Дэну, с благодарностью за идею и тонны материала, а также Джейсону, познакомившему меня с миром десятилетнего мальчишки

Робертс Нора

Мой герой

Глава 1

«Зак сделал болезненный вдох, понимая, что тот может оказаться последним. На борту уже совсем не оставалось кислорода, а у него — времени. В считанные секунды перед глазами пронеслась вся жизнь, и Зак ощутил сильное облегчение, зная, что он один и никто больше не увидит его радости и ошибки.

Лейла, как всегда, это была Лейла. С каждым прерывистым вздохом он все явственнее ощущал ее, видел ясные голубые глаза и золотистые волосы первой и единственной своей возлюбленной. В истошных звуках сработавшей в кабине сигнализации ему чудился смех Лейлы. Ласковый, нежный. А потом — насмешливый.

— Как счастливы мы были вместе, клянусь красным солнцем! — Слова с трудом вырывались в промежутках между сдавленными вдохами. Зак полз по полу, медленно продвигаясь к пульту управления кораблем. — Любовники, партнеры, друзья.

Резь в легких сделалась нестерпимой. Она распространялась по телу подобно дюжине раскаленных кинжалов, напитанных ядом каверн Аргенхама. Он больше не мог тратить воздух на бесполезные слова. Но мысли… его мысли даже сейчас были только о ней, о Лейле.

Почему она, единственная женщина, которую он любил в своей жизни, стала причиной его неминуемой гибели? Гибели его, гибели целого мира, их мира — каким они знали его. Что за дьявольский поворот судьбы стоял за этим нелепым случаем, сделавшим из увлеченного ученого воплощение зла и ненависти?

Теперь Лейла стала врагом, она — женщина, что когда-то была его женой. «И она все еще моя жена», — сквозь нахлынувшую волну боли подумал Зак, отчаянным рывком бросаясь на пульт. Если останется в живых и помешает ее последнему плану разрушения цивилизации на Перте, он должен будет пойти против нее. Он должен будет уничтожить ее. Если ему хватит сил…

Командир Зак, Защитник Вселенной, Глава Перта, герой и муж, нажал дрожащим пальцем на кнопку.

Продолжение в следующем выпуске!»

— Черт! — Рэдли Уоллес пробормотал ругательство и быстро взглянул по сторонам, чтобы убедиться, что мама его не услышала. Он начал ругаться, в основном шепотом, уже шесть месяцев назад и совсем не хотел, чтобы мама об этом знала. У нее будет такое выражение лица, что…

Однако она была занята разбором первых прибывших с грузчиками коробок. Предполагалось, что и Рэд достает и раскладывает свои книги, но он решил, что пришло время сделать перерыв. А перерывы доставляли ему большее удовольствие, если сопровождались чтением комиксов о приключениях Командира Зака. Его матери хотелось, чтобы он полюбил настоящие книги, но в них было так мало картинок. И по мнению Рэдли, Командир Зак всегда брал верх над долговязым Джоном Сильвером или Гекельберри Финном.

Перевернувшись на спину, Рэдли уставился в свежевыкрашенный потолок своей комнаты. Новая квартира была очень даже ничего. Особенно ему нравилось, как выглядел из окна парк, да и иметь лифт было прикольно. Не хотелось думать лишь о понедельнике — дне, когда придется идти в новую школу.

Мама сказала, что все будет прекрасно, он обязательно найдет себе новых друзей и сможет по-прежнему встречаться с кем-то из старых. Ему хотелось ей верить. Когда она гладила его по волосам и улыбалась, Рэду начинало казаться, что и вправду все выйдет замечательно. Но мамы не будет рядом, когда все дети столпятся вокруг него, решая, чего он стоит на самом деле. Не собирался он надевать и тот новый свитер, хотя мама и убеждала его, что свитер очень идет к цвету его глаз. Рэду хотелось натянуть одну из старых добрых рубашек, чтобы хоть что-нибудь в этот день было ему знакомым. Он был уверен, что мама обязательно поймет его, как и всегда понимала.

Временами она по-прежнему выглядела грустной. Рэд заерзал и уткнулся в подушку, смешно сжав кулаки. Как бы он хотел, чтобы мама не расстраивалась из-за того, что отец их бросил. Это случилось давно, и попытка мысленно представить себе облик отца требовала уже от него немало усилий. Отец больше не виделся с ним, лишь звонил пару раз в год. Все было отлично. Рэдли хотелось сказать маме, что все отлично, но он боялся, что она расстроится и опять заплачет.

В самом деле ему вовсе не нужен был отец, когда у него есть она, его мама. Как-то Рэд сказал ей об этом, а она в ответ так крепко обняла его, что он не мог и вздохнуть. Той ночью он слышал, как она плакала в своей комнате. С тех пор Рэдли больше не говорил маме подобных вещей.

Какие смешные они, эти взрослые, думал Рэд, умудренный опытом неполных десяти лет жизни. Но его мама была самой лучшей. Она почти никогда не кричала на него и всегда очень переживала, если такое случалось. А какая она красивая, засыпая, улыбнулся Рэдли. Он считал, что его мама почти такая же красивая, как принцесса Лейла, даже несмотря на то, что волосы ее были каштановыми, а не золотистыми, а глаза — серыми, а не небесно-голубыми.

Мама пообещала, что они обязательно закажут на ужин пиццу, чтобы отметить новоселье. После Командира Зака Рэд больше всего на свете любил пиццу.

Наконец он окончательно погрузился в сон, где его уже дожидался Командир Зак, с которым они отправлялись спасать мир.

Заглянув вскоре в комнату, Эстер обнаружила своего сына, свою вселенную, спящего в обнимку с выпуском «Вселенских комиксов». Почти все его книги, некоторые из которых он время от времени перелистывал, так и лежали в упакованных коробках. В другой раз, после того как он проснулся, она обязательно бы сделала ему небольшое внушение, но сейчас на это у нее не хватило бы духу. Ее Рэдли и так остро воспринимал все вокруг, а тут еще одно потрясение в его жизни.

— В этот раз для тебя все обязательно сложится хорошо, мой милый! — Позабыв о горе неразобранных вещей, она присела на краешек кровати, окинув сына внимательным взглядом.

Как же он был похож на отца! Темно-русые волосы, карие глаза, волевой подбородок. Смотря на сына, Эстер теперь уже почти не вспоминала того мужчину, что некогда был ее мужем. Но сегодня — день особый. Сегодня для них было еще одним началом, а начала наводили на мысли о концах.

Почти шесть лет прошло, подумала она, слегка удивленная той скоростью, с которой пролетело это время. Рэдли был еще совсем малыш, когда Аллан ушел от них, устав от счетов, устав от семьи, а в особенности от нее самой. Сейчас боль прошла, хотя процесс этот был очень долгим и медленным. Но все равно она не простила и никогда не простит человека, вычеркнувшего сына из жизни и больше не вспоминавшего о его существовании.

Иногда Эстер беспокоило, что отец столь мало значил для Рэдли. Эгоистично она была даже рада, что у сына не возникло длительной и тесной связи с человеком, который потом бросил его, хотя и частенько размышляла, особенно глубокой ночью, когда жизнь вокруг затихала, не затаил ли ее маленький мальчик все внутри себя.

Когда он смотрела на него, это казалось невозможным. Эстер взъерошила ему волосы и загляделась на открывавшийся из окна его комнаты вид Центрального парка. Рэдли рос общительным, счастливым, добросердечным мальчиком. И она приложила немало усилий, чтобы это так и оставалось. Эстер никогда не говорила плохо о его отце, хотя временами, особенно сразу после его ухода, ей едва удавалось сдерживать переполнявшие ее горечь и гнев. Она старалась стать для сына матерью и отцом, и в большинстве случаев ей это вполне удавалось.

Эстер читала книги по бейсболу и знала, как тренировать сына. Ухватившись рукой за сиденье, она бежала позади его первого двухколесного велосипеда. Когда же пришло время выпустить его, она подавила желание вцепиться и не отпускать, разжала руки, весело подбадривая своего героя, катившегося вперед по тропинке на вихлявшем из стороны в сторону велосипеде.

Она даже знала о Командире Заке. С улыбкой Эстер вынула из сжатой в кулак ручонки сына смятый выпуск комиксов. Бедный героический Зак и его заблудшая жена Лейла. Да, Эстер помнила все о политике Перта и его бедах. Оторвать Рэдли от Зака и заинтересовать Диккенсом или Твеном представлялось задачей непростой, однако растить ребенка одной было не легче.

— Всему свое время, — прошептала она, вытягиваясь на кровати рядом с сыном. — Придет время и настоящих книг, и настоящей жизни. Ах, Рэд, я так надеюсь, что поступаю правильно. — Она закрыла глаза, искренне желая, что нечасто с ней случалось, чтобы было с кем поговорить, с кем-нибудь, кто бы посоветовал, как поступить, не важно, правильно или нет.

Вскоре она тоже уснула, обняв маленького сына.

Комната уже погрузилась в сумерки, когда она проснулась — заторможенная, не понимающая, где находится. Первое, что Эстер осознала, было отсутствие Рэдли, уже не спавшего, свернувшись подле нее калачиком. Заторможенность испарилась, уступив место вспышке внезапной паники, которая, как она прекрасно понимала, была напрасной и глупой. Эстер точно знала, что Рэдли никогда не покинет квартиру без разрешения. Рэд, конечно, не пай-мальчик, но ее десять главных правил принимались им к выполнению неукоснительно. Поднявшись, Эстер пошла посмотреть, где Рэд.

— Привет, мам! — Он был на кухне, куда она интуитивно направилась в первую очередь. В руке Рэд держал бутерброд, густо намазанный стекавшим с него арахисовым маслом и джемом.

— Я полагала, ты хочешь пиццу, — сказала она, заметив внушительных размеров подтеки джема на столе и початый батон хлеба.

—  Съел бы с удовольствием! — Он откусил огромный кусок и задорно улыбнулся. — Но мне захотелось чего-нибудь прямо сейчас.

—  Не разговаривай с полным ртом, Рэд! — автоматически произнесла Эстер, наклонившись поцеловать его. — Ты мог бы разбудить меня, если проголодался.

—  Все нормально, я только стаканы не нашел.

Оглядевшись, она обнаружила, что в ходе своих поисков он опустошил две коробки. Эстер напомнила себе, что должна будет прежде всего навести порядок на кухне.

— Хорошо, мы об этом позаботимся.

— Когда я проснулся, шел снег.

— Шел? — Эстер откинула падавшие на глаза волосы и распрямилась. — Все еще идет.

— А вдруг наметет трехметровые сугробы, и не надо будет в понедельник идти в новую школу? — Рэдли вскарабкался на табуретку и уселся за кухонный столик.

«А также не будет первого дня на новой работе». На мгновение мысли, которым Эстер старалась не потакать, вырвались наружу. Не будет нового бремени, новых обязанностей.

—  Вряд ли такое случится. — Вымыв стаканы, она посмотрела через плечо. — Тебя это действительно беспокоит, Рэд?

—  Немного. — Он пожал плечами.

Понедельник был еще далеко. Еще что угодно может произойти — землетрясение, молния, космическое вторжение. Да, последнее выглядело наиболее заманчиво.

