Марина Ефиминюк

Дорога к ангелу

Пролог

Ламберт подумал, что, наверное, стал слишком стар для таких испытаний. Было странно и непривычно осознавать себя человеком, за одну короткую ночь постаревшим на десяток лет. Он провел рукой по волосам – на пальцах осталось несколько седых волосков. Прежде седина в волосах не вызывала у него такого недоумения. Прежде раны не болели настолько сильно, чтобы перо то и дело выпадало из дрожащих пальцев.

От запаха крови, пропитавшей повязки на ранах, к горлу подкатила тошнота. То, что раньше не заняло бы у него и минуты, теперь растянулось на несколько мучительных часов. Капитан устал сидеть за походным столом. Свет свечи так резал глаза, что они начали слезиться. Написанные красными чернилами строки неровно ложились на лист желтого пергамента. Буквы теснились, налезали одна на другую, слова… Нет, это были не слова, а крик души: «Мне нужна помощь. Жду в землях Горных Кланов в долине Алтаря Первого Инея через семь дней. Ламберт».

Закончив писать третье письмо, Ламберт отложил перо. Наверное, он слишком перетрудился. Растерял на своем пути слишком много надежд, оставил в прошлом преданных друзей, но оказался так и не готов к главной утрате, поджидавшей его лютой снежной ночью в суровом горном крае. Ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Лекарь предупредил: достаточно раз смежить веки, и смерть победит.

Но Ламберт точно знал, что стоит только позволить себе подобную слабость, как перед мысленным взором появится прекрасное, беззащитное создание с нежным лицом и огромными печальными глазами. Хрупкий ангел по имени Иноэль, пришедший по воле небес на землю погибающего Невендаара. Он, Ламберт, позволил Проклятым Ангелам забрать Посланницу Небес! Он не выполнил своего долга!

Три письма забрали последние силы, и Ламберта мутило от слабости. Он тяжело поднялся, сморщился от боли. На рубахе из грубого льняного полотна выступили бурые пятна крови.

– Тебе лучше лечь, капитан, – проворчал лекарь, недовольно сверкнув глазами из-за круглых стекол очков.

При этом он ловко орудовал пестиком, растирая круговыми движениями в деревянной плошке разноцветные порошки. В шатре витал пряный запах снадобий.

– Успею, – отозвался Ламберт и, с трудом превозмогая слабость, приказал: – Стаффорд, возьми письма, надо отправить их с заколдованными ястребами.

Капитан встал из-за стола, чтобы выйти наружу, но вдруг пошатнулся, и Стаффорд, молодой светловолосый рыцарь, неожиданно присоединившийся к отряду в Фергале, столице Империи, и успевший стать Ламберту верным другом, поддержал его и помог устоять на ногах.

– Лекарь прав, тебе лучше лечь в постель, – хрипло произнес он сорванным в битве голосом и попытался подтолкнуть раненого к жесткой лежанке с ворохом смятых одеял.

Ламберт молча отстранил его и нетвердой рукой приоткрыл полог. Морозный воздух обжег грудь, словно огнем. Порыв ветра в одно мгновение выстудил палатку, прогоняя тепло. Ламберт вышел наружу. Вокруг, сколько хватало глаз, лежало белое поле. Ветер кружил по насту поземкой, засыпал снежной пылью прикрытые солдатскими плащами тела убитых, лежавшие на покрытом ледяной коростой, местами почерневшем от пепла снегу. Немногие из оставшихся в живых воинов готовили погребальные костры. Они еще не отошли от боя, на их хмурых, почерневших от копоти лицах застыло выражение бессилия и злобы. В этой битве все они потеряли друзей, за которых охотно отдали бы собственные жизни.

Тяжело ступая и пошатываясь, Ламберт пересек жалкий, наскоро развернутый лагерь и углубился в снежное царство, где морозный воздух уже не пах гарью. Стояли предрассветные сумерки, на уши давила гулкая тишина. Не верилось, что всего несколько часов назад ночь, освещенная огненными всполохами, содрогалась от звона мечей, воплей сражавшихся и предсмертных стонов раненых.

Ламберт шел, проваливаясь по колено в снег. Стаффорд следовал за капитаном, не отставая ни на шаг, в любой момент готовый подставить плечо. Дойдя до линии скал, капитан без сил опустился на валун и перевел дыхание. Запрокинув голову, он разглядывал пока еще темное небо, заснеженные зубцы гор, за которыми скрывалось солнце, уже окрасившее их пики червонно-красным золотом своих лучей. Высоко над землей кружили ястребы.

– Давай. – Ламберт протянул руку за письмами и вдруг остановился, стиснув зубы, чтобы не застонать от приступа боли.

Стаффорд, заметив это, замялся из деликатности, но все-таки спросил:

– Думаешь, твои друзья откликнутся?

– Не думаю – уверен, – бросил Ламберт, приглядываясь к птицам, плавно нарезавшим круги в небесной вышине. – Эти воины – лучшие во всем Невендааре, и они помогут нам разыскать Посланницу.

– Только кто из них останется в живых? – едва слышно спросил Стаффорд…

Часть первая. Полет ястреба

Глава 1. Письма

На черном небе в окружении звезд-светляков блистала полная, почти белая луна. Невендаар накрыла ночь, и везде она была разная. Стрекотали цикады в густых зеленых травах Империи, шелестел ветер в осенних сонных лесах Альянса Эльфов, тонули в белом снегу деревни Горных Кланов. Однако ни в одном уголке плоского мира, изученного путешественниками от края до края и даже нанесенного ими на точнейшие карты, не было спокойствия.

Луна, одно из трех светил, озарявших ночной небосвод Невендаара, с полным безразличием таращилась на города Страны Вечной Зимы. Приземистые домики гномов, посеребренные призрачным, неживым светом, мирно спали. Тихие извилистые улочки утопали во мгле. Лишь изредка посверкивали слюдяные фонари припозднившихся горожан да грохотали по мощенным тесаным камнем дорогам деревянные колеса телег.

Из шумного трактира, где в полночный час гулял хмельной народ, лилась протяжная песня. Молодой менестрель, чьи тонкие черты навевали воспоминания об ангелах, закрыв глаза, вдохновенно перебирал звонкие струны лютни:

Гадалки на костях гадают:

Спасенье ждет нас иль беда,

Пустыня Мортис наступает,

Иль жизни победит вода?..

Тревожные аккорды и необычные слова песни заставили гуляк умолкнуть и горестно, как на поминках, покачать головами. Пронзительный женский хохот оборвался, и в чадившем камине вдруг громко треснуло полено, брызнув искрами на сидевших за тяжелыми дубовым столами завсегдатаев трактира. Кто-то открыл маленькое оконце… На сложенных из дикого камня стенах трактира встрепенулись огни факелов. Менестрель продолжал:

Мир захлебнулся тьмой и кровью,

Повсюду смерть, разбой, пожар…

Но исцеления любовью

Недаром ждет Невендаар…

Песня вырвалась из распахнутого кем-то настежь оконца, впустившего в трапезную струю морозной свежести. Высокий голос менестреля вознесся над Страной Гномов, полетел над маленькими деревнями, облепившимися скалистые ступени гор. Тревожно в своем логове зарычал дракон, скользнула поземка по занесенному снегом заброшенному старому тракту, тянувшемуся от Севендаска до леса Крагриэль.

Недолго ждать осталось знака,

Небес Посланница – звезда

Незваной гостьей зодиака

На землю спустится тогда…

Звуки лютни запутались в золотистых кронах вековечного эльфийского леса, вырвались на волю и через городские ворота незримой птицей впорхнули в столицу Империи – Фергал. Слова песни проникли сквозь решетки темниц в островерхие башни тюремного замка, тронули сердца и души пленников, ожидавших казни за участие в кровавом мятеже, не первом и не последнем в землях бесконечного лета:

От бунтов, войн, усобиц, казней,

Она Империю спасет

И преступлений, и напастей

Круг заповедный разорвет…

Император Мередор, обнимавший в своих покоях прекрасную женщину, вздрогнул от неожиданности, словно что-то кольнуло в сердце. Нахмурился у высокого стрельчатого окна инквизитор Ферре, глядя на пустое ристалище, где обычно совершенствовались в воинском мастерстве рыцари и оруженосцы. Ухнул филин, пролетая над обгоревшими, разрушенными стенами женского монастыря под городом Гильгамом. Откинул полог своего походного шатра капитан Ламберт, впуская первого воина, вызванного с помощью заговоренного ястреба. И снова вернулась песня в душный, наполненный чадом камина горный трактир, чтобы менестрель смог ее завершить:

Мир захлебнулся тьмой и кровью,

Но избавления все нет.

Звезда, ведомая любовью,

Когда мы твой увидим свет?

– Ну, хватит уже ныть! – грозно оборвал странствующего певца дородный гном – хозяин заведения. – Застращал всех! Тут веселье, а не вдовий плач!

Лютня тут же выдала шальной перебор, и зазвучали слова скабрезной песенки о пьяном клирике и трезвой маркитантке, ведь менестрелю нужно было отработать обещанную за выступление бутылку эля. Трапезная зала ухнула пьяным весельем, отгоняя наваждение предыдущей песни. Здесь никто не хотел думать о том, как стремительно погружается мир Невендаара в темноту, а на самом дне адской пропасти выстраиваются бесчисленные Легионы Проклятых.

Лица собутыльников расплывались перед взором Бигдиша. Он покачал кудрявой головой, стараясь вернуть четкость мысли, попытался сбросить печаль, навеянную песней о звезде. Что принесет им, утонувшим в бесконечной сваре, вспыхнувшая в небе искра? Что несет Небесная Посланница Невендаару – спасение или погибель? Бигдишу хотелось, чтобы она стала первым светлым лучиком в затянувшейся ночи, пробудила надежду на то, что жизнь, наконец, выправится.

– Что загрустил, лучник? – хохотнул светловолосый детина.

Он звучно отхлебнул из кружки. Пиво потекло по жиденькой бороденке за ворот, и весельчак, недолго думая, вытерся пятерней.

По странно качавшемуся залу, будто танцуя, парила пышнотелая подавальщица. Она ловко увертывалась от шаловливых рук, пытавшихся схватить девушку за длинную юбку. Посетители ухмылялись, сыпали шуточками, глядя на ее аппетитные формы. Девица приблизилась к столу Бигдиша, нагнулась, ставя очередной глиняный кувшин с элем. Пьяный Бигдиш, не таясь, заглянул в низкий вырез шнурованного корсета и нетвердой рукой попытался обнять прелестницу, за что получил звучный шлепок по пальцам.

Собутыльники, с которыми Бигдиш знался без году неделя, дружно загоготали. Только отставного имперского лучника не проведешь! Лишь он заметил исполненный значения, многообещающий взгляд подавальщицы и расслышал короткие горячие слова:

– Через час на втором жилье!

Бигдиш машинально взглянул на расплывавшуюся деревянную лестницу с перилами, начинавшуюся в углу трапезной.

– Лиска! – заорал через всю залу хозяин трактира, отец нахалки.

Девушка понимающе усмехнулась и, задорно покачивая обтянутыми длинной юбкой бедрами, поплыла по проходу между дубовыми столами.

– Хороша, – почмокал губами Элрин.

У Бигдиша кружилась голова, и больше всего ему сейчас хотелось выйти на свежий воздух. Выпил-то всего пару кружек эля, а словно бочку уговорил. Пьянчуги, сидевшие напротив, бубнили, обсуждая последние новости.

– Слыхал, опять под Фергалом бунт был? – воскликнул лохматый бродяга по имени Элрин. – Говорят, какого-то аристократа на кол посадили!

– Ух, теперь Инквизиция озвереет, – поддержал приятеля зверского вида лысый здоровяк, едва ворочая языком.

Бигдиша тошнило от выпитого. Утром его ждал ранний подъем и долгое путешествие с торговым караваном.

– Лучник, – спросил через стол Элрин, – а почему тебя лучником зовут?

– В имперских войсках служил, – Бигдиш неожиданно громко икнул, – в лучниках.

– А чего в наемники подался?

– Не заладилось, – коротко ответствовал Бигдиш, и тут его прорвало: – Участвовал ли ты когда-нибудь в настоящей битве? Страшное дело! Только знаешь, как выкинули меня пять лет назад из армии, так с тех пор душа ноет, зовет обратно.

– Так вернись!

– Да кто же меня возьмет? – Бигдиш залил усилившуюся икоту крепким элем, и голова совсем затуманилась. – Торговые караваны проще охранять. Доехал, деньги получил и свободен.

– А за что выгнали-то? – Собутыльники вдруг оживились и обменялись многозначительными взглядами.

– За кутеж и недостойное имперского воина поведение, – будто читая отставную грамоту, торжественно произнес Бигдиш и подпер тяжелеющую с каждой секундой белокурую голову кулаком.

Локоть его соскочил с края липкой, залитой пивом столешницы, и Бигдиш едва не тюкнулся носом в угол стола. И при этом подумал, что зря не тюкнулся – голова бы прояснилась!

– И часто ездишь?

Хмель не позволил лучнику различить живой интерес в голосе Элрина, а был бы трезв, тут же насторожился бы.

– Часто, в Севендаске почти не бываю, – пьяно махнул рукой Бигдиш. – Только приеду, как опять в дорогу. Не так тягостно, как на одном месте сидеть.

– И что же, завтра снова в путь? – с нездоровым оживлением продолжал допытываться Элрин: глаза его сверкали то ли от азарта, то ли от выпитого.

– Так ведь завтра еду до Клаудкипера. Пшеницу везем и ковры эльфийские…

И снова не заметил лучник, как нехорошо переглянулись малознакомые собутыльники.

* * *

У Лукая пересохло в горле – он пил и пил воду большими глотками, пытаясь утолить жажду. Рука дрожала так сильно, что теплая от печного жара вода выплескивалась из деревянного ковшика. Перед глазами все еще плыло огненное марево того страшного боя, а в ушах стояли звон мечей и вопли раненых. Наверное, этот кошмар никогда не закончится, будет мучить его до конца жизни, сводить с ума. Когда-то юнцом он боялся чужой смерти больше своей собственной, но оказалось, что убивать легко.

Снова и снова возвращался Лукай в своих кошмарах на огромное поле желтой, пожухшей травы с темной полосой леса в отдалении, под косой горячий дождь, смывавший с лица кровь. Мокрая от пота рукоять меча скользила в руке, а сталь раскалилась от бесчисленных ударов, сыпавшихся со всех сторон. Страх давно отступил, Лукай плавно скользил в пространстве, видя себя со стороны, словно это не он, а кто-то чужой, посторонний отбивал удары клинков и рычал бешеным зверем. Его окружили эльфы с искаженными от гнева лицами и с острыми ушами, слегка выступавшими из-под длинных, спутанных волос. Эльфы были столь же жестоки, как и прекрасны, но, несмотря на грозный вид, больше его не пугали. Ожесточенный бой, похожий на вращающуюся воронку, быстро разгорался, становясь с каждой кровавой минутой все сильнее и разрушительнее.

Отряд Лукая прорывался через бескрайнее поле к реке, за имперцами возвышалась устремленная в небо эльфийская цитадель. Лукай точно знал, что его лучший друг Бигдиш находится где-то рядом, прикрывая его спину. Ведь светловолосый дурашливый наглец не умел промахиваться, его стрела всегда достигала цели. Главное, чтобы в горячке боя он не перепутал спину Лукая с вражеской. Мечник специально завязывал длинные черные волосы ярко-красным плетеным шнурком, чтобы Бигдиш мог его различить.

Увлекшись, он не заметил, как отбился от отряда, оказавшись в реденьком, киснувшем под дождем леске. Крики раненых и звон оружия доносились словно издалека, основные участники боя остались позади. Дождь бил в лицо, заставляя прикрываться ладонью, стекал струями за шиворот. Лукай оглянулся на месиво из сцепившихся в едином кровавом клубке тел, желая броситься обратно в драку.

И вдруг из-за деревьев выступил мальчишка-эльф, похожий на маленького озлобленного волчонка. Огромные синие глаза его сурово смотрели из-под почти прозрачных бровок, длинные белые волосы свисали мокрыми прядями. Он сверлил Лукая свирепым, страшным взором, оскалившись и сжимая в руке нож, такой нелепо огромный, что маленькие детские пальчики с трудом удерживали слишком толстую деревянную рукоять. С рыком бросился он на Лукая, занеся оружие над головой. Мечник протянул руку, готовый перехватить запястье, а потом дать ребенку хороший подзатыльник за непомерную для столь юного возраста дерзость, но ничего не успел сделать.

В грудь мальчишки вонзилась стрела с алым оперением. Тот мгновенно свалился на землю и замер в нелепой позе. Лукай бросился к нему, встал на колени над ребенком. Дождь по-прежнему лил, бой не утихал, становясь жарче и бешеней. Эльфийский мальчик, раскинув руки, потухшим взором уставился в темное низкое небо, а на мокрой рубашке вокруг древка стрелы растеклось большое красное пятно. Только Бигдиш выкрашивал перья своих смертоносных стрел в цвет крови, так как был тщеславен и мечтал отличиться на поле брани.

– Совсем ребенок… – прошептал Лукай, и отчаяние затопило его душу.

И в этот момент острый клык кинжала воткнулся ему под лопатку. Сначала мечник не почувствовал боли, только удивился. Он даже успел оглянуться. На него сверху вниз смотрел другой эльфийский мальчик. Лицо юного убийцы кривилось в гримасе бешенства, мокрые светлые волосы облепили голову. Никогда не забудет Лукай огня ненависти, пылавшего в широко открытых детских глазенках.

– Умри, человек! – процедил сквозь сжатые зубы эльф и со всего маху, словно пса, ударил мечника носком сапога под ребра.

Лукай завалился набок, в глазах у него потемнело. Сознание быстро покидало его, унося с собой боль. Он умирал, но никак не хотел допускать мысли, что это возможно.

Что же стало с миром Невендаара, если в нем гибнут дети и дети же являются самыми жестокими убийцами? Что ждет этих жаждущих крови малолетних чудовищ, если никто не остановит этого безумия? Сколь долго народы будут уничтожать друг друга из-за крохотных клочков земли? Почему боги позволили хаосу поглотить Невендаар?

Лукай не знал тогда, что сумеет выжить, однако внутренний стержень у него сломается. Пропадет уверенность, что его дело правое. Он, гениальный мечник, непобедимый воин, уйдет из армии и навсегда покинет столицу Империи Фергал. Но даже через пять лет ему не удастся найти ответы на эти мучительные вопросы.

В темной тихой избе воровато шуршали в погребе мыши, в опрятной маленькой кухоньке стояла духота. За слюдяным окошечком только-только забрезжил рассвет. Снежный буран, наконец, отступил, оставив после себя лишь медленно кружившие белые хлопья. Оконце почти утонуло в сугробе, засыпавшем подоконник. Через проталину в льдистом узоре на стекле Лукай сумел разглядеть деревянный заборчик, отгораживавший его каменный деревенский домик от широкой пустой улицы, заваленной снегом. На хорошо прилаженных гладких досках сидел ястреб и внимательно разглядывал сонный дом черными глазами-горошинами.

На одно мгновение сердце Лукая пропустило удар. Ровно в тот же момент едва слышный шорох за спиной заставил его резко повернуться. Он действовал инстинктивно, не отдавая себе отчета в том, что его железные пальцы впиваются в чью-то худенькую шейку. Карие девичьи глаза испуганно расширились, маленькое личико с тонкими чертами мгновенно побледнело от испуга. Лукай разжал мозолистые руки: из груди Инеи вырвался прерывистый вздох.

– Храни тебя Всевышний, – пробормотал Лукай в раскаянии и прижал к себе стройную, высокую девушку так крепко, что на руках у него заиграли мускулы. – Говорил же, не подкрадывайся сзади.

– К тебе, пожалуй, подкрадешься, – обиженно шепнула та. – Ты напугал меня. Опять снобродишь?

– Кошмары, Инея, – едва слышно отозвался Лукай, зарываясь носом в растрепанные пшеничные волосы девушки, пахнувшие сухими травами и теплом. – Снова кошмары.

* * *

Ястреб величественно кружил над горным царством гномов. Под ним, как на ладони, были видны каменные кручи, покрытые густыми хвойными лесами. Блестели в лучах утреннего холодного солнца снежные шапки, накрывшие вершины гор. Тянулись к прозрачному зимнему небу остроконечные шпили башен Севендаска, казавшихся сверху продолжением горных кряжей. Серая узкая полоска тракта тянулась от его сводчатых ворот, извивалась по краю обрыва и ныряла, пропадая из виду, под тяжелые уступы скал. Торговый караван двигался так медленно, что ястребу казалось, будто он стоит на месте.

Караванщики действительно не торопились: тракт был ухабистый, подводы едва тащились по рытвинам и кочкам, прикрытым хрустким снежком. Белый снег искрился и переливался в лучах солнца всеми цветами радуги, вызывая слезы и резь в глазах. Возницы костерили лошадей, нехотя тянувших подводы, и подпрыгивали на облучках, когда колесо попадало в колдобину. Стоял мороз, из ноздрей и ртов людей и животных в морозный воздух вырывались облачки пара.

Места тянулись бедовые, и весь отряд наемников был настороже. Стоило показаться на тракте подводе или всаднику, как все хватались за оружие.

– Опять ястреб кружит! – пробормотал гном Артин, запрокидывая голову к небу. – С самого Севендаска за нами следует. Хороший знак! Вотан не оставляет нас!

– Провидец, тоже мне, – буркнул себе под нос ехавший рядом с Бигдишем наемник с побелевшей от инея бородой.

Его лицо от виска до самого рта пересекал шрам с неровными краями. Наемник недавно клялся, что получил рану в бою с Проклятыми Ангелами.

– Ты чего сегодня неразговорчивый, лучник? – пристал он к Бигдишу.

Обычно болтливый лучник ничего не ответил и дал лошади шенкеля, понуждая ее двигаться быстрее. После вчерашней попойки его с души воротило. Окоченевшие руки мелко тряслись, а во рту будто Легион Проклятых ночевал. Даже морозец, крепко хватавший за нос и уши, не разгонял стоявшего в голове тумана.

– Эх, кружит! – не унимался гном. Приложив к глазам ладонь, он следил за полетом птицы.

– Да что ж он привязался? – проворчал наемник со шрамом и сплюнул на дорогу.

Бигдишу стало больно уж любопытно. Он глянул ввысь, и в груди у него екнуло. В прозрачном небе, расправив крылья, нарезал круги большой ястреб. Лучник быстро опустил голову, спасаясь от резкого солнечного света, сдавленно кашлянул. В висках стучала кровь, а живот, усиливая тошноту, подводило от внезапно нахлынувшей дурноты. Он прекрасно помнил, что его бывший наставник Ламберт, капитан имперских войск, отправлял заговоренных ястребов с письмами. В течение пяти долгих лет Бигдиш ждал весточки от капитана, и теперь даже боялся поверить, что это случилось. Надежда уже зарождалась в душе.

Вместе с воспоминаниями о Ламберте всплыли в голове и мысли о лучшем друге Лукае. Вступив на службу под крыло капитана Ламберта, Бигдиш с Лукаем стали почти братьями. Первогодки, оба наивно грезили о ратных подвигах и геройстве. Радостное было время, нетягостное. До первого настоящего боя. Когда кровь полилась ручьем и мечи поражали не кукол, а живых существ! Долгие годы лучшие друзья, уверенные в своей правде, защищали Империю, а потом Лукая ранил эльфийский звереныш, и лучший друг сломался.

За пять лет Бигдиш так и не нашел в себе силы увидеться с названым братом, тоже живущим в Стране Вечной Зимы в деревне под Флиндхайдом. Всего несколько дней пути по людному тракту, а в действительности огромная пропасть. Бигдиш был бы счастлив увидеться, только обрадуется ли Лукай?

Злой ветер, ударивший в лицо, вывел его из тягостных раздумий. Бигдиш и не заметил, как молчаливый караван достиг ущелья меж двух скал. Ястреб стремительно снизился, пролетел над головами воинов, заставив пригнуться, и выскользнул с противоположного въезда, испаряясь в вышине.

– Ух ты! Вотан, помоги! – пробормотал гном Артин, схватившись за шапку.

В тот же момент раздался нехороший хруст. Ухнув, одна из телег накренилась. Смачно ругнулся возница, когда по дороге, опережая подводу, прокатилось слетевшее колесо. На тракт вывалились мешки и, прорвавшись, рассыпались зерном. Возница натянул вожжи, заставляя лошадей остановиться, и заорал:

– Стойте!

– Бетрезен тебя дери! – накинулся на него Артин, вытаращившись, и крикнул отряду: – Останавливай караван!

Возница, спрыгнув на дорогу, поцокал языком и принялся изучать сломанную ось.

– Под колесо камень попал, – неразборчиво объяснялся он с подскочившим Артином.

– Это надолго! – буркнул недовольно наемник, обезображенный шрамом. – Замерзнем, как скоты, здесь!

Отряд, недовольно переговариваясь, спешивался и ежился от сильного холодного ветра, раздувавшего плащи. Где-то рядом раздался неясный шелест. Раскат грома эхом разнесся по ущелью, и на дорогу посыпались камни. Непроизвольно Бигдиш вскинулся, проверяя отвесные каменные стены. Меж лопаток неприятно свербело, будто кто-то невидимый внимательно разглядывал караван. Лучник спешился и осторожно отвязал от седла лук.

– Ты чего? – обратился Артин, заметив его настороженность.

– Место нехорошее, – тихо отозвался тот.

Гном мгновенно приосанился, становясь как-то выше ростом. Предчувствиям Бигдиша, единственного профессионального воина в отряде наемников, он всецело доверял. Собравшиеся кучкой возницы прилаживали на место отскочившее колесо, громко переругивались. Артин рассеянно оглянулся и вдруг дернулся, как от удара. В его глазах читалось недоумение, и гном с глухим стоном рухнул на снежную дорогу. Из спины торчало древко стрелы, и отряд на короткое мгновение остолбенел.

Воины в секунду вытащили клинки, натянули луки, направляя оружие на спрятавшихся врагов. Но никто не ожидал, что сверху смертельным градом на головы полетят тяжелые обледенелые булыжники. Наемники смешались, и раздались испуганные вопли. Возницы бросились к подводам, надеясь спасти товар от разбойников. Камни летели и летели, пугая лошадей. Одна подвода с эльфийскими коврами устремилась вдоль края пропасти. Лошадь бешено молотила копытами снег, а возница стегал ее хлыстом. И вдруг стрела воткнулась в открытую грудь, и бородатый возница свалился с подводы. Нога убитого запуталась в упряжи, и тело потащило по дороге. Обезумевшая кобыла неслась к обрыву. Подводу занесло, и она сорвалась вниз, утаскивая за собой и лошадь.

А в ущелье развернулся яростный бой. Болезненные вопли и звон мечей разорвали гулкую холодную тишину.

Бигдиш уходил от ударов, словно плывя в сумасшедшем танце. Настоящее отдалилось, покрываясь дымкой. Звуки утихли, он слышал лишь собственное сбивчивое дыхание. Ему казалось, что вновь он оказался на поле битвы. Под ногами хлюпала пропитавшаяся кровью земля, а в небо уходили столбы черного дыма.

– Осторожно, лучник! – выкрикнул кто-то.

Пригнувшийся Бигдиш был уверен, что это Лукай, но его, спасая от рубящего удара клинком, оттолкнул обезображенный шрамом наемник. Настоящее стремительно возвращалось. Он снова оказался в ледяной Стране Вечной Зимы.

Занеся над головой короткий меч, на Бигдиша с воплем бросился мощный противник в закрывавшем лицо мешке с дырками для глаз. Бигдиш поднырнул под руку, поскользнулся. Он завалился на спину, и споткнувшийся о распластанное тело разбойник кувыркнулся через голову. Мешок слетел с головы нападавшего, и Бигдишу его искаженное гневом лицо показалось смутно знакомым. Они набросились друг на друга с кулаками, покатались по земле, рыча дикими вепрями.

Тут Бигдиш припомнил вчерашнего собутыльника Элрина, на груди которого прорыдал полночи.

– Ты?! – выдохнул он.

Детина перекатился, подминая лучника под себя. Стальные пальцы впились в горло, удушая. Бигдиш вырывался, дергался. Неожиданно разбойник захрипел, в глазах его появилось детское обиженное выражение. В следующий миг он рухнул навзничь, придавливая лучника. Тот с брезгливостью оттолкнул мертвое тело. Сверху Бигдишу подмигнул наемник со шрамом и ловко увернулся от удара очередного противника.

Неожиданно стало очень тихо. Нападение закончилось бегством оставшихся в живых разбойников. Усталые наемники, хмуро переговариваясь, проверяли мертвых и раненых. Голоса раздавались в гулком ущелье, возвращаясь эхом.

Бигдиш валялся на земле, широко раскинув руки. Без сил он уставился на полоску далекого прозрачного неба. В нем по-прежнему кружил ястреб, ставший безмолвным свидетелем кровавой резни. Из груди лучника вырвался странный смешок, напугавший его.

Сейчас, лежа на снежной дороге, Бигдиш острее понимал, что, проболтавшись в пьяном угаре про торговый караван, накликал на головы отряда большую беду.

– Бетрезен подери, – пробормотал он в отчаянии и, обтерев разбитый нос, глянул на перепачканные кровью пальцы, – лучше бы дочку трактирщика вчера соблазнил.

* * *

С тех самых пор, как по небу пронеслась звезда, в маленькой деревне под Флиндхайдом стало совсем неспокойно. То и дело появлялись странствующие провидцы и растолковывали кумушкам значение явления Небесной Посланницы. Одни говорили, что к добру, другие обещали новую войну, какая всколыхнет весь Невендаар. В конце концов явился из неизвестного края маг и заявил, что для деревни упавшая звезда означает большой пожар. Теперь все без исключения жители замерли в ожидании, что сгорит кузница. Ведь нелюдимый кузнец Лукай был пришлым, поселился в деревне всего пять лет назад да еще девчонку беглую в доме привечал.

Инее подобные сплетни ужасно досаждали. Гордо задрав подбородок, шла она по малоезжей дороге, и вслед ей шептались кумушки. Каким-то непонятным образом деревенские узнали, что девушка принадлежала к знатному имперскому роду. Гномы и так едва терпели людей в своих селениях, а уж спасавшихся от бунтующих крестьян аристократов тем паче.

Высокие сугробы доставали почти до маленьких замерзших окошек. Расчищенный двор выглядел опрятным, и чувствовалась во всем хозяйская рука. Подходя к калитке, Инея замерла. Ее сердце пропустило удар и забилось в бешеной пляске. На невысоком заборчике нахохлился огромный ястреб. Он внимательно изучал девушку.

– Иди отсюда! – Она махнула рукой, отгоняя птицу.

Ястреб оттолкнулся и взмыл вверх, сбросив с забора шапку снега. В воздухе закружили блестевшие на солнце снежинки. Инея почувствовала, как к горлу подступает комок. Знала она, что за посланник появился в их доме! Лукай рассказывал!

Она задрала голову, прикрывшись ладонью от солнечных лучей. Ястреб парил в небе, не собираясь исчезать. Тут он камнем рухнул вниз и скрылся за горой. В груди нехорошо заныло. Как раз за уступом рядом с трактом стояла кузница, и шел сизый дымок от кузнецкого горна.

Инея развернулась, собираясь броситься в кузницу, но тут же замерла как громом пораженная. Подняв фонтан снежных брызг, рядом с ней лихо остановились сани. Возница в бархатном плаще, подбитым мехом, натянул вожжи и схватился за шапку.

– Инея из Фергала? – важно спросил гость. На его узком бледном лице горели морозные пятна румянца, а водянистые глаза нехорошо блестели.

Тут девушка испугалась, стараясь высмотреть на одеждах инквизиторские кресты. Она замотала головой и быстро скользнула за калитку, закрыв ее на засов.

– С кем имею честь? – едва слышно пробормотала девушка, прижимая к себе завернутые в платок остывшие караваи хлеба.

– Неужто ты не помнишь меня, госпожа? – протянул мужчина, расставив руки.

Инея попятилась к крыльцу и нервно дернула плечом. Незнакомец спрыгнул с саней и тут же провалился в сугроб по колено.

– Меня зовут Андрон!

В ответ девушка только недоуменно моргнула.

– Андрон из Триэля!

Инея нахмурилась, силясь вспомнить, где могла видеть этого плюгавенького господина. Она перебрала всех знакомых отца, с какими виделась еще в родовом замке, и не нашла ни одного Андрона.

– Отец твой обещал мне руку! – пояснил господин и быстро обтер нос рукавом.

– Руку чью? – наконец выдавила из себя девушка.

– О, госпожа, вижу, ты не глухая! – обрадовался Андрон. – А то я уж опечалился! Рука твоя была обещана мне!

– Зачем тебе моя рука? – Инея и сама не поняла, как прижалась спиной к входной двери дома. – Тебе своих двух недостаточно?

– Нет, не помнишь ты меня, – нахмурился Андрон и стал дергать засов калитки.

Не добившись результата, он принялся перелезать через низенький заборчик. Девушка с тоской покосилась на гору, где стояла кузница Лукая.

Господин сумел-таки перевалить неуклюжее тело и ухнул с головой в сугроб. Он быстро вскочил на ноги, отряхнулся и вытащил из снега шапку.

– Жениться я приехал на тебе! – просиял он в конце концов.

– Ты, Андрон из Триэля, хочешь женится на мне? – недоверчиво ткнула в него пальчиком Инея. – Зачем?

– Ты Инея? – уточнил потенциальный жених. – Ну а я Андрон. Андрон из Триэля – города такого в Империи. Пришел жениться, как было завещано нашими родителями. Вот он я!

– Ты деревни не перепутал? – на всякий случай уточнила Инея.

– Нет, – господин оглянулся, – отличная деревня! Домик твой мне нравится! Мой замок-то крестьяне взбунтовавшиеся спалили. Или бродяжничать, или жениться.

– А почему в Империи не женишься?

– Так боязно, что найдут бывшие слуги…

– Слушай, Андрон из Триэля, – отрезала девушка, – иди на все четыре стороны! А не пойдешь, самоубийца, я Лукаю пожалуюсь.

– Лукаю? – опешил тот.

Девушка кивнула:

– Лукаю – кузнецу!

– Кузнец? – пробормотал недоуменно Андрон и тихо кашлянул. – Зачем кузнец? Нам кузнец не нужен… – И тут заголосил запальчиво, выкатив глаза: – Так ты изменяешь мне?! Вызываю его на бой!

Он выхватил из-за пояса кинжал, и тут девушка по-настоящему испугалась. Неожиданно кривой клинок выпал из изукрашенной самоцветами рукояти и утонул в снегу. Инея вопросительно изогнула брови, господин замялся.

– Где он? – наконец произнес Андрон, сконфуженно почесав под шапкой затылок.

– Кто он?

– Кузнец!

– На горе! – махнула рукой Инея.

– Пойду со смертельным врагом биться, – промямлил жених, будто бы желая, чтобы его немедленно удержали от подобного безумства.

Потоптавшись еще немного, он тяжело вздохнул и поковылял к калитке. Под изумленным взором Инеи гость перелез через забор и лихо забрался в сани. Подстегнутая плетью лошадка взвилась на месте и устремилась в гору.

– Так он к Лукаю! – пробормотала девушка испуганно. – Всевышний, что же за напасть?!

Она сорвалась с места. Спотыкаясь, девушка побежала к горе, и ее провожали недоуменные любопытные взоры селян.

– Кузница, что ли, полыхнула? – шептались кумушки, а Инея неслась сломя голову, задыхаясь.

Девушку бросило в жар, в горле пересохло. Она сорвала с головы платок и, не чувствуя крепкого морозца, из последних сил поднималась по крутой дороге.

Андрон из Триэля бросил сани поперек двора. Тяжело дыша, девушка остановилась, прислушиваясь. Ни воплей, ни предсмертных хрипов не раздавалось, только мерный стук кузнечным молотом о наковальню. Чувствуя себя последней дурехой, девушка осторожно приоткрыла дверь дрожащей рукой. Как всегда, в маленькой темной кузнице было жарко натоплено. Лукай, удерживая клещами заготовку, правил молотком подкову. Рядом с наковальней, разинув рты, привычно следили за работой деревенские ребятишки, ожидавшие очередного урока фехтования на деревянных мечах. Один мальчонка вдохновенно сосал большой палец, другой с еще большим энтузиазмом ковырялся в носу, третий жевал губу, не пропуская ни одного жеста кузнеца.

Девушка вошла и тут же увидела на толстой потолочной балке огромного остроклювого ястреба. Сердце сжалось от предчувствия беды.

– Инея? – Лукай удивленно замер, занеся молот.

Детишки оглянулись, хлопая глазенками.

– Я это… – Она мяла в руках платок. – А где Андрон из Триэля?

Губы Лукая дернулись в едва заметной усмешке, и у глаз появились мелкие морщинки.

– Тут твой рыцарь, – по-доброму хмыкнул он и кивнул куда-то в сторону.

Андрон из Триэля с каменным выражением на разбитом лице и с заплывшим глазом, закинув ногу на ногу, сидел на колоде и разглядывал свои отполированные пилочкой ногти.

– Что же ты, госпожа, – сквозь зубы пробормотал он, снимая с разодранного плеча торчавшую ниточку, – не сказала, что деревня ваша Сногрок, а не Круэль?

Инея испуганно покосилась на Лукая. Тот спокойно обтирал руки о грязную тряпицу и не обращал внимания на потенциального соперника.

– Так ты же не спросил, – протянула она.

– Знаешь, кузнец, – Андрон важно встал с колоды, – не надо мне подковывать лошадь. Я до Круэля и так доберусь.

– Пешим ходом, что ли? – удивленно изогнул рассеченную шрамом бровь Лукай.

– Можно и пешим, – согласился Андрон.

Из-под подола его бархатного плаща высовывалась отодранная меховая подкладка, а дыра на рукаве открывала несвежую батистовую сорочку.

– Держи золотые, – Андрон звучно шмякнул на наковальню пару монет, – работа-то почти закончена.

– Смотри, подковы не потеряй, рыцарь, – предупредил кузнец.

Паническое бегство имперского аристократа насмешило даже детей. Заливаясь хохотом, они высыпали на заснеженный двор, оставив дверь распахнутой. Холодом потянуло в кузницу, а между Лукаем и Инеей воцарилось неловкое молчание. Гудел огненный кузнечный горн, по каменным стенам с развешенными заготовками клинков плясали тени. Ястреб зашевелился на балке, и Инея испуганно вскинулась.

– Посланник прибыл… – пробормотала она, боясь взглянуть на Лукая. – Когда ты едешь к Ламберту? – голос сорвался от странной горечи. Пальцы сжали платок, слезы комом встали в горле.

– С рассветом.

– Так скоро? – выдохнула Инея и потянулась к нему.

В его глазах не таилось сожаления. В них не было ничего. Он уже попрощался с ненавистной жизнью деревенского кузнеца, на которую обрек себя по непонятной девушке причине. А вместе с прошлым распрощался он и с самой Инеей…

Он уедет на следующий день. Девушка проводит его, стоя босой на обледенелом крыльце. Инея не станет оплакивать одинокую долю. Не будет слез и когда, исполнив пророчество странствующего мага, полыхнет кузница, подожженная недрогнувшей девичьей рукой.

* * *

Ястреб кружил в небе и тогда, когда Бигдиш в самом гнусном настроении возвращался в Севендаск, сопровождая подводы с телами бывших соратников из охраны торгового каравана. Солнце стояло в зените, и тонкая корка льда блестела на мощеных улицах. Толпа с любопытством встречала траурную кавалькаду, тихо перешептываясь. Лучнику захотелось удавиться, когда им навстречу с воплем бросилась растрепанная заплаканная женщина. Въездная площадь перед городской остроконечной башней загудела. Морозный воздух всколыхнулся от зарокотавших в унисон сотен голосов, когда случайно из-под дерюги, прикрывавшей телегу, высунулась посиневшая рука убитого воина, перепачканная кровью.

Потом Бигдиш, не раздеваясь, долго сидел на смятой постели в маленькой холодной коморке, взятой внаем, неубранной и неопрятной. На столе теснились пустые бутыли из-под эля, валялись кованые наконечники стрел. На облезлых стенах темнели влажные расплывшиеся пятна.

Как только наемники выяснят, что Бигдиш проболтался о караване, ему придет конец! Тихий стук заставил лучника вздрогнуть и схватиться за оружие. Бигдиш осторожно выглянул в окно. Пустой каменный двор с заледенелыми постройками просматривался как на ладони. Тут Бигдиш заметил нежданного гостя, сидевшего на крыше соседнего здания.

Большой ястреб любознательно посматривал на дом, ожидая, когда же его впустят в дом. Громыхая створками, мужчина распахнул окно, позволяя птице усесться на подоконник. На лапе болталось послание, привязанное плотной нитью. Бигдиш осторожно забрал письмо.

На влажном пергаменте темнели кривые строчки, будто бы их автор едва удерживал в руках перо. Бигдиш едва разобрал мелкий витиеватый почерк. Лаконичные фразы объясняли место нахождения военного лагеря. Прочитав послание, лучник нахмурился и резко вздохнул.

«Мне нужна помощь…» – писал капитан. Мечник узнал быстрый росчерк Ламберта.

Помедлив ровно секунду, чтобы оглядеть убогую комнатенку, Бигдиш схватился за походную суму.

Глава 2. Неласковый прием

Переплетаются дороги Невендаара, кружат, опоясывают земли, превращаются в едва заметные тропки и снова становятся людными торговыми трактами. Они иногда повторяют узоры на картах, начертанных пером картографов и искателей приключений, но чаще противоречат им, путая и неожиданно меняя направление.

Узкий тракт, обозначенный лишь тонкими следами полозьев, извилистой лентой пробегал под каменным уступом, нависшим тяжелой скалистой громадой, и вклинивался в жиденький лесок. Бигдиш остановил свою пегую кобылку посреди молодого ельника и, стянув кожаные перчатки, повертел в озябших пальцах потрепанную карту с расплывшимися названиями и масляными пятнами. По всем признакам прямо перед его носом меж скал должен был величаво блистать Алтарь Первого Инея. Вокруг в голубой морозной дымке мерзли елочки, доходившие едва до груди, с белыми шапками на мохнатых ветвях. По правую руку до самого горизонта тянулась долина и упиралась в зубцы скал, протыкавших небо со слепым желтым солнечным диском над ними.

От раздражения Бигдиш сплюнул. Стоило признать: он заблудился, как несмышленый мальчишка, никогда не бывавший в походах. Вокруг застыло царство тишины и чистоты белого хрусткого снега. Лучник понукнул лошадку, и та, недовольно фыркнув, понуро поплелась по едва заметной плохо укатанной дороге.

Стоило ему добраться до уступа, как неожиданный резкий крик заставил лучника вздрогнуть и резко натянуть повод, приказывая кобылке остановиться. С новым воплем, казалось бы, слетевшим с прозрачных небес, Бигдиш схватился за лук и напряженно прислушался, пытаясь определить точное место. Эхо разнеслось по долине, остававшейся совершенно безучастной к чужому крику о помощи.

Сверху на голову воина посыпались мелкие камушки, и лошадка шарахнулась в сторону. Бигдиш задрал голову и только успел заметить, как за камнями мелькнул край ярко-красного плаща.

– Эй, кто там?! – позвал лучник, спешиваясь.

Он быстро привязал лошадку к торчавшей из-под снега коряге, надеясь, что не останется пешим по возвращении. Трусоватая кобылка недовольно застригла ушами, явно намереваясь бросить хозяина при первой удачной возможности.

Снова кто-то заголосил, разбивая вдребезги гулкую горную тишину. Бигдиш бросился к едва заметной тропинке, круто убегавшей в гору. Неловко скользя по смерзшемуся снегу и хватаясь за каменные выступы, он поднимался все выше. Плащ путался под ногами, отчего возникало желание по-бабьи подоткнуть его за пояс портов. В нос ударил неприятный запашок гари, и только сейчас задыхавшийся Бигдиш заметил черные хлопья пепла, усеявшие девственно белую землю с многочисленными следами. На одно мгновение живот нехорошо подвело, когда меж частых сбивчивых отпечатков сапог обнаружились глубокие, с оплавленными краями следы широких копыт.

– Всевышний, помоги! – проведя пальцем по гладкому льдистому краю следа, пробормотал Бигдиш и пристальным взором оглядел многочисленные каменные валуны, похожие на черные опаленные великаны.

– Прочь от меня! – заорал неизвестный, вкладывая в крик весь страх и панику, какие только могло породить испуганное воображение.

Бигдиш недолго рассуждал, а вернее, совсем не думал, кинувшись за валуны, и только чудом успел остановиться рядом с глубоким обрывом, едва не сорвавшись в пропасть. Внизу, понурив голову, его дожидалась пегая кобылка, пытавшаяся отодрать зубами от коряги влажную кору.

Лучник резко развернулся и отступил назад от неожиданности. В нескольких шагах от него на путника, мальчишку с криво остриженными темными волосами и одетого в широкий алый плащ, наступали два существа. Паренек выставил посох, защищаясь, и на лице горела его мрачная решимость не сдаваться живым. Хотя эти демонические миледи в живых никого не оставляли! Их дородные женские фигуры обтягивали кожаные наряды, открывавшие большую часть тела с синюшной кожей, испещренной многочисленными вытатуированными знаками.

Демонессы! Тут Бигдиш попятился.

Услыхав шорох за спиной, дамочки оглянулись, их одинаково черные длинные волосы взметнулись, словно всполохи тьмы. На бледных острых лицах с алыми губами горели слепые белые глаза. От существ шел обжигающий жар, и от каждого движения растекалось горячее марево. Длинные гладкие хвосты обвивались вокруг хрупких шеек, острые кончики, как у гремучих змей, поднимались над гордо поднятыми головами, нацеливаясь в Бигдиша.

Мальчишка ударился спиной об огромный валун и в бессилии осел, прижимая к себе посох.

– Проклятье… – пробормотал Бигдиш, накладывая стрелу на тетиву лука.

В следующее мгновение в его сторону метнулся яркий сгусток пламени, и он резко отпрыгнул, поскальзываясь. Перевернувшись через голову, лучник хорошенько наглотался ледяной каши и рухнул на спину. Оружие отлетело на несколько шагов. Не медля Бигдиш вскочил. Его плащ метнулся, вздымая снег.

– Эй, рыцарь, ты как? – позвал он, не спуская взора с медленно наступавших демонесс, разглядывавших его как забавную букашку.

Они двигались с невероятной грацией и легкостью, покачивая вполне себе женскими бедрами. В их раскрытых ладошках резвились язычки пламени, готовые поразить противника обжигающими слепящими шарами.

– Рыцарь, ты жив? – Бигдиш скосил глаза, когда мнимый рыцарь и не подумал отозваться.

Паренек в алом плаще словно испарился, вероятно, затаившись где-то за камнями. А может, вообще уже удирал на лошади Бигдиша, оставив нечаянного спасителя в гордом одиночестве с разогретыми как раз до озверелого состояния Проклятыми! Оставшись один на один с опасными дамочками, явно настроенными на шаловливую смертельную игру с нечаянной жертвой, лучник едва не зарычал от досады. Ну что ему стоило проехать мимо? Нет ведь! Потянуло на геройство!

– Госпожи, – он лихорадочно пытался вытащить из заплечного пустого колчана стрелу, и тут же одна хрустнула под ногой, – миледи, предлагаю разойтись по-хорошему. Я не бью женщин!

– Отличная добыча… – раздался в голове хрипловатый чужой голос, и Бигдиш вздрогнул, вытаращившись на ухмылявшихся демонов. Он и не подозревал, что эти уродины владели человеческой речью! Хотя, конечно, не совсем человеческой и совсем не речью, от чего становилось как-то особенно жутко.

От подобного открытия Бигдиш на мгновение ослабил внимание и жестоко поплатился. Хлесткий и точный удар гладким длинным хвостом обжег лицо, из рассеченной щеки хлынула кровь.

– Разрази тебя гром, проклятая! – завопил Бигдиш и от боли согнулся пополам.

На истолченный ногами и копытами снег падали большие алые капли. От вида крови демонессы выгнулись и зашипели дикими кошками. Бигдиш и опомниться не успел, как они ринулись на него. В последний момент он успел размахнуться, чтобы влепить одной из Проклятых хорошую оплеуху.

– А нет, – процедил он сквозь сжатые зубы, – оказывается, таких женщин бью…

Под его кулаком обжигающе горячая, почти пергаментная кожа лопнула, обнажая высохшие мышцы. Отброшенная ударом Проклятая кувыркнулась через голову, чтобы грациозно присесть на одно колено и тихо зарычать в сторону обидчика. Ее сестрица свешивалась с валуна, впиваясь в острые торчавшие камни тонкими белыми пальцами. Длинный хвост демонессы щелкал в воздухе, словно бич погонщика.

– Так, миледи, – Бигдиш осторожно отступил, приближаясь к обрыву, – нам всем нужно успокоиться.

За его спиной расстилалась огромная снежная долина, бесконечная воздушная пустота. В тот же миг сильные тела Проклятых воспарили к небу, блестящие пряжки в их волосах вспыхнули на солнце. В слепящем свете фигуры причудливо изломились, превращаясь в четкие черные тени. Время превратилось в густой кисель, растянув острое короткое мгновение до бесконечности. Все произошло невероятно быстро: вот вокруг шеи Бигдиша, удушая, обернулся горячий хвост, и лучника вздернуло вверх. Он схватился за горло, хрипя. Ноги сучили в воздухе. Перед глазами поплыло красное марево. Смертельная петля затягивалась все сильнее, странно и нехорошо хрустели позвонки, и сознание раздвоилось. Бигдишу привиделось, что из-под снега вырос ангел, за спиной которого разворачивались прекрасные белые крылья, а фигуру его окружало неземное сияние. В следующее мгновение лучник отключился.

Ему казалось, что он пробыл без сознания тысячелетия, хотя в действительности всего лишь короткий миг, за который он успел рухнуть лицом в снег. Надрывно хрипя, Бигдиш втянул в себя воздух, захлебываясь им, и из груди вырвался кашель. Взор прояснился, и лучник увидел высокого воина в широком плаще, ловко орудующего мелькавшими бабочкой мечами.

– Ожил? – воин лишь на долю секунды оглянулся, чтобы поднырнуть под сиганувшую на него демонессу.

Проклятая уже в невнятном полете-прыжке стремительно перевернулась, снова вставая лицом к мужчине.

– Лови! – Бигдиш едва успел перехватить рукоять подброшенного меча.

Демонессы затихли, приглядываясь к новому сопернику. Теперь воинов стало двое, и Проклятые с любопытством переглядывались, прикидывая расклад сил.

– Ты вовремя, – одним прыжком лучник встал рядом с воином. За пять лет он практически забыл голос лучшего друга Лукая и уж тем более не рассчитывал его встретить в забытой богами долине во время схватки с обезумевшими демонессами.

– Да кто бы сомневался, – пробормотал Лукай, чуть заметно усмехаясь.

Прижавшись спинами, мужчины вертелись на месте, выставив мечи. Демонессы кружили, словно оголодавшие волки, и в их ладонях мерцали огненные язычки пламени.

– Обниматься не будем, – пробормотал с напряжением Бигдиш, неотрывно следя за мельканием полуголых тел демониц, которое с каждым шагом становилось все яростнее и незаметнее.

– Да, пожалуй, – отозвался в ответ Лукай.

Незримая тень скользнула в сторону Бигдиша, и он только интуитивно вскинул меч. Раздался зловещий всхлип, клинок пропорол нечто твердое, словно каменное. От вида приближавшегося искривленного лица демонессы с лопнувшей на скуле кожей и расширенными белыми глазами, медленно сползающей по мечу к самой рукояти, Бигдиш сморщился. Из раскрывшегося рта Проклятой потекла черная густая кровь, заливая сапоги и руки лучника. Меч вышел со странным хлюпаньем, когда Бигдиш брезгливо оттолкнул поверженную Проклятую.

– Одна есть!

От безысходности ее сестрица завизжала так, что заложило уши. Меж ее вскинутых над патлатой головой рук наливалась ослепительно белая потрескивающая дуга. В следующий момент смертельный разряд сорвался с кончиков пальцев. Друзья прыснули в разные стороны, и под их ногами запенилась земля. Фонтаном ударили вверх комья грязи и раскрошенный лед, засыпая их распластавшиеся тела. Демонесса последний раз оглушительно завыла и, стремительно развернувшись, испарилась.

Наступила настороженная тишина. Лежа в снежном месиве, Бигдиш пошевелился, проверяя, целы ли кости. Он медленно сел, отряхивая с перепачканного плаща землю. Лукай, отплевываясь, обтирал бородатое лицо. За последние пять лет он нисколько не изменился, только глубокие морщины прорезались меж бровей.

– Ты рад встрече? – прогудел Лукай, выуживая заваленный меч, и проверил клинок на предмет зазубрин.

– Захлебываюсь, – пробормотал лучник и, осторожно дотронувшись до раны на щеке, поморщился.

Кровь промочила ворот плаща и рубахи, которые теперь неприятно липли.

– Кровью?

– Радостью, – буркнул Бигдиш вполне искренне.

Чуть усмехаясь, Лукай покачал головой.

* * *

– Нужно уезжать, пока Проклятая не вздумала вернуться. – Бигдиш обтер кровь с шеи и ворота чистым снегом, стараясь не тревожить ноющую рану на щеке, потом стянул перчатку и, болезненно поморщившись, осторожно дотронулся до дергающего пореза с опухшими краями.

– Надо бы промыть сначала хорошенько, – кивнул Лукай.

– И так сойдет, – Бигдиш растер покрасневшую от снега шею мягкой сухой тряпицей, – на мне все как на собаке заживает.

– Ну ладно, – кивнул Лукай, – как скажешь. – Он легко запрыгнул в седло, грудью навалившись на луку, и бросил через плечо: – Кстати, бывает, от ран Проклятых как раз люди в собак и превращаются. Или от скверны заболевают…

Бигдиш только скрипнул зубами, усаживаясь на свою тонконогую кобылу, но отчего-то любое движение отдавалось резкой болью в лице, будто с него заживо сдирали кожу. Пришпорив лошадку, он догнал Лукая, и не думавшего его ждать и уже скрывшегося в густом ельнике. Некоторое время они ехали молча, собственно, не понимая причин, почему следуют в одну сторону. Неловкость лишь усугубляла пропасть, за пять долгих лет разделившую друзей.

Вокруг царила тишина, и солнце медленно приближалось к горным пикам на горизонте. Дорога повернула за уступ, проведя воинов через редкую поросль низеньких елочек, а потом и вовсе потянулась рядом с пологим склоном. Внизу, похожая на черный шрам, текла холодная речушка, практически закованная льдом. Яростные бурлящие потоки не давали замерзнуть лишь узкой полоске посередине.

– Он и тебе прислал письмо? – наконец прервал молчание Лукай.

– Да. – Бигдиш и хотел бы сказать больше, но любое шевеление челюстью отдавалось острой болью.

– Ясно, – отозвался Лукай. – А чего ты в драку с Проклятыми полез?

– Рыцаря спасал, – коротко ответил лучник.

Больше всего во всей этой истории было жалко утонувший в снегу лук, может, и старый, но хорошо пристрелянный. Конечно, в седельной сумке был припрятан арбалет с кожаной рукоятью и тремя стрелками, который можно разряжать по очереди. Эльфийское оружие он купил на рынке в Севендаске, но так и не имел случая обжиться с ним, а цель путешествия, судя по всему, уже приближалась.

– Ты никакого рыцаря не видел, когда торопился меня спасать? – буркнул Бигдиш.

– Нет, – отозвался Лукай, покачиваясь в седле. – Улепетывавшего мальчишку в красном плаще видел, а рыцаря нет.

– Мальчишку? Конец ему, если встречу! – Силясь припомнить черты беглеца, Бигдиш сжал зубы, и его тут же перекосило от боли. – Бетрезенов пес, как же ноет!

– Привал, – скомандовал Лукай, останавливая коня, недовольно фырчавшего на трусливую лошадку лучника.

Бигдиш с завистью и почти любовью разглядывал красавца, о каком страстно мечтал много лет, но не хватало звонкой монеты. К тому же всем известно: все, у кого нет лошади, – желают ее купить, и все, у кого она появляется, – жаждут поменять ее на скакуна.

