствие многолетней войны с родителями, – и, очевидно, пришла к выводу, что кроме распития дешевого кьянти в этом доме делать нечего.

Обратного Костик и не ждал. Пару минут понаблюдав за Викой – типичной представительницей девочек с претензией на гламур, – он оставил гостью на попечение Олега и пошел разделывать селедку.

Увы, в гостиной, по совместительству рабочем кабинете и спальне, Вика не задержалась. Ей понадобилось заглянуть на кухню, сморщить свой маленький носик и, презрительно сощурив голубенькие глазки, поинтересоваться, чем же так пахнет. Выражение ее лица недвусмысленно говорило о том, что слово «воняет» ей не дает произнести исключительно уважение к хозяину и врожденное чувство такта.

– Селедкой, – нимало не смутившись, ответил Костик. – А сейчас еще и луком завоняет.

Вика, кинув неодобрительный взгляд в сторону Олега, который притащил ее сюда и познакомил с этим безнадежным типом, скоренько намылилась в туалет, а затем и ванную, откуда не казала носа минут пять, а то и больше.

– Спасибо тебе, человечище! – поливая селедку разведенным уксусом, «поблагодарил» друга Костик. – Устроил мне такой романтичный вечер… И как ты узнал, что эта Вика – предел моих мечтаний? Прямо даже удивляюсь, как угадал…

– Кончай ерничать, – мрачно перебил его Олег. – Ну, прокололся, бывает. Как я мог предвидеть, что тебе она так не понравится? Я ее вообще едва знаю. Познакомились у Юльки на дне рождения…

– Вот и знакомился бы сам. – Костик грозно потряс бутылкой подсолнечного масла прямо перед носом Олега. – Мне-то она на что сдалась?

– Ну, знаешь, на тебя не угодишь. Вика как Вика. Обычная девчонка. Симпатичная, не дура вроде…

– Еще бы не дура, – усмехнулся Костик. – Девочка с запросами. На фиг я ей сдался – лох ушастый со своей курьерской зарплатой, книжками, которые она «фиг прочтет» и мамочкой из деревни в Тульской области? А, Олежка?

Олег молчал, сосредоточенно разглядывая замусоленный край обоев, отклеившихся от стенки в районе дверного проема.

– Мало у меня, по-твоему, таких было? Или ты про Настю забыл?

Олег отлично помнил Настю, милую девушку, производившую впечатление невинного ангела, а потом бросившую Костика ради какого-то черта, который при ней же говорил, как легко ему удастся ее заполучить. Заполучить Настю и правда оказалось для него плевым делом: в тот же вечер эти двое – буквально за спиной у знать ничего не знающего и ведать ничего не ведающего «ушастого лоха» Костика – обменялись телефонами. Настя, приехавшая из далекой Пензы покорять неприступную Москву, считала этого черта просто подарком судьбы, и, судя по его многочисленным и громогласным речам, дорогим подарком. Но в конечном итоге черт обернулся нулем без палочки и скоренько бросил доверчивую Настю, а через некоторое время почувствовал себя нехорошо. Да так нехорошо, что на следующий же день вынужден был обратиться к венерологу, который просветил его, что болезнь сия хоть и излечима, но очень неприятна, и получена им в результате беспорядочных связей интимного характера…

В общем-то, делая выводы из этой истории, можно было бы сказать, что Костику даже повезло. Если, конечно, не считать двухмесячной депрессии и непродолжительного запоя, из которого он выходил еще пару недель.

– Ну, прости, – сдался Олег. – Откуда я знал? Просто хотел тебя с девушкой познакомить. А то ты сидишь здесь, как сыч, совсем один. Вот я и решил… Ладно, расслабься. Считай, что я вместо Светки ее привел. Хоть посидим нормально. Водка, селедка, все дела. В общем, как ты хотел…

Заслышав скрип щеколды в ванной, Костик прижал палец к губам. Хоть Вика ему и не нравилась, обижать девушку не хотелось. Она пришла к нему в гости, он – хозяин дома, так что, хочет Костик или нет, никуда он от нее не денется. Во всяком случае, в ближайший вечер.

На столе красовался настоящий натюрморт в русском стиле: миска с дымящимися пельменями, селедка, укрытая колечками лука, нарезанные ломтиками соленые огурцы – те самые, тульские, которые так нахваливал Костик, – водка, за-ради эстетики перелитая в графин, черный хлеб и даже сало, бог знает сколько дожидавшееся своего часа в морозилке. Вику этот натюрморт, как видно, не очень обрадовал, поэтому Костик вытащил бокал из любимого маминого набора, открыл вино и накрошил дор блю для привередливой гостьи.

– Ну что? – обвел он взглядом притихших Олега и Вику. – За лучший вечер – вечер пятницы?

– А может быть, все-таки за знакомство? – напомнил Олег.

– Можно и за знакомство, – согласился Костик. Знакомству с Викой он не очень-то радовался, но отказаться было бы верхом неприличия. – Мне очень приятно, что за моим столом сидит такая симпатичная девушка. В моем доме девушки вообще – редкость.

Вика так и не поняла, как расценивать этот тост, но все же чокнулась со всеми и сделала несколько глотков кьянти.

Алкоголь, как это часто бывает в компании людей, не слишком друг другу близких, оживил общение. Вика разрумянилась, начала улыбаться и даже как-то уж слишком благосклонно поглядывать на Костика. Но что хуже всего, у нее развязался язык. И хотя Костик старательно пережевывал закуску, чтобы не слышать того, о чем говорит Вика, вскоре он понял, что даже хруст за ушами не спасет его от участия в споре с этой девушкой.

– Всегда поражалась москвичам, – алеющими от вина губами шелестела Вика – Костик сразу заметил в ее речи манеру как-то уж очень специфично выделять шипящие, – прописка есть, крыша над головой тоже, а некоторым даже родные помогают. А они – как овощи. Ни денег, ни приличной работы, ни желания чего-то изменить. Сидят на попе ровно и думают, что так и надо. А жизнь – как земляника в сказке про дудочку и кувшинчик: чтобы чего-то получить, надо за этим сгинаться…

Костик почувствовал, что кусок селедки застрял где-то в горле, и закашлялся. Да уж, «сгинаться» надо, это уж точно. А девочка-то явно о нем, лохе ушастом, рассуждает…

Вика удивленно покосилась на кашляющего Костика.

– Кость, – соврал он, – селедку плохо почистил…

– Так я все время сравниваю их с приезжими, – продолжила Вика. – Вот я, например, приехала фиг знает откуда, из Тюмени. – Ах, вот откуда это змеиное пришептывание! – дошло до Костика. – Всего два года в этом городе. Вначале комнату сняла с двоими девчонками, потом работу нашла, добилась, чтоб меня повысили. Теперь вот живу отдельно, квартиру снимаю. Фиг бы с ним, что в области, главное – отдельно. На жизнь денег со скрипом, но хватает. И так – сколько народу приезжих живет… А москвичи? Точно, правду говорят, что Бог пищу дает беззубому. Нет бы хоть чего попытались сделать?! Так нет – сгинаться они не умеют… Не приучены…

– Во-первых, не сгинаться, а сгибаться, – не выдержав, перебил ее Костик. – Во-вторых, далеко не все москвичи лишены амбиций, которых, как ты, Вика, заметила, достаточно у приезжих. Видела моего соседа? Ну, того, кто мне даже «здрасте» не муркнул, а тебе улыбнулся во все твои тридцать два?

Вика растерянно кивнула.

– Так вот, он старше меня всего года на два, а уже шишка в банке, извини уж, подробностей не знаю, а то обязательно бы рассказал… И машина у него – супер, и ремонт у него – евро, и все у него – по высшему разряду. Только жены-блондинки с ногами от ушей нет. Видать, на нее еще пока не заработал… А таких, как я, овощей без «активной жизненной позиции, целеустремленности, коммуникабельности» и всего прочего, чего там обычно в резюме вставляют, не так уж и много. Мы, к сожалению – или к счастью? – в меньшинстве. И не потому, что мы такие глупые, ленивые и хреновые… извини… а просто потому, что не вписываемся в весь этот ваш «активный» мирок. В эту вашу схему. Это для вас она удобна и хороша. А мы в ней себя теряем. Ну что тут поделаешь? Ты же классиков, Вика, наверняка читала?

Вика неуверенно кивнула.

– Помнишь, кто такие «лишние люди»?

Вика кивнула еще слабее.

– А «маленькие люди»?

На этот раз Вика даже кивать не стала, а застыла с какой-то странной улыбкой на губах. Олег напрягся, догадавшись, что сейчас-то Костика и понесет…

– Вот мы, эти самые «овощи», – есть и «маленькие» и «лишние», в одном, уж простите за паршивую метафору, флаконе. Может, и нет у нас четкой цели, может, и мечты наши от ваших отличаются… Ну, не желаем мы подъезжать на «бентли» с кучей телок модельной внешности к модному клубу. И за ручку с Собчак здороваться не хотим. И домик на Рублевке нам на хрен не сдался. Мы вообще не знаем, чего хотеть, о чем мечтать, потому что мечта в наше время стала доступной, как шлюха. Были бы деньги, и любая, даже самая несбыточная, радужная мечта – твоя… Только разве это мечта? И жизнь, милая моя Вика, вовсе не мультик про дудочку и кувшинчик. Жизнь наша – как любительское видео из разряда передачи «Очевидец». Один бросается под поезд, другой – его вытаскивает, а третий – все это снимает и бабло получает за свои съемки. Так вот, Вика, первый – это тот самый овощ, лох ушастый, второй – альтруист и тоже лох, а третий – равнодушный, безразличный к окружающим, зато активный и целеустремленный. Уж он-то точно знает, кому, как и за какие бабки загнать свою пленку…

Костик замолчал и, не глядя на притихшую Вику, потянулся к графину, плеснул себе водки, которую тут же выпил, занюхав кусочком хлеба и закусив ломтиком хрустящего огурца. Все это Костик проделывал в гробовом молчании, потому что Вике ответить было нечего, а Олег понял, что последняя надежда найти девушку для друга канула в эту вот рюмку, закушенную огурцом…

Для приличия допив оставшееся в бокале вино, Вика заторопилась домой, сославшись на завтрашние дела и последнюю электричку. Костик не возражал, хотя, тоже ради приличия, предложил проводить ее до метро. Вика наотрез отказалась идти с Костиком, поэтому друга выручил Олег – ему и самому не терпелось выйти на свежий воздух.

Через полчаса он вернулся и застал Костика все на той же кухне, в той же позе и с той же рюмкой в руках. Правда, количество водки в графине сильно поубавилось.

– Проводил? – осовело воззрился на него Костик.

– Угу.

– Она у тебя не спросила, чего ты водишься с этим лохом ушастым?

– То есть – с тобой? – уточнил Олег, хотя прекрасно знал, что Костик говорит именно о себе.

– А то с кем же еще…

– Да ладно тебе, Костик… – Олег присел на стул, где еще полчаса назад сидела Вика, и попытался заглянуть другу в глаза. Костик упорно увиливал от этого взгляда и, чтобы скрыть смущение, снова потянулся за графином. – Кость, а может, хватит бухать? – вяло предложил Олег, заранее зная, что все попытки остановить подвыпившего Костика обречены на провал.

– Олежек, будь человечищем… Я, может, об этом всю неделю мечтал… Может, у меня цель такая в жизни – нажраться до посинения и свалиться под стол…

– Да ладно… Хорош уже ерничать… Ну прости меня за эту Вику. Хотя на самом деле, Костик… не такая уж она и плохая.

– А я говорил, что плохая? – поднял наконец глаза Костик. – Просто я таких не люблю. А ты мог бы и знать мой тип девушки. Тоже мне, друг, называется… Знаток человеческих душ нашелся…

– Ты сам-то его знаешь? – поинтересовался Олег. – Они у тебя вроде не из инкубатора вылезали.

– Не из инкубатора, – согласился Костик. – Да не знаю я, Олежка. Я вообще ничего не знаю… Хотя вру. – Костик покосился на опустевший графин. – Одно я знаю точно: пора идти за следующей…

* * *

Да не сочтет меня пессимисткой мой уважаемый читатель за то, что уже во второй раз я бросаю своих героев в столь грустных обстоятельствах. Увы, в этом мире даже с хорошими людьми обязательно происходит что-нибудь скверное.

Сказать по правде, я не слишком-то сочувствую Валечке. Ведь эта девушка совершенно не знает, что такое уважение к себе. Когда молодой человек имеет собственную квартиру и уже третий год отказывается пригласить в нее свою вторую половину, значит, уважающая себя девушка должна понять, что:

1. Она не является его второй половиной.

2. Ее молодой человек совершенно с ней не считается.

3. Нужно… нет, даже необходимо показать ему, что так не ведут себя с любимой женщиной.

4. (Это в том случае, если молодой человек совершенно отказывается понимать пункт третий.) Расстаться с ним и найти себе человека, которому этот пункт не придется растолковывать.

Что же до Костика… Ох уж эта извечная проблема реализации гуманитариев! – увы, она знакома мне не понаслышке. Эти люди действительно отличаются от всех других, поскольку совершенно не приспособлены к жизни. Стоит им оставить родные пенаты какого-нибудь МПУ или чего-нибудь в этом духе, как они сразу же начинают чувствовать себя рыбами, выброшенными на берег. Некоторым, правда, удается наступить на горло собственной песне и неплохо устроиться в этой жизни, но иные – и Костик Осколков живой тому пример – барахтаются в прибрежной воде, смешанной с песком и илом, и хлопают беззубым (в переносном, разумеется, смысле) ртом, не в силах придумать, что же им делать дальше. Каким они представляют свое будущее в институте – бог весть… Наверное, в эти прекрасные студенческие годы им кажется, что жизнь – бесконечный фейерверк из ярких событий, интересных книг, чудных и добрых людей, готовых им помочь. А когда жизнь, жизнь настоящая, болезненная и сложная, вносит в их маленький мирок свои коррективы, им становится страшно, и они, подобно мышкам или улиткам, прячутся от нее в убежище воображаемого мира, где все такое же светлое и радужное, как прежде.

Правда, Костик своим «негламурным» пиршеством натолкнул меня на одну поистине замечательную идею. Я долго ломала голову, как отпраздновать предстоящий юбилей. Пожалуй, воздержусь от уточнения знаменательной даты, которую мне вскоре предстоит отпраздновать: женщине, перешагнувшей свое тридцатилетие, не только прощается, но и разрешается умалчивать о своем возрасте. Так или иначе, в вопрос о праздновании этой даты уже вовлечена вся моя семья, включая домработницу Инну Ивановну. Милая и добрая старушка часто выручала меня в сложные моменты, связанные с приемом гостей.

Мой сын Женя предложил «молодежный» вариант: снять небольшой кабачок, где можно поплясать, выпить и закусить, а главное, не нужно разбираться с последствиями, неизбежно остающимися в квартире после глобальных праздников. Мой муж – в вопросах организации больших праздников ровным счетом ничего не смыслящий – предложил поехать на дачу и устроить «шашлыки на природе».

Оба варианта, предложенные мне моими обожаемыми мужчинами, я вынуждена была категорически отвергнуть. Первый – поскольку я не люблю кафе и ресторанов, отдавая предпочтение уютной домашней атмосфере, второй – потому что мой дорогой супруг несколько погорячился, предлагая гостям мерзнуть на даче в середине марта.

Самый рациональный и угодный моему сердцу вариант предложила моя добрая Инна Ивановна: отметить юбилей в теплой уютной атмосфере нашего дома, при этом стилизовать сам праздник под какую-нибудь тематику. Вспомнив Костиковы пельмени, водку и селедку, я тут же представила гостиную, убранную в стиле русской деревни, стол, заставленный всевозможными соленьями, и себя в одежде купчихи. Мою идею охотно поддержали Инна Ивановна и мой супруг, даже кошки муркнули в знак одобрения, а сын покрутил пальцем у виска и сообщил, что с возрастом я начинаю впадать в детство.

Однако со своими домашними делами я совсем позабыла, что мой дорогой друг, должно быть, уже зевает, читая о вещах совершенно ему неинтересных. Поэтому я, умоляя его о прощении, возвращаюсь к нашей истории о неудачниках…

Глава 5

Если бы да кабы…

Выходные даже Валечке, не привыкшей к особенным развлечениям, показались на редкость пустыми.

В субботу утром ей позвонила мама и бесцветным голосом поинтересовалась, как у нее дела. Валечка ответила, что хорошо – и правда, ничего особенно плохого не случилось, – а потом спросила маму, как дела у нее. Мамин тон больше подходил человеку, находящемуся в непростой ситуации, но та почему-то уверяла дочь в обратном. Валечка искренне надеялась, что мама говорит правду и что ее отъезд из дома сказался на маминых взаимоотношениях с отчимом самым лучшим образом.

В субботу днем ей позвонила Ленка, которой оказалось просто необходимо, чтобы Валечка сидела на телефоне и ждала какого-то сверхъестественного звонка, до того сверхъестественного, что он мог повлиять на Ленкино благополучие.

– Нет, Ленчик, я не могу, – попыталась отказаться Валечка, но Ленка упрямо тараторила, что от Валечки зависит чуть ли не ее жизнь.

Славик собирался пригласить Валечку в кино и здорово бы разозлился, узнай, что она отказывает ему из-за очередного Ленкиного загула. Он и так постоянно ругал ее за мягкотелость, которую сама Валечка считала обыкновенной человечностью. Однако Ленка все-таки подруга, и ее ожидают серьезные неприятности, откажись Валечка помочь.

– Может, объяснишь, что стряслось? – спросила Валечка, ковыряя пальцем мягкую ткань ободка. – Мы со Славиком вообще-то…

– Ну вот, снова-здорово! – возмутилась Ленка. – Да переживет он без тебя один день! Погоди-ка секундочку…

Пока Ленка шушукалась с кем-то на другом конце провода, Валечкин мобильник затрещал «Славикову» мелодию.

– Я сейчас, Ленчик, – буркнула Валечка в надежде, что подруга ее услышала, и схватила трубку мобильного.

– Привет, зая! – донесся до нее чересчур взволнованный голос Славика. Обычно Валечка слышала этот тон, когда Славик собирался опоздать или вообще отменить встречу.

– Привет, – уныло отозвалась она.

– Слушай, зай, ты очень рассердишься, если мы кино перенесем?

– На сколько?

– На завтра, зай. Раньше никак не могу. На работе – запара черная. Не вырваться.

«А я переживала, что откажу Ленке», – вздохнула про себя Валечка.

– Конечно не рассержусь. У тебя проблемы?

– Есть, но решабельные. При встрече, зай. По телефону неудобно. И долго. А мне бежать пора. Ну что, пока, зай?

– Пока, – бросила Валечка и схватила трубку городского телефона, из которой уже доносился настойчивый Ленкин голос.

– Ну ты куда пропала?

– Да Славик звонил. Сказал, киношка отменяется. Так что придется сидеть дома, раз такие коврижки…

– Да ладно те, чего раскисла, как Собчак после сауны? Не сегодня, значит, завтра сходите… Валюш, ты уж меня выручи, лады?

– Лады, – обреченно кивнула Валечка. – А кто звонить будет?

– Естественно, мужчина. Зовут Сергеем. Скажешь ему, что я сегодня занята. Траблы на работе, бабушка заболела, ну, в общем, что-нибудь придумай, ок? Мобильный я дома забыла, а тебя вот попросила передать, что никак у нас с ним сегодня не склеится. Лады?

– Лады. Ленчик…

– Чего?

– А ты сегодня вернешься?

– Не знаю, а что?

– Если поедешь сюда, купи мне пиццу…

– Обойдешься. Полнота, Валечка…

– Да знаю я – лучший друг одиночества.

– Вот-вот. Так что сиди, родная, на диете. Ну все, пока, я бегу.

– Пока…

Оставшиеся полдня Валечка просидела в ожидании злополучного звонка, тупо глядя в телик и лузгая семечки. «Самый гадский фильм», на который собирался вести ее Славик, в общем-то не так уж ее интересовал. Обидело другое: остаться в выходные в гордом одиночестве. А что, если и завтра Славик работает? Тогда сидеть ей дома до начала следующей рабочей недели. Вот досада!

В половине шестого позвонил загадочный Сергей. Он деловито попросил Лену Калинину и не менее деловито осведомился, когда она вернется. Валечка пропела все как по нотам, хотя и поморщилась – не любила врать, но сейчас ложь была ради Ленкиного блага. В общем и целом Сергей ее ответами удовлетворился, но все же, как показалось Валечке, в его тоне проскочили нотки недоверия. Валечка надеялась, что ей это только показалось, и еще подумала, что Ленке, наверное, не стоит об этом говорить. Зачем волновать подругу своими необоснованными подозрениями?

В шесть часов Валечка почувствовала неумолимый голод – семечки не очень-то его утолили – и решила, наплевав на Ленкины предостережения, дойти до ближайшего магазина и купить пиццу. Одиночество, не одиночество – какая разница? Вчера она весь день просидела на черных сухариках и чае без сахара. И что? Сидит дома одна в субботний вечер…

На ходу застегнув короткое черное пальтишко, Валечка зашла в лифт. В кармане что-то шуршало. Может быть, деньги? Валечка вытащила из кармана скомканную бумажку ярко-оранжевого цвета. Ах, это… Она вспомнила странную лотерею, чудного старичка и улыбнулась. Ей так и не удалось о нем рассказать ни Ленке, ни Славику, ни Людке Овсеевой. Эти трое постоянно затыкали ее на полуслове, а потом Валечка и сама забыла об этой нелепой ситуации. Интересно все-таки, кому нужна такая лотерея? И сколько старичок на ней заработал? Все-таки пять рублей – совсем маленькие деньги. Какой смысл весь день бродить по ВДНХ и торговать копеечным товаром? Который еще не факт, что кто-нибудь купит… А интересно, стишки он сам придумывал? Валечка сунула билетик в карман и решила проверить память, прочитав «свой» стишок наизусть. Ничего не получилось. Вспоминались только отдельные рифмующиеся слова: «правда», «шарада», «чему», «почему» или не «чему» вовсе, а что-то другое… Впрочем, какая разница? Нет смысла и вспоминать…

Дома Валечка подогрела пиццу и с наслаждением вонзила зубы в мягкое тесто. Съев пиццу, всю, без остатка, она испытала привычное чувство вины. «Ну вот, опять сорвалась, обязательно наберу, и Славик сто пудов это заметит», – с неудовольствием подумала Валечка. В ванной, разглядывая свой округлившийся живот, она снова пообещала себе день сухариков с чаем.

– Какая же ты слабовольная! – укоряла она свое отражение. – Ну как так можно?!

– Очень даже можно, – ответило отражение, которого хлебом не корми, дай только поспорить. – И почему, интересно, нельзя? Потому что твоя подружка так сказала? Слушай ее больше. Она тебе еще не то посоветует. Отправишься на тот свет со своими диетами, если будешь ее слушать. Есть надо в меру.

– По-твоему, большая пицца – это в меру? – ехидно поинтересовалась Валечка.

– Нет, – криво усмехнулось отражение. – Но если бы ты вчера не сидела на своих сухариках, сегодня бы мне не захотелось большую пиццу.

– Да ну тебя, – раздраженно бросила Валечка и вышла из ванной.

В воскресенье вернулась Ленка, обалденно красивая, несмотря на следы бурно проведенной ночи и слегка растрепанные волосы. На ней было какое-то изумительно декольтированное алое платье, в руках – роскошный букет белоснежных роз – эх, как бы сейчас пригодилась любимая Валечкина ваза! – а на губах блуждала улыбка счастливейшей из женщин.

Новый роман, неплохо зная подругу, заключила Валечка. И не ошиблась.

– Серега звонил? – прямо с порога спросила Ленка.

– Ага.

– Сказала, как надо?

– Ну да.

– А он как?

– Вроде поверил. А ты откуда, Ленчик?

– Да погоди ты, раздеться дай… И чаю сделай – замерзла как собака.

– Угу.

Протирая сонные глаза, Валечка поплелась на кухню. Ленка быстро приняла душ и присоединилась к подруге. Во всем ее облике чувствовалась какая-то необузданная радость, но вместе с тем Ленка словно винила себя за эту радость. Это было видно по ее глазам, перебегающим с одного предмета на другой. Наверное, из-за Сергея, решила Валечка и не стала донимать подругу расспросами. Сама расскажет, если захочет…

Поставив цветы в трехлитровую банку с выцветшей этикеткой, на которой все еще виднелась блеклая надпись «Томаты от деда Егора», Валечка вскипятила воду и заварила чай. Ленка выпила чаю и ожила, пришла в свое обычное состояние повышенной болтливости.

– Спасибо, Валюш… Чай меня прямо к жизни вернул. Вымоталась, как Собчак после тусы. Красивые цветочки? – кивнула Ленка на букет.

– Совершенно замечательные… – пробормотала Валечка, с трудом сдерживая зевоту. Своим звонком Ленка подняла ее в нехарактерное для выходной побудки время: семь утра. Подруга – уже не впервые – оставила дома ключи, поэтому пришлось звонить в дверь, которую Валечка открыла, позабыв про вдолбленный с детства вопрос «кто там?».

– Я тут познакомилась с одним… Такой милый мальчик, ну просто прелесть. Знаешь, я с ним как будто второй раз родилась. Вот смотрю на него и вспоминаю свои шестнадцать – первые букеты, робкие поцелуи, ну и всю прочую хреновую романтику.

– Почему хреновую? – поинтересовалась Валечка.

– Да потому что кайфа полно, да и то, правда, по первому времени, а денег ни фига…

– А деньги тут при чем? Ты же о романтике.

– А при том, Валечка. Все при том, что никакая романтика без денег не протянет.

Валечка хотела возразить, а потом вспомнила чрезмерную бережливость Славика и решила промолчать. Правда, Славик бережлив не только в деньгах – он чрезвычайно скуп на ласки, на все проявления любви и нежности. Вероятно, если бы этого было чуть больше, Валечка простила бы ему скупость. Впрочем, она и так ее прощает.

– Ну так он же тебе и цветы подарил… – попыталась заступиться она за Ленкиного ухажера.

Ленка кинула на подругу взгляд, полный недоумения.

– И что? Цветы, кафе, конфетки-фантики – это, конечно, хорошо. Но в конечном итоге – что? Да ничего… Выскочить за какого-нибудь вшивого менеджера – это не по мне. Ну, год я протяну на его зарплату, ну, два… И заметь, драгоценные год-два. В нашем возрасте, Валюш, надо бойко щелкать клювом. Запомни, после тридцати ты на фиг никому не нужна. Так что сейчас надо суетиться, пока не поздно…

Опять за свое… Валечка так часто слышала эти «логические измышления» своей подруги, так часто пыталась объяснить свою точку зрения – за которую Ленка так часто называла ее «небитым ребенком», – что уже устала спорить.

– Ленка, может, ты и права, – кивнула она подруге, – но только для себя. Я так не хочу. Не надо мне этого.

– Ну вот, снова-здорово! А чего ты хочешь? – фыркнула Ленка. – Чтобы твой кекс забавлялся с тобой в твоем доме, ни копья на тебя не тратил, а потом выкинул, как старые тапки?

– Ленчик…

– А что – Ленчик? Можно подумать, будет по-другому… – Поглядев на расстроенную подругу, Ленка осеклась. – Прости, Валюш. Просто в этом мире все друг друга используют. По-другому нельзя. Не выживешь. Так что если мужики трахают нас физически, надо трахать их морально. Вот и вся правда жизни, Валечка…

Валечка посмотрела на роскошный букет, на Ленку и задалась вопросом: будь она такой циничной, дарил бы ей Славик цветы?

– Послушай, а что этот Сергей? – вспомнила Валечка.

– Чего – Сергей? – ощетинилась Ленка. – Сергей как раз мужик что надо. Ему уже сорок, он состоятельный чувак. Бабло пусть не самое большое, но заколачивает. Тачка есть. Квартира двухкомнатная. Жена, правда, тоже имеется, но это дело поправимое.

– Жена? – охнула Валечка.

– Ну что ты глаза-то свои карие округлила? – взъелась на нее Ленка. – Жена – не стена, подвинется. Главное, Серегу окрутить, так чтобы света белого без меня невзвидел. Эх ты, ребенок небитый…

«Небитый ребенок» робко поинтересовался, как зовут Ленкино очередное увлечение. Ленка помедлила с ответом, так, словно сегодняшняя ночь отшибла ей память.

– Андрей, – произнесла она после недолгого молчания.

– Андрей…

Их объяснения прервал хруст, раздавшийся откуда-то с потолка, и темнота, в которую погрузилась кухня.

– Лампочке капут, – прошептала Ленка. – Новая-то есть?

– Есть, – ответила Валечка и, поднявшись со стула, прошуршала к полкам. – Хорошо хоть фонари «Небитый ребенок», сославшись на усталость, пошел досыпать свой сон, а потом долго крутился в постели, пытаясь понять, почему Ленка такая, какая она есть. Валечка пыталась вспомнить Ленкины рассказы о себе, но вспоминалась только критика в адрес всех мужиков и ее житейская мудрость, вроде «гордость не продашь». Ленка приехала из Курска, и что там происходило в ее жизни до переезда в Москву, Валечка не знала, а подруга предпочитала не распространяться. Правда, частенько попрекала Валечку тем, что ей, в случае чего, есть куда вернуться, а вот Ленке возвращаться некуда.

В мыслях о Ленке Валечка и заснула, да так крепко, что с трудом услышала звонок Славика. Он наконец-то вырвался со своей работы и готов был ждать ее у кинотеатра, где в шестнадцать ноль-ноль показывали «Самый гадский фильм», на который ему так хотелось сходить.

Фильм оказался ерундовым, а Славик – таким сонным, как будто ему всю ночь пришлось таскать мешки, груженные свинцовыми опилками. Валечка поинтересовалась, что на этот раз случилось в «Фото-бомбе», но вместо трехактовой пьесы получила сонное:

– Слушай, поеду-ка я отсыпаться… Устал как черт на работе…

Позади них, на выходе из кинотеатра, раздался какой-то шум. Валечка обернулась. Двери, из которых они только что вышли, заклинило. Да, не повезло народу. Впрочем, ей повезло, может, и того меньше: она немного замешкалась, разглядывая охранника, раскорячившегося, чтобы открыть двери, а когда обернулась, то увидела, что Славик шел вперед быстрым шагом, совсем позабыв о девушке, которую пригласил в кино.

Валечка ехала домой одна и в отвратительном настроении. Кажется, если бы она не пошла в кино со Славиком, ей было бы даже легче. Идиотский фильм, пустое, никому не нужное свидание. Такое же, как и вся ее жизнь…

Если бы да кабы во рту у лесника выросли грибы, то это был бы не рот, а целый огород…

Эта поговорка, а точнее, приговорка крутилась в голове у Валечки целый божий день. Надежда поднять настроение на работе не оправдалась. Дела не клеились. Срывались важные звонки, потому что постоянно ломался телефон, накрылся медным тазом ксерокс, выдававший листы, исполосованные черным тонером, барахлил принтер, взявший моду работать две минуты, а потом час молчаливо взирать на Валечкины безрезультатные попытки заставить его извергать распечатанный текст.

– Господи, да что у нас с техникой? – причитала бухгалтер Галина Вячеславовна. – Прямо чудеса какие-то… Да у вас, Валечка, просто талант открылся по приведению железок в негодность…

– Надо сисадмину звонить, – устало улыбнулась Валечка, у которой полдня ушло на то, чтобы распечатать документ, который кровь из носу требовала к вечеру Анна Васильевна.

Приходящий сисадмин, Гена Трещенко, был еще менее обязательным товарищем, чем Саша Плюйский, поэтому приехал в офис на три часа позже обещанного срока, почти оправдав известную поговорку про ожидание этого самого обещанного. Правда, в отличие от Плюйского, с техникой Генка был на «ты», так что Валечка небезосновательно надеялась, что к концу рабочего дня злосчастный принтер наконец выплюнет бумажки, которые так хотела получить Анна Васильевна.

Пока Генка, ругаясь непонятными сотрудникам «Трэвел пипл» словами, шаманил над принтером и ксероксом, к Валечке подскочила Людка Овсеева с глазами выражающими трагедию вселенского масштаба.

– Людочка, что случилось-то? – спросила Валечка, увидев взволнованную коллегу.

– Валечка, если не выручишь – мне труба, – заговорщическим шепотом начала Людка. – Мне завтра зачет сдавать, а у меня комп дома накрылся…

Не успела Валечка подумать, что она не ошибется, если помножит Людкины листы на два, как сисадмин Гена изверг проклятие, адресованное, очевидно, ни в какую не желающему сдаваться принтеру.

– Ах ты, проклятая железяка! Да я ж тебя на части разберу и юзерам отдам на поругание! Ну ты подумай! – обернулся он к девушкам. – Только что же починил, а он – снова за свое! Все вроде в порядке, должно работать. Чудеса какие-то!

– Геночка, ты уж постарайся, почини его… – попросила Валечка сисадмина. – Иначе Анна Васильевна с меня семь шкурок спустит…

– Ага, – хихикнула Людка, – порвет на тысячу маленьких Валечек.

– Смешно тебе, – покосилась на Людку Валечка. – Давай свои письмена…

Людка сунула Валечке пачку мелко исписанных листов в клетку и, пообещав очередную шоколадку, ретировалась к своему рабочему столу.

Через полчаса, когда Генка наконец закончил и с принтером, и с ксероксом, к Валечке подошел Саша Плюйский и с обаятельнейшей из улыбок присел на краешек ее стола. Эту улыбку Валечка знала наизусть – Сашке тоже что-то понадобилось.

– Сашенька… – простонала Валечка, не дожидаясь, пока тот начнет ее уговаривать. – Не могу я… Мне уже Люда заданий надавала. Вот… – потрясла она пачкой исписанных листов. – К завтрашнему дню надо набить…

Сашкины темные глаза погрустнели: на отказ от безотказной Валечки он определенно не рассчитывал.

– Плохо-то как… А у меня работы невпроворот, думал, хоть ты поможешь… Меня завтра полдня в офисе не будет. Дед заболел, надо врача вызывать, за лекарствами ехать. А у меня – клиентка со своим договором… Может, выручишь, а, Валечка?

Вид у Плюйского и впрямь был удрученный. Ну, в конце концов, чего ей стоит переговорить с клиенткой и обсудить вопросы, в которых она худо-бедно разбирается?

– Ну, раз дедушка… – пробормотала Валечка, ковыряя ногтем ободок.

Но не успел Саша Плюйский отойти от ее стола, заручившись согласием, Валечка увидела на потемневшем экране монитора сообщение, что работа, дескать, завершена неверно, данные могли потеряться, и кучу другой информации, которую Валечка, выслушивая жалобы Плюйского, упустила из виду. Генка уже собрал свой чемоданчик и надевал куртку, насвистывая себе под нос какой-то веселый мотивчик.

– Ге-ен… – жалобно протянула Валечка. – У меня тут что-то с компом. Сам выключился, я на кнопки жму, а он совершенно не хочет перезагружаться.

Генка чертыхнулся, подошел к Валечкиному столу, набрал какую-то комбинацию клавиш и, безрезультатно прождав минуту, выразительно чертыхнулся:

– Да чтоб тебя, железо проклятое… Ты, Валечка, честно ответь: чем таким заболела, что от твоих прикосновений все железки летят?

– Не знаю я, – едва не плача, прошептала Валечка, – честно не знаю, Генка. Совершенно обезумела техника…

– Эх ты, Валечка, – укоризненно покачал головой Генка. – Сразу видно, что юзер. Техника с ума не сходит – мозгов у нее нет. Чего-то, значит, не так делаешь…

– Наверное…

Валечка не стала спорить – в этом вопросе Генка был на две головы выше ее. Вот только понять, что не так она сделала, Валечка не могла. На лишние кнопки не нажимала, кулаком по нерадивому компьютеру не стучала, принтер исправно кормила бумагой. Так что же не так?

Слава богу, Генка – гений техники – разобрался и с компьютером.

– Садись, дитя неразумное, – кивнул он Валечке, – работает все. А вообще, мой тебе совет, возьми отпуск да отдохни мальца. Может, и техника ломаться перестанет…

– Угу, – поддакнула проходившая мимо Галина Вячеславовна. – Пересидела, видать, наша завскрепкой за компьютером.

Валечка вздохнула. Если бы да кабы… Она бы и рада взять отпуск, только дадут ли? А если дадут, так за свой счет. Да и потом, на те собачьи слезы, что выдаст ей Анна Васильевна, отдохнуть-то толком не получится. Придется сидеть все две недели дома. И что это за отпуск?

Глава 6

Причины и следствия

Последние дни Валечка чувствовала себя тревожно. Эта тревога чернильной кляксой расплывалась по душе и с каждым днем становилась все больше и больше. Впрочем, тревога была вполне обоснованной. Всю последнюю неделю в офисе происходили странные вещи. Возможно, никто этого не замечал, но Валечка, «завскрепкой», секретарь, помощница и уборщица по совместительству, не только чувствовала, но и видела: что-то не так.

Все предметы в небольшом офисе «Трэвел пипл» словно взбесились. Папки, раньше аккуратненько лежавшие на полочках, с которых Валечка ежедневно стирала пыль влажной тряпкой, постоянно падали. Лампочки Валечка меняла раньше, дай бог, раз в полгода, а теперь они перегорали почти каждый день. Техника, с которой раньше Валечка была если не на «ты», то уж точно на «вы», ломалась так часто, что даже сисадмин Гена разводил руками и не мог понять, в чем тут дело. И все это было как будто делом рук Валечки, хотя она не прикладывала к этому ни малейших усилий. Напротив, изо всех сил старалась, чтобы ничего подобного не произошло. Но чем больше она старалась, тем чаще замечала, что получается все с точностью до наоборот. Слава богу, пока это замечала лишь Валечка. А сисадмин Гена даже в шутку называл ее «вирусом». Потому что одному вирусу под силу заставить ломаться всю оргтехнику одновременно.

В среду Валечке снова звонила мама, у которой, как обычно, все было хорошо. Но ее голос зазвучал так, словно она недавно плакала или сильно простудилась. Валечка почувствовала себя виноватой: она не приезжала домой уже больше месяца. А маме, наверное, очень хочется ее увидеть.

Поездку в Жуковский Валечка планировала на четверг. Анна Васильевна, по обыкновению, уедет раньше, поэтому рабочий день будет коротким. К тому же по четвергам отчим работает допоздна, так что Валечке выдастся шанс спокойно поговорить с матерью и не встретиться с этим неприятным человеком.

Славик не звонил ей несколько дней, с того самого воскресенья, и у Валечки появилось тихое подозрение: а не бросил ли он ее? Это вполне в духе Славика. Исчезнуть так же незаметно, как он и появился в ее жизни.

Валечка могла бы позвонить сама, чтобы получить хотя бы какую-то определенность, но ей было страшно услышать долгие телефонные гудки и окончательно убедиться в том, что говорить с ней не желают.

Она испытала невероятное облегчение, когда поздно вечером услышала знакомую мелодию, раздающуюся из сумочки.

– Славичек! – обрадованно крикнула она в трубку и тут же пожалела об этом, потому что тут же услышала раздраженное:

– Ну просил же…

– Ой, извини… – смущенно пробормотала Валечка. Вся радость от звонка схлынула, уступив место знакомой тревоге.

«Сейчас он скажет, что бросает меня», – застучало в висках.