—Он, Командир Вооруженных Сил Земли Рэдли Уоллес, будет обороняться и защищать, будет доблестно сражаться в смертельной битве, будет… — Я могу пойти с тобой, если хочешь.

—Ну, мам, надо мной же все будут смеяться. — Он впился зубами в свой бутерброд. Виноградный джем растекся по краям. — А может, там не так уж и плохо. По крайней мере, в новой школе не будет этой тупой Анжелы Вайсберри!

У Эстер не хватило духу сказать сыну, что своя тупая Анжела Вайсберри есть в любой школе.

—Вот что мы сделаем. У меня есть отличный план: в понедельник мы отправляемся на новую работу, а вернувшись, соберемся здесь в 16.00 и доложим обстановку.

Его лицо немедленно просияло. Больше всего на свете Рэдли любил военные действия.

— Слушаюсь, сэр!

— Вот и прекрасно. А теперь я закажу пиццу, я, пока мы будем ее дожидаться, давай выложим оставшуюся посуду из коробок.

— Пусть этим займутся наши пленники.

— Никак невозможно, сэр, они сбежали, все до одного.

— Ну и полетят же ваши головы! — пробормотал Рэдли, засовывая последний кусок бутерброда в рот.

Митчелл Демпси Второй сидел за чертежной доской без единой идеи в голове. Он сделал глоток холодного кофе, надеясь, что тот хоть как-то пробудит воображение, но его разум оставался чист, как лист белой бумаги, лежавший перед ним на столе. Конечно, кризисы случаются, и Мичу было это прекрасно известно, однако ему нечасто доводилось испытывать их последствия на себе. И никогда непосредственно накануне дня сдачи. А наслышан он был о подобных ступорах всякого. Мич раскусил еще один орешек и кинул скорлупку в блюдце. Та ударилась о край и упала на пол, присоединившись к уже валявшейся там небольшой кучке. Как правило, сначала ему приходил в голову сюжет, затем рождались картинки. И поскольку сейчас этот способ не дал желаемого результата, Мич решил переключиться на что-то иное в надежде, что смена привычного порядка вещей подстегнет его, вернет утраченное вдохновение.

Работа не спорилась, и он чувствовал себя преотвратно.

Закрыв глаза, Мич попытался предаться медитации. По радио бодро звучало старое кантри Слима Уитмана [1] , но он не слышал его. Мич был далеко, век двадцатый остался позади. Второе тысячелетие, подумал с усмешкой Мич. Он был рожден слишком рано. Хотя, конечно, не стоит винить родителей за то, что они не произвели его на свет столетием позже.

Н-да уж, и все равно никаких результатов. Ни идей, ни вдохновения. Мич снова открыл глаза и уставился на чистый лист бумаги. С таким издателем, как Рич Скиннер, он не мог позволить разгуляться артистическому темпераменту. Только стихийные бедствия, наподобие голода или чумы, могли бы послужить ему оправданием. Раздосадованный, Мич потянулся еще за одним орешком.

Ему нужно сменить обстановку, развеяться. Его жизнь стала слишком упорядоченной, слишком обычной и, несмотря на временные кризисы, слишком легкой. Ему необходима была встряска, новые переживания. Зашвырнув скорлупку, Мич быстро вскочил со стула.

Он обладал длинным, гибким телом, которому путем утомительных, многочасовых еженедельных упражнений с тяжестями удалось придать атлетический вид. Мальчиком Мич был безобразно тощ, просто кожа да кости, хотя всегда не просто отменно питался, а можно сказать, ел как лошадь. Неизбежные насмешки его не беспокоили, пока он не открыл для себя существование девочек. Тогда, с присущим ему от рождения упорством, Мич изменил все, что нуждалось в изменении. Чтобы сотворить себя заново, потребовалась пара лет упорных, до седьмого пота, тренировок, но он сделал это. Даже теперь Мич не давал своему телу послаблений, упражняя его столь же регулярно, как и свой ум.

Его рабочий кабинет был завален книгами, неоднократно читанными и перечитанными. Как же хотелось ему сейчас схватить одну из них и окунуться в нее с головой! Огромная бурая дворняга, дремавшая на полу, перевернулась на живот и внимательно посмотрела на хозяина.

Мич дал псу имя Тас в честь знаменитого Тасманского дьявола из старых уорнербразеровских мультфильмов, однако этого Таса с трудом можно было бы назвать сгустком энергии. Пес зевнул и лениво потерся спиной о коврик. Тасу нравился Мич. Мич никогда не заставлял его делать то, что ему, Тасу, было не по нраву, и едва ли когда-либо выражал неудовольствие по поводу клочьев собачьей шерсти на мебели или регулярно просыпавшейся любви Таса к помойкам. Кроме того, у Мича был приятный голос, тихий и терпеливый. Ну а больше всего Тасу нравилось, когда Мич сидел с ним на полу и рассказывал один из своих многочисленных сюжетов, поглаживая жесткую бурую шерсть. Тас так смотрел в его худощавое лицо, будто понимал каждое слово.

Нравилось также Тасу и лицо Мича. Оно было добрым и сильным, а губы его очень редко вытягивались в суровую, презрительную линию. Вызывали симпатию и глаза — светлые и мечтательные. Большие, сильные руки Мича всегда находили именно те места, почесывание которых доставляло псу особое удовольствие. Тас чувствовал себя очень счастливой собакой. Он зевнул еще раз и снова погрузился в сон.

Когда раздался стук в дверь, пес лениво пошевелил хвостом и приглушенно гавкнул.

—Нет, я никого не жду, а ты? — отозвался Мич. — Пойду посмотрю.

Наступив босой ногой на ореховую скорлупу, он чертыхнулся, однако так и не потрудился нагнуться и поднять ее. Кругом были разбросаны кипы газет, валялся пакет с не сданным в стирку грязным бельем. Тас оставил одну из своих костей на обюссонском коврике [2] ручной работы. Перед тем как открыть дверь, Мич просто отбросил ее ногой в угол.

—Доставка пиццы.

Худощавый подросток лет восемнадцати держал в руках коробку, издававшую божественные ароматы. Мич жадно втянул носом воздух.

—  Я ничего не заказывал.

—  Это квартира 406?

—  Да, но я не заказывал никакой пиццы. — Он снова вдохнул доносившийся из коробки аромат. — Хотя хотелось бы.

—  Уоллес?

—  Демси.

—Черт!

«Уоллес…» — размышлял Мич, пока подросток переминался с ноги на ногу. Наверное, это новые соседи, снявшие квартиру Хинли, номер 604. Он поскреб рукой подбородок и задумался. Если Уоллес — это та длинноногая брюнетка, которую он видел сегодня утром перетаскивающей коробки, то дело могло оказаться любопытным.

— Я знаю Уоллесов, — произнес он, доставая скомканные купюры из кармана. — Поднимусь и занесу им пиццу.

— Ну, не знаю. Я не должен…

—Ни о чем не беспокойся. — Мич рассчитался и добавил еще банкнот. Пицца и новая

соседка могли стать именно тем свежим впечатлением, которое было ему так необходимо.

Мальчик подсчитал чаевые.

—Ладно, спасибо. — Его опыт подсказывал, что Уоллесы вряд ли бы дали даже половину

полученной им сейчас суммы.

Балансируя с коробкой в одной руке, Мич направился к выходу. Тут он вспомнил про ключи. После недолгих поисков в карманах потертых джинсов его осенило, что прошлой ночью, войдя в квартиру, он бросил их на раздвижной столик. В итоге Мич нашел их под столом, сунул в карман, обнаружил там дырку и переложил в другой. Он надеялся, что хотя бы пицца окажется с пепперони.

—Должно быть, это наша пицца, — объявила Эстер, успев схватить Рэдли, прежде чем тот бросился к двери. — Позволь мне самой открыть. Ты же помнишь наши правила?

—Никогда не открывать дверь, пока не узнаю, кто там, — закатив глаза, процитировал

из-за маминой спины Рэдли.

Эстер уже взялась за ручку, но прежде, чем открыть, посмотрела в дверной глазок. С некоторым неодобрением она разглядывала появившееся там лицо. Эстер могла поклясться, что взгляд задорных, пронзительно-голубых глаз мужчины за дверью был направлен прямо на нее. Его косматые темные волосы выглядели так, будто слишком долго не знали парикмахера и даже расчески. Однако лицо, худощавое и небритое, невольно притягивало к себе взгляд.

—Мам, ты собираешься открывать или нет?

—Что? — Эстер отпрянула, осознав, что рассматривает доставщика пиццы гораздо дольше, чем это было необходимо.

—Я просто умираю от голода, — напомнил ей Рэдли.

—  Прости. — Эстер открыла дверь и обнаружила, что притягательное лицо обладает долговязым, атлетически сложенным телом. И босыми ногами.

—  Вы заказывали пиццу?

—  Да. — Интересно, а ведь на улице снег. Как же разносчик пиццы добрался сюда босиком?

—  Замечательно. — Не дав Эстер разгадать своих намерений, Мич непринужденно вошел в квартиру. — А вы неплохо устроились. — Он мимоходом оглядел стоящие в прихожей многочисленные ящики и коробки.

— Я сейчас расплачусь с вами.

— Пустяки, это за счет заведения, — улыбнулся ей Мич.

Эстер же в данный момент интересовал только вопрос, сможет ли она вспомнить что-нибудь из курсов самообороны, которые посещала два года назад.

— Рэдли, отнеси это в кухню, пока я расплачиваюсь с доставщиком.

— Соседом, — поправил ее Мич. — Я из 406-й квартиры, знаете ли, это двумя этажами ниже. Пиццу доставили мне по ошибке.

— Понятно. — По некоторым причинам это открытие совсем ее не успокоило. — Извините за беспокойство. — Эстер, наконец, достала кошелек.

— Я уже об этом позаботился.

Мич не был уверен, нападет ли она сейчас на него или бросится спасаться бегством, однако определенно эта брюнетка заслуживала дальнейшего изучения. Она высокая, совсем как модель, размышлял он, но в ее фигуре есть некая неоформленность, нечеткость. Густые, теплого оттенка каштановые волосы убраны с продолговатого лица, на котором сразу обращали на себя внимание огромные серые глаза и чуть-чуть несоразмерно большой рот.

— Почему бы вам не считать эту пиццу моей версией торжественной церемонии по случаю встречи дорогих гостей?

— Вы действительно очень добры, но я не могу…

— Отказаться от такого добрососедского предложения?

Поскольку женщина показалось ему слишком холодной и сдержанной, Мич обратился к мальчику:

— Привет, я — Мич. — И на этот раз ему удалось добиться ответной улыбки.

— А я — Рэд, мы только что переехали.

— Ну да, я вижу. А откуда, из пригорода?

— Не-а. Мы просто поменяли квартиру, потому что мама получила новую работу, а старая квартира была слишком маленькой. Из моего окна виден парк.

— Из моего тоже.

— Извините, мистер?..

— Я — Мич, — повторил он, бросив быстрый взгляд на Эстер.

—Да, прекрасно, было очень любезно с вашей стороны занести пиццу. — И подумала она, очень странным. — Однако я не хочу отнимать у вас время и…

— А вы возьмите кусок, — пригласил Рэдли. — Мы все равно не съедим все это.