– Выглядишь паршиво. Видно, хорошо зацепила Проклятая, раз так быстро щека вспухла.

У раненого лучника действительно заплыл глаз и половина лица наливалась нехорошей синевой.

– Промоешь – легче станет, – пообещал Лукай, складывая ветки.

Разместив над ними таганок, он поставил небольшой походный котелок со снегом. Мечник лишь успел чиркнуть огнивом, как в воздухе что-то блеснуло и ударилось в поленья. Огонь вспыхнул с такой силой, что опалил Лукаю брови и бороду. Тот отпрянул, падая.

– Как ты это сделал? – хохотнул лучник, глядя на разгоравшееся пламя, заглотавшее даже котелок.

– Это не я! – Лукай вскочил и резко вытащил из ножен меч, уже крутясь на месте и выглядывая врага.

Бигдиш бросился к привязанной лошадке за арбалетом, спрятанным в седельных сумках, но с ног его сбила стремительная, смазавшаяся в незаметную тень фигура. Звонкий щелчок длинным гладким хвостом сломал корку снега у его ног.

– Осторожно! – крикнул Бигдиш, когда Лукай едва успел пригнуть голову от промелькнувшего над самой макушкой хвоста.

Демонесса дико завизжала и швырнула в сторону мечника раскаленный белый шар. Лукай упал, нырнув в глубокий сугроб с головой. Смертоносный огонь врезался в древнюю сосну, мгновенно охватив поеденный ствол. Дерево затрещало и заохало, к сереющему небу взвился столп пламени. Снег плавился, ежась от невыносимого жара, и чернел, оголяя сырую, никогда не видевшую тепла землю. Демонесса размахивала длинными волосами, сея вокруг себя тысячи крошечных язычков огня, искрами рассыпавшихся на снегу. Казалась, Проклятая превратилась в единый смазанный волчок, не позволяя подобраться к себе.

– Где твой лук?! – Лукай очередной раз отскочил от промелькнувшего кончика хвоста.

– Потерял!

Бигдиш наугад швырнул в сторону Проклятой ком льда, и неожиданно та запнулась. Развевавшиеся волосы и змеиный хвост опали, и демонесса отряхнулась, как дикая кошка, недоуменно моргнув белыми глазами. Под ее ногами не осталось снега, только кипящая грязная лужа.

Второй снежок ударился в испещренную магическими знаками грудь. Демонесса замерла и уставилась на расплавленные капли, стекшие по коже. Через мгновение она резко вскинулась и бросилась на Бигдиша, вытянув руки, словно стремясь его задушить. С перепугу лучник бросился бежать к пологому склону, но споткнулся о валежину, спрятанную в сугробе. Кубарем с диким воплем он покатился по склону прямехонько к черному провалу реки с темными проталинами по снежным берегам.

Демонесса бросилась за ним следом, чудовищными прыжками преодолевая расстояние. Внезапно она, выгнув спину, странно дернулась. Из ее живота резко и безжалостно высунулось острие меча, и Проклятая схватилась за обоюдоострый клинок тонкими пальцами. Меч ушел назад быстро, на выдохе, и демонесса рухнула навзничь в снег, окрашенный черной кровью.

От горящей сосны в небо уходили столпы черного дыма, но магический огонь с гибелью хозяйки медленно угасал.

Лукай появился меж деревьев, когда Бигдиш, цепляясь за удачно подвернувшуюся ветку, изо всех сил пытался не плюхнуться в ледяную реку.

– Ты как?

– Вытащи меня отсюда! – заорал в ответ лучник, ложась на живот.

Он, не шевелясь, распластался на ненадежной льдистой корке, трещавшей от любого неосторожного движения. Мечник поспешно сунул легкий меч в ножны и, проваливаясь по колено в снег, ступил на склон. Потом, секунду погодя, Лукай отцепил пояс с оружием и откинул его, боясь утопить в холодной реке. Ощупывая ногой нетвердую почву, он продвигался к другу, под которым опасно хрустел подмытый лед.

– Хватайся. – Лукай нагнулся, протягивая лучнику руку.

Тот с трудом схватился за запястье, едва сжимая негнущиеся от холода пальцы.

– Тяни, – едва шевеля губами, пробормотал Бигдиш.

– Заметь, – мечник и не думал скрывать иронию, – мы не виделись пять лет, встретились всего три часа назад, а я уже два раза твою жизнь спас…

– Друзья не считают услуги, – пробормотал в ответ тот.

Упершись в снег, Лукай стал вытягивать друга, отяжелевшего от промокшей одежды. Неожиданно грунт тронулся, вокруг началось непонятное плавное движение. Ноги мечника поехали, ровно через мгновение он провалился по пояс в ледяную жижу и испуганно застыл, вытягивая над головой руки. Бигдиш, лежа на подтаявшей льдине, довольно осклабился:

– Спасти? Первый раз за пять лет?

– Иди ты! – взвился Лукай и тут же провалился по грудь.

Перевернувшись на живот, лучник медленно отполз туда, где лед обладал большей крепостью, и протянул руку:

– Давай!

Лукай изо всех сил вцепился в покрасневшую от холода ладонь друга и подтянулся, стараясь вынырнуть. Выругавшись, лучник съехал к проталине и ушел под снег с головой. С паническим выдохом, отплевываясь, он вынырнул из воды. Оба друга посинели от холода и в унисон стучали зубами. Мышцы сводило, намокшая одежда тянула ко дну, а шум реки сделался невыносимо громким.

– Есть еще какой-нибудь план? – пробормотал Бигдиш, старательно задирая подбородок, чтобы в рот не попала вода.

– Я поддержу, – предложил Лукай, – и ты выберешься на берег. Потом меня вытащишь.

– Могу я поддержать.

– Да какая разница?! – взвился мечник. – Не до вежливости!

– Ладно, давай ты, – легко согласился Бигдиш.

Лукай нырнул, уйдя с головой. В следующий момент он подтолкнул Бигдиша, и тот остервенело задергался, когда ноги освободились от засасывающей каши. С сипом мечник вынырнул, хватая ртом воздух. Бигдиш перекатился на спину и схватил Лукая за грудки. Хрипя, он потащил лучшего друга на себя.

– Я рад тебя видеть, брат, – пробормотал Бигдиш ему в лицо, когда тот почти выбрался.

– Ты не болтай, – прорычал Лукай, – а тяни!

Тяжело дыша, мечник рухнул на живот и прижался щекой к ледяной корке. Плащ замерзающим мокрым панцирем обвернулся вокруг тела.

– Я думал, что за пять лет хоть что-то изменилось, – пробормотал Лукай едва слышно.

– И? – Бигдиш едва приподнял голову, глянув на обессиленного друга.

– Теперь я знаю, Бетрезен дери, что ошибался! Ты тонешь, а все равно не затыкаешься! – Он глухо кашлянул и добавил: – Замерз, как бездомный пес.

– Зато я отлично промыл рану, – хохотнул Бигдиш, едва сдерживая приступ несвоевременного веселья. – А хороша была демонесса, да?

– Да уж, – задумчиво хмыкнул Лукай в ответ, – формы что надо, и мстительная. Все, как я люблю.

Два озябших лучших друга, кутаясь в немногочисленные сухие одежды, грелись у костра. Они тихо и неохотно рассказывали о пяти пустых и потерянных годах жизни, когда оба пытались не быть воинами.

* * *

На следующий день половина лица Бигдиша распухла так, будто лучник мучился от многолетнего беспробудного пьянства и при этом дважды в неделю участвовал в кулачных боях. Друзья тронулись в путь, как только забрезжил рассвет, и воздух стал прозрачным. Дорога теперь бесконечно поднималась в гору, и пологий склон превратился в отвесный обрыв, падавший вниз каменной стеной. Тихая речушка окончательно показала свой норов, став полноводным бурлящим потоком, бешено бьющимся о гладкие, вросшие в кремнистое дно валуны. Вдалеке под огромным восходящим солнцем виднелись тонкие изящные башенки Алтаря Первого Инея. Казалось, прекрасный храм был сотворен не руками трудолюбивых гномов, знавших все секреты гор, а самими всесильными богами Невендаара. Он выступал из скалы, вырубленный в ней, под ним разверзлась гулкая бездна.

– Вон Алтарь, – ткнул пальцем Лукай и быстро сверился с картой, – лагерь Ламберта где-то здесь недалеко.

– Красив, – едва шевеля губами, завороженно прошептал Бигдиш, вглядываясь в кристально чистую даль.

Изо рта в морозный воздух вырвалось облачко от теплого дыхания.

– Эй! – неожиданно донесся до них чужой голос, и друзья резко оглянулись, никого не заметив. – Медленно спешиваемся…

– Ты кто? – на всякий случай промямлил лучник, и в его седельную сумку, вспоров штанину и царапнув по ноге, вонзилась короткая стрелка. От тупого удара лошадь испуганно дернулась, затанцевав.

Лукай обвел лес грозным взором, а потом кивнул, призывая друга не глупить и послушаться приказа. Оказалось, что стрелок, похожий на затейливую птицу, в плаще с нашивкой имперского герба, сидел на высоком, выше человеческого роста, валуне, а потому был невидим. Двое других вышли из-за деревьев, и судя по хмурым суровым лицам, они пребывали в весьма мрачном настроении.

– Мы свои, – попытался объясниться Лукай, глядя на обнаженное оружие неожиданных противников.

– Конечно, свои, – хмыкнул рыцарь с испещренной седыми прожилками угольно-черной бородой, разросшейся практически до глубоко посаженных глаз, – только вот поясок с оружием сними и подальше отбрось.

Лукай скрипнул зубами и отрицательно покачал головой, над которой немедленно промелькнула смертельная стрела и впилась жалом в ствол многовекового дерева, вероятно, выросшего в суровом крае еще до того, как боги обрекли его на холод.

– Мы к Ламберфу, – коверкая звуки, прояснил Бигдиш, переводя быстрый взор с одного воина на другого. Те переглянулись, пряча ухмылки.

– У нас письма есть, – подтвердил Лукай и полез за пазуху, где хранил сложенный вчетверо помятый и промокший пергамент.

– Не дергайся! – тут же велел ему стрелок, нацеливаясь.

– Тебе было приказано пояс снять! – Сквайр, здоровяк с коротким жестким ежиком на макушке и выбритыми висками, предупредительно выставил перед собой меч.

Лукай скрипнул зубами и схватился за застежку, все еще медля. Воины больше всего походили на обычных разбойников, только нарядившихся в имперские одежды.

– Капитан сегодня не принимает, – сузил бородач глаза, – а ты, картавый, – кивнул он Бигдишу, – давай сюда свой арбалет.

– Щаф, – прокряхтел Бигдиш. – Равбевалфя! Так и отдал!

Лукай молниеносным движением вытащил меч. Бигдиш стремительно развернулся, срывая привязанный к седлу арбалет. В следующий момент друзья застыли в полной боевой готовности, похожие на грозные изваяния. В наступившей тишине только щелкнула пружинка стопора, когда Бигдиш натянул затвором тетиву, готовый разрядить арбалет в противников.

– Вот теперь поговорим, – удовлетворенно кивнул Лукай бородачу.

– Может, и поговорим, – вроде как примирительно пробормотал тот.

Он даже выставил руки в дружественном жесте, заставляя остальных опустить оружие.

В тихом лесу заухало и зашевелилось. Лукай сделал неосторожный шаг, и что-то незаметное обмоталось вокруг сапога. Его вздернуло вверх тормашками, а вслед за ним и Бигдиша. Оружие выскользнуло из рук, земля перевернулась, и от стремительности движения перед глазами все смешалось. Оба друга болтались в воздухе, подвешенные на толстых веревках за ноги.

– А может, и не поговорим, – осклабившись, протянул коротко стриженный сквайр.

Лениво ухмыляясь, бородач подошел к Лукаю и похлопал его по щеке:

– Попался, сокол?

– Еще раз тронешь, – прошипел взбешенный мечник, – и я тебе нос сломаю!

Давно Лукаю не приходилось испытывать подобного унижения. Словно последних каторжников их с Бигдишем, связанных и пленных, вели через реденький лес. На них безучастно взирал прекрасный, высеченный в горе храм, рядом с которым над пропастью величаво парили заколдованные ястребы.

Лукай помедлил, изучая открывшееся взгляду снежное плоскогорье, прежде спрятанное за скалами. Оно резко обрывалось, и от Алтаря его отделяла глубокая расщелина.

– Вперед! – коротко приказал бородач, подталкивая Лукая в спину.

С узкого горного серпантина, круто сбегавшего в долину, были отчетливо видны похожие на грибы купола шатров и поблескивающие звездочки походных костров. От сильного ветра слезились глаза и раздувались одежды. Лукай незаметно повел руками, стирая в кровь запястья, но ослабляя путы.

– Тебя как зовут, рыцарь? – вкрадчиво спросил мечник, споткнувшись после очередного тычка.

– Для инквизиторского лазутчика у меня нет имени, – напыщенно произнес бородач, и за спиной Лукая раздался глумливый смех его приятелей.

– Лучше назовись, – от всей души посоветовал Бигдиш и тихо кашлянул. – Он, когда имя знает, только нос за обиду ломает – дело чести.

Бородач ехидно фыркнул:

– Не скалься, добрый человек. Сломанный нос, может, не очень приятно, – не унимался не в меру болтливый лучник, – зато руки и ноги целыми останутся. Это лучше, чем в дощечках ковылять.

– Не в этот раз, – хмуро буркнул Лукай так, что только лучший друг расслышал его угрозу.

Они спускались по обледенелой дороге к лагерю, и их хриплым брехом встречали оголодавшие псы, сидевшие на привязи у подвод. Звери, походившие на диких волков, рвались на нежданных гостей и, ограниченные длиной веревок, сипели от ярости.

В долине, лежавшей словно в купели меж гор, было безветренно и тихо, даже воздух казался теплее. Пахло кострами и безвкусной мучной похлебкой, набухающей в черных от копоти котлах. Над матерчатыми шатрами поникли имперские стяги с ощетинившимся львом на гербе.

– Эй, Рорин, с добычей? – позвали рыцаря.

– Как есть разбойники! Их Соло на мушку взял, даже пикнуть не успели! – хохотнул тот в ответ, довольно ухмыляясь, и отвесил Лукаю, вероятно, решив довести мечника до нервного тика, отменный подзатыльник. От звука звонкого шлепка даже Бигдиш вжал голову в плечи и поежился. Подобного Лукай спустить не мог…

Не произнеся ни звука, он резко отпрянул и вскинул освобожденные еще по дороге руки, на запястьях которых краснели натертые следы от суровых веревок. В следующий момент Лукай заломил рыцаря, прижимая к себе грузное тело, тот только охнуть успел. Сильные пальцы бывшего кузнеца ловко перехватили локоть противника. Нападение мечника, отработанное и четкое, оказалось столь внезапным, что воины, вытаращившись, на секунду оторопели.

– Отпусти! – прохрипел бородач, пытаясь вырваться из стальных объятий.

– Отпусти его, Бетрезенов приспешник! – выкрикнул поймавший друзей стрелок – юноша, названный Рорином Соло, с горящими воинственным азартом голубыми глазами.

– Конечно, – пробормотал Лукай.

Его невидящий жесткий взор устремлялся в пустоту, и вслед вкрадчивым словом раздался хруст сломанной кости. Бородач завопил, бледнея от боли, и, отпихнутый, свалился на обледенелую землю.

Воины словно очнулись ото сна. За короткую секунду на пленников устремились острые жала мечей. В воздухе мелькнул кулак и саданул Бигдиша по раненой щеке. Тот застонал, едва не потеряв сознание от боли. Третий участник пленения, сквайр, безжалостно прижал к горлу Бигдиша наточенный кинжал, чуть порезав кожу под кадыком.

– Ламберт! – заорал Лукай, уворачиваясь от накинувшегося на него худого рыцаря с тонкими усиками на нервном аристократическом лице.

Одним легким движением он вырвал из рук воина меч с рукоятью, украшенной самоцветными камнями, а заодно отвесил сопернику такой знатный пинок сапогом, что тот взвыл.

В драке снова наступила пауза. Бородач катался по земле, скуля от боли в сломанном локте. Бигдиш боялся шелохнуться и старался вовсе не дышать, чувствуя, как по шее медленно и неприятно стекает выступившая капля крови.

– Стоять! – процедил Лукай, когда рыцари двинулись в его сторону.

Побелевший от гнева и похожий на обезумевшего зверя, он резко прижал острие чужого клинка к груди моментально затихшего рыцаря. Тот испуганно заскулил, распластавшись на земле. Острие очень медленно и мучительно прорывало одежду, и воины боялись пошевелиться, чтобы сумасшедший не лишил жизни их боевого товарища.

– Ламберт! – заорал Лукай, не спуская предупреждающего взора с толпы.

Рыцари в замешательстве переглядывались, не решаясь наброситься на пленника.

– Ну что же вы, братки, стоите? – цедил плененный. – Бейте его! Ох!

Холодный острый кончик меча царапнул по коже, заставляя поверженного воина замолчать.

– Что тут происходит? – раздался низкий голос, и, расталкивая толпу, в круге появился светловолосый безусый юноша с правильным красивым лицом, но с таким холодным тяжелым взором, что от него пробирало до костей.

– Скажи своим шавкам, чтобы отпустили моего друга, – отрывисто велел Лукай.

Юноша взглянул на Бигдиша и коротко кивнул:

– Фив!

Сквайр послушался его приказа незамедлительно, и ровно через мгновение лучник обтирал окровавленную шею, цедя сквозь зубы проклятия.

– А теперь ты отпусти рыцаря, – предложил юноша.

– Вот еще, – буркнул Бигдиш и со всего маху так саданул кулаком поверженному воину под ребра, что тот снова охнул. – Мы к Ламберфу!

– Без шума не умеете? – донесся до них тихий знакомый баритон, и воины мгновенно расступились, открывая дорогу своему капитану.

Друзья постарались не выказать удивления от вида бывшего наставника, которого не пожалело время. Когда-то они прощались с молодым, несмотря на возраст, мужчиной, а встретили седовласого усталого воина с глубокими складками морщин, залегшими меж нахмуренных бровей.

– Стаффорд, – обратился Ламберт к юноше, – это и есть они.

– Они?! – Тот недоверчиво посмотрел на друзей, больше всего походивших на оборванцев. – Всю седмицу мы ждали этих?!

– Полегфе, рыцарь, – одернул его Бигдиш. – Не суди о людях по синякам на их лицах! Восмофно, это боевые раны.

Воины заволновались, тихо переговариваясь.

– Подрались, что ли, по дороге? – Из-за спины Ламберта выскочил невысокий коренастый воин с рыжей лохматой бородой и кожаной повязкой, закрывавшей один давно вытекший глаз.

– Вогнар! – Бигдиш, признаться, опечалился, вспоминая бывшего заклятого собутыльника.

Без кулаков они могли общаться только на поле боя, но стоило затихнуть битве, как лучник снова мечтал свернуть шею имперскому ассасину. Ведь тот никогда не упускал возможности хвастливо упомянуть, что, может, глаз у него один, зато рангом он повыше, чем лучник Бигдиш.

– Мы встретили Проклятых, – уточнил хмуро Лукай, не думая убирать острие клинка от груди притихшего пленника, который теперь вполне оправданно опасался за пока еще целый нос. Ведь после ухода мечника на покой пять лет назад меж воинов отряда ходило множество сплетен о его неуправляемости. Оказалось, некоторые не врали, по крайней мере в том, что касалось импульсивности.

– Как всегда появляетесь с фанфарами, – глумился рыжий ассасин, и мечник в бешенстве сузил глаза.

– Я рад, что вы здесь, друзья мои, – дипломатично пресек зарождавшуюся новую потасовку Ламберт. – Убери меч от моего рыцаря, Лукай. Рорин – хороший воин.

Мечник помедлил мгновение, убрал оружие и протянул бородачу ладонь, предлагая помощь. Тот только свирепо скривился и попытался подняться сам, но со сломанным локтем любое движение доставляло мучения. В конце концов, сжалившись, Бигдиш схватил бедолагу за шкирку и поставил на ноги.

– Профти, брат, кровь за кровь, – похлопал Бигдиш пошатнувшегося воина по плечу.

– Бетрезенов волк тебе брат, – процедил Рорин сквозь сжатые зубы. – А с тобой, мечник, мы еще поговорим!

– Побереги нос, – хмыкнул Лукай, не придавая значения пустой угрозе, – для меня.

– Расходитесь, – тихо, но властно приказал Ламберт воинам, и круг тут же стал распадаться, хотя в воздухе по-прежнему витал дух агрессии.

Казалось, стоило произнести неверное слово, и рыцари набросятся на пришельцев, как сорвавшиеся с привязи псы.

– Не слишком хорошее начало, – неодобрительно покачал головой Ламберт, следя за тем, как Рорин ковыляет к палатке лекаря.

– Твои воины знают толк в гостеприимстве, – без особого сожаления пробормотал Лукай, следуя за капитаном к большому шатру.

– Они защищали Ламберта, – тут же вступил в разговор юноша, названный Стаффордом.

– Твоему капитану никогда не нужна была защита, он и сам неплохо справлялся, – ощетинился Лукай, не желавший признаваться в собственной грубости.

Безусловно, он без излишней скромности мог это сказать, ибо по боевой выучке превосходил многих в старом отряде капитана, но об этом не заявляли открыто. Воины никогда не любили выскочек.

– Уже нужна, друг мой, – Ламберт оглянулся, отодвигая полог. – За мной охотится Инквизиция.

– Что? – изумился Лукай. – Но по какой причине?

– По той же, почему я попросил вас отозваться, – серьезно произнес Ламберт и, чуть помедлив, добавил: – Вы последние приехали в лагерь.

– Мы торопилифь, но у нас выдалофь очень нафыфенное путефефтвие, – хохотнул Бигдиш, входя в шатер.

Лукай подозревал, что страшно шепелявивший лучник мучился от нестерпимой боли из-за ядовитого пореза на щеке, и удивлялся его оптимизму. Хотя что говорить, лучший друг всегда отличался неуемной говорливостью, которой не сумели бы пресечь даже смертельные раны.

Вошедшим в шатер гостям показалось, будто время вернулось на пять лет назад. Изменились земли и войны, но убранство в походной палатке Ламберта осталось прежним. Все тот же жесткий топчан с уже сильно протертой бараньей шкурой вместо перины и тонким потрепанным одеялом. Стол с бумагами, сейчас сдвинутыми на самый край, ведь всю столешницу заполонили плошки с разноцветными порошками. От них пахло острой приправой и сухими хмельными травами. В центре шатра, рядом с шестом-опорой, находился почерневший очаг, даривший столько тепла, что под пологом царила духота.

Незнакомым друзьям показалось новое лицо странного тщедушного человечка с вздыбленными редкими лохмами и кругленькими, аккуратными очками на длинном носу. Он быстро оглядел гостей и недовольно поджал губы, когда заметил непроизвольное, почти инстинктивное движение Ламберта, схватившегося за туго перебинтованную под рубахой рану, о которой в отряде не знал никто. Конечно, кроме него и Стаффорда. Стоило очкарику увидеть опухшую щеку Бигдиша, как глаза его сверкнули искренним любопытством, как у безумного ученого, наметившего себе новую жертву для экспериментов. Собственно, жадный взор лекаря не укрылся от капитана, но Ламберт только махнул рукой:

– Герон – мой лекарь.

– Какая удафя, – расплылся лучник в кривой, на всю здоровую половину лица улыбке.

Теперь они с человечком разглядывали друг друга с нескрываемой взаимной симпатией, жаждая слиться в общем лекарском экстазе.

Гостям налили горячего вина с травами, и Ламберт тяжело опустился на топчан.

– Ты написал, что тебе нужна помощь, – первым спросил Лукай. – И вот мы прибыли.

– Я благодарен. – Капитан потер грудь и поморщился. – Я не указал причины, но вы все-таки здесь.

– Любопытстфо замуфило, – попытался схохмить Бигдиш.

Его шутка была встречена оглушительным молчанием, и лучник неловко заерзал на колоде, заменявшей табурет.

– А ты по-прежнему болтлив, друг мой. – Ламберт покачал головой. – Я не мог указать причины. Мои письма могли перехватить. Тогда бы вы оказались в опасности, и это не было бы вашим выбором. Стаффорд сказал правду, за моим отрядом и мной следит инквизитор Ферре. Все, кто принимает мою сторону, безоговорочно становятся врагами Инквизиции.

– Ферре? – удивился Лукай, припоминая господина, отличавшегося крайне неприятной манерой кривиться во время разговора и не расстававшегося с мечами необычной крестообразной формы. – Инквизитор, который несколько лет назад устроил охоту за ведьмами?

Было сложно забыть громкие процессы над ни в чем не повинными женщинами, которых объявляли проклятыми ведьмами лишь за рыжий цвет волос или умение врачевать травами. Тогда в столице не затухали костры еретиков.

– Ферре не оставляет надежды поквитаться со мной, и на то есть причина. – Ламберт окинул друзей долгим взглядом: – Упавшая звезда.

– Звезда? – Лукай нахмурился. – Предвестница перемен, недавно пролетевшая по небу?

Молодой рыцарь Стаффорд что-то хотел сказать, но перебивший его Бигдиш даже слова не дал произнести:

– Помню, помню! Пророки говорят, фто это предфнаменофание!

– Неясно только, беды или счастья! – фыркнул ассасин Вогнар, тихо стоявший в тени.

Все резко повернулись к нему. Лицо воина, высвеченное всполохами от очага, презрительно кривилось.

– Зато какие менестрели баллады слагают, – мечтательно протянул Бигдиш, – заслушаешься! – Тут он фальшиво затянул: – «Звезда, ведомая любовью, когда мы твой увидим свет…»

После его сольного выступления в палатке повисла долгая пауза. Ламберт переглянулся со Стаффордом, и Лукай никак не мог понять, кем этот юноша является при капитане. Подумал и решил, что все-таки оруженосцем, заменив весельчака Нибура.

– Ни пророки, ни менестрели не врали, – наконец прервал молчание капитан. Он, признаться, успел за пять лет подзабыть, что лучник переставал трепать языком только во сне и только потому, что храпел горным медведем. – Так вот, это была Посланница.

– Женщина? – уточнил Лукай.

– Девушка, – тут же поправил его Стаффорд сорванным голосом.

Мечник еще внимательнее пригляделся к высокомерному и чопорному воину. Сорванный голос – верный спутник кровавых битв, когда пытаешься переорать звон мечей, чтобы предупредить об опасности лучшего друга или верного соратника. Всевышний, помоги, но не всегда тебя слышат.

– Ее зовут Иноэль, – продолжал Стаффорд. – Мы нашли ее в деревне рядом с кратером от упавшей звезды. Она ничего не помнила.

– Так почему вы решили, что девушка, позабывшая свое прошлое, является Посланницей Небес, ангелом по сути? – недоверчиво хмыкнул Лукай. – Возможно, ангел – другой… – он кашлянул, – человек?

– Я свято верю в это! – резко оборвал его Ламберт. – Девушка чиста и исполнена света! У нее великая цель! Небеса послали ее в Невендаар, чтобы спасти наш мир. Неужели не замечаете вы, что Невендаар захлебнулся в крови! Черные времена уже наступили! Гномы живут в страхе перед Рагнароком и везде видят предтечи его! Эльфы похожи на бешеных псов. Они убивают людей, а скоро начнут убивать друг друга! Слуги Мортис заполонили деревни, безмясой богине уже строят алтари и приносят жертвы! Инквизиция скоро сравняется с Легионами Проклятых по количеству пролитой крови! Империя задыхается от восстаний, из крестьян пытаются делать воинов, а нежити не убавляется!

– Мы знаем об этом, Ламберт. Тьма окутала и земли Горных Кланов. Мы все видим, как Невендаар погружается в хаос, и ждем прихода того, кто, наконец, зажжет солнце на своде мира! Но почему ты думаешь, что именно она Посланница? – вопросительно изогнул брови Лукай.

– Наш император Мередор имел с ней встречу. Только ему Иноэль рассказала о цели своей. Разве приказа императора не достаточно? – тихо спросил Стаффорд.

– Верить по приказу? – хмыкнул мечник, и юноша сжал губы, стараясь воздержаться от грубости. – И не слишком ли трудную миссию возложили на плечи хрупкой девушки небеса?

– Друг мой, – Ламберт улыбнулся с отеческой снисходительностью, – иногда слабые женщины бывают гораздо умнее и выносливее сильных мужчин. Она ангел, мудрый и справедливый. Иноэль сильнее духом и отчаянней многих известных мне воинов. Император отдал приказ сопроводить ее в Королевство Горных Кланов. И тут выяснилось, что Посланница – самая желанная во всем Невендааре добыча. Сумасшедший Ферре мечтает сжечь Посланницу на костре! За нами устроили настоящую охоту.

– Есть кто-то еще, кроме Инквизиции? – нахмурился Лукай.

– Легионы Проклятых, – подсказал Стаффорд. – Демон Хаархус, преданный воин Бетрезена. Он шел за нами по пятам, буквально дышал в затылок.

– И что случилось с ангелом? – перебил рыцаря Лукай.

– У нас была битва. Кровавая. – Ламберт говорил спокойно, но чувствовалось, что слова давались ему с трудом. – Мы хотели уйти через горный перевал к крепости, где нас ждал гарнизон… – Капитан помолчал. – Я не знал, что уже нет крепости и защитников ее тоже нет. Проклятые сровняли с землей каменные стены. Идти было некуда. Схватка развернулась здесь, рядом со святым местом. Иноэль, отважная девочка, не могла стоять в стороне и хотела помочь. Она открыла портал, надеясь, что мы сможем переместиться и отряд спасется… – Ламберт вдруг умолк, морщась от боли.

– Ну и?.. – подтолкнул его к продолжению Лукай.

За Ламберта, осторожно потиравшего грудь, ответил Стаффорд:

– Она переместилась вместе с демоном Хаархусом в неизвестные земли.

В повисшей тишине Бигдиш громко отхлебнул вина из взятого со стола стакана и еще громче глотнул, пытаясь смочить пересохшее горло.

– Я должен найти ее! – твердо сказал Ламберт, переходя к главному вопросу. – Почти весь мой отряд погиб, убили даже элементариста, а остальные воины озлоблены. Я не мог вызвать подкрепления. Не мог запросить в отряд нового мага. Вместе с молодняком могут прислать и шпионов Инквизиции. Ферре только и ждет моего письма к императору с криком о помощи. Поэтому я вызвал вас, своих друзей и лучших воинов. Мне нужна помощь. Помощь в поиске Посланницы Небес. Это будет ваш выбор. Если сейчас вы развернетесь и уедете, я пойму. Многие отказывались. Ждать спасения мира и действовать ради спасения мира – разные вещи.

– Ты веришь, что девушка, потерявшая память, – это Посланница Небес, и что именно она спасет наш мир? И ты хочешь путешествовать по Невендаару без мага в отряде? – уточнил Лукай.

Ламберт только кивнул в ответ с мрачной решимостью во взоре.

– Ну что ж, – мечник пожал плечами, – тогда у меня нет причин сомневаться в твоих словах. Я готов следовать за тобой, Ламберт. Я готов найти ту, которая спасет Невендаар!

После его слов на юном лице Стаффорда отразилась досада. Похоже, он сильно рассчитывал, что мечник не останется и вернется туда, откуда приехал. Лучше незамедлительно.

Теперь все трое повернулись к Бигдишу, тот увлеченно глотал из глиняного стакана вино, и хмельная жидкость лилась по усам за воротник. Похоже, без запивки услышанный разговор лучник переварить не мог.

– Я думаю, что Бигдиш согласен, – хмыкнул Лукай, – не зря же он сюда из Свендаска трое суток ехал. Даже двух Проклятых убил почти без моей помощи.

– Угу, – не отрываясь от угощения, кивнул лучник. Наконец опустошив все до капли, он довольно вытер усы. – Проклятые – настоящий огонь!

– Поэтому у тебя половина лица обожжена? – язвительно уточнил Стаффорд, скрещивая руки на груди.

Бигдиш скривился, готовый разразиться гневной тирадой. Обычно подобные речи затягивались надолго. Желая опередить лучшего друга, Лукай быстро произнес:

– Ламберт, пусть твой оруженосец покажет нам лагерь. Нужно, опять же, перед воинами извиниться, – он смущенно кашлянул, – за приветствие…

– Он мой рыцарь, а не оруженосец, – по-доброму улыбнулся Ламберт, глянув на вспыхнувшего Стаффорда. – Не смотри, что этот воин молод, он отлично проявил себя на поле брани.

– У тебя талант собирать вокруг себя таланты, – отозвался в ответ Лукай. Уже выходя, он добавил: – Так ты идешь, оруженосец?

Стаффорд скрипнул зубами и тихо кашлянул, заработав насмешливый взгляд явно развлекавшегося лучника, больше всего напоминавшего пропойцу, но никак не профессионального стрелка. Бигдиш последний раз многозначительно глянул на лекаря, словно уславливался с ним о тайном свидании. Когда, выходя, он отогнул полог, то в шатер ворвался вихрь морозной свежести и колыхнул огонь в очаге. Вогнар, внимательно слушавший весь разговор, тоже не задержался, выскользнув наружу неслышной тенью.

– Иди, – отослал Стаффорда Ламберт. – Помоги им обжиться.

Выглядел капитан, державшийся из последних сил, паршиво. Он побледнел, под глазами залегли черные тени, а на лбу выступила испарина.

– Ты уверен, что не делаешь ошибки? – Молодой рыцарь наконец позволил себе высказать недовольство. – Те воины, что прибывали последние дни, хотя бы похожи на воинов, а эти… Сущие бродяги. К тому же, прости, Ламберт, но они, похоже, невменяемые.

– Они себя еще покажут, – едва слышно отозвался капитан, осторожно снимая плащ.

– Надеюсь, что с лучшей стороны, – буркнул Стаффорд, выходя.

Долгожданные гости вознамерились забрать свои вещи, направляясь к нерасседланным лошадям. Конечно, коня Лукая попытались освободить от намявшего губы удила, но зверюга не подпустила к себе конюха, а заодно отказала в подобной милости и тонконогой кобылке Бигдиша. Теперь лошадка очень обиженно щипала корм из полупустых яслей, в высшей степени недовольная новым приятелем.

Стаффорд догнал друзей.

– Слуфай, – снова не утерпел Бигдиш, приглядываясь к нему, – а у нее крылья были?

– У кого? – сквозь зубы процедил тот.

– Да у ангелицы?

У юноши вытянулось лицо и от возмущения на высоких скулах снова выступили алые пятна гнева.

– Ладно, ладно, – примирительно пропыхтел лучник, – я так фпрофил, из чистого любофытфтва. У Проклятых, к примеру, вфе на мефте, даже хвофты.

Глава 3. Путешественник

Вечером в шатре Ламберта собрались воины, прибывшие в отряд за последние две седмицы и оставшиеся, чтобы помочь в поисках Небесной Посланницы. Стаффорд изучал их из-за плеча своего капитана. Суровые лица, обветренные и жесткие. Воины, плохо знакомые друг с другом, почти не разговаривали. Ламберт знал каждого по имени, помнил каждую битву, пережитую вместе с ними.

Ольвэ – родовой аристократ с тонкими усиками, несколько нервный, но прекрасный фехтовальщик. Несмотря на тонкую кость, он словно родился с мечом в руках.

Черноволосый лохматый, как медведь, Рорин – единственный, кто оставался рядом с Ламбертом все эти годы.

Сквайр Фив и лучник Соло выросли вместе в небольшой деревеньке под Фергалом и дружили с самого детства. Их отцы служили в одном отряде императора, и мальчишки тоже грезили о воинских подвигах и доблести. Их мечта сбылась. Они стали серьезными и сильными воинами, каких на весь Невендаар были единицы.

Вогнар, потерявший глаз в схватке с нежитью на северо-восточной границе Империи, не нравился Стаффорду, но Ламберт тепло приветствовал ассасина. Однажды Вогнар спас капитану жизнь, пристрелив пару гоблинов, когда отряд угодил в засаду.

Последним в шатер вошел Лукай, и Стаффорд не сразу узнал его. В чистой одежде – холщовой рубахе, кожаном жилете, при оружии, хмурый и внимательный, он мало походил на бродягу, появившегося в лагере поутру.

Лукай не стал тесниться вместе со всеми у стола, где разложили карту, и остановился поодаль, горделиво подняв голову и сложив руки на груди. Неясно отчего, но мечник начинал импонировать Стаффорду, чувствовалась в этом воине внутренняя сила и правильность.

– А где Бигдиш? – донеслись до Стаффорда слова одноглазого Вогнара, заплетавшего нечесаную рыжую бороду в опрятный хвостик.

Лукай лишь покачал головой, давая понять, что не представляет местонахождения лучшего друга, и только буркнул недовольно:

– Ветер в поле, гром… – Поймав на себе чрезвычайно хмурый взор Стаффорда, мечник осекся.

– Друзья мои, – начал Ламберт. К вечеру он почувствовал себя гораздо лучше, и боль в раненой груди утихла. – Нам пора трогаться в путь.

Воины безмолвно вслушивались в речь капитана, не смея его перебивать.

– Ко мне приходят новости, что Легионы Проклятых нападают на земли Эльфийского Альянса. Совсем недавно развернулась тяжелая битва под Лиэлем. Я подозреваю, что Хаархус может находиться там же.

– Сейчас Империя на ножах с эльфами, – заметил Рорин, сломанная рука которого висела на грязном платке в крупные цветы, – соваться на их земли подобно самоубийству. Откуда уверенность, что похищенная девушка находится на территории Стражей Троп?

– Никакой! – запальчиво вскричал Стаффорд и умолк, перехватив предупреждающий взор капитана.

– Рыцарь прав, – произнес, хмурясь, Ольвэ, – никакой. Порталы выбрасывают путешественников в самых неожиданных местах. Проклятые могли уйти и в попорченные земли Нифльхейма, и в Каганат Орков.

– Так и есть, – подтвердил Ламберт спокойно, – мы не знаем, куда именно переместился Хаархус, но и ждать дольше нет смысла.

– Я думаю, Ламберт прав, – неожиданно вступил в разговор Лукай, и все собравшиеся вокруг стола оглянулись на него. Рорин громко засопел от досады, будто хотел пустить из ноздрей струйки пара, – если информаторы говорят, что Легионы появились у Стражей Троп, нам стоит идти туда. Никто не ждет морского шторма, чтобы выйти на веслах. Я хочу сказать, что нет смысла ждать у моря погоды.

– Друзья мои, вы свободны в своем выборе, – развел руками капитан. – Я не могу приказать вам следовать за мной. Путешествие не будет простым или безопасным. Я не удерживаю и не требую подвергать себя излишнему риску. Любой может сейчас выйти из этой палатки и покинуть лагерь. Я не буду испытывать злости или обиды, лишь вечную благодарность, что вы отозвались на зов своего капитана.

В палатке повисло тяжелое молчание, воины переглядывались. Стаффорду даже показалось, что воздух сгустился и потяжелел.

– Нам предстоит переход через горные хребты. – Лукай заговорил резко, подходя к столу, и воины расступились, позволяя ему приблизиться. – Смотрите, – мечник ткнул пальцем в тракт, обозначенный на старой изрисованной маршрутами карте, – самый простой путь через перевал до Фогфелла, а оттуда до Готтера. Здесь, я помню, была имперская крепость, мы сможем сделать остановку в случае необходимости. На этом пути горы пологие, к тому же дороги очистили от Легионов еще несколько лет назад. Там же сильные гномьи гарнизоны.

– Да, все так, – вступил в разговор Вогнар, и его толстый указательный палец с крупным драгоценным перстнем ткнул в точку на карте. – Зато если мы пройдем напрямик, перевалом рядом с Севендаском, то срежем путь. Выиграем минимум тройку седмиц пути.

– Перевал у Севендаска называют Бетрезеновы рога, и он ведет к старому тракту, – вступил в разговор высокий Ольвэ, поглаживая медальон с фамильным драгоценным гербом, висевший на серебряной цепи. – И перевал, и старый тракт пользуются дурной славой. Там исчезают торговые караваны, все стараются обойти эти места стороной.

В шатре поднялся шум, воины горячо спорили. Это были опытные путешественники, каждый из них имел собственное представление о правильности маршрутов. В конце концов от бесконечного равномерного гудения у Стаффорда заболела голова.

– Я не хочу излишне рисковать, – наконец вымолвил Ламберт после раздумий, и воины тут же примолкли. – Мы пойдем на Фогфелл.

Стоило ему озвучить окончательно решение, как наступившую хрупкую тишину вдребезги разбил звериный вой. Словно посреди ночи вервольф выл на прозрачную луну, едва проявившуюся на небе.

– Дикий вепрь? – переглянулись воины.

– Скорее Бигдиш, – буркнул себе под нос Лукай.

* * *

Бигдиш трясся от страха, когда лекарь Герон смешивал в деревянной плошке разноцветные порошки с водой. Тщедушный очкарик с торчавшими в разные стороны патлами приподнял фарфоровую палочку, и от кончика к зелью потянулась ярко-зеленая тягучая нить. Неожиданно она звонко лопнула, повисая на краях плошки рваным жгутом, и Бигдиш вздрогнул от неожиданности.

– Почти, почти, – пообещал кудесник, косясь на раненого лучника.

В стеклышках лекаревых очков отразилось пламя факела, но лучнику показалось, что глаза Герона вспыхнули демоническим огнем. Бигдиш окончательно оробел, костеря себя последними словами, что обратился к какому-то шарлатану, явно страдавшему душевным расстройством.

В лекарской палатке остро пахло сушеными травами и стоял особенный запах болезней. Беспокойно горел единственный факел, и полог раздувался на холодном сквозняке. На топчане были аккуратно разложены на чистой тряпице стальные, хорошо отполированные инструменты, от одного вида которых Бигдиш мог бы потерять дар речи, если бы подобной подлости не случилось с ним несколько раньше из-за распухшего, практически не умещавшегося во рту языка.

– Как-то ты невесел, воин, – пробормотал лекарь и бросил в порошок щепоть чего-то ярко-красного и явно очень ядовитого.

Бигдиш только испуганно округлил глаза и промычал нечто нечеловеческое, ему самому непонятное.

– Надо бы бороду побрить, – почмокал губами Герон, прицениваясь к реденькой растительности на вспухшем лице лучника.

Тот только страдальчески замычал, а кудесник уже схватил хорошо заточенный тесак, словно намеревался перерезать пациенту горло. От страха Бигдиш зажмурился, лишь только почувствовав, как острая кромка клинка царапнула кожу. Что-то прохладное легло на горевший огнем порез. Боль медленно отпускала, а лицевые мышцы странно дубели. Одно обстоятельство волновало Бигдиша – от мази шел очень уж неудобоваримый запах, прямо надо сказать, настоящее зловоние. Да такое сильное, что заслезились чуть приоткрытые глаза.

– Вот так-то лучше. – Герон, похожий на придворного живописца, отошел на шаг, приглядываясь к лучнику, потом потянулся и добавил мазок кашицы на скулу. – Вот, теперь все. Смотри, лучник, порез на глазах заживает.

И тут он допустил страшную оплошность: повернул к Бигдишу до блеска начищенный серебряный поднос. Страшная рожа отразилась в нем! Зеленая, перекошенная харя орка с красными больными глазами и искривленным приоткрытым ртом, из уголка которого стекала слюна и виднелись желтоватые зубы.

Но нет худа без добра! У Бигдиша, измученного молчанием последних часов, прорезался голос, да такой громкий, что его испуганный вой походил на предсмертный стон убитого зверя. Герон со страху шарахнулся в сторону, переворачивая блестящие лекарские приспособления, рассыпая их по палатке.

– Кто это?! – орал Бигдиш, как будто ему в филейную часть ткнули раскаленным клеймом. – Бетрезеново отродье, кто в этом зеркале? – визжал он, позабыв про опухший язык.

– Воин, воин, – лекарь меленько замахал руками, – пару дней подержится, потом сойдет. Признаться, я и не подозревал, что тебя этак перекосит от мази. Я ж ее только на псах бешеных проверял…

– На псах?! – вскричал Бигдиш, захлебываясь от возмущения. – Что ж, я не лучше бешеного пса?! Где они? Покажи мне их!

– Да они это… – в глазах лекаря под тоненькими очками еще теплилась надежда на жизнь, – подохли.

– Подохли?! – вскричал Бигдиш и схватил тряпку, пытаясь оттереться от мази, но та намертво въелась в кожу.

– Как? Скажи мне, как я выйду из палатки с такой-то звериной мордой?! – вопрошал он, наступая на вжавшего голову в плечи Герона и размахивая перед его маленьким птичьим личиком тряпицей. – Что же мне, мешок теперь на голову натягивать?!

В лечении радовало одно – к Бигдишу вернулась способность говорить и даже орать, а значит, ничто не мешало ему обложить горе-лекаря цветистыми ругательствами.

– Я тебе дырочки вырежу для глаз и носа! – прорыдал Герон, когда взбешенный лучник схватил его за косматые вихры и, блокируя, ловко зажал голову под мышкой.

– Эй! Ты чего тут? – донесся голос Лукая, сунувшего голову под полог. – Всевышний, помоги, как воняет! – Он шарахнулся обратно на улицу, спасаясь от зловония.

– Лекаря лечим, – пробормотал Бигдиш сквозь зубы и шмякнул в лицо кудесника шмат мази, залепив очки.

Герон скорчился, отплевываясь. Немного погодя, когда зеленый состав хорошенько впитался в кожу лекаря, превращая его в зеленорожего упыря, Бигдиш отпустил беднягу. Герон обиженно чихал и моргал, протирая полой рубахи очки. Лукай заглянул снова, уже не скрывая глумливой ухмылки.

– Чего ржешь? – взвился Бигдиш.

Положа руку на сердце, он бы предпочел сдохнуть от дурной крови, чем показаться в таком виде перед отрядом воинов, весьма острых на язык.

– Зато ко мне вернулся дар речи, – подбодрил лучник сам себя.

– Угу, – охотно подтвердил Лукай, – но пропал человеческий облик.

– Я же говорю, – жалобно проскулил сильно помятый лекарь, – воин, мешочек на голову, и два дня ни хлопот ни забот. Все равно рану прикрыть нужно.

– Нет, ты слышал этого изувера? – бессильно развел руками расстроенный Бигдиш.

– Он прав, – кивнул Лукай и, стараясь сдержать приступ накатывающего хохота, кашлянул в кулак, – лучше надень мешок, а то родная лошадь в таком виде не узнает.

* * *

Бигдиш только скрипел зубами, когда на его несчастную голову, скрытую мешком, сыпались шуточки и остроты воинов. Сильно злясь, лучник срывал гнев на виновнике неприятности – лекаре Героне, страдавшем от хламиды на башке ничуть не меньше жертвы лечения.

– Дикарь, никакой благодарности! – каждый раз фыркал лекарь, косясь через дыры в мешковине на порядком озверевшего Бигдиша.

Понадобилось четыре дня, чтобы отряд наконец натешился. Только все равно парочка, вымазанная чудодейственным лекарством, держалась с подветренной стороны, а чаще в самом конце каравана из-за злого душка мази.

Последние дни лицезреть мир Бигдиш мог только через прорезанные в мешковине дыры, а потому он казался ему жутко ограниченным. Лучник вытягивал шею, крутил головой и приподнимался на стременах, чтобы получше разглядеть дорогу, но все равно лошадку шатало, будто пьяную.

Третьего дня на Фогфелловском тракте началось неожиданное потепление. Из низких облаков, затянувших обычно бледно-голубое небо, сыпала мокрая пудра холодного дождя. Дорогу развезло, кони месили копытами ледяную кашу из снега и навоза. В некоторых местах, где путь резко нырял в глубокие ложбины, образовались полноводные талые заводи, в которых то и дело застревали подводы. Маленькие гномьи деревеньки, проплывавшие мимо тракта и похожие на разросшуюся грибницу, потеряли живописность, зато приобрели неопрятный вид из-за развороченных глинистых дорог. Все чаще на обочинах встречались перевернутые подводы с поломанными осями и путники, разбивавшие стоянки недалеко от тракта, не углубляясь в горы. Застыли цепочками остановленные торговые караваны, предпочитавшие переждать распутицу на дороге, нежели потерять лошадей и телеги, а может, и товар. Из уст в уста передавалась весть, что, мол, в окрестностях появилась шайка разбойников, нападавшая на попавших в беду торговцев.

На развилке тракта образовался огромный затор. Путешественники волновались и громко переговаривались, отчего-то костеря Старейшин Горных Кланов, будто бы они подстроили плохую погоду. Здесь дорога разделялась – одним своим ответвлением, называемым Старым Трактом, убегая через плоскогорье на запад. Длинная лента Старого Тракта, посеревшая и набухшая, пустовала. Бигдиш сумел разглядеть, что на ней даже свежие колеи отсутствовали.

– Что там произошло? – вытягивался он в седле, стараясь за множеством обозов и подвод разглядеть происходящее.

– Я не провидец, – пробурчал лекарь презрительно, – и вижу не дальше твоего. Потому что на моей голове тоже мешок!

Бигдиш хотел по привычке обругать лекаря, но вовремя подошел Лукай. Он неловко скакал по расплывшимся колеям и, задрав плащ, старательно удерживал равновесие.

– Говорят, что ночью оползень сошел, – объявил он и махнул рукой. – Мы пойдем проверим, что происходит.

– Я тоже. – Бигдиш тут же засуетился, слезая с лошади.

– Нет, ты оставайся, – Лукай старательно сдерживал ухмылку, – чтобы народ не стращать.

Возмущенный лучник смотрел вслед лучшему другу, а тот уже торопился меж подвод за Стаффордом.

– Надо же, как глазом-то красным косит! – донесся до него злобный шепоток.

– Кто там тебе косит? – присоединился новый женский голос. Бигдиш напрягся и скрипнул зубами. – Ох ты, – закудахтала сплетница, – чой-то у них мешки на голове.

– Смертников конвоируют, – произнес первый со знанием дела.

Тут лучник не выдержал и оглянулся через плечо, свирепо уставившись на пару гномов в бараньих полушубках. Престарелая чета на высоком облучке подводы разглядывала двух путешественников в мешках на голове с большим интересом. Сплетники тут же отвернулись и нахохлились, как куры на жердочке, уткнувшись большими носами в воротники полушубков.

– Видел, как он смотрит? – пробормотала гномиха сквозь зубы. – Как есть хочет накинуться.

– Бешеный пес, – подтвердил дед. – Во времена моей молодости таким головы топорами рубили без суда и следствия.

Лекарь Герон, стоявший к повозке со сплетниками поближе, сдавленно кашлянул.

– Слышь, кудесник? – прошипел сквозь зубы Бигдиш, обращаясь к нему. – Нами народ пугают.

– Ух, убивцы! – гаркнул старый гном, помахав над головой в меховой шапке сухим кулаком.

– Где душегубы? – заволновались соседи на застрявших подводах, вертясь, как зведенные.

– Дед, а чего на них плащи с имперским гербом? – затормошила его старуха.

– Украли!

– А руки-то развязаны? – охнула та.

– Высвободились!

– А лошади хорошие?

– Из табуна увели! – Каждое новое слово дед выплевывал с возрастающей яростью и уже сам воспылал праведным желанием прикончить на месте двух смертельно опасных преступников с мешками на голове.

– Дед, – не унималась старуха, – а душок не чувствуешь?

– Так это они народного гнева испугались! – рявкнул гном и ткнул в сторону Бигдиша сложенные галкой пальцы, вроде как хотел два глаза в дырах мешка проткнуть.

– Ну, ты достал меня, дед, – честно признался Бигдиш, покрываясь под холстиной пятнами гнева.

И в этот момент он неожиданно зацепился взглядом за ярко-алый плащ, накинутый на худые хрупкие плечи. Бигдиш не поверил собственным глазам и, чтобы удостовериться, резко стянул с головы мешок, не без удовольствия глотнув полной грудью свежего воздуха. Высокая фигурка легко преодолевала суетливую толкотню на дороге, очень ловко перепрыгивая колеи. От стремительного шага у путника развевались полы алого плаща. Сомнения отпали сами собой! Наконец-то лучник встретил того самого Бетрезенова сына, из-за которого попал в передрягу с Проклятыми.

– Де-е-ед, – зашептала госпожа гнома, – глянь, убивец-то красив. Только чего-то у него только половина бороды растет?

– Подержи. – Бигдиш, не глядя, швырнул поводья лекарю, и тот замельтешил руками от неожиданности, стараясь их поймать.

Лучник уже спрыгнул на землю и, разбрызгивая лужи, бросился следом за фигуркой в алых одеждах.

– Эй! – позвал он, приближаясь.

Ноги у Бигдиша подло разъезжались, и земля казалась очень неустойчивой. Путник оглянулся, перехватив тонкой белой рукой большой капюшон, из-под которого выглядывал лишь острый, никогда не знавший бритья подбородок. Виновник несчастья лучника, судя по всему, был совсем ребенком, но, узрев бывшего спасителя, проявил недетскую резвость. Он так припустил сквозь толпу, распихивая локтями стоявших на дороге зевак, что Бигдиш только крякнуть и смог.

– Стой, стервец! – заорал лучник, срываясь с места.

Спина в ярко-алом плаще прыгала перед глазами. Бигдишу казалось, что он слышит прерывистое дыхание беглеца. Он вытянул руку, стараясь схватиться за узкое плечо, но неожиданно ноги странным образом разъехались и ледяное мокрое месиво стремительно приблизилось к носу. Подняв фонтан брызг, Бигдиш рухнул пузом в лужу и проехал пару шагов, отчего окружающие отпрянули в разные стороны. Громыхнул глумливый хохот, сверху кто-то протянул ладонь, и лучник увидел на толстом пальце доброхота драгоценный перстень.

– Вставай, красавец, – веселился Вогнар.

Скрипнув зубами, лучник схватился за протянутую руку, но снова едва не плюхнулся в воду.

– А мешок тебя явно портил. – Ассасин осклабился, продемонстрировав ряд редких желтоватых зубов, и сунул в рот кусок жевательного табака.

– Ты тут мальчишку в алом плаще не видел? – Бигдиш крутил головой, стараясь высмотреть улизнувшего отрока.

– Тут застряла мортисова туча рыцарей в красных плащах, но ни одного мальчишки! – хитро блеснул единственным глазом Вогнар и сплюнул черную от табака слюну. – А ты, смотрю, помолодел, – ехидно продолжил он, обращаясь к Бигдишу. – Лицо как будто натянулось. Кожа такая нежная, как у девицы…

Натолкнувшись на свирепый взгляд лучника, насмешник замолчал. Тут-то они заметили Лукая с гримасой озабоченности на обветренном лице. За ним осторожно шагал Стаффорд, от недовольства поджавший губы. Выругавшись, рыцарь поскользнулся и схватился за край подводы.

– Без мешка ты выглядишь моложе, – без тени юмора заявил Лукай лучшему другу.

– Зато пахнет по-прежнему, – буркнул приблизившийся Стаффорд, старательно хватавшийся за каждую подвернувшуюся подводу, чтобы не рухнуть в ледяную жижу.

– Плохие вести, – Лукай хмурился, – из-за оползня перевал завалило. В ущелье глухо – разбирать будут не меньше седмицы. Нужно Ламберту доложить.

Капитан слушал донесение, сидя в седле, и внимательно разглядывал ущелье, видневшееся вдали. Конь под Ламбертом недовольно стриг ушами.

– Седмица – это долго. У нас нет столько времени, – наконец произнес капитан, не глядя на дозорных.

– У нас нет другого выбора, – заспорил Лукай.

– Мы можем пойти Старым Трактом, – тут же встрял в разговор оживившийся Вогнар и махнул рукой по направлению к развилке, где тянулась совершенно пустая дорога.

– На Старый Тракт не суются даже безумцы. О нем ходят дурные слухи вроде того, что там люди исчезают, – не удержался Бигдиш, с плаща которого капала вода и весьма неприятно скатывалась по кожаным портам в широкие голенища сапог.

– Мы не простые путники, а воины, – очень тихо произнес Ламберт, наконец пожелав глянуть сверху вниз на соратников.

От тяжелого взгляда лучник поежился.

