Ирина Градова

Венок из одуванчиков

Рос шар бел, дунул ветер – и шар улетел.

Cлавянская загадка

Свежий, простой и прекрасный, освободившийся из плена зимы,

Как будто никогда не бывало на свете ни мод, ни политики, ни денежных дел,

Из пригретого солнцем закоулка в траве, невинный, тихий, золотой, как заря,

Первый одуванчик весны кажет доверчивый лик.

Уолт Уитмен

Глава 1

Разведенные супруги под одной крышей. – Об Анне из рода Маккримонсов и о том, какими бывают представители сильного пола. – О невероятных сложностях, которые подстерегают квартиросъемщика

– Знаешь чего, Станислав Виталич?!

– Чего, Ольга Андреевна?!

– Ты мне сегодня всю ауру испортил, вот чего! – гневно рявкнула Ольга, для пущей убедительности громыхнув сковородой о край чугунной раковины.

– Какую ауру, мать ты моя! – возмущенно выплюнул Стасик.

– Капитолийская волчица твоя мать, – по обыкновению, огрызнулась Ольга. – Светлую, милый друг, мою изумительную безмятежную нежно-голубую ауру…

«– Милая, милая Анна… – сцепив зубы, продолжила печатать Яна. – Если бы ты только знала, как мне хочется сжать тебя в своих горячих…»

– Да ты на всю голову больная, Ольга Андреевна! Тебе давно уже лечиться пора. Хочешь, я Анечку попрошу, она тебе психиатра посоветует…

«…объятиях, – продолжала Яна, мысленно сетуя на то, что до сих пор не осведомилась о наличии берушей в соседней аптеке, – если бы ты только знала, как велика моя любовь к тебе, то давно уже бросила своего никчемного Гарри и была бы моей… Ты ведь знаешь, что он…»

– А лечение тоже твоя Анечка будет оплачивать?! Что-то я сомневаюсь… Она, кроме борщей своих, хоть что-нибудь делать умеет?

– Да ты и того не умеешь! Сколько мы жили, хотя бы раз что-нибудь, кроме сосисек своих, сготовила!

– Сосисок, дурак необразованный!

– Сосисок, сосисек – моей язве какая разница?

– Вот только этого не надо, Стасик! Я к твоей язве никакого отношения не имею…

– Еще как имеешь, мать ты моя! Это ты нарочно меня так кормила! Чтобы я сдох поскорее и комнату свою тебе оставил!

«…мизинца твоего не стоит… Ему нужна только твоя комната…»

– Че-ертова шарманка, – тихо ругнулась Яна и, нажав на клавишу «бэкспэйс», уничтожила последствия ругани за стенкой.

Разумеется, от Анны Гарри нужна была вовсе не комната – «плохой» парень мыслил куда шире Стасика Половцева, – а все состояние жены, наследницы богатого шотландского рода Маккримонсов. Однако ни Стасик, ни Янина подруга Ольга не имели никакого представления о том, что за стенкой, в стареньком ноутбуке Яны, разворачивается целая трагедия. Куда более серьезная, чем язва, открывшаяся у Стасика из-за долгого потребления «сосисек», на которое его ежедневно обрекала бывшая жена.

– Гарри, Гарри… Ел курицу с карри… Давился и думал, что все люди – твари… – пробубнила под нос Яна, пытаясь отвлечься от криков, доносившихся из-за стены. – Ладно, поехали дальше…

«… нужно только твое состояние, из-за которого этот подлец женился на тебе…»

– Ты еще скажи, что я замуж вышла, только чтобы эту комнату получить!

«…он никогда не любил тебя по-настоящему…»

– И никогда тебя не любила!

«…если бы не твои деньги, Анна…»

– Да у тебя и денег толком никогда не было! Тоже мне нашел меркантильную…

Яна щелкнула мышкой по дискетке на панели задач и пристроила ноутбук на столик, заставленный лосьонами, косметическими салфетками, кремами и прочими Ольгиными причиндалами. Телевизор, как всегда, тихо бубнил что-то неразборчивое, но сейчас Яне хотелось включить его как можно громче, чтобы не слышать воплей, оглашающих квартиру.

– Ну все… – выдохнула она. – Я так больше не могу.

Так же, видно, решила и Анечка, нынешняя жена Стасика Половцева, – Яна столкнулась с ней в узеньком коридоре.

– Опять голосят… – испуганно прошептала Анечка, и до Яны только сейчас дошло, почему Стасик предпочел роскошной, хоть и взбалмошной Ольге этого затравленного мышонка с круглыми и большими, как грецкий орех, глазами.

– Опять, – кивнула Яна, и обе направились в кухню.

«Бывшие» даже не удосужились их заметить – продолжили спорить о том, кто больше принес вреда друг другу и что послужило причиной развода: Ольгины «сосиськи» на завтрак, обед и ужин или вечное занудство Стасика.

Анечка подошла к горячо жестикулировавшему Стасику и осторожно погладила его по плечу. Анечка была «птичкой-невеличкой» – метр пятьдесят шесть ростом, – поэтому, чтобы дотянуться до плеча высокого, как стремянка, Стасика, ей пришлось встать на цыпочки.

– Стасюша… – Когда Анечка обращалась к мужу, Яне всякий раз приходилось сдерживаться, чтобы не брызнуть смехом. – Миленький… Тебе же волноваться нельзя… У тебя язва… Оленька… – умоляюще покосилась она на Ольгу. – Ну что ж вы так ругаетесь?

Ругаться с Анечкой и впрямь было бесполезно. Во всяком случае, так считала Ольга, которая если уж начинала «растрачивать ауру», то делала это по полной программе. Поэтому она только вздохнула и покосилась на бывшего мужа, застывшего с тарелкой недоеденной овсянки в руках.

– У него спроси. Ему не понравилось, что я, видите ли, забыла тарелки помыть. Вчера не вымыла – так сегодня помою… – прорычала она, поглядев на Стасика. – Зануда чистоплюйная…

– Это кто еще… – начал было Славик, но Анечкина рука снова оказалась на его плече, и он, умиротворившись, затих.

Яна стояла и молча наблюдала за этой сценой, с облегчением думая о том, что размолвки с ее бывшим никогда не будут происходить таким образом. И хотя Ольга считала подругу дурой из-за того, что та оставила мужа в «целой» квартире, сейчас Яна понимала, что вполне оправданно оставила своему бывшему «все нажитое непосильным трудом». Как это ни банально звучит, но нервы дороже… Ольгиной глотки у нее все равно нет, да и Павел не похож на Стасика, так что чем бы закончилось их совместно-раздельное проживание – одному Богу известно.

– Я помою посуду, – шепнула Яна Ольге и, миновав скульптуру «Стасик и его маленькая жена», подошла к раковине.

– Ты помоешь… – ехидно хмыкнула Ольга, очевидно не до конца «растратившая» ауру. – Половину переколотишь, а другую перемывать придется…

– Давайте уж я, – примирительно улыбнулась Анечка, оторвавшись от своего благоверного. – Вот придумали, из-за чего нервные клетки растрачивать… Из-за какой-то посуды…

Яна внимательно посмотрела на Анечку и в ее невинных лучисто-серых глазах прочитала незыблемую уверенность в том, что вся эта сцена и впрямь из-за двух невымытых тарелок, трех чашек и пяти вилок. «Милая, милая Анечка… – вздохнула про себя Яна. – Здесь же страсти кипят. Шекспировские. До сих пор. Ну как ты не видишь?»

Дождавшись, когда бывшие разойдутся наконец по работам, она снова водрузила ноутбук на колени и попыталась пробудить давно уснувшую Музу. Муза не будилась, так что Яне пришлось заглянуть в неприбранную комнатушку своей вдохновительницы. На столике, заваленном изжеванными листами бумаги, лежала записка: «Вышла за сигаретами. Вернусь не скоро».

«Очень своевременно! – возмутилась Яна. – Особенно если учесть, что роман сдавать через две недели. На кого же ты меня покинула?!»

Ладно, попробуем без Музы, решила Яна и в течение трех часов измывалась над Анной, которой в седьмой главе негодяй Гарри гнусно изменил с ее лучшей подругой Викторией. Получалось неубедительно. Гарри изменял как-то вяло, как будто Виктория его совершенно не возбуждала, напротив, вызывала в нем брезгливое равнодушие.

«Может, голубым его сделать? – невесело усмехнулась Яна. – А что? Блестящая мысль… Он закрутит бурный роман с Анниным ухажером, а брошенная и обиженная на всех мужчин Виктория «уйдет» в лесбиянки и начнет охмурять Анну. Анна сначала оскорбится, потом сдастся – это еще минимум три главы, – а потом будет хеппи-энд».

Вот это Ольга точно прочитает, к бабке не ходи… А заодно предложит всем своим знакомым «нетрадиционной сексуальной ориентации». Какой круг новых читателей! Издательство будет в восторге… Можно сказать, новое слово в любовном романе…

От гениальной мысли, естественно, пришлось отказаться – за такое в «Нише» по головке не погладят, в лучшем случае заставят переписывать, – но подлец Гарри продолжал уворачиваться от Яны, как скользкая шляпка гриба от вилки.

«– Я хочу тебя, – шепнул он Виктории, едва касаясь губами ее зардевшегося ушка. – Если бы ты знала, как я тебя хочу…»

«Ну что ж ты, Гарри… Ползешь, как сонная муха в жаркий день… – раздраженно подумала Яна, перечитав пару написанных абзацев. – Активнее надо быть, настойчивее… Если ты так ее хочешь, то уже давно перешел бы к делу… Девушка-то вон, гляди, вся извелась, а ты только и способен, что шептать ей на ухо всякую пошлятину… К делу, Гарри, ближе к делу. То есть к телу… Мне еще четвертую сторонку писать, а ты свою даму даже не обнял еще…»

«Четвертой сторонкой» в издательстве «Ниша» назывались два абзаца – минимум девять, максимум двенадцать строчек, помещавшихся на пресловутую «четвертую сторонку» книги. Абзацы непременно должны были посвящаться романтическим отношениям героев – это были сцены поцелуев, окрашенные легкой акварелью эротики.

Главред «Ниши», седовласый расплывшийся мужчина со взглядом сонного филина, который при пробуждении оглашает ночной лес своим неистовым «угу!», требовал с авторов непременно уложиться в этот формат. «Два абзаца – тринадцать строк! – повелительно вскидывал он голову, отчего его дребезжащий голос начинал напоминать перестук пустых жестяных банок из-под пива, трясущихся в пакете городского баттлхантера. – Я не так много от вас требую. Не прошу же я вас, в конце концов, писать как Достоевский?»

Главред Михаил Викентьевич очень любил сравнивать авторов с Достоевским, всячески подчеркивая ущербность своих графоманствующих «дармоедов». Как-то Янин редактор – единственная женщина в издательстве, позволявшая себе не только спорить, но и давать советы главреду, – пошутила: «Даже если к нему на стол и попадет рукопись Достоевского, он вряд ли отличит ее от остальных».

Так и будет, всякий раз думала Яна, выцеживая из себя «четвертую сторонку», как последние капли сока из пустого пакета.

Когда Гарри наконец-то воспылал чем-то, отдаленно напоминавшим страсть, и несчастные тринадцать строчек были почти дописаны (оставалось две или три), из академии вернулся Мишка, сын Ольги и Стасика Половцевых.

Мишка жил в отдельной комнате, но частенько заглядывал к матери, особенно в последнее время, после Яниного «переезда». Яне нравился этот волосатый сероглазый оболтус, который до сих пор ей выкал, хотя отношения у них сложились приятельские и двенадцатилетняя разница в возрасте игнорировалась обоими.

Ольга выскочила замуж совсем молоденькой, в девятнадцать, – с Яной они познакомились значительно позже, – и Мишка родился у мамы, которая сама еще, по сути, была ребенком. Оказавшись не подготовленной к таким переменам в жизни, Ольга не очень-то переживала по поводу Мишкиного воспитания, но, несмотря на это, Мишка производил впечатление вполне воспитанного и неглупого молодого человека с подчас резкими, странными, но своими суждениями о жизни. Мишка слушал русский рок, почитывал Эдгара По, Ницше, пописывал вирши, пил пиво и испытывал неодолимое влечение к ночевкам в областных лесах, куда отправлялся каждый месяц. Ольгу не очень-то радовало это пристрастие сына, поэтому она под эгидой уборки в его комнате частенько припрятывала его пенки, палатки, налобники и прочие походные принадлежности у себя в шкафу.

– Здрасте, теть Ян, – кивнул он Яне, которая уже в пятый раз сменила позу и теперь согнулась над ноутбуком, как ведьма над чаном с колдовским варевом.

– Р-р-р… – подняв голову, прорычала Яна. Если бы Гарри и впрямь существовал, ему бы пришлось несладко. Стоило бедняге затащить в постель женщину и воспылать к ней страстью, как его тут же выдергивали оттуда в самый пикантный момент. – Ну какая я тебе тетя? А, Мишка? Мне же всего тридцать три, а тебе уже двадцать один. Тетя Яна… Стыдно, молодой человек, стыдно…

– Привычка, – беззаботно развел руками Мишка, – ну хотите, буду называть вас Яся, как мама.

– И без «вы»?

– И без «вы», – вылупив на Яну честные серые глаза, кивнул Мишка. – А вы, то есть ты работаешь?

– Пытаюсь, – улыбнулась Яна, скорбно взглянув на недописанную «четвертую сторонку». – Сроки горят, аж пятки жжет… Ничего не успеваю.

– Я вам… тебе мешать не буду, – утешил ее Мишка, открывая дверцу шкафа. – Сейчас только пенку у матушки заберу и уйду.

– Спасибо, – кивнула Яна.

– А это какой? – кивнул на ноутбук Мишка.

– Что – какой? – прищурилась Яна.

– Роман… По счету…

– Не помню… – пожала плечами Яна. – Раньше считала, а после тридцати сбилась. Наверное, тридцать пять… А может, и тридцать восемь… Не помню…

– Ничего себе… – с благоговейным придыханием произнес Мишка. – И как это вы… то есть ты их так?

– Сама не знаю. По привычке. Графомания вообще – болезнь. Как начнешь, так и не остановишься, – пошутила Яна.

У кого-то ее трудоспособность вызывала восхищение, у кого-то недоумение и скептическую усмешку. Конечно, Лев Толстой не написал бы «Войну и мир» за две недели… И об этом говорят даже те, кто не читал «Войну и мир» Льва Толстого. Но Яна уже давно ни на что не претендовала. Она просто работала и делала это тем способом, который давался ей лучше всего.

Мишка ушел, Гарри снова плюхнулся в постель к Виктории и возобновил домогательства, так некстати прерванные Мишкиным приходом.

«Его порывистое жаркое дыхание обжигало нежную кожу Вик. Она чувствовала себя хрупкокрылой бабочкой, прилетевшей на огонь, распаленный демоном страсти. Ее пугала настойчивость Гарри, пугала сила его объятий, пугали жгучие ненасытные поцелуи, которыми он осыпал ее утомленное желанием тело. И в то же время она хотела этого черного демона. Хотела так, как ни одного…»

Страстный порыв Гарри снова остался неудовлетворенным – на столике затренькал мобильный телефон. Яна подумала, что «плохого парня» точно придется отправить к врачу для лечения упавшей потенции, и покосилась на мобильник. «Валерий», – оповестил ее экранчик. Звонил риелтор, занимавшийся пока безуспешными поисками жилья для Яны. От звонка проснулся Ганс и, пошевелив ушами-локаторами, недоверчиво покосился на трубку.

– Порядок, Ганс, – успокоила собаку Яна. – Звонит наша с тобой последняя надежда… Здравствуйте, Валерий, – поприветствовала она риелтора. – Ну как, есть новости?

– Есть, а как же, – с деланым оптимизмом ответствовал риелтор. – Вы сегодня свободны?

– Во сколько? – насторожилась Яна. Ольга приедет только после восьми, а без бойкой и опытной в таких вопросах подруги Яна ехать не хотела.

– Давайте встретимся в полпятого на «Таганской», – торопливо заговорил риелтор. – Квартира в Подмосковье, в Люберцах, так что будет проще, если мы поедем туда вместе. Очень, скажу я вам, хороший вариант. Однушка, третий этаж, балкон, телефон, все как полагается. И недорого – то, что вы хотели.

– А позже нельзя? – неуверенно поинтересовалась Яна.

– Не получится. Хозяин только до шести дома.

– Может быть, завтра? – робко предложила Яна.

– Так и завтра он до шести. График у него такой – с полвосьмого работает.

– А-а…

– Я бы на вашем месте даже не колебался. Таких предложений – одно на сотню. Обычно подобные квартирки снимают буквально в тот же день, когда дают объявление. А у вас что, дела какие-то неотложные?

– Да нет, я подругу хотела дождаться, – призналась Яна. – Видно, придется ехать без нее. Значит, встречаемся на «Таганке»?

– В полпятого в центре зала, – обрадованно сообщил риелтор.

Ганс подошел к Яне и положил мордочку на колени, освободившиеся от ноутбука. Взгляд у собаки был каким-то тревожным.

– Ты чего, Ганс? – Яна погладила пса по голове и наклонила к нему голову, так что ее темные волосы слились с его черной, с рыжими подпалинами, густой и мягкой шерстью. – Все хорошо. У нас есть отличный вариант. Если повезет, скоро будем жить вдвоем… Нам ведь больше никто не нужен?

Ганс сглотнул, убрал голову с Яниных коленок и поплелся к двери. Ему явно что-то не нравилось, но Яна еще не настолько хорошо понимала собак, чтобы сообразить, что именно.

Около турникетов образовался затор. Так было всегда, когда Яна вытаскивала карточку. Сумка, забитая всякой всячиной – тетрадка, записная книжка, телефонная книжка, просто книжка, три-четыре ручки (в двух уже давно закончились чернила), косметичка, зонт, щеточка для обуви, упаковка бумажных салфеток, пять конфетных фантиков, три пачки сигарет, смятая фольга от сигаретных пачек (Яна ненавидела мусорить на улице, поэтому частенько использовала вместо мусорного ведра свою сумку) и прочее, и прочее, – совершенно не хотела отдавать кошелек, в котором лежала карточка.

Наконец Яна вытащила кошелек и прислонила его к турникету. Карточка не срабатывала. Народ, сгрудившийся вокруг Яны, уже начал возмущаться:

– Девушка, чего вы возитесь?

– Блин, отошли бы в сторону…

– Е-мое, толпа уже, а она все тупит…

– Клуша!

Услышав обидное слово, Яна тут же вспомнила, что снова засунула израсходованный «поездник» в кошелек.

Пришлось идти к кассе, пристраиваться к змеиному хвосту очереди и ругать себя за несобранность. Впрочем, это было бесполезно: сколько бы Яна ни отчитывала себя, внимательности от этого не прибавлялось. «Карма», – разводила руками Ольга. «Ну ты и курица», – качал головой бывший муж, который до самой последней минуты их совместного проживания не мог взять в толк, как можно поставить на полку шкафа кружку с чаем, забыть на залитом дождем балконе записную книжку, уйти из дома без копейки денег и выйти гулять с собакой в домашних тапочках и ночной рубашке.

«Ну ты и курица, – повторял он всякий раз, когда с Яной случалось нечто подобное, а нечто подобное случалось с ней довольно часто, – и что ж ты без меня делать-то будешь?» На этот вопрос Яна не готова была ответить ни Павлику, ни самой себе. И даже тогда, когда, собрав вещи и пристегнув поводок к ошейнику Ганса, шагнула за порог в никуда, в абсолютную пустоту, в беспросветное одиночество, она по-прежнему не знала ответа на этот вопрос. Знала только, что надо уйти, что невозможно дольше жить вместе, что невозможно оставаться там, где тебя предали, там, где ты не нужна.

Любая «нормальная баба» сказала бы, что у Яны поехала крыша, что так нельзя, что свое надо выгрызать зубами и что мужики вообще недостойны того, чтобы им такие подарки делали. Но Яна никогда не была нормальной. А от одного слова «баба» ее трясло мелкой дрожью, и больше всего на свете она боялась, что когда-нибудь ее назовут этим ужасным словом, состоящим из двух слогов «ба-ба»…

А вот Павлику нужна была нормальная, самая что ни на есть бабистая баба. Та, что и в избу войдет, и коня остановит, и дома приберет, и ужин сготовит, и пеленки за детьми постирает, и с сантехником из-за сотни попрепирается… А уж если эта самая дамочка еще и работать будет в меру испорченности (только, упаси бог, не на должности выше мужа), так и вообще – лафа несусветная.

Судя по всему, такую Павел Колесников и нашел… Так, во всяком случае, показалось Яне, когда она около двух недель назад застукала своего благоверного целующимся в машине с какой-то отаммиаченной блондинкой не первой свежести. Вглядываясь в запотевшие от их страсти стекла, Яна подумала: «Ну и курица же я!», а потом развернулась и пошла собирать вещи, которых оказалось совсем не так много: черное выходное платье, два линялых свитера, три дешевские кофточки с Черкизона, три пары черных джинсов, внушительная стопка книг с засушенными цветами, спрессованными между страницами, и старенький ноутбук – кормилец и поилец, – на который Яна возлагала большие надежды. Собиралась, как ни странно, спокойно, только в голове постоянно крутилась строчка из ее же романа: «Глория не чувствовала ничего, кроме душераздирающего желания закричать во весь голос: «Это несправедливо!»

Слезы и боль пришли позже, уже после того, как Яна позвонила подруге и попросила «вписку» на пару недель для нее и для собаки, Ганса, породы дворчарка – изобретение Яны, что расшифровывалось как «дворовая овчарка», – верного друга, которого Яна твердо решила увезти с собой.

– На фига ты собаку забрала? – в ужасе прошептала Ольга, когда увидела на пороге понурых Яну и Ганса. – Сама без жилья, да еще и с псиной…

– Олечка, – еле сдерживая слезы, пролепетала Яна. – Павлик его выкинет. Или потеряет. Ну куда ж я без него…

Павлик так ничего и не узнал – видно, долго еще целовался со своей отаммиаченной блондинкой за запотевшими стеклами. Ольге он позвонил только через несколько часов и потребовал к телефону Яну, которая в этот момент старательно увеличивала напор воды в ванне, чтобы заглушить рыдания. Ольга сухо ответила, что не имеет представления о местонахождении Яны Нагибиной – Яна наотрез отказалась быть Колесниковой, чем вызвала бурю гнева у своего будущего супруга, – а даже если бы и имела, то все равно послала бы Павлика в такую даль, куда Макар телят не гонял.

Павлик ответом не удовлетворился и на следующий же день нанес визит подруге жены. Вслушиваясь в перебранку между Ольгой и Павликом, Яна забилась в кресло и думала, что гложет мужа больше всего: то, что она от него ушла, или то, что она ушла от него? Так и не найдя ответа на свой вопрос, Яна мысленно попрощалась с Павликом и принялась отыгрываться на негодяе и изменнике Гарри, которого к концу романа планировала если не убить, то уж точно сделать неполноценным членом мужского сообщества… Проще говоря, Яна занялась самой обыкновенной сублимацией.

Через пару дней она оторвалась от ноутбука и заставила себя – впервые за несколько лет – связаться с внешним миром: закупила газет и принялась судорожно прозванивать телефоны людей, сдающих квартиры. Увы, подавляющее большинство объявлений, даже тех, что пестрили приписками «хозяин» и «не агентство», принадлежали риелторским агентствам, контакт с которыми был чреват тремя выплатами сразу: солидная сумма риелтору и две суммы хозяину, плата за первый и последний месяцы. Подавив вздох горечи и разочарования и смирившись с тем, что месяц придется сидеть на капусте и гречневой каше, Яна согласилась-таки с предложением одного из риелторов и принялась ждать у моря погоды.

Первый риелтор, с которым связалась Яна, увы, оказался не самым понятливым человеком на этом свете. Яне раз пять пришлось объяснять ему, что на ее скромный гонорар она с трудом может позволить себе однушку в не самой близкой области, но он почему-то отказывался принимать в расчет ее материальное положение. Он звонил ей по пять раз на дню и буквально душил вариантами, которые Яна не могла представить даже в самых солнечных фантазиях. Среди них фигурировали двушки на «Кунцевской», однушки на Смоленке, квартиры с консьержками на «Щукинской» и разве что не домики на Рублевке.

– Милый вы человек… – буквально проскулила Яна, выслушав очередное безумное предложение. – Вы что думаете, я романы на денежных купюрах печатаю? Какая «Кунцевская»? Какая «Смоленская»? Да мне, чтобы в Бутове жить, надо банк ограбить…

Очередной вариант – видно, Яну решили добить не мытьем, так катаньем, – трешка в Ясеневе, натолкнул ее на мысль отказаться от услуг непонятливого риелтора, что она незамедлительно и сделала, хотя начинать поиски нового ей совершенно не хотелось.

И все же пришлось. Риелтор Валерий по телефону показался ей довольно бойким и сообразительным. Он утверждал, что работает от «Миаль» – крупного, по Ольгиным словам, риелторского агентства, – по крайней мере, в этом случае была хоть какая-то гарантия, что Яне и правда подберут жилье, более или менее соответствующее ее требованиям и худенькому карману, в котором моль уже давным-давно прогрызла большущую дырку…

Квартира на улице с названием Волковская превзошла все Янины ожидания. Во-первых, она – Яна даже мечтать об этом не смела – находилась рядом с железнодорожной станцией, во-вторых, была уютной, чистенькой, обставленной мебелью и даже с телевизором, который Яна смотрела редко, но часто включала «как фон», чтобы чувствовать в доме «чье-то присутствие», а в-третьих, что было самым главным, Яна вполне могла осилить сумму, запрошенную хозяином. Конечно, квартира была не самой дешевой, но, затянув пояс еще на пару дырок, Яна могла себе ее позволить.

– Ну как? – полюбопытствовал риелтор, заранее зная, что скажет Яна, – на ее лице было написано такое неподдельное восхищение, что квартиру можно было считать уже снятой.

Яна встретилась с Валерием в первый раз, раньше они всегда общались по телефону. По обыкновению, Яна мысленно расписала его про себя.

Внешность. Глаза непонятного цвета, меняют оттенок от серого до зеленого; маслянистые. Брови узкие, почти женские; лицо круглое; кожа на лице блестит; улыбка натянутая, нервная, временами какая-то сальная; волосы – редкие, коротко стриженные, на лбу – залысины; толстый.

Манера одеваться. Брюки «а-ля совок», рубашка такого же неуловимого цвета, что и глаза, заправлена в брюки.

Возраст. От тридцати до сорока – сложно определить из-за полноты.

Черты характера. Бойкий, говорливый и чрезмерно торопливый. В постоянной жестикуляции заметна какая-то нервозность.

С их встречей вышла небольшая накладка. Оказалось, что хозяину квартиры – как выяснилось, он был хорошим приятелем Валерия – потребовалось уехать раньше времени. Поэтому риелтор встретить Яну не смог и поехал прямо в Люберцы, на улицу Волковскую, чтобы успеть перехватить ключи от квартиры. Яна удивилась, но не без облегчения подумала, что одной встречей на сегодня будет меньше.

– Отлично. Больше всего радует цена, – ответила она риелтору.

– Так, значит… – улыбнулся Валерий.

– Да, я готова ее снять.

– Скажу я вам, правильно делаете. Желающих на нее много. Пока сюда ехал, человек пять позвонили.

– Неужели?

– Естественно. Квартиры-то сейчас в цене.

– Кто б спорил, – горько усмехнулась Яна. – В такой цене, что не расплатишься…

Риелтор как-то странно на нее покосился. «Думает, наверное, что я жалуюсь…» – решила Яна и поспешила сменить тему.

– Когда мы будем заключать договор? – поинтересовалась она.

– Чего тянуть? Давайте прямо сегодня.

– Но я… – Яна до последнего надеялась, что сможет посоветоваться с Ольгой хотя бы насчет договора.

– Опять не можете? – нахмурился Валерий. – Вы поймите, Яна… как вас по отчеству… хозяин тянуть не собирается. А вдруг вы передумаете? Приедут завтра новые клиенты, так он им точно сдаст. Будете потом локти кусать.

«И правда, буду… – подумала Яна, вспомнив о безумии, царящем в Ольгиной коммуналке. – Чем раньше съеду, тем лучше. Спасибо, конечно, Ольге, но ведь в таком хаосе работать невозможно… А времени – в обрез».

– Хорошо, – кивнула она. – Только как же – без хозяина?

– Не волнуйтесь, – поспешил успокоить ее риелтор. – У меня доверенность, так что я могу совершить сделку от его лица.

– А бумаги?

– И бумаги при себе.

«Какой, однако, шустрый…» – подумала Яна. Что-то ей не нравилось во всей этой поспешности, в суетливости Валерия и в его глазах неуловимого цвета. Но, вспомнив ежеутренние перебранки между Ольгой и Стасиком, раскладушку между шкафом и скрипучим диваном, на котором спали Ольга и ее любовница Катя, Яна набрала в легкие воздуха и сказала:

– Доставайте.

Круглое лицо Валерия заблестело, как столовое серебро, начищенное зубной пастой.

– Вот и правильно, скажу я вам. Куй железо, покуда горячее. Налоги мы платить не хотим – и так цена невысокая. Так что договорчик будет простенький, обычная расписочка…

– Яська… – Ольга аж всхлипнула, целуя подругу. – Ну ты б хоть меня дождалась, ей-богу…

– Я не могла. Сказали – срочно. Квартира хорошая и недорогая…

– Недорогая… – сосредоточенно кивнула Ольга. – Эх, надо было вместе ехать. Сердцем чувствую, что-то не то… Ты ж – дитя неразумное. Ладно, сделала и сделала. Ты адресок-то оставь. Мне спокойней будет…

– Хорошо, – послушно кивнула Яна и нацарапала адрес на клочке пыльной газеты, уже года три пролеживающей на тумбочке подле телефона.

– Доберешься – позвони…

– Ага.

– Только не забудь, знаю я «ага» твои. Опять на завтра отложишь…

– Не отложу, – улыбнулась Яна, свято веря в то, что все-таки не отложит, а позвонит именно сегодня.

Нацепив ошейник с поводком на Ганса, сидящего в ожидании под дверью, Яна обвешала себя сумками и едва смогла выпрямиться под тяжестью вещей.

Ольга неодобрительно покачала головой.

– Может, тебя проводить? Давай Катьку дождемся, а? Вместе поедем…

– Нет, я поеду, Оль. Чего лишний раз людей беспокоить?

– А чего тяжести зазря таскать?

– Ничего и не тяжести, – упрямо тряхнула головой Яна. – Тебя послушать, так я в своей жизни ничего тяжелее ридикюля не носила…

– Упрямая – не могу… – вздохнула Ольга. – Ладно уж, шлепай. Главное, позвони. Слышишь, позвони! – донеслось до Яны, уже упаковавшей в лифт себя, собаку и вещи.

Посмотрев на Ганса, она улыбнулась и подмигнула собаке:

– Вот видишь: все к лучшему в этом лучшем из миров…

Глава 2

Недолгое Янино счастье. – О том, как Яна познакомилась с товарищами по несчастью и как узнала о Курлы Мурзалиеве

Проснувшись, Яна сладко потянулась и открыла глаза, в которые немедленно хлынул яркий солнечный свет. День, как ребенок, радовался ее пробуждению и хорошему настроению, визиты которого в последние две недели стали большой редкостью.

Странно, что Ганс не разбудил, подумала Яна и, встав с кровати, прошлась по квартире в поисках собаки. Ганс, как ни странно, мирно спал, устроившись на коврике в ванной.

Дорвался! – улыбнулась Яна. Ганс обожал дрыхнуть в ванной, что всегда ухитрялся делать, несмотря на угрозы и крики Павлика, но в коммунальной квартире устроиться с комфортом оказалось не так-то просто. Одним из бесчисленных пунктов в списке болезней Стасика Половцева была аллергия, поэтому Гансу пришлось изнывать в комнате вместе с Яной, Ольгой и спутницей Ольгиной жизни. Почувствовав свободу, Ганс улегся в своем любимом месте и не беспокоил хозяйку своим скулежом аж до половины одиннадцатого, за что Яна испытывала к нему огромную человеческую благодарность.

Пес повел во сне ухом, и Яна, чтобы не будить пока еще тихое лихо, осторожно прикрыла дверь и вышла на кухню.

«Неужели я абсолютно одна в квартире…» Яна чуть ли не с гордостью оглядывала свои владения: маленькую комнату, в которой стояла старенькая кровать, столик с потрескавшейся полировкой и колченогий стул; крошечную кухню, где стол так тесно прижимался к холодильнику, что тот недовольно тарахтел, словно обиженный этим соседством; ванную, в которую риелтор, не обладавший миниатюрной фигурой, едва смог протиснуться… Все это вызывало в Яне какой-то благоговейный трепет, и даже мысль о том, что квартира – съемная, совершенно не портила настроения.

«А Ольге я все-таки не позвонила…» – вспомнила Яна и, схватив сигареты, выбежала в коридор, как будто минута промедления – это после целой ночи! – грозила ужаснейшими последствиями. Прижав трубку плечом к щеке, Яна прикурила сигарету.

Набрав несколько цифр, она застыла с трубкой и сигаретой в руках: за входной дверью раздалось отчетливое звяканье связки ключей, одним из которых кто-то пытался попасть в замочную скважину. И не просто замочную скважину, а замочную скважину именно в ее, Яниной, двери.

Разбуженный посторонними шорохами, Ганс выскочил из ванной и принялся истошно лаять на дверь, наивно полагая, что лаем можно спугнуть загадочного визитера.

«Может, хозяин? – попыталась успокоить себя Яна. – Вернулся забрать что-то из вещей… Но почему тогда не позвонил, не предупредил? Ведь Валерий клялся и божился, что оставил ему мой сотовый… Да и по городскому можно, на худой-то конец…»

– Фу, Ганс! – прикрикнула она на собаку и, схватив сопротивляющегося пса за шкирку, оттащила от двери. Ганс огрызался и рвался обратно, но Яна посмотрела на него так выразительно, что он счел за лучшее заткнуться. Во всяком случае, до того момента, когда его возмущение будут готовы выслушать все соседи.

Замок поддался, дверь открылась, а Янино сердце подпрыгнуло, как кошка, которую что есть сил дернули за хвост. Из-за двери раздалось натужное кряхтенье, и наконец Яна увидела голову немолодого мужчины, а затем и тело его, нагруженное тяжелой поклажей. По лицу мужчины градом лился пот, и он был вынужден поставить сумки и вытереть глаза, чтобы проверить, не поблажилась ли ему Яна.

Ганс напрягся и тихо заворчал на незнакомца, оскалив мощные зубы.

– Вы кто? – спросил мужчина, недоуменно разглядывая Яну.

– Яна… – растерянно пролепетала она, лелея в сердце розовую надежду на то, что мужчина все еще окажется хозяином квартиры.

– Какая еще Яна? – недовольно поинтересовался он, подвинув ногой сумку, чтобы захлопнуть дверь.

– Нагибина… Я же у вас квартиру сняла. Мы договор вчера заключили с риелтором…

– У меня? – Мужчина громко хлопнул дверью и обернулся к Яне. На его вспотевшем одутловатом лице нарисовались признаки явного недоумения. – Я вообще-то сам снимаю… Позавчера только договор подписал…

– Постойте, а кто же вы-то, если не хозяин?

– Я?

– Ну да…

– Жилец. Новый жилец. Вот только сегодня переезжаю. Мне сказали, прежние жильцы уже съехали…

– Чертова шарманка! – Яна положила трубку и так сильно затянулась сигаретой, что закашлялась. – Ничего не понимаю… – откашлявшись, пробормотала она. – Я ведь тоже сняла эту квартиру.

– Вот это новости… – озадаченно пробормотал мужчина. – А деньги вы заплатили?

– Заплатила.

– А договор есть?

– Что-то вроде этого… Я расписку написала… Риелтор сказал, что хозяин налоги платить не хочет. Цена и так невысокая, вот я и…

– Вашего риелтора Валерием зовут?

– Валерием…

– И моего тоже… – Мужчина наморщил потный лоб и уселся на одну из тех сумок, что поставил на пол. – Сигаретку не дадите?

– Конечно, – кивнула Яна и, нащупав в кармане джинсов пачку, протянула ее товарищу по несчастью.

– Валерий, значит… – закуривая, пробормотал мужчина. – Значит, Валерий…

До Яны потихоньку начал доходить смысл того, что случилось, хотя она все еще не понимала, как это могло произойти. Казалось, вышла какая-то нелепая ошибка, и Яна все еще надеялась, что ее можно исправить.

Ганс почувствовал, что незнакомый человек если и угрожает хозяйке, то уж точно не физической расправой, успокоился и улегся под ногами Яны, чтобы на всякий случай быть начеку.

– Может, вы сроки перепутали? – все еще надеясь на чудо, спросила Яна.

– Да ничего я не перепутал, – покачал головой мужчина. – С двенадцатого мая. Сегодня двенадцатое вроде…

– Наверное… – Яна пыталась вспомнить, какое сегодня число, но от волнения все перепуталось в голове.

– Да точно вам говорю – двенадцатое… – настаивал мужчина. – Даже если бы я перепутал число, какая разница? Квартиру-то эту не на одну ночь сдают. Я расписку на год писал…

– И я – на год… – эхом повторила Яна.

– Удивительное совпадение, – язвительно хмыкнул мужчина. – Хотите, я вам объясню, кто мы такие?

– В каком это смысле? – прошептала Яна, стараясь не мигать глазами, наполненными соленой водой, как тарелка – супом.

– В самом прямом. Лохи мы. Настоящие длинноухие лохи…

Признать эту горькую правду Яна не успела, потому что на лестничной клетке снова раздались шаги – на этот раз цоканье каблуков, – и кто-то такой же уверенный в том, что обнаружит в квартире благословенную пустоту, засунул ключ в замочную скважину.

Мужчина страдальчески хмыкнул. Яна затянулась сигаретой и почувствовала, что курит фильтр. Ганс снова напрягся и заворчал, так что Яне опять пришлось хватать его за шкирку и выразительно смотреть в собачьи глаза.

В квартиру вошла невысокая девушка в туфлях на очень высоких каблуках и с очень высокой прической. Культурный уровень девушки, правда, был не таким высоким, как все остальное, потому что все ее удивление и возмущение воплотилось в одном коротком возгласе:

– Ну ни хрена себе!

– Мы тоже так считаем… – кивнул мужчина, поднявшись с сумки и галантно пропуская невежливую девушку в прихожую. – Надо думать, и вы писали расписку Валерию?

– А вы-то откуда знаете? – выпялилась на него девушка. – И вообще, хрен ли вы оба тут делаете?

– А мы, понимаете ли, тоже сняли эту квартиру. И тоже через Валерия, чтоб ему пусто было…

– Давайте ему позвоним, – предложила Яна.

Мужчина посмотрел на нее как на умалишенную.

– Толку? Сто пудов он уже выкинул свою симку и тратит наши денежки на новую… Я же говорю, лохи мы. Кинули нас. Развели. Нае… – продолжил было мужчина синонимический ряд, но, вспомнив, что рядом девушки, спохватился. – В общем, нет никакого риелтора Валерия. Есть обыкновенный жулик, который нам, троим кретинам, чужую квартирку и втюхал…

– Помягче на поворотах, – оскорбилась девушка. – Я, между прочим, себя кретинкой не считаю. И вообще, мне пофигу, что вы тут гоните. Может, это вы меня развести хотите. – Окинув подозрительным взглядом обоих, девушка достала из сумочки телефон в чехле, оклеенном пластиковыми стразами, и принялась кому-то звонить.

– Толку? – обиженно пробормотал мужчина, глядя на Яну. – Все равно трубку не возьмет…

– И что же теперь делать? – выдавила Яна.

– Узнавать, кто хозяин, и звонить ему. Пока соседи милицию не вызвали…

– Вы думаете, хозяин не знает?

– Девушка… Яна… Я вас умоляю… Конечно нет… На него все стрелки-то и падают – ему же в первый черед по башке и настучат. Зачем ему такое удовольствие?

– Так кто же сдал нам квартиру?

– Жуликус примитивус. Жулик обыкновенный. Вначале сам снял квартиру у нашего «хозяина», потом обзвонил «клиентов», то есть лохов вроде нас, и сдал. Содрал с каждого по три суммы, а потом смылся…

– Значит, денег нам не вернут… – похолодела Яна.

– Надо думать… Если, конечно, доблестная милиция не отловит нашего жуликуса примитивуса… Сами понимаете, это уже из области фантастики. Братья Стругацкие отдыхают…

– Че-ертова шарманка… – Яна разжала холку Ганса, взирающего на хозяйку с недоумением и сожалением, и нащупала в кармане сигареты.

Девица с Эйфелевой башней на голове, очевидно, осознала тщетность своих попыток и, запихнув сотовый в сумочку, окинула собравшихся взглядом, в котором подозрение сменилось недоумением.

– И что теперь?

– К соседям, в милицию… Хотя толку… Дверь в квартире слева попросту не открыли, хотя Яна отчетливо слышала чьи-то шаги и недовольное пыхтение.

– Испугались, надо думать… – помотал головой мужчина, которого, как выяснилось, звали Алексеем Станиславовичем. – Ладно, поищем тех, кто посмелее…

– Вот люди, блин… – фыркнула Инна, девица с Эйфелевой башней. – Чё, трудно хотя бы ответить? Быдло…

Яна не знала, кем в действительности были осмотрительные соседи слева, но характеристика «быдло» больше подходила девице с башней на голове. Впрочем, эти соображения Яна решила оставить при себе.

Из квартиры справа раздалось недоверчивое:

– А вы кто такие?

Голос был скрипучим и, похоже, принадлежал какому-то пожилому человеку неизвестного пола. Инна Эйфелева Башня собралась было ответить в своем духе, но Яна вовремя вмешалась:

– Простите за беспокойство, мы по делу. Насчет вашего соседа. Нам срочно нужно с ним связаться, иначе у него будут проблемы…

Дверь открылась медленно, со скрипом, похожим на голос. Из-за двери высунулась старушка, древняя, как сама вечность.

– Вы насчет Витьки? И чего у него стряслось?

Алексей Станиславович бегло обрисовал ситуацию.

Старушка явно напряглась, услышав про съем, риелтора и милицию, но все-таки отнеслась к горе-соседям по-человечески.

– Надо же как… – покачала она головой, седой, как отцветающий одуванчик. – А я кажный день слышу – кто-то шастает. И шастает, и шастает… Смотрю в глазок – кто-то ходит. Ну мало ли, думаю, Витька опять комусь сдает… А вон оно что, оказывается. Подождите, найду телефончик, позвоню… Он мне еще в прошлом году оставлял. Звони, говорит, если что… Вот вам и «что»…

Старушка черепашьим шагом прошаркала в глубь квартиры, долго рылась по ящикам, потом наконец вышла и торжественно протянула Алексею Станиславовичу замусоленную телефонную книжку.

– Посмотри-ка, сынок. А то я уж совсем слепая, ничегось не вижу… Витька… Ах ты, господи, голова дурная… Самойлов он, Виктор Геннадиевич…

Оказалось, хозяин квартиры припеваючи живет в Переделкине и, естественно, ведать не ведает, что творится в его квартире, которую, как выяснилось, собирался снять вовсе никакой не Валерий, а какой-то Курлы Мурзалиев, родом из солнечного Узбекистана, с семьей. А вот мужчину, который представился родственником Курлы Мурзалиева, действительно звали Валерием. Он сказал, что Курлы очень занят, поэтому оформление поручил ему, то есть Валерию. Паспортные данные загадочного узбека у хозяина были, а вот с Валерием дела обстояли хуже. Незадачливый арендатор даже не додумался поинтересоваться, почему родственник Курлы Мурзалиева даже при ближайшем рассмотрении не смахивает на узбека. Деньги Виктору Геннадиевичу заплатили сразу, так что повода волноваться не было. Так, во всяком случае, посчитал хозяин.

– Вот тебе и курлы-мурлы… – потрясла головой старушка. – И чего он с этим урюканом связался…

– Да при чем тут урюкан… – обреченно вздохнул Алексей Станиславович и повернулся к Яне: – Теперь уж точно плакали наши денежки. Паспорт чужой, данные непонятно чьи… В расписку-то он тоже не свои вписал, а хозяйские… Менты этого Валерия днем с огнем не сыщут. Ни денег, ни жилья…

– Я же говорила, что ты – дите неразумное, – вздохнула Ольга. – Говорила, дождись меня, ну дождись… Нет, поехала одна. Вот теперь и пожинай плоды своих трудов. Расписка! Ну это надо же! Обалдеть можно… Кому рассказать, не поверят, что в наше параноидальное время кого-то так запросто можно развести…

– Оль, и так фигово… – простонала Яна, отхлебывая кислый травяной чай, от которого, по словам Ольги, «улучшается аура».

– Фигово ей… Слушала бы меня – все было бы хорошо. Я даже гороскоп твой читала на вчера. Паршивенький, знаешь ли, гороскоп… Тебе, Рыбе, надо было спрятаться где-нибудь под камешек…

– Ты меня с Раком, случайно, не перепутала?

– Ладно, за камешек, и вообще не перебивай… сидеть и не высовываться…

– Оль…

– Ну что «Оль»? Откуда в тебе это овновское упрямство?

Яна пожала плечами. В отличие от Ольги, помешанной на гороскопах, ей было совершенно наплевать, кто она: Овен, Рыба, Рак или Водолей. Кем бы она там ни была, факт оставался фактом: в ее жизни наступила полоса фатальных неудач. И с этим надо было срочно что-то делать.

– Оль, а у тебя денег можно занять? – робко поинтересовалась Яна у подруги.

– Можно, – вздохнула Ольга. – Только, будь добра, опять не вляпайся. И если соберешься что-то снимать, позвони мне.

– Ладно, – кивнула Яна, – позвоню…

Глава 3

О том, как полезно читать гороскоп. – Раздел имущества, или Распилим собаку. – Ольга берет дело в свои руки

Долгие часы поисков в Интернете ни к чему не привели – Яне так и не удалось найти квартиру «через хозяина». Агентство «Дирижабль» привлекло ее заманчивым предложением «вариантов», то есть платой лишь за предоставленную информацию о сдающихся квартирах. По сравнению со стоимостью недешевых риелторских услуг плата казалась столь незначительной, что Яна сразу же решила позвонить в «Дирижабль».

– Мы даем вам список квартир, где указана их стоимость и, разумеется, телефоны арендодателей, а вы платите нам за эту информацию, – объяснил ей секретарь. – Все квартиры сдаются через хозяев, поэтому и сумма, которую мы просим, существенно ниже стандартных расценок риелторских агентств. Приезжайте: побеседуете с менеджером, заключите договор – и список в вашем распоряжении.

Надо ехать, решила Яна, все еще колеблясь, звонить Ольге или не беспокоить ее из-за такого пустяка. Ольга просила позвонить в том случае, если Яна соберется снимать квартиру. Но так ведь это же не съем, а всего-навсего информация…

«Позвоню, если будет что-то серьезное…» Яна закрыла ноутбук и посмотрела на Ганса, уже по опыту знавшего: когда хозяйка закрывает свою машинку в середине дня, значит, собралась куда-то уехать.

– Все будет хорошо, – успокоила она не то собаку, не то саму себя.

В «Дирижабле» ее взяла в оборот молоденькая боевая девушка. Она говорила так много и так быстро, что Яна, пытаясь вслушиваться в ее речь, мигом перезабыла весь перечень вопросов, заготовленный по дороге.

– В вашем списке больше ста вариантов, – тараторила девушка, – вы обязательно что-то себе найдете. Варианты подобраны в соответствии с вашими запросами и возможностями, поэтому проблем не будет. Конечно, квартиры не самые дешевые, но вы же знаете, какое дорогое сейчас жилье. Зато агентство не берет свою долю – вы платите «Дирижаблю» только за базу данных. Ну что, будем подписывать договор?

– Да, – кивнула Яна, хотя сумма, которую «Дирижабль» брал за три листа бумаги, казалась ей не очень-то адекватной, как и спешка, с которой девушка навязывала заключение договора.

Яну всегда было легко сбить с толку. Наверное, поэтому Павлик и выдавал свою любимую фразу: «И что ж ты без меня делать-то будешь?» Раньше всеми житейскими вопросами занимался муж, а теперь Яне пришлось столкнуться с той реальностью, о которой она меньше всего хотела что-либо знать. И эта реальность в лице бойкой девушки с глазами вороватой чайки сейчас сплющила Яну, как толстая книга – ее высохшие цветы.

– Тогда я – за бумажками. Присядьте пока. – Девушка кивнула на стульчик, притулившийся рядом со шкафом, заставленным папками, на которых красовалась одна и та же надпись: «Дирижабль». – Я ненадолго.

Яна подошла к стулу и села, перебирая в голове слова, рифмующиеся со словом «дирижабль». В голову пришло только французское «мизирабль», что в переводе, если Яну не подводил чахлый словарный запас, частично стершийся после экзаменов на втором курсе, означало «ужасный».

«Мизирабль… мизирабль… Корабль! – осенило Яну. – Дирижабль – воздушный корабль, и лететь на нем – мизирабль… Эх, надо было все-таки позвонить, Ольга ведь просила…»

Словно подслушав Янины сбивчивые мысли, в сумке истерически завопил мобильный. На этот раз Яна даже обрадовалась звонку. Звонила Ольга, чутье которой иной раз приводило Яну в замешательство.

– Оль, привет…

– Привет, ты где?

Что-то, а с интуицией у Ольги все было в порядке.

Сразу догадалась, что Яна не дома.

– В офисе… – промямлила Яна, пытаясь сформулировать ответ, полностью соответствующий настоящему положению дел.

– В каком таком офисе, Ясь?

– В агентстве…

– Ты опять за свое?! – возмутилась подруга.

– Да нет, Оль, я ничего не снимаю. Здесь информацию продают.

– Какую еще информацию, горе ты луковое?

– О квартирах. Я плачу только за список… Ольга нервно расхохоталась:

– Ах ты, боже мой, я как чувствовала… Ослица ты упрямая… Не вздумай ничего подписывать, Ясь. Мне только сегодня про такое кидалово рассказывали… Вот как знала, заглянула в твой гороскоп. А у тебя там: «Не совершайте необдуманных поступков, вы снова можете пасть жертвой чужих корыстных намерений»… Ясь, ну какого рожна ты туда поперлась? А почему мне не позвонила?..

– Я беспокоить не хотела. Да ты же сама говорила: «Звони, если будешь снимать». Так я же ведь не снимаю…

– Не снимает она… В общем так, бери, Яся, ноги в руки и вали оттудова…

– Но…

– Не «но», а коровья лепешка! – рявкнула Ольга. – Опять же вляпаешься, горе луковое! Бежмя беги из этого агентства!

– Ладно, – сдалась Яна. – Ты только не волнуйся…

– С тобой успокоишься! У меня вся аура в черно-фиолетовый отливает!

– Ладно, ладно… – пробормотала Яна и поднялась со стула. Черно-фиолетовая Ольгина аура обычно не предвещала ничего хорошего. – Уже ухожу.

Яна попятилась к двери, как будто Ольга говорила с ней вовсе не по телефону, а стояла напротив с большой и увесистой скалкой в руках.

– Девушка, а вы куда? – донесся до Яны голос.

– Оль, я перезвоню.

– Никаких договоров, Ясь! Ничего ты по этим спискам не снимешь! Слышишь меня?!

– Слышу… Яна обернулась. Девушка, вернувшаяся с папкой в руках, удивленно ее разглядывала.

– Я… Я… – растерянно пробормотала Яна. – Кошелек забыла… И вообще, я пойду, то есть поеду… А потом зайду к вам, и подпишем ваши… – Она кивнула на бумаги, понимая, что несет полный бред.

Девушка, догадавшись, что вожделенная рыбка выпрыгнула прямо из клюва, состроила холодную мину:

– Ну что ж, как хотите… Мы никого не заставляем… «Вот и слава богу», – подумала Яна и, бросив смятое «до свидания», вышла из офиса.