— Рэд, я уверена, у мистера… у Мича много дел.

— Не так уж и много. — Мич получил прекрасное воспитание, и правила хорошего тона были ему небезызвестны. В другой раз он даже, пожалуй, воспользовался бы ситуацией и откланялся, однако что-то в суровой сдержанности этой женщины и детской горячности мальчика задело его за живое, и он на какое-то время потерял обычное самообладание.

— Пиво есть?

— Нет, мне жаль, но я…

— У нас есть газировка. — Рэд заливался соловьем. — Мама покупает мне ее иногда. — Рэдли очень любил общество. Он заговорщически улыбнулся Мичу. — Хотите посмотреть нашу кухню?

— Очень хочу. — Изобразив на лице нечто похожее на самодовольную усмешку, предназначенную Эстер, Мич проследовал за мальчиком.

На мгновение Эстер застыла посреди комнаты, уперев руки в бока и не в силах вздохнуть от ярости. После того как она целый день провела за перетаскиванием коробок, меньше всего ее тянуло оказаться в обществе. Особенно в обществе совершенно незнакомого ей человека. Единственное, что ей сейчас оставалось, — поделиться с ним куском этой проклятой пиццы и тем самым считать все свои перед ним обязательства исполненными.

— У нас тут есть измельчитель мусора. От него столько шума!

— Это точно. — Мич заинтересованно наклонился над раковиной, когда Рэдли нажал на кнопку.

— Рэд, не включай его, если нет мусора. Как видите, тут еще все не устроено.

Эстер достала тарелки из кухонного шкафчика, куда они с Рэдом только что поставили всю посуду.

— Я живу в этом доме уже пять лет, и у меня до сих пор все еще до конца не устроено.

— Мы собираемся завести котенка. — Рэд вскарабкался на стул и потянулся за салфетками, которые его мама уже успела положить в плетеную салфетницу. — На других квартирах нам не разрешали держать животных, но здесь можно. Правда, мам?

— Как только все устроится, Рэд. Вам обычную или диетическую? — обратилась она к Мичу.

—Давайте обычную. Похоже, вы успели многое сделать за один день.

Кухня сияла чистотой и порядком. Пышные плети аспарагуса свисали из обвитого макраме цветочного горшка, подвешенного над единственным окном. Эта кухня была даже меньше, чем его собственная, казавшаяся ему тесноватой. Наверное, она бы лучше распорядилась кухней, чем он… Прежде чем сесть за стол, Мич еще раз огляделся. На холодильнике висел большой, выполненный цветными карандашами рисунок космического корабля.

—  Это твоя работа? — поинтересовался у мальчика Мич.

—  Ага. — Рэдли схватил положенный ему на тарелку кусок пиццы и жадно впился в него зубами — арахисовое масло и джем были уже давно позабыты.

— Красивый.

— Это я нарисовал «Второе тысячелетие» — корабль Командира Зака.

— А я знаю. — Мич положил в рот здоровенный кусок своей порции пиццы. — У тебя очень хорошо получилось.

Занятый пиццей, Рэдли воспринял как должное тот факт, что Мичу было известно имя Зака и модель его звездолета. Он был абсолютно уверен, что все просто обязаны это знать.

— Я хотел и «Вызов» нарисовать, корабль Лейлы, но это трудно. Хотя, чего там, все равно я уверен, что Командир Зак взорвет его в следующем выпуске.

— Ты так думаешь? — Мич слегка улыбнулся присевшей за стол Эстер.

— Да я не знаю, вообще-то он сейчас в огромной опасности и ему нелегко.

— С ним все будет хорошо. Он обязательно выберется.

— Вы читаете комиксы? — поинтересовалась Эстер.

До тех пор пока она не села с ним рядом за стол, она не обращала внимания на то, какие огромные у него руки. Несмотря на то что Мич был одет довольно небрежно, ухоженные руки выдавали значительный материальный достаток.

—  Все время.

—  Моя коллекция самая большая, больше, чем у всех моих друзей. Мама подарила мне на Рождество самый первый выпуск с Командиром Заком. Этому номеру целых десять лет. Он еще был тогда простым капитаном корабля. Хотите посмотреть?

«Да мальчик просто чудо, — решил Мич, — очаровательный, радостный, искренний. Надо подождать с выводами о матери».

—Конечно, с удовольствием!

И прежде чем Эстер успела сказать ему, чтобы он сначала закончил с ужином, Рэдли выскочил из-за стола и побежал за книжкой. Минуту она сидела, не говоря ни слова, размышляя, что же за человек их гость, если ему на самом деле нравятся комиксы. Конечно, она сама просматривала их время от времени для того, чтобы знать, чем увлечен ее сын. Но читать их по-настоящему? Взрослому?

— Потрясающий ребенок.

— Да, он такой. С вашей стороны очень любезно… Вы слушаете его, говорите об этих его комиксах.

—Комиксы — это моя жизнь, — совершенно искренне ответил Мич.

Сдержанность была мгновенно забыта, и Эстер изумленно уставилась на Мича. Прокашлявшись, она вернулась к прерванному ужину.

—Понятно…

Мич усмехнулся про себя. Ну и характер, ладно, не надо ссориться. Будь это первая их встреча или последняя, подумал он, не стоит ее злить. — Мне кажется, вам это не нравится.

—Не нравится что?

— Читать комиксы.

— Нет, у меня просто… м-м-м… просто нет времени для чтения развлекательной литературы. — Она закатила глаза, уже не задумываясь о том, у кого Рэдли мог перенять эту привычку. — Может быть, еще пиццы?

— Да, спасибо. — Мич положил себе пиццу, не дав ей обслужить его. — Знаете ли, вы просто обязаны найти на это время. Комиксы очень поучительны. А что у вас с новой работой?

—О, это связано с банковским делом. Я занимаюсь кредитами в «Нэшнл трасте».

Мич понимающе присвистнул:

—Очень хорошая работа для женщины ваших лет.

Эстер непроизвольно вспыхнула:

—Вообще-то я с шестнадцати лет работаю в банковской сфере.

Да к тому же еще и обидчивая, заключил он, облизывая соус с большого пальца.

—Я просто хотел сделать вам комплимент. Мне кажется, что вы меня неправильно поняли. — Железная леди, решил Мич, а потом подумал, что ей, вероятно, просто приходится быть такой. На ее пальце не было ни кольца, ни характерной белой отметины по которой можно было бы судить о его недавнем существовании. — Я имел дело с банками. Знаете ли, вклады, снятия со счета, возвращенные чеки.

Она беспокойно заерзала, недоумевая, куда мог запропаститься Рэдли. Эстер чувствовала себя неуютно в присутствии этого мужчины.

И хотя обычно, оказавшись наедине с собеседником, она не ощущала никакого дискомфорта, ей оказалось очень нелегко с Мичем. Он смотрел прямо на нее, подолгу не отводя взгляда в сторону.

— Я не хотела быть резкой.

— Я и не подумал, что вы хотели. Если я захочу взять кредит в «Нэшнл трасте», кого мне спросить?

—  Миссис Уоллес.

Действительно железная.

—  Вас так и зовут, миссис?

— Эстер, — ответила она, не понимая, что же так раздражает ее в нем.

— Очень приятно, Эстер, - протянул ей руку Мич. — Рад с вами познакомиться.

Она натянуто улыбнулась. Очень осторожная улыбка, подумал Мич, однако это лучше, чем ничего.

—Простите, если показалась невежливой, но у меня был трудный день, а признаться честно, вся неделя.

—Ненавижу переезды. — Он подождал, пока она не смягчится настолько, чтобы можно было взять ее за руку. Рука ее оказалась такой же холодной и худой, как и она сама.

— Есть кто-нибудь, кто бы мог помочь вам?

—  Нет. — Она вынула свою руку из его лапищи, оказавшейся такой же гигантской, как и представлялась издали. — Мы сами прекрасно справляемся.

—  Я вижу.

Помощи не требуется. Этот знак, словно щит, так и висел над ней, написанный большими печатными буквами. Мичу были знакомы женщины вроде нее, слишком независимые, слишком подозрительные к мужчинам как таковым, что не просто прятались за щит, а держали при себе целый арсенал отравленных стрел. Здравомыслящие мужчины обходили таких стороной. Тем хуже для нее, ведь она красавица, а ребенок представлял серьезную преграду на пути новых отношений.

—Я забыл, куда их упаковал, — появился раскрасневшийся от натуги Рэд. — Этот выпуск — классика, продавец так и сказал маме.

Да и обошлась эта книжка весьма недешево, подумала Эстер. Однако для Рэда она значила больше всего на свете, больше всех других подарков, вместе взятых.

— Потрясающая сохранность. Совсем как новая. — Мич открыл первую страницу с благоговением ювелира, в руки которого попал бриллиант чистейшей воды.

— Я всегда слежу за тем, чтобы у меня были чистые руки, прежде чем взять почитать эту книгу.

— Прекрасная идея. — Удивительно, но, несмотря на то что прошло столько времени, он все еще ощущал ни с чем не сравнимую гордость. Внезапно его переполнило нахлынувшее чувство удовлетворения.

Это было здесь, на самой первой странице. Текст и рисунки Мича Демпси. Командир Зак

был его детищем, и за прошедшие десять лет они стали самыми близкими друзьями.

—  Это замечательная история. Здесь объясняется, почему Командир Зак решил посвятить жизнь защите Вселенной от зла и пороков.

—  Потому что его семья была уничтожена рвавшимся к власти злодеем Красной Стрелой.

—  Ты абсолютно точен. — Рэдли просиял от счастья. — Однако он поквитался с Красной Стрелой.

—  В 73-м выпуске.

Эстер, подперев рукой голову, окинула внимательным взглядом двух собеседников. До нее постепенно стало доходить, что мужчина не просто забавляется с ребенком — он говорит совершенно серьезно. Этот взрослый человек одержим комиксами так же, как и ее девятилетний сын.

Странно, но он выглядел абсолютно нормальным, даже обладал хорошо поставленной речью. На самом деле, призналась себе Эстер, она чувствовала себя некомфортно в его обществе, скорее из-за его столь ярко выраженной мужественности. Тело, упругое и крепкое, резко очерченное лицо, большие руки. Эстер быстро отогнала от себя эти мысли. Она определенно не должна думать такое о своем соседе, особенно о том, чей уровень умственного развития соответствует уровню девятилетнего ребенка.

Мич пролистал несколько страниц. Да, за прошедшие десять лет его рисунки стали зна чительно лучше, — и в этом приятно было еще раз убедиться. Однако ему удалось сохранить образы своих персонажей такими же чистыми и светлыми, какими они впервые появились из-под его пера более десяти лет назад, когда он еще только пробивал себе дорогу в коммерческое искусство.

— Твой самый любимый? — Мич показал пальцем на Зака.

— Ну конечно. Мне нравится еще Трехликий, Черный Алмаз тоже вполне подходящий, но Капитан Зак мой самый любимый.

— Мой тоже. — Мич взъерошил Рэду волосы.

Сложно было представить, что, решив занести пиццу соседке, он обретет то вдохновение, тот творческий стимул, что безуспешно пытался разбудить в себе весь день.