– Ламберт, ты не хуже меня знаешь, – не собирался сдаваться Лукай, – эта дорога опасна, а горы Старого Тракта неспокойны. Там и камнепады часты, и оползни, и ни одной деревни на пять дней пути.

– Ну, не сгущай краски, мечник, – прогудел Вогнар, дружески похлопав Лукая по плечу. – А то совсем запугал. Деревенька там есть, одна, правда.

– Что скажешь, Стаффорд? – обратился Лукай к рыцарю, ища поддержки.

– Здесь не я отдаю приказы, – сквозь зубы процедил тот, давая понять всем и каждому, что в его лице мечник не найдет единомышленника ни за какие щедроты.

– Мы едем Старым Трактом, – наконец вымолвил Ламберт. – Оставляем здесь пеших и подводы. Они доберутся до гарнизона под Готтером в ста милях от границы с лесом Крагриэль. Эта крепость единственная принадлежит Империи, так что не заблудятся. Я дам знать, когда они смогут к нам присоединиться. А мы едем.

Он тронул коня шенкелями, и мужчины поспешно отошли, освобождая дорогу. На скулах Лукая ходили желваки, руки сжались в кулаки.

– Ламберт, – окликнул он капитана, и тот оглянулся через плечо, плохо скрывая досаду, – воины верят тебе, – на лице Ламберта от дерзких слов не дрогнул ни единый мускул, – не заставляй их рисковать понапрасну.

* * *

От безлюдности Старого Тракта бросало в дрожь. Деревни за несколько лет почти вывелись. Их жители поспешно покидали дома и перебирались подальше от дурного места. Почти заброшенная дорога постепенно приходила в упадок. Она осыпалась, превращаясь в узкую тропку для пешехода. Некоторые особенно узкие места, заваленные камнями, приходилось обходить. Да и погода не благоволила к имперской кавалькаде, будто сам Бетрезен старался помешать смелым спасителям Небесной Посланницы. С каждым часом ветер становился все холоднее, а небо наливалось свинцовой тяжестью. Серый день стремительно превращался в грязноватые сумерки, и темнота уже обступала горы, затопив низины тенями, тянувшими щупальца к облакам. Оттаявшая земля подмерзла, покрываясь льдистой корочкой, хрустко ломавшейся под копытами лошадей.

Но в деревне Грон в нескольких часах пути от перевала Бетрезеновы Рога не чувствовалось уединенности Старого Тракта. Пару лет назад, когда случилось потепление, не предсказанное вовремя из-за несвоевременного запоя местного Провидца, оползень унес вместе с толщей снега и камней половину деревенской стены. Еще с лица земли исчезло несколько домов и постоялый двор со всеми его постояльцами и деревенским старостой, по несчастью, наведавшимся к хозяйке гостиницы. Стену так никто и не сподобился возвести новую, поэтому вместо полноценных ворот на въезде торчала лишь приземистая деревянная башенка. Каменные домики в беспорядке облепляли скалистые уступы горы, не образуя никаких хотя бы мало-мальски направленных улиц.

Бигдиш и Лукай с увязавшимся за ними лекарем Героном четверть часа кружили по лабиринту узких проулков и каждый раз утыкались в тупики. Над деревенькой стоял пьяный гомон, доносившийся из единственного трактира, уютно занимавшего высокий, нависавший над Гроном скалистый уступ. Друзей, снова упершихся в чей-то забор, хорошенько облаял хозяйский пес.

– Здесь карта отдельная нужна, – пробурчал недовольно лучник, задирая голову.

Наверху в трактире веселился пьяный народ, и Бигдиша брала настоящая зависть. Лекарь поморгал, скорчив жалобную гримасу. За время скитаний по непролазному Грону он окоченел, как последняя собака, и очень хотел забраться на выделенный ему топчан, дабы до рассвета забыться сладким сном. Но, признаться, до бетрезеновой икоты хотелось выпить горячительного, а хозяйка избы, куда его расквартировали в компании лучника и мечника, ничего крепче колодезной воды не держала. Он, конечно, предложил друзьям развести хмельного порошка, но те решительно отказались, только почуяв его запах.

– Мы здесь уже были, – мрачно изрек Лукай, ткнув пальцем куда-то в подмерзлую лужу.

– Почему ты так думаешь? – насупился Бигдиш, который еще на пороге избы заявил, что легко проведет их к трактиру, но теперь не мог с точностью сказать, где находится их ночлег.

– А вот подкова с твоего сапога. – Лукай закутался во влажный плащ. – Ты сам жаловался, что ее потерял.

– Так и есть, – поддакнул Герон и жалостливо, попрошайкой на паперти, заскулил: – А пойдемте ко сну, господа. День был долгий, ночь короткая, вставание раннее…

Друзья переглянулись, спать хотелось, но согреться теплым элем – еще сильнее. Молча они запетляли по деревне, исходя злобой. Казалось, что Грон с каменными домиками и потухшими темными окнами вымер. Живыми остались лишь собаки и гулявший трактир, манивший к себе, как мираж заплутавшего в пустыне путешественника.

– А лекарь прав, – сдался Лукай, когда, сделав приличный круг, они вновь вернулись к потерянной подкове, вмерзшей в снег.

Но вместо постоялого дома друзья неожиданно вышли к извилистой заледеневшей тропинке, ведущей к трактиру.

– Значит, так тому и быть, – пробормотал Бигдиш, довольно улыбаясь.

Не сговариваясь, все трое припустили в гору. Окошки заведения светились, из трубы на соломенной крыше вырывался дымок, и в морозном воздухе пахло подкопченным мясом. Неожиданно дверь отворилась, выпустив на волю эхо веселых голосов, и на пороге появился Вогнар.

– Тут как тут, – хмыкнул Бигдиш.

– Шустрый, что и говорить, – подтвердил невесело Лукай.

Ассасин натянул на руки перчатки, прячась от стужи, и тут заметил друзей. На его одноглазом лице мелькнуло странное озабоченное выражение, а потом Вогнар расплылся в загадочной улыбке.

– Поросенка местного не берите, – подмигнул он, – подсунут кота! Как есть подсунут.

Он, не оглядываясь, заторопился к подножию горы, и за ним от сильного ветра раздувался плащ. Сверху посыпала острая снежная крупа, очень неприятно слепящая глаза. Замерзшие друзья вошли в кисло пахнущее тепло таверны. В маленьком трапезном зальчике на стенах из неотесанных камней беспокойно горели факелы, оставлявшие на потолке черные прокопченные разводы. За столами, сбитыми по-гномьи на совесть, мирно угощались посетители. И все бы ничего, если бы в самом углу зальчика, куда почти не попадал скудный свет, не сидели воины в одеждах с вышитыми золотом крестами Великой Инквизиции на груди.

– Что это?! – заорал один, хлебнув из поданной кружки, и делано скривился. – Кислятина!

Гном-подавальщик с коротенькими ножками и несоразмерно длинными руками испуганно вздрогнул и попятился, прижав к груди грязный поднос.

– Что же ты принес мне? – пропыхтел инквизитор и, схватив бедолагу за бороду, заплетенную в жиденькую косицу, выплеснул пойло на прилизанную голову.

– Принеси лучшего своего пива! – заорал он в лицо прислуги, и тот бросился через весь зал, поскальзываясь на жирном полу, а вслед ему несся глумливый хохот.

– Не нравится мне это, – прищурился Лукай, сжимая зубы.

Лекарь подслеповато моргал, протирая запотевшие очочки, и пытался разглядеть инквизиторов. Те были сильно нетрезвыми, и на их столе громоздились бутылки и глиняные кружки из-под эля. Неожиданно один из них – с пышными рыжими усами, белесыми бровями и ресницами на конопатом узком лице – оглянулся через плечо и одарил вошедших друзей изучающим нехорошим взором.

– Не случайно они здесь. – Мечник даже красными пятнами покрылся, когда услыхал, как те залились неприличным гоготом.

– Эй, – рыжий, развалившись на лавке, ткнул в сторону кого-то, сидевшего в углу, пальцем, – щенок!

Лукай чуть скосил глаза и заметил в самом углу сжавшуюся маленькую фигурку в ярко-красном плаще. Огромный капюшон частично закрывал юное лицо незнакомца, а тонкие пальцы судорожно сжимали горячую кружку, отогреваясь после промозглого уличного холода.

– Щенок! – рявкнул инквизитор, окончательно обнаглев.

Юноша сжался и только пониже опустил голову. Бигдиш, подносивший ко рту глиняный стакан, поперхнулся элем.

– Бетрезен тебя дери! Это ж он сбежал во время драки с Проклятыми мамзелями! – пробормотал он и непроизвольно потер неприлично гладкую щеку, на которой остался лишь очень тонкий аккуратный шрам, больше походивший на белую ниточку.

Признаться, после смрадной мази они с Героном стали чем-то напоминать друг друга. Ведь мышцы лица у обоих задубели, морщинки разгладились, даже исчезли оспинки, а брови приобрели странное положение, придавая их физиономиям изумленно-восторженный вид.

Между тем рыжий инквизитор совсем распоясался – он с ленцой поднялся и под одобрительные возгласы соратников приблизился к окончательно оробевшему путешественнику. На одно мгновение трактир замер, все испуганно открыли рты. Хозяин, бородатый дородный гном, приосанился и даже стал ощупывать за занавеской толстый хорошо отполированный кол, припрятанный на случай драки. Хотя инквизиторам в этих местах не перечили, чтобы беды не накликать. Ведь все прекрасно помнили, как в прошлом году полыхала деревня на соседней горе.

Инквизитор сдернул с головы мальчишки широкий капюшон, открыв черные, криво подстриженные кружком волосы и острое безусое личико. Бедняга, почти ребенок, вздрогнул, а потом, набравшись смелости, распрямил плечи и опалил рыжего таким исполненным ненависти взглядом, что если бы глазами можно было убить, то мерзавец тотчас же рухнул бы бездыханным на грязный пол.

– А веруешь ли ты во Всевышнего, отрок? – пробасил рыжий в лицо мальчишке, дыхнув перегаром.

– Больше, чем ты, – пробормотал тот зло и непроизвольно зажмурился, когда инквизитор размахнулся для оплеухи.

Однако ничего неожиданного не случилось, и мальчишка осторожненько приоткрыл сначала один, а потом и другой глаз.

Занесенную руку сжали железные пальцы Лукая, и мечник, едва сдерживаясь, пристально разглядывал конопатое лицо инквизитора.

– Легко руку на отрока поднять? – вкрадчиво спросил он. – Ты бы по силам себе противника нашел.

– Пусти, рыцарь, – пробормотал инквизитор, безрезультатно пытаясь высвободиться, – и иди своей дорогой.

– Вот незадача, – хмыкнул недобро Лукай, – я не рыцарь.

Он отпихнул инквизитора с такой силой и яростью, что тот со всего маху завалился спиной на соседний стол, сметая кружки и плошки с кушаньями.

В следующий момент трактир пришел в стремительное движение. Инквизиторы вскочили со своих мест, переворачивая лавки. С тихим печальным вздохом поднялся и Бигдиш, схватив со стола бутыль с элем. Одним резким движением он расколотил стеклянный сосуд об угол и выставил перед собой острый осколок. Лекарь, не мудрствуя лукаво, очень быстро забрался под стол и там вполне довольно прихлебывал эль, стараясь не расплескать ни капли. Хозяин схватил припрятанный кол и, дрожа осиновым листом, замахнулся им, правда, непонятно на кого. Посетители быстренько улепетывали к выходу только для того, чтобы не попасть в центр бурлящего бешенством урагана. Драка сметала все на своем пути, переворачивала столы, крушила лавки, разбрасывала осколки кружек и сосудов и даже сорвала занавеску, отгораживавшую кухню от общей залы.

Оттуда к шуму потасовки присоединился оглушительный визг местной поварихи, когда в ее душное царство влетел ошалелый разгоряченный инквизитор и окончательно воспламенился, рухнув в очаг. Вспыхнула на нем инквизиторская сутана, превращая его в живой факел. С перепугу бедняга бросился к черному прямоугольнику выхода. Дверь уже выбил неудачно оступившийся пьянчуга, пытавшийся сбежать еще в начале свары. Несся горящий инквизитор через развороченный трапезный зал, шарахались от него в разные стороны дерущиеся, а следом за ним скакала повариха с ведром воды. Размахнулась она пошире да и плеснула ледяной водицы, как-то ловко, в один момент, затушив одежду инквизитора. Довольная собой повариха отряхнула руки и пригнулась, уходя от рубящего удара меча, пролетевшего над пышной макушкой и срезавшего пару седых прядей, которые, к слову сказать, не являлись лишними у нее в шевелюре.

Яростно мечник отбивался от инквизиторских мечей, уходил и подныривал, а вместе с ним легко скользил по залу мальчишка в ярко-красном плаще. Бигдиш, прорываясь к выходу, работал кулаками, ведь эльфийский арбалет он забыл в седельных сумках, сваленных горой в комнате для постоя.

Лекарь, порядком захмелевший под столом, осторожненько прополз меж ног дерущихся к выходу. Но вот незадача! Неловко поскользнувшись на обледенелых ступеньках, он съехал по крыльцу на животе, а оттуда все дальше под ледяную горку. Герон уже не чаял остановиться, пока его за шкирку не поймал и одним рывком не поднял на ноги Стаффорд. Вместе с появлением правой руки Ламберта из трактира вывалились и Бигдиш с Лукаем, а следом упал в объятия рыцаря худенький испуганный мальчишка, запутавшийся в полах длиннющего плаща.

– О, Стаффорд! – осклабился порядком вспотевший во время драки Бигдиш. – Я там плащ забыл, – он ткнул пальцем за спину, – а возвращаться не с руки. Заберешь?

– Приветствую, рыцарь, – пробормотал мальчишка, испуганно отпрянув от взбешенного Стаффорда.

– Ты кто? – выдавил тот из себя, чувствуя, как голос предательски сорвался от возмущения.

– Лари…эл…л, – с запинкой пролепетал мальчишка и жалобно шмыгнул расквашенным носом.

– Он с нами, – заявил Бигдиш, хватая паренька за локоть и уводя по скользкой горке в деревню.

Из трактира выскочили разозленные инквизиторы, желавшие броситься в погоню за имперскими воинами, но так никого и не смогли разглядеть в кромешной тьме.

* * *

В маленькой комнатке было натоплено и пахло горевшими в печке поленьями. Ламберт, скрестив руки на груди, закрыл глаза, и со стороны могло показаться, будто он дремлет, а вовсе не слушает. Лукай говорил быстро, стараясь не потерять крутившиеся в возбужденной голове мысли.

– Здесь, на старом тракте инквизиторы! – в пятый раз повторил он. – Не случайно они появились, чую, не случайно.

– Вы зачем драку затеяли? – недовольно бурчал Стаффорд, возвышавшийся у входной двери укоряющей тенью.

– Что ж нам, мальца в обиду нужно было дать? – тут же парировал Бигдиш, кивнув в сторону Лариэлла.

Признаться, прямо сейчас у лучника чесались руки задать вырученному из беды парню хорошую трепку за драку с Проклятыми. Собственно, научить его уму-разуму он собирался сразу после того, как получит причитавшийся разнос от Ламберта.

– Нельзя нам привлекать к себе внимание! – С каждым словом Стаффорд загорался все сильнее, его голос возвысился.

– Нельзя было, – согласился Лукай совершенно спокойно, кивнув, – но они бы зашибли мальчишку, и никто не вступился бы за него.

– Да как я погляжу, ты, доблестный рыцарь, – съерничал Бигдиш, кипятясь, – как-то не горишь желанием вступить в бой за добро и справедливость!

– Много ли ты понимаешь, лучник? – Стаффорд неожиданно успокоился. – Откуда ты знаешь, что за мальчика привел в наш отряд?

– Перестаньте спорить, – наконец прекратил прения Ламберт, заставив всех участников тайного разговора замолкнуть. – То, что инквизиторы оказались на Старом Тракте, может статься, и случайность.

– А может и нет, – не сдавался Лукай, полный дурных предчувствий и подозрений. – В любом случае не стоит забывать о том, что они рядом.

Отчего-то ему казалось, что воины Инквизиции специально провоцировали их на драку в трактире и привлекали внимание. Слишком развязано и нагло они вели себя, задирая безответного паренька.

– Очень странно, – вздохнул Ламберт и нахмурился, глянув на Стаффорда. – Позови этого мальчика.

Тот только молча кивнул.

Под тяжелым взором капитана Лариэлл сильно смешался и, нахмурившись, уставился в пол.

– Я не просил заступаться за меня, – быстро произнес он вместо приветствия. – Я и сам могу постоять за свою честь, – и быстро показал спрятанный под плащом нож, висевший в кожаных ножнах на поясе. Голос у паренька оказался чистый и звонкий, без обычной в юном возрасте ломкости.

Ламберт понятливо усмехнулся и почесал бороду.

– Кто ты, мальчик?

На болезненно бледных щеках загорелся румянец, и как-то особенно сильно стали выделяться черные тени под глазами. Он поднял голову, по-детски кусая губу, и, окончательно смутившись, посмотрел на хмурых мужчин вокруг себя:

– Меня Лариэлл зовут. Лариэлл из Гильгама.

Воцарилось молчание. Все ждали продолжения, но мальчишка не торопился открываться. Неожиданно прямым и вызывающим взором он посмотрел в глаза Ламберту и просто сказал:

– Когда я приш… – он запнулся, – пришел в трактир, инквизиторы уже сидели там. Не думал, что они начнут цепляться. Я их еще на Фогфелловском тракте видел. Они мне посох тогда поломали, – неожиданно пожаловался он.

– Инквизиторы были на Фогфелловском на тракте? – насторожился Лукай.

Он стоял, привалившись к дверному косяку, и теперь даже отшатнулся от новости.

– Ага, – с готовностью кивнул мальчишка, – но тракт-то завалило, вот и пришлось сюда повернуть. Видно, и эти тоже, – он осторожно дотронулся до опухшей переносицы, – повернули.

Мужчины многозначительно переглянулись: с каждой минутой недоумение их и подозрительность возрастали.

– И куда ты путь держишь? – спросил Ламберт, изучая хрупкую высокую фигурку мальчика лет шестнадцати-семнадцати на вид.

– В Элаан, – после некоторого раздумья ответил тот. – Мне нужно в Элаан. Очень нужно. И быстро.

– Путешествуешь один? – последовал следующий вопрос.

Поджав губы, Лариэлл кивнул.

– Опасно, – пожурил его по-отцовски Ламберт.

По решительному выражению на мальчишеском остреньком лице можно было догадаться, что ничьих советов слушать он не станет.

– Впереди трудный перевал, – Лариэлл с тревогой посмотрел на капитана: еще с порога мальчик понял, кто в этой комнате главный, – позволишь ли…

– Ламберт, – подсказал тот.

– Позволишь ты, Ламберт, мне присоединиться к твоему отряду на время перехода?

Мужчины снова переглянулись. Пеший ребенок никак не вписывался в их планы.

– Ну, если кто-то возьмет тебя вторым седоком, почему бы и нет? – Ламберт обвел соратников хитрым взором.

– Я даже без посоха, да и вещей почти никаких, – быстро пробормотал мальчишка, будто бы торгуясь.

– Я возьму, – сдался Бигдиш, – но сначала позвольте, а то руки чешутся!

Соратники удивленно проследили, как лучник неторопливо встал, размял руки. И тут же отвесил мальчишке такой знатный подзатыльник, что бедолага Лариэлл крякнул и зашатался. Все даже удивились, что из расширенных темных глаз брызнули слезы, а не искры.

– Вот, – довольно улыбнулся лучник, – аж полегчало! Чтобы в следующий раз, парень, не сбегал посреди драки!

Глава 4. Ни дня без боя

На рассвете отряд Ламберта выехал из гостеприимной деревеньки, и провожали воинов лишь лай местных собак да заспанный дозорный, кутавшийся в плащ и очень нежно прижимавшийся заросшей щекой к тонкому копью.

– Буран собирается. – Дозорный широко зевнул и кивнул на низкое небо.

Рассвет только-только занимался, едва распугав темень. Низкие темные облака, окутывающие вершины гор, не давали пролиться на холодные обледенелые камни солнечному свету, лишь сильнее сгущая тени. Начавшийся еще с вечера снег все сыпал и сыпал, грозя развернуться в настоящую метель.

– Может, переждете? – лениво поинтересовался дозорный, когда отряд собирался у приземистой сторожевой башенки.

Ламберт с тоской оглядел долину, скрывавшуюся под снегом, и покачал головой.

– Здесь Святая Инквизиция вчера появлялась, – подойдя поближе к дозорному, пробормотал Лукай, чтобы остальные не услышали, – видел?

– Ни сегодня, ни вчера не видел, – покачал головой тот.

Лукай сдержанно кивнул и быстро вскочил в седло.

Тут появился Герон, совсем больной после вчерашней драки в трактире. Его узкое лицо землистого оттенка выражало все муки похмелья, помноженные на мировую скорбь. Следом ехал Бигдиш. Его лошадка очень осторожно ступала по обледенелой извилистой дороге с глубокими замерзшими колеями. За пояс лучника обнимали худые руки мальчишки с задранными до локтей широкими рукавами. Ярко-алый плащ развевался за ним на холодном ветру, словно кровавое полотнище. С замиранием сердца смотрел отряд на алую ткань и не мог отвести глаз. Каждому воину в этом треклятом плаще виделся тревожный предвестник страшной и неотвратимой беды.

– Зато с другой стороны, – мигом разрядив напряжение, глубокомысленно изрек Вогнар, – эта троица не потеряется и в буран.

– Очень хочется надеяться, – в унисон буркнули мечник со Стаффордом и недовольно переглянулись, тут же брезгливо отвернувшись друг от друга.

Из чистого противоречия Лукай проворчал себе под нос, заставив Ламберта, слышавшего негромкую перепалку, незаметно усмехнуться в усы:

– Зато Бигдиш превосходный лучник.

– Угу, только промахивается чаше других… – не остался в долгу Стаффорд, безразлично разглядывая снежную даль. – Третьего дня с арбалетом тренировался, так чуть до смертоубийства не дошло.

Вместе с рыцарем они с жалостью и тоской покосились на Рорина с его сломанной рукой и свежей раной в ягодице. Поспорить мечник, даже при большом желании, не мог.

Хороший, по словам Ламберта, воин. Был.

Когда Рорин наотрез отказался покинуть капитана и вместе с пехотинцами проследовать до приграничного гарнизона по Фогфелловскому тракту, то даже не подозревал, что череда нелепых увечий еще не закончилась. Сейчас он не только едва держал повод одной здоровой рукой, но и заметно хромал, когда спешивался. Пострадал Рорин зря. Особенно когда лекарь обмазал его чем-то жгучим и заставил провести в повязках всю ночь. В общем, Бигдиш и Герон на пару постарались на славу! Каждый поспособствовал мучениям бедного рыцаря. Его ненависть к обоим стала даже сильнее неприязни к Лукаю.

Собственно, Рорин осознавал свой промах, когда, пытаясь показать глупую удаль, задирал связанного мечника. Ведь Лукай, прежде чем локоть сломать, по крайней мере предупредил, как и положено уважавшему себя воину. А тут без предупреждения! Стрелкой! И в ягодицу! Рорин не очень хорошо понимал, как вообще еще в седле держался.

– Кого увидели? – полюбопытствовал Бигдиш, подъехав, и даже оглянулся через плечо на пустую извилистую улицу, смотревшуюся очень жалко в рассветных сумерках, но ничего не узрел в ней интересного.

* * *

Опасен Старый Тракт, непредсказуем. Путь лежал меж гор, склонившихся друг к другу двумя кривыми вершинами. Опасный перевал называли Бетрезеновыми Рогами, ведь в ущелье всегда гуляли яростные ветры, закручивавшие снега в смертельные спирали. С приближением к перевалу метель усилилась, и скоро так завьюжило, что воины не видели дальше вытянутой руки. Казалось, дышать стало нечем. Острый снег больно колол лица, залеплял глаза и нос, не давая вздохнуть. Яростный ветер рвал одежды, стягивал низко опущенные капюшоны. Лошади отказывались идти, и становилось жутко, что никогда не закончится ледяной буран, завалит путников, погребет, не оставив и следа. Казалось, что вокруг выросли высокие сплошные стены из мелькавшего снега, а фигуры спешившихся людей походили на размытые тени.

До Лукая донесся почти утонувший в страшном вое ветра приказ Ламберта:

– Всем в укрытие!

В безумной снежной пляске вьюги мечник не мог определить, где верх или низ. Все смешалось.

– Здесь много пещер! – услышал он чей-то крик и скорее интуитивно, с силой таща под уздцы сопротивлявшегося коня, направился туда, где в темноте тонули тени воинов.

Ощущение опасности пришло внезапно, как-то нехорошо екнуло внутри, и в следующий момент, стараясь не выпускать намотанные на кулак поводья, Лукай вытащил из ножен легкий меч. Резко развернувшись, он заблокировал рубящий удар, и рука дрогнула от его чудовищной силы. Нападавшие походили на злобные тени, они кружили, то и дело набрасывались. Снег слепил, время, казалось, замедлило свой бег. Только свистел бешеный ветер, мелькали клинки, доносились издалека крики воинов. Отчего-то Лукаю казалось, что он один-одинешенек на забытом тракте меж двух гор, похожих на рога Падшего Ангела. Никого вокруг, только десятки ударов, кружившиеся призраки, желавшие уничтожить его. Они отступили внезапно, растворившись в метели и лишь напоследок саданув по крупу коня.

Испуганный жеребец дико заржал и встал на дыбы. Он бил копытами по воздуху, и Лукай едва удержался в седле. Он думал, что это не закончится, но что-то произошло, неожиданно жеребец успокоился. Развернувшись, Лукай увидел мальчика Лариэлла, смотревшего на мечника огромными темными глазищами. Широкий капюшон ярко-красного плаща слетел с головы, открывая бледное лицо с острым подбородком. На гладком лбу проявилась набухшая от напряжения жила, синим шрамом прочертившая белую кожу. Лариэлл прижимал к конскому боку ладонь, и к охваченному паникой животному постепенно возвращался рассудок.

– Сюда! – заорал мальчишка, указывая Лукаю направление.

Мечник ему не верил, он не хотел идти вслед подозрительному пареньку, но конь, словно заговоренный, бросился за мальчишкой в стену снега, унося на себе хозяина. Через секунды, растянувшие на часы, Лукай оказался рядом с темным провалом пещеры. Воины, спрятавшиеся в холодной тишине, смотрели на него, сжимавшего в руке обнаженный меч, с молчаливой угрюмостью.

Враги, подло напавшие на отряд в буран, исчезли так же стремительно, как появились, ведь разбушевавшаяся стихия оказалась сильнее и опаснее любого из противников.

* * *

По сводчатым стенам пещеры плясали неровные тени от костра. Через вход, открытый всем ветрам, залетали горсти колких снежинок. Ольвэ, с шеи которого во время нападения содрали тяжелый драгоценный герб, нервно ходил из стороны в сторону, сильно сожалея о потере украшения.

Лукай сидел на корточках, прислонившись к стене, и внимательно следил за Лариэллом. Мальчишка неотрывно разглядывал огонь, дрожа от холода. Подсыхающие волосы распушились, и по лицу разлилась болезненная бледность. Что-то этот паренек скрывал, хранил какой-то секрет, и мечнику не хотелось думать, что тайна его хотя бы каким-нибудь образом касалась Инквизиции.

– Это были демоны, – бормотал Рорин, сердито прихлебывая из кожаной фляги вино, – они налетели саранчой. Никто их не видел. Точно одержимые.

– А мне думается, что это были люди, – громко предположил Лукай, и все пригляделись к нему.

Лариэлл даже приоткрыл рот, внимательно вслушиваясь в слова мечника.

– Отчего ты решил так, мечник? – буркнул Вогнар, нехорошо блеснув глазом. – Тот, кто напал на нас, походил даже не на демонов, а на мортисовых слуг.

– Я согласен с Лукаем, – медленно произнес Стаффорд с кислой миной, означавшей, что его сильно расстраивает подобное утверждение. – От демонов снег тает, а если бы была нежить, она бы так просто не отступила. Буран для мертвых – не преграда. Что скажешь, Ламберт?

Только капитан не поддержал общей беседы. Поднявшись, он подошел к входу в пещеру, откуда в их убежище с улицы залетал злой и холодный вихрь. Снегопад утих, и теперь медленно падали на землю редкие белые хлопья, ослабевший ветер гнал по земле поземку.

– Едем, – не оглядываясь, приказал капитан, и отряд немедленно суетливо засобирался в путь…

Каково же было всеобщее удивление, когда, выбравшись из пещеры, они обнаружили себя не в ущелье, куда въехали несколько часов назад, а на краю отвесного обрыва! Внизу развернулась огромная ледяная пустыня, и от высоты захватывало дух. Бетрезеновы Рога далеко на горизонте клонили друг к другу острые верхушки, пронзавшие посветлевшие облака.

– Мортис тебя побери! – пробормотал Стаффорд, с изумлением разглядывая окрестности.

– Ай да рыцарь! – хмыкнул ему в затылок Бигдиш, разглядывая через плечо юноши прекрасный пейзаж вечной зимы. – Ты, оказывается, ругаться умеешь?

– И зубы выбивать тоже, – процедил сквозь зубы Стаффорд, оглядываясь на лучника, ловко взбиравшегося на лошадку.

– Где Лариэлл? – Бигдиш покрутил головой, стараясь высмотреть мальчишку.

Лукай настороженно заглянул обратно в темноту опустевшей пещеры, где от затушенного пепелища исходил тонкий, едва заметный дымок. Мальчишеская фигурка в ярко-алом плаще утопала в разлившейся мгле, словно бы паренек нарочно таился от чужих взоров.

– Эй ты! – гаркнул мечник.

Лариэлл вздрогнул и что-то выронил. Непонятный предмет прокатился по каменному полу и, перепрыгнув через мелкие камушки, ударился о сапог Лукая. Нагнувшись, мечник поднял небольшую круглую фляжку, внутри которой словно нехотя перекатывалась тягучая жидкость.

– Что там? – требовательно спросил он.

– Это мое. – С кроткой улыбкой святоши Лариэлл протянул руку, безмолвно требуя вернуть флягу.

Лукай поколебался, повертел находку, сам не понимая, отчего ему она кажется подозрительной. Хотя в его взвинченном состоянии абсолютно все казалось подозрительным. Похоже, пора было у Ламбертовского лекаря просить успокоительные порошки.

– Ну, где вы там? – снова заголосил недовольный Бигдиш.

Отряд уже спускался с крутой горки в заснеженную долину, направляясь к перевалу, каким-то невероятным образом пропущенному. Даже Герон и тот на своей кляче давно начал спуск, а лучник все чего-то ждал.

– Я слежу за тобой, парень, – произнес с посылом Лукай, протягивая флягу мальчишке.

– Значит, целее буду, – насмешливо изогнул брови Лариэлл, быстро пряча сосуд в заплечную суму, и стрелой кинулся к лучнику.

Казалось, что с каждым пройденным шагом Бетрезеновы Рога лишь отдалялись. Стоило высоким валунам, сплошь усеявшим долину, скрыть гористый перевал, как он появлялся, уже сместившись. Два каменных рога, словно издеваясь, перемещались то по правую, то по левую руку, но никак не получилось их достигнуть. И от этого становилось жутко.

– Точно, проклятая дорога, – недовольно пробормотал себе под нос Вогнар, поежившись, и сплюнул сквозь зубы.

– Беды не накличь, – отозвался тихо Бигдиш, с тоской поглядывая на темнеющее небо.

Снегопад наконец закончился, высыпавшись из низких облаков без остатка, перестал колоть лицо злобными мелкими иголками. Зато и день подходил к концу, вечер стремительно опускался на долину, и у подножия гор уже прятались тени, разраставшиеся щупальцами в разные стороны.

Кавалькада из восьми воинов, одного навязавшегося им на шею мальчика и мешавшегося под ногами, но небесполезного лекаря снова выехала из-за неприступной стены каменных скал и тут же придержала лошадей. Перед ними словно из-под земли вырос деревянный частокол, тут же имелись и наглухо закрытые ворота, и дозорная ладная башня с деревянной крышей.

Усталые озябшие воины оживились, заулыбались в бороды. Капитан молча кивнул Лукаю, и тот приблизился к воротам. Но стоило подъехать, как под копыта его коня в мерзлую землю воткнулась стрела, на длинном древке красовались черные перья. Непроизвольно Лукай пригнулся, моментально со звоном отряд выхватил из ножен мечи, готовясь дать отпор негостеприимным хозяевам.

– Что нужно? – донесся из-за стены далеко не любезный голос.

– Хотели о ночлеге и столе просить. – Лукай напряженно разглядывал дурно оструганный частокол.

Неожиданно распахнулось окошко бойницы как раз на уровне его глаз, и оттуда высунулось острие наконечника копья, нацелившись в переносицу мечнику.

– Кто такие? – спросил защитник маленькой деревянной крепости.

– Воины императора Мередора, – честь по чести представился Лукай, горделиво выдвинув подбородок, и острие уперлось в его шею. Поморщившись, он пальцем отодвинул железное жало от своего лица.

– Эй, девицы! – неожиданно в напряженной тишине раздался вопль Бигдиша. – Вы там друг другу в нежных чувствах, что ли, признаетесь?! У меня парень за спиной от холода трясется, а вы договориться не можете!

В один момент над ухом Лукая дрогнул холодный воздух, и в деревянные бревна над окошечком правильным рядком одна за другой вонзилась пара стрелок. От неожиданности мечник только кашлянул в кулак, признаться, по спине пробежала капля пота. Хвала Всевышнему, что лучший друг сумел-таки пристрелять свою игрушку, иначе бы гореть Лукаю на жарком погребальном костре! Про себя мечник тут же решил отвесить Бигдишу хорошего пинка, чтобы больше не выпендривался.

Сразу после демонстрации удали гостей за воротами началось непонятное шевеление, раздался грохот открываемого запора. Деревянные створки, дрожа, распахнулись, и взгляду воинов предстала скромная въездная площадь деревни, посреди которой собралось множество широко и приветливо улыбавшихся гномов. Казалось, что пока дозорный пугал гостей, остальная деревня впопыхах собиралась, чтобы встретить всадников с распростертыми объятиями.

– Я здешний староста Мэгфин. Милости просим к нам в Горные Кручи, – поклонился в пояс бородатый седовласый гном, за ним почтительно согнулась в поклоне собравшаяся толпа, и отряд Ламберта, изумленно переглядываясь, медленно опустил оружие.

– Хорошо, Мортисова могила, – пробормотал себе под нос Лукай, сильно насторожившись.

Странная оказалась деревня. Да и не деревня даже, а небольшое сельцо в три десятка каменных домиков вокруг жертвенного алтаря. Седовласого гнома звали Мэгфин, и он был старостой. В его доме, самом большом и заметном, сложенном из неровного серого камня, для странников накрыли стол.

– Вы уж извините дозорного, – кивнул староста, поглаживая бороду, связанную ниткой в хвост, – очень мы тут одичали. Кигаку все время враги мерещатся.

Дозорный, высокий парень с лицом, изъеденным глубокими оспинами, так и не удосужившийся раздеться, стоял в дверях избы, привалившись к косяку плечом. Он без интереса разглядывал носы своих изношенных сапог, с которых даже снег не стаял. После слов гнома по тонким губам дозорного зазмеилась нехорошая улыбка, и Лукай, внимательно следивший за ним, нахмурился. Высокая стройная девица в светлом легком платье низко склонилась над столом и поставила меж плошек с хлебом жареную птицу, так сладко и соблазнительно исходившую жиром, что у всех без исключения потекли слюнки.

В печи гудел огонь, но отчего-то в избе стоял странный холод. Лукай протянул руку за хлебом, но вдруг заметил, что в отличие от гостей сам хозяин не угощается, только смотрит с каким-то хитрым нехорошим прищуром.

– Не ешь этого, – одернул мечник Бигдиша, буквально вырывая у друга изо рта кусок лепешки.

– Чего это? – буркнул тот недовольно.

Потом на всякий случай скосил глаза и заметил, что Стаффорд тоже не притронулся к своей порции, а только попивал колодезную воду. Такого, конечно, лучник пропустить не мог, а потому раздраженно обтер пальцы и бороду о тряпицу и скрестил руки на груди, чтобы не потянуться за чем-нибудь аппетитным. Между тихим разговором все прекрасно слышали, как громко бурчит его пустой живот.

– Вы к перевалу едете? – уточнил староста у Ламберта, и тот кивнул, не сводя с собеседника внимательного изучающего взора. – У нас тут легко заблудиться меж камней. Кажется, что доехать никак не можешь, а на самом деле кружишь на одном месте. – Староста почмокал губами. – Тут лабиринт целый. Утром Кигак проводит вас к перевалу. – Гном кивнул на дозорного.

По лицу парнишки снова скользнула тень недоброй ухмылки.

– Провожу. Утром, – многозначительно добавил он.

– А я смотрю, у вас тут и люди, – Вогнар поднял глиняный стакан с вином и сделал внушительный глоток, – и гномы.

– Мы же в глуши, – вздохнул печально староста, разведя руками. – Выживать всегда проще вместе.

– А чей алтарь в селении высится? – пронзительно глядя на старосту, прямо спросил Стаффорд.

Староста Мэгфин вдруг смешался, и наступила нехорошая напряженная пауза. Входная дверь скрипнула, и от громкого звука все без исключения вздрогнули. На пороге появился коренастый гном, одетый совсем не по-зимнему: в легкой рубахе с заметными дырами на локтях и кожаном жилете.

– Мэгфин, там зовут тебя, – пропыхтел посланник, таращась на гостей.

На одно мгновение Лукаю показалось, что в маленьких глазах гнома вспыхнул красный огонек и тут же погас. Живот свело. Бигдиш и вовсе не донес до рта стакан с водой, а потом едва слышно сквозь зубы спросил, обращаясь к Лукаю:

– Мне кажется или этот бетрезенов гном действительно смотрит на нас, – лучший друг запнулся, – кровожадно?

– Угощайтесь, гости, – староста суетливо поднялся и снова низко поклонился, от усердия едва не шибанувшись лбом о крышку стола, – скоро вернусь. Вернусь незамедлительно.

Не накидывая верхней одежды, он выскочил из домика. Дозорный последний раз оглядел трапезничающих, скривил губы и, оторвавшись от косяка, улизнул за дверь. В комнате остались лишь услужливые девушки-подавальщицы, крепкие и высокие, только очень бледные.

– Ох, холодная какая, – глумливо осклабился Вогнар, хватая девушку, забиравшую пустую плошку, за запястье.

Кротко улыбнувшись, та осторожно высвободилась и, покачивая бедрами, вышла из комнаты за очередной порцией лакомств.

– Нехорошо здесь, – очень тихо произнес Ламберт, потирая подбородок. – И собак не слышно.

В одно мгновение отряд перестал жевать – кусок перестал лезть в горло.

– Надо бы проверить. – Капитан кивнул Стаффорду, но тот уже поднялся. – Ты, Лукай, тоже иди.

– А чего же вы ничего не кушаете? Или угощение невкусно? – раздался за их спинами какой-то странный каркающий голос госпожи гномы, жены старосты, прежде даже носа не кажущей из кухоньки.

На улице стояла такая темень, что мечник даже не смог разглядеть вроде застывшего рядом Стаффорда. Некоторое время понадобилось, чтобы привыкли глаза. На всякий случай Лукай вытянул руку, стараясь сохранить равновесие и не рухнуть с крутых каменных ступенек на обледенелую дорожку. Непроизвольно он потянул за плащ рыцаря, и тот гневно буркнул:

– Бетрезен тебя дери, напугал!

– Бигдиш прав, – отозвался насмешливо Лукай, – твой словарь обогащается с каждым днем.

– С кем поведешься, – процедил Стаффорд недовольно.

Казалось, что деревня вымерла. Домики потонули в черноте ночи и едва виднелись, почти полностью занесенные сугробами, выступавшими из мглы белесыми холмами. В тревожной тишине действительно не было слышно привычного для деревень и сел собачьего лая, только странные потусторонние шорохи. Чтото шевелилось вокруг, незаметно двигалось. От страха Лукай поежился. Неожиданно ему показалось, что будто нечто неясное отделилось от сумрака и бросилось наутек.

– Ты видел? – быстро спросил мечник у Стаффорда.

– Ты тоже?

Не сговариваясь, они бросились за беглецом, скрытым одеялом мглы. Фигура приобретала очертания и стала напоминать местного старосту, со всех ног улепетывавшего от воинов. Но в отличие от них он не поскальзывался на обледенелой дорожке, не спотыкался в темноте. Его движения казались правильными и четками. Вот он оглянулся, и во мгле вспыхнули двумя углями злые красные глаза.

– Не может быть! – пробормотал Лукай, резко останавливаясь, и, схватив за рукав Стаффорда, заставил того притормозить.

Перед ними возвышался жертвенный алтарь, и его украшал человеческий череп с короной, словно раскинувшей во тьме длинные огненные щупальца. В черных глазницах вспыхивали огоньки лампадки, и, казалось, череп злобно скалился на нежданных гостей. Призванное изображать божество изваяние мерцало прозрачным, но тревожным огнем и окрашивало снег красноватыми всполохами.

– Алтарь Мортис… – пробормотал Лукай, и у него нехорошо засосало под ложечкой.

Тяжело дыша, со всевозрастающим ужасом они оглядывались вокруг, и маленькое аккуратное сельцо на их глазах стремительно меняло свой облик. Со странным шелестом оседали белые пышные сугробы, превращаясь в кучи грязного пепла. Песком со стен осыпались камни, оставляя после себя лишь черные сожженные остовы, острыми шипами устремлявшиеся к беспросветному небу. Через доли секунды перед остолбеневшими воинами предстало выжженное пепелище.

– Где Ламберт? – процедил Стаффорд сквозь зубы.

Оба без слов бросились обратно к избе старосты.

Бигдиш с тоской разглядывал подслеповатое темное окошко. Как ни странно, но на тонком горном хрустале не намерзло рисунка и отчетливо виднелся сугроб, насыпавший почти до резных створок. Тут что-то мелькнуло, как будто лохматый кусок тьмы, сверкнув двумя горящими углями, пролетел мимо.

– Что там? – Сидевший за столом Бигдиш вскочил на ноги, переворачивая перед собой плошку с похлебкой.

Холодное с самого начала варево выплеснулось на пол, и тут от него пошел неприятный душок. В деревянных плошках забурлило варево, становясь склизким и зловонным. Ядовитый запах заполнял комнату, раздражая обоняние и веки. На глазах чернели, покрываясь плесенью, лепешки. Разлагалось прожаренное мясо птицы. Оторопевшие воины в один момент принялись отплевываться, пытаясь справиться с подступившей к горлу тошнотой.

В окно что-то заскребло, кто-то завыл на улице, и темнота за пределами домика вспыхнула десятком алых углей-глаз. В мгновение ока воины выбрались из-за стола, перевернув его. Обстановка стремительно менялась: превращались в оборванные тряпки воздушные занавески на окнах, рассыпались камни стен. В один момент погас очаг, с дуновением ветра затухли факелы, комната погрузилась в темноту. Домик задрожал, как в лихорадке. С оглушающим грохотом с петель слетела дверь, и в образовавшийся проход посыпали ужасающие твари.

– Нежить! – выкрикнул кто-то из рыцарей, и в этом непроизвольном вопле послышалась настоящая паника.

Из кухни выскочили девицы: высокие и крепкие, с изъеденной кожей, покрытой страшными струпьями. Между ними виднелись черные обнаженные жилы. Широкие оскалы озаряли страшными улыбками словно бы стекшие лица подавальщиц.

Бой вспыхнул, яростный и свирепый. Воины старались держаться вместе, чтобы в крошечном помещении не задеть друг друга. Звенели мечи, раздавались истошные вопли, зловоние наполнило воздух, и зеленоватый туман скрыл мельтешащие фигуры мортисовых детей. Казалось, что пространство увеличилось до невероятных размеров, разделив между собой защитников императорской короны на много шагов.

Не прицеливаясь, Бигдиш выпустил все три стрелки арбалета и едва успел прицепить к поясу разряженное оружие, как рядом с грудью просвистел кончик стального клинка. Лучник отпрыгнул, выгибаясь. Зеленоватая тень, тревожа густую дымку, мелькнула рядом, и Бигдиш, сам не ожидая, резко выставил кулак перед собой. Вслед яростному удару раздался странный сип, и уродец взмахнул в воздухе голыми пятками, падая. Меч отлетел аккурат под ноги лучнику, и тот подхватил нежданно-негаданно доставшееся оружие, стараясь даже не допускать мысли, чьи скользкие пальцы держали его прежде.

Бигдиш, тяжело дыша, только успевал махать в разные стороны легким клинком. Ему все казалось, что кто-то пытался его оцарапать, а над ухом все клацали и клацали острые ядовитые клыки. Он слышал собственные сбивчивые вздохи, вырывавшиеся из груди, и они походили на хрипы. Тонкий испуганный визг заставил зашевелиться на затылке волосы, и лучник стремительно вернулся из несуществующего зеленоватого пространства в маленькую холодную комнату, наполненную уродцами. Лариэлла окружила шипящая нежить. Мальчишка, не пытаясь защищаться, прикрывал голову руками и только истошно визжал. Чудовища скалили зубы, тянули к нему когтистые склизкие лапы. Бигдиш прыгнул к мальчишке, одним мощным ударом разрубая податливое мягкое тело уродца с желтыми блюдцами-глазами. Лариэлл вскинулся, и на бледном лице с набухшей на гладком лбу жилкой появилось выражение такого ужаса, что, наверное, хватило бы его на целый десяток невинных душ. Бигдиша даже передернуло. В следующий момент лучник подтолкнул онемевшего парня к себе за спину, одновременно отходя к стене, чтобы никто не попытался схватить бедолагу сзади.

– Ты же говорил, что сам можешь защитить себя, – процедил лучник зло и ловко пригнул голову, когда над его макушкой пролетел конец отравленного посоха.

Мальчишка только взвизгнул, совсем как кисейная барышня, и, врезавшись в стену, сполз по ней, сворачиваясь комочком.

– Ясно. – Лучник говорил сам с собой только для того, чтобы перебороть охватившую душу жуть.

Не каждый день видишь горящие углями злобные глаза, открытые пасти нежити и острые клыки с тягучей ядовитой слюной. Да, теперь он десяток лет будет мучиться от кошмаров!

Неожиданно чьи-то острые зубы лязгнули рядом с запястьем, опалив кожу ледяным зловонным дыханием. С перепугу Бигдиш выпустил клинок, и тот упал на пол с тихим звоном. В следующий момент меч подхватила корявая рука нежити с длинными острыми когтями.

– Плохая новость, парень, – пробормотал Бигдиш, хватая мальчишку за шкирку, – мы потеряли оружие!

В один момент он сорвал с пояса Лариэлла кинжал и умудрился, услыхав хруст сломанной кости и истеричный вопль, отпихнуть ногой страхолюдину с обнаженными ребрами и столбом позвоночника. И почувствовал, что растянул мышцу ноги.

– Бетрезен тебя дери, я же лучник, а не борец! – взвыл Бигдиш, расстроенный нелепой травмой, и от злости саданул кулаком по голому черепу твари, которая, судя по всему, прежде являлась гномом.

– Нужно пробираться к выходу! – процедил он, и мальчишка намертво вцепился в его плащ, готовый даже сигануть в глубокий колодец, если лучник прикажет.

Но их обступали со всех сторон чудовища, прижимая к проклятой стене. Всюду оскаленные пасти и злобные горячие точки глаз. Особенно обидно было, что чудовище, в которое превратилась милая подавальщица, весьма кровожадно размахивало Бигдишевым мечом. Вполне определенно при жизни девчонка умела обращаться с оружием. Выставленный кинжал с коротким лезвием по сравнению с длинным заточенным клинком выглядел несколько нелепо.

Рыцари, увлекшись боем, не замечали, в каком печальном положении оказалась парочка имперцев. Слепое отчаяние охватило лучника, и тут неожиданно в игру вступил лекарь Герон. Потом весь отряд признает, что именно его невероятно героический выход преломил ход битвы в пользу сил добра.

В самом начале пира Герон брезгливо принюхивался к еде, чуя какой-то несвежий душок, а когда уж нечисть повалила из дверей, лекаря сковал такой страх, что он вырубился самым подлым образом, потеряв сознание. Очнулся Герон от резкого запаха и увидел расплывавшимся взором, что к лицу стремительно и неотвратимо приближается подошва чьего-то сапога. Она обязательно сровняла бы с лицом носовые хрящи Герона, если бы он вовремя не откатился. Привычно, на карачках, лекарь дополз до темного угла, откуда решил не вылезать, пока драка не прекратится окончательно. Признаться, эскулап всю свою жизнь верил, что добро побеждает, а потому не сомневался, что семь воинов всенепременно выиграют битву против орды нежити. Ведь сейчас в роли добра выступал отряд, отчаянно желавший выжить.

Герон как раз забился в угол, дрожа последней шавкой, когда в патлы, отвесив перед этим отменную пощечину, вцепилась вырванная рука. Вопя от страха, лекарь отодрал живую-неживую руку вместе с клоком волос и отшвырнул ее подальше от себя. Не заметив подобной каверзы, ассасин Вогнар наступил на склизкую, мгновенно разложившуюся плоть и нехорошо поскользнулся, выругавшись. Невероятно для своего плотного телосложения он изогнулся, и, собственно, именно подобный гимнастический пасс спас смелого воина от подлого удара. Схватив с пола руку, Вогнар в бешенстве замахал ею, нанося нежити оглушительные шлепки. И так его самоотверженность в борьбе с врагом раззадорила лекаря, что Герон воспылал героическим желанием вступить в яростную схватку. Он даже голову гордо приподнял, как вдруг в стену врезался хлюпкий табурет и прыснул в разные стороны острыми щепами. Схватив поломанные ножки, Герон вскочил на ноги, поднял руки и с криком «Да пребудет с нами сила Всевышнего!» скрестил ножки над головой в форме креста.

На одно короткое мгновение в комнате наступила невероятная тишина. Все до единого – и воины, и нежить – остолбенели, глядя на маленькую щуплую фигуру. Герону казалось, что его смертоносный крест прямо сейчас засветится ослепительным пламенем. Неописуемый восторг охватил лекаря, и тут какая-то дрянь в три локтя высотой ловко подпрыгнула, вырвала одну ножку из слабых рук Герона да еще и хлопнула ею лекаря по голове. Тот отлетел к стене, у которой атакующие зажали Бигдиша с перепуганным мальчиком, и со всего маху шибанулся об нее. Тут же домик затрясся, как в предсмертной судороге, подгнившие опоры странно всхлипнули, и стена обвалилась, открывая вид на темную холодную улицу, заваленную старым, давно сгоревшим пеплом и снегом.

Изумленно вытаращилась нежить. Оторопев, в темноте снежной улицы оглянулись Стаффорд и Лукай, прижимавшиеся друг к дружке спинами и ловко отражавшие удары атакующих тварей.

Схватка переместилась под черное небо, где воины чувствовали себя свободнее.

– Вы живы, друзья мои. – С брезгливой гримасой на лице Ламберт спихнул уродца, насаженного и застрявшего на мече.

– Живее некуда, – отозвался Стаффорд, ловко протыкая то, что раньше являлось гномом, а теперь, распространяя вокруг себя зловоние, с ревом и воплем кидалось на рыцаря.

– Это точно! – подтвердил Лукай, и с этими словами он обернулся и рубанул со всего маху по голове оскаленную девицу, летевшую на Стаффорда.

Ламберт только усмехнулся, краем глаза посмотрев на эту парочку, вполне гармонично дополнявшую друг друга в бою.

До самого рассвета продолжалась схватка и, когда ночь сменилась сумраком, усталые люди уже не держались на ногах. Если на пепелище еще оставалась нежить, то она в испуге забилась в дыры и подвалы, чтобы не нашли.

– Деревню нужно сжечь! – Перепачканный дурной неживой кровью Стаффорд выглядел паршиво: светлые волосы стали бурыми, а на скуле имелся заметный кровоподтек.

– Цапнули? – тихо спросил Ламберт, нахмурившись.

– Нет, – скрипнув зубами, Стаффорд злобно оглянулся через плечо, где Лукай, хлопая по щекам, пытался привести в чувство Герона, вызволенного из каменного завала, – этот… – рыцаря передернуло, – задел. Случайно.

Спрятав ухмылку в усы, капитан только кивнул и обтер окровавленный меч снегом.

* * *

Они оставили за спиной полыхающую деревню. В светлеющее небо поднимались черные столбы дыма.

– Вот Бетрезеново отродье! – зло пробормотал Стаффорд, резко останавливая коня.

– Мы его так часто поминаем, – раздался насмешливый голос Бигдиша, – что он, наверное, волчком вертится в подземном пламени. – Тут он вздрогнул и растерянно протянул: – Беру слова обратно!

Отряд застыл в немом изумлении, ведь перед ними открывалось ущелье между двумя отвесными скалами с невысокими, изломанными ветром соснами. Высоко над головами клонились друг к другу две острые заснеженные вершины; казалось, еще одно мгновение, и они осыплются чудовищными валунами на головы странникам.

– Что это? – Лариэлл ткнул пальцем в снег, в котором что-то блеснуло.

Он легко спрыгнул с лошадки, ткнув Бигдиша под ребра острым локтем, и вытащил из снега болтавшийся на порванной цепочке с крупными звеньями драгоценный герб Ольвэ.

– Семейный знак! – Рыцарь с узкими черными усиками-стрелочками над тонкими губами, добавлявшими презрительности аристократическому лицу, подъехал к мальчишке и вырвал из его рук украшение.

Ламберт обеспокоенно оглянул на Стаффорда: тот разглядывал залитое солнцем ущелье, лежавшее перед отрядом. Снег ослепительно сиял, вызывая боль в глазах.

– А где мы, в таком случае, были? – спросил кто-то напряженно. Воины переглядывались.

– Смотрите, пещера! – Лариэлл ткнул пальцем в зев горного провала, темнеющий на въезде, и быстро засеменил туда, только ярко-алый плащ развевался за ним, словно знамя.

– Стой, не ходи! – Лукай спрыгнул с коня и, догнав, почти на входе схватил мальчишку за шкирку, останавливая. – Это может быть заговоренное место. Возможно, мы вошли в пещеру, а вышли уже…

Он осекся и угрюмо оглядел отряд.

– Ой! – Лариэлл обо что-то споткнулся и мягко шлепнулся на спину.

– Вставай! – Мечник грубо поставил Лариэлла на ноги, опустил голову, и внутри у него похолодело. Из-под снега высовывалась резная рукоять меча, украшенная самоцветными камнями в форме креста Инквизиции.

– Это меч? – обомлел мальчик, отшатываясь, когда одним резким движением Лукай поднял страшную находку. Обоюдоострый, очень длинный клинок с налипшим мокрым снегом явно испугал его.

Отряд замолк. Лицо Ламберта окаменело, у Стаффорда округлились глаза, а Бигдиш тихо присвистнул, вытягивая трубочкой обветренные, потрескавшиеся губы.

– Слуги Мортис, говорите, напали? – задумчиво пробормотал мечник и, оглядевшись, прислонил грозное оружие к большому валуну. – Похоже, нас специально заманили в деревню к слугам Мортис! – и добавил едва слышно себе под нос: – Понять бы, кто…

Его взгляд упал на Лариэлла, и мальчик быстро отвел глаза…

Часть вторая. Тропой дракона

Глава 5. Крылатая тварь

Старый тракт пугал своей безлюдностью. За много миль пути не встретилось ни путника, ни подводы, словно весь Невендаар полетел в тартарары, Бетрезену под крыло. Только солнце, безразлично таращась на землю, рассыпалось на снегу мириадами крошечных разноцветных огоньков. Чем ярче оно светило, тем холоднее становился вокруг воздух. От горячего дыхания из лошадиных ноздрей вырвались струйки пара, а люди кутались в одежды, сжимая обмороженными пальцами поводья. Горы обступали со всех сторон, и лишь изредка встречались давно заброшенные селения гномов, покинувших земли Старого Тракта. Далеко остался трудный перевал Бетрезеновы Рога, давно выветрился из одежд запах пепелища, оставшийся после деревни нежити.