– Да ладно, зай, – вопреки ее ожиданиям ответил Славик. – Я уже почти привык. Ну как ты там? Чего не звонишь?

– Замоталась, – соврала Валечка, чтобы его не расстраивать. – На работе не все гладко.

– Да? Фигово… У меня тоже куча-мала неприятностей. Может, встретимся завтра?

– В четверг? Я вообще-то к маме собиралась. Единственный день, когда я пораньше закончить смогу. Совершенно никак не получается. Разве что совсем вечерком?

– Вечерком – это во сколько? – поинтересовался Славик. Валечка даже на расстоянии почувствовала, как он нахмурил свои светлые брови.

– Часиков в десять.

– Поздновато.

– Может быть, в девять?

– Мне вообще-то выспаться надо.

– Ты можешь ко мне приехать с ночевкой. Ленки вроде не будет. Она в какой-то ночной клуб.

– Посмотрим. Ладно, зай, я тебе позвоню.

– Хорошо.

Долгожданный звонок не принес никакой радости. Как, впрочем, и все, что происходило с ней в последнее время. Валечка подумала, что у нее, возможно, началась депрессия, надуманная, как говорил Славик, болезнь.

«Надо пытаться радоваться жизни, – вяло рассуждала Валечка. – В конце концов, не все так плохо, бывает и хуже. У меня вот есть любимый человек, а у кого-то нет. Есть где жить, пусть и на съемной квартире, а для кого-то единственный дом – чердак в какой-нибудь многоэтажке…»

Только отчего-то все эти рассуждения, верные и логичные, не приносили желанного удовлетворения. Валечка чувствовала тревогу, но, что самое страшное, за этой тревогой не крылось ничего, кроме пустоты.

Валечка уповала на четверг, но и он начался не с той ноги. Пока Ленка, наслаждаясь утренним кофе, взахлеб рассказывала о своем юном романтичном кавалере, Валечка возилась с дверцей в тумбочке, которая одному богу известно как умудрилась слететь с петель. В результате на работу она опоздала на целых десять минут, за что получила нешуточный нагоняй от Анны Васильевны, которая сегодня была в отвратительном расположении духа.

– Вы как сговорились все! – вопила она, и Валечке пришлось отдуваться по полной программе за весь дружный коллектив «Трэвел пипл». – Плюйский приходит, когда ему вздумается, Овсеева полчаса глазки рисует в туалете, да еще и ты опаздываешь! Да, Степанова, не ожидала от тебя… Вот лишу всех премии – будете знать. – Валечка подумала, что ей-то это не грозит – премия, как, впрочем, и все привилегии, обходила ее стороной. Но решила промолчать, дабы не будить в Анне Васильевне еще большего зверя. – И главное – сегодня. А к нам, между прочим, собирается представитель из налоговой. Это вам не хухры-мухры! Тоже мне, устроили детский сад! Распустила я вас! Значит, слушай сюда, Степанова. Человек этот будет у нас через два часа. За полчаса до его приезда организуешь бутербродики, конфетки, чаек-кофеек и – главное! – за коньячком сбегай. И не покупай всякую дрянь, что вы пьете. Никакого «Московского» и иже с ним. Коньяк купишь хороший и дорогой. Хотя нет, Степанова, лучше виски. Тоже дорогой. Они, из этой самой налоговой, народ ушлый, на коньяках да вискарях дорогих вспоенный. Так что, дорогуша, чтоб все – по высшему разряду. И как только я тебе позвоню – не раньше, запомни, Степанова! – зайдешь в кабинет и принесешь все в лучшем виде. Чтобы на подносике, как полагается. И не дай бог тебе хреновый виски купить… Поняла?

– Поняла, – кивнула Валечка и, взяв протянутую Анной Васильевной купюру, побежала в «Квартет», супермаркет в двух остановках от офиса.

В коньяках и виски, на которых, по словам Анны Васильевны, были вспоены представители налоговой инспекции, Валечка не разбиралась, поэтому испросила совета у продавцов. Продавцы были настолько увлечены выкладкой товара и болтовней друг с другом, что попросту не заметили Валечку, не обладающую к тому же ни громким голосом, ни командирским тоном. Однако мир оказался не без добрых людей. Какой-то представительный мужчина, проходивший мимо отдела с дорогими алкогольными напитками, указал Валечке на шотландский виски, который она не раздумывая взяла.

Скоро-наскоро нарезав аккуратненькие бутерброды, Валечка выложила их на блюдо, а блюдо засунула в пакет. Пересыпала конфеты в конфетницу, поставила на поднос две кружки и две рюмки и, усевшись за компьютер, попыталась сосредоточиться на делах текущих. Это удавалось Валечке с трудом – от страха сделать что-то не так в присутствии Анны Васильевны и большого человека из внушающей трепет всему офису организации у нее внутри все дребезжало, как осколки стекла в мусорном ведре.

Наконец знаменательный час настал. Мужчина в черном пальто, черной шляпе и – как выяснилось, когда он разделся, – в черном костюме явился в «Трэвел пипл». Все, как один, подняли головы. Даже вечный юморист Саша Плюйский приумолк и с благоговением уставился на мужчину в черном. Анна Васильевна, изгибаясь полным телом, как змея-переросток, выскользнула из своего кабинета и заулыбалась так, что можно было подумать – в гости к ним решил заглянуть сам президент всея Руси. Взяв дорогого гостя под белы ухоженны рученьки, она, не переставая улыбаться, увлекла его в свой кабинет, откуда очень скоро позвонила Валечке, мягчайшим голосом испросив кофе и чего-нибудь горячительного.

Выдрессированная Валечка пулей выстрелила на кухню, распаковала бутерброды, нарезала лимон, сделала кофе и, водрузив на поднос все это великолепие, направилась к кабинету Анны Васильевны. Открывать дверь с огромным подносом в руках оказалось крайне неудобно, но Валечка изловчилась и справилась с этой задачей. Зайдя в кабинет, она почувствовала отчаянную дрожь в коленках, потому что Анна Васильевна снова посмотрела на нее так, как будто Валечка в чем-то была виновата. И только когда начальница снова повернулась к гостю, Валечка почувствовала некоторое облегчение и, уняв предательскую дрожь, подошла к столу, чтобы расставить яства перед дорогим сердцу Анны Васильевны гостем.

– Ну вы же понимаете, Михаил Сергеевич, – вкрадчивым голосом продолжила Анна Васильевна, – что нашему маленькому агентству совершенно бессмысленно что-либо утаивать. Сотрудникам мы платим немного, но исправно и честно, поэтому они и держатся за работу в «Трэвеле». Клиентов у нас тоже немного, но они постоянные, по той же самой причине, что и сотрудники. Наш бизнес основан на взаимодоверии и порядочности, Михаил Сергеевич. А по моему скромному мнению – это залог успеха. Стоит ли говорить о том, что «Трэвел пипл» – исправные налогоплательщики?

Валечка, которая к этому времени успела очистить поднос практически от всего, что принесла с кухни, хихикнула про себя над высокопарной и не очень-то честной речью Анны Васильевны. И тут же поймала взгляд начальницы, исполненный искреннего возмущения. «Она что, мои мысли научилась читать?» – ужаснулась Валечка, поскольку только этой причиной мог объясняться подобный взгляд.

– Степанова, что вы делаете?! – взвизгнула Анна Васильевна, в одно мгновение превратившаяся из удава-гипнотизера в разъяренную кобру.

– Я? – недоуменно уставилась на нее Валечка. – Совершенно ничего не…

– Совершенно ничего! – продолжила голосить Анна Васильевна. – Михаил Сергеевич, прошу прощения… Ну что вы стоите, Степанова? Несите же тряпку, салфетки! Живее!

Валечка хотела спросить, зачем Анне Васильевне понадобилась тряпка, и тут же увидела, что чашка с кофе, которую она осмотрительно поставила подальше от дорогого гостя, неуклонно катится к краю стола, а сам напиток растекся коричневой кляксой и по столу, и – о, ужас! – по манжету белоснежной рубашки Михаила Сергеевича.

Вытаращив на падающую чашку круглые от ужаса глаза, Валечка не могла себя заставить даже пошевелиться. Как это случилось?! Ведь она же точно помнит, что специально поставила чашку далеко, чтобы ее никто не смог уронить!

Издав прощальный звяк, чашка разлетелась вдребезги. Лицо Анны Васильевны приобрело удивительный клубничный оттенок, а в глазах светилось такое негодование, какого Валечка не видела и во времена самого отвратительного настроения начальницы.

– ИДИ ЗА ТРЯПКОЙ!!! – донеслось до нее, словно сквозь сон.

И Валечка пошла…

Во второй половине дня о злосчастной чашке кофе знал уже весь офис. На Валечку бросали сочувственные взгляды; Людка Овсеева посоветовала ей не отчаиваться, Саша Плюйский сказал, что до завтра «Анечка вся выкипит», а Галина Вячеславовна покачала свежезавитой головой и сказала, что Валечке точно пора взять отпуск. Пока не поздно…

Трясясь в битком забитой электричке, Валечка пыталась представить последствия сегодняшней ошибки. И не ошибки даже, а странной случайности. Эти случайности постоянно происходили с ней в последнее время…

Многое зависело от результатов разговора Анны Васильевны с гостем из налоговой. Если несчастная чашка не повлияла на переговоры с «мужчиной в черном», то, возможно, гроза обойдет Валечку стороной. А если повлияла – лучше об этом не думать… Наверное, Генка и Галина Вячеславовна правы и ей действительно нужно отдохнуть? Ведь она не брала отпуск ни разу с момента устройства в «Трэвел»… Во всяком случае, над этим стоит подумать. Если думать, конечно, как сказала Галина Вячеславовна, «не поздно».

Усевшись в маршрутку, Валечка заставила себя приободриться. В конце концов, маме не обязательно знать, что она пролила кофе на налогового инспектора…

Мама встретила ее в потрепанном жизнью домашнем халатике, бледная как смерть, с тусклым, ничего не выражающим взглядом. Валечка вспомнила, что позабыла предупредить ее о своем приезде: вчера она забыла сделать это из-за звонка Славика, а сегодня было и вовсе уж не до предупреждений. Хотя раньше мама следила за собой вне зависимости от того, ждала гостей или нет. Не заболела ли она? – испуганно подумала Валечка.

– Валюшенька, дочка… – пробормотала Маргарита Константиновна, краснея не то от радости, не то от стыда за свой облик. – Ты уж прости меня, я совсем не в форме. Да и тебя не ждала… Весь день провалялась в кровати – решила устроить себе выходной. Ты проходи… на кухню. Я сейчас.

Чувствуя себя гостьей в собственном доме, Валечка прошла на кухню и робко уселась на краешек стула. Она испытывала неловкость, будто вторглась в чужую жизнь. В общем-то она и вторглась. Потому что жизнь ее матери уже давно не принадлежала ей, как и ее жизнь – матери.

Маргарита Константиновна – для близких просто Рита – относилась к породе привлекательных, но неуверенных в себе женщин, которые совершенно не понимают, как ими может увлечься мужчина, а потому любой, даже самый банальный знак внимания воспринимают словно некую почесть, оказанную им сильным полом.

Первый ее муж, отец Валечки, ушел от Риты, когда дочке исполнилось всего-навсего семь месяцев. Он подобно многим мужчинам был совершенно не готов к тяготам семейной жизни, а тем более к ребенку. Хотя, как это ни странно, ребенка он хотел. Во всяком случае, утверждал, что хотел, а это не одно и то же. Через некоторое время после рождения Валечки он почувствовал сильный недостаток внимания по отношению к своей отнюдь не желающей считать себя скромной персоне. Закончились романтические ужины, куда-то улетучился привычный порядок, а с ним и привычный сон, в общем, дом, что неизбежно случается с ним, когда появляется ребенок, стал слегка напоминать сумасшедший. Будучи мужчиной довольно привлекательным, отец Валечки недолго скучал от невнимания жены – правды ради стоит добавить, что Маргарита Константиновна изо всех сил старалась угодить мужу, разрываясь между ним и грудным ребенком, – и нашел себе утешение на стороне, без ребенка и без проблем, к которому и сбежал через несколько месяцев, оставив Маргариту Константиновну играть угрюмую роль матери-одиночки.

Когда Валечке исполнилось пятнадцать, в ее жизни появился папа номер два (первого она, естественно, не помнила) – какой-то знакомый подруги Маргариты Константиновны. Вначале этот папа захаживал в гости с цветами и конфетами, потом захаживал без цветов и без конфет, а потом, после скромной росписи с черного хода, Сергей Алексеевич со смешной фамилией Чукоцких и вовсе переселился к Маргарите Константиновне.

Сергей – Валечка всегда обращалась к нему без отчества, но на «вы» – был моложе Маргариты Константиновны на восемь лет, из-за чего та страшно переживала, хоть и гордилась тем, что ее выбрал такой молодой и привлекательный мужчина.

Сергей и впрямь был очень недурен собой: блондин с пронзительными голубыми глазами, полными безмятежности, он пользовался бешеным вниманием женщин. Валечка не сомневалась в том, что он изменяет матери, и даже слышала кое-какие разговоры по этому поводу краем уха, но намекнуть Маргарите Константиновне не решалась, потому что видела – мать до сих пор от него без ума.

К сожалению, кроме чрезмерной любви к женскому полу, у Сергея имелись и другие недостатки. Он был не дурак выпить и частенько посещал заведения, где с легкостью просаживал пять – десять тысяч рублей. По возвращении домой разводил руками, вскидывал на Маргариту Константиновну невинные голубые глаза и, хлопая густыми длинными ресницами, ответствовал ей, что бес-де попутал и больше такого не повторится. Но повторялось же…

Маргарита Константиновна впитывала эти «извини» как губка и, к удивлению Валечки, прощала Сереженьке эти нешуточные суммы, которые серьезно сказывались на их и без того куцем бюджете.

А однажды на Валечкином дне рождения – тогда ей исполнилось девятнадцать – Сереженька вдруг ни с того ни с сего попросил падчерицу на «личный разговор». Валечка услышала, что она, оказывается, повзрослела и даже он на нее начал засматриваться. Наверное, Сереженька видел в своих словах комплимент для девушки, но Валечка – особенно после того, как тот попытался заключить ее в пьяные объятия, – старательно избегала возможности остаться с ним наедине.

После поступления в институт Валечка всеми правдами и неправдами выбила себе место в общежитии, а когда начала работать и вылетела из института, сняла квартиру в Москве. Маргарита Константиновна, далекая от истинных причин поведения дочери, предположила, что у той появился молодой человек – что в общем-то соответствовало действительности, – поэтому возражать не стала, хотя некоторое время звонила Валечке с мольбами не тратить деньги на всякую ерунду и вернуться домой.

Но Валечка не вернулась. То ли оттого, что не могла больше смотреть на то, как Сереженька делает из ее матери полную идиотку, то ли потому что искренне считала: с ее отъездом их семейная жизнь наладится или, по крайней мере, не ухудшится.

Теперь, глядя на мать, опустившуюся и старую, Валечка понимала, что ошибалась в своих прогнозах.

Сереженька ли, усталость ли или все вместе – загоняли Маргариту Константиновну в яму, которая называется моральной старостью. Еще месяц назад ее мать выглядела вполне цветущей женщиной, пусть и не молодой, но моложавой, а теперь? Теперь на нее было страшно взглянуть. Валечка смотрела на маму и пыталась понять: долго ли та прихорашивалась перед зеркалом в прошлом месяце, чтобы показать дочери, что у нее все хорошо?

Валечке вспомнился их сосед, дядя Степа Красков, который всегда заглядывался на ее мать, робко вздыхал и говорил Валечке: «Такая красота пропадает». А между прочим, Валечка ничего не имела против такого отчима: подтянутый, воспитанный, галантный мужчина, он, пусть и не красавец, был бы надежной опорой Маргарите Константиновне. Но та словно его не замечала. Всегда вежливо здоровалась, говорила о погоде, только и всего.

Валечка подумала: скорее всего мать и не догадывалась, что нравилась ему? Ведь она убедила себя в своей непривлекательности для мужского пола…

Переодевшись и накрасившись, Маргарита Константиновна посвежела, но взгляд остался все тем же тусклым. Валечка вспомнила свое отражение в зеркале – до боли похожий взгляд. Вероятно, маму гложет та же самая пустота, что и ее саму?

Маргарита Константиновна принялась хлопотать у плиты, разогревая домашние котлеты, которые Валечка очень любила в детстве. За ее суетливыми, торопливыми и нервными движениями крылось что-то такое, что у Валечки вырвалось:

– Мама, что с тобой?

Маргарита Константиновна обернулась к дочке и, рассеянно улыбнувшись, ответила:

– А что со мной? У меня все хорошо.

«Ты же врешь мне, ты же обманываешь…» – хотела сказать Валечка, но она никогда бы не позволила себе так оскорбить маму, даже если та и в самом деле была не права. Но едва Валечка успела подумать об этом, как раздался оглушительный треск и грохот: со стены сорвалась сушилка для посуды, много лет висевшая над старенькой раковиной.

Маргарита Константиновна с диким воплем отскочила от плиты, а когда пришла в себя, всплеснула руками и чуть не расплакалась:

– Ну это надо же? Десять лет висела, и на тебе… И с чего вдруг?! Ох ты господи, а сколько посуды перебилось!

– Наверное, стена треснула… – пробормотала Валечка, до которой вдруг неожиданно дошло, почему все это с ней происходит.

Почему все вещи вокруг сходят с ума, стоит ей только к ним прикоснуться. Почему у всех ее коллег так часто болеют родственники и ломаются компьютеры. Почему у Славика сами по себе разбиваются новые часы, почему бьется любимая ваза. Почему чашка с кофе как будто сама по себе проливается на пиджак налогового инспектора. Почему…

Доехав до дома, Валечка, несмотря на то что с ног валилась от усталости, все-таки нашла в себе силы отыскать в кармане пальто злосчастную бумажку, после которой все началось. Развернув скомканный листок, она перечитала то, что «выиграла» в лотерею:

Откроешь ты себя саму,

Когда поймешь смысл слова «правда»,

И, если жизнь твоя – шарада,

Задайся мыслью: почему?

Следуя логике – если в такой странной ситуации вообще можно чему-то следовать, – Валечка сделала несколько умозаключений:

«1. Именно с того злополучного четверга со мной стали происходить эти чудеса.

2. Все началось после того, как я купила лотерейный билет у того странного старичка с выставочного центра, потому что уже через полчаса у Славика сломались новые часы, а потом разбилась моя ваза.

3. Теперь я знаю наверняка, обманывают меня или нет, ведь, как только меня пытаются обмануть – и в большинстве случаев людям это удается, – предметы, если так, конечно, можно сказать, подают мне знак. А точнее, сходят с ума.

Или это я совершенно съехала с катушек?

4. И еще, если следовать всей этой логике я… то есть меня постоянно обманывают. Все, даже моя собственная мать.

Хотя ей это простительно – она просто не хочет меня тревожить…

5. Итак, кто же меня обманывает, следуя этой логике? Славик (часы, ваза, а, забыла, еще и двери, которые заклинило в кинотеатре). Ленка (перегоревшие лампочки, дверца в тумбочке), Людка Овсеева, Саша Плюйский, господи, да в конторе каждый час что-то ломалось…

Это какой-то кошмар!»

Уронив голову на руки, Валечка сидела до тех пор, пока не затекли все части тела. Список обманувших вырос до невообразимых пределов, и Валечка впервые обрадовалась тому, что друзей и знакомых у нее не так много. Горше всего сознавать, что ее обманывал Славик. Почему? Зачем? Наверное, у него кто-то появился. Или был всегда – раньше-то Валечка свято верила в то, что безумные истории про «Фото-бомб» и его сотрудников – чистая правда…

Валечка пыталась понять: зачем ее обманывают все эти люди. Ну разве она сделала им хоть что-нибудь плохое? Разве хотя бы раз отказала без веской причины?

Да даже и с веской – никогда не отказывала. Почему они лгут? Почему они все лгут ей?!

«И если жизнь твоя – шарада, задайся мыслью – почему?»

Так вот она и задается. Только ответа не находит. Можно предположить, что ради выгоды. Но тогда при чем здесь Ленка? Ей-то уж точно ничего от Валечки не нужно, да и скрывать-то особо нечего. Почему?

В половине восьмого ей позвонил Славик, и Валечка, впервые, наверное, за все три года их отношений, сознательно не сняла трубку. Как говорить с ним, когда знаешь, что он обманывает? Славик – не мама, с которой можно делать вид, что веришь. Славик – совсем другое…

Телефон принял пару сообщений, которые Валечка даже не стала читать. Добежав до магазинчика и купив пачку сигарет, она вернулась домой и закурила. Кроме всего прочего, ей не давал покоя вопрос: как? Как это могло случиться с ней? Ведь никакими физическими законами такое объяснить невозможно…

Значит, у нее появились сверхъестественные способности. Но что это: дар или проклятие? А если это проклятие, не следует ли ей найти того чудного старикашку и избавиться от того, что уже так сильно отразилось на ее жизни?

Глава 7

Neznakomec

Валечка и не предполагала, что из «Трэвел пипл» ее уволят именно в пятницу. В ней гнездилась какая-то нелепая детская уверенность, что всех людей всегда увольняют в понедельник. Она вообще никогда всерьез не задумывалась над тем, что ее могут уволить. И все-таки этот день настал.

Анна Васильевна пришла на два часа позже обычного и практически сразу же пожелала видеть Валечку. На этот раз ни о каком кофе или чае речи не шло, поэтому Валечка была уверена практически на все сто процентов: речь пойдет о ее вчерашней неловкости.

В кабинете Анны Васильевны Валечка не без удивления осознала, что чувствует себя совершенно спокойной. Даже обычная дрожь в коленях и вечное чувство вины перед сей начальственной персоной ее не беспокоили, хотя Анна Васильевна смотрела на нее как обычно. То есть как удав смотрит на кролика, которого хочет проглотить.

– Вид у вас, Степанова, уставший… – констатировала Анна Васильевна, оглядев подчиненную.

«Еще бы! Знали бы вы, что за полночи я высмолила целую пачку сигарет!»

– И работаете вы в последнее время из рук вон плохо…

«Эх, вам бы такое в лотерею выиграть, посмотрела бы я, как вы будете работать!»

– Даже ваши коллеги это заметили…

«Удивительно, неужели они в моих бесплатных услугах уже не нуждаются?!»

– Так что я подумала…

«Дать мне отпуск? Ну это вряд ли…»

– Наверное, вы не хотите здесь больше работать…

«Какая разница, Анна Васильевна, где? Можно подумать, в каком-нибудь «Олимпик трэвеле» мне врать будут меньше…»

– Тем более после вчерашней истории…

– Кстати, Анна Васильевна, я хотела бы поинтересоваться, – неожиданно для себя вслух произнесла Валечка. – Ваш… налоговый инспектор, не упомнила, как его зовут… он в порядке?

– В порядке, Степанова, в порядке… – У Анны Васильевны даже бровь приподнялась от удивления – таким тоном Валечка не разговаривала с ней ни разу.

– То есть ваше вчерашнее вранье про налоги он скушал и не поперхнулся? – спросила Валечка, с удивлением прислушиваясь к звукам собственного голоса.

– ЧТО?!

– А вы не расслышали?

– ВОН ОТСЮДА!

Валечка вышла из кабинета, совершенно не чувствуя себя уволенной. Сейчас ей казалось, что она сама, по собственной воле ушла из «Трэвела».

Коллеги, которые слышали громкие вопли Анны Васильевны, виновато опускали глаза, и Валечка знала, почему они это делают. Из всех ее давних знакомцев попрощаться подошел только Саша Плюйский. Наверное, потому, что никогда не относился серьезно ни к жизни, ни к работе, ни к своему вранью…

По дороге домой Валечка спрашивала себя: кто был там, в кабинете Анны Васильевны? Кто позволил себе так говорить с пусть и бывшей, но все-таки начальницей? Этот кто-то явно был не Валечкой. Этот кто-то больше напоминал Валечке собственное отражение в зеркале, с которым она так часто вступала в споры: важные и пустяковые.

Этот кто-то был наглым, уверенным в себе, недоверчивым к окружающим и даже чуточку циничным. И этого кого-то Валечка никогда раньше не знала. Точнее, знала. Но никогда не думала, что он станет ею…

Вытащив из сумки ключ, Валечка попыталась открыть дверь, но замок не поддавался. «На этот раз – замок? – хмыкнула про себя Валечка. – С соседями я, кажется, не говорила…»

Поковырявшись с замком несколько минут, Валечка сделала вывод, что ключ прекрасно прокручивается и в ту и в другую сторону. А что, если дверь закрыта изнутри, на щеколду? Значит, кто-то должен находиться дома. Ленка, по своему обыкновению, осталась ночевать у кого-то из подруг или приятелей. Если она уже вернулась, то почему не вышла на работу? Может, заболела?

Подумав, что глупо стоять у закрытой двери и задаваться вопросами, на которые так просто получить ответ, Валечка позвонила. Ленка открывать не торопилась. Спит, наверное, как убитая, после вчерашнего, подумала Валечка и снова нажала на кнопку.

Через некоторое время за дверью послышались какие-то мечущиеся шаги, и Валечке даже показалось – перешептывания. А еще через две минуты щеколда щелкнула, и Валечка увидела на пороге Ленку, совсем не заспанную, наоборот, какую-то взволнованную и растрепанную. На ней был очаровательный алый халатик, который так любила Валечка. Ленка, видно, очень торопилась, поэтому не успела завязать халатик и придерживала его одной рукой, чтобы он не распахнулся.

– Ты чего не на работе? – удивленно спросила Валечка.

Ленка не отвечала. Она смотрела на Валечку округлившимися глазами и, казалось, совершенно растерялась.

– У тебя кто-то есть, – догадалась Валечка и приложила палец к губам. – Извини, я сама не знала, что так рано вернусь, – прошептала она. – Меня с работы уволили.

Ленка каким-то механическим движением подвинулась, чтобы пропустить Валечку. Вопросов по поводу увольнения не последовало.

«А ведь могла бы и спросить… – обиженно подумала Валечка. – Я-то все время выслушиваю про ее похождения… Хороша подруга…»

Уверенная, что Ленка сейчас вернется к своему бойфренду, Валечка, не обращая на подругу внимания, начала раздеваться. Но Ленка почему-то не уходила. Она стояла, как истукан, и смотрела куда-то сквозь Валечку застывшим взглядом.

Валечка не выдержала:

– Да в чем дело-то, Лен? Подвинешься, может? Мне пальто повесить надо…

Но Ленка прижалась к вешалке, словно приклеенная. И самое странное, ничего не хотела говорить.

– Лен, что случилось? – продолжила допытываться Валечка. – Тебя что, тоже уволили?

Ленка отрицательно помотала головой, но от вешалки не отошла.

– Да что ж ты встала, как партизан перед расстрелом?! – вспылила Валечка. – Пусти, дай я пальто повешу. А потом поговорим, раз такие коврижки. Только на кухне, а не в коридоре.

Ленка промычала что-то невнятное про сломанный крючок и про то, что, если на вешалку повесить что-то еще, она не выдержит.

– Ты с ума сошла, Лен? Она и не такое выдерживала… – перебила ее Валечка. – Да пропусти ты меня. Мне что, силой тебя оттаскивать?

Ленка, как видно, осознала, что, как ни крути, а отлипнуть от вешалки все равно придется. В ее глазах Валечка заметила какой-то непонятный страх, даже панику, чего раньше никогда не наблюдалось в уверенной в себе Ленке Калининой.

Размышляя над тем, что такого могло случиться у подруги, Валечка накинула пальто на крючок и тут поняла, почему Ленка ни в какую не хотела подпускать ее к вешалке. Рядом с Ленкиным эффектным красным пальто красовалась… Славикова куртка. Валечка не верила своим глазам, в которых разом потемнел и без того темный коридор. В ушах зашумела какая-то бетономешалка, и Валечка почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Славик?! Ленка?! Нет, здесь какая-то ошибка… Наверное, это просто похожая куртка. Мало ли щеголей носят такие модные куртки, оливково-зеленые, с меховым воротником… Валечка вспомнила, как Славик гордился этой курткой и говорил что-то о ее цене и эксклюзивности. «Моя куртка – одна на всю Москву», – хвастался он. Валечка почувствовала, как по коленкам ударили чем-то тяжелым и мягким одновременно.

Она нашла в себе силы поднять голову и посмотреть Ленке в глаза.

– Кто у тебя? – тихо спросила Валечка.

– Мой друг, – пробормотала Ленка, разглядывая въевшуюся грязь на стареньком ковре.

– И как его зовут?

– Послушай, Валечка…

– Я тебе не Валечка! – выкрикнула Валечка и, оттолкнув Ленку, побежала к двери в ее комнату.

Распахнув дверь, она увидела то, что ожидала увидеть. Бледного, перепуганного Славика. На него даже разозлиться было невозможно – до того жалко он выглядел. Отвращение вызывал не только он, но и разобранная постель, с которой свисала половина одеяла.

Как они могли?! Валечка вспыхнула, но не от гнева, а от стыда за этих двоих, для которых не существовало ни приличий, ни чести, ни порядочности.

– Валечка, я все объясню… – запинаясь, бормотал Славик. – Это все не то, что ты подумала… Мы с Ленкой тебе сюрприз хотели устроить, честно. Просто ты… раньше времени пришла…

Ложь, подумала Валечка. Впрочем, ей не нужно было гадать, чтобы узнать, правду говорит Славик или, как обычно, лжет, глядя ей в глаза.

На потолке Ленкиной комнаты висела большая люстра с запылившимися стеклянными подвесками. Валечке всегда казалось, что на фоне простеньких кремовых обоев с блеклыми разводами цвета кофе или кое-чего, что сейчас напоминал ей Славик, эта люстра выглядит нелепо. Ей всегда хотелось снять ее и повесить что-то другое, маленькое и неброское. И вот мечта осуществлялась прямо на ее глазах: громоздкая люстра рухнула на Ленкину кровать, задев при этом светильник, стоящий на тумбочке. Ножка светильника раскололась на две части, а на плафоне появилась извилистая трещина. Люстре, которая ударилась не только о светильник, но и о тумбочку, повезло еще меньше. Подвески разбрызгались по смятой простыне, по подушке, по полу. Валечка подумала, что на уборку битого стекла у Ленки уйдет несколько часов. Можно было бы, конечно, пожалеть о том, что люстра не упала на кровать раньше, до ее возвращения домой, но Валечка все-таки не настолько жестока. И все же наблюдать обалдевшее лицо Славика было очень приятно…

Валечка вышла из комнаты и, даже не удостоив Ленку прощальным взглядом, сняла с крючка пальто, схватила сумку и, громко захлопнув за собой дверь, направилась к лифту. Она еще не знала, куда пойдет и что будет делать. Одно Валечка знала наверняка: сюда она не вернется.

Поезда, переходы, опять поезда… Бесцельное движение с одной станции на другую. И все-таки какая-то цель у нее была: успокоиться, не оставаясь в одиночестве. Впрочем, как скоро почувствовала Валечка, собственное одиночество в толпе незнакомых людей ощущается еще острее. Ее взгляд, как будто нарочно, отыскивал в вагонах и на эскалаторах влюбленные пары. Молодые люди то и дело целовались и, смеясь, болтали о чем-то своем на неизвестном Валечке языке влюбленных.

Устав от бесцельного перемещения с одного места на другое, Валечка пришла к выводу, что ей необходимо где-то посидеть, привести в порядок свои разбежавшиеся в разные стороны мысли и ответить самой себе на вопрос: а что же дальше?

Приняв это решение, она вышла на первой же станции, в Сокольниках, районе, который Валечка знала смутно, потому что приезжала сюда один-единственный раз в жизни, еще в детстве, когда они с мамой решили купить ей велосипед. Тогда было лето, и Валечка – девочка с двумя коротенькими каштановыми косичками, торчащими в разные стороны, и блестящими карими глазками – волновалась, как только может волноваться ребенок, которому дарят его первую в жизни «серьезную» игрушку.

Выйдя из метро, она, поддавшись порывам ветра, повернула направо. Пусть ведет ветер. Какая разница? Все равно, куда идти – непонятно… Наверное, нужно найти какое-то кафе… И желательно недорогое. В паспорте, конечно, лежат резервные деньги, да и в кошельке кое-что есть, но работы у нее теперь нет, так что надо быть экономной…

«Макдоналдс» Валечка отмела сразу – слишком много людей, а ей так хочется уюта, хотя бы относительного. Пройдя мимо ресторанчика «Япона мама», в котором, очевидно, подавали суши, и «Сосискоффа», от которого за версту тянуло жареными колбасками, она уже отчаялась найти что-то по душе, но тут, на противоположной стороне улицы, замаячила вывеска «Кафе». Валечка перебежала дорогу на красный, не слыша сигналящих ей машин, и направилась к вывеске. Рядом с ней Валечка прочитала название «Домовой».

В гостях у «Домового» было тепло и уютно. Несколько столиков и совсем не много людей. Молоденький официант выглядел более чем демократично: джинсы и джинсовая рубашка. Есть Валечке не хотелось, но желудок все же напомнил о себе – последний раз она пополняла свой энергозапас вчера, когда съела половинку маминой котлеты. Валечка заказала свинину, запеченную с картофелем и майонезом, стакан пива.

Мясо оказалось очень вкусным, и, чувствуй себя Валечка не такой разбитой и потерянной, ее восторгу не было бы границ. Вяло ковыряясь вилкой в тарелке и без конца прикладываясь к пиву, которое потихоньку давало о себе знать, Валечка принялась вспоминать моменты, на которые раньше не обращала внимания.

Внутри тягучей волной поднималась обида. По отношению к ней Славик всегда был скупым, неромантичным, нестрастным. Выражаясь проще, он был никаким. Валечка являлась для него чем-то вроде перевалочного пункта, вроде дешевого кабака, куда забредают, когда совсем нет денег и скучно так, что волком выть хочется. А вот с Ленкой… С Ленкой – совсем другая история. Цветы, конфеты, романтика, страсть. Целый фейерверк ощущений… Да Ленка и была фейерверком. Только искры этого фейерверка обожгли Валечку посильнее любого костра…

Почему эти двое так поступили с ней? Поведение Славика еще хоть как-то можно объяснить: этому самовлюбленному нарциссу наверняка грело душу то, что рядом с ним такая красивая и эффектная девушка, как Ленка. Но о чем думала она, когда предавала подругу? Разве Валечка не старалась для нее? Разве не выручала ее в трудную минуту? Разве не слушала ее бесконечную трепотню и нравоучения? В сущности, Ленка оказалась права: мужиками надо пользоваться. Иначе они воспользуются тобой…

Но зачем пользоваться Валечкиным доверием? Вот в чем вопрос…

Боль потихоньку притуплялась, осталась обида и чувство бесконечного одиночества. Валечка понимала, что пьянеет, но так было легче и проще. Она заказала еще стакан пива и, пока официант наполнял ее стакан янтарной жидкостью, попыталась ответить на вопрос, который волновал ее едва ли меньше, чем все остальные. Что дальше?

Вернуться в Жуковский она не может. Что касается вранья – ложь будет там гарантирована. Маме придется особенно изворачиваться, чтобы скрывать Сереженькины выходки от дочери. А Валечка будет знать об этом и молчать, чтобы, не дай бог, не ранить близкого человека…

К Ленке? Это и подавно исключено. После всего, что случилось, Валечке противно даже видеть подругу. А жить в одной квартире – пусть и в разных комнатах – с человеком, который ее предал, невыносимо.

И куда же тогда? Валечка вздохнула. Получается, некуда. Единственный вариант – назад, к матери. Месяц она перекантуется в Жуковском, а потом найдет работу, возьмет кредит и снимет квартиру… Хотя нет. Квартиру она не потянет. Только комнату. Ну и пусть, лишь бы жить с незнакомыми людьми, от чьей лжи Валечке не будет ни тепло ни холодно. Такие вот коврижки…

Оказалось, что пиво не только притупляет боль, но и обладает еще кое-какими неприятными свойствами. Валечка поинтересовалась у официанта, где можно найти уборную, и скрылась в туалетной комнате. На белой кафельной стене висело большое зеркало, в которое Валечке не очень-то хотелось заглядывать. И все же какое-то любопытство заставило ее взглянуть на свое отражение.

Из глубины стекла всплыл смутный образ: не привлекательный, но и не отталкивающий. На Валечку тяжелым немигающим взглядом смотрела мышь. Серая мышь. Только не та симпатичная мышка, которую обычно рисуют в детской книжке, а та, о которой люди с пренебрежением говорят друг другу: «никакая». Короткие жидкие волосы, потухшие карие глаза со скомканными ресницами, бледная кожа, угловатый подбородок и на его фоне – чрезмерно пухлые щеки.

– Да ты у меня – красавица, – язвительно усмехнулась Валечка. – Совершенная красавица… И ты еще удивляешься, что тобой подтерлись и выбросили, как туалетную бумажку? Что Славик тебе цветов не дарил? А кому дарить-то, дорогуша? Вот Ленке, ей можно. Она – яркая. А ты? Чем ты заслужила такое внимание?

– Между прочим, – ехидно улыбнулось ей отражение, – если ты не забыла, я – твое отражение. Хочешь видеть себя такой – ради бога, дело твое. Только меня в это не впутывай. Я совсем так не считаю, совершенно не считаю, как ты любишь говорить. Если ты – серая мышь, это твои проблемы. И плевать, что девушки с внешностью гораздо худшей, чем у тебя, имеют успех у мужчин. А знаешь почему? – прищурившись, поинтересовалось отражение.

– Ну скажи, может, что новое откроешь…

– А все очень просто. Они уважают себя, ценят себя и любят себя. В отличие от тебя, которая готова угодить всем. А почему? Потому что ты думаешь, что без своей угодливости ты никому не интересна и никому не нужна. Люди этим пользовались, пользуются и будут пользоваться. Пока ты позволяешь…

– Не говори ерунды, – отмахнулась Валечка. – И без тебя фигово.

– Сама это «фигово» себе и сделала, – криво ухмыльнулось отражение, – сама и разбирайся…

Валечка вышла из уборной и поймала удивленный взгляд официанта. «Надеюсь, он не слышал, что я там несла в туалете, – краснея, подумала Валечка. – А то решит, что я с катушек съехала…»

Допив второй стакан, Валечка заказала третий, чтоб уж совсем наверняка и гарантированно избавиться от ноющей пустоты внутри. Но пустота не исчезала, а Валечке мучительно хотелось общения. Рядом за столиком сидели двое молодых людей и изредка поглядывали на Валечку, пьющую пиво в гордом одиночестве. Но они вряд ли ее поймут. Скорее всего, им, как и Славику, нужен перевалочный пункт. Серая мышка на один вечер. А Валечке нужен понимающий собеседник…

Вытащив из сумочки мобильный, Валечка принялась перебирать номера. Но звонить было некому. Катастрофически некому. В записной книжке нашлись только телефоны коллег по «Трэвелу», с которыми ей совершенно не хотелось общаться, Ленки, Славика, мамы да парочки-тройки старых знакомых, но они вряд ли заинтересуются ее проблемами.

Поддавшись непонятному порыву, Валечка набрала в телефоне произвольную комбинацию цифр и сохранила ее в памяти. Она вошла в меню «Сообщения» и дрожащими пальцами набила: «Что делать, если ты – неудачница?» А потом, немного помедлив, отправила сообщение по номеру, который только что придумала.