— Вы можете читать ее иногда. Я бы одолжил ее вам, но…

— Понимаю. — Мич бережно закрыл книгу и отдал ее в руки мальчику. — Но ты не можешь одолжить коллекционный выпуск.

— Лучше я пойду положу книгу на место.

— Не успеешь оглянуться, а вы уже с Рэдом конкуренты. — Эстер встала из-за стола, чтобы помыть посуду.

—Похоже, вас это порядком позабавило?

Его тон мгновенно привлек внимание. В нем не было резкости, его глаза оставались ясными и спокойными, но… что-то словно предупреждало ее о том, что не стоит переступать рамки дозволенного.

—Я не хотела вас оскорбить. Просто мне кажется, что для взрослого мужчины довольно

необычно быть фанатом комиксов. — Она убрала тарелки в посудомоечную машину. — Я всегда думала, что мальчики в определенном возрасте вырастают из комиксов, но, возможно,

для некоторых это становится хобби?

Его брови поползли вверх. Когда Эстер снова взглянула на него, на ее губах заиграла робкая улыбка. Он и не думал, что все пойдет так легко.

—  Комиксы для меня вовсе не хобби, миссис Эстер Уоллес. Я не просто читаю их, я их пишу.

—  Господи, не может быть! — Рэдли так уставился на Мича, будто у того на голове выросла корона. — Нет, ты и вправду? Честно? Просто обалдеть, ты — Мич Демпси? Настоящий Мич Демпси?

—  Ага, во плоти. — Он шутливо дернул Рэдли за ухо.

Эстер смотрела на него будто на пришельца с другой планеты.

—  Супер! Обалдеть! Мич Демпси здесь! Мам, да это Командир Зак! Ребята мне не поверят. Мама, мама, ты веришь, Командир Зак в нашей кухне!

—  Нет, — пробормотала Эстер, не отрывая от Мича глаз. — Не верю!

Глава 2

Как же хотелось сейчас Эстер поддаться накатившему на нее чувству страха. Вернуться домой, зарыться с головой в одеяло и пролежать так до возвращения Рэдли из школы. Однако никому из тех, кто мог бы увидеть Эстер в тот момент, даже не пришло бы и в голову, что желудок ее словно стянуло в тугой узел, а ладони предательски вспотели, несмотря на холодный пронизывающий ветер, подхвативший ее, поднимавшуюся по лестнице метро в толпе манхэттенских служащих.

Взгляду стороннего наблюдателя предстала бы спокойная, немного углубленная в свои мысли деловая женщина в длинном шерстяном красном пальто с белым шарфом. К счастью для Эстер, тот же ветер, разгулявшийся в образованном небоскребами воздушном туннеле, заставил порозоветь ее бледные щеки. Она старалась держать себя в руках и не облизывать поминутно губную помаду с нервно сжатых губ. Всего полквартала отделяли ее от здания «Нэшнл трасте», от первого дня работы на новом месте.

Всего десять минут — и Эстер могла бы снова оказаться дома, закрыть дверь на замок и позвонить на работу, придумав какое-нибудь оправдание. Заболела, скончался кто-то из близких, желательно она сама, обокрали.

Вместо этого Эстер покрепче стиснула свой портфель и продолжила путь. Довольно пустых слов, мысленно сделала она себе выговор. Не далее как сегодня утром, провожая Рэдли в школу, она молола бодрую чушь о том, как восхитительны любые начинания, как здорово заняться чем-то новым. Все это чепуха, сейчас сама она совсем так не думала, надеясь, что ее маленький сын не был и вполовину так напуган, как она.

«Я долго добивалась этой должности», — напомнила себе Эстер. Она квалифицированный и компетентный работник, с более чем двенадцатилетним опытом работы за плечами. И все же она с головы до ног дрожит от страха. Сделав глубокий вдох, Эстер переступила порог «Нэшнл траста».

Старший менеджер банка Лоуренс Роузен одобрительно посмотрел на часы и направился ее поприветствовать. Его темно-синий костюм был в высшей степени аккуратным и консервативным. Черные ботинки начищены до такого блеска, что дамы запросто могли бы использовать их как зеркало, чтобы попудрить носик.

— Вы точны, миссис Уоллес, превосходное начало. Я могу только поздравить себя с тем, что мои подчиненные так эффективно используют свое время.

— Хотелось бы поскорее приступить к работе, мистер Роузен, — произнесла Эстер и почувствовала облегчение оттого, что слова эти в точности соответствовали истине. Ей всегда очень нравились те ощущения, которые посещали ее в банке до того, как двери его откры вались для посетителей. Строгая, как в церкви, тишина, предвкушение начала игры.

—  Прекрасно, прекрасно, мы приложим все наши усилия, чтобы у вас не было недостатка в работе, — заметил мистер Роузен, слегка нахмурившись оттого, что две секретарши до сих пор отсутствовали на своем рабочем месте. Привычным жестом он пригладил волосы. — Ваша помощница подойдет буквально через несколько секунд. Когда освоитесь, миссис Уоллес, я надеюсь, вы будете вести строгий учет ее приходов и уходов. Эффективность вашей работы во многом зависит от нее.

—  Безусловно.

Ее рабочий кабинет оказался маленьким и унылым. Она старалась не думать ни о чем более просторном — равно как и не замечать, каким занудой оказался Роузен. Эта работа существенно увеличит ее доходы, что сделает жизнь Рэдли проще и приятнее. И это было главным. У нее все получится, сказала себе Эстер, снимая пальто, у нее все будет хорошо.

Роузен определенно одобрил ее аккуратный черный костюм и скромные украшения. В банке не было места яркой одежде или поведению.

—  Я полагаю, вы уже просмотрели те папки, которые я вам вручил.

—  Да, я ознакомилась с ними в выходные. — Она переместилась за стол, зная, что так выглядит значительнее. — Я полагаю, что мне удалось разобраться с политикой и стратегией «Нэшнл траста».

— Отлично, отлично. Я вас сейчас покину, чтобы дать вам возможность все здесь устроить. Вашапервая встреча будет в… — он перевернул страницу ее настольного календаря, — в 9.15. Если возникнут проблемы, обязательно свяжитесь со мной. Я всегда где-нибудь здесь неподалеку.

Эстер в этом и не сомневалась.

— Я уверена, все будет хорошо, мистер Роузен.Спасибо.

Одобрительно кивнув на прощание, Роузен удалился. С тихим щелчком за ним захлопнуласьдверь. Оставшись одна, Эстер обессиленно опустилась на стул. Первый барьер взят, сказала она себе. Роузен думает, что она компетентна и соответствует своему месту. Ей остается только стать таковой. И она станет, поскольку отэтого зависит слишком многое. И не последней в списке была ее гордость. Она никому не позволит делать из себя посмешище. Она, безусловно, должна извлечь уроки из последнего вечера, проведенного в компании нового соседа .

Несмотря на то, что с тех пор прошло уже достаточно много времени, ее щеки до сих пор покрывались румянцем, когда она вспоминала об этом. Она вовсе не намеревалась оскорбить его… его… м-м-м — даже теперь она не могла назвать это профессией, — его работу, так будет правильнее, решила Эстер. Ей не хотелось думать о нем как-то особенно. Проблема заключалась в том, что она расслабилась в его присутствии, ушла обычная сдержанность и настороженность. Этому человеку удалось преодолеть ее защитную броню, он нежданно нагрянул, нарушив ее упорядоченную и налаженную жизнь, незваный гость, напросившийся на ужин и просто очаровавший Рэдли. Причем все это заняло у него буквально несколько минут. Она не привыкла, чтобы люди внезапно врывались в ее жизнь. И ей это не нравилось.

Рэдли, напротив, обожал новых знакомых. Эстер задумчиво взяла со стола карандаш с банковским логотипом на боку. Ее сын просто сиял от переполнявшего его восторга и был не способен говорить о чем-либо ином даже после того, как Мич Демпси их покинул.

В одном она могла быть действительно признательна Мичу. Его посещение развеяло все страхи Рэдли перед новой школой. Рэд всегда легко заводил друзей, и, если уж этому Мичу так захотелось немного порадовать ее сына, она не могла его осуждать. В любом случае этот человек выглядел вполне безобидным. Эстер не хотела признаться даже самой себе, что почувствовала невольный трепет, дрожь, когда его ладонь накрыла ее руку. В конце концов, каких неприятностей можно ожидать от мужчины, зарабатывающего на жизнь рисованием комиксов? Вместо ответа, она поймала себя на том, что нервно обкусывает с губ губную помаду.

Раздался краткий и энергичный стук в дверь. Прежде чем она успела ответить, дверь с шумом распахнулась.

— Доброе утро, миссис Уоллес. Я — Кей Лоримар, ваша помощница. Помните, мы виделисьс вами пару недель назад, правда очень кратко.

— Да, доброе утро, Кей. Ее помощница выглядела именно так, как всегда, увы, недостижимо мечтала выглядеть Эстер: пухленькая, невысоко роста миловидная блондинка. Она держала в руках чистый блокнот и всячески старалась выглядеть внушительней. … — Извините за опоздание. — Кей мило улыбалась, не выказывая ни капли смущения или сожаления. — В понедельник все оказывается гораздодольше, чем предполагаешь заранее. Дажеесли я представляю, что это вторник, совсемне помогает. Не знаю почему. Хотите кофе?

— Нет, спасибо, через несколько минут у меняназначена встреча.

— Просто позвоните, если вам что-нибудь понадобится. — Кей остановилась в дверях. — Этот кабинет надо как-то оживить, здесь темно, как в склепе. Мистеру Блоуфильду, ну, это тот, кого вы сменили, нравились всякие скучные штуковины, прямо как он сам, знаете ли. — Кей улыбнулась открытой и простодушной улыбкой, однакоЭстер не решилась ей ответить. Обсуждение сплетен с подчиненными в первый день работы вряд ли поспособствует ее репутации. — В любомслучае дайте мне знать, если вам захочется что-нибудь здесь переделать. Мой сосед по комнате занимается дизайном. Он настоящий художник.

— Спасибо. — Ну и как, скажите, ей вести дела, имея в подчинении эту маленькую, нахальную лидершу? Эстер задумалась. Ладно, не все сразу. — Кей, проводите ко мне мистера и миссис Браунинг, как только они придут.

— Да, мэм. — Безусловно, она симпатичнее старого Блоуфильда, подумала Кей, но, похоже, характер у них один и тот же. Родственные души. — Кредитные заявки в нижнем левом выдвижном ящике стола, разобранные по видам. Блокноты для записей в правом. Бумага с логотипом банка — в верхнем правом. Список текущих процентных ставок — в среднем выдвижном. Браунинги хотят взять кредит, так как собираются переоборудовать свои апартаменты на верхнем этаже в связи с тем, что ожидают прибавления в семействе. Он — инженер-электронщик, она работает на полставки в «Блумйнгдэйле» [3] . Они предупреждены о том, какие бумаги принести с собой. Я смогу сделать с них копии, пока они будут здесь.

Эстер подняла бровь.

—Спасибо вам, Кей, — проговорила она, не зная, радоваться ей или удивляться.