Для ночевки выбрали скрытое за высокими каменными валунами местечко, где практически не чувствовалось ледяных ветров, носивших по снежным дюнам поземку. Сидя рядом с разведенным костром, утомленные воины, порядком потрепанные после незапланированных геройств, черной звездой озаривших их путешествие, хлебали безвкусную мучную похлебку. На разговоры и шутки сил уже не оставалось, да и крепкий морозец, от которого не спасало даже тепло огня, не способствовал разговорчивости. Примолк Бигдиш, и его молчаливость насторожила даже Ламберта, то и дело с беспокойством посматривавшего на лучника.

– Мяса хочется, – высказался Бигдиш наконец, нарушая хриплым, сорванным еще в деревне нежити голосом ночную тишину, – сейчас бы птицу какую подстрелить.

– Да, твоим кривым арбалетом все равно что пальцем в небо целиться, – хмыкнул в ответ ему ассасин Вогнар.

Бигдиш странно крякнул и раздраженно сузил глаза. В обычном своем состоянии он бы еще красными пятнами пошел, но сейчас его обмороженное лицо с недельной щетиной на одной щеке и совершенно гладкой другой и так имело цвет свекольного сока.

– Да мой арбалет, между прочим, – стал кипятиться лучник, – будет куда лучше твоего захудалого лука!

Тут пришла очередь Вогнара задохнуться от возмущения:

– Мой костяной лук, к твоему сведению, заговорен монахинями в обители, что под городом Гильгамом! Из моего лука, чтобы ты знал, дурень, невозможно промахнуться! Сама матушка-настоятельница шептала над тетивой!

– Под Гильгамом, говоришь? – Лучник стал медленно подниматься. Отряд с азартом следил за спорщиками, прихлебывая безвкусное варево с куда большим удовольствием, нежели пять минут назад. – Вон, Лариэлл у нас из Гильгама, он должен знать про монастырь!

Бигдиш ткнул пальцем в мальчишку.

– Про женский?! – уточнил ассасин насмешливо, и Лариэлл от неожиданности подавился, отчаянно закашлявшись.

– Не слышал, чтобы монахини заговорами занимались, – смущенно пробормотал мальчик, задыхаясь от волнения. – Они молитвы Всевышнему возносят да травки по холмам цветущим собирают. А от оружия вообще подальше держатся.

– Откуда ж ты так много про монастырскую жизнь знаешь? – Вогнар холодно блеснул единственным глазом, и мальчишка как-то мгновенно поскучнел.

– Так всем известно, чем монахини занимаются, – пожал он плечами, размешивая густеющую похлебку в плошке.

– Слышал? – страшно захохотал Бигдиш. – Делать им больше нечего, как только твой лук заговаривать!

– А поспорим, что завтра я вперед тебя птицу пристрелю в правый глаз? – взвился Вогнар, тоже вскакивая на ноги. Казалось, прямо сейчас он накинется на соперника с кулаками.

– Поспорим, поспорим! – загорелся Бигдиш. – Завтра утром и посмотрим!

– И я с вами! – радостно спохватился голубоглазый лучник Соло.

– Да куда тебе-то со своим простым луком? – презрительно фыркнул Вогнар. – Вон уже сколько лет в лучниках ходишь, никак до ассасина не дослужишься!

Оскорбившись, Соло сжал губы и процедил зло:

– Дослужусь и с костяным луком буду управляться получше твоего, одноглазый! – Оба готовы были вцепиться друг другу в горло.

Стаффорд, сидевший рядом с Ламбертом, раздраженно отшвырнул плошку, и из нее выплеснулась похлебка.

– Нужно остановить этих забияк! – процедил он, поднимаясь.

Одним коротким движением Ламберт остановил его, схвативши за руку.

– Сядь, Стаффорд, – тихо велел капитан и невозмутимо вернулся к ужину.

– Ламберт, они же позорят имперский стяг подобным поведением! – едва не захлебываясь словами, возмутился рыцарь.

Капитан помешал деревянной ложкой сероватую массу в плошке, обвел внимательным взором отряд, собравшийся вкруг огня. Воины возбужденно обсуждали завтрашний поединок лучников, сгорая от нетерпения. На усталых лицах играли довольные улыбки.

– Посмотри на них, Стаффорд, – ткнул Ламберт ложкой в сторону костра, – они – профессиональные сильные воины. Они лучшие. Но они всего лишь люди и могут сломаться. Им нужна разрядка…

«Разрядку» воины, как и договорились, устроили ранним утром. Стоило забрезжить солнечному свету, как спорщики уже приготовились, наконец, решить, кто же в этом отряде самый гениальный лучник. Настроение у противников сильно различалось. За ночь Бигдиш замерз, как безродный пес, и даже с пробуждением не мог согреться, а посему пребывал в отвратительном состоянии. В отличие от лучника, ассасин, наоборот, дышал сарказмом и приготовился к безоговорочной победе. Соло все еще злился на Вогнара и собирался уложить противника на две лопатки, даже если придется всадить ему стрелу меж бровей.

Рыцари ждали, когда, наконец, стрелки разомнутся. Все запрокинули головы к бледному голубеющему небу в ожидании дичи. Большие пушистые облака, похожие на седые кудри, окружали вершины гор. Перышками вился по светлой небесной глади дымок. Ни одной птицы в пределах полета стрелы не наблюдалось. Прошло полчаса, а птицы как-то не торопились попасть в лапы кровожадных охотников, и у тех уже порядком затекли вскинутые в ожидании руки и заныли мышцы. Да и любопытствующей публике надоело таращиться в чистое небо. Воины стали потихонечку расходиться по своим делам, собираться в дорогу и седлать лошадей.

Бигдиш с Вогнаром ревниво переглянулись и с упрямым видом направили луки со стрелами в пустые небеса.

– Может, постреляем по флягам? – сквозь зубы предложил Бигдиш, не глядя на противника.

Соло помялся, сплюнув. Вогнар не торопился с ответом и, пока на горизонте не появилось ни одной маломальски приличной птицы, потер слезящийся глаз.

– Согласен.

Трое лучников резко развернулись, опуская оружие, и посеменили к стоянке, удерживая друг друга от позорного падения лицом в снег. Соратники с интересом покосились на них, когда стрелки с деятельным видом принялись разыскивать в седельных сумках пустые фляги.

– С сорока шагов, – заявил Бигдиш.

– Лучше с пятидесяти, – поднял ставку Соло.

– Так неинтересно, – Вогнар облизал красные обветренные губы, – пусть кто-нибудь флягу на голову поставит.

Вокруг все насторожились, ассасин ткнул пальцем в Лариэлла и заявил:

– Вот! Мальчишка!

Лариэлл испуганно икнул и вытаращился, щелкнув зубами.

– Может, не надо? – жалобно проскулил он.

– Мы профессионалы! – заверил его Бигдиш и, схватив сопротивлявшегося Лариэлла за локоть, поставил его посреди поля.

– Не дрожи, щенок, а то упадет! – приказал Соло, ставя флягу на макушку Лариэллу. Тот только расширил глаза и испуганно сглотнул. Вокруг него мгновенно образовалось пустое пространство.

Стрелки снова вскинули оружие, а мальчик остолбенел, зажмурившись. Его губы беззвучно зашептали молитву. Шея как-то странно затряслась, а вместе с ней и кожаная мишень. Острия стрел застыли в воздухе, словно прицеливаясь. Щелкнул затвор арбалета, зазвенела отпущенная тетива. Три стрелы пронеслись над головой присевшего от страха мальчишки и воткнулись в седельную сумку на коне Стаффорда. Рыцарь отпрянул, а скакун испуганно зажал, вставая на дыбы. Стаффорд, вцепившийся в поводья, подскочил на месте.

– Да вы обезумели! – выкрикнул он зло, едва справляясь с конем. – Приказываю остановиться!

И тут в небе мелькнула черная точка. Стремительно с каждым мощным взмахом крыльев она приближалась, становясь большой темной птицей. Реакция последовала незамедлительная. С тетивы костяного лука, принадлежащего Вогнару, сорвалась стрела и метнулась к жертве. На короткое мгновение птица еще оставалась в воздухе, а потом камнем рухнула вниз.

– Бетрезен тебя дери! – пробормотал Бигдиш.

– Доигрались, – буркнул испуганно Соло, воровато оглядываясь через плечо на затягивавшего подпругу Стаффорду.

Вогнар молча устремился за камни, скрывшие погибшего ястреба. Недолго думая, лучники заторопились следом. Лариэлл сорвал с головы флягу и без лишних слов бросился за воинами, не отставая ни на шаг. Они выскочили на открытое пространство и, оторопев, остановились. На белом снегу вилась тонкая кровавая дорожка. Вогнар сидел рядом с распластанным ястребом, осторожно приподнимая сломанное крыло. Из птичьего глаза-горошины, пробив голову насквозь, торчало древко стрелы с черным оперением.

– Посланий нет! – крикнул Вогнар.

Но его все равно не слышали. То, что открылось взорам воинов дальше, потрясло сильнее, чем убийство ястреба, служившего Ламберту гонцом.

Скалистый уступ прятал превращенную в пепелище стоянку торгового каравана. Торчали под смерзшимся сероватым одеялом из пепла и снега черные остовы телег. Сожженные елочки ощетинились острыми опаленными ветвями. Под льдистой коркой легко угадывались останки лошадей. На том месте, где путники запалили костер, чернела огромная темная лужа, словно внутри этого огня сработало магическое заклинение, и оно оставило на земле след, похожий на звезду.

Лучники молча рассматривали ставший могилой для неизвестных путешественников лагерь, позабыв про убитую птицу.

– Лариэлл, – коротко велел Соло, – зови Ламберта.

Мальчишка, очнувшись, быстро закивал и развернулся.

– И про ястреба помалкивай! – последовал приказ Вогнара.

Лариэлл бросился за уступ и, поскользнувшись, неловко упал, словно ноги не держали его больше. В сугробе что-то пряталось, твердое и замерзшее. Быстро ладонями Лариэлл стал разрывать снег, и на него уставились широко распахнутые мертвые глаза на перекошенном застывшем лице с навсегда раззявленным ртом. На одно мгновение Лариэлл потерял дар речи, судорожно сглатывая тошнотворный комок, подкативший к горлу.

Ровно через один стук сердца пронзительный мальчишеский вопль расколол горную тишину, и прозрачный чистый воздух содрогнулся.

* * *

– Кто это может быть? – Ламберт задумчиво осматривал сожженную стоянку, пока воины освобождали мертвые тела из ледяного плена и готовили погребальный костер из молодых елочек, поваленных здесь же, в пролеске под горой.

– Я знаю только одно существо, способное поджечь даже камни. – Стаффорд кивнул на черную, выеденную огнем воронку в горной породе.

Ламберт и Лукай, стоявший рядом и ненароком слышавший разговор, обратили взоры к рыцарю. Тот перетирал меж пальцев рассыпавшийся в труху камушек.

– Дракон, – просто ответил Стаффорд, и на его благородном лице заходили желваки.

– Дракон? – Лукай непроизвольно посмотрел в чистое небо.

Внутри тут же свернулась напряженная пружина. Магическая тварь, способная из своего горла выплевывать столпы смертоносного пламени, – не самый приятный сосед.

– Я все думал про морок, наведенный на пещеру и деревню с нежитью, – хмуро продолжил Стаффорд. – Простому колдуну такая магия не по плечу, здесь даже архимагом не обойдешься. Слишком много сил и заклинаний нужно потратить, а получить в конечном счете всего лишь бессмысленную ловушку для заплутавших путников. Колдунам нет смысла тратить силы на подобные каверзы. Зато дракону, защищающему свою территорию, смысл есть.

– Морок навел дракон? – задумчиво переспросил Ламберт, и рыцарь только кивнул в подтверждение своих слов. – Сколько он способен поставить ловушек дальше на тракте?

Стаффорд лишь пожал плечами:

– Сколько угодно. Драконы – просто беда, пока не уничтожат поселение, на которое глаз положили, не успокоятся.

– Мы должны убить эту тварь, – после раздумий произнес Ламберт, – иначе путь до границы с Альянсом станет еще опаснее. Мы уже достаточно пережили утрат на этом проклятом тракте.

Словно в подтверждение его слов из-за гор показалась черная точка, похожая на начертанную одним росчерком пера галочку. Она летела странно, словно бы толчками. Совсем скоро стали различимы огромные крылья и длинный хвост.

– А вот и наша птица, – пробормотал Лукай.

Тварь между тем изогнулась, и гулкое тихое утро потревожил душераздирающий вой. Воины мгновенно встрепенулись и с ужасом устремили взгляды ввысь. Над сожженной стоянкой нависло тяжелое предчувствие очередных испытаний на прочность и живучесть. Ламберт от всей души надеялся, что у его воинов подобных качеств не приходилось занимать. Отряд не проронил ни слова, пока, наконец, не выдержал главный болтун, и у капитана, признаться, отлегло от души.

– Если мы хотим с ним побороться, то нужно план придумать. – Бигдиш оторвался от созерцания дракона, купавшегося в солнечных лучах и закладывавшего невероятные виражи.

– Можно подумать, ты знаешь толк в отлове тварей, – буркнул проковылявший мимо Рорин, здоровой рукой таща за собой небольшую разлапистую елочку.

– Для этого нужны охотники за драконами, – вступил в разговор рыцарь Ольвэ, и несколько голосов его поддержали. – У них и приспособления специальные есть. А мы что? – Рыцарь совсем не аристократически сплюнул и вытер небритый подбородок. – С нашими мечами против дракона – как с зубочисткой против медведя идти.

– Тоже верно, – согласился Бигдиш и почесал половину бороды, оставшуюся на лице.

– Его нужно хитростью брать, – возвращаясь обратно, произнес Рорин. – Единственно хитростью. Ведь что отличает человека от магической твари?

– Смертность? – тут же предположил усатый рыцарь презрительно.

– Ум! – Рорин окатил Ольвэ таким уничижительным взглядом, что всем смешно сделалось.

Слушая перепалку, Ламберт тайно усмехнулся. Рыцарь, довольный шуткой, подмигнул бледному трясущемуся Лариэллу.

– Чтобы убить тварь, – вступил в разговор Лукай, – нужно выманить ее на пустое пространство. Так на него будет проще напасть.

– Ага, он как выпустит пару-тройку огненных шаров – и всем нам конец, – не унимался Ольвэ, которому претила сама идея охоты на дракона.

– Боишься стать едой? – веселился Рорин.

– Если мы нападем на него в горах, то выйдет только хуже. – Лукай явно не был настроен шутить. – Они лазают по отвесным скалам гораздо ловчее, чем по земле ходят.

– Видел, что ли? – хмыкнул Стаффорд, скрестив руки на груди.

– Друг у него был, – насмешливо глянул на рыцаря Бигдиш, перекинув через плечо срубленную ель, – ловец драконов.

– И что с ним случилось? – заинтересовался Рорин.

– Съеден, – хмуро отозвался Лукай, – драконом. Когда его в горах поймать пытались.

Последовала неловкая пауза. Воины сконфуженно переглядывались, полные дурных предчувствий.

– Нужны добровольцы. – Слова Ламберта прозвучали приказом.

– Я пойду, – пробубнил под нос Лукай и швырнул в сложенный костер очередную елочку.

– Я тоже, – согласился Бигдиш.

– Я, – вызвался Стаффорд.

– И я! – раздался тоненький голос Лариэлла. Завернувшись в плащ, он из последних сил поднял над головой один палец.

– Сиди уж, сердешный, – махнул рукой Рорин, – я пойду.

– Ты ранен, – просто сказал Ламберт. – Лучше пойду я.

– Мы не позволим тебе рисковать, капитан, – тут же заволновался Стаффорд.

– Ну что ж, – Ольвэ очень нервно похлопал перчатками по ноге, – значит, придется мне. Фив и Соло, как понимаю, остались в стороне!

– Да ты не бойся. На нас можно положиться, – широко улыбнулся Бигдиш, – мы парни меткие.

– Угу, – хмыкнул Стаффорд и многозначительно покосился на подстреленного намедни Рорина, – особенно ты, Бигдиш. Меткий.

Наконец заполыхал погребальный костер. Склонив головы, стояли воины, прощаясь с невинно погибшими людьми. Бигдиш по-отечески прижимал к себе пошатывавшегося мальчишку. По щекам у того текли слезы, наивные и чистые. Каждый из этих воинов знал, что наверняка это не первый, но и далеко не последний погребальный костер, который переживет парнишка на своем веку.

* * *

Для охоты на дракона выбрали открытое плоскогорье меж невысоких отвесных скал, голых, но с грязными хлопьями снега на острых выступах. Валуны обступали поляну кольцом и являлись отличным укрытием. Остальной отряд из пяти смелых воинов и двух нахлебников, не способных постоять за себя, укрылся в большой холодной пещере, чтобы не привлекать внимания злобной огненной твари. Бигдиш вызвался изображать приманку. Лукай и Стаффорд прятались за валунами, а тонкоусый рыцарь Ольвэ, стоя на коленях, молился. Отвесив поклон в обледенелую землю, он вытащил из ножен меч и прижался к камням спиной, полный решимости умереть в бою с драконом.

Посреди полянки, по несчастью, сходилась роза ветров, а потому веяли ледяные воздушные вихри. Ветер яростно трепал одежду, и пламя специально разведенного костра почти угасало, клонясь к земле. Лучник стучал зубами и поглядывал в чистое небо. Пальцы окончательно задубели, и никак не получалось согреться рядом с жалким костерком. Дракон не торопился и носа не казал, игнорируя маленькую полянку.

– Чую, не выберется из логова, – буркнул Бигдиш, согревая озябшие ладони дыханием, и попрыгал на месте, чтобы в окоченевших ногах заиграла кровь. Притаившиеся друзья молчали. – Нет, ну сами посудите, – болтал без остановки лучник, – я бы в такой мороз даже носа на улицу не высунул, а он уже утром прогуливался.

Не услышав отклика, Бигдиш потанцевал на месте, постучал одним заскорузлым от мороза сапогом о другой и снова заговорил:

– Я слышал, что кое-кто на этих тварях еще и катается. Нет, представляете, – от возмущения он даже руками развел, – как на лошади! Это ж чего у тебя в голове должно быть, чтобы додуматься на загривок огнедышащей твари забраться и прокатиться?!

– Бигдиш, умолкни! – не выдержал Стаффорд.

– О рыцарь, твой ли голос слышу? – обрадовался тот, что потенциальные собеседники наконец подали голос, а то ему уже казалось, будто друзья давно ретировались обратно в пещеры и оставили его одного перед лицом злого зубастого врага.

– Закрой рот! – приказал рыцарь.

Лучник только обиженно шмыгнул замерзшим носом и вытер его о холодный рукав плаща.

– Кстати, – вдруг вспомнил Бигдиш, – я еще слышал, что они разговаривать умеют. Представляете, милсдари, как такое чудище что-нибудь скажет? Да я тут же копыта отброшу!

– Брат, – процедил Лукай сквозь зубы.

– А? – обрадовался болтун.

– Заткнись, наконец!

Опечалившись, Бигдиш присел к костерку. Он подкинул еще соломки, и стоило огоньку довольно захрустеть ею, как в небесах раздалось хлопанье крыльев. Бигдиш мгновенно вскочил и заорал от испуга. Чудовище стремительно мелькнуло над головой, и герой повалился на снег, спасаясь от огромных когтистых лап.

Никогда лучнику не приходилось видеть подобного урода. Огромная тварь, по сравнению с которой любой воин выглядел крошечной мушкой, вспенила облако снега. Четыре сильные лапы играючи подхватили тяжелый валун и подняли в воздух. За камнем как раз прятался бледный как мертвец Ольвэ. От страха он упал на спину, беспорядочно размахивая мечом. Казалось, что крылья дракона застили белый свет.

Тварь сделала величественный круг над поляной, и вместе с ней по снегу скользнула тень.

– Он улетел? – насторожился Бигдиш, поднимая голову.

Вслед за этим сверху рухнула каменная глыба. Брызнули острые осколки. Бигдиш вскочил и бросился наутек. Дракон в мгновение ока снизился и на лету когтями попытался располосовать развевающуюся ткань плаща. Стоило чудовищу с горящими глазами приблизиться, как из укрытий выскочили Стаффорд с Лукаем. Дракон, не заметив новых противников, взмахнул сильными крыльями. Мощная струя холодного воздуха сбила рыцарей с ног. Мужчины закружились, будто легкие пушинки, и припали к земле.

– Ах ты тварь! – охнул Бигдиш и, выставив руку с арбалетом, выпустил стрелку.

Самым неожиданным образом острое жало залетело под чешуйку и впилось в плоть, словно настырная пчела. От боли дракон завопил так, что содрогнулись горы, а оглушенные охотники со стонами прикрыли уши. Похожее на кошку с крыльями древнее чудовище отпрянуло и, шипя, вытянуло шею.

– Все, добро пожаловать! – пробормотал Лукай, поднимаясь и таща за собой оглушенного Стаффорда. – Бигдиш, быстрее! Он сейчас пламя выпустит!

– Спаси Всевышний! – выдохнул лучник.

Его ноги заскользили по снегу, а ладони подгребали, пытаясь удержать неповоротливое, скованное ужасом тело.

Воины прыснули в разные стороны, когда поток пламени ударился в скалу. Тая, зашипел снег, почернели камни, невыносимый жар опалил лица и глотки. Воздух в одно мгновение раскалился, словно воины по чужому велению попали в Выжженные Земли.

Следующий огненный шар ударил в валуны, и те рассыпались от разгоняемого крыльями горячего потока воздуха. Серая пыль превратила день в грязные сумерки. Воины прижали к лицам рукава, спасаясь от зловредных частиц. Снег окончательно стаял, но вода бешено кипела, лопаясь огромными пузырями.

Внезапно разгневанный дракон оглянулся и втянул ноздрями пахнущий серой воздух.

– Что случилось? – едва слышно выдавил из себя Стаффорд и закашлялся.

– Может, испугался? – у Бигдиша слезились глаза от едкого газа.

Неожиданно дракон сузил горящие угли-глаза и, взмахнув крыльями, устремился в небо. Он скрылся за скалистой грядой, и наступила невероятная тишина. Воины насторожились, недоуменно переглядываясь.

– Куда он делся? – крикнул Ольвэ из своего убежища. Спрятавшиеся соратники все еще боялись выбраться из-за камней. И в следующий момент до них донесся испуганный крик, разлетевшийся затухающим эхом.

– Лариэлл! – узнал голос Лукай.

* * *

Убежищем стала большая гулкая пещера над ущельем с удобным к ней подъездом, пускай довольно крутым, зато широким. С противоположной стороны падала отвесная скальная стена, и дно пропасти щерилось острыми осколками камней.

Голоса воинов, переговаривавшихся в глубине пещеры, отражались эхом от стен. Слышалось недовольное ржание лошадей, испуганных темнотой горного укрытия. Широкая на входе пещера затем сильно сужалась и коридором уходила в глубь горы, а потому в ней царили холодные сквозняки и снежный пух покрывал каменистый пол.

На месте Ламберту не сиделось, ведь внизу, на площадке, скрытой меж высоких валунов, его рыцари охотились на крылатую тварь. И никто из них не являлся охотником на драконов, а значит, навыков специальных не имел. На душе было тревожно. Капитан прошел к выходу из пещеры, и злой ветер подул ему в лицо, словно желая остановить его.

Неожиданно до Ламберта донесся шорох покатившихся камней. Непроизвольно по старой привычке капитан схватился за рукоять меча на поясе и развернулся. Держась за стену, в тени стоял Лариэлл, спрятанный от посторонних взоров. На мгновение Ламберт не узнал его, таким бледным казалось лицо. Под закрытыми глазами мальчишки залегли черные круги, приоткрытый рот кривился, и из груди вырывалось сиплое дыхание. Казалось, что он превращается в нежить. Ламберт затаился, следя за ним. Пошатываясь, Лариэлл добрел до выхода из пещеры и прислонился спиной к камням. Дрожащими пальцами мальчик отвинтил крышку маленькой фляги и сделал крошечный глоточек, тут же закашлявшись, как от невыносимой горечи. В следующую секунду Лариэлл расслабился, дыхание выровнялось, мертвенная бледность отступила.

– Лариэлл?

Мальчишка вздрогнул, услыхав голос капитана, и резко оглянулся. На один миг в его темных глазах мелькнула паника, но он быстро справился с чувствами. Снова на устах появилась кроткая улыбка и вернулся чуть наивный взор.

– Капитан? – Мальчик быстро закручивал крышку, торопясь спрятать кожаную флягу под плащом.

– Это какое-то лекарство? – вкрадчиво спросил Ламберт, подходя к нему.

Глаза Лариэлла расширились от страха, как у загнанного в угол зверька, и неожиданно в темных зрачках мальчика полыхнуло отражение огромного огненного облака. Все произошло за мгновения. Одним коротким движением Ламберт сбил закричавшего мальчика с ног и упал сам, ощутив резкую боль в раненой груди. Вместе с гудением пламени, облизавшим своим раскаленным языком края пещеры, раздался дикий устрашающий вопль. Камни мгновенно запеклись, вслед за тем превращаясь в труху и осыпаясь рыжеватым прахом. Мальчишка сдавленно закашлял, Ламберт выглянул из пещеры. Огромная крылатая тварь взмыла в небо, превращаясь в точку, лишь для того, чтобы устремиться обратно. Содрогаясь от боли, Ламберт за шкирку поднял испуганного Лариэлла.

– Спрячься в глубине! – отрывисто приказал капитан.

Тот хватался за плащ Ламберта и никак не мог оторвать взора от приближавшегося дракона, расправившего крылья и распахнувшего огромную пасть.

– Быстро! – Ламберт оттолкнул мальчишку и вытащил из ножен меч, чувствуя, что обессиленные от боли руки мелко трясутся. – Лошадей уведи подальше!

За спиной раздавались крики и топот спешивших на подмогу воинов.

Дракон стремительно налетел, и Ламберт замахнулся мечом. Клинок проскрежетал по твердой чешуе. От звериного вопля содрогнулись скалы. В воздух взмыли стрелы, но они, ударившись о чешую дракона, лишь бессильно упали, не причинив зверю вреда. Дракон проскользнул в воздухе мимо, заложил крутой вираж, пройдя рядом с отвесной скалой, и снова бросился на смелых защитников, выпуская из пасти огненный поток. Люди прыгнули в разные стороны от пламени, пролетевшего в глубь пещеры и опалившего каменный свод. Ламберту, при падении налетевшему на острый выступ, казалось, что он уже не сможет подняться.

Тварь взвилась к синему небу и с бешеным воем кинулась камнем вниз, поворачиваясь вокруг собственной оси. Дракон сходил с ума, ревел, оглушая. Синеглазый лучник Соло вскочил на ноги и, натягивая тугую тетиву лука, встал настолько близко к обрыву, что из-под сапога в пропасть полетели камни. Сильные когтистые лапы дракона зацепили воина за пояс, поднимая в воздух.

– Соло! – В мгновение ока Ламберт поднялся, бросаясь к сучившему ногами и кричавшему воину.

На одну страшную долю секунды капитану показалось, что он не успеет, удар меча пройдет мимо, но клинок полоснул по незащищенному чешуей телу чудовища. Брызнула густая кровь, орошая искаженное гримасой ярости лицо капитана. Взбешенный дракон взмыл, выпуская жертву, и вопивший лучник сорвался в пропасть. В последнее мгновение мощный Фив схватил руку друга. Сильный толчок, и защитник повис над бездной, отчаянно крича.

– Держись! – Фив тянул на себя, что было силы.

Чудом Соло удалось вцепиться в край обрыва, ломая ногти, и капитан схватил его за плащ, помогая Фиву вытащить боевого товарища. Дракон возвращался, желая поквитаться с людьми.

– В пещеру! – отдал Ламберт короткий приказ.

Они бросились внутрь и прижались к сводам стен. Огромный черный коридор пещеры выглядел совершенно пустым, словно не было в нем затаившихся людей. Они напряженно ждали. Твердые когти заскребли по камням, и от этого звука у воинов зашевелились на голове волосы и засосало под ложечкой. Тяжелое сиплое дыхание заполнило тишину. Смрадный запах распространился по пещере, где в глубине в панике ржали лошади.

Дракон ступал медленно, разглядывал холодное людское убежище, и из раздувавшихся ноздрей его вырывались тонкие струйки пара. Длинный хвост выписывал на спекшейся пыли зигзаги, оставляя неровный след.

Ламберт стоял, прислонившись к холодной стене, стараясь не обращать внимания на резкую боль в боку. Еще чуть-чуть, немного потерпеть, а потом можно будет упасть и отдышаться. Дракон сделал еще шаг, поравнявшись с капитаном. Самое время!

Ламберт выпрыгнул из укрытия, замахиваясь мечом. Тварь мгновенно повернула к нему голову с горящими алыми глазами. Удар клинка настиг дракона, прошел под чешуйками, вызывая мучительную боль. В один миг взмахнули перепончатые крылья. Капитана отбросило потоком воздуха, и Ламберт медленно осел по стене на каменистый пол. Перед глазами плыли красные круги, но сознание оставалось четким и острым. Он видел, как рыцари бросились на противника. Дракон шипел и бил сильным хвостом, и тут его грудь надулась.

– Он сейчас выпустит пламя! – заорал кто-то.

В следующий момент в загривок дракона попал увесистый булыжник. Тварь мгновенно развернулась, заставляя остальных отпрянуть. Перед чудовищем в боевой стойке, натянув тетиву со стрелой, стоял Соло.

– Не ждал? – шевельнулись разбитые в кровь губы лучника.

Стремительная стрела вонзилась в алый глаз чудовища. Дракон возопил так, что со сводов на головы защитников посыпались камни. Из зоба твари вырвался поток смертоносного огня.

Переливающееся, играющее и похожее на раскаленную лаву пламя поглотило лучника Соло. Он даже не вскрикнул… Его фигура мгновенно растворилась в ослепительном оранжевом сиянии. Столб пламени вырвался из пещеры и всколыхнул воздух над пропастью.

С яростным кличем воины бросились на чудовище. Налетели со всех сторон, не давая продыху, мстя за погибшего соратника. Раненый дракон ревел и извивался. Длинный острый меч Фива вошел в горло твари, протыкая его насквозь. Кровь хлынула, заливая каменный пол пещеры. Дракон с застрявшим в теле мечом бросился вон, спрыгнул с обрыва, взмахивая крыльями. Тварь стремительно возносилась, словно хотела достичь обители невидимых ангелов, наблюдавших, наверное, с небес над схваткой. Еще один взмах мощных крыльев… и они замерли. Дракон падал камнем вниз, похожий на убитого ястреба. Огромная темная масса рухнула на дно пропасти, а вместе с грохотом падения взвился фонтан пыли.

Возникшая тишина показалась оглушительной. Воины смотрели в пропасть, где на самом дне распласталось разбитое, окровавленное тело древнего чудовища, унесшего жизнь их друга. Никто не мог сказать и слова. Короткая схватка, похожая на вспышку, закончилась. Только в отряде стало одним другом меньше.

Прислонившись к стене, Ламберт медленно смежил веки, и темнота отгородила его от залитой зловонной кровью пещеры, от перекошенных, черных от гари лиц. Боль накрыла одеялом, не давая дышать. Из груди вырывались хрипы.

Его воины шли за ним, а он искал Иноэль, веря, что она – она спасение мира, утонувшего в смраде разложения. Сколько веры осталось в них? Сколько еще жизней товарищей унесет этот поиск?

Где-то далеко, за тысячу миль, в гулкой пещере раздались торопливые шаги. Знакомые голоса едва доносились сквозь навязчивый звон в ушах.

– Он полетел к вам в укрытие! – отрывисто произнес Стаффорд.

«Еще один рыцарь, который верит, что их поиск не напрасен, а миссия священна», – подумал Ламберт.

– Что произошло? – спросил Бигдиш, дуралей и болтун, каких Невендаар не видывал. Свято веривший в правдивость слов Ламберта.

– Кто? – короткое слово низким баритоном Лукая.

Он не хотел, чтобы воины рисковали понапрасну. Иначе им дорого придется заплатить за спасение Невендаара.

– Соло, – последовал ответ Фива, лучшего друга погибшего лучника. Они выросли вместе и погибнуть хотели в честном бою. Тоже вместе.

Кто-то бил Ламберта по щекам, пытаясь привести в чувство. Острый едкий порошок, подставленный к носу, обжег ноздри и горло. Ламберт закашлялся, с трудом разлепил веки.

– Капитан? – Лицо Стаффорда расплывалось. – Как твоя рана?

– Жить буду, – проскрежетал в ответ Ламберт, не узнавая в каком-то чужом сипении собственного голоса.

– Мы победили, капитан, – прошептал тихо Фив.

– Мы проиграли, друг мой, – отозвался устало Ламберт, закрывая глаза.

Глава 6. Помощники поневоле

Осенний лес Крагриэль тянулся от самого Торгового моря до горной гряды Фальген Хейм. Высоки его деревья и так могучи, что некоторые невозможно обхватить руками. С давних времен поселилась в нем осень, бронзой разукрасила листья и зажгла бордовые пятна в кронах лесных исполинов. В золотистых густых травах, опутывающих землю, вились тропки, незаметные и тайные. Паутиной расползались они по землям детей Галлеана, и лишь Стражи Троп ведали о каждой и не плутали в бесконечном лабиринте пролесков и чащ. Небо над Альянсом Эльфов было серо-синее, темное, напитанное осенней прохладой. В воздухе, словно снег Края вечной зимы, кружили разноцветные листья. Легкими ладьями плавно опускались они на землю и шуршали под ногами. Хозяйка-осень то ласкала путешественников легким ветром, пахнувшим сухими травами и опавшей листвой, то налетала яростными порывами, принося с собой слезы косых дождей. И в них заключалась великая грусть прародителя эльфов Галлеана о супруге своей Солониэль, превратившейся в страшное чудовище по имени Мортис.

Воздух пах влажной опавшей листвой, но стоило ветру подуть, как смрад гниющих всего в нескольких милях болот начинал раздражать обоняние. Лес Крагриэль встретил отряд неласково и подозрительно, для начала хорошенько промочив дождем. Погода наладилась к полудню. Утреннее солнце проливалось на земли Альянса червонным золотом, косыми лучами пробивалось сквозь кроны вековых деревьев. Вымощенная дорога была засыпана мелкими желтыми листьями. Тишину прерывали шорохи, и воинам становилось не по себе. Всем казалось, что в глубине чащи прятались невидимые враги, зорко следившие за нежданными гостями.

– Я слышал, этот тракт обычно людный. – Стаффорд, хмурясь, разглядывал чащу, стараясь ничего не упустить, в особенности подло нацеленную в спину стрелу, наложенную на тугую тетиву эльфийского лука.

– Душа в пятки уходит, – пробормотал Бигдиш, настороженно оглянувшись, когда за кустом рядом с трактом что-то подозрительно хрустнуло. – Чувствую себя лазутчиком на вражеской территории.

– Так и есть, брат, – сухо отозвался Лукай, непроизвольно державший руку на рукояти меча. Не для того, чтобы сию минуту броситься в драку с незримым противником, а для спокойствия.

Кавалькада давно минула суровый зимний край Горных Кланов, оставив позади ледяные скалистые ущелья и разлапистые заснеженные ели, а в месте с ними и доброго друга, погибшего в смертоносном пламени дракона. За седмицу пути Фив, горевавший о стрелке Соло, не вымолвил и трех слов. Внутренне надломленный, он ехал на лошади ссутулившись, будто вместе с погибшим другом оставил в горах и гордую осанку.

Лес стал темнее и гуще, и солнечный свет практически не пробивался через сплетенные между собой кроны, отчего в середине дня наступили мрачные сумерки. Тут же стало холоднее, и резче запахло застоявшимися болотами.

– Очень странно, что за несколько миль ни одной подводы. Здесь тракт один, вокруг же топи непролазные, – нахмурился Ламберт, мерно покачивавшийся в седле.

Его рана, потревоженная во время боя с драконом, практически зажила, и капитан выглядел не в пример лучше, чем в первые дни, когда Бигдиш впервые увидел его после разлуки.

– Эльфы уж точно не промахнутся, – буркнул Вогнар, испуганно озираясь вокруг, и повел плечами.

Бигдиш недовольно зыкнул на одноглазого ассасина, злой, как тысяча слуг Бетрезена.

– Трусишь? – откровенно заявил Лукай, чуть покосившись на рыжего бородача.

– Самому как будто весело, – только и отозвался ассасин, недовольно поджимая губы.

С Вогнаром вышла странная штука – пока весь отряд боролся с магической крылатой тварью, тот куда-то запропастился. Потом наплел, мол, отстал из-за «птичьей проблемы», то есть охоты, и не смог найти пещеру. Никто ему не поверил, про себя каждый воин решил, что ассасин сдрейфил перед огнедышащим чудовищем, и даже ощипанная куропатка, предложенная на ужин, не смягчила сердец. Кстати, мясо оказалось жестким и невкусным, а Бигдиш и вовсе подавился до предсмертных хрипов, узрев тушку на вертеле над костром. Еле вином отпоили.

– А спину Бигдиша вообще мальчишка прикрывает, – не удержавшись, язвительно добавил Вогнар и сплюнул сквозь зубы коричневую от жевательного табака слюну.

Оставшийся в отряде Лариэлл напросился пересечь с воинами эльфийский лес, уж очень чащи испугался, и по-прежнему делил с Бигдишем лошадку, окончательно смирившуюся с тяжестью двух седоков. Лариэлл что-то возмущенно нечленораздельно промычал и качнулся, едва не свалившись на вымощенную дорогу.

– Ради Всевышнего, осторожнее, парень! – Резко нагибаясь, лучник подхватил мальчика за руку, похожую на тоненькую веточку. – А то шею свернешь!

– Мне бы в кусты отойти, – прошелестел он, и только сейчас лучник заметил, что Лариэлла трясло. Губы посинели, а лицо стало белым, как у мертвеца. Мальчишка жалобно щурил глаза.

– Укачало, что ли? – изумился Бигдиш, и тот только судорожно замотал головой, буквально скатившись с гладкого лошадиного крупа. Пошатываясь, он добрался до густых кустов и неловко споткнулся о валежину, спрятанную в переплетенной ковром желтой траве.

– Только пошевеливайся! – тут же велел ему лучник, когда мальчик растворился в густой листве. Отряд отдалялся, цокали по камням лошадиные копыта. Переговаривались воины, и их голоса были слышны так отчетливо, будто они находились всего в нескольких шагах. – Ну, ты где там? – нетерпеливо окликнул мальчика Бигдиш.

Тут буквально рядом с его носом, вспарывая воздух, пронеслась стрела. Лучник уклонился в последнюю секунду. Стрела с тупым звуком вонзилась в тонкий ствол клена, и дерево зашаталось, ответив густым желто-красным листопадом. Сердце воина забилось, и в висках застучала кровь.

– Стражи Троп! – заорал Бигдиш, пригибая голову и срывая привязанный к седлу арбалет.

Он видел, как вдалеке отряд слаженно обнажил оружие, готовый отразить атаку. Из кустов вылетел Лариэлл и проворно кинулся к Бигдишу. Алый плащ мальчишки даже на фоне буйных осенних красок выделялся таким ярким пятном, что любой стрелок заметил бы цель даже на далеком расстоянии.

– Сними плащ, быстро! – приказал Бигдиш, спрыгивая на землю, и принялся лихорадочно распутывать завязанный на узел шнурок под горлом мальчишки, беспрестанно оглядываясь вокруг.

Деревья, листва, толстые переплетенные ветви – в таком камуфляже разглядеть эльфа было бы подарком Всевышнего!

Повисла напряженная тишина. Отряд в двухстах футах от Бигдиша, напряженно задрав головы, высматривал противников. Лучник в нетерпении дергал концы шнурка, лишь затягивая узел.

– Хватит! – заорал Лариэлл, отталкивая руки помощника. – Хватит, я сам!

Он быстро стянул с себя яркий плащ и, свернув узлом, прижал к груди. Потом лихорадочно трясущейся рукой вытащил из ножен кинжал.

Стрела вонзилась между булыжниками дороги, едва не пронзив сапог Лариэлла. Мальчишка отскочил, бесполезно занеся смехотворное оружие, каким только палец страшно порезать. Потом мелькнула и следующая стрела, и еще одна, но уже рядом с ногой Бигдиша.

Стрелы летели и летели, и невидимый лучник, будто бы потешаясь, заставлял свои жертвы танцевать. К ним на выручку кинулись Лукай и Фив, но стоило воинам, бросившим коней на дороге, приблизиться, как целый град стрелок выстроился в траве ровным рядком, чертой отрезая путь и заставив отпрянуть.

– Где ты, подлец?! Дерись, как настоящий воин! – выкрикнул в бешенстве лучник, не в состоянии поднять даже головы.

Меж лопаток странно засвербело, спина ждала острой боли от вонзавшегося острого наконечника. Даже странно становилось, что она все не наступала. Стрела резко ударилась в арбалет, выбивая его из рук, и оружие утонуло в траве.

Лариэлл побагровел, а лучник окончательно вышел из себя: над ним явно издевались!

– Потерпи, сейчас у него колчан кончится, – пробормотал Бигдиш сквозь зубы, увертываясь от очередной стрелы. Но то ли у невидимого лучника был бездонный колчан, то ли забавлялся он не в одиночку.

– Вон он! – неожиданно пробормотал Лариэлл, на мгновение останавливаясь, чтобы выдохнуть, и глазами указал на густую листву, где прятался почти невидимый стрелок. Бигдиш рискнул вскинуться и действительно заметил в зелени на уровне глаз чьи-то сапоги. Лукай тоже внимательно присматривался к атакующему. Он незаметно скользнул в кусты, а потом неслышно прокрался к дереву. Бигдиш старался не смотреть в сторону лучшего друга, чтобы не выдать его. Лукай между тем замахнулся и швырнул поднятый на дороге камень. Раздался испуганный стон, и из густой листвы выпал небольшой резной лук, а вслед за этим, обхватив сук руками и ногами, на нем повисла детская фигурка. Длинные светлые волосы свесились, открывая острые ушки. Брови у эльфа сошлись от напряжения, а узкое личико залило румянцем.

– Попался, щенок! – Лукай схватил юного стрелка за плащ и резко дернул вниз. Руки ребенка не выдержали, и он шлепнулся на ковер из травы, смягчивший падение.

– Не смей меня трогать, человек! – процедил сквозь зубы юный эльф, яростно вырываясь. Лукай же крепко держал его за шкирку, как дикого звереныша.

– Убери руки от моего брата, имперский воин! – Высокий эльфийский юноша с белыми как снег волосами, сам худой и угловатый, выступил из-за кустов, да так неожиданно, что показалось, будто он проявился из воздуха. Синие глаза нового противника под насупленными бровями холодно изучали Лукая. Тонкие длинные пальцы натягивали тетиву с нацеленной на врага стрелой. Отчего-то всем стало понятно, что отрок, не задумываясь, спустит ее.

Мечник разжал пальцы, и светловолосый ребенок-эльф проворно отпрыгнул к брату, прячась за его спиной. Между тем весь отряд оказался окруженный кольцом юношей, выступивших из леса и весьма воинственно нацеливших на имперцев жала стрел.

– Ко всем! – приказал седовласый эльф и коротко кивнул в сторону явно растерявшихся имперских воинов, по-прежнему ощетинившихся мечами. Они разглядывали пленивших их детей и сильно конфузились, не решаясь ответить на дерзость силой.

– Мальчик… – начал было Бигдиш с располагающей улыбкой.

– Я был мальчиком, когда стоял рядом с отцом, – процедил эльф, резко выпуская стрелу, и губы его скривились во взрослой ухмылке.

Непроизвольно Бигдиш закрыл охнувшего Лариэлла, но стрела, выпущенная лишь для устрашения, вонзилась точно меж булыжников в мизинце от ноги лучника. Мастерство и меткость отрока заставили впечатленного Бигдиша прикусить язык. Приятно пораженный тем, что хотя бы кто-то закрыл лучшему другу рот, Лукай многозначительно изогнул ломаные густые брови. Мол, возьму на вооружение.

Под прицелом они просеменили к отряду, явно сбитому с толку. Воины чувствовали себя крайне нелепо и сконфуженно переглядывались друг с другом, пытаясь разгадать, что за каверзу придумали Стражи Троп, если вначале выпустили детей. Бигдиш мог дать руку на отсечение, что от стыда эту байку никто из отряда Ламберта никогда не станет вспоминать на ночных посиделках у костров, а может, и вовсе поклянутся забыть ее. Если, конечно, суровые отроки не положат всех на тракте, засыпанном желтыми листьями.

– Зачем отряд имперцев проник в лес Крагриэль? – сурово вопросил юноша со стянутыми в хвост пшеничного цвета волосами и неожиданно хлюпнул носом, сильно смазав впечатление.

Спокойный голос капитана прозвучал веско и уважительно, словно перед ним стояли настоящие воины, а не дети.

– Меня зовут Ламберт, – он даже чуть кивнул в знак приветствия, – и я знаю, что на землях Альянса появились Легионы Проклятых, юный лучник.

– Стражи Троп не желают помощи от Империи, – по-взрослому, отчаянно ломким голосом проговорил отрок.

– Мы чтим доблесть и смелость детей Галлеана, – примирительно улыбнулся Ламберт.

Воинственные защитники леса явно обрадовались признанию от хватившего лиха имперского рыцаря.

– Осталось только сказать – «мы пришли с миром», – едва слышно пробормотал Бигдиш Лукаю, и лучший друг с досадой цыкнул.

Стаффорд, стоявший рядом и расслышавший каждый звук, недовольно кашлянул, покосившись на болтуна.

– Меня зовут Арамил, и я спрашиваю: тогда зачем ты здесь? – копируя Ламберта, спросил высокий седовласый юноша, прежде сильно изумивший Бигдиша меткостью. В отличие от друзей он так просто доверять имперским лазутчикам не собирался и всем своим комично насупленным видом показывал, что они в его лесу – гости незваные и нежеланные.

– Мы ищем слугу Бетрезена – Проклятого демона Хаархуса, – продолжал Ламберт со всей возможной серьезностью, не поведя и бровью.

– Хаархуса? – встрепенулся мальчишка, едва не превративший Бигдиша с Лариэллом в решето, и возбужденно завертелся на месте с натянутой на тетиву лука стрелой. Его юные соратники напускали на себя грозный вид, боясь уронить себя в глазах имперских шпионов. Наверное, в другое бы время отряд кровожадных отроков разбежался бы разные стороны, а потом отвесил хороших подзатыльников неуклюжему стрелку, приговаривая: «Не целься в соратника своего! Соратник может и поколотить!»

В конце концов Арамил не выдержал и пробормотал, обращаясь к брату, сквозь зубы:

– Лосиан, остынь!

Тот съежился под осуждающими взглядами друзей, поджал губы и перехватил поудобнее лук, целясь в Лариэлла.

– Мы пересекли границы ваших земель, чтобы найти Проклятых, – наконец договорил Ламберт, – и к детям Галлеана пришли с миром.

В подтверждение своих слов он быстро махнул рукой, приказывая отряду убрать оружие. Стаффорд первым опустил занесенный над головой легкий меч, остальные подчинились лишь следом за ним, неохотно и с опаской, готовые в любой момент броситься в атаку. Конечно, перед ними стояли всего лишь дети, на которых и нападать-то совестно! Только мало ли что творилось в светловолосых головах этих отроков с острыми длинными ушками?

– Он это все-таки сказал, – осклабился Бигдиш и тут же заработал стрелу, воткнувшуюся в землю аккурат меж расставленных ног.

– Доигрался, – прошипел Лукай едва слышно.

Юный, но уже седой Арамил колебался, явно решая, как правильнее поступить дальше.

– Дети Галлеана не хотят крови, – наконец произнес он. – Вы можете продолжать свой путь.

Юноши опустили луки, оставаясь настороженными и подозрительными, но отряд вздохнул с облегчением. Все-таки неприятно, когда тебе в лоб наставлена острая стрела – а вдруг у лучника нечаянно рука дрогнет?

Казалось, они и моргнуть не успели, как защитники Крагриэля растворились в густых зарослях. Только белобрысый остался, чтобы церемонно кивнуть Ламберту, как настоящий воин настоящему воину.

– Арамил, почему тракт пуст и безлюден? – торопясь, пока тот не успел испариться, спросил его Стаффорд, глянув пронзительно и тяжело.

– Беда пришла в лес Крагриэль, – взгляд эльфийского юноши был тверд, глаз он не опустил – прямо смотрел на рыцаря, – это беда зовется зеленокожими дикарями.

– Орки? – изогнул брови Стаффорд, быстро глянув на нахмурившегося Ламберта, мгновенно оценившего опасность, поджидавшую отряд в лесу. Арамил только сурово кивнул:

– Мы уничтожили детей Ашлиеги, поселившихся в болотах, но взамен их пришли враги, превосходящие жестокостью змеекожих.

– Но разве ваши воины не могут справиться с глупыми тварями? – удивился капитан. Арамил мгновенно замкнулся, явно не желая отвечать. И неожиданно все стало понятно, как ясный полдень: и дети – защитники леса, и пустующий тракт, и странные разговоры. Не было воинов в деревнях!

– Твой отец?.. – подтолкнул Ламберт к ответу юношу.

– Мой отец герой! – Белобрысый собирался улизнуть и даже сделал шаг к кустам.

– Он воюет против Легионов Проклятых, – утвердительным тоном произнес Ламберт: эльф даже как-то насупился. Ничего не сказал, а хитрый имперский капитан все равно все секреты выведал.

– Мы готовы помочь, – твердо добавил Ламберт, и воины тут же поняли – это не предложение юным защитникам леса, а приказ отряду.

Неожиданно отроки вернулись обратно, буквально бесшумно выступили из кустов, как будто никуда и не уходили.

– Они нападают по ночам, и у нас не хватает сил отбиться, – запросто одной фразой окончательно выдал все тайны Лосиан.

– Лосиан! – цыкнул в его сторону Арамил, и Бигдиш мгновенно проникся почти отеческой симпатией к невысокому худенькому ребенку с острыми ушками, быстрыми глазами и вздернутым носиком.

Лосиан совсем по-детски скорчил гримасу, а Бигдиш непроизвольно расплылся в умильной улыбке, будто его собственное дитя совершило нечто забавное.

– Если помощь предлагают, зачем отказываться? – пожал плечами мальчик-эльф.

– Мы воины, мы можем сами защитить наших женщин! – отрезал Арамил, тут же вспомнив, что они спорят перед отрядом имперцев, потенциальных врагов, только и ждущих удобного момента напасть.

– Отец сказал мне, чтобы я заботился о матери! – заявил Лосиан настырно. – Я забочусь! Галлеан не против помощи от людей!

– А мальчишку-то не переспоришь, – прошептал Бигдиш Лукаю и подмигнул насупленному мальчику.

– Знакомо, – хмыкнул лучший друг, скривив губы.

– Хорошо, – сдался Арамил и добавил, будто сделал огромное одолжение: – Мы примем помощь.

* * *

По узким тропкам, запрятанным в багряных кустах, через вытекавшие из болот лесные ручьи конный отряд никогда не смог бы проехать самостоятельно. Селение находилось в особенном месте, подальше от тракта. Мальчишки бесшумно растворились в орешнике, незаметные и похожие на лесных призраков. Вместе с Арамилом остался Гимо, эльф с длинными волосами пшеничного цвета, стянутыми в растрепанный хвост. Друг детства замыкал отряд, всякую минуту готовый выпустить в имперцев стрелу. Младшего брата Арамил отправил к матери с посланием, и Лосиан бросился через лес со всех ног, обгоняя остальных.

Когда Арамил думал о матери, то сердце нехорошо ныло. Одобрит ли она его решение? Их с Лосианом отец являлся главой клана и хранителем селения с красивым эльфийским названием Тишина над бурным ручьем. А потом в земли Альянса вторглись Проклятые, и детство резко оборвалась. Вместе с уходом отца и других воинов вслед за Лемуаном, прославленным героем битвы за Лиэль, жизнь в их доме перевернулась с ног на голову. Их мать, красавица Валантэ, стала хранительницей селения, а ее старший сын…

Арамилу пришлось быстро повзрослеть, буквально за одну ночь, когда на незащищенную деревню саранчой налетели орки. За короткие часы, наполненные мглой и страхом, Арамил поседел до последнего волоска, а еще научился убивать. С каждым днем орки все ближе подбирались к деревне, последний раз стрелы остановили их уже на ближних подступах. Скоро дикари догадаются, что беззащитные дома можно окружить. Тогда клану придет конец.

Высокий худощавый Арамил в суровом плаще с наплечниками, украшенными вышитыми охряными листьями, бесшумно следовал по мощеному тракту. Ни один листик, упавший на вросшие в землю камни, не шелохнулся под легкой ногой юного эльфа. Он шел, гордо расправив плечи. В голове крутился их короткий разговор с младшим братом, перед тем как тот припустил через заросли орешника в сторону дома.

– Они ведь помогут? – Лосиан смотрел на Арамила снизу вверх, задрав голову, и в чистых синих глазах светилась надежда.

– Помогут, – кивнул тот в ответ. – Иди уже.

– А может, помогут, а потом догонят и еще раз помогут, – буркнул, исчезая в зарослях бересклета, Лоэг, высокий и темноволосый, всего несколькими годами старше Лосиана, эльф. Арамил проводил его задумчивым взглядом, Лосиан обескураженно закусил губу, а потом с запинкой пробормотал:

– Этот капитан. Он хороший. Даже несмотря на то, что он человек.

– Он не человек, он воин, – наконец вымолвил Арамил, потрепав брата по светлым нечесаным волосам. – Когда подрастешь, поймешь разницу.

– Я чувствую, он не обманет! – После отповеди брата Лосиан неожиданно встал на защиту капитана.

Мальчик быстро оглянулся через плечо, похожий на любопытного воробья. Старший брат тоже повернул голову, где за стеной густого орешника его дожидался целый отряд вооруженных до зубов имперских воинов. На другой стороне тракта, спрятавшись в зарослях, за чужаками приглядывал Гимо. Он стоял рядом, но невнимательные имперцы все равно бы не различили за листвой его спокойного, как у взрослого война, лица. В действительности он сильно нервничал, да что там, – прости Галлеан, – трусил перед рыцарями.

– Ты с каких пор в провидцы заделался? – обидно хмыкнул Арамил. – Иди в селение, они должны ждать.

– Если он предаст нас, – прежде чем скользнуть за деревья, запальчиво прошептал Лосиан, ударив по груди кулачком, – я сам воткну ему нож в сердце!

– Подрасти сначала, мститель, – одернул его старший брат, скривив губы в улыбке.

– Отомщу! Даже если мне придется поседеть за одну ночь. – Лосиан выдержал гневный взор, только дернул плечом. Мальчишка развернулся и исчез за деревьями.

Никак теперь этот разговор не выходил из головы. Что у них за жизнь такая, если младший брат, у которого на губах молоко еще не обсохло, замышляет убийство?

За спиной Арамила медленно ехали воины. Ковер из желтых листьев смягчал цоканье лошадиных копыт. Отряд хранил молчание, вокруг лишь многоголосо перешептывался лес: шелестел кронами, едва слышно хрустел веточками под мелким зверьем, журчал родниками, пробивавшимися из-под земли. Тракт резко заворачивал на восток. Арамил направился в противоположную сторону и, не потревожив ни единого листочка, нырнул в густые кусты волчьей ягоды, скрывавших довольно широкую дорожку. Заросли сошлись за ним и стеной отгородили от тракта. Эльф привычно перепрыгнул через трухлявый ствол дерева, валявшийся поперек лесной дороги. Вслед раздался оглушительный хруст и такие громкие ругательства, что лес, не привыкший к подобному обращению, содрогнулся от брезгливости. В назидание Крагриэль осыпал продиравшихся через кусты имперских воинов густой листвой.

– С дорогами здесь хуже, чем в горах! – громко бранился рыжебородый асассин с черной кожаной повязкой на одном глазу.

Воин так свирепо дергал за повод лошадки, что та уперлась копытами перед поваленным стволом, отказываясь идти дальше. Они так и тянули друг у друга повод, пока кто-то из соратников, проходя мимо, не шлепнул норовистую кобылку по крупу.