Вот тебе «и все к лучшему в этом лучшем из миров»… Яна затянулась сигаретой и покосилась на дверь лифтового отделения. Серо-зеленая краска – она с детских лет ненавидела этот казенный цвет – облупилась, и на двери проступили загадочные картинки. Одна была похожа на филина, другая – на профиль сердитого дяденьки в шляпе, третье на дерево, кажется ясень. «И чего тебя в лес понесло… – подумала Яна про дяденьку, который, насупившись, разглядывал филина. – В лесу, да еще и в шляпе. Это еще хуже, чем в трусах и галстуке…»

Шум лифта вернул ее из лесу прямо в подъезд. И правда, при чем тут дяденька? Ее-то зачем понесло в это агентство? Вот она, русская халява… Меньше заплатишь – больше поплачешь… – правильно Ольга говорит. Хорошо, хоть она вовремя позвонила. Иначе точно кинули бы…

Яна искренне не понимала, как это можно: взять и подставить человека. Вытянуть из него деньги, причем немалые, а потом слинять или сделать вид, что ты не при делах… Яна бы так не смогла, может быть, поэтому и думала, что с ней так не поступят. По себе людей не судят, правду ведь говорят…

Павлик, вечно что-то тащивший с работы, постоянно посмеивался над Яной, которой и утащить, по большому счету, было нечего. «Тащи с работы каждый гвоздь – ты здесь хозяин, а не гость», – гордо сообщал он, принося очередную пластиковую финтифлюшку и ставя ее к остальным, запыленным, месяцами валявшимся на полках. «Стащи хотя бы три гвоздя, так больше жить уже нельзя, – смеялась Яна и, краснея, спрашивала: – Милый ты человек, мне-то что тащить? Я ведь даже собственные книги за деньги покупаю».

И правда, политика «Ниши» в этом плане, как, впрочем, и во всех остальных, была предельно проста: «Твои книги – ты и покупай, а не нравится – так и не работай»…

Доехав до первого этажа, лифт взвизгнул и, с минуту подумав, медленно пополз вверх.

«Хорошо бы не сюда, – поморщилась Яна. – Стою, как персонаж, на пороге. Не хватало еще, чтобы соседи увидели… А все Стасик со своей нервной орторексией… Если бросать курить, так всей семьей…»

Стасик Половцев и его жена Анечка действительно решили расстаться с пагубной привычкой, что, к сожалению, затронуло всех обитателей квартиры, которые, в отличие от Стасика и Анечки, не были столь озабочены своими легкими и продолжительностью своей никчемной жизни. Прочитав мудрую книгу, библию всех сознательных курильщиков, «Хочу и брошу», написанную каким-то западным умником, эта сладкая парочка принялась изводить всех подверженных дурной привычке.

В первую очередь досталось Ольге, которая курила немногим меньше, чем Яна. Ольга долго сопротивлялась изгнанию в подъезд, однако Стасику, никогда не владевшему даром убеждения, тем не менее удалось внушить бывшей жене чувство вины. К этому приему он прибегал довольно часто и, как ни странно, успешно – видно, Ольга действительно испытывала некий дискомфорт, оттого что после их расставания у бывшего открылась язва. После репрессии подвергся и Мишка, которому отец строго-настрого запретил курить в своем присутствии. Сама Яна даже не пыталась возражать против таких мер. Да и с чего бы – она всего лишь обыкновенная приживалка в этом хоть и сумасшедшем, но гостеприимном доме.

Лифт снова взвизгнул, и двери со скрежетом открылись. «Ну вот, – с тоской подумала Яна. – Сейчас придется улыбаться, здороваться и делать вид, что я просто счастлива лицезреть Ольгиных соседей…»

– Яся?

Яна повернулась к лестничному пролету и замерла с сигаретой у рта. Возле лифта стоял Павлик. Если бы Яна среагировала чуть быстрее, то успела зайти в квартиру, но, пока она раздумывала, Павлик поднялся, перепрыгивая через две ступеньки, и остановился напротив нее:

– Яся…

– Для тебя Яна Евгеньевна, – наклоняясь, чтобы затушить сигарету о край жестяной консервной банки, процедила Яна.

– Да брось, Ясь. Я ж к тебе по-человечески…

– Ага, – нервно хихикнула Яна. – По-человечески… Значит, изменять, по-твоему, человечно? – Она выпрямилась, но рядом с Павликом, как и прежде, показалась себе маленькой, слабенькой и жалкой.

– По крайней мере, естественно… – Павлик смотрел на нее немигающим взглядом, как в старые добрые времена, когда пытался в чем-то ее убедить.

Не тот случай, подумала Яна и удивилась, что Павлик этого не понимает.

Выходит, измена для него – такая же рядовая ситуация, как раньше, – самоутверждение за Янин счет. «Он ведь никогда меня не видел, – подумала Яна. – И сейчас не видит. Как будто я не человек, а его тень…

Сбежавшая тень, которую во что бы то ни стало надо вернуть…»

– Павлик, я пойду, – вяло ответила Яна, поддавшись его пристальному взгляду. – День был тяжелый, а мне еще работать. Какая теперь разница, изменил ты мне или нет? Все, проехали…

– То есть как – проехали? – недоуменно воззрился на нее Павлик. – Это значит то, что я с тобой пять лет прожил, – не в счет? Значит, по барабану, что мы женаты, что я вообще-то с тобой всю свою жизнь собирался прожить?

– Долго и счастливо? – усмехнулась Яна, которую уже начало бесить его еще месяц назад привычное яканье. – Ты собирался, ты прожил… Я-то к этому какое отношение имею?

– Не язви – тебе не идет… Холодные глаза Павлика приобрели неприятную бесцветность, как было всегда, когда он начинал злиться. Увы, в отличие от Яны злился он холодно, некосноязычно и мог быть очень грубым, бил, не стесняясь в выражениях, и часто попадал в цель.

– Павлик, я не хочу язвить… – Яна почувствовала, как внутри все сжимается, съеживается, как подожженный клочок бумаги. – И видеть тебя я тоже не хочу. Давай разойдемся спокойно. Не друзьями, конечно, – ими мы никогда и не были… Просто тихо и без склок. Я не для того ушла из дома, чтобы выяснять с тобой отношения здесь…

– Да ты просто споказушничала, – скривился в улыбке Павлик. – Типа вся такая крутая, типа ушла, как мужчина… Круто, конечно, Ясечка, я это оценил. А теперь собирай свои вещички и пойдем домой.

От Павлика можно было всего ожидать, но такая наглость повергла Яну в замешательство. Растерявшись, она даже не нашлась что ответить.

Услышав голос бывшего хозяина, залаял проснувшийся Ганс.

– Фу, Ганс! – крикнула Яна через дверь.

В Павликовых глазах промелькнула знакомая Яне тень. Павлик мнил себя манипулятором и действительно был им, во всяком случае, когда дело касалось Яны. Он мог надавить на жалость, мог нащупать больные точки и жать на них, покуда у жены не перехватывало дыхание, образно, конечно, говоря. Сейчас больной точкой был Ганс. Собака «считалась» общим, по мнению Павлика, «совместно нажитым имуществом», так что по-хорошему Яна не имела права единолично принимать решение и забирать Ганса с собой. То, что Павлик терпеть не мог Ганса и всячески противился тому, чтобы подобранный Яной щенок остался в доме, никого не волновало. С этой минуты Ганс, ежеденно и еженощно досаждавший хозяину своим присутствием, – Яну всегда удивляло, как Павлик с таким отвращением ко всем живым существам с маниакальным упорством требует от нее завести ребенка, – стал прямо-таки пределом мечтаний Павлика.

– Ясь, а собака-то общая… – сообщил Павел, кривя губы в неприятной усмешке. – Какого же хрена ты ее себе забрала?

– Павлик, у тебя совесть есть? – округлила глаза Яна. – Ты ж с ним даже не гулял. Один раз прошелся, да и то Ганс потом бегал от тебя, так что пятки сверкали…

– Так что с того? – не меняя выражения лица, поинтересовался Павлик. – Нажили мы его вместе. Ел он и пил за мой счет…

– Я вообще-то тоже работала, – напомнила Яна.

– Ой, Ясь, ну что ты там зарабатывала своей писаниной? Постеснялась бы, интеллектуалка хренова… Тоже мне творческая личность, блин… Посмеши кого-нибудь другого… Платили тебе копейки, основной доход приносил я… Если бы не моя зарплата, ты бы ноги протянула…

– Неправда!

Злость и обида, засевшие глубоко внутри, как заноза, которую уже никто не чаял вытащить, выскочили вдруг на поверхность.

– Сколько бы я ни получала, мне этих денег хватает! И Гансу тоже! И не смей намекать, что ты заберешь собаку! Так я и отдала тебе Ганса, чтобы ты в тот же день его на улицу выкинул!

– Моя собака, что хочу, то и делаю, – невозмутимо ответил Павлик, которого, казалось, забавляло то, что Яну так легко удалось вывести из себя. – Не хочешь возвращаться, отдавай собаку.

Павлик потянулся к дверной ручке, но Яна спиной налегла на дверь.

– Не смей! Это не твой дом! Хочешь, чтобы тебя Стасик за шиворот оттуда выкинул? – Она блефовала – дома была только Анечка, которая вряд ли помогла Яне своими причитаниями.

– Стасик? – Павлик расхохотался. – Твой Стасик даже таракана прихлопнуть не сможет, куда уж тут мужика… Не смеши… Собирайся домой или отдавай мне Ганса. Я свое слово сказал.

– Я милицию вызову… – одними губами прошептала Яна, прекрасно понимая, что никакая милиция из-за таких глупостей не поедет. А если и поедет, то Павлик уже успеет увезти Ганса, и после этого собаку она вряд ли когда-нибудь увидит. Разве только, правда, не надумает вернуться к Павлику. Но от этой мысли ее так своротило, что Яна почувствовала приступ тошноты.

Глядя на злорадно ухмыляющегося Павлика, Яна спросила себя: «Как же я с ним жила все эти пять лет?» Перед глазами промелькнула свадьба, гости, улыбающееся лицо жениха. Казалось, тогда он был совсем другим. Все изменилось немногим позже – уже через полгода статус любимой женщины сменился статусом чего-то привычного, чем можно помыкать, над чем можно доминировать, на чем можно срывать свою злость, что можно не замечать, когда не нужно, и замечать лишь для того, чтобы изречь с презрительной усмешкой: «Ну ты и курица»… Кажется, это что-то называется «женой». Во всяком случае, у таких мужчин, как Павлик…

– Ну и дерьмо же ты… – вырвалось у Яны.

Размахнувшись, Павлик ударил ее по лицу и отпихнул от двери.

– А ну, пусти… Яна, уже не чувствуя ничего, кроме боли и ненависти, вцепилась в его плечи руками и попыталась оттащить от двери. Это было и смело и глупо одновременно: Павлик был раза в два сильнее ее и не преминул этим воспользоваться. Яна отлетела к перилам и, если бы не вцепилась в них, обязательно скатилась вниз по ступенькам.

– Да помогите же кто-нибудь! – крикнула она в пустоту.

Внизу снова взвизгнул лифт, но Яна почему-то не сомневалась: по закону подлости на пятый этаж никто не поедет. Павлик уже распахнул дверь, а наивный Ганс кинулся к хозяйке, имевшей бледный и растрепанный вид.

– Домой, Ганс, домой! – Яна попыталась отпихнуть собаку, но Ганс лез к ней с неуместными поцелуями. – Да иди же домой!

– Где поводок? – сверкнул глазами Павлик.

– Да пошел ты к черту, ублюдок! – выплюнула Яна, вытирая с щеки что-то липкое и слишком уж сладко пахнущее для слез. – Домой, Ганс!

Из комнаты выскочила Анечка, облаченная в длинный махровый халат: казалось, она снимает его только по праздникам.

– Что у вас тут творится? – вытаращив мышиные глазки, спросила она. – Яся, ты в крови… А это кто?

– Аня, забери собаку! – закричала Яна, изо всех сил отталкивая Ганса, который прыгал и пытался облизать ей лицо.

Но Анечка забирать собаку не торопилась. Запахнув халатик, как будто Павлику только и было дело, что до ее прелестей, она во все глаза смотрела на супругов, как будто впервые в жизни видела, как двое, еще недавно жившие вместе, поливают друг друга помоями.

Павлик понял, что Ганса придется вести без поводка, поэтому подошел к Яне и попытался взять пса за шкирку. Ганс обернулся и посмотрел на Павлика такими глазами, что тот одернул руку.

– Успокойся, Ганс. Сейчас пойдем домой… – Павлик попытался вразумить собаку, но Ганс вразумляться не собирался. Он повернулся к Яне спиной, напрягся в холке и тихо, упреждающе заворчал. – Га-анс… – назидательно протянул Павлик, но пес продолжал издавать звуки, исполненные недобрых обещаний. – Ну хватит уже, Ганс… – сменил тактику Павлик. – Мы же с тобой сколько жили под одной крышей… Сколько я тебя…

Раздался привычный визг лифта, скрежет дверей, и из пролета донесся голос:

– Девушка, это вы кричали?

Яна обернулась. По ступенькам поднимался молодой мужчина.

Внешность. Глаза светло-серые, небольшие, блестящие; небольшой рот, нос с горбинкой – он, пожалуй, великоват для таких глаз и губ, но лица не портит; брови светло-пепельные, почти серебристые, не очень широкие, но и тонкими их назвать нельзя; высокий; не полный, но и не худой.

Манера одеваться. Темные джинсы, светло-голубая (мятая) рубашка в тонкую полоску, черные (пыльные) ботинки на липучках с закругленными носами. На груди болтается флэшка, по всей видимости вывалившаяся из кармана рубашки.

Возраст. Тридцать с маленьким хвостиком, едва ли больше.

Черты характера. Как минимум отзывчивость и чуткость.

– Я… – по привычке расписав про себя «героя», ответила Яна.

– Что-то случилось?

Поднявшись, он оглядел немую сцену: Ганс по-прежнему рычал на Павлика, Павлик с нескрываемым раздражением на лице разглядывал злопыхателя, который помешал ему завершить разборки с бывшей женой и собакой, Анечка все еще стояла столбом, разглядывая всех немигающим мышиным взглядом.

«Как персонажи… – с тоской подумала Яна. – А я-то еще радовалась, что удалось оставить семейные разборки за кадром…»

– Что-то случилось? – повторил мужчина. В его голосе звучало такое спокойствие, словно он каждый день наблюдал нечто подобное у себя дома. – У вас кровь на щеке, – кивнул он Яне. – Вы, что ли, зачинщик? – поинтересовался он у Павлика.

«Зачинщик – поденщик, нет, не то… горчичник… не точно, но уже близко… Если ты зачинщик, в лоб влеплю горчичник…» – срифмовала Яна и подняла глаза на Павлика, с лица которого мигом смылся весь грим самоуверенности.

– А вам-то что? – попытался усмехнуться Павлик, но его коронная презрительная усмешка выглядела сейчас на редкость жалкой.

– Это вы у дядей в сером спросите. Лучше бы вам до дома прогуляться, пока я и правда милицию не вызвал.

– Сейчас собаку свою заберу… – В Павлике взыграли не то остатки не сбитой еще спеси, не то страх «потерять марку» на глазах у бывшей жены.

– Это моя собака, – заметила Яна. Она старалась говорить спокойно, но ее голос дрожал в унисон подбородку – ей отчаянно хотелось зареветь, но это было бы слишком похоже на то, что она пытается вызвать к себе жалость.

– Это ее собака, – спокойно повторил мужчина, глядя на Павлика.

– Нет, это моя собака…

– Уж я-то собак знаю. На хозяев они так не рычат. За редким исключением… Вот вы, видать, исключение. Из хорошего правила.

– Да чихать я хотел на твои знания, – опустив глаза, бросил Павлик и повернулся к собаке. – Ганс, пошли домой.

Все, может быть, еще обошлось, если бы Павлик не протянул к собаке руку. Ганс, издав предупредительный рык, впился в нее зубами.

– Ах ты, сукин сын… – скорчившись, простонал Павлик.

Ганс не собирался оспаривать это вполне достоверное утверждение. Он повернулся к Яне, очевидно пытаясь понять, изволит хозяйка казнить или помилует. Хозяйкино лицо грозным не выглядело, поэтому Ганс успокоился и снова повернул морду к Павлику, скрючившемуся от боли.

Когда боль наконец прошла, Павлик разогнулся и, обдав Яну с предателем Гансом взглядом, полным ненависти, прошипел что-то более резкое, чем «да пошли вы к черту», а потом спустился к лифту.

– Давайте я вам врача вызову, – предложил мужчина. – Не дай бог, что-то серьезное…

– Нет, не надо, – помотала головой Яна. – Спасибо вам, что вмешались.

– Да я и не вмешивался, – улыбнулся мужчина. – Так, мимо проходил. А это, – кивнул он на Янин висок, – надо перекисью смазать. У вас есть или принести?

– Спасибо, все есть… – Ранку на виске действительно саднило, но Яна радовалась даже тому, что отделалась обыкновенной ссадиной.

Участливый незнакомец попрощался с Яной, помахал рукой Гансу, который ему определенно понравился, и спустился по лестнице, на этот раз пешком.

– Ясечка, может, правда, врача? – очнулась от спячки Анечка.

– Не надо. Ань, а у тебя водка есть?

Вернувшись ввечеру, бывшие застали дома удивительную картину: Яна и Анечка – активный борец за здоровый образ жизни – сидели на кухне, громко говорили и… допивали бутылку водки.

Возмущению Стасика не было предела. Казалось, он застал жену вовсе не на кухне, за распитием бутылки, а в постели с другим мужчиной.

– Анечка! Мать моя! Да что же это?! – возопил Стасик, тыча костлявым пальчиком в бутылку. – Вот такого я от тебя не ожидал! Вот такого не ожидал, нет! Совсем, Анечка, не ожидал…

– Стасик Половцев в гневе… – давясь от смеха, прошептала Ольга. – Кто бы мог подумать… Анечка, и тебе не страшно?

Яна думала, что Анечка посмотрит на мужа своим обычным немигающим мышиным взглядом и по-тихому убежит в комнату. Но алкоголь пробудил в серой мышке настоящего тигра.

– А что такого-то? – с вызовом поинтересовалась Анечка. – Мне что, нельзя? Ты, между прочим, на прошлом корпоративе тоже зажег и на свою язву плевать хотел! А я что, хуже?!

– Анечка, ты чего? – От неожиданности Стасик позабыл всю обличительную тираду, которую, судя по его лицу, готовил выдать жене.

– А ничего! – окончательно осмелела Анечка. – Я тут не просто так, между прочим, пью, Стасичек… Я Яну утешаю…

Ольга, у которой плохо сдерживаемый смех выплескивался изо всех щелей, даже посерьезнела и недоуменно посмотрела на Яну, которая в этот момент только что опрокинула рюмку и закусила ее малосольным огурцом.

– Что у вас тут опять стряслось?

– Да ничего особенного, – хрустя огурцом, ответила Яна. – Это Анечка так, шутит…

– Анечка – шутит? – хихикнула Ольга. – Да никогда не поверю.

– А ты хихикай, хихикай… – зашипел на бывшую Стасик. – Твоя, между прочим, школа… Разлагаете мне супругу…

Яна почувствовала, что сейчас не выдержит и тоже расхохочется. Чтобы как-то сдержаться, она откусила огромный кусок огурца, но смех никак не хотел проходить. Ее буквально распирало изнутри, так же как минуту назад распирало Ольгу. Яна изо всех сил пыталась зажевать смех огурцом, но внутри все ежилось и прыгало, как от щекотки. Не в силах сопротивляться, Яна расхохоталась. Недожеванный огурец выскочил изо рта и угодил прямо в Стасикову грудь, что вызвало смех уже у Анечки, вслед за которой покатилась Ольга. Ей пришлось прижаться к косяку, чтобы не упасть.

Через полчаса, когда Яна принесла свои извинения, а Стасик, отфыркав и отшипев, успокоился и увел с собой упиравшуюся Анечку, Ольга отвела подругу в ванную, умыла и напоила одной из своих чудодейственных смесей.

– Пей, поправляй ауру, а то совсем почернеешь…

– Скорее посинею, – невесело усмехнулась Яна.

Хмель уже начал проходить, и Яне все отчетливее виделось ухмыляющееся лицо Павлика в причудливом рисунке на разодранной клеенке, куда Яна упрямо пялилась, чтобы не смотреть в глаза Ольге. Чтобы стереть проклятое лицо с клеенки и из памяти, Яна поставила на него чашку.

– Ну, что случилось-то, горе луковое?

Яна и рада была бы отмолчаться, но настойчивость Ольги и сцена, которую они с Анечкой устроили Стасику, требовали объяснений. Да и нехорошо было скрываться от подруги, которая столько для нее делает…

– Вот козлина, – выслушав, констатировала Ольга. – А ведь я говорила: не подходит он тебе, ну не подходит никак… Он – Скорпион, эгоист и тиран. А ты Рыба – мечтательница, блин… Какая уж тут совместимость?

– Вечно ты со своими гороскопами… Скорпион… Рыба… Какая разница? Главное, человек – дерьмо…

– А твой спаситель?

– Что – мой спаситель? – недоуменно поинтересовалась Яна.

– Как – что? Ты хоть узнала, как его зовут?

– Нет…

– Не-ет… – передразнила подругу Ольга. – И вся ты в этом. Нет бы познакомиться, на чаек пригласить…

– Ага, думаю, Стасику и без него достаточно хватило, – отмахнулась Яна. – Представь, если бы он увидел пьяную Анечку в компании незнакомого мужчины. Да Стасика бы тогда точно инфаркт хватил.

– Не хватил бы, – скептически усмехнулась Ольга. – Стасик больше нагоняет. Я с ним жила, я-то знаю… Ипохондрик он, вот кто.

– Нет, он – орторектик.

– Это еще кто?

– Человек, повернутый на здоровом образе жизни, – объяснила Яна.

– Круто. Надо будет Стасику сказать, как его болезнь называется.

– Не вздумай. Он и так меня за огурец ненавидит.

Ольга улыбнулась, вспомнив сцену с огурцом:

– Да успокойся ты. Стасик Половцев не способен на такие сильные чувства. Слушай, Ясь…

– А?

– А твой Павлик тебя раньше… того?

– Чего – того?

– Ну… бил?

Яна уткнулась в кружку, всем своим видом изображая человека, наслаждающегося вкусом и ароматом чая.

– Ясь? – напомнила о себе Ольга.

Яне пришлось вынырнуть из кружки.

– Какая теперь разница?

– Значит, бил… Как ты с ним жила-то?

– Сама не знаю. Любила когда-то… Да и не было такого, как сегодня… Обычно он только за руки меня хватал…

– Только за руки хватал… – передразнила ее Ольга. – Чего же ты раньше от него не ушла?

– Не знаю… Наверное, одиночества испугалась… Думала, что все поправимо. Что человек не мог измениться так сильно, что больше такого не повторится. И потом, так серьезно у меня еще ни с кем не было. Все до этого было какое-то… ненастоящее, что ли… Не хочу я об этом. Давай не будем, ладно?

– Ладно, – кивнула притихшая Ольга. – Слушай, а я ведь риелтора тебе нашла. Девчонка одна на работе посоветовала. Сама сняла, все в порядке. Сработал парень быстро, сразу те варианты начал предлагать, что надо. Завтра она мне телефончик скинет, так мы ему позвоним. А, Ясь?

– Да. – Яна механически кивнула.

– Ты спишь уже за столом. Пойдем, я тебя положу…

– Ну что ты со мной как с ребенком. Сама лягу…

– Да ты и есть – дите неразумное… – покачала головой Ольга. – Слушай, Ясь, – спохватилась она. – А Мишка не приезжал?

– Не-а, – покачала головой Яна. – Да оставь ты его. Он уже большой мальчик. Студент. А студенты все живут весело.

– Как писатели? – улыбнулась Ольга.

– Как писатели, – ответила Яна, подумав, что, в сущности, у писателей далеко не такая веселая жизнь, как почему-то представляется окружающим.

Глава 4

Домик со всеми удобствами. – О том, как Ольгина аура приобрела фиолетовый оттенок. – Новые соседи и «гематогенная» зона

Голос вопящего Стасика будил Яну уже не первое утро, но именно по его тону она, даже не проснувшись, могла с точностью сказать, какой сегодня день недели.

Это был точно не понедельник, потому что в понедельник Стасик вопил слабо, как герой анекдота про дистрофика и собачку; не вторник, потому что во вторник под его вопли можно было спокойно спать; не среда, потому что в среду в вопле Стасика звучала какая-то обреченность, которой сейчас не слышалось; не четверг, потому что в четверг Стасик вопил почти так же, как в среду, только чуть тише; не пятница, потому что в пятницу вопль Стасика звучал почти как хрип. Это была суббота, потому что именно в субботу Стасик Половцев обыкновенно вопил во всю силу своих крепких – после двухнедельного некурения – легких.

Ганс, терпеливо дожидавшийся, пока хозяйка проснется, понесся к ней с утренними поцелуями, а заодно и с напоминанием, что неплохо бы выгулять свою собаку, покуда у той не разорвался мочевой пузырь. Яна чмокнула пса в черный нос, нехотя распахнула одеяло и слезла с раскладушки.

На этот раз легкие Стасика в прямом смысле разрывались из-за того, что Ольга позволила себе выкурить на кухне целую сигарету. Стасик был вне себя. Он негодовал, возмущался и даже пытался стучать маленьким кулачком по столу, на который, как Яна поняла из его криков, Ольгу угораздило уронить пепел.

На этот раз в коридоре Яна столкнулась не с Анечкой, а с Катей, которая с флегматичным спокойствием заядлого жильца общаг и коммуналок собиралась на работу. В дрязги и склоки между бывшими она, в отличие от Анечки, никогда не встревала, быть может, потому, что знала: если Ольга кричит, значит, ей это необходимо. К тому же Катя, что роднило их с Яной, обладала склонностью к трудоголизму, так что частенько не замечала того, что происходило у нее прямо под носом.

К Ольгиной «нетрадиционной ориентации» Яна относилась спокойно. Ей всегда не нравились люди, осуждающие других за то, что те, видите ли, живут «не по канонам». Частенько в таких спорах Яне приводили аргумент «противоестественно» и, делая многозначительную паузу, вещали о продолжении рода человеческого, который, дескать, вымрет, если все представители женского – или мужского – пола будут любить себе подобных.

Яне же казалось, что природа мудра и справедлива и не допустит, чтобы все женщины и все мужчины воспылали страстью к представителям своего пола. А раз так, то что за беда, если люди встретились и полюбили друг друга, нашли своих половинок, пусть даже эти половинки и не отличаются от них по половому признаку? Что за ересь объявлять этих людей изгоями и читать им длительные, а главное, бесполезные нотации о том, что они могли бы стать гетеросексуалами, если бы хорошенько присмотрелись к противоположному полу?

Конечно же каждый из них обжегся, и в этом вся причина их «ненормальности». Конечно же их необходимо лечить, как слабоумных, как нравственных калек. И конечно же им необходимо внушать, что они должны и обязаны жениться – или выходить замуж – на тех, с кем они могут наплодить потомство на благо страны и человечества… И кому потом будет дело до того, что многие из этих «нетрадиционно ориентированных» людей ломают себе судьбу, создавая «нормальную» семью в угоду «нормальному» обществу?

Ольга наверняка могла бы выслушивать то же самое, если бы не была такой обаятельной и отважной. За ее «изумительную нежно-голубую ауру» и взгляд, исполненный невинности и загадочности, ей прощали все, и даже эту «ненормальность» простили, по всей видимости даже не вдумываясь в сам факт ее наличия.

Единственным человеком, которому Ольга стеснялась признаться в своей «неправильности», оказалась мама, но мама, к счастью или к сожалению, жила слишком далеко, чтобы вмешиваться в жизнь своей непутевой дочки…

Вернувшись, Яна вымыла Гансу лапы в красном тазике, который Стасик специально выделил для «собачьих дел», и тут же услышала радостный Ольгин возглас:

– Яся, сегодня твой день!

– Что, опять по гороскопу мне счастье? – вяло поинтересовалась Яна, пытаясь хоть на секунду задержать вырывающуюся Гансову лапу в стареньком полотенце.

– И по гороскопу тоже. Риелтор звонил. Сказал, что есть забавненький вариантец. И не квартира даже, а кое-что получше…

– Неужели дом? – Яна ослабила хватку, и Ганс, поняв, что теперь уж точно избежит ненавистной процедуры вытирания мокрых лап, вырвался и понесся отряхиваться прямо на кухню.

– Яся! – не своим голосом завопил Стасик. – Яся, убери собаку! Она на меня своих бактерий набрызгает!

С кухни раздался звонкий Ольгин смех. Яна поймала окончательно развеселившегося Ганса, вытерла ему оставшиеся две лапы и с миром отпустила в комнату.

– Так это все-таки дом? – спросила она у Ольги, вернувшись на кухню.

– Угу. – Ольга отхлебнула чай и кивнула.

– Если дом, значит, без газа и воды, – приуныла Яна.

Ей сразу вспомнилась Стасикова дача: ежеутренние походы за водой, мытье под бочкой, водруженной на четыре столба, и прочие прелести, с которыми можно примириться летом, но зимой… И хотя она давным-давно грезила об уединенной жизни в каком-нибудь дачном поселке, все-таки ей хотелось, чтобы эта жизнь не была омрачена каждодневной морокой по обустройству дома.

– А вот фиг тебе. Все там есть. И газ, и электричество, и водопровод.

– Не может быть… – Яна достала из кармана джинсов пачку сигарет, но, увидев испепеляющий взгляд Стасика, поглощавшего нечто похожее на щавель, тушенный с сельдереем и морковью, тут же засунула сигареты обратно.

– Еще как может. Я же говорю – твой день. У Рыб по гороскопу выгодное материальное вложение, шанс, который появляется раз во много лет.

– Но это же бешеные деньги, – манкируя содержание гороскопа, возразила Яна. – Ты представь, сколько может стоить домик со всеми удобствами?

– Я и представила. Но Дима сказал, что хозяйка просит совсем немного. – Яна открыла рот, чтобы спросить, кто такой Дима и как такой домик может стоить «немного», но Ольга ее опередила: – Дима – риелтор. Помнишь, я говорила, что его мне знакомая с работы посоветовала? Почему домик такой дешевый, я не знаю. Димка объяснил, что хозяйка не столько денег хочет, сколько того, чтобы за домом присматривали. Хозяйка – бабулька какая-то, она там даже не живет. Туда раз в год, да и то по обещанию, ее внук заглядывает. Вроде как он – журналист, вечно по командировкам мотается. Дом в хорошем состоянии, там даже ремонт пытались сделать, но почему-то не закончили… В общем, сдается домик, что называется, в хорошие руки.

– И как же эта бабуля поймет, хорошие у меня руки или плохие?

– По-моему, так у тебя на лице написано, что ты – человек порядочный.

– Так уж и написано? – недоверчиво улыбнулась Яна. – Спасибо, конечно, но…

– Не «но», а коровья лепешка, – перебила ее Ольга. – Смотреть поедем или будем лясы точить?

– Конечно, поедем, – быстро согласилась Яна. – Просто страшно, что снова кинут.

– Я тебе фигню когда-нибудь советовала? – возмущенно поинтересовалась Ольга. – Дима – риелтор проверенный, ему репутация дорога. Да и договор я обязательно прочитаю. Уж будь уверена, ни одной буквочки не упущу.

На этот счет Яна не сомневалась. Когда речь шла о бумажках, Ольга становилась дотошной, как заправский нотариус, и в эти моменты даже ее излюбленные гороскопы переставали иметь значение.

По дороге – Стасик оказался столь любезен, что отвез женщин на своей машине, предварительно, правда, взяв с них обещание, что те не будут в ней курить, – Яна, наученная горьким опытом, пыталась отыскать в потенциальной сделке хотя бы один изъян. Если в доме есть газ, электричество и водопровод, что же с ним не так? Может, он у черта на рогах? А может, соседи какие-нибудь ужасные? Вдруг они на ночь ручного аллигатора погулять выпускают?

Фантазии завели бы ее далеко, но Ольга попросила Стасика остановить машину.

– Ну что такое… – недовольно пробубнил Стасик, однако все же послушал Ольгу и свернул на обочину. – Так мы и за сто лет не доедем…

– Успокойся, Половцев, ты столько не проживешь, – хихикнула Ольга.

Стасик испуганно покосился на Ольгу – бывшая жена коснулась самой болезненной темы. Благодаря чудодейственному питанию, волшебной книге о вреде курения и силе духа, которая у Стасика, несомненно, имелась в избытке, он намеревался дожить как минимум до двухсот.

– Да ладно, Половцев, шучу я… Нам свои дела надо сделать. Пойдем, Ясь.

Стасик отогнул переднее сиденье, и Яся, опустив голову чуть ли не до живота, выбралась из «Нивы».

Когда женщины вылезли из придорожных кустов, Ольга хитро подмигнула Яне:

– Сейчас покурим…

– А Стасик? – вопросительно кивнула Яна на Ольгиного бывшего, нервно барабанящего пальцами по рулю.

– Ничего, потерпит. Сам виноват – в следующий раз не будет пундеть из-за глупостей.

– В следующий раз он нас просто не повезет, – резонно заметила Яна.

– Повезет, куда денется. Ты Половцева плохо знаешь. Он… как это говорят… вспыльчивый, но отходчивый. Хотя все равно – зануда чистоплюйная…

Как и предполагала Яна, чуткий нос Стасика уловил запах табачного дыма сквозь приоткрытую форточку.

– Мать ты моя! – возмущенно крикнул он Ольге. – Мы так не договаривались!

– Капитолийская волчица твоя мать. Я обещала не курить в машине, а про улицу уговора не было.

– Ну ты и зараза, Ольга Андреевна, – покачал головой Стасик. – И как тебя твоя Катя терпит?

– Катя – мудрая женщина. Она знает, что, если я чего-то хочу, лучше мне это позволить. Все равно возьму без спроса.

– А ты ауру свою испортить не боишься?

– Да ты, я гляжу, Половцев, шутить научился…

– Ну хватит уже, – вмешалась Яна. – Правда, Оль, поехали. Неудобно уже…

– Неудобно бычки курить. А мы с тобой курим сигареты…

– Оль…

– Ну ладно, ладно, пошли…

Через сорок минут Стасик остановился уже по собственной воле, чтобы посмотреть карту.

– Вроде где-то рядом… – сосредоточенно разглядывая веточки с точечками и надписями – Яна так и не научилась разбираться в картах, – произнес Стасик. – Налево, направо… Поздравляю, дамы, почти доехали.

– Не так уж и далеко, – повернулась Ольга к Яне. – Конечно, своим ходом будет подалече.

– Ничего, не так уж часто я езжу, – успокоила подругу Яна. – Раз в две недели можно будет потерпеть электричку и автобус…

Машина проезжала мимо поселка, а Яна во все глаза рассматривала дома, пытаясь угадать, какой же из них тот самый… Этот красный с огромными вишневыми деревьями? Или этот, серый, с почти готическими башенками? Но ни тот, ни другой, ни третий «тем самым» не оказались. Яна разочарованно вздыхала и снова вглядывалась в домики, пока наконец не увидела его.

Стасик проехал мимо, но Яна была точно уверена, что это именно тот дом, о котором говорила Ольга. Аккуратный беленький домик, для одной Яны, пожалуй, слишком великоват; ставни выкрашены в небесно-голубой; крылечко, тоже голубое, – три ступеньки. Домик старый, но до слез уютный, сразу видно, что нынешняя хозяйка хоть и не живет в нем, но любит его так, как можно любить вот такой старенький, одряхлевший, полный воспоминаний дом.

Странно, что в нем никто не живет, подумала Яна. Домик вызывал такое чувство, словно в нем каждый день пекли пироги и ужинали всей семьей. Может быть, так казалось потому, что из-за туч наконец-то выглянуло солнце и, кокетливо подмигнув, скользнуло по домику ласковым лучом.

– Это он… Ольга обернулась:

– Кто – он?

– Домик, – ответила Яна. – Мне кажется, этот…

– Стасик, ты не проехал ли, часом?

Стасик одним глазом покосился на карту, а другим на исчерканную трещинами дорогу, из-за которой старенькая «Нива» подергивалась, словно в конвульсиях.

– М-да… Точно проехал. Уела, Ольга Андреевна. Сейчас будем разворачиваться…

– А как ты догадалась? – восхищенно спросила Ольга.

Яна пожала плечами:

– Не знаю. Почувствовала.

– Это хорошо, – одобрительно кивнула Ольга. – Хороший знак.

Яна вздохнула. Знаки, гороскопы – ну как Ольга, такая с виду рассудительная, может верить в подобную чушь?

Выйдя из машины, Яна еще раз присмотрелась к дому. Солнце снова скрылось, и теперь он уже не казался таким уютным. И все-таки было в нем что-то такое, что привлекало к нему, тянуло, подталкивало подняться по трем ступенькам и заглянуть внутрь.

Стасик остановился, чтобы закрыть машину, а Ольга в своей обычной манере ехидничала по поводу его осторожности.

– Что, разглядываешь? – услышала Яна незнакомый голос и, вздрогнув, обернулась. На нее немигающим взглядом уставилась какая-то бабулька.

Внешность. Глаза маленькие, как ягоды черной смородины; взгляд острый, любопытный; на обветренных губах лукавая улыбка; маленькая, но крепко сбитая, видно, что на здоровье не жалуется и каждый божий день занимается «зарядкой» в своем саду или огороде.

Манера одеваться. Цветастая плиссированная юбка по щиколотку, линялая кофточка вишневого цвета.

Возраст. Наверное, около семидесяти? Во всяком случае, согбенной старушкой ее не назовешь.

Черты характера. Уж точно любопытство.

Хозяйка, наверное, решила Яна и сразу расстроилась, потому что совершенно по-другому представляла себе эту женщину.

– Да, присматриваюсь, – кивнула Яна, стараясь казаться доброжелательной.

– Я б на твоем месте даже не думала… Знаешь, чего она этот дом сдает?

– Кто? – недоуменно вскинулась Яна.

– Полина Артемьевна.

– Нет… А кто такая Полина Артемьевна?

– Кто-кто, хозяйка, конечно… «Ф-фух… – вздохнула про себя Яна. – Слава богу, ошиблась».

– Не знаю.

– Зато я знаю… У них тут эта… как там ее… гематогенная зона.

– Геопатогенная? – уточнила Яна, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

– Вот-вот, она самая… Тут у них всякая ересь творится.

– Да? И какая же?

Бабка, учуяв Янину заинтересованность, оживленно продолжила:

– Валька-то, сын Полины Артемьевны, уже полгода как сюда не наезжал. Да и сама она только по праздникам наведывается. Дом какие-то черти нерусские приезжали делать, да так и уехали, испугались, видать, чего-то. Так она, дура старая, других наняла. Ну и те два дня да две ночи продержались – тоже сбежали. Так вот, когда нету здесь никого, чудеса всякие происходят… Один раз я свечу в окне видела, а другой что-то по дому гремело, грохотало, да так, что я чуть на тот свет со страху не отправилась… На следующее утро вызвала я милицию. Да разве они чего сделают? С живыми маньяками справиться не могут, а с нечистой-то силой? Ну, так и замяли дело. А я нет-нет да и слышу всякую чертовщину. Дом-то по соседству… А еще сюда бомжи всякие наведываются… – выразительно сверкнула она глазами-смородинами.

– Бомжи? – удивилась Яна.

– Да ходит тут один… Крутится везде… А возле этого дома ему как медом намазано. Я Полине Артемьевне говорила, да она разве слушать будет?

– Здравствуйте, – поздоровалась с бабкой подошедшая Ольга. – А вы, наверное, хозяйка?

– Хозяйка – Полина Артемьевна. А я – соседка, – деловито объяснила бабка. – Вот, рассказываю подружке вашей, чего тут за чудеса творятся.

Чудесами Ольга заинтересовалась не на шутку, так что, если бы выбравшийся на крыльцо риелтор – он обещал встретить клиенток уже на месте – не помахал им рукой, Яне во второй раз пришлось бы слушать историю про полтергейст, «гематогенную» зону и перетрусивших гастарбайтеров.

Риелтором оказался парень лет двадцати пяти, и теперь Яна уже не удивлялась тому, что Ольга фамильярно называет его Димой.

– Скажи-ка мне, Дима, – с порога начала Ольга, – а что это за история с привидениями?

– Опять она за свое, – буркнул Стасик. – Нет бы о транспорте расспросить, о магазинах – так она о привидениях… Ясь, ты бы хоть ее уняла…

– Ее уймешь, пожалуй, – улыбнулась Стасику Яна. – Она сама кого хочешь уймет. Пускай расспрашивает. Всяко разно, это лучше, чем не спросить вообще ничего и снять уже сдающуюся кому-то квартиру, – добавила она, вспомнив свои невеселые приключения с однушкой в Люберцах.

– А ну ее, – махнул рукой Стасик. – Пойду лучше сад посмотрю. Эх, мою бы дачку обустроить. Воду, газ провести. Ей-богу, взял бы да переехал. И питались бы своим, натуральным, а не этими консервантами… А тут, как я погляжу, не особо-то старались. Ябоньки, вишня, сныть да одуванчики. Смотри, сколько сорняков понапустили…

Дима Ольгиных чаяний не оправдал и о привидениях ничего не рассказал… Хозяйка дома, Полина Артемьевна, о привидениях не распространялась.

– Все, что я знаю, – краснея под пристальным Ольгиным взглядом, ответил Дима, – так это что раньше, после революции, эту дачу какому-то писателю отдали. Так сказать, во временное пользование. Он тут прожил несколько лет и умер здесь, а дачу его со временем не то продали, не то отсудили… Здесь после него только одна семейная пара жила. А потом домик мать Полины Артемьевны купила. А про привидения ничего не слышал, честно вам скажу.

– Да чушь это все, – покосилась на Ольгу Яна. – Может, эта бабка Полину Артемьевну попросту недолюбливает и наговаривает на дом, чтобы мы не сняли. А может, новых соседей не хочет. Ну какие тут привидения – уютный, милый домик.

– Вначале изнутри поглядим, – недоверчиво буркнула Ольга и зашла на террасу.

Терраса оказалась довольно просторной. В ней не было ничего лишнего, однако присутствовало все необходимое. Старенькая газовая плита, раковина, обеденный стол, накрытый фиолетовой скатертью. На столе стояли графин и две чашки. Приглядевшись к графину и чашкам, Яна заметила, что на них нет ни пылинки. В воздухе витал подозрительный запах несвежих носков.

– Вы уверены, что здесь никто не живет? – покосилась Яна на Диму.

– Да, – кивнул риелтор. – Хозяйка уже месяц сюда не приезжала – разболелась… Сейчас в больнице лежит, сделку мне поручила оформить.

– Она что – не приедет? – встряла Ольга.

– Из больницы? Конечно нет. Но вы не волнуйтесь, мы и без нее все как надо оформим… Она мне даже ксерокопию паспорта дала.

Яна скользнула по нему недоверчивым взглядом.

– Плохо, – покачала головой Ольга. – Подруга уже заключала договор без хозяина.

– И что? – поинтересовался Дима.

– Кинули ее, вот что. Оказалось, этот якобы риелтор сам снял квартиру, а потом сдал ее еще троим и смылся.

Диму явно оскорбило подобное недоверие.

– Нет, вы, конечно, можете меня подозревать, – недовольно заметил он. – Сейчас черных риелторов на рынке много… Но вообще-то мне казалось, что вы, Ольга Андреевна, потому ко мне и обратились, что я вашей приятельнице помог. А если уж вы мне совсем не доверяете, я могу дать телефон моего агентства, да и хозяйке позвонить. И потом, в конце концов, если не к спеху, дождитесь ее выписки. Хотя, если честно, я привык через знакомых работать, – смягчившись, добавил он, – поэтому таких вопросов обычно не возникает. Но если надо – сделаем все, как положено.

– Ладно, – кивнула Ольга. – Обойдемся без звонков и ожиданий. Главное, чтобы договор был нормально оформлен…

– За это не волнуйтесь, – улыбнулся Дима. – Ну что, террасу посмотрели? Пойдемте в комнаты…

Комнат оказалось целых четыре, и Яна почувствовала себя барыней в хоромах. Мебель, судя по ее виду, была очень старой, но сохранилась хорошо. В серванте стояла чистенькая посуда, а на книжных полках – несколько томов классики и две вазы с засушенными розами. И вот что удивительно: на книгах, как и на графине с террасы, не было ни пылинки.

– Странно, что все такое чистое, – озвучила свое недоумение Яна. – Как будто только вчера убрались. За месяц здесь должна была уже скопиться пыль.

– Не знаю, – пожал плечами Дима. – Может, здесь ее не так много?

– И запах еще этот… странноватенький… – принюхалась Яна. – Надо будет хорошенько проветрить.

Они вошли в комнату, по всей видимости отведенную под рабочий кабинет: к левой стене прижался большой шкаф, заставленный книгами, справа – шкаф, состоящий из множества маленьких шкафчиков с неизвестным содержимым, а возле окна стоял внушительный стол с толстыми пузатыми ножками, на котором красовался деревянный стакан с ручками и прочими канцелярскими принадлежностями. Из-под крышки стола, испещренной морщинками трещин, робко выглядывала тумбочка с многочисленными выдвижными ящиками. К столу был придвинут стул с высокой спинкой, обитый потертым бархатом фиолетового цвета.

Ольга состроила такую гримасу, словно увидела в кабинете не стол со стулом и тумбочкой, а кучу хлама, который собрали изо всех комнат и приволокли сюда.

– Не нравится мне все это… – покачала она головой.

– В каком это смысле? – удивился Дима. – Я сам заходил, смотрел. Все чистенько вроде…

– Да нет, не в чистоте дело… Энергетика здесь какая-то паршивая…

– На вас не угодишь, – натянуто улыбнулся Дима. – Теперь энергетика паршивая… С чего вы это взяли?

– Я так чувствую. – Ольга потерла ладонями обнаженные плечи, как будто они покрылись мурашками. – Знаете, как будто в доме кто-то есть. Может, эта бабка, Ясь, и права была… Что-то тут не так… Понимаете, – Ольга выразительно посмотрела на Диму, словно он окончил не риелторские курсы, а школу по воздействию отрицательной энергетики на ауру человека, – у меня очень чувствительная аура. Когда я зашла сюда, она была нежно-голубой, а теперь… стала фиолетовой, прямо как все в этом доме…

– Уф-ф… – выдохнул Дима. В его глазах Яна прочитала явную симпатию к Ольге и явное желание понять ее прибабахи с аурой. – И что вы хотите сказать?

– Может быть, поэтому дом так дешево сдается?

– Ольга Андреевна, – вздохнул Дима, которому уже до чертиков надоели Ольгины придирки, – я вас, честное слово, пытаюсь понять. Но что тут поделаешь? Цену я сбить не могу – сами сказали, она и так невелика. А снимать или не снимать – ваш выбор. Я же вас не заставляю… Утешить вас я тоже не могу – ну не спец я в области паранормальных явлений. А вообще, я бы на вашем месте не сомневался: домик отличный, просторный, чистенький, со всеми удобствами… И потом, может, у вас просто настроение плохое… Вот и мерещится всякая чепуха.

– Оль, – Яна умоляюще посмотрела на подругу, – хватит человеку голову морочить. Мне домик нравится. Я на такой даже не рассчитывала. О цене я вообще молчу. Жить где-то надо. И никакая геопатогенная зона мне его снять не помешает.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнул Стасик, не меньше риелтора утомленный Ольгиными придирками, – хоть кто-то ей объяснил, что она – чокнутая.

– Я этого не говорила, – возразила Яна. – Я только сказала, что сниму этот дом.

– Делайте как знаете, – обиженно фыркнула Ольга, – только потом, Ясечка, не жалуйся, что тебе хреново…

– Хорошо, не буду, – улыбнулась Яна.

Все же было бы ужасно обидно послушать Ольгу и упустить чудесный бело-голубой домик со всеми удобствами, четырьмя комнатами, чистенькой посудой и фиолетовыми скатерочками, аккуратненько укрывавшими столики.

Ганс вел себя почти как Ольга, с той только разницей, что был собакой и не мог сказать Яне, чтоб она «потом не жаловалась». Но его фырканье, лай и ворчанье говорили куда красноречивее всяких слов.

– Ну чего, Ганс, чего? – раздраженно спрашивала Яна собаку, ворчащую и лающую через каждые пять минут. – Что тебе снова не нравится? Весь дом – твой. Где хочешь, там и ходи. Даже душевая есть с ковриком – спи не хочу. И чего тебе неймется?

Ганс смотрел на хозяйку тревожным взглядом, но ничего, разумеется, не отвечал, только с подозрением принюхивался к углам и ворчал на стены, оклеенные лиловыми обоями с серебристыми треугольниками.

С разбором вещей Яна покончила быстро. Да и что было раскладывать? Разве что книги, для которых, к Яниной радости, нашлось местечко в рабочем кабинете, где стоял большой шкаф, заставленный собраниями сочинений.

«А книги-то старые, – подумала Яна, разглядывая библиотеку хозяев. – Видно, еще с тех времен, когда здесь этот писатель жил… Интересно, почему их здесь оставили? И вообще почему она так бережет этот дом, хотя здесь никто не живет? Ремонт небольшой сделала, обои новые поклеила, даже душ поставила современный, а от мебели так и не избавилась… Как будто она все здесь хотела сохранить, сберечь. Было бы понятно, если бы тут ее предки жили. Но домик-то купленный…»

Яна поставила несколько своих книг в свободную часть шкафа. Ганс снова залаял, на этот раз с террасы, и от неожиданности Яна уронила одну из книг на пол. Из книги вывалилась засушенная хризантема с крупной золотистой сердцевиной. Когда-то Павлик, в очередной раз провинившись, принес ей букет из пяти таких хризантем. Кажется, они назывались «Инга». Яна засушила эту хризантему в томике Ибсена, надеясь, что когда-нибудь эти воспоминания будут приятно согревать душу. Но сейчас хризантема вывалилась совершенно некстати, и вместо приятных воспоминаний Яна почувствовала болезненный укол, как будто ее ужалили, только не снаружи, а изнутри. Запихнув хризантему обратно, Яна поставила книгу на полку. Ганс продолжал лаять, как одержимый, – так обычно он лаял на незнакомцев, – и Яне снова пришлось откликнуться на его зов.

– Когда же ты заткнешься! – в сердцах крикнула она собаке. – Ну что на этот раз?!

В этот раз Ганс лаял неспроста. На пороге стоял весьма странный мужчина…

Внешность. Небрит, помят, под глазами следы вчерашнего веселья, по глазам заметно, что вчерашнее веселье их обладатель уже продолжил; глаза мутно-зеленого цвета, круглые, удивительно наивные, нос похож на помидорчик черри, такой же пухлый, маленький, местами даже красный, подернутый капиллярной сеткой; телосложение крупное, живот напоминает аквариум, в котором вместо обычной рыбы плещется вобла в пиве.

Манера одеваться. Несмотря на свой незаурядный облик, одет по последней молодежной моде: обтягивающая майка кислотно-желтого цвета с невероятным абстрактным рисунком, выполненным в серебристом и черном тонах, рваные джинсы, болтающиеся где-то на бедрах, заправленные в «Нью-Роки» – высокие ботинки на шнуровке с кучей металлических застежек.

Возраст. Больше сорока, но меньше пятидесяти.

Черты характера. Как минимум забавен.

«Колоритный персонаж…» – оценила про себя Яна и, успокоив Ганса, поздоровалась с незнакомцем:

– Добрый вечер. Вы, наверное, сосед?

– Сосед? – Мужчина недоуменно приподнял густые темные брови, а потом, натянув на джинсы маечку, которая неуклонно ползла вверх под давлением живота, ответил: – Ну… Что-то в этом роде. В какой-то степени…

– В какой-то степени?

– Ну да, в какой-то. Меня зовут Леня. Я – местный бомж, – представился мужчина.

От такого откровенного признания Яна чуть не села прямо на терраске. Нет, конечно, она была не настолько наивной, чтобы не знать, кто такие бомжи, и слишком долго прожила в Москве для того, чтобы их никогда не видеть. Но она ни разу в жизни не встречала человека, который бы с такой легкостью во взгляде и в голосе сообщил, что он – лицо без определенного места жительства. К тому же посвятил в это человека, совершенно не нуждавшегося в его признании…

– Очень приятно, – кивнула Яна, припоминая слова соседки о том, что кто-то «у дома крутится». – А меня Яной зовут. Я этот домик снимаю. Вот только сегодня переехала…

– То-то я вас здесь раньше не видел, – улыбнулся бомж Леня. – Поздравляю. Отличное место. Странное, конечно, но вам-то уж точно бояться нечего…

– В каком смысле – странное?