Когда дверь снова закрылась, Эстер села в кресло и улыбнулась. Кабинет, конечно, скучный, однако, если считать это утро показателем, скучать ей в «Нэшнл трасте» точно не придется.

* * *

Мичу нравилось, что одно из его окон располагалось на фасадной стороне дома. Таким образом, когда бы у него ни выдалась свободная минутка, он мог наблюдать прохожих, входящих и выходящих из здания. Спустя пять лет он имел основания полагать, что знал всех жильцов дома в лицо, а половину из них — по имени. Если у Мича что-нибудь не ладилось или же, напротив, когда работа спорилась и жизнь открывалась перед ним в самом выигрышном свете, он любил зарисовывать интересных прохожих. Ну а если времени было у него в избытке, даже придумывал с этими персонажами целые истории.

Мич считал это занятие, пожалуй, самой выигрышной стороной своей профессии, поскольку оно развлекало его. Некоторые лица привлекали особое внимание Мича. Ими могли оказаться, например, таксист или мальчик-доставщик. Мич приспособился, едва окинув понравившееся ему лицо быстрым и внимательным взглядом, потом по памяти переносить на бумагу ускользающие черты. Когда-то, в далёком прошлом, он рисовал портреты, чтобы Заработать себе на жизнь жалкие гроши, теперь же делал это ради развлечения и с боль-1Вим удовольствием.

Мич разглядел Эстер с сыном еще за полквартала до того, как они подошли к дому. Ее Красное пальто, как маяк, сияло издали. Да, это определенно вызов, самоутверждение, задумался Мич, взяв в руки карандаш. Интересно, понимает ли холодная и сдержанная миссис Уоллес, какой сигнал посылает окружающим? Вряд ли.

Ему не надо было лишний раз видеть ее лицо, чтобы рисовать его. Уже около полудюжины набросков лежали на столе в его рабочем кабинете. Интересные черты, размышлял он, делая беглые зарисовки в блокноте. Любой художник был бы покорен возможностью передать их.

Мальчик шел подле нее, его лицо было спрятано под шерстяным шарфом и шапкой. Даже с такого расстояния Мич мог видеть, что он о чем-то очень оживленно рассказывает. Его голова была повернута к матери, и та периодически посматривала на него как бы для того, чтобы прокомментировать его слова. Затем мальчик принимался рассказывать снова. За несколько шагов до входа она остановилась. Мич видел, как ветер подхватил ее волосы, когда она запрокинула голову и рассмеялась. Пальцы Мича едва удерживали карандаш, он придвинулся к окну. Ему хотелось оказаться еще ближе, близко настолько, чтобы иметь возможность слышать ее смех, видеть, загораются ли при этом ее глаза. Он уверен, что это было именно так, но как? Становится ли этот нежный, туманный серый серебряным или дымчатым?

Она продолжила свой путь, через несколько мгновений вошла в дом и скрылась из вида. Мич уставился в блокнот. Лишь несколько линий и контуров. Водя карандашом по бумаге, он думал о том, что не сможет закончить рисунок. Только что он видел, как она смеялась, и для того, чтобы передать это на бумаге, ему надо было еще раз, с более близкого расстояния, взглянуть на нее.

Схватив ключи, он позвякивал, задумчиво вертя их в руке. Всю неделю Мич был буквально поглощен мыслями о ней, чопорной миссис Уоллес. Еще один соседский визит мог бы показаться чем-то из ряда вон выходящим, однако он смотрел на вещи иначе. Кроме того, ему очень понравился мальчик. Мич, конечно, мог бы и раньше подняться навестить его, но занят был воплощением своей истории. А этим он обязан в том числе и ребенку, пришло в голову Мичу. Небольшой воскресный визит не только вывел его из творческого ступора, но и дал материала еще на три выпуска. Да, за это он должен благодарить мальчика.

Он сунул ключи в карман и вошел в кабинет, Тас был уже там и дремал, зажав кость между лапами.

— Не беспокойся, — мягко сказал Мич, — Я выйду ненадолго. — Разговаривая с собакой, он одновременно перебирал ворох лежавших на столе бумаг. Тас приоткрыл глаза и что-то прорычал. — Я не знаю, насколько там задержусь. — Бегло осмотрев кипу далеких от упорядоченного состояния рисунков, Мич наконец нашел нужный. Капитан Зак при всех военных регалиях, серьезное лицо, грустные глаза, светящийся звездолет на заднем фоне. Ниже заголовок: «Миссия: схватить принцессу Лейлу или уничтожить ее!!!»

Мич слегка пожалел, что у него нет сейчас времени, чтобы обвести и раскрасить рисунок, однако рассудил, что мальчику он понравится именно таким, какой есть. Беглым росчерком он подписал набросок, а затем свернул его в рулон.

— Не жди меня к обеду, — предупредил он Таса.

—  Я открою! — Рэдли пританцовывал у двери. Наступила пятница, и школа осталась в прошлом.

—  Спроси, кто там.

Рэдли взялся за ручку двери и покачал головой. Он и так собирался это спросить.

—  Кто там?

—  Это Мич.

—  Это Мич! — завопил Рэдли в восхищении.

Стоя в спальне и натягивая домашний свитер, Эстер нахмурилась.

—  Привет. — Едва дыша от восторга, Рэдли открыл дверь своему герою.

—  Привет, Рэд, как дела?

—  Прекрасно. Нам ничего не задали на выходные. — Он схватил Мича за руку и потащил внутрь. — Я хотел зайти к тебе, но мама не разрешила, потому что тебе надо работать или что-то вроде того.

— Вроде того, — пробормотал Мич. — Слушай, я совсем не против, если ты будешь приводить ко мне. В любое время.

—  Правда?

—  Правда. — Мальчик просто неотразимый, подумал Мич, взъерошивая ему волосы. Жаль, что его мама не так дружелюбна. — Мне кажется, тебе это должно понравиться. — Мич протянул ему свернутый рисунок.

—  О, ничего себе! — Завороженный, Рэдли благоговейно уставился на рисунок. — Бог мой, Командир Зак и «Второе тысячелетие». Это правда мне? Я могу взять его?

—  Конечно.

—  Я должен показать маме.

Рэдли резко развернулся и бросился бежать в сторону спальни, когда оттуда показалась Эстер.

—  Только посмотри, что дал мне Мич! Правда, здорово? Он сказал, я могу оставить это себе и все такое.

—  Потрясающе. — Положив руку на плечо Рэда, она принялась внимательно рассматривать рисунок. Да, он, безусловно, талантлив, решила Эстер. Даже если и избрал такой странный способ показать это. Ее рука оставалась на плече Рэдли, пока она исподволь рассматривала Мича. — Это очень мило с вашей стороны.

Ему нравилось, как она выглядит в мягком свитере пастельных тонов, так небрежно, доступно, почти расслабленно. Ее волосы были распущены, кончики едва доставали плеч. Расчесанные на прямой пробор, не стянутые на затылке волосы придавали ей совершенно иное выражение.

—  Я бы хотел поблагодарить Рэда. — Мич заставил себя оторваться от ее лица и улыбнулся мальчику: — Ты помог мне выйти из кризиса в прошлые выходные.

—  Я? — Рэдли вытаращил глаза. — Честно?

—  Честно. Работа застопорилась. Совсем измотался. А после того как поговорил с тобой тем вечером, вернулся домой, и все словно встало на свои места. Я очень благодарен тебе за это.

—  Здорово, обращайся еще. Ты можешь снова остаться у нас на ужин. У нас будет курица по-китайски, и, может быть, я снова смогу помочь тебе. Хорошо, мам, можно? Можно, да?

Снова она попала впросак. И снова поймала задорную искорку в его глазах.

—  Конечно.

—  Здорово, я пойду повешу рисунок прямо сейчас. Можно я позвоню Джошу и расскажу ему? Он не поверит.

—  Безусловно. — Она едва успела погладить сына по голове, как его и след простыл.

—  Спасибо, Мич, — Рэдли остановился посреди коридора, — спасибо большое!

Эстер спрятала руки в глубокие карманы свитера. Никогда мужчины не заставляли ее так нервничать. Почему же он так действует на нее?

—  Это действительно очень мило с вашей Стороны.

—  Может быть, но мне уже давно не было так хорошо. — Мич тоже внезапно почувствовал неловкость и, не зная, куда деть руки, засунул пальцы в задние карманы джинсов. — Быстро вы здесь все обустроили, — проронил он, бегло осмотрев гостиную.

Коробок уже не было. На стенах висели яркие, живые репродукции, у окна, задернутого Прозрачными занавесками, чуть приглушавшими яркий солнечный свет, стояла ваза с недавно срезанными цветами. Взбитые подушки, сверкающая мебель. Единственные следы беспорядка выдавали маленькая поломанная машинка и несколько пластиковых солдатиков, разбросанных по ковру. Вид их доставил ему удовольствие. Значит, она не относится к тому типу родителей, что запрещают детям играть где-либо, кроме своей комнаты. — Дали? — Он подошел к висевшей над диваном литографии.

Она закусила губу, пока Мич внимательно рассматривал один из редких примеров ее расточительности.

—Я купила это в маленьком разорившемся магазинчике на Пятидесятой улице.

—  Да, я знаю один такой. У вас заняло немного времени все здесь обустроить.

—  Я хотела, чтобы все встало на свои места как можно скорее. Переезд нелегко дался Рэдли.

—  А вам? — Он внезапно повернулся, застав ее врасплох быстрым проницательным взглядом.

—  Мне? Я…

—  Вы знаете, — начал Мич, удивленный ее внезапным замешательством, — у вас гораздо лучше получается рассказывать о Рэде, чем об Эстер.

Она мгновенно отступила, опасаясь, что он к ней прикоснется, совсем не уверенная в своей ответной реакции.

—Мне пора начинать готовить ужин.

—Помощь нужна? — Помощь с чем?

На этот раз ее маневр оказался недостаточно быстрым. Он взял ее за руку и улыбнулся:

—С ужином.

Уже очень давно ни один мужчина до нее не дотрагивался. У него были сильные руки и нежные пальцы. Должно быть, именно потому сердце Эстер бешено застучало, готовое выпрыгнуть из грудной клетки.

—Вы умеете готовить?

Какие невероятные у нее глаза. Такие чистые, такие мерцающе-серые, что кажутся полупрозрачными. Впервые за много лет он почувствовал потребность взяться за кисть, чтобы просто посмотреть, сможет ли отобразить эти глаза на холсте.

—Я чертовски замечательно готовлю бутерброды с арахисовым маслом.

Эстер осторожно высвободила руку.

— А овощи вы порезать сможете?

— Мне кажется, я с этим справлюсь.

— Ну, вот и прекрасно. — Она отвернулась, удивленная, что позволила ему зайти так далеко. — У меня по-прежнему нет пива, зато появилось вино.

— Замечательно.

О чем они, черт возьми, разговаривают? Почему вообще тратят время на разговоры, когда ее губы просто созданы для того, чтобы их целовали? Немного сбитый с толку ходом своих мыслей, он проследовал за ней на кухню.

— На самом деле это очень простое блюдо, — начала Эстер, — однако, если все смешать, Рэдли едва ли замечает, что ест нечто полезное и питательное. А так путь к его сердцу лежит через «Твинкис».