Прошла минута. Валечка вытащила из сумки пачку купленных вчера сигарет и закурила. Смешно. Она придумала номер, отправила сообщение и ждет ответа. Да у нее и впрямь что-то не в порядке с головой… Даже если этот номер кем-то используется, с чего она взяла, что ей ответят? Кому нужно отвечать на идиотский вопрос совершенно незнакомого человека? Ну кому?

Сигаретная пачка, лежащая рядом с телефоном, задрожала. Валечка во все глаза уставилась на мобильный. Новое сообщение! Схватив телефон, как заключенный – долгожданную «маляву», Валечка открыла сообщение, надеясь, что оно не будет содержать информации о том, куда и зачем ей надо идти с таким идиотским вопросом.

Слава богу, в сообщении ничего такого не содержалось. Валечка прочитала очень спокойный и рассудительный ответ: «Дай определение слову «неудачник».

Хорошенькое начало! Ей не только ответили. Ей ответил неглупый человек, что уже само по себе радовало.

Валечка набила ответное сообщение: «Не знаю, как по словарю, но мне кажется, что неудачник – это человек, которого везде и всюду преследуют неприятности. Его никто не ценит, не уважает, им пользуются, он никому не нужен».

Сообщение пришлось разбить на два, но это Валечку уже не очень смущало. Она нервно курила, не менее нервно глотала пиво и еще более нервно ждала ответа, который не замедлил воспоследовать.

«Ого, сколько «не» в одном предложении. Да тебе, видать, здорово сегодня досталось. Может, напишешь коротенькое изложение на тему «Как я провел день»?»

В тоне сообщения Валечке почудилась издевка, но она все-таки решилась ответить – терять-то все равно нечего.

«Меня уволили с работы, а когда я вернулась домой, застала лучшую подругу в постели со своим парнем. Он никогда не дарил мне цветов, а ей покупал огромные букеты. А еще меня все вокруг обманывают. Даже моя собственная мать».

«Сочувствую. Из-за работы – не парься, найдешь другую. А его ты любишь?»

Хороший вопрос. А правда, любит ли она Славика? Можно ли любить человека, который вот так, запросто, вешал ей на уши длинную лапшичку, изменял, а потом снова врал и снова изменял? Можно ли любить человека, который трясется из-за своих дорогих часов сильнее, чем из-за отношений?

«Я не знаю, – честно ответила Валечка, – наверное, я и раньше не знала. Но чувства были. И сильные. Мы встречались три года. Правда, он ни разу за эти три года меня к себе не пригласил».

«Не мог?»

«Да нет, очень даже мог. Холостяцкий быт не хотел нарушать. Во всяком случае, так оправдывался».

«Я бы посоветовал тебе радоваться тому, что этот говнюк себя так проявил, да не могу. Сам понимаю, тебе сейчас не до веселья».

Он понимает! – прямо как бальзам на душу. В ее жизни с пониманием большущие проблемы. Даже близкая подруга чихать на нее хотела. Чего уж говорить об остальных?

Валечка спросила: «У тебя тоже трудности?» – и вскоре получила ответ, который полностью подтвердил ее догадки: «Ага. Угадала. Мы с тобой, мне кажется, похожи. Хотя я так часто ошибаюсь, что уже боюсь что-либо предполагать». Сразу же, следом за этим сообщением, пришло другое: «Да, совсем забыл о твоем вопросе. Честно говоря, я не знаю, что делать. Может быть, напиться вдребезги. – Валечка улыбнулась – именно это сейчас и делает. – Хотя, по себе знаю, вариант паршивый: завтра будет еще хуже, чем вчера. А знаешь, лучше всего просто лечь в постель с хорошей книжкой и постараться несколько дней ни о чем не думать».

«Спасибо», – ответила Валечка. Если бы у нее была эта самая постель, она бы с удовольствием в нее легла…

Упоминание о постели, о доме вернуло ее к насущным проблемам, хотя Валечка была благодарна незнакомцу за то, что он отвлек ее от мрачных мыслей и пусть на время, но заставил забыть о своем одиночестве. И еще помог понять, что Славик – не такая уж большая потеря в ее жизни. Если бы она и вправду любила его, тогда стоило убиваться. Так что оставалась только обида, к которой присоединялось противное чувство собственной ущербности.

Из кафе уходили последние клиенты, и Валечка поняла, что ей тоже пора. Ехать в Жуковский, тем более в таком состоянии, смотреть в глаза матери, которой и без нее, Валечки, плохо, катастрофически не хотелось. А куда еще?

Валечка вышла на улицу. Яростный порыв осеннего ветра разметал волосы и задрал шарф. Было куда приятнее, когда он дул в спину. Валечка поплелась к метро, на ходу сочиняя достойную причину, по которой она так поздно и такая пьяная приедет в Жуковский. Не бухать же матери правду-матку? Хватит с нее и Сереженьки…

По дороге Валечке попался ларек, где она купила пачку сигарет и бутылку пива. Не много ли? Какая, впрочем, разница… По крайней мере, можно будет постоять возле метро и оттянуть на время неизбежное…

– «Кент»-четверку, пожалуйста, – раздался над ее ухом удивительно знакомый голос. – И еще пакетик вон тех конфет в желтой упаковке.

Валечка оторвалась от бокового кармашка сумки, который никак не хотел вмещать в себя сигареты, и подняла голову. Рядом с окошком ларька стояла маленькая темноволосая девчушка в лиловой курточке с большим капюшоном, отороченным розовым мехом.

«Лиза! – охнула про себя Валечка. – Лизка Матусевич! Я же видела сегодня ее имя в телефонной книжке – вот это совпадение…»

Ей не очень-то хотелось, чтобы они с Лизой встретились при таких обстоятельствах, поэтому Валечка решила поспешно ретироваться. Но не успела. Лиза как раз отошла от прилавка и тут же ее заметила. На пухленьком Лизином лице появилась лучезарнейшая улыбка.

– Валечка! Глазам не верю! Неужели ты?

– Я, – виновато улыбаясь, призналась Валечка. Со стороны она наверняка выглядит непотребно: опухшее лицо, перегар за версту, волосы-сосульки растрепались и торчат в разные стороны из-под ободка… Достойная встреча с бывшей однокурсницей, что тут скажешь…

– Валечка… – покачала головой все еще улыбающаяся Лизка. – Ты торопишься?

– Да в общем-то не очень.

– Поболтаешь со мной? Только давай отойдем куда-нибудь, а то затопчут, – неодобрительно покосилась Лизка на парня, который бесцеремонно толкнул ее, чтобы подойти к окошку ларька.

– Конечно.

Они устроились неподалеку от ларька. Валечка села на низенький железный бортик и открыла пиво. Первой разговор начинать не хотелось. Не то чтобы она не рада была видеть Лизку – в любых других обстоятельствах Валечка с удовольствием пообщалась бы с бывшей однокурсницей, – просто сейчас совсем не до нее. К тому же Лизка всегда отличалась чрезмерной болтливостью, чем сейчас вполне могла напомнить Валечке бывшую подругу, о которой меньше всего хотелось вспоминать.

– А я и не знала, что ты здесь живешь… – Валечке все-таки пришлось начать разговор первой, потому что Лизка до сих пор глупо улыбалась и разглядывала ее со всех сторон, как будто за три года Валечка изменилась до неузнаваемости. – Да и вообще я в Сокольниках – второй раз в жизни.

– Да ну? – удивилась Лизка. – Как же тебя сюда занесло?

– Лучше не спрашивай, – мрачно посоветовала Валечка, отхлебывая пиво.

– Может, все-таки расскажешь? – настаивала сердобольная Лизка. – В двух словах.

– Меня уволили с работы и… – подумав, Валечка решила избежать самых волнительных подробностей, – выперли с квартиры. Возвращаюсь в Жуковский, к матери. Вот такие коврижки…

– Жуковский… – присвистнула Лизка. – Эдак ты никакой работы не найдешь. Далеко…

– Далеко, – согласилась Валечка. – Самое неприятное, что мама там не одна. Она с отчимом живет. Вот кого бы мне меньше всего хотелось видеть.

– Вот дела-то… – покачала головой Лизка. – И пожить не у кого, пока работу не найдешь?

– Не-а, – покачала головой Валечка. – Да ладно, не бери в голову. Я как-нибудь разберусь. Расскажи лучше о себе…

– Закончила институт, получила синий диплом, – улыбнулась Лизка. – Теперь сижу дома с кошками.

– Дома? – удивилась Валечка.

Лизка всегда была заядлой кошатницей и очень любила рассказывать о проделках своих питомцев. Но Валечку удивило не то, что Лизка возится с кошками, а то, что, получив высшее образование, она так и не устроилась на работу. Возможно, замуж вышла и варит супругу борщи?

– Замуж пока не вышла. – Лизка словно прочитала Валечкины мысли и ответила так, словно оправдывалась в чем-то: – Вся моя семья – это кошки и бабуля. Она, правда, совсем оглохла… Ничего, старая, не слышит. Все слова перевирает.

– Сочувствую, – вздохнула Валечка, наслушавшаяся в свое время про бабушку не меньше, чем про кошек. – А почему ты не работаешь?

– Не знаю, – развела руками Лизка. – Деньги вроде есть. Мы квартиру сдаем на Кантемировской. Я как-то попробовала устроиться в одно агентство, но мне там быстро надоело. Визы, бумажки какие-то, клиенты несуразные. Короче, рутина. Мне стало скучно, и я уволилась.

– Понятно, – кивнула Валечка, хотя на самом деле искренне не понимала, как человек может сидеть целыми днями дома, пусть даже с любимыми кошками.

– Слушай, Валечка… – задумчиво произнесла Лизка. – А что, если ты у нас поживешь?

– Да ты что… – смутилась Валечка. Выглядело так, будто она навязалась. Словно специально начала на жизнь жаловаться. – Нет, я не могу.

– Это еще почему?

– Да неудобненько как-то…

– Неудобненько спать на потолке. Знаешь почему?

Валечка кивнула.

– Вот-вот, одеяло падает. Комната отдельная есть, диван есть и даже телевизор, хоть и старенький. Так что не бойся – не стеснишь. К тому же… – погрустнев, улыбнулась Лизка, – мне одной, признаться, скучновато. Раньше хоть с бабкой говорила, а теперь, сама понимаешь, собеседник она хреновый… Так что, Валечка, кончай ломаться. Поживешь, пока работу не найдешь, а там уже сама решишь. Захочешь – останешься, нет – так на нет и суда нет.

Валечка подумала, что сама судьба понесла ее к этому ларьку и послала ей Лизку Матусевич. Да, не очень-то удобно приходить в чужой дом, занимать в нем комнату и вообще жить на халяву. Но еще хуже вернуться домой и, глядя в удивленные глаза матери, врать ей, что все хорошо, просто дочери, видите ли, приспичило пожить в Жуковском… Отказываться бессмысленно и глупо, тем более еще полчаса назад, лихорадочно перебирая всех знакомых, Валечка и мечтать не могла о такой возможности.

– Спасибо тебе, Лиз, – искренне поблагодарила она приятельницу. – Знала бы, как меня выручаешь…

– Да ну тебя, – повеселела Лизка, которой, видно, и впрямь до чертиков опостылело одиночество. – Мне и самой в радость.

А через полчаса, сидя в теплой Лизкиной квартире с кружкой дымящегося чая, Валечка читала новое сообщение: «Не стирай мой номер. Будет плохо – пиши. Вряд ли посоветую что-нибудь дельное, но настроение поднять постараюсь».

Валечка обозвала своего невидимого собеседника Neznakomеc и набила последнее СМС: «Номер сохраню. Спасибо, что ответил. Мне уже намного лучше».

И правда, после всех вчерашних и сегодняшних волнений Валечка чувствовала, что начинает ощущать себя как-то иначе. Точнее, впервые за всю свою жизнь она начинает ощущать себя.

Глава 8

Сюрприз для Пал Саныча

История нелюбви к конторской работе уходила корнями в самое, ну, если не самое раннее, то уж точно в детство Костика.

Когда Костику исполнилось тринадцать, его отец, разумеется руководствуясь самыми лучшими побуждениями, предложил сыну работу. Конечно, работа в столь юном возрасте не очень-то приветствовалась тогдашним законодательством, но русские законы во все времена отвечали известной поговорке, законспектированной не менее известным господином Далем: «Закон что дышло: куда повернул, туда и вышло».

Надо сказать, Костик не слишком противился отцовской воле. Он вообще был довольно-таки послушным ребенком, и родительское мнение по большинству вопросов занимало в его детском мировоззрении высокую планку. К тому же одно только слово «работа» вызывало в нем какой-то благоговейный трепет, а занятие этим делом практически приравнивало его к взрослым. Стоит ли говорить о том, что заработать свои первые деньги и потратить их на то, что очень хочется, тоже являлось стимулом к тому, чтобы согласиться на предложение отца? И Костик согласился.

Отец его занимал не маленькую, но и не самую высокую должность на заводе по изготовлению деталей то ли подводных лодок, то ли самолетов, Костик уже точно не помнил. Первоначальная идея отца заключалась в том, чтобы приучить сына к физическому труду, но за станок его не поставили – слишком велик был риск, что подросток, официально не работающий на предприятии, получит какую-нибудь травму, из-за чего поднимется великая буча. Поэтому Костику пришлось заняться бумажками и выполнять обязанности полусекретаря-полукурьера-полупринеси-подай-иди-на-фиг-не-мешай.

Такая роль пришлась Костику не очень-то по душе. Косые взгляды рабочих, постоянные придирки отца, убежденного в том, что чем больше он будет критиковать сына, тем больше тот будет стараться, да и сама атмосфера завода подействовали на Костика угнетающе. Он заметил, что рабочие и начальство относятся друг к другу настороженно и враждебно, и, вспомнив рассказы отца про «дружеский коллектив» завода «Аметист», провел неизбежную параллель между тем, что говорил отец, и действительным положением вещей. Кое-кто из рабочих, правда, хорошо отнесся к мальчишке, который старательно делал свое дело и не страдал комплексом «сына начальника». А кого-то Костик бесил одним видом, так как неизбежно наталкивал рабочих на мысль о своем отце.

Нельзя сказать, чтобы папа Костика был таким уж паршивым начальником. Напротив, он отлично работал, случалось даже сверх нормы, и вообще относился к своим обязанностям так, как мало кто в «Аметисте». Однако он имел одну черту, очень неприятную для окружающих, особенно подчиненных: папа обожал критиковать и частенько впадал в морализаторство, причем не ограничивался обычным назидательным тоном, а прибегал к крику и, частенько, к нецензурным выражениям. К последнему в «Аметисте» привыкли: для рабочих мат вообще служил средством выражения собственных эмоций, как положительных, так и отрицательных, но выслушивать крики начальства вперемежку с суждениями о добре, зле, правде, неправде, обязанностях и обязательствах мало кому доставляло удовольствие.

Когда срок, поставленный отцом, – два месяца, почти все Костиковы каникулы – наконец-то истек, Костик вздохнул с облегчением. Вырученные деньги он тут же истратил на новую гитару, которую помог ему выбрать Олег Совенков.

Все бы закончилось чудесно, но дома Костика ожидал большой скандал. Как выяснилось, папа пребывал в полной уверенности, что его вроде бы уже повзрослевший и выросший из «глупостей» сын распорядится деньгами совершенно иначе. То есть пустит их на что-то дельное, а лучше, чтобы этим дельным оказались вещи, необходимые в хозяйстве…

– Ей-богу, не ожидал от тебя, Константин… – накричавшись вволю, констатировал отец. – Ну хотя бы велик себе купил – в магазин гонять за хлебом, я б и то понял… Хоть бы дрель хорошую… Так нет – он игрушку покупает. Ей-богу, не ожидал… Я-то думал, ты – в меня, поумнее будешь…

Глупый Костик и рад бы был признать свою ошибку и поменять гитару на велик или дрель, но к ужасу своему почувствовал, что впервые в жизни не считает себя виноватым. Более того, в тот миг он был полностью уверен в своей правоте: эти деньги дались ему не так-то просто, и он имел полное право распорядиться ими по своему усмотрению. Другое дело, что, если бы их семья действительно нуждалась в деньгах, он поступил бы иначе. Но ведь не нуждалась же…

Гитару Костик не продал, но играть так и не научился – всякий раз, когда руки тянулись к «игрушке», он вспоминал «Аметист» и крики отца, что, естественно, не стимулировало творчество. В итоге Костик не стал жмотничать и отдал гитару Олежке, который, в отличие от него, научился брать на ней три блатных аккорда.

От «Аметиста», а точнее, от отношений внутри «дружного коллектива» у Костика остались прескверные воспоминания, поэтому всякий раз, размышляя о выборе сферы деятельности, он мысленно склонялся к чему-то, из-за чего не придется вставать в семь утра, робеть перед зорким начальственным оком и отвоевывать свое место под солнцем всеми способами. Но, увы, то место, о котором размышлял Костик, смахивало больше на Утопию.

Поскольку Костик считал трудовую книжку «пугалом для работника», он выбирал места, где можно было бы работать по договору, а то и без него, но главное – без ненавистной трудовой. Тем самым он, по собственному мнению, убивал двух зайцев сразу: во-первых, избегал угроз начальства, связанных с записью в трудовой, а во-вторых, мог уйти с очередного места работы в любой момент, без предупреждения, проще говоря, «кинуть» работодателя. Нельзя сказать, чтобы Костик делал это нарочно. Просто в один прекрасный день он понимал, что какой-нибудь «Бета-прим» или «Дельта-центр» опостылел ему до чертиков в глазах, обнаруживал, что на улице светит яркое солнышко, а душа настойчиво требует праздника, и просто-напросто больше не выходил ни в «Бета-прим», ни в «Дельта-центр». Никогда.

Три месяца работы в ОБ – рекордный для Костика срок – оказались самыми неприятными из всех. Но что удивительнее всего, именно в ОБ Костик задержался так надолго. Отчасти это объяснялось тем, что в случае увольнения совершенно неоткуда было достать денег, отчасти тем, что даже в ОБ работали очень приятные люди. Например, Лилечка, которая, хоть и не являлась его непосредственной начальницей, все-таки успевала сказать ему доброе слово или улыбнуться, и Димка, с которым в часы «простоя» можно было поболтать в курилке. Но время шло, и с каждым днем Костик все больше убеждался в том, что пора валить, и валить как можно скорее.

Однако события последних дней повернули мысли Костика в совершенно иное русло, заставив позабыть о своих планах насчет увольнения.

Во-первых, Костик понял, что для некоторых людей он стал попросту незаметным. Незаметным он стал для соседа Витьки, что, впрочем, вполне могло объясняться Витькиной обидой. Но если бы только для Витьки… Незаметным он стал и для многих сотрудников ОБ, в том числе и для клятого Пал Саныча, и даже для Вадима, который в упор не желал не только с ним здороваться, но и прикрывать свои выходки, то есть поездки в те места, куда, не далее чем днем раньше, отправили Костика…

По идее это должно было обрадовать Костика: заслужить внимание этих людей он хотел меньше всего. Но как быть с остальными? С теми, кто ездит в метро, на машинах, ходит пешком? На ногах у Костика не осталось ни одного живого места: девушки, как будто сговорившись, давили их каблуками, да и мужчины не отставали от девушек… Не было дня, чтобы Костика как следует не пихнули под ребро локтем, не съездили по лицу сумкой, не плюхнулись прямо к нему на колени… Три раза он практически выскакивал из-под колес машин, водители которых не хотели замечать ни того, что загорелся зеленый, ни того, что Костик таки идет по пешеходному переходу…

Если бы Костик был чуть более мнительным и самовлюбленным, он мог бы подумать, что происходящее с ним – не что иное, как происки дьявола, а он – какой-нибудь мессия, долгое время скрывавшийся за личиной обыкновенного неудачника. Но Костик, не будучи ни тем ни другим, судорожно пытался понять причину, по которой все вдруг ополчились против него. А точнее, перестали его замечать. В этих «незамечательствах» спустя несколько дней Костик отыскал даже закономерность: стоило ему сделать что-то необычное, нетипичное, по мнению окружающих, как его присутствие тут же обнаруживалось. Именно теми, кто секунду назад игнорировал его, Костика, по полной программе.

Правда, это маленькое открытие оказалось для Костика паршивым утешением: его начинали не только замечать, но и принимать за сумасшедшего. Ну разве нормальный человек станет показывать незнакомцу язык, даже если тот сел без приглашения на его колени? Или шлепнется на виду у всех сотрудников? Вряд ли… Так что по поводу Костика в ОБ поползли самые неприятные слухи…

– Привет, Лиля. Привет, Димка, – поприветствовал Костик сотрудников, сгруппировавшихся в курилке, как видно с целью обсудить очередной день, напрасно потраченный на ОБ.

Дело близилось к вечеру, а лица у обоих были такие мрачные, что Костик даже заподозрил, не перепутал ли он вечер обычного трудового дня с утром понедельника. К тому же Димка выпускал клубы дыма через нос, а если уж Димка начинает пускать дым носом, как какой-нибудь средневековый дракон, значит, дело точно плохо.

– Вы чего такие насупленные? – спросил Костик, прикуривая сигарету от Димкиной зажигалки. Собственную он потерял сегодня, когда подкладка окончательно разорвалась. – Осенний депрессняк, что ли, догнал?

– Угу… – мрачно ответствовал Димка, выпустив очередную порцию дыма через ноздри. – Пал Санычем депрессняк называется… Как накинется, так жить не хочется…

– Не, Пал Саныч – это другая болячка, – улыбнулся Костик. – Это что-то типа гангрены: началась, значит, надо рубить, пока все не заразила.

– Попробуй его выруби… – пробубнил себе под нос Димка. – Он у нас по ресторанам откормленный…

– Да что случилось-то?

– Ничего необычного, – объяснила Лиля, которая все это время разглядывала струйки дыма, пускаемого Димкой из носа. – Он Димку опять за опоздания оштрафовал. Да еще и за вид «нерабочий», – кивнула Лиля на Димкину джинсовую куртку, из-под которой торчал толстый черный свитер, блестевший от потертостей.

– Аванс ведь, – хлопнул себя по лбу Костик. – Надо же, забыл. Бывает же такое…

– А Пал Саныч вот не забыл, – сообщил Димка, яростно тыча окурком в пепельницу, – что я на той неделе на пять минут опоздал, а на этой – на семь с половиной. Все, сука, учел. До копеечки… Прости, Лиль.

– Да ничего, – махнула рукой добродушная Лиля, – ругайся. Только бесполезное это, Димка, дело. Денег он тебе все равно не вернет, да и потом, не такие уж они и большие, чтобы так париться.

– Вот именно что небольшие. И так получаю фиг да ни фига…

– А ты чего не идешь? – поинтересовалась у Костика Лиля. – Пал Саныч уже лыжи навострил, домой едет. Он почему-то решил, что ты в офис не вернешься. По-моему, он вообще не заметил, что ты днем приезжал.

– Не сомневаюсь, – буркнул Костик. – Что-то не хочется мне туда идти… А надо. Аванс все-таки…

– Удачи тебе, – пожелал Димка. – Или чтоб у Пал Саныча память отшибло.

Потушив сигарету, Костик направился к выходу и нос к носу столкнулся с Вадиком, чьи невиннейшие голубые глаза даже не скосились в его сторону.

– Привет, Вадик, – из чистого любопытства поздоровался Костик.

Вадик, даже не повернув головы, направился к Лилечке, за которой в последнее время безуспешно пытался приударить и мяукающим тоном игривого котенка попросил у нее зажигалку.

– Вади-ик, – еще раз позвал Костик, – я с тобой поздоровался. А молчать в ответ невежливо, даже если ты такое почетное лицо, как любимчик Пал Саныча.

У Лили и Димки округлились глаза. Во-первых, никто из них не ожидал услышать от Костика что-нибудь подобное, а во-вторых, Вадик, несмотря на свои наполеоновские планы с продвижением от простого курьера до менеджера, тем не менее старался быть любезным со всеми, даже с кошкой, которая жила в каморке под лестницей.

– Вадик, и правда, невежливо… – укоризненно покосилась на курьера Лиля.

Голубые глаза Вадика удивленно распахнулись.

– Я же только зажигалку попросил… – хлопая густыми ресницами, произнес он. – Что не так?

– Лиля насчет Костика, – уточнил Димка.

– А что с Костиком? – недоумевая, уставился на него Вадик.

Костик криво усмехнулся и, не дожидаясь конца беседы, вышел из курилки. Можно было, конечно, подкрасться к Вадику и испугать его до икоты. Можно было попрыгать перед ним на одной ножке. Вообще много чего можно было сделать, да только… ничего не хотелось. Костик вдруг ощутил себя таким опустошенным, что возникло желание плюнуть на аванс и уехать домой, не заходя к Пал Санычу.

Но деньги нужны, и нужны катастрофически. Так что придется идти, подумал Костик и вяло постучался в дверь начальника.

Ответа не последовало. Костик постучал еще раз. И снова услышал в ответ раздражающее Пал-Санычево молчание. Безрезультатно постучав в третий раз, Костик разозлился и вошел без стука, интуитивно чувствуя, что вообще зря заходит в этот кабинет.

Пал Саныч, тоже участвующий в дьявольском заговоре, явно Костика не заметил и продолжил запихивать в тугую папку свои бумажки, коих за последнее время накопилось немало.

– Здравствуйте, Павел Александрович, – поздоровался Костик. Но до него донеслось лишь пыхтение Пал Саныча, который уже запихнул в папку свои бесценные бумажки и теперь трудился над тем, чтобы застегнуть «молнию», не навредив при этом ни бумажкам, ни папке. – Здравствуйте, Павел Александрович, – не унимался Костик, уже почти уверенный, что придется стукнуть по начальственному столу кулаком или выкинуть какой-нибудь еще кунштюк, чтобы привлечь к себе внимание.

Но безобидных шуток в голову почему-то не приходило, и, чем дольше Костик стоял перед начальственным столом, любуясь полной, раскрасневшейся от натуги рожей Пал Саныча, тем сильнее и настойчивее ему хотелось выкинуть что-нибудь далеко не безобидное. Сейчас его бесило все: и физиономия Пал Саныча – ну это еще хоть как-то можно было стерпеть, ведь терпел же ее Костик целых три месяца, – и то тяжелое пыхтение, с которым Пал Саныч застегивал «молнию» на несчастной папке, и – самое главное, что он, Костик, вынужден стоять перед этим ничего не представляющим собой человеком, стоять и придумывать, как бы привлечь к себе его внимание.

Через несколько секунд добронравный Костик куда-то спрятался, а злобный и раздраженный Костик остался наедине с пыхтящим начальником.

– Павел Александрови-ич! – воскликнули остатки Костикова добронравия, но ответа не получили.

Костик расстегнул «молнию» на джинсах и не спеша повернулся спиной к начальнику.

А затем все происходило, как в старом немом кино. Ничего не подозревающий Пал Саныч, закончив возиться с папкой, медленно поднял голову, затем медленно распахнул глаза, потом медленно открыл рот, медленно покраснел, сравнявшись цветом с моделью красного лимузина на столике, после чего уже не медленно и очень громко завопил:

– УБЕРИТЕ ЭТО ОТСЮДА!

Костик заподозрил, что Пал Саныч с испугу не понял, чью пятую точку увидел перед своим грозным взором, поэтому, на всякий случай, повернулся и с каким-то неизъяснимым облегчением произнес:

– Здравствуйте, Павел Александрович. Я вот зашел предупредить, что больше у вас не работаю.

Глава 9

Синий билетик и страдательная любовь…

Да уж, да уж, дорогой мой друг, я прекрасно понимаю твои чувства и полностью разделяю твое мнение. Признаться, даже я не ожидала от Костика такого – если так, конечно, вообще можно назвать сей странный перформанс – поступка. Бесспорно, это жест, достойный настоящего филолога, воспитанного на трагедиях Эсхила, сонетах Шекспира и поэзии Элюара… Что тут скажешь?

Впрочем, все мы не без греха, и далеко не каждый из нас способен долго держать внутри гнев, который рвется наружу, подобно огромной волне, сносящей на своем пути все преграды. Как, например, моя подруга Катенька, историю которой я упоминала раньше…

Если уважаемый читатель готов на недолгое время расстаться с Костиком Осколковым, который еще долго будет пребывать в шоке от своего поступка, после чего еще долго будет сидеть в соседнем с «ОБ-консалтингом» баре, пропивать с Димкой и Лилей их скромные авансы, обмывая свое прогремевшее по всему офису увольнение, я с удовольствием поведаю ему, что натворила Катенька, движимая материнским чутьем…

Как ты помнишь, мой внимательный читатель, не так давно я собиралась отпраздновать свое…летие, в связи с чем вынуждена была созвать домашний консилиум, на котором мы постановили устроить вечер – или пати – как кому угодно, в русском стиле.

На этом знаменательном вечере оказалась и Катенька с сыном, который не смог не привести с собой свою Светочку или Юлечку, честно говоря, я и сама не запомнила, как зовут предмет столь сильного беспокойства моей подруги…

Зная об этой девушке лишь то, что она является объектом влюбленности Андрюши, Катенька, разумеется, посягала на большее. О Юлечке-Светочке ей хотелось вызнать все, что только возможно. Но, увы, весь вечер эта хитрющая девица умудрялась ускользать от расспросов гостей, как змея от ударов палки.

Вся скудная информация, полученная от Катеньки, заключалась в том, что с Андрюшей они познакомились на вечеринке у его близкого друга, который тоже занимается компьютерами. Когда же речь зашла об их планах на будущее, эта особа соизволила ответить, что пока все «не определено, потому что они с Андрюшей еще не так давно вместе».

Признаюсь, уважаемый читатель, я никогда в жизни не подумала бы, что моя интеллигентная подруга способна на поступок, который она совершила тем вечером, когда веселье было в полном разгаре.

Гости выпивали и обильно закусывали, а она, одной рукой придерживая свой головной убор, норовивший весь вечер упасть в тарелку с какими-нибудь соленьями, выбралась из-за стола и прошмыгнула в коридор.

Сумку Светочки-Юлечки Катенька запомнила сразу, как только эта девица перешагнула порог моего дома. Это был совершенно несуразный, но, надо полагать, очень модный ярко-красный мешок на длинной, расшитой золотой нитью, ручке. Сгорая от стыда и надеясь только на то, что ее безграничная невоспитанность будет хоть сколько-нибудь оправданна, Катенька открыла «молнию» на красном мешке и дрожащими руками принялась рыться в нем, отыскивая паспорт Светочки или Юлечки…

Рассказывая мне о своем поступке, Катенька все время краснела – ничего подобного она и сама от себя не ожидала…

Паспорт нашелся в заднем кармашке, застегнутом на «молнию», которую ей едва удалось открыть: руки ее дрожали от этого чистой воды безумства. В любой момент в коридор мог выйти кто-то из моих гостей, и, как ты думаешь, дорогой читатель, что он решил бы, увидев Катеньку, копошащуюся в чужой сумке?

Открыв паспорт и отыскав интересующие ее страницы, Катенька похолодела: ее подозрения подтвердились, но это было даже не самое страшное… Кроме того, что Юлия Александровна Калганова оказалась прописана в городе Орле, она находилась в браке и имела двоих детей…

Слава богу, в нашем коридоре стоит тумбочка, на которую Катенька и опустилась, чтобы переварить неожиданное открытие… Мало того что ее сын встречается с замужней женщиной, так у нее еще есть дети… Катенька задалась вопросом, знает ли об этом Андрюша, и поняла, что ни за что не решится ему рассказать. Вполне естественно, ведь в этом случае ей пришлось бы объяснять, откуда у нее взялась подобная информация, и сын узнал бы о ее некрасивом поступке.

Да и какой пример она подаст ему? Взрослая интеллигентная женщина роется в чужих сумках, как какая-нибудь воровка.

Поразмыслив об этом, Катенька решила молчать и со слезами на глазах спросила у меня, что же ей делать и как уберечь Андрюшеньку от необдуманного поступка, который, судя по его влюбленным глазам, он совершит через месяц-другой?

Увы, мой дорогой друг, я затруднялась с советом и попросила у Катеньки немного времени на то, чтобы подумать. Я так переживала за свою подругу, что даже не смогла порадоваться замечательным подаркам от моих друзей. И даже пополнение коллекции – серебряная и золотая броши в виде кошек – не смогло скрасить упавшего настроения…

Но, как бы там ни было, жизнь идет своим чередом, а потому я, как и обещала моему дорогому другу, возвращаюсь к истории Костика Осколкова, только что лишившегося своей пусть скучной и скудно оплачиваемой, но все-таки работы…

– Ну, ты дал стране угля! – покачал головой Олег, выслушав историю Костика. – Это ж надо было… Хотя, сказать по правде, Костик, мне во все это не очень-то верится. Слишком уж много тут неувязок. Да и ты слишком впечатлительный. Может, на тебя действительно кто-то и не обратил внимания. А кто-то обиделся, Витька например… А ты, душа твоя поэтическая, напридумывал себе хрен знает чего. Что, мол, никто не замечает, никто не любит, ну, тому подобную дурь. А потом просто сорвался на своем Пал Саныче…

– Психолог клятый, – буркнул Костик. – И то, что я из-под машин каждый день выпрыгиваю, тоже придумал?

– Показалось просто…

– Показалось просто! – передразнил друга Костик. – Да уж конечно, показалось… Я, может, и впечатлительный, но не псих же?

– Конечно… – как-то неуверенно пробормотал Олег. – Просто расстройства бывают разные… Одни тяжелые, другие не очень… Галлюцинации бывают опять же… Слуховые и зрительные…

– Да заткнись ты! – в сердцах гаркнул Костик. – И без тебя хреново, а ты еще добавляешь. Ну не псих я, понимаешь?! Не псих! Сколько раз можно объяснять?! Я купил лотерейный билетик на ВДНХ у…

– Какого-то чокнутого старикана, – продолжил Олег. – А потом тебя перестали замечать люди, а потом тебя уволили с работы… Вот скажи-ка мне, Костик, если тебя люди замечать перестали, почему я-то тебя тогда вижу?

– Не знаю, сказал же… – мрачно ответил Костик и отхлебнул чай из кружки, стоящей на столе, залитом не то вчерашним пивом, не то сегодняшним чаем. – Видеть-то ты меня видишь, только не веришь мне ни фига…

– Найди хоть одного человека, который поверит в этот абсурд, – с сомнением отозвался Олег. – Да если ты в больницу пойдешь, тебя с такой историей тут же определят куда следует…

– А-а, – обреченно вздохнул Костик, но потом, вспомнив о бумажке, вскочил со стула и чуть не опрокинул чашку с чаем. – Погоди, я сейчас!

Олег покачал головой. Да уж, дружище Костик сейчас не в лучшем состоянии. Вот до чего доводит человека отсутствие женщины… Сколько ему Олег талдычил: ну, найди себе хоть кого-нибудь… Так нет, мы гордые. Уж лучше одни, но с поехавшей крышей, чем с кем попало…

Костик вернулся и с победным видом протянул Олегу скомканную синюю бумажку.

– Это что еще? – устало поинтересовался Олег.

– Билетик.

– Какой?

– Ну, тот клятый билетик, о котором я тебе всю дорогу толкую. Да разверни же его, наконец!

Олег, ругая себя за то, что поддерживает это безумие, развернул билетик и прочитал вслух:

Ты бесполезен или нет?

Зачем живешь? Куда идешь?

Мой друг, получишь ты ответ,

Когда однажды… пропадешь.

– И что? – недоуменно покосился он на Костика.

Костик присел на табуретку и посмотрел на Олега такими глазами, словно тот был семиклассником, которому приходилось объяснять, почему «стеклянный, оловянный и деревянный» пишутся с двумя «н», а не наоборот.

– Ладно, давай анализировать построчно. Вот смотри, Олежек, строчка первая: «Ты бесполезен или нет?» Что это, по-твоему?

– Вопрос… Гм… Риторический.

– Молодец, не все еще мозги комп высосал… А почему он задан именно мне, как ты думаешь?

– Ну… Гм… Откуда я знаю, Костик? Ты чего, бесполезным себя считаешь?

– Дошло наконец-то, – иронично усмехнулся Костик. – Сколько лет дружим, а ты открытие сделал… Ну ладно. Дальше поехали. Вторая строчка, Олежек, о чем?

– Ты об этом думаешь, – вымученно ответил Олег.

– Родил, можно сказать, в муках. Молодец. «Мой друг, получишь ты ответ, когда однажды…»

– Пропадешь, – выдохнул Олег.

– И?

– И что?

– Да пропал я, вот что! – в сердцах крикнул Костик. – Ну сам подумай – меня не замечают, значит, я пропал. И должен получить ответ на все свои вопросы. Ну, не на все, положим, а на самые важные…

– Логично, – кивнул Олег, с каждой минутой все больше убеждаясь, что его дружбан немного тронулся рассудком.

– Логи-ично, – передразнил его Костик. – Значит, ты мне все еще не веришь…

– Слушай, Костик…

– Думаешь, я эту галиматью сам сочинил…

– Костик, елки зеленые…

– И тебе подсунул, чтобы разыграть…

– Да выслушай ты…

– По-твоему, сегодня первое апреля на дворе? – не унимался Костик. – Или мне жить скучно? Нет, объясни, Олежек, с чего я над тобой шутить-то буду?

– Да послушай ты меня, елки зеленые! – взорвался Олег. – Ничего я такого не думаю! – И добавил, немного спокойнее: – Мне кажется, у тебя расстройство на почве неустроенной личной жизни.

– Угу…

– И тебе требуется помощь.

– Ага…

– Профессионала.

– Угу…

– И не смотри на меня, как на безмозглого, я тебе дело говорю.

– Ага…

– Я тут в университете с одним психологом познакомился, ну, ему там кое-чего надо было сделать, я помог… А он, оказывается, книжки умные пишет о том, как людей из стресса выводить. Может, я с ним договорюсь, а, Костик? Знаю, что ты врачей не любишь. Но плохого-то он тебе ничего не сделает. Так, побеседует с тобой, посоветует что-нибудь… – Олег присел напротив Костика и с такой непередаваемой скорбью посмотрел другу в глаза, что Костик не выдержал и рассмеялся.

– Достал ты меня. Зови своего приятеля. Только вначале съезди со мной на Вдынху. Может, я найду того старикана, который мне этот билет втюхал…

– Ладно, – сдался Олег. – Даешь ты, Костик, стране угля…

– Мелкого, но много, – согласился Костик и одним глотком выпил оставшиеся полкружки.

Костик знал, что, согласно всем законам подлости, именно в этот день и в это время суток старикан займется каким-нибудь другим делом, не менее интеллектуальным, чем продажа лотерейных билетиков на выставочном центре.

И действительно, обойдя практически все места, где мог скрываться загадочный старик в фиолетовом плаще с серебряной пряжкой, друзья никого похожего не обнаружили. Зато им удалось осуществить любимую Костикову программу: поесть пельменей с сыром в «Голодном Колобке» и выпить особенно нынче заманчивой «заманихи» в «Хайяме».

Кроме неудавшейся поездки, Костика огорчало еще то, что Олег взял на себя роль великого гуру и всю дорогу читал другу мораль о том, что ему надо взяться за ум, найти работу и вообще попытаться стать нормальным человеком. Костика спасало наличие «заманихи», которая не позволила ему выйти из себя и принять Олеговы поучения как неизбежное зло. Костик впал в некое философское настроение, а потому сбил Олега с морализаторского пути, попросив дать определение слову «нормальный».