– Да ничего страшного, – махнул рукой бомж Леня. – Вы не бойтесь. Это я так, глупости говорю…

– Не вы один, – вздохнула Яна. – Вот и соседка моя тоже обо всякой чертовщине говорила.

– Баба Зоя? – помрачнел Леня. Судя по всему, соседка не нравилась ему так же, как не понравилась и Яне. – Да слушайте вы ее больше. Баба Зоя любит языком чесать. Ничего тут страшного нет. Во всяком случае, для вас.

– А вы-то откуда знаете?

– Чувствую.

– У вас тоже аура чувствительная?

– Нет, я просто чокнутый малость, – признался Леня, выкатив наивные глаза. – Да вы и меня не слушайте. Я люблю ахинею нести.

– Простите, Леня, – Яна уже начала терять терпение, – вы, наверное, не просто так ко мне пришли… У вас, может, дело какое-то?

– Ах да, точно! – Леня хлопнул себя по лбу ладонью, да так сильно, что Ганс аж вздрогнул от звука шлепка. – Точно ведь, дело. Я ведь тут живу, так?

– Наверное… – пробормотала окончательно растерявшаяся Яна.

– Да тут рядом, в бытовке… Так вот я это… хотел попросить. Вы если будете что-то выбрасывать… ну, вещи или, может, продукты какие… не несите на мусорку, оставляйте возле дома. А я с утра все выброшу…

– Вы что – дворником работаете?

– Ну… вроде того… – Леня подтянул майку и посмотрел на Яну, мигая круглыми глазами. – Я забираю то, что мне нужно, так? А остальное выбрасываю. Только вы, если можно, кладите вещи отдельно от еды. Ладно?

– Ладно… – растерянно кивнула Яна.

– Вот и спасибочки… – повеселел бомж Леня. – А насчет… того… вы не бойтесь, ничего страшного. Ну до свидания, Яна… Не знаю, как вас по отчеству…

– Евгеньевна… – пробормотала Яна.

Ей очень хотелось спросить, насчет чего «того» успокаивал ее бомж Леня, но тот слишком быстро шмыгнул за калитку, а перспектива бежать за ним вдогонку или оглашать дачный поселок криками Яне не улыбалась.

– Персонаж… – обернулась она к Гансу. – Ну и как он тебе? С виду вроде неопасный…

Ганс согласился. Во всяком случае, повилял хвостом, что обычно говорило о том, что он согласен.

Глава 5

Возвращение Музы, или Новые приключения Гарри. – Свидание Ганса с мусоркой. – Леня читает Яне лекцию о значении имен. – Немного о быте подмосковного бомжа. – О том, как у Яны появился соавтор

Спала Яна беспокойно и тяжело, что в общем-то ее не очень удивило – ей частенько снились кошмары. В этот раз ее никто не преследовал и никто за ней не гнался, сон был каким-то абстрактным, но от этого не менее пугающим.

Ей снилось, что она бродит по заброшенному замку, в котором нет ни души. Она судорожно пыталась найти выход, но в замке было много комнат и еще больше – дверей, так что выйти из него, казалось, невозможно. В этом лабиринте с белыми стенами были окна, но что-то мешало Яне посмотреть вниз – во сне она почти всегда боялась высоты, даже самой незначительной – всего в несколько подъездных ступенек. Проснулась она, распахнув очередную дверь, такую же безликую, как все остальное в этом белом безумии.

Ганс громко лаял. Телевизор, который Яна притащила из гостиной, тихо вещал не то о рыбалке, не то о рыболовных снастях. Яна по привычке покосилась на стену – у Ольги там висели часы – и, не обнаружив циферблата, потянулась к мобильному, который предусмотрительно положила рядом с кроватью.

– Полшестого, Ганс… – простонала она. – Чего ты разбрехался? Гулять не поведу, хоть завой…

Ганс вбежал в комнату и, перемежая лай тихим поскуливанием, легонько потянул одеяло на себя.

– Ганс, имей совесть… Потерпи еще часок… – умоляюще посмотрела на пса Яна.

Ганс продолжал скулить и стаскивать с Яны одеяло.

– Жалость тебе неведома… – буркнула Яна и выскользнула из-под одеяла. – Ну пойдем, что с тобой делать, блохастый недоросль…

Заправив ночную рубашку в джинсы, Яна накинула куртку и вышла на террасу. Ганс, вместо того чтобы последовать за ней и радостно завилять хвостом, услышав звяканье собачки на ошейнике, скрылся в рабочем кабинете.

– Чертова шарманка! – в сердцах крикнула Яна. – Ты что, морда мерзкая, шутить со мной собрался?! Мне, по-твоему, спать не надо? А работать кто будет? Деньги на твою жратву кто заработает?

Ганс, по всей видимости, думал об этом меньше всего. Он высунул морду из комнаты и тихо заскулил, словно приглашая Яну войти.

Рассвирепев, Яна помахала поводком возле его носа, так что Ганс испуганно отпрыгнул, но в кабинет все-таки зашла.

– Тьфу ты, темень кромешная. Ну и что ты тут увидел? – раздраженно поинтересовалась она, нащупывая выключатель. – Комната как комната. Что ты к ней прицепился?

В комнате действительно ничего не изменилось, кроме одной-единственной детали: дверца шкафчика, того, что стоял напротив шкафа с книгами, была открыта. Хотя Яна хорошо помнила, что она туда не заглядывала.

Яна покосилась на Ганса, будто собака могла объяснить, что тут произошло. Ей стало не по себе. Все форточки закрыты, а дверь она заперла перед сном. Кто мог залезть в этот шкафчик, кроме местного ворья? Может, не зря Ольга болтала про свою ауру?

– Ну ладно, – пробормотала Яна, пытаясь прогнать суеверный страх. – Если все заперто, а в доме сами собой открываются дверцы, есть несколько вариантов.

Либо это полтергейст, что мы с тобой, – покосилась она на Ганса, – как существа разумные, отметаем… Либо это ветер… но форточки в доме опять же закрыты. Либо это… крысы или мыши! – обрадовавшись собственному открытию, заключила она.

В крысах, разумеется, не было ничего приятного, но все-таки эти противные хвостатые твари были вполне осязаемы, в отличие от полтергейста, которым ее пугала соседка.

Чтобы проверить свою гипотезу, Яна заглянула в шкафчик. Шкафчик оказался баром с внушающим уважение ассортиментом.

– «Хеннесси», «Багратион», «Куантро», «Бейлис»… – прочитала Яна несколько этикеток. – Ничего себе… Неплохо человек запасся. Особенно если вспомнить, что он сюда почти не приезжает, все больше по командировкам мотается…

Ганс окинул хозяйку взглядом, говорящим: «И что, по-твоему, я был не прав, что разбудил?»

– Ладно, Ганс, – согласилась Яна. – Беру обратно слова насчет мерзкой морды и блохастого недоросля. Все это странно… И даже очень. Разве только здешние крысы – алкоголики… Теперь уже я вряд ли засну, так что пошли гулять…

На улице брезжили первые проблески рассвета. День, кажется, будет солнечным. Яна, сколько себя помнила, всегда любила лето и всю слякотную осень с безжалостно долгой зимой ждала его прихода. И только в этом году впервые с наступлением теплых дней она не почувствовала ничего, кроме спокойного осознания того, что холода миновали. Даже сейчас, когда природа вокруг расцвела пышным цветом, когда головокружительный запах зелени доносился из каждого двора, Яна чувствовала только мучительное одиночество и желала забыть о том, что это одиночество на нее обрушилось.

«Сама ведь хотела, – горько улыбнулась она, остановившись у худенькой вишни, которую Ганс облюбовал в качестве места для своей «росписи». – Сама хотела в деревню, к тетке, в глушь… Думала, что одной станет легче… Так вот тебе, получай…»

Расслабиться и расхныкаться ей не дала работа, которую, как ни крути, необходимо было сдать в срок. Позавтракав пережаренной яичницей и растворимым кофе, Яна покормила Ганса, перетащила в заросший снытью и кустами малины сад старенькое кресло, пристроила рядом стул, на который водрузила пепельницу, сигареты и мышку, и принялась взывать к Музе.

На этот раз Муза оказалась на удивление отзывчивой, так что Яне даже не пришлось долго кряхтеть, думая, чем в этой главе займется подлец Гарри и его несчастная возлюбленная Анна. После загула с Викторией Гарри почему-то решил одуматься и стал всячески подлизываться к своей невесте, да так, что Яна даже заподозрила его в искренних чувствах, невесть откуда объявившихся у этого негодяя.

«Не может быть, Гарри, – подумала Яна, отвлекаясь, чтобы прикурить очередную сигарету. – Неужели ты, редкостный прохиндей и бабник, взял да и влюбился? А может быть, если все так пойдет, ну его к черту, этого положительного Роберта? Пусть тогда Гарри все-таки сделает свое дело и женится на Анне? Разумеется, после того, как та простит его за измену с лучшей подругой – я бы не простила, но Анна-то у нас почти святая – да еще за то, что он позарился на ее деньги…»

Для того чтобы осилить восемь страниц, Яне понадобилось два часа. Она осилила бы еще, если бы не ливень, совершенно некстати обрушившийся средь бела дня. Пришлось в срочном порядке спасать ноутбук, уносить его домой, а самой садиться на террасе и продолжать писать уже с меньшим комфортом.

Через час Муза, тяжело вздохнув, сообщила, что она устала и даже сигареты не поспособствуют ее скорейшему возвращению. А Яна почувствовала, что в желудке у нее так же пусто, как и в холодильнике, наполнить который ей почему-то не пришло голову.

Внутри этого старого белоснежного айсберга красовались лишь жалкие огрызки сыра да три яйца, которые Яна была вынуждена скормить голодному Гансу, скромно отмалчивавшемуся под столом и ни единым взглядом не намекнувшему, что хозяйка морит его голодом.

– Твоя премудрая хозяйка даже не узнала, где тут магазин… – вздохнула Яна, косясь на Ганса, облизывающего свою послеобеденную морду. – Теперь придется идти к этой бабе Зое и слушать опять сказки про «гематогенную» зону…

Гансу не слишком улыбалась перспектива сторожить странный дом, поэтому он нагло напросился пойти с хозяйкой. Яна без лишних возражений взяла пса с собой. В конце концов, он сто лет уже не бегал по травке, помечая на своем пути каждое деревце и гоняя кошек, которые при виде оголтело несущейся псины взмывали на деревья, как птицы.

Заходить к бабе Зое не пришлось. Та возилась на своем ухоженном огородике, но даже пятой точкой заметила приближение Яны. Резко разогнувшись – Яна даже испугалась, что бабулька потянет себе спину, – она повернулась к Яне и крикнула:

– Заглянете к соседке?

Яна кивнула и направилась к невысокому щербатому заборчику, из-за которого высунулась баба Зоя.

– Здравствуйте, – поздоровалась Яна.

– Здравствуйте, здравствуйте… – хитро прищурилась бабка. – Давайте уже знакомиться, раз соседи… Меня зовут Зоей Игоревной. Можно просто баба Зоя, как местные кличут.

– Меня зовут Яна Евгеньевна. А можно просто – Яся.

– А псину твою как величать?

– Ганс.

– Чудное имя. Сказочное какое-то.

– Ну да, – улыбнулась Яна. – Ганс и Гретель. А еще Ганс Христиан Андерсен.

– Ага. Значит, сказки любите.

– Люблю, – кивнула Яна. – Вроде бы вышла из этого возраста, а все равно люблю.

– А что ж тогда не поверили мне, что дом снимать не надо? – хитро прищурилась баба Зоя.

– Я их читать люблю, – уточнила Яна. – Но это же не значит, что я в них верю.

– Это как же? – округлила глаза баба Зоя.

– Ну вот, к примеру… – поморщилась Яна, уже пожалевшая, что затеяла этот разговор. – Я люблю цветы. Они мне нравятся, потому что они красивые и часто напоминают о чем-то приятном или просто глаз радуют.

– И чего?

– Так вот, я люблю, когда мне дарят цветы. Люблю просто на них смотреть. Но я бы в жизни не стала их выращивать. Разве только собирать…

– Ах вон оно что, – покачала головой бабка, обескураженная Яниной логикой. – Ну ляд с ними, с цветами. Вы мне лучше скажите, как ночку переночевали. Ничего чудного не было?

– Нет, – неуверенно покачала головой Яна, подумав, что если сейчас она расскажет о своем маленьком утреннем происшествии, то бабу Зою понесет похуже, чем со сказками.

– Нет? – Баба Зоя вздохнула, как показалось Яне, разочарованно. – Странно, странно… До тебя этот черт тут каждую ночь бедокурил…

– Наверное, – ответила Яна, отыскивая глазами Ганса, убежавшего рассматривать местные достопримечательности. – Не понравилась я вашему привидению…

– Все шутки шутите? – обиделась баба Зоя. – А я, между прочим, чистую правду вам сказала.

– Не обижайтесь. Просто я в такие вещи не верю… Зоя Игоревна, а вы мне не объясните, как до магазина дойти?

– Объясню, чего бы не объяснить, – кивнула баба Зоя. – Пойдешь прямо… Ой, простите, я уж вам и тычу…

– А я не против, – успокоила бабку Яна.

– Дойдешь до последнего дома, того, что с красным крыльцом, свернешь налево, завернешь за мусорку, там будет асфальтированная дорога. Пойдешь по ней прямо, а на втором повороте, тем, что за расколотым деревом, будет магазин. Можно, конечно, и до станции, там рынок, но туда шлепать далековато…

– Спасибо… – кивнула Яна и собралась было идти на поиски сбежавшего Ганса, но бабка ее окликнула:

– Да погоди ты! Ох и торопливые же вы, городские… Сейчас, постой, я тебе чего принесу…

Яна ожидала увидеть что-то вроде домашних ватрушек-печенюшек, но вместо этого баба Зоя сунула ей в руки пучок какой-то травы, перевязанный белой атласной ленточкой.

– Что это? – удивленно вскинулась Яна.

– Трава такая. – Голос бабы Зои понизился до шепота. – Будешь под подушку класть каждую ночь, чтобы кошмары не мучили и всякая нечисть по дому не шастала…

– Откуда вы знаете, что мне кошмары снятся?

– А тут и гадалкой быть не надо. Давно в зеркало не заглядывала?

Яна попыталась вспомнить. Выходило, что давно.

– Синяки под глазами с яйцо величиной. Ты б гуляла хоть, сердешная, почаще.

– Не могу – работа, – вымучила улыбку Яна.

– Ну сейчас-то в отпуске?

– Нет, работаю.

– Здесь, что ли? – изумилась бабка.

– Да, я пишу, – ответила Яна и поспешила ретироваться, пока расспросы не задержали ее у забора бабы Зои до самого вечера. – Спасибо за траву!

– На здоровье!

Ганс, как и предполагала Яна, околачивался возле местной мусорки – двух огромных контейнеров, на которых кто-то, не жалея белой краски, вывел большими буквами: «АДМИНИСТРАЦИЯ». Яна тихо хихикнула по поводу места обитания администрации и, сделав суровое лицо, направилась к Гансу.

История под названием «Ганс и мусорка» брала свое начало с того самого момента, как Яна в первый раз спустила своего «блохастого недоросля» с поводка, и продолжалась по сей день. Для Ганса любая помойка была чем-то вроде собачьего рая на земле, где можно было и поесть вволю, и поваляться после еды, и приобрести тот чудесный, неповторимый аромат, что так нравится собакам. Будь Яна человеком более трезвым и прагматичным, она сочла бы, что слабость Ганса – большая экономия для ее кошелька, но, увы, вдыхая «аромат» Ганса всякий раз после того, как тот осуществлял свою голубую мечту, она не могла думать ни о чем, кроме ванны с большим количеством шампуня «Антивонь».

О том же, только без особого воодушевления, подумал Ганс, завидев приближавшуюся хозяйку, чье невеселое лицо ничего хорошего не предвещало.

– Ах ты свет очей моих, – сквозь зубы процедила Яна, осторожно подбираясь к провинившейся собаке, – ах ты прелесть моя, ненаглядный песик… Ну иди сюда, я тебя сейчас и обниму, и поцелую…

Несмотря на ласковые слова, которыми щедро сыпала хозяйка, пес почуял неладное и отпрыгнул от мусорного контейнера, прощаясь про себя с аппетитной косточкой, которую только что выудил из полиэтиленового пакета. Яна подскочила к нему, но Ганс оказался проворнее и сделал еще пару прыжков в сторону близлежащих кустов.

– Чертова шарманка… – не меняя тона, процедила Яна. – Ну ладно же, Гансушка, куплю я тебе колбаски…

Ганс покосился на нее затравленным взглядом, но все-таки поплелся за ней, когда она свернула в сторону асфальтированной дороги.

Возле расколотого, очевидно, молнией дерева Яна остановилась. Старый дуб был разрезан пополам, молния словно распилила его на две части, сохранив целым лишь основание, причем одна часть хило свесилась вниз, а вторая торчала, вздыбив вверх сухие ветки, напоминающие руки, воздетые к небу с мольбой о помощи.

Забив рюкзак супчиками быстрого приготовления, майонезом, сосисками и «Краковской» – надо же было чем-то заманить Ганса в ванную, – Яна взяла пакетик с яйцами и вышла из магазина.

Во время Яниного отсутствия Ганс не скучал. Вместо того чтобы обдумать свое отвратительное поведение, он познакомился с кудлатым рыжим песиком, который весело крутился рядом с Гансом и обнюхивал его со всех сторон.

– Ганс! – позвала Яна. – Я иду домой. Дело, конечно, твое, хочешь – оставайся. Только учти, «Краковскую» я без тебя съем.

– А, Яна Евгеньевна! Здравствуйте!

От неожиданности Яна чуть не уронила пакет с яйцами, но, увидев своего вчерашнего знакомца – бомжа Леню, вздохнула громко и с облегчением.

– Вы что – испугались? – огорченно поинтересовался Леня.

– Нет, то есть да. Это я от неожиданности.

– А-а… – улыбнулся Леня.

Сегодня на нем была другая майка – темно-синяя с желтой надписью, которую Яна не разобрала, и такая же обтягивающая, как вчерашняя.

И где он только берет эти майки?

– А я гляжу, наши собачки уже познакомились… – Леня кивнул в сторону Ганса и рыжего песика.

– Это – ваш?

– Ага. Мой. А у вас – породистый?

– Не-а, дворик. Я его на улице подобрала совсем еще щенком, – призналась Яна.

– Да? – обрадованно округлил глаза Леня. – И я своего. Прикормил колбасой, а он и увязался. Бросать жалко стало. Душа-то родная, бродячая… Хотите, я вас провожу? А то рюкзак, наверное, тяжелый.

«А бомж-то галантный, – подумала про себя Яна. – И вообще на бомжа не слишком похож. Чистенький уж больно какой-то…»

– Вообще-то рюкзак не тяжелый, – объяснила Яна. – А яйца понесите, если нетрудно. Обычно я до дома доношу, дай бог, половину. Остальные по дороге разбиваю.

– Шу-ут! – крикнул Леня собаке. – Пойдем проводим до дома твоего нового друга.

– Вы что, пса Шутом назвали? – не сдержавшись, рассмеялась Яна.

– А вам идет, когда вы смеетесь. Да, а что такого?

– В общем-то ничего. Забавно. А почему?

– Потому что рыжий. И забавный, – улыбнулся Леня. – А еще он умный до чертиков. Дурачка только тогда включает, когда ему надо. Как и все шуты. Ну и как ваша первая ночевка?

Яна покосилась на Леню. И что это все заладили выяснять у нее, как дом да как ночевка? Все какие-то суеверные, честное слово. А она-то думала, ее подруга – исключение…

«Ольга, – вспомнила Яна. – Я ведь обещала позвонить ей утром… Ну ничего, перезвоню, как приду… Главное – снова не забыть…»

– Нормально. Как обычно, – ответила она Лене. – А что вы имели в виду, когда сказали вчера, чтобы я не боялась?

– Да так, глупости. Не берите в голову. А вы надолго в наши края?

– Пока не погонят. Я хоть и не бомж… Ой, простите…

– Да ничего.

– В общем, жилья у меня тоже нет. Так, снимаю…

– Значит, надолго, – кивнул Леня. – И здорово, будем соседствовать.

– А вы где живете? – полюбопытствовала Яна.

– В вагончике на пустыре. Если от вас, то направо. За домом с башенками. Вы наверняка этот домик видели, когда сюда ехали.

– Да, видела, еще подумала, что он похож на готический замок.

– Ну да, что-то есть, – кивнул Леня.

– Значит, вы живете в вагончике?

– Ага, это мне гастарбайтеры в наследство оставили, – улыбнулся Леня. – Раньше жил у сторожа, пока тот не сменился. Да вы не подумайте, там очень даже уютно. У меня все есть, даже печка. Буржуйка, правда, но зимой спасает. И картошку испечь можно, и воды нагреть, чтоб помыться. В общем, не бедствую. Подрабатываю понемногу. У кого-то грядки прополю, кому-то водопровод починю. Вон, молодежь из «замка» вещички мне свои отдает.

Теперь понятно, откуда у него эти гламурные маечки, улыбнулась про себя Яна.

– А как вы здесь оказались? Вы, если честно, не очень-то похожи на бомжа…

– А вы думаете, бомжами рождаются? – грустно усмехнулся Леня и поправил маечку, постоянно оголяющую его пивной живот.

– Извините… – смутившись не меньше, чем он, пробормотала Яна. – Я не хотела вас обидеть.

– Да бросьте извиняться. Все так думают. Всем кажется, что если бомж – обязательно сброд или сволочь какая-нибудь. Как оказался? Да очень просто… Жил в коммуналке, решил разменяться, однушку купить с доплатой. Десять лет копил. Ну и денег пожалел на то, чтобы нормально все оформить… Риелтор ушлый, гад, попался… Он, как я потом понял, с покупателями моими заодно был… Короче, кинули меня: ни однушки, ни доплаты… И доказать ничего не смог – здорово облапошили. А родственников никого не осталось. Мать умерла, отец в Казани живет, только я его не видел никогда… Поначалу по вокзалам шлялся, а потом приехал сюда, вроде народ немного добрее… Здесь-то ко мне уже привыкли. Да и вы тоже, прямо сказать, не робкого десятка. Другая бы еще вчера послала меня в прекрасное далеко, разбираться не стала…

– Спасибо.

– Не за что, Яна Евгеньевна. Как есть, так и говорю.

– Может, на «ты»? – предложила Яна. – Рановато мне еще быть Яной Евгеньевной.

– Рановато, – согласился Леня. – Да это я так, из уважения. А имя у тебя красивое – Яна… Означает – милость Божья. Если память мне не брешет, древнееврейское имечко. Это тебя матушка или батюшка окрестили?

– Батюшка, – ответила Яна, ошеломленная столь глубокими познаниями бездомного Лени. – Матушка хотела Лилей назвать. И, слава богу, не назвала. А вообще знакомые называют меня – Яся. Это что-то вроде уменьшительно-ласкательного – имя и так короткое, сокращать уже некуда.

– Яся… – задумчиво кивнул Леня. – Ну тогда понятно.

– Что – понятно?

– Понятно, почему у тебя имя с характером не совпадает.

– А каким, по-твоему, у меня должен быть характер? – полюбопытствовала Яна.

– Расчетливая, эгоистичная, себялюбивая.

– По-твоему, я не такая?

– Ни капельки.

– И откуда такие познания?

– Да так, читать было нечего, а тут попалась книжка про имена. Ну я ее так зачитал, что почти наизусть выучил. Вот меня зовут Леонид, так? Имя мое греческое, означает «подобный льву». На льва-то я, конечно, не похож… А вот по характеру – настоящий Леонид. Поесть люблю, гибкий, к обстоятельствам приспосабливаюсь быстро… Да и выпить не дурак. Правда, я скорее Леня, чем Леонид. Так что не совсем уж я такой, как там написано… Вот такая наука.

– Тебя надо с моей подругой познакомить, – рассмеялась Яна. – Она повернута на гороскопах. Шагу без них сделать не может. И так же судит по ним о характерах, как ты по именам.

– Ольга… – подумав, изрек Леня. – Упрямая, но веселая и готовит плохо… Про нее?

– Похоже. Во всяком случае, насчет кулинарных талантов. Это у нас с ней общее… Стряпаем так, что дым коромыслом.

– А, забыл, еще влюбчивая…

– Что есть, то есть… Кокетливая – уж точно… Попрощавшись с Леней и сердечно поблагодарив его за составленную компанию и целехонькие яйца, Яна зашла в дом. Ганс поплелся за хозяйкой понуро, с признанием вины в глазах.

– Что, знает кошка, чье сало съела? – сурово взглянула Яна на пса. – Сейчас я так тебя так помою, что на всю жизнь отучишься по помойкам бегать…

Ганс тяжело вздохнул и устремил на хозяйку исполненный печали взор. Яна заметила распахнутый ноутбук, стоящий на террасе, и тут до нее дошло, что она забыла сохранить свои двухчасовые труды. Посмотрев на экран, Яна успокоилась. Документ «Майкрософт Ворд» по-прежнему занимал все экранное пространство. Только что-то в нем изменилось. И кажется… добавилось около странички…

Яна похолодела. Руки разжались, яйца упали на пол, и скорлупа издала прощальный треск.

«Не может быть… Я точно помню, что закончила на сто двадцатой… И еще удивилась, что так много успела сделать… Че-ертова шарманка, что же здесь понаписано?!»

«Первым делом Гарри Твинстон заглянул в магазинчик за цветами. Мысль выбрать и подарить Анне букет впервые показалась ему заманчивой. Гарри хорошо представлял себе, как она покраснеет, как посмотрит на него глазами полными нежности, искренности и наивности…»

А вот этого я уж точно не могла написать…

«И пожалуй, Гарри так бы и поступил, но, увы и ах, ему вспомнилась ночь, которую он провел в постели с хорошенькой девчонкой, куда более соблазнительной и пикантной, чем Анна Маккримонс со всем ее состоянием!

– Прах меня побери, – даже не взглянув на цветочницу, пробормотал Гарри. – И какого же, спрашивается, дьявола, я должен плестись к этой скучненькой буржуазной девице, когда меня дожидаются роскошные прелести той, что сумела сделать с моим телом невероятное?! Той, что сумела превратить ночь любви в подобие рая, где я, возлегая, как шейх, на ложе, устланном розами, вкушал наслаждение так, словно меня окружала сотня одалисок?

– Благодарю вас, сударыня… – кивнул он цветочнице и бросил на прилавок несколько монет. – Считайте это платой за молчание, которым вы наградили меня, дав мне время одуматься и не совершить наиглупейшего в моей жизни поступка… Никогда не влюбляйтесь, сударыня. Мужчины не терпят обезумевших от любви кошек, особенно если с этими кошками они связаны узами брака…»

«Узами брака… Брака, собака, драка…» – перебрала про себя Яна.

– Докатился ты до брака, злой, как сущая собака, значит, дома будет драка… – вслух продекламировала она.

Однако привычное рифмоплетство, которое обычно спасало ее в состоянии крайнего нервного возбуждения, на этот раз не сработало. Как ни пыталась Яна припомнить события полуторачасовой давности, ничего похожего на только что прочитанное в памяти не всплывало.

– Но я… я этого не писала… Даже не собиралась писать…

За спиной раздалось тихое поскуливание Ганса. Увидев оторопевшую хозяйку, которая, вместо того чтобы воздать ему по заслугам, с каменным лицом склонилась над ноутбуком, пес не на шутку перепугался.

– Ганс, я, кажется, сошла с ума, – сообщила Яна, тихо оседая на пол к разбитым яйцам. – Ну как так может быть? Ладно, номера страниц я запросто могла перепутать. Но позабыть о том, что написала… Так написала… Сударыня… шейх на лепестках роз… обезумевшие кошки… – бормотала Яна, ерзая на полу, куда все-таки опустилась. – Это не я, Ганс… Или я – законченная шизофреничка…

Ганс, окончательно убежденный в том, что произошло нечто ужасное, подошел к хозяйке и тихонько лизнул ее влажным шершавым языком.

– Нервный срыв, – вяло пролепетала Яна и подняла голову. – Должно же было это когда-нибудь случиться… Не переживай, Ганс, это ненадолго. Сейчас я встану и…

Яна поднялась с пола и снова заглянула в ноутбук. Ничего не изменилось. Красавчик и подлец Гарри, которого она еще несколько часов назад собиралась сосватать Анне, буквально упивался своим цинизмом, причем делал это так высокопарно, что ему позавидовал бы герой древнегреческой трагедии.

Надо позвонить Ольге, подумала Яна и тут же с ужасом вспомнила, что телефон остался в саду, на стульчике, о котором она начисто позабыла, спасая от дождя ноутбук…

Глава 6

Ольга мчится на выручку подруге и обвиняет ее в сине-чулочничестве. – О том, почему Анна из рода Маккримонсов оказалась не столь уж наивной. – Как Гарри решил развязаться с Викторией, а Яна предприняла попытку поймать своего соавтора

– Оль, я с тобой не шутки шучу, я серьезно… Нет, я вначале тоже так подумала, а потом, когда это все повторилось… Но… Знаю, что не «но», а коровья лепешка… Оль, приезжай, а? А то я и вовсе с ума сойду. Мне роман дописывать, сроки горят… А как я его закончу, если у меня что ни час, то сюрпризы… Нет, не звони мне. Просто приезжай… Да говорю же тебе, экран у меня полетел на телефоне. Я его высушила, он работает, а на экране ничего не видно… Да не возьму я трубку, а вдруг Павлик позвонит? Только его мне сейчас не хватало…

– Хорошо, – сдалась Ольга. – Я, конечно, приеду. Только Катя меня потом на кусочки разорвет. У нас, между прочим, сегодня годовщина, а я, вместо того чтобы с любимой пойти в ресторан, попрусь к тебе на дачу. Говорила тебе, аура плохая? Говорила, не жалуйся? Ладно, ладно, Ясь, успокойся… Выпей там чего-нибудь, расслабься. Короче, жди.

Ольга Половцева знала Яну лучше, чем кто-либо другой. И лучше, чем кто-либо другой, знала, что Яна обожает паниковать по мелочам. Если речь заходила о чем-то серьезном, складывалось впечатление, что Яне затолкали в рот огромный эклер, который она жует и будет жевать до тех пор, пока полностью не пережует и не переварит в себе свои неприятности. Но когда речь шла о мелочах – о каком-нибудь творческом кризисе, очередном скандальчике в издательстве, косом взгляде какой-нибудь секретарши, – здесь Яна в первую же очередь звонила лучшей подруге и взывала о помощи и поддержке.

«Ну что ж ты мне не звонила, когда вы с Павликом ссорились?! – злилась Ольга, ерзая на жестком сиденье пригородной электрички. – Что ж ты молчала, когда надо было, а?»

В конце концов, дозвонившись до Кати и получив порцию законных нареканий, Ольга привела в порядок ауру, проделав ряд нехитрых дыхательных упражнений, от которых ее сосед по сиденью тихо сбежал, решив, что женщине плохо и ей, возможно, понадобится помощь, придется вызывать скорую, а может, и того хуже…

Изумительная нежно-голубая аура была восстановлена, и Ольга, философски отнесшись к бегству попутчика, принялась обдумывать то, что приключилось с Яной. Вспомнив рыбий гороскоп, Ольга пришла к выводу, что Яна просто-напросто все еще не вышла из зоны неприятностей, а если учесть домик с отвратительной энергетикой – особенно в этом ужасном кабинете с фиолетовым стулом, – ее аура окончательно испортилась. Так что вполне логично, что Яна лезет на стенку и просит приехать лучшую подругу. А еще эта омерзительная сцена, которую напоследок устроил Павлик. И роман, который она все никак не может закончить… Хорошенько рассмотрев сложившуюся ситуацию со всех возможных – и невозможных – сторон, Ольга Половцева твердо решила любыми правдами и неправдами вырвать Яну из того заточения, на которое эта спящая красавица добровольно себя обрекла.

Маршрутки от станции до поселка ходили с большущими перерывами, поэтому Ольга, плюнув на каблуки, решила идти пешком. По дороге она споткнулась о камень и, что изрядно подпортило недавно восстановленную ауру, сломала каблук. Вспомнив, что гороскоп сулил Стрельцам незначительную потерю, Ольга опять же философски решила, что это – меньшая из бед. Однако, добравшись до Яниного домика «с приветом», она снова почувствовала влияние дурной энергетики.

Яна вышла на террасу, едва заслышав стук единственного оставшегося в живых Ольгиного каблука.

– Ясь, да ты совсем паршиво выглядишь… – не сдержалась Ольга, посмотрев на подругу. – Синяки под глазами, бледная… ты и раньше была как лунатик, а теперь вообще как смертушка стала…

– Это именно то, что мне хотелось от тебя услышать, – хмыкнула Яна, ставя чайник на плитку. – Как добралась?

– Каблук сломала, – прокряхтела Ольга, снимая безнадежно изуродованную туфлю с ноги. – Черт, дорогие заразы… А еще назад ехать…

– Может, останешься у меня?

– Даже не думай. Я уж лучше на такси доеду, чем буду здесь ночевать. Этот домик мне всю ауру испортит к чертовой матери. Я уже чувствую, как она темнеет…

– Оль, прости меня… – жалобно посмотрела на подругу Яна. – Выдернула тебя в эту даль… Мне просто страшно стало. Сойти с ума, да еще и в одиночестве…

– Да брось ты свои извинятельства, – улыбнулась Ольга, стащив вторую туфлю. – У тебя тапочки есть?

– Вроде забирала от Павлика какие-то шлепки.

Яна залезла в сумку, которую так и не удосужилась распаковать до конца, и вытащила пару летних шлепок.

– Сойдут?

– Ага. От Павлика, говоришь? Вообще-то это и твой дом тоже. Как-никак пять лет в браке… Плюс прописка. Это же надо быть такой непоправимой дурищей…

– Оль, не начинай.

– А я и не начинаю, я продолжаю…

– Но…

– Не «но», а коровья лепешка…

– Оль, давай лучше о больном, – миролюбиво предложила Яна, ставя перед подругой чашку, до краев наполненную зеленым чаем. – Тебя покормить?

– Нет уж, спасибо. Я твои харчи есть не буду, как и ты – мои, – улыбнулась Ольга. – К тому же я на диете. Катька намекнула, что пора бы кой-чего сбросить к летнему сезону. А на твоих роллтонах да бутербродах я еще пару кило наберу… Ладно, черт с ней, с диетой… Лучше расскажи, что стряслось…

– Ты не поверишь, Оль…

Яна вкратце пересказала чудачества, которые ноутбук выделывал с ней уже вторые сутки. На Ольгином лице появилось недоумение, граничащее с недоверием, которого Яна меньше всего ожидала.

– Ясь, так не бывает… – покачала головой Ольга. – Сам по себе компьютер работать не может. Ты, конечно, личность творческая, впечатлительная… Но, ей-богу, мне не верится.

– Во-первых, не более впечатлительная, чем ты. Одни твои «ауры» чего стоят. А во-вторых, когда я тебе врала?

– Я не говорю, что ты врешь. Я говорю, что ты фантазируешь. Для творческой личности это – нормальное состояние.

– Да иди ты со своей личностью, – вспылила Яна. – Что я – дура совсем, тащить тебя в такую даль из-за того, что мне, видите ли, пофантазировать приспичило…

– Не обижайся, Ясь. Тебе-то я верю. Только вот слишком уж все… сказочно получается. Ноутбук сам за тебя пишет, как какая-нибудь скатерть-самобранка или иголка-самовсуйка…

– Он не просто пишет, Оль. Он еще и стилистику меняет. Не говоря уже о том, что гнет свою сюжетную линию.

– Яна, Яна, головушка пьяна… – вздохнула Ольга. – По-моему, ты перенервничала. Валить тебе надо отсюда, вот что, Ясь.

– Послушай, вот я тебе сейчас зачитаю. – Проигнорировав Ольгины выводы, Яна сняла со стола ноутбук и, поставив его на колени, принялась зачитывать. – Этот абзац написала я. «Роберт почувствовал, как в жилах его закипает кровь. Анна Маккримонс приняла цветы от Гарри, от этого лжеца, который снова обманул ее. И если бы честь и слово, данное Виктории, не заставляли его молчать… Ух, он напомнил бы этому Гарри, что и у роз бывают шипы…» А дальше, Оль, текст не мой… «Возможно, Роберт Мэлвик и должен был испытывать нечто подобное, разглядывая милующихся Анну и Гарри, но, если хорошенько подумать, ничего подобного он не чувствовал. Анна всегда была для него всего лишь абстракцией, некоей недостижимой и оттого желанной величиной. Роберт вполне допускал, что, поддайся Анна его настойчивым домогательствам, он поступил бы с ней точно так же, как поступает любой мужчина, насытившийся предметом своего вожделения. Страдания Анны – этого маленького затравленного робкого зверька, не имеющего ничего общего с когда-то знаменитым и знатным родом Маккримонсов, – не имели бы тогда для него ни малейшего значения, потому как…»

– Ну и что такого-то? – поинтересовалась Ольга, не слишком-то часто баловавшаяся чтением литературы подобного толка.

– Что-что… А то, что стиль – не мой. Характеры героев меняются прямо на глазах. Бедная Анна, похоже, скоро и вовсе останется без ухажеров. Или кавалеры доведут ее до гробовой доски. А еще этот некто, который проделывает все это с моим романом, не умеет пользоваться ноутбуком. Пишет грязно, делает опечатки. И все у него одним абзацем, потому что он «энтером» пользоваться не умеет… Кстати сказать, с каждым разом у него все лучше и лучше получается…

– Ясь, – тоскливо позвала подругу Ольга. – У тебя просто очередной творческий кризис плюс нервный срыв. Мне не хочется даже думать о том, что у тебя раздвоение личности. Надо менять работу и валить из этого домика, вот что я тебе скажу…

– Ну хорошо, – не унималась Яна. – Если ты мне не веришь, давай проверим. Давай прямо сейчас. Обычно он делает это после того, как я пишу и оставляю ноутбук. Вот, например… – Яна принялась барабанить по клавиатуре, а Ольга тем временем внимательно разглядывала подругу.

Нет, с этим определенно надо что-то делать. Надо куда-то вытащить ее из этого дома, пока она окончательно не свихнулась… Ольга понимала, что задача не из простых: Яна была очень мягкой и податливой, но, если речь шла о чем-то, что было для нее принципиальным, она гнула свою линию с поистине маниакальным упрямством.

– Вот слушай: «На следующий день Анна твердо решила встретиться с Викторией, которая вот уже несколько дней упорно ее избегала. К трубке подошла миссис Пратчет, и Анна попросила служанку позвать Викторию. Голос у Вик был грустный и, как показалось Анне, какой-то виноватый…» А теперь мы пойдем в рабочий кабинет и оставим ноутбук на столе. Вот увидишь, через полчаса там будет целая страница текста, который перевернет все с ног на голову…

– Через полчаса, – грустно улыбнулась Ольга, – я вызову скорую и, вместо того чтобы пить шампанское с любимой женщиной, повезу тебя в психушку. Ясь, кончай чудить, дите неразумное. Ты меня пугаешь…

Не вняв голосу разума, исходившему из Ольгиных уст, Яна отнесла ноутбук в кабинет и, оставив роман на растерзание своему таинственному врагу, вернулась к подруге.

– Ясь, а может, с тобой кто-нибудь шутит? – предположила Ольга. – Вдруг ключи от этого дома есть у кого-то еще? И этот человек от нечего делать просто над тобой издевается… Например, та самая баба Зоя? Застращать тебя хочет?

– Оль, тебе бы детективы писать… Сама подумай, как баба Зоя со своим «чего» романы писать будет?

– А может, она притворяется?

– Слишком уж изощренный способ выживать соседей. К тому же она за день на грядках своих так напашется, что ей уж точно не до романов…

– Ты права, – приуныв, согласилась Ольга. Вопреки обыкновенному желанию искать причины в мире по ту сторону на этот раз ей ужасно хотелось найти какое-то разумное объяснение происходящего. – И потом, это легко проверить – достаточно позвонить Диме и выяснить, у кого еще есть ключи от дачи… Слушай, а вдруг это – хозяйка?

– Да зачем ей это, Оль? Я же ей деньги плачу…

– Может, она маньячка какая-нибудь…

– Слишком в духе детектива. А я пишу любовные романы.

– Мистика – тоже не твой конек, – хмыкнула Ольга. – А все же утверждаешь, что кто-то пишет за тебя книгу…

– Не пишет, а переделывает. И не утверждаю, а предполагаю. И вообще, я ничего не знаю уже. Оль, а может, мне правда лечиться надо?

– Переехать тебе надо и жилье другое искать. А еще с людьми почаще общаться. С Павликом ты хоть куда-то выбиралась, а теперь засела, как сова в своем дупле, и сходишь в нем с ума…

– Не хочу я переезжать. Если бы не эти чудеса, меня бы все устроило.

– Ага. Погрязнуть в синечулочничестве – отличная перспектива. Еще годик, и тебе вообще ничего не надо будет. Ни друзей, ни мужей, ни секса.

– Последние два пункта мне сейчас совершенно неинтересны.

– А зря. Тебе, пардон, надо думать и о плотских удовольствиях, и о том, как устраивать жизнь. После тридцати не так-то просто найти себе спутника.

– Не неси банальщину, Оль, – раздраженно перебила Яна разглагольствования подруги. – Найду – не найду, какая разница… Вещаешь, как эти отаммиаченные дистрофички из ящика: после тридцати подавляющее большинство приличных мужчин состоит в браке и готово лишь к кратковременным и непродолжительным любовным увлечениям… – передразнила Яна. – Да чихать мне на все это. Я, что ли, должна теперь кидаться на первого встречного для того, чтобы получить дурацкое кольцо на палец и мужчину, который будет глазеть на все, что движется, летает и плавает, лишь бы оно было девяносто – шестьдесят – девяносто и имело светлый окрас? Мне никто не нужен. Я от Павлика еще не очухалась…

– Он звонил?

– Не-а, – покачала головой Яна. – Поначалу мне ужасно хотелось, чтобы он позвонил, узнал, как я, где я, что я… А теперь я даже боюсь его звонка. Я до сих пор вижу его саркастическую ухмылочку и злые глаза. И это хорошо, что вижу. Хорошо, что он мне запомнился как жестокий и злой человек. Так вот, я боюсь, что он позвонит и будет пытаться меня вернуть. Он ведь может быть очень мягким, если захочет. И тогда мне снова будет больно… Не поверишь, я даже буду чувствовать себя виноватой…

– Ну и глупо, – возразила Ольга. – Надо было сразу подать на развод и на раздел имущества. Ладно, что ты с ним жить не хочешь, так разменяли бы… Купила бы себе однушку где-нибудь в Подольске. Хоть какое-то жилье, а свое…

– О-оль…

– Ладно, поняла, что без толку. Тащи свой агрегат, будем читать полтергейстские опусы…

Если до Ольгиного приезда Яна была бы просто счастлива обнаружить свою работу нетронутой, то сейчас, не увидев ничего, кроме абзаца, написанного ею же самой, она испытала настоящее разочарование.

– Фантазерка… – покачала головой Ольга. – Я же говорю, быть такого не может… Обыкновенная сублимация. Ты пытаешься уйти от своих проблем и погружаешься в работу настолько, что даже забываешь, когда и что написала…

– Оль, это, конечно, здорово, что ты умеешь все разложить по полочкам, но…

– Не «но», а коровья лепешка. Ясь, тебе просто надо успокоиться. Я на днях к тебе приеду, привезу чаю, почищу твою ауру… А из дома этого тебе надо уезжать, помяни мое слово. Ты и раньше с головой не очень дружила, а теперь совсем плохая сделалась…

– Кто бы говорил… Да никуда я, Оль, не поеду, – вздохнула Яна. – Извинись перед Катей за то, что я тебя выдернула…

Снабдив Ольгу шлепками и усадив в пойманную на трассе машину, Яна вернулась в дом и первым делом кинулась к ноутбуку. Предчувствия ее не обманули: стоило Ольге покинуть дом, как чертовщина, происходящая с ее романом, продолжилась. Невидимый соавтор, а точнее, антиавтор не замедлил внести в него свою лепту:

«Одевшись, Анна подошла к зеркалу, обрамленному красивой старинной рамой. На секунду ей пришло в голову, что в этом зеркале отражается вся мудрость ушедших в небытие столетий, а ее отражение – не более чем звено, связующее прошлое и настоящее. Гарри, Виктория, Роберт – их лица стерлись из ее памяти, и Анна чувствовала, что в этот миг все эти люди не имеют для нее никакого значения. Бархатное красное платье с золотым пояском и алая шляпка, выгодно подчеркивающая худые, как у мальчика, скулы, – этот наряд делал Анну похожей на прабабушку с фотографии, которую, когда Анна была еще ребенком, показывал ей отец, седовласый степенный мужчина с тяжелым взглядом, который никто не мог выносить больше нескольких секунд.

Виктория ей лгала – это было так очевидно, что не подлежало даже секундному сомнению, но Анна знала, что ей придется ехать к подруге и снова играть эту роль – столь же наивной, сколь и невинной девицы, совершенно не похожей на чувственных роковых красавиц, которыми славился род Маккримонсов…»

– Ага, теперь ты добрался и до Анны! – возмутилась Яна и с такой злостью захлопнула крышку ноутбука, что чуть ее не сломала. – Тебе, как я погляжу, нравится надо мной глумиться! Ну ничего, посмотрим, как тебе это удастся сегодня…

Преисполненная решимости не смыкать глаз целую ночь, Яна сделала термос кофе, запаслась двумя пачками сигарет, сделала два бутерброда с «Краковской», которым тут же принялся строить глазки Ганс, – в общем, сделала все, чтобы ближайшие пять часов ей не пришлось отлучаться из комнаты даже на две минуты. Ганс, смирившийся с наказанием – Яна лишила его обожаемой колбасы, – повернулся к хозяйке задом и улегся рядом с книжным шкафом, лишь изредка бросая косые взгляды на вожделенные куски «Краковской».

Яна залила в чашку первую порцию кофе, сделала пару глотков и заглянула к Музе, которая вечером обыкновенно чувствовала себя гораздо лучше, чем утром. Муза попросила пять минут на сборы и, скоро-наскоро облачившись в пестренькое ситцевое платье, встала у Яны за левым плечом.

До половины пятого Янины пальцы порхали над клавиатурой, опускаясь на стол лишь затем, чтобы взять сигарету или поднести к пересохшему от курева Яниному рту чашку с постоянно остывающим кофе.

Тем временем Анна успела побывать у Виктории, которая едва сдержалась, чтобы не рассказать подруге о своих приключениях с Гарри. Сам Гарри после долгих раздумий решил окончательно порвать с Викторией и попросить ее оставить их связь в тайне. Влюбленный в Анну Роберт все-таки решился поговорить с Аней начистоту, но тут произошло нечто непредсказуемое: Анна, совершенно случайно обследуя заброшенную фамильную часовню, наткнулась на дневник своей прабабки, который, естественно, прихватила с собой и начала читать в свободное от разбирательств с ухажерами и подругой время.

Но, увы, на первых же строчках дневника Яну сморил сон, и Муза тихо удалилась, оставив Яну дремать на коврике для мыши.

Глава 7

О том, как Ольга со всеми рассорилась и взялась за телефонную книжку, чтобы найти Яне мужа. – Баба Зоя идет против Лени с лопатой. – Дневник старой Элизабет Маккримонс, из которого становится ясно, как она стала падшей женщиной

После незадавшегося романтического вечера – Катерина, прождавшая свою вторую половину до часу ночи с шампанским и свечами, просто-напросто заснула – Ольга встретила утро в отвратительнейшем настроении. Но даже так нелепо встреченная годовщина меркла в сравнении с тем, что устроил Стасик Половцев, чье непомерное желание бросить курить вызывало у Ольги встречное желание убить бывшего, чтобы он наконец получил ту благословенную жизнь без вредных привычек, к которой они с Анечкой стремились, как только что вылупившиеся черепашки к бескрайнему морю.

В коридор Ольга выплелась в халате, надеясь, что сразу попадет в ванную. Но поскольку ванная была занята Мишкой – и Анечка и Стасик молча толклись на кухне, вываривая в казане очередное дьявольски полезное зелье из натуральных овощей и низкокалорийной сметаны, – Ольга решила использовать свое ожидание с толком и покурить на балконе, над которым наконец-то воссияло долгожданное солнце.

Смачно затянувшись первой утренней сигаретой, Ольга только прикрыла глаза в предвкушении очередной затяжки, как тут же услышала шаркающие шаги и до отвращения знакомый голос:

– Ольга Андреевна, я же просил вас, не курите, мать вы моя…

– Капитолийская волчица твоя мать, – не раскрывая глаз, ответила Ольга, чувствуя, как серенькая аура потихоньку покрывается черными пятнами. – А я не дома курю, а на балконе.

– Так тянет же, Ольга Андреевна. Ты тут куришь, а мы с Анечкой задыхаемся. Может, ты в подъезд пойдешь?

Ольга поперхнулась дымом, закашлялась и, открыв глаза, увидела невиннейшее лицо Стасика, который делал вид, что совершенно не хочет доставлять ей беспокойство. Аура была безнадежно испорчена, и Ольга с одержимостью женщины, сорвавшейся с диеты, понеслась вразнос.

– Ну и гад же ты, Половцев… – зашипела она на бывшего. – Ну и козлина же ты… Я ж тут сижу в халате, заразы ты кусок, не видишь, что ли? Или ты меня в этом халате на лестницу выгонишь, орторектик хренов?

– Чего? – выпучился Стасик. – Орто… кто?

– Да не важно кто. Что ты все цепляешься? Что тебе все неймется? Все трясешься за свое здоровье, ипохондрика кусок… Да ты со своими бзиками раньше нас всех в могилу отправишься. И Анечку свою с собой прихватишь…

– Стасюшенька… – донесся из кухни испуганный голос.

– Знаешь что, Ольга Андреевна! – возмущенно завопил Стасик. – Я тебе вот что скажу: плевал я на твой халатик, иди-ка ты в подъезд!

– Это я тебе скажу, Половцев. Скажу, потому что знаю, чего ты так бесишься. Потому что тебе завидно. Вот я и выпить могу, и покурить. И все у меня хорошо. А ты дохлый, как червяк, хоть и носишься со своим здоровьем. Потому что человек ты такой, Стасик, – чахленький и дохлый, как имечко дурацкое твое.

– Ну это уже… Ну ты вообще, Ольга Андреевна!

– Стасичек! – отчаянно вскрикнули в кухне.

– Ну что опять?! – раздраженно буркнула дверь, открывшаяся в ванной. – Что вы снова не поделили?

– Тебя не спрашивают, оболтус! – грозно рявкнул на дверь Стасик.

– Ты его еще жизни поучи, – хмыкнула Ольга, делая очередную затяжку и с улыбкой выпуская белесую струйку прямо Стасику в лицо.

– Да что ж это ты делаешь, мать моя?!

– А ты думал, я все брошу и в подъезд побегу халатиком сверкать?!

– Да кому он там нужен, твой халатик, чума ты двадцать первого века!

– Стасюнчик!

– Да замолчите вы уже, достали! Что за предки? Сами как дети, еще от меня хотят чего-то!

– А ты бы помолчал, неуч! Вуз сначала закончи, а потом голос повышай!

– Кто бы говорил, Половцев! Как твои «сосиськи» вспомню, так смех берет!

– Ты, что ли, умнее? Живешь с бабой, даже мужика нормального не смогла найти – все от нее бегают!

– Стасюшенька!!!

– Все, хватит с меня. Пошли вы знаете куда со своим зоопарком?!

– Куда это?!

– В… на… Да сами знаете!

– Твое, Ольга Андреевна, воспитание…

– Нет, твоя, Половцев, дурная кровь… С меня тоже хватит – все, собираю бумажки и подаю на размен.