Неулыбчивый в обычной жизни Гимо изо всех сил старался сдержать хохот, когда следил за схваткой взрослого воина и лошади. Отчего-то всем, кто находился рядом, стало ясно – этот бой безоговорочно выиграла кобылка.

А лес становился темнее, кроны вековых дубов и ясеней переплетались в вышине, и на землю едва попадал свет. Здесь почти не было травы, одни почерневшие от сырости лишаи да пожелтевшие папоротники, достававшие до колена. Вскоре лесная дорога превратилась в хорошо исхоженную тропинку, уходившую вниз по склону оврага с бурлящим на дне ручьем. Из-под земли высовывались загрубевшие корни деревьев. Они переплетались, отчего воинам приходилось внимательно смотреть под ноги. Противоположный крутой склон оврага порос низким кустарником волчьей ягоды и бересклетом. На самом краю теснились заросли боярышника. Колючие ветки усыпали бордовые мелкие ягоды, уже съежившиеся из-за ночных холодов.

С приближением к селению появлялось все больше следов недавних боев. Мелкие штрихи не ускользали от внимательного взора Ламберта, и с каждым новым футом его лицо становилось все задумчивее. Торчавшие из стволов древки стрел, выжженные в деревьях дупла. Примятые и сломанные папоротники, прятавшие под своими желтыми листьями кровавые лужи, почти впитавшиеся в землю.

– Они еще не добрались до деревни. – Арамил понял, что все равно объяснения придется давать.

– И не доберутся, – произнес светловолосый воин с тяжелым взглядом, прежде спросивший у Арамила про безлюдность тракта. Юноша только сдержанно кивнул в ответ.

– Верь Стаффорду, эльф, – хмыкнул мечник с опрятной темной бородкой, который хитростью едва не пленил Лосиана, спрятавшегося на столетнем дубе. – Он никогда не врет.

Арамил промолчал. Вести в деревню врагов – это самое сложное решение в его жизни и, возможно, последнее. Разве можно крепче поверить врагу? Неожиданно он заметил, как что-то мелькнуло между деревьев. Непроизвольно юноша схватился за висевший на плече лук, но потом узнал охряный плащ эльфа. Видно, отряд имперских воинов решили встретить раньше.

Наконец тропинка стала спускаться к горбатому, перекинутому через ручей мостику. За ним оставалось лишь подняться в горку, а там уже начиналась деревня. Хрупкий мосток с опорами, подгнившими от дурной болотной воды, трясся и кряхтел под твердыми, тяжелыми шагами воинов.

Арамил, конечно, подозревал, что пять оставшихся в селении защитников не одобрят его решения привести в клан имперцев, но все-таки надеялся на чуть более теплый прием. Стоило юноше подняться по ступеням, вырубленным в земле, как в лоб нацелилось острие стрелы. Пальцы, натягивавшие тетиву, чуть подрагивали. Хейан являлся главным у защитников селения, и прошлой ночью его ранили в плечо. Когда Арамил с мальчишками уходили на патрулирование леса, лучник еще валялся в бреду, а теперь, несмотря на острую боль, лично встречал нежеланных гостей. Он в упор разглядывал седовласого юношу-эльфа, и во взоре не было вопроса – только холод и принятое решение. Арамил точно знал какое – убить его. За предательство.

– Ты привел в деревню имперских лазутчиков, – без вопросительной интонации произнес Хейан.

– Я привел к нам не лазутчиков, а рыцарей. Они нам помогут… – твердо произнес Арамил. – Ради спасения нашего клана. – Юноша указал на огромное дерево с надежно угнездившимися на толстых суках жилищами.

Деревня над бурным ручьем походила на любое другое эльфийское селение. Маленькие ладные домики, словно затейливые гнезда, уютно льнули к мощным ветвям огромного дерева с бронзово-позолоченной кроной. Узкие затейливые лестнички с тонкими плетеными перилами обвивали толстый необъятный ствол, помогая жителям добраться до самой верхушки, где, захлопнув наглухо ставенки, красовался опрятный с остроконечной крышей и маленькими изящными башенками особнячок. Рядом с деревом в круг стояли огромные валуны, отделяя узкое пространство, где светился изумрудно-голубым ярким светом алтарь Галлеана, святое место в деревне. Домики выглядели неживыми и заброшенными, темными, словно их давно покинули жильцы, или же таились, закрыв на засовы двери.

– Люди сеют смерть и проливают кровь. – Губы эльфа дрогнули в язвительной улыбке. – Чем же нам помогут убийцы?

– Полегче на поворотах, эльф! – раздался надорванный голос лучника, еще недавно плясавшего под стрелами.

На одно мгновение воцарилось молчание. Хейан перевел тяжелый взор на кого-то за спиной Арамила. Ровно через один удар сердца юноши воздух наполнился движением и холодным звоном вытаскиваемых из ножен мечей. Непроизвольно юный лучник сорвал с плеча лук, стремительно вытащил из колчана стрелу, направляя заряженный в одно мгновение лук на сородича.

Его стрела! На эльфа! Прости, Галлеан, но ты единственный знаешь истину! А истина заключалась в том, что без воинов капитана им не сдюжить – уже ночью не станет селения с красивым названием Тишина над бурным ручьем. В этих местах поселится лишь тишина, потому что жителей тоже не станет.

Четыре эльфийских лучника вышли из зарослей с разных сторон, а вместе с ними и друзья Арамила, присутствовавшие при переговорах на тракте. Видимо, они, пока добирались до селения короткой дорогой, пожалели о своем решении. Вот настоящие предатели!

– Ты целишься в меня, мальчишка? – процедил сквозь зубы Хейан.

– Но и ты в него целишься, воин, – раздался спокойный голос капитана, и он встал рядом с ощетинившимся рано поседевшим эльфийским юношей. Арамил не мог увидеть, но, похоже, Ламберт был единственный, кто не извлек свой меч. – Мы пришли не воевать, но помочь.

– Помоги сначала себе, имперец! – скривил губы в презрительной усмешке Хейан.

– Именно поэтому я здесь. Нам нужно пересечь Крагриэль, и орки могут стать помехой, – твердо произнес рыцарь, которого все называли Стаффордом.

– Имперцы всегда умели врать и предавать, – не сказал – прошипел защитник селения. – А с предателями, Арамил, ты знаешь, как мы поступаем!

– Остановись, Хейан! – раздался властный женский голос, и все мужчины разом вздрогнули. – Не забывайся, ты обвинил моего сына в предательстве!

По узкой винтовой лестнице, на вид неустойчивой и потемневшей от дождей, словно едва касаясь ступеней ногами, не спускалась – парила высокая эльфийка в длинном платье, и ее блестящие светлые волосы спускались до самой талии. Прекрасное лицо с голубыми, словно небесная высь, глазами хмурилось. За руку ее держал Лосиан, и сейчас младший брат Арамила как никогда походил на ребенка, каким, собственно, и являлся.

– Постыдись и ты, Арамил, опусти лук! Ты целишься в своего брата! – приказала она. Юноша не мог перечить матери, опустил оружие, сжимая меж пальцев древко стрелы, и покаянно кивнул. – Уберите оружие, воины, если не хотите пролить кровь! – Имперцы заколебались. – А если хотите драться, то не в моем селении!

Капитан вытянул руку, повелевая имперским рыцарям опустить мечи. Эльфы последовали их примеру немного погодя. Лишь Хейан не подчинился, так и стоял, натягивая тетиву. Казалось, что от витавшей агрессии над головами мужчин вот-вот грянет гром.

– Лосиан сказал мне, кто вы и что вы делаете в нашем крае. – Женщина остановилась напротив капитана, закрывая его собой от нацеленной стрелы, и железный наконечник буквально уперся ей меж лопаток. Казалось, эльфийка не замечала этого. – Меня зовут Валантэ, я хранительница селения, и я хочу услышать рассказ из твоих уст, имперский рыцарь. С самого начала, – изогнула она изящные брови.

– Мое имя Ламберт, – произнес капитан, – и я ищу демона Хаархуса, слугу Падшего Ангела Бетрезена…

Неожиданно тонкий слух Арамила уловил едва слышное фырканье Бигдиша:

– Как всегда – появилась женщина, и все затанцевали под ее дудку!

– Бигдиш, довольно! – одернул его кто-то.

Непроизвольно губы Арамила растянулись в злобной улыбке, он едва сумел сдержаться. Болтун этот лучник, клянусь Галлеаном, иначе не скажешь!

* * *

В деревне воины не остались и не стали разбивать лагерь под эльфийским деревом, чтобы не нервировать и без того взвинченных селян, а вернулись к ручью, где чуть раньше оставили лошадей. Эльфийские лучники засели в кустах жимолости, буйно разросшихся по краю оврага, и напряженно следили за имперцами. Каждый на импровизированной стоянке недалеко от горбатого мостика чувствовал сверление враждебных взглядов в затылках. Так и казалось: сделай он один шаг к вырубленным в земле ступеням, как в грудь полетит стрела. Ну, или на худой конец булыжник, чтобы не убить, а отбить охоту соваться к эльфийским хоромам.

От ручья шел запах сырости, а берега поросли осокой, сейчас почерневшей и склизкой. Деревья на склонах, не дававшие глубокому оврагу разрастись, оставляли для солнца небольшой пятачок, наполненный теплым солнечным светом, где и разложили костер. Над огнем приладили таганок и котелок с водой для надоевшей, но хорошо насыщавшей мучной похлебки.

Воины готовились к тренировке на удобном вытоптанном кусочке земли практически рядом с водой. Фив уже упражнялся с невидимым врагом, махал в воздухе мечом, подпрыгивал, уходил с линии воображаемой атаки и вид имел при этом такой свирепый, что поневоле на ум приходило: уж не с огнедышащей ли тварью снова борется смелый рыцарь?

– Не очень-то они гостеприимны, – проворчал Бигдиш, прилаживая к корявой дикой яблоньке узкую дощечку, призванную изображать мишень. Он покосился на кусты, шкурой ощущая слежку.

– Да чего ты хочешь от диких эльфов? – презрительно скривил губы Вогнар, разглядывая на свет острый наконечник стрелы с черным оперением на гладком древке. – Они никогда дружелюбностью не отличались.

Бигдиш быстро оглянулся на Лукая. Лучший друг счищал со срубленного ствола орешины кору, готовя шест для тренировки. Мечник недовольно покосился на ассасина, а тот и не думал закрывать рот, распаляясь с каждым словом:

– Вон какой кусок земли в центре Империи отгрызли, была бы их воля – до самого Мирового океана дошли, а то и дальше. И Нифльхейм не погнушались бы прибрать к рукам.

– Довольно, – резко оборвал его Ламберт. – Сейчас мы выступаем как союзники. Имей уважение, Вогнар.

Отругав разговорившегося ассасина, капитан, уперев руки в бока, запрокинул голову, вглядываясь в чистое светлое небо. Все знали, что он ожидал письма или весточки из гарнизона под Готтером, куда отправил послание еще две седмицы назад, но заговоренный ястреб будто потерялся в пути.

– Он прилетит, – успокоил Ламберта Лариэлл, сидевший рядом с костром.

Мальчик завернулся в плащ до самого подбородка и походил на нахохлившегося воробья. Он внимательно следил за языками пламени, лизавшими поленья. На остром личике отражалась странная печаль, словно на плечи Лариэлла взвалили непосильную ношу и заставили тащить до самого Элаана, куда, по его словам, он направлялся.

– Угу, – хмыкнул едва слышно Вогнар, – или его пристрелят.

От замечания Бигдиш позеленел и сжал губы.

– И съедят, – насмешливо изогнул брови Лукай, которому лучший друг облегчил душу пару дней назад и рассказал про подстреленную птицу.

Только Бигдиш клялся, что не видел никакого послания. Рыцарь Рорин, локоть которого совсем зажил, размешивал в котелке густую похлебку. Он насторожился, прищурившись, видимо, вычисляя в уме, а какой именно птицей поминал отряд славного стрелка Соло?

Желая изменить тему разговора, Бигдиш мотнул головой, обращаясь к Вогнару:

– Постреляем?

– Да чего с тобой стрелять? Уже один раз попытались, – отмахнулся тот. – У меня, может, один глаз, но зорче, чем твои оба.

– Ха! – Бигдиш вытянул руку с эльфийским арбалетом, заряженным тремя стрелками. В одну секунду две из них вырвались на свободу.

Пролетев мимо цели, стрелки угодили в яблоньку, разразившуюся желтым листопадом. Резко, выказывая многолетний опыт, Вогнар с изменившимся жестким лицом вскинул костяной лук, и древко стрелы с тупым звуком вошло в тонкий ствол, пронзив его насквозь. Теперь от сильного удара деревце нервно задрожало, и с веток осыпались даже яблоки.

Бигдиш только кашлянул и смущенно произнес, вскидывая руку:

– Я просто не настроился!

Стрéлки со свистом вспороли воздух, и одна за другой, расщепляя, вошли в древко торчавшей стрелы. К Лукаю, рассеянно следившему за задиравшимися лучниками, присоединился Лариэлл, и его вечно печально кроткое лицо светилось неподдельным интересом.

Не верил ему Лукай, хоть убейте, не верил. Что-то недоговаривал мальчик. И опять-таки увязался за отрядом, чтобы пересечь лес. Подозрительно. Никак не мог забыть мечник, что именно Лариэлл в ту страшную пургу указал ему заговоренную пещеру на горном перевале Бетрезеновы Рога. Будто бы мальчик специально привел в ловушку, а потом так же невинно глаза округлял. Хотя нужно признать, новую задержку из-за зеленокожих дикарей Лариэллу не припишешь. Зато исчезновение важных писем – очень легко. Скорее всего вторая часть отряда сидит в крепости под Готтером и знать не знает, что пора выдвигаться на встречу с Ламбертом.

– Попробуешь, парень? – предложил Бигдиш, кивком подзывая Лариэлла присоединиться к их веселой компании.

– Я не умею стрелять, – честно признался тот, но уже поспешно стягивал плащ, оставшись в рубахе и кожаном жилете, подпоясанном широким ремнем с висевшим в ножнах кинжалом.

– Это не сложно, – ухмыльнулся Бигдиш, передавая в нетвердые руки парнишки арбалет с тремя тетивами, такой тяжелый, что Лариэлл в первый момент едва не выронил оружие в траву.

Всех, кто находился в непосредственной близости, как языком корова слизала. В первую очередь деру дал Вогнар, даже Ламберт и тот отошел подальше, а Лукай по-настоящему обеспокоился. Оно и понятно. Лучник, конечно, свое незаконное оружие пристрелял, но арбалет в руках отрока – это как горгулья с посохом элементариста. Одним словом, крайне опасно и невероятно глупо.

– Так вытяни, – наставлял Бигдиш, заставляя Лариэлла повыше поднять худую руку, – прицелься…

Мальчик сощурил один глаз, отклоняясь для удобства. Тут Лукай сдался и отступил к костру от греха подальше. Маленький воинский лагерь задержал дыхание, когда раздался свист выпущенной стрелы, мелькнувшей мимо дощечки-мишени.

В наступившей гробовой тишине в кустах раздался чей-то вопль. Лариэлл, испуганно моргнув, тут же сунул арбалет в руки остолбеневшего Бигдиша. Ламберт встревоженно обернулся, Рорин уронил в похлебку деревянную ложку, а фехтовавшие Фив с Ольве так и застыли, занеся над головами мечи. Стаффорд, переглянувшись с Лукаем, вместе с ним кинулся к жимолости. Оттуда уже вылезал испуганный Герон со съехавшими набок круглыми очками. Плащ лекаря зацепился за колючую ветку, и Герон дергался, пытаясь освободиться. Вид у него был очень сконфуженный, а из бока кожаной сумы, перекинутой через плечо, торчало древко стрелки с ярко-красным оперением.

Отряд облегченно перевел дыхание. Лекарь дернулся, и на сучке повис приличный лоскут плаща.

– Так ударило, что я скопытился! – пожаловался Герон.

– Ты что в кустах делал? – агрессивно буркнул мечник и резко вырывал из сумы застрявшую стрелу, оставившую после себя впечатляющее отверстие.

– Так хотел листочков набрать для порошков, – рассеянно пробормотал Герон, оглядывая дыру, и заткнул ее пальцем. – В зарослях, кстати сказать, уважаемые господа, засели гордые эльфийские юноши. Они, признаться, удивились, когда меня засекли, но даже ни разу не выстрелили. Очень вежливые юноши… – Тут он вскинулся и тоном обвинителя заявил: – В отличие от некоторых лучников нашего отряда!

– Мило, – пробормотал Стаффорд, растирая лицо ладонями.

– Не умеешь стрелять – не бери в руки арбалет! – раздался звонкий детский голос. – Ежели ты, человек, тут всех перестреляешь, кто же будет селение ночью защищать?

– А это еще кто? – раздосадовано воскликнул Стаффорд.

В отличие от Герона, появившаяся фигурка Лосиана не потревожила ни единого листочка и словно бы отделилась от кустов. Мальчик, не обращая внимания на рыцарей, тут же направился к Бигдишу, по-прежнему прижимавшему к груди арбалет.

– Да мне как-то с мечом проще, – признался сконфуженно Лариэлл.

– Украл? – с детской непосредственностью деловито поинтересовался Лосиан, алчущим взором впившись в эльфийское оружие.

– Зачем украл? – подмигнул Бигдиш. – Купил.

Лосиан громко вздохнул и облизнулся, словно перед ним поставили тарелку с добрым куском яблочного пирога. Лучник решительно снял с арбалета стрелки, улыбнувшись малышу отечески, и протянул разряженное оружие:

– Хочешь в руках подержать?..

– Говоришь, с мечом тебе проще? – ехидно уточнил Лукай, когда Лариэлл, подобрав с земли плащ, прошмыгнул рядом с ним обратно к костру. – Может, составишь пару?

Мечник кивнул на пятачок, где упражнялись Фив с Ольвэ, уже распаренные и тяжело дышавшие после многочисленных финтов и обмена ударами.

– Я не настолько хорош, мечник, – холодно отозвался мальчик.

Они смотрели друг другу в глаза, похожие на драчливых петухов. Один на вид хрупкий и такой худой, что в открытом вороте рубахи торчали ключицы, другой плечистый, мощный. Лариэлл изогнул одну бровь, и в кротком взоре промелькнула неожиданная насмешка, словно с лица на одну секунду спала маска невинности, открывая истинную натуру, исполненную злости и ожесточенности.

– На палках, – сухо констатировал Лариэлл, разминая ладонями шею.

Лукай только криво усмехнулся. Теперь воины по-настоящему заволновались – не превратится ли тренировка в избиение младенца? Все чувствовали, что между этими двоими что-то происходит. Из-за явной неприязни они почти не разговаривали и у костра всегда сидели так, чтобы не оказаться рядом. Каждую минуту мечник внимательно следил за долговязым отроком, что не укрылось от Ламберта.

Лосиан почувствовал, что настроение в лагере резко поменялось в худшую сторону, и воины напряглись, многозначительно переглядываясь. Он с любопытством вприпрыжку последовал за темноволосым юношей и мечником, спустившимся к ручью. Вскоре к ним присоединились остальные.

– Мне не нравится, что Лукай задирает парня. – Ламберт неодобрительно покачал головой.

– Он хочет выставить Лариэлла в дурном свете, – насмешливо скривил губы Стаффорд и потер гладкий подбородок.

– Глупо, мы же все и так знаем, что мальчик трусоват и ратные подвиги – не его жизненная стезя. Не все становятся воинами.

– Если моя догадка верна, Ламберт, – еще шире ухмыльнулся в ответ рыцарь, – то Лариэлл еще удивит нас всех. Он сундук с двойным дном, и, поверь, самое интересное в этом… – он запнулся, – юноше… самое интересное спрятано внутри тайника.

– Что ты имеешь в виду? – холодно спросил капитан.

– Не то, о чем ты сейчас подумал, Ламберт. Я говорю не про шпиона от Инквизиции. Мне кажется, что мы все слепы.

– Ты говоришь загадками. – Капитан не любил шарад, особенно из уст соратника, являвшегося его правой рукой.

– Никаких загадок, мой капитан. – Скрестив руки на груди, рыцарь с любопытством обратил взор на приготовившуюся к бою пару. – Никаких загадок.

Между тем Лукай и Лариэлл, снявшие пояса с оружием, встали друг напротив друга, приготовившись к спаррингу. Тонкие пальцы паренька до побеления костяшек сжимали длинную палку. Голова была опущена, будто он разглядывал что-то необычайно интересное под ногами. Лукай стоял расслабленно, разглядывая соперника, и чуть ухмылялся. Он прекрасно понимал, что его забава – лишь глупый порыв. Хотя если мальчишка являлся инквизиторским доносчиком, он не так беззащитен, как пытался показать.

Лариэлл глубоко вздохнул и поднял взор, а в следующий момент он совершил такой стремительный выпад в сторону Лукая, что тот едва успел подставить свой шест. Палки скрестились, и от глухого удара вздрогнули все без исключения воины, следившие за поединком. Лосиан прижал ко рту ладошку, всем телом подавшись к площадке для тренировки. Бигдиш едва успел схватить его за широкий капюшон плаща, удерживая на месте, а юный эльф и не заметил неожиданной заботы имперского лучника.

Противники, осторожно, бесшумно ступая, кружили, словно водили страшный хоровод. Лариэлл прижимал к плечу шест, Лукай чуть выставил свой, примеряясь и вычисляя незащищенное место. Вот он ловко прыгнул, палка словно растворилась в воздухе, посылая на голову мальчика десяток незаметных ударов, мгновенно отбитых. Лариэлл нагнулся, одновременно махнув шестом, хлесткий больной удар прошелся под коленями мечника. Тот сжал зубы от боли, едва удержавшись на ногах. Наблюдатели болезненно сморщились, представляя, каково получить удар по чувствительному месту. В долгу Лукай не остался, бабочкой порхнул шест в воздухе, и Лариэлл застонал, когда один за другим точные удары обожгли ребра. Пропустив первые, мальчик не уследил и за остальными. Он отскочил, развернулся, вытягивая руки, и тупой конец шеста врезался в живот мечника. Тот охнул и согнулся пополам, а следующий шлепок по лицу заставил его окончательно скукожиться.

– Ох, – проскулил Бигдиш, потирая собственную челюсть, как будто это ему заехали палкой.

Лариэлл отошел назад, тяжело дыша. Боевой танец, видимое легкое скольжение сбило дыхание, рубашка взмокла на спине. Он дал Лукаю возможность перевести дух и выпрямиться.

– Мне известны твои приемы, щенок, – так тихо, что только Лариэлл мог услышать, прошептал мечник, – и я даже знаю, кто именно ими пользуется.

– Имперские воины? – Лариэлл чуть присел и поднял палку над головой, вставая в боевую позицию.

– Воины имперской Инквизиции, – уточнил Лукай, и в следующий момент осыпал мальчика градом ударов. Напрасно шест бил по воздуху, не нанеся сопернику ни единого увечья. Лариэлл порхал над землей, ловко ускользая от противника. В какой-то момент он оказался за спиной мечника, тот даже опомниться не успел, и хорошенько хлопнул его палкой по мягкому месту, как нашалившего ученика розгами. Непроизвольно Лукай взвыл и подпрыгнул. Не сдержавшись, отряд разразился глумливым смехом.

Волна злости поднялся из живота и закрыла глаза красной пеленой. Ярость – худший враг. Лукай, уже не разбирая, так молотил палкой, что Лариэлл едва успевал защищаться.

– Это убийство, а не спарринг! – обеспокоенно заорал Рорин, оглядываясь к Ламберту в надежде, что тот прекратит безобразие.

Лукай не слышал выкрика, он с ревом кинулся на мальчишку. Тот только отклонился в сторону и подставил ногу. Все с тем же воем разозленного вепря Лукай перекувырнулся через голову и рухнул в ручей, подняв целый фонтан брызг. Гогот воинов взорвал тишину над лесом Крагриэль, отряд захлебывался смехом, и никто не собирался щадить чувства оскандалившегося мечника, поверженного отроком. Им вторили эльфийские лучники, внимательно следившие за поединком из своих убежищ.

– Давай руку!

Лукай, беспомощно барахтавшийся в холодной воде, увидел склоненное широко улыбавшееся лицо Лариэлла и протянутую ладошку. Как ни странно, в глазах противника мечник не заметил насмешки, только искреннее веселье. Недолго думая, он схватил Лариэлла за руку и от всей души потянул на себя. Пискнув, мальчишка сверзился в бурный поток с головой и, хлебнув водицы, вынырнул. Он судорожно убирал прилипшие к лицу темные пряди и, вытаращившись, хватал воздух ртом.

– В расчете, – буркнул Лукай, тяжело поднимаясь. С одежды ручьями лилась вода, а промокшие сапоги отяжелели. Он схватил мальчишку за ворот. – Вставай!

Мокрая рубаха так натянулась, что затрещали пуговицы. Внезапно в бледном лице Лариэлла нарисовался неописуемый ужас, он резко оттолкнул руки Лукая и схватился за ворот, стягивая его. Он сидел в воде и моргал, боясь дышать.

– Ну, как знаешь, щенок.

Лукай выплюнул попавший в рот ил и, пошатываясь, выбрался на берег, поскользнувшись на сыром скользком грунте.

* * *

Ночь медленно опускалась на осенний лес Крагриэль, и он замер. Непроглядная темнота сгущалась, ползла изза деревьев. Совсем скоро кусты слились в единую черную стену. Воздух наполнился неясными шорохами, шелестением желтолистых кронах деревьев, шумом перекатывавшего потоки ручья. Лишь костер, вокруг которого собрались воины, разгонял наступающую мглу. Тени плясали на усталых напряженных лицах рыцарей, и над их головами в прогале между кронами деревьев открывалось бесконечное темное небо, полное мелких поблескивающих звезд. Между воинами сидел и Лосиан, с аппетитом уминавший невкусную походную похлебку. Лукай бросал на Лариэлла враждебные взгляды, и мальчик, конфузясь, старался не замечать агрессии, исходившей от мечника. Разговор не клеился, ведь все сосредоточенно прислушивались к лесным голосам, не желая пропустить поступи врагов.

Ольвэ, стоявший дозорным, заметил спускавшуюся по земляным ступеням склона тень и тут же вытащил из ножен меч. Услыхав звон обнажаемого оружия, воины резко встрепенулись, вскакивая на ноги. Но в кругу света появился Арамил с наплечной сумой. Воины, переглядываясь, заняли свои прежние места, но напряжение все усиливалось.

– Вот ты где! – Арамил недовольно сверкнул глазами в сторону младшего брата. – Мать тебя ищет, а ты тут… Трапезничаешь.

Ребенок виновато понурил голову и отставил плошку, собираясь уходить.

– Да ладно, парень, – примирительно махнул рукой Бигдиш, – с нами он в безопасности.

Седовласый юноша-эльф только дернул плечом, а потом коротко кивнул, молчаливым жестом приказывая младшему брату возвращаться в селение.

– Мне велели передать вам это. – Он отдал суму стоявшему Ламберту, видимо, желая разговаривать только с капитаном. В суме лежали сладко пахнущие караваи свежего хлеба.

– Передай мою благодарность Валантэ, – кивнул Ламберт, чуть склонив голову.

– Присоединяйся, парень, – не унимался Бигдиш.

Арамил смерил лучника холодным взглядом. Лосиан мялся в темноте, не желая уходить.

– Ты же хочешь самым первым встретить орков? – хитро прищурился Рорин, уже наваливая в плошку порцию похлебки для нового гостя.

Эльф заколебался, но все-таки принял угощение. Его брат вприпрыжку бросился обратно к костру и плюхнулся рядом с Бигдишем.

– Они обычно приходят глубокой ночью, – тихо произнес Арамил, разглядывая малосъедобную массу в плошке.

– Мы выставили дозорных. – Ламберт продолжал обращаться к юноше с уважением, какого обычно удостаиваются лишь взрослые воины. – Фив стоит у ручья, Ольвэ ты видел.

– Хей… – Арамил запнулся, прикидывая, не выдаст ли лишнего, – Хейан и остальные тоже рядом.

– Мы знаем.

Воцарилось неловкое молчание, и когда оно стало неимоверно тягостным, Лосиан запел. Его детский голосок, чистый и звонкий, звучал прекраснее любой волшебной флейты. Строки старинной эльфийской баллады переплетались между собой, словно нити в руках искусной кружевницы. Он пел, и плясавшие языки костра, казалось, движутся в такт с его песней.

Сначала в пламени появились возлюбленные Галлеан и супруга его Солониэль, подарившие Невендаару леса и реки, родившие гордых детей – хранителей лесов. Вот показался бородатый Вотан с молотом и покрыл земли грядами горных хребтов. Мелькнул образ прекрасного ангела Бетрезена, заселившего Невендаар людьми.

Тут голос мальчика изменился, стал ниже, и картины сотворения мира сменились, совсем другими образами.

Потекла по землям Невендаара кровь, захлебнулись в слезах жители его, полезли из земных трещин Проклятые Демоны. Заполыхал прекрасный эльфийский лес, разгневались Галлеан и Солониэль.

Вместе со строками песни пламя взвилось вверх, прыснув в разные стороны снопом искр.

Запел юный эльф про вырванное Вотаном сердце Галлеана, про Солониэль, взвившуюся к обжигающему солнцу, чтобы спасти любимого. Про ее отчаяние, когда не смогла она возродить мужа своего. А потом и про горе вернувшегося в мир Галлеана.

– Где ты, Солониэль?

Кем стала ты, и почему теперь твое имя – Мортис?

Не узнаю я тебя, возлюбленная моя… —

затянул Лосиан, закрывая глаза.

По детским щекам катились слезы, ведь песня исходила из самого сердца. Воины притихли, глядя на ребенка, вместе с ними затаились деревья и ветер. В неземной тишине звучала грустная баллада о любви всесильных Богов.

И ровно в этот момент донеслось шелестение шагов, заставившее екнуть сердца, и волосы дыбом встали у воинов на голове. Те, кто стремительно перемещался в темноте, потревожили лес. Они неслись меж деревьев, и из клыкастых пастей вырвалось тяжелое смрадное дыхание. Хрустели сломанные ветви, рыдали примятые пожухлые травы…

Песня оборвалась, и Лосиан широко распахнул испуганные голубые глаза. А воины уже обнажали оружие, рассредоточиваясь. Темноту вспорола мелькнувшая горящая стрела, воткнувшаяся в землю, и гладкое древко вспыхнуло фитильком, а вокруг покрылась язычками пламени сухая трава.

– Запомни, на чем закончил, – Бигдиш, быстро заряжая арбалет, в боевом азарте ухмыльнулся запаниковавшему ребенку, – допоешь!

Улыбка лучника походила на оскал зверя.

– Лосиан, в укрытие! – приказал Арамил, накладывая стрелу на тетиву лука. И мальчик бросился со всех ног к кустам, чтобы под их защитой добраться до деревни.

Нападавшие походили бы на эльфов своими длинными ушами, если бы не торчавшие из пасти клыки и неживые глаза. Воины ждали нападения, и свирепости врагам, казалось, не занимать. Орки, не ожидавшие увеличения числа защитников эльфийского селения, только в первый момент смешались. Но лишние противники лишь усилили их злость.

Сколько их было? Казалось, что в темноте, расчерченной всполохами горящих стрел, их наступало не меньше сотни, хотя в действительности на деревню налетело не более двух десятков разбойников.

В чернильной мгле Лукай вертелся на месте, вокруг – движение тел. Каждый удар меча обязательно отбивали, и от встретившихся с чудовищной силой клинков сыпались искры. Отвратительные лица орков с горбатыми носами, выдвинутой челюстью с торчавшими звериными клыками выступали из мглы. Страха не было, во время боя он забывался, оставались лишь яростные атаки и выпады. Меч вспарывал воздух, свистел, кромсал. Пространство наполнилось стонами и воплями, топотом тяжелых сапог. Клинок вошел в твердое тело, словно в мягкое нагретое масло, и вышел с отвратительным хлюпаньем. Под ноги упал поверженный враг, и шипастый посох, украшенный человеческим черепами, покатился к ручью. С бульканьем он свалился на самое дно, и странная зеленая вспышка осветила неспокойную черную воду.

Сзади что-то толкнуло мечника. Вслед за ударом он почувствовал, как лопатки обожгло. Боль не сразу вспыхнула, сначала был несдерживаемый гнев. Он развернулся на пятках, чтобы обрушить окровавленный меч на очередного врага. Острая кромка располосовала череп, разбрызгивая кровь, заливавшую землю, окропившую одежды. Утробный вой умирающего оглушил, но не настолько, чтобы не услышать промелькнувшую рядом с ухом стрелу. Чудом Лукай успел отклониться, а за спиной замертво рухнул выпрыгнувший из ручья орк с торчавшим в глазу древком стрелы.

– Извини, брат! – донесся вопль Бигдиша. – Не рассчитал!

Лукай не успел ответить – только ускользнуть от удара. Ноги в еще влажных сапогах неожиданным образом переплелись, и он рухнул на спину, выронив меч. Над ним нависала страшная оскаленная рожа, пахнуло смрадным дыханием. Неожиданно замахнувшийся зеленокожий дикарь выпучил налитые кровью глаза, из горла торчала прошедшая насквозь стрела. Из ослабевших пальцев выпал клинок, и орк завалился на Лукая.

– Это опять я! – зло веселился лучший друг.

Мечник поспешно брезгливо оттолкнул тело орка и стал шарить в темноте, пытаясь найти оружие. Со странным звяканьем меч скользнул к нему, словно кто-то специально толкнул его ногой к хозяину. Тут Лукай разглядел мощную фигуру Фива, сжимавшего оружие. Неожиданно сквайр закружился на месте, вытянув руки и превращаясь в смертоносный волчок, и мечник уже и голову-то боялся поднять. Рядом с ним на землю валились поверженные тела дикарей в нелепых кожаных юбках, будто все воины зеленокожих дикарей были бабами. Хотя кто их знает, если они и серьги пиратские в ушах носят?

Фив остановился резко, вдруг странно охнув, а потом рухнул наземь как подкошенный. Лукай, наплевав на собственную боль в спине, вскочил и бросился к рыцарю. Тот катался по траве, сжимая окровавленными пальцами древко стрелы, торчавшей из плеча.

– Бигдиш, прикрой! – заорал Лукай в темноту.

Он сел на одно колено рядом со сжавшим зубы воином. Тот страшно кашлял, а на бледном, почти белом лице лихорадочно горели черные расширенные глаза. Казалось, от боли Фив превращался в мифическое чудовище.

– Вытерпишь? – с хрустом обламывая торчавшее из плеча товарища древко с черным оперением, пробормотал Лукай и непроизвольно пригнул голову, когда над макушкой промелькнула стрела. В темноте донесся стон и плеск воды от рухнувшего в ручей тела. Фив затряс головой, переворачиваясь, и вместе с выдернутым из живой плоти наконечником ужасная кровавая ночь огласилась невыносимым воплем боли, внезапно оборвавшимся: взрослый сильный воин потерял сознание.

Звуки отдалялись. Теперь лес наполнился топотом и тяжелым дыханием. Воины догоняли спасавшихся бегством разбойников. Ни жалости, ни жажды мщения, только холодное желание убивать. Оно всегда появлялось во время жестких схваток, отключало остальные чувства, не позволяло задумываться над тем, что клинок отнимал чьи-то жизни. Все – и эльфы, и люди – превращались в страшных чудовищ, не лучше и не хуже тех, что сейчас прощались с жалким существованием в темных чащах леса Крагриэль.

Когда пришел, наконец, рассвет, на пропитанную кровью землю брызнули первые лучи солнца. Усталые воины разглядывали друг друга, и их черные от грязи и пота лица были пусты и безразличны.

* * *

– Благодарим тебя, имперский рыцарь! – Валитэ поклонилась в пояс, и солнце заиграло на ее длинных блестящих волосах. За юбку эльфийки цеплялся Лосиан, в другой руке сжимая любимую игрушку – лук, из которого можно легко убить воина. Губы Ламберта дернулись в едва заметной невеселой усмешке.

В их мире дети Невендаара больше не играли глиняными куклами. Поэтому Иноэль спустилась с небес, чтобы сыновья Лосиана учились обращаться с оружием, но не умели убивать с его помощью. Поэтому Ламберт ищет ее, из-за этого он рисковал ночью жизнями воинов своего отряда и оттого сейчас стоит он перед жителями маленькой эльфийской деревни.

Вместе с Валанте перед капитаном склонили головы остальные селяне. Уважительно они заняли место за спиной хранительницы их маленького мирка, больше не прячась. Здесь, рядом с алтарем Галлеана, опутанным диким хмелем с высохшими листиками и шишками, собрались все эльфы.

– Я ошибался, имперский рыцарь. – Хейан гордо смотрел на бывшего врага, и тот лишь коротко кивнул, принимая скупые извинения. Его потрепанный отряд уже приготовился к отъезду, оседлал лошадей, ждал только его.

– Если ты ищешь Легионы Проклятых, то тебе нужно ехать к Элаану, – вымолвила хозяйка селения. – Лес говорит о том, что они направляются туда. Они бежали из Лиэля, бродили по Центральному лесу, испепеляя деревни, теперь идут в сердце наших земель. Возможно, демон, которого ищешь ты, тоже следует к Элаану.

Капитан чуть дернул плечом, в уголках глаз появились мелкие морщинки. Разница между людьми и эльфами состоит в том, что, прощая одного врага, эльф без промедления находит себе следующего. Теперь это не имперцы, а неизвестный демон Хаархус.

– Мы покажем тебе кратчайший и безопасный путь до Элаана… – произнес Арамил и примолк, покосившись на мать, но та только чуть кивнула, давая свое согласие. – Эти леса Крагриэль и тропы их знают лишь дети Галлеана, они недоступны обычным путникам. Ты сможешь добраться до хребтов Фальген Хейма всего за пару седмиц.

– Благодарю. – Капитан снова кивнул.

Вместе с юным проводником по земляным ступеням он спустился к ручью, протекавшему по дну оврага. Его маленький отважный отряд выглядел преступно расслабленным. Лекарь смазывал сидевшему на поваленном дереве Лукаю спину какой-то зеленой кашицей, и мечник только болезненно морщился, цыкая на Герона:

– Это же всего лишь царапина…

Рядом стоял довольный до слез Бигдиш и расписывал все прелести лечения:

– Потом кожа станет мягкой, как у младенца, и шрама не останется. И волос тоже.

– У меня нет на спине волос, – шипел Лукай, сжимая зубы, когда палец Герона нажал на вспухший край пореза от меча.

– Значит, наоборот, скоро пробьются! – радостно хохотнул Бигдиш, потирая одну заросшую щетиной щеку.

Фиву туго перебинтовали раненое плечо, и теперь он пытался обвыкнуться с тем, чтобы не шевелить рукой. А потому очень неуклюже ходил вокруг своего коня, пытаясь затянуть подпругу. В конце концов жеребец не выдержал и боднул головой суетившегося хозяина, задев рану.

– Ах ты! – охнул Фив и здоровой рукой со злости отвесил коню оплеуху, ударив по пегой морде. Тот недоуменно повел ушами и громко чихнул в лицо хозяину, выражая крайнюю степень недовольства.

Ламберт только покачал головой. Намного ли его взрослые воины, прошедшие не один бой, отличались от эльфийских мальчишек, пленивших вчера отряд на тракте?

Он вытащил из седельной сумки карту в продолговатом кожаном чехле и, отвинтив крышку, ударил концом о ладонь. Карта Невендаара, составленная главным картографом имперской канцелярии Николасом Блэксмитом, прошла с Ламбертом тысячи миль и годы путешествий, а потому выглядела потрепанной, с прочерченными пером многочисленными извилистыми маршрутами, пометками и каплями свечного воска. Но расставаться с ней капитан не желал, ведь зарисованная по рассказам великих путешественников Максмастера, Кригера и Бирмейкера, она точнее всего отражала уникальную топографию необъятного Невендаара.

Ламберт разложил карту на седле коня. За их с Арамилом спинами тут же встали Стаффорд, Вогнар и Бигдиш, с любопытством следившие за происходящим. Вот уж никто и помыслить не мог, что дикие эльфы расщедрятся и выдадут мнимым имперским лазутчикам пару тайных дорожек.

– Показывай. – Ламберт предложил Арамилу гусиное перо, и мальчик хмуро принял его, не понимая, как правильно взять. Пальцы не слушались, отказываясь складываться в щепоть. В конце концов, сжав упрямо губы, он нарисовал довольно аккуратную плавную линию, огибавшую указанные крупные селения. Кривая протянулась от леса Крагриэль через реку, впадавшую в Торговое море, потом вдоль горных хребтов Фальген Хейма, а оттуда как-то лихо достигла Элаана. Если прикинуть, то действительно подсказанный путь занимал гораздо меньше времени, нежели по указанным на карте трактам.

– Это самые безопасные тропинки. Вот здесь, – юноша поставил на карте крест, а вместе с ним и чернильную кляксу, – будет мост через реку. Хорошая переправа. Не перепутайте.

– А что, есть и другая? – полюбопытствовал Бигдиш.

– Есть, – отозвался Арамил и хмуро через плечо оглянулся к лучнику, – и лучше туда не соваться. Слишком она опасная.

– А для чего ее тогда сделали? – недоуменно уточнил тот.

Арамил промолчал, насупившись, и в его взгляде, устремленном исключительно на карту, проявилась недетская жестокость.

– Для кого? Для таких, как мы, и сделали, – спокойно поправил лучника Стаффорд.

Глава 7. Опасная нежить

Стоило отряду, следуя указаниям Арамила, выехать из леса Крагриэль, как зачастил осенний дождик. Не ливень, а так – мокрая пудра сыпалась и сыпалась с неба, отчего дни казались серыми и сумрачными. Деревья грустили, понурив разноцветные головы-кроны. Когда дождь становился сильнее, то тяжелые капли сбивали на землю листья, и тракт почти скрылся под желтовато-коричневым, напитанным влагой ковром. Серое небо нависало над землями Альянса, и ночи потемнели, утопая в непроглядной мгле.

На ночлег остановились на большой поляне, недалеко от тракта, рядом с маленькой речушкой с крутыми, поросшими желтыми травами берегами. Место было надежно спрятано от любопытных глаз и окружено лесом, а потому незаметно с дороги для нежелательных соглядатаев. Ночевка обещала стать невеселой и мрачной. В сапогах хлюпало, и одежды у всех промокли. Распряженные лошади понуро жевали положенную мерку овса.

– Смотри! – Стаффорд, запрокинув голову, указал в небо.

Ламберт встрепенулся, и по его обветренным губам скользнула тень облегченной улыбки. В серой моросящей вышине, расправив крылья, кружил большой ястреб. Капитан вытянул руку, призывая птицу. Ястреб камнем рухнул вниз, словно желал разбиться. Казалось, что еще мгновение, и он ударится о землю замертво, но всего в нескольких футах от мокрой желтой травы ястреб взмахнул сильными крыльями и сделал величественный круг над следившими за ним воинами.

Хлопая крыльями, птица села на дрогнувшую от тяжести руку капитана, выпустив острые кривые когти, словно хотела впиться в плоть имперского воина. На лапе висел подмокший свиток. Ламберт осторожно, пока ястреб терпеливо дожидался, отвязал послание, и хищник мгновенно оттолкнулся от руки, чтобы взлететь и усесться на толстую ветвь дуба.

Озабоченное лицо капитана расслаблялось по мере того, как взгляд пробегал по расплывшимся чернильным строкам.

– Они получили мое послание, – наконец вымолвил Ламберт, сворачивая свиток. – Они благополучно добрались до крепости под Готтером и выезжают вслед нам.

– Где ты думаешь их дождаться? – Стаффорд сморщился, когда за шиворот упала крупная капля.

– На развилке тракта между Элааном и Корбаком. Мальчик-эльф указал ее, – очень тихо произнес Ламберт и, чтобы как можно быстрее отправить ответное письмо, направился к седельным сумкам, где помимо всего прочего лежали письменные принадлежности.

При слове «Элаан» Лариэлл оживился, что не укрылось от внимательно взора Лукая. Мальчишка, лишь заслышав, что отряд продолжает путь в нужном ему направлении, пристал к Ламберту банным листом, чтобы ему позволили остаться. Тот, конечно, отказать не смог, и Бигдиш без особого восторга согласился и дальше делить с ним лошадь.

Ламберт успел закончить письмо и отправить крылатого посланника обратно, прежде чем стало стремительно темнеть, как будто кто-то задернул занавеску на единственном окне в маленькой холодной комнате. Сумрак, окутавший осенние леса эльфов, превратился в ночь, и только упорный костер стоически боролся с мелким дождем и тьмой. От тишины звенело в ушах, и редкое кряхтение и скрип деревьев, доносившиеся до тайной полянки, заставляли воинов вздрагивать и хвататься за оружие.

Лукай мучился от сырости и бессонницы, сопровождавшей перемену погоды, а потому вызвался остаться дозорным вне очереди. Сидя у костра, он всматривался в пляшущие языки пламени и изредка пятерней вытирал лицо от моросящей влаги. Плащ стал неприятно влажным, и холод пробирал до костей, отчего очень сильно ныла старая рана на ноге и горела спина, намазанная зеленой кашицей, приготовленной Героном. Каждый раз, когда до Лукая доносились шорохи, он вздрагивал, стараясь разглядеть в кромешной тьме источник шума. Шумела речка, ставшая полноводной из-за многодневных дождей. Так и представлялись мечнику бурлящие потоки, перекатывавшиеся, боровшиеся друг с другом, и пена, клубившаяся возле крутых берегов.

И тут перед глазами встала другая река, и другое место, светлое, наполненное девственно-чистым снегом. Представился навсегда заледенелый поток, с приходом вечной зимы сковавший обрыв прозрачным льдом. Милое нежное лицо Инеи, которую Лукай не вспоминал с того самого дня, когда оставил ненавистную жизнь кузнеца. Внезапно в сердце кольнуло иголкой, и переливчатый девичий смех раздался в ушах. Вслед за ним пришло воспоминание о расставании и огромных темных глазах, покрасневших от пролитых слез. Инея походила на побитую собаку, и если бы он позвал ее за собой – пошла бы, не раздумывая ни минуты. Он не позвал. Как не позвал ее стать женой. Вернется ли он к ней? Стоило только подумать, и Лукай уже знал ответ: вернется, обязательно. Только, может, не скоро. Станет ли она его ждать?

Взгляд скользил по черной стене леса. Неожиданно Лукаю почудилось, что в чернильной мгле мелькнула тень, и он мгновенно вскочил на ноги.

– Кто там?! – Его голос прозвучал в ночи резко и хрипло, а сам он вздрогнул.

Он вытащил из костра горящую палку, которой поправлял поленья, и поднял ее над головой, стараясь разогнать темноту. Высвечивая круг, достаточный, чтобы не рухнуть в мокрую траву, Лукай быстро прошел к деревьям, как раз в то место, где были скинуты седельные сумки Ламберта. Спящие воины не замечали незнакомца, вторгшегося на ночную стоянку, и кто-то в широком плаще беспрепятственно копался в недрах сумок, быстро, воровато озираясь.

– Эй! – крикнул мечник, ничего не понимая.

Если свой, отчего не отзывается? А если чужой?..

Лукай вытащил из ножен меч. Неизвестный вздрогнул, зыбкий свет импровизированного факела скользнул по сгорбленной фигуре. Осознав, что его поймали, неизвестный мгновенно шарахнулся за деревья, растворяясь во тьме, словно оживший призрак.

– Эй, стой! – разозлился мечник и бросился за ночным гостем, стараясь слиться с темнотой, чтобы не пропустить подлого удара от врага. Только почему-то ему казалось, что вором является кто-то из соратников.

Неожиданно Лукай, всматривавшийся в черноту леса, наскочил на кого-то. Фигурка, выросшая из-за кустов, отшатнулась и уселась в мокрые листья. Лукай мгновенно осветил встречного, и от яркого огня расширенные зрачки в распахнутых глазах Лариэлла, упавшего на землю, мгновенно сжались до крошечных точек.

– Ты что тут делал? – сквозь зубы прошипел Лукай, уверенный, что нашел любителя чужих сумок.

Лариэлл неловко поднялся и, вытирая перепачканные ладони о плащ, многозначительно промычал:

– М-м-м…

– Что ты тут делал? – Мечник зло ткнул пальцем в сторону полянки, на которой за черными деревьями поблескивал костер.

– Я н-н-на реке б-б-был, – заикаясь, пробормотал Лариэлл. – Об-б-бмывался.

– На реке, значит? – Лукай сузил глаза и тут действительно заметил в руках мальчишки влажную тряпицу, какой тот вытирался после ледяного купания.

– Т-т-там такая т-т-темень, – от холода у Лариэлла не попадал зуб на зуб, а губы действительно посинели, – а я ф-ф-факел в воду ур-ур-уронил. Вот и мылся на о-о-ощупь, чуть шею не с-с-свернул.

Мечник только скрипнул зубами, стараясь поверить. Все, что ему оставалось, это вернуться к костру, чтобы позволить мальчику согреться. Тот сразу же уселся на притащенную еще Рорином корягу, и протянул озябшие, дрожащие руки к огню.

Лукай присел рядом, сверля врунишку тяжелым взором, и тот сильно конфузился, не зная, куда деть глаза. Тут горевшее румянцем лицо Лариэлла вытянулось, взгляд впился в кого-то за спиной мечника. Мальчик не успел пискнуть, как Лукай молниеносно вскочил и, развернувшись, направил в грудь нежданного гостя острие меча. Тот мгновенно поднял руки, сдаваясь.

– Ты как всегда гостеприимен, Лукай, – прогудел из-под капюшона, закрывавшего лицо мужчины, басовитый знакомый голос.

– Нибур?

Знакомый незнакомец быстро стянул с гладко выбритой головы капюшон: макушку его покрывали вытатуированные письмена, а глаза хитро блестели из-под черных, кустистых бровей. Опрятная бородка сглаживала некрасивость юного лица, подпорченного сломанным носом. Оруженосец Ламберта за пять лет повзрослел и изменился, но все равно усмешка его так и осталась по-мальчишески самолюбивой.

– Оруженосец? – Лукай быстро спрятал меч в ножны, чтобы обнять Нибура в знак приветствия и похлопать по спине.

– Уже имперский рыцарь, друг. Недавно возведен в рыцарское достоинство. – Тот ответил крепким дружественным похлопыванием ладони по ране меж лопаток, таким сильным, что мечник только болезненно крякнул. – Еле нашел отряд, помог Всевышний. Чуть лошадь не загнал! Догонял вас от самого Алтаря Первого Инея, не чаял найти.

– Здравствуй, Нибур. – Спокойный голос Ламберта прервал словоизлияния бывшего оруженосца. Капитан, очнувшись от дремы, поспешил к костру, лишь услыхал голос боевого товарища, теперь по протекции Ламберта несшего службу в самом Феграле в охране императора Мередора.

– Приветствую, капитан! – и Нибур по привычке низко поклонился учителю, за которым долгое время носил меч. – Приму за честь вернуться под твое начало.

– А что император? – быстро спросил Ламберт.

– Думает, я на караваи к матери в деревню отправился, – по-мальчишески широко улыбнулся Нибур, продемонстрировав ряд крепких белых зубов.

* * *

С одним болтуном в отряде Стаффорд еще мог примириться, но с двумя?! Помоги, Господи, отец наш и защитник! Как же скучал по тишине на биваках и переходах Посланник Небес, отправленный Всевышним в отряд капитана Ламберта! Молчание – золото, которого теперь жаждал притворявшийся имперским рыцарем небесный воин. Поддержать Иноэль, чтобы она могла выполнить свое предназначение, – вот миссия Стаффорда, но никак не выслушивание бесконечных пикировок двух хвастунов, пускай и хороших воинов! А хороших ли?

Стаффорд хмуро покосился на парочку воинов, что-то оживленно обсуждавших. Один с дерзкой татуировкой «За Империю» на выбритом черепе. Второй с буйными светлыми кудрями, смазливый и из-за мази лекаря Герона будто бы вечно изумленный. Когда же у него лицевые мускулы восстановятся?

Тут Стаффорд припомнил события последних недель и Бигдиша, который вряд ли верил в существование Посланницы, но все равно яростно защищал честь Империи и своего капитана и слепо следовал за Ламбертом. Потом всплыло в памяти и лицо наголо обритого Нибура, бабочкой порхавшего с тяжелым мечом, как с пушинкой, по тренировочной площадке в имперской крепости.

Несмотря ни на что, эти двое, хоть и не затыкались ни на минуту, были отличными воинами. Лучшими, как сказал Ламберт, но главное преданными и капитану, и императору Мередору.

Не указанный на имперской карте путь, тянувшийся по густому лесу, раздваивался. Одной веткой дорога круто поворачивала на юг, утопая в чаще, а другой тянулась прямо через редеющий подлесок и выныривала на открытую равнину.

На развилке Ламберт остановился, в задумчивости разглядывая дорогу, ведущую прямо, а вместе с ним застыл отряд, ожидавший приказа. Нахмурившись, Ламберт спешился и вытащил карту. Разговоры моментально прекратились, воины тоже насторожились, внимательно изучая местность и пытаясь понять, отчего поменялось настроение капитана.

– Что тебя насторожило, мой капитан? – Стаффорд подъехал к Ламберту и слез с коня.

Придерживая жеребца за повод, он заглянул в карту, развернутую хмурившимся капитаном.

– Помнится мне, – медленно произнес тот, ткнув пальцем в чернильную загогулину, – маршрут был указан прямо, а здесь…

Стаффорд внимательно пригляделся к многочисленным развилками и линиям трактов. Рукой Арамила была перечеркнута опасная переправа через реку, впадавшую в Торговое море, и жирно обведена более надежная.

– Еще с утра подумал, что изменился он… Не должно здесь быть поворота.

– Так мы уже проехали одну развилку прямо. – Вогнар, перегнувшийся через луку седла, тоже изучал маршрут. – Под холмом.

– Да, – соглашаясь, кивнув Стаффорд, – точно проезжали.

Опытные путешественники, они все оказались сбиты с толку, будто бы путь нарисовали заговоренными чернилами, и потому линия маршрута скользила между указанными деревнями как ей заблагорассудится.

– Если сомневаешься, капитан, поехали прямо, – предложил Вогнар, кивнув на пролесок. – Не стоит доверять мальчишке эльфу, так и в ловушку не долго попасть.

Ламберт глянул на ассасина так, будто ткнул острием меча, и тихо произнес:

– А кому ж тогда доверять, Вогнар?

– Они ж дикие эльфы, им слово «честь» что пустой звук, – фыркнул ассасин и потер слезившийся зрячий глаз.

– Честь – это, может, пустой звук для нежити. Проклятые и те с ним знакомы, а уж эльфы подавно! – осек нехорошие речи Ламберт и, быстро свернув карту, спрятал ее в кожаный чехол. – Едем на юг, – отдал он приказание. – Скоро будет переправа.

Но лес по мере движения лишь сгущался, и напряжение в отряде возрастало. Наконец воцарилось молчание, о каком еще час назад так скорбел Стаффорд, но теперь ему казалось, что уж лучше бы шла привычная беседа. Нет-нет да и посматривал он назад, где деревья смыкались, обступая почти незаметный лесной тракт, и солнце рисовало на опавших листьях светлые пятна.

Только когда по левую руку чаща расступилась и стало светлее, воины вздохнули с облегчением. Неспешно под пригорком протекала широкая полноводная река, и с пологого холма виднелся крутой противоположный берег. Тракт вильнул и вывел кавалькаду к воде, над которой клубилась холодная туманная дымка. Река казалась очень тихой и темной, а берег покрывал мелкий песок, усыпанный кое-где крупной сырой галькой. Длинный деревянный мост на высоких потемневших опорах соединял, как скрепка, два берега, словно не давая им разойтись в разные стороны. Даже с первого взгляда не чувствовалось в нем надежности, будто встань только одной ногой, как провалится широкий настил и уронит в реку неосмотрительных путешественников.

– Да он еле держится, – протянул Рорин, приглядываясь к мосту. – Прежде чем ехать, нужно проверить.

Он почесал густую черную бороду, глянув на Стаффорда. Рыцарь хмуро вглядывался в настил, не чувствуя к нему доверия.