– И что, по-твоему, Олежек, норма? – поинтересовался он, перекатывая густой темный напиток от одной стенки бокала к другой.

– Гм, – кашлянул Олег. – Норма – это когда человек ведет себя в соответствии с общими правилами поведения и придерживается общих ценностей.

Костик, глотнувший в этот момент, аж закашлялся.

– Каких таких общих ценностей?

– Ну, дом там, семья там и все такое… – пробормотал Олег, которого уже порядком достала Костикова демагогия.

– И все такое… И что ты, Олежек, думаешь, у всех ценности одинаковые?

– Общие – да. Всем хочется быть счастливыми, любить и гм… иметь любимое дело.

– Отчасти ты, Олежек, конечно, прав. Только добиваются этих самых ценностей все по-разному. Вот Витька, например, жопу себе рвет, чтобы в этом своем банке подняться да денег себе побольше заработать. А для чего? Для семьи, думаешь? Или для любви? Да хренушки тебе… Для того, чтобы я, лох ушастый, или ты, сисадмин голимый, смотрел на него и думал: «Какая у Витечки машина, а какой Витечка себе ремонтец отгрохал… Ах, какой Витечка молодец, мне до него пилить и пилить на своих двоих». Вот тебе и вся, так сказать, подоплека Витечкиных устремлений. И что, по-твоему, я на него похож? Похожи у нас ценности, а, Олежек?

– Ну… гм…

– Я тоже хочу работать там, где мне будет нравиться. Тоже хочу денег нормальных за свой труд. Только вот нужно мне все это не для того, чтобы перед знакомыми гоголем ходить. Да и, как Витечка или как Вадик наш, задницу рвать на британский флаг и начальству пятую точку вылизывать я не готов. Вот тебе и ценности. Вот тебе и норма. Ну кто из нас нормальный, Олежек? Я или Витька с Вадиком?

– Для нашего общества – Витька с Вадиком, – подумав, ответил Олег. – Но и ты, Костик, мог бы тоже хоть что-нибудь сделать. Вместо того чтобы бухать. Я, конечно, понимаю, ты у нас – интеллигенция, елки зеленые…

– Не льсти мне, Олежек.

– Во всяком случае, похоже на то… И пьешь ты от своих душевных мук, оттого что тебя никто не понимает…

– Кончай уже ерничать…

– И любовь у тебя несчастная на каждом шагу…

– А вот это уже свинство с твоей стороны…

– Так встань ты со своей задницы и попробуй хоть что-то изменить. Может, получится, а, Костик? И перестанешь уже с ума сходить…

В ответ Костик единым духом выхлестал остатки «заманихи» и посмотрел на Олега грустным мутноватым взглядом, в котором читался немой укор одновременно с вопросом: «И ты, Брут?» Олег понял, что Костик обиделся.

– А ты не обижайся. Если я, твой лучший друг, тебе не скажу, кто же тогда?

– Не волнуйся. Найдутся доброжелатели.

– Послушай, Костик, я серьезно. Творческая личность, презрение к потребительскому обществу – это все хорошо. Но жить-то как-то надо. И на что-то… Ну хочешь, я тебе помогу? Ты все жаловался, что с компом не дружишь, так я тебя научу…

– Ага, – усмехнулся Костик. – Вначале зайца научи барабанить, а потом меня за комп сажай. Сколько раз объяснял тебе: боюсь я их. Не ту кнопку нажмешь – и пиши пропало…

– Кость, старые бабульки уже сидят вовсю в Инете, на сайте знакомств, и клеят зеленых юзеров. И не боятся. А ты что, елки, хуже их, что ли?

– Я – тупезень. И компа у меня нет, потому что я – лох ушастый…

– Ну вот, началось. Пятиминутка самокритики, – засмеялся Олег. – Я тут анекдот недавно прочел. Как отличить экстраверта от интроверта? Напоите обоих. Экстраверт будет ругать окружающих, а интроверт – себя.

Костик улыбнулся и тоскливо покосился в сторону стойки бара, где так заманчиво блестели как будто специально для него натертые бутылки.

– Олег, будь человечищем, возьми мне еще.

– Кость, с тобой говорить невозможно. Я ему помощь предлагаю, а он за бутылкой тянется.

– Олежек, я тебя выслушаю, честное слово. Просто хреново мне сейчас, понимаешь?

– Ладно, – кивнул Олег. – Но к теме мы еще вернемся.

Костик кивнул и слабо улыбнулся, что означало: «сейчас, выпью еще и буду готов к продолжению разговора». Олег укоризненно покачал головой и направился к стойке, на ходу размышляя о том, как ему убедить Костика взяться наконец за ум.

Бармен, молодой человек с телом фотомодели «Мэнс Хэлф», посмотрел на Олега, как начальник смотрит на провинившегося подчиненного. Олег, ожидавший услышать что-то вроде «что я могу вам предложить», увидев такое высокомерие, стушевался и, как бы извиняясь, пробормотал себе под нос:

– Нам с другом еще по сто «заманихи»…

– Чего? – прищурился бармен.

– Нам с другом еще по сто «Сливовой заманихи», – громко повторил Олег, чувствуя себя двоечником, которого вытащили к доске.

– С другом? – вытаращился на него бармен.

– Он за столиком, – виновато объяснил Олег, в эту минуту прекрасно понимая Костика, на дух не переносившего подобное лакейское высокомерие.

Бармен присмотрелся к столику, за которым еще минуту назад сидел Олег, и, устремив на посетителя насмешливый взгляд, произнес:

– Мне показалось, вы там один сидите.

– Не один, – бросил Олег, раздраженный этим насмешливым взглядом. – Советую к окулисту сходить, зрение проверить…

Бармен ничего ему не ответил, но насмешливая улыбка стала совсем широкой, как у шимпанзе, клянчащего бананы у посетителей зоопарка. Олег хотел было поинтересоваться, не дегустирует ли персонал алкогольные напитки вместе с посетителями, и вдруг вспомнил о домыслах мнительного Костика, из-за которых тот, собственно, и притащил его на выставочный центр.

«Нет, не может быть, – подумал Олег, возвращаясь с полными бокалами к столику, за которым как ни в чем не бывало сидел Костик, с блаженным выражениям лица предвкушая очередную порцию «заманихи». – Этот парень просто ошибся столиком, вот и все».

Материалист от мозга до костей, Олег не мог даже допустить, что Костиков рассказ имеет под собой хоть сколько-нибудь реальную подоплеку. Точнее, Олег допускал, что имеет, но объяснял это исключительно подсознанием Костика, которое, в силу его неустроенности, начало выдавать вот такие странные шутки, принятые Костиком за нечто сверхъестественное. Конечно, за рамками этого объяснения оставался скомканный листочек со странным четверостишием, но и это Олег умудрился истолковать с точки зрения убежденного рационала: Костику вполне могли дать эту бумажку какие-нибудь флешмоберы, устраивающие очередной «экшн» для порядочных граждан, а тот, в силу все той же неустроенности, воспринял ее как обращение к своей персоне.

– Ты чего такой смурной? – поинтересовался Костик, заметив, что Олег как-то уж чрезмерно сосредоточился на своем бокале.

Олег подумал, что, может быть, не стоит забивать и без того ошалевшую голову Костика новыми глупостями, но все-таки, как человек честный, счел за лучшее пересказать свой диалог с барменом.

– Я же говорил, – без особого удивления резюмировал Костик, – меня не замечают. А ты мне до сих пор не веришь, как я вижу…

– А ты бы мне поверил? – скептически усмехнулся Олег и сам же ответил на свой вопрос: – Да поверил бы. Романтическая твоя душонка…

– Кстати, насчет романтики и поэзии… – перебил его Костик. – У меня тут кое-что завалялось из того, что я тебе не читал. Может, послушаешь? Это – одной из моих бывших посвящено…

– Валяй, – кивнул Олег, думая про себя, что лучше бы Костик вместо своего излюбленного стихоплетства занялся компьютером и посидел часок-другой на каком-нибудь «Джоб-точка-ру».

Костик достал потертый синий ежедневник, отыскал исписанную и исчерченную вдоль и поперек страницу, сделал глубокий вдох и посмотрел на Олега неожиданно посветлевшими глазами.

– Читать?

– Читай, – кивнул Олег, подумав, что все-таки есть хоть какая-то польза от того, что Костик все еще мнит себя подростком…

– Это называется «До!.. Свидания!..» – робко начал Костик.

Я знаю, ни один твой шаг

Не будет безнадежно глупым.

И кто посмеет помешать

Той, что шагает через трупы?

В великой битве за Успех

Ты опытный и сильный воин.

«Люби себя, наплюй на всех».

Я, в общем, за тебя спокоен.

Одним движением руки,

Безмолвно, без особой спешки,

Ты убрала меня с доски,

В конце концов, я – только пешка.

Сомненья нет, мои слова,

По сути, ничего не значат.

Я заблуждаюсь, ты – права…

Желаю счастья и удачи.

Олег не смог сдержать улыбки. Он смотрел на Костика, бормочущего себе под нос стихи собственного сочинения, и вспоминал сразу все: и школьные годы их тесной дружбы, и институтские времена, когда Костик постоянно звонил ему и тоже что-нибудь декламировал. И все, все, все, от чего становилось и весело и грустно одновременно: Костик все еще оставался ребенком, в то время как Олег давным-давно уже повзрослел…

– Даешь ты стране угля… – улыбнулся Олег, когда Костик закончил. – Может, пора выкарабкиваться? И самому этого самого успеха добиваться? Ты ведь уже не школьник, не студент. Может, хватит страдать?

– Может, и хватит, – пожал плечами Костик, немного обиженный на то, что Олег выхватил из его стихотворения лишь то, что хотел услышать. – Я бы и рад, Олежек, да не получается.

– Я все хотел тебе сказать, – как бы невзначай вспомнил Олег, – что Вика… ты ее, разумеется, помнишь… встречается теперь с твоим соседом…

– Витькой? – Костик искренне расхохотался. – Я почему-то знал, что так случится, как только ее увидел. Слава тебе господи, хватило сообразительности сразу понять, что за птица твоя Вика…

– Это я предупредил, чтобы сюрпризом не было, – перебил его Олег, с облегчением убедившись, что Костик на самом деле не расстроился. – А ты вообще не задумывался, почему у тебя с девушками не получается?

– Олег, ну будь человечищем, не стоит об этом говорить.

– Нет, стоит, – настойчиво возразил Олег. – Потому что любовь у тебя всегда какая-то… страдательная. Вечно кто-то тебя бросает, вечно ты из-за кого-то в депрессии, вечно эти депрессивные стихи твои… А почему так, не задумывался? Не потому ли, что ты уже привык к этой роли страдательной? Знаешь, у моей мамы знакомый есть, Сергеем Ильичом зовут. Тоже, казалось бы, неудачник неудачником. То понос у него, то золотуха. Дачу построит – так у него пожар случится, женится – так разведется сразу. А на днях у него фирма разорилась… И что ж, ты думаешь, он нос повесил? Ничего подобного, наоборот, елки зеленые, пошел себе компаньона для новой фирмы искать и кредит в банке брать…

– Хочешь сказать – мне все это нравится, – мрачно резюмировал Костик. – Значит, я всю жизнь мечтал сидеть без работы, знать, что никому на фиг не сдался, и убиваться по этому поводу? А-а, забыл. Еще я мечтал стать человеком-невидимкой. Слушай, а может, мне банк грабануть? Вытащу пару лимончиков, авось не заметят. Так нет, заметят, блин. По ушам вычислят такого лоха, как я… – Прочитав по выражению Олегова лица, как тот относится к очередной самобичевательной эскападе, Костик добавил шутливым тоном: – По-моему, Олежек, переобщался ты со своим приятелем. Ну, тем, который психолог… В чем-то ты, конечно, прав, и я получил то, что сам хотел… Но разве я виноват, что не нашел интересной работы, где коллеги не протаптывали бы мне плешь на голове, а начальство не смотрело бы как на человека второго сорта? И не встретил девушки, которая не кинула бы меня из-за того, что я пью водку с соленым огурцом, а не виски с… чем уж там его закусывают?

– В общем, так, – тряхнул головой Олег. – И тебя вылечат, и тебя вылечат… и меня вылечат, как говорится. Найдешь ты себе работу по вкусу, не такой уж с ней дефицит. И незаметным быть перестанешь. Тебе просто нужно стать увереннее в себе, уж прости за пошлость, – добавил Олег, увидев Костикову усмешку. – Только не мешай мне тебе помочь. Договорились?

– Договорились, – без особой уверенности согласился Костик.

Из кармана Костиковой куртки – того, что без прорехи, – донеслось противное пиканье, которое Костик меньше всего хотел сейчас слышать.

– Тебе сообщение, – догадался Олег.

– Да знаю, – вяло отозвался Костик и засунул руку в карман. – Наверное, Лиля или Димка. Тоже хотят знать, пьянствую я или, как нормальный человек, увлеченно скупаю в лотках журналы с вакансиями.

Глава 10

Циклоп

Костик никогда не претендовал на звание человека обязательного, а потому два дня бесцельно провалялся на диване, не обращая никакого внимания на телефон, разрывающийся от звонков. Семь раз звонил Олег, раза четыре звонила Лиля, два раза позвонил Димка, который, видно, лучше всех понимал, как именно Костик проводит освободившееся после увольнения время.

Правда – Олег бы, без сомнения, оценил этот жест, – Костик честно закупил стопку газет и журналов, внимательно проштудировал их и отметил синим маркером любопытные для себя предложения. В одну контору он не поленился даже позвонить – до того ему приглянулась возможность поработать организатором детских праздников, – но, увы, педагогического опыта, кроме, разумеется, практики в школе и пионерском лагере, у Костика не было, а контора принимала только тех, чей стаж на предыдущей работе составлял как минимум год.

Вообще Костик ненавидел звонки потенциальным работодателям и тем паче собеседования. Олег всегда говорил ему, что нужно набраться уверенности, говорить уверенно, выглядеть уверенно и делать уверенно прочие вещи, но, как только Костик снимал трубку, какие-то черти приклеивали его язык суперклеем, а потом потешались, глядя на то, как он запинается, мямлит и повторяет не по одному разу одни и те же слова. Ну и как тут объяснишь невидимым собеседникам на другом конце провода, что на самом-то деле в институте Костик с первого раза сдал зачет у строгого риторика, участвовал в разнообразных студенческих постановках, да и сам неоднократно писал для них сценарии? Поверят ли ему эти люди после того, как он три раза повторил «извините», пять раз «вы понимаете», шесть «к сожалению»? Едва ли…

А потом, после звонков, Костик часами валялся на диване, любовался морщинистым от трещин потолком и представлял себе, как явится на собеседование. Как его встретит безупречно выглаженный шнурок в безупречно сидящем сером костюмчике и, безупречно глядя в потупленные Костиковы очи, начнет расспрашивать его, чем все эти годы Костик занимался, почему он, человек с высшим образованием, работал курьером, коммуникабелен ли Костик, креативен ли он, умеет ли работать в коллективе и так далее, и тому подобное, и все такое прочее. А когда в последней, ненавистной Костику графе под названием «Расскажите о ваших увлечениях» менеджер с удивлением прочитает о «коллекции выброшенных на помойку книг», тогда на Костика поднимется взгляд, полный глубочайшего недоумения и непонимания… А потом Костику бросят равнодушное «мы позвоним», и тогда все начнется сначала, или спросят: «Когда вы готовы приступить к своим обязанностям?», и тогда все опять же пойдет по привычному порочному кругу…

Зачастую происходило именно так, поэтому Костик и не любил собеседования. Но иногда, когда ему попадалась какая-то интересная работа, случалось иначе: глаженый шнурок расспрашивал его об опыте работы, владении компьютером и вежливо выпроваживал Костика за дверь, объясняя, что, скорее всего, у него не будет никаких перспектив роста в этой компании.

Вот и сейчас Костик валялся на диване, разглядывая морщинистый потолок, и видел ту же картинку, что и всегда. Правда, сейчас картинка перемежалась с мыслями о том, что, наверное, Олег был прав и стоило взять себя в руки, попробовать еще раз, начать с чистого листа… Но, поразмыслив об этом, Костик снова отхлебывал пиво и приходил к выводу, что чистый лист уже порядком исписан, исчеркан, как его старенькая, еще с институтских времен оставшаяся записная книжка…

Олег отличался от Костика тем, что был человеком и слова, и дела, поэтому глухое молчание друга воспринял как прямое руководство к действию. На следующий же день, исполненный решимости, он направил свои усталые стопы в Новогиреево, в полной уверенности, что застанет Костика дома и не только поговорит, но и заставит друга попытаться сделать хотя бы один маленький шажок навстречу лучезарному будущему.

Гром небесный Костик воспринял бы сейчас во много раз легче, чем звонок в дверь. С пивом вчера снова вышел перебор, поэтому башка потрескивала, как оголенный провод, а в глазах двоилось или троилось – Костик пока не понял.

«И кого это принесло? – размышлял он, не в силах отодрать голову от смятой, пропахшей свежим перегаром подушки. – Мама бы позвонила или кинула эсэмэску… Олег тоже… Может, не открывать?»

Однако звонки участились и вскоре переросли в один бесконечный звонок, отдающий в голове такой нестерпимой болью, что Костик, плюнув на все свои опасения, вырвал свое тело из мягких объятий одеяла и поплелся открывать дверь.

На пороге он обнаружил Олега, счастливого уже тем, что ему все-таки открыли. В руках у Олега, сиявшего, как новенькая десятикопеечная монета, красовалось нечто, что Костик видел уже неоднократно, но к чему всегда боялся подойти: Олег держал в руках немалых размеров штуковину грязно-серого цвета. Рядом, на полу, стояла еще одна коробка, и, как видно, ее содержимое относилось к той же группе, что и ужасная штуковина, которую Олег собрался впихнуть в руки Костику.

– Ну, ты даешь стране угля… Мог бы и раньше открыть. Забери у меня эту фиговину, а то руки сейчас отвалятся.

Костик выполнил просьбу и согнулся под тяжестью монитора, который держать-то было страшно, не то что учится за ним работать.

– Господи, где ты его откопал… – простонал Костик, опуская громадину на пол.

– Где, где… На работе. Его списать хотели, а я подсуетился и… Ты не пугайся, что он такой большой. Он хоть и старенький, но свое дело знает. К тому же мозгов у него все равно нет…

– Как нет? – удивленно покосился на друга Костик. – А на кой, спрашивается, хрен он тогда мне сдался? Отражение, что ли, свое в нем рассматривать?

– Ба-алда… – удовлетворенно протянул Олег, вспомнив, как Костик несколькими днями раньше пытался строить перед ним учителя. – Мозги-то – они вот где… – кивнул он на запечатанную коробку. – Это тебе подарок. Я сам собрал. Натырил кое-чего в конторе, поспрашивал по знакомым. И вот тебе пожалуйста – комп готов. Причем, хочу тебе сказать, не самый отстойный комп.

– Да уж… Мечты сбываются… – сонно пробормотал Костик, все еще не зная, радоваться ему или огорчаться. – Спасибо тебе, Олежек. Ты – настоящий человечище. Боюсь только, не оправдаю я твоих надежд…

– Расслабься и получай удовольствие, – подмигнул Олег. – Сейчас я все установлю, и приступим. В конце концов, не так страшен черт, как его малюют…

– Ага, он еще страшнее…

– Кончай ныть, елки зеленые, лучше помоги отнести все это в комнату. Кстати, куда ставить будем?

Костик занес монитор в комнату и огляделся. Конечно, компьютерного столика, как в конторе, у него не было, зато стоял самый обычный стол именно тех размеров, которых требовала громадина, принесенная Олегом.

– Сюда. – Костик постучал по столу. – Надеюсь, выдержит. Ты хоть подключать его меня не заставишь?

– А как же? Это – главная часть обучения… – Увидев вытаращенные глаза Костика, исполненные такого непроходимого ужаса, что сам Хичкок бы позавидовал, Олег поспешил успокоить друга: – Да пошутил я, пошутил. Говорю же тебе: расслабься и получай удовольствие. Сейчас все будет в лучшем виде…

Главные Костиковы мучения начались уже после того, как Олег разобрался с установкой компьютера и блестящий, почищенный монитор смотрел на Костика своим единственным огромным глазом.

– Циклоп, – переглянувшись с монитором, сообщил Костик.

– Чего?

– Циклоп. В древнегреческой мифологии мифическое существо, огромное, с единственным глазом, расположенным на лбу. Если верить Гомеру, ослепил его Одиссей…

– А-а… – сделав понимающее лицо, кивнул Олег. – Можешь так его и назвать, Циклопом. Только учти: как вы лодку назовете, так она и поплывет…

– Да я на роль Одиссея в общем-то не претендую, – улыбнулся Костик. – Хотя не исключаю, что очень скоро мне захочется выбить единственный глаз этому недружелюбному созданию…

– Во-первых, ни фига это не создание, – покачал головой Олег, – а обычная техника, которая, елки зеленые, дома только у ленивого не стоит. Во-вторых, с чего ты взял, что оно такое уж недружелюбное? Вполне даже симпатичный монитор. А заставку можешь сделать какую захочешь.

– Сделать что? – переспросил Костик, хлопая глазами.

– Ба-алда… – покачал головой Олег. – Ладно, будем учиться…

Как Костик и ожидал, обучение пошло туго с самого начала. А все потому, что он наотрез отказывался нажимать на некоторые странные кнопочки, смысла и значения которых он не видел. И как Олег ни пытался посвятить его в суть загадочной комбинации Ctrl – Alt – Del или Alt – Shift, Костик только хлопал глазами, переводил недоуменный взгляд с клавиатуры на монитор, с монитора на Олега, а с Олега – на старый ковер, где, видно, надеялся обрести недостающие знания.

В конце концов Олег заставил Костика писать сии странные формулы и их не менее странную расшифровку в тетрадь, с помощью которой Костик впоследствии должен был общаться с компьютером наедине. Услышав слово «наедине», Костик вздрогнул, так как весьма туманно представлял себе свидание с Циклопом, на котором не будет присутствовать компьютерный гуру Олег.

Кроме всего прочего, Олег грозился выполнить свое недавнее обещание и привести к Костику своего приятеля, тоже гуру, только в несколько иной области знаний. Костик втайне надеялся, что об этом-то Олег, увлеченный своей новой задачей, благополучно позабудет, но не тут-то было: буквально через день после переезда Циклопа Костик услышал о том, что к нему в гости собирается еще кое-кто, кого, честно говоря, ему меньше всего хотелось бы видеть. Перепуганный Костик собрался было пойти на попятную и даже сказал, что теперь с ним все в полном порядке, но проницательный Олег, зная Костиково отвращение к докторам, не поверил другу.

– Да успокойся ты. Ничего он тебе не сделает. Это ж не стоматолог, а психолог.

– Еще хуже. – Костик окинул его затравленным взглядом. – Я не доверяю им свои зубы, а ты хочешь, чтобы я доверил душу…

Тем не менее все Костиковы отговорки были сведены к тому, что, как ни крути, а гость таки приедет и проведет с Костиком продолжительную и, по заверениям Олега, продуктивную беседу.

И вот ровно в полночь… Хотя конечно же это было не в полночь, но переволновался Костик так сильно, что вместо обыкновенного психолога ожидал в гости чуть ли не самого графа Дракулу.

Психолог и впрямь оказался похож на небезызвестного господаря Влада Цепеша: длинные темные волосы, перевязанные черной резинкой, черная вельветовая рубашка, бело-голубой подлунный загар и крупные, чуть выпирающие верхние зубы, – все это не могло не навести Костика на мысль о властителе тьмы, наделенном вечной жизнью. Насчет вечной жизни Костик, конечно, погорячился, потому что в уголках красивых темных глаз гостя уже ветвились морщинки. На вид ему было около сорока, но выглядел он довольно молодо, вероятно, из-за того, что редко находился на солнце. В придачу ко всему звали гостя Владимиром, и Костик, разумеется про себя, уменьшил это имя до Влада. Выручало Костика то, что закоренелым мистиком он не являлся и, несмотря на то, что происходило с ним в последнее время, мог отличить свои фантазии от действительности.

Однако с первой же секунды Костик понял, а точнее, даже не понял, а заметил по взгляду Владимира, что тот его не видит. Этот взгляд Костик выучил уже наизусть: бесцветный, скользящий, он как бы приравнивал Костика к предметам окружающей действительности: к сиденью в метро, к дверной ручке, к обоям, с которыми он словно бы сливался.

Костику было любопытно, как отнесется к этому Олег, которого, похоже, ничто не могло убедить. Даже то, что в вагоне метро какая-то тетка в кожаном плаще вцепилась в Костикову руку, перепутав ее с поручнем, представлялось Олегу совершенно обыкновенным делом. «Ты просто себя так чувствуешь, – объяснил он Костику, – а как ты себя чувствуешь, так к тебе и относятся».

«Ну-ну, посмотрим, что ты сейчас скажешь», – хихикнул про себя Костик, ожидая начала представления. Сам он решил не прилагать никаких усилий к тому, чтобы «быть увиденным». Пускай этот Влад Дракула, этот клятый психолог, сам найдет своего «пациента» среди тумбочек и вешалок…

И представление началось.

Дракуле, по всей видимости, показалось, что дверь открылась сама собой, поэтому он в некотором сомнении уставился на Олега, ожидая объяснений. Но Олег, пребывающий в полной уверенности, что психолог уже вовсю рассматривает его друга и нуждается в том, чтобы его представили, поспешил осуществить, как ему подумалось, желание Владимира.

– Костик, это – Владимир, специалист в области современной психиатрии. Автор известной книги «Полюби себя сам».

Костику это название не говорило абсолютно ни о чем. Он молчал и ехидно смотрел на Олега, который все еще не понимал, что Дракула при всей его возможной компетентности так же слеп, как Пал Саныч, Витька и бесконечная череда незнакомцев на улицах.

– А это – Костик Осколков, мой друг, – повернулся Олег к Владимиру, – о котором я вам говорил… – многозначительно добавил он.

Костик заметил, что на лице психолога появились уже не первые признаки сомнения и удивления.

– Позвольте, молодой человек… – прищурился Владимир. – Но, честно говоря, я не вижу вашего друга…

От души улыбнувшись, Костик подмигнул Олегу. Но друга не так-то просто было убедить в том, что не все в мире материально и не все поддается разумному объяснению.

– Он же прямо перед вами стоит, – продолжал настырный Олег. – Ну вот же, около стены, рядом с тумбочкой…

Цирк, да и только… Костик с трудом сдерживал приступ смеха, который охватывал его при взгляде на эту недоумевающую парочку. Если он сейчас рассмеется, значит, Дракула его увидит, значит, пиши пропало все, что он хотел доказать Олегу. Так что придется сдерживаться…

– Да где же? – Владимир оглядел узкий коридор, пробежался глазами по стенам, по вешалке, по тумбочке и даже по потолку, как будто Костик, подобно человеку-пауку, мог забраться и туда. – Вы что, шутки со мной шутите?

Кажется, Дракула начал терять терпение, отметил про себя Костик. Потенциальная жертва оказалась человеком-невидимкой…

Но Олег, чьему упорству можно было бы поставить памятник при жизни, не сдавался:

– Да вот же он, стоит и смотрит на вас. Еще и глупо хихикает… – с досадой добавил он.

Дракула, похоже, не обладал ни Олеговым терпением, ни его упорством.

– Может, это у вас проблемы, молодой человек? А не у вашего друга? – поинтересовался он, надменно взглянув на меня. – Вообще-то в вашем возрасте нечасто обзаводятся воображаемыми друзьями…

– Да нет, елки зеленые! Никем я не обзаводился! Да посмотрите же, Владимир, вот он стоит! От смеха лопается! – Порядком разозленный Олег ткнул пальцем прямо Костику в грудь. Таким бешеным Костик не видел его еще ни разу: глаза навыкате, губы надулись, как у силиконовой блондинки, даже кончик носа покраснел от возмущения.

Тут Костик не выдержал и согнулся в приступе неудержимого хохота, чем наконец-то обратил на себя внимание Владимира.

– Откуда он взялся? – вспыхнул психолог. – Вы что – фокусники?

– Ага, – захлебываясь от смеха, бормотал Костик, – Девиды… Копперфильды… Ох, ты бы видел себя, Олежек… Ты б только видел…

– У него истерика, – сообщил Олег Владимиру, грозно косясь на Костика, тем самым призывая его заткнуться. – Я же говорил, ему совсем плохо.

– Да вам обоим плохо, как я погляжу, – с явным возмущением ответствовал психолог, по всей видимости, решивший, что его нагло разыграли. – Поркуа бы вам не пойти куда подальше с такими шуточками?!

Через несколько секунд, когда дверь за Дракулой захлопнулась, Костик осознал, что вел себя не очень-то прилично, особенно по отношению к Олегу, который изо всех сил пытался ему помочь. В конце концов, верил Олег ему или не верил, он действительно приложил все усилия к тому, чтобы вытащить Костика из этого болота…

Костик прекратил наконец смеяться и бросил виноватый взгляд в сторону Олега, на лице которого смешались удивление и возмущение одновременно.

– Прости-и, Олежек, – жалобно протянул Костик. – Я просто не сдержался. Хотел показать тебе, что я говорю правду, и не сдержался… Не сердись на меня, а?

Олег махнул на него рукой, как на неразумное дитя, с которого и взять-то нечего, кроме того, что приносят врачам в маленьких баночках.

– Да ну тебя, елки… Ведешь себя, как первоклашка, ей-богу…

– Ну, Олежек…

– И канючишь еще…

– Ну, я старался не заржать. Не вышло просто…

– Елки… Может, объяснишь, как это у тебя получилось?

– Ты что, тоже думаешь, что я фокусник? – испугался Костик.

Олег беспомощно развел руками:

– Да ничего я уже не думаю. А что я могу думать, когда передо мной стоит великовозрастный детина, а его не видит светило психиатрии… Потом великовозрастный детина начинает ржать, как конь, и светило его замечает… Ну, что я после этого, елки, могу думать?

– Да с чего ты взял, что он – светило? – поинтересовался Костик, обидевшись на «великовозрастного детину». – Книжки в наше время пишут все, кому не лень. А кому лень, те нанимают, чтобы для них писали. Светило… Ты сам-то читал это «Наплюй на всех»?

– «Полюби себя сам», – мрачно поправил его Олег.

– Какая разница, – отмахнулся Костик. – Читал или нет?

– Нет. Но слышал…

– Слышал он. Книги читают, а не слушают… Ладно, проехали. Не обижайся на меня, Олежек… Ты – прекрасный друг. Ты – Человечище. Мне только поэтому можно позавидовать… Но поверь мне, поверь, если недостаточно того, что ты увидел: бесполезно здесь с психологом говорить. Ну, как тебе сказать… не в его это компетенции.

– А в чьей? – усмехнулся Олег. – Колдунов и ведьм? Может, тебе бабку-гадалку на дом пригласить, чтоб она с тебя порчу сняла?

– Да не язви ты… – грустно покачал головой Костик. – Знаешь, я тут задумался, почему одни меня видят, а другие – нет.

– И что?

– И то, что не видят меня именно те, кого я больше всего в жизни терпеть не могу. Глаженые шнурки. Всякие там менеджеры-задери-нос, да и вообще люди с амбициями выше небоскреба. Возьми Витьку нашего, Пал Саныча, Вадика… У всех амбиций выше крыши. Они черту душу готовы заложить, лишь бы свое эго накормить ненасытное…

– Ты что, думаешь, Владимир тоже «глаженый шнурок»?

– Ну, глаженый, неглаженый, я не знаю. Но по-моему, любит себя больше, чем следовало бы… И потом, ты с ним, Олежек, общался чаще, чем я…

– Да ладно, общался я, как же… Комп я в его институте настраивал, халтурил… Он чего-то там меня распечатать попросил, ну, я помог. Он вроде как с техникой не дружит… Просил звонить, если что, решил, что я ему большую услугу оказал… Вот и все наше общение. Но на шнурка глаженого он, по-моему, не тянет – ты видел, как он одет? Шнурки так не одеваются… Ну ладно, даже если и так, то что? Почему именно они?

– Вот я и думаю, почему они, – задумчиво ответил Костик. – Может, потому, что я всегда хотел, чтобы этих людей в моей жизни не было? Вот меня и не стало в их жизни…

– Логично… А выход-то где?

– Если б я, Олежек, знал, где тот клятый выход, то уже вышел бы. Наверное… Ладно, чего мы в коридоре стоим? Пошли в комнату. Сварю пельменей, а потом сажай меня за этот электрический стул…

Олег просветлел. Он, в отличие от Костика, не считал Циклопа «электрическим стулом», да и вообще относился к компьютерам как к самому что ни на есть обычному железу. И все-таки просветлел. Потому что Костик впервые за все недолгое время обучения сам изъявил желание сесть за компьютер. А это уже было речью не великовозрастного детины, но взрослого человека…

Глава 11

Хуже не будет

– Валентина? Значит, Валечка? Если вы позволите, я так вас буду называть. У вас, между прочим, чудесное имя. Вам об этом говорили? Нет? Ну, значит, я первая… Итак, Валечка, судя по вашему резюме, вы проработали в компании «Трэвел пипл» около трех лет?

– Да, примерно так.

– Чудненько… А почему вы вдруг решили уволиться? Со мной вы можете быть абсолютно, абсолютно честной…

– Видите ли, у меня вышел конфликт с руководством…

– Да, как любопытно… А мне показалось, вы – человек неконфликтный…

– Я – нет. Просто так вышло. Я совершенно случайно пролила кофе на рабочий стол начальницы… Это был первый случай за три года.

– Валечка… Неужели вас уволили за этот пусть досадный, но такой мелкий проступок?

– К сожалению, да…

– Валечка… Ну вы не переживайте, мы-то с вами точно сработаемся. «Бест трэвел» фирма маленькая, сотрудников мы своих любим, зарплату выплачиваем вовремя, даем премиальные и еще… Ой, господи, что это?!

Нас решили оставить без света? Или лампы перегорели? Ну не все же сразу… Вы уж простите, Валечка, сейчас что-нибудь придумаем…

– Валентина, значит, Степанова… Вот гляжу я, Валентина, на ваше резюме, и недоумеваю… Ну, во-первых, странно, что вы институт бросили чуть ли не на третьем курсе. Обычно после первого уходят… Уж не декрет ли? Нет? Да знаю, что в паспорте нет… Сейчас детей далеко не все в паспорт-то записывают… Ну это и хорошо, что не декрет… А то с маленьким ребенком, знаете ли… Уйдете в декрет, снова замену искать придется… С другой стороны, устроитесь вы к нам, Валентина Степанова, выскочите замуж – дело-то молодое, – и придется мне вам декретный отпуск со всеми выплатами давать… Тоже, знаете ли, накладно… Понимаете, Валентина… Так тяжело найти хорошего секретаря, так сказать, помощника… А у вас, я вижу, опыт большой… Ну что ж, «Люкс трэвел» турфирма хоть и небольшая, но клиентов у нас достаточно. И перспективы роста, знаете ли, есть. Пусть денег и не очень много, но зато от секретаря до менеджера, как говорится, один шаг… Эх, что ж за напасть такая! Вторая полка за неделю! А все узбеки эти творческие! Руки бы им поотрывать, которыми они эти гвозди заколачивали! Понаехали, а работать не умеют… Эх, напасть…

– Степанова… Хорошая русская фамилия. Можно я вас по фамилии буду называть? Мне так проще.

– Вообще-то…

– Очень хорошо, Степанова. Мне кажется, мы с вами быстро сработаемся. Проглядела ваше резюме. Жаль, нет высшего образования. Без него в наше время как без рук. Ну ничего, это дело поправимое. Три года опыта работы – отлично. А почему ушли из «Трэвел пипл»?

– Понимаете, я…

– Ну да, фирма так себе, я знаю. Мы с ними как-то пересекались. Слабенькая фирма, понимаю. В «Гуд трэвел», конечно, вам будет интереснее. Хотя условия у нас немного жестче. Мы ввели систему штрафов, мотивируем сотрудников на хорошую качественную работу. Вы как, с этим согласны?

– Ну…

– Да я не сомневаюсь, привыкнете. Да и штрафов-то у нас немного. Штраф за опоздание, штраф за не соответствующий работе облик, штраф за курение в неположенном месте, штраф за курение в рабочее время, штраф за невыход на работу, штраф… Ну, об остальных потом узнаете. Коллектив у нас прекрасный, все – люди понимающие, честные. Никто вам палки в колеса ставить не будет. А со мной вы всегда договоритесь… Это еще что такое?! Нет, ну надо же – опять компьютер полетел! Ольга, срочно звони Ермакову! Я этому (следуют не совсем приятные для прочтения слова и выражения), если он сейчас не явится (смотри предыдущие скобки), в общем, этому сисадмину надо (смотри те же скобки). Представьте себе, опять пасьянс не идет, комп заглючил! Ну, Ермаков! (Следуют не совсем приятные для прочтения слова и выражения…)

Валечка вышла из метро и тут же получила эсэмэску. «Neznakomec», – прочитала она и улыбнулась. Как чувствует, что она провалила все собеседования и в очередной раз прокаталась зазря, потратив при этом на проезд не такую уж маленькую сумму…

Neznakomec. «Привет, ну, как твои неудачи?»

Валечка хотела ограничиться «спасибо, цветут и пахнут», но потом передумала и написала: «Провалила три собеседования за один день, по-моему, я побиваю все рекорды по неудачам».

Neznakomec. «Ничего подобного, рекордсмен – я. Вывел из себя лучшего друга, сломал компьютер и сижу без работы. Съела?»

Валечка продолжила отвечать ему в том же шутливом тоне, чувствуя, как прибитое тремя неудачными собеседованиями настроение снова ползет, подобно улитке вверх по склону холма.

Neznakomec. «Слушай, а как ты обозвала меня в телефонном справочнике?»

«Написала первое, что пришло в голову, – Neznakomec, – призналась Валечка. – А ты?»

Neznakomec. «Только не обижайся, ничего плохого в виду не имел. Назвал тебя Neudachnica».

На любого другого Валечка бы обиделась, но не на него. Да и потом, куда приятнее быть честно названной Neudachnica, чем высосанной из пальца какой-нибудь неправдоподобной 7аук'ой. А потому ответила: «Не обижаюсь, спасибо за честность, думаю, это даже забавно, что мы не знаем друг друга по имени».

Neznakomec. «Согласен. Ладно, удачи с работой. И я буду пытаться сделать невозможное».

Валечка поинтересовалась: «А у тебя какая проблема?»

Neznakomec. «Скажем, я тяжело схожусь с людьми».

«В Инете полно вакансий для фрилансеров, – ответила Валечка и тут же поняла, что только что нашла выход из своей ситуации».

Neznakomec. «А кто такие эти фрилансеры? Свободные художники?»

«Вроде того, – написала Валечка, – набери Job.ru, думаю, там найдешь».

Neznakomec. «Спасибо, Neudachnica».

«Пожалуйста, Neznakomec», – ответила Валечка и удовлетворенно положила телефон обратно в сумку.

Дома ее ждали привычные коты, привычная глуховатая на оба уха бабуля и привычная Лизка, которая снова сидела на кухне и смотрела ток-шоу «Сто комплексов», в котором в очередной уже раз обсасывалась тема «Нужна ли женщинам после двадцати пяти пластическая операция?».