– Нет уж, мать моя, это я подаю…

– Стасичек…

Рассорившись со всеми на свете, в том числе и с сыном, которому досталось за хамское поведение, возможно, больше, чем следовало бы, Ольга два часа размышляла о возможных вариантах размена и в конечном итоге позвонила Диме, у которого между делом поинтересовалась насчет ключей от злосчастного домика, который сняла Яна.

– Ключей всего четыре, – растолковывал Дима непонятливой клиентке. – Один ключ от ворот, то есть от калитки. Второй – от террасы, то есть от дома. Два ключа я отдал Яне Евгеньевне, а другие два – у хозяйки дома. Но даже если бы она очень хотела приехать, все равно бы не смогла. Она в больнице, честно вам говорю. Я ей туда договор отвозил. А врать мне, как вы, надеюсь, понимаете, смысла нет.

– Да верю я, верю… Просто у нашей Яны Евгеньевны чудеса какие-то в доме происходят. Хотя она у нас личность творческая, а они… ну сами, наверное, знаете, какие бывают…

– Не знаю, – честно признался Дима. – Что до вашей трешки, я подумаю, как тут быть. Только на многое не рассчитывайте. Квартиры хоть и в цене, а рынок стоит. Так что быстро продать не удастся, а цены каждый день вверх ползут, как грибы после дождя. Одно, правда, я вам даже сейчас могу сказать – три однушки за трешку вам не светят. А если с доплатой – слишком дорогое удовольствие. Я, конечно, посчитаю, но вы подумайте хорошенько, Ольга Андреевна…

– Я подумаю, – устало вздохнула Ольга и попрощалась с риелтором так быстро, что он даже не успел вставить свой вопрос насчет свободного вечера.

Размен уплыл с горизонта также внезапно, как замаячил на нем. Но Ольга не унывала. Раз она не может поправить свою ауру, переселившись в свободную квартиру, то, по крайней мере, займется Яниной аурой. А поправить Янину ауру можно, познакомив ее с кем-то, кто будет ей интересен, – говоря по-человечески, найти ей жениха. А жениха ей можно найти, хорошенько пролистав записную книжку, чем Ольга Андреевна Половцева без промедления занялась.

Страничка на букву «А» оказалась почему-то испещрена исключительно женскими фамилиями и именами. Так как тяги к женщинам Яна не испытывала, Ольга сразу перевернула ее на «Б». Ну вот, уже лучше, одобрительно кивнула Ольга, наткнувшись на Буковского Ивана Васильевича.

Как описала бы его Яна, внешность довольно заурядная, фигура далека от идеала, возраст… кажется, вот-вот забрезжит полтинник, манера одеваться такая же заурядная, как и внешность. А вот характер… Огромный плюс Буковского в том, что он удивительно галантен и умен, огромный минус – Иван Васильевич непозволительно зануден, особенно когда начинает рассуждать об истории и изображать из себя Радзинского, что, надо сказать, скверно у него получается… Быть может, именно этот недостаток повлиял на то, что первая жена сбежала от Буковского уже через полгода совместной жизни, а вторая выдержала целый год, но спустя год оставила супруга с той же, что и первая, поспешностью, собрав свои вещички.

Ладно, Буковского оставим на потом, подумала Ольга и поспешила перевернуть страничку.

Блисман Евгений… Очаровательный молодой еврей, художник. Юный возраст искупают совершенно неподдельная наивность в глазах и недюжинный интеллект. Этот вполне может увлечь Яну. Единственный недостаток – самодовольство, граничащее с нарциссизмом. Но неженатому красавцу Блисману это простительно.

Боровский Виктор Владимирович. Привлекательный бизнесмен средних лет. Немного скучноватый, но зато довольно обеспеченный вдовец, надежный, как Великая Китайская стена. Что касается жилплощади, то все Ясечкины проблемы решатся сами собой. И пусть себе творит в загородном коттедже Боровского свои нетленные романы, попивая дорогое французское вино и закусывая его устрицами…

Претенденты на «В», «Г», «Д» Ольгу не впечатлили. На букву «Ж» оказалась одна Жизель, однокурсница Ольги, с которой та путалась по молодости.

Зинченко Сергей Алексеевич… Жмот и сноб, уже немолодой убежденный холостяк, объясняющий свое пристрастие к уединенной жизни тем, что женитьба неизбежно увеличивает статью расходов и наносит непоправимый удар по бюджету. После каждой получки, квартальной и годовой премии маршрут Сергея Алексеевича неизбежно пролегал к банку, куда тот регулярно откладывал свои потом и кровью заработанные деньги, потому что чудовищно боялся их потратить. И действительно, не тратил. Никогда.

Зайцев Аркадий Михайлович… Обладатель колоссального интеллекта и столь же колоссальной тяги к спиртным напиткам, без которых, насколько Ольге помнилось, Зайцев испытывал крайнюю неловкость в общении с противоположным полом.

А вот Еленков Георгий Семенович, в простонародье – Жоржик Еленков, отличался на ее памяти беззлобным характером, довольно живым умом и весьма привлекательной внешностью. И что, пожалуй, перевешивало все вышеперечисленные достоинства, был неженат, хотя, сколько Ольга его помнила, всегда хотел обзавестись семейством.

Наметив основных претендентов, Ольга почувствовала некоторое облегчение. Оставалось лишь уточнить достоверность данных, увы, не первой свежести, и можно было приступать к операции «Сова в дупле», как окрестила Ольга свой нехитрый план сватовства.

Казалось, аура уже начала приобретать свой естественный нежно-голубой цвет, но поздним вечером неожиданно выяснилось, что ни Мишка, ни Катя домой не вернулись. И мобильные телефоны обоих были так же глухи к Ольгиным воззваниям, как и Стасик, которому она в очередной раз посоветовала сдохнуть, чтобы не мучиться дилеммой, что употребить в качестве ужина: стограммовый кусочек куриной грудки без соли или выпить стакан обезжиренного молока с жалкой горсткой сморщенной, как поношенный башмак, кураги…

Бедняга Ганс полдня изучал террасу на предмет хоть какой-нибудь лазейки, через которую можно было выбраться во двор. Собачье чутье не подвело его – он нашел аж две дырки, но, к его великому сожалению и еще большему сожалению его мочевого пузыря, этими лазейками могли воспользоваться только местные мыши, с одной из которых его несчастному носу пришлось познакомиться. Свой первый опыт общения с агрессивными мышами, защищающими свое потомство, Ганс выдержал с достоинством, однако это ничуть не уменьшило его неистового желания выбраться наконец наружу.

Хорошенько взвесив все за и против – Ганс прекрасно знал еще вчера, чем ему грозят Янины ночные бдения, – он решился нарушить священный хозяйкин сон тихим скулежом.

Яна проснулась только тогда, когда почувствовала, как что-то мокрое и холодное касается ее руки, свесившейся почти что до пола. Подскочив на стуле так, как, верно, вещий Олег подпрыгнул на злосчастном лошадином черепе, Яна истошно закричала.

Ганс отпрыгнул в сторону, ожидая услышать в свой адрес массу не самых приятных даже собаке ругательств. Но оскорблений не последовало: Яна продрала глаза и, покосившись на часы и на Ганса, всплеснула руками.

– Гансушка… – ласково позвала она собаку. – Да я тебе при жизни памятник из «Краковской» поставлю. Два часа дня, а ты терпишь… Ах ты мой песик…

Ганс подошел к Яне, завилял пушистым хвостом и хитро покосился на хозяйку, что означало: «А вот об этом я еще обязательно вспомню, только ты выгуляй меня сначала».

Быстро одевшись, Яна нацепила на Ганса поводок и выскочила на улицу.

Солнце палило вовсю, так что у Яны в глазах тут же забегали смешные сверкающие ложноножки и закружилась голова. Ганс потянул ее вперед, так что Яна чуть не расквасила себе нос, перелетев через три ступеньки разом.

– Яночка! – раздался голос со стороны калитки.

Яна прикрыла рукой глаза. Ложноножки исчезли, а вместо них возникла баба Зоя, лицо которой выражало если не ужас, то уж точно смятение.

– Баба Зоя? – сонно пробормотала Яна, пытаясь одной рукой прикрыться от палящего солнца, а другой – удержать рвущегося к вишне Ганса. – Что-нибудь случилось?

– Это я у тебя, горемычная, хотела спросить!

– У меня?

– А кто ж кричал-то, словно ее маньяк на кусочки режет…

– Какой маньяк? – ошалело уставилась на нее Яна. – Никто меня… А, вы об этом… Так меня Ганс разбудил, а я на стуле заснула, испугалась, вот и вскрикнула, – торопливо объяснила она, чувствуя себя вампиром, которого выволокли на свидание с рассветными лучами. – Неужто так слышно?

– Неужто… – не то с облегчением, не то с разочарованием пробормотала баба Зоя. – Я чуть было богу душу со страху не отдала. Прилегла днем вздремнуть… Только кофту и успела накинуть поверх исподнего да лопату схватить. Думала, тут страсти творятся. Мало ли чего… А вдруг к тебе этот… Леня залез. Обворовать решил…

– Простите, Зоя Игоревна… – Яна только сейчас разглядела, что бабка и впрямь выскочила, как есть, в льняной рубашке и синем вязаном жакете. В руках она действительно держала лопату. – Я правда не знала, что так слышно. А на Леню вы зря, он – человек хороший…

– Знаю я этих хороших… Держалась бы ты от него подальше… Ох, Яночка, и напугала ты меня… – продолжила причитать бабка. – Опять, я смотрю, синяки-то под глазами… Говорила же, клади траву под подушку…

– Я бы положила, – виновато улыбнулась Яна. – Только до подушки не дошла. Всю ночь работала, так за столом и заснула.

– Ой, негоже это, негоже, – покачала головой баба Зоя. – В постели спать надо, а работать – днем. Или к тебе только ночью… эта самая… муза твоя прилетает?

– Ну… чаще ночью, чем днем.

– Ты, выходит, сова?

– Не сова и не жаворонок. Я то, бывает, днем работаю, а то ночью тянет, – объяснила Яна. – Ладно, я пойду, баба Зоя, а то Ганс у меня поводок из рук вырвет, – покосилась она на собаку. – Извините за беспокойство!

– Да ничего! – крикнула бабка вдогонку Яне. – Только траву-то под подушку клади!

– Ага, в следующий раз положу ее под коврик для мыши, на всякий случай, – пробормотала Яна и тут же вспомнила причину своего ночного бдения.

Ей так хотелось обхитрить своего невидимку, не дать ему написать ни строчки. Но Ганс разбудил ее, и она даже забыла заглянуть в главу, которую начала тогда, когда на улице уже светало.

– Эх ты, Ганс… – ласково пожурила собаку Яна. – Не дал мне даже опомниться…

Яна вдруг подумала, что ей совсем не так страшно, как было еще недавно, когда она позвонила Ольге и истерически умоляла подругу приехать. Нечто, находящееся в доме, играло с ней, нечто над ней подтрунивало. Но это нечто уже не вызывало в Яне ничего, кроме игривого возмущения, потому что происходящее начало напоминать игру в кошки-мышки. Где мышкой, кажется, была Яна…

Еще совсем недавно она так надеялась отыскать реалистическое объяснение тому, что происходит в доме, но сейчас ей казалось, что оно никогда не отыщется. А если отыщется, то все произойдет как-то само собой. И вряд ли будет иметь отношение к реальности, сколько бы Яна этого ни хотела. Во всяком случае, утешала себя Яна, чем бы ни было это нечто, возомнившее себя гениальным творцом, оно позволяет ей не чувствовать себя одинокой. Ведь в чем-то Ольга Половцева права – она, конечно, не сова в дупле и не синий чулок, но отшельница. Отшельница, по собственному желанию оторвавшаяся от мира.

Лет в двадцать подобные рассуждения привели бы Яну к мысли, что все это до крайности романтично. А теперь, в тридцать с хвостиком – впрочем, Яне всегда представлялось ужасно пошлым скрывать свой возраст, и она честно признавалась в том, что ей уже тридцать три, чему, правда, никто не верил, – она могла лишь горько улыбнуться и утешить себя мыслью, что внешний мир все-таки есть. Есть и баба Зоя, и бомж Леня, и продавщица в деревенской палатке, которую местные гордо именуют магазином…

Позавтракав подгоревшей яичницей, Яна прочитала очередное творение своего невидимого антиавтора. Он начал писать дневник, в который Яна привнесла всего несколько строчек:

«Меня зовут Элизабет. Элизабет Маккримонс. И я пишу этот дневник вовсе не для того, чтобы зачитывать из него романтические отрывки своим подругам на светском рауте… (далее следовало продолжение, к которому Яна, естественно, не имела ни малейшего отношения) …в чем нет ничего удивительного, поскольку, узнай мои подруги, какую жизнь я веду за пределами мрачных стен своего родового поместья, они объявили бы меня в лучшем случае сумасшедшей, а в худшем – порочной женщиной, чьи щеки не заливает краска стыда, когда она признается в том, что в ее кругах называют грехом и развратом… И я втихомолку, когда меня не видят все те, кто осудил бы мое поведение, смеюсь над всеми ими, потому как не имею причин сомневаться в том, что с их выхолощенными представлениями о жизни им никогда не узнать того, что знаю я…

Однако, сударь или сударыня, мой потомок, что листает сейчас эти испещренные письменами страницы, я хочу рассказать тебе все, что случилось со мной за мою короткую, но оттого не менее бурную юность и молодость…

Все началось с поцелуя садовника, да, вы не ослышались, сударь или сударыня, именно садовника, чей поцелуй разбудил во мне тот неугасаемый трепет, то желание, о коем юная девушка в тринадцать лет от роду не имеет ни малейшего представления…»

То, что на семи страницах описывалось далее, заставило Яну, пусть не видавшую виды, но все же читывавшую литературу подобного толка, не только смутиться, но и покраснеть. Из невинной, скромной девицы, отнюдь не дерзкой соблазнительницы, о которых ходили слухи в роде Маккримонсов, Янин антиавтор пытался сделать настоящего Казанову в юбке.

В тринадцать лет эта особа лишилась девственности – что подробнейшим образом расписывалось аж на трех страницах. В пятнадцать она имела уже троих любовников, которые посещали ее, сменяясь ночь за ночью. В шестнадцать она познала любовь падшей женщины, после чего не погнушалась и любовью двоих мужчин одновременно. Возможно, все было бы не так страшно, но антиавтор прописывал каждую сцену в таких дотошных и живых подробностях, каких Яна никогда бы не позволила себе, а уж тем более в означенном романе.

Правда, Яна не могла не согласиться с тем, что это было сделано красиво, образно и небанально. Но слишком, слишком уж по-мужски живо и натуралистично. «Шейх», «гарем» и «лепестки роз» блекли в сравнении с тем, что описывал невидимка. Детские забавы кончились, и теперь он решил показать Яне все мастерство, на которое способен.

Это мужчина, мелькнула мысль у Яны. Раньше она не задумывалась над полом своего антиавтора, но теперь почему-то вдруг отчетливо осознала, что писал мужчина. Этот бесцеремонно-страстный тон, эта жаркая, удушливая атмосфера ночей втроем и порочных связей не могли принадлежать женщине. Яна каждой клеточкой тела чувствовала: это мужчина. И она с удивлением почувствовала, – а может быть, Ольга оказалась права не только в том, что Яна добровольно обрекла себя на заточение, но и кое в чем другом – что все эти клеточки до крайности взбудоражены и возбуждены чтением пылких признаний Анниной прабабки, внезапно оказавшейся «порочной женщиной».

Не желая испытывать себя на прочность, Яна удалила «бесценный шедевр» и принялась писать дневник заново. В любом случае роман подходил к своему логическому завершению, то есть финалу, и тот, кто вносил в него свою лепту, вряд ли смог бы что-то изменить.

Глава 8

Яна едет в редакцию. – Михаил Викентьевич и эротика в твердом переплете. – Война с ветряными мельницами. – Проделки соавтора и то, как они отражаются на Яниной карьере. – О том, как Яна встретила Маньяка и решила, что сошла с ума. – О любителе виски и шотландских женщин

Ольга позвонила накануне Яниной поездки в редакцию и до удивления настойчиво напрашивалась к ней в гости.

– Да что ты спрашиваешь, конечно, приезжай, – обрадовалась Яна. – Я уже закончила «Женщин из рода Маккримонсов», так что можно посвятить денек безделью и болтовне.

– Это ты мой приезд так называешь? – обиженно поинтересовалась Ольга.

– Не цепляйся к словам. Я очень хочу тебя видеть.

– Но я буду… не одна, – многозначительно сообщила Ольга.

– Конечно, приезжайте с Катей. И по ней я тоже соскучилась.

– Но я буду не с Катей… – Ольга снова многозначительно замолчала.

– А с кем? – удивленно спросила Яна.

– Сюрприз…

– Оль, давай без сюрпризов. Ты же знаешь, я их боюсь…

– Ясь, а выдергивать меня в годовщину ты не боялась?

– Ладно, забыли. Приезжай с кем хочешь, – сдалась Яна. – Когда тебя ждать?

– На выходных. В субботу или в воскресенье. В общем, я позвоню.

– Нет уж, лучше я позвоню.

– Может, ты все-таки купишь телефон?

– Обойдусь. И этот работает.

– Ага, только без экрана. Придется мне подарить тебе новый мобильник.

– Оль, это шантаж! – возмутилась Яна. – Даже не думай, мне и со стареньким нормально.

– Ага, только фиг дозвонишься с твоим «нормально». Знаешь же, что меня бесит, когда ты не берешь трубку.

– Знаю, но…

– Не «но», а коровья лепешка.

– Ладно, поеду в «Нишу» и заодно куплю себе телефон, – проворчала Яна.

– Эх, Яна, головушка пьяна…

Яне не нужно было находиться рядом с Ольгой, чтобы увидеть, как подруга укоризненно качает головой.

– И всегда-то тебя нужно упрашивать… Решив испробовать чудодейственное средство бабы Зои – в магию Яна не верила, зато не сомневалась в лечебных свойствах трав, – она положила букетик, перевязанный атласом, под подушку и действительно великолепно выспалась.

После традиционной прогулки с Гансом Яна скопировала на флэшку «Женщин из рода Маккримонсов» – роман следовало бы назвать «Рожденные в муках» – и принялась писать «Приложение». «Приложение» представляло собой небольшой документ, насквозь пропитанный казенщиной, где сухо, коротко и информативно требовалось описать то, что Яна описывала долгими часами.

В начале «Приложения», где красовался Янин псевдоним – Джоан Блэквуд (разумеется, читатель, увидев его, непременно должен был предположить себе эдакую задумчивую женщину, сидящую на веранде какого-нибудь роскошного особняка и небрежно стучащую отшлифованными ноготками по клавиатуре), шла пресловутая «четвертая сторонка». Пять сцен Анна целовалась с Гарри, или Гарри целовался с Анной, или Виктория целовалась с тем же самым Гарри, или же Роберт целовался с Викторией. За поцелуями следовало несколько вариантов названий, которые Анна выдавливала из себя, как последнюю каплю майонеза из скукожившегося пакетика. «Рожденные в муках», разумеется, как вариант не приводились, зато в «Приложении» значились: «Анна из рода Маккримонсов», «Роковые красавицы», «Любовь как испытание» и, наконец, «Записки старой Маккримонс».

Яна была уверена, и даже не на сто, а на все двести процентов, что главред оставит «Роковых красавиц» или «Любовь как испытание», поскольку в обоих названиях заключались два принципа, по которым Михаил Викентьевич привык выбирать то, что будет украшать обложку и привлекать читателя. Под первый принцип «что хорошо, то коротко» подходили «Роковые красавицы», к тому же сочетание «существительное плюс зависимое прилагательное» особенно грело душу Михаилу Викентьевичу. Со вторым принципом «мы пишем о любви» идеально сочеталось «Любовь как испытание», тем более что большинство названий, в которых фигурировало заповедное слово «любовь», подлежали одобрению.

Сама Яна хотела, чтобы роману присвоили «Женщин из рода Маккримонсов», но кого это волновало? Уж точно не Михаила Викентьевича, который лучше всех на свете маркетологов и авторов знал, какие книги понравятся читателю…

За вариантами названия и душещипательной двуабзацевой аннотацией с неизбежным вопросом в конце «Найдет ли Анна свое счастье?» следовали описания для художников. Эти описания Яна за несколько лет работы в «Нише» успела не только зазубрить как дважды два четыре, но и мысленно применять их скупые формулировки при знакомстве с новыми людьми. Их было несколько: «время года», «место действия», «внешность героини», «манера героини одеваться», «возраст» и «черты характера». То же самое относилось и к герою. Самым забавным в вышеозначенных пунктах было то, что все дотошнейшие и подробнейшие описания скуластых брюнетов и субтильных шатенок приводили к тому, что на обложке почему-то всегда появлялись розовощекие блондины и роскошные блондинки и, в какое бы время года ни происходило действие в романе, на каждой обложке царило вечное лето. Всякий раз Яна спрашивала себя: «Какой же тогда в этом смысл?» – и всякий же раз, не найдя ответа на свой вопрос, описывала и внешность героев, и их манеру одеваться, и возраст, и характер, и время года, черт бы его побрал…

Что же до Анны, то она, как и любая героиня каждого любовного романа, разумеется, обрела свое счастье с Гарри, как по мановению волшебной палочки превратившегося в мечту любой женщины – верного супруга и галантного кавалера. Прощенная, как и Гарри, Виктория унаследовала ухажера Анны – Роберта Мэлвика и, естественно, стала его женой. Стоит ли говорить, что их свадьбу сыграли в один день под дружный звон церковных колоколов?

Воодушевленная очередной маленькой победой, Яна упаковала бесценную флэшку в рюкзак и, добравшись до электрички, села в полупустой вагон. Докатившись до Москвы, она нырнула в метро и уже через сорок минут поднималась по высоким ступеням издательства «Ниша».

Первой она встретила Аллу Игнатьевну, чей статус в издательстве оставался загадкой для всех, а возможно, и для нее самой, поскольку ее обязанности включали огромное количество самых разнообразных должностей. Алла Игнатьевна заключала с авторами договоры, выполняла функции секретаря, а также занималась продвижением новых проектов, которые, правда, ни в какую не хотели продвигаться и, как любые начинания в «Нише», глохли на корню, подобно растениям, высаженным на неплодородной почве. И хотя Алла Игнатьевна давно уже спрятала свой энтузиазм в огромный сейф, наподобие того, где бухгалтерия «Ниши» хранила свои «золотые россыпи», она все же, как видно, из добрых человеческих побуждений пыталась помочь Алине Григорьевне Ильмицкой – ведущему редактору Яны – добиться от главреда хотя бы незначительных подвижек.

На столе у Аллы Игнатьевны, как обычно, лежал ворох бумаг, которые она внимательно изучала.

– Здравствуйте, Алла Игнатьевна, – поздоровалась Яна, и женщина подняла голову. – А вы не знаете, где Алина Григорьевна?

– Здравствуйте, здравствуйте, Яночка… – озабоченно пробормотала Алла Игнатьевна, и Яна сразу почувствовала, что ей стоило приехать чуть позже. – Алина у Михаила Викентьевича, и, кажется, надолго. Опять воюет с ветряными мельницами. А я ее предупреждала, что он сегодня не в духе… А вы, наверное, роман привезли?

– Да, – кивнула Яна.

– Боюсь, долго придется ждать. Может, вы оставите, а я передам?

– Он на флэшке, – вздохнула Яна, – а ее я оставить не могу.

– Тогда ждите, – пожала плечами Алла Игнатьевна. – Самое обидное, что ничегошеньки у нее не получится. Хоть она ему научный трактат напиши и целую толпу маркетологов приведи. Все равно он по-своему поступит…

– А что случилось? – поинтересовалась Яна.

– Наш Михаил Викентьевич совсем рехнулся на старости лет. Говорит, будем делать эротические романы. В обложке и в переплете. Это, говорит он про переплет, подарочный вариант… Так вот я никак в толк не возьму: кто же такой подарок купит? Разве только престарелый, уж простите, Яночка, онанист своему другу, такому же престарелому онанисту…

Яна в красках представила эту картину и, не сдержавшись, хихикнула.

Алла Игнатьевна подняла на нее темные серьезные глаза:

– Вот и мне смешно. Только я сижу и молчу в тряпочку. А Алина, нет бы посмеяться и сделать, что просят, пошла спорить, объяснять, доказывать… Ну вот и…

Из-за двери донесся дребезжащий голос главреда и звонкий – Алины Григорьевны. В этот момент Яна редактору не завидовала. Уж лучше здесь, под дверью, чем там, на амбразуре. Яна, правда, вообще никогда бы не смогла стоять и доказывать что-то высшему начальству, даже если бы была уверена в том, что она права, а начальство – нет. С Михаилом Викентьевичем она столкнулась всего один раз за время своей долгой работы, но этого раза ей хватило, чтобы понять, как далек этот человек от того, что происходит вокруг, и как ему страшно оглянуться и проверить, насколько его представления о жизни совпадают с тем, что происходит в действительности.

– Вот, я же говорила… – покачала головой Алла Игнатьевна. – Бессмысленно. Бесполезно. И Алина не хуже меня об этом знает.

– Эротический роман, – пробормотала Яна, у которой в голове до сих пор не укладывалась абсурдная идея, осенившая главреда. – Я бы точно не смогла писать такое. Мне от четвертой сторонки по заказу тошно становится, а тут, представьте, такая четвертая сторонка на каждой странице… Это как…

Закончить свой монолог Яна не успела, потому что тяжелая деревянная дверь открылась и на пороге возникла худенькая фигурка несгибаемой Алины Григорьевны и главреда. Судя по лицам обоих, ветряные мельницы так и остались непобедимыми, однако в глазах Алины Григорьевны все еще горел тот огонек, который всегда оставлял ее авторам надежду на лучшее.

– Здравствуйте, Алина Григорьевна, – поздоровалась Яна, пряча глаза от сердитого взгляда, которым немедленно окинул ее главред.

– Здравствуйте, Ясечка. – В голосе Алины Григорьевны проскользнуло облегчение, словно Яна могла ей чем-то помочь. – Вот вы говорите, Михаил Викентьевич, что у нас нет хороших авторов. Так вот и неправда все это. Ясечка… Яна Нагибина – замечательный автор. Она…

– Замечательный, говорите… – продребезжал Михаил Викентьевич. – Чудненько, чудненько… Вот сейчас мы и посмотрим, какой Яна Нагибина замечательный автор…

От его голоса и взгляда у Яны самой что-то задребезжало внутри. Михаил Викентьевич с деланой галантностью протянул обе руки, приглашая женщин посетить святая святых – его кабинет. Яна почувствовала легкую дурноту – утренняя яичница пала смертью храбрых в неравной борьбе с огнем, поэтому пришлось обойтись без завтрака. Впрочем, Яна подозревала, что тошнота появилась не столько по причине голода, сколько от недобрых предчувствий, которые наполнили ее, когда она во второй раз в жизни ступила на порог начальственного кабинета.

Михаил Викентьевич уселся за большой стол из темного дерева с затейливыми резными ножками и жестом предложил Яне и Алине Григорьевне занять высокие стулья, стоящие напротив стола.

– У вас есть с собой что-нибудь из ваших опусов? – поинтересовался Михаил Викентьевич, смерив Яну полупрезрительным взглядом.

– Да, – коротко ответила Яна, чувствуя, как каменеет подбородок.

– Хотелось бы полюбопытствовать…

– Роман в электронном виде, – чугунным голосом ответила Яна.

– Да, в этих железках я не силен, – снизошел до признания главред. – Может быть, вы поможете, Алина Григорьевна? – кивнул он в сторону новенького компьютера, украшавшего его стол. – Вы у нас женщина прогрессивная, идете в ногу со временем. Работаете вот дома, в то время как все наши редакторы в издательстве сидят…

«В издательстве… издевательстве… помешательстве… – теребила рифмы Яна. – Мы работаем в издательстве – это просто издевательство… И боюсь, что помешательство всем нам в скорости грозит…»

Наблюдая за Алиной Григорьевной, включавшей компьютер главреда, Яна дивилась ее невозмутимости.

Складывалось впечатление, что редактор каждый день вела милые беседы с Михаилом Викентьевичем и за чашечкой кофе в непринужденной обстановке знакомила главреда с новыми романами своих авторов. Однако, несмотря на всю эту видимость, Яна знала, что Алина Григорьевна волнуется сейчас едва ли меньше, а то и больше, чем она сама.

Одеревеневшими руками Яна нащупала в кармашке сумки флэшку и протянула ее редактору.

– Спасибо, Ясечка… Ловко управившись с флэшкой, Алина Григорьевна указала главреду на экран монитора.

– Вот здесь Ясечкин роман. Последний. Я, к сожалению, еще его не редактировала… Но, зная Ясечку, уверена, что он вполне читаемый.

Михаил Викентьевич прочел начало первой главы, а затем попросил Алину Григорьевну перевернуть несколько страничек, а потом еще несколько и еще… пока его глаза – теперь уже не сонного, а проснувшегося филина – не выпучились, полностью обнажив ужас, который в этот момент его охватил.

Яна почувствовала, как немеют пальцы, затем ступни, щиколотки, а дальше – все как в романе Джека Лондона «Странник по звездам». Правда, герой этого романа, по доброй воле, путем упорных тренировок добивался впадения в это состояние, в отличие от Яны, которая просто-напросто испугалась.

– Что это? – взвился Михаил Викентьевич. Он даже приподнялся со стула, а Яна совершенно некстати подумала, что вот оно, то самое «угу!», которым разбуженный филин оглашает лес. – Нет, я вас спрашиваю, Алина Григорьевна, что ЭТО?!

Алина Григорьевна, обладательница светлой, почти прозрачной кожи, побелела, как ванильный пломбир, и склонилась над экраном монитора. На мгновение ее лицо вытянулось, потом она бросила короткий недоуменный взгляд на Яну и снова склонилась к экрану, словно силясь разобрать неразборчивый текст.

– Так что это, Алина Григорьевна?! – завопил главред и навис над столом, подобно цунами. – Отвечайте, что это тут понаписал ваш «отличный автор»?!

Алина Григорьевна подняла голову и, хотя в ее глазах Яна не разглядела ничего, кроме ужаса, недоумения и надежды на то, что все, прочитанное ею, – всего лишь чудовищное недоразумение, спокойно произнесла:

– Эротический роман. Вы же собирались это издавать, Михаил Викентьевич?

– Все, Ганс, труба, – потрепав собаку по густой шерстке, констатировала Яна. – Теперь я безработная, и очень скоро мы на пару станем бездомными. Бездомная собака и бездомная хозяйка – как тебе вариант? Послезавтра кончится еда, а через месяц нечем будет платить за дом. Спасибо тебе! – крикнула она в пустоту дома. – Помощник хренов! Чертова побасенка! Да пошел ты со своей помощью на… – Яна осеклась, вспомнив, что на ее истошные крики, адресованные невесть кому, может прибежать баба Зоя. – А, какая теперь разница…

По ее щекам потекли теплые слезы, которые удрученный не меньше ее Ганс принялся осторожно слизывать языком. Яна вспомнила сказку «Аленький цветочек», где невидимое чудовище во дворце всячески старалось развлечь свою прекрасную пленницу. Здесь было все наоборот: Яна была в плену у самой себя, у собственного страха, у собственной беспомощности, а чудовище – или кто там скрывался за всем этим фиолетовым безумием – изо всех сил пыталось сделать ей еще хуже, больнее, довести до точки…

Взглянув на Ганса, который жалостливо примостился у ее коленок, Яна подумала, что «до точки» еще рано. Во всяком случае, пока рядом с ней это чудесное животное, верный и любящий друг, который полностью от нее зависит…

– Ладно, Ганс, не печалься. Я что-нибудь придумаю. В конце концов, «все к лучшему в этом лучшем из миров», или как там было у Вольтера…

Есть совершенно не хотелось – одно воспоминание о пребывании в «застенках святой инквизиции» истребляло всякий аппетит, – и Яна решила хотя бы попытаться заснуть. Попытка, чему Яна не очень-то удивилась, закончилась полным провалом. Сон не шел, мысли блуждали вокруг сегодняшнего позора и завтрашнего дня, в котором не было даже тех крох, которыми, как голодного воробушка, подкармливала ее «Ниша».

«Пойду грузить вагоны, – досадовала на себя Яна. – Куда меня еще возьмут? Искать другое издательство, что-то предлагать – слишком долго, а у меня нет даже месяца… Да и предложить, по сути, нечего. Я же ничего не писала, кроме своей «нормы стахановца» в «Нише»… Пойти редактором в какой-нибудь журнал? А возьмут ли без опыта? Да к тому же придется сидеть в офисе, где каждый второй будет смотреть косо, а каждый третий – мнить себя большим начальником. Нет уж, дудки, туда вы меня не загоните… Еще можно сторожем. Им хоть и мало платят, зато можно найти такое место, где удастся жить… Куда? Ну куда пойти?»

Сон не шел, несмотря на чудодейственную травку, подаренную бабой Зоей. Отлежав один бок, потом другой, Яна покосилась на телевизор, который робко бормотал о пользе правильного сбалансированного питания, и ей на ум тут же пришло русское народное средство, спасающее не только от бессонницы, но и от всех бед и горестей. Увы, средство это всегда славилось тяжелым послевкусием и массой побочных эффектов, среди которых фигурировали головная боль, тошнота и как следствие утренний поход к керамическому другу, единственному спасителю в трудные утренние часы… Однако сейчас Яне было совершенно наплевать как на послевкусие лекарства, так и на его тяжелые побочные эффекты. Она выбралась из-под одеяла и, надев пушистые синенькие тапки с задорными желтенькими помпончиками, направилась в рабочий кабинет, где некогда обнаружила лекарство.

«Конечно, – рассуждала по дороге Яна, – не очень-то хорошо опустошать хозяйские запасы… Но я ведь обязательно верну, как только у меня появятся деньги… Если появятся…»

Позади нее раздались тихие, мягкие шаги. Яна обернулась. За ней брел полусонный Ганс.

– Ну что ты плетешься за мной, как моя совесть? – тихо спросила она собаку.

Гансу было что ответить на этот вопрос, но он счел за лучшее промолчать, тем более что его ухо уловило невнятные шорохи, доносящиеся из рабочего кабинета, в который с некоторых пор он заглядывал только в присутствии хозяйки.

– Что с тобой? – спросила Яна, заметив, как вздыбилась шерсть на холке Ганса. – Ты что-то услышал?

Яна прислушалась. И действительно, из кабинета доносились какие-то робкие шорохи. Разумеется, после истории с ноутбуком и всеми вытекающими из нее последствиями у Яны не осталось сомнений: в этом доме есть кто-то, кроме нее. Но она еще ни разу не встретилась с этим кем-то и меньше всего хотела этой встречи сейчас, в глухую ночную пору. К тому же более рассудочная ее половина надеялась, что вся эта абсурдная история с «Женщинами из рода Маккримонсов» – чья-то нелепая шутка. Но теперь…

«Хорошо, – пыталась трезво рассуждать Яна, – если здесь есть кто-то, кто способен издавать шорохи, значит, он материален. А если он материален, значит, у него есть ключи от этого дома. А если у него есть ключи, значит, он здесь жил и продолжает наведываться в дом до сих пор… И какой из этого вывод? Да никакого. Ольга права: это либо псих, либо маньяк…

С другой стороны, как этот псих или маньяк умудрился дописывать мой роман в моем же присутствии? Выходит, он приходил сюда, когда я спала за ноут – буком, и спокойненько, совершенно не переживая, что разбудит меня, что я воочию увижу его проделки, брал ноутбук и пичкал мою книгу своими эротическими изысками? И какой из этого вывод? Да никакого. Он – человек-невидимка или что-то не менее сказочное, и, хотя мне в это совсем не верится, я его не увижу. Потому что он ускользнет от меня так же, как проделывал это и раньше…»

– Пойдем, Ганс, – шепнула она собаке. – В конце концов, нам с тобой терять уже нечего, кроме нашей собачьей жизни…

Набравшись храбрости, Яна сделала шаг, еще шаг, и, когда всего несколько шагов отделяло ее от кабинета, Ганс в два прыжка обогнал ее и отважно выпрыгнул навстречу опасности. Яна испугалась за Ганса не меньше, чем он за нее, и бросилась за ним. Собака молчала, разглядывая нечто, стоящее неподалеку от шкафчика с «лекарством», и только тихонько ворчала, обнажив белоснежные зубы.

Яна тоже увидела нечто, но выглядело оно как-то уж слишком по-человечески для того, что она себе навоображала. Значит, маньяк, сообразила Яна и судорожно занялась поисками рифм, которых оказалось великое множество. Маньяк… Никак… Дурак… Башмак… Впросак… Гамак… Дуршлаг… Ништяк… Однако из всего этого абсурда складывался сущий же абсурд: «На меня напал маньяк. Как он выглядел? Никак. Бросила в него башмак, и маньяк упал в гамак. Да, попал маньяк впросак. Ну а я как? Все ништяк…» – и Яне оставалось только во все глаза разглядывать незнакомца, который неизвестно каким образом проник в дом.

Внешность. Глаза небольшие, но удивительного цвета, как будто на осколок дымчато-серого стекла бросили щепотку пепла. Лицо вообще невыразительное, но чем-то интересное, на первый взгляд и не скажешь, чем именно. Крупный нос с небольшой горбинкой, а книзу какой-то плоский, как будто его стукнули и слегка приплюснули. Губы небольшие и плотно сжатые; можно подумать, что всякий раз, когда он хочет сказать что-то лишнее, эти губы удерживают его от ненужных слов. Все лицо усеяно маленькими шрамами, щербинками, величиной с четвертинку от шкурки подсолнечной семечки.

Манера одеваться. Странная, надо сказать, для маньяка манера. Ослепительно-белая рубашка, поверх которой надето подобие жилета из черной кожи. На ногах – черные брюки, на левой руке – довольно красивой и ухоженной для маньяка руке с тонкими пальцами – широкое серебряное кольцо с александритом. В правой – вересковая трубка, которая совершенно не вяжется ни с одеждой, ни с самим маньяком.

Возраст. Около сорока; во всяком случае, он, что называется, хорошо сохранился.

Черты характера. Скорее всего, придирчив в мелочах, влюблен в себя и обожает, когда ему говорят комплименты. Увы, все это не исключает того, что он – маньяк…

Если бы Яна включила его в свой роман, он наверняка был бы каким-нибудь героем-любовником, меняющим женщин как носовые платки, которые у такого типа всегда должны быть идеально чистыми и белоснежными, как его рубашка.

– И что это вы меня так пристально разглядываете, милая барышня? Изучаете? – поинтересовался Маньяк, и по губам его скользнула совершенно не маньяческая, а самая что ни на есть самодовольная улыбка.

Яна окончательно растерялась от его наглого, можно сказать, нахального поведения. Он приперся в дом, который она снимает, залез в чужой бар – в этот момент Яна конечно же забыла, что сама еще несколько минут назад собиралась добраться до хозяйских запасов, – и теперь с самодовольной, самовлюбленной ухмылочкой вопрошает, отчего же она его так пристально разглядывает!

Ганс, учуяв хозяйкин настрой, в котором растерянность и гнев занимали равные позиции, заворчал еще громче.

– Ну что же вы умолкли? Присаживайтесь, я с огромным удовольствием поухаживаю за вами. – Маньяк поднял початую бутылку, которую откупорил еще до Яниного прихода, и легонько ее потряс. – Вы же за этим сюда пришли?

«Сообразительный черт, – подумала Яна. – И что теперь делать? Кричать «караул!» и дожидаться прихода бабы Зои с лопатой? Или подыграть ему, сделав вид, что я вовсе не так напугана, как ему кажется?»

Яна с решимостью нерешительных людей, находящихся в отчаянном положении, подошла к столу.

– Да, за этим, – кивнула она, сглатывая страх, комком вставший в горле. – Поухаживайте, я не против. Только и мне хотелось бы знать, милый вы человек, как вас-то сюда занесло?

Маньяк снова улыбнулся, так же самоуверенно, как и в прошлый раз, только сейчас к его улыбке прибавился намек на какое-то высшее знание, которое было у него и полностью отсутствовало у Яны.

«Господи, а что, если это тот самый внук хозяйки, который уехал в загранкомандировку?! Вдруг он вернулся раньше срока, и… копошился в моем ноутбуке, и жил здесь все это время? Нет, исключено…»

– Вы мне не ответите? – напомнила Яна о своей скромной персоне.

– Отчего же, отвечу. Только сначала помогу вам облегчить ваши сегодняшние страдания вот таким нехитрым дедовским способом.

Маньяк снова подошел к шкафчику и вынул из него две хрустальные рюмки.

– Давно забытый вкус… – произнес он, разливая по рюмкам напиток, который Яна идентифицировала как виски или бренди. – Признаться, я и пил его всего лишь два раза в жизни. Первый раз это было в Шотландии… Вы знаете, какие там женщины? Мм… – Он поднял глаза на Яну. Дымчатое стекло его глаз потемнело, пепельные крошки размыло волной воспоминаний. – Чудные, страстные и одновременно такие рассудочные, уму непостижимо…

Он, подумала Яна, точно он. Что-то похожее было в дневнике Элизабет Маккримонс: «…чувственная и одновременно рассудочная»…

– Вот, возьмите. – Он протянул Яне рюмку, улыбаясь уже не столько самоуверенно, сколько покровительственно. – Выпьем за праздные радости, за беспечалье и за чудных шотландских женщин!

Яне не хотелось пить за радости – слишком уж много обрушилось на нее последнее время – и за шотландских женщин, правда по другой причине: о них она попросту ничего не знала. Во всяком случае, до сегодняшнего вечера. Но, сделав над собой усилие, Яна запрокинула голову и осушила рюмку.

– Милая барышня, – покачал головой Маньяк, – ну кто же так пьет виски? Виски нужно пить медленно, смакуя каждый глоток, наслаждаясь им. Вы же, уж простите меня за нелестные слова, хлещете его, как обыкновенную водку…

– Может, у вас им и наслаждаются, а у нас, пролетариев, пьют запросто, по-русски, – осмелев, возразила Яна.

– Пролетарии? – усмехнулся Маньяк. – Ну вы-то уж точно не пролетарий, Ясенька, уж простите, забыл, как вас по батюшке величать…

– Откуда вы знаете мое имя? – пробормотала Яна и тут же вспомнила, что минуту назад Маньяк упоминал о ее житейских невзгодах. – Откуда вы вообще меня знаете? Как вы попали в этот дом? Это вы переделывали мой роман?

– Боги мои, боги… – Маньяк потряс пепельной головой и воздел руки к свежеотштукатуренному потолку. – Слишком много вопросов, милая барышня… так как вас все-таки по отчеству?

– Евгеньевна, если это вам поможет.

– Так вот, Ясенька Евгеньевна… позвольте уж мне вас так называть… в вас пролетарского и люмпенского так же мало, как и во мне, хотя советская власть и меня, признаться, причесала… Впрочем, милая Ясенька Евгеньевна, суть-то вовсе не в этом. Вот вы назадавали мне вопросов, требуете, чтобы я вам ответил, а сами ни разу и не задумались, наверное, кто здесь жил до вас, чем жил, почему… Книжки небось листали, а даже – это с вашим-то творческим складом характера – не удосужились и вообразить, экая вы невосприимчивая, кто собирал все эти книги и зачем…

– Ну почему же, – возразила Яна, чувствуя, как недоумение перерастает в возмущение, – я подумала, что это коллекция хозяйки дома, Полины Артемьевны. Я даже обратила внимание, что дом пытались отремонтировать и даже кое-что изменили и привнесли, а вот мебель и обои оставили как есть. Вы плохо информированы. И вам, кстати, тоже не помешало бы назваться.

– Лис.

– Что?

– Друзья и приятели всегда обращались ко мне по прозвищу. Лунин Игорь Сергеевич – возьмите первые буквы, и вы получите…

– Послушайте, – не выдержав, прервала его Яна. – Кончайте нести всю эту ахинею о шотландских женщинах, люмпенах и прозвищах. Я не знаю, как вы здесь оказались. Не знаю, зачем вам понадобилось со мной так шутить. Но я хочу это узнать. Иначе… – Яна задохнулась от возмущения и едва не закашлялась.

– Иначе – что? – самодовольно улыбнулся Маньяк, величающий себя Луниным Игорем Сергеевичем, сокращенно Лисом. – Ясенька Евгеньевна, вы слишком уж много вдыхаете табачного дыма. Я бы вам мундштук посоветовал, да и вообще поменьше всей этой гадости…

– Какой мундштук?! – взвыла Яна.

Ганс снова зарычал на Маньяка, как будто тот и впрямь был настоящим лисом, на этот раз уже не предупреждающе, а угрожающе.

– Длинный красивый, изящный мундштук… – продолжил глумиться Лис, не обращая никакого внимания на грозный оскал и обнаженные Гансовы зубы. – Я, к примеру, предпочитаю трубку. – Он покрутил перед Яной трубку, сделанную из вишни и окаймленную по краям причудливым узором. – Если вы позволите…

Яна сделала попытку пошарить по карманам в поисках зажигалки, но карманов почему-то не оказалось. Сообразив, что она стоит перед незнакомым мужчиной, предположительно маньяком, в одной ночнушке, Яна подумала, что ничего более абсурдного с ней не происходило за все ее тридцать с хвостиком. Чтобы почувствовать себя хоть немного комфортнее, она опустилась на стул.

– Я тут у вас, вы уж не обессудьте, кое-что прихватил…

Он извлек из кармана жилета Янину зажигалку, которую та хватилась уже на следующий день после переезда, но, греша на свою далеко не идеальную память, плюнула на поиски.

– Занятная, надо сказать, вещица… Признаться, я не сразу с нею совладал… И еще раз простите покорно, что я ее позаимствовал…

– Да ничего, – саркастически усмехнулась Яна. – Можете оставить ее себе… Что уж там зажигалка, когда вы роман мой разделали, как бог черепаху.

– А собака у вас очень милая, Ясенька Евгеньевна, – продолжил разглагольствовать Маньяк, делая вид, что не расслышал Яниного сарказма. Он основательно набил трубку табаком и ловко поджег табак Яниной зажигалкой.

«Так вот откуда этот мерзкий запашок, который мне так и не удалось выветрить, – мелькнуло у Яны, когда она почувствовала запах дыма. – И кто бы мог подумать, что трубочный табак так отвратительно пахнет…»

– Я почти уверен, что мы с ней подружимся, – добавил Лис, дружелюбно поглядев на Ганса. – Только напрасно вы себя и ее пичкаете этой ужасной колбасой, поверьте старому Лису. Я пробовал закусить ею виски, но…

– Чертова шарманка, да ответьте же, кто вы такой!

– Я же объяснил, – не переставая улыбаться, ответил Маньяк. – Лунин Игорь Сергеевич. Лис. Если бы вы слушали меня чуть лучше и не тратили свои нервные клетки на всякие нелепые подозрения, поняли бы, что я – тот, кто жил в этом доме.

– Вы – внук Полины Артемьевны? – с облегчением выдохнула Яна, но ее относительная радость была преждевременной.

– Нет. Я даже не родственник этой во всех отношениях милой женщины, которой, кстати сказать, обязан многим…

– Тогда вы – ее друг?

– Не совсем так, милая Ясенька Евгеньевна.

– Родственник?

– И с этим, увы, не могу согласиться…

– Ну не любовник же?!

– Увы, нет, – вздохнул Лис. – Подозреваю, что в молодости она была чудо как хороша и похожа на свою мать… Но, увы, нас с ней разделяет много больше, чем разница в годах. Кажется, она была еще совсем юной барышней, когда я распрощался со своей бренной оболочкой… Зато матушка ее была хорошо мне знакома – к этой восхитительной женщине я испытывал глубочайшую привязанность.

– Какой еще бренной оболочкой? Какую еще привязанность? Что вы несете… – Яна обхватила руками голову и почувствовала, как к горлу подкатывает истерический смех.

– Но вы ведь и сами догадывались, милая барышня… Сами чувствовали… Вас же все предупреждали, Ясенька Евгеньевна, что в доме творится неладное. Поэтому мне придется вас сильно огорчить и подтвердить всеобщие домыслы. В доме и в самом деле творится неладное. И это неладное – я.

– Вы… – засмеялась Яна. – Ну конечно! Вы – сам дьявол, Мефистофель, который приперся посередь ночи опустошать запасы алкоголя. И колбасой побрезговал закусывать, потому что – «Краковская». Да не смешите вы меня, ради бога!

– Вы уж, пожалуйста, успокойтесь, не принимайте все так близко к сердцу… Странная вы барышня, Ясенька Евгеньевна… Вроде бы и хотите поверить, а не верите, боитесь чего-то… Ну что, разве я страшный?

– А вам, наверное, хочется услышать, что вы жутко привлекательный?

– Возможно. – Лис подошел к шкафчику с баром и заглянул в маленькое зеркало, прикрепленное к задней стенке. – Поверьте, не только женщинам приятно получать комплименты от мужчин…

– Я съеду отсюда, решено… – пробормотала Яся, косясь на Ганса, который, что было совсем на него не похоже, перестал рычать и даже как-то слишком уж дружелюбно поглядывал на сумасшедшего, который возомнил себя пришельцем из прошлого.

– Куда вы поедете? Не обманывайте ни себя, ни меня. Вам некуда ехать. Да и потом, смотрите, ваша собачка совсем уже перестала на меня рычать.

– Не будет тебе «Краковской», – шикнула на пса Яна.

Ганс обиженно покосился на хозяйку.

– Что ж, если так, я очень рад за песика. И вам бы не советовал…

– Уже слышала. Так в каком году вы родились?

– А вы как думаете?

– Опять напрашиваетесь на комплимент?

– Всего лишь тешу себя надеждой, что выгляжу моложе своих лет. В любом случае, когда я родился, вас еще не было на свете. Если вы до сих пор не поняли, а мне казалось, вы догадливее, милая Ясенька Евгеньевна, я и есть тот самый писатель, которому посчастливилось получить прекрасную дачу в этой редкостной глуши. И да здравствует автор, творящий на лоне природы свои гениальные опусы… которых никто не читает!..

– На лоне, значит, – кивнула Яна. – Я, конечно, крайне недогадлива, но в скорую сейчас позвоню. Не знаю, как вам удались эти штуки с моим ноутбуком, но вы точно – псих. Никакой не призрак, а обыкновенный псих, сбежавший из какой-нибудь лечебницы. Наверняка о вас уже сообщали в новостях…

– Боги мои, боги… – Лис затянулся трубкой, которую раскуривал все это время, и, выпустив изо рта струящийся шлейф дыма, недоуменно развел руками. – Вы же и сами подозревали, что здесь есть что-то сверхъестественное. Ведь вам даже подруга не поверила, которая, насколько я успел заметить, увлечена если не спиритизмом, то уж точно какой-то оккультной наукой. Она все время что-то тараторила об ауре… И вообще, вам не кажутся странными мои богатейшие познания о том, как вы проводите время? К слову, я даже знаю, чем вы угощаетесь с утра… Вы ведь каждое утро завтракаете подгоревшей яичницей… А сегодня вы и вовсе спалили ее до угольков…

– Вся моя жизнь – подгоревшая яичница, – ответила Яна, чувствуя, что не в силах больше ни бояться, ни возмущаться. – И потом, все просто: вы заглянули в мусорное ведро.

– Если бы все было так просто, Ясенька Евгеньевна, мы бы ведь с вами не разговаривали… – процедил Лис через трубку, зажатую в зубах, и, подняв бутылку, предложил: – Может быть, еще? Вам нужно выпить хотя бы для успокоения. Я бы даже сказал, необходимо…

Яна коротко кивнула и села на стул, на котором еще недавно творила свой «гениальный шедевр».

– Скажите, зачем вы это сделали?

– Что именно?

– Переделали мой роман?

– Лучше спросили бы как. Кунштюки с этой вашей печатной машинкой без листов, поверьте, дались мне непросто. Пришлось часами наблюдать за тем, как вы с ней управляетесь. Впрочем, я даже кое-чему научился, прах меня побери…

– Рада за вас. А вот за себя – нет. Если так можно выразиться, меня уволили. А точнее, просили больше не появляться в издательстве.