— Наш человек.

Эстер улыбнулась, на этот раз уже более расслабленно, поскольку ее руки были заняты. Она положила чеснок и грибы в овощерезку.

— Секрет в компромиссе. — Эстер вынула курицу, затем вспомнила и про вино. — Я признаю любовь Рэда к сладкому, но в малых дозах. Он на тех же условиях признает брокколи.

— Очень мудрое решение, — сказал он, а Эстер тем временем открыла вино.

Недорогое, взглянув на этикетку, подумал Мич, но приятное. Она наполнила два бокала, протянула ему один. Глупо, но ее руки снова покрылись потом. Прошло много времени с тех пор, когда она пила вино, да и просто ужинала с мужчиной.

— За соседей, — произнес Мич и, коснувшись ее бокала своим, подумал, что наконец-то она слегка расслабилась.

— Почему бы вам не посидеть, пока я отделю мясо от костей? Потом вы займетесь овощами.

Он не стал садиться, а, напротив, склонился над кухонным столом. В его намерения вовсе не входило позволить Эстер отгородиться от него, к чему, он был уверен, она стремилась. Нет, только не сейчас, когда от нее так притягательно пахнет. А она держит нож вполне профессионально, отметил Мич, отпивая вино. Впечатляет. Большинство деловых женщин, которых он знал, могли профессионально только заказать доставку на дом.

—Ну и как на новой работе?

Эстер пожала плечами:

—Тружусь понемногу. Начальник борется за эффективность, ну а блага от этой политики перепадают и всем нам [4] . Мы с Рэдом регулярно обменивались новостями всю эту неделю, так что удалось сравнить впечатления.

Об этом ли они так оживленно беседовали, когда сегодня возвращались домой? — подумал Мич. Это ее так развеселило?

— А как Рэдли воспринял новую школу?

— На удивление хорошо. — Губы Эстер тронула легкая улыбка, а потом они снова приняли прежнее положение. Как бы ему хотелось коснуться их пальцем, чтобы почувствовать это движение. — Что бы ни случилось в жизни Рэда, он ко всему может приспособиться. Невероятный ребенок.

Что-то промелькнуло в ее глазах, легкая тень, но он уловил это невысказанное.

—Развод нелегкое дело, — произнес Мич, и Эстер застыла на месте.

—Да. — Она положила очищенное от костей и нарезанное куриное мясо в миску. — Не могли бы вы это порезать, пока я начну готовить рис.

—Конечно. — Так, проход запрещен, подумал Мич, ладно оставим пока. Наугад упомянув о разводе, он понял, что попал в точку. И эта точка до сих пор была болевой. Если он все правильно понял, развод ударил по ней гораздо больнее, чем по Рэдли. Мич также был уверен, что, если хочет и дальше продолжать с ней общаться, следует действовать через мальчика. — Рэд упомянул, что хотел спуститься навестить меня, но вы его не пустили.

Эстер протянула Мичу лук и поставила сковороду в духовку.

—Я не хотела, чтобы он помешал вам работать.

— Мы оба знаем, что вы думаете о моей работе.

— Я совсем не хотела обидеть вас тем вечером, — сухо возразила Эстер, — просто…

— Просто вы не можете себе представить, что взрослый человек зарабатывает на жизнь рисованием комиксов.

Эстер молча отмерила необходимое количество воды.

— Меня не касается, как вы зарабатываете себе на жизнь.

— Это точно. — Мич сделал большой глоток вина, прежде чем приняться за чеснок. — В любом случае хочу, чтобы вы знали, что Рэд может навещать меня, когда ему захочется.

— Это очень мило с вашей стороны, но…

— Никаких но, Эстер. Мальчик мне понравился. И поскольку я сам распоряжаюсь своим рабочим временем, он никак не может мне помешать. Что я должен сделать с грибами?

— Порежьте их. — Эстер накрыла крышкой рис и повернулась, чтобы показать ему. — Не слишком тонко. Просто убедитесь, что… — Она замолчала на полуслове, когда он накрыл ладонью ее руку, сжимавшую нож.

— Так? — Одно легкое движение, и… он, не задумываясь, придвинулся к ней таким образом, что она оказалась пойманной в капкан его рук, прижатая к нему спиной. Испытывая непреодолимое желание, он склонился к ней, почти касаясь губами ее уха.

—Да, так прекрасно. — Она посмотрела на их скрестившиеся руки и произнесла, стараясь унять дрожь в голосе: — Право, не стоило.

— Ничего, ничего. Всегда к вашим слугам.

—Я должна поставить курицу. — Эстер повернулась и поняла, что пропала. Было ошибкой так смотреть на него, видеть эту легкую улыбку на его губах, встречать этот спокойный, доверительный взгляд его глаз. Инстинктивно она опустила руку ему на грудь. Даже это было ошибкой. Она ощутила медленные, ровные удары его сердца. И уже не могла повернуть назад, не было ни места, ни возможности, а ступить вперед было так искушающее опасно… — Мич, вы стоите у меня на дороге.

Он это видел. Несмотря на то что все происходящее случилось очень быстро и длилось лишь мгновение, он увидел, как в ее глазах мелькнула страсть. Значит, она может чувствовать, желать, узнавать. Наверное, было бы лучше, если бы момент узнавания продлился дольше.

—Думаю, скоро вы будете замечать это чаще. — Однако он отстранился и дал ей пройти. — Вы чертовски здорово пахнете, Эстер, чертовски здорово.

—Это простое утверждение вовсе не способствовало тому, чтобы ее пульс пришел в норму. Понравится это Рэдли или нет, но она клянется, что в последний раз так развлекает Мича Демпси. Эстер зажгла газ под кастрюлей с курицей и добавила арахисового масла.

—Я так понимаю, вы работаете дома? Не в офисе?

Он позволил ей поступить как она хочет, пока во всяком случае. В тот краткий миг, когда Эстер повернулась в его руках и подняла на него глаза, он знал, что все идет так, как того хочет он, хочет ее… но пока слишком рано.

—Мне надо появляться там всего пару раз в неделю. Некоторым писателям или художникам нравится работать в офисе. А мне лучше работается дома. После того как придумаю историю и сделаю рисунки, я отдаю их в офис для обводки и редактирования.

—  Понятно. Так вы сами не делаете обводку? — спросила она, не вполне понимая, что такое обводка. Надо будет спросить Рэдли.

—  Больше не делаю. У нас есть несколько специалистов, занятых только этим. Это дает мне возможность немного больше поработать над самой историей. Поверите вы мне или нет, но для нас важно качество, мы хотим, чтобы тексты были понятны и притягательны для ребенка, чтобы история увлекала.

Положив курицу в горячее масло, Эстер перевела дыхание.

—Я, правда, прошу простить, если сказала что-нибудь, показавшееся вам оскорбительным. Я уверена эта работа очень важна для вас, и я знаю, Рэдли ее высоко ценит.

— Хорошо сказано, миссис Уоллес. — Он пододвинул овощерезку к ней поближе.

— Джош мне не верит! — Рэдли влетел в комнату вне себя от возбуждения. — Он хочет зайти ко мне завтра и посмотреть. Можно он придет? Его мама согласна, если ты согласна. Хорошо, мам?

Эстер оторвалась от курицы и обняла Рэда.

—  Ладно, Рэд, но только во второй половине дня. Утром нам надо пройтись по магазинам.

—  Спасибо. Подожди, вот он увидит. Он с ума сойдет. Я ему все рассказал.

—  Ужин почти готов. Давай иди быстро мой руки.

Выбегая из комнаты, Рэдли сделал Мичу большие глаза.

— Да вы пользуетесь успехом, — заметила Эстер. — Мальчик просто без ума от вас.

— Это чувство взаимно. — Мич допил вино. — Знаете, я заинтригован. Всегда думал, что расписание банковских служащих соответствует расписанию работы банков. А вы с Рэдом вернулись домой уже после пяти. — Когда она с недоумением на него посмотрела, пояснил, улыбнувшись: — Из нескольких моих окон виден подъезд. Мне нравится наблюдать за тем, как люди входят и выходят.

Эти слова пробудили в ней странное и не совсем уютное ощущение от осознания того, что он видел, как она возвращалась домой. Эстер высыпала овощи в кастрюлю и помешала.

— Я освободилась в четыре, но потом мне надо было забрать Рэда от няни. — Она взгля нула через плечо. — Он ненавидит, когда я называю ее няней. Она живет близко к нашей старой квартире, так что у меня уходит какое-то время, чтобы туда добраться. Надо бы найти кого-нибудь поближе.

—Многие дети в его возрасте и даже младше сами добираются домой из школы.

Мич отметил, что ее глаза стали дымчато-серыми. Все, что для этого нужно, — немного гнева. Или страсти.

—Рэдли не беспризорный ребенок. Он не будет приходить в пустой дом из-за того, что

я должна работать.

Мич пододвинул стакан Эстер.

— Возвращение в пустой дом удручает, — пробормотал он, вспомнив собственный опыт. — Рэдли повезло, что у него такая мама, как вы.

— Напротив, это я вдвойне-счастлива оттого, что у меня есть он. — Ее тон смягчился. — Если вы достанете тарелки, я разложу курицу.

Мич помнил, где она хранила тарелки, белые с тонкими фиолетовыми ободками по краям. Было странно сознавать, что они ему понравились, хотя он так привык к одноразовой пластиковой посуде. Мич достал их из шкафа и поставил рядом с ней. Ему всегда казалось, что в жизни есть место спонтанным поступкам и многое следует совершать под влиянием минутного побуждения. Именно такое чувство настигло его сейчас.

—Мне кажется, Рэду будет гораздо удобнее возвращаться сюда после школы.

— Да, безусловно. Я ненавижу таскать его по городу, хотя он и отлично переносит дорогу. Просто трудно найти кого-нибудь, кому я смогла бы доверять и кто действительно бы понравился Рэдли.

— Ну а как вам я?

Эстер потянулась, чтобы выключить газ, но так и замерла, уставившись на Мича. Овощи и курица булькали в кипящем масле.

—  Простите?

—  Рэд может оставаться со мной днем. — Мич снова накрыл ее руку своей, на этот раз, чтобы выключить газ. — Так он будет всего в паре этажей от своей квартиры.

—  С вами? Нет, я не могу.

—  Почему же? — Чем больше Мич об этом думал, тем больше ему нравилась эта идея. У него и Таса днем появится компания, а в качестве бонуса он получит возможность побольше узнать очень интересную миссис Уоллес. — Вам нужны рекомендации? Приводов в полицию нет, Эстер. Правда, был случай с коллекционными розами и моим мотоциклом, но мне тогда едва исполнилось восемнадцать.

— Я вовсе не то имела в виду. — Заметив его усмешку, она засуетилась с рисом. — Я хотела сказать, что не могу затруднять вас. Я уверена, вы будете заняты.

— Да ладно, бросьте. Вы же и так думаете, что я весь день дурака валяю. Будьте откровенны.

—Мы уже договорились, что это не мое дело, — начала она.

—  Вот именно. Главное, что днем я остаюсь дома. Я вполне доступен, и мне нравится эта затея. Кроме того, я получаю возможность воспользоваться услугами Рэда в качестве моего консультанта. Вы знаете, он действительно очень хорош. — Мич показал на рисунок на холодильнике. — Кроме того, я мог бы дать мальчику несколько уроков рисунка.