Валечка стащила сапоги и почувствовала, как откуда-то из калошницы доносится пронзительный кошачий аромат.

– Лиза! – позвала она. Но Лиза, увлеченная «Ста комплексами», слышала еще хуже, чем ее престарелая бабуля, которая приковыляла на звон, сама не зная, где он.

– Ась? – приложив к уху сморщенную ручонку, прошепелявила она.

– Баб Зоя, коты опять нагадили! – прокричала Валечка. – И прямо в калошницу.

– За что ж ее наградили-то? – всплеснула руками старушка.

– Кого? – обреченно переспросила Валечка, уже привыкшая к такого рода путанице.

– Молочницу…

– Дайте лучше тряпку! Я вытру! – крикнула Валечка, запихивая сапоги в тумбочку, дабы их не постигла та же участь, что и ту обувь, которая стояла в калошнице.

В довершение всех бед баба Зоя приволокла старую тяпку, которой еще, наверное, при великом вожде обрабатывала свои сотки.

Вздохнув, Валечка поблагодарила бабу Зою и поплелась в туалет за тряпкой и ведром. Пока она возилась с кошачьими безобразиями, «Сто комплексов» закончились, и Лизка, воодушевленная новыми знаниями, пришла в коридор.

– Коты… – вздохнула она, глядя на Валечку, согнувшуюся в три погибели с ведром и тряпкой.

– Коты… – подтвердила Валечка. – Наверняка Фимка – он по этим делам главный мастер…

Всего котов было трое: Тимка, Симка и Фимка. И все, без сомнения, были мальчиками. Подозрение вызывал только Симка, да и то своим женским именем. Если Фимку явно сократили из Ефима, то откуда взялся Симка, Валечка понимала не очень хорошо. Перебрав все возможные имена, она решила, что баба Зоя назвала его Серафимом… Но все-таки странное имя для кота… Еще можно было предположить, что баба Зоя предвидела изобретение мобильного телефона и назвала своего питомца Сим-картой, что благополучно сократилось до Симки. Но, к сожалению, даром предвидения баба Зоя не страдала, иначе ни ведро, ни тряпка не оказались бы в Валечкиных руках.

Лизка вытащила ее на кухню и напоила чаем, а заодно расспросила о собеседованиях. Рассказывать Валечке было нечего, поэтому она в очередной раз отделалась от Лизки несколькими общими фразами и уверениями, что завтра непременно что-нибудь да подвернется.

По правде говоря, прожив у Лизки без малого три недели, Валечка начала чувствовать, что потихоньку сходит с ума от постоянного кошачьего мяуканья, неистребимого запаха мочи, Лизкиной болтовни и глухоты бабы Зои. К последней, правда, Валечка испытывала скорее сочувствие, чем неприязнь. Баба Зоя, в отличие от Лизы, не сумевшей воспитать даже собственных котов, была пожилым человеком, а старость, как известно, нужно уважать в любых ее проявлениях. Хотя бы руководствуясь тем фактом, что все когда-нибудь да стареют.

У Лизки было несколько недостатков. Во-первых, она ненавидела убирать за своими котами, что негласно предоставила Валечке, которая нельзя сказать чтобы с радостью, но все же взялась за работу, надеясь хоть как-то компенсировать свое бесплатное проживание в этом, несмотря ни на что, гостеприимном доме.

Во-вторых, Лизка практически не отрывалась от телевизора (в чем, правда, для Валечки находился определенный плюс – ее персону на время отстраняли от роли внимательной собеседницы). Валечка даже удивлялась, почему у Лизки из вечно спутанных кудряшек до сих пор не лезут антеннки, а сама голова не становится квадратной, как экран телевизора. Преимущественно Лизка смотрела второсортные сериалы и ток-шоу, которые Валечка не выносила, и, разумеется, «Дом-2», о котором у нее были уж совсем негативные воспоминания…

В-третьих, Лизка врала. Не так чтобы по-крупному, не так чтобы очень сильно, но все-таки врала. В основном вранье касалось мужчин, с которыми Лизка когда-то якобы встречалась, но потом отвергла, поскольку не приемлет семейной жизни как таковой. Мужчин, по ее собственным словам, Лизка воспринимала как бесплатное приложение к детям. Валечке часто хотелось спросить у Лизки, почему бы той просто не завести ребенка от какого-нибудь хорошего приятеля, но потом она осекалась, вспомнив, что все приятели и ухажеры мужского пола – всего лишь плод Лизкиной фантазии.

В-четвертых, Лизка много болтала. Хотя и говорить, в сущности, не о чем, поскольку ее жизнь бедна впечатлениями, как пустыня – пресной водой. Но и из этой тусклой, ничем не примечательной жизни Лизка умудрялась высасывать какие-то события, весьма значимые на ее взгляд. Еще она любила пересказывать Валечке свои любимые сериалы, обсуждать звезд, большинства которых Валечка не знала. Лизка не читала ничего, кроме газет и журналов, поэтому обсудить с ней интересные книги тоже не было никакой возможности.

В-пятых (а вот это Валечка переносила с трудом), вся Лизкина жизнь проходила на глазах у Валечки, и все попытки бодриться и смириться со своим одиночеством тормошили в Валечке ту тошнотворную пустоту, от которой она сама так надеялась убежать. Невольно сравнивая себя с приятельницей, Валечка понимала, что, несмотря на иные интересы и устремления, она так же одинока, как и Лизка, бездарно тратящая время на сериалы и ток-шоу. И, хотя воспоминания о Славике порядком поистерлись, а боль, оставшаяся из-за предательства, немного поутихла, Валечка все равно продолжала чувствовать себя пустой, как ствол трухлявого дерева.

Из-за этого всего ей хотелось уехать как можно скорее. Но ехать было некуда, разве что к маме с отчимом, где, судя по разбитому голосу Маргариты Константиновны, стало бы еще хуже.

Конечно, Валечка могла бы плюнуть на поиски работы, улечься на диван и ждать, когда все придет само собой, как в волшебной сказке. Тем более что из дома с кошками и бабулей ее совершенно никто не собирался выгонять. Но внутренний голос подсказывал Валечке, что все происшедшее с ней в последнее время – совсем не то чудо, которое принесет на скатерти-самобранке кучу мороженого. Что все гораздо сложнее. И что никто не поможет ей, кроме нее самой.

Переписка с загадочным Neznakomec неожиданно для самой Валечки открыла в ней второе дыхание. Его поддержка, пускай и шутливая, его искренняя заинтересованность в ее проблемах заставили ее накупить еще кучу газет и выискивать из сотни объявлений одно-единственное, способное помочь ей вырваться в другую жизнь. Какую другую, Валечка еще не понимала. Но одно знала точно – вранья в этой жизни больше не будет.

«Автор известных книг в области познания души ищет помощницу-секретаря. Щедрая оплата гарантируется». «Такое объявление может заинтересовать, но не привлечь. Во всяком случае, не меня. Во всяком случае, не месяц назад…»

Так думала Валечка, стоя на пятом этаже дома номер семьдесят восемь по улице… впрочем, совсем не важно, какая это была улица. Указательный палец Валечки лежал на кнопке звонка, но она все еще не решалась позвонить, строя про себя предположения, какой может оказаться эта странная работа и что за «область познания души» имел в виду загадочный автор.

А вдруг это какая-нибудь афера? Вдруг это какой-нибудь маньяк-извращенец? – трепетала под дверью Валечка. Что, если на это объявление он уже кучу жертв заманил?

В конце концов «что, если» попросту переросли в любопытство. Валечка подумала, что упускать шанс поработать на известного автора все же обидно. Палец дрогнул и надавил на кнопку звонка. За дверью послышались шуршащие шаги.

Дверь ей открыл моложавый мужчина средних лет с красивыми глазами цвета скорлупы созревшего ореха и ресницами густыми, длинными, как у девушки. Оглядев его с ног до головы – чем в это же время занимался и он, – Валечка пришла к выводу, что ее потенциальный работодатель выглядит более чем специфично. Бледная кожа, орлиный профиль, длинные волосы, перехваченные сзади чем-то вроде резинки или ленточки, черная вельветовая рубашка, черные джинсы… В общем, Валечка подумала, что «автор известных книг в области познания души» выглядит очень даже «готичненько». И она не слишком бы удивилась, окажись этот тип автором какой-нибудь вариации на тему «Сатанинская Библия».

– Здравствуйте, вы по объявлению? – как-то очень уж отстраненно поинтересовался он.

Впрочем, как еще следовало интересоваться человеку, гуляющему по полуночному кладбищу и посвящающему гимны властителю Тьмы?

– Д-да… – испуганно пробормотала Валечка, чувствуя, как волосы встают дыбом даже в тех местах, где их попросту быть не может…

– Тогда заходите.

И Валечка зашла. Гот этот мужчина или нет, но квартира его представляла собой настоящий склад. Склад недоеденных пицц, пустых коробок из-под пицц, засохших горбушек, усопших – едва ли от плохого питания – тараканов, смятых газет и заляпанных чем-то красным (Валечка надеялась, что кетчупом) полиэтиленовых пакетов, доверху наполненных мусором.

Первым делом автор готических романов почему-то привел ее на кухню, где на столе совсем уж не готичненько красовалась галерея из початых и недопитых бутылок.

«Может, он любит выдохшееся пиво? – предположила Валечка. – Или оно ему нужно для каких-нибудь ритуалов? Интересно, он хотя бы извинится за свой бардак? Или это его рабочая обстановка?»

– Присаживайтесь, – предложил ей странный работодатель. – Хотите чаю?

Чаю Валечка не хотела, равно как и всего, что имело отношение к этой подозрительной кухне.

– Спасибо, что-то не хочется, – покачала она головой.

– А я, пожалуй, выпью, – улыбнулся мужчина и снял с подставки чайник, из-под которого в панике выскочило несколько тараканов.

Валечка, слава богу, тараканов не боялась, но и симпатии к ним не испытывала. Когда она перевела глаза с подставки на мужчину, то поняла, что он наблюдал за ее реакцией.

– Очень хорошо, – кивнул он.

– Что – хорошо? – переспросила Валечка. Этот надменный тон взбесил ее гораздо больше, чем тараканы и грязная квартира.

– Хорошо, что вы не боитесь тараканов.

– Вообще-то я их не люблю, – раздраженно буркнула Валечка.

Если бы она приехала на обыкновенное собеседование в какой-нибудь чистенький офис, наверняка дрожала бы и трепетала. Но эта расхлябанная обстановка и этот тон, которым с ней разговаривал писатель, почему-то заставили ее почувствовать себя куда более уверенной, чем она была, стоя за порогом. У Валечки возникло ощущение, что этот «готичненький» тип пытается играть с ней в кошки-мышки. Еще бы! Молоденькая девушка, оказавшаяся в квартире незнакомого мужчины, наверняка должна трепетать и бояться сказать лишнее слово.

Не на ту напал! – вспылила про себя Валечка. И тут же ошалела от собственной смелости.

– Не любить и не бояться, видите ли, не синонимы, – многозначительно улыбнулся писатель.

«Тоже мне, умник!» – возмущенно подумала Валечка.

– В любом случае оба эти чувства – негативные, – возразила она.

– Да, но только в разной степени, – последовал ответ, предполагающий продолжение дискуссии, в которую Валечке меньше всего хотелось вступать.

– Давайте не будем разводить демагогию, – предложила она. – Лучше поговорим о деле. У меня уже не первое собеседование. И не последнее на сегодняшний день.

– А вам палец в рот не клади, – рассмеялся писатель. – Когда я увидел вас на пороге, был уверен, что вы испугались. А теперь, как я погляжу, все в порядке?

– Я совершенно не испугалась, – возразила Валечка, наблюдая за его худыми, интеллигентно бледными руками, переливающими воду из электрического чайника в заварочный. – Я просто удивилась, как можно жить в таком… в такой…

– Не стесняйтесь. Вы хотели сказать – в бардаке, в помойке, в хаосе? Прекрасно, знаете ли. Вы, видно, никогда не сталкивались с творческими натурами…

– Куда мне…

– А для них все внешнее, материальное – всего лишь жалкая оболочка, за которой скрывается нечто истинное, глубокое, исполненное смысла…

– Ну да, извините. Я натура совершенно не творческая, так что, боюсь, мне вас не понять. Кстати, меня зовут Валентина. Или имена для вас тоже не имеют значения?

Писатель явно развеселился. Улыбка, полувысокомерная-полувосторженная – Валечка сама не понимала, как в одной улыбке могут сочетаться столь несопоставимые чувства, – не сходила с его лица.

– А меня – Владимир. Знакомые и друзья обычно уменьшают мое имя до Влада. Что рекомендую сделать и вам, если вы, конечно, будете на меня работать… Так вот, Валечка, о деле, к которому вы так торопились перейти… Я пишу книги по психологии. – «Значит, никакой он не гот, и печатать оды Сатане мне не придется…» – И мне очень не хватает важного ныне знания – знания компьютера. Не могу, понимаете ли, с ним совладать. Несколько раз пробовал научиться – не выходит. Боюсь я этой техники… Так что приходится, так сказать, пользоваться разными способами переложения своих мыслей на бумагу… Одно время я писал от руки. Потом строчил на пишущей машинке. Но время, видите ли, идет, и многие издательства уже не принимают работы в таком виде… Поэтому мне пришлось нанимать девочек вроде вас и диктовать им свои опусы…

«Девочек вроде вас… Как будто я из эскорт-услуг, – раздраженно подумала Валечка, теребя ободок кончиком пальца. – Экий мерзкий тип… Неужели я с ним сработаюсь?»

– Значит, секретарь, – выделила Валечка, – или помощник должен работать у вас?

– Я бы мог, конечно, отдавать свои рукописи на перепечатку, но, видите ли, очень многое приходится менять уже после написания. Так что мне гораздо удобнее, когда помощница работает со мной. К тому же иногда мне требуется кое-какая помощь в виде чашечки чая и примитивного бутерброда. Видите ли, иногда я банально забываю поесть. Такая уж у творческих людей особенность… Они увлечены своим делом настолько, что ничего вокруг не замечают и забывают об элементарных нуждах… Вспомните хотя бы Маркеса… Когда он писал свои «Сто лет одиночества», даже не заметил, что в доме закончились деньги и продукты…

«Ну, пошло-поехало, – с тоской подумала Валечка, разглядывая самовлюбленную полуулыбку Влада. Сейчас он полчаса будет говорить о своей гипертворческой натуре и сравнивать ее с великими мастерами…

– Так почему место помощницы до сих пор пустует? – перебила она писателя. – Платите вы хорошо, да и работа совершенно не сложная.

– Характерец, видите ли, скверный, – честно признался Влад. По его тону Валечка поняла, что он считает этот факт отнюдь не недостатком, а, скорее, достоинством.

– Не все могут понять тонкую и ранимую творческую натуру? – ехидно поинтересовалась она.

– Напрасно иронизируете, – обиделся Влад. – Я, между прочим, психолог и неплохо понимаю движения вашей души. Вы озлоблены, вы чем-то расстроены, ищете работу, но это у вас почему-то плохо получается. Поэтому вы и пришли ко мне, а, Валечка? Разве я не прав?

– Вы правы. Но вы – не последний мой шанс, я уверена.

– А жаль… – прищурился Влад. – Вы – милая наивная девочка, которая изо всех сил пытается себя переделать. Думаете, я не вижу, что вы уже дырку проковыряли в своем ободке? Вообще-то вы мне очень даже понравились… Кстати, если не хотите чаю, то, может, согласитесь выпить чего-нибудь покрепче?

В его глазах Валечка прочитала недвусмысленную заинтересованность. Но заинтересованность не столько ее персоной, сколько последующим ее согласием выпить с ним «чего-нибудь покрепче», а потом отправиться прямиком в его комнату, вряд ли более чистую, чем кухня. Ну а дальнейшие его планы и так вполне понятны…

«А вот это уже совершенная наглость!» – в который раз возмутилась Валечка и, чтобы раз и навсегда пресечь подобные мысли, зародившиеся в этой «творческой» голове, ответила:

– Знаете, а я поняла, к чему вы клоните. И почему вы называете своих работниц девочками… Неужели вы думаете, что я стану… что я… – Она замялась.

– Что вы станете со мной спать? – без тени смущения закончил Влад. – Вы очень правильная, Валечка. Видно, это и мешает вам в жизни… Но все-таки вы себе льстите, если думаете, что не способны на безрассудства. Все делают глупости, а вы – не исключение. Правда, вы, в отличие от большинства людей, никому не желаете зла, а если и поступаете скверно, то уж точно не сознательно…

– Пожалуйста, обойдемся без анализа… – поморщилась Валечка.

– Пожалуйста… Так вот, отвечаю на ваш вопрос. Думаю ли я? Нет, не думаю. Я предполагаю, что это возможно. Так почему бы не воспользоваться этой предполагаемой возможностью? Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– А если я не люблю шампанское?

– Вы просто себя обманываете.

На кухне повисла пауза. Если бы у Влада жили мыши, Валечка услышала их шуршание за пыльными плинтусами.

Она поднялась со стула с твердым намерением уйти и больше не возвращаться.

– А жаль, – прокомментировал Влад свою небезосновательную догадку. – Придется брать толстую ботаничку в очках размером с Байкальское озеро… – Это он убеждал ее десять минут назад, что все внешнее для них, людей творческих, – звук пустой?! – Вы бы очень мне скрасили жизнь, Валечка… Даже если бы не стали со мной спать… Кстати, если у вас проблемы с жильем – моя трешка вытерпит еще одного жильца… Вот, возьмите мою визитку. Да возьмите же… Я подожду вашего ответа неделю. Вдруг вы передумаете, чем черт не шутит?

– Только не этим, – покачала головой Валечка.

Глава 12

Писатель – это диагноз

Писатель – это и впрямь диагноз, здесь я полностью готова согласиться с Валечкой Степановой, которая изрекла эту фразу, рассказывая мне о Владе. Хотя назвать Влада писателем я, честно признаться, не смогла бы, потому что этот человек скорее психолог, то есть, если можно так выразиться, писатель технический, а между ним и настоящим литератором лежит огромная пропасть.

Однако, если Влад мнит себя писателем, не в моих силах разубеждать его в этом заблуждении. Да и дело по большому счету не в этом, потому что Валечка, употребляя слово «писатель», имела в виду обыкновенного творческого человека. У этих людей, как правило, много причуд, относящихся как к бытовой, так и к душевной организации. Может быть, оттого, что эти люди все время находятся в себе, как мыши в своих норах, они редко интересуются тем, что их окружает. И хотя им приписывают некую гипертрофированную чувствительность, отличающую их от остальных, они часто не замечают проблем близких людей и друзей, их окружающих.

На самом деле они, скажу я тебе, мой дорогой друг, редкостные эгоисты, поскольку слишком много внимания уделяют своим собственным проблемам и внутренним переживаниям. Кстати, без этих самых внутренних конфликтов творческие люди просто не могут жить. И даже если на самом деле никакого конфликта нет, они обязательно себе его придумают. Для них состояние творчества неотъемлемо от боли или, к примеру, несчастливой влюбленности, а потому, когда в их жизни не оказывается ни того ни другого, они просто-напросто самостоятельно выдумывают личную трагедию, возвышающую их над остальными людьми. Для них боль, разумеется, внутренняя, а не физическая, – это тот колодец, который невозможно опустошить. Сколько из него ни черпай, он всякий раз останется полным. Вероятно, это и имел в виду Олег Совенков, когда пенял Костику на его «страдательную» любовь…

И вот я, в своей обыкновенной манере, снова отвлекла моего дорогого Друга от нашей, тешу себя надеждой, занимательной истории. В какой-то степени, иронизируя над Владом и иже подобными, я иронизировала над самой собой. И хотя я, прошу заметить, уважаемый читатель, не питаю особенной симпатии к этому персонажу, который не единожды появится на страницах нашего романа, в некоторых своих проявлениях, увы, очень на него похожа.

Вот, к примеру, история с моим ноутбуком. Не без участия моей любимой Люсинды я умудрилась залить его кофе…

В относительно недалеком прошлом мой сын вошел ко мне в комнату и с сияющей улыбкой поставил на стол свой отремонтированный подарок. Увы, такой же счастливой улыбки он ожидал и от меня, поэтому мне пришлось вымучить на своем лице нечто подобное, хотя на самом деле я испытала совершенно противоположные чувства.

– Ну вот, снова можешь как человек работать, – гордо сообщил мне мой отпрыск. – А то больно смотреть, как ты со своим динозавром, – кивнул он на мою любимую «Оливетти», – мучаешься.

Если бы он знал, что муки мне только предстояли, когда я вновь пересела со своей старенькой любимицы за это нечто, именуемое им «удобной железякой»… Если бы он знал, чего мне стоит запомнить все эти хитрые комбинации, предназначенные, по его словам, упростить мне работу… Тут я прекрасно понимаю и Костика Осколкова, и психолога Влада, которым так тяжело было освоить современную технику…

Сколько раз я удаляла страницы и абзацы случайным нажатием роковой клавиши Backspace. Сколько раз я мучилась с тем, что уже набитый текст вместо правки буквально съедался ужасной командой Insert, которую я тоже нажала по чистой случайности. А из-за Caps Lock'а все строчные буквы выглядели как прописные, а прописные превращались в строчные?! Не говоря уже о том, что мне недостает привычного стука клавиш, вместо них эта штуковина издает только вялые всхлипы… И где мои испещренные черными буквами листы, которые я любовно складывала рядом с собой на столе или в порыве злости на саму себя комкала и запускала в стену?..

Что ни говори, а писатель – это диагноз. Теперь я хорошо понимаю своего Женю, когда он в пятилетнем возрасте, вернувшись из школы, поинтересовался у меня, почему «нормальные мамы» каждый день варят борщи и регулярно посещают родительские собрания, а я нет… Теперь я знаю, что бы ему ответила…

* * *

«Никогда не говори «никогда», – об этом Валечка подумала, оказавшись в доме номер семьдесят восемь, стоя на пятом этаже, на пороге девяносто пятой квартиры со всеми своими шмотками, которые ей пришлось увозить сразу из двух мест: от Лизки и от Ленки Калининой.

Решение переехать пришло само собой, как-то внезапно. Наверное, потому, что Валечка впервые согласилась со своим отражением. Оно настойчиво уговаривало ее устроиться к Владу, убеждало ее, что ничего лишнего он себе не позволит, если не захочет она, и что в ее ситуации хуже просто быть не может. И правда, решила Валечка. Куда уж хуже? Ну что, не видала она никогда престарелых сатиров? Этот, по крайней мере, предельно честен. Да и вряд ли он силком потащит ее в постель. Тараканов можно потравить, посуду вымыть, мусор выбросить. И потом, все-таки есть разница: убирать за кошками, слушать Лизкины пересказы очередных «Ста комплексов», объяснять бабушке, что под словом «форточка» имелась в виду именно «форточка», а не кофточка, или работать и получать за это деньги, причем совсем не плохие?

Выждав неделю и осознав, что лучшей вакансии за эти деньги она не найдет, Валечка позвонила Владу и поняла по его голосу, что ничего другого он от нее не ожидал. Место секретарши-помощницы у «автора известных книг из области познания души» было еще не занято. Так что Валечка спешно собрала вещи, искренне поблагодарила Лизу за участие и гостеприимство и поехала к Ленке, надеясь, что не столкнется с бывшей подругой или с новым замком.

Ни с тем ни с другим она, слава богу, не столкнулась, но зато, когда в комнате истерично заголосил телефон, по инерции сняла трубку. Звонил тот самый Сергей, из-за которого Валечка когда-то полдня просидела дома по Ленкиной просьбе. Он удивился, услышав Валечкин голос.

«Вряд ли Ленка ему обо мне рассказала», – подумала Валечка.

– Вы не могли бы позвать Лену? – вежливо поинтересовался он.

– Ее нет дома, – ответила Валечка и тут же почувствовала жгучее желание отомстить. Сказать Сергею, что его держат за идиота, причем идиота богатенького, сказать, что у его обожаемой Леночки роман с бывшим парнем бывшей лучшей подруги, и вообще много чего сказать о Ленкиных желаниях, устремлениях и отношении к мужчинам…

Но Валечка сдержалась. В конце концов, все прошло. Было бы за что мстить. Если по-хорошему, Neznakomec прав: ей Ленке еще спасибо надо сказать за то, что избавила от такого придурка, как Славик…

– Может, подскажете, где она? Ни на мобильный, ни на город не могу дозвониться…

– Я не знаю. Я вообще здесь уже не живу, – призналась Валечка. – Приехала за вещами.

– А вы не могли бы ей передать…

– Не могла бы. Это вы ей передайте, что я ключ оставила в почтовом ящике.

Валечка боялась, что, приехав сюда и вспомнив прошлое, снова почувствует себя брошенной и униженной, но оставила квартиру с удивительно легким сердцем. Она и Славику могла бы сказать спасибо. За то, что он так редко сюда приезжал…

Первую неделю Валечке пришлось наносить удары сразу по нескольким фронтам: по Владу, который чересчур свободно чувствовал себя в ее присутствии, по тараканам, которые объявили ей настоящую войну и всячески препятствовали своему полному истреблению, и по беспорядку, с которым она, превозмогая усиленное сопротивление Влада, пыталась бороться.

Тараканы, словно учуяв надвинувшуюся угрозу, начали сбиваться в кучки и всячески изводить Валечку своим скоплением в определенных местах. Валечка не очень бы удивилась, если бы одним прекрасным вечером – в их излюбленное время – они выбежали из-под подставки, на которой красовался уже отмытый чайник, с транспарантом «Долой ловушки!», или «Даешь демографический рост!», или «Верните нам еду!», или еще каким-нибудь лозунгом в том же духе. Свои вечерние сходки они в основном устраивали в нескольких местах: под подставкой вышеупомянутого чайника, в гигантской щели, образовавшейся между разорванными обоями и стеной, под микроволновкой, цвет которой стал для Валечки откровением – она не представляла, что желтовато-серый может превратиться в ослепительно-белый, – за старыми картинами и в навесных кухонных шкафах. Определив место этих сходок, Валечка решила применить новую тактику. Помимо тараканьих ловушек и карандаша «Машенька», она сотворила дьявольскую смесь из желтка и борной кислоты и предложила ее в качестве угощения голодавшим последние несколько дней тараканам. Тараканы, подобно наивным древлянам, сочли это шагом к примирению и, увы, были коварно отравлены. Валечка праздновала очередную победу, знаменовавшую скорое вырождение рода тараканьего в квартире психолога.

Что до беспорядка – здесь Влад оказался противником еще более сильным и изворотливым, нежели тараканы. Коробки из-под пицц, собранные и выброшенные Валечкой на помойку, продолжали размножаться с завидным упорством. Тарелки, вилки и кастрюли из-под пельменей обнаруживались в самых удивительных местах, таких как стулья в гостиной, подоконники на кухне и даже полка для перчаток и шарфов в коридоре.

В конечном итоге Валечка приняла решение: готовить для Влада самостоятельно, дабы отучить его от дурных привычек оставлять посуду где ни попадя.

Поскольку о готовке она имела довольно туманное представление, ей пришлось направить свои стопы в соседний книжный, где продавщица посоветовала ей «Азбуку начинающего кулинара», в двух словах, книгу, где подробно и пространно рассказывалось, что мясной фарш, в отличие от макарон, не нужно промывать в воде, а котлеты требуется обжаривать с двух сторон, а не только с одной.

Стоит ли говорить, что для Валечки, не меньшей, чем Влад, поклоннице фастфуда, процесс приготовления пищи оказался целой наукой?

Но и тараканы, и грязная посуда, и полная тайн кулинарная книга были пустяками и безделушками в сравнении с «рабочими буднями», которые Валечка проводила в той же квартире, где боролась с удручающим беспорядком. А точнее, в комнате Влада – святая святых, куда он не допускал ее даже для уборки.

Приступив к работе, Валечка очень жалела, что своевременно не обзавелась респиратором. Он уменьшил бы количество пыли и табачного дыма, попадающих в ее легкие в процессе кропотливого труда за рабочим столом спасителя заблудших душ. Будучи человеком курящим, она понимала, что можно курить в процессе работы, но не понимала, как можно курить в таких количествах. В общем-то Влад и не нуждался в ее понимании. Он не обращал абсолютно никакого внимания ни на нервное трение пальца об ободок, ни на покашливания, ни на сильный кашель, ни на кашель человека, много лет работавшего на рудниках, ни на раздавшуюся в конце концов просьбу курить поменьше, ни на требование пожалеть ее легкие, ну и свои заодно, если они еще живы.

Практически на все Валечка получала один ответ:

– Я натура творческая, я этих ваших «фи» не понимаю…

Писатель – это диагноз, неоднократно повторяла Валечка, вздыхала и снова принималась печатать мудрые изречения Влада. Вообще-то судить о мудрости его изречений ей было сложно, так как в Академии туризма хоть и преподавали психологию, но за отсутствием практики Валечка очень скоро перезабыла все, что и тогда не слишком-то хорошо запоминала. Конечно, она могла отличить интроверта от экстраверта, сангвиника от флегматика, холерика от меланхолика, но на большее ее знания не распространялись.

В целом Влад писал легко, так сказать, ориентировался на массового читателя, но некоторые его суждения вызывали у Валечки молчаливый протест. Многое из того, что он с неподражаемым пафосом зачитывал, смахивало на статьи из дамских журналов типа «Розового глянца», номера которого хранились на полочке в Ленкином, да и в Лизином туалетах. Правда, в отличие от этих статей, книга Влада содержала немало терминов и примеров, которыми «Розовый глянец» не баловал своих читательниц.

Влад диктовал тексты сразу по нескольким источникам (это Валечка заметила, поскольку он периодически прерывался и рылся в своих папках, извлекая на свет божий новые и новые листы, среди которых попадались и те, что были распечатаны с компьютера). Слушая психолога, Валечка пришла к выводу, что женщина в его представлении проживает несколько жизненных этапов.

На первом этапе, то есть в юности, – наивная, если не сказать глупая, девушка мечтает о принце, надеется «вырастить» такую же грудь, как у лучшей подруги, которой восхищается мальчик, предмет ее тайных воздыханий, пытается избавиться от подростковых прыщей, а заодно и влюбленности в своего отца, терпеть не может мать и все еще думает, что существует дружба как между женщиной и мужчиной, так и между мужчиной и женщиной.

На втором этапе, то есть приближаясь к третьему десятку, – уже далеко не столь наивная, но по-прежнему глупая женщина надеется успешно выйти замуж – если еще не вляпалась в неудачный брак, или выйти замуж вторично, если уже вляпалась. Кроме этой основной проблемы, ее беспокоят еще несколько: старость, дающая о себе знать, по ее мнению, уже в двадцать пять; лишний вес, вызывающий у нее страдания, неведомые ни еврипидовской Медее, ни шекспировской Джульетте, борьба с которым сопровождается всякими страшными болезнями вроде булимии и анорексии, – и многие другие комплексы, связанные с вышеперечисленными. В этот период она заводит ребенка в жалкой надежде удержать рядом с собой непутевого мужа, наконец-то понимает, что женская дружба – всего лишь миф, придуманный феминистками, но продолжает наивно верить в возможность дружить с мужчинами.

На третьем этапе, то есть после рокового тридцатника, приближения которого женщина ждет с невыразимым страхом и тоской, она превращается в потерявшую всякую надежду встретить… какого там принца, хотя бы относительно не потрепанного жизнью забулдыгу! – располневшую тетеху. Если таковой забулдыга все-таки встретился, то после тридцати он непременно оставляет эту закомплексованную кошелку и находит себе помоложе. О лишнем весе она уже почти не думает – настала очередь морщин, но избавиться от них гораздо сложнее и дороже, чем от набранных в булимических припадках килограммов. Максимум, на что таковая дама может рассчитывать, – на мимолетную связь с пьяным мужиком, подцепленным в каком-нибудь дешевом кабаке. Последняя ее надежда – это ребенок. Его она всячески пытается удержать подле себя, точно так же, как раньше пыталась удержать мужа.

На четвертом этапе, в совершенно невозможном для женщины возрасте – и как вообще до него доживают?! – то есть после сорока, исчезают практически все проблемы, волновавшие ее раньше. Теперь у нее есть только одна дорога – климакс, а за ним – смерть, которой эти несчастные дожидаются в одиночестве, окончательно потеряв веру в любовь и в дружбу, как с женщинами, так и с мужчинами… Что до детей – к этому времени они неизбежно сбегают от своих впавших в маразм деспотичных мамаш, ограничиваясь краткими визитами в честь дня рождения или Международного женского дня…

От таких неожиданных откровений, свалившихся на ее голову стараниями Влада, Валечка чувствовала, как жесткие мурашки пронизывают все тело. Неужели женщины – и вправду такие тупые и ущербные существа, какими их видит Влад? Вспоминая Ленкины рассказы об ушедшей молодости и надвигающейся старости, о волшебных диетах и прочей лабуде, Валечка могла бы сделать такой вывод. Но кроме Ленки с ее Ксюшей Собчак в качестве эталона есть и другие женщины. Многие и в пятьдесят искрометно шутят по поводу своего возраста и лишних пяти – семи, а то и десяти килограммов. При этом у них есть даже (!) мужья, любимая работа или дети и, соответственно, внуки, с которыми те с удовольствием возятся…

Видимо, врачеватель человеческих душ считает иначе… Или, что хуже, пользуясь спросом на подобного рода веяния, укрепляет в женщинах и без того невеселые мысли.

Утешало, правда, то, что Влад не врал, и потому не было разбитой посуды, лопнувших лампочек и прочих разрушений, преследовавших Валечку на прошлых местах работы и жительства. Но одним прекрасным вечером…

Как-то раз после поездки в университет Влад вернулся поздно и не в духе. Наверное, очередная пассия дала от ворот поворот, решила Валечка.

Влад редко кого приглашал к себе, но далеко не всегда возвращался на ночь домой. Валечка догадывалась, что постоянной женщины у него нет – по всей видимости, Влад довольствовался случайными связями.

«А на что еще может рассчитывать мужчина с таким невыносимым характером?» – думала Валечка, выслушивая его очередную надменную тираду. С другой стороны, она встречалась со Славиком целых три года, а тот был не только эгоистичным и самовлюбленным, но еще и лживым человеком…

Валечка, два часа колдовавшая над духовым мясом, выглянула из кухни в коридор. Владово недовольство, похоже, объяснялось не только от ворот поворотом очередной любовницы: он вымок и продрог, а бутылку с пивом сжимал в руке так, что казалось, она примерзла пальцам.

– Ужинать будете? – спросила Валечка.

– Угу, – буркнули ей в ответ.

– Тогда приходите на кухню.

– Я что, не могу поесть в своей комнате? – совсем уж недружелюбно поинтересовался Влад.

Валечка снова высунулась из кухни.

– Конечно можете. Только вы снова оставите тарелку под кроватью, а я буду битый час разыскивать ее по всей квартире.

– Вообще-то в ваши обязанности это не входит.

– Вообще-то посуду нужно мыть, хотя бы изредка.

– Видите ли, Валечка… – пробубнил себе под нос Влад, стаскивая с ног давным-давно сбившиеся сапоги. – Как бы вам так сказать, чтобы не обидеть… Заклевали вы меня своей любовью к порядку. Это если мягко… А если жестко, так я уж лучше промолчу…

– Как знаете, – пожала плечами Валечка. – Можете сделать в своей комнате хоть склад из грязных тарелок. Мне-то что?

Проворчав в ответ что-то невнятное, Влад все-таки зашел на кухню.

– Ладно, черт с вами, поем здесь. Мясо? – принюхался он к запаху, доносившемуся из духовки.

– Свинина с картофелем и грибами.

– Вообще-то вы не лучшая повариха, Валечка. Но есть вашу стряпню все-таки можно.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась Валечка, уже привыкшая к таким выпадам. Влад не терпел критики в свой адрес, зато обожал критиковать окружающих. – Может, не будете класть кепку на стол? Она же совершенно мокрая.

Влад бросил на нее недовольный взгляд, но кепку со стола убрал, правда, переложил ее на подоконник. «Ладно, потом отнесу в прихожую», – смирилась Валечка, решив, что сейчас Влада лучше не трогать.

Ужин прошел в полной тишине, но, когда Валечка начала мыть посуду, Влад извлек из холодильника вторую бутылку пива, которая развязала ему язык.

– А знаете, Валечка, что меня всегда поражало в женщинах?

– Что? – из вежливости полюбопытствовала Валечка.

– То, что вам удается из всего сделать трагедию.

– К чему это вы?

– Ну вот, к примеру, вы, Валечка. Немытая посуда – какая катастрофа! Кепка на столе – конец света! Тараканы – пришельцы из космоса! Я всегда пытался ответить на вопрос, почему так происходит. А потом понял – это ваш способ сублимации. Вы так уходите от более важных проблем. Просто переключаетесь на мелочи, на всякую домашнюю, бытовую и скучную ерунду. Чтобы – упаси бог! – не вспомнить о своем возрасте, одиночестве, отсутствии мужа и прочее и прочее…

Валечка закрыла кран, вытерла руки полотенцем и медленно повернулась к Владу.

– Знаете, что я вам скажу, знаток вы душ?

– Хотелось бы услышать…

– Да то, что вы – женоненавистник.

– С чего вы это взяли?

– А вы перечитайте свою книжку. Это же совершенный кошмар. Вы не о женщинах пишете, нет… Вы пишете о каких-то тупых коровах с интеллектом муравья, которым от жизни ничего не нужно, кроме удачного замужества и вечной молодости. Не знаю, кто это покупает, но я бы в жизни не стала это читать. Хоть вы и пихаете в эту вашу дурь умные словечки. Я мою ваши грязные тарелки не для того, чтобы забыться, уж поверьте. И не потому, что я маньяк порядка. Просто я не хочу проживать к квартире, напоминающей мусорку у подъезда.

– А поркуа бы ей и не напоминать мусорку? – прищурился задетый Влад. – Вообще-то это моя квартира. А что до книги… Вы в своей жизни хоть что-нибудь написали? А, Валечка? Или, может, хоть институт закончили? Нет, вы даже доучиться и то не смогли. Единственное, на что вы способны, – работать секретаршей. Да я, собственно, не против – работайте кем хотите. Но вы же лезете в судьи… Вы же критикуете человека с высшим образованием и опытом куда большим, чем ваш…

– Вообще-то я тоже женщина. Одна из тех, для кого вы пишете эту свою книгу. Да, я не хочу остаться в одиночестве. Но я не выскочу за первого встречного, только чтобы, не дай бог, свой шанс не проворонить. И не считаю, что жизнь заканчивается в тридцать лет. И много чего не думаю из того, что вы там обо мне пишете.

– Не о вас.

– Нет, обо мне. Потому что я женщина. По-вашему, глупая и несамостоятельная курица. И кстати, чтобы вы знали, я очень люблю свою мать и не считаю, что она пытается удержать меня рядом всеми возможными способами.

– Интересно, почему тогда вы живете здесь… – саркастически улыбнулся Влад. – Только не говорите, милая вы моя, что из Подмосковья далеко ездить – не поверю. Здесь другие причины.

– Другие. Но вас это не касается.

– А вас, значит, мое творчество касается…

– Творчество? – Валечка грустно покачала головой. – Да вам так же далеко до творческого человека, как козе до гламурной блондинки.