– Вы уж простите старого Лиса, милая Ясенька Евгеньевна, но это для вашего же блага. Издатели всегда были редкостнейшими паршивцами, но эта ваша «Ниша» всех переплюнула. По-моему, настоящее безумие – давить творческую личность всякими «четвертыми сторонками» и прочей чепухой… Автор есть автор. Он творит, а не работает…

– Вот вы, может быть, и творили, – невесело усмехнулась Яна. – А я – работаю. А издатели – продают. И поверьте, им не нужен философский трактат. Это – любовный роман, Игорь Сергеевич…

– Оставьте эти церемонии… Не терплю.

– Хорошо, пусть будет Лис. Так вот, Лис, это – любовный роман. И читают его вовсе не для того, чтобы погрузиться в философские раздумья. И не для того, чтобы в очередной раз подтвердить пошлую истину «мужчины выродились, а все бабы – стервы». А для того, чтобы окунуться в сказку. Как сейчас говорят, разгрузить голову.

– От чего же ее разгружать?

– От мрачных мыслей, к примеру. От будничной суеты. От проблем, которых в нашей жизни так много, что вы даже не можете себе представить.

– У каждого времени, милая Ясенька Евгеньевна, как и у каждого поколения, – свои проблемы. Я пережил революцию, а это, знаете ли, хуже, чем землетрясение или тайфун…

– А я – развал Советского Союза, – буркнула Яна. – Но говорим мы сейчас не об этом… – Когда до нее дошел смысл сказанной Лисом фразы, Яна покосилась на него с недоумением.

Прочитав ее взгляд, Лис протянул ей рюмку.

– Боги мои, боги… Понимаю, вам сейчас сложно в это поверить, сложно это осознать, принять, если хотите… В наше время уже не верили в чудеса, и все сверхъестественное, кроме разве детских сказок, разом повытащили из наших послушных голов… Что говорить о вас с этими вашими печатными машинками без бумаги, этими телефонными аппаратами без проводов… Быть может, это тоже – чудо. Но природа у него другая. Это… рукотворные чудеса, и ничего в них сверхъестественного нет. А вы загляните в себя, Ясенька Евгеньевна… Неужели вам никогда не хотелось хотя бы раз в жизни столкнуться с чем-то, о чем вы не имели ни малейшего представления? С чем-то, что не было бы сотворено человеком? С чем-то неподвластным законам физики, химии и прочих естественных наук? Сомневаюсь… Ведь вы говорите, что пишете сказки… хотя, боюсь, вы глубоко заблуждаетесь… Во всяком случае, тот опус, в создании которого я, каюсь, поучаствовал, сказкой не назовешь… Этот ваш гениальный, – высокомерно усмехнулся Лис, – шедевр…

– Мало того что он – призрак, так он еще и критик, – перебила его Яна. – Честно вам признаюсь, господин Лис, что до сих пор сомневаюсь в вашей правдивости. Отвечаю на ваш вопрос: нет, не хотела и никогда не желала столкнуться с этим вашим «чем-то», потому что никогда в него не верила. А насчет романа… Мне глубоко наплевать, как вы к нему относитесь. Единственное, о чем я жалею, – что не взглянула на него, прежде чем скопировать на флэшку.

– На что?

– Не важно. Не буду посвящать вас в эти тонкости, а то меня уволят и с новой работы. Если такая, конечно, появится.

– Экая вы обидчивая… – вздохнул Лис и кивнул Яне на рюмку. – А ведь я для вашего же блага старался… Не будем ссориться, давайте лучше выпьем. Выпьем за ваших будущих издателей. Я надеюсь, они окажутся разумнее, чем те, что дали вам отставку. Негоже, конечно, предлагать вам пить без закуски, но, увы, я уже давно не хозяин в этом доме…

– Не надо за издателей. Давайте за соседей, – язвительно усмехнулась Яна. – Плевать, призраки они или обыкновенные психопаты, главное, чтобы не мешали жить…

– Боги мои, боги… – скорбно вздохнул Лис и сделал уже знакомый Яне жест. – Если вы, милая Ясенька Евгеньевна, не желаете соглашаться с моим тостом, то вынудите меня пить в гордом одиночестве…

– Как вам будет угодно, господин Лис… Пусть каждый пьет за то, что хочет. – Яна намеренно резко опрокинула рюмку и небрежно, так, словно делала это каждый день, занюхала выпитое рукавом ночной рубашки. Ее собеседник поморщился, и Яна удовлетворенно улыбнулась. – Придется вам смириться с тем, что ваша соседка не имеет ничего общего с интеллигенцией, господин Лис.

– Оставьте эти церемонии. Что за «господин»? Я давным-давно отвык от подобного обращения.

– Да поняла я, что вы этого «не терпите». А я не терплю посторонних в доме… Что будем делать? Кому-то из нас придется поступиться своим «не терплю». И мне кажется, вы, как интеллигентный человек, каким пытаетесь казаться, обязаны мне уступить.

– Милая барышня, я уже давным-давно отдал свои долги… – Лис глубоко вздохнул и так же глубоко затянулся трубкой. – А вот мне кое-что из долгов до сих пор не вернули…

– О чем это вы? – насторожилась Яна.

– Какое вам до этого дело? Вы вполне ясно выразили свое нежелание меня слушать. Честно говоря, Ясенька Евгеньевна, наблюдая за вами, я подозревал в вас душу чуткую и ранимую. А вы оказались ужасно холодной и нечувствительной. Жаль, право слово, жаль. Если бы я хотя бы предполагал нечто подобное, то избавил вас от своего присутствия…

– Избавили бы? Так будьте добры, избавьте сейчас. Лис кивнул, прильнув губами к трубке, и, к полной Яниной неожиданности, рассеялся в прокуренном воздухе комнаты, как клуб белесого дыма, который только что выпустил.

Глава 9

О том, почему Алина Григорьевна находит, что у Лиса хороший слог. – Как у Яны появляется новая работа. – Почему табак «Латакия» пахнет несвежими носками. – О том, как Ленечкина хмельная голова обрела покой, а Яна снова рассорилась с Лисом

Яна пришла в себя в два часа дня, на полу того самого рабочего кабинета, где потеряла сознание. В ногах у нее лежал верный Ганс, а с террасы доносилось пиликанье мобильного телефона.

– Че-ертова шарманка… – простонала Яна, потирая затылок, который ныл хуже больного зуба. – Кто теперь? Призраки, черти или домовые?

В надежде, что ей все-таки звонит Ольга, а не вся вышеперечисленная нечисть, Яна ответила на вызов.

– Слава богу, – с облегчением вздохнула она, услышав взволнованный голос подруги. – Оль, послушай, у меня тут такое творится…

– Нет, это ты послушай, – прервала ее Ольга. – У меня Мишка пропал.

– Оль, успокойся, а? Он и раньше пропадал. И потом, Мишка уже взрослый, в его возрасте…

– Ясь, ты не поняла. Он не просто пропал. Его уже два дня нет.

– Вообще – нет?

– Нет, в частности, – раздраженно ответила Ольга. – Никак нет, ни днем ни ночью.

– И что же, он даже записку не оставил?

– Ни ответа ни привета. Ушел, исчез, пропал, испарился. И телефонов нет никаких. И друзей его я не знаю. Выясняется, Яся, что ничегошеньки я о собственном сыне не знаю… Раньше он хоть эсэмэски слал, предупреждал… А теперь – ни слуху ни духу… Мы тут с его отцом рассорились, а он сдуру встрял. Не сдуру, конечно, достали мы его своей руганью… В общем, потом я ему лекцию прочитала, а он взял и уехал… Ясь, я с ума сойду…

– Оль, не волнуйся, ради бога. Все с ним хорошо. А не звонил, потому что надулся. И потом, чего ты взъелась, как примерная мамаша? Себя вспомни в институте. Тоже небось дома не сидела с утра до вечера.

– Почти убедила, – согласилась Ольга. – Правда, время у нас беспокойное…

– А время всегда беспокойное, – улыбнулась Яся, услышав облегчение в голосе подруги. – Так что не страдай, объявится Мишка, никуда не денется. Закончит дуться и обязательно объявится. Если что – ты звони…

– Неужто ты телефон купила?

– Нет… – Яся сделала паузу, раздумывая, сообщать подруге о том, что произошло прошлой ночью, или не стоит. – «Ниша» от моих услуг отказалась…

– Почему? – охнула Ольга.

– Не ко двору пришлась «Анна из рода Маккримонсов»… Слушай, Оль, мне много чего есть рассказать, только давай при встрече…

– Ясь, я ж пока Мишку не дождусь, никуда не поеду. Ты уж прости…

– Да что там… Я понимаю.

– Теперь уж через неделю. Если, конечно, все будет хорошо.

– Да будет, будет. Ты только с ума не сходи. И гороскопов не читай, а то еще больше себя накрутишь.

– Ладно, уговорила. Буду восстанавливать ауру.

– Вот и ладненько, – улыбнулась Яся.

– Ясь, а как же ты жить-то будешь? – дошло до Ольги. – Тебя же через месяц оттуда выгонят…

– Я что-нибудь придумаю, – неуверенно пробормотала Яна.

– Не выдумывай. Возвращайся к нам, и вся песня.

– Оль, я подумаю. Обязательно. Только не сегодня, ладно?

– Ладно, – вздохнула Ольга. – И вечно тебя надо упрашивать…

Яна положила трубку и собралась было предаться мыслям о вчерашнем происшествии, вызывавшем серьезные сомнения в ее психическом здоровье, как о себе снова напомнил телефон.

Ну хоть бы раз заработал! – обозлилась Яна на мутный экран, на котором выделялись только черные узоры, отдаленно напоминавшие увеличенные в три раза буквы.

Брать или не брать – вот в чем вопрос…

На сей раз звонила Алина Григорьевна, крайне обеспокоенная состоянием Яны, выскочившей из кабинета главреда, как пробка из бутылки. Алина Григорьевна заподозрила, что художества, на которые наткнулся главред, были делом не Яниных рук, точнее, не Яниного пера, а еще точнее, не Яниного воображения.

– Это совершенно не ваш стиль, Ясечка. Я сразу это почувствовала. Он, по-моему, очень даже неплох, но все это совершенно неуместно в любовном романе. Роман, кстати, я забрала у Михаила и дома его перечитала.

Честно говоря, у меня сложилось ощущение, что писали два разных человека. Я вам, Ясечка, даже больше скажу: его писали мужчина и женщина. Женщиной точно были вы. А кто был мужчиной? Вы что, решили взять соавтора? Лучше бы посоветовались со мной. Я работала с автором-мужчиной и знаю, что писать в рамках нашего жанра им не очень-то удается…

Яна молча слушала Алину Григорьевну и мучительно пыталась придумать разумное объяснение, которое устроило бы редактора и не выглядело таким абсурдным, каким являлось на самом деле. И редактор, сама о том не подозревая, помогла Яне его придумать.

– Алина Григорьевна, простите меня, пожалуйста… Я так вас подвела. Мне ужасно стыдно. Дело в том, что последний месяц я прожила у подруги. У нее есть сын, молодой парень… Он очень хотел попробовать себя в качестве автора, влез в ноутбук, ну и… напортачил. А я по своей рассеянности даже не взглянула, когда копировала с бука на флэшку. Вот так и вышло… – Яна с облегчением вздохнула, потому что самая ужасная ложь уже была произнесена, да простит ее Миша за это…

– Что тут скажешь? Рассеянность часто подводит… – вздохнула Алина Григорьевна. – Но мне, Ясечка, одно совершенно очевидно: у этого молодого человека определенно есть талант. Только, увы, в нашем жанре он вряд ли найдет ему применение. Он вообще что-нибудь писал до этого?

– Кажется, нет… – краснея, пробормотала Яна.

– Странно… А мне показалось, это не первая его вещь…

– Может быть, он стеснялся сказать, – пискнула Яна, понимая, что несет несусветную чушь. Стеснялся сказать, а впихивать в чужой роман свои сцены не постеснялся…

– Да, странный молодой человек. Сразу видно – творческая личность…

«Знали бы вы, что это за личность», – подумала Яна.

– Ясечка, я вам не только за этим звоню. У меня для вас хорошая новость. Один мой знакомый автор пишет сценарии для ситкомов. У вас нет работы, а им человек нужен с опытом. Рекомендацию я дала, так что если вы согласны…

– Конечно! – вырвалось у Яны.

– Вот и прекрасно. Приезжайте в понедельник к ним на собеседование. Сможете?

– Да, большое вам спасибо…

– Студия называется «Старс фильм». Пишите адрес… Положив трубку, Яся высунула язык и показала его кабинету, куда предусмотрительно закрыла дверь.

– Вот тебе! Думал, что я останусь без работы и съеду? А вот и нетушки…

Примириться с мыслью о том, что в доме живет призрак, оказалось нелегко, и Яся, частенько поглядывая на дверь рабочего кабинета, думала, куда исчез ее загадочный гость.

Больше всего ее удивляло то, что именно с ней произошла эта история. Ни с Ольгой, свято убежденной в существовании иных миров, ни с бабой Зоей, которая предупреждала ее, что в доме творится чертовщина, а именно с ней, неверующим Фомой… В чем-то Лис был прав: она не желала признавать очевидное, не желала верить в то, что еще совсем недавно предполагала. Воображать оказалось проще, чем убедиться воочию, что твои фантазии вполне реальны.

Яна ловила себя на мысли, что готова была бы жить с призраком и дальше, если бы могла тешить себя иллюзией, что никогда не подтвердит своих подозрений. Но подозрения подтвердились, и теперь Яна постоянно прислушивалась к шорохам в доме, а особенно в кабинете.

Яна не боялась, нет. Это было другое, слабо поддающееся описанию чувство. Ей казалось, будто в доме, в каждой комнате, есть щелки, через которые за ней кто-то наблюдает. Никакая не скрытая камера, а именно щелка, причем щелка, выходящая в другой мир, а не в какой-нибудь Интернет.

Лис не давал о себе знать все выходные, и к концу воскресенья Яна почувствовала, что начинает жалеть о том, что была с ним такой резкой.

«В конце концов, он – одинокий человек, – рассуждала Яна. – Хотел привлечь к себе внимание и найти собеседника в моем лице. И между прочим, вполне интеллигентный человек, если не брать в расчет то, что он учудил с «Анной из рода Маккримонсов». Да, он – самовлюбленный тип, нарцисс, но все-таки, если убрать эту браваду, эту самовлюбленную ухмылочку, можно даже сказать, что в нем есть свое очарование…

И о чем я только думаю? Ну какой он человек? Он – призрак, прошлое, что-то непостижимое, нереальное… Хотя, когда я сидела за столом и пила виски, он казался мне самым обыкновенным человеком… А это глупое прозвище – Лис? Даже здесь не мог обойтись без эпатажа… Нет, все-таки хорошо, что он не появляется…»

На следующий день пошел проливной дождь. Начало лить с самого утра, и до самого обеда Яна надеялась, что тучи рассеются, дождь кончится и она спокойно поедет в Москву. Но ее поджидал неприятный сюрприз – к обеду, напротив, дождь только усилился. Нацепив на голову полиэтиленовый пакет – и дождевик, и зонтик она забыла у Павлика, – Яна побежала выгуливать Ганса.

Дорога в поселке напоминала огромную лепешку, оставленную коровой, которая умела летать. Яна ужаснулась, представив, в каком виде она доберется до «Старс фильм». Однако ей повезло – из дома выскочила бессменная баба Зоя. Она углядела Яну из окна и ужаснулась ее виду: та скользила по грязи вслед за Гансом, одной рукой пытаясь удержать собачий поводок, а другой – полиэтиленовый пакет, через который протекали холодные дождевые капли.

– Горемычная! – всплеснула руками баба Зоя. – Ты как же так ходишь – ни башмаков нормальных, ни плаща… Ты ж вымокнешь, простудишься…

– То ли еще будет, баба Зоя! – крикнула Яна. – Мне еще в Москву ехать!

– Разгонять тоску?

– Нет, по делам!

– Возьми-ка ты мой плащ и сапоги. А в электричке оденешься в свое, – предложила баба Зоя, когда Ганс подтащил Яну к соседской калитке.

– Спасибо большое, но мне как-то неловко, – честно призналась Яна.

– Неловко мышке в мышеловке. Постой-ка, сейчас принесу…

Всю дорогу Яна мысленно благодарила бабу Зою за предоставленное обмундирование. До «Старс фильм» ей удалось доехать в почти приличном виде. И хотя охранники все же косились на темноволосую девушку, с ног до головы одетую в черное – из-за этой «манеры одеваться» Яну частенько принимали за представителя одного из модных течений, гота, – в здание ее пустили, и молоденькая девушка, спустившаяся на лифте за Яной, даже любезно с ней поздоровалась.

Все прошло не так уж и плохо. Яне вкратце объяснили особенности новой работы. В сущности, от «нишевских» романов ее отличало то, что здесь Янин труд сократился до написания диалогов и ремарок для персонажей, чьи характеры уже были прописаны сценаристом. Теперешняя работа называлась «эпизодник». Оплачивалась она очень даже солидно, сравнить эту сумму с тем, что платили в «Нише», было невозможно.

Правда, к этой огромной ложке густого меда примешивалась здоровая ложка дегтя: Яна не могла рассчитывать на аванс в ближайший месяц, а возможно, даже два. Упускать такой шанс было обидно, и Яна согласилась, подумав, что как-нибудь разберется с этой проблемой. И, только получив задание, попрощавшись и снова оказавшись под дождем, который вместе с Яной добрался до столицы, она осознала, что решить денежный вопрос будет не так-то просто.

Конечно, можно снова обратиться к Ольге – подруга обладала поразительной способностью быть всегда при деньгах, занимая не слишком-то высокооплачиваемую должность, – но Яна и без того ей должна… К тому же Ольга так волновалась из-за Мишки, что Яне казалось верхом неприличия жаловаться подруге на свою жизнь.

Все ее последние знакомства сводились к друзьям Павлика, у которых, конечно, тоже можно было занять, но, хотя они неплохо относились к Яне, за глаза называя ее «чудной и все-таки забавной», ей казалось унизительным клянчить у них деньги, тем более она не сомневалась, что слух об этом непременно достигнет Павликовых ушей.

Вспомнив о Павлике, Яна невольно вздрогнула, словно за шиворот потекли капли холодного дождя. В последнее время, обеспокоенная своим мнимым сумасшествием, незаконченным романом, позором в «Нише» и – апогеем всех несчастий – знакомством с Луниным Игорем Сергеевичем, Яна совсем позабыла о нем. Расстояние и неприятности, обрушившиеся на нее с уходом от Павлика, окончательно отдалили их друг от друга.

«А может, нет?» – подумала Яна, невольно угадывая в размазанном пятне на стенке троллейбуса очертания его профиля. В любом случае он был где-то далеко, и ее сердце уже не стучало, как нервные пальцы, барабанящие по столу, при мысли о встрече с ним.

Поселок встретил ее, окутав, как шалью, влажной и теплой мглой прошедшего дождя. Яна полной грудью вдохнула воздух, от которого успела отвыкнуть в Москве, – свежий, душистый, как крошечная щепотка приправы, добавленная в суп умелым поваром. Дождь отправился покорять Москву, и ласковую тишину нарушало лишь тихое падение капель, шуршащих по листам. Желтые фонари обезоруживали мглу своим мягким светом.

Яна почувствовала себя почти счастливой. Так, словно возвращалась в дом, где ее ждут.

А в доме ее действительно ждали. Во всяком случае, Яна опешила, когда увидела свет, горящий в окнах дома.

«Че-ертова шарманка… – простонала она про себя. – Это что еще за новости?»

Первой мыслью, разумеется, были злобные грабители, ворвавшиеся в дом. Но, чуть поразмыслив, Яна сообразила, что воры, которые позарятся на ее вещи или заглянут в ее холодильник, заплачут и уйдут, оставив денег на продукты.

Второй – был приезд Полины Артемьевны, которая через Диму пообещала Яне заглянуть после выписки.

Эта мысль, как более реалистичная, успокоила Яну, но ненадолго. Зачем, спрашивается, пожилой и больной женщине приезжать сюда поздним вечером? Вряд ли ей захочется здесь ночевать. Назад она не успеет, а машины возле ворот Яна не приметила. Конечно, всякое может быть… И потом, Ганс вряд ли пустил бы в дом человека, которого ни разу не видел… Насколько Яна знала своего пса, он попросту улегся бы на пороге и глухо ворчал до тех самых пор, пока его хозяйка не вернулась бы домой…

Терраса огласилась радостным лаем Ганса. У Яны немного отлегло от сердца. Значит, все в порядке, ничего страшного не случилось. Ганс облизал Яну с ног до головы, но вид у него при этом был виноватым, хотя виноватой чувствовать себя должна была Яна: она ведь оставила питомца допоздна скучать в одиночестве.

– В чем дело, Ганс? – прошептала Яна. – Кого опять принесло?

Прислушавшись, она различила голоса. Оба голоса принадлежали мужчинам, и оба были ей определенно знакомы. Ганс выразительно посмотрел на хозяйку и медленно пошел в гостиную, оглядываясь, идет ли она за ним. Яне ничего не оставалось, как последовать за Гансом, на ходу размышляя, не прихватить ли что-нибудь тяжеленькое на всякий случай.

Голоса доносились из кабинета; дверь, за которую Яна не заглядывала с тех самых пор, как встретилась с Луниным, была открыта нараспашку.

Картина, которую она увидела, заставила ее оторопеть, но не столько от страха, сколько от изумленного возмущения: за столом, на котором красовалось блюдо с печеным картофелем, тарелка с нарезанными бутербродами, банка килек в томатном соусе, бутылка водки и две рюмки, восседали двое ее знакомцев – Лис и бомж Леня. Кабинет застилала туманная пелена зловонного дыма, выпускаемого Лисовой трубкой. Мужчины даже не заметили, как в их обществе появилась Яна, настолько были увлечены приятной беседой.

Яна растерялась и даже рта раскрыть не смогла, чтобы возмутиться. На лице Лиса – он первый заметил ее появление – не обозначилось ни тени беспокойства. Он словно считал совершенно нормальным то, что Яна, вернувшись домой, стала свидетельницей дружеской попойки едва знакомых ей мужчин.

– А, Ясенька Евгеньевна… – Лис поднялся из-за стола и галантно поклонился вошедшей, как радушный хозяин, приветствующий запоздавшего гостя. – Что же встали в дверях? Не изволите ли скрасить наши холостяцкие посиделки?

Погрустневший Леня, который, в отличие от Лиса, сразу понял, что к чему, покраснел и посмотрел на Яну виноватым взглядом:

– Добрый вечер, Яна… Я тут… хм… гм… зашел, тебя не застал, ну и…

– А я сейчас все объясню, – перебил Леню главный зачинщик. – Леонид Матвеич – мой добрый приятель. Мы с ним давно уже свели короткое знакомство.

– Да, – еще больше краснея, кивнул Леня. – Тут пару лет назад были сильные морозы, а бытовки тогда у меня не было… Ну, я и решил…

– Вот Леонид Матвеич и решил погреться в пустующем доме, – снова перебил его Лис, делая вид, что не замечает Яниных колючих глаз и дрожащего от возмущения подбородка. – Тогда-то мы и встретились. Леонида Матвеича, к слову, чуть удар не хватил, когда он понял, что к чему. Вначале-то он, по неведению своему, решил, что я – хозяин. Ну а потом мы поладили. Правда же, Леонид Матвеич?

– Чистая правда, – кивнул Леня, не сводя с Яны виноватого взгляда. – Ну я, пожалуй, пойду… Неудобно как-то…

– Нет, это решительно никуда не годится, – покачал головой Лис. – Это он все из-за вас, Ясенька Евгеньевна. Вы бы присели, выпили бы с нами. Чай, замерзли – вечер-то нынче холодный выдался…

– Да вы кем себя, в конце-то концов, возомнили?! – не выдержала Яна. – Кто вам тут разрешил хозяйствовать?! Приглашать без меня гостей, пьянку устраивать?! Прокурили тут все, дышать невозможно!

– Экая вы бука, – улыбнулся Лис, выпуская вверх клуб смрадного дыма. – Вы бы, Ясенька Евгеньевна, для начала на себя посмотрели. Сами-то дымите не меньше моего, да и смолите такую дрянь, право слово, что мне за вас стыдно делается…

– Уж лучше, чем ваш гадский табак, воняющий несвежими носками!

– Мой гадский табак, как вы изволили выразиться, называется «Латакией». И, к вашему сведению, вовсе он не воняет, а обладает своеобразным ароматом, понятным только знатоку. Это запах костра из дубовых веток и итальянской сосны. Но вы-то, конечно, не имеете об этом ни малейшего представления…

– Куда уж мне, люмпену! – саркастически хмыкнула Яна.

– Нет, я все-таки пойду… – пробормотал Леня, поднявшись со стула. – Я же говорил, неудобно будет…

– Ну что ты, дружище, – остановил его Лис. – Еще как удобно. Ясенька Евгеньевна сейчас подуется-подуется и к нам присоединится. Правда ведь, Ясенька Евгеньевна?

– Кривда. Послушайте, Лис, вы здесь не хозяин. И нечего свои порядки устанавливать.

– Как это – не хозяин? Я здесь подольше вашего живу. Даже собачка ваша меня признала…

– Предатель! – рявкнула Яна в сторону «собачки», сидящей на пороге с поджатыми ушами. – Колбасой небось сманили?

– Да нет, отчего же колбасой? Леонид Матвеич ей каши наварил на мясном бульоне, сахарной косточкой попотчевал. Жаль мне стало вашу собачку – вы такой отравой ее кормите, что больно смотреть…

– Нет, ну это надо же! – всплеснула руками Яна. – Он распоряжается домом, подкармливает мою собаку, дает мне советы… Да когда же это кончится, в конце концов?! Вы же мне обещали, что здесь больше не появитесь?

– Ничего я подобного вам не обещал, милая Ясенька Евгеньевна. Вы попросили избавить меня от своего присутствия всего на один вечер, а я не докучал вам своим появлением аж три дня. А теперь простите старого Лиса – у меня гость. Если изволите – присоединяйтесь к нашему скромному столу, а не изволите – так идите спать…

– Все, хватит. Я так больше не могу. Я вам устрою. Я… Я… Я…

– Что вы, Ясенька Евгеньевна? Ну что вы? Что вы можете мне сделать? Честное слово, смешно делается от ваших угроз…

«И действительно, чем я могу пригрозить призраку? Вызвать милицию? Так они же первые позвонят в скорую помощь… Позвонить Полине Артемьевне и сообщить, что у нее в доме – привидение? Так она тоже подумает, что я свихнулась. Или, чего хуже, хватит старушку инфаркт прямо на больничной койке. И все по моей милости…»

Яну выручил Ленечка. С одной стороны, ему жутко хотелось допить водку в хорошей компании, а с другой – он испытывал неловкость перед Яной, в чей дом, несмотря на уверения Лиса, что «он здесь такой же хозяин, как и Ясенька Евгеньевна», Леня вторгся.

– Я все-таки пойду, – скорбно поглядел он на Лиса. – Ты уж прости, старина… А вы тут без меня разберетесь, так?

– Так… – кивнул помрачневшей Лис. – Ну спасибушки вам, Ясенька Евгеньевна… В кои-то веки решил посидеть по-людски, по-человечески, так нет… Леонид Матвеич, вы бы водочку свою забрали. Мне она без надобности, а вам, глядишь, пригодится в холодные вечера…

– Конечно, зачем вам? – хмыкнула Яна. – У вас вон целый бар забит всякой всячиной. Хозяева небось для вас старались…

– Должны быть и у меня какие-то радости…

– Для призрака вы слишком много курите и пьете, – скептически отозвалась Яна.

– А вы, надо полагать, часто с ними общались? – нахмурился Лис, которому определение «призрак» не очень-то понравилось.

– До свидания, Яна. Ты уж извини, если что не так. – Леня встал, одернул маечку, пошатнулся и едва не опрокинул стул.

Яна посмотрела в его осовело-виноватые глаза и поняла, что он уже порядочно набрался.

– Да не в тебе дело, – покачала она головой.

Леня осторожно подошел к двери, так, словно она могла на него наброситься, послал на прощание воздушный поцелуй Гансу и скрылся в коридоре.

– Спасибо за спокойный вечер, – процедила сквозь зубы Яна.

– И вам спасибо за доброту и понимание, – в тон ей ответил Лис. – Знаете, Ясенька Евгеньевна, вы меня просто удивляете…

Чем Яна так его удивила, Лис объяснить не успел. Потому что в коридоре раздался грохот: как видно, Ленин автопилот дал сбой и довел его только до террасы.

– Че-ертова шарманка… Ну и что мне теперь делать? – покосилась Яна на Лиса. – Вы его напоили, а мне разбираться…

– Боги мои, боги… Ну что ж вы дергаетесь, уж простите старого Лиса, как муха в меду? Уложите спать Леонида Матвеича, пусть проспится… А завтра восво яси отправится.

– Гениально! И как я сама до этого не додумалась? Да я его даже до Гансова коврика не дотащу…

– Боги мои… Пойдемте.

– Куда?

– Укладывать Леонида Матвеича.

– Отлично! – истерически хохотнула Яна. – Да поможет мне бестелесная тень!

– Экая вы, Ясенька Евгеньевна, бессердечная… – проскрежетал Лис. – Я ведь и обидеться могу.

– Да обижайтесь сколько влезет. Сама справлюсь.

На порожке, отделяющем террасу от гостиной, раскинув руки в разные стороны и неизвестно чему улыбаясь во сне, распластался бомж Леня. Ганс обнюхал его и сочувственно лизнул в небритую щеку, за что немедленно получил от Яны тычок.

– У-у, предатель… Продался за косточку… – прошипела Яна и потянула спящего Леню за руку. Леня не просыпался и признаков жизни не подавал.

– Че-ертова шарманка…

– Часто вы, Ясенька Евгеньевна, нечистую силу поминаете… – услышала она голос за своей спиной. – Несмотря на ваше непозволительное хамство, я не могу допустить, чтобы хрупкая дамочка, как какой-нибудь бурлак, тянула на себе эту тушу.

Лис склонился над Леней и, положив руку спящего себе на плечо, обхватил его спину.

– Эх, дубинушка, ухнем… – прокряхтел он, оторвав Леню от пола.

Яна не верила своим глазам.

– Нет, милый вы человек… Врете вы. Какой же из вас призрак? Ну как может призрак человека нести? Это же как в сказке: битый небитого везет…

– Ясенька Евгеньевна, ваш язык доброй службы вам не сослужит, – холодно ответил Лис. – А потому настоятельно вам рекомендую хотя бы несколько минут не испытывать мое терпение…

Яна обиженно замолчала. Лис оттащил Леню в комнату по соседству с Яниной спальней, и по звуку, который воспроизвели старые пружины, Яна догадалась, что хмельная Ленечкина голова обрела наконец-то покой.

Лис вышел из комнаты, даже не удостоив Яну взглядом, прошествовал в кабинет и захлопнул за собой дверь.

– Можно подумать, – фыркнула Яна и, закурив, добавила: – Не будет мне в этом доме покоя…

Глава 10

Яне снится голова Лиса. – Первый завтрак без подгоревшей яичницы. – Эпизод № 3, или Как копирайтер Пентюхов придумывал слоган для «Малоежки». – Лис подсматривает за Яной. – О том, почему Мишка сбежал из дома. – «Осенние причуды», или Почему Яна не решается критиковать Лиса

Ночью Яна видела какие-то странные, сюрреалистические сны. Ей снился Лис, у которого вместо головы был огромный клуб дыма, снился Павлик, который почему-то пытался оторвать эту голову, но у него никак не выходило – он все время кашлял, чихал и ругал дым, совсем как Стасик Половцев. Снилась Ольга, чья фиолетовая аура, как тень, ползла за ней по пятам, а Ольга тщетно пыталась от нее сбежать. Сама Яна в этом сне присутствовала лишь как равнодушный наблюдатель, как зритель, который пришел на скверную пьесу, заранее прочитав критический отзыв.

Проснулась она от приятно щекочущего ноздри запаха мяса. Вначале Яна даже подумала, что запах ей снится, как изредка снился вкус шоколада, эклера или эклера в шоколаде, и даже подумала, как хорошо бы не просыпаться: а вдруг это мясо удастся еще и попробовать? Но через несколько минут, когда дремота окончательно стащила с нее свое покрывало, а телевизор тихо, но назойливо напомнил, что холестерин очень вреден для организма, Яна с удивлением обнаружила, что вовсе не спит. И запах ей не чудится, и с террасы даже слышится пофыркивание масла на сковородке.

Яна встала, переоделась и выглянула на террасу. Кроме Ганса, жадно поглощающего кем-то положенную кашу из миски, никого не было. На столе стояла тарелка с внушительным куском мяса, от которого исходил тот самый волшебный аромат, разбудивший Яну, и салатник, заполненный свежими нарезанными огурцами и помидорами.

– Откуда такая роскошь? – вслух удивилась она.

Заглянув в комнату, где отсыпался Ленечка, Яна обнаружила, что тот уже ушел, оставив на столике коротенькую записку: «Яна! Прости за вчерашнее. Мне ужасно стыдно. Леонид».

– Верю, Леня, верю. Мне бы тоже было стыдно… – пробормотала Яна и, заподозрив, что утренний сюрприз приготовлен кое-кем другим, направилась в кабинет.

Но кабинет был пуст и прибран, как будто вчерашняя попойка привиделась ей во сне. Яна вздохнула. Она так и не узнает, кто именно устроил ей этот утренний сюрприз: Ленечка, в благодарность за гостеприимство, или все-таки Лис. Однако есть хотелось гораздо больше, чем мучиться догадками, и Яна вернулась на террасу. Мясо оказалось бесподобным, мягким, сочным и прожаренным.

Выгуляв Ганса и вернув бабе Зое «обмундирование», Яна уселась на террасе – дымные тучки на небе снова сулили дождь – и, закурив сигарету, принялась перечитывать сценарий ситкома, по которому ей предстояло работать.

Ситком назывался довольно странно: «И черта заставит плакать». Сюжет оказался не слишком хитроумным, а характеры настолько неуклюжими, что Яна даже не смеялась, читая о злоключениях главного героя – копирайтера Алексея Пентюхова.

Алексей Пентюхов работал в рекламном агентстве «Гамма Дриллус», где сочинял архиглупейшие сценарии и слоганы для рекламных роликов. У него даже была жена – абсолютно тупая, но страшно привлекательная блондинка, активный словарный запас которой был немногим больше, чем запас всем известной девушки по имени Эллочка. Эллочка Пентюхова (по сюжету ее звали Алисой) обладала еще одним существенным недостатком: все деньги мужа она тратила на салоны красоты, из которых практически не вылезала. Ну и совсем уж незначительным на фоне вышеприведенных недостатков в Эллочке, то есть Алисе Пентюховой, был ее любовник, которому тоже перепадала часть денег рогатого Пентюхова.

Перевернув страницу, Яна наткнулась на очередного персонажа – первую жену Алексея. Жанна Пентюхова (в девичестве Райтман) не устроила бывшего супруга тем, что была, по его мнению, слишком старой и чрезмерно толстой, то есть совершенно не подходила на роль жены преуспевающего копирайтера. Озлобленная на бывшего, она всячески досаждала Пентюхову и его молодой (самой Жанне было около тридцати двух, а ее счастливой сопернице – двадцать) жене. В довершение всех бед Алексей Пентюхов имел от первого брака сына довольно шалопаистого нрава, который, подобно своей ревнивой матери, не упускал возможности насолить папашке и его новой «мадам».

На работе у Алексея Пентюхова, естественно, водилась парочка конкурентов, которые так и норовили обскакать его перед начальством в выдумках архиглупейших слоганов и подстраивали Пентюхову всяческие козни. Ими были второй копирайтер Вася Чавкин, молодой парнишка с внешностью плейбоя, и молодая нахальная девица Ксюха Шмойлова, обладавшая удивительной способностью выискивать недостатки в креативе, который, не щадя живота своего, творили Чавкин и Пентюхов. Начальник Алексея Пентюхова, Владлен Васильевич Разоряев, сотрудников своих не очень-то ценил, а потому постоянно лишал премий и угрожал увольнением.

Все эти жизненные перипетии Алексея Пентюхова никак не вязались с названием «И черта заставит плакать», поэтому Яна, уже дочитав сценарий, около получаса пыталась понять – как же Пентюхов да и весь этот дурацкий сериал могут заставить плакать хотя бы кого-нибудь. А уж тем более от смеха…

Однако она прекрасно понимала, что деньги не имеют обыкновения появляться из воздуха, а потому, оставив свои сомнения насчет качества вышеописанного продукта, водрузила на колени ноутбук и принялась за эпизод номер один в сцене номер один шестой серии «И черта заставит плакать».

В этой серии, как, впрочем, и во всех предыдущих, бедолаге Пентюхову пришлось несладко. Рекламное агентство «Гамма Дриллус» заключило договор с новой компанией, занимающейся изготовлением низкокалорийных продуктов «Малоежка». Деньги «Малоежка» экономить не собиралась, поэтому сотрудничество обещало быть выгодным и перспективным. Владлен Васильевич Разоряев, устроив общий сбор, посулил Пентюхову и Чавкину большие премиальные в том случае, если руководство «Малоежки» оценит созданный ими имидж новой низкокалорийной продукции. В том же случае, если «Малоежка» предпочтет «Гамма Дриллусу» другое рекламное агентство, и Пентюхову, и Чавкину грозило не какое-нибудь урезание зарплаты, а незамедлительное увольнение.

Владлен Васильевич, как Яна поняла из концепции сюжета, был довольно скуп, много кричал и угрожал, но редко приводил угрозы в исполнение. Однако, несмотря на такую непоследовательность, и Пентюхов, и Чавкин, и даже нахальная Ксюха Шмойлова трепетали перед его суровыми очами. Судя по диалогам, ругался Разоряев довольно специфически. Коронными фразами его были: «Ага, черти драные, денежки мои прокуриваете!» (это он любил говорить, заставая подчиненных в курилке) или «И чего вы мне тут, етишеньки, накреативили?!» (эта фраза означала, что генеральному директору не понравился подход подчиненных к творческой задаче, поставленной заказчиками).

Как назло, именно в этот непростой период к Пентюхову пришла Жанна, которая заявила, что некоторое время ребенок должен пожить у него, потому как она решила устроить в квартире ремонт. Стоит ли говорить, в какой шок от такого заявления пришла Алиса Пентюхова? Однако малолетнего шалопая Илюшеньку все-таки пришлось приютить в четырехкомнатной квартире Пентюховых, очень быстро превратившейся в настоящий ад…

Естественно, хуже всех пришлось самому Пентюхову, которого Алиса, оставшаяся дома наедине с неуправляемым подростком, донимала звонками каждые пять минут. Леша Пентюхов в это время из последних сил пытался доказать Васе Чавкину, что зеленый цвет – именно то, что нужно для дизайна продукции «Малоежки», и что слоган «Худей с «Малоежкой», предложенный Васей Чавкиным, звучит гораздо хуже, чем «Малоежка» каждый день – будешь как супермодель», придуманный, разумеется, самим Пентюховым.

«Сцена № 3. Эпизод № 2. (Пав.)

Вася Чавкин (скептически улыбается). Лех, да у тебя не слоган получается, а какая-то речовка. Покупательницы ее что, у касс будут выкрикивать?

Леша Пентюхов (загораясь). А что, по-моему, здорово. Главное, в голове откладывается…

Вася Чавкин (нервно постукивая ручкой по столу). Было бы где откладываться. У меня сильные сомнения в умственных способностях тех дамочек, которые эту «Малоежку» покупать будут.

Леша Пентюхов. Да ты чего? Алиска точно купит, первая побежит.

Вася Чавкин (ехидно улыбается, подмигивая Пентюхову). Вот-вот, и я про то.

(На столе надрывается мобильник Пентюхова.)

Леша Пентюхов (с грустной улыбкой тянется за телефоном). Вспомни: жена – вот и она… Сейчас снова жаловаться будет, что Илюша вымыл унитаз ее стодолларовыми духами… или крем семидесятидолларовый намазал на булку…»

Позади Яны раздался глубокий вздох чьей-то огорченной души. Подпрыгнув так, словно вместо стула под ней оказалась раскаленная сковородка, Яна обернулась. Задетая неуклюжим локтем пепельница полетела на пол, вывалив в полете окурки, которые Яна старательно копила вот уже несколько часов.

– Какая же вы неловкая, Ясенька Евгеньевна… – Лис, а именно он напугал Яну своим вздохом, присел на корточки и, подняв пепельницу, оглядел ее со всех сторон. – Кажется, целехонькая… Хотя нет, кусочек откололся. Совсем небольшой, так, щербинка осталась…

Порывшись под раковиной, он нашел совок и щетку.

– Не огорчайтесь, сейчас все соберем…

– Ну что вы опять здесь делаете? – возмущенно поинтересовалась Яна, прикрывая крышку ноутбука.

– Прибираю последствия вашей неловкости, как видите, – ответил Лис и, заметив ее жест, улыбнулся. – Да не прячьте вы свои письмена. Простите старого Лиса, но я уже все прочитал…

– Поэтому вздыхали?

– Вы на редкость проницательны.

– Строите из себя интеллигентного человека, а сами пьете, роетесь в чужих вещах, переделываете их без разрешения да еще и критикуете.

– Экая вы бука… Я вам завтрак приготовил, мусор убрал, а вы все ворчите и ворчите. Неудивительно, что заперлись тут в одиночестве. Ваш характер, милая Ясенька Евгеньевна, мало кто стерпит…

– А вы, можно подумать, не в одиночестве…

– А я, если хорошенько подумать, не по своей воле. В отличие от вас. – Лис стряхнул окурки в мусорное ведро и как ни в чем не бывало присел на стул напротив Яны и вытащил трубку. – Не возражаете?

– Еще как возражаю. Опять провоняете весь дом, – пробубнила Яна, чувствуя, что Лис прав и одиночество сказывается на ней не лучшим образом. – Хотя, ладно, курите. Вам ведь бесполезно что-либо запрещать…

– А я гляжу, вы начинаете привыкать, – заметил Лис, набивая трубку табаком.

– К чему?

– Ни к чему, а к кому. Ко мне, разумеется.

– Я вообще-то жила с соседями. Правда, они не были призраками…

– Боги мои, боги… Вам необходимо повторять, что я – призрак?

– Вы же сами мне рассказали, – напомнила Яна. – Могли бы и не признаваться.

– Тогда вы начали бы всем обо мне трезвонить, и тогда вас уж точно приняли бы за душевнобольную.

– Вам-то это только на руку, господин Лис.

– Оставьте эти церемонии… И почему, позвольте полюбопытствовать, на руку? – поинтересовался Лис, закуривая трубку. Яна поморщилась, и он, заметив это, выпустил дым в сторону приоткрытой форточки.

– Почему? Я вторглась в вашу обитель, нарушила ваше одиночество, выгнала вашего гостя.

– Вчера вы проявили чудеса гостеприимства, – полушутя-полусерьезно возразил Лис. – Не думал, что вы оставите Леонида Матвеича ночевать…

– Я бы все равно его не подняла, – улыбнулась Яна. – Так это все-таки вы приготовили мне завтрак и покормили собаку? Спасибо…

– Леонид Матвеич тоже постарался. Он, так сказать, добыл провиант… На здоровье, Ясенька Евгеньевна. Мне нравится готовить, вот только некому было. Так что, если вы захотите позавтракать, отобедать или от ужинать, я буду только рад услужить… Признаться, мне плакать хотелось, когда вы ели эту ужасную яичницу, которая больше напоминала горелую подошву…

– Да уж, повара из меня не вышло, – миролюбиво согласилась Яна. – И все-таки мне не нравится, что вы сидите здесь, за моей спиной, и читаете то, что я пишу.

– Слишком громкое слово…

– Это вы о чем?

– О том, что вы, как вы сами выразились, пишете. Это даже не комедия для второсортного театришки. Это… даже словами не выразить…

– А мне и не нужно, чтобы вы словами это выражали, – нахмурилась Яна. – Мне нужно, чтобы заказчикам понравилось.

– Это что – в театре будут ставить? – пренебрежительно поинтересовался Лис, рассматривая свое отражение в зеркале над раковиной.

– Нет, по телевизору показывать.

– По тому ящику с картинками, который вечно бормочет у вас в комнате?

– Именно. То, что я пишу, называется ситком. Потом по сценарию отснимут длиннющую комедию для семейного просмотра.

– Да уж, ситком… – Лис недовольно тряхнул головой. – А в мое время это называлось – чушь собачья.

– В ваше время и телевизора не было.

– Зато был кинематограф. Но поверьте, даже там я такой ереси не видывал. А что значит Пав? У вас там было, в начале пьесы.

– Ситкома.

– Боги мои, боги… Пускай ситкома, если вам угодно.

– «Пав.» – это сокращение. Павильонная съемка. Серию с пометкой «Пав.» отснимут в павильоне с декорациями дома, квартиры или офиса… Офис – это контора, – пояснила Яна, перехватив вопросительный взгляд Лиса. – А серию с пометкой «Нат.» будут снимать в павильоне с декорациями природы.

– Вот оно как… – Лис выпустил дым и скользнул по Яне удивленным взглядом. – А почему же, уж простите старого Лиса за глупость, нельзя это снять попросту в доме или на природе?

– Я не очень-то хорошо в этом разбираюсь, но, кажется, потому, что так выходит дороже. Вообще-то вы мешаете мне работать… – выразительно покосилась на него Яна.

– А что означает это загадочное купи… копе…?

– Копирайтер? – догадалась Яна. – Это человек, который создает рекламный образ, рекламные слоганы, ну и прочее… Вот представьте себе, – оживилась она. – Есть, к примеру, продукт – водка. В наших супермаркетах… магазинах, – уточнила Яна, – много всякой водки. Вот, к примеру, есть несколько видов: водка «Бешеная Буренка», водка «Мертвая вода» и водка «Здравствуй, Понедельник». А есть производитель, который хочет, чтобы его водку активно покупали. Вот он приходит в рекламное агентство и просит: «А разрекламируйте-ка мне, пожалуйста, «Бешеную Буренку». Определяется целевая аудитория, то есть кто эту «Буренку» будет покупать. Стоит она не очень дорого, но и дешевой ее не назовешь, поэтому все дружно решают, что аудитория – мужчины от тридцати до пятидесяти, среднего достатка. И в рекламном агентстве кипит работа: все ломают себе голову, как бы эту «Бешеную Буренку» получше показать. Решают в итоге, что бутылка будет синего цвета, ну, потому что синий цвет больше всего с пьянством ассоциируется, а слоган будет… ну, например, «Начни свое утро с «Бешеной Буренкой». И естественно, клип, рекламный ролик… как бы это сказать… по-вашему, маленькая пьеса: за окном встает рассвет, а за столом, на котором стоит тарелка с пельменями и пустая рюмка, сидит опухший мужик с перевязанной шарфом головой и бутылкой в руках, а на бутылке с синей этикеткой надпись: «Бешеная Буренка»… Это я все так, к примеру, – поспешила добавить Яна, заметив, что Лисова трубка почти уже не дымит, а ее обладатель смотрит на Яну во все глаза. – У нас вообще-то реклама водки давно уже запрещена…

– Водка-то, я надеюсь, не запрещена?

– Если мне не изменяет память, вы вчера успели в этом убедиться…

– Я пил виски, – горделиво заметил Лис и снова затянулся трубкой.

Яна рассмеялась:

– Ну да, женщины Шотландии и все такое… Как я могла забыть…

– Напрасно вы иронизируете, Ясенька Евгеньевна. Мне и вправду посчастливилось побывать в Шотландии. Так что поверьте старому Лису: и женщины, и виски в этой стране решительно на высоте. А вот вы, между прочим, когда писали об этих своих Маккримонсах, даже не удосужились побывать в Шотландии и хотя бы поверхностно ознакомиться с местными нравами. И это решительно бросалось в глаза…

– Люмпены по Шотландиям не ездят, – хмыкнула Яна.

– Экая вы язва… А я, к слову, и не говорил, что вы – люмпен…

– Ну все, шутки в сторону. Мне пора работать, – напомнила Яна.

– И что же, вы снова будете писать об этом вашем купирайтере…

– Копирайтере…

– Алексее Пентюхове…

– Да, буду. Мне за этого Пентюхова денег заплатят.

– Удивительно честный ответ. Я бы даже сказал… обескураживающе честный… Только вы уж простите, милая Ясенька Евгеньевна, лучше бы вы писали о своей Анне из рода Маккримонсов. Оно все-таки осмысленнее было… как-то.

– Знаете что, господин Лис? – вспыхнула Яна. – Давайте уж я сама буду решать, чем мне заниматься. И перестаньте мне мешать. Вам-то все равно – вы в этом доме бесплатно живете, а вот мне, представьте, придется за него платить. А платить нечем.

– Умолкаю презренно… – сдался Лис и, поднявшись со стула, прошествовал в свой кабинет.

Дождь начался днем и продлился до самой ночи, а Яна почувствовала себя героиней «Ста лет одиночества», где нескончаемый дождь моросил годами, а по дому семьи Буэндиа преспокойненько шастали призраки, совершенно никого не удивляя своим присутствием. Впрочем, Лис своего присутствия ничем не проявлял, хотя Яна еще долго вертела головой, чтобы проверить, не стоит ли он у нее за спиной.

Около двенадцати, когда уставший Пентюхов вернулся домой, где застал абсолютнейший раскардаш, друзей своего сына, разбредшихся по квартире, и Алису, со страху запершуюся в просторной пентюховской уборной, Яна отставила ноутбук в сторону.

Поразительно стойкий запах Лисова табака все еще не выветрился и смешался с запахом Яниных сигарет, отчего вонь стояла нестерпимая. Яне пришлось целиком распахнуть окно, и на террасу ворвался свежий запах дождливой ночи.

Ганс все еще не спал, бродил по дому, как тень, постоянно выходил на террасу и что-то вынюхивал у двери. Так обычно он вел себя, когда в доме намечались гости. Но гостей Яна не ждала, во всяком случае до ближайших выходных, поэтому поведение Ганса показалось ей довольно странным. Решив, что псу надоело сидеть в прокуренном доме, Яна вывела его на улицу. Но Ганс, как и она сама, совершенно не расположен был гулять под дождем. Он вяло пометил пару яблоневых стволов и потянул хозяйку домой.

Выгуляв собаку, Яна подумала, что неплохо было бы что-нибудь почитать перед сном, и направилась в кабинет, который, вопреки ее ожиданиям, оказался пустым.

«Снова обиделся, – решила Яна, разглядывая книжные полки. – Взрослый мужчина, а дуется, как ребенок…»

На глаза ей попалась тоненькая книжечка с названием «Осенние причуды». Сняв ее с полки, Яна обнаружила, что автором книги являлся ее хороший знакомый, а именно Лунин Игорь Сергеевич.

– Так-так, почитаем теперь, что вы пишете… – пробормотала Яна, предвкушая свою следующую встречу с Лисом, когда она сама окажется в роли критика, а он – в роли раскритикованного писателя, чьи недостатки раскладывают по полочкам. – Не все же вам меня стыдить, будет и на моей улице праздник…

Книга оказалась сборником «осенних» рассказов, и Яна, вопреки своим ожиданиям, с первых же строк оказалась настолько очарована стилем рассказчика, что уже не могла оторваться.

Новеллы были не слишком сюжетны, но разве в сюжете дело? Написано было легко, прозрачно, ощутимо, зримо. Казалось, все прелести осени: хрустальный утренний воздух, горький запах вечерних костров, пронизанный тоской по ушедшему лету, янтарь подсвеченной солнцем листвы, россыпи самоцветов, рассыпанных в виде кленовых листов под ногами, – слились в единое полотно в этой небольшой, но такой прочувствованной картине.

Яна отрывалась, вздыхала, понимала, что ей никогда не написать ничего подобного, снова вздыхала и продолжала читать. Возможно, она так и уснула бы с книгой в руках, а возможно, не спала бы до самого рассвета. Но истошный Гансов лай и отчаянный стук, раздавшийся с террасы, заставили ее оторваться от книги.

– Чертова шарманка, да кто там еще? – раздраженно поинтересовалась Яна, отпихивая от двери истошно лающего Ганса.

– Это я… – проскулил из-за двери до боли знакомый голос.

– Мишка! – охнула Яна и распахнула дверь.

Перед ней действительно стоял Мишка, на которого было больно смотреть: вымокший, продрогший, грязный, помятый, с большущим рюкзаком на спине и большущей же тоской в глазах, которую Яна немедленно идентифицировала как голод.