– Если это безопасная переправа, – медленно произнес он, – то какая ж тогда опасная?

– Я проверю, – вызвался Лукай, направляя коня к хлипкому сооружению.

Отряд внимательно следил за ним с берега. Вот мечник спешился и, ведя коня в поводу, ступил на широкий потемневший настил моста. Жеребец заупрямился, мотая головой, и Лукаю пришлось хорошенько натянуть поводья. Конь взбрыкнул, отказываясь идти дальше, ударил подкованными копытами по доскам, вырываясь. Жеребец уже шарахнулся обратно, как вдруг настил под ногой мечника просел, и тот мгновенно застыл, не шевелясь. Немного погодя Лукай топнул ногой, проверяя деревянную твердь, и быстро вернулся обратно.

– Опоры точно подгнили, но настил еще держится, хотя прогибается под конем. Вон как испугался, – произнес Лукай и ласково похлопал разволновавшегося коня по гладкому боку, стараясь успокоить. – Можно попробовать проехать.

– Может, лучше вплавь через реку? – Нибур всматривался в рябь в середине реки, где течение было особенно сильным. У берега на дне лежали большие камни и грядой убегали к середине реки. – Похоже, здесь мель.

Не дожидаясь разрешения, он взлетел в седло и, понукая лошадку, заставил ее войти в холодную воду. Та зафыркала, принюхиваясь, и сделала несколько осторожных шагов.

– Нибур, – окликнул его Ламберт, когда вода достала почти до стремени, – вернись на берег!

– Капитан, по гряде можно перебраться! – Бывший оруженосец оглянулся, сверкнув белозубой улыбкой.

В тот же момент лошадь ушла под воду, унося с собой имперского рыцаря. Воины с криками ринулись к реке, торопясь спасать товарища. Через мгновение Нибур вынырнул, показалась лошадиная голова. Он дергал повод, заставляя кобылу повернуть обратно. Она била ногами, пытаясь отыскать дно, пока под копытами не почувствовала скользкую речную гальку.

– Тьфу ты, Бетрезен дери! – бранился перепугавший соратников Нибур, отплевываясь. – Там яма!

Выбравшись на берег, он, вымокший до нитки, спешился и тут же скинул плащ. С одежды стекала вода, содержимое седельных сумок тоже оказалось погубленным. Попона и седло пропитались холодной влагой.

– Не пройдем по реке. – Пытаясь избавиться от попавшей в ухо воды, Нибур заскакал на одной ноге. Потом плюхнулся на гальку и по очереди стянул сапоги, выливая оттуда воду.

– Значит, путь один – по мосту, – произнес Ламберт, вглядываясь в бревна опор и почерневшие доски настила. – Сначала я, остальные следом по одному.

Отряд, ожидая на въезде на переправу, с беспокойством следил, как Ламберт, ведя коня в поводу, медленно пересекает мост. Жеребец шел нехотя, останавливаясь и потряхивая головой, словно не нравился ему путь. Наконец капитан ступил на противоположный берег и помахал рукой. Его крик растворился в речном шуме, донесшись до воинов едва слышным эхом:

– Мост держится! Переходите!

Вторым ступил на мост Стаффорд, и для него переправа прошла без хлопот, только жеребец волновался, хотел вернуться обратно на земную твердь. Потом пришла очередь Лукая. Вместе с Ламбертом Стаффорд следил за мечником, тот внимательно глядел под ноги. Он как раз добрался до середины моста над самой глубиной реки, как его конь встрепенулся. Казалось, нечто ужасное встало перед животным, повергая в ужас. Дико заржав, жеребец вырвал поводья из руки Лукая и встал на дыбы. Копыта били по воздуху, и взбесившийся конь наступал на хозяина, будто бы хотел пробить ему голову.

Мечник отпрянул к гнилым деревянным перилам, налегая на них всем телом. Брусья, не выдержав тяжести, с хрустом разломились, и в мгновение ока Лукай свалился вниз. Чудом он успел зацепиться за скользкий, покрытый черной плесенью и мхом настил. Пальцы соскальзывали, он орал. Конь ринулся на противоположный берег, сотрясая мост, а воины бросились на помощь к соратнику, державшемуся из последних сил.

– Держись! – заорал в панике Бигдиш, хватая лучшего друга за руку.

Сжав от натуги челюсти, Лукай подтянулся. За шкирку, отчего в горло врезался ворот плаща, его вытянули на настил. Секунду мечник лежал, боясь пошевелиться. Лучник помог ему встать, придерживая за локоть, и неожиданно застыл, с подозрением вглядываясь в лицо лучшего друга, как будто не узнавая.

И тут стало происходить непонятное и пугающее, отчего спешившие Ламберт и Стаффорд остановились, не добравшись до соратников в середине моста. Воины замерли, переглядываясь. Еще мгновение назад озабоченные лица стали злобно кривиться, и в них проступали звериное и страшное начало. Со звоном обнажились мечи. Лукай резко приставил к горлу Бигдиша острый клинок, будто действительно хотел лишить названого брата жизни. Ольвэ молниеносно развернулся, с легкостью взмахнув мечом, и он всего в мизинце прошел от Фива, замерев в том месте, где под легким доспехом рыцаря билось сердце.

– Только тронь его, – сквозь зубы пробормотал Рорин, сжимая в руке полуторный меч-бастард.

– Ты мне грозишь, безродный пес? – изогнув бровь, с издевкой уточнил Ольвэ, и острие меча переметнулось с груди Фива к животу Рорина. Тот, кажется, лишь обрадовался, прижался сильнее, позволяя жалу прорвать одежды.

– Боишься сдушегубничать, аристократичный щенок? – прошипел он зло, и глаза светились безумством.

Лариэлл стоял в нескольких шагах от сбившихся в кучку, ощетинившихся клинками воинов. Мальчишка в ужасе пятился, прижимая ладони к губам, чтобы сдержать вопль. Воздух словно потемнел и сгустился вокруг воинов, окутывая их грозовым облаком. Мертвую тишину, наполненную всеобщей ненавистью и проклятым гулом реки, разрезал испуганный вопль:

– Вы же братья!!! – Лариэлл кричал, и голос его срывался от слез.

Лекарь Герон тянул паренька на берег, обратно к разбредшимся лошадям, но тот вырывался, не спуская взгляд с обезумевшего отряда.

– Сложить оружие! – резко приказал Ламберт, но его не слышали.

Короткий звон мечей походил на грозовой перекат, и вот воины застыли в новой позитуре, направляя друг на друга оружие.

– Прекратите бесчестье! – Теперь голос капитана изменился, становясь спокойным и властным.

– Не смей мне приказывать, старик! – заорал Нибур и, занеся над головой клинок, неожиданно бросился на Ламберта. Тот не растерялся, когда бывший оруженосец попытался его прикончить, и со всего размаху шарахнул мальчишку кулаком. Нибур как бежал, так и рухнул на спину. Меч улетел и, плюхнувшись в реку, мгновенно пошел ко дну.

– Есть, оказывается, сила в стариковских руках… – Ламберт нагнулся над рыцарем: – Успокоился?

Нибур ошалело хлопал глазами, нечленораздельно выкрикивая проклятия. В это время между воинами завязалась стремительная потасовка – они бестолково размахивали оружием, словно первогодки, не умеющие наносить правильные удары. Оно и к лучшему, ведь в беспорядочном мельтешении мечей воины отскакивали и наступали, не причиняя друг другу увечий.

– Довольно! – крикнул Ламберт, багровея от гнева.

Наверное, его грозный голос проник в замутненные сумасшествием рассудки. Воины замерли, тяжело дыша, и изумленно разглядывая друг друга. Ужас отразился в лицах, еще секунды назад искаженных гримасами звериного бешенства.

– Все на берег! – сухо произнес капитан, разворачиваясь.

Фив помог подняться Нибуру, и тот только крутил головой, пытаясь прийти в себя. С нехорошим хрустом он открыл рот, проверяя, сломана ли челюсть.

– Что это было? – тихо пробормотал Стаффорд, уже стоя на другом берегу.

– Мост проклят или заговорен, – заключил Ламберт, следя за товарищами.

Те, пьяно пошатываясь, поддерживали друг друга и сгрудились подальше от моста, взирая на него с мистическим страхом.

У Бигдиша кровоточила губа, и он осторожно дотронулся до ранки, сморщившись от боли.

– Прости, брат. – Лукай покаянно протянул руку в знак примирения.

– Конечно, брат, – сплюнул кровавую юшку лучник и с силой вмазал лучшему другу локтем в нос. Тот застонал, выронив меч, и схватился за лицо.

– Нос-то зачем?! – взвыл мечник, а из-под пальцев текла кровь.

– А ты меня рукоятью вдарил! – взвился Бигдиш.

– Прекратите, вы двое! – рявкнул Стаффорд, не желавший новой потасовки.

Ласково поглаживая лошадь Бигдиша, по мосту шел Лариэлл, и его алый плащ развевался на ветру, похожий на пламя.

– Нужно за лошадьми вернуться, – пробормотал Ольвэ, боясь взглянуть на Рорина. Рыцарь конфузился ничуть не меньше аристократа и только жевал губами.

– Я сам переведу твоего коня, – вымолвил он, желая извиниться за грубость на мосту.

– Не надо! – В голосе подоспевшего Лариэлла сквозил настоящий ужас. – Лошади боятся этого моста. Давайте лучше я. Меня животные понимают.

Спорить не стали, ведь возвращаться на заговоренную переправу никто не желал.

– А где Вогнар? – нахмурился Стаффорд.

Ассасина действительно не было, он как сквозь землю провалился. Ольвэ уже встречал свою кобылку, переведенную через мост последней. Почуяв хозяйскую руку, перехватившую поводья, она тут же расслабилась и доверчиво ткнулась мордой в лицо рыцаря, будто ласкаясь.

– Это разве не он? – медленно протянул Лариэлл и ткнул пальцем в сторону противоположного берега. Из леса, покачиваясь в седле, неторопливо выехал Вогнар. Его лошадка ступила на переправу, копыта зацокали по деревянному настилу. Проезжая рядом с разломленными перилами, ассассин присвистнул.

– Никто не сверзился в реку? – весело спросил он у свирепо молчавшего отряда и хохотнул над собственной шуткой.

– Ты где был? – сквозь зубы потребовал ответа Стаффорд, наступая на спешившегося одноглазого воина.

Тот доставал рыцарю до плеча, а потому задрал рыжую косматую голову и недоуменно протянул:

– В лесу этом, Бетрезен его дери, заблудился. Остановился на чуточку, а вас уже и след простыл. Так и думал, что меня на переправе ждете.

Ассасин только пожал плечами, давая понять, что предмет обсуждения не стоит и выеденного яйца.

* * *

Долго еще между соратниками сохранялось неловкое молчание, и они конфузливо боялись даже переглянуться. Ни шуток, ни острот, от всеобщей приторной вежливости, никак не характерной для грубых воинов, любитель сотрясать воздух Бигдиш впал в тоску.

После переправы они въехали в лес у подножия гор, и из его глубины ощутимо веяло скрытой угрозой. Сквозь густые кроны едва виднелись крошечные лоскуты чистого неба. Воины Ламберта неукоснительно следовали карте, и где-то совсем близко, очевидно, высились пики Фальген Хейма, невидимые из-за высоких деревьев. Даже слабый порыв ветра не беспокоил листву. Казалось, что отряд продвигается по длинному коридору со сводчатым потолком, образованным переплетенными в выси ветками, и нет ему конца.

– Ой! – вдруг пискнул за спиной лучника Лариэлл и закрутил головой.

Настороженный отряд тут же недовольно воззрился на вспыхнувшего румянцем мальчика.

– Что еще? – не слишком приветливо отозвался лучник, едва оглянувшись через плечо.

– Меня кто-то за плащ дернул, – пояснил мальчик и подтянул длинные полы алого одеяния, собирая его.

– За плащ дернул? – тут же пробормотал Лукай и схватился за рукоять меча.

– Всевышний помоги! Осторожнее, Фив! – с чувством выругался Нибур, почесывая лысую макушку с вызывающей татуировкой.

Сквайр, ехавший рядом, покосился на бывшего оруженосца Ламберта и только пробурчал:

– Я тебя не трогал!

Тут на голову Нибура упала веточка, от неожиданности он снова вздрогнул и окинул Фива недовольным взглядом.

– Да не я это, – развел тот руками.

Стремительно вылетев из кустов волчьей ягоды, запястье опутала сухая лоза и с шипением дернула воина. Тучный сквайр, не ожидавший неприятностей, выпал из седла и, запутавшись в стремени, повис вниз головой. Казалось, что его распяли. Лоза, дрожа от напряжения, пыталась утащить воина в заросли, а лошадь плясала на месте, утягивая в другую сторону.

– Остановите это! – выкрикнул Фив, не в силах освободиться.

Раненое плечо, туго перевязанное поутру Героном, видно, резанула резкая боль, мгновенно отразившаяся гримасой на перекошенном лице сквайра.

Подоспевший Лукай одним взмахом меча разрубил гибкую ветвь, и ее хвост с шипением спрятался в волчьих ягодах. И тут лес зашевелился и задышал, ветви зашуршали, толстые стволы с корявой, покрытой наростами корой вздрогнули.

– Энты! – прозвучало как приговор.

Мгновенно сбившись в круг, воины приготовились к атаке. Живые деревья волновались, заметая путешественников яростным желто-красным листопадом. Каждый лист, сорвавшийся с толстых ветвей, летел на гостей зачарованного леса подобно стремительной стреле. Вокруг воинов закружил настоящий ураган листвы. Он клубился над землей, накрывая людей и не давая вздохнуть. От болезненных прикосновений не спасали ни одежды, ни капюшоны, мгновенно сдуваемые бешеными порывами воздушных потоков. Гул сменил прежнюю тишину леса, разбавляемую лишь шорохами да шепотом растений. Деревья кряхтели, словно пытались вырвать вросшие в землю корни.

– Здесь одним «мы пришли с миром» не обойдешься! – заорал Бигдиш самому себе, загораживаясь рукой.

Желтый кленовый лист с острой кромкой оставил на гладкой щеке с тонким белым шрамом длинную царапину. Словно услыхав его насмешку, нечто похожее на плетку стегануло по ногам, прошлось по боку лошади, ударило Лариэлла, прижавшегося к спине лучника. Лошадь взбрыкнула, Бигдиш едва удержался, хорошенько ругнувшись. Громко вскрикнув, мальчишка разжал руки и рухнул на землю. Едва справляясь с испуганной трусливой кобылой, Бигдиш пытался разглядеть в водовороте его фигурку, но ярко-красный плащ сливался с багряными листьями, делая Лариэлла невидимым.

Неожиданно все закончилось – в один момент. Ветер успокоился, медленно опадали последние листья, подобно разноцветным перьям диковинных птиц плавно кружась в воздухе. Свернувшись калачиком и прикрывая голову, засыпанный желто-красным ворохом, на дороге скорчился Лариэлл. Воины переглядывались, переводя дыхание.

– Парень… – Бигдиш перегнулся через седло.

Лариэлл осторожно убрал руки и чуть приподнялся, готовый в любой момент спрятаться, зарывшись обратно в образовавшуюся шуршащую кучу листьев.

– Вставай, – покачал головой лучник.

Поднимался с земли и Фив, потирая ноющее плечо.

– Отсюда нужно уезжать, – процедил сквозь зубы Ламберт, стряхивая с себя грязь и крохотные, похожие на лоскутки чешуйки растертых листьев.

– Тьфу, – выплюнул Вогнар попавшую в рот веточку, – говорил, не доверяй эльфийским картам!

– Повернем обратно, – приказал капитан, разворачивая коня, – поедем по торговым трактам. Эта дорога становится с каждым днем опаснее!

Но они не успели даже тронуться с места. Те, кто следил за ними и прятался в живом лесу за кустами, налетели стремительно, не давая передышки. В одно мгновение лязгнули мечи, и отряд не сразу сумел осознать, что подвергся нападению. Скорее по привычке, нежели от понимания, Бигдиш сорвал привязанный к луке седла арбалет. Жалящая стрелка сорвалась с тетивы, устремляясь в нападавшую тень. Раздался всхлип, и под ногами лошади распласталась фигура в сером плаще, а листья окрасились густой кровью. Кто-то гибкий и быстрый налетел на Лариэлла, и мальчишка ловко отпрыгнул, словно кузнечик. Алый плащ мелькнул покрывалом, изящный наклон, и в руках Лариэлла оказался легкий меч повергнутого лучником врага.

Бигдиш успел скатиться с лошади ровно за мгновение до того, как воздух со свистом вспорол наточенный клинок нового противника. Нападавшие походили на нежить, жестокую и не знающую пощады, и действовали нахрапом, молниеносно, безжалостно.

Лариэлл, пошатнувшись, отразил удар воина в потрепанном плаще. Выпуская стрелку в противника мальчика, Бигдиш видел, как Лариэлл увертывается, не смея нанести последнего смертельного удара. Убийство – это черта, за которой не будет возврата, и испачканная чужой кровью душа никогда не станет прежней, девственной и чистой. Бигдишу было поздно думать о душе…

Острый наконечник короткой стрелы, вонзившийся в грудь врага, отбросил того наземь. Воин падал уже мертвым, раскинув руки, будто хотел объять небо, едва видное из-за ветвей. Лариэлл, широко распахнув глаза, остолбенел с поднятым над головой легким мечом. На одно страшное мгновение ему показалось, что он сам совершил смертоубийство, пока на одеждах вокруг торчавшего древка не растеклось кровавое пятно. Внезапная жалость стоила парнишке удара, который он бы пропустил, если бы подскочивший Бигдиш не сбил Лариэлла с ног. Вместе они покатились по листве, а вокруг в ужасающем танце кружились фигуры воинов, и с земли поднималось облако пыли.

Со всего маху Лариэлл влетел в кусты, а следом за ним и лучник, не в силах остановить бешеное мелькание перед глазами. Мгновенно их тела опутали жесткие лозы, свернулись кольцами на ногах, обхватили ядовитым ремнем Лариэлла и сковали руки Бигдиша. Мальчишка яростно махал мечом и, позабыв про свое спасение, старался освободить лучника. В разные стороны летели щепы, живые щупальца леса шипели и снова нападали. Клинок мелькал в воздухе, пока они оба не оказались свободными. Из-за кустов на дороге доносились вопли и звон мечей, ржание испуганных лошадей и такие яростные ругательства, какие не произносят в присутствии высокородных леди. Спрятанные за зарослями мальчик и лучник всего на секунду позволили себе распластаться на мягкой, усыпанной листьями земле и перевести дух. Через секунду они уже вскочили на ноги с желанием броситься в бой.

Внезапно они сделали открытие, от которого Бигдиш едва не потерял дар речи.

– Всевышний… – только сумел пробормотать Лариэлл с округлившимися глазами, когда тоже заметил страшную находку – выкованный крест Инквизиции на рукояти меча убитого противника.

Мальчишка не смог вымолвить ни слова, судорожно сжимая меч. Пока Лариэлл ошалело разглядывал оружие, к его ноге медленно подползало тонкое щупальце лозы, готовое обвернуться вокруг лодыжки.

– Инквизиторы! – вскричал Бигдиш и, ломая кусты, бросился на дорогу в гущу драки.

Мальчишка прыгнул за ним, и щупальце только яростно зашипело и, пытаясь змеей ужалить жертву несуществующим жалом, безрезультатно дернулось в воздухе.

– Что, Инквизиция теперь не гнушается и нечистью нарядиться?! – выкрикнул Бигдиш и мощным ударом сломал накинувшемуся на него противнику челюсть.

Кулак пронзило резкой болью, лопнула кожа на костяшках. Инквизитор застонал, роняя занесенный меч, и широкий капюшон слетел с головы, открывая перекошенное человеческое лицо. Это мгновение стало откровением для защищавшегося отряда Ламберта.

– Ах, базарные арлекины! – прошипел Нибур и с яростью взмахнул полуторным мечом-бастардом. Противник отпрянул, со стоном хватаясь за грудь, и из-под пальцев выступила кровь. Казалось, что алым были залиты все листья и живые деревья, кряхтевшие и качавшиеся, обезумели от запаха еще теплых человеческих соков.

Вился соблазнительный аромат крови по лесу, клубился над травами, окутывал ветви энтов, еще помнивших жестокие бои между детьми Галлеана и людьми, бередил обоняние скрытых в чащах чудовищ, привлекая их. Потом никто не смог бы сказать наверняка, кто первым из противников заметил выступившего на дорогу волка с горящими углями злобных глаз. Только в общем грохоте голосов раздалось грозное рычание, такое отчетливое, словно вокруг царила гробовая тишина. Второй волк, огромный и серый, с вздыбившейся на холке жесткой шерстью, припав к земле на передние лапы, перекрывал путь к отступлению. Люди, убивавшие друг друга, лишь успели оглянуться, когда он взмыл в воздух, в чудовищном прыжке бросаясь на противников.

Эта была другая битва и совсем другая война. Их теснили, заставляя сбиться в кучу, принуждая недавних врагов стать союзниками по единственной причине: те, кто затеял кровавую схватку друг против друга, в отличие от новых противников, были живыми. Пока еще.

Почуяв нежить, лошади сошли с ума, они били и копытами и вставали на дыбы, пытаясь убраться подальше от гиблого места. Чудовища, казалось, не обращали внимания на животных, их больше интересовали люди, обнажившие окровавленные мечи, да мертвые тела воинов, распластавшиеся на земле. Лесная чаща выпустила новых монстров – двое волков, мощных и достававших холкой до плеча взрослого воина. Из раскрытых оскаленных пастей тянулась ядовитая слюна, и там, где капала она, листья съеживались, превращаясь в пепел. Люди замерли, оценивая новую беду, а лес между тем снова ожил. Из кустов выступали твари, когда-то давно убиенные люди, обращенные велением Мортис в ужасающих воинов. Воздух наполнился смрадом разложения.

– Хотели нежити, – не обращаясь ни к кому, процедил сквозь зубы Лукай, перехватывая покрепче меч, – получите!

Новые враги двигались медленно, с осторожностью и повадкой диких зверей. Их глаза горели углями, и вспоминалась воинам страшная ночь, проведенная в деревне рядом с горным перевалом. Тогда отряд сумел выжить и уйти без потерь…

Волки и нежить обступали отряд, зажимая в кольцо. Чем ближе они подбирались, тем белее становилось лицо Лариэлла, как будто присутствие нежити высасывало из него силы. Мертвый с выглядывавшими из-под изъеденной тлением щеки гнилыми зубами впился в мальчишку горящим взором. Меч выскользнул из ослабевших пальцев, и Лариэлл схватился за горло, задыхаясь от удушающего кашля. Оружие мгновенно перекочевало в руки нежити, клинок очертил над головой твари на загляденье красивую петлю, отчего на ум приходило, что монстр когда-то мог быть и талантливым мечником. Бигдишу ничего не оставалось, как прикрыть задыхавшегося мальчика, упавшего на колени, собой. Лариэлл скорчился в кругу, спрятанный за спинами воинов. Место рядом с лучником тут же занял сосредоточенный Лукай, как всегда готовый прикрывать лучшего друга и ожидавший подмоги.

Злость мертвых и живых несравнима, ведь погибшие уже потеряли то единственное ценное, что имели, – существование, и сердца их больше не бились. А потому в полном молчании они накинулись на имперцев. Это был не бой – месиво, сопровождаемое оглушительными воплями, никак не сравнимыми со звуками прежней схватки. Бигдишу казалось, что он видел его со стороны, будто бы вовсе не участвовал в нем.

Со звериным рыком на лучших друзей налетел мертвый воин. Стрела Бигдиша вонзилась в горящее алыми всполохами око, но это не остановило нежить, только всколыхнуло волну ярости. В руках слуги Мортис замелькал меч, клинок словно превратился в крылья смертоносной бабочки. Один такой удар наточенным лезвием, и тело разлетится на куски. Лукай пытался достать его мечом и так и сяк. Он подныривал, а нежить подпрыгивала. Он разворачивался и едва уходил от меча врага. Мертвый двигался необычайно быстро, едва глаз замечал. Казалось, что фигура, превратившаяся в тень, сделала всего единственный шаг, расплываясь в пространстве и времени, а плащ Лукая уже взвился рассеченными лохмотьями. Лоскуты мягко плавали в воздухе, похожие на опавшие листья. Тварь рычала, и разящий клинок почти нагонял Лукая.

– Голову опусти! – донесся сзади голос Бигдиша.

Мечник отклонился назад, только чудом отбив такой мощи удар, что от меча посыпались искры. Помоги Всевышний, чтобы не осталось зазубрин! Свистящая стрелка проскочила над Лукаем и вонзилась посреди лба нежити. От неожиданности мертвый воин скосил глаза, уставившись на торчащее древко, и на секунду отвлекся. Этого короткого мгновения Лукаю хватило, чтобы размахнуться и со всей силы распороть густой зловонный воздух, а вместе с ним и надвое тело ожившего мертвеца. На бледном вытянувшемся лице слуги безмясой богини мелькнуло недоумение, а потом верхняя часть тела отделилась от нижней. Хлынула черная кровь. Бигдиш почувствовал, как от зрелища очень не вовремя к горлу комом подступает тошнота.

Но схватка продолжалась, и не было силы, способной ее остановить. Лес плыл перед глазами лучника. Вот расплывчатая фигура Фива: он отбивается от восставшего мертвеца, а Рорин очень ловко насаживает на клинок огромного волка. Стаффорд, в лице которого неожиданно проявилось что-то нечеловеческое, жестко и без эмоций расправляется с монстром в истлевших одеждах имперского сквайра, получавшего град ударов, но не отступавшего. Ламберт прикрывает мальчишку Лариэлла, не давая приблизиться к нему ни единому чудовищу, но тот, скорчившись на земле, притягивает их, как тягучая патока мух.

И когда четкость зрения вернулась к Бигдишу, кто-то тяжелый и холодный обхватил его со спины, крепко сжимая в объятиях. Ровно через один удар сердца, забившегося в бешеной дроби, в горло вцепились зубы врага.

– Мортисово отродье! – заорал Бигдиш, переворачивая нежить через себя.

Неповоротливое тело рухнуло перед лучником на лопатки, и раззявленный черный провал рта окрасился кровью Бигдиша. Три стрелки пригвоздили мертвеца к земле, впившись в горло и расставленные ладони. Распятая нежить заревела, и в следующий момент клинок Лукая перерубил шею слуги Мортис. Обезглавленное тело продолжало дергаться, ноги били по листьям, словно все еще хотели куда-то бежать, а пальцы сжимались, никак не желая мириться со смертью хозяина.

– Ты как, брат? – коротко спросил Лукай, занося меч над головой, чтобы принять рычавшего волка, припавшего на передние лапы для атаки.

– Нормально. – Лучник дотронулся до раны на шее и сморщился.

«Нормально» – это он погорячился. От яда нежити кровь в жилах стала горячей, кипучей. Обжигающее пламя растеклось по жилам, а перед глазами вспыхнула алая зыбкая дымка. Ноги не слушались лучника, колени подогнулись, и он, будто бы в пьяном бреду, сделал нетвердый шаг, чтобы завалиться в колючие кусты.

Его душа отделилась от тела, спасая сознание от оглушающей, сковывавшей боли. В голове вспыхнули тысячи мучительных картинок, разрывавших череп, и они перемешивались со старинной балладой, исполняемой тоненьким голоском юного эльфийского лучника Лосиана.

Бигдиш видел черные склизкие лужи, хлюпающие под ногами. Исковерканные стволы деревьев с отвратительными наростами. Страшные чудовища с горящими глазами, истерзанными телами и конечностями, перепачканными еще горячей кровью. В лицо бил зловонный ветер. Бигдишу предстала сама богиня Мортис, ужасающая и отталкивающая, в полыхающей короне на обнаженном черепе. В черных провалах глазниц проклятой жены Галлеана вспыхивали зеленые злобные искры. Она тянула к лучнику руки, давно превратившиеся в оголенные кости, хватала за волосы, поднимала голову, чтобы опалить мертвым дыханием. Он заорал что было мочи, срывая пересохшую глотку. Отбивался от нее, катался, стараясь увернуться, но Мортис звала и звала его по имени…

– Бигдиш!

Приятный холодок остудил горящую на горле кожу. Он свежим потоком прошелся по жилам, успокаивая взбунтовавшуюся кровь. Сердце билось все медленнее, и в ушах затихал не прекращавшийся доселе настойчивый звон, почти сведший Бигдиша с ума.

– Бигдиш! Открой глаза! Немедленно! – донесся издалека настойчивый женский голосок.

Он заставил себя разлепить отяжелевшие веки. Все подернула туманная дымка, словно в глаза сыпанули песку.

Как странно… Над ним склонился прекрасный ангел. Он прижал пальцы к полукруглой отметине от зубов мертвого инквизитора, и от кожи шло неясное желтоватое свечение.

– Ты Иноэль? – прошептал Бигдиш высохшими потрескавшимися губами.

– Называй меня как душе угодно, – жестко процедила прекрасная посланница, – только не смей вырубаться, лучник! Ясно тебе? – Резкая пощечина опалила поцарапанную щеку, когда он в бессилии закатил глаза. – Иначе яд победит!

Бигдиш снова пришел в себя, и тут голова стала проясняться, очищаясь от страшных видений. Рядом с ним опустился на колени бледный Лариэлл с расширенными от испуга глазами. Его теплые пальцы, перепачканные кровью, касались раны на шее, и от испуга странно покалывало.

– Я тебя за ангела принял, – пробормотал Бигдиш в смятении.

– Бывает. – Личико Лариэлла исказила незнакомая жесткая улыбка.

– Ты что делаешь? – озаботился лучник, пытаясь вырваться.

– Лежи! – приказал мальчик, и его взрослый тон заставил Бигдиша изумленно изогнуть брови. – Тебя тварь куснула, нужно обеззаразить.

Лариэлл продемонстрировал бархатный мешочек с порошком внутри, а потом, вытащив полушку, насыпал его на рану.

Он мог сколько угодно врать, но Бигдиша-то было не обмануть! Мальчишка вылечил его теплом своих ладоней! Его руки светились и вытягивали из крови лучника трупный яд! Только почему Лариэлл это отрицал? Бигдиш слышал о таком даре, но им обладали исключительно девственницы да монахини, а не приблудные отроки!

Лучнику категорически не нравились секреты и недомолвки.

Запах стоял как на скотобойне. Такое зловоние – смесь из крови, пота и гнилых листьев – всегда сопровождало яростные битвы с нечистью.

– Стой! – заорал Стаффорд, когда единственный выживший инквизитор решил спастись бегством.

Инквизитор, забрызганный кровью своих бывших товарищей, несся опрометью по дороге туда, откуда приехал отряд, в котором, к счастью, никто сильно не пострадал. Так, одни царапины, и снова открывшаяся рана Фива.

Инквизитор бежал, оглядывался, а у воинов не было сил, чтобы кинуться в погоню. Ольвэ досадливо сплюнул, потом вскочил на коня, устремляясь за беглецом. Но тот сделал всего пару широких шагов и рухнул навзничь, ведь его ногу опутала тонкая лоза. Бешено вопившего инквизитора волокло в заросли можжевельника. Одежды задрались, оголяя спину, и бедолага скользил по земле, бесполезно дергаясь. Руки цеплялись за траву, пальцы скребли по влажным листьям, вспахивая их. Одним ударом рыцарь Ольвэ спас инквизитора от щупальцев, уже во множестве высунувшихся из кустов и готовых опутать жертву с ног до головы. Инквизитор не сразу почувствовал свободу, а потому все еще орал, дергаясь на земле.

– Эй, инквизитор, – сухо позвал Ольвэ, перегибаясь через луку седла, и для острастки осторожно шлепнул воина плоской стороной клинка по макушке. Тот мгновенно замолк, захлопнув рот.

– Вставай ради Всевышнего, – произнес тонкоусый рыцарь, но договорить условия он не успел. Молниеносно инквизитор ударил его коня в пах, и животное от неожиданного и обидного нападения взбрыкнуло. Ольвэ едва в седле удержался. Конь плясал, вставал на дыбы и дико ржал, и без того достаточно напуганный зловонием вокруг и только-только закончившейся битвой.

В этот крайне неудачный момент из кустов, пошатываясь, выбрались Бигдиш и Лариэлл. Мальчишка, согнувшись под тяжестью лучника, взвалил боевого товарища на плечи и кряхтел, едва передвигая ноги. Заприметив беззащитные, явно вымотанные жертвы, инквизитор кинулся к этой парочке. Отряд двинулся в сторону врага, но беглец уже оттолкнул едва стоявшего лучника. Развернув не успевшего толком испугаться Лариэлла, инквизитор прижал к горлу пленника сорванный с его же пояса кинжал. Рука инквизитора тряслась, и заточенная кромка царапала кожу затаившего дыхание Лариэлла. Глаза его с каждой секундой, проведенной в плену, открывались все шире, и в них явственно заблестели слезы. Бигдиш без сил валялся в листве и только тихо стонал, вяло отмахиваясь от выползших усов-лоз. Те шипели и шевелились вокруг него, чуя странную магию, исходившую от залеченного на шее укуса.

– Оставь мальчика, – тут же вступил в переговоры Ламберт, делая к загнанному в ловушку инквизитору крошечный шажок.

– Пусть все опустят оружие! – крикнул тот, и кинжал прижался сильнее к горлу, под лезвием выступили крошечные капли крови. Лариэлл судорожно всхлипнул.

Быстрым движением Ламберт приказал отряду опустить оружие. Воины медленно приближались, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать безумца.

– Я не угрожаю тебе! – спокойным голосом произнес капитан, выставляя руку в успокоительном жесте. – Никто не собирается тебя убивать. Мне нужно только имя…

– Мое?! – Кажется, инквизитор растерялся и занервничал. Он переминался с ноги на ногу, прижимая к себе мальчишку, и крутил головой. – Зачем тебе мое имя?! Ты хочешь найти мою семью и вырезать до седьмого колена? Так вот, меня зовут Риодон, и мои братья смогут отомстить тебе, еретик!

Обвинение прозвучало столь нелепо, что капитана, ценившего воинскую честь и достоинство превыше всего, передернуло.

– Риодон, я хочу знать имя того, кто сказал тебе, где меня искать! – твердо произнес Ламберт, заглядывая в бегающие глаза инквизитора.

– Я не верю, что ты отпустишь меня живым! – заорал тот в ответ.

– Мне нет смысла тебя убивать, – тихо отозвался Ламберт.

«Вокруг зачарованный лес и нежить. Ты все равно не жилец…» – этих слов капитан так и не произнес, но они явно подразумевались.

Инквизитор быстро облизнул губы… Неожиданно его глаза удивленно расширились, и он резко кашлянул, выплевывая густую кровавую слюну. С разгладившегося лица в одно мгновение сошли все краски, из руки выпал кинжал, и воин Инквизиции свалился замертво. Лариэлл рухнул на колени, хватаясь за горло, и жадно глотал ртом воздух.

Упавшее на дорогу тело открыло взорам остолбеневших соратников Вогнара, и, жестко усмехаясь, тот заносил над головой окровавленный меч.

– Это мы удачно встретились… – пробормотал ассасин и сплюнул на труп.

– Бетрезен тебя дери! – в бешенстве заорал Нибур, ткнув в спасителя пальцем. – Для чего ты это сделал, лихо одноглазое?!

– Я спас мальчишку, – развел руками Вогнар, кажется, обижаясь.

– Спас… – процедил сквозь зубы Ламберт, и лицо его пошло красными пятнами гнева. В такой ярости отряд еще не видел своего капитана.

То, как сильно он потянул повод коня, чтобы тот стоял на месте, с каким остервенением доставал карту, выказывало бурлящий внутри и едва сдерживаемый гнев. От непонятного открытия плечи Ламберта напряглись, воины боялись приблизиться к нему. Он изучал карту, недоверчиво качая головой. Тут капитан резко развернулся к отряду, сминая пергамент в руке.

– Вы решили идти со мной! – Его слова, содержавшие тайный смысл, прозвучали в воцарившейся тишине. – И я доверяю вам. Вы мои воины и мои друзья. Нас связывают больше, чем братские узы. Нас связывает пролитая вместе кровь! – Он пронзил каждого застывшего воина острым взором, словно старался проникнуть под кожу и выяснить, прячется ли среди них предатель. – А теперь в путь! Карта показывает, что мы сильно отклонились от верного маршрута.

Ламберт птицей взлетел в седло, и конь затанцевал под седоком. Остальные устало поплелись к своим лошадям.

– Ты что-нибудь понимаешь? – тихо пробормотал Нибур, обращаясь к Лукаю.

– Все это время мы шли по неверному маршруту, который привел нас в ловушку Инквизиции.

– Кто-то подменил карту? – нахмурился рыцарь.

– Да, – процедил мечник, и его тяжелый взор остановился на Лариэлле, помогавшему Бигдишу забраться в седло.

Часть третья. Последняя битва

Глава 8. Проклятые дороги

Горы Фальген Хейм совсем не походили на острые снежные пики в царстве Горных Кланов. Пологие, они поросли жесткими остролистыми кустарниками, бурыми мхами да густыми можжевельниками, почти голыми из-за длившейся бесконечное число дней осени. Горы волнами убегали к самому горизонту, словно беспокойный оранжево-желтый океан. Лес, тянувшийся у подножия, не отличался густотой. Солнце, не отгороженное от земли густыми кронами, как в Крагриэле, легко проникало сквозь них. Теплый воздух казался кристально чистым, и в течение последующих трех дней после подлого нападения Инквизиции воины маленького отряда приходили в себя. Погода благоволила к путешественникам, и настроение царило расслабленное. Всего в одном дне пути их ждала встреча с остальным отрядом. Рыцари, уставшие спать на голой земле, рассчитывали увидеть привычные топчаны и вместе с походным кашеваром сотворить чтото посущественнее мучной похлебки для вечерних трапез.

Но как водится, неприятные открытия ждали совсем скоро. Стоило выехать на дорогу, ведущую к Элаану, как окрестности изменились. Здесь меж высоких вековых дубов стелился зеленоватый туман и распространялся неприятный душок, словно рядом гнили болота. Все чаще стволы деревьев окутывал черный мох и мягким ковром спускался на землю. Лес застыл, исчезли привычные шорохи и звуки, как будто исчезли все невидимые глазу жители.

– Плохие места, – ворчал про себя Рорин, хмуро разглядывая дорогу.

Воины старались не обращать внимания на его кряхтение, но все равно чувствовали себя неуютно. Ламберт ехал молча, поджав губы, но и у него на душе не было спокойствия.

– Тревожишься, капитан? – наконец спросил Стаффорд, выдавая собственное настроение.

– Рорин прав, – произнес тот. – Нехороший лес. Слышишь? – Капитан прислушался к тишине, а вместе с ним и Стаффорд. – Вот и я ничего не слышу. Зверья-то в лесу нет.

Бигдиш чувствовал, как ехавший вместе с ним на одной лошади Лариэлл шумно дышал.

– Это скверна, – наконец пробубнил мальчик после долгого колебания.

– Что ты сказал, Лариэлл? – не расслышал Ламберт.

Бигдиш оглянулся через плечо, удивляясь познаниям парнишки, который обычно выглядел сущим несмышленышем.

– Это скверна! – тверже повторил тот и наконец пожелал повернуться к капитану.

На бледных щеках мальчика горели два алых неровных пятна и на лице его лихорадочно блестели глаза, в них отражался затаенный страх.

– Откуда ты знаешь? – тут же набросился на него Лукай.

– Знаю. – Мальчик прочистил пересохшее горло. – Я уже видел такое. В окрестностях Гильгама. Туда однажды пришли мертвые слуги Мортис… – он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить, ведь слова отчего-то давались ему с огромным трудом, – и они оставляли после себя подобные следы. Травы гнили, воздух портился, земля плесенью и мхом покрывалась…

Он осекся, а воины хмуро переглядывались.

– Значит, опять нежить, – тихо сквозь зубы процедил Бигдиш, отворачиваясь, и Фив коротко зло выругался.

В памяти воинов были свежи воспоминания о последней схватке, их до сих пор передергивало от образов огромных рычавших волков да мертвых воинов, воскрешенных дыханием безмясой богини. Скверна, насланная на Невендаар безумной Мортис, пожирала земли, портила леса, превращала зверей в страшных чудовищ, а жителей – в грозных нечестивых слуг богини. Невольно каждому на ум приходила цель их путешествия. Мир катился под уклон, и уже показалось дно черной пропасти, где всех поджидал хаос, и только Посланница Иноэль могла спасти его. Но какой интересно ценой?

– В седмице пути отсюда тянутся угодья темных эльфов… – произнес задумчиво Стаффорд, не обращаясь ни к кому лично.

– Темные эльфы – это те, кто по преданиям перешли на сторону озверевшего Галлеана? – не вовремя полюбопытствовал Нибур и почесал татуировку на бритой голове, уже покрывавшейся колючим ежиком темных волос.

Стаффорд вместо ответа кивнул.

– Будет лучше, если мы выедем из зараженной местности до темноты, – процедил Ламберт, не желая продолжать обсуждение подрывавшего и без того ослабленный дурной вестью дух отряда. – Прибавим ходу!

Но приказать оказалось проще, чем выполнить. С каждой новой милей становилось только хуже, скверна налагала на землю темные оковы. Когда на небе забрезжили звезды и показалась одна из трех лун, большая и тревожно-оранжевая, отряд сдался. Лошадям нужен был отдых, и ночевка в испорченном лесу обещала стать неспокойной.

Место выбрали открытое, на холме, в отдалении от порченого леса. У подножия под склонившимися плакучими ивами протекал небольшой тихий ручей, и к нему вела едва заметная в высоких травах тропинка. Для безопасности выставили дозорных с факелами, запалили костер. Рорин, в отсутствие кашевара хлопотавший о трапезах, приладил над поленьями таганок. Лекарь Герон в самодельной повязке из холщовой тряпицы, закрывавшей половину лица, внимательно изучал в скудном свете луны черную склизкую травинку и глухо чмокал губами. Поленья потрескивали, и всполохи пламени отражались в круглых стеклах очков. Рорин даже вздрогнул, подняв голову, когда ему показалось, будто у Герона вспыхнули алым огнем глаза.

– Знаешь, друг любезный, – процедил бородач, досадливо плюнув, – сходи-ка за водой к ручью.

– Невероятно, – пробормотал Герон, не услышав веления, и покрутил травинку, – она гнется, когда ее к костру приближаешь. Боится огня, как живая.

Он даже продемонстрировал рыцарю, как между пальцами растянулась похожая на черную слюну слизь. Рорин шумно сглотнул подступивший к горлу комок, и желание трапезничать испарилось.

– Иди, – странным тонким голосом произнес он и сунул в руки Герону прокопченный черный котелок.

Подумав, вытащил из костра ветку и всучил вместо факела. Кряхтя, лекарь осторожно засеменил по тропинке, поднимая горящую ветку повыше над головой. Его тщедушная фигура растворилась во тьме, только огонек поблескивал, а под ногами хлюпали раздавленные скользкие растения. Уже через пару футов и без того подслеповатый Герон, бережно прижимавший к себе котелок, несмотря на огонь, не видел дальше своего носа.

– И руки помой! – донесся оклик Рорина.

От неожиданности лекарь трусливо подпрыгнул и выронил ветку, тут же зашипевшую и выпустившую предсмертный дымок. Темнота обступила Герона со всех сторон, повергая в ужас.

Поскальзываясь на разбрызгивающих смрадные ошметки травах, лекарь осторожно спустился к ручью, ориентируясь исключительно на ропот неспешного потока. Здесь воздух очистился, и Герон, наконец, позволил себе снять повязку, чтобы вдохнуть полной грудью, впрочем, тут же подавившись.

– Кто здесь?! – раздался из темноты испуганный выкрик, и со страху Герон покачнулся, едва удержав равновесие.

– А ты кто?

– Сначала ты! – дознавался тот, кто прятался в темноте.

Тут сквозь ветви плакучей ивы закрутившийся юлой Герон разглядел огонек факела.

– А вдруг ты враг? – пролепетал лекарь.

– А так бы я и разговаривал с тобой, – почти оскорбился собеседник.

Герон затрясся пуще прежнего и отступил на шаг, готовый броситься наутек.

– Я умею колдовать! – на всякий случай пригрозил он, понятия не имея, с какого конца браться за заклинания.

– А я умею мечом рубиться! – Огонек сверкнул, перемещаясь.

С хрустом из сени ивы выступил высокий мощный воин, держа над намыленной лысой головой факел. Вид у рыцаря был престранный, и мыльная пена сползала на глаз, отчего воин прищуривался и страшно кривился. Признать в нем Нибура не смог бы и хорошо видящий человек.

– Герон, ты, что ли? – узнал рыцарь отрядного лекаря.

Тот только мелко закивал патлатой седой головой, очки скособочились, когда от усердия у Герона одна дужка соскочила с уха.

– Чего по темноте бродишь? – нападал на него воин.

– Факел уронил, – поправив очки, пожевал тот губами, и, осторожно ступая, направился к воде.

Нибур рассеянно следил, как лекарь неуклюже склоняется над ручьем. Поскользнувшись, Герон едва не утопил котелок и, чудом выловив, замочил порты.

– Слушай, Герон, – Нибур светил факелом, чтобы горемыка беспрепятственно выбрался на берег, – Бигдиш говорил, что у тебя какой-то чудодейственный порошочек есть. Ты, мол, его намазал ему лицо, и у него теперь борода не растет.

– Из-за этого дикаря, – фыркнул Герон, припоминая давнюю обиду, – я, между прочим, провел в мешке почти пять дней. Никакого уважения к науке!

– Герон, уважь, – взмолился Нибур, – намажь мне голову, чтобы и у меня волосы не росли.

Герон как-то странно оживился, на сухом птичьем личике мгновенно расцвела улыбка безумного, непризнанного гения, отчего у рыцаря нехорошо подвело живот.

– С удовольствием, господин, – пропел лекарь, воспрянув, – с превеликим удовольствием. Рад, очень рад слышать, что уважаемый рыцарь заметил зерно добра в скромных плодах моих исследований.

– Ну, добро – это как посмотреть, – пробормотал Нибур с сомнением.

– У меня и средство с собой, – засуетился лекарь, выливая из котелка добрую часть воды, – вот прямо сейчас и разведем! Только, – он покосился на намыленную башку бывшего оруженосца Ламберта, – побрить тебя хорошенько нужно. А то псы, помнится, шерсть клоками теряли…

– К-к-какие псы? – глотнул Нибур, следя за лекарем, вытаскивавшим из сумы, с которой не расставался даже во сне, подозрительный мешочек.

– А важно ли, какие псы? – мечтательно махнул тот рукой и, ослабив шнурок, сыпанул на дно котелка зеленоватый порошок.

Душок от средства, прямо сказать, шел неприятный, даже порченый лес и тот пах не так отвратительно.

– Ну, я готов. – Герон ткнул испачканным зеленым пальцем в получившуюся кашицу, и Нибур понял, что обратного пути нет – теперь он навсегда станет лысым.

Голову Нибуру лекарь брил заточенным кинжалом не жалея, отчего потенциальная жертва морщилась и ворчала:

– Поосторожнее! Татуировку отскребешь!

– Ничего, ничего! – приговаривал Герон, не обращая внимания на ропот. – Еще немного!

Он парил от счастья, ведь Всевышний услышал его молитвы! Герон мог проверить результаты своих многолетних исследований порошка из смеси волчьей ягоды, полевых травок и секретного ингредиента жизнедеятельности летучих мышей, который и давал неприятный душок. К сожалению, с последним побочным эффектом лекарь никак не мог справиться. Даже растолченные лепестки розы не помогли.

Герон обмазал выбритую макушку и с удовольствием разглядывал дело рук своих, отступив на шаг.

– Всевышний, – застонал Нибур, часто моргая, – как же жжет эта твоя мазь!

Голова рыцаря стала походить на большое зеленое яйцо дракона, правда, испортившееся лет триста назад. Из покрасневших глаз Нибура катились слезы, и он обтирал их, шмыгая носом.

– Ядовитая, – пожаловался он.

– Через три дня смоешь, – ткнул лекарь пальцем.

– Через сколько?! – возмутился рыцарь, оглядываясь, и тут он замер.

Его лицо вытягивалось, плечи напряглись.

– Не шевелись, – пробормотал воин сквозь зубы и очень медленно осторожно стал подниматься, стараясь двигаться плавно.

Герон округлил от страха глаза и затрясся, чуя очередную подлость со стороны неприятелей, коих в этом походе он уже насмотрелся по самое горло, до конца жизни хватит.

– Не оглядывайся! – приказал Нибур, и в следующее мгновение он резко вытащил меч и, отпихивая Герона, ринулся в темноту.

Лекарь повалился наземь, толкнул котел. Со звяканьем тот отлетел к ручью и, булькнув, пошел на дно. Во мгле раздался ужасающий предсмертный визг нежити, а следом вопль Нибура:

– В лагерь!

Так быстро Герон не бегал, даже когда был мальчишкой. Старое тело выказало небывалую для возраста прыть. Лекарь и вовсе припустил к огоньку походного костра, когда окрестности огласил душераздирающий вопль рыцаря:

– Нежить!

Ноги скользили по хлюпающей траве, налипавшей на порты. Зловонный ветер бил в лицо, и перехватывало дыхание. Герону показалось, будто чьи-то острые клыки лязгнули у самой пятки, отчего он непроизвольно подскочил, отпрянув от невидимого во тьме неприятеля. Его кто-то догонял, и чужое сиплое дыхание заставляло прибавить ходу.

Воины встречали лекаря уже в боевой готовности, встав плотным кольцом. Посреди круга, раскрашивая одежды неровными всполохами, танцевали языки костра. Меж воинов плечом к плечу стояли Бигдиш и Лариэлл, его юное бледное лицо светилось мрачной решимостью. Лукай хмурился, а Бигдиш дерзко улыбался пока еще неизвестным опасным врагам. Рыцари сохраняли вселенское спокойствие, готовые защищаться.

Бигдиш с Лукаем разомкнули круг, позволяя лекарю заскочить внутрь, спрятаться за стеной из человеческих спин. Обливаясь потом, Герон вытянул шею и увидел мощную тень, выскользнувшую из темноты. Чудовище в одежде имперского рыцаря, зловонное и с зеленой головой, проявилось в тусклом свете костра. Недолго думая, Бигдиш направил арбалет на пришельца, но тот заорал страшным голосом:

– Да я это!!!

– Бетрезен тебя дери! – воскликнул лучник, отшатываясь. – Нибур, кто с тобой это сделал?!

– Герон, – коротко ответствовал тот и, разворачиваясь, приготовился к атаке.

С той стороны, где черная полоса леса стремилась затмить полную луну, вспыхивали и тухли алые угли глаз. Воины в напряжении приготовили мечи к бою. Казалось, что чудовища играли в странную игру, приближаясь медленно, словно боязливо. Не выдержав, Вогнар выпустил в темноту стрелу, тревожно загудела тетива костяного лука. В тяжелой тишине раздалось утробное грозное рычание, будто твари огрызались, пугая противника.

Прежде чем из мглы выпрыгнуло огромное серое тело волка, прошло еще несколько бесконечных, растянувшихся на сотни лет секунд. Лязгнула перед лицом Ламберта оскаленная пасть с ядовитой слюной. Меч вошел в странно мягкое тело нежити, она завизжала по-собачьи. Капитан спихнул ногой мертвое тело с клинка, и в тот же миг темнота ожила, наполняясь стремительным движением. Молниеносными выпадами отбивались воины от переродившегося зверья, мелькали в круге света мечи, танцевали фигуры. Бесчисленные удары сыпались на неживых врагов, но звери не знали страха, а потому налетали на людей, чуя живой человеческий запах.

Неловко поскользнулся Лариэлл на черной траве и опрокинулся на спину, выронив меч. На него летел огромный волк с горящими злобными глазами, мальчик судорожно прикрылся, прощаясь с жизнью. В следующий момент тяжелое мертвое тело зверя рухнуло на Лариэлла, и он поспешно оттолкнул его, чувствуя, как пальцы утонули в жесткой шерсти. Сверху со страшной улыбкой-оскалом ему подмигнул Фив и резко развернулся, спасаясь от нового противника.

– К костру, щенок! – прошипел сквозь зубы Лукай, пронзая мечом очередную нежить.

Кровь брызнула в лицо Лариэлла. Мальчик поспешно ринулся к огню, где трясся испуганный Герон. Круг воинов почти распался, и в промежуток между ними прыгнул волк. Пламя окрасило серую шкуру красноватыми, как его горящие глаза-угли, всполохами. Еще в прыжке зверь странно сжался, чуя огонь, и стоило мощным лапам коснуться земли, как с визгливым воем испуганной шавки он отпрянул обратно в темноту.

– Они боятся огня! – заорал Лариэлл и выхватил из костра горящий сук.

Юноша бросился меж воинов, размахивая самодельным оружием. Желтоватые яркие язычки рисовали во тьме неровные смазанные линии света, озаряя высокую хрупкую фигурку мальчишки. Нежить шарахалась, боясь горячего пламени, и ночь наполнилась злобным воем.

Тут же темноту разрезали вспышки от выброшенных в сторону чудовищ огненных веток, и их тусклый свет вырвал из толпы искалеченные скверной тела зверей. Завидев смертельных светляков, с визгливым скулением твари брызнули в разные стороны.

– Нужно запалить круг! – резко приказал Ламберт и сапогом ткнул в горевшие поленья, изъеденные огнем.

Они рассыпались, подняв сноп искр, выпуская серые клубы дыма. Чтобы сложить неровный контур из небольших, почти затухающих костерков, Лариэллу и Герону потребовалось немного времени, ведь страх заставлял их действовать на пределе возможностей.

В пламя тут же стали подкидывать сучья и нарубленные поленья. Черные травы рядом с огнем съеживались, прижимались к земле, будто убоявшись живого тепла. Чудовища, злобно огрызаясь, отступали обратно в лес. Изредка во тьме вспыхивали двойные горящие точки и исчезали.

Это была страшная ночь, когда все воины молились Всевышнему и просили лишь о том, чтобы веток и нарубленных поленьев хватило до рассвета.

* * *

Низкие серые облака заволокли небо над клочком земли, где в царстве детей Галлеана на беду оказался немногочисленный отряд императорского капитана. Тщательно поддерживаемые костры обступили воинов тесным кольцом, а вокруг расстилался испорченный скверной лес. Щупальца болезни расползались все дальше, покрывали прекрасные деревья плесенью и черным мхом, выедали кроны, подернутые позолотой. Лес становился голым и безжизненным, только страшные твари прятались в скользких травах.

Иногда на поляну над тихим ручьем с опущенными ветвями плакучих ив выходили звери, чуя присутствие живых существ. Воины хватались за оружие, но огонь был лучшим союзником и защитником. Только ветер все усиливался, предвещая дождь, и языки пламени клонились к земле, а вместе с ними, будто стараясь вырваться из неплодородной земли, стелились убоявшиеся тепла травинки.

– Если дождь пойдет, то нам не поздоровится, – констатировал Стаффорд, запрокидывая голову к тяжелому небу.

Воины мрачно молчали. Всего в нескольких футах за огненным кольцом лежали загрызенные кони, верные соратники в скитаниях и походных лишениях. Никто не решался даже оглянуться в сторону остатков кровавого пира, устроенного нежитью ночью.

– Нам не выбраться, – пророчески пробормотал Вогнар, уперев руки в мясистые бока, и брезгливо сплюнул, словно слова оставили горечь во рту.

– Лучше бы Всевышний лишил тебя языка, а не глаза! – зло ругнулся Лукай, подбрасывая в костерок сук. Прожорливый огонь-чревоугодник требовал пищи, но веток почти не осталось.

Стоя рядом с Ламбертом у самой границы безопасного круга, Лариэлл разглядывал обнаженный кряжистый лес, растерявший осеннюю красоту. Черные, похожие на кривые тени деревья острыми сучьями грозили Богам, позволившим смертельному дыханию Мортис поразить бесплодием прекрасные некогда земли. Ветер трепал короткие темные волосы мальчика, и блестевшие на бледном лице глаза слезились.

– Почему эти звери на нас нападают? – раздался тихий вопрос.