– Сравненьице как раз в вашем духе.

– Это не мое. Хотя не важно. И еще, насчет творчества… Я уверена, что этот бред сочиняете не только вы… В конце концов, теорию-то вы где-то берете… Чтобы подогнать ее под ваши узколобые рассуждения…

Влад вспыхнул. Его интеллигентная бледность сменилась пятнистым румянцем. Валечка поняла, что попала в самую точку.

– И наверняка не из одного источника. А, Влад? – поинтересовалась она, скопировав его интонацию.

Разговор мог закончиться скверно. Валечка почувствовала, что перешла ту грань, которую не следовало переступать даже с таким самоуверенным человеком. Чтобы хоть как-то успокоиться, она сгребла со стола немытые чашки, засунула их в раковину, включила воду и принялась энергично тереть их губкой.

– Нет, вы ошибаетесь, милая моя… – прорычал в ответ Влад. – Я…

Договорить он не успел. Кран фыркнул и брызнул во все стороны водой, а внизу, под раковиной, раздался какой-то подозрительный звук, похожий на «кр-р-рак».

Валечка отскочила от крана и с ужасом увидела, как из-под шкафчика со встроенной раковиной вытекает лужа, с каждой секундой все больше увеличиваясь в размерах.

– Тряпку! – крикнула она Владу, который уставился на кран с таким ужасом, словно тот брызгался кислотой. – Несите тряпку!

– Где она?!

– В туалете, блин! – не выдержала Валечка. – Быстрее!

Подступиться к обезумевшему крану было не так-то просто. Он плевался в разные стороны, и Валечкина футболка уже вымокла насквозь. Влад наконец-то отыскал тряпку, а Валечка, закрыв кран, схватила кухонное полотенце.

– Что с ней делать? – потряс тряпкой Влад.

– Воду вытирать!

К счастью, развалившийся смеситель не причинил кухне особого вреда. Последствия потопа были ликвидированы, под кран поставлено ведро, а раковиной постановили не пользоваться до визита сантехника, которого раньше следующего утра вызывать не имело смысла.

– Ну вот и все… – вздохнула промокшая Валечка, выжимая полотенце. – Кажется, справились. Главное, чтоб завтра ваши соседушки к нам не завалились и не потребовали ремонт им оплатить…

Влад, сидящий рядом с ней на корточках, смотрел на нее с каким-то смущением и благодарностью одновременно, в общем, совершенно не характерным для него взглядом.

– Что? – покосилась на него Валечка.

– Знаете, Валечка, а я вам наврал… – признался он. – Конечно, эти книги – мои детища, но пишу я их не один.

– А с кем? – спросила Валечка, для которой его признание не стало такой уж неожиданностью. Лопнувший смеситель сразу навел ее на эту мысль, правда, она не думала, что Влад так сразу откроет все свои карты.

– Со своими студентами… Они пишут работы: зачетные, курсовые, дипломные. И я… скажем так… отбираю некоторые экземпляры для своих книг…

– А студенты-то ваши – в курсе?

– Они получают свои зачеты, свои честно заработанные пятерки за экзамены и прочие приятные поблажки. По-вашему, этого недостаточно?

– Ну… И какой процент от книги составляют… эти работы?

– Примерно половину.

– Половину?!

– Ну, началось, – мрачно констатировал Влад и пересел на стул. – Теперь вы будете читать мне мораль, осуждать меня и говорить, что я – плагиатор. Так?

Валечка теребила в руках мокрую тряпку, не зная, что ему ответить. Было бы не слишком правильно судить его – ведь он все-таки признался, а с другой стороны, врать тоже не хотелось. Даже во благо…

– Полкниги чужих мыслей… – задумчиво покачала она головой. – Получается, вы пишете в соавторстве. Вам за это платят. У вас имя. А эти ребята получают только оценку за свои знания. Которую и без вас бы получили… Мне кажется, это не очень правильно… А точнее, совершенно неправильно. Вы же не ссылаетесь на их работы…

– Совершенно! – передразнил ее Влад. – А что вы, хотелось бы знать, мне предлагаете? Это десяток работ, десяток студентов… Платить им деньги? Ну и что они получат, если я разобью эту сумму на десять человек? Собачьи слезы…

– Хотя бы упомяните их имена, раз такие коврижки…

– Милая моя, вы просто гениальны… Как это я сам до этого не додумался? Десяток фамилий после имени автора, уже известного и раскрученного, прошу заметить… Знаете, издательство готово раскручивать меня, но не готово тратить свои деньги на еще десяток никому не известных людей, к тому же студентов… Представьте себе, как это будет выглядеть: Владимир Болотников в соавторстве с Дашей Сашиной, Пашей Машиным, Сашей Дашиным… Дальше продолжать?

– Но это же нечестно… – покачала головой Валечка. – Вы тешите свои амбиции за чужой счет…

– Это еще как посмотреть. Я, между прочим, не тупо переписываю их работы, а классифицирую информацию и связываю это с тем, что сам пишу, со своими идеями…

– Ага, подгоняете их исследования под свои идеи… – укоризненно покосилась на него Валечка. – Ладно, в конце концов, вы правы.

– Совестливые все… – недовольно пробормотал Влад. – Вот и пашете вы на меня, Валечка, со своей совестливостью и правильностью. А были бы амбиции – кто-то на вас бы пахал…

– У меня нет ваших амбиций, Владимир Болотников, – спокойно возразила Валечка, бросила тряпку под раковину и скрылась за дверью.

Глава 13

Свидание в стиле «Neudachnica»

Утром Валечку разбудил звук полученного сообщения. Зевая, она потянулась к телефону и улыбнулась, прочитав, от кого пришла эсэмэска. Ей снова писал Neznakomec, которому то ли не спалось в такую рань, то ли очень хотелось поделиться с ней чем-то важным.

Neznakomec. «С добрым утром, Neudachnica. Извини, если разбудил. Очень хотел поделиться радостью. Нашел работу. Не без твоей, кстати, подсказки. А как твои поиски?»

Neudachnica. «И тебе привет! Разбудил, но это мелочи, я очень рада за тебя, дела успешно, конечно, не все так гладко, но в общем я довольна».

Neznakomec. «Тоже рад. А жизнь-то налаживается, как в том анекдоте. Слушай, у меня вопрос. Немного личный, ничего?»

Neudachnica. «Немного? Ну, если только немного, шучу, задавай, конечно».

Neznakomec. «Ты помирилась с тем, с кем встречалась?»

Neudachnica. «Шутишь? Я с ним больше не виделась, да и не хочется».

Neznakomec. «Тогда, может, встретимся?»

Neudachnica. «Ты к этому готов?»

Neznakomec. «А ты?»

Neudachnica. «Давай попробуем».

Neznakomec. «Свободна сегодня вечером? Как насчет пяти на ВДНХ? Под аркой».

Надо же какое совпадение… Там же, где и со Славиком. А как же неприятные воспоминания?

Да черт с ними, подумала Валечка и ответила: «Договорились, постараюсь освободиться пораньше, если что, позвоню».

Neznakomec. «До встречи!»

Neudachnica. «До вечера».

Валечка отложила в сторону телефон, посмотрела на часы. Было всего-то около семи – Влад поднимался раньше одиннадцати, только когда уезжал в университет, так что за работу Валечка садилась обычно в час дня. О том, чтобы уснуть, можно было даже не думать. Взбудораженная предстоящей встречей, Валечка мысленно переворачивала свой скромный гардероб и выбирала, что наденет на свидание. Если, конечно, Neznakomec звал ее на свидание…

А куда еще, если перед этим спросил, помирилась ли она со Славиком? Конечно, это свидание. Свидание с человеком, которого она увидит первый раз в жизни. И кажется, с неплохим человеком…

Так что же все-таки надеть? Валечка подошла к шкафу, дверцы которого представляли собой два зеркала, раздвигающиеся в разные стороны. Старая ночнушка, немного отекшие глаза, волосы торчат в разные стороны. Да уж, видок удручающий. Будет хорошо, если этот парень не окажется поклонником девяносто – шестьдесят – девяносто с волосами цвета соломы…

– Опять меня подводишь… – укорила она отражение.

– Да бог с тобой – сходи в душ, переоденься… Чего ты вообще жалуешься – бывало куда хуже…

– Спасибо, – поблагодарила Валечка отражение и отвернулась, подумав, что, в сущности, оно право.

Нет уж, она не будет уподобляться тем дамочкам, которым Влад дает свои советы. В конце концов, Neznakomec даже не спрашивал ее, как она выглядит. Значит, для него это не так уж важно…

Однако заняться собой все-таки стоит. Валечка приняла душ, приготовила завтрак, перекусила и с головой нырнула в шкаф. Темное надевать не хотелось, но светлого в шкафу не было. Еще бы! Рядом со Славиком она всегда чувствовала себя серой мышью…

Надо было договориться о встрече в похоронном бюро, мрачно констатировала Валечка, разглядывая свой гардероб. И тут ее взгляд упал на ярко-зеленый свитер – мама подарила его на прошлый Новый год. Из-за яркого цвета Валечка так и не решилась покрасоваться в обновке, но сейчас…

Что ж, одним вопросом стало меньше. А что делать с волосами? К вечеру они снова превратятся в сосульки, и Валечке будет мучительно стыдно за свой внешний вид…

«Ты б хоть укладывалась», – вспомнила она Славиков «комплимент». – Ладно, я уложусь. Только сделаю это в салоне».

Откопав среди вороха журналов, вперемешку валявшихся на полке в прихожей, «Золотые страницы», Валечка нашла телефон ближайшего к дому салона. Ее записали на одиннадцать, и она надеялась, что мастер управится за час. Валечка совершенно не представляла, что хочет сделать с волосами, поэтому решилась без колебаний отдаться в руки профессионалов.

– В конце концов, хуже-то не будет? – с улыбкой поинтересовалась она у отражения.

– Умнеешь с каждым днем, – подмигнуло ей отражение.

Ровно в одиннадцать ноль-ноль Валечка робко открыла дверь салона.

– Я по записи, – объяснила она роскошной секретарше, чья грудь стояла почти параллельно столу, на котором лежал журнал записей.

– Валентина? – поинтересовалась секретарша, ухитрившись разглядеть запись из-за своей фантастической груди.

– Угу.

– Проходите.

Мастером Валечки оказалась молодая женщина. Ее удивительно живое лицо менялось всякий раз, когда та открывала рот, чтобы что-то сказать. Вопрос «что будем делать?» поставил Валечку в тупик, но, переборов смущение, она все-таки объяснила мастеру, что хочет сделать прическу, благодаря которой ее ужасные волосы станут выглядеть если не на все сто, то хотя бы на пятьдесят.

Ни краситься, ни уж тем более делать химию Валечка не собиралась. Но разговорчивая женщина объяснила ей, что ничего страшного с ней не произойдет, если она хотя бы попробует, что это такое.

– В конце концов, волосы у вас короткие, отрастут быстро, – подбодрила она Валечку, – а цвет радикально менять не будем. Просто оживим. Согласны?

Валечка кивнула, чувствуя, что подписала себе смертный приговор. Последний раз она приходила в парикмахерскую еще в школе, и только затем, чтобы остричь отросшие концы.

«И что ж я делаю-то?» – спросила себя Валечка, когда над ее головой взмыла сверкающая пара лезвий. Чтобы не испугаться, пришлось зажмурить глаза. Женщина рассмеялась.

– Да не бойтесь вы. Хуже я вам точно не сделаю. У меня даже муж стрижется, а он парикмахеров на дух не выносит.

– Ага… – вяло согласилась Валечка, понимая, что это слабое утешение.

Через полтора часа мучений моральных и физических она наконец решилась посмотреть на себя в зеркало. На нее глядело удивительно свежее лицо молоденькой и очень симпатичной девушки с очаровательными кудряшками, обрамляющими бог весть откуда появившиеся скулы и спадающими на лоб. Парикмахерша не соврала – никаких особенных перемен с цветом волос действительно не произошло. Только теперь они блестели, как глянцевое фото, и чуть-чуть отливали медью.

«Ничего себе ты изменилась!» – хотела воскликнуть Валечка, но вовремя остановилась, вспомнив, что кроме нее и отражения в салоне находятся клиенты и мастера.

– Ничего, это пройдет, – попыталась успокоить ее мастер, решившая, что Валечка в шоке от увиденного. – Вы привыкнете.

– Да что вы, – возразила Валечка. – Это у меня от восторга такое глупое лицо.

– Нравится? – с облегчением поинтересовалась женщина.

– Еще бы! – удовлетворенно кивнула Валечка.

«Хорошо бы это понравилось тому, с кем я встречусь сегодня вечером, – подумала она, выходя из салона. – Впрочем, главное, что я нравлюсь себе. А остальное – мелочи…»

– Наконец-то взяли себя в руки? – ехидным голосочком спросил Влад, когда заметил перемену в Валечкиной внешности. – А что, вам очень даже здорово. Могу я надеяться, что имею какое-то отношение ко всем этим новшествам?

– Как же, надейтесь, – со смешком ответила Валечка, крутясь перед зеркалом в прихожей. – Нет, Влад, у меня сегодня свидание. Буду вам очень признательна, если отпустите меня пораньше.

– Да бога ради. А с кем, позвольте поинтересоваться?

– Нет уж, не скажу. Боюсь сглазить. Но, если честно, я не очень хорошо его знаю…

«А точнее, вообще не знаю», – уточнила про себя Валечка, и теперь ее мысли потекли совершенно в ином направлении. Конечно, это прекрасно, что Neznakomec предложил ей встречу. Но, как ни крути, он все-таки – Neznakomec, и не просто Neznakomec, а самый настоящий незнакомец. И Валечка не знает о нем ровным счетом ничего, кроме того, что этот незнакомец так же, как она, испытывал определенные трудности с устройством на работу. Что кроме этого? Он сложно сходится с людьми, но откликается на сообщения со странным содержанием. Что еще? Кажется, он чутко относится к чужим бедам…

А вдруг это только кажется? Вдруг Валечка наткнется на очередного лгуна, который теперь-то, конечно, не испортит ей жизнь, но уж точно станет поводом к очередному разочарованию… И вообще, почему она решила с ним встретиться? Почему она ему поверила?

Почему она так убеждена, что все те СМС – чистая правда? А ведь он даже имени своего не захотел назвать… Впрочем, она тоже не захотела, если хорошенько вспомнить. К тому же продолжение переписки было его идеей, а не ее.

Смутные сомнения терзали ее добрую половину дня. Валечка с трудом улавливала суть фраз, которые диктовал ей Влад, постоянно опечатывалась, ошибалась и путала слова. В конце концов даже Влад рассердился:

– Милая моя! Если вы сейчас же не сосредоточитесь, то я вас никуда не отпущу! Нельзя же тратить столько нервных клеток из-за какого-то свидания!

Какого-то… Для нее это первое свидание после расставания со Славиком… Свидание вслепую, свидание наугад… И все-таки нужно взять себя в руки.

Валечка потерла пальцем ободок и сделала очередную попытку отодвинуть мысли о вечере на задний план.

Ровно без пятнадцати четыре Валечка забежала в гостиную, чтобы попрощаться с Владом, который, по собственным словам, устроил себе «ленивый вечер»: развалился перед телевизором с упаковкой пиццы и большой стеклянной кружкой, наполненной пивом. При виде Валечки его темные глаза заблестели.

– Валечка… – томно пробормотал он, оглядывая ее с ног до головы. – Да вы, гляжу, совсем преобразились… Наконец-то сняли с себя свою безразмерную и, надо сказать, бесцветную одежду, которая вам абсолютно не шла. Прямо-таки красавицей стали…

– Спасибо, – пробормотала польщенная Валечка, скользнув глазами по экрану телевизора. Она только сейчас заметила, что Влад смотрит «Сто комплексов». – Вы что – это смотрите?!

– А почему бы и нет? – без тени смущения ответил Влад. – Мне, между прочим, по статусу положено.

Я пишу для таких, как эти девочки. Их комплексы – моя работа.

– Ну да, – скептически улыбнулась Валечка и застыла с улыбкой на лице.

На экране телевизора крупным планом показали Ленкино лицо. Валечка подбежала к Владу и выхватила у него пульт, чтобы сделать погромче. Внутри все перевернулось. Она еще не до конца была уверена в том, что увидела именно Ленку. Вдруг ей показалось? Мало ли похожих лиц?

– Что с вами? – ошалело уставился на нее Влад.

Но Валечка его уже не слышала: она не ошиблась – в «Ста комплексах» показывали Ленку Калинину.

Телеведущая, известная певица Лилия Зорянская, немного полная, коротко стриженная женщина в облегающем лиловом платье, задала Ленке вопрос:

«– Насколько я вас поняла, в Курске вам пришлось не очень легко?

– Не то слово, – ответила Ленка, как всегда обалденно красивая, яркая, и Валечка не сомневалась, что в этот момент все мужчины в зале любуются ею. – Мне еще в школе пришлось несладко. Я тогда была толстая, в одиннадцатом классе весила килограммов семьдесят, это при моем росте метр шестьдесят пять… Дразнили меня тогда по-всякому, издевались. Я была влюблена в одного мальчишку… – Ленка тяжело сглотнула. Даже при дальней съемке видно, как она волнуется. – Он об этом знал… Однажды я от него записку получила: «Приходи, мол, Лен, на свидание. Ты мне нравишься». А я, как дура, пришла. Он, естественно, пошутил, а надо мной потом смеялись весь год… Училась я неважно, институт мне не светил. Предки, то есть родители, меня не очень-то поддерживали, так что я сразу после школы пошла работать. В магазин. Что-то вроде московского супермаркета. Я думала, там взрослые люди, смеяться надо мной уже не будут. Как бы не так! Наши кассирши постоянно меня толстухой называли. Мне там один охранник понравился. Вроде бы я ему тоже… В общем, я, дура наивная, возьми да и с ним… Ну, сами понимаете… На следующий день весь магазин об этом знал. Мне пришлось уволиться… И тогда я твердо решила: похудею, стану красивой, как Собчак, а потом – покажу всем мужикам, где раки зимуют… Я села на диету… За год похудела на тридцать килограммов. Перекрасилась. Приоделась. Мужчины стали на улице оборачиваться, знакомиться. И я знакомилась. Меняла их как перчатки, обманывала, крутила с другими, бросала… Когда я окончательно убедилась в собственной неотразимости, поехала Москву покорять. Подумала, найду себе богатенького, если замуж не выйду, то хотя бы получу все, что мне нужно.

– Значит, вы хотели найти себе банкира или олигарха? – уточнила Лилия.

– Вроде того… – согласилась Ленка. – Но потом я поняла, что мне нравится мстить. Месть стала…

– Навязчивой идеей?

– Ну да. А еще эта диета… Знаете, на нее как сядешь, так и не остановишься… Я все время боялась поправиться, и, если съедала чего-то лишнего, сразу два пальца в рот… А я еще сладкое очень люблю. От него сложнее всего отказаться…

– А в Москве у вас с кем-то завязались отношения? Вас кто-то поддержал?

– Да… – кивнула Ленка. – Вот здесь-то самое плохое… У меня появилась подруга, с которой мы сняли на двоих квартиру. Она очень мне нравилась. Валечка – очень хороший, честный человечек… Она меня выручала, помогала мне. Сказать по правде, я ею пользовалась, как могла… Тогда я познакомилась с мужчиной, женатым, но очень обеспеченным, и начала с ним встречаться… А потом увлеклась.

– Другим?

– Ну да… Хуже всего, что этот другой был парнем моей подруги. Не знаю, чем я думала… Я даже не чувствовала за собой какой-то вины. Мне казалось, она дурочка молоденькая, такой ей не нужен. Он ведь ее все равно не любит… Да и мне он, понимаете, не нужен был надолго… Я знала, что брошу его через месяц-другой. Так и вышло. Только раньше она нас застала… Собрала вещи и ушла с квартиры. Я ее больше не видела… Можно мне… обратиться?

Лилия кивнула. В глазах у Ленки застыли слезы.

– Валечка, если ты меня слышишь… Пожалуйста, позвони. Я виновата, знаю. Я так ужасно с тобой поступила. Но я так хочу, чтобы ты простила меня… Позвони, я очень тебя прошу. Вот мой телефон, если ты вдруг забыла или стерла…»

Валечка бросила пульт на диван, поднялась и вышла из комнаты. Влад все понял, но разве это было важно? И зачем только Ленка поперлась на это шоу? Душу себе облегчить? Ну, облегчила… Только зачем это Валечке?

«Неужели она действительно думает, что я ей позвоню?! – возмутилась про себя Валечка. – Совершенно с катушек съехала… А ведь получается, я ничего о ней не знала. Она так старательно молчала о своем детстве… Вот, оказывается, какие коврижки… Комплексы, комплексы… Но предавать подругу из-за собственных комплексов – как это называется?!»

– Валечка! – позвал ее из комнаты Влад.

– Я уже опаздываю! – крикнула Валечка.

Накинув на плечи пальто и схватив сумку, она выскочила из квартиры. Нет уж, с ним она свою личную жизнь обсуждать не собирается. Пусть копает кого-нибудь другого…

«И почему у меня такое везение, – думала Валечка, запихивая руку в рукав пальто, – на такие идиотские ситуации?» Нет, даже не идиотские, хуже. Ахинейные… нет, по-другому… Ахинейские? Нет, не то… Ахинестические.

Вот. Бывшая подруга обращается ко мне с экрана телевизора – самая что ни на есть ахинестическая ситуация». Валечка запихнула руку во второй рукав и выскочила из лифта, продолжая размышлять о Ленкином выступлении.

Почему она увидела Ленку именно в тот момент, когда спешила на свидание? Совпадение? Закономерность? Как же будет обидно, если она опоздает… А все из-за Ленкиных откровений, которые Валечке сейчас меньше всего нужны…

«Раньше надо было откровенничать, – злилась Валечка, на ходу застегивая пальто. – Теперь уже поздно…»

На ВДНХ она приехала в четверть шестого. Сердце колотилось, как от быстрого бега. «Дождется или нет? А вдруг решил, что я не приеду?»

Валечка пристально вглядывалась в арку, пытаясь рассмотреть людей, стоящих возле нее. Узнает ли она его? Как он может выглядеть? Маленький или высокий? Полный или худой? В одном Валечка была почти уверена: он молодой и если не ее ровесник, то, по крайней мере, не слишком старше ее.

С каждым шагом дышать становилось все труднее. Ей как будто не хватало воздуха. Очертания людей возле арки становились все более отчетливыми, но у Валечки перед глазами пеленой стоял туман.

«Успокойся, – упрашивала себя Валечка, – ну чего ты так волнуешься? Это же обычное свидание, самое обычное… Сколько людей знакомится по Интернету, по СМС-переписке, и что? Неужели они все впадают в панику при встрече друг с другом?»

Возле ворот Валечка разглядела молодого длинноволосого парня в черной кожаной куртке-косухе, который крутил головой в разные стороны, словно кого-то высматривал.

«Он, – решила Валечка. – Neznakomec».

Парень вытащил из кармана мобильник и начал набивать сообщение.

«Наверное, он пишет мне…»

Валечка ускорила шаг.

«Только дождись меня, только дождись…»

Закончив возиться с телефоном, молодой человек убрал его в карман и, еще раз оглядевшись по сторонам, пошел в сторону шоссе.

Из Валечкиной сумки донеслось пиликанье. Пришло СМС. Значит, ее догадки оправдались. Значит, это он. Но почему он уходит?!

Читать сообщение времени не было, поэтому Валечка понеслась к Neznakomc'у. Он уже встал у края дороги и вытянул руку. Хотя Валечка ускорила темп, но бежать быстрее не получалось – мешали каблуки, которые она отважилась надеть впервые за несколько лет. И все ради Neznakomc'а, садившегося уже в так не вовремя затормозившую «шестерку»…

Валечка остановилась. Бежать было бессмысленно. Тяжело дыша, она смотрела на отъезжающую шестерку и чувствовала, как к глазам подкатывают слезы обиды.

Не дождался…

Люди пошли сплошным потоком, толкали ее локтями, задевали сумками, но ей было все равно. Она вытащила из сумки мобильник и прочитала сообщение.

Neznakomec. «Прости меня, я испугался. Мне кажется, мы оба разочаруемся. Зря я это затеял…»

Валечка выбрала «позвонить» и долго слушала раздавшиеся в ответ долгие равнодушные гудки…

Глава 14

Как хорошо уметь читать…

История любви к книгам уходила корнями в самое раннее детство Костика.

Первой книгой, которую он взял в руки, был – нет, напрасно вы подумали о букваре или азбуке – томик стихотворений Александра Сергеевича Пушкина, старенький, с пожелтевшими страницами, но зато с прекрасными иллюстрациями. И именно их Костик, к четырем годам еще не выучившийся читать, мог разглядывать часами.

В пять лет – стараниями бабушки, учительницы русского и литературы, от которой, возможно, ему и передалась тяга к гуманитарным наукам, – он уже цитировал великого классика наизусть, удивляя домашних и гостей, преимущественно работников завода «Аметист», своей на редкость хорошо поставленной дикцией. Дядя Федя, коллега отца, и его жена Валентина Алексеевна, продавщица из соседнего овощного магазина, прямо-таки умилялись тому, как пятилетний мальчик тоненьким детским голосочком декламировал: «В день уныния – смирись, день веселья, верь, настанет»…

В шесть лет Костик пришел в школу, где выяснилось, что, в отличие от большинства одноклассников, на год старше его, он чуть ли не единственный умеет читать, причем читать не по слогам. Учительницу, женщину старой закалки, это почему-то задело. Поэтому Костик, скучавший на ее уроках, частенько получал по рукам пластиковой указкой и стоял в углу, рядом с кактусом, произраставшим в керамическом горшке, на пыльной полке шкафа.

В девять лет он и сам решил попробовать слагать стихи. Воспитанный на Пушкине и Лермонтове, Костик начал пописывать эпиграммы на одноклассников, что, естественно, им не очень-то понравилось. И, хотя эпиграммы цитировались всем классом, Костика периодически поколачивал кто-нибудь из обиженных одноклассников.

В двенадцать Костик уже выступал с собственными стихотворениями на всевозможных конкурсах чтецов, а в пятнадцать – сочинял для всевозможных школьных конкурсов, праздников и других подобных мероприятий. За это Костику прощались многие грехи, в том числе и полное отсутствие знаний по алгебре, которая давалась ему так же тяжело, как и геометрия, химия, физика, в общем, все технические дисциплины.

Поступив в университет, Костик почувствовал себя счастливым: его окружали люди, не только интересующиеся тем же, чем и он, но и пишущие, кто стихи, а кто и прозу. Он читал стихи своих однокурсников и частенько ощущал собственную ущербность: свои вялые рифмы на фоне их отточенного слога казались совсем уж неприличными. Но Костик, всегда отличавшийся повышенной самокритичностью, мог и заблуждаться, поэтому оценивать его стихотворения приходилось его же однокурсникам.

Однако, закончив университет, Костик практически перестал писать. То ли потому, что муза, потрепанная «страдательными» любовями, решила уйти на покой, то ли потому, что сам Костик чувствовал: теперь получается совсем не так хорошо, как раньше.

Но он по-прежнему читал с удовольствием книги, которые, увы, ему не с кем было обсудить, поскольку Олег в институте переключился на фэнтези, а Костик не принимал этот жанр всерьез.

Как-то у Костика даже появилась мысль устроиться работать консультантом в какой-нибудь книжный, но этот план пришлось отмести после загадочной истории с лотерейным билетиком…

Олег, которому Костик готов был поставить памятник при жизни за терпение, не оставил мысли обучить друга компьютерным премудростям, поэтому Костик отложил в сторону свои страхи и принялся, в переносном, разумеется, смысле, грызть зубами железо. Результат не заставил себя ждать. Уже через пару недель Олег увидел перед собой хоть и не очень уверенного «юзера», то есть пользователя, но зато уже не «ламера», то есть неумеху. Костик научился «Ворду», «Экселю» и некоторым другим программам, одни названия которых раньше порождали в нем благоговейный трепет.

Интернет поначалу напугал Костика перенасыщенностью информацией, нужной и ненужной, обилием посетителей, прячущихся под загадочными «никами», и кучей всяких сайтов, где его постоянно хотели с кем-то познакомить. Временами у Костика появлялось ощущение, что за этой огромной всеобъемлющей паутиной стоит кто-то или что-то, что следит за ним из-за многочисленных рекламных баннеров, ссылок, картинок и фотографий. Эдакий Большой Виртуальный Брат, контролирующий народ своей огромной виртуальной страны. Но Интернет, помимо своей развлекательной функции, оказался весьма полезным, поэтому Костик, плюнув на все свои домыслы, кинул свое резюме на несколько сайтов, посвященных поиску работы.

Осталось только ждать, что Костик и делал, доедая последние заначки «Роллтона» – о пельменях и речи не шло – и догрызая баранки, которые мама забыла увезти в деревню, когда приезжала к нему в последний раз. Баранки, правда, были уже суховаты, но Костик не растерялся: он макал их в бульон из-под «роллтона», где они как раз доходили до нужной кондиции. И, поедая это странное блюдо, мечтал о пельменях, посыпанных сыром, и термоядерной уксусной селедке с репчатым луком…

Можно было занять денег у Олежки, но Костик испытывал неловкость снова просить друга о помощи. Тем более к концу месяца у того наверняка почти не осталось денег. Так что приходилось голодать, надеяться и верить, что скоро настанут лучшие времена…

Из дома Костик выходил редко, но сегодня захотел прогуляться. Уложив мокрой расческой свой взъерошенный ежик и впервые за три дня побрившись, он решил, что после этого сам бог велит ему выбраться на улицу.

День стоял солнечный. В морозном воздухе чувствовалась почти уже зимняя прозрачность, и, хотя Костик не любил зиму, тем не менее обрадовался тому, что сезон дождей наконец закончился и вскоре – если, конечно, кто-то на небе в очередной раз не впадет в депрессию – выпадет снег.

Костик подошел к переходу и, пристроившись к какому-то мужчине в сером пальто, благополучно перешел дорогу. Терлецкий парк показался ему самым безопасным местом для прогулки: здесь, по крайней мере, его не собьет машина, разве что в пруд столкнут случайно…

Неспешно прогуливаясь между деревьями, Костик в очередной раз пытался ответить себе на вопрос: неужели он один играл в эту странную лотерею? Вероятно, кто-то еще купил билетик у лотерейщика и получил нечто похожее? Или непохожее… В конце концов, не может же быть так, что играл только Костик, что только ему досталась эта странная особенность – становиться невидимым для «глаженых шнурков»?

И все-таки, хотя Костик ругал свой «дар» или «проклятие», он чувствовал, что многое изменилось именно благодаря этому наваждению. Не случись с ним всего того, что случилось, он, скорее всего, устроился в очередной «ОБ-консалтинг» и мучился бы оттого, что к нему относятся, как к пустому месту, только в переносном, а не в прямом смысле. Теперь же он хотя бы предположительно знает, какая работа ему нужна… А компьютер? Ведь и это – результат синего билетика, потому что, если бы у Костика был выбор, он не смог бы преодолеть свой страх и заставить себя часами сидеть за «Циклопом», ошибаясь, исправляя ошибки и снова ошибаясь…

Костик обогнул пруд и повернул в обратную сторону, решив отправиться домой, пока окончательно не отвалились окоченевшие от холода руки. Перчатки он умудрился засунуть в тот самый злополучный карман, черную дыру, из которой ничего и никогда не возвращалось. Костик дохнул на руки и потер их друг о друга, но они не согрелись.

«Ладно, и так дойду…» – решил Костик и, сунув руки в карманы, собрался уже пойти дальше, но тут заметил на лавочке девушку, чья прическа и манера одеваться показались ему до боли знакомыми.

Настя, екнуло где-то внутри. Костик внимательно присмотрелся к девушке и понял, что не ошибся: его бывшая возлюбленная, причина тяжелой депрессии, преспокойненько сидела на лавочке и обнималась с каким-то типом в кожаной куртке.

Вначале Костик подумал, что не переживет такого поворота событий, что грянется оземь от разрыва сердца, что снова уйдет в депрессию, что все его попытки работать над собой провалились с треском, но через несколько секунд понял, что ему абсолютно по фигу Настя и ее новый ухажер. Именно по фигу, а все «страдательные» потуги он с удовольствием оставит ее новому парню, если тот, конечно, не окажется умнее и не кинет Настю раньше, чем она успеет заразить его кучей неприличных болезней…

Костик даже не удивился тому, что его бывшая девушка не повернула головы в его сторону. И он отлично знал, что это вовсе не из-за ее увлеченности беседой и вовсе не из-за нежелания его замечать. Настя и правда его не видит, но причина здесь другая. Настя замечает лишь тех, кто ей выгоден, нужен, а Костик, к счастью, не в этом списке…

– Олег, ты – человечище! – заявил Костик сразу, как только Олег перешагнул порог его квартиры. – Представь, я получил ответ!

– Да успокойся ты… Вначале дверь за мной закрой. А то орешь на весь подъезд, как оглашенный.

– Олежек, меня берут!

– В армию?

– Типун тебе! Ну правда, Олег, мне не до шуток. На работу меня берут… Резюме мое прочитали, прислали ответ. Я позвонил…

– Ты – позвонил?!

– Я позвонил, да не ерничай ты… Они говорят, собеседование еще надо пройти, но это так, чистая формальность. Представляешь, Олежек?!

– Да куда берут-то, объясни толком, – перебил Олег возбужденного друга.

– Модератором на сайт Knigochei.ru. Обсуждение литературных произведений, слава богу, некоммерческих, современных проблем молодежи. Представь себе, я буду работать дома! Я буду работать дома! Да при этом еще в интересном месте!

– Да успокойся ты, – улыбнулся Олег и стащил с себя ботинки. – Я в тебе не сомневался. Только чаю мне сделай, ты, человечище, а то я пока до тебя добрался, продрог как собака…

– Я тебе теперь все, что хочешь, сделаю, – пританцовывая, заявил Костик. – Нет, ну ты только представь…

– Да представляю я, представляю… Где мой чай?

– Да будет чай! – весело выкрикнул Костик и убежал на кухню.

Таким Олег не видел друга уже несколько лет, и подивился тому, как мало человеку нужно для счастья. Чтоб Олег так радовался, когда нашел себе работу? Впрочем, таких проблем, как у Костика, у него не было, да и компьютер он знает как свои даже не пять, десять пальцев…

– Когда приступаешь? – крикнул Олег в кухню и, стащив с себя пальто, ловко забросил его на вешалку.

– Завтра собеседование, – донесся из кухни бодрый голос, – а послезавтра уже могу работать. График с одиннадцати до семи – зашибись! Мало того, они деньги раз в неделю платят!

– И сколько?

– Для начала – двадцатка. В месяц, разумеется.

– Не густо…

– Ты вспомни, сколько я курьером получал… И потом, это же для начала…

– Радует меня твой оптимизм. Правда, жутковато немного, – усевшись на табуретку, признался Олег.

– Чего тебе жутковато? – окинул его Костик удивленным взглядом.

– Не привык я к такому тебе. Вот и жутковато.

– А ты расслабься и получай удовольствие, – подмигнул ему Костик.

– А ты не передразнивай…

– Сейчас я тебя еще больше удивлю.

– Куда уж…

– Угадай, на кого я вчера наткнулся в Терлецком парке?

– На Вику?

– Бери выше, – криво усмехнулся Костик.

– Не может быть? – округлил глаза Олег. – На Настю? А я-то думаю, чего это ты прыгаешь, как сайгак… Только не говори, что вы с ней снова…

– Спятил? – Костик покрутил пальцем у виска. – Во-первых, она с очередным ухажером сидела. Во-вторых, мне этой клятой Насти и задаром теперь не надо…

– Слышу речи не мальчика, но мужа… Вот это удивил так удивил… – одобрительно покачал головой Олег. – Вы с ней говорили?

– Не-а, она меня даже не заметила. Знаешь, я себя даже пофигистом почувствовал в кои-то веки. Нигде не екнуло.

– Ой ли?

– Ну так, чуть-чуть, в самом начале… А потом я подумал, что глупо страдать из-за обычной… в общем, из-за дешевки… Посмотрел я на ее глупую физиономию и долго потом понять пытался – чего я в ней тогда нашел…

– А тогда… – начал было Олег, но Костик поспешил пресечь дальнейший разговор на эту тему:

– Не буди, Олежек, лихо, пока оно тихо. Было и прошло. Лучше не вспоминать.

Олег кивнул и взял предложенную ему кружку чая.

– Баранку хочешь? – спросил Костик.

Олег посмотрел на друга и, зная его далеко не первый год, сразу понял, в чем дело.

– Продукты кончились? Опять, елки зеленые, «роллтонами» питаешься? А ну-ка, собирайся, пойдем в магазин…

Костик уставился на пакет баранок, изображая из себя абсолютно глухого. Но Олегу и впрямь стоило поставить памятник при жизни, потому что он, наверное, был единственным человеком в мире, способным сломить воистину ослиное Костиково упрямство…

В кои-то веки перед собеседованием Костик не валялся на диване, не сверлил взглядом дырку в потолке, не прокручивал в голове идиотские вопросы, заданные каким-нибудь «глаженым шнурком», не мучился от чувства бессмысленности происходящего.

Он просто принял душ, побрился, оделся и поехал, поражаясь собственному непроходимому спокойствию. Офис располагался, к счастью, в невысоком и невычурном здании, так что Костик, нырнув под обветшалый козырек, чувствовал себя вполне обычным человеком, приехавшим в обычное место. Поздоровавшись с пожилым вахтером, он спокойно поинтересовался, где находится издательство «Книгочеи», и, получив ответ, так же спокойно продолжил свой путь по извилистой винтовой лестнице с перилами, украшенными деревянными шишечками.

Никаких «глаженых шнурков» в «Книгочеях» не оказалось, во всяком случае, милая женщина, беседовавшая с ним по телефону и представившаяся Лидией Анатольевной, сразу же его заметила, провела к себе в кабинет и предложила чашку кофе с конфетами, и Костик, не успевший позавтракать, не отказался от угощения.

Беседа была удивительно мирной и спокойной, такой же, как Костиково настроение. Лидия Анатольевна отложила в сторону резюме. Она задала Костику несколько вопросов, а он с удовольствием ответил на них. Кажется, здесь никого не интересовал уровень его амбициозности, его желание или отсутствие желания продвинуться по карьерной лестнице, его коммуникабельность и прочий бред, который обычно занимал «глаженых шнурков» в отделе кадров. Что до коллекции книг, выброшенных на помойку, – графы о хобби, которую Костик заполнял скорее из чувства противоречия, нежели из желания поделиться фактами из своей личной жизни, – Лидия Анатольевна о ней вспомнила и шутливо заметила, что сама коллекционирует необычные вещи.

Костику не соврали – собеседование оказалось чистой формальностью. Он был принят на работу с испытательным сроком месяц и обязался общаться с форумчанами сайта Knigochei.ru с одиннадцати утра до семи часов вечера, что вполне устраивало и его, и Лидию Анатольевну. В его обязанности входил «контент», то есть наполнение форума познавательной информацией о книгах, публикуемых в издательстве, и об авторах этих книг, поддержание интереса к сайту, общение с людьми, заходящими на этот сайт и интересующимися соответствующей литературой. В основном, как понял Костик, это была молодежь, которую издательство привлекало хорошей некоммерческой современностью и, разумеется, классикой.