– Мишка! Ты откуда?

– Оттудова, – неопределенно махнул рукой Мишка. – Яся, ты меня пустишь?

– Нет, под дождь прогоню. Заходи, гуляка… – растерянно пробормотала Яна. – Голодный, наверное… Сейчас я что-нибудь соображу. Ты уж не обессудь, повар я не лучше, чем твоя мама… Кстати, о маме… Звонила она сегодня, с ума сходит. Никаких, говорит, известий от моего Мишеньки…

– Естественно, никаких, – сердито кивнул Мишка, стаскивая с себя тяжеленный рюкзак. – Я в лес ходил. А потом сразу к тебе поехал. Погреться надо, вымыться тоже. Да и поесть… Деньги совсем кончились.

– Понимаю, – сочувственно кивнула Яна, а потом, опомнившись, сурово взглянула на Мишку – как-никак она – Ольгина подруга и должна немедленно сообщить о том, что ее сын нашелся. – Матери позвони. Прямо сейчас. Если не хочешь, чтобы она еще одну ночь не спала.

– Не буду я ей звонить, – буркнул Мишка. – И домой не вернусь, лучше уж в лесу останусь. Достала меня эта психушка. Они с папашей собачатся, а я – крайний. Пусть лесом идут, заколебали.

– Ладно, Мишка, я тебе морали читать не буду, но Ольге я позвоню, – предупредила Яна.

– Ясь, – умоляюще посмотрел на нее Мишка, – а можно я у тебя поживу… немного… ну, неделю… месяц… сколько выдержишь… Отдохну от своих домашних…

– А академия? У тебя же сессия на носу…

– Ничего, поезжу. Ты же не на Северном полюсе живешь…

– Ладно уж, оставайся, – сдалась Яна. – Мать-то твоя мне, наверное, спасибо не скажет… Хотя, всяко разно, тут лучше, чем в лесу.

– С этим я бы поспорил… – улыбнулся довольный Мишка. – Вот если бы дождя не было, а в рюкзаке консервы оставались…

– Если бы да кабы… Яна позвонила Ольге и терпеливо выслушала все то, что предназначалось для Мишкиных ушей. Успокоившись, Ольга пришла к тому же выводу, что и Яна: лучше в доме, чем в лесу. По крайней мере, теперь она знала, где ее сын, хотя ни сама Ольга, ни Яна не имели представления, как он нашел этот дом, ни разу здесь не побывав.

– Все просто, – объяснил Мишка. – Адрес мама бросила рядом с телефоном, в коридоре. У нас там все валяется. Ну я и запомнил… на всякий случай…

– На всякий случай… – передразнила Яна Мишку. – Только тебя на мою больную голову недоставало. Тоже мне персонаж…

– Я не персонаж, – с достоинством возразил Мишка, – я – герой-походник.

– Иди, герой, есть. Бутерброды на столе. Холодильником пользуйся, не стесняйся. А я – спать. Кстати, матушка твоя на выходные нагрянуть обещала. С гостями.

– Придумаю что-нибудь, – отозвался Мишка. – Ты только предупреди меня, чтобы я свалил вовремя. Не хочу пока с ней встречаться. Опять про ауру начнет, про экзамены, про то, как жить надо. Достало, блин… Разъехались бы они, что ли, с папашей. Не парили друг другу мозги. И мне заодно.

– Если бы все было так просто, – вздохнула Яна.

– Было бы просто. Если бы люди разумом жили, а не эмоциями, – многозначительно изрек Мишка, заталкивая в рот бутерброд с «Краковской».

– То-то ты, мой рассудочный друг, сбежал из дома и по лесам шляешься, – ехидно заметила Яна.

Мишка выразительно посмотрел на Яну, но рот у него был занят, так что ее заявление осталось без ответа.

Яна ушла к себе, попыталась снова взяться за книгу, но глаза ее глядели сквозь строчки.

Как объяснить Мишке, что в доме живет человек? И не человек даже, а призрак?

Где достать денег, чтобы заплатить за следующий месяц?

Эту мысль она гнала от себя каждый вечер и каждый же вечер обещала, что завтра обязательно решит этот вопрос. Но «завтра» наступало, а машинка, которая материализует деньги из воздуха, все еще не была изобретена. И час расплаты – в буквальном смысле слова – неуклонно приближался. Утешало только то, что Полина Артемьевна, которую Яна так ни разу и не увидела, все еще лежала в больнице. Но утешение это было слишком сомнительным…

Глава 11

Мишка уезжает в академию, а Лис снова мешает Яне писать. – Откровения «старого Лиса». – Генрик Исбен, эмансипированные женщины и интернет-лайферы. – О том, как Яна заподозрила, что влюбилась

На следующий же день Яна спровадила Мишку в академию, подробно и торжественно – насколько ей это удалось – объяснив ему, что высшее образование никогда еще никому не мешало, а сессия – одна из ступенек к его получению.

Мишка рассуждениям внял, хоть и немного поворчал, поздравив Яну с тем, что она уподобляется его занудной матери.

Яна вовсе не считала Ольгу занудой и подумала, что, будь у нее хотя бы половина положительных качеств подруги, она уж точно не мучилась бы вопросом, чем платить за жилье, да и вообще не попала бы в такую нелепую ситуацию.

Впрочем, об этом Мишке знать было совершенно не обязательно. Поэтому он спокойно позавтракал «фирменной» яичницей Яны и, преисполненный энтузиазма, укатил в столицу.

День выдался погожий, поэтому Яна выволокла из дома кресло, табуретку и расположилась на свежем воздухе. Через час яркое солнце прогнало Яну в тень, поэтому ей пришлось передвинуть кресло под яблоню и некоторое время отвлекаться на перепевы птиц, свивших на дереве гнездо. Но очень скоро все лишнее, отвлекающее отошло в фон, и Яна включилась в работу.

Пентюхов – Макаренко плакал бы навзрыд, читая этот эпизод, – использовав все свое знание педагогики, предложил своему шалопаистому сынишке заключить контракт, по которому Илья в случае своего хорошего поведения получал приличненькую для четырнадцатилетнего ребенка сумму денег, а Леша Пентюхов тем самым урывал себе возможность спокойно поработать в отсутствие жениных звонков и гневных проклятий, изрекаемых ее очаровательным ротиком.

Однако рекламная концепция, которую Пентюхов и его коллега придумали для «Малоежки», решительно, как любил говорить Лис, генеральному директору не понравилась, а потому он изрек: «Чего вы мне тут, етишеньки, накреативили?!» – и громко шлепнул по столу папкой с Пентюхово-Чавкиными творениями. Все было бы не так страшно, если бы у Пентюхова осталось время на то, чтобы переделать свой креатив под Владлена Васильевича, но, увы, именно в этот день «малоежковская» коллегия собралась ознакомиться с полетом творческой фантазии копирайтеров «Гамма Дриллуса».

Владлен Васильевич метал все, что попалось под руку, Чавкин и Пентюхов бледнели, уклоняясь от летящих в них пресс-папье и многочисленных папок и бормоча в свою защиту невнятные словеса, когда… Яна почувствовала уже знакомый запах открытого пакета с несвежими носками.

– Опять вы! – Она подняла голову и ни капельки не удивилась, увидев перед собой самодовольную физиономию Лиса с трубкой в зубах. – Где вы эту мерзость откопали? – кивнула Яна на трубку. – Я понимаю, что это Лата… Лато…

– «Латакия»…

– «Латакия», запах итальянских дубов…

– Итальянской сосны…

– Дуба, сосны, да хоть бы и осины. Воняет омерзительно.

– Омерзительно – это женщина с цигаркой в зубах, – начал было Лис, но, увидев Янино лицо, предвещающее длинную гневную тираду, примирительно добавил: – Хорошо, хорошо, Ясенька Евгеньевна… Вы курите превосходнейшие сигареты, против которых я решительно ничего не имею. Глупо ссориться из-за такой ерунды, вы не находите?

– Нахожу. Так зачем вы пришли? Хотя… – Яна вспомнила про Мишу, чья ссылка в высшее учебное заведение отчасти была связана с Лисом. – Это даже хорошо, что вы появились. Видите ли, Лис, у меня появился… гость.

– Если вы не успели заметить, милая Ясенька Евгеньевна, я вполне зрячий…

– Я, кажется, не утверждала, что вы – слепой…

– Умолкаю презренно. Вы что-то хотели рассказать мне о вашем госте?

– Да так, пустяки. Это – сын моей подруги. Сбежал из дома – его родители в разводе и постоянно ссорятся.

Мне просто не хочется, чтобы он и отсюда сбежал. Правда, по другой причине… Вы догадываетесь, о чем я?

– Намекаете на мою «призрачность»… – Лис состроил обиженную мину.

– Да не цепляйтесь к словам, милый вы человек… – не выдержала Яна. – Я изо всех сил стараюсь говорить с вами вежливо. Поверьте, сложно это сделать, когда вы тут… из-под земли вырастаете.

– Боги мои, боги… Я что, похож на Тень отца Гамлета?

– Да при чем тут Тень отца Гамлета!.. Хотя, когда вы с таким пафосом воздеваете руки к небу и лепечете о своих богах, некоторое сходство наблюдается, – не без ехидства заметила Яна.

– Ну спасибушки вам, милая Ясенька Евгеньевна… Уж обласкали, так обласкали…

– Да бросьте вы, – улыбнулась Яна, заметив по выражению Лисова лица, что дуется он совершенно не всерьез. – Хватит вам рисоваться… Кокетничаете, как…

– Овдовевшая дамочка в поисках нового мужа?

– В самую точку.

– Значит, вы за вашего Мишеньку беспокоитесь, чтобы я его ненароком не испугал? – вернулся к теме Лис.

– Беспокоюсь. Я-то уже привыкла к вашим появлениям невесть откуда, а вот Мишка со всей своей разумностью побежит от вас как черт от ладана.

– Не побежит, не беспокойтесь, – утешил ее Лис. – Только уж будьте любезны, предупредите его, чтобы не заходил в кабинет. Отведите для меня хотя бы одно место в этом доме…

– Попробую, – кивнула Яна. – Как в сказке про Синюю Бороду: вот тебе ключи, только не ходи в эту комнату…

– Я – не Синяя Борода, – снова надулся Лис. – И не Тень отца Гамлета. И вообще, прах вас побери, прекратите меня сравнивать со всеми подряд… Я – не все.

– Обычно те, кто торжественно произносит эту фразу, ведут себя как все прочие, – заметила Яна, вспомнив Павлика, который тоже очень не любил, когда его с кем-то сравнивали.

Лис ничего не ответил и поспешил сменить тему:

– А вы, кажется, ночью ко мне наведывались?

– Всевидящее око… – вздохнула Яна и, поняв, что в ближайшие полчаса работать ей не дадут, переставила ноутбук на табуретку. – Наведывалась. И взяла почитать вашу книгу – хотя я не сомневаюсь, что вы и об этом знаете.

– Верно, что не сомневаетесь, – кивнул Лис и расплылся в самодовольной улыбке. – Ну и как она вам показалась?

Яне бы хотелось ликвидировать эту самодовольную улыбочку посредством жесткой критики, но врать не хотелось. Тем более написано было и впрямь хорошо.

– Я успела прочитать три рассказа. Упоительный слог, красочные образы. И никакой фальши, надуманности.

– Я этого не терплю.

– Честно говоря, по вас не скажешь.

– Экая вы оса… Хоть как-нибудь, да укусите.

– Да вы же сами меня вынуждаете. Вы не терпите фальши, а я – самодовольства.

– Вам не нравятся люди, которые осмеливаются быть самими собой? – поинтересовался Лис, присаживаясь на корточки возле Яниного кресла.

– Между «быть самим собой» и «быть самим собой довольным» – огромная пропасть. Вспомните классику – ибсеновского «Пера Гюнта»…

– Ибсен всегда казался мне слишком прямолинейным. И этот его феминистический настрой, признаться, сильно меня раздражает. С чего этот твердолобый драматург решил, что женщин не устраивает их мнимая несвобода? Эх, видел бы он этих послереволюционных дамочек, совершенно по-другому бы начал писать… Никакой женственности, никакого шарма, никакой индивидуальности… Воистину коня на скаку остановит… И зачем такой женщине нужен мужчина, уму непостижимо… Нет, я решительно этого не понимаю… Как и вашего, Ясенька Евгеньевна, добровольного затворничества и одиночества…

– И что же, по-вашему, во мне тоже – никакого шарма, никакой индивидуальности? – ни с того ни с сего спросила Яна.

Лис поднял на нее глаза, подернутые пепельной дымкой, и Яна тут же пожалела, что задала этот вопрос. Он сидел так близко к ней, что она могла бы дотронуться рукой до его руки. Или лица, испещренного мелкими шрамами. Ей даже показалось, что она слышит его дыхание. Яна почувствовала, что краснеет, выдает себя, и тут же отвела взгляд. Но было уже поздно – он заметил ее смущение.

«Это же призрак, призрак, всего лишь призрак… – убеждала себя Яна. – И чего так смущаться, краснеть, тяжело дышать?»

– А ведь я вас смущаю, Ясенька Евгеньевна… – не преминул озвучить свои подозрения Лис, и Яна не стала даже поднимать глаз, испугавшись, что и сейчас увидит эту ужасную самодовольную улыбочку, от которой ей станет еще хуже. – А ведь вы не из простого любопытства свой вопросец задали…

– Послушайте… – начала было Яна, но Лис ее прервал:

– Нет, это вы послушайте. Ведь вы же задали вопрос? Нет, Ясенька Евгеньевна, я не считаю вас лишенной шарма и женственности. В вас очень много очарования, несмотря даже на то, что вы старательно пытаетесь его скрыть за этими всеми черными балахонами и нелепыми штанами. Вы удивительно наивны для своего возраста – ведь, познакомившись с вами, я даже подумал, что вам не больше двадцати, – вы это знаете, а потому скрываете за резкостью слов и действий. Вы – мечтательница, вы верите в сказки, хотя и это вы пытаетесь скрыть даже от себя самой. Я бы не сказал, что вы – яркая женщина, потому что вы раскрываетесь лишь перед теми, для кого, как вам кажется, имеют значение ваша душа, ваши мысли, все это ваше, что вы холите и лелеете внутри себя… Вот что я думаю о вас, милая Ясенька Евгеньевна… И еще я думаю, что не очень-то вы стремились к одиночеству, когда отправили себя в эту ссылку. Недаром же вы этот свой ящик с картинками никогда не гасите. Он знай себе бормочет что-то, а вам и чудится, что вы – не одна.

– Когда это вы так хорошо успели меня изучить? – поинтересовалась Яна, пытаясь из последних сил сохранить на лице невозмутимое выражение.

– Много ли времени на это нужно человеку, которому нечем заняться? – грустно улыбнулся Лис. – Знаете, я ведь тут с ума от скуки схожу. Иногда готов выть волком… или затявкать по-лисьи… Потому что никого нет… Временами кто-то появляется на горизонте моего одиночества, но в большинстве своем – люди чужие, чуждые даже… Вы, если не считать, конечно, Леонида Матвеича – он тоже по-своему интересен и весьма забавен… – первый человек, которому я с такой легкостью открылся. Поначалу мне показалось, что я сделал непоправимую глупость, но, хвала богам, выяснилось, что я ошибся, предположив подобное. Если бы не беседы с вами, милая Ясенька Евгеньевна, мне только бы и оставалось, что до дыр зачитанные книги да воспоминания, которыми я до сих пор живу.

– Я знаю только о том, что вы – писатель. И о вашей поездке в Шотландию, – улыбнулась Яна, удивленная этой исповедью, довольно грустной, несмотря на пафос, без которого Лис, по всей видимости, просто не умел обходиться.

Лис посмотрел на нее почти что с благодарностью: наконец-то хоть кто-то обнаружил интерес к его жизни, подробностями которой он до сих пор мог делиться только с Ленечкой.

– В Шотландии мне удалось побывать незадолго до революции, – оживленно начал он. – Наверное, это самое сильное впечатление, которое я испытал за всю свою жизнь. Если бы вы там были, Ясенька Евгеньевна… Если бы видели то, что видел я… Хрустальные озера, мглистые сумерки, полные загадочных шорохов… А все эти местные легенды… Жаль, я скверно знаю язык, но мне посчастливилось поехать с моей возлюбленной, которая прекрасно говорила по-английски. Увы, Анна… не правда ли, удивительное совпадение? – Он с улыбкой покосился на Яну. – Да, да, ее звали именно Анной, не Маккримонс, конечно, но все-таки Анной… Так вот спустя год Анна ушла от меня к моему приятелю. Как я был непоправимо юн и наивен в те годы… Я даже предложил ему стреляться, но он, к счастью, оказался трусом. Утешало только то, что мы с Анной не были женаты, впрочем, замечаю по вашему взгляду, да и впрямь это так – сомнительное утешение. Боги мои, как я был влюблен в эту статную светловолосую красавицу, но, увы, мне предпочли какого-то хлыща! Прах меня побери, сколько воды утекло с тех пор, а мне все еще больно вспоминать об этом… А потом, уже вернувшись в Россию, я повстречал свою первую жену, которая тоже недолго со мной оставалась… Представьте себе, милая Ясенька Евгеньевна, она предпочла мне женщину!.. Решила по играть в Сафо, прах ее побери, уж простите старому Лису его ругательства…

Яна улыбнулась, вспомнив Стасика Половцева и его постоянное возмущение по поводу Ольгиной ориентации. Правда, в отличие от Лиса Стасик не знал, кто такая Сафо.

– Вы находите, что это – смешно? – обиженно покосился на нее Лис.

– Нет, ну что вы… – смутилась Яна. – Просто я вспомнила мужа своей подруги, Ольги. Она тоже приезжала сюда. У них очень похожая история – Ольга ушла от Стасика к женщине. Вот только Стасик не знает, кто такая Сафо, – ни к селу ни к городу добавила Яна.

– Передайте вашему Стасику мои глубочайшие соболезнования. Мужчина может понять, почему ему предпочли другого, но другую – увольте. Я решительно этого не понимаю.

– Да какая разница? – вяло огрызнулась Яна. – Я устала всем объяснять и доказывать, что пол в этом случае не имеет значения… И что, на этом ваша эпопея с женщинами закончилась?

– Ничего подобного, – поспешил разочаровать ее Лис. Как видно, ему доставляло удовольствие удивлять Яну своим «донжуанским списком». – После развода с первой женой у меня была череда длительных романов. Я, конечно, не стану пересказывать все – на это уйдет слишком много времени, – расскажу о том, что лучше всего запомнилось… – Его глаза заволокла уже знакомая Яне пепельная дымка. – Она была замужем, причем счастлива в браке. А я был безумно увлечен ею. В ее внешности не было ничего особенного, кроме, пожалуй, этой немыслимой фиолетовой шляпки с вуалеткой, которую она единственная тогда носила в Москве… Нельзя сказать, чтобы она была красавицей, однако же в ней было столько очарования… Наивность в ее характере мешалась с удивительной мудростью, чувственность граничила с порочностью, и при этом она умудрялась оставаться чистой и холодной. Дерзкой и в то же время нежной… Быть может, эти качества, которые невозможно представить в одной женщине, и влекли меня к ней так неудержимо… Мне удалось влюбить ее в себя, но одно я знал наверняка: она никогда не уйдет от мужа… Все наши с ней отношения превратились в разговоры – бесконечные разговоры о том, чего никогда не может быть… В один прекрасный день я обещал приехать к ней, и вдруг меня осенило… знаете, Ясенька Евгеньевна, как будто озарение нашло… Я вдруг отчетливо понял, что мы никогда не будем вместе. Что наша, казалось бы, крепкая связь – всего лишь иллюзия, путь, который ведет в никуда. Я так и не поехал к ней больше. Никогда… Увлекся другой, женился и, наверное, был бы счастлив вполне, если бы где-то глубоко в душе не сохранил эту иллюзию. И она, иллюзия эта, как ни странно, оказалась самой сильной в моей жизни привязанностью… – Лис умолк и посмотрел на Яну, словно заподозрив, что его слушательница уснула. – Простите старого Лиса. Я так безмерно сентиментален и многословен, что вы уже утомились…

– Ну что вы, – возразила Яна. – Надо было встретить вас раньше. Сколько сюжетов для «нишевских» романов…

– Экая вы ироничная нынче, Ясенька Евгеньевна, – неодобрительно покачал головой Лис. – Я же вам душу изливаю, пускаю в самую, можно сказать, глубину. А вы, уж простите за грубость, топчете эту глубину своим ехидством и, будто назло мне, делаете вид, что все человеческое вам чуждо…

– Вот уж неправда, – обиделась Яна. – А насчет сюжетов я не иронизировала. Это профессиональное. Кто-нибудь расскажет историю, ты послушаешь, и вдруг – бэмц, сюжет…

– Бэмц, сюжет… – усмехнулся Лис. – Вот, значит, как вы складываете свои любовные опусы…

– А вы как складывали?

– Складывай я их лучше, вы не спрашивали бы меня, кто такой Лунин Игорь Сергеевич, он же – Лис, ваш покорный слуга…

– Известность и талант – не синонимы, – возразила Яна. – Знаете, Лис, в наше время можно прославиться на всю страну, сходив в туалет на Красной площади, а потом выложив ролик с этим безобразием в Интернет. Тогда будет вам популярность, интервью, куча обсуждений на форумах, блогах и все прилагающиеся регалии…

– Милая Ясенька Евгеньевна, – остановил ее Лис, – некоторых слов в вашем лексиконе я попросту не могу разобрать. Вот эти ваши блоки…

– Блоги, – поправила Яна. – Это новый способ общения. Сейчас не нужно выходить на улицу, чтобы поговорить с людьми. И даже телефонную трубку снимать не надо. Садитесь за компьютер или берете ноутбук… ну, вы уже имели дело с моей печатной машинкой «без бумаги»… заходите в Интернет… ну и пошло-поехало…

– Куда поехало?

– Я имею в виду, что в этом самом Интернете вы находите своих знакомых… или не знакомых, но просто интересных людей и проводите с ними время. Не нужно подниматься с дивана, не нужно куда-то ехать, не нужно ни с кем встречаться, смотреть в глаза, раскрываться как личность, понимать и слушать. Стучите себе по клавиатуре и игнорируете неприятных вам собеседников. Или они игнорируют вас. Новая форма жизни – интернет-лайферы.

– Мне показалось, вы говорите об этом без воодушевления.

– Без воодушевления, – согласилась Яна. – А кто-то без воодушевления скажет, что эта дура, то есть я, укатила к черту на рога и законопатила себя в четыре стены. Поэтому я стараюсь не осуждать. Просто мне это не близко… Но мы говорили о ваших книгах… Я уверена, у вас не могло не быть поклонников…

– Были, конечно… – кивнул Лис. – Просто я, как мне часто говорили известные литературные деятели, пошел «не по той дорожке», «выбрал неправильный курс». Писать нужно было не о природе, не о любви, не о каких-то там отвлеченных субстанциях… Надо было слагать гимны революции, вначале зреющей, а потом назревшей и свершившейся… А я ведь – чертовски аполитичный человек, милая Ясенька Евгеньевна… Мне никогда не хотелось вставать под чьи-то знамена, драться, пусть и с помощью пера, за чьи-то интересы… Наверное, я и правда слаб, вял и слишком уж мечтателен, что меня с вами, безусловно, сблизило, но это – я. Другим быть не могу, не умею… Поначалу, еще в юности, я писал стихи, позже взялся за прозу… Меня публиковали, хоть и нечасто, но публика в массе своей не слишком жаловала меня похвалами, как и критика – положительными отзывами… Хотя поклонники были, и очень даже одаренные поклонники. Когда переводной сборник моих рассказов опубликовали на Западе, один весьма талантливый и признанный писатель даже прислал мне письмо с искренними похвалами в адрес моего пера… Боги, мои боги… – обреченно вздохнул Лис. – Как часто я подумывал уехать из России, но что-то всегда мешало. К горлу подкатывал комок, и весь я сжимался, скукоживался, как шагреневая кожа… И думал: ведь если я не нужен здесь, кому я буду нужен там, в другом мире, пусть и в восхитительном, но мире иных традиций, иной культуры… К слову, я и здесь устроился не так уж и плохо. Кое-кто из родственников Юлии Михайловны, так звали мою вторую жену, – человек партийный и имеющий вес в глазах новой власти – помог мне получить эту дачу, где я спокойно работал. Сюда и мои родные приезжали. Брат, Александр Сергеевич, с невесткой, племянница Иришка. Милая девочка, очень меня любила… – Лис умолк и посмотрел на Яну, пытаясь понять по ее лицу, не слишком ли утомил ее своим монологом. – Вы превосходный слушатель, Ясенька Евгеньевна. Леонид Матвеич обычно засыпает в самом начале моего повествования… И все же не буду испытывать ваше терпение и дольше распространяться о своей скромной персоне. Мечтательность – дивное свойство, но вы, Ясенька Евгеньевна, правы в том, что им не прокормишься…

– Я этого не говорила, – тряхнула головой Яна.

Ей интересно было слушать этого… человека, и она до сих пор была под впечатлением от его рассказа. Последняя фраза, брошенная Лисом, буквально выпихнула ее в реальность со всей той неприглядностью, о которой Яна успела позабыть.

– Верно, не говорили. Более того, такое мировоззрение вам несвойственно. Однако же оно свойственно тому кругу людей, в котором вы вынуждены вращаться. Поэтому вы пытаетесь мыслить так же, Ясенька Евгеньевна. И в этом есть своя правда. Так что не печальтесь, пишите пьесу о своем Пентюхове, а я уж подумаю, как помочь вам забыть о ваших волнениях…

«Какие еще волнения он имел в виду? – спросила себя Яна, когда Лис возвратился в дом. – А ведь он не так уж и не прав был, когда сказал, что интересен мне… Как я разволновалась, когда он всего лишь присел рядом со мной… Мне ведь хотелось прикоснуться к нему, я только потому этого не сделала, что вспомнила, кто он. Ведь он – призрак… Какой-то странный призрак: ходит по дому средь бела дня, готовит мне завтрак, критикует мои книги, рассказывает мне о себе и говорит, что я – мечтательница… Он настолько материален, что я готова в него влюбиться. Если уже не влюбилась…»

Это неожиданное открытие вполне объясняло тот факт, почему Яна совершенно позабыла о Павлике, о своем одиночестве, которое теперь уже не казалось таким непроходимым, и вообще о том, что происходит в мире за пределами стен этого дома. Нельзя сказать, чтобы это сильно ее обрадовало, но Яна почувствовала, как что-то в ней изменилось. Появилась та самая, когда-то упрятанная глубоко и надолго стрекозиная легкокрылость, которая заставляет дышать полной грудью, улыбаться, порхать, чувствовать, что жизнь имеет свое очарование, и в то же время закоулками подсознания понимать, что вся эта радость – преждевременна и беспричинна.

Глава 12

Операция «Сова в дупле». – Почему Ольга ворчит на Яну и как Ленечка оживляет вечер. – Как пародия Сергея Ильича обидела Виктора Боровского. – О том, почему Янины «женихи» сбегают из гостеприимного дома. – Как Ольга окончательно убеждается в том, что ее подруга сошла с ума

В пятницу позвонила Ольга и строго-настрого наказала Яне ожидать ее приезда и удержать себя от приготовления каких-либо «лакомых» блюд. «Уж лучше не срамись, – посоветовала она, – мы с собой все привезем». Яна попыталась выяснить, кого именно Ольга имела в виду под словом «мы», но добиться от подруги ответа было не так-то просто. Если Ольга решила что-то сделать, она обязательно сделает, ибо наверняка ее решение одобрил всезнающий гороскоп с какого-нибудь «мэйл-точка-ру».

Прознав о приезде матери, Мишка незамедлительно смылся, прихватив с собой рюкзак, батон хлеба, пакет майонеза и пару банок сайры в собственном соку.

– Да она же все равно на ночь не останется, – покачала головой Яна. – И вообще неплохо было бы вам поговорить. Мишка, она хоть и ворчит, но все-таки твоя мама. И не самая плохая, попрошу заметить.

– Вот и живи с ней, – угрюмо возразил Мишка, водружая на спину рюкзак.

– Пожила – и ничего. Ну, собачились они с твоим папашей, с кем не бывает…

– С тобой вон не бывает…

– Ага, таких персонажей, как я, днем с огнем не сыщешь, – хмыкнула Яна. – Да и то без сцен не обошлось.

– Что-то я не заметил…

– Твое счастье. Ладно уж, иди, скиталец. – Яна хлопнула Мишку по туго забитому рюкзаку. – И чего ты сюда понакладывал?

– Снарягу: пенки, спальник, палатку… Мало ли, вдруг мать заночевать надумает…

– Не надумает. Ее изумительная нежно-голубая аура… да ты и сам знаешь…

Ольга обещала быть к четырем, и за это время Яна должна была привести дом в порядок. Для начала пришлось пройтись по дому в поисках пепельниц, которые Яна оставляла в каждой комнате, используемой в качестве рабочего кабинета. Затем пришлось заняться чашками, которые, подобно пепельницам, были расставлены везде, где Яну посещала благосклонная Муза, в последнее время редко уклонявшаяся от своих прямых обязанностей. После чего пришлось вымыть три сковородки, которые Яна довела до состояния полубезнадежной испорченности своими экспериментами с яичницей. Засим следовали перепачканные тарелки, вилки, ложки и ножи…

Ганс метался по комнатам вместе с хозяйкой, беззаботно и радостно виляя хвостом в предчувствии гостей, на этот раз долгожданных.

– Твою хозяйку пора заносить в Книгу рекордов Гиннесса – она побьет все рекорды по лентяйству, – жаловалась псу Яна, согнувшаяся над раковиной в форме вопросительного знака. – Ну почему нельзя было вымыть все это сразу после еды?

Ганс недоуменно покосился на хозяйку: и чего она ругается, если знает, что все равно всегда и везде будет делать именно так? Вначале накопит гору посуды, а потом, когда не останется ни одной чистой тарелки, будет перемывать эту груду и ворчать на саму себя…

А Яна мыла тарелки и пыталась понять, почему Лис вот уже целых два дня не вылезает из своего кабинета – из этой своей норы? Может быть, она его чем-то обидела? Или он просто захотел побыть в одиночестве? Последнее выглядело странно, ведь Лис так часто на него жаловался…

Яна чувствовала, что ей уже недостает общения с ним. По вечерам ее так и подмывало заглянуть в кабинет, позвать его, пожелать ему спокойной ночи. Но рядом был Мишка, который мог услышать ее и подумать, что эта практически разведенная женщина попросту съехала с катушек от одиночества и неприкаянности. К тому же навязываться Яна не любила и не умела. Когда оказывалось, что ее не слишком хотели видеть, она чувствовала себя уборщицей, перепутавшей свой график и завалившейся со шваброй и тряпкой прямо в банкетный зал, полный гостей.

К половине третьего Яна вытерла мокрые руки и, подивившись своим ужасным обломанным ногтям, попыталась вспомнить, где лежит пилка. Пилка так и не нашлась, из чего Яна сделала нехитрый вывод: ее просто никогда не было. Плюнув на ногти – можно подумать, Ольга ни разу не видела этих огрызков! – Яна решила пустить оставшиеся полтора часа в дело и устроилась с ноутбуком на террасе. Но Муза, которая на дух не выносила уборок и мытья посуды, отчалила, помахав Яне на прощание рукавом ситцевого платья.

Леша Пентюхов в течение полутора часов пытался доказать представителям «Малоежки», что образ, выбранный для компании им и Чавкиным, полностью соответствует «малоежковской» продукции. Но вместо внятных объяснений он то и дело ляпал какие-то глупости, причем глупости совершенно несмешные. Ничего путного не мог сказать и его товарищ по несчастью Вася Чавкин. И только Ксюха Шмойлова, сделавшая все возможное, чтобы Разоряев наконец уволил эту сладкую парочку или хотя бы одного Пентюхова, отпускала ехидные замечания по поводу рекламного ролика, в котором худенькая девица модельной внешности отчеканивала перед полной кассиршей, глядящей на нее с завистью, пентюховскую речовку: «Малоежка» каждый день – будешь как супермодель».

– Че-ертова шарманка… – прошептала Яна, когда с улицы раздался звук подъезжающей машины. – Ну вот и поработала…

Пришлось в срочном порядке тушить сигарету, выкидывать снова наполнившуюся пепельницу и натягивать на лицо улыбку, которая лучше всяких слов скажет гостям, что весь день Яна провела в радостном предвкушении их визита.

Однако улыбка быстро сползла с Яниного лица, когда за Ольгиной спиной выросли двое мужчин.

Ольгу Половцеву всегда отличало от Яны одно завидное качество: сказано (задумано) – сделано. За любой безумный план Ольга бралась с такой решимостью, что даже самый язвительный скептик, увидев такую хватку, поверил бы в то, что Ольга своего добьется. Однако – у всех есть свои недостатки – решимость Ольги, как правило, таяла, когда речь шла о том, чтобы сделать что-то для себя. Это она, так же как и Яна, частенько откладывала на завтра, которое «вечера мудренее»…

Поначалу в операцию «Сова в дупле» Ольга включила Яну, без которой, впрочем, сложно было бы обойтись, красавца художника Блисмана и Жоржика Еленкова, потенциального семьянина. На Боровского, который, по мнению Ольги, был весьма выделяющейся кандидатурой за счет своего материального благосостояния, она особенно не рассчитывала – слишком уж высоковаты запросы у этих обеспеченных мужчин.

И все же, когда выяснилось, что Жоржик Еленков за те полгода, что Ольга не поддерживала с ним связь, умудрился превратиться из потенциального семьянина в самого что ни на есть настоящего главу семьи, проект пришлось подвергнуть доработке. Тогда-то Ольга Половцева набралась храбрости и позвонила Боровскому, который – о, чудо! – умудрился не закоснеть в своем мирке, устланном денежными купюрами, и даже с радостью согласился поехать в съемный домик у черта на рогах.

В общем, Яне есть из кого выбирать, думала Ольга, мысленно потирая руки. Вот только изменившееся лицо Яны вполне недвусмысленно говорило о том, что никаких мужчин она в гости не ждала.

На пороге вышла неловкая заминка, которую Ольга, пустив в ход все очарование, на какое была способна, поспешила загладить:

– Ясь, не пугайся. Это не призраки, не грабители, а всего лишь двое моих старых знакомых. Евгений Блисман. – Ольга кивнула в сторону левого плеча, за которым стоял весьма привлекательный молодой человек, несмотря на темные волосы и брови сразу же напомнивший Яне сахарного ангелочка.

– Зовите меня Юджин, – небрежно улыбнулся Сахарный Ангелочек.

– И Виктор Владимирович Боровский… – снова кивнула Ольга, на этот раз в правую сторону.

– Для вас – просто Виктор, – сухо сообщил Боровский.

– Да… Очень приятно… Яна… – пробормотала Яна, путаясь в собственной неловкости, как невеста – в чересчур длинной фате. – Я не знала, что Ольга… – Ольга сделала такое выразительное лицо, что Яна поспешила увенчать свою скомканную речь: – Проходите, пожалуйста.

Боровский, которого Яна быстренько расписала про себя как третьестепенного персонажа, обманутого мужа какой-нибудь подружки главной героини, пыхтя от одышки, затащил на террасу несколько внушительных пакетов с продуктами, купленными предусмотрительными гостями еще в Москве.

– Вообще-то у нас тут рынок и даже супермаркет есть, – сообщила Яна Ольге, но подруга тут же отмахнулась:

– В супермаркете такого вина не купишь…

– Ольга Андреевна абсолютно права, – поддержал Ольгу Боровский. – Вы никогда не найдете хорошего вина в супермаркете. Это как осетра в Оке ловить.

«Да вы у нас – шутник, как я погляжу», – раздраженно подумала Яна и, пожав плечами, бросила:

– Не разбираюсь в вине. Я его вообще не пью. Предпочитаю что-нибудь покрепче.

– Виски? – улыбнулся Боровский, оторвавшись от пакетов.

– Водку, – улыбнулась в ответ Яна.

На лице бизнесмена проступило явное разочарование, что не могло не позабавить Яну. Ей сразу не понравился его чопорный вид, костюм, зачем-то надетый для загородной поездки, и эти рассуждения о вине, в котором он наверняка не разбирается и покупает втридорога лишь для того, чтобы соответствовать «статусу».

– А я в день знакомства предпочитаю пить шампанское… – напомнил о себе Юджин, не намеренный делить внимание с Боровским. – Оно будит чувственность, наполняет позитивными эмоциями…

«Чего мне здесь недоставало, так это чувственности и позитива…» – вздохнула про себя Яна и ничего не ответила Сахарному Ангелочку, который в этот момент был занят разглядыванием своих красивых наманикюренных ручек. Руки художника Яна представляла себя по-другому. Впрочем, наверное, художник с пятнами краски на манжетах – это миф сродни тому, что все люди творческих профессий – обязательно безумцы или алкоголики. Или и то и другое в одном флаконе.

Яна тут же вспомнила о Лисе. А ведь и у него есть привычка разглагольствовать о хорошем виски, отыскивать свое отражение во всех зеркалах и переживать по поводу того, как он выглядит. И тем не менее она охотно прощает ему эти недостатки… Впрочем, в Лисе, в отличие от Ольгиных приятелей, было что-то настоящее. А эти двое больше напоминали Яне дурацких персонажей из ее романов: дамского угодника и денежного мешка, от которого сбежала жена… Парадокс.

«Наверное, это просто нервы, – успокоила себя Яна. – Просто разозлилась на Ольгу, что она их сюда притащила. Могла бы хоть предупредить… Хотя это была бы уже не Ольга».

Боровский наконец откопал в одном из пакетов свое французское вино и, с гордостью вручив бутылку Яне, испросил возможности осмотреть дом. Юджин, которому тоже не улыбалась перспектива помогать женщинам разбирать пакеты и накрывать на стол, поддержал Боровского.

– Ольга сказала, в советское время он принадлежал какому-то писателю… – выказал свою осведомленность Юджин.

– Да, – кивнула Яна. – Только не принадлежал… Это было что-то вроде… бесплатной аренды. Так сказать, писательская дача, отданная во временное пользование.

– Ну так мы дом-то посмотрим? – напомнил о себе Боровский.

– Конечно… Только не заходите в кабинет. Это вторая дверь после гостиной…

– Там комната Синей Бороды? – слащаво улыбнулся Юджин.

– Нет, там просто не прибрано, – пролепетала Яна, подумав о том, как он недалек от истины.

– Мне ли не знать, что такое – творческий беспорядок… – покачал головой Юджин. – Мы же с вами, Яна, одного поля ягоды.

– Вы что, тоже пишете?

– Пишу, только не женские романы, а картины. Я – художник-портретист.

– И все равно не стоит. Там правда очень грязно. И накурено…

– Не стоит так не стоит… – Юджин жеманно поджал губы и направился в гостиную.

– Как прикажешь это понимать? – сквозь зубы процедила Ольга. Яна с удивлением посмотрела на подругу. – Такие мужчины, Ясь, на дороге не валяются. Юджин – красавец, художник… Да и Боровский не мелкого полета птица. Он довольно обеспечен, кстати. Я и не думала, что он сюда поедет…

– Французское вино, красная икра… – хмыкнула Яна, ковыряясь в пакете. – Может, он и обеспечен, но со вкусом у него – бардак. Еще бы огурцов к вину купил…

– Не язви, он взял «горгонзолу»…

– Я не ем плесневелый сыр. Он вообще хоть интересовался нашими вкусами?

– Ну… – развела руками Ольга. – Такие люди, как он, убеждены, что дамы пьют только вино. И непременно дорогое и непременно с икрой и «горгонзолой». К тому же он еще не имел дел с писателями. Может быть, поэтому и приехал познакомиться.

– Ага, поглазеть на зверушку…

– Ясь, ты что, не в духе? Колючая вся. Давно я тебя такой не видела. Одичала ты здесь, Яся… Ох одичала… Ладно, расскажи мне лучше про Мишку. Он, как я понимаю, сбежал, узнав, что я к тебе приеду?

– Только пятки сверкали.

– Вполне в его духе. Знаешь, Ян, а раньше мы ладили. С чего такие взбрыки? Как подросток, честное слово…

– Нет, это ты себя с ним ведешь как с подростком. А он вообще-то уже без пяти минут мужчина.

– Много ты в детях понимаешь… – огрызнулась Ольга. – Да и в мужчинах тоже… Мужчины таких фортелей не выкидывают… Хотя… Ладно, передай ему, что я жутко соскучилась. И вообще за него переживаю, если он не в курсе… Раз такая песня, пусть поживет у тебя, скажи, что я не против. Но все равно скучаю. Ладно?

– Ладно, – кивнула Яна и выудила из пакета белый поддон с куском сыра, кремовым, с голубовато-фиолетовыми разводами плесени. – «Горгонзола»?

– Она самая.

– Тьфу ты, гадость какая… – сморщилась Яна и протянула сыр Ольге, не испытывавшей к плесени такого чрезмерного отвращения. – Расскажи, как у вас с Катей? И вообще, чего ты без нее? Я вас обеих ждала…

– Катька – трудоголичка, каких поискать, – проворчала Ольга, открыв пакет с сыром, от которого Яна предусмотрительно отодвинулась подальше. – Она на своей работе дневать и ночевать готова. Приходит уставшая, как будто вагоны разгружала… А сюда поехать не смогла – начальство, видите ли, в субботу выйти попросило…

– А Стасик с Анечкой? Все оздоровляются?

– Я об этой зануде чистоплюйной вообще говорить не хочу. Достал он меня выше крыши. Весь мозг вынес своим этим… ну как его… который всем советы дает, как курить бросать и худеть…

– Понятно. В общем, ничего не изменилось.

– Ничего, – покачала головой Ольга. – Выбраться бы куда-нибудь, а то я уже с ума схожу в этой психушке… Кстати, тут Павлик на днях звонил, – внезапно добавила она.

Яна молча взрезала сломанным ногтем пакет, в котором лежали бело-розовые кусочки ветчины, и начала выкладывать их на тарелку.

– С тобой хотел поговорить, – продолжила Ольга, не дождавшись комментариев. – Голос как у собаки пришибленной… Я ему сказала, что ты съехала. Начал спрашивать куда, адрес выяснял…

– Дала?

– Я что – на чокнутую похожа? Похожа, конечно, но не настолько… – улыбнулась Ольга и, почувствовав, что Яне этот разговор неприятен, поспешила сменить тему: – Слушай, я тут с соседом своим встретилась…

– С каким соседом?

– Ну с тем твоим спасителем. Тоже, между прочим, личностью твоей интересовался. Как дела, то-се…

– То-се? – удивленно вскинулась Яна.

– Ага, – задорно кивнула Ольга. – По-моему, ты ему понравилась.

– Да брось ты. Просто он человек отзывчивый.

– Глупая ты, Ян. Хоть убей, я тебя не пойму. Вечно влюбляешься в каких-то странных типчиков, воображаешь себе бог весть что, а потом разочаровываешься. А как кто-то и вправду дельный подвернется, так ты не замечаешь…

– Нет, это дельные меня не замечают, – улыбнулась Яна. – Ты поэтому сюда своих персонажей притащила?

– Эх, Яна, головушка пьяна… – вздохнула Ольга и кивнула на разложенные по тарелкам яства. – Ну что, понесли, хозяйка?

За столом Юджин ел мало, много говорил, в основном о своих картинах. Яна, по всей видимости, его разочаровала: он ожидал увидеть роковую женщину, загадочную отшельницу, а перед ним сидел какой-то маленький, затравленный и оттого агрессивный зверек с обглоданными ногтями, который к тому же не благоговел перед величайшим художником всех времен и народов да еще и отказывался воспринимать его как красавца-мужчину.

Зато Боровский отрывался за двоих по всем статьям: он поглощал один за другим бутерброды с икрой, пил французское вино бокалами, очевидно начисто забыв, что ему еще придется развозить гостей по домам, и активно старался привлечь Янино внимание, что ее не очень-то вдохновляло. Самому Боровскому казалось, что он был в ударе, и это только усиливало комизм ситуации, потому что, глядя на него, Яна (да и сама Ольга, никогда не видевшая Боровского в таком чудесном расположении духа) едва сдерживала смех. Боровский, к счастью своему, этого не замечал, а потому постоянно перебивал Сахарного Ангелочка в те, разумеется, моменты, когда рот его был свободен от бутербродов и восхитительного французского вина, которого Яна так и не пригубила.

– Между прочим, когда в прошлом году мои картины выставлялись на…

– Да всем уже надоело, Юджин, слушать про вашу выставку… Яна, а вы никогда не были на рыбалке? Это, знаете, посильнее будет, чем какая-то выставка. Мы с друзьями снимаем домик, берем удочки, пиво… хорошее, разумеется, пиво. Не какой-нибудь там «Хольстен» или «Баварию», а «Гролш» или эль вроде «Сэма Смита»… И поутру, когда еще…

– Рыбалка – ну вы, Виктор, нашли о чем дамам рассказывать. Вы еще о футбольных матчах начните разглагольствовать…

– А что – футбол? Между прочим, святое дело для мужчины… Хм-гм… Для мужчины, а не для девицы с наманикюренными ручками…

– Это вы на что, собственно, Виктор, намекаете?

– А вы уж, молодой человек, и сами поняли…

– «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Это, между прочим, еще Пушкин сказал, подтвердите, Яна, а то Виктор, боюсь, незнаком с «Евгением Онегиным»…

Яна кротко кивнула, уповая на то, что ее в высшей степени культурные гости не станут устраивать кулачные бои.

– А вы мне своим Пушкиным не тычьте. Тоже мне интеллигенция… Надушился, расфуфырился, как баба, про картинки свои рассказывает, цитатками своими по ушам ездит…

– Не знала, что французское вино так сильно дает в голову… – улыбнулась мужчинам Ольга, пытаясь разрядить накалившуюся атмосферу.

Она хотела добавить что-то еще, но в этот никчемушный спор вмешался разлаявшийся Ганс, которому, в отличие от хозяйки, не было надобности сидеть за столом, чем он и воспользовался, сбежав на террасу.

– Кто-то пришел, – оповестила Яна поостывших гостей. – Вы извините, я вас ненадолго оставлю.

Очередным неожиданным гостем оказался бомж Леня, который заглянул к Яне в поисках батареек. Обыкновенных батареек для обыкновенного же фонаря. На этот раз на его крупном торсе красовалась маечка цвета фисташек, с вышитым на ней ежиком и надписью «Crazy Ёжик».

– Мои совсем сдохли, а без фонаря, извини за подробность, даже в туалет не сходишь… Ой, я, кажется, не вовремя… – пробормотал Леня, увидев за Яниной спиной Боровского, не преминувшего полюбопытствовать, кто же пришел в гости к предмету его вожделения.

– Еще как вовремя, – расплылась в улыбке Яна, которая давно уже так сильно не радовалась ничьим визитам. – Заходи, ко мне как раз гости приехали. Посидишь, выпьешь… Слушай, Лень, а у тебя водки, случайно, нет? А то у нас тут икра красная – господин Боровский привез.

– Ну зачем же так официально, Яночка… – смущенно пробормотал Боровский, не расслышавший иронии в Янином голосе. – Меня зовут Виктор, – представился он Лене, поправив галстук, съехавший в область левого предплечья.

– А я – Леонид. Для знакомых – Леня, – кивнул Леня и достал из кармана пластиковую бутылочку, в которой булькала какая-то жидкость, похожая на недоваренный и хорошенько взболтанный кофе. – Как раз тебе принес, – протянул он Яне дьявольскую смесь. – Это – лучше, чем водка. Самогон. Домашний. На травах.

Боровский окинул Яну взглядом полным откровенного недоумения. Неужели, отказавшись пить дорогое французское вино, она будет хлестать эту дешевую бормотуху?

– Вот спасибо! Ну что же ты встал – проходи…

– Да неловко как-то… – все еще сомневался Леня. – Вроде как навязался…

– Неловко мышке в мышеловке, как баба Зоя говорит. Заходи, не стесняйся…

Леня чинно присел за стол, а Яна покатывалась в душе, представляя, что было бы с великим художником и бизнесменом-гурманом, узнай они, что за одним столом с ними сидит не менее великий «гламурный бомж» Леонид Матвеич…

Поначалу Леня старался держаться чинно-благородно, отвечал на вопросы сдержанно, отделываясь общими фразами, но после пары рюмок «домашнего на травах» его понесло.

Вначале он завел свою любимую тему об именах, чем снискал расположение Ольги, которая начала говорить о гороскопах, а потом, когда Боровский, стараясь привлечь Янино внимание, снова заговорил о рыбалке, Леня ни с того ни с сего поинтересовался, не жарко ли Боровскому в пиджаке и вообще почему в этом самом пиджаке и при галстуке уважаемый Виктор поперся в такую даль. И хотя в Ленечкином вопросе не было ничего из ряда вон выходящего, Боровский оторопел и, растерянно оглядев собравшихся, пробормотал:

– Привык, наверное… Я вообще-то всегда так хожу…

Представив Боровского в том же костюме и с удочкой в руках, Яна чуть не подавилась бутербродом с икрой, который после Ленечкиного прихода и рюмки «домашнего на травах» наконец-то полез в горло.

– А-а… Вы менеджер, так?

Вопрос Лени звучал как утверждение, поэтому Боровский, окончательно потерявшись, неопределенно мотнул всем торсом, отчего его галстук снова съехал в сторону.

Леня, не сводя наивного взгляда с Боровского, хлопнул себя по лбу и с каким-то воистину детским выражением лица сообщил:

– Знаете, был у меня один приятель – Сергей Ильич… Он стишки пописывал забавные. У него и про менеджера было. Вот послушайте:

…Однажды в студеную зимнюю пору…

– Это же Некрасов! – возмущенно перебил его Юджин.

– Это – пародия, – укоризненно покачал головой Леня и, нимало не смутившись, продолжил:

…Однажды в студеную зимнюю пору

Я из метро вышел; был сильный мороз.

Гляжу, мне навстречу идет вдоль забора

Мужчина в костюме. Я сам аж замерз.

И, шествуя важно, в спокойствии чинном,

Идет, словно холода нет для него,

В ботинках блестящих. «Силен мужичина, —

Я думаю, – может, случилось чего?»

– Здорово, братишка!

– Чего привязался?!

– Смотрю, без сапог ты, в ботинках одних…

Костюм на тебе, ты никак обознался —

Зима на дворе, не весна. Что притих?

– В ботинках?! – И тут мужичок мой опешил,

Себя оглядел, на ступеньке застыл. —

Начальник таких мне люлей понавешал,

Что в офисе я всю одежду забыл…

Вначале, под всеобщее молчание, рассмеялась только Яна. Потом к ней присоединилась Ольга, к которой вяло примкнул Юджин. Боровскому, как видно, творение неизвестного Сергея Ильича смешным не показалось, поэтому он молча, насупившись, сидел, вперив в Леню взгляд, исполненный недоумения и неприязни.

– При чем тут менеджер? – прорычал Боровский, и звук Яниного смеха потонул в его грозном голосе. – Никакой я не менеджер вовсе.

– Так вы же сами сказали? – выкатил глаза Леня.

– Ничего я такого не говорил, это вы все придумали…

– Ребята, давайте не будем ссориться, – миролюбиво предложила Ольга. – Всем, кроме тебя, Витенька, было смешно. И вечер такой прекрасный… У меня даже аура не потемнела, хотя здесь с ней такое бывает…

– А хотите, я еще почитаю? – предложил Леня, опустошив очередную рюмку.

Яна помотала головой и, проглотив бутерброд, предложила Лене сделать это в более интимной обстановке, с чем тот, к ее облегчению, согласился.

«Домашний на травах» очень скоро дал в голову, поэтому Яна, сославшись на то, что ей нужно выгулять собаку, засобиралась на улицу. Ольга предложила составить ей компанию. В эту компанию собрался навязаться и Боровский, но Ольге, слава богу, удалось его вежливо отшить.

– Слушай, а они домой вообще собираются? – полюбопытствовала Яна, когда они с Ольгой и Гансом вышли из калитки. – Боровский умудрился выпить в одиночку почти все свое вино. Да еще и к самогону прилакомился. Если он сядет за руль, я тебя с ним не отпущу.