—  О да, я понимаю. Я надеялась, что мне удастся устроить все этим летом, но я не…

—  Дареному коню в зубы не смотрят, — закончил Мич. — Взгляните на это так: я нравлюсь мальчику, мальчик нравится мне. И клянусь, не больше одной «Твинкис» в день.

Она улыбнулась точно такой же улыбкой, какую он видел, наблюдая ее несколько часов назад из окна. Сдержаться было нелегко, но что-то подсказывало ему, что, если он проявит инициативу сейчас, дверь навсегда захлопнется перед ним на большой замок.

—  Не знаю, Мич. Я высоко ценю ваше предложение, и, видит бог, оно очень облегчило бы нашу жизнь, но я не уверена, что вы хорошо осознаете, что предлагаете.

—  Позвольте все же обратить ваше внимание на то, что я сам когда-то был мальчишкой. — Он внезапно осознал, что действительно очень хочет это сделать. Мич также понял, что это не просто красивый жест или минутное побуждение. Он действительно хочет, чтобы рядом с ним был этот ребенок. — Почему бы нам не поставить вопрос на голосование и не спросить у самого Рэда?

—О чем меня нужно спросить? — Окончив болтать с Джошем, Рэдли поплескал немного воды себе на руки и был необычайно доволен, что мама слишком занята делами, чтобы подвергнуть его более пристальному досмотру.

Мич взял бокал и приподнял бровь. «Теперь моя подача», — подумала Эстер. Можно было бы обойтись отговорками, но она всегда гордилась тем, что говорит сыну правду.

—Мич только что предложил, чтобы ты приходил к нему после школы, вместо того чтобы оставаться с миссис Коэн.

—Правда? — Удивление и восторг боролись в мальчике, и он буквально подпрыгивал, преисполненный и тем и другим. — Правда можно?

—  Ну, я бы хотела еще об этом подумать и переговорить с тобой предварительно…

—  Я буду вести себя хорошо. — Рэдли подскочил и обхватил руками мамину талию. — Я обещаю. Мич значительно лучше, чем миссис Коэн. Гораздо лучше. От нее пахнет нафталином, и она гладит меня по голове.

—  Что и требовалось доказать, — пробормотал Мич.

Эстер послала ему сердитый взгляд. Она не привыкла оставаться в меньшинстве или принимать решения без того, чтобы тщательно взвесить все за и против. — Но, Рэдли, ты же очень хорошо знаешь миссис Коэн. Ты остаешься с ней уже более двух лет.

Рэдли попал в тяжелое положение и был вынужден выложить козырную карту.

—Если я буду оставаться с Мичем, я смогу сразу приходить домой. И первым делом приниматься за домашнее задание. — Это было опрометчивое обещание, но ситуация складывалась критически. — Ты тоже сможешь возвращаться домой быстрее и все такое. Ну, мам, ну пожалуйста, скажи «да».

Она не любила отказывать ему без особой необходимости, поскольку ей и так приходилось лишать его многого. А Рэдли еще так смотрел на нее, с раскрасневшимися от удовольствия щеками. Наклонившись, она поцеловала его.

— Хорошо, Рэд, мы попробуем и посмотрим, как все пойдет.

— Все будет замечательно. — Рэд обнял ее за шею и повернулся к Мичу: — Все будет просто замечательно.

Глава 3

Мич любил подольше поспать в выходные, независимо от того, что подразумевалось под этим понятием. Поскольку работал дома, по своему собственному расписанию, он часто забывал, что для большинства людей существовала огромная разница между утром субботы и утром понедельника. Однако именно эту субботу он провел в кровати, мертвый практически для всего мира.

Накануне вечером, после того как покинул Эстер, Мич был сильно взбудоражен. Слишком взбудоражен, чтобы провести этот вечер в одиночестве. Поддавшись минутному порыву, он отправился в небольшой клуб, где часто собирался персонал «Юниверсал комикс». Там он встретил своего обводчика, еще одного художника и штатного автора «Грит Бейонд», новой серии комиксов, последней заявки «Юниверсал» на национальном рынке. Несмотря на то что музыка была громкой и не особенно качественной, она полностью соответствовала настроению, в котором пребывал Мич. Потом его уговорили сходить на фестиваль фильмов ужасов на Таймс-сквер. Домой он вернулся после шести, слегка навеселе, и его энергии хватило лишь на то, чтобы раздеться и завалиться в постель — где, как он честно пообещал себе, собирался провести ближайшие двадцать четыре часа. Когда же спустя всего лишь восемь часов раздался телефонный звонок, Мич ответил в основном потому, что звук звонка внезапно разбудил его.

—Д-да?

—Мич? — нерешительно переспросила Эстер. Его голос звучал так, что ей показалось,

будто он еще спит. Однако было уже больше двух часов пополудни, она тут же отмела это

предположение. — Это Эстер Уоллес. Извините, что вас беспокою.

—Что? Нет, все в порядке. — Он потер лицо руками, потом попытался согнать разлегшуюся посреди кровати собаку. — Черт возьми, Тас, отвали. Ты ж прямо в лицо мне дышишь…

—Тас? Эстер удивленно приподняла брови. Ей не пришло в голову, что у Мича может быть подружка. Она недовольно закусила губу. А ведь это следовало проверить. Ради Рэдли.

— Мне, право, очень жаль, — продолжила она заметно похолодевшим голосом, — Очевидно, я совсем не вовремя.

— Нет. — Дашь этой проклятой псине палец понюхать, а она и руку готова отхватить, мысленно воскликнул Мич, Переваливаясь на другую сторону кровати и стараясь удержать в руках телефон. — Что случилось?

— Вы еще не?..

Легкое презрение в ее голосе разозлило его. Оно да еще тот факт, что чувствовал он себя так, будто бы пообедал катсаном.

— Нет, я на ногах. Я же разговариваю с вами, не так ли?

— Я звоню, чтобы продиктовать телефонные номера и прочие сведения, которые вам понадобятся, если вы собираетесь присматривать за Рэдли на следующей неделе.

—Ах да. — Он отбросил волосы с глаз и посмотрел по сторонам, нет ли где поблизости стакана с содовой или чего-нибудь в этом роде. Не судьба. — Хорошо, подождите, сейчас найду карандаш?

— Ну, я… — Он услышал, как она положила трубку рядом с телефоном и с кем-то разговаривает. Скорее всего, с Рэдли, догадался он, судя по энергичным модуляциям ее голоса. — На самом деле, если вас не затруднит, Рэдли думал забежать к вам на минутку. Он хотел познакомить с вами своего друга. Конечно, если вы заняты, я просто передам вам информацию позднее.

Мичу очень хотелось сказать, чтобы она так и поступила. И не только потому, что не терпелось вернуться к прерванному сну. У него едва ли хватило сейчас сил перепираться с ней хотя бы пять минут. Затем он представил, что Рэдли стоит рядом с мамой и внимательно смотрит на нее большими темными глазами.

—Дайте мне десять минут, — пробормотал он и повесил трубку, прежде чем Эстер успела сказать хоть слово.

Мич натянул джинсы, потом метнулся в ванную и наполнил раковину холодной водой. Сделал глубокий вдох и опустил голову в воду. Сыпля проклятиями, он распрямился, ощущая, однако, себя вполне проснувшимся. Пять минут спустя Мич уже натягивал домашний свитер, размышляя, догадался ли он постирать хоть один носок. Вся его одежда, некогда аккуратно сложенная после прачечной, кучей валялась на стуле в углу ванной комнаты. Пока он решал, зашвырнуть эту кучу куда подальше или оставить все как есть, за дверью раздался шум. Тас застучал хвостом по матрасу.

—Почему ты не убрался здесь, а? — обратился к собаке Мич. — Это просто свинство.

Тас оскалился, показав ряд больших белых зубов, а затем издал серию рыков и ворчаний.

—Извини. Как всегда, извини. И давай вали с моей кровати. Не знаешь, что ли, что уже третий час дня? — Мич провел рукой по небритому подбородку и направился открывать дверь.

Она выглядела великолепно, просто великолепно, улыбаясь и положив руки на плечи мальчиков, стоящих по обе стороны от нее. Неужели смущена, осененный внезапной догадкой, подумал Мич. Он считал ее холодной и надменной, но теперь ему пришло в голову, что это всего лишь маска, скрывающая врожденную застенчивость, которую он нашел обворожительно милой.

— Здорово, Рэд.

— Привет, Мич. — Рэдли повернулся, дрожа от нетерпения. — Это мой друг Джош Миллер. Он не верит, что ты — Командир Зак.

— Это так? — Мич окинул взглядом Фому неверующего, светловолосого худого мальчугана, сантиметров на пять выше Рэда. — Да ладно, входи, посмотрим.

— Очень здорово, что вы смирились с нашим вторжением, — начала Эстер. — У нас просто не было ни минуты покоя, пока Рэд и Джош выясняли этот вопрос.

— Гостиная выглядит как после взрыва. Это было первое, что пришло Эстер в голову, как только Мич закрыл за ними дверь. Бумаги, одежда, обертки валялись повсюду. Теоретически она могла бы себе представить, где находится мебель, однако описать ее было бы весьма затруднительно из-за заполнившего буквально все хлама.

—Подтверди Джошу, что ты Командир Зак, — продолжал настаивать Рэдли.

—Можно и так сказать, — идея понравилась Мичу, — в любом случае я создал его. — Он снова взглянул на Джоша, недоверчиво выпятившего губу и явно сомневающегося в истинности его слов. — Вы ходите вместе в школу?

— Да, раньше ходили. — Джош придвинулся ближе к Эстер, изучающе рассматривая Мича. — Вы не похожи на Командира Зака. Мич снова почесал подбородок:

—  Виной тому бурная ночь.

—  А по-моему, он очень похож на Зака. Ой, мам, взгляни. У Мича есть видеомагнитофон. — Рэдли быстро осмотрел лежащие всюду завалы и сосредоточился на технике. — Я откладываю из денег на карманные расходы, которые дает мне мама, чтобы купить такой. У меня уже есть семнадцать долларов.

—  Как раз хватит, — невнятно пробормотал Мич и щелкнул его пальцем по носу. — Почему бы нам не пройти в кабинет? Я покажу вам, что готовится в весеннем выпуске.

—  Круто!

Восприняв это как согласие, Мич повел всех за собой.

Кабинет, отметила Эстер, оказался большим, и светлым, и таким же захламленным, как и гостиная. Сама она во всем любила порядок, и выше ее понимания было представить, как кто-либо может работать в таких условиях. Здесь стояла большая чертежная доска, к которой были пришпилены рисунки и подписи.

—  Видите, как придется потрудиться Заку, когда Лейла объединится с Черной Молью.

—  Черная Моль! Обалдеть! — Столкнувшись лицом к лицу с фактами, Джош был вполне впечатлен. Однако он быстро вспомнил историю комиксов, и у него снова зародились подозрения. — Я думал, он разгромил Моль пять выпусков назад.

—  Моль просто впал в спячку после того, как Зак забросал Зенит экспериментальными 2Т-5. Научный гений Лейлы помог возродить Черную Моль.