Напоследок его новая начальница предложила ему звонить, если возникнут трудности, и сказала, что за зарплатой он может приезжать каждую пятницу.

– Звоните мне с самого утра, – улыбнулась она Костику. – Я с девяти на боевом посту.

Костик вышел из здания, и на секунду ему показалось, что все это происходит не с ним: что не он научился пользоваться компьютером, что не он только что нашел себе хорошую работу, что не он так спокойно прошел собеседование, на которое так же спокойно собрался. Ему вдруг пришло в голову, что где-то в параллельном мире живет другой Костик, который не купил лотерейного билетика и которому повезло гораздо меньше, чем этому Костику, то есть ему самому.

«Что за чушь лезет в голову?» – тряхнул головой Костик и улыбнулся яркому солнцу и голубому холодному небу, распластавшемуся на крышах домов.

Надеюсь, мой дорогой друг, на этот раз ты доволен? Несмотря на то, что было и что будет в дальнейшем, сейчас я оставляю нашего героя в веселом и бодром состоянии духа… Пускай себе Костик Осколков познает глубины неведомого мне Интернета, общается с людьми, чьи имена диковинны, как имена жителей каких-нибудь африканских племен, пускай наконец-то почувствует себя нужным и значимым, а я… Я хотела бы закончить историю о злоключениях моей подруги Катеньки, переживавшей за своего сына Андрюшу. Ну, если ты, конечно, не против моего очередного вмешательства в историю о неудачниках…

Хорошенько обдумав ситуацию, я посоветовала Катеньке вызвать новообретенную девушку сына на откровенный разговор, в котором Катенька, возможно, узнает все, что уже знает, только получит эту информацию «легальным» путем.

На этот раз Катенька решила послушаться моего совета и поговорить с Юлечкой один на один.

Эта возможность представилась ей очень скоро, потому что девушка Андрюши навещала их дом с завидным постоянством. В тот день Катенька готовила на кухне что-то сногсшибательное – в отличие от меня, она прекрасный кулинар – и, воспользовавшись благовидным предлогом, попросила Юлечку ей помочь. Девушка быстро согласилась, как видно, намереваясь проявить себя в лучшем свете перед будущей свекровью.

Осторожно заведя разговор о предполагаемом браке между этой авантюристкой и своим дорогим Андрюшенькой, Катенька с удивлением выяснила, что девушка даже не в курсе его планов, более того, относится ко всему с удивительным легкомыслием. Полагая, что она хитрит, подруга продолжила свои намеки, вглядываясь в ее лицо, которое выражало самые обыкновенные эмоции внимательного слушателя. Когда Катенька затронула тему первых браков, разводов и детей, Юлечка внимательно ее слушала, а потом упомянула об истории, якобы произошедшей с ее подругой.

Подругу, как выяснилось, тоже звали Юлей. Первый брак у нее не сложился, от мужа она, как и Андрюшина Юлечка (!), имела двоих детей, а потом снова вышла замуж, кстати, за москвича, и теперь счастливо живет во втором браке. Услышав это, моя подруга чуть не порезала себе палец – она решила, что Юлечка уже придумала себе сказку со счастливым концом, где она выходит замуж за Андрюшеньку и преспокойненько живет в просторной квартире его родителей…

Однако через несколько минут на кухню вошел сам Андрюша, слова которого поставили Катеньку в тупик и заставили чувствовать себя старой, выжившей из ума дурой… Думаю, мой догадливый читатель и сам поймет, что моя подруга почувствовала, когда услышала:

– Свет, кончай картошку строгать! Мне твоя Юлька звонила, спрашивала, отксерила ли ты ее паспорт?

Подозреваю, дальнейшие комментарии излишни…

Глава 15

Neudachniki.ru

За все то время, что Валечка прожила с Владом, она ни разу не слышала от него фразы:

– Сегодня вечером у нас будут гости.

«Во-первых, что это за «у нас»? – спросила себя

Валечка. – Я вообще-то совершенно никого не жду. А во-вторых, что за гости?»

– И что за гости?

– Сюрпри-из, милая моя, – подозрительно добродушно улыбнулся Влад.

«Только сюрпризов мне сейчас не хватало…» – вздохнула про себя Валечка.

На нее снова как из ведра сыпались неприятности: звонила мама, у которой, судя по голосу, Сереженька снова выманил кругленькую сумму и проиграл в казино. Neznakomec куда-то пропал, перестал отвечать на эсэмэски, да и на звонки не реагировал. Если первое событие вызвало у Валечки тревогу и раздражение, то второе снова заставило ее почувствовать себя старыми тапками, которые за ненадобностью выкинули на помойку. В случае с Neznakomc’ем «старыми» тапками назвать ее было сложно – ведь они познакомились совсем недавно.

Ну как, как объяснить его странное поведение?! Позвать девушку на свидание и не прийти. Хорошо, что СМС написал, а то Валечка ждала бы его, как дура, надеялась, что он придет…

Валечка так злилась, негодовала и расстраивалась, что даже сама удивлялась сильным чувствам к незнакомому человеку. Разве можно влюбиться по переписке? К тому же по недолгой переписке? Наверное, можно. Если переписывается такая наивная дурочка, как она…

Чтобы хоть чем-то себя занять в свободное время, Валечка договорилась о подключении к Интернету и начала делать сайт, посвященный неудачникам. Идея зрела в ее голове давно, но она совершенно не представляла, как ее воплотить, к тому же постоянные поиски работы, неопределенность с жильем не располагали к спокойному и вдумчивому занятию, требующему внимания и воображения. В «Трэвел пипл» сайтом занимался сисадмин Гена, а Валечка, которой было безумно интересно, как это делается, часто за ним наблюдала. Так что работа над Neudachniki.ru шла полным ходом и отвлекала Валечку от неприятных мыслей.

Влад ожидал своих гостей к десяти, поэтому в девять Валечка выбралась из-за компьютера и пошла на кухню, чтобы приготовить какую-нибудь еду: вряд ли Влад додумается до чего-нибудь, кроме пиццы или покупных пельменей.

«И почему я переживаю за его гостей? – ворчала на себя Валечка. – Пусть сам бы и разбирался… Хотя, с другой стороны, выбраться хотя бы раз в день из-за компьютера очень даже полезно…»

Она сунула рыбу в духовку и не успела снять фартук, как в дверь позвонили.

– Влад! – крикнула она из кухни. – А вот и ваши гости! Открыть не хотите?

Но Влад выходить не торопился. «Заснул он, что ли?!» – разозлилась Валечка и, стряхнув с фартука муку, побежала открывать дверь.

– Здравствуйте, – поздоровалась она, не разглядев еще толком, кто стоит на пороге. – Сейчас позову…

Валечка осеклась. Перед ней стояла Ленка. Она была, как обычно, вне нареканий, и только несколько слоев маскирующего карандаша под глазами выдавали, что она пыталась спрятать синеву. И взгляд был потухший, угасший, такой умоляющий, что Валечке на секунду даже стало ее жаль. Но жалость быстро прошла, стоило Валечке вспомнить развороченную постель и испуганное лицо Славика в тот злополучный день.

– Привет, – робко поздоровалась Ленка.

Валечка услышала шаркающие шаги за спиной и обернулась. Заметив ее взгляд, в котором читались и злость и укор одновременно, Влад сделал невиннейшее лицо:

– Я, помнится, говорил, что хочу устроить вам сюрприз…

– Отличный сюрприз! – взбесилась Валечка. – Это что, по-вашему, терапия?! На фиг вы ее сюда позвали?! Чтобы меня позлить?!

– Да зачем мне вас злить? Просто я подумал, что вы не решаетесь позвонить сами… Вот и сделал это за вас…

– Спасибо! Спасибо! И еще раз – спасибо… – Валечка согнулась в шутовском поклоне. – Век вам не забуду, Влад, такой доброты. Я не хочу тебя видеть, – обернулась она к Ленке. – Если у тебя хоть капля совести осталась, ты отсюда уйдешь. И немедленно.

– Еще чего! – возмутился Влад. – Как бы не так, милая моя… Вы хотя бы обо мне подумали? Ко мне, знаете ли, редко заглядывают такие красавицы…

– Развлекайтесь! – крикнула Валечка и убежала на кухню.

Глаза застилала злость, поэтому она не очень хорошо соображала, что делает. Вытащив из духовки противень с рыбой и схватив в другую руку салат, она выскочила из кухни.

– Валечка, что вы делаете?!

– А вы развлекайтесь! – истерически засмеялась Валечка и выбросила содержимое салатника в унитаз. За салатом последовала рыба. Поставив на крышку бачка салатник и противень, Валечка нажала на ручку слива и долго наблюдала за тем, как только что приготовленная еда утекает в черную дыру унитаза.

– Валечка! – Влад подскочил к ней, повернул к себе и потряс за плечи. – Вы что творите! С ума сошли?! А ну немедленно успокойтесь… Надо же держать себя в руках…

Поверхность бачка была скользкой и покатой, поэтому противень поехал вниз, увлекая за собой стеклянный салатник. Стекло брызнуло в разные стороны, но Валечка даже не обратила на это внимания. Она, как зачарованная, глядела на дно унитаза, где плескались остатки запеченной рыбы.

– Ну вот… – пробормотал Влад. – Поркуа салатник-то разбили? Ладно, идите на кухню, успокойтесь… Я сам все уберу. Хотел бы я знать, где здесь совок и веник?

– За унитазом, – глухо ответила Валечка и поплелась на кухню.

– Хотите, я помогу? – вежливо поинтересовалась Ленка, которая все еще стояла в прихожей, в пальто и сапогах.

– Она помо-ожет, – донеслась из кухни скептическая усмешка. – Окрутит вас, трешку в Москве получит. А что изменять будет налево и направо, так это не важно… За то, что она хорошенькая, вы все ей простите. Правда, Влад?

– Успокойтесь, моя дорогая, а то я начну к вам приставать. Я ведь знаю, вы этого не любите…

– Зато она любит, и даже очень…

– Сейчас ее лучше не трогать, – объяснил Влад своей гостье. – Она еще в себя не пришла… Вот, подержите совок, а я смету… Ох уж эти женщины… Шекспировские страсти – и из-за кого? Из-за парня, который ни той ни другой оказался не нужен…

* * *

После Ленкиного визита Валечка дулась на Влада несколько дней и упорно отказывалась с ним разговаривать, хотя он, в меру своей испорченности, старался ей угодить: оставлял посуду исключительно в раковине, кепку – исключительно в прихожей, курил, диктуя ей свои опусы, гораздо меньше и вообще вел себя почти как нормальный человек. Но на Валечку это не действовало.

– До чего же вы упрямы, милая моя… – сказал он ей, когда она, закончив работу, сидела на кухне и рассеянно ковыряла вилкой в тарелке, а пальцем свободной руки наматывала на палец прядь волос. – Вы ни себе, ни ей не желаете признаться в том, что все-таки хотите пойти на примирение.

– Совершенно не хочу… – пробурчала Валечка, не глядя на Влада. Она прекрасно знала, о какой ней идет речь.

– Ну вот, заговорили, – обрадовался Влад. – В том-то и дело, что хотите. Только запрещаете себе об этом думать. Вам кажется, что примирение уронит вас в собственных глазах…

– Перестаньте меня копать…

– Не перестану. Я вам добра хочу…

– С какой это стати?

– Ну… – Влад ненадолго задумался, а потом присел на стул и забрал из Валечкиных рук вилку, которая противно скрежетала по дну тарелки. – Во-первых, милая моя, вы мне нравитесь.

– Ну да… – саркастически хмыкнула Валечка.

– Да не сводите вы все к одному… Я хоть и ловелас, но, к вашему сведению, способен видеть в женщинах не только сексуальный объект… Больше того, я даже вам сочувствую… Вот видите – я еще и сочувствовать умею… И говорю я с вами сейчас совсем не как психолог, упаси бог, а как друг, опытный мужчина, который прожил жизнь и немало повидал на своем веку. Вы мне нравитесь как человек, Валечка. Я уже говорил, что вы милое, доброе, честное и правильное существо. А сейчас вы озлобились и стараетесь ненавидеть, именно что стараетесь – это вам так несвойственно. Несмотря на вашу выходку с рыбой, вы жалеете Лену… Узнав о том, что с ней было, вы нашли ей оправдание. Но вы не хотели его находить, вот в чем все дело… Вы хотели закрыться, замкнуться, не дать обмануть себя снова. Вы боитесь и прячетесь, Валечка. А это не выход, скажу вам как старший товарищ. Ну, ослабьте вы свою защиту, дайте ей еще один шанс…

– Чтобы еще раз нарваться? Нет уж, не нужны мне такие коврижки, хоть вы их вареньем намажьте… – покачала головой Валечка. – Она знала, что делает. Знала, что причинит мне боль. Если бы по наивности, по глупости… Но Ленка – совершенно не наивная. Она каждый свой шаг просчитывает на три хода вперед.

– Она хочет просчитывать. Но на самом деле она не менее эмоциональна, чем вы, так что ее планы срываются. И уже не впервые…

– Вы ее видели всего-то один раз. Откуда вы знаете?

– Ну, между нами говоря, не один… – признался Влад.

– Она и вас окрутила… – усмехнулась Валечка.

– Только не вздумайте ревновать, а то приставать начну…

– Еще чего!

– Да, мы встречались. Да, я с ней говорил. О вас, о ней самой. Она раскаивается, Валечка. И, уж поверьте старому психологу, раскаивается искренне…

– Влад? – подняла голову Валечка.

– Да?

– А вы ее… а вы сюда… – замялась Валечка, не зная, как облечь вопрос в более корректную форму.

– Я не приглашаю ее сюда из-за вас? – договорил за нее Влад. – Да, из-за вас. Вот видите, я даже на лояльность способен… Хотя, если честно, мне не хочется еще раз остаться без ужина. Без вкусного ужина, прошу заметить…

Валечка пыталась сдержать улыбку, но все-таки улыбнулась. Иногда Влад умел быть очень даже милым.

– Ладно, приглашайте, раз такие коврижки, – сдалась она. – Обещаю, что не выкину ваш ужин в унитаз. Только… только общаться с ней я не стану, что бы вы там ни думали. И не надо меня уговаривать…

В те дни, когда Ленка появлялась у Влада, Валечка запиралась у себя в комнате и часами сидела за недавно купленным ноутбуком. Neudachniki.ru был закончен, и даже Валечке нравилось то, как он выглядит.

Неудача ассоциировалась у нее не с черным, а с болотно-зеленым цветом, поэтому фон для сайта Валечка выбрала именно такой. А саму надпись сделала ярко-желтой с тонкой черной полоской, окаймляющей буквы. Так надпись гармонировала с цветом фона и не сливалась с ним.

В качестве наполнения она вкратце, не вдаваясь в подробности о лотерее, описала свою историю, добавила анекдоты о неудачниках, которые долго собирала по юмористическим сайтам, и разбавила все это образами неудачников из литературы. Подумав, что неплохо чем-нибудь занять потенциальных посетителей, Валечка предложила сделать рейтинги самых известных неудачников, литературных, исторических, политических, в общем, насколько у народа хватит фантазии. И уже на следующий день с удивлением обнаружила отклик: несколько человек прислали ей свои варианты рейтингов.

Особенно ее заинтересовал парень с ником Anselm, который предложил рейтинг мифологических персонажей и выложил свой, посвященный древнегреческим богам и героям. На первое место этот Anselm поставил Прометея, а на последнее – Циклопа, как самого зловредного из всех мифологических неудачников. Валечка, не слишком хорошо знавшая мифологию, все же помнила истории некоторых богов и героев, а потому порадовалась забавной выдумке.

А потом у Валечки появилась новая идея. Для ее воплощения она купила на рынке простенький подержанный мобильник, завела еще один телефонный номер, а в самой шапке сайта, в разделе «Новости», поместила еще одно объявление: «Господа неудачники! Если вы готовы поделиться своими проблемами, бедами и горестями с такой же невезучей, как вы, звоните по телефону… и смело спрашивайте Валю».

Вначале Валечка подумала, что это не самая хорошая идея: во-первых, ей могли позвонить совсем не те, для кого помещалось объявление, а во-вторых… ей вообще могли не позвонить. О популярности Neudachniki.ru говорить было и рано, и смешно. Два-три посещения в день – капля в море, по сравнению с рейтингами раскрученных сайтов. Но буквально через два дня прилетела первая ласточка – Валечка увидела непринятый вызов на своем новом мобильнике…

Она жутко разволновалась, но все-таки решилась перезвонить.

– Здравствуйте, меня зовут Валя, – срывающимся от волнения голосом начала она. – Вы нашли мой телефон на сайте Neudachniki.ru?

– Здравствуйте, Валя, – раздался обрадованный женский голос. – Да, на «Неудачниках». Если я вас правильно поняла, вы хотите встретиться?

– Да, – сглотнула Валечка – горло от волнения пересохло, как в жару. – Только время и место пока не назову. Вы первая позвонили, – честно призналась она. – Но я свяжусь с вами, как только что-то решится.

– Спасибо, идея классная, – поблагодарила ее невидимая собеседница. – Запишите мой телефон. Ой, забыла представиться. Меня Сашей зовут.

– Очень приятно. Обязательно запишу.

– Всех благ.

– И вам. А главное – удачи.

После разговора Валечка чувствовала себя так, словно только что совершила героический поступок, достойный наивысшей похвалы, или поднялась в гору, на самую высокую точку, или прыгнула с парашютом. Или еще что-нибудь в этом духе… Но главное, она почувствовала себя нужной. И это ощущение приятно согревало, не хуже чашки горячего чая в зимний день.

Однако кое-чего Валечка все-таки боялась: того, что этот звонок окажется первым и последним.

Самые скверные предположения на этот раз не оправдались. На следующий день ей позвонили еще двое, а потом – еще один, а потом еще один… Некто Anselm, выдумщик мифологического рейтинга, сообщил в СМС, что тоже не против посидеть в компании товарищей по несчастью. О своей истории он не писал ни слова, но Валечка надеялась, что при встрече языки у всех развяжутся и каждый сможет, хотя бы вкратце, рассказать о своих невзгодах.

Она подумала было кинуть очередную эсэмэску своему пропавшему NeznakomcY, но отказалась от этой мысли. Если он не хочет написать даже шаблонное «привет, как дела?», зачем навязываться? Разве мало ее унижали? И все же Валечка жалела, что он не появится на этой встрече, – они многое могли бы рассказать друг другу…

Поначалу Валечка задумала собрать своих неудачников в кафе, но потом решила, что кафе – не самое подходящее место для того, чтобы делиться своими проблемами. К тому же, вспоминая недалекое прошлое, Валечка сообразила, что далеко не все неудачники найдут деньги, чтобы расплатиться, и могут попросту не приехать из-за своих материальных проблем. Оставалась только квартира Влада, а Валечка сомневалась, что ее хозяин придет в восторг от подобной идеи… И все же попытка – не пытка. В конце концов, она же терпит Ленку, которая приезжает к нему почти каждый день?

Валечка не переставала удивляться тому, как быстро ее бывшей подруге удалось окрутить, казалось бы, опытного и уже немолодого человека. Иногда она думала, что Влад увлекся Ленкой только из-за яркой внешности, а иногда – что за их чувствами стоит нечто большее, чем обыкновенная страсть. Временами, натыкаясь на эту парочку то на кухне, то в гостиной, Валечка замечала, как горят Ленкины глаза, с какой нежностью Влад гладит ее руку, каким долгим и выразительным взглядом смотрят они друг на друга…

Неужели все это – ложь, очередная игра? Если бы хоть раз подслушать их разговор и понять, честны ли эти двое… Но одна мысль о подслушивании вгоняла Валечку в краску, поэтому она так и не решилась на проверку. В сущности, эти двое – опытные игроки и понимают, что к чему. Влада не так просто обмануть, как ее, Валечку. А Ленка и сама готова обмануться, лишь бы сорвать хороший куш…

Валечкина идея собрать неудачников в квартире Влада и впрямь не вызвала у хозяина особой радости. Но и особого негодования, как ни странно, тоже.

– Милая моя, но это же незнакомые люди… – с сомнением покачал он головой. – А вдруг среди них окажутся мошенники… Что же мне, все ценные вещи прятать? Или следить за ними каждую минуту?

Влад как в воду глядел. Валечка и сама испытывала смутное беспокойство по этому поводу. Ладно бы квартира принадлежала ей и она рисковала лишь своими немногочисленными вещами. Но Влад, который, можно сказать, сделал ей одолжение, поселив ее у себя…

– Мы посадим их в гостиной, – предложила Валечка.

– На цепь?

– Ну зачем же на цепь? Тогда ваша комната будет на виду, а в мою просто закроем дверь. Кому понадобится заглядывать в закрытую комнату?

– Ох, Валечка, Валечка… Какой же вы еще ребенок… Кому понадобиться? Да кому угодно. А вы и не заметите, моя милая, как это произойдет…

– У вас там ценные вещи есть?

– Да нет особо, – подумав, ответил Влад. – На антресолях, кажется, старье, полшкафа забито коробками с пыльной обувью… Я, знаете ли, привык ограничиваться малым. А самое ценное всегда держу под рукой…

– Ну, тогда проблема решена, – просияла Валечка. – Ваши ведь вещи не тронут…

– Иногда ваши наивность и простодушие ставят меня в тупик, и мне начинает казаться, что вы немного отстали в развитии от своих сверстниц…

– От Ленки, например? – ехидно поинтересовалась Валечка.

– Да, хотя бы от нее… Интеллект у вас выше, здесь я не спорю. Но житейский ум в вас, милая моя, увы, наглухо отсутствует… Вам что, наплевать, что вас обворуют?

– Не наплевать. Просто я совершенно не хочу срывать встречу из-за страха, что у меня утащат из-под подушки десять рублей и свистнут ноутбук.

– Что ж, милая моя, дело ваше. Пусть ваши неудачники приходят сюда, вешают вам лапшу на уши, крадут ваши вещи… Я, знаете ли, не намерен вкладывать в вас то, чем природа вашу голову не наградила…

Несмотря на Владову нудность, Валечка была ему благодарна. Как-никак, при всем своем скверном характере, этот человек не отказался ей помочь, хотя любой другой вполне мог бы послать ее ко всем чертям с таким странным предложением.

Обзвонив своих неудачников, Валечка пролистала кулинарную книгу, набросала меню, приготовила одежду и со спокойной совестью улеглась отсыпаться перед трудным днем.

Ночью, наверное, впервые за много лет отсутствия каких бы то ни было снов, ей приснилось, что она живет в стеклянном шаре, а в гостях у нее собираются стеклянные человечки в потешных колпачках бледно-зеленого цвета, чем-то похожих на те, что носят сказочные эльфы…

Глава 16

Очищение

Половину субботы Валечка, вооруженная ножом, доской и деревянной лопаткой, провозилась на кухне и к часу «Ч» почувствовала себя настолько уставшей, что успела пожалеть о том, что не собрала всех в кафе. Влад, большую часть дня проведший вне дома, к вечеру вернулся, и не один, а с Ленкой. Восторга по поводу Ленкиного присутствия на этом «празднике» жизни Валечка не испытала, но все-таки удержалась от того, чтобы рявкнуть на Ленку, которая зашла на кухню и скорбным тоном спросила:

– Тебе помочь?

– Спасибо, сама справлюсь, – сухо ответила Валечка.

– Валь, ну что ты как Собчак на допросе, ей-богу… Хватит уже молчать… Ты и сама мучаешься, и меня изводишь заодно…

– Это тебе что, Влад внушил? – не отрываясь от крошения овощей, поинтересовалась Валечка.

– Нет, сама додумалась. Представь себе, у меня тоже голова есть.

– Надо же. Раньше не замечала…

– Валюш, ну, прости меня, ну, пожалуйста… Виновата, знаю. И исправлюсь. Ну, сама подумай, на кой тебе этот Славик нужен был…

– Зато ты в нем очень нуждалась, как я погляжу…

– Валюш, прости меня. Пожалуйста…

– Ты как ребенок, Ленка. Накосячила, и ноешь теперь, чтоб простили. Вот только поступки у тебя не детские…

Ленка вздохнула и поплелась к Владу, а Валечка почувствовала, что испытывает от Ленкиных угрызений какое-то мстительное удовольствие. Может, Влад прав и она действительно боится Ленку простить? Хочет и боится, как мышка возле мышеловки?

Плохое сравнение. Она давно уже не мышка. Мышка бы не пригласила к себе толпу незнакомых людей, мышка не послала бы ко всем чертям свою прошлую жизнь. И еще много, много чего мышка бы не сделала…

Глянув на часы, Валечка опешила. Осталось полчаса до прихода гостей, а она не одета, не причесана, не накрашена…

«Фиг с ней, с зеленью, раз такие коврижки… – Валечка сорвала с себя фартук и понеслась в комнату. – Потом дорежу…»

«Не опоздаю, так приду раньше времени, – ругал себя Костик, стоя на лестничном пролете пятого этажа, напротив квартиры номер девяносто пять, с только что прикуренной сигаретой. – Ладно, вот сейчас покурю и позвоню… А может, сразу позвонить? Нет, лучше уж сначала докурю. Неприлично как-то, первый раз в дом и сразу с сигаретой… И зачем я вообще ее закурил?»

А закурил Костик от обычной своей растерянности. Он до последней минуты раздумывал, ехать или не ехать, а когда собрался наконец поехать, вспомнил, что вечером к нему обещал заглянуть Олег, с которым они не виделись вот уже неделю. Поэтому пришлось звонить Олегу, путано объяснять, что он едет в гости, к девушке, но в то же время не к девушке, и договариваться о встрече на следующие выходные. Костик боялся опоздать, поэтому разорился на такси и, как следствие, приехал раньше времени. На душе было как-то неуютно, но он надеялся, что после знакомства почувствует себя спокойнее. В конце концов, эти неудачники, с которыми он собрался встречаться, вряд ли чем-то отличаются от него, лоха ушастого…

Наконец Костик набрался решимости и позвонил в дверь. Ему открыла девушка в темно-синем платье – хороший знак! – с короткими вьющимися волосами, темно-каштановыми, красиво отливающими медью, и удивительно знакомым взглядом золотисто-карих глаз с маленькими точками в зрачке.

– Здравствуйте, – смущенно улыбнулась она.

– Добрый вечер, – поздоровался Костик. У него отлегло от сердца: переписка перепиской, сайт сайтом, а все-таки ему было страшновато, что эта Валя его не увидит… А вдруг это еще и не Валя?

– Проходите, – предложила девушка и кивнула на табуретку, стоящую рядом со шкафом, занимающим половину прихожей. – Разувайтесь…

– Вы – Валя? – Воспользовавшись предложением, Костик присел на табуретку и стащил с себя один ботинок.

– Да. А вы…

– Я заглядывал на «Неудачников», – объяснил Костик, стаскивая второй ботинок. – Так что вы со мной знакомы заочно. Я – Ансельм.

– А… – улыбнулась Валечка. – Ловко вы с мифами придумали.

– Спасибо… А я решил, что никому не понравится.

– Наоборот, очень здорово. Тонко и оригинально. Кстати, почему – Ансельм?

– Это из Гофмана, – сообщил Костик, поднимаясь с табуретки. – Если читали «Золотой горшок»… – По выражению Валечкиного лица он догадался, что она не читала. – Не важно. У него есть герой, студент Ансельм. Тоже, знаете, вечный неудачник.

– Правда? Я, к сожалению, у Гофмана только «Щелкунчика» читала, – призналась Валечка. – Дальше не пошла.

– Почитайте «Крошку Цахеса», – посоветовал Костик. – Сильная вещь. А «Щелкунчик» мне тоже не понравился, если честно… Да, кстати, в миру меня кличут Костиком. Здесь можно и без ников обойтись.

– Конечно, – согласилась Валечка. – Костик, я сейчас дам вам тапки и пойду на кухню. Вы простите, надо закончить дела.

– Хотите, я вам помогу? – предложил Костик. – Повар из меня никчемный, но как рабочая сила сгожусь.

– Хочу, – обрадовалась Валечка.

– Может, перейдем на «ты»? – предложил Костик.

– Давай. Ты порежешь зелень?

– Легко, – ответил Костик. Он действительно чувствовал себя так легко в присутствии Валечки, как будто знал эту девушку уже давно. От неловкости не осталось и следа. Костик сам не ожидал, что окажется таким болтливым.

«А она – милая, – заметил он про себя, краем глаза разглядывая Валечку. – Милая и немного сумасшедшая. Позвать к себе кучу незнакомцев – надо же такое придумать… Да и «Неудачники» тоже – странная идея». Впрочем, чем больше странностей он обнаруживал в Валечке, тем сильнее она начинала ему нравиться.

Чуть позже он выяснил, что квартира вовсе ей не принадлежит. Валечка объяснила, что хозяин трешки – человек, на которого она работает.

– Ты с ним еще увидишься. Характер у него скверный, но вообще-то человек он неплохой, хотя старательно это скрывает… Занимается психологией, пишет книги, а я их печатаю. Он не умеет пользоваться компьютером, – объяснила Валечка. – Но это мне только на руку…

– Видел я одного психолога… – пробормотал Костик.

– И что? – пристально посмотрела на него Валечка.

– Лучше потом – долгая история…

Настаивать Валечка не стала. Ее история вряд ли была короче истории ее нового знакомого. До прихода гостей они с Костиком успели сделать все, что Валечка не закончила. За разговорами время летело быстро, и она даже удивилась, когда пятнадцать минут промелькнули, как одна. Влад с Ленкой заперлись в комнате, и у Валечки даже возникло подозрение, что они решили объявить ей бойкот.

Раскладывая по тарелкам мясную нарезку, Валечка незаметно поглядывала на Костика, и он все больше ей нравился. Если вначале его внешность показалась ей совершенно заурядной, то теперь она уже находила его симпатичным. Костик был невысоким, не худеньким, но и не полным. Его лицо можно было назвать скорее грубоватым, чем тонким, изящным. Но даже в этой грубоватости: слишком крупном носе, слишком пухлых губах, чрезмерно густых и темных бровях, нависающих над глазами цвета слабо заваренного кофе, смешной ямочке, выкопанной посередине выпирающего подбородка, – Валечка видела теперь какую-то оригинальность, изюминку, которая еще больше притягивала ее к Костику…

Люди собирались постепенно. Вначале пришла бухгалтер Вера, молоденькая девушка лет двадцати – двадцати трех, очень стеснительная и очень привлекательная. Потом пришел Игорь, гордо представившийся «неудачником первой степени». За ним пожаловала Саша, которая первой откликнулась на Валечкино предложение. Самым последним позвонил в дверь Андрей – Валечке он показался самым нервным из всех пяти, с кем она познакомилась.

Начинать без Влада было неловко, поэтому Валечка все-таки постучалась к затворникам.

– Да, милая моя? – высунулся из комнаты Влад.

– Не хотите присоединиться? – предложила Валечка, подозревая, что услышит в ответ презрительное: «К неудачникам?»

– А я думал, вы не позовете, – вопреки ее ожиданиям ответил Влад. – Поркуа бы и не па? Сейчас выйдем…

– Не шучу… – улыбнулась Валечка. – Только не надо сразу показывать свой скверный характер. Люди-то не совсем обычные…

– Не учите ученого, милая вы моя… – улыбнулся Влад.

Через несколько минут они с Ленкой вышли из комнаты и сели за стол. Валечка заметила, что глаза у бывшей подруги красные, а маскирующий карандаш наложен уже не двумя, а, наверное, пятью слоями.

Неужели плакала? – догадалась Валечка и почувствовала невыносимую жалость. Может, зря она так с Ленкой?

Гости разместились, и Валечка уже открыла рот, чтобы представить им мрачноватого хозяина, но тут услышала голос Костика, который сел по правую руку от нее:

– Здравствуйте, Влад.

– Но я же… Я же не говорила, как его зовут… – пробормотала Валечка, изумленно уставившись на Костика.

– Мы знакомы? – прищурился Влад. – Мне тоже кажется, что я где-то вас видел… Уж не посещали ли вы мои лекции?

– Нет, я ваш потенциальный пациент, – объяснил Костик.

Это невразумительное объяснение сразу же приковало к нему взгляды всех собравшихся.

– Хотелось бы мне знать, в каком смысле – потенциальный? – полюбопытствовал Влад.

– А вы хотели «моим случаем» заняться, – усмехнулся Костик, – но не срослось.

– Постойте-ка, – нахмурился Влад, – а вы, часом, не один из тех девидов копперфильдов, что разыграли меня в квартире?.. Хотел бы я услышать извинения и объяснения заодно… Ваш друг показался мне приличным человеком, я только поэтому решился ему помочь. Но, как видно…

– Послушайте, Влад, – перебил его Костик, – давайте пока оставим этот клятый «розыгрыш». Клянусь, позже я все объясню…

– Надеюсь, милый вы мой, очень на это надеюсь…

Валечка разглядывала этих двоих с удивлением. Костик еще на кухне что-то говорил о психологе, как видно о Владе. Значит, они знакомы. Как тесен все-таки мир…

Наконец, когда все были представлены друг другу, Валечка попросила Костика разлить по бокалам вино и поднялась со своего места. Она так долго представляла этот момент, прокручивала его в воображении и теперь ужасно боялась показаться пафосной или, напротив, брякнуть какую-нибудь глупость.

– Я не буду говорить долго, – начала она, стараясь без стеснения смотреть в глаза своим новым знакомым, – скажу лишь, что очень рада всех вас видеть… Я… до самой последней минуты не верила, что вы придете… Мне кажется, у всех нас есть много общего, и об этом мы сможем поговорить. Думаю, эта встреча если и не решит всех наших проблем, то сделает нас менее одинокими, заставит нас почувствовать, что мы кому-то нужны… И еще… еще мне очень хочется, чтобы вы ушли отсюда с надеждой…

Валечкины опасения оказались напрасными – гости одобрили ее тост-пожелание. Игорь – «неудачник первой степени» – по-отечески поцеловал ее в щеку и сказал, что не рассчитывал на такой радушный прием.

– И поесть тут точно не надеялся, – сознался он, похлопывая себя по внушительному животу, выступавшему даже из-под объемного черного свитера. – Простите уж меня, я за еду даже мать родную продам…

– Все поесть любят, – поддержал его Костик. – Я тоже люблю, но готовить не умею. Только пельмени с сыром.

– Это как? – удивилась Саша.

Костик подробно описал священный ритуал варки пельменей, чем насмешил всех, кроме Ленки, которая сидела за столом как мумия и все время молчала. Если поначалу за столом возникло какое-то напряжение, то теперь народ разговорился и даже начал перебивать друг друга. После того как все поели, Валечка попросила помочь ей убрать посуду и стол, намекая на то, что теперь можно будет поговорить о наболевшем.

За окном уже достаточно стемнело, и Валечка принесла свечи, которые купила специально для того, чтобы создать интимную, спокойную обстановку. Свет выключили, осталась гореть только лампочка, висящая над диваном. Валечка никого не торопила, она маленькими глотками пила вино, болтала с Костиком и выжидала, кто же начнет первым.

Костик, словно почувствовав, чего она ждет, попросил тишины и произнес:

– Ну что, готовы меня слушать? Сейчас я расскажу вам сказку… Так что наберитесь терпения – история будет длинная и… странная. Я, честно говоря, даже не надеюсь, что вы мне поверите… Но это не так уж и важно… Что-то предисловие слишком длинное получилось, видно, страшно быть первым, – смущенно улыбнулся он. – Так вот, совсем недавно я работал в одном месте, которое терпеть не мог…

* * *

К девяти часам разъехались все, кроме Костика. Даже Влад уехал провожать Ленку, которая весь вечер гипнотизировала нетронутую тарелку с едой.

Костик снова предложил себя в качестве рабочей силы, и Валечка с удовольствием приняла его помощь. Их истории, оказавшиеся удивительно похожими, способствовали еще большему сближению, и теперь оба чувствовали себя почти что родственными душами. Чуть позже Костик узнал, что Лена, девушка Влада, и есть та самая подруга, о которой рассказывала Валечка.

– Если это тебя утешит, ты не одинока. Такие номера, похоже, многие выкидывают. Так что не думай, что ты – самая большая дура на свете, – попытался он поддержать Валечку.

Удивляло его и то, что в этот раз Влад заметил его сразу, безо всяких па, смешков и прочей ерунды, к которой Костику приходилось прибегать. Неужели его «проклятие» потихоньку сходит на нет? Сложно в это поверить, особенно когда ранним утром соседка сверху скидывает на голову мусор…

«Но тогда почему он увидел меня сразу?» – продолжал недоумевать Костик.

«Сказку о лотерее» остальные неудачники приняли скорее со смехом, чем с пониманием, но тем не менее открытого недоверия к рассказам Валечки и Костика не было.

Свой скепсис по этому поводу выразил только Влад. Он долго пытался убедить Валечку и Костика в том, что на самом деле они подсознательно хотят решить свои сложности путем ухода в эту сказочную историю с лотереей.

– Не сговариваясь? – возразил ему Костик. – Еще скажите, что это массовый психоз.

– А почему нет? – невозмутимо парировал Влад. – Ведь снятся же некоторым одинаковые сны. Психология, знаете ли, похлеще мистики будете. Поработайте с мое – еще и не о таком услышите…

Несмотря на весь свой скепсис, Влад кое в чем помог Валечке: он внимательно слушал всех собравшихся, задавал вопросы и даже помогал советами. А в помощи эти люди нуждались определенно…

Бухгалтеру Вере не везло с мужчинами, которые оказывались настоящими скотами – рядом с ними даже Славик выглядел праведником, – к тому же при всех своих внешних данных она считала себя страшной, в чем никто из неудачников не смог ее переубедить.

«Неудачник первой степени», пухловатый добряк Игорь, пытался сделать бизнес со своим другом, а в итоге потерял и друга, и бизнес, и жену, которая к этому самому другу ушла.

Саша попала в сети брачного афериста, уговорившего ее продать квартиру, после чего женщине пришлось переехать к матери, заедавшей ее и без того несчастливую жизнь.

Андрей несколько лет вкладывался в строящееся жилье, экономил каждую копейку, но очень скоро выяснилось, что ни жилья, ни своих кровных денег он никогда не увидит. От этого чудесного открытия нервы Андрея сдали, и он попытался повеситься на крыльце того самого недостроенного дома, откуда его сняли – нет, не подумайте, что участливые соотечественники, – гастарбайтеры, которые по чистой случайности вернулись, чтобы забрать из вагончика забытые инструменты…

Валечка смотрела на этих людей и думала: вот кто действительно нуждался в помощи. Ни Ленка, ни ее коллеги в «Трэвел пипл», никто из ее якобы нуждавшихся знакомых, – а именно эти люди.

– Знаешь, я все думала, почему вытянула такой билетик, – поделилась она с Костиком. – Почему вся эта ложь вдруг всплыла, как дерьмо по весне. И только сегодня поняла почему…

– Почему? – внимательно посмотрел на нее Костик.

– Да потому что всю жизнь я верила и помогала совершенно не тем людям, которым на самом деле требовалась поддержка. Я помогала тем, кому было просто лень пошевелить пальцем. Тем, кто пользовался мной, как тряпкой для протирки пыли. Вот им я помогала. И самое смешное, думала, что делаю правое дело, – грустно усмехнулась Валечка.