– Успокойся, нас Юджин повезет. Он всего-то бокал вина выпил, все больше про свою выставку трепался… Да, не ожидала я такого от Боровского. Обычно он зануден, но спокоен. А тут выпил – и понеслась душа в рай…

– И этого типа ты прочила мне в любовники? – засмеялась Яна, пытаясь удержать Ганса. Воспользовавшись тем, что подруги увлечены болтовней, хитрющий пес вознамерился пометить соседский забор, который уже давно не давал ему покоя.

– Хуже – в мужья, – улыбнулась Ольга. – Да бог с ним, с Боровским. Мы тебе лучше найдем.

– Да не надо мне никого, Оль. Не хочу я. Старая стала, хожу вон с обломанными ногтями, только сегодня заметила. За собой следить совсем перестала. И ты знаешь – плевать. Я и так неплохо себя чувствую.

– Врешь ты все, – покачала головой Ольга. – Плохо ты себя чувствуешь. Похудела, побледнела, осунулась. А в глазах – такая тоска, будто вот-вот завоешь…

– Затявкаю, – вырвалось у Яны.

– Почему – затявкаешь?

– Не знаю…

На обратном пути у Ольги появилось смутное предчувствие чего-то нехорошего, чем она поспешила поделиться с подругой:

– Слушай, давай-ка побыстрее. Что-то мне за наших мужчин неспокойно.

– Думаешь, передерутся? – усмехнулась Яна. – Надо было бы, конечно, прихватить Боровского с собой, но я бы его уже не вынесла…

Предчувствия Ольгу не обманули. Вся честная троица собралась возле дома, неподалеку от калитки. Леня что-то доказывал, энергично размахивая руками, Боровский пытался погрузить свое тело в машину, но вместо этого стукался лбом о крышу. Юджин, и без того не очень смуглый, был бледен, как январский снег, что-то бормотал в ответ Лене и дырявил воздух пальцем, по всей видимости показывая на дом.

– Вот как чувствовала… – испуганно прошептала Ольга, и женщины побежали к машине.

– Что случилось? – кинулась Яна к Блисману и разглядела в глазах художника такой неподдельный ужас, что без его объяснений догадалась, в чем, а точнее, в ком дело.

– Там… там… – Юджин ткнул дрожащим пальцем в сторону дома. – У вас там… полтергейст…

– Ольга, поехали отсюда! – завопил Боровский, которому наконец-то удалось упаковать свое тело в авто. – Поехали, к чертовой матери!

Ольга растерянно покосилась на Боровского, потом на Юджина, а потом на Яну.

– Да что стряслось-то?! Объясните толком!

– Я сейчас! – бросила Яна и побежала в дом.

Оставив удивленного Ганса на террасе, она рванула в кабинет. Дверь – в чем Яна уже не сомневалась – была распахнута настежь.

– Че-ертова шарманка, ведь предупреждала же… За столом как ни в чем не бывало сидел спокойный и весьма довольный Лис. Его волнение выдавала только трубка, которую пальцы сжимали так плотно, что казалось – вереск вот-вот даст трещину.

– Лис, что вы натворили?!

– Ничего особенного. Всего-навсего показал пару кунштюков с перемещающимися по воздуху книгами. Напугать этих джентльменов оказалось даже проще, чем тех бедолаг-рабочих, которые сводили меня с ума своей ужасной жужжащей машинкой…

– Эти джентльмены – приятели моей лучшей подруги!

– Эти джентльмены бесцеремонно вторглись в мой кабинет – несмотря на вашу, Ясенька Евгеньевна, просьбу – и нагло, решительно нагло, забрались в шкаф с напитками, который, между прочим, совершенно не для них был здесь оставлен…

– С каких это пор кабинет стал вашим?! – взорвалась Яна. – Не могли разочек потерпеть, сделать вид, что вас здесь нет! Вы только о себе думаете, Лис! Вас абсолютно не волнует, что будет со мной, как на мне отразятся ваши выходки!

– Еще как волнует, милая Ясенька Евгеньевна. Мне все это жениховство решительно неприятно. А от вас эти люди так же далеки, как пустыня Сахара от Ледовитого океана… Ну ответьте мне, Ясенька Евгеньевна, неужели вам доставляло удовольствие дискутировать о рыбалке с этим Боровским, чье лицо не запятнано интеллектом? Или вам нравилось смазливое личико этого молодого напыщенного хлыща, от которого за милю разит снобизмом и самовлюбленностью?

– Кто бы говорил, господин Лис! И уж позвольте мне самой решать, кто будет появляться в этом доме, а кто нет!

– Ясь, ты чего? – донесся до Яны испуганный голос.

Яна, притихнув, обернулась. На пороге кабинета стояла Ольга, на лице которой было написано какое-то недоуменно-страдальческое выражение. Лиса она не видела, это было ясно по ее напряженному взгляду, обшаривавшему комнату в поисках Яниного собеседника.

– Ясь, ты что, сама с собой разговариваешь?

– Нет, я… – Яна пыталась придумать какую-нибудь отговорку, но в голову, как назло, ничего не приходило.

Ольга грустно покачала головой. Яне не нужно было обладать телепатическими способностями, чтобы прочитать мысли подруги: «Она тут совсем рехнулась».

– Тогда с кем?

– Оль, я сейчас не могу этого объяснить. Ты все равно мне не поверишь. Я понимаю, что выгляжу как персонаж, но…

– Не «но», Ясь. Коровья лепешка. Я же говорила, не надо сюда ехать. Да у тебя аура уже вся фиолетовая… Этот дом пьет из тебя жизнь, он разум твой высасывает… Неужели ты не чувствуешь?

– Оль, я…

– Не надо объяснять, – махнула рукой Ольга. – Я тоже поеду, раз такая песня… Не знаю, что тут происходит, но тебе надо отсюда уехать, Ясь. И поверь, я сделаю для этого все, что в моих силах.

Яна укоризненно покосилась на Лиса и поплелась провожать Ольгу. Когда машина с перепуганными «женихами» скрылась за поворотом, Яна почувствовала некоторое облегчение. Ленечка, все это время пытавшийся доказать женихам, что все увиденное – лишь плод их разгоряченного алкоголем воображения, подошел к Яне и ласково похлопал ее по плечу:

– Ничего, обойдется… Проспятся и все забудут…

– Ага, забудут… Особенно Юджин. Он вообще ничего не пил.

– Подумает, что привиделось. Всякое бывает. Да и Ольга твоя сильна на язык – придумает что-нибудь… Ничего, обойдется, так?

– Так, – кивнула Яна и признательно улыбнулась Лене. – Пойдем искать батарейки…

Глава 13

Неприятности Пентюхова заканчиваются, но Янины проблемы это не решает. – Случайные встречи и «дефицит понимания». – Двойственность природы одуванчика. – О том, почему Лис привязан к дому. – Картина с названием «Сны»

Алексею Пентюхову – разумеется, не без участия Музы, которая была столь благосклонна, что вернулась к Яне и даже позволила ей раньше срока закончить фронт работ, выданный «Старс фильм», – удалось убедить «Малоежку» в том, что рекламное агентство «Гамма Дриллус» отличается от прочих наличием «наикреативнейших» сотрудников, способных из кое-чего, обладающего не самым приятным ароматом, сделать вкусную, а главное, низкокалорийную конфетку. Ремонт у Жанны наконец закончился; Илья, не без сожаления, распрощался с роскошной папашиной квартирой и вернулся к родным пенатам, что позволило Пентюхову какое-то время почивать на лаврах. Разумеется, до следующей серии…

Ну а Яна, на этот раз предусмотрительно проверив цельность своих трудов, поехала в «Старс фильм», полная надежд на получение необходимой суммы. Однако в «Старс фильм» ей напомнили, что аванс будет выдан не раньше обещанного срока, поэтому последний шанс раздобыть денег на аренду отвалился, как высохшая ветка.

«Вот тебе и «все к лучшему в этом лучшем из миров», – вздохнула про себя Яна, запихивая автобусный поездник в пасть желтого аппарата, издававшего противнейший писк. – Надо было раньше у Ольги занимать… После этой истории даже звонить ей неловко…»

Нахальная пасть, издав сдавленный писк, выплюнула Янину карточку.

– Че-ертова шарманка… – процедила сквозь зубы Яна. – Что ж ты плюешься-то, желтая образина?

– Девушка, вы не той стороной засунули, – раздался позади приятный мужской голос. – Его надо лицом вниз, а вы – лицом вверх… Дайте-ка я вам помогу.

Яна обернулась и смущенно протянула билет высокому мужчине, лицо которого показалось ей удивительно знакомым.

Внешность. Небольшие светло-серые глаза, маленький рот – уголки губ приподняты в приятной улыбке; крупный нос с горбинкой, что сразу бросается в глаза, но не портит при этом лицо; брови пепельные, почти серебристые; высокий; не полный, но и не худой.

Просканировав про себя его внешность, Яна не сомневалась в том, что они уже где-то встречались.

– А вас, кажется, Яной зовут? – спросил незнакомец, забрав у Яны карточку и скормив ее ненасытному желтому монстру. На этот раз артефакт удовлетворенно пискнул, пропустив поездник через свои металлические недра, а Яну – через турникет.

– Откуда вы знаете? – спросила Яна, миновав турникет.

– Возьмите, а то забудете и по закону подлости нарветесь на контру. – Незнакомец протянул ей карточку, и тут Яна вспомнила, где и при каких обстоятельствах им доводилось встречаться.

Воспоминания были не самыми приятными, но с ними уже ничего нельзя было поделать. К тому же мужчина смотрел на нее вовсе не как на персонажа какого-нибудь трагифарса, что помогло Яне справиться с охватившим ее смущением.

– Вы уже второй раз меня выручаете, – попыталась улыбнуться она. – Кстати, я не помню, поблагодарила ли вас.

– Не важно. Ваша подруга буквально осыпала меня благодарностями.

– Значит, это она вам сказала, как меня зовут?

– Ага, – весело кивнул он. – А вы, Яна, какими судьбами в Москве? Ольга сказала, что вы теперь живете в области.

– Я тут проездом, по рабочим делам. А вы?

– Не поверите – та же история. У меня тут контора находится.

Автобус слегка занесло на повороте, и Яна, не успевшая ухватиться за что-то существенное, полетела прямо в объятия своего спасителя, который, судя по выражению его лица, был совсем даже не против.

– Извините… – краснея, пробормотала Яна, вцепившись в поручень. – Вот уже и в третий…

– Что – в третий?

– В третий раз спасаете.

– А вы – смешная…

– Да уж, как персонаж… – мотнула головой Яна и, увидев, что в улыбке незнакомца нет ни капли ехидства, улыбнулась в ответ. – А я ведь тоже не знаю вашего имени.

– Меня зовут Игорь.

– Игорь? – удивленно переспросила Яна.

– Ага. А что, имя редкое?

– Напротив. Я не так давно познакомилась с одним Игорем…

– Масса положительных впечатлений?

– Более чем… – мрачно кивнула Яна.

– Вам, похоже, не везет с мужчинами, – понимающе улыбнулся Игорь. – А мне – с женщинами. Есть повод это обсудить за рюмочкой кофе. Или чашечкой коньяку. Вам как больше нравится?

– Мне? – Она так давно не ходила на свидания, а тем более с незнакомцами, что это предложение показалось ей совершенно бредовым.

– Нет, девушке на сиденье контролера, – улыбнулся Игорь.

Яна инстинктивно повернула голову и увидела бабульку, притулившуюся на сиденье с двумя огроменными сумками в руках.

– Конечно, вам. Я тут знаю одно забавное местечко. Составите мне компанию, Яна?

Его голос с удивительным переходом от звонкого к глубокому, ласково-бархатистому Яне определенно нравился.

Да, она не в настроении. Да, она хочет поскорее вернуться домой. Да, ее голова занята лишь двумя вопросами: где достать денег и когда наконец объявится Лис. Да, она чертовски долго не ходила ни на какие свидания и выглядит совершенно непотребным образом.

– Да… – робко улыбнулась Яна.

С ним оказалось очень легко. Яна много говорила, что случалось с ней не так уж и часто. Обычно она больше слушала своих собеседников. Игорь умел и разговаривать, и молчать, что выгодно отличало его от большинства мужчин, с которыми Яна когда-либо общалась. Они довольно быстро перешли на «ты». Все получалось как-то само собой, без церемоний, смущения, выразительных взглядов и прочих неудобств, которыми так часто грешат первые свидания.

Впрочем, и на свидание эта встреча походила мало. Двое, сидящие за столиком в маленьком недорогом кафе, больше напоминали друзей, которые давно не виделись и, наконец-то встретившись, делились тем, что случилось в их жизни.

Через какой-то час Яна уже знала, что Игорь был женат, но неудачно – при этом он не называл жену «стервой», которая «жизнь сломала», а мягко говорил, что у них просто разные представления о личной свободе, – что он работает программистом в какой-то не очень крупной компании и пишет программы для компьютерных игр, что он любит искренность, что ему абсолютно наплевать на внешность, свою и чужую, что людей он и встречает и провожает «по уму», что весь его досуг занимает работа по той простой причине, что ему, по сути, не с кем его делить, потому что, несмотря на довольно большой круг друзей и знакомых, он – совершенно одинокий человек. И в этом Яна понимала его лучше, чем кто-либо другой.

– Я даже собаку завел, чтобы был стимул вытаскивать свои кости на улицу… Ты не читала Дина Кунца?

Яна покачала головой, поскольку только краем уха слышала, что этот автор пишет фантастику, граничащую с ужасами.

– Так вот у него есть одна вещь о людях, которые срослись с компьютерами. Вот и я, выползая как-то в два часа ночи из-за компа, подумал, что мне это скоро грозит. А на следующий день мне позвонил друг и так, между делом, обмолвился, что у них собака «расплодилась». Поехал к нему, взял себе щенка, лабрадора, черного, как мои ботинки… Только когда чистые, конечно… Кстати, как поживает твоя собаченция? Ганс, кажется? Он мне тогда сразу понравился – защитник…

– Метит все столбы и деревья в поселке, – засмеялась Яна, но тут же смолкла, посмотрев на Игоря взглядом, в котором читались одновременно вина и сожаление. Мишка уехал праздновать «бездник» одного из своих однокурсников, поэтому, как бы Яне ни хотелось, спихнуть на него Ганса не было никакой возможности. – Слушай, я ведь про него совсем забыла. Он там с ума сойдет, если его не вывести. А я пока доеду…

Игорь заметно огорчился, но возражать не стал.

– Да уж, братья наши меньшие не только дают, но и берут по максимуму… Хочешь, я провожу тебя до вокзала? Ты же на электричке поедешь?

Яна согласилась, почти не раздумывая. Нечасто выпадает шанс восполнить дефицит понимания, которое с годами плавно перетекает из категории «необходимое» в категорию «роскошь».

Электричка, как назло, не опоздала, поэтому телефонами они обменялись уже на бегу. Через стекло Яна помахала Игорю рукой. А потом замелькали забор, трава, деревья, и Яна снова вспомнила о Лисе, засевшем в своей норе, надувшемся и обиженном.

Обижаться, по-хорошему, надо было ей, но праведный гнев исчерпал себя уже на следующий день. И потом, ей было очень приятно сознавать, что все эти «кунштюки» Лис проделал только потому, что приревновал ее «к лицу, не запятнанному интеллектом» и «молодому хлыщу».

И чем дальше Яна отъезжала от Москвы, тем сильнее щемило душу и тем сильнее ей хотелось увидеть Лисово лицо, может быть не человеческое, но такое желанное…

Яна напрасно беспокоилась – домой ей удалось вернуться до сумерек. Лис – еще в электричке она предчувствовала эту встречу – сидел на траве в саду, разглядывал одуванчики и угрюмо пыхтел трубкой. Услышав Янины шаги, он поднял голову и недовольным тоном произнес:

– Пришлось выгуливать вашу собаку прямо на участке. Она скулила так, что мои нервные клетки едва не взорвались от жалости к несчастному живот ному…

– Почему на участке? – полюбопытствовала Яна, приняв Лисово недовольство как должное.

– Как вы думаете, милая Ясенька Евгеньевна, стал бы я сидеть здесь взаперти, если бы смог спокойненько разгуливать за пределами этого чудеснейшего, но уже опостылевшего до чертиков сада?

– Выходит, вы привязаны к этой земле?

– Выходит, – сердито кивнул Лис. – Идите уже, порадуйте Ганса, а то его лай, признаюсь, начинает действовать мне на нервы…

Ганс и вправду разбушевался за дверью, поэтому Яна торопливо вынула ключи из сумки и попросила Лиса:

– Не уходите, я сейчас вернусь…

– Боги мои, боги… Ну куда же я от вас денусь? – расслышала Яна, ковыряясь ключом в замочной скважине.

Ганс облизал ее с ног до головы и выбежал в сад, чтобы помахать хвостом Лису в знак своей собачьей благодарности. Яна вышла следом за собакой и, присев напротив Лиса, тоже начала разглядывать одуванчики. Закатные лучи падали на цветки цыплячье-желтого цвета, и оттого казалось, что шляпки одуванчиков вышиты тонкими золотыми петельками.

– Их здесь всегда так много?

– Да, потому что сад неухожен. Хотя, признаться, мне даже нравится это запустение. Если бы здесь цвели розовые кусты, я, пожалуй, получал куда меньше удовольствия, посиживая тут с трубкой. Во всем рукотворном, человеческом, искусственном есть какая-то фальшь. А в этих взбалмошных желтых одуванчиках ее – ни капли.

– Я однажды подумала… Только не смейтесь надо мной, – предупредила Яна, не глядя на Лиса. Тот молча кивнул, не отрывая взгляда от цветка, уставившегося на него своим любопытным желтым глазом. – Я подумала – вот так же сидя на даче у Ольгиного бывшего мужа и разглядывая одуванчики, – что, если бы они встречались в природе реже, люди воспринимали бы их как нечто экзотическое. Ну, как орхидею, например… И никто бы не удивился, если бы мужчина нес навстречу своей любимой букет из одуванчиков. Или венок. Они стоили бы очень дорого, и все, проходящие мимо, завидовали бы невесте этого парня и думали: «Как же он любит ее, какая же она счастливая… надо же, сколько одуванчиков он для нее купил…»

– Решительно странные у вас фантазии, милая Ясенька Евгеньевна… – Лис улыбнулся, но не насмешливо, а, напротив, ласково. Во всяком случае, так показалось Яне, и от этой улыбки она испытала уже знакомое волнение. – А смеяться я над вами вовсе даже и не думал… Жаль только, век одуванчика короток. Он недолго цветет и так же недолго простоит в вазе… Поразительно двойственный цветок. Двойственный и символичный. Сегодня он яркий, как сама жизнь, завтра – седой, как старуха смерть. Он радует взгляд, но проходит день – и одуванчик уже отцвел, поседел, развеялся ветром, растворился, как иллюзия, которая греет душу, но, исчезая, не оставляет следа… Давно хотел вас спросить, вы уж простите старого Лиса за такую бесцеремонность… Те цветы, что вы так бережно засушивали в книгах… От кого они?

Яна не стала притворно возмущаться и пилить Лиса за любопытство.

– От мужчин. Всех, которые были в моей жизни.

– Воспоминания?

– Да, – кивнула Яна. – Воспоминания. Светлые воспоминания, законсервированные между страницами. А темные остались в памяти. Впрочем, я стараюсь об этом не думать…

– И вы помните каждого, кто дарил вам цветы?

– Поверьте, их у меня было не так уж много. Мужчин. Да и цветов, если честно, тоже…

– И в скольких вы разочаровались?

– Пожалуй, во всех…

– Неужели никто из них не смог сделать вас счастливой?

– Выходит, что нет.

– Ясенька Евгеньевна, милая, как же так вышло, что все ваши любови – одно сплошное разочарование? Может быть, вы слишком часто очаровывались? Наделяли своих возлюбленных теми качествами, которыми они не обладали?

– Хотите сказать, что я живу иллюзиями? – грустно усмехнулась Яна. – И все мои чувства как эти одуванчики: сегодня – яркие и страстные, а завтра их уже унесло ветром?

Лис покачал головой:

– Нет, не то. Ваши чувства вполне нормальны и объяснимы, но ваша мечтательность, ваша тяга к недостижимому настолько сильны, что вы, не дожидаясь, когда все случится само собой – или не случится, не буду вам лгать, – творите все, что называется, своими руками, а если точнее, своим воображением. Вы придумываете своих возлюбленных. Вы сочиняете их так же, как героев своих романов. А потом, жестоко обманувшись, разочаровываетесь и снова закрываетесь в своем мире, как вы закрылись в этом доме…

– Фрейд отдыхает, – скептически улыбнулась Яна. – Но доказывать с пеной у рта, что все не так, как вы говорите, я не собираюсь. Может, в чем-то вы и правы. Время покажет… Откровенность за откровенность, Лис. А вы-то здесь почему? Ведь далеко не все… не все… – Она замялась, вспомнив, как Лис раздражается, когда о нем говорят как о нечеловеке.

– Призраки, – нехотя подсказал ей Лис.

– Ну да… Не все они остаются здесь, на земле. Во всяком случае, в книгах…

– Да бросьте вы, Ясенька Евгеньевна, мы же с вами сами их и пишем, эти книги… Если судить по книгам, то я бы приходил к вам ровно в полночь, пугал истошными воплями или молил спасти мою душу. Я был бы бесплотным духом и, без сомнений, не отражался бы в зеркалах, в которых, да вы уже и сами заметили, я частенько наблюдаю свою неказистую персону…

Яна улыбнулась: до чего кокетливо это прозвучало!

– Как вы уже поняли, ничего подобного не происходит. И не происходило никогда. После своей… ну вы и сами догадались чего… я был точно таким же, каким остаюсь по сей день. Я всегда мог появляться, исчезать и, поняв это свойство своей новой формы, успешно им пользовался, показываясь лишь тем, кому хотел, и, напротив, оставаясь невидимым для тех, кто мне неприятен… Прах меня побери, я совершенно забыл о вашем вопросе и, как обычно, пустился в рассуждения, не относящиеся к теме… Почему я здесь? – Лис вытряхнул табак из погасшей трубки и принялся снова ее набивать. Яна потихоньку привыкала к странному запаху, и теперь уже он не ассоциировался с открытым пакетом несвежих принадлежностей мужского белья. – У меня было время подумать над этим, и я думал… Пытался понять, что я мог оставить на этой земле такого, что держит меня здесь… Однажды, – он поджег табак и слегка втянул в себя воздух, – я… как же это символично, ей-богу… Хотя вы, милая Ясенька Евгеньевна, не верите в знаки… Так вот однажды, на этом же самом месте, когда я в сотый раз пытался ответить себе на вопрос, который вы мне только что задали, на меня снизошло откровение… Вы не поверите, милая Ясенька Евгеньевна, но я с детства лелеял мечту стать художником. Но, увы, не все мечты сбываются, и вы это знаете не хуже старого Лиса… Моя матушка, ныне покойная, разумеется, питала совершенно иные планы на мой счет. Ей хотелось, чтобы ее сын стал писателем, и вот я угождал ей, сколько мог… После сорока мне подумалось, что я уже, если так можно сказать, отугождался и моя с детства лелеемая мечта написать картину может осуществиться. Разумеется, я был полным профаном в этом деле, однако же, вооружившись холстом и красками, самозабвенно отдался неведомому процессу… Моя картина называлась «Сны». Откровенно говоря, сны были самым страшным пугалом в моей жизни – вам ведь это знакомо, милая Ясенька Евгеньевна? – не зря же вы положили под подушку тот пучок, что вам вручила Зоя Игоревна… Но если вас донимают кошмары, то меня терзал мучительный страх того, что я умру во сне, что, собственно, со мной и произошло вскоре после того, как я закончил свои «Сны» на полотне… Писал я их маслом. Это был… не авангард, конечно, но какой-то сюрреализм, это уж точно… Писал как по наитию, перенося образы из своего разлохмаченного, сумбурного воображения на холст. Картина получилась довольно яркой и, уж позвольте мне себя похвалить, выразительной. Между небом – ярко-голубым, сказочным, волнующим небом – и травой – густо-зеленой, малахитовой, с россыпями золотых глаз одуванчиков – повисла кровать, абсолютно пустая кровать, застеленная белоснежной простыней, одеялом и белейшей же подушкой, съехавшей так, что зрителю видно: она вот-вот упадет на эту зеленую траву… Вот и вся картина… – Лис затянулся, выпустил густой клуб дыма, в котором растворились очертания его лица, и смолк.

– И что же с ней стало? – спросила Яна, пытаясь разглядеть его глаза, скрытые пеленой дыма.

– Я знаю обо всем, что творится в этом доме, но только не о судьбе этой картины. Она пропала сразу после… после… ну вы и сами понимаете чего…

– Вы думаете, если ее вернуть…

– Знаете, милая Ясенька Евгеньевна, тогдашнее мое озарение вряд ли снизошло на меня просто так. Вообще «просто так» в жизни ничего не происходит. Даже самая маленькая мошка «просто так» не опустится вам на руку. Уж поверьте мне, старому Лису…

– Допустим, я верю, – кивнула Яна. – Но тогда ее, эту картину, нужно найти. Если вы, конечно, хотите уйти… из этого дома…

Лис обхватил согнутые ноги руками и подставил лицо розовым лучам заходящего солнца. Мелкие, выбеленные временем шрамы, почти незаметные в тени, проступили на его лице особенно четко.

Яна машинально протянула руку и прикоснулась к его лицу. Лис зажмурил глаза и повернулся к Яне.

– Ты веришь мне, – произнес он, не открывая глаз, – потому что веришь в меня…

Глава 14

О том, как Яна нашла на подушке венок из одуванчиков. – Как Павлик познакомился с бабой Зоей и Ленечкой и что из этого вышло. – Свинина в вине и разговор о кулинарных способностях. – О том, почему Яна рассорилась с Ольгой. – Завтрашний день, или Мир для двоих

Яна открыла глаза. Сквозь щели между задернутыми шторами, как ростки, взрезающие подошву асфальта, пробивались солнечные лучи. По яркому, обжигающему глаза свету Яна догадалась, что проспала утро и, возможно даже, начало дня. Телевизор тихо бубнил о чем-то своем, а за окном раздавалось птичье пение. Яна сладко потянулась, подумав о том, как все-таки здорово хорошенько выспаться и проснуться, ни о чем не беспокоясь. Хотя они с Лисом досиделись почти до утра и долго еще проговорили, она совершенно не чувствовала усталости. А главное, совершенно не помнила того, что ей снилось.

В комнату тихонько поскребся Ганс, которого Яна выгуляла перед самым рассветом. Повернув голову к двери, она почувствовала, что ее щеку щекочет какая-то трава. Яна пригляделась и увидела венок из одуванчиков, самый настоящий венок, сплетенный чьей-то заботливой рукой, и Яна даже знала, чьей именно…

Ганс зашел в комнату и покосился на хозяйку, приподняв в знак удивления левую бровь: она сидела на кровати с распущенными волосами, в белой ночной рубашке и венке из одуванчиков. Лицо у нее при этом было абсолютно глупым и рассеянным – если последнее Ганса не очень-то удивляло, то первое он наблюдал редко. И вдруг он понял, точнее, почувствовал – непонятно чему, но она радуется. Она счастлива.

– Иди ко мне, Гансушка… – подозвала Яна удивленного пса. – Ну как я тебе – нравлюсь?

Если бы Ганс был человеком, он бы утвердительно мотнул головой, но, поскольку он все-таки был хоть и очень умной, но собакой, ограничился тем, что подошел к хозяйке, положил передние лапы ей на колени и облизал лицо.

Холодильник снова порадовал Яну девственной чистотой и пустотой. Сварив Гансу кашу, которая просто не имела права не подгореть, она оделась и заглянула в кабинет. Лис сидел с трубкой в зубах и листал Яниного Ибсена.

– Проснулась, Ясенька? – ласково, как ребенку, улыбнулся он ей.

– Проснулась, – кивнула Яна, лукаво прищурившись. – Спасибо за венок. Это самые роскошные цветы, которые я получала от мужчин.

– Да будет тебе… Только ты не засушивай его, бога ради, – попросил Лис.

– Почему это?

– Не хочется остаться в твоей памяти венком из мертвых цветов…

– Что значит – остаться в памяти? – шутливо насупилась Яна. – Вообще-то я не собираюсь с тобой расставаться.

– Тогда и подавно не засушивай, – улыбнулся Лис, закрывая книгу. – Ты ведь и без него запомнишь это утро, этот венок и старого Лиса, который все еще может делать глупости, о которых потом будет жалеть…

– Я всего лишь зашла сказать, что иду на рынок. Странная штука: денег почти не осталось, мне нечем платить за дом, а я радуюсь, как дите малое… Меня Ольга частенько так называет. Наверное, она права…

– Нет, не права, – покачал головой Лис и поглядел на Яну с такой нежностью, что на секунду она почувствовала себя комком сладкой ваты в жаркий летний день. – Ты – очаровательное, восхитительное, прекрасное дитя. И еще одно… Я решительно прошу тебя не беспокоиться о деньгах, поскольку вопрос этот я почти уже уладил. Леонид Матвеич обещал сделать сегодня то, о чем я его попросил.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Яна.

– Ничего такого, что могло бы огорчить мою милую девочку. Я отдал ему кое-что из семейных украшений, которые, на наше с тобой счастье, здесь остались… Он продаст их и выручит сумму, которая тебе так необходима.

– Не стоило, – пробормотала Яна, не зная, огорчаться ей или радоваться. – Мне как-то… неловко…

– Неловко мышке в мышеловке, как говорит ваша баба Зоя, которая, к слову, отчего-то всегда меня недолюбливала, хоть и ни разу не видела воочию…

– Она говорит, что здесь «гематогенная» зона, – засмеялась Яна. – Ты для нее – вроде злого духа. Не обижайся, она хоть и ворчит, но хорошая по-своему.

– Ты уж прости меня, Ясенька, но я ни разу не видел хороших людей, которым бы Леонид Матвеич не приглянулся. По отношению к нему можно запросто судить о том, чисты эти люди или полны скверных помыслов. Леонид Матвеич – наивнейший человек, у которого нет камня за пазухой…

– Согласна, – кивнула Яна. – Но Леня – бомж. Человек без определенного места жительства. Без дома. Без прописки. Люди не любят таких неприкаянных, ждут от них подвоха. Вот и баба Зоя – не исключение.

– Да пусть ее, вашу бабу Зою… Если тебе позволит твой тощий кошелек, купи недорого вина, – знаю, что моя девочка его не пьет, потому, предупреждая ее вопрос, отвечаю: оно необходимо мне для свинины, которую я тоже прошу тебя найти. А уж если тебе удастся раздобыть небольшую головку сыра и – молчу о трюфелях – каких-нибудь грибов, это будет просто великолепно. Я готов перевернуть сегодня горы, так что заняться ужином мне не составит труда… Только возвращайся скорее, Ясенька… Для меня даже минута, проведенная без тебя, кажется вечностью. Уж я-то знаю, что такое вечность, поверь мне, старому Лису…

Яна долетела до станции, влетела в супермаркет, вылетела из него с бутылкой вина и полетела на рынок. Вылететь с рынка не получилось – крыльями, отягощенными тяжелыми сумками, махать было сложнее. Зная о своей природной неуклюжести, Яна решила поехать на маршрутке: так, по крайней мере, есть хоть какая-то гарантия, что вино она довезет до дома в целости и сохранности.

На остановке, которая находилась через дорогу, напротив рынка, Яна заприметила знакомые лица: бабу Зою и Леню. Со стороны можно было подумать, что они оживленно беседуют, но Яна прекрасно знала – эти двое выясняют отношения. Шут, Ленин пес, озабоченно крутился вокруг хозяина и вредной бабки, которая то и дело размахивала пухлыми руками перед его носом.

Надо Леню выручать, подумала Яна и, дождавшись, когда проезжающая машина освободит дорогу, перебежала на другую сторону. До остановки Яна не дошла, потому что ее внимание отвлекла знакомая фигура, которая спускалась с платформы и энергично махала ей рукой.

Сомнений быть не могло – Павлика Яна узнала бы и с большего расстояния. Первым ее желанием было вернуться к рынку, но она тут же поняла, что это бессмысленно. Если Павлик ее увидел – а он увидел ее, иначе для кого предназначалась эта жестикуляция? – значит, он не отвяжется. Не такой уж человек…

– Че-ертова шарманка… – процедила Яна и, поставив пакеты на асфальт, обреченно уставилась на приближающегося Павлика.

– Ну здравствуй, Яся… Глядя в его глаза, Яна вспомнила Ольгины слова.

Что-то уж слишком он решительно настроен для набедокурившего мужа, который приехал просить прощения. Как он вообще здесь оказался? Уж не Ольга ли ее сдала? Неужели решила вытащить Яну из дома таким изощренным способом? Тогда уже непонятно, кто свихнулся – Яна или Ольга, выкинувшая такой фортель…

– Ты как здесь оказался?

– Ольга адрес дала, – подтвердил Янины подозрения Павлик. – Сказала, ты здесь с ума сходишь. Забирать тебя надо любыми средствами. Ну вот я и приехал – забирать.

– Любыми средствами? – саркастически улыбнулась Яна. – Послушай, Павлик…

– Нет, вначале ты, – возразил Павлик. – Я знаю, что виноват по всем статьям. Знаю, что накосячил. Знаю, что урод… Кем бы ни назвала – со всем соглашусь. Просто мне до сих пор не верится, что ты вот так взяла и ушла от меня… Вспомни, нам же хорошо было вместе. Мы же любили друг друга. А я и до сих пор тебя люблю…

– Любовь выглядит по-другому.

– Любовь – не человек, она «выглядеть» не может.

– Это твоя не может. А моя – может. И очень даже.

– Ты чего, кого-то уже нашла? – опешил Павлик. Он приехал к черту на кулички, хоть и не успел, но собирался купить большой букет роз, и такой расклад его явно не устраивал.

К тому же Павлик не слишком-то высоко оценивал внешние данные своей жены, и, глубоко убежденный в том, что после тридцати найти кого-то имеют шанс только худющие длинноногие блондинки, он просто не мог себе представить, что на Яну так быстро кто-то «западет».

– Не важно, – холодно бросила Яна, догадавшись, о чем он в этот момент думает. – Нашла или не нашла – дело десятое. Мы уже расстались, Павлик, считай, развелись. Уговоры, просьбы – на меня это уже не подействует. Если до тебя не дошло, повторю еще раз: все кончено.

– Ни фига не кончено, – раздраженно заявил Павлик и, подняв с асфальта Янины пакеты, со свойственной ему бесцеремонностью в них заглянул. – Круто. Вино, мясо, сыр… грибочки даже… Да ты чего, Ясь, готовить научилась? Хотел бы я посмотреть на чувака, ради которого ты так стараешься… Я за пять лет этого не добился.

– А тебе не приходило в голову самому хоть что-нибудь для меня сделать?

– А я что – не делал? Работал как вол. Всю бытовуху решал, счета оплачивал.

– А при чем тут отношение ко мне? Работа – одни твои амбиции, бытовуха, счета – со мной, без меня, эти вопросы тебе все равно пришлось бы решать. Ты все делал для себя, Павлик. Обо мне ты никогда не думал. Я это поздно поняла. Банальщина, конечно, но лучше поздно, чем никогда. А теперь можно я уйду? Раз мы уже все выяснили? – спросила Яна, косясь в сторону остановки, где все еще о чем-то спорили Леня и баба Зоя.

– Нет уж, милая. Поехали со мной. Я тебя в этой глуши не оставлю…

Если бы все то же самое сказал другой человек, можно было бы решить, что женщина, в данном случае Яна, просто не смогла оценить такой любви и заботы. Но Павлик обладал уникальной способностью даже самую мягкую и ласковую фразу произнести с таким непроходимым цинизмом, что люди, близкие ему, сразу понимали всю подноготную.

Яна знала, что сейчас начнется, и ничего не могла с этим поделать. Если Павлику не уступали, Павлик начинал звереть. И сейчас он зверел прямо на глазах.

Схватив Яну за руку, Павлик поволок ее к платформе. Ей удалось вырваться, но Павлик снова схватил ее, уже за другую руку, да так сильно, что Яна отчетливо расслышала хруст сустава. Еще секунду назад она думала, что кричать неудобно, неловко устраивать сцены, но теперь на это было плевать. Такое случалось и раньше, но до ее ухода Павлик старался держать себя в руках. Впрочем, и причин для такого поведения тоже не было – Яна, сидящая в закупоренной бутылке своего писательства, всегда была рядом.

– Куда ты меня тащишь?! Я никуда не поеду! – выкрикнула она, кожей чувствуя обжигающие взгляды со всех сторон. – Оставь меня в покое!

Но Павлик продолжал переть как танк, не обращая внимания на Янины крики и изумленные взгляды зевак, которым хотелось посмотреть, чем закончится шоу.

Но шоу только началось.

– Ах ты, змеюка подколодная! Ты что же это делаешь?! – расслышала Яна гневный вопль бабы Зои.

Вопль был до того громким, что танк, то есть Павлик, остановился и обернулся. Прямо на него летели две огромные торпеды: одна побольше, другая поменьше, в которых Яна угадала Ленечку и бабу Зою. В левой руке баба Зоя держала большую тканевую сумку, которой размахивала, как булавой. Предчувствуя, чем кончится дело, Яна воспользовалась Павликовой растерянностью и отступила в сторону. Павлик увернуться не успел – сумка бабы Зои со свистом рассекла воздух и опустилась прямо на его голову. Павлик уронил пакеты, медленно согнулся, обхватив голову руками, и присел на корточки.

– Баб Зой, не бей сильно! – крикнул ей Леня. – Убьешь, а я ему врезать не успею!

От таких откровений Павлику окончательно поплохело. Он свернулся, уменьшился в размерах, а Яна с удивлением смотрела на то, как пуленепробиваемый танк превращается в маленького ежика, у которого только и есть что его иголки.

Леня замахнулся на него кулаком, но потом, передумав, опустил руку.

– Тьфу ты, жалко даже руки марать. Ясь, а это кто?

– Павлик, мой бывший…

– Ах ты, горемычная… – сокрушенно покачала головой баба Зоя, поставив свою «булаву» на асфальт. – Надо ж было такого отхватить… Теперь ясно, чего тебе ночью не спится… Никакая трава не поможет. У-у… аспид… – прошипела она и погрозила Павлику кулаком.

– Баб Зой, а в сумке-то что? – спросила Яна, беспокоясь не столько за целость Павликовой головы, сколько за бабу Зою, которую в случае чего доблестная милиция может привлечь к ответу.

– Яблок полкило, сахар, черника, эх, помяла… мясо…

– Понятно, – кивнула Яна. – Жить будешь, Павлик. Вставай уже, хватит комедию ломать.

Павлик, наверное впервые в жизни прислушавшись к тому, что говорит ему жена, теперь уже окончательно и бесповоротно бывшая, медленно поднялся с асфальта. Не отрывая рук от головы, он повернулся к «обидчикам». Его уделала старая бабка и какой-то толстый мужик в одежде, откровенно отливающей «голубизной». Таким униженным он не чувствовал себя еще никогда.

– Поздравляю, – мрачно кивнул он Яне, – ты нашла себе достойных друзей.

Бутылка вина все-таки разбилась – Яну утешало только то, что в кои-то веки подобный казус произошел не по ее вине, – поэтому пришлось купить в супермаркете новую.

К счастью, Ленечка выполнил поручение Лиса: съездил в Москву и выручил за украшения сумму, покрывающую аренду домика. Вычтя из суммы плату за жилье, Яна порадовалась: оставалось еще немного, чтобы, не голодая, дотянуть до аванса. Она сразу же набрала номер Полины Артемьевны, но та не ответила. Как видно, ей сейчас было не до Яны.

По дороге Яне удалось поговорить с Леней о картине, которая со вчерашнего дня не давала ей покоя.

– Лис никогда мне о ней не рассказывал, – удивленно выкатил глаза Ленечка. – Я только и знаю, что он – писатель. Даже книгу у него взял – хорошая книга оказалась. Только я люблю, когда с сюжетом, про приключения разные. А у него все больше про природу да про любовь… Значит, он эту самую картину вернуть хочет, так?

– Так, да не так… – покачала головой Яна. – Вроде бы хочет, а вроде бы – нет. Сложно ему, Леня, уходить. Сложно и страшно…

– Если эта картина у кого и может найтись, так только у родственников, – подумав, ответил Леня. – Получается, они вроде как наследники. Вот брат у него был, он о нем рассказывал.

– А еще жена, – напомнила Яна. – Считай, первый кандидат на все его наследство… Детей вроде бы не было.

– Бог не дал, – кивнул Леня. – Надо бы разузнать, разведать. Может, чего и раскопаем…

– Не торопись, он же еще ничего не решил, – напомнила Яна и тут же подумала, что говорит не только о Лисе, но и о себе. Ведь и она не могла отпустить его…

Найти его и сразу потерять – разве это справедливо? Разве возможно? Да, он – не обычный человек… пусть он вообще не человек… но какое это имеет значение? Он тонкий, умный, чувственный, великодушный… Всем мужчинам, которые были у Яны, до него далеко… Нет, она не может потерять его… Разве только в том случае, если он сам захочет уйти…

Вернувшись домой, Яна получила небольшую взбучку.

– Ты что это, Ясенька Евгеньевна, с ума меня свести задумала? – спросил ее Лис, выразительно пустив струю дыма в потолок. – За то время, что ты ходила за покупками, можно было бы и до Шотландии добраться… Где тебя носило, ты уж прости меня за грубость?

Яна – в душе потешаясь над Лисовым гневом – вкратце рассказала о происшествии на станции.

– Боги мои, боги… – взмолился Лис. – Только об одном я жалею: что не было меня, когда этот мерзавец, прах его побери, тянул к тебе свои грязные руки…

– Не огорчайся. Баба Зоя оторвалась за всех. Думаю, Павлик ее навсегда запомнит. Со мной все в порядке, – добавила она, когда Лис взял ее руки и внимательно рассмотрел на предмет синяков и ушибов.

– Боги мои, как же я бессилен… – простонал он и поднес Янины ладони к губам. – Ты, должно быть, считаешь меня каким-то убожеством…

– Я считаю, что пора бы тебе заняться обещанным ужином, который я, как настоящий мужчина, добыла в нелегкой битве, – засмеялась Яна.

Лис и правда выглядел подавленным, и Яна уже пожалела, что рассказала ему о Павлике. Самым обидным было, что он винит себя в том, с чем ничего не может поделать. Он привязан к дому, и Яна знала, что это его тяготит. Ей хотелось растормошить его, развеселить, не дать ему впасть в ту черную меланхолию, приступы которой заставляли его на сутки пропадать в своей «норе».

Яна и сама чувствовала себя отвратительно после встречи с Павликом, но она взяла себя в руки и принялась подтрунивать над Лисом, что ужасно его бесило.

«Лучше пусть бесится, – думала Яна, рассматривая его недовольное лицо. – Пусть лучше бесится, чем прячется в свою нору, из которой его потом не вытащишь…»

– Мне и в голову не могло прийти, что тип вроде тебя умеет готовить. – Яна уселась за столом и наблюдала за его красивыми руками, превращающими обыкновенный кусок мяса в гениальный шедевр кулинарного искусства.

– И почему же это, позвольте поинтересоваться?

– Во-первых, мне всегда казалось, что у вас, интеллигенции, всегда имелась прислуга. А во-вторых, ручки у тебя слишком чистенькие и беленькие для этого дела…

– Прислуга, милая Ясенька Евгеньевна, – начал Лис, окинув Яну взглядом, в котором явственно читались воспоминания о ее вечно подгорающей яичнице, – у нас, интеллигенции, естественно, была. До революции мы даже могли себе позволить такую роскошь, как повара… Но маменька моя, во что вы конечно же не поверите, отличалась удивительной простотой нравов. Отец мой, видите ли, женился на бесприданнице, к тому же невысокого сословия… Так вот, маменька моя – и, к слову, на чистоте ее беленьких, как вы изволили выразиться, ручек это никак не сказывалось – умела стряпать не хуже любой поварихи, чему – понимаю, что тебя это решительно удивляет, – она научила и меня, не без моего, разумеется, согласия.

Мне всегда было любопытно, что и как происходит на кухне, почему обыкновенный кусок мяса может иметь совершенно разный вкус, если его по-разному приготовить и сдобрить приправами… После смерти матушки я, признаться, и сам частенько готовил, поскольку некоторые блюда моей экономке просто невозможно было доверить… Так что язвишь ты, милая Ясенька Евгеньевна, совершенно напрасно. Я бы даже сказал, лаешь на слона, как маленькая собачка в известной басне. Ты уж прости старого Лиса, но я никогда не хотел бы попробовать той яичницы, которой ты каждое утро изволила завтракать…

– Тебе бы в актеры, – рассмеялась Яна, пропустив мимо ушей отзыв о своих кулинарных способностях. – Зрители просто падали бы от смеха.

– Боги мои, боги… Теперь я еще и паяц…

– Не обижайся. Просто ты так смешно сердишься…

– Раньше тебе так не казалось.

– Казалось. Только, когда мы познакомились, мне было не до смеха. А потом я тебя просто ненавидела за то, что ты сделал с моим романом.

– Могу я надеяться, что ты больше не сердишься на мою глупость?

– Это было к лучшему. Все к лучшему в этом лучшем из миров…

– Если бы кто-нибудь, цитируя «Кандида», помнил, что это изречение принадлежало сифилитику с провалившимся носом… – грустно усмехнулся Лис. – Весьма показательно, что Вольтер вложил эту фразу в уста неудачника…

– Иногда мне, правда, кажется, что все – к лучшему.

– Иногда моя девочка попросту не хочет задумываться о завтрашнем дне… И, увы, это «иногда», так задумчиво ею произнесенное, и «всегда» – одно и то же…

Одно и то же… Яна уютно устроилась на плече умолкшего Лиса и сейчас, вспоминая его слова, думала, что он прав.

Она никогда не понимала, что такое – завтра. Есть люди, для которых «вчера» и «сегодня» – единственный, как это ни парадоксально, способ выживания. «Завтра» для них – что-то темное, зловещее и такое туманное, что одна мысль о нем вызывает приступ панического страха.

Вот и сейчас, лежа на Лисовом плече, Яна даже не пыталась представить, чем закончится этот странный, невозможный, абсурдный роман. Это был ее мужчина; ее мир, куда она никого не хотела пускать и куда действительно никто не мог войти, потому что ни одна живая душа, кроме, разумеется, Ленечки, не знала о его существовании. Но Леня появлялся в этом мире лишь периодически и никому не мешал, в отличие от Ольги, которая всюду лезла со своими благими намерениями…

Лис тихонько погладил ее по волосам, и она прижалась к нему всем телом.

– Ясенька…

– Что?

– Да так, ничего… Яна приподнялась на локте и заглянула в его глаза – два дымчато-серых осколка, присыпанные пеплом.

– У тебя глаза такие чудные… – сонно улыбнулась она.

– А у тебя – ореховые. Как скорлупка фундука, – ответил Лис и нежно поцеловал ее в завиток волос на виске, за которым спрятался маленький шрам. – Спи…

Может быть, Яне просто почудилось, но и в его взгляде, и в его поцелуе, и в его приглушенном шепоте скользнула такая тоска, что у нее защемило сердце.

Глава 15

Новое разочарование Яны. – Мишка решает вернуться домой. – О том, как Яна получает от Лиса письмо, в котором он просит вернуть картину. – Как можно найти по Интернету того, с кем ты и так неплохо знаком. – Технический склад ума, или Почему Игорь не боится призраков

Он исчез.

Яна ждала его все утро, за которое выкурила пачку сигарет, весь день, на который ухлопала еще полторы пачки, весь вечер, приумноживший количество окурков, и полночи. К ночи недоумение сменилось отчаянием: Яна не выдержала и заглянула в кабинет, где царила абсолютная тишина.

Куда он пропал? Что могло произойти? Или он попросту не хочет ее видеть? Но почему? Все ведь было так хорошо… Во всяком случае, ей так казалось.

«Вот именно, что казалось… Тебе, дурочке, казалось…» – злилась на себя Яна.

На террасе опять задребезжал мобильный. Звонили весь день, но Яна ни с кем не хотела говорить, даже с Ольгой. Тем более с Ольгой, с предательницей, которая выдала ее Павлику, хоть и знала, что Яна категорически не хочет с ним встречаться…

До трех часов Яна прорыдала в подушку, потом заснула, но сны были жуткими и вязкими, как трясина, из которой Яну постоянно выдергивали шорохи, от которых она просыпалась с надеждой, что увидит Лиса.

Следующим утром Яна постаралась взять себя в руки. Покормила и выгуляла Ганса, сделала себе «фирменную» яичницу. Она долго смотрела на тарелку с дымящейся бесформенной массой, а потом быстро, со злостью, вытряхнула содержимое тарелки в мусорное ведро.

После этого, немного успокоившись, Яна начала расписывать очередной эпизод, но Муза – стоило ли ждать от этой ветреницы поддержки в трудную минуту? – угрюмо уселась в своем уголке, заявив Яне, что не может работать в такой неправдоподобно выматывающей и нервной обстановке.

Ближе к обеду с затянувшегося дня рождения при ехал Мишка и радостно сообщил, что наконец-то возвращается домой. Яна не знала, вздыхать ли с облегчением или плакать. Похоже, она наконец добилась полного одиночества, о котором мечтала…

– Не знаю, может, я и зря делаю, – поделился с Яной Мишка, – но мать все-таки жалко. Звонила сегодня. Возвращайся, говорит, живи как хочешь, не буду тебя дергать… Ладно, поверим на слово… Теперь она тебя, Ясь, будет воспитывать. Попросила передать, чтобы ты сняла трубку. Дозвониться никак не может.

– Я знаю, – кивнула Яна.

– Вы что – поссорились? – удивился Мишка.

– Да так, немного…

Проводив Мишку, Яна вернулась домой и снова засела за ситком, над которым ей самой хотелось не смеяться, а плакать.

Стрелки часов двигались медленно, как заключенные на прогулке. Бессмысленно просидев над ситкомом около трех часов, за которые был расписан один никчемушный диалог из эпизода № N, Яна не выдержала и побежала в кабинет, чтобы сказать все, что она думает о Лисе, пускай даже и в пустоту.

Однако пыл ее немного остыл, когда на столе, запачканном пеплом, Яна обнаружила альбомный лист, сложенный вдвое. Развернув его, она прочитала:

«Ясенька!

Я знаю, что мой поступок выглядит в твоих глазах непростительным, но, поверь, все это для твоего же блага. И еще я знаю, что ты одна можешь мне помочь, и поможешь, невзирая на то что сейчас ненавидишь меня и, быть может, проклинаешь тот день, когда мы встретились. Не хочу утомлять тебя многословностью, не хочу объяснять причину своего поведения, но я знаю, что со временем ты и сама поймешь, почему я не мог поступить иначе. Я прошу об одной, увы, не самой простой вещи: найти картину, о которой я тебе рассказывал. Ее название «Сны», и подписана она моими инициалами.

Я верю в то, что удача будет сопутствовать тебе в поисках. И я… – несколько раз зачеркнуто, – верю в тебя, Ясенька…

Лис, твой покорный слуга».

– Как скупо – «твой покорный слуга». После всего, что было, мог бы хоть подписаться как-нибудь по-другому… – пробормотала Яна и, почувствовав, что сейчас разревется, как девчонка, вышла из кабинета.

Разреветься она не успела, потому что на террасе залаял Ганс. Яна про себя, разумеется, осыпала нелестными словами того, кто приперся к ней в такой момент, но дверь все-таки открыла. Нелестные слова были адресованы Ленечке.

– Вовремя, – вздохнула Яна и, чтобы не отвечать на вопросы Лени, который уже открыл рот, чтобы поинтересоваться, что у нее стряслось, протянула ему письмо. – Я ошиблась, – сказала она, когда Леня дочитал письмо. – Вот он уже и решился.