– Возможно, их кто-то послал? – задумчиво произнес Стаффорт. – Тот, кто может знать, что мы будем проходить по этим землям. Тот, кто сумел договориться с Мортис…

Услышав это предположение, воины хмуро переглянулись. Им пытались помешать на пути к цели, а единственная причина, по которой они застряли в испорченных землях, – поиск Небесной Посланницы. Похоже, кто-то отчаянно желал извести весь отряд, чтобы остановить его! Неизвестный враг даже не погнушался заключить позорный договор с безмясой богиней!

– У скверны должен быть источник, – неожиданно прервал долгое молчание Ламберт.

Весь отряд обратился в слух, незримо подался к стоявшему спиной капитану в грязном истрепанном плаще.

– Если его сжечь, то звери издохнут, а может, и снова нормальными станут. – Капитан быстро повернулся к воинам, и в глазах каждого светилась зыбкая надежда. – Именно так поступает Инквизиция, когда узнает о зараженных местах.

– Да, – очень тихо подтвердил мальчик рядом с ним, – и действуют они беспощадно.

Он разглядывал носы грязных сапог, не смея поднять головы. Его плечи напряглись, и по телу пробежала судорога, как будто затаенное воспоминание причинило физическую боль.

– Мы тоже можем пострадать от лесного пожара, – вырвалось у Вогнара.

– В случае чего переждем в ручье, – быстро возразил ожививший Нибур и почесал зеленую голову, которую так и не сумел оттереть от мази Герона.

– Мне не нужны добровольцы, – процедил Ламберт, буравя тяжелым взором точку на лбу Вогнара. – Для лесного пожара достаточно одного поджигателя.

– Ну да, ну да, – язвительно усмехнулся ассасин, – я лично в этот лес не сунусь!

– Я сунусь, – пожал плечами Лукай, скрестивший руки на груди и потиравший бородку.

– Я не брошу тебя, капитан! – без размышлений вызвался Нибур, готовый голой грудью защищать капитана.

– Я тоже, – кивнул Бигдиш, поднимаясь.

Остальные нерешительно переглядывались, не желая выходить к оголодавшей нежити, рыскающей по обнаженному, умирающему лесу.

– Я не позволю идти тебе, Ламберт, и рисковать жизнью, – заявил Стаффорд, проверяя, хорошо ли выходит из ножен меч. – Тебе лучше остаться в лагере с остальными.

– Нет, Стаффорд, – осек его капитан, – в лагере останешься ты. Я привел вас в проклятое место, а потому у меня нет права рисковать вами.

Рыцарь скрипнул зубами, готовый противоречить каждому слову.

– Ты благороден, Ламберт, – начал он, – но это безрассудство – подвергать себя опасности! Ты здесь движущая сила…

– Это приказ! – глядя в светлые глаза Стаффорда, с жесткостью в голосе подчеркнул капитан.

Тот сердито коротко выдохнул и отвернулся, скрещивая руки на груди. Он разглядывал даль, где на горизонте сходилось с землей насыщенное грозовой свинцовой тяжестью небо и кружевная желтая оборка леса, еще охваченного тлением.

Добровольцы собирались, проверяли оружие. Нибур, встав на колени, молился Всевышнему. Он закрыл глаза, прислонив к губам простой серебряный крест, и тихо бубнил себе под нос. Никто не посмел прерывать его, но изредка рыцарь возвышал голос, и все слышали, что он произносит молитву, какую обычно читают перед смертным боем. Наконец он поднялся и, сочно хрустнув позвонками, размял шею.

– И я. Я тоже пойду с вами, – неожиданно произнес Лариэлл и повернулся к соратникам. Его предложение встретили оглушительным молчанием.

– Нет, – наконец вымолвил Лукай. – Нам будет спокойнее, если ты останешься под присмотром рыцарей. Так и до беды недалеко. – От жестоких слов мечника на бледных щеках Лариэлла вспыхнули пятна ярости, и он судорожно сглотнул. – Не хочу идти в бой с неумехой, которому нельзя доверять, – многозначительно добавил обвинитель.

Казалось, зловонный воздух сгустился, и два спорщика пожирали друг друга гневными взорами.

– Ты когда-нибудь видел источник скверны? – очень тихо, но свирепо спросил мальчик, незаметно крепко сжимая кулаки. Лукай замялся, не отвечая. – А я видел и знаю, как его распознать!

– Лариэлл, тебе лучше остаться в лагере, – мягко прервал Стаффорд.

Все с изумлением отметили, что обычно жестко сомкнутые губы молодого воина чуть дрогнули в улыбке.

– Нет, – словно капризная барышня, воспротивился мальчишка. Вид он имел очень напыщенный, оставалось только ногой топнуть.

– Я доверю мальчику, – встал на защиту парнишки Бигдиш. – Если Лариэлл знает, как найти этот проклятый источник, то я готов прикрывать его спину!

Лучник дружественно приобнял Лариэлла за плечи и встряхнул в знак наивысшего расположения.

– Нет!!! – в два голоса воскликнули Лукай со Стаффордом и поморщились от недовольства, что сошлись во мнении.

– Нет времени на препирательства, дайте ему меч, – завершил ссору Ламберт. – Лариэлл идет с нами! Думаю, моего слова достаточно.

Лукай от раздражения плюнул. Фив предложил мальчику простой пехотный меч, с которым мог расстаться почти безболезненно, в отличие от любимого полуторного меча-бастарда. Но все равно, прежде чем передать его в руки мальчишки, с любовью обтер блестящий клинок рукавом рубахи.

– Ну что же… – Ламберт еще раз взглянул в сторону порченого леса, обнаженного и засохшего. – Стаффорд, – обратился он молодому рыцарю, – если мы не вернемся, то только ты можешь завершить дело! Выполни миссию, возложенную на нас императором. Найди Иноэль!

Стаффорд торжественно кивнул. Очень уж не понравились прощальные слова Ламберта воинам, всей душой преданным капитану и Империи, и добровольцев они провожали напряженным молчанием.

– Как в последний путь отправляют, – буркнул зло Бигдиш.

Самым страшным оказалось выйти из огненного круга и почувствовать, что не стало защиты. Сжимая горящие чадившие ветви, маленький отряд направился в сторону леса. Каждый осторожный шаг сопровождался громким биением сердца, и было видно, как у идущего впереди Лариэлла трясется рука с занесенным над головой ненадежным факелом. Зорко следили воины за округой, подмечали каждое неясное движение. То и дело чья-то рука хваталась за рукоять меча, не выдерживая нервного напряжения.

– Слушай, Нибур, – позвал рыцаря Бигдиш, – признайся, Герон тебя скрутил ночью, чтобы свои бесчеловечные опыты над тобой поставить?

Нибур молчал, сосредоточенно следя за округой, а потом вдруг резко признался, когда лучник уже не ждал ответа:

– Сам дался.

– Дурень! – с чувством плюнул в сторону Бигдиш, резко разворачиваясь к кустам, откуда донесся короткий хруст ветки. – От твоего запаха нежить должна сама разбегаться!

– Я же не знал, что лекарь безумен… – пробормотал Нибур в оправдание.

– Тихо! – цыкнул Ламберт, пытаясь осечь двух похожих на кумушек болтунов.

У Лукая как-то ловко получилось опалить обоих таким осуждающим взором, что разговаривать мгновенно расхотелось.

И вот за спиной остался жидкий пролесок. Мягкая земля под ногами хлюпала, а травы расползались под стопами. Давно опавшие листья перегнили, превратившись в сырую грязь, но смрадный воздух казался невероятно прозрачным и тихим. Рядом с огромным дубом, в три человеческих обхвата, Лариэлл остановился, внимательно изучил черный мох, похожий на дорогой бархат.

– Сюда. – Мальчик указал рукой на голый кустарник оглянулся на соратников, нервно прикусив губу.

Лукай вытащил меч и несколькими взмахами прорубил в сплетенных колючих ветках проход.

– А говорил, кузнецом был, – сам от себя не ожидая, протянул Бигдиш. Признаться, от напряжения у него всегда развязывался язык и звук собственного голоса успокаивал. Мечник окинул друга неодобрительным взором. – Ты так ловко кусты прорубил. Вот я и подумал, а не лесорубом ли ты зарабатывал на жизнь?

– Бигдиш, – сдержанно отозвался Лукай, – напомни, чтобы после я не только Вогнару, но и тебе язык укоротил.

На том шутки-прибаутки и закончились, зато лес зашептал. Чем дальше воины углублялись в чащу, следуя за юным проводником, тем отчетливее слышалось шипение змей и шорохи. Огонь факелов отпугивали нежить, и вслед отряду неслось неясное злобное рычание. Нибур, замыкавший процессию, то и дело оборачивался, размахивая горящей веткой, чтобы отпугнуть врагов.

Все чаще попадались деревья, сплошь окутанные мхами и мягкими, будто дышавшими, наростами. Когда зловоние усилилось, Лариэлл испуганно оглянулся и прошелестел, едва шевеля губами:

– Источник скверны где-то близко.

Полянка явилась взорам воинов неожиданно, но чтобы пробраться к ней, пришлось очистить путь от затянувшей ветви упругой, как тетива, паутины. Огромные паучьи сети висели на ветвях кустов, словно покрыв их густым кружевом. Они растягивались меж голых сучьев деревьев и, похожие на занавеси, прятали источник скверны от нежданных гостей. Высокие черные травы доставали почти до пояса, и от них шел запах гнили. Мягкий грунт проваливался под ногами, как в трясину засасывая сапоги, вылезавшие с громким чмоканьем. Казалось, что страшный пейзаж перенесли сюда из самого Нифльхейма, царства Мортис.

– Здесь, – едва слышно произнес Лариэлл, и на его лице отразился едва сдерживаемый ужас.

Мальчик стал белее полотна, как-то резко под глазами обозначились фиолетовые тени, черты лица заострились. Он мелко и часто дышал, будто щенок, закончивший яростную драку с противником.

– Зажигаем с разных сторон, – приказал Ламберт, ступая на поляну.

От тепла по высоким травам прошла возмущенная волна, словно в них запутался ветер. Капитан продвигался к центру источника скверны, и вокруг него образовывались пустые круги, открывавшие черную землю.

Два вспыхнувших во тьме угля, а точнее – чей-то злобный взор, резко заставили Ламберта остановиться. В одно мгновение капитан выставил меч, а вместе с ним и факел, от которого с визгливым звуком съеживались травинки. В этот раз звери не убоялись пламени, пять взрослых перерожденных волков выступили с разных сторон. Маленький отряд пятился к центру, и нежить медленно направлялась в их сторону. Теперь каждый смог разглядеть страшных чудовищ во всех подробностях: и проплешины на боках, и шерсть, свисавшую клоками, и оскаленные желтоватые клыки с тягучей слюной, стекавшей с черных губ и языков.

– Лариэлл, держись за мной, – приказал Ламберт.

Мальчик, разглядывавший волков, нервно вздрогнул и неожиданно с громким воплем кинулся вперед. Воины и опомниться не успели, а Лариэлл уже размахивал мечом и потухнувшей черной веткой перед огромным зверем. Тварь злобно рычала, поджимала хвост, пятясь, чтобы через мгновение рявкнуть и щелкнуть пастью перед хрупким врагом. Лариэлл отпрянул, выставил меч, стараясь поразить противника. Мальчик совсем растерялся, ведь озлобленный волк, прижимая к большой голове уши, дико зарычал, готовясь прыгнуть.

– Бросайте ветки в паутину! – выкрикнул Ламберт.

Лариэлл вмиг пришел в себя. Когда огромная тварь взвилась на два фута вверх, он ловко присел и что было силы рубанул мечом, держа рукоять двумя руками. От тяжести обмякшего пораженного зверя ноги мальчика подкосились, и он рухнул в порченую траву, придавленный мертвым телом.

– Лариэлл, не шевелись! – приказал Бигдиш, выпуская в сторону нежити стрелку.

Безумные волки набрасывались на воинов, они мельтешили и рычали, делали ложные выпады. То и дело мелькали клинки воинов, бесполезно вспарывая воздух. Между тем искры, попавшие на паутину, возгорались, огонь перекидывался с кустов на деревья. Поляну заволокло густым дымом, пламя лезло по веткам до самых верхушек, будто бы хотело сжечь и преддождевое небо.

Волки, позабыв про жертвы, с жалобным визгом бросились в гущу, но, встреченные огнем, отскакивали обратно. Они метались, а пожар гудел. С каждой секундой неестественная тишина леса наполнялась болезненным писком съежившихся трав и живых мягких наростов на деревьях.

На шерсть одной из тварей попала искра, и нежить вспыхнула факелом, словно старое пыльное чучело, позабытое в углу имперского трактира. Найдя прогал, волки бросились в заросли. Из кустов донеслись бессильные злобные стоны зверей, словно гибли люди. Лариэлл с трудом выбрался из-под зверя и тут же закашлялся от едкого дыма.

– Вставай! – Бигдиш поднял мальчишку за шкирку, когда опасность в лице нежити миновала. – Нужно торопиться.

Мальчишка оголтело крутил головой, не узнавая вмиг почерневшую поляну с горевшими клоками паутины и деревьями. Словно теперь из Нифльхейма они перенеслись в подземную темницу демона Бетрезена. Огонь уже перекинулся на высокий ворсистый ковер из трав, и растения льнули к земле, словно старались нырнуть в мягкий грунт и спастись.

– Уходим! – вместе со словами Ламберта воины припустили в крошечную щелку между кустов, до которых огонь еще не успел добраться. В первый момент маленький отряд смешался, не разбирая дороги.

– Нам направо! – ткнул в сторону Лукай, и они бросились в указанном направлении.

– Не отставай! – гаркнул Нибур, дергая замедлившегося Лариэлла за рукав. Рыцарь резко оглянулся, пытаясь понять, что же отвлекло мальчика, и замер, увидев нового противника.

Лица этих воинов закрывали забрала шлемов, их кожа под хорошо прилаженными, словно вросшими в тела доспехами, сияла алым светом. Мечи со сложными, украшенными резьбой рукоятями и широкими клинками не оставляли сомнений – все схватки, которые происходили прежде, покажутся имперским рыцарям лишь разминкой.

Ламберт развернулся, словно заранее почувствовав приближение врача, и уже вынул из ножен карающий меч, оборвавший жизни многих врагов. Лукай и Бидиш остановились в нескольких шагах от капитана, выставив перед собой оружие. На лицах воинов проявилась свирепая решимость.

Пятеро Проклятых Демонов изучали маленький отряд с пренебрежением во взорах. Они почти не ждали отпора со стороны затерявшихся в лесу имперцев, в спину которым жарко дышала стена огня…

* * *

Когда Ламберт, а вместе с ним и четверо добровольцев растворились за частоколом пролеска, то между оставшимися в лагере воинами воцарилось молчание. Они чувствовали неловкость за собственную трусость.

Больше всех за капитана беспокоился Стаффорд, он стоял между маленькими кострами и изучал лесной массив. Миссия, которую он разделял с имперским капитаном, сейчас легла на его плечи тяжелой ношей. Он должен был направлять и помогать имперскому воину не допускать ошибок, охранять жизнь Ламберта и Иноэль, чтобы Посланница выполнила свое предназначение! Когда имперский капитан вместе с соратниками, готовыми идти за ним даже на смерть, скрылся за деревьями, щерившимися острыми черными сучьями, то Стаффорду стало не по себе. Как же вышло так, что он, справедливый небесный воин, превратился в обычного имперца, к тому же отличавшегося предвзятостью суждений, и почти провалил задание Всевышнего?

Иноэль пропала, Ламберт… Стаффорд кашлянул в кулак.

Ламберт обязательно вернется. Не могут Боги допустить его гибели, а Стаффорд ему посодействует! Рыцарь решительно вышел из огненного круга, собираясь последовать за капитаном, когда до него донесся возглас Рорина:

– Эй, гляньте!

Стаффорд оглянулся через плечо и остолбенел в дурном предчувствии.

На противоположной стороне поляны по высокой траве бежала неяркая волна алого света, выбрасывающая из себя колючие и острые лучи. От завораживавшего и одновременно ужасающего действа воины затаили дыхание.

Когда приближающиеся фигуры в развевавшихся от ветра плащах показались из зарослей, то воины уже встречали их приготовленным оружием. На первый взгляд всего десяток слуг Бетрезена, бывало и больше…

Казалось, что демоны не шли, а плыли по испорченному полю, мгновенно пригибавшему тонкие неживые побеги к земле. Теплый ветер ударил в лицо имперцам, и кожу защипало, а глаза заслезились. Сверкающая волна достигла, наконец, маленьких костров, и на одну секунду они затухли, заставляя вздрогнуть. Под настороженным взором воинов по земле пробежала стремительная яркая искра, очерчивая правильный круг. В следующий момент вспыхнула плотная обжигающая стена невыносимо яркого света, и заложники, отпрянув, непроизвольно прикрыли глаза ладонями. Когда она потухла, то ослепленные воины подслеповато щурились, стараясь угадать противников.

Проклятые никогда не играли по правилам и не признавали кодекса чести. Напасть на беспомощного противника – что может быть проще? Наверное, только стрелять в спину… В одно мгновение Стаффорд выбросил вперед руку с мечом, лишь почувствовав неясное движение перед собой. Четкость зрения никак не возвращалась, перед глазами плыли круги. Ему показалось, что какая-то фигура возникла перед ним, и он наугад пронзил воздух, проваливаясь в него. Совсем рядом за спиной просвистел острый клинок проклятого меча, и рыцарь упал на землю, ловко уходя от удара. Он слышал, как воины выкрикивали ругательства, не видя своих врагов. Это был не бой, а убийство. В ушах звенело, и Стаффорд прекрасно понимал, что прямо сейчас их всех положат, а потом бросятся за Ламбертом…

Топчась на месте с выставленным перед собой мечом, Стаффорд чувствовал себя слепым котенком. Только по наитию ему удавалось отбивать рубящие удары. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул всей грудью и сосредоточился. Чтобы услышать сиплое дыхание Проклятого, ему понадобилось всего несколько мгновений, достаточных для определения места нахождения демона. Тот кружил возле Стаффорда, и из-под ног его с шелестом расползались травы, за забралом шлема светились алые угли глаз. Небесный рыцарь видел его так четко, словно наяву.

Вот демон сделал выпад, и в одно мгновение Стаффорд прокрутился на месте. Звякнув, сошлись клинки, словно хотели перерубить друг друга, застыли на секунду. Рыцарь сжал рукоять меча покрепче и с лязгом освободил меч. Следующая череда коротких рубящих ударов, посыпавшихся на Проклятого, заставила пренебрежительно расслабленного демона зарычать от злости. Мечи снова скрестились и замерли, в лицо Стаффорду ударило горячее смрадное дыхание. От противника шел жар, словно рыцарь приблизился к очагу.

Стаффорд резко открыл глаза и увидел прямо перед собой высокий шлем, мощные кованые наручи на жилистых руках. Со всей возможной силой рыцарь надавил клинком на меч противника, заставляя клинок чуть-чуть приблизиться к горлу Проклятого. Вражеский меч сдался, чуть подвинувшись. Рыцарь и не понял, что жуткий вопль, перекрывший страшный гул поляны, вырвался из его груди. Короткая пауза в схватке, и Стаффорд нарочно отпрыгнул назад, чтобы пошатнувшийся от неожиданности демон раскрылся. Меч рыцаря вошел в проклятое тело врага, и металл мгновенно нагрелся. Демон завопил и, стоило клинку освободиться, рухнул под ноги победителя.

Ощущение опасности, возникшей за спиной, заставило Стаффорда отпрянуть. И очень вовремя! Обернувшись, рыцарь увидел ринувшегося на него с топором нового противника, ужасающего своей мощью.

Под ногами все полыхало, язычки пламени лизали травы. Воздух заполнился едким дымом, и его клубы уходили в небо, плыли туманом вокруг сцепившихся в смертельной схватке фигур, превращая схватку в странное театральное действо, даря ощущение нереальности происходящего. В сизом воздухе вспыхивали острые всполохи огня, исходящие от тел Проклятых.

Они прижимали отряд, давно растерявший силы и душевные, и физические. Воины, не готовые сдаваться, бились из последних сил, задыхались. Их лица покрывала копоть, глаза слезились. То и дело слышались болезненные вопли, когда острые неприятельские мечи рассекали тонкие легкие доспехи. Демоны не могли найти удачнее момента, чтобы напасть на ослабленный отряд!

– Эй, братцы, что ж это происходит?! – раздался неожиданный возмущенный вопль, и Стаффорду показалось, будто голос ему был знаком.

И в следующий момент что-то произошло, и в дымной завесе стало больше воинов, словно крошечный имперский отряд всего из шести человек неожиданно размножился – удвоился, а то и утроился. Схватка вспыхнула с новой силой, словно невероятное явление подарило ей второе дыхание.

Кто-то подстраховал Стаффорда сзади, когда он неловко оступился, пытаясь перехватить удар демонического Меча Темного Разочарования.

– Держись, рыцарь! – услыхал он над ухом.

Похоже, призраки, неожиданно пришедшие на помощь затерявшимся на землях детей Галлеана имперским воинам, имели вполне осязаемую оболочку и смертельное оружие.

– Ольвэ, голову пригни! – орал кто-то в тумане.

Вслед за приказом раздался хриплый стон демона, и Стаффорд увидел, как мгновенно погас нападавший на высокого тонкоусого аристократа мощный демон, а потом упал, выронив страшный остро заточенный топор.

А потом неожиданно демонов не стало, будто они растворились в дыму, сгорели в пламени вместе со своими доспехами. Адский огонь медленно затухал, оставленный без яростной подпитки своих хозяев.

– Эй, куда они делись?! – выкрикнул кто-то.

– Да Бетрезен их знает!

– Он-то точно знает, – охал Рорин, стараясь подавить рвущийся из глотки кашель.

Стаффорд запрокинул голову, разглядывая возникшие за рассеявшимся туманом окрестности, но демоны словно растворились в воздухе. В серое низкое небо уходил столб черного дыма. До самого лесного массива тянулась черная, выжженная в травах дорожка.

– Ламберт! – вскричал Стаффорд и сорвался с места, устремляясь в лес.

Он знал, что за ним не последовали лишь те, кто был ранен и не мог бежать. Деревья мелькали перед глазами, прыгали кусты. Казалось, что вокруг все смешалось, словно по свежей картине провели сухой кистью, смазывая рисунок.

– Где они? – раздавалось вокруг то и дело.

Воины разбились на пары, рассредоточились, стараясь охватить как можно большую часть лесного пространства. Деревья гудели, словно тряслись в ужасе. Травы съеживались крошечными узелками, затягивались, убоявшись чего-то. Только увидев стену огня, охватившего растения, уничтожавшего все неживое, что поселилось в лесу, воины остановились.

На фоне беспощадного обжигающего пламени погибали имперские воины. Схватка с Проклятыми уже клонилась к завершению. Лукай едва держался на ногах, почти не отбиваясь. Ламберт еще защищался со свирепостью зверя, стараясь защитить и себя и раненого, почти потерявшего сознание мечника. Арбалет Бигдиша пропал в огне, и он размахивал клинком как заправский мечник. Нибур, похожий на огромного зеленоголового гоблина, с ревом бросался на противников, впрочем, не в силах причинить им какой-то ущерб. Даже мальчик Лариэлл, похожий на хрупкую алую молнию в обожженном, с черным подолом плаще, работал мечом. Но мальчику явно не хватало крошечной доли решимости, чтобы покончить хотя бы с одним врагом. Он наскакивал на Проклятого, встречавшего мальчишку с утробным издевательским хохотом, наносил град коротких мелких ударов, раздражавших противника. Но вместо того чтобы хорошенько рубануть пехотным мечом, он отшатывался.

– За Империю! – раздался вопль одного из подоспевших на выручку воинов.

Слова эти подхватил ветер, вознес к верхушкам деревьев. Услыхав клич, Ламберт вскинулся, на лице на мгновение отразилось облегчение.

Воины замелькали между деревьями, налетев на демонов со всех сторон. Последний колокол прозвонил по воинам Бетрезена. Их проклятые души уходили из пламенеющих тел, возвращаясь обратно к их предводителю, плененному в подземелье, озлобленному на Богов и всех живых существ.

Схватка продлилась недолго, всего несколько незаметных минут. Демоны пали, но стена огня заставила воинов отступать. С хрустким чавканьем пламя поглощало скверну, слизывало с лица Невендаара испорченные растения. В ненасытном огне исчезли перерожденные животные. Вековые дубы, сплошь покрытые черными склизкими наростами, вспыхивали, словно свечные фитильки. Пламя быстро перебиралось на кору, чтобы, искрясь, добраться до ветвей и зажечь жалкие остатки сухих листьев, когда-то давно образовавших густые, пышные кроны.

– Ты как? – Бигдиш подхватил Лукая, заставляя его подняться на ноги. Стаффорд подставил плечо с другой стороны, помогая.

– Нормально. Жить буду! – прошипел Лукай сквозь сжатые зубы. Его рубаха пропиталась кровью, и сквозь прорехи виднелась располосованная грудь. Рана с разошедшимися краями казалась черной.

– Давай я помогу! – подскочил Лариэлл, протягивая руку.

– Не подходи ко мне, щенок! – прорычал Лукай и охнул от боли.

Стаффорд только головой покачал, прибавляя ходу, но каждый шаг давался мечнику с трудом. Он не орал лишь потому, что не посмел расцепить сжатых зубов. Неожиданно мечник обмяк в руках друзей, провалившись в беспамятство.

– Я помогу, – настойчиво повторил мальчик. На черном, вымазанном копотью лице вызывающе блеснули глаза. Он буквально загородил собой проход, заставляя Стаффорда и Бигдиша остановиться.

– Лариэлл, не время! – рявкнул Стаффорд.

– Иначе он не дойдет! – Грязная ладонь Лариэлла прижалась ко лбу мечника.

В следующую секунду Лукай заморгал и пришел в себя. Взгляд стал осмысленным, жестким. Воины смотрели на мальчика с изумлением. Тот только прижал палец к губам, призывая их к молчанию. Лариэлл резко развернулся и бросился вслед за остальными, спасаясь от пожара.

– Кто… этот… мальчик?.. – пробормотал с расстановкой ошарашенный Бигдиш.

– Да и мальчик ли это? – воскликнул Стаффорд, и от его слов всем стало жутко.

За их спинами бушевал пожар. Нести Лукая с каждой минутой становилось все труднее, он явно страдал от невыносимой боли. И как раз в тот момент, когда жизнь показалась им настоящим бетрезеновым адом, сверху вдруг посыпались первые тяжелые капли дождя, холодные и освежающие.

В одно мгновение, словно кто-то разрушил в небесах невидимую плотину, сверху потоком хлынул неправдоподобно сильный дождь. В первые минуты ливня вода, не в силах справиться с огнем, громко шипела, испаряясь. Воздух наполнился смесью дыма и пара, ядовитый серый туман начал стелиться по земле. Однако благословенные струи тушили пламя, призванное стать очистительным, но превратившееся в страшное стихийное бедствие. Медленно, словно нехотя, умирали языки огня. Деревья вокруг выжженного пространства поникли, вокруг них в беспорядке лежали отвалившиеся наросты, похожие на черные камни. Трава потемнела, кусты превратились в обглоданные огнем острые колья и шипы. На месте битвы осталось огромная черная проплешина. Эльфийский лес у развилки дорог между Корбаком и Элааном скорбно застыл под рыдающим серым небом. Но вскоре подул ветер. Безбрежное желто-красное море деревьев пошло волнами, засыпая листвой черную, дымящуюся землю.

Избавившись от скверны, лес вздохнул с облегчением. И капитан Ламберт, прославленный имперский рыцарь, вздохнул с облечением, когда весь его отряд наконец благополучно воссоединился. Ведь только все вместе они представляли собой непобедимую силу. Бигдиш тоже вздохнул с облегчением, когда суетливый лекарь Герон успокоил его, сообщив, что Лукай наверняка выживет. И очень странно, что выживет! Такие смертельные раны не излечиваются! Тот явно не обошлось без магического вмешательства!

– У кого это здесь скрытые магические способности? – проворчал лекарь, почему-то с осуждением уставившись на Стаффорда: рыцарь сделал оскорбленное лицо и, недовольно покачав головой, быстренько ретировался.

Лариэлл вздохнул с облегчением, когда, свернувшись в зарослях трясущимся от слабости жалким комочком, жадно отхлебнул из почти опустевшей фляги. Его убивала скверна.

Глава 9. Предатель

Всего в трех часах езды от Элаана разбил походный лагерь отряд капитана Ламберта. На поляне, окруженной застывшим в осеннем наряде лесом, возникли походные шатры. От сильного ветра по их серым холщовым бокам гуляли волны и трепетали имперские стяги, воткнутые в землю по обеим сторонам от входов. В воздухе кружили мелкие осиновые листья, и казалось, будто на застеленную разноцветным ковром землю падает желтый снег. Клубился дым костров, на таганках грелась вода для умывания.

Еще до восхода солнца Фив и Бигдиш отправились к жемчужине эльфийских городов – Элаану, чтобы проверить обстановку. День уже перевалил за середину, все стремительнее приближаясь к вечеру, но смелые воины еще не вернулись. Над лагерем нависало беспокойство и тяжкое ожидание, когда любая новость сошла бы за радость, делало выдубленные ветрами лица воинов угрюмыми. Чувствуя настроение людей, даже походные псы, обычно заливавшиеся звонким лаем по поводу и без оного, примолкли, только поскуливали да прятались под покрытыми кожухами подводами. То и дело воины на тренировочной площадке оглядывались на то место, где за густыми зарослями много часов назад скрылись лазутчики.

Неспокойно было и на душе Лукая, бесцельно бродившего по лагерю. Из-за только-только поджившей раны на туго перебинтованной груди тренироваться он не мог. Ему оставалось только глазеть на сходившихся в лихой схватке рыцарей, вместо настоящего оружия размахивавших деревянными шестами.

Лукай встал в круг воинов, следивших за Стаффордом и Ольвэ. Зрители при появлении мечника как-то странно смешались, замяв какой-то, без сомнения, веселый разговор. Ольвэ и Стаффорд кружили с насмешливыми полуулыбками на устах, делая в сторону друг друга обманные выпады. Их движения со стороны могли показаться легкими, а схватка лишь пустой игрой, но взмокшие на спине и под мышками рубахи словно говорили, что воины бились в полную силу, не давая себе поблажек. Да и какие поблажки могут быть во время боя, если перед тобой будет стоять не готовый подставить плечо друг, а ненавистный враг?

– Эй, Лукай, – наконец, не выдержав, оглянулся на мечника один из пехотинцев, прибывший со второй частью отряда, высокий воин, лицо которого рассекали три кривых, неровно заживших шрама, оставленных «разящими клыками» Проклятого. Пехотинец осклабился, продемонстрировав щербатые зубы.

– Говорят, парнишка Лариэлл положил тебя на две лопатки, да еще в ручье окунул?

Воины разразились громовым хохотом, больше не стесняясь. Лукай как-то сразу понял, что до его прихода обсуждалась памятная схватка между ним и Лариэллом. Даже у Стаффорда, ловко отбившего удар Ольвэ, по губам скользнула насмешливая улыбка при одном воспоминании о глупом выражении на лице мечника, кувыркнувшегося в воду.

Лариэлл, стоявший в сторонке от воинов, нервно переминался с ноги на ногу. На щеках у него вспыхнули красные пятна, и он сильно сконфузился под свирепым взором мечника. Лукай понимал в душе, что напрасно злится, да ничего не мог с собой поделать. Мальчишка вызывал у него чувство брезгливости, как любой предатель. Мечник был уверен, что именно парнишка является виновником большинства несчастий, произошедших с отрядом. Сейчас всего и не перечтешь: и пропадавшие послания Ламберта, и засады инквизиции, и подмененная карта, из-за которой отряд отклонился от безопасного маршрута, показанного эльфийским мальчиком-воином Арамилом. Но тяжелее всего Лукаю было признать, что именно мальчишка скорее всего мог заключить договор с Мортис, из-за которого на отряд нападала нежить! Может статься, Лариэлл продал свое тело безумной богине Мортис и теперь старается изо всех сил, чтобы закончить страшную миссию и помешать Ламберту в поисках Небесной Посланницы? Такая возможность казалась настолько реальной, что в душе мечника вспыхивал гнев. Ведь мальчик со стороны выглядел настоящим святошей!

Лариэлл мялся, а потом резко развернулся, что-то пробормотав под нос, и направился в лес. Тут он неудачно споткнулся о спрятанную в траве корягу и хорошенько навернулся. Заметившие конфуз воины совсем распоясались, захлебнувшись смехом.

– Он же едва на ногах держится, Лукай, – глумливо гоготал Нибур, – как же он тебя побороть сумел-то?! Посмотри на него, он же, сердешный, цыпленок!

Мечник скрипнул зубами и побрел (он бы побежал, да пока еще не чувствовал сил в ногах) к костру, стараясь спастись от насмешек. Здесь над мучной похлебкой колдовал отрядный кашевар, человек полнотелый и мягкохарактерный, с гладко выбритым круглым лицом с двойным подбородком. Все его движения отличались плавностью, а голос – женской писклявостью. Рядом с ним стоял хмурый Рорин, чернявый бородач, явно очень раздраженный.

– Как же ты, мортисов сын, – ругался, всплескивая полными руками, кашевар, – мог котел утопить? Лучше бы сам утопился!

– Да ты! – вытаращился на него рыцарь, поперхнувшись. – Да я! Да вообще это Герон! – Он ткнул трясущимся от возмущения пальцем в лекаря, выбравшегося из лекарской палатки. Увидев нацеленную на него длань, Герон замер, хлопая глазами.

– Герон? – прошипел кашевар, вытаскивая из кипящего варева перепачканную деревянную ложку, словно хотел метнуть ее в лекаря.

Тот судорожно вцепился в испорченную кожаную сумку с круглой дырой от Бигдешевой стрелки и пожевал губами.

– Он отбивался им от нежити, – прокряхтел Лукай, вставая на защиту лекаря, поставившего его на ноги. – Не было бы котелка – не было бы у нас сейчас Герона.

Кашевар испуганно моргнул, и взгляд его стал теплеть с каждой секундой. Он заулыбался умильно, прижал сложенные ладошки к мягкой полной щеке и поцокал языком. Плавным движением руки он позвал окончательно насторожившегося лекаря к себе, намереваясь угостить героя схватки с нежитью чем-нибудь вкусненьким, как вдруг тот мгновенно скользнул в свою палатку и тут же запахнул полог.

Лукай только хмыкнул и с беспокойством, как и все, снова оглянулся на густой желтеющий лес. Бигдиш и Фив все не возвращались. На душе было неспокойно, но он старательно не допускал дурных мыслей.

Из большого шатра вышел Ламберт и тоже первым делом покосился на заросли орешника, где поутру исчезли посланные к Элаану лазутчики. Не добившись ровным счетом никаких известий от перешептывающихся деревьев, капитан в хмурой задумчивости побрел к тренировочной площадке. Рядом у его ног скакал большой рыжий пес с вислыми ушами. Любимец Ламберта, настрадавшись в разлуке, теперь не отходил от хозяина ни на шаг. Он трусил перед капитаном, любознательно принюхиваясь к земле, а потом вдруг тявкнул на что-то в траве. Схватив неожиданную находку зубами, пес тут же приволок ее хозяину. Машинально Ламберт забрал из пасти любимца маленькую кожаную флягу, рассеянно почесал пса за ухом.

Только Лукай, мучившийся от ломоты в костях и гревшийся рядом с костром, видел, как оцепенел Лариэлл, выскочивший из леса сломя голову. Всего секунду назад спокойное лицо исказилось в гримасе удушающей паники. Лихорадочный взор был прикован к фляге в руках капитана.

Мальчик нерешительно постоял на месте, а потом все-таки направился к Ламберту, и в эту секунду на поляне появились два всадника. Лукай почувствовал, как внутри у него все заныло от беспокойства, когда Бигдиш, едва справляясь с гарцующим конем, остановился рядом с Ламбертом. Тренировка тут же прекратилась, Стаффорд и Ольвэ обратились в слух, остальные обернулись к вернувшимся лазутчикам.

– Плохие новости, капитан, – отрывисто произнес Фив, натягивая повод лошадки.

Ламберт промолчал, крутя в руках флягу, а потом произнес:

– Ко мне немедля!

Движения капитана отличались резкостью и поспешностью, как если бы он находился в сильном волнении. Всадники спешились, передавая поводья к подскочившему воину, и нырнули за отогнутый полог шатра. Лукай переглянулся со Стаффордом; не сговариваясь, они тоже направились к шатру Ламберта. Нибур, мгновенно посерьезневший, заторопился следом. Надо сказать, что мазь Герона подарила бывшему оруженосцу совершенно гладкую лысую голову, о какой и мечтал шалопай. Правда, вместе со средством стерлись и некоторые буквы побледневшей татуировки, превратив надпись в совершенную бессмыслицу. Не отставал от рыцаря и Ольвэ, для начала быстренько надев на шею цепь с драгоценным родовым гербом, на время схватки с превеликой аккуратностью и бережливостью убранным в карман оставленного на траве плаща.

Когда все четверо вошли в шатер к Ламберту, сидевшему за столом, то разговор уже начался, и он явно не нравился капитану, потому что он хмурил седые кустистые брови.

– Проклятые под Элааном, целый легион отборных демонов. С ними орские шаманы, – коротко, без особых подробностей доложил Фив, как всегда излагая только суть.

– Элаан выстоит всего несколько дней, – дополнил сообщение Бигдиш, – точно всего несколько дней. Они там что-то задумали.

– Задумали? – нахмурился Стаффорд, пересекая шатер и вставая за плечом сидящего капитана.

На столе была разложена старая карта Ламберта. Их маршрут, начертанный от самого Алтаря Первого Инея, вился кривой ниточкой. На нем стояли кресты, означавшие проведенные схватки, рядом с одним вились буквы «Соло».

Сколько они пережили за короткие недели? Сколько еще предстоит? Скорее всего, немало.

– Да, – неожиданно Бигдиш сверкнул несвоевременной улыбкой, – жрецы суетились, песни пели, плясали, в барабаны били. Жуть!

– Мы думаем, что Легионы хотят выпустить зверя, – перебил Фив лучника.

– Зверя? – Ламберт повернул голову к Стаффорду, тот тер гладкий подбородок.

Нибур и Ольвэ, стоявшие у полога, переглянулись. Бигдиш нахально подмигнул Лукаю, как будто все происходящее его страшно забавляло.

– И еще, капитан, – вымолвил Фив, – когда мы возвращались, то наткнулись на инквизиторов.

– Что?! – Лукай подался к рыцарю.

Все его подозрения нахлынули с новой силой.

Мгновенно воздух в шатре сгустился, стало темно. По лицам воинов пробежала тень беспокойства. Молчание затягивалось, и каждый пытался придумать правдоподобное оправдание, откуда слуги Ферре могли оказаться на тракте, не указанном на имперской карте и известном лишь Стражам Троп. Из-под колыхнувшегося полога прыснул в сумрак шатра свет. Пес Ламберта, дремавший рядом с топчаном, вскочил и залился лаем, кидаясь к пологу. Тут, оттеснив его, в шатер ввалился похожий на неповоротливого рыжего медведя Вогнар. Пес обнюхал нового гостя и, поворчав для порядка, улегся обратно.

– Слышал, вернулись… – пропыхтел ассасин. – И какие же новости?

– Нам нужно сниматься со стоянки, капитан, – пропустив вопрос Вогнара, хрипловато проговорил Лукай. – Инквизиторы знают, где искать лагерь.

– Инквизиторы? – Ассасин настороженно сверкнул в сторону мечника единственным глазом.

– Мы наткнулись на них, рыскающих по лесу, всего в нескольких милях отсюда, – пояснил Бигдиш.

– Не к добру это, – пробормотал Лукай, тяжко вздохнув.

В груди у него снова заныло, и он не мог понять: то ли рана беспокоила, то ли дурное предчувствие.

– А что же демоны? – Вогнар как-то нарочито ловко перевел разговор на другую тему.

– Налетают на Элаан как саранча. – Фив хмурился. – Возможно, Хаархус здесь, рядом с городом, и цель нашего путешествия близка? Демоны настроены на захват Элаана и обязательно сделают это, если не вмешаться.

Тут Фив примолк, словно убоявшись собственных слов.

– Мы? Вмешаться? – охнул Вогнар. – Да не Бетрезен ли твой ум смешал? Хотя какой у тебя умишко? Как у курицы.

– Ты, ассасин, ври, да не завирайся! – взвился Фив, делая к одноглазому рыжему воину широкий шаг.

Бигдиш и Ольвэ, готовые замять зарождавшуюся драку, тут же двинулись к соратникам.

– Прекратите! – одернул их Ламберт. – Как мальчишки себя ведете, Всевышний помоги! А ты, Вогнар, придержи язык!

Воины разошлись, но недовольство друг другом только возрастало. Присутствие инквизиторов где-то рядом тревожило, но худшим оказалось сознание, что они знают место их пребывания. Среди лучших воинов Ламберта с самого начала находился предатель, ел из одного котелка со всеми, участвовал в схватках, защищался от нежити и в то же время пытался незаметно и подло сжить со света и отряд, и самого капитана! Подозрения витали в воздухе палатки, и страх сказать лишнее мешал обсуждению.

– Вот что, капитан, – прервал молчание Стаффорд, – мне думается, что стоит помочь Элаану. Мы уже помогали диким эльфам.

– Да-да, помним их благодарность, – разглядывая носы грязных сапог, фыркнул Вогнар. Он, скрестивший руки на груди, не поднял косматой рыжей головы, но от его сбитой невысокой фигуры волнами исходила злость.

– Помогать маленькой деревне, затерянной в лесу Крагриэль, и участвовать в полномасштабном сражении – не одно и то же, – произнес Ламберт, покачав головой. – Сейчас между эльфами и Империей нет союзных обязательств, и император Мередор может не одобрить подобной инициативы.

– К тому же, Стаффорд, вспомни, что совсем недавно они бесцеремонно вторглись в наши земли, – буркнул Вогнар, его лицо напряглось. – И почему мы должны им помогать? Нас никто не облекал полномочиями заключать соглашения!

– Я тоже не питаю любви к детям Галлеана, – неожиданно вступил в беседу обычно немногословный Ольвэ, и все обернулись к нему, застывшему у полога, – но, капитан, позволь тебе напомнить, что у нас сейчас общий враг! Может так выйти, что Фив прав и Хаархус рядом с нами, а мы упустим его и плененную Иноэль только потому, что дипломаты не могут подписать с эльфами мирного договора!

– Услышь голос разума, Ламберт, – тут же горячо заговорил Стаффорд, найдя среди рыцарей союзника, – неплохо было бы заручиться поддержкой эльфов! Отряд немногочислен, земли сейчас принадлежат им, а наше путешествие, возможно, еще продолжится.

– И прости мою прямоту, капитан, – хмыкнул Бигдиш, оттянув ворот плаща пальцем, – когда Легионы догрызут эльфов, они, вне всякого сомнения, возьмутся за нас.

– Это не навредит ни нам, ни… Империи, – заметил Ольвэ, подняв черную бровь.

– Похоже, друзья мои, вы правы, – наконец произнес Ламберт после долгого раздумья. – С рассветом трогаемся.

– За Империю! – сверкнул белозубой улыбкой Нибур, подняв руку, сжатую в кулак.

– Угу, за Империю, олух, – пробормотал гневно Вогнар, вываливаясь наружу.

Когда воины вышли из шатра, сизый вечерний сумрак уже накрыл стоянку. Небо темнело, и у горизонта уже наливалось чернотой. Поблескивали искорки далеких звезд, и посреди их сверкающего узора красовалась одна из трех лун, неполная и бледно-желтая. Закончились тренировки, и воины собрались у походных костров. Тишина окутывала осенний лес, и непонятное нехорошее предчувствие поселилось меж путешественников.

Лукай заметил Лариэлла. Мальчишка протягивал трясущиеся руки к костру с прилаженным на таганке котлом похлебки. На бледном, сильно осунувшемся лице Лариэлла лихорадочно сияли глаза, под ними залегли тревожные тени. Выглядел он жутковато, таким бессильным, словно собирался отдать душу Всевышнему. Или же Мортис?

Нет-нет да и кидал он на шатер Ламберта взгляды, полные ожидания…

* * *

Ночь быстро накрыла эльфийский лес. Темнота незаметно просочилась из-за деревьев и зарослей орешника. Она расступалась возле костров, и на траве играли неровные тени. Лагерь погрузился в тишину, как всегда перед сложным боем. Сейчас воинов одолевал страх, но уже завтра желание выжить победит любую панику, и они, окутанные яростным огнем, будут бросаться дикими зверями на врагов. Каждый здесь знал, что выживает обычно тот, кто бьет первым. Они боялись не ударить, а оказаться вторыми.

– Дозорные на постах, – отчитался перед Лукаем воин с пересеченным шрамами лицом, и мечник молча кивнул.

Он оглядел черную стену леса, стараясь отметить движение или тени, но лишь ветер шелестел в кронах деревьев. Изредка его порывы становились сильнее, и тогда на землю, играя, осыпались листья.

Тут Лукай заприметил, как из шатра Ламберта, воровато оглядевшись, выскользнула фигура, стараясь оставаться незаметной. Не останавливаясь, незнакомец бросился в черную мглистую гущу, желая укрыться, но мечник-то сумел разглядеть ярко-алый плащ Лариэлла!

Тяжело дыша и превозмогая ставшую неожиданно невыносимой боль в груди, Лукай заторопился к шатру. Он резко распахнул полог и остановился на пороге, мечущимся взглядом оценивая обстановку. Топчан с одеялами, седельные сумки, сваленные на полу, карты, аккуратно скрученные на столе, рядом на грубой холщовой салфетке две плошки с обычной похлебкой, ломти хлеба грубого помола, глиняный сосуд с вином.

– Лукай, это ты, друг мой? – услыхал он донесшийся сзади голос Ламберта и посторонился, пропуская его внутрь.

Мечник промолчал, не желая открывать причины своего появления в пустом шатре. Капитан находится в опасности – подсказывало мечнику шестое чувство.

– Разделишь с нами трапезу? – просто спросил капитан, входя.

Следом показался Стаффорд, протиснувшийся боком мимо застывшего на входе мечника. За ним трусил рыжий пес, обнюхивавший землю, по которой ступал хозяин.

Ламберт разлил по глиняным стаканам вино, предложил один Лукаю. Тот принял, протянув руку, и сморщился от боли.

– Как твоя рана? – спросил капитан, отламывая хлеб. – Беспокоит?

– Не сильно, – нехотя соврал мечник.

– Раны, нанесенные проклятым оружием, всегда долго заживают, – тихо произнес Ламберт; выглядел капитан расстроенным и погруженным в невеселые думы. – Хуже только укусы и ранения от нежити.

В ранах Лукай силен не был. Во время схватки в нем просыпалось всепобеждающее желание выжить и в теле появлялись ловкость, гибкость, мощь, позволявшие избежать многих неприятностей. Вот только не в этот раз, а потому мечник мучился. Рану-то получил по собственной глупости, случайно пропустив подлый удар. То же самое случилось и пять лет назад.

Капитан между тем рассеянно бросил псу хлеб, и тот поймал кусочек еще на лету, проглотил, не разжевывая, и в ожидании продолжения пира уставился на хозяина. Ламберт отломил крошку и положил себе в рот, подумал и отдал псу весь ломоть. Стаффорд, медленно смаковавший вино, следил за любимцем Ламберта, хмуро сведя брови у переносицы.

Пес схватил угощение и, пока его не отобрали, довольный, потрусил к отогнутому пологу, за которым виднелась залитая светом походных костров стоянка.

Это случилось неожиданно. Пес сделал несколько шагов, и тут странно вильнул, словно его ударили. Он мгновенно осел на землю, так и не достигнув полога, его тело содрогалось от конвульсий. Из открытой пасти выпал хлеб и потекла белая пена.

Ламберт, оцепенев, смотрел на мертвого любимца, и с лица его схлынула кровь. Стаффорд, охваченный ужасом, выронил стакан. Лукай дернулся, позабыв про боль. Молчание становилось невыносимым, воины остолбенели от осознания страшной правды.

Всего пару минут назад капитан проглотил проклятый крошечный кусочек отравленного хлеба…

Ламберт бессильно опустился на табурет, скрипнувший под ним. На лбу выступили капельки пота, пальцы судорожно затеребили завязки плаща.

– Лекарь! – пробормотал Стаффорд, в панике бросаясь вон из шатра. В тишине ночи раздался его ужасающий вопль: – Герон!!!

Лукай знал, кто убийца! И это имя крутилось у него в голове. Позабыв про ранение, он метнулся из шатра в темноту ночи и заорал забеспокоившимся воинам:

– Где Лариэлл?!

– Не видел! – вытягивая шею, крикнул Рорин.

– Да что случилось? – всполошились воины.

Лекарь, схватив сумку, несся быстрее Стаффорда в капитанскую палатку.

– Ламберта отравили, – произнес Лукай, и его голос прозвучал в гробовой тишине.

На лицах вояк отразился почти животный ужас. Началась сумятица, все бросились к шатру, где лекарь судорожно бил хрипящего капитана по щекам и пытался, разжав сомкнутые зубы, всыпать в рот порошок противоядия. Стаффорд в панике метался по шатру, схватившись за голову.

– Кто? – вскричал Бигдиш, не находя себе места.

Он уже побывал в шатре, выбежал и теперь протиснулся обратно. В это время Лукай носился по лагерю, пытаясь отыскать убийцу.

– Где Лариэлл? – быстро спросил он.

– Это Лариэлл? – коротко процедил Бигдиш, а потом вдруг заорал, надрывая глотку: – Это Лариэлл!!!

Лагерь наполнился суматошным движением. Воины с факелами обыскивали ближайшие заросли, ведь во тьме эльфийских чащ убийца все равно не смог бы уйти далеко. Лес страшен, наполнен зверьем. Хотя мальчик в алом плаще сейчас представлял собой в его глазах самое отвратительное чудовище из всех существующих в Невендааре.

В своем шатре умирал Ламберт. Его била такая дрожь, что воины с трудом сумели уложить капитана на топчан, и он выгибался дугой, рычал, судорожно сжимая пальцами одеяло. Отчаявшийся лекарь заламывал руки, пытаясь дать ему очередное противоядие. Ничего не помогало…

– Нашел! – заорал из зарослей орешника Нибур.

Воин появился на поляне, волоча за шкирку мальчишку. Тот сопротивлялся, сопел и только повторял:

– Что вы, братцы?! Что же вы делаете?!

– В кустах притаился, свернулся комком, думал – не замечу! – хохотал рыцарь.

Лариэлл сопротивлялся, отталкивал воина, и на бледном лице мальчика проявилось выражение настоящего животного ужаса. В глазах блестели слезы испуга. Воины обступали его темным кольцом, и воздух наполнился общей ненавистью. Нибур подтащил мальчика к Лукаю, рядом с которым с непроницаемым лицом стоял обычно ухмылявшийся болтун Бигдиш.

– Лукай, Бигдиш! Что вы делаете? – По щекам Лариэлла текли слезы. – За что?!

Те молчали, с презрением рассматривая юного убийцу.

– Ты с самого начала замыслил извести его! – крикнул Лукай, и мальчик дернулся от произнесенного мечником обвинения, как от хлесткой пощечины.

– Всевышний помоги, о чем ты, мечник?

– Не поминай Всевышнего, душегуб! – выкрикнул кто-то из толпы. Над головами людей горели факелы, отчего лица казались странными, оскаленными звериными мордами.

– Ты вел на хвосте Инквизицию! – произнес Лукай.

– Я не понимаю… – пролепетал Лариэлл и неожиданно замер, как будто потерял силы сопротивляться.

– В петлю! Повесить его! – вдруг процедил Нибур.

Обезумевшие воины подхватили его слова, и ночь вздрогнула от хора жаждущих мщения голосов.

Рыцарь толкнул безвольного мальчишку, и тот повалился на колени перед Лукаем. Его глаза были обращены к мечнику, и в них стояла полная душевной боли тоска.

– Ты будешь сожалеть… – тихо шевельнулись губы Лариэлла, а в следующую секунду на его шею накинули кожаную узду, хитро завязав ее узлом Висельника.

Лариэлл вздрогнул и словно вышел из транса. Он стал свирепо отбиваться, но что значит сила мальчика по сравнению с мощью рыцаря Нибура?

– Что вы делаете?! – раздался вдруг вопль Стаффорда. – Прекратить немедленно! Бетрезен вам глаза застил?!

Он протискивался меж озлобленных воинов к Лариэллу. Его перекосило от ярости, лицо и шея горели румянцем.

– Прекратить самоуправство! – заорал он, бросаясь к Нибуру.

Он в бешенстве оттолкнул лысого рыцаря, и тот, споткнувшись, едва не повалился на спину. С диким воплем Нибур кинулся на защитника убийцы и, заработав ощутимый удар в живот, согнулся со стоном пополам.

– Душегубца защищаешь?!

– Неужели не видите, кто это?! – срывая глотку, завопил Стаффорд и указал пальцем на мальчика, похожего на затравленного зверька. – Всевышний, помоги им прозреть, безмозглым тварям!

Воины, не ожидавшие от молодого рыцаря такого страстного выступления, замерли. В то страшное мгновение лес вспыхнул яркими светляками факелов. Казалось, огни кружились в беспросветной мгле сами собой, танцевали и приближались. Инквизиторы! Они ловко выбрали нужный момент, чтобы ворваться в лагерь, когда воины были практически безоружны.

Всадники в инквизиторских одеждах пронеслись по поляне, похожие на темные приведения. Их булавы рассекали воздух, поражая всех не успевших скрыться воинов. Раненые падали с хриплыми стонами. В холщовые шатры вонзились горящие стрелы, и грубая ткань вспыхнула. Ночь озарилась яркими всполохами пламени.

Бигдиш выскочил перед конником, натягивая лук. Разгоряченная лошадь встала на дыбы, молотя копытами воздух, и чуть отпрянувший лучник с легкостью выпустил в ее грудь стрелу. Животное завалилось наземь, подминая под собой седока.

Лукай тоже схватился за меч, но рана как будто забрала все силы. Мечник с трудом удерживал меч в руке, и огонь поблескивал в начищенном клинке с глубокими желобками для стока крови. Все получилось неловко. Слишком медленно он развернулся к налетевшему стрелой врагу. На груди соперника красовался крест Инквизиции, глаза светились фанатизмом. Похоже, они действительно верили, будто совершают угодное Всевышнему дело.

Каждое движение доставалось Лукаю с огромным трудом. Скрестились клинки, и дрогнула рука мечника. Острая кромка инквизиторского меча приближалась к горлу Лукая, и, заревев, он отступил. Боль разрезала грудь, прокатилась судорогой по телу, заставляя ноги подогнуться. Инквизитор захохотал, похожий на кашель смех донесся из-под забрала шлема и тут странно булькнул. Лукай почувствовал, что руки врага ослабели. В следующее мгновение противник рухнул на живот, из спины торчала рукоять кинжала. Отшатнувшийся мечник, едва держась на ногах от слабости, увидел Лариэлла с горящими расширенными глазами. Мальчик судорожно дышал, и по щекам его бежали слезы. Убийца! Лукай даже мог частично понять его: подсыпать яд и не видеть мучений жертвы – совсем иное дело, нежели всадить в живое существо клинок, почувствовать, как перестает биться натруженное сердце…

– Отведи меня к Ламберту! – Голос Лариэлла привел Лукая в чувство.

– Молчи, щенок! – Мечник направил на него клинок, мальчик уперся грудью в острие, расставив руки, позволил прорвать рубаху. Еще один толчок, и клинок вонзится в тело.

– Ты мой должник, – жестко произнес мальчик, и мечник вспомнил эти нотки. Лариэлл так говорил, властно и резко, когда чего-то всенепременно желал добиться. – Я спас тебе жизнь!

– Ты хочешь, чтобы я сохранил твою? – скривил губы мечник.

Его рука дрогнула, сталь царапнула кожу Лариэлла, и мальчишка непроизвольно отшатнулся.

– Я хочу, чтобы ты сохранил жизнь Ламберта!

Лукай сам того не ожидал, но из горла вырвался странный каркающий смех. Он стоял среди кровавого хаоса, заполненного смертью и воплями, и хохотал.