– Только не надо себя ненавидеть, – одернул ее Костик. – Главная беда неудачника – в том, что он эти свои неудачи воспринимает как что-то постоянное, неизменное. Один раз не повезло – не повезет и в другой. И в третий, и в четвертый. А в пятый мы уже уверены, что вся жизнь пойдет псу под хвост. А все почему? Потому что такая у нас судьба клятая, неудачливая. И мало кто станет нас переубеждать… Родители? Вряд ли. Они с детства нам внушают, что мы – непутевые. Что мы без них как без рук. Знакомые? Общество? Этим вообще нет никакого дела до нас, лохов ушастых, прости за грубость… К тому же большинство людей просто уверено в том, что если ты – неудачник, то сам виноват, то слабый, неспособный к борьбе. А как у нас к таким относятся? Да ты и сама знаешь, чего тут объяснять…

– Да, – согласилась Валечка. – Все так. Мне только одно, Костик, непонятно. Как перестать чувствовать себя таким? Если никто тебе не поможет, никто не поддержит – как?

– Не знаю, Валя. Наверное, как ты, – поддержать тех, кому это действительно нужно. И забыть о своих бедах, и от этого стать сильнее. Может быть, так?

Костик говорил о ней с таким уважением, что на Валечкины глаза невольно навернулись слезы. Она не плакала уже давно, точнее, не позволяла себе плакать. А теперь, от этой теплоты, от этого участия, обрушившегося на нее, она размякла и почувствовала себя такой слабой, ранимой и вместе с тем такой… счастливой, что, как ни старалась сдержать слезы, они покатились по ее щекам. Валечка попыталась их вытереть, но они все равно продолжали течь. Наверное, Костик думает, что она истеричка…

– Прости… я… я… – бормотала Валечка, размазывая тушь по глазам и щекам. – Извини…

– Забыла, с кем имеешь дело? – участливо посмотрел на нее Костик и улыбнулся так ласково, что Валечка окончательно размякла.

Костик взял ее за плечи, как ребенка, усадил на стул и осторожно коснулся рукой ее волос, словно проверяя, испугается ли она его прикосновения.

– Ты плачь, плачь… – прошептал он, присаживаясь рядом с ней на корточки. – В слезах ничего плохого нет… Плохо, когда тебе хочется заплакать, а ты не можешь… Слезы очищают… В них – правда…

Валечка подняла покрасневшее от слез лицо и благодарно улыбнулась Костику. Он протянул руку и погладил ее по мокрой щеке, потом спустился ниже и коснулся пальцами краешка ее губ…

Неизвестно, чем бы закончилось это утешение, но за входной дверью послышался шум, звяканье ключей и звук открывающегося замка. В этот момент Валечка не знала, то ли ей благодарить Влада, то ли злиться на него за то, что он вернулся в такой совершенно неподходящий момент…

Глава 17

Помогите щеглу!

«Ужин неудачников» – так сами неудачники окрестили свою встречу на форуме – удался. Удался, как Валечка не могла предположить даже в самых смелых своих мечтах. Новые знакомые благодарили ее за то, что она дала им возможность хотя бы какое-то время не чувствовать себя ущербными, никчемными и никому не нужными. Всем хотелось сделать эти посиделки хорошей традицией. Вера предложила собраться в следующий раз у нее, на съемной квартире, которую она делила с сестрой.

Валечка вспомнила фильм со своей любимой актрисой Энди Макдауэлл, «Клуб неудачниц», и подумала, что, если бы у ее получилось найти постоянное место для их будущих собраний, она бы так и назвала его: «Клуб неудачников». Идея пришлась по вкусу всем, вот только найти такое место не представлялось возможным – цены на аренду и съем росли с каждым месяцем.

Валечка приуныла. Если пять-шесть человек Владова трешка еще выдержит, то десять – двадцать уже нет. После того как друг Костика, Олег, занялся раскруткой сайта, народу на форуме прибавилось, и почти все новенькие изъявили желание принять участие в столь горячо обсуждаемом «Ужине».

Anselm, то есть Костик, с которым Валечка последние две недели активно переписывалась и перезванивалась, обратил ее внимание на нового посетителя с ником Shegol. Тот писал о каких-то неразрешимых проблемах, из-за которых ему в скором времени придется очень несладко, и он не видит выхода из создавшегося положения. Валечка, не знавшая, в чем суть проблем, предложила этому Shegl'у, или Shegol'у, позвонить ей и объяснила, что если она не сумеет помочь, то, по крайней мере, поддержит его морально. Вначале Shegol ответил, что от моральной поддержки ему ни жарко ни холодно, но потом все-таки передумал и обещал позвонить.

Валечка полдня ждала его звонка, но, видно, кроме неразрешимых проблем, Shegl'а, или Shegol'a, одолевала нерешительность характера, поэтому девушка пришла к выводу, что он передумал в очередной раз, и расслабилась.

Однако она ошиблась. Когда Валечка, нагруженная пакетами, вернулась из магазина, Влад забрал у нее сумки и протянул ей телефон:

– Вам, милая моя, звонили ваши неудачники, а я имел неосторожность снять трубку. Один из них уже едет сюда, так сказать, реанимироваться… Я даже могу помочь вам с ним побеседовать, в знак благодарности за то, что вы тащили для меня эти тяжелые пакеты…

– Спасибо, – пробормотала Валечка. – И когда он будет?

– Думаю, нескоро. Не помню, откуда он едет, но точно издалека…

Валечка бросила пакеты, забрала у Влада телефон и позвонила Костику:

– Слушай, ты сейчас очень занят?

– Для тебя – свободен. А что?

Валечка улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, заметив, с какой иронией косится на нее Влад.

– Помнишь нашего Shegl'а, или Shegol'a? Так вот, он мчится сюда и, видно, хочет поговорить… Влад обещал мне помочь, но, думаю, если ты приедешь, будет просто здорово. Две головы хорошо, а три – лучше. Тем более работают они у нас по-разному…

– Конечно приеду, – сразу же согласился Костик. – Уже бегу, только куртку надену.

– Жду, – коротко ответила Валечка и положила трубку. – Что это вы так на меня смотрите? – поинтересовалась она у Влада, который все еще разглядывал ее и, улыбаясь, качал головой. – Лучше бы пакеты на кухню отнесли.

– Да вы, моя милая, влюблены… – еще шире улыбнулся Влад. – Глазки горят, голосок дрожит… И не вздумайте со мной спорить, я, знаете ли, это выражение на девичьем личике вижу уже не в первый раз… И надеюсь, не в последний…

– Да ну вас, – покраснела Валечка.

Она и без Влада узнала это хорошо знакомое, но давно забытое легкое, пьянящее чувство. В последний раз нечто похожее она испытывала к мужчине, которого едва успела разглядеть, – Neznakomc'у, но тогда к этому чувству примешивался страх. Страх не понравиться, страх снова оказаться обманутой, отвергнутой…

С Костиком этого страха Валечка не испытывала. Во всяком случае, она знала точно, – он не лжет. Единственное, чего она опасалась, поддавшись этому новому внезапному и сильному увлечению, – того, что Костик воспринимает ее не как женщину, а скорее как подругу. По неудачам… Как хорошего человека, увлеченного светлой идеей, той же, что увлечен он сам…

Конечно, услышать это от Костика было бы неприятно и даже болезненно, но Валечка отдавала себе отчет в том, что такая правда гораздо лучше отвратительной лжи, которой несколько лет пичкал ее Славик…

Костик превзошел самого себя и добрался до Валечки всего за пятьдесят минут, даже не заметив, как пролетело в дороге время.

Уже стемнело, на его лицо, волосы и руки падали мягкие хлопья первого снега, и Костик ловил этот снег ртом, с трудом удерживаясь от желания закричать во весь голос или что-нибудь запеть.

Собственная «незаметность» в последнее время не докучала ему так, как раньше. Тычки прохожих, оттоптанные ноги, дороги, которые он был вынужден переходить, пристроившись шаг в шаг к какому-нибудь пешеходу, – все это казалось теперь такой мелочью… А возможно, людей, не замечающих его, и правда стало меньше?..

Около подъезда Костик заметил молодого человека в оливково-зеленой куртке, отороченной мехом какого-то пушистого зверька. Парень, как слепой щенок, тыкался в домофон, и, чуть не плача, проклинал все коды, а заодно и тех, кто их придумал.

– Вы что, код забыли? – спросил Костик.

Молодой человек обернулся. В его небесно-голубых телячьих глазах было написано отчаяние.

– Нет, номер квартиры, – объяснил он. – Я здесь первый раз… Ни фига не открывается…

Выглядел он настолько подавленным, что Костик сразу понял: домофон тут ни при чем.

– Да не волнуйтесь, – утешил он парня, – сейчас все откроем.

Набрав девяносто пять, Костик услышал уже знакомый голос Влада:

– Слушаю?

– Это Костик, пришел в гости, – улыбнулся Костик.

Домофон запиликал, Костик потянул за ручку двери:

– Заходите.

Парень буквально вбежал в подъезд и рванулся к лифту. Костик пожал плечами, придержал дверь, чтобы не хлопнула, и поднялся за ним.

– Вам какой этаж? – спросил Костик, когда они зашли в лифт. Сейчас, при свете, он заметил, что молодой человек дрожит, как заяц под прицелом ружья.

– Кажется, пятый… – неуверенно ответил тот.

– Кажется? – Костик нажал на кнопку. – Мне вообще-то туда же. А вы к кому?

– К Вале…

– К Вале? – Костик потихоньку начал догадываться, что к чему. – А вы, случайно, не Щегол?

– Да не Щегол я, а Щеголь, – раздраженно исправил парень и тут же уставился на Костика изумленным взглядом. – А вы-то откуда знаете?

– А я – Валечкин друг. Вы, наверное, меня видели на форуме. Я – Ансельм.

– Ах, Ансельм… – пробормотал парень, которому это имя явно ничего не говорило. – Приятно познакомиться.

Когда они вышли из лифта, дверь в квартиру была уже открыта. На пороге стояла Валечка, а за ее спиной подпирал плечом стену Влад.

– Привет, а мы тут с Щеголем в лифте встретились… – сообщил Костик и тут же заметил, что Валечкино лицо вытянулось и даже побледнело. При этом Валечка смотрела явно не на него, Костика. Она во все глаза уставилась на новоприбывшего Щегла, то есть Щеголя.

– Славик? – одними губами прошептала она. – Ты что тут делаешь?

– Валечка? – спросил Щеголь, который удивился и смутился не меньше Валечки. – А ты?

Влад наблюдал за этой сценой с улыбкой человека, ожидающего увидеть интересное представление.

– Вы что, знакомы? – покосился на Валечку Костик и тут же понял, что сморозил глупость. Эти двое смотрели друг на друга такими глазами, что только он, дурак, не понял, насколько близко они были знакомы.

– Знакомься, Костик, – это мой бывший парень, Славик. – Влад – это Славик…

– Очень приятно, – не меняя выражения лица, поздоровался Влад.

– Я бы сказал, что мне приятно, – угрюмо произнес Костик, – но кое-что о вас уже слышал…

– Значит, ты и есть Щегол?

– Щеголь, – поправил Славик. – Ну да… Только мне в голову не могло прийти, что Валя – это ты.

– Я, – подтвердила Валечка, на чьем лице все еще блуждала растерянность.

– Разговаривать на пороге будем? – вмешался Влад. – Я, знаете ли, не горю желанием подхватить простуду. Вы, милая моя, решайтесь – пускаете его в дом или нет. Если нет – закрывайте дверь. У меня уже ноги замерзли…

Решение оставалось за Валечкой. Костик понял, что сейчас ей, как никогда, нужна поддержка. И хотя Костик ненавидел Славика всеми фибрами души, и хотя Костику очень хотелось попросить его убраться, и хотя ревность лезла изо всех щелей, как тараканы, расплодившиеся на грязной кухне, он предложил:

– Заходи, Славик. А потом будем разбираться…

Костик напрасно думал, что Валечка станет выяснять отношения со своей бывшей любовью. Говорили они спокойно, без криков и взаимных оскорблений. Валечка вкратце рассказала о своей жизни «после», Славик внимательно слушал, изредка бросая на нее взгляды, рассеянные и удрученные. Костик предпочел не встревать в их разговор, покуда тот не коснулся дела, но все же он чувствовал некоторое облегчение, оттого что Валечка так спокойно говорила со своим бывшим парнем.

«Обломайтесь, Славик, – злорадно улыбался про себя Костик, – любовь прошла, завяли помидоры… Или ты думал, она тебя будет ждать после того, как ты покувыркался с ее подружкой? Не на ту напал, гламурный ты наш…»

– Вот такие коврижки… – закончила Валечка. – Теперь я живу здесь, пока этот душевный мужчина, – улыбаясь, кивнула она на Влада, – не уволит меня за неудобства, которые я ему доставляю… А теперь давай о тебе. Ты же не просто так решил скататься на другой конец Москвы…

И тут Славика понесло… Неплохо зная своего бывшего бойфренда, Валечка не особенно удивилась, когда поняла, что перед Владом и Костиком развернется так хорошо ей знакомая пьеса в нескольких актах.

Итак, пьеса под названием «Обманутый вкладчик».

Действующие лица:

Олег, интриган, менеджер по общению с клиентами.

Федор Николаевич Акименко, злобный генеральный директор.

Банковские работники.

Кидалы.

Братки.

Место действия: фирма «Фото-бомб», квартира Славика, съемное помещение кидал.

Действие первое

Сцена первая

Славик, как самый ответственный и исполнительный менеджер в фирме «Фото-бомб», ведет борьбу с совершеннейшим равнодушием к работе его немногочисленных коллег. Его главным противником становится менеджер Олег, который в силу своей подлой и коварной натуры не может обойтись без подковерных интриг и, в отличие от Славика, ведущего честную борьбу, всячески чернит и поносит своего неприятеля перед начальником, Федором Николаевичем Акименко.

Сцена вторая

Одновременно с работой в «Фото-бомбе» Славику поступает предложение вложиться в выгодное дело и открыть собственный бизнес, чтобы наконец реализовать себя и заработать денег, а он, Славик, вне всякого сомнения, их достоин. Славику предлагают заняться импортной косметикой с якобы известным именем, которая, при грамотном подходе, вскоре станет брендом и на российском рынке. Для того чтобы вложиться в предприятие, сулящее немалую прибыль, Славику нужны деньги, одну часть необходимой суммы он берет в банке, а другую занимает у своего школьного приятеля, вращающегося в криминальном мире.

Сцена третья

Менеджер Олег, которому не дает покоя честность и исполнительность Славика, продолжает плести свои интриги и в конечном итоге подставляет Славика, докладывая Федору Николаевичу, что тот не справляется со своими обязанностями, хуже того, негативно влияет на взаимоотношения с главным клиентом «Фото-бомба» Петром Евгеньевичем Лизунковым. Федор Николаевич Акименко, уставший мотивировать своих сотрудников криками «Какого хрена я вам деньги плачу!», увольняет Славика, и он в результате остается без основного источника дохода – зарплаты менеджера.

Действие второе

Сцена первая

В надежде получить хоть какие-то деньги Славик справляется о предприятии, в которое вложил не только свои, но и чужие сбережения. Но – увы и ах! Славик так надеялся сколотить состояние на косметике, а она так и не появляется на российском рынке. К тому же люди, занимающиеся ее поставкой, куда-то неожиданно пропадают.

Сцена вторая

Сроки выплат денег изрядно поджимают, поэтому Славик устраивается в первую попавшуюся фирму, где выполняет обязанности обыкновенного курьера. Но денег, зарабатываемых им в этом месте, оказывается недостаточно для выплаты кредита. Школьный друг, одолживший Славику изрядную сумму, пока молчит, но Славик понимает, что скоро пробьет час расплаты. Славик умоляет банковских работников подождать, но те, вместо должного понимания и сочувствия, грозят Славику конфискацией квартиры.

Сцена третья (заключительная)

Отчаявшемуся Славику звонит его школьный приятель и настойчиво требует вернуть ему деньги, вложенные Славиком в мифическую косметику. Славик умоляет немного подождать, но ничего не меняется, потому что, кроме работы курьером, ему пока ничего не светит.

В довершение всех бед к Славику приходят кидалы, которые требуют вернуть школьному приятелю деньги. Они угрожают Славику физической расправой и тоже грозятся отнять квартиру.

Эпилог

Находясь на грани нервного срыва, Славик находит сайт Neudachniki.ru, где его крик о помощи доносится до некоей Вали, оказавшейся по иронии судьбы его бывшей девушкой…

(Занавес)

Валечка боялась, что такая «правдивая» история превратит гостиную в ночной клуб после визита спортивных фанатов. Но, к ее огромному удивлению, со стены не свалилось ни одной картины, на пол не упало ни одного светильника, и даже музыкальный центр, тихонько бормочущий из-за двери во Владову комнату, не затих.

Это что-то новенькое, подумала Валечка, но при этом ни на грамм не усомнилась в том, что Славик лжет.

– Хотите, я расскажу, как было на самом деле? – посмотрела она на Влада и Костика.

– Не стоит, Валечка, – покачал головой Влад. – Я уже вижу, что он – паталогический лгун. Это, знаете ли, болезнь, милый вы мой… Вы настолько хотите выглядеть хорошим, что готовы сочинить любую, даже самую невероятную сказку. Вас, Славик, даже не волнует, что вам не поверят. И мне кажется, вряд ли вы пришли сюда искать поддержки и сочувствия. Вы хотите убедить нас, а заодно и самого себя, что ни в чем не виноваты. Что виной всему – подковерные интриги. И что вы вовсе не неудачник, а жертва всемирного зла и несправедливости…

Славик тяжело сглотнул, покраснел, опустил глаза долу и пробормотал:

– Ладно, я соврал…

– Вы вдохновенно лгали, – поправил его Влад. – Слово «соврал» не имеет к вам никакого отношения.

– Лгал, – кивнул Славик. – Вдохновенно. Но у меня правда куча долгов. И меня чуть не избили. И банки меня тясут… И квартиру вот-вот отнимут…

– И как ты до этого докатился? – спросила Валечка. Ей даже стало стыдно перед Костиком за то, что она встречалась с этим человеком.

– Как? – переспросил Славик, не поднимая головы. – Красивые женщины, цветы, подарки, хорошая одежда, дорогие рестораны. Вот так… Меня всегда бесило, что я должен существовать на эту смешную менеджерскую зарплату… Я просто разучился жить по-другому. Влез в долги, занял, чтоб отдать, потратил. И снова все по той же схеме. Вот так…

– Все мы считаем себя достойными лучшего, – резюмировал Влад. – Но, увы, далеко не все способны добиваться лучшего. И вы, милый мой, идеальный тому пример. Огромные амбиции плюс нулевой вклад… Между нами говоря, – покосился он на Валечку, – совсем недавно одна молодая особа обвиняла меня в том же… И теперь я, знаете ли, всерьез подумываю: а вдруг она была права?

Славик молчал, угрюмо разглядывая ковер в гостиной. Костик посмотрел на Валечку, но та отвела глаза. Сейчас ей казалось, что она видит Славика впервые в жизни. А ведь он ни капли не изменился: все те же пьесы собственного сочинения, все то же желание изобразить из себя нечто значимое и важное… Только раньше Валечке и вправду казалось, что Славик именно тот, за кого себя выдает. И она верила ему. Почему?

Поначалу Валечка хотела послать Славика с его проблемами ко всем чертям, но потом, поговорив с Владом и Костиком, передумала. В конце концов, он все-таки сознался, что наврал им с три короба. А для такого человека, как объяснил Влад, это уже поступок. Но где найти деньги? Славик задолжал немаленькую сумму, и таких денег ни у кого из присутствующих не было.

Первой решилась Валечка. Распотрошив все заначки, сделанные за время работы у Влада, она наскребла около тридцати тысяч. Ее примеру последовал Костик, который честно попрощался со всей своей двухнедельной выручкой.

– Я в вас не сомневался, – хмыкнул по этому поводу Влад. – Вы – настоящие психи, – констатировал он и снял со счета еще сорок тысяч. – И если после этого, – отдав деньги, сказал он Валечке, – меня еще хоть раз обвинят в эгоизме, высокомерии, узком взгляде и в чем вы еще любите обвинять… Уж не знаю, милая моя, что я тогда с вами сделаю…

Раскошелилась даже Ленка, чего Валечка от этой прагматичной натуры совершенно не ожидала. Но даже собранной суммы не хватило на то, чтобы покрыть все Славиковы долги.

Недолго думая, Костик предложил обратиться к неудачникам.

– Люди тебе доверяют, – сказал он Валечке. – Кто-то, конечно, подумает, что это – кидалово. А кто-то поверит. Значит, будем надеяться на тех, кто поверит. Можно разместить объявление на моем сайте и сделать ссылку на твой, чтобы народу откликнулось больше…

– Попробуем, – согласилась Валечка. – Терять-то нечего…

Костик оказался прав – те, кто общался на форуме постоянно, поддержали Валечку в ее начинаниях и кто лично, а кто через почтового клиента отдавали Валечке свои кровные деньги. Уже через неделю нужная сумма была собрана. Зная характер Славика, Валечка потребовала с него расписки, которые вывесила на сайте в знак того, что деньги отзывчивых неудачников не ушли в пустоту. История Славика наделала шуму не только на Neudachniki.ru – вскоре о ней стали писать и на форумах других сайтов.

А через несколько дней Валечка получила сухонькое, лаконичное, но очень обнадеживающее письмо, в котором некий Николай Викентьевич Боровский предлагал ей встретиться, чтобы обсудить идею «Клуба неудачников», весьма недвусмысленно намекая на то, что имеет возможность ее проспонсировать. «Сейчас я немного занят, – писал Николай Викентьевич, – уезжаю в недолгую командировку. Но через недельку пишите, договоримся о встрече».

Валечка показала письмо Костику, который разве что не танцевал от радости. Влад, как всегда, отнесся к идее несколько скептически, но Валечка уже знала – весь этот скепсис как ветром сдует, если вдруг – даже боязно загадывать! – Боровский действительно согласится спонсировать клуб.

* * *

В пятницу, ближе к вечеру, Валечка поехала в Жуковский. Перед мамой было уже неудобно – они не виделись… страшно подумать, когда она заезжала к ней в последний раз…

А ведь маме сейчас тоже нужна помощь. В какой-то степени и она – неудачница…

Уже в подъезде Валечка услышала какие-то подозрительные крики, и что-то ей подсказывало, что они доносятся именно из маминой квартиры. Охваченная нехорошим предчувствием, Валечка побежала к двери и рванула ручку. Дверь оказалась не заперта.

На пороге стоял мамин любимый Сереженька, в верхней одежде и сапогах. Валечка часто слышала выражение «пустые глаза», но только сейчас поняла, что оно означает. Взгляд у Сереженьки был по-настоящему пустым, как будто он заглядывал в какое-то иное измерение, недоступное ни Валечке, ни Маргарите Константиновне, которая дергала его за рукав и кричала:

– Отдай! Верни сейчас же! Немедленно верни!

Валечке не было нужды заканчивать психфак, чтобы понять, что именно требует вернуть мама. Конечно же Сереженька в очередной раз собрался проиграть ее деньги. И, судя по всему, последние.

Сереженька, не глядя на мать, пытался вырвать у нее свою руку. Валечка не могла не вмешаться.

– Послушайте, Сергей, отдайте, пожалуйста, деньги, – мягко попросила она. – Вы же знаете, мама и так мало получает. Ей же жить будет не на что…

– Цыц! – рявкнул на нее Сереженька. – Сопливая девчонка будет жизни меня учить. И ты отстань, – шикнул он на мать. – Ничего я вашего не возьму, не бойтесь. Верну, да еще с процентами…

– Знаю я, какие это проценты… – сквозь слезы прошелестела Маргарита Константиновна. – Ноль с фигом – вот и все твои проценты.

– Отстань, не твое бабье дело… – отмахнулся от нее Сереженька.

Валечка побледнела. Как он смеет так разговаривать с матерью?! Брать у нее деньги, проигрывать их?! Как она все это терпит?!

– Отдайте деньги! – крикнула она ему в лицо. – Сейчас же верните! Они не ваши, их мама заработала!

– Да пошли вы! – Сереженька грубо оттолкнул Валечку, так, что она едва успела прикрыться ладонью, впечатавшись в стенку. – Надоели, бабы…

Наверное, Сереженька, уставший от навязчивого женского внимания, так бы и ушел с деньгами Маргариты Константиновны, но на пороге возникла фигура дяди Степы Краскова, и фигура, надо сказать, весьма внушительная.

– И чего это тут творится, соседушки? – сурово гаркнул дядя Степа.

Сереженька, хоть и высокий, но куда менее крепко сбитый, чем дядя Степа, сразу же сник.

– Дядь Степ, он у мамы деньги отобрал, отдавать не хочет… – пожаловалась Валечка, которая рядом с этим крепким и сильным мужчиной всегда чувствовала себя девочкой.

– Валечка… – с укором глянула на нее мать. – Ну зачем ты… При чужих людях…

– Я, Маргарита Константиновна, вам не чужой, – отозвался дядя Степа. – Соседи – считай, что родственники, люди близкие… А ну-ка, Сергей Батькович, гони-ка чужие финансы. И не спорь… – пригрозил он Сереженьке, заметив, что тот замешкался. – Давай-ка сюда. Маргарита Константиновна всяко-разно лучше, чем ты, ими распорядится… Вот и молодец, парень…

А то о твоих делишках весь подъезд уже гудит. Я-то – не сплетник, мне все равно… А вот соседку жалко. Пропадает она с тобой, Серега. Так что шел бы ты отсюда подобру-поздорову… И дорожку назад-то позабудь, а то я тебя так встречу, что маму родную не вспомнишь…

– Да вы что? – взвилась Маргарита Константиновна. – Он же мой муж…

– Муж – объелся груш. Ты посмотри, Рит, во что ты превратилась? До чего тебя этот муж довел?

Маргарита Константиновна запахнула старенький халатик и густо покраснела, но сдаваться не собиралась.

– Это наше дело. Семейное. Зря ты так, Степан…

– Мама, давай отойдем, – вмешалась Валечка. Она почувствовала, что если не скажет все сейчас, то будет молчать всегда. И, что самое страшное, ее мать никогда не расстанется с Сергеем, пребывая в святой уверенности, что он ей «хотя бы не изменяет». – Мне нужно кое-что тебе сказать. Это… в общем, это очень важно…

Маргарита Константиновна нехотя поплелась с дочерью на кухню.

– Ну что ты? Тоже, нашла время… Давай быстрее – видишь, что там творится…

– Мам, извини, что раньше тебе не сказала. Твой муж… твой Сереженька… Сергей… он…

– Да что – Сергей?!

– Он ко мне приставал. Я поэтому из дома сбежала. Намекал на что-то, мне так противно было… Я боялась тебе сказать, потому что ты его любишь… Но раз такие коврижки… В общем, не могу я больше молчать… – Валечка запнулась и испуганно посмотрела на мать: вдруг не поверит?!

Маргарита Константиновна оттолкнула дочь и вернулась в прихожую, где ее Сереженька все еще пытался спорить с рассерженным дядей Степой.

– А ну убирайся отсюда! – услышала Валечка звонкий мамин голос. – Пошел вон, тебе говорю! Правильно Степан сказал – больше не возвращайся! В понедельник на развод подам…

Сереженька все еще сопротивлялся, но дядя Степа придал ему уверенности, буквально вытолкав горе-супруга за дверь. Маргарита Константиновна вернулась на кухню и села за стол с каменным лицом.

– И чего ты молчала?

– Боялась…

– Чего, глупая?

– Сделать тебя несчастной. Прости меня, я ошиблась… Я только недавно это поняла… Я думала, это ложь во благо, а оказалось совсем наоборот… Прости, мам… – Валечка с трудом удерживала слезы, подступившие к глазам. В конце концов, в такой ситуации плакать должна не она, а мама.

– Я не сержусь, – вымучила улыбку мама. – Обычная история: хочешь как лучше, а получается как всегда…

Утешать Маргариту Константиновну остался дядя Степа Красков. Валечка не очень возражала, потому что маме его присутствие пошло только на пользу: она умылась, оделась, причесалась и взяла себя в руки. А дядя Степа заглянул домой и принес домашнего вина, от которого у мамы разрумянились щеки и даже появилась улыбка на лице…

После таких событий к Владу ехать не хотелось, поэтому Валечка вспомнила о предложении Костика заглянуть к нему в гости. Правда, Костик мог еще работать, но Валечка решила, что за спрос денег не берут, и набрала Костиков номер. Она привыкла звонить ему с «телефона неудачников» и все время забывала дать ему свой обычный номер.

– Привет, я не отвлекаю? – спросила Валечка, боясь услышать недовольный голос.

– Ты – никогда. – Голос у Костика был совсем даже не недовольный, наоборот, бодрый и веселый. На заднем фоне слышались звуки музыки.

– У тебя – гости?

– Ага, друг приехал, Олежка. Это он, кстати, наш сайт в рейтингах поднимал… Вот, сидит, на гитаре играет. А ты…

– Я тоже хотела к тебе заехать.

– Конечно приезжай!

– А я не помешаю?

– С ума сошла? Вечер, пятница, хорошая компания – что еще человеку нужно для полного счастья?

– Хорошо, – улыбнулась Валечка. – Встретишь у метро?

– Договорились.

Дома у Костика оказалось очень уютно. Больше всего Валечке понравилась знаменитая стена, хотя девушки ее обычно критиковали. Костик показал ей коллекцию книг, которые собирал на улице в буквальном смысле этого слова.

– Какие-то нашел рядом с мусоркой, какие-то – в подъезде, – объяснил он. – В общем, с миру по нитке – нищему на рубашку. Большинства из них я, признаюсь, даже не читал. Просто жалко было, что выбросили…

– Слушай, Костик, хватит девушку грузить, – заворчал из кухни Олег. – Идите лучше сюда, я вам что-нибудь эдакое сыграю.

– Пойдем, а то он не отстанет, – подмигнул Валечке Костик.

– Пойдем, – кивнула Валечка.

– Придумал ведь даже, елки, что сыграть, – ударил по струнам Олег. – Давай, Костик, твою «Серенаду».

– Нет, только не это, Олежек… – испугался Костик. – Ну не надо, будь ты человечищем…

– Но я хочу послушать, – возразила Валечка.

– Вот видишь, и девушка просит…

– Ну ребята… Олежек, чего ты меня позоришь…

– Ой, ну елки зеленые, чего ты ломаешься, как девка на выданье. Хорошая песня. И музыка тоже ничего. В общем, стихи Костиковы, музыка моя… – гордо провозгласил Олег и запел:

Я свет увидел в пустоте,

И это был твой взгляд,

Он растопил коварство стен,

Он сжег мосты преград,

Он озарил мою мечту

Сияньем ярких дней,

Открыл мне новую звезду

И радугу над ней.

Я видел смерть в безумных снах,

Но грезил о любви,

В холодных серых зеркалах

Твой образ я ловил.

Меня не ранит боль потерь

И не пугает ночь,

Я не угасну в пустоте,

Пока твой взгляд со мной…

Для серенады песня была слишком динамичной, но Валечке все равно понравилось. Ей показалось, что Костик искренне чувствовал все то, о чем писал.

– А ты, оказывается, еще и стихи пишешь?

– И такое бывает, – смущенно улыбнулся Костик. – А ты, Олежка, засранец, – повернулся он к другу, – взял и сдал меня со всеми потрохами…

– Да ну тебя, Костик. Я ж тебя девушке рекламирую. Так что расслабься и получай удовольствие…

Через час Олег, почувствовав, что потихоньку становится лишним, попросился домой. Валечка намекнула, что и ей пора ехать восвояси. Но Костик с такой мольбой в голосе предложил остаться еще «хотя бы на чуть-чуть», что Валечка не смогла ему отказать. Они проболтали допоздна, а когда вспомнили о времени, выяснилось, что максимум через двадцать минут Валечке нужно попасть в метро.

– Может, останешься? – предложил Костик. – Ляжешь на кровать, а я на полу посплю…

– Нет, я поеду, – настаивала Валечка.

Снимая с вешалки пальто, она уронила шарф. Костик поднял его и попытался закрутить его вокруг Валечкиной шеи.

– Задушишь, – засмеялась Валечка и отобрала у него шарф. – Вот как надо… – тихо произнесла она, глядя в его темно-карие глубокие глаза, окаймленные короткими черными ресницами.

Она аккуратно обмотала шарф вокруг шеи Костика и уже собралась завязать его, как вдруг руки Костика скользнули вверх к ее рукам, а потом выше – к ее лицу. Валечка замерла, закрыла глаза и почувствовала на своих губах нежный неспешный поцелуй больших теплых губ, от которого все ее тело сладко затрепетало. Она обняла Костика и в тот же момент поняла, что от душевной пустоты последних дней не осталось и следа. Ей хотелось целовать и его густые почти черные брови, и его крупный нелепый нос, и его чуть выпирающий подбородок с маленькой милой ямочкой посерединке…

Костик оторвался от ее губ и, приникнув к ее щеке своей, прошептал:

– Знаешь, а мне кажется, что я тебя люблю…

– И мне почему-то так кажется, – шепотом ответила Валечка.

– Это я не для того, чтоб ты осталась…

– У меня и в мыслях не было…

– Но я вообще-то хочу, чтобы ты осталась…

– И я хочу, – улыбнулась Валечка. – Только мне… мне нужно кое-кому написать…

– Не поверишь, но мне тоже.

Костик помог ей раздеться, взял свой мобильник и ушел на кухню. «Интересно, кому он пишет? – мелькнуло у Валечки. – Наверное, и ему любопытно, кому пишу я».

Она нашла в телефонной книжке номер Neznakomc’а. Ей хотелось просто попрощаться с человеком, ставшим для нее пусть временной, но поддержкой, пусть мимолетной и виртуальной, но влюбленностью.

«Прощай, Neznakomec, – написала Валечка, – ты знаешь, я нашла свое счастье, желаю тебе того же, удачи!»

Neznakomec писал с невероятной скоростью – уже через несколько секунд Валечка получила ответное сообщение: «Извини, если что не так, Neudachnica, я встретил человека, который мне очень дорог. Будь счастлива!»

«Какое совпадение…» – подумала Валечка и тут же увидела на пороге комнаты Костика. Он переводил растерянный взгляд с ее мобильника на свой. Потом Костик зачем-то поднес мобильный к уху, а потом зазвонил Валечкин телефон. Костик посмотрел на Валечку таким взглядом, словно увидел ее впервые. В его глазах смешались радость и удивление.

– Ну, привет, Неудачница. Вот мы и встретились.

Озаренная внезапной догадкой, Валечка покосилась на экран своего телефона:

– Незнакомец?!

Эпилог

Ну что же, мой дорогой читатель, настало самое время заканчивать нашу историю о неудачниках. Уж не знаю, смогла ли я ответить на вопрос: кто такие неудачники, но, думаю, каждый из вас сделал какие-то выводы из этой, уж не знаю, поучительной ли или, наоборот, легкомысленной истории.

Чтобы ненадолго оттянуть прощание с моим дорогим другом, я коротко расскажу о судьбе героев этой книги.

Костик Осколков и Валечка Степанова осуществили свою мечту и открыли «Клуб неудачников», чему в изрядной степени поспособствовали деньги небезызвестного читателю Николая Викентьевича Боровского, ныне крупного предпринимателя, а в прошлом большого неудачника. Здание клуба раскрасили точь-в-точь как Валечкин сайт, – в бледно-зеленые и ярко-желтые оттенки, а вместо флага какой-то умник придумал повесить рваную цветастую тряпку с огромной черной заплаткой посередине. Дар Костика, как и дар Валечки, постепенно улетучился, чему они не обрадовались, но и не огорчились, потому что теперь оба научились справляться со всеми бедами и трудностями, и, разумеется, делать это вдвоем оказалось гораздо проще, чем в одиночку…

Олег Совенков, которого Костик и Валечка позвали свидетелем на свою свадьбу, долгое время пребывал в «творческом поиске», потому что Светка, постоянно сбегавшая на дачу к родителям, влюбилась в соседа по даче и, недолго думая, выскочила за него замуж. Нельзя сказать, чтобы Олег долго пребывал в кручине – на свадьбе Костика и Валечки он познакомился с Лилей из «ОБ-консалтинга».

Лена Калинина и Влад Болотников, вопреки Валечкиным ожиданиям, не расстались, мало того, над своей новой книгой «Как помочь неудачнику?» (на сей раз написанной без привлечения сторонних людей!) Влад работал не без участия Лены, сменившей Валечку на боевом посту. Валечка не смогла долго сердиться на свою, вероятно, и не самую лучшую, но все-таки подругу, а потому простила Ленку, чему последняя была несказанно рада.

Маргарита Константиновна, окончательно разочаровавшись в красавцах, развелась со своим Сереженькой и в скором времени сыграла свадьбу со Степаном Красковым. С ним, согласно прогнозам всех близких и друзей, она будет жить еще долго и счастливо.

Что же до старичка в фиолетовом плаще, о котором Влад Болотников до сих пор отзывается с великим скепсисом, и до загадочной лотереи, меняющей судьбы людей, то…

Очередные выходные Славик проводил в одиночестве. То ли из-за тяги к прошлому, то ли из желания просто проветрить мозги, запорошенные мыслями о новой работе, которой он так и не нашел, ему захотелось прокатиться до выставочного центра. Ехать было недолго, но время в одиночестве тянулось, как резиновое, поэтому Славику показалось, что до ВДНХ он добирался целый час.

Нерешительно остановившись под аркой, Славик все еще раздумывал, стоит ли ему прогуливаться по местам боевой славы, бередить сердечные раны и вспоминать то, о чем лучше было бы забыть…

«Да что я теряю?» – подумал Славик и вскоре уже брел по аллеям, припорошенным свежим пушистым снежком.

– Эй, сынок! – раздался вдруг позади него скрипучий голос. Славик аж подпрыгнул на месте. – Сыно-ок! – снова позвал скрипучий голос.

Обернувшись, Славик увидел невысокого старичка в дичайшей оранжевой шапке и идиотском плаще цвета «баклажан».

– Напугал-то как! – возмутился Славик. – Чего орать-то?

– Эх вы, молодежь… – покачал головой старичок. – Боитесь, да не того, чего надо… Сынок, сыграй в лотерею… Билеты дешевенькие, всего пять рублей штучка…

Лизавета Матусевич давно уже проводила выходные в компании своей глуховатой бабушки, троих котов и любимого сериала «Сказка для Ангела», который шел ровно в пятнадцать ноль-ноль.

Но почему-то именно в эту субботу бабушка попросила Лизавету съездить за медом на выставочный центр…

Content

Ирина Градова
Лотерея для неудачников

Глава 1 Валя, Валентина, Валечка

Глава 2 Фантазии в манере Славика

Глава 3 Уильям Шекспир и пельмени с сыром

Глава 4 Девушка для Костика

Глава 5 Если бы да кабы…

Глава 6 Причины и следствия

Глава 7 Neznakomec

Глава 8 Сюрприз для Пал Саныча

Глава 9 Синий билетик и страдательная любовь…

Глава 10 Циклоп

Глава 11 Хуже не будет

Глава 12 Писатель – это диагноз

Глава 13 Свидание в стиле «Neudachnica»

Глава 14 Как хорошо уметь читать…

Глава 15 Neudachniki.ru

Глава 16 Очищение

Глава 17 Помогите щеглу!

Эпилог