– Как чувствовал… – Ленечка хлопнул себя по лбу. – Вот как знал… Я ведь после нашего разговора все-таки решил местных поспрашивать. Оказалось, покойная баб-Зоина тетка здесь раньше жила и зналась с Лисовой невесткой – та сюда с мужем ездила. Говорит, у них дочка была, Лисова племяшка… Дядю вроде как очень любила. А потом, уже после… ну сама знаешь чего, племяшка эта замуж вышла. Но фамилию свою менять не стала – дядя, мол, писатель, да и чего такую хорошую фамилию менять, – и сыну свою же фамилию дала. Вроде бы Андреем сына звали. Тетка баб-Зоина уже совсем старенькая была, когда у этого самого Андрея Лунина маленький сынишка народился. Игорем его назвали. И этот самый Игорь Андреевич, выходит, жил с родителями в Москве. Адреса я, конечно, не знаю, но хотя бы что-то нам известно.

– А жена? – спросила Яна. – Ты не думаешь, что картина осталась у нее? Или у ее правнуков? Может, она потом еще раз замуж вышла?

– Не вышла, – покачал головой Ленечка. – Тетка бабе Зое рассказывала, что она уже через год от туберкулеза слегла… Есть тут, правда, еще одна занятная историйка… Видела тетка, как после… ну, сама знаешь чего… когда уже совсем все закончилось, приезжала сюда одна дама. Статная такая дама в фиолетовой шляпе с вуалью… Вот и не знаю я, может, она картину нашу и прихватила? А может, кто-то из жильцов прихватил, тех, кто тут после Лиса поселился…

– Вряд ли, – с сомнением отозвалась Яна. – Лис уверен, что это случилось раньше. Потому что всех, кто здесь жил после него, он хорошо знал и видел.

– Получается, что ее после похорон забрали, так?

– Так, – кивнула Яна. – И хорошо, если так. Иначе мы ее в жизнь не отыщем… Говоришь, правнука Лисова брата тоже зовут Игорем Луниным?

– Ну да. Только Игорем Андреевичем, а не Игорем Сергеевичем. Это, правда, не я говорю – баба Зоя. Придется старушке поверить. Хотя она всю дорогу на память жаловалась.

– С чего это она так с тобой разоткровенничалась? – улыбнувшись, полюбопытствовала Яна.

– Ненависть сближает, – многозначительно изрек Ленечка. – Видать, неприязнь к твоему бывшему нас объединила. Уж как она его костерила, ты бы слышала. Да и я от нее не очень-то отставал…

– Ладно, будем искать Лисова правнука… – деловито произнесла Яна.

Если бы не Лисова просьба, она наверняка бы ревела сейчас в три ручья под тихое бухтение телевизора. И эта необходимость действовать, принимать решения была хоть и незначительным, но утешением.

Никакого «блютуса» в стареньком телефоне с поплывшим экраном, разумеется, не было, поэтому она первым делом позвонила Мишке, который к этому времени уже добрался до дома.

– У тебя Инет под рукой? – с налету спросила она.

– А чего?

– Мне помощь нужна. Не знаю, удастся ли это тебе, но хотя бы попробуй. В Москве живет человек, которого надо разыскать. Зовут Луниным Игорем Андреевичем. Может, база какая-нибудь есть, чтобы пробить его телефон или адрес?

– Не по моей части, Ясь, – ответил Мишка. – Я – юзер, а эту информацию кому попало не дают. Хотя… Знаешь, кое-что я сделать могу. У меня друг есть, хакер, он, может, с такими базами и знается. Ща ему позвоню – вдруг что-нибудь дельное посоветует. А зачем тебе этот Лунин?

– Долго объяснять.

– А-а… Ну ладно, не хочешь – не говори. Короче, жди звонка.

Мишка перезвонил минут через двадцать.

– Нашел я твоего Лунина, – подозрительно веселым голосом сообщил он. – Хочешь посмеяться? Он, оказывается, в нашем доме живет. Запиши адрес и телефон.

– Да уж, смешно узнавать имена соседей через Интернет… Спасибо, Мишка, – поблагодарила его Яна. – Очень выручил.

– Обращайся.

– Представляешь, он живет в том же доме, что и Ольга, моя подруга… Бывают же совпадения… – Яна отложила ручку и вопросительно покосилась на Ленечку. – Теперь самый главный вопрос: что мне ему сказать? «Знаете, Игорь Андреевич, ваш прадед тут у нас на съемной даче обитает, картину свою назад требует. Не отдадите ли?..» Так он сразу решит, что я невменяемая, и трубку положит…

– Лучше встретиться, – резонно заметил Леня. – По телефону он тебя точно пошлет в прекрасное далеко, так?

– Так-то оно так… – пробормотала Яна. – Только и на встречу он вряд ли поедет, если я ему не объясню толком, зачем мне это понадобилось…

– Ты ведь о его предках знаешь, так?

– Ну да…

– И в подробностях, которые посторонние вряд ли знают, так?

– Выходит, так.

– Ты же – писательница, так?

– Да, так, Лень, так… не тяни уже…

– Вот и скажешь ему, что пишешь биографию его прадеда, Игоря Сергеевича Лунина… А потом, когда он уже согласится на встречу, покумекаем, как тебе с ним говорить, чтобы идиоткой полной не выглядеть…

– Ты, Ленечка, – не персонаж. Ты – гений. Тебе бы… – Раззвонившийся мобильник прервал благодарственную речь. – Сейчас, Лень. Мишка, наверное… – предположила Яна и сняла трубку.

– Яна! – раздался мужской, не в меру радостный голос. – Я уж думал, что ты трубку принципиально не берешь. Второй день тебе звоню с нулевым результатом. Куда пропала?

– Простите, а кто это? – смущенно пролепетала Яна. Телефон исказил голос, но Яна смутно припоминала знакомые интонации.

– Ну вот, приплыли, – обиженно отозвался голос. – Игорь. Мы с тобой, можно сказать, в автобусе познакомились. Ну, не в автобусе, конечно…

– Ах, Игорь, – с облегчением вздохнула Яна. С того самого вечера она, всецело поглощенная мыслями о Лисе, так и не вспомнила о нем. – Извини, у меня просто… В общем, много всяких сложностей…

– Жаль, а я хотел тебя куда-нибудь пригласить, – сник голос. – Или в гости к тебе приехать.

– Я бы с радостью… Но сейчас не до этого… – Неожиданно Яну осенило. – Слушай, Игорь, а ты своих соседей по дому хорошо знаешь?

– А что?

– Я ищу одного твоего тезку, он вроде как в вашем доме живет. Лунин Игорь Андреевич. Не знаешь такого?

Голос расхохотался, да так громко, что Яне пришлось отнести трубку от уха.

– Ну и что смешного? – недовольно поинтересовалась она.

– Погоди, сейчас сама захохочешь, – заикаясь от смеха, отозвался голос. – Лунин Игорь Андреевич – это я.

– Шутишь? – обомлела Яна.

– Серьезен, как зависший комп.

– Вот я персонаж… – закусила губу Яна. – Мне ведь и в голову такое не могло прийти.

– Не расстраивайся, со всеми бывает, – утешил ее голос. – А что тебе от него понадобилось, от этого Игоря Андреевича?

– Ты вроде бы в гости приехать хотел? – отважно спросила Яна, чувствуя, что упустить такой шанс было бы архиглупо.

– А что – у меня теперь есть официальное приглашение?

– У Лунина Игоря Андреевича, – шутливо напомнила Яна. – Приезжай, я тебя на станции встречу.

Судя по всему, пунктуальностью потомок Лиса не отличался. Яна с Ленечкой прождали его на станции около часа. Когда Яна предположила, что он решил проигнорировать ее приглашение, подъехала электричка, и в толпе показалось уже знакомое Яне лицо.

– Извини, у меня в последний момент комп завис, – повинился Игорь. – Я, конечно, понимаю, что это не повод заставлять девушку ждать… А это – твой друг? – поинтересовался он, присматриваясь к Ленечке.

– Да, – нервно кивнула Яна. – Это – Леня.

– Очень приятно, Игорь.

Леня с удовольствием пожал протянутую ему руку, а Яна, докуривая десятую по счету сигарету, думала о предстоящих объяснениях с Игорем, который тут же поинтересовался, почему его персона так занимает Яну.

– Давай доберемся до дома, – предложила Яна, комкая пальцами сигарету. – История длинная… странная, если не сказать абсурдная… так что лучше уж я расскажу ее в спокойной обстановке.

Игоря такой вариант вполне устраивал. Всю дорогу он весело болтал, мягко подтрунивал над Яной, шутил с Ленечкой. Яне показалось, что он чувствует всеобщее напряжение и пытается его снять, за что она была ему благодарна.

И все-таки как она объяснит Игорю, зачем ей понадобилась картина? Если она расскажет ему о Лисе, поверит ли он ей? Или сразу же уйдет, решив, что познакомился с клиенткой психдиспансера?

Впрочем, Игорь не производил впечатления человека, который отвергает все, что не укладывается в рамки его восприятия. Еще в прошлую их встречу Яне показалось, что он склонен верить людям, склонен даже больше, чем они подчас того заслуживают. С другой стороны, человек с техническим складом ума просто не сможет уложить в голове подобную историю, противоречащую всем законам физики, медицины и всех прочих наук, в которых Яна, мягко говоря, была несильна. А ведь даже она, несмотря на свою «гуманитарную направленность», долго отказывалась верить в то, что Лис – призрак…

Украдкой Яна рассматривала лицо Игоря и пыталась найти сходство между ним и Лисом. Сходство она действительно обнаружила, но оно стиралось в те моменты, когда Игорь улыбался или говорил. Его лицо было подвижным, изменяющимся, в отличие от лица Лиса, на котором редко проявлялись сильные эмоции. Глаза у Игоря тоже были серыми, но совсем не такими загадочными и холодными; в его взгляде сквозили какая-то щенячья нежность и наивность, чем-то похожая на ту, что так подкупала в глазах Ленечки. Рот Игоря, как и его двоюродного прадеда, тоже нельзя было назвать большим, однако Яна ни разу не заметила, чтобы Игорь сжимал губы так, как это делал Лис. Напротив, они были все время чуть приоткрыты, что придавало им некую чувственность.

Размышления о том, как она преподнесет свою безумную историю Лисову потомку, занимали Яну всю дорогу, поэтому шуткам Игоря она улыбалась скупо и говорила мало, что, впрочем, с лихвой компенсировал Ленечка, который, по обыкновению своему, поделился с Игорем своими познаниями в области имен.

– Игорь – имя скандинавское, – начал свою лекцию Ленечка. – И произошло оно от слова «вар», что в переводе означает «сила» или «воинство»… Вот я почему-то, Игорь, не сомневаюсь, что ты – какой-нибудь научный работник, поскольку Игори с самого детства обнаруживают способности к наукам техническим…

– Ага, почти угадали, – широко улыбнулся Игорь. – Я по специальности – инженер и даже два года проработал в НИИ. Правда, потом оттуда ушел – болото там оказалось. Слишком уж все долго, муторно… Пока до дела дойдет, кучу бумажек подписать надо. Да и платили мало… Так что сейчас я инженер только по диплому…

– Еще Игори ревнивы и в браке одеяло тянут на себя…

– А вот это уже не про меня, – покачал головой Игорь. – В моей семье жена заправляла, поэтому и разошлись. Нет, не потому, что мне главой быть приперло, – поспешил добавить он, – просто я… В общем, слишком уж неорганизованный в быту человек. Вместо того чтобы вынести мусор или сварить любимой кофе, я писал свои проги. Программы то есть. Ну вот и дописался…

– Жалеешь? – полюбопытствовал Леня.

– Поначалу жалел. И очень. А потом – отболело, – признался Игорь. – По большому счету, как выяснилось, нас с ней ничего не связывало. Интересов общих не было… Да не это главное… Когда живешь рядом с человеком, с любимым человеком, хочется, чтобы он тебя слушал. Ну, если не понимал, то хотя бы пытался понять… А мы друг друга не слышали, не видели и не понимали… Вот в чем дело…

Яна грустно улыбнулась. Дефицит понимания – как это знакомо… А все-таки этот Игорь, хоть и не похож на Лиса, очень приятный человек. Странно, что она так легко забыла об их встрече… Хотя – чего тут странного? Стоит ей увидеть своего «призрачного» возлюбленного, как она мгновенно прячется в свой одуванчиковый мирок, где никому другому нет места…

– Вы, ребята, конечно, меня удивили… – пробормотал Игорь, выслушав сбивчивое повествование Яны, в которое периодически вторгался Ленечка, чьи наивные глаза то и дело красноречиво распахивались, словно их обладатель пытался избавиться от соринок, попавших в оба глаза одновременно. – Я много всякого слышал, но такого мне еще никто не рассказывал…

– Думаешь, мы тебе лапшу на уши вешаем? – поинтересовалась Яна. – Ну какой в этом смысл, сам подумай? Хотя, может, ты и прав… Вдруг мы у тебя картину выманим, а потом толкнем ее втридорога какому-нибудь коллекционеру…

– Ха, – натянуто улыбнулся Игорь. – Даже если бы вы и были такими корыстными гадами – какими я, между прочим, вас не считаю, – вам бы все равно это не удалось. Эту картину, во всяком случае, так папа рассказывал, утащила после похорон моя бабка. Она же – племянница того Лунина, о котором вы говорите. Ирина Александровна, бабка моя, дядю очень любила, гордилась им. Потому и сохранила свою фамилию, когда замуж вышла. И отец мой поэтому Луниным стал, а так мог бы быть Нефедовым… По идее, картина должна была остаться у Юлии Луниной, жены Игоря Сергеевича. Но Ирина Александровна – она тогда была еще совсем молодой – решила по-другому и утащила эту картину тайком, пока все были заняты разговорами о покойном. Она долго ее прятала, пока на нее не наткнулся мой прадед, Александр Сергеевич.

Он, конечно, мог бы отдать ее своей невестке, но к тому времени Юлия Михайловна тоже на тот свет отправилась. Так что картина осталась в семье. И все было с ней вроде как хорошо, пока она к моему отцу не попала. Папа повесил ее на стенку, прямо над кроватью, и тут началось… Начал Андрей Петрович страдать лунатизмом: то по комнатам во сне бродил, то по подъезду разгуливал… Кончилось дело тем, что вышел на улицу, как есть, в пижаме и босиком… Мало того, он зачем-то в этой пижаме за хлебом поперся… В общем, через неделю он, как мама говорит, разве не седой ходил. Похудел на пять килограммов, осунулся. Она начала пытать его, что к чему, а он ей и говорит: «Продавать эту картину надо к чертовой матери, это все из-за нее». Она говорит: «При чем тут картина, тебе к психиатру надо». Тут он ей и рассказал, что все, что ему снится, точь-в-точь наяву и происходит. Ну, мама ему, естественно, не поверила, к психиатру потащила. Тот понаходил у него каких-то расстройств, таблеток прописал. Ничего не помогло. Пришлось матери отцу уступить – картину сняли, бумажечкой обернули и продали через несколько дней за бесценок. Вот такая история…

– И после этого ты еще сомневаешься? – выкатил глаза Ленечка и нервно одернул футболку. – Сам же знаешь, какие чудеса из-за нее творились…

– Лень, ты пойми меня правильно, – серьезно посмотрел на него Игорь. – Я же не говорю, что вы жулики или шарлатаны. Просто я даже своему отцу не очень верил, когда об этом узнал… Думал, ну мало ли, психическое расстройство, фобия, всякое же бывает… Меня шесть лет на физмате учили, что чудес не бывает. Я не знаю, почему так случилось, но должно быть этому разумное объяснение… Может быть, у вас – массовые галлюцинации… А может, тут – геопатогенная зона какая-нибудь. Вам надо было с этим в какую-нибудь программу типа «Ты – экстрасенс» обращаться, а не ко мне…

Яна затушила недокуренную сигарету, поднялась со стула и решительно направилась к кабинету.

– Сам сейчас все увидишь, – на ходу бросила она.

В кабинете было пусто, но на сей раз Яна не собиралась так просто сдаваться.

– Тебе придется показать себя, – сообщила она письменному столу. – Иначе он не поверит, и мы никогда ничего не найдем. И потом, он все-таки родня тебе, Лис…

Стул за письменным столом по-прежнему пустовал, но Яна почувствовала, что ее услышали.

– Игорь! – крикнула она в гостиную. – Иди сюда… Игорь Лунин медленно поднялся и, бросив на Ленечку полный сомнений взгляд, медленно пошел в сторону кабинета. На пороге он застыл, пораженный. Он читал о подобном в сборнике детской фантастики, но даже в детстве ему не могло прийти в голову, что такое когда-нибудь случится с ним.

За письменным столом появлялось, материализовалось из воздуха нечто напоминающее человека. Вначале это было какое-то облако, словно клуб дыма окутавшее стул. Потом из этого дымного облака проступили очертания лица, рук, тела. И вот перед Игорем уже сидел вполне человеческого вида мужчина с трубкой в руке.

С минуту Игорь стоял столбом и пытался привести в порядок спутанные мысли. Но в голове вертелись только экстрасенсы с развлекательного канала да иллюзионисты из цирка, в который когда-то водила его мать.

– Вы что – фокусники? – попытался улыбнуться он Яне. – Здорово же вы меня разыграли…

– Ну что же, Ясенька Евгеньевна, помогло вам мое появление? – язвительно поинтересовался человек за письменным столом. – Что-то мне подсказывает, что молодому человеку оно показалось не очень убедительным…

Игорь внимательно присмотрелся к фокуснику. Отец когда-то раскладывал перед ним какие-то древние фото с прадедушкой и его братом, но маленький Игорь почти не запомнил их лиц, хотя те были удивительно похожи. Разве только вот эти плотно стиснутые губы и крупный нос – черта, передающаяся по наследству… ведь у бабушки был такой же, может быть, немножко поменьше и не такой горбатый… Еще эта одежда: белая рубашка, а на ней черный кожаный жилет… И трубка, точно трубка… Бабушка всегда смеялась, когда вспоминала трубку своего дяди, и рассказывала, что Юлия Михайловна, ее тетка, терпеть не могла запах этого табака, как там он назывался?..

– «Латакия», – выпустив дым в сторону Игоря, произнес фокусник.

– Что? – оторопело уставился на него Игорь.

– Табак назывался «Латакия»…

– Вы что, еще и мысли читать умеете?

– К счастью, далеко не все и не у всех. Но поскольку вы – мой потомок, между нами существует какая-то связь… Впрочем, я бы не сказал, что связь очень сильная, – добавил он, пренебрежительно глядя на Игоря.

– Сдаюсь, – пробормотал Игорь, повернувшись к Яне, – хотя мне до сих пор не верится, что это со мной происходит… Послушайте, – снова посмотрел он на своего «пра», – а можно… можно я вас… потрогаю?

– Боги мои, боги… – недовольно произнес Лис. – Ясенька Евгеньевна, я из-за вас уподобляюсь какой-то лабораторной мыши, честное слово… Что ж, трогайте, если не можете без этого обойтись…

Игорь осторожно подошел к своему прадеду и медленно протянул руку к его руке, покоящейся на письменном столе. Рука прошла через пустоту и опустилась на стол. Игорь убрал руку и покачал головой, при этом на его лице было написано почти что восхищение.

– А трубка – тоже ненастоящая? – с любопытством поинтересовался он и протянул руку к Лисовой трубке.

Лис отшатнулся и повернулся на стуле так, что тот заскрежетал и сдвинулся, оставив царапину на стареньком паркете.

– Прах вас побери… Вы со всеми так фамильярничаете? – гневно поинтересовался он у правнука. – Уверились, и будет с вас… Я вам не Франкенштейн какой-нибудь…

– Да я просто… из интереса… – смущенно произнес Игорь и отошел от стола. – Все-таки не каждый день встречаешь настоящих призраков.

– Боги мои, боги… – прорычал Лис, возвращая стул в прежнее положение. – Ну что, Ясенька Евгеньевна, с вас довольно? Теперь вы можете наконец оставить меня в покое?

Яне стало ужасно обидно, что он говорит с ней как с чужим и неприятным человеком. Но, вглядевшись в его глаза, она не почувствовала всего того, что он так старательно пытался показать. Яна увидела тоску, безграничную усталость, боль, но неприязни к ней не было. Разве только к Игорю, которого Лис, несмотря на родство, почему-то невзлюбил с первого же взгляда.

– Хорошо, – кивнула она, – мы уйдем. Я бы не стала тебя беспокоить, но так было нужно…

– Прошу простить меня за несдержанность, – холодно кивнул Лис Игорю Лунину. – Настоящих потомков я тоже вижу не каждый день…

Глава последняя

Подгоревшая яичница, или Чем питаются программисты. – Яна и Игорь знакомятся с бывшими хозяевами картины. – Как «Сны» приносят неприятности. – Об «одноразовых» связях и о том, как Игорь обещает Яне «хорошее завтра». – Примирение с Ольгой и второй завтрак без подгоревшей яичницы. – О том, как Георгий Приязнов утолил свое любопытство и проснулся на мосту. – Прощание с иллюзиями

Игорь остался ночевать на даче, в той комнате, где еще совсем недавно отсыпался после гулянки Ленечка. Вопреки ожиданиям Яны встреча с призраком его не напугала, скорее удивила и разбудила какой-то научный интерес. Игорь полночи пытался понять, из чего состоит «структура его атомов», а Яна умоляла его рассуждать потише, потому что Лис, услышав эти гипотезы, вряд ли порадовался бы любознательности правнука.

Догадавшись, почему Лис так не расположен к своему потомку, Яна испытала воистину эгоистическое удовольствие: Игорь явно заинтересовался ею, а Лис попросту ревновал, и, кстати, небезосновательно, потому что этот веселый, искренний и немного нелепый парень с каждой минутой нравился ей все больше и больше. Игорь был ее ровесником, но Яна не могла назвать его мужчиной, так же как и себя – взрослой женщиной. Их обоих роднило ребячество – какая-то неделовитость, с которой оба относились к жизни.

Утром Яна приготовила «фирменную» яичницу, которую Игорь, к ее огромному удивлению, не только проглотил, но и проглотил с удовольствием.

– Ну ты даешь… – покачала головой Яна, разглядывая Игоря, «подметавшего» тарелку. – Еще никто не ел эту гадость с таким аппетитом.

– На фоне той, что я жарю, твоя – просто шедевр, – весело отозвался Игорь. – И вообще программисты питаются частичками воздуха. Они его фильтруют.

Ближе к полудню Яна с Игорем поехали в Москву. Уже приехав на станцию, Яна вспомнила, что забыла в доме сумку. Игорь спокойно воспринял информацию о том, что им предстоит вернуться, но все-таки поинтересовался:

– У тебя там что-то важное?

– Кошелек, – ответила Яна, ругая себя за то, что снова выглядит «как персонаж».

– Если ты не можешь без него дышать, мы, конечно, вернемся, – пошутил Игорь. – А вообще, мне кажется, я в состоянии решить эту проблему. И не стоит так беспокоиться, – добавил он, заметив Янину нервозность. – С кем не бывает? Мне самому иногда кажется странным, что я до сих пор не забыл дома голову…

Игорь еще вчера позвонил отцу и, изложив очередную «легенду», придуманную Ленечкой, выяснил, кому Андрей Петрович продал картину.

Нынешним ее хозяином был некто Василий Семенович Горский, с которым отец Игоря когда-то работал на одном предприятии. Молодым людям очень повезло – у Андрея Петровича сохранился адрес Горского, и, хотя не было никакой гарантии, что Горский до сих пор по нему проживает, Игорь уговорил Яну поехать прямо туда.

– В конце концов, не все же кочуют с места на место. Может, наш Горский ведет оседлый образ жизни… Да и терять нам, кроме времени, нечего.

Яна согласилась и не пожалела об этом: Горский действительно проживал по адресу, который дал Андрей Петрович. Это был пожилой, высокий и очень худой мужчина с орлиным профилем и сверлящим взглядом. Яна сразу же идентифицировала его как «в прошлом героя», но не ее романов, а какого-нибудь детектива.

Горский поприветствовал молодых людей не очень-то любезно, но, когда услышал, что Игорь – сын Андрея Петровича, предложил им зайти.

Войдя в небольшую гостиную, Яна заподозрила, что Горский ничего в ней не менял еще со времен своей молодости. За стеклом старенького серванта красовались награды, полученные на предприятии, жутко дефицитный сервиз советского времени; на тумбочке, покрытой синей скатеркой, стоял телевизор «Рубин» без единой царапинки; на стенке висел ничем не примечательный ковер, к которому примыкал собранный диван, укрытый пледом под цвет ковра.

Горский жестом предложил молодым людям присесть, а сам принялся медленно расхаживать по ком нате.

– Мне ваш папа, Игорь Андреевич, так удружил, что я до сих пор забыть не могу, – произнес он, неодобрительно качая головой. – Раз вы пришли сюда за картиной, то, наверное, об этом знаете?

Горский дошел до тумбочки и резко повернулся, просверлив Игоря испытующим взглядом. Игорь спокойно кивнул и, в отличие от смутившейся Яны, встретил взгляд Горского, не отводя глаз.

– Я знаю, что у папы были проблемы из-за картины, – объяснил он Горскому. – Знаю, что он продал ее вам из-за своих видений. И догадываюсь, что именно этим он вам удружил.

– Правильно мыслите, Игорь Андреевич, – кивнул Горский. – Не знаю, может, ваш папа считал, что эта картина так действует только на него… В этом случае он ошибся, потому что из-за нее мне тоже пришлось несладко. Картина долгое время висела здесь, в гостиной, и ничего не происходило. Спустя много лет мне захотелось что-то изменить, и я, не подозревая ни о чем, перевесил эту жуткую вещь в спальню. Поначалу я мучился бессонницей. Но, как человек чуждый суеверий, даже не подумал связать бессонницу с картиной. Потом мне удалось уснуть – уж лучше б я не засыпал… Мне часто снилось, что я качусь в пустом вагоне метро, вокруг меня – ни души… Так вот, я лег спать и проснулся, уверенный в том, что нахожусь у себя дома, в своей постели… Но нет, я сидел в вагоне, а из одежды на мне были всего-навсего трусы и майка, а надо мной стояла сотрудница Метрополитена… Представьте себе, что я чувствовал… Очень скоро это повторилось, и только тогда я связал происходящее с картиной, хотя уже был почти уверен, что схожу с ума… В общем, я принял твердое решение избавиться от картины.

– Вы ее выбросили? – вырвалось у Яны.

– Нет, – покачал головой Горский, – хотя частенько об этом жалею. Я хотел отдать ее в музей, но об этом прознал один коллекционер, который предложил мне за нее такую сумму, от которой мне, пенсионеру, неразумно было отказываться.

– Значит, вы ее продали… А как зовут этого коллекционера, вы помните? – спросил Игорь.

– Георгий Приязнов, – ответил Горский. – Сложно забыть человека, отдавшего такие деньги за эту жуткую мазню…

До приязновского дома, который больше напоминал небольшой особнячок, Яна с Игорем добрались уже в сумерках. Возле высоких железных ворот их встретила охрана, мило посоветовавшая молодым людям вернуться туда, откуда они приехали, и даже объяснившая, в какую сторону им следует идти. Игорь, с присущим ему оптимизмом, попытался донести до охранников, что хочет побеспокоить Приязнова исключительно по важному и неотложному делу, но охранники, рассыпавшись в любезностях, вновь порекомендовали Игорю отправиться домой, поскольку спокойный сон все-таки лучше хорошей драки.

На шум – ибо охранники любезничали с Игорем очень громко, как видно испугавшись, что он не оценит всех тонкостей, какими была пересыпана их речь, – из окна высунулся сам Георгий Приязнов, не менее вежливо поинтересовавшийся, что все-таки происходит в его владениях.

В конечном итоге Игорю все-таки удалось добиться своего, и любопытный хозяин спустился-таки, чтобы принять нежданных гостей. Проводив молодых людей в огромную гостиную с камином, возле которого стояли аж две собаки, правда не живые, а мраморные, и предложив молодым людям выпить, он внимательно выслушал загадочную историю, которую они ему поведали.

Слава богу, Георгий Приязнов обладал двумя качествами, которые избавили Яну и Игоря от очередного любезничанья с охраной: чувством юмора и врожденным любопытством.

– В жизни не слышал такой ахинеи! Хотя, если честно, меня это даже позабавило. Значит, вы хотите вернуть эту картину, потому что без нее дух не может обрести покой… Нет, я всяких перевидал на своем веку… чудаков, но таких вижу в первый раз. И вы думаете, я в это поверю? Отдам вам картину и скажу – идите с миром?

– Мы, конечно, чудаки, – устало улыбнулась Яна. – Но вы сами подумайте, откуда мы можем столько о ней знать?

– Я не спорю с тем, что вы отлично подготовились, придя сюда. Потому что и я, разумеется, в курсе того, кому принадлежали «Сны»…

– Ну, хотите, я вам паспорт, что ли, покажу… – Игорь вытащил из оттопыренного кармана рубашки пас порт и протянул его Приязнову. – Вот, смотрите, что написано: Лунин Игорь Андреевич. Это же вам о чем-то говорит?

– Молодой человек… – покачал головой Приязнов. – Игорь… Даже если вы потомок того самого Лунина, то почему я должен вам верить? Может быть, вы попросту жалеете о том, что отец так продешевил, продав картину своему приятелю, и хотите использовать упущенную возможность?

– Да… – вздохнул Игорь и обреченно покачал головой. – Бесполезно. А мне казалось, коллекционеры – не просто дельцы, а поклонники прекрасного. И им не все равно, что думают о своих полотнах художники…

– Ну да, пришельцы с того света, – хмыкнул Приязнов. – Ну что ж, молодые люди, если вам больше нечего сказать…

– Есть что. – Яна встала с любезно предоставленного хозяином кресла и внимательно посмотрела на Приязнова. – Если вы вдруг передумаете… Например, потому, что сами убедитесь в том, что «Сны» и правда сводят людей с ума… Позвоните мне или Игорю.

– Хорошо, – хмыкнул Приязнов. – Уговорили.

Яна чувствовала себя обессилевшей, подавленной и уставшей. О том, чтобы вернуться в поселок, не могло быть и речи, потому что на пустопорожние разъезды у молодых людей ушел практически весь день. Хорошо хоть, она предусмотрительно оставила ключи Ленечке, так что за Ганса можно было не волноваться.

Они стояли на платформе. Несмотря на теплый вечер, Яна замерзла – до железнодорожной станции от особняка Приязнова им пришлось идти около часа. Она посмотрела на небо – звезды показались ей осколками огромного айсберга, злыми и холодными, как глаза Лиса, которыми он вчера на нее смотрел.

– Поехали ко мне, – предложил Игорь. – На твою дачу мы все равно уже не успеем. – Яна вяло кивнула, что Игорь истолковал как сомнение. – Ты что, мне не доверяешь? Думаешь, начну к тебе приставать?

– Да брось ты, – вымучила улыбку Яна. – Ничего я уже не думаю. Даже мыслей в голове не осталось. И потом, как я могу такое предположить, когда ты, выслушав мою абсурдную историю, даже не сказал, что я – чокнутая.

– А что – надо было? – улыбнулся Игорь. – Ты бы предупредила.

– Мне нравится, что ты не теряешь оптимизма…

– Ты беспокоишься о моем «пра» больше, чем он того заслуживает.

– Просто я знаю его лучше, чем ты. Для него это очень важно, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Игорь, и в ту же минуту Яна поймала его взгляд, глубокий и неожиданно серьезный. – Понимаю, что ты в него влюблена.

– С чего ты взял?! – испуганно вскрикнула Яна и тут же поняла, что выдала себя с головой.

– А ты думаешь, я не заметил, как он смотрел на тебя вчера? А ко мне как отнесся? Как будто ты – его жена, а я – твой любовник, которого ты притащила в ваш дом… Ведь он до сих пор считает этот дом своим…

Яна подумала, что кому-кому, а Игорю врать не имеет смысла. Но и рассказывать о том, что у них было с Лисом, ей тоже не хотелось. Ведь это была их тайна, их мир. Пусть Лис и отказался от нее, она все равно ни с кем не будет обсуждать то, что между ними было. Этот крошечный мирок, из которого она еще до конца не выбралась, вмещал только двоих.

– Зря ты так о нем, – укорила она Игоря. – Он – прекрасный человек. Только очень одинокий.

– Ты прости меня, Яся, но я скажу. Он – не человек, он – призрак. Это, конечно, здорово, что ты даже к призраку можешь относиться… по-человечески, но ведь это… не то… Я не знаю, как сказать, как выразить… но это – не любовь, Яся… Это – иллюзия любви.

– Хватит, – остановила его Яна и направилась к краю платформы, сделав вид, что высматривает электричку.

Игорь подошел к ней и мягко обнял за плечи:

– Ты права, я лезу не в свое дело. Но ты мне нравишься, а значит, дело почти уже мое. Как быть? Может, что-нибудь посоветуешь?

Яна повернулась к Игорю. Ее глаза были влажными от слез, подступивших секунду назад и так же мгновенно отхлынувших.

– Паршивый из меня советчик. Я – всего-навсего персонаж, а они редко дают хорошие советы. Ты уж лучше сам что-нибудь придумай, ладно?

– Ладно, – улыбнулся Игорь. – Только и ты мне помоги. В одиночку я не справлюсь…

Возле Ольгиного подъезда на Яну нахлынули воспоминания. Бумажку, на которой красовалась надпись «Уважаемые товарищи жильцы! и прочее и прочее», уже кто-то отодрал, и на выцветшей подъездной двери теперь образовался яркий квадрат, бессмысленный и бесполезный, как, впрочем, и содранная бумажка с давным-давно устаревшей информацией. В лифте по-прежнему красовались надписи «Егор Летов жив!», «Я люблю металл», «Рэпак – полный отстой» и странные рисуночки в стиле граффити, в которых Яна, каждый раз заходя в лифт, видела то домик с дымовой трубой, то черта, взлетевшего на крышу церкви, а то еще что-нибудь, не менее любопытное.

– Знаешь, я первый раз сюда приехала не к Ольге, – вздохнула Яна.

– Может, заглянем к ней? – предложил Игорь. – Если, конечно, она еще не спит.

– Не спит. Наверняка Катьку ждет с работы. Но мы к ней не пойдем.

– Почему?

– Поссорились.

– Она тебя обидела?

– Ну да… – кивнула Яна. На этот раз вместо домика и черта на колокольне перед ней возникло почему-то нечто, смахивающее на циклопа. – Точнее… Она-то хотела как лучше, просто получилось как всегда…

– По-моему, самое время помириться. – Игорь нажал на кнопку «стоп», а после – на кнопку с номером Ольгиного этажа, и лифт, шурша, поплыл вверх.

– Ты что делаешь? – возмутилась Яна и протянула руку к панели.

Игорь осторожно взял ее руку и сжал в своей:

– Пытаюсь тебе помочь. Пойдем зайдем к твоей Ольге. Будем, как ты говоришь, персонажами.

Когда Яна увидела счастливое Ольгино лицо, весь ее праведный гнев улетучился в неизвестном направлении. Ольга так сильно стиснула подругу в объятиях, что Яне пришлось, хрипя, умолять, чтобы ее наконец отпустили.

– Яська! Что ж ты, зараза, со мной делаешь?!

– А ты что делаешь?!

– Еще парочка оскорблений, три пощечины, и все закончится, – подмигнул Игорь Стасику, наблюдавшему за этой сценой с недомытой кастрюлей в руках. – А я – Игорь, ваш сосед, – представился он. – Ну и Янин друг по совместительству. Вы не пугайтесь, я не буйный…

– Игорь… – Яна потянула его за рукав.

– Да, вы с ним не переусердствуйте, – засмеялась Ольга, покосившись на бывшего мужа. – Стасик у нас шуток не понимает.

– А я и не шучу. Я серьезен, как зависший комп. У вас здесь курят?

– На лестнице, – сурово произнес Стасик, вытянув указующий перст в сторону двери.

– Может, тогда ко мне пойдем? – предложил Игорь. – У меня курят. И даже пьют, если очень хочется. «Хеннесси» не обещаю, «Бейлис» тоже. Но пиво в холодильнике имеется. И растворимый кофе для непьющих.

– Мне бы Катьку дождаться, – попросила Ольга.

– Никуда она не денется. Отправь ей сообщение, что ты в гостях у соседа.

– И обязательно, Ольга Андреевна, уточни, что у соседа, а не у соседки, – пискнул с кухни Стасик. – А то ревновать будет…

– Половцев шутит – медведь в лесу сдох… Ладно, уговорили, пойдем. А то эта зануда чистоплюйная завтра весь день ворчать будет, что ему спать мешали…

Первым делом Игорь решил выгулять истомившуюся в одиночестве собаку – удивительно ласкового лабрадора по прозвищу Шейкер. Яна вспомнила Ленечкиного Шута и подумала, что собачники бывают подчас очень изобретательны, давая прозвища своим животным.

– Он у меня ковры любит взбивать, – объяснил Игорь. – Берет и фигачит лапами что есть сил. Все изодрал, даже до стены добрался. А вы располагайтесь, девушки, чувствуйте себя как дома. И забывайте потихоньку, что вы в гостях.

– Всегда знала, что ты умеешь удивлять. Когда вы успели познакомиться? – спросила Ольга, когда Игорь ушел выгуливать Шейкера.

– Недавно, – ответила Яна, разглядывая рабочий стол Игоря, на котором вперемешку валялись диски, окурки, бумажки и всякие железяки неизвестного назначения. Да, его бывшей такое вряд ли нравилось. Так же как Павлику вечный бардак в комнате, где работала Яна…

– Исчерпывающий ответ. А где же подробности?

– Будут тебе подробности, – вздохнула Яна, предвкушая, в какой цвет раскрасится Ольгина аура, когда она эти подробности узнает. – Ты только присядь сначала…

– Я думала, что ты одна – чокнутая, а вас, оказывается, двое, – изрекла Ольга, выслушав историю с картиной вначале в пересказе Яны, а потом и от Игоря.

– Трое, – поправила подругу Яна. – Еще и Леня.

– Ах, Леня… – вздохнула Ольга. – Против троих уже не попрешь. Хотя смахивает на бред собачий.

– Знаю. Игорь тоже решил, что у нас с Леней «массовые галлюцинации».

– Может, вам ауру почистить? – встрепенулась Ольга. – У меня знакомая есть, так она…

– Оль, мне не аура нужна, а картина, – возразила Яна. – Ты лучше подумай, как уговорить Приязнова ее отдать…

– Как, как… Откуда я… Хотя погоди-ка… Я об этом Приязнове уже от кого-то слышала… Точно. Помнишь Юджина? Блисмана?

Яна кивнула.

– Он же мне о вашем Приязнове и говорил. Позвоню-ка я ему. Только завтра. Может быть, он с ним как-нибудь по-свойски побеседует?

– Спасибо, Оль… – искренне поблагодарила подругу Яна. – И извини, что я…

– Да оставь ты свои извинятельства, – отмахнулась Ольга и принялась ощупывать карман джинсов. – Кажется, Катька звонит. Ладно, пойду я встречать благоверную…

Игорь положил Яну на диван, а сам по-джентльменски улегся на раскладушке. Раскладушка была старенькой и все время скрипела, когда он переворачивался. Впрочем, Яне это не мешало. Она никак не могла уснуть, все старалась уложить в голове события последних дней.

Вспоминая о Лисе, Яна пыталась представить, что он делает в эту минуту, о чем думает. Тоскует ли без нее…

– Ясь, тебе удобно? – раздался с раскладушки голос Игоря.

– Да, а тебе? – поинтересовалась Яна, неохотно оторвавшись от своих мыслей.

– Вполне. А тебе что обычно снится?

– Кошмары, – призналась Яна. – Спокойных снов почти не бывает. Правда, я уже к этому привыкла.

– Дурная привычка, – отозвался Игорь. – А ты попробуй перед сном думать о чем-то хорошем. О завтрашнем дне…

– Завтра хорошим не бывает, – мрачно ответила Яна.

– А вот завтрашнее завтра точно будет, обещаю, – утешил ее Игорь. – Кстати, что бы ты хотела на завтрак? Омаров или лобстеров?

– Оставьте ваших банальных лобстеров… – захихикала Яна. – Мне подгоревшую яичницу подавай. Я, видите ли, гурман…

– Ах да, как я мог позабыть, – в тон ей ответил Игорь. – Придется постараться в кои-то веки. А вам какой степени подгорелости: маленькой, средней или так, чтоб до угольков?

– Пожалуйста, до угольков… И подайте к ней сбежавший кофе… Да постарайтесь, чтобы он хорошенечко сбежал, залив половину плиты. Другого не пьем-с, эстеты-с…

Игорь расхохотался так, что раскладушка начала ему вторить бурным скрипом. Яна смеялась до колик в животе и слез, от которых намокла даже наволочка на подушке.

– Ну вот, в кои-то веки плачу от смеха. Спасибо.

– И тебе спасибо. Давненько я тут в одиночестве.

– Неужели у тебя после развода никого не было? – удивилась Яна.

– Я честно пытался забыться в объятиях пьяных путан… Это шутка, на всякий случай. Не было, – уже серьезно добавил Игорь. – Нет, я знакомился с женщинами, но дальше свиданий не заходило. То ли они – не те, то ли я – не тот. Черт его разберет. Конечно, хочется плотских удовольствий, но, с другой стороны, как подумаешь, что это – на одну ночь, максимум на неделю… и тошнить начинает от одной мысли об этой одноразовости. Сам иногда думаю – до чего же я старомодный… Вокруг – свобода. Бери – не хочу. А брать не хочется. За редким исключением, вроде тебя…

– Э-эй… – предупредила Яна. – Я не рассчитывала, что меня будут соблазнять.

– А я и не соблазняю. И вообще я не об этом. Просто хотел сказать, что ты – не персонаж, а музейный экспонат.

– В каком это смысле?

– В том смысле, что я уже не надеялся встретить такую, как ты. А теперь спи и не смущай меня своим сопением… Сны тебе приснятся светлые, а завтра будет хорошим.

С утра Яну разбудил вовсе не запах подгоревшей яичницы, а аромат растворимого кофе. Игорь поставил перед ней чашку и блюдце с двумя эклерами. Яна удивленно распахнула сонные глаза:

– Эклеры? Ты что, тоже любишь сладкое?

– Увы, нет. Родители в детстве запугали кариесом.

– А эклеры откуда? Я же их до зубовного скрежета обожаю…

– Зашел к Ольге, узнал, чем тебя можно накормить, так чтобы ты утра не испугалась. Сходил в магазин за эклерами. Ты уж прости, лобстеров нет, с омарами тоже обманул. Подгоревшую яичницу жарить не стал – у тебя все равно лучше получается. А когда поешь, я тебе новость дня расскажу.

– Хорошую или плохую? – насторожилась Яна.

– Это как тебе больше нравится… Да успокойся ты, хорошую. Пей кофе, остынет…

Яна с благодарностью посмотрела на Игоря и принялась уплетать эклеры, которыми еще ни разу не завтракала.

Новость дня оказалась не просто хорошей, а замечательной. Смотря, конечно, для кого, потому что у Георгия Приязнова утро выдалось, судя по всему, не самым лучшим в жизни.

Несчастного коллекционера сгубило любопытство: он все-таки решил «испытать» картину и проснулся… свесившись с моста, возвышавшегося над железнодорожной станцией. На счастье Приязнова, вовремя подоспели сотрудники милиции и, решив, что мужик в пижаме пытается покончить с собой, помогли ему вскарабкаться на мост. После выяснения обстоятельств и личности незадачливого самоубийцы Приязнова отвезли в особняк, посоветовав ему обзавестись личным психоаналитиком.

Но этим все не кончилось. Какой-то умник умудрился сделать пару фоток Приязнова, болтавшегося между небом и землей в потешной пижаме с котятами – кто бы мог подумать, что известный коллекционер картин надевает такое на сон грядущий! – и продал снимки журналистам. Естественно, новость немедленно просочилась в прессу, а фотографии Приязнова появились не только в Интернете, но и в новостях.

– Можешь не сомневаться, теперь он нам как миленький позвонит, – пообещал Яне Игорь, и действительно через какой-то час раздался истерический звонок Приязнова.

– Забирайте свою картину к чертовой матери! – надрывался коллекционер. – Видеть ее больше не могу! Скажите только, куда везти, я к вам водителя отправлю…

Яна с Игорем перехватили картину неподалеку от станции. Она была завернута в несколько слоев оберточной бумаги и лежала в коробке из плотного картона.

– Если бы у него была цинковая коробка, он бы ее туда засунул, – пошутил Игорь. – Как же ему хотелось от нее отделаться… Ну что, поехали к Игорю Сергеевичу?

Яна отрицательно покачала головой:

– Я сама ее отвезу. А потом вернусь обратно.

Игорь хотел было возразить, но потом понимающе кивнул.

– Хочешь попрощаться?

– Да, – признательно улыбнулась ему Яна. – Тебе очень интересно в нее заглянуть? – покосилась она на коробку.

– Я знаю, что в ней лежит картина. И, честно говоря, не очень разбираюсь в живописи. И еще я знаю, что ты не хочешь разворачивать ее здесь, у всех на виду… Поезжай. Забирай Ганса, вещи свои и возвращайся. А я встречу тебя на этом же месте.

– Спасибо, Игорь…

– Спасибо не согреет… Яна улыбнулась сквозь слезы, а потом подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала в теплую колючую щеку. Игорь стиснул руками ее плечи так, словно боялся отпускать, а потом слегка отстранил от себя.

– Иди. Электричка – не мужчина, она ждать не будет.

Яна легонько постучала в дверь кабинета.

– Да уж заходи, Ясенька Евгеньевна, к чему все эти церемонии… – раздался из-за двери усталый голос.

Яна вошла. Лис сидел на своем привычном месте и курил привычную трубку. Казалось, все было как раньше. Но Яна знала и чувствовала, что это не так. То же самое чувство она прочитала и в Лисовом взгляде, который он усиленно пытался скрыть за густыми клубами дыма.

– Вот она… – Яна поставила коробку рядом со столом и отошла на несколько шагов.

– Ты уже видела?

Она покачала головой.

– Хочешь посмотреть?

– Да…

Лис медленно открыл коробку и так же медленно принялся разворачивать бумагу, слой за слоем, так, словно пытался оттянуть время. Яне хотелось закурить, но она боялась испортить эту минуту – сейчас все казалось лишним, даже привычные сигареты.

Наконец из-под слоя бумаги выглянула позолоченная рамка, блеснуло стекло, а потом показалась картина, такая же яркая, какой ее описывал Лис.

Между небом – ярко-голубым, сказочным, волнующим небом – и травой – густо-зеленой, малахитовой, с россыпями золотых глаз одуванчиков – повисла кровать, абсолютно пустая кровать, застеленная белоснежной простыней, одеялом и белейшей же подушкой, съехавшей так, что зрителю видно: она вот-вот упадет на зеленую траву…

– Вот и все, Ясенька… – Лис отошел от картины и обернулся к Яне. – Скоро отцветут одуванчики. Те, что в саду. А те, что на картине, останутся навсегда. И ты останешься со мной навсегда здесь, в моей душе…

– Лис, я… – начала было Яна, но слезы мешали говорить.

– Боги мои, боги… Я не стал объясняться, Ясенька, прости за это старого Лиса. Как ни крути, но наша с тобой любовь была бы всего лишь иллюзией. И если я смог бы с этим смириться, прах меня побери, то утаскивать тебя в свое болото было бы несправедливо, нечестно, эгоистично… А теперь пусть моя девочка… – он тяжело сглотнул, как будто слова застряли в горле, – пусть моя девочка спокойно уходит и помнит об одном: она всегда будет со мной… И еще об одном: не нужно предаваться мечтам, нужно жить. Мечты прекрасны лишь тогда, когда их осуществление возможно. Бесплотные мечты – химера, утаскивающая нас в мир, где нет места никому, кроме нас самих. В мир беспросветного одиночества, где мы странствуем, обреченные на добровольное отшельничество… А теперь иди, Ясенька… И… спасибо за то, что вернула мне ее…

Яна вышла из кабинета, плотно закрыв дверь в свой маленький придуманный мир.

Все было кончено.

Нет, все только начиналось.

Эпилог

Если уж говорить честно, то ни Яна, ни Игорь не имели представления о том, что такое быт. Быт в истинном смысле этого слова. Со всеми его грязными кастрюлями, нечищеными коврами, невынесенным мусором, не вымытыми по весне окнами, не наполированными до блеска стеклами серванта, неприготовленным завтраком, обедом, ужином и прочими, прочими прелестями этого мирка семейной жизни.

Однако же, несмотря на такое пренебрежение к его величеству Быту – быть может, кого-то это не только удивит, но даже шокирует, – эти двое жили счастливо. Так непроходимо счастливо, как только могут жить люди, не идеализирующие друг друга, но понимающие с полуслова и поверяющие друг другу свои самые сокровенные мечты и мысли.

Да, они не завтракали лобстерами и не ужинали омарами, не летали каждые полгода в Грецию на личном самолете и даже не прославились: он – как создатель самой рейтинговой компьютерной игры, а она – как известная писательница. Но они были счастливы. Да, в их доме иногда было слишком накурено и слишком громко лаяли две собаки, которые после длительного выяснения своих собачьих отношений все-таки пришли к согласию. Но гости с удовольствием приходили в их дом и, несмотря на абсолютнейший кавардак, царящий в нем, находили его весьма милым и уютным, а их пару – гармоничной и счастливой.

Чаще всего к ним заглядывала Ольга, аура которой превосходно себя чувствовала в новой Яниной квартире. Стасикова тяга к оздоровлению имела, как выяснилось, не только отрицательную сторону: они с Анечкой взяли кредит и достроили дачу, превратив ее в загородный домик, в который и переехали, предоставив Кате, Ольге и Мишке возможность жить, как им вздумается.

Катин трудоголизм тоже не остался безнаказанным – ее повысили на работе, а премию, которую она получила за проявленное усердие, они с Ольгой щедро вложили в строительство дома Стасиковой мечты.

Мишка благополучно продолжил учебу в академии, где познакомился с девушкой, которая сразу же после сессии увезла его в город под названием Апатит, разыскивать какие-то полудрагоценные камни. Ольга, подавив желание разразиться по этому поводу протестами, благословила сына на поездку и даже купила ему новую палатку, на этот раз двухместную.

Павлик, персонаж, который больше никогда не появится в Яниной жизни, все-таки женился вторично, на сей раз взяв в жены женщину, готовившую яичницу, которая никогда не подгорала. Однажды на полке книжного магазина, куда Павлик забрел в поисках очередного детектива, которые его дражайшая супруга глотала, как свежевыпеченные пирожки, он наткнулся на книгу, подписанную Яниным именем. Книга называлась «Иллюзия весны» и была посвящена жизни какого-то писателя, имени которого Павлик никогда не слышал. Помявшись возле книжной полки, Павлик так и не раскошелился. Зачем выбрасывать деньги на то, о чем никто не знает?

Домик, за который Яне все-таки удалось расплатиться, связавшись с риелтором Димой, Полина Артемьевна – вот уж никому не известная причуда – предоставила бомжу Лене, обязавшемуся содержать дом в порядке и всячески способствовать росту одуванчиков на участке. Баба Зоя, которой Леня приходился теперь соседом, сменила гнев на милость и даже приглашала Ленечку в гости, чему Яна с Игорем неоднократно становились свидетелями.

Риелтора Валерия, который так жестоко обманул своих квартиросъемщиков, все-таки настигла цепкая рука закона. Больше того, его лицо, которое Яна немедленно узнала, показали по центральному каналу, предложив облапошенным им горемыкам выступить в суде с показаниями.

Георгий Приязнов последовал совету доблестных людей в серой форме и нанял личного психоаналитика, который до сих пор пытается убедить своего пациента в том, что ему не стоит продавать свою огромную коллекцию из-за фобии, пока еще поддающейся лечению.

Художник Евгений Блисман, блеснувший на очередной выставке, получил весьма щедро оплачиваемый заказ: одна пожилая дама попросила написать портрет своей матери – женщины в фиолетовой шляпе с вуалью, – который теперь стоит в доме, где когда-то жил писатель Игорь Сергеевич Лунин. На уголке портрета висит венок из одуванчиков, и только сам писатель знает о том, чей портрет висит на стене и кому принадлежал высохший венок.

Обе эти женщины – и та, что когда-то носила эту шляпу, и та, что когда-то со счастливой улыбкой надевала на голову этот венок, – навсегда останутся в его душе, которая теперь витает в далях, нам неведомых…

Content

Ирина Градова
Венок из одуванчиков

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава последняя

Эпилог