– У меня есть противоядие!

– Ну конечно, щенок! – захлебывался смехом Лукай. – Очень предусмотрительно!

– Вот! – В руках Лариэлла появилась знакомая фляга. Он быстро отвинтил крышку и сделал крошечный глоток. – Тебе не нужно меня убивать! То, отчего сохраняет это снадобье, и без тебя с легкостью прикончит мое тело! Этой порции мне не достаточно, чтобы вновь отпугнуть болезнь, зато вполне хватит Ламберту.

– И от чего помогает это лекарство? – издевался Лукай.

– От трупного яда…

Шатры горели. Огонь почти сожрал их и теперь жадно перекидывался на сухие осенние травы поляны. Единственная палатка чудом уцелела, и в ней умирал Ламберт, но пробраться к ней оказалось сложно.

– Бигдиш, прикрой! – привычно выкрикнул мечник, и лучший друг с шальной улыбкой на устах одобрительно кивнул.

Тут же направил свой лук на парочку, пересекавшую поляну. Стоило к ним кинуться неприятелю, как его, не давая приблизиться, останавливала смертельная стрела.

Лариэллу и Лукаю казалось, что они бежали вечность, хотя в действительности всего несколько секунд. Они ворвались в шатер, распахнув полог. Тут же Лариэлл споткнулся, едва не кувыркнувшись. На полу валялся потерявший сознание Герон, и его птичье лицо оказалось испещрено крошечными порезами от разбитых стекол очков. Мальчишка испуганно вскинулся и наконец увидел того, на кого внимательно смотрел приготовивший меч Лукай.

Вогнар, зажимавший в двух руках кинжал, стоял над телом Ламберта, грудь которого едва колебалась от коротких неглубоких вздохов. Вокруг пестрели рассыпанные порошки, ими же была покрыта одежда капитана. Ассасин занес кинжал над головой, готовый к последнему удару. Сейчас его взор обратился к неожиданным гостям, и на одноглазом лице появилась досада.

– Какие гости! – вскричал он с насмешливой улыбкой.

– Так это ты? – процедил сквозь зубы мечник, переступая через Герона.

Лариэлл сидел на земляном полу и испуганно хлопал глазами, похожий на совенка. Вогнар растянул потрескавшиеся губы в издевательской улыбке, он, насмехаясь, положил кинжал на грудь Ламберта, а сам схватился за меч капитана.

– Ты глупец, Лукай. – Вогнар размял шею, опробовал тяжесть клинка в руке.

– Лариэлл, не высовывайся! – сквозь зубы пробормотал мечник.

Он двигался плавно, с повадкой осторожного дикого зверя. Ярость пересилила боль в груди, делая ее далекой и несущественной.

– Почему, Вогнар? – процедил он сквозь зубы.

– Почему я работаю на Ферре? – хохотнул тот, приглядываясь к сопернику. Несмотря на внешнюю неповоротливость, он отличался проворностью. Лукай не забывал об этом. – Кем я был при Императоре? Простым ассасином? Знаешь ли ты, бывший кузнец, каково жалованье в имперских войсках? Казна разорена войнами, золотых монет нет! А Ферре платит. Живые деньги… Какая разница, на чьей стороне убивать? Меч не знает пощады, ему наплевать, хорошего или плохого человека пронзает клинок!

– Продажная тварь! – зарычал Лукай, бросаясь на противника.

Тот специально злил мечника, но, даже сознавая это, Лукай ничего не мог поделать с бурлившей внутри яростью. Ему хотелось растоптать, уничтожить предателя.

– Тише, тише! – хохотнул Вогнар, ловко увертываясь от удара. – Ты же ранен, мечник! Не хотелось бы тебя тоже убивать! Ты пойми, – он увернулся от резкого выпада меча, – ничего личного. Особенно к тебе! Ты отличный воин, и наш общий приятель Бигдиш тоже. Правда, он глуп. Ну так ум не нужен, чтобы с луком управляться.

Лукай обрушил на противника удар меча, но слабость в руках не позволяла сделать его стремительным и мощным. Вогнар легко отбился, даже не напрягаясь.

– Самым неприятным было вылавливать этих проклятых ястребов! – неожиданно начал исповедываться Вогнар. – Одного мы даже съели всем отрядом, вот смеху-то было!

– Обхохочешься, – сквозь зубы пробормотал Лукай и теперь сам едва спасся от атаки.

Мечник налетел на шест, поддерживавший конструкцию шатра, и тот тревожно задрожал.

– Сначала все дело на везении держалось, – продолжил Вогнар. – Очень вовремя случился на Фогфелловском тракте оползень. Только вот появления мальчишки в отряде я не предусмотрел. – Он подмигнул тихо охнувшему Лариэллу. – Но и здесь мне повезло, он отвлек внимание на себя!

Паренек ринулся к выходу, намереваясь позвать подмогу, но рядом с его ухом просвистел метательный нож.

– Стоять, щенок! – рявкнул Вогнар, с его лица сошла подлая улыбка.

– Ловушки – твоих рук дело! – процедил новое обвинение Лукай, размахивая мечом.

От постоянного кружения и движения его бросило в жар, по спине бежал пот, а плащ путался между ногами.

– Подменить эльфийскую карту оказалось не так-то и просто, – признался Вогнар. – Ты едва не поймал меня за руку, но снова вмешался Лариэлл. Низкий поклон, что ты назвал его виноватым! Мальчонка-то и правда помыться на реку пошел.

– Бетрезен тебя дери! – выдохнул Лукай, делая выпад, но лишь пронзил воздух.

Ассасин ловко отпрянул и продолжил с ехидной усмешкой:

– Ферре – гений. Его план срабатывал шаг за шагом! Вы шли в ловушки, как глупые телята. Сначала зачарованный лес… – Кружа, Вогнар старался держаться лицом и к мечнику и осторожно поднявшемуся на ноги Лариэллу. – Тут я струхнул, когда тощий аристократ сумел поймать инквизитора. Но вовремя успел заткнуть ему пасть мечом! Жалко, конечно, воина.

– А наших тебе не жалко было? – прошипел Лукай.

Схватка и рассказ ассасина наполнили его душу ослепляющим гневом.

– Это ведь инквизитор, друг мой. – Неожиданно Вогнар расхохотался, произнося обычное обращение умирающего Ламберта. – Ферре был в бешенстве.

– Откуда ты узнал про заговоренный мост?

– Ферре начертал маршрут. Переправу называют «Мостом смертников». На нем обычные люди теряют человеческое обличье, а уж воины и в обычной жизни его не имеют. Но вот незадача – вы сумели каким-то образом договориться! Не знаю подробностей, – он издевательски хохотнул, – присутствовать при разборе полетов на переправе, как понимаешь, не пожелал…

– Ты продал себя Мортис! – бросил последнее обвинение мечник.

Единственный глаз Вогнара сощурился, правдивые слова ему оказались не по вкусу.

– Нам всем, – прошипел предатель, продвигаясь в тесноте палатки, – приходится чем-то жертвовать ради высших целей! Я ненавижу Ламберта и продал бы душу еще раз, если бы у меня была вторая! Он не будет жить!

Вогнар замолк, отбивая град ударов. Лукай отпрянул от мелькнувшего клинка и чудом не завалился на матерчатую стену шатра, едва удержавшись на ногах. Тут Лариэлл дико закричал. Мелькнула брошенная им плошка, и легкая пыль порошка развеялась в воздухе зеленоватым, остро пахнущим туманом. В следующее мгновение блеснул непонятный предмет, и Лариэлл, испуганно охнув, уселся на колени. Метательный нож ассасина прорезал в шатре дыру и вылетел наружу, воткнувшись в чью-то спину. Снаружи кто-то застонал. Лариэлл почти с изумлением разглядывал раненое плечо и рассеченную рубаху, окрашенную выступившей кровью.

– Мразь! – завопил мечник и бросился к ассасину.

Вогнар встретил клинок Лукая на середине шатра. Казалось, он сам налетел на острие, не ожидая подобного. На круглом лице с одним глазом отразилось недоумение. Изо рта вместе с кашлем вырвалась кровавая слюна, перепачканные кровью руки схватились за горячие пальцы Лукая, сжимавшие рукоять. Мечник походил на чудовище, вытаращенные глаза его горели. С хлюпающим звуком он вытащил меч, и предатель рухнул, уставившись бессмысленным пустым взором в матерчатый свод палатки.

– Мальчик, ты жив?

– Я сейчас, – пробормотал Лариэлл, пытаясь встать.

Ноги не держали его, он схватился слабыми пальцами за шест-опору.

– Напои его, – лепетал мальчишка, и слезящиеся его глаза метались от предмета к предмету, словно он потерял зрение и никак не мог сфокусировать взгляд. – Быстро! Напои его…

Ледяные руки вложили в перепачканные кровью ладони Лукая маленькую флягу. Мечник никак не мог унять дрожь, когда приставлял к бескровным губам капитана горлышко. Густая темная жидкость неосторожно выплеснулась, и капля потекла по бледной щеке Ламберта, затерявшись в седой бороде. С силой Лукай разомкнул капитану сжатые челюсти, чтобы влить в рот противоядие…

* * *

Их преследовал запах крови. Вот и сейчас он витал в холодном воздухе разоренной походной стоянки. Отгорели костры, превратились в пепел матерчатые шатры, поник стяг над палаткой Ламберта, единственной уцелевшей.

Бой закончился. Поляна погрузилась в странную оцепенелую тишину.

Не осталось живых инквизиторов, их тела в окровавленных одеждах, прикрытые плащами, лежали посреди лагеря, а вместе с ними навсегда замерли воины имперского отряда. Смерть сравняла всех, независимо от убеждений и веры.

Выжившие рыцари хмуро следили за тем, как готовится огромный погребальный костер. Уже не первый в этом долгом путешествии. Вместе с ними о бессмысленно, по чужому приказу, потерянных жизнях скорбел и погибший в драконьем пламени веселый лучник Соло, так и не дослужившийся до костяного лука. Здесь же лежал обезглавленный изменник, предавшийся богине Мортис, имя Вогнар стало проклятием для воинов Ламберта.

Никто не заметил, как шевельнулся полог шатра и оттуда вышел Ламберт. С печалью разглядывал капитан разоренный лагерь.

– Ламберт! – неожиданно произнес кто-то.

Тут же воины обернулись к шатру капитана, и тишину разорвал радостный вопль.

Слышали его и Бигдиш с Лукаем, насупленно сидевшие на валежине. За кустами для лекаря Герона соорудили маленькую палатку, куда отнесли бездыханного Лариэлла.

Уже давно забрезжил рассвет, и ночь превратилась в грязно-серые сумерки. Лес окутал густой белесый туман, а лекарь всё не выходил.

Наконец он вынырнул из-за полога, обтирая вымытые руки тряпицей. Разбитое ассасином лицо лекаря сильно отекло, под глазом расплывался синяк, но все равно взгляд, несмотря на близорукость, вышел сердитый.

– Как же вы так? – забранился он без предисловий и по привычке поправил несуществующие очки.

– Выживет? – вскочил Бигдиш. – Скажи, Герон, он выживет?!

– Да почему он-то?! – не выдержал лекарь и плюнул. – Два взрослых воина, – презрительно фыркнул Герон, – а одну девицу уберечь не смогли! Олухи!

– Чего? – Бигдиш плюхнулся обратно на валежину и со щелчком закрыл раззявленный рот.

– Так он это?.. – Лукай кашлянул и сунул палец за ворот плащ, словно тот удушал его. – Он это она?

– Девица! – безапелляционно подтвердил Герон. – Я же с самого начала, как ее увидел в трактире, догадался, да Лариэлла молчать просила. Говорила, что иначе Ламберт не разрешит ехать в отряде воинов. Она же монахиня.

– Она, – изумился Бигдиш, – монахиня? Ла-ла-ариэлла, – пробормотал он, заикаясь от оглушающей новости.

– Да, из монастыря под Гильгамом…

– Охваченного скверной, – пробормотал Лукай себе под нос и вскочил.

– Куда ты, бестолочь? – вяло ругнулся лекарь, когда мечник ворвался в палатку.

Он застыл, не в силах закрыть за собой полог, и прозрачный свет озарял бледное с темными тенями лицо юной миловидной девушки с криво обрезанными волосами. Почти с ужасом Лукай нашел в ней общие черты с возлюбленной Инеей, что осталась в далекой гномьей деревне.

Похоже, Вогнар был недалек от истины, называя Лукая слепцом. Все странности Лариэлла… Лариэллы мечник видел в дурном свете! А между ними путешествовала постриженная в монахини юная девица и сражалась наравне с профессиональными воинами. Она убила, чтобы спасти жизнь Лукаю и доказать свою невиновность!

– Лукай? – Лариэлла пристально смотрела на него, и взгляд ее светился обычной кротостью и добротой.

– Как ты? – только и сумел спросить он.

– Я умру, – спокойно произнесла девушка. Лукай виновато потупился. – Но ты не кори себя! Ты самый щедрый и правильный из людей, встреченных мною на пути! Преданный, как и твой лучший друг Бигдиш! – Лариэлла мягко улыбнулась. – Рана ни при чем. Меня убьет скверна… Она давно поселилась в моем теле и наконец победила. Последние капли противоядия помогли Ламберту. Его жизнь ценнее моей, и миссия его важнее! Небесная Посланница – вот что самое главное сейчас в Невендааре, а не существование какой-то монахини. Он должен спасти ее, а она спасет и возродит умирающий мир. Я верю в это всей своей душой! В Невендааре наступит царство справедливости!

– Любая жизнь – величайшая ценность! – раздался голос Ламберта, и вот он появился в маленькой палатке.

Ослабевший усталый воин. Он остановился рядом с мечником, тоже не решаясь приблизиться к ложу умирающей. Лариэлла прочистила пересохшее горло кашлем, почти белые губы дернулись в улыбке.

– Ты еще не стар для всего этого, – вдруг произнесла она.

Ламберт вздрогнул, будто девушка прочитала его затаенные мысли.

– Я не говорил тебе про свой поиск, – медленно произнес он. – Откуда же ты узнала про Небесную Посланницу?

– Мы ждали ее. – Губы девушки дрогнули. – Мы с сестрами верили в ее приход. Когда по небу пронеслась звезда, мы молились Всевышнему, чтобы она стала предвестницей спасения! У матери-настоятельницы были влиятельные друзья при императоре Мередоре. От них к нам пришла новость, что прославленный капитан Ламберт едет за небесным ангелом, пришедшим на землю. Я поняла, что ангела похитили, из твоих разговоров. Ты ищешь Проклятого Демона, а какой же может быть причина такой настойчивости, если не потеря кого-то очень важного? Ангела.

Лариэлла кашлянула в кулачок и сморщилась. Из груди вырвался болезненный стон.

– Без эликсира болезнь быстро побеждает, – словно извиняясь, произнесла она, откидываясь на соломенную подушку.

– Почему, госпожа, ты не сказала сразу, кто ты?

– Ты бы позволил девице, охваченной проклятой скверной, путешествовать рядом с собой? – откровенно спросила Лариэлла. Ламберт не ответил. – То-то же, – мягко пожурила она и с трудом приподнялась на подушках. – А мне нужно было попасть в Элаан, обязательно. Жаль, не успела вот.

Она помолчала, а потом начала грустный рассказ, заставивший сжаться сердца закаленных боями воинов, и на ее лице играла печальная мечтательная улыбка:

– Наш монастырь славится под Гильгамом высокими стенами, защищавшими нас, послушниц, от врагов. Гостеприимству матери-настоятельницы не было предела. В стенах обители она привечала и рыцарей, и путников. Мы не отказывали в помощи никому, ведь мы жили по Божьим законам. Однажды ворота монастыря открыли страннику, но он оказался неживым… – Девушка закашлялась, прижимая руку к груди.

Герон обеспокоенно заглянул в палатку, но Лукай уже заботливо подавал девушке воду. Судорожный глоток прекратил приступ. Выровняв дыхание, Лариэлла продолжила, теперь ее губы кривились в горькой улыбке:

– Неживые воины лезли на стены, разбили в щепы ворота. Они убивали монахинь и надругались на алтарем Всевышнего, принеся проклятой богине Мортис жертву на святом камне. Тогда мне показалось, что среди них были и живые люди. Слишком умно они действовали, слишком продуманно. Многие монахини погибли, другие умирали потом от неизвестной болезни, поразившей и меня. Стены обросли лишаями и черными мхами, а главную молельню затянуло паутиной, и пол покрылся слизью. Тут-то и появились Инквизиторы. Вы же знаете, как действуют они, лишь почуяв скверну. Убивают всех и сразу. Прежде чем мать-настоятельница исчезла вместе с моими сестрами в пламени, она рассказала мне про волшебный храм в Элаане и мудрых друидов, лечащих скверну. Болезнь давно поселилась во мне, мучила и сводила судорогой мышцы. Иногда мне снилось, что Мортис зовет меня, и тогда я молилась о помощи.

– Тебя ранили при нападении? – перебил ее Ламберт, и Лариэлла судорожно кивнула.

– Мой монастырь полыхал, похожий на чудовищный факел, а я бежала. Теперь моей целью стал далекий город Элаан. Я не чувствовала себя беззащитной, всех сестер учили обращаться с мечом. Но желать убить и убить – это совсем разные вещи. Путь оказался опаснее, чем мне виделось вначале. На меня нападали и демоны, – тут она грустно вздохнула, видно, вспоминая разозленного Бигдиша, оставленного бороться с двумя озверевшими от злости Проклятыми Демонессами, – и инквизиторы.

– И тогда ты попросилась в мой отряд, – закончил Ламберт.

– Да. И спасибо тебе, что ты позволил мне путешествовать с тобой, капитан. О тебе ходят легенды, и теперь я сама уверилась – все до последнего слова – правда, без прикрас.

– Ты добра ко мне, – мягко произнес Ламберт, – и ты спасла мне жизнь.

– Нет, – она печально покачала головой, – это твои воины спасли мою жизнь. Дали мне возможность украсть у скверны чуть больше времени, чем мне было отмерено Всевышним. Если бы не ты, меня давно не было бы в живых. Скорее всего. Жаль, что все так случилось, но на все воля Всевышнего. Он не оставит меня… И тебя в твоей трудной миссии тоже не оставит!

Уставшая девушка прикрыла глаза, а потрясенные воины, стараясь ступать как можно тише, вышли из палатки.

Глава 10. Спасти Элаан

В небе над жемчужиной Альянса Эльфов – городом Элааном – кружили вороны. Молочный густой туман скрывал от их острого взора низину, но птицы-падальщики знали, чуяли, что скоро их ждет знатная добыча. Сегодня стае будет чем поживиться. Хлопали черные крылья, и воздух вокруг них, казалось, закипал. Однако на земле, за плотной завесой тумана, происходило действо более страшное и безумное.

Звон мечей возносился к самому небу, но предсмертные хрипы звучали еще громче. Туман окутывал фигуры, сошедшиеся в жуткой пляске смерти. Смешались в кучу кони, эльфы, летели сотни огненных стрел, гудела долина, падали навзничь мертвые воины. Резкими острыми лучами выплескивалось из-под доспехов демонов свечение проклятых тел. Надломленные мечи антипаладинов вспарывали воздух и вместе с мощными ударами уносили жизни смелых защитников Элаана. Кружили с окровавленными топорами бешеные берсерки, и из-под забрал их шлемов вырывалось горячее дыхание.

Расцветали причудливыми огненными узорами призрачные одежды предводителей Проклятых. Высшие демоны парили, не касаясь истоптанной, обожженной земли, неся за собой шлейф пламени. Их клинки горели огнем, и с каждым новым взмахом на защитников города посылались новые легионы, слуг Бетрезена. Грудью стояли эльфы, захлебывались гневом. Пепел летал в дымном воздухе, садился на одежды, украшенные знаками вечной осени, покрывал застывшие лица убиенных, чьи души соединились со светлым началом отца и прародителя Галлеана.

Не дети богов – сами боги сцепились в страшной схватке. В каждом искаженном яростью лице эльфа отражался зверь, каждый демон нес в себе гнев и злость плененного Бетрезена, пожелавшего уничтожить Элаан, стереть с лица Невендаара.

Солнце выкатилось из-за горизонта, брызнув на туман холодными косыми лучами, но не могли проникнуть они к земле, охваченной пламенем и болью. Содрогалась долина, молились за крепкими городскими стенами, окруженными глубоким рвом, мудрые друиды и призывали на помощь мощь осени и Отца своего. И вдалеке от города, на тихой поляне танцевали оркские шаманы, били в барабаны и выкрикивали ужасающие слова, чтобы расступилась земная твердь и выбралось на волю древнее страшное чудовище…

Они сцепились в схватке, рыча друг на друга, и от демона шел жар. Эрион, прославленный полководец эльфов, всего двадцати пяти лет отроду, но с глазами, успевшими постареть и потерять свой цвет, неловко качнулся, когда под ногами задрожала земля. Клинок скользнул по клинку, посыпались искры, бешено захохотал ему в лицо антипаладин, заставляя упрямо стиснуть зубы. Дрожь земли лишь усиливалась, пока неожиданно не пошла почва кривой, похожей на шрам трещиной и в самом кровавом сердце боя с глубоким вздохом ухнула в бездну. Хватаясь лапами за осыпавшиеся комьями земли края, высунул оскаленную морду монстр и с легкостью, словно бестелесный призрак, выбрался из царства Бетрезена. Длинный огненный хвост рубанул воздух, раскидывая в разные стороны противников, не щадя ни своих, ни чужих. Свирепый, хриплый вой перекрыл грохот боя. Отпрянув от соперника, Эрион сделал выпад, уверенный в своей маленькой победе. Разящий Клинок Грани вошел в тело демона, как в мягкое масло, но эльф уже не слышал болезненного вопля, не чувствовал, как нагрелась рукоять. Взор эльфийского воина приковал к себе ревущий монстр, огромными лампами с наростами-черепами давивший сородичей Эриона. Эльф позволил себе лишь на короткое мгновение прикрыть глаза, вдохнуть горький запах гари, чтобы в следующий момент броситься на проклятого гиганта…

– Они все-таки его вызвали, – пробормотал Стаффорд, и на лице появилось знакомое жесткое выражение, а глаза его словно превратились в холодные колючие льдинки.

– Пора, капитан! – волновался Нибур, то и дело оглядываясь на Ламберта, хмуро сдвинувшего брови. – Медлить больше нельзя!

Конь бывшего оруженосца плясал, рвался в битву, как и его хозяин. Рыцарь уже вытягивал меч, и тот желал кровавых жертв.

Закончив молитву, благоговейно поцеловал семейный герб аристократ Ольвэ и спрятал его за пазуху, чтобы не потерять во время боя. Тревожным взором охватывал хаос Бигдиш, и его равнодушное смазливое лицо с наконец-то равномерно пробившейся бородой казалось высеченным из камня. Перекрестился Рорин, и размял плечи немногословный сквайр Фив, сжавший побелевшие губы до узкой черточки. Подобрались остальные воины, чтобы броситься на помощь эльфам по первому приказу Ламберта, которому безоговорочно доверяли свои жизни и свое оружие. Только рвавшемуся в бой Лукаю капитан запретил покидать лагерь, слишком слаб был мечник после ранения. Он остался у постели сгорающей в лихорадке монахини, беспрерывно повторяя с ней молитвы к Всевышнему.

Все верили, что сегодня Всевышний не оставит отряд. Они шли на правое дело ради спасения Небесной Посланницы, ради мира, ради всего Невендаара.

– В атаку! – скомандовал Ламберт, и несколько десятков имперских воинов сорвались с места, словно озлобленные псы, спущенные с привязи.

Они клином вошли в авангард Проклятых, рассекая его на две части. Внезапная помощь Стражам Троп смешала ряды Проклятых, не признававших дружбы и союзов. И уже непонятно становилось, где эльфы, а где люди – все походили на свору диких зверей, защищавших свое логово. Сумятица первых мгновений едва не обернулась фиаско, когда эльфийские лучники, распознав имперские плащи, отправили в сторону неожиданных союзников тучу стрел.

– По своим же метишь, Бетрезенов пес! – в бешенстве заорал в пустоту Бигдиш, пригнувшись к шее коня.

Стоило ему выпрямиться и погрозить непонятно кому кулаком, как перед самым носом увидел светловолосого Стража Троп, окруженного двумя рассвирепевшими оскалившимися демонами.

– Чтоб вам провалиться, Бетрезеновы дети, – пробубнил сам себе под нос Бигдиш, с азартом вытаскивая из колчана за спиной стрелу.

Он выстрелил инстинктивно, как делал тысячи раз, прикрывая лучшего друга Лукая. Стрела вонзилась в горло демона, застревая в огненном теле, упал на черную от пепла траву тяжелый топор. Легко развернулся эльф, лишь волосы стегнули по лицу, и на зависть изящным ударом пронзил второго неприятеля. Страж троп встрепенулся, желая найти помощника. Обнаружив подмигнувшего ему имперца, лишь сдержанно кивнул головой в знак благодарности, а в следующий момент ринулся в сторону Бигдиша. Но тот и так чувствовал, как за спиной просвистел клинок, и неловко свалился с коня. Упал плохо – локоть пронзило болью, и над лучником, распластавшимся на земле, острый эльфийский меч остановил Проклятого, замахнувшегося косой Мстителя. Ни слова не произнося, эльф и вскочивший на ноги человек встали спина к спине. Один вытянул разящий клинок, другой натянул тетиву костяного лука. Так кружили они, похожие на невиданное ощетинившееся животное, все ближе и ближе к ревущему зверю, размахивавшему мощным гладким хвостом.

– Что за гадину они выпустили? – воскликнул Бигдиш, когда, в очередной раз крутанувшись, разглядел монстра.

– Человек, – процедил сквозь зубы эльф, и Бигдиш почувствовал, как он бросился на кого-то и тут же вернулся, прижавшись спиной к спине, – помолчи, ради Галлеана!

– Помолчать? – пробормотал Бигдиш, стрелой укладывая на землю ринувшегося в их сторону одержимого с огромным, мгновенно остекленевшим глазом на животе. – Тебя беседа не подбадривает?

– Нет! – Они снова крутанулись, и от бешеной пляски сбилось дыхание.

Тут Бигдиш увидел, как на Фиве гроздьями калины повисли оскаленные одержимые. Воин ревел, сбрасывая их. Проклятые рассыпались, отбегали, убоявшись меча, но один особенно резвый разбежался и оседлал спину Фива.

– Развернись! – заорал что было мочи Бигдиш и почувствовал, как в горле нехорошо засаднило. Он сорвал голос. К счастью, несмотря на грохот битвы, сквайр сумел расслышать приказ лучника. Неловко пытаясь расцепить пальцы с разящими клыками – острыми стилетами, он повернулся, подставляя спину воющему врагу.

Стрела с ярко-алым оперением в один миг сорвалась с гудящей тетивы. Она пролетела над головами, едва не ударилась в завертевшийся в воздухе шлем поверженного демона, пронзила молоко тумана и воткнулась между лопатками одержимого. С удовлетворением Бигдиш кивнул, и снова ему пришлось крутануться на месте. Почерневшие от копоти и пота искаженные лица воинов казались одинаковыми, да и картина боя мало изменилась.

– Ты почему замолк, имперец? – спросил эльф, когда оба ловко присели, вжимая головы в плечи и спасаясь от просвистевшего клинка. Лишь отсеченная прядь светлых волос сына Галлеана мягко опускалась на землю. Небольшая потеря по сравнению с головами.

Бигдиш что-то, чего и сам не понял, промычал в ответ, в душе желая обкостерить эльфа со всей возможной страстью.

– Спасибо тебе, Галлеан! – с чувством произнес страж троп.

Но в тот момент на Бигдиша несся оскаленный вопивший диким вепрем берсерк, размахивавший топором, и казалось, под мощными стопами его в земле остаются вмятины. Потеря голоса сейчас меньше всего волновала лучника, ведь рука нащупала пустой колчан за плечом, и оставалось лишь метнуть сам костяной лук в сторону бешеного врага.

Эльф стремительно обнял Бигдиша сзади, и тот прижался лопатками к горячей груди. Руки стража троп взмахнули, ударяя лучника по ушам с такой силой, что в голове зазвенело и перед глазами поплыли желтые круги. Он толком и не разобрал, как берсерк налетел открытой грудью на выставленное острие эльфийского меча. Демон захрипел, хватаясь за наточенные кромки клинка, и из-под пальцев полилась огненная кровь. Еще одно движение, и Проклятый развалился на две половины, словно туша животного на скотобойне. Кровь хлынула, глаза потухли, превращаясь в черные угли. Эльф развернулся, а лучник только удивленно бровь поднял, отдавая должное заточке разящего клинка.

– Поблагодаришь, когда голос вернется, имперец! – донеслось до Бигдиша, но тут уж он не выдержал и хрипло крикнул, окончательно срывая глотку:

– Болтун ты, эльф!..

Потом, по прошествии времени, в затрапезном трактире Фергала пьяный менестрель затянет еретическую песню, и Бигдиш услышит ее. Героический, но исключительно вредный с точки зрения Инквизиции сказ об имперском лучнике и Страже Троп, ставшими на поле боя одним единым целым, непобедимым воином, не знавшим пощады к Проклятым Демонам. И с ехидной ухмылкой вспомнит Бигдиш, как скрипел эльф зубами и страстно многословно доказывал, что в отличие от имперца, напрочь потерявшего голос, он умеет держать язык за зубами. Особенно когда вокруг плещется кровь и умирают сыны Галлеана…

Монстр, выбравшийся из подземного царства Бетрезена, неистовствовал. Огромными кулаками он молотил землю, и почва под ногами защитников Элаана дрожала. Остроконечная слепая морда зверя принюхивалась к дымному воздуху, тонко улавливая запах нападавших на него противников. Пара тонких конечностей, до жути напоминавших эльфийские руки, разбрасывала казавшиеся хрупкими фигурки Стражей Троп. Из лопнувших на хребтине нечувствительных к ударам покровов валил черный дым. Вросшие в грудь черепа скалились, беззвучно посылая проклятия на головы детей Галлеана. Тварь шла, тяжело ступая, к величественному, необъятному дереву с густой золотой кроной, каким являлся Элаан. Демон жаждал поломать ветви, раздробить переплетенные опоры-стволы. Пасть с мощными челюстями-шипами открылась, выказывая черную бездонную глотку. Яростный хриплый рев вырвался из груди, перекрывая оглушительный грохот битвы.

Стражи Троп пытались перекрыть демону Бетрезена путь к дереву-городу, но разлетались под его ударами в разные стороны, похожие на тряпичные куклы, отброшенные чудовищными конечностями. Мечи эльфов со звоном ударялись о покрытые чешуей лапы, не причиняя вреда. Монстр казался непобедимым, и злость охватывала смелых детей Галлеана.

Из ветвей города-дерева, где в листве таились стрелки, прошелестела заговоренная стрела, сорвавшаяся с тетивы эльфийского лука, называемого Шелестом Смерти. Она воткнулась в слепую глазницу монстра, и, захлебнувшись болезненным воплем, тварь задрала голову. Только магия могла победить его! Со следующей стрелой, вонзившейся в грудину с черепами, тварь остановилась, в недоумении встряхнувшись. Длинный гладкий хвост в бешенстве ударил по земле, оставляя отметину, похожую на излом. Последний удар заколдованным друидами мечом в руках предводителя стражей троп Эриона заставил монстра пошатнуться и спустя бесконечные секунды осесть, свернувшись клубком. Еще несколько мгновений окровавленная грудь вздымалась, вбирая короткие глотки воздуха, но горький дым, валивший от хребта, медленно иссякал. Убитый монстр затих, так и не стерев город с лица Неведаара и не выполнив приказа заточенного в подземной темнице Бетрезена…

Эту битву никогда не забудут дети Галлеана. Они споют о ней своим потомкам в грустных протяжных балладах, но ни одна из них не расскажет об ужасе, пережитом в тот туманный осенний день, когда Легионы Проклятых схлестнулись с отважными Стражами Троп, но победить смогли, лишь приняв помощь от имперского капитана.

* * *

Снова на земле Невендаара вспыхнули погребальные костры, и над ними летали черные стаи ворон. Вместе с очистительным пламенем возносились к Прародителям души погибших, и их провожала грустная эльфийская песня матерей и сестер убиенных. Улыбались воины и защитники Империи ангелу Мизраэлю, встречавшему их у ворот вечного царства. Преклоняли колени пред отцом своим Галлеаном отважные Стражи Троп.

Великолепный в своей мощи город, замиравший от страха всю последнюю седмицу, вмиг ожил. Из главного входа, похожего на огромную нору и темнеющего у самого основания ветвистого дерева с невероятно густой бронзовой кроной, в долину хлынули повозки для раненых. Теперь началась другая битва между выжившими защитниками и смертью, не желавшей покидать осенний край так скоро.

По каменистой горке наперерез грохотавшим навстречу телегам бежали два имперских воина. Дыхание бородатого мечника с выступившей испариной на лбу сбилось. Кудрявый светловолосый лучник с пустым колчаном за спиной, который так и не сподобился снять, держал на руках доверчиво прильнувшую к нему девушку, бессильно откинувшую голову. На ее бледном лице не осталось ни кровинки, щеки впали, а черты застроились. Белые губы шептали едва слышную молитву. Девушка сбивалась, коротко всхлипывала и начинала заново.

С приближением ко входу в город до воинов все явственнее доносился сладковатый цветочный аромат, так сильно отличавшийся от прогорклого зловония, окутавшего поле битвы. Стремительно, не замечая подозрительно напрягшихся стражей, пытавшихся управлять стихийным потоком, друзья вбежали в город и на одно мгновение остолбенели.

Дерево поистине поражало своими размерами, а красота и величие подавляли. Необъятного размера ствол являлся лучшей защитой для всех жителей Элаана. Заворачиваясь в причудливую косицу, сплелись загрубевшие корни, превращенные в столпы. Они держали «небо» города – золотую крону, через которую сочились яркие до рези в глазах лучи дневного света. Маленькие аккуратные домики рассыпались по переплетавшимся ветвям. Сверху спускался огромный, сжавший лепестки цветок, похожий на перевернутую каплю. Внутри него загорелись всполохи, и золотая пудра осыпалась вниз, к самой земле. Храм Галлеана из светлого мрамора с длинными остроконечными башенками и окнами с разноцветными витражами захватывал дух. Никогда друзья не видели подобной красоты.

Наверное, так бы и стояли воины, как громом пораженные, переглядываясь в необъяснимой нерешительности, но им вдруг стало понятно, что измученные долгой осадой эльфы ничуть не обрадовались появлению имперцев в сердце Элаана. Недобрые взоры говорили лучше любых слов, что при первой же возможности наглецов вышвырнут через ворота и спустят под горку.

В противовес ошеломляющей красоте, созданной природой, город-дерево наполнился стонами умирающих, вытащенных с поля боя.

– Куда? – выдохнул Лукай, хватаясь за горевшую огнем грудь.

Бигдиш, пораженный увиденным внутри древесного ствола, только страстно замотал головой и замычал, не в состоянии произнести ни звука.

– Всевышний помоги, именно когда надо, у тебя язык отнялся! – процедил мечник зло.

В город въехала первая повозка с ранеными из дозорных башен Элаана, и воинам пришлось поспешно уступить дорогу. Возница недобро стрельнул глазами, впервые на своей долгой памяти он видел людей в эльфийском доме. А за повозкой ласточкой влетел на коне Страж Троп в развевавшемся плаще, и длинные волосы с криво отсеченной прядью, торчавшей на макушке презабавным хохолком, стеганули его по лицу. Тут Бигдиш странно замычал, бросаясь под копыта жеребца, и седоку поневоле пришлось натянуть поводья. Лариэлла тихо застонала. Эльф презрительно сощурился при виде имперских воинов.

– Человек? – надменно вопросил Бигдиша Страж Троп.

– Вы знакомы? – коротко уточнил Лукай, обращаясь к нечленораздельно мычавшему другу.

Конечно, лучше всего тот запомнил спину нечаянного боевого соратника, но все-таки сразу его признал.

Оба, и Страж Троп, и лучник, скрипнули зубами.

– Проводи к храму Галлеана! – четко произнес мечник, и просьба прозвучала приказом.

Эльф посмотрел в решительное лицо имперского воина, на умирающую девушку, на напарника, словно что-то высчитывая в уме, и потом медленно кивнул.

– Госпожа, – позвал Лукай, осторожно погладив девушку по коротким, свалявшимся во время лихорадки волосам, – потерпи! Мы почти дошли!

Она не отвечала, и в голосе мечника появились нотки отчаяния:

– Если молишься, значит, слышишь меня! Лариэлла, ты выживешь!

Добровольный проводник склонился и протянул руки, принимая в объятия умирающую девушку. Отдавая Лариэллу, Бигдиш очень осторожно поддержал голову девушки и промычал нечто невразумительное, но явно далекое от благодарности.

Эльф вел друзей в напряженном молчании, и Лукай признал про себя, что без посторонней помощи в хитросплетении эльфийских дорожек они вряд ли добрались бы до сияющего храма Галлеана.

По ступеням, спирально огибавшим столп-подпору, они поднялись к широкому деревянному мостку, перекинутому через пропасть. Перед ними высился храм, и от странного сияния, льющего от стен, воздух вокруг казался прозрачным и светлым.

– Мы пришли, – прошептал Лукай монахине, и у той вздрогнули прозрачные веки с тонкими прожилками вен. – Лариэлла, ты все-таки пришла в Элаан, в храм Галлеана!

– Здесь, – кивнул эльф, он с презрением взглянул на Бигдиша, поспешно прижавшего к себе обессиленную Лариэллу.

Она горела, грудь ее вздымалась редко, со всхлипами, словно ей было тяжело дышать.

– Благодарю, эльф, – кивнул Лукай.

Он не повернулся к проводнику, а хмуро разглядывал великолепную каменную цитадель. Что-то подсказывало мечнику, что еще не ступала нога человека внутрь этого священного места.

Не оглядываясь, они бросились к храму, и лучник прижимал свою хрупкую ношу к груди, панически боясь уронить. Уставшие после боя руки мелко тряслись, хотя тело монахини казалось до странности легким.

– А ты, имперский лучник, поблагодаришь, – донесся им в спины оклик стража троп, – когда голос появится!

Храм отозвался на их вторжение гулким эхом. Темнота, царившая в огромном прямоугольном зале, сгущалась по углам. Лишь яркий столп дневного света падал из круглого отверстия в потолке. Казалось, он сиял, и в нем, поблескивая, кружили осенние листья. Они шуршали под ногами, будто в пустом зале неожиданно случился листопад, покрыв каменные плиты пола мягким ковром.

Друзья в нерешительности изучали совершенно пустое, подавляющее своим размером, холодное помещение. Злой сквозняк гонял листья, закручивал их крошечными воронками. Тишина наполнялась потусторонним перешептыванием. Пахло сухими травами и благовониями.

– Для чего вы пришли, люди? – вдруг прогрохотал голос, такой грозный, что оба воина вздрогнули.

От неожиданности Бигдиш даже отпрянул назад, к выходу. Лариэлла в его руках застонала, приводя лучника в чувство.

– Мы пришли к вам не ради себя! – крикнул Лукай, для чего-то задирая голову к темному потолку, и эхо подхватило его слова. – Мы принесли к вам девушку, умирающую от скверны монахиню из сожженного под Гильгамом монастыря! Мы просим помочь ей!

– Почему мы должны помогать человеческой монахине? – заговорил другой собеседник, и на одно страшное мгновение Лукаю показалось, что прямо сейчас им покажут на дверь. Хозяева храма не торопились появляться, оставаясь невидимками.

– Она пересекла три царства, чтобы прийти к вам, и спасла жизни многих смелых воинов!

– Имперских воинов! – теперь заворчал третий голос.

Смешно, но именно он показался мечнику самым… человечным.

– Разве у жизни есть родословная? Разве жизнь является эльфом или человеком? Жизнь – это воин? – разозлился Лукай, и Бигдиш одобрительно кивнул, всей душой поддерживая лучшего друга. – Сейчас на поле брани мы, имперские и эльфийские воины, были братьями! Мы защищали жизнь! Вот что самое ценное! Не важно, кто ты – раненый страж троп, простая монахиня, Небесная Посланница или целый мир. Мы просим спасти не человеческую девушку, а жизнь!

За его словами последовала громовая тишина. Ожидание и промедление убивали и друзей, и Лариэллу.

Они выткались из воздуха. Три высокие фигуры в серых балахонах с широкими капюшонами, закрывающими лица. В руках друиды держали скипетры, и на их концах сияли магические камни. Неровный свет рисовал странные разноцветные узоры на одеждах магов, вырывался острыми лучами и резал глаза. Друзьям захотелось зажмуриться от холодного блеска волшебных скипетров.

– Мы спасем жизнь монахини, – произнес один, указав в сторону гостей скипетром. – Оставляйте девицу.

Неожиданно из темноты, отделяясь от стен, выступили служители в черных плащах. Один, словно отсчитывая каждый шаг, подошел к Бигдишу и протянул руки, желая забрать умирающую. В первый момент лучник заколебался, не желая отдавать монахиню. В его лице с мучительной быстротой сменялись чувства. Служитель терпеливо ждал. Дыхание девушки оборвалось, хрипы затихли. И вместе с ней перестали дышать два лучших друга. Сердца сначала остановились, а потом забились в бешеном ритме, когда Лариэлла сделала очередной хриплый вздох.

Порыв злого сквозняка сорвал со служителя капюшон, раскрывая длинноволосую голову с острыми ушками. Совсем юное лицо эльфа казалось высеченным из камня, а глаза светились в темноте странным голубоватым цветом. Юноша едва заметно кивнул, но отчего-то это проявление дружественности успокоило лучника, и он бережно передал Лариэллу. Монахиня даже не почувствовала, что одни объятия сменились другими. Ее ослабевшее тело напоминало тряпичную куклу, безвольные руки свисали, голова запрокинулась.

– А теперь уходите! – раздался резкий приказ. – Людям не место в святом храме Галлеана!

Друзья даже моргнуть не успели, как все до одной фигуры исчезли и зал опустел. Только столп света едва озарял холодный храм.

– Пойдем, – тихо пробормотал Лукай, не в силах сдвинуться с места.

– Даже с Проклятыми так страшно не было, – отозвался Бигдиш и тут с изумлением схватился за излеченное горло. – Слушай, – обрадовался он, – может, здесь воздух тоже магический, а? – Он коротко и часто задышал. – Втяни в себя побольше, брат, здоровее будем! Нам еще предстоит долгий путь. Ты уже слышал, что Хаархуса не было в этом авангарде?..

Лукай кивнул и развернулся к выходу. Он ни за что бы не признался лучшему другу, по крайней мере не сейчас, что боль отступила и его болезненная рана на груди исчезла.

– Знаешь, а мне нравилось, что ты молчал! – бранился мечник сквозь зубы, направляясь к четкому прямоугольнику света настежь раскрытой двери. – Непривычно, конечно, но давно я не получал столько удовольствия от тишины.

Путь к храму в бешеной гонке показался бесконечным, но обратная дорога по извилистым ветвям-ступеням, рядом с вросшими в кору ствола особнячками и стремительно падающим с высоты потоками воды не заняла много времени.

У выезда из города происходила сумятица. С поля боя доставляли раненых, и лекари сбивались с ног, помогая и эльфийским воинам, и имперским. В толкотне неожиданно мелькнула щупленькая фигурка с маленькой птичьей головой и всклокоченными легкими сединами.

– Это Герон? – пригляделся Лукай и позвал лекаря: – Герон!

Тот пригляделся к друзьям, совершенно их не узнавая. Он горел жаждой деятельности и в маленьких ручках зажимал плошку с едко-зеленой кашицей. Подскочив к повозке с ранеными, он что-то страстно принялся доказывать эльфийскому лекарю. Тот вовсе не стал его слушать, без лишних обсуждений отошел, предоставляя отрядному имперскому кудеснику возможность заняться целым квартетом стонущих Стражей Троп.

– Сейчас он их вылечит, – хохотнул Бигдиш, и Лукай про себя обратился к Всевышнему с настоятельной просьбой, чтобы лучший друг еще хотя бы на часок потерял голос.

Сейчас, когда душа болела за умирающую монахиню, никак не хотелось слушать пустую болтовню. Только стоило мечнику мельком глянуть на Бигдиша, как стало понятно – ему тоже не до смеха, и шутит он через силу, отгоняя дурные мысли. Потому смех лучшего друга отдает горечью.

– Они ее излечат, – неожиданно произнес Бигдиш, разглядывая суетившегося Герона. – Я верю.

– Если не верить в это, во что тогда стоит? – потерянно отозвался Лукай.

– Не вини себя. – Неожиданно лучший друг посмотрел на хмурого мечника, выглядевшего ничуть не лучше оставленной у друидов монахини, только что на ногах держался. – Ты защищал отряд, когда обвинил ее в предательстве.

– Я был слеп, – признался Лукай. – И Всевышний помог мне прозреть!

Друзья пробирались между повозками, торопясь убраться из Элаана, как вдруг их остановил оклик:

– Эй, человек!

Бигдиш резко развернулся. Их проводник на беспокойно танцующем коне высился над толпой.

– Спасибо за помощь, эльф, – кивнул Бигдиш.

Тут светловолосый страж троп спешился и, пропустив носилки с раненым эльфийским лучником, спущенным с городской стены, приблизился к друзьям. Под удивленными взорами имперских воинов он вытащил из ножен меч с тонким, искусно выкованным клинком, называемый Клинок Грани.

– Мое имя Эирин, – произнес эльф, – я хочу отдать тебе свой меч в знак наивысшего уважения и преклонения перед твоей смелостью.

Остолбеневший Бигдиш не сразу принял протянутый подарок, и его рука, сжавшая рукоять эльфийского меча, заметно дрожала.

– Меня зовут Бигдиш, – сказал лучник в ответ, – и все, что я тебе могу отдать, – это пустой колчан, потому что свой лук я оставил в лагере…

– Человек, – эльф вытянул губы и честно признался: – Ты, конечно, хорош в бою, но лучше бы мудрые друиды не возвращали тебе голос!

Лукай едва подавил ухмылку. И он, и величественный Элаан с изумлением наблюдали за странным, невероятным братанием сына Галлеана и человека.

* * *

Между тем в низине под холмом, на котором стоял Элаан, уже взвились погребальные костры, проходила совсем другая беседа, и она не оставляла после себя надежд.

Ветер трепал одежды, от запаха гари перехватывало дыхание и першило в горле, и жар шел от пламени.

Страж Троп с рано состарившимися, потерявшими цвет глазами стоял напротив седовласого имперского воина, за плечом которого, словно охраняя, застыл высокий светловолосый рыцарь с пронзительным, тяжелым взором.

– Благодарю тебя, человек, – произнес эльфийский полководец, герой кровавой битвы под Лиэлем. – Без твоей помощи мы бы не пережили этого сражения. Меня зовут Эрион, и я, Страж Троп, – твой должник.

– Мое имя Ламберт, – ответил имперский воин, – я капитан гвардии императора Мередора.

– Ты оказал неоценимую услугу народа Галлеана. – Складка меж нахмуренных бровей Эриона стала еще глубже.

– Благодари не меня, – Ламберт оглянулся на рыцаря за плечом, – а моих воинов.

Его рыцари, те, кто пересекал вместе с ним горные перевалы, воевал с орками в лесу Крагриэль, продирался через зараженные скверной земли, – сумели выжить. Навыки и смелость помогли им в бою, а Всевышний послал удачу. Но все-таки эта битва унесла жизни пятерых воинов из его отряда. Теперь капитану предстояло написать письма их семьям и отправить ястребов, которым выпало стать вестниками горя.

– Могу я узнать, что привело тебя в наши земли? Если понадобится содействие детей Галлеана… – Эльф многозначительно замолк, предлагая любую возможную помощь.

– Мне… – отозвался Ламберт и замялся, – кое-что нужно от демонов Бетрезена. Но тот, кого я искал, похоже, далеко от Элаана. Ты ничего мне не должен, Эрион. Я сам справлюсь со своей миссией.

Видя колебания имперского капитана, Страж Троп не стал настаивать.

– Завтра мы тронемся в путь.

– Ты можешь остаться на земле Элаана столько, сколько потребуется твоим воинам, чтобы восстановиться после битвы.

– Нет времени ждать, – отказался Ламберт. – Позволь раненым остаться в городе до выздоровления, после они вернутся в Фергал.

– Это самое малое, что я могу сделать для тебя, – сурово вымолвил Эрион и пожал руку имперского капитана в знак дружбы и уважения.

Эта битва закончилась.

Ламберт и его воины не нашли проклятого Хаархуса, укравшего ангела Иноэль.

Новая битва только началась. Им предстоял долгий поиск, полный опасностей и потерь.

Ламберт глубоко вздохнул и посмотрел на далекое небо, куда уходил сизый дым костров. Капитан, верный слуга Империи, искренне верил, что сейчас, в каком-то другом месте хрупкая Небесная Посланница подняла глаза к облакам и попросила Всевышнего направить стопы своего защитника на верную дорогу.

Иноэль должна была спасти мир, и только завистливые небесные ангелы да избранные знали, как труден и жесток выбранный ею путь. Уничтожить Невендаар, чтобы спасти его, – какая жестокая шутка!

Но, слепые, они не ведали, что воля Посланницы станет сильнее их желания…

Эпилог

Когда ночь только-только начала сменяться предрассветными сумерками, Элаан выпустил в холодное утро хрупкую женщину в тяжелых одеждах имперской монахини. Ее длинный посох тихо постукивал по каменистой дорожке, и наряду с ним тревожили гулкую тишину легкие шелестящие шаги. Движения монахини казались резкими и торопливыми, словно она испытывала неудобство от длинных женских одежд с вышитыми крестами.

В низине, где еще сутки назад гремела битва, теперь клубился густой молочный туман. Обойдя его по его краю, монахиня перекрестилась и направилась к холму, поросшему вечножелтым орешником, под каждой веточкой которого прятались никогда не созревающие мелкие плоды. Лариэлле этот пейзаж казался смутно знакомым, словно она видела его в полузабытом сне. Поэтому девушка легко нашла нужную тропинку и бодро поднялась на холм, даже не запыхавшись.

Воины Ламберта успели свернуть на ночной стоянке шатры и уже начали собираться в дорогу. На девушку никто не обратил внимания – сборы занятие хоть и суетное, но при этом требующее полной отдачи. К тому же узнать в странствующей монахине мальчика Лариэлла оказалось делом весьма маловероятным. И даже злобные и бдительные псы на этот раз не повернули в ее сторону голов и даже не зарычали.

Лариэлла нашла Ламберта со Стаффордом: они внимательно изучали хорошо знакомую девушке карту. Капитан пальцем пролагал на пергаменте извилистый путь, что-то доказывая Стаффорду. Тут они оба встрепенулись, заметив постороннего, и замолчали. Лариэлла отметила, как потеплел брошенный из-под седых бровей хмурый, усталый взгляд Ламберта, когда тот узнал ее. А Стаффорд чуть заметно улыбнулся.

– Приветствую тебя, капитан! – Лариэлла чуть заметно склонила голову в поклоне, подходя к обоим. – А равно и тебя, рыцарь.

– Здравствуй, сестра, – ответил тем же официальным тоном Ламберт.

– Слышала я, что не нашел ты Небесной Посланницы в славном городе Элаане и теперь держишь путь на север в Каганат Орков?

– Это направление мне указали эльфийские друиды, сестра, – подтвердил Ламберт; глаза его смеялись.

Лариэлла, тоже изо всех сил сдерживая улыбку, прикусила губу. Сейчас вместе со здоровьем к ней вернулась и давно забытая жизнерадостность. Легко веселиться, когда знаешь, что твой очередной вздох не станет последним.

– Неужели тебе с моим отрядом по пути, уважаемая госпожа? – уточнил капитан.

– Очень на это рассчитываю, капитан, – кивнула Лариэлла.

– Добро пожаловать в отряд, – тепло улыбнувшись, произнес Ламберт.

Лариэлла склонила голову в знак благодарности и окинула поляну нетерпеливым взглядом.

– Бигдиш с Лукаем у кромки леса, – подсказал Ламберт.

Лариэлла поискала взором друзей. Действительно, они уже оседлали лошадей и выглядели почему-то очень потерянными и разобщенными. На поясе у Бигдиша висел эльфийский меч. Лариэлла даже головой мотнула, пытаясь сбросить наваждение. Эльфийский меч у имперского лучника? Это что-то новое! Куда смотрит Всевышний?!

Лариэлла направилась было к друзьям, но ее позвал Ламберт.

– Сестра, – сказал он, когда та оглянулась: в ее глазах горел огонь нетерпения. – Говорят, что ты можешь теплом рук раны лечить?

– Этим даром меня наградил Всевышний, – кротко, как и подобает монахине, отозвалась она.

– Всевышний мудр, нет дара выше! Герон остался в Элаане с ранеными, в моем отряде нет ни мага, ни лекаря, поэтому…

– Мой дар всецело принадлежит тебе и твоим воинам, – довольно невежливо перебила его Лариэлла, которой было уже не до приличий, так ей хотелось броситься вприпрыжку к Лукаю и Бигдишу.

Что она и сделала!

– Спасибо, сестра! – крикнул с благодарной улыбкой Ламберт ей в спину, ибо монахиня, приподняв подол обеими руками, уже бегом пересекала поляну наискосок.

– Жива?! – только и удалось произнести Лукаю, когда Лариэлла в нерешительности остановилась в нескольких шагах от него.

Бигдиш тоже остолбенел и с видом полного изумления принялся изучать ее монашеское одеяние.

– Пришла попрощаться? – уточнил он, не сводя с нее виноватого взора, и удивленно оглянулся на Ламберта.

Лариэлла без лишних слов подошла к куче сваленных под деревом седельных сумок, выискивая свой потрепанный заплечный мешок, раздутый от запиханного в него красного плаща.

Друзья недоуменно переглянулись. Монахиня осторожно сняла камилавку с вышитым на ней крестом и клобук, открывая подстриженные под горшок темные волосы. Потом и вовсе с деловитым видом скинула монашеское одеяние, заставив смущенных вояк отвести взгляд в сторону. Под платьем оказалась мужская одежда, и когда девушка от утреннего холода знакомым жестом передернула плечиками, сразу напомнив мальчика Лариэлла, всеобщая неловкость мгновенно испарилась.

– Бигдиш, – запросто обратилась она к воину, – ты мне лошадку поможешь оседлать или самой придется надрываться?

– Он что… – Бигдиш запнулся, ткнув пальцем в Лариэллу, – то есть она тоже с нами едет?

Вопрос явно был обращен к Лукаю, а тот, скрестив руки на груди, только широко ухмылялся. И на этот раз его вечно хмурое лицо удивительным образом изменилось, вдруг став и мягче, и моложе.

– Я собираюсь приглядывать за своими спасителями, – пояснила девушка, завязывая шнурки алого плаща. – Так, на всякий случай. Не оставлять же вас без призора.

– С призором, значит, целее будем… – растягивая слова, произнес Лукай, с трудом осмысливая происходящее.

– И благодарствую за спасенную жизнь, – кивнула обоим Лариэлла.

– Только не вздумай благодарить всю дорогу, – с деланым недовольством проворчал Бигдиш. – И найди себе лошадь, я не собираюсь делить с тобой свое седло. Оно рассчитано на одного всадника, вдвоем ехать не получится…

На лесном тракте громыхали повозки, глухо стучали копыта лошадей. Отряд имперских рыцарей во главе с прославленным капитаном Ламбертом медленно ехал через густой лес. За всадниками следовали пешие воины. И пусть им еще далеко до цели, но их не остановить. Впереди их ждут бесконечные, извилистые дороги Невендаара.

Content

Марина Ефиминюк
Дорога к ангелу

Пролог

Часть первая. Полет ястреба

Глава 1. Письма

Глава 2. Неласковый прием

Глава 3. Путешественник

Глава 4. Ни дня без боя

Часть вторая. Тропой дракона

Глава 5. Крылатая тварь

Глава 6. Помощники поневоле

Глава 7. Опасная нежить

Часть третья. Последняя битва

Глава 8. Проклятые дороги

Глава 9. Предатель

Глава 10. Спасти Элаан

Эпилог