— О-ба-на! — Этот возглас вырвался у Джоша, рассматривавшего гигантского размера подписи и рисунки. — А почему они такие большие? Они же не влезут в книгу комиксов.

— Их еще уменьшат.

—Я читал об этом. — Рэдли посмотрел на Джоша с сознанием собственного превосходства. — Взял в библиотеке книгу, где рассказывается вся история комиксов начиная с 1930-х годов.

—Каменный век. — Мич улыбнулся, видя, что мальчики продолжают восхищаться его работой.

Эстер также нашла себе объект для восторгов. Под горой всего этого хлама она совершенно неожиданно обнаружила подлинный буфет эпохи французского рококо. Уж в этом она была уверена. И книги. Сотни книг. Мич наблюдал, как она рассматривает комнату. Он бы так и продолжал наблюдать, если бы Джош не потянул его за руку.

—Пожалуйста, можно получить ваш автограф?

Взглянув в серьезное лицо мальчика, Мич почувствовал глупый восторг.

—  Конечно. — Разворошив груду бумаг, он нашел чистый лист и расписался. Затем, сделав размашистый росчерк, добавил быстрый набросок Зака.

—  То, что надо! — Джош благоговейно сложил лист бумаги и убрал в задний карман. — Мой брат всегда хвалится автографом бейсболиста, но это гораздо круче.

—  Я же тебе говорил! — Со снисходительной усмешкой Рэдли придвинулся поближе к Мичу. — И я буду оставаться с Мичем после школы, пока мама не вернется с работы домой.

—  Шутишь?

—  Ну что ж, ребята, мы и так отняли у мистера Демпси много времени. — Эстер сделала попытку забрать мальчиков, когда в комнату медленно прошествовал Тас.

—  Ничего себе! Да он просто огромный! — Рэдли уже был готов, не раздумывая, броситься к собаке, но Эстер успела перехватить его:

—  Рэдли, ты прекрасно знаешь, что нельзя подходить к незнакомым собакам.

— Твоя мама абсолютно права, — удалось вставить слово Мичу, — но в данном случае все нормально. Тас безвреден.

И чудовищно огромен, подумала Эстер, окинув строгим взглядом обоих мальчиков.

Тас, испытывавший к маленьким людям здоровое уважение, уселся в дверях и принялся внимательно рассматривать ребят. Мальчишки обычно проявляли склонность к грубым играм и тасканию за уши, что Тас, конечно, сносил героически, но вполне мог обойтись и без этого. Пес сидел, постукивая хвостом по полу, ожидая, куда подует ветер.

—Его можно назвать кем угодно, но не агрессивной собакой, — заверил Эстер Мич.

Он обошел ее и положил руку на голову Таса. Причем ему даже не пришлось нагибаться, промелькнуло у Эстер.

—  А он может делать разные фокусы? — заинтересовался Рэд. Одним из его самых заветных желаний было завести собаку. Огромную. Но он никогда не просил об этом маму, поскольку собаку нельзя было держать запертой весь день в маленькой квартире.

—  Нет, все, что Тас умеет, — это разговаривать.

—  Разговаривать? — Джош затрясся от смеха. — Собаки не разговаривают.

—  Мич, наверное, имел в виду лай, — заметила Эстер, наконец позволив себе немного расслабиться.

—Нет, я имел в виду разговаривать. — Мич пару раз дружески похлопал Таса. — Как дела, Тас?

В ответ собака сильно толкнула головой Мича в бедро и принялась ворчать и рычать. Широко открытыми глазами пес преданно смотрел на хозяина и выводил такие стоны и рулады, что оба мальчишки просто покатывались от хохота.

—Он умеет разговаривать. — Рэдли сделал шаг вперед, протянув ладошку. — Он правда умеет разговаривать.

Тас решил, что Рэдли не похож на желающего подергать за уши, и ткнулся в руку мальчика длинным носом.

—Я ему понравился. Смотри, мам. — Когда Рэдли обнял собаку за шею, стало очевидно, что это любовь с первого взгляда. Эстер невольно подошла ближе.

— Он кроткий, как овечка, обещаю вам. — Мич взял руку Эстер в свою.

И хотя пес уже напевал свои горести на ухо Рэду и позволил Джошу его тискать, Эстер все еще не выглядела убежденной.

— Я не могла и представить, что он привык к детям.

— Он постоянно дурачится в парке с детьми.

Словно в подтверждение его слов, Тас перевернулся на спину, подставив брюхо, чтобы кто-нибудь его почесал.

—И вдобавок он чудовищно ленив. Он ни когда не израсходует свою энергию на то, чтобы куснуть что-либо, что не лежит перед ним в миске. Вы же не боитесь собак, не так ли?

—Нет, конечно нет.

Не очень сильно, добавила она про себя. Боясь показать слабость, Эстер неловко склонилась, чтобы обнять огромную голову. Сама не зная того, она заняла его любимую позицию, а Тас быстро распознал новичка, еще незнакомого с его фокусами. Он уперся огромной лапой в ее бедро и принялся жалобно завывать, устремив на Эстер взгляд черных грустных глаз. Улыбнувшись, Эстер потрепала его за ухом.

— Ты просто большой ребенок, да?

— Такой же ловкач, — пробормотал Мич, раздумывая, к какому же трюку прибегнуть ему самому, чтобы заставить Эстер прикоснуться с таким же чувством.

— Я могу играть с ним каждый день, правда, Мич?

— Точно. — Мич подмигнул Рэдли. — Тас любит внимание. Ну что, ребята, хотите погулять с ним?

Ответ последовал незамедлительно, и был, несомненно, положительным. Эстер распрямилась, задумчиво посмотрев на Таса.

— Я не знаю, Рэд.

— Ну, пожалуйста, мам, мы будем осторожными. Ты же обещала, что мы с Джошем сможем пойти поиграть в парк ненадолго.

— Да, я помню, но Тас такой огромный. А если он от вас убежит?

— Тас твердо верит в закон сохранения энергии. Зачем убегать, если неспешная прогулка приведет тебя в то же самое место? — Мич вернулся в свой кабинет, порылся там и вышел с поводком Таса. — Он не будет гоняться за кошками, собаками или местными полицейскими. Однако вполне вероятно, что ему захочется останавливаться у каждого дерева.

С нервным хихиканьем Рэдли взял поводок в руки.

—Хорошо, мам?

Эстер колебалась, однако зная, что всегда будет стремиться держать Рэдли при себе, под крылышком, понимала, что ради него, ради его пользы должна заставить себя дать сыну самостоятельность.

—Полчаса.

Услышав эти слова, Рэдли и Джош издали радостный вопль.

— Обязательно наденьте пальто и перчатки.

— Наденем. Пошли, Тас.

Заставив себя подняться, пес издал глубокий вздох. Тихо пробурчав что-то, он встал между двумя мальчиками и позволил надеть на себя поводок.

—Почему всегда, когда я вижу этого ребенка, у меня тепло на душе?

—  Вы очень добры к нему. Знаете, я думаю, мне следует подняться и проследить, чтобы они тепло оделись.

—  Полагаю, они справятся с этим сами. Почему бы вам не присесть и не отдохнуть? — Воспользовавшись ее секундной нерешительностью, он взял Эстер за руку. — Давайте подойдем к окну. Вы увидите их, когда они выйдут из дома.

Эстер согласилась, поскольку знала, как ненавидит Рэдли, когда за ним присматривают, как за маленьким ребенком.

—Ой, здесь у меня для вас мой рабочий телефон, номер и имя его врача, а также номер телефона школы, — вспомнила она.

Мич взял бумагу и убрал в карман.

—  Если возникнут хоть какие-то сложности, немедленно звоните мне. Я буду дома через десять минут.

—  Успокойтесь, Эстер. У нас все будет в порядке.

—  Хочу еще раз вас поблагодарить. Впервые с тех пор, как пошел в школу, Рэдли будет с нетерпением ждать понедельника.

—Я сам жду этого дня с нетерпением. Эстер посмотрела вниз, высматривая знакомую синюю шапку и пальто.

—  Мы не обсудили условия.

—  Какие условия?

—  Сколько вы хотите за то, чтобы присматривать за ним? Миссис Коэн…

—  Господи, Эстер, я не хочу, чтобы вы мне платили.

—  Не говорите глупостей! Конечно, я буду платить вам.

Он положил руку ей на плечо, заставив обернуться.

— Мне не нужны деньги, я не хочу никаких денег. Я предложил это вам, потому что Рэд прекрасный ребенок и мне нравится проводить с ним время.

— Это очень любезно с вашей стороны, но…

Его сердитый вздох прервал ее.

— Снова эти но.

— Я не могу позволить вам делать это бесплатно.

Мич вгляделся в ее лицо. Во время их первой встречи он счел ее железной, такой она и была — по крайней мере, внешне.

— Можете ли вы принять это как соседскую помощь?

Ее губы сложились в подобие улыбки, но глаза продолжали оставаться официально серьезными.

—Я думаю, нет.

—  Хорошо, тогда пять баксов в день. Наконец улыбка отразилась и в глазах.

—  Спасибо.

Он поймал коры ее волос между большим и указательным пальцами.

—  Да это просто баснословные деньги, леди.

—  Ваши слова, не мои. — Она сделала шаг вперед. — А вот и они. — Сын не забыл про перчатки, отметила Эстер, наклонившись ближе к окну. Не забыл он и то, как она учила его переходить перекресток. — Знаете, Рэд сейчас просто на небесах от счастья. Он всегда хотел иметь собаку. — Она коснулась рукой окна и продолжила наблюдать. — Он никогда не говорил мне об этом, потому что знал: мы не сможем держать ее в квартире весь день одну так что мы планируем завести котенка.

Мич снова положил руку ей на плечо, на этот раз более мягко.

— Он вовсе не производит впечатления заброшенного ребенка, Эстер. Вам не в чем себя упрекнуть.

Когда она взглянула на него, ее глаза были широко раскрыты и лишь немного грустны Мич обнаружил, что они так же притягивают его, как и ее улыбка. Не думая ни о чем, не осознавая четко, что ему надо, Мич коснулся рукой ее щеки. Бледно-серый цвет радужек стал насыщеннее. Ее кожа потеплела. Эстер тут же отвернулась.

—Я лучше пойду. Уверена, они захотят выпить горячего шоколада, когда вернутся.

—Прежде всего они приведут сюда Таса — напомнил ей Мич. — Сделайте перерыв, Эстер, хотите кофе?

—Ну, я…

—Хорошо. Садитесь, я вам его принесу.

Эстер задержалась на минутку посредине комнаты, немного удивленная тем, как гладко он все устроил. Устроил по-своему. Она так привыкла, чтобы все шло так, как это задумала она, что ей трудно было подчиниться чужой воле. Однако, сказала она себе, будет невежливым встать и уйти сейчас. Мальчики скоро вернутся, и то немногое, что она могла сделать для Мича, проявившего к ее сыну столько внимания, — это разделить ненадолго его общество.

Эстер солгала бы, принявшись отрицать что Мич заинтересовал ее. Естественно, не всерьез было что-то особенное в том, как он смотрел на нее, так серьезно и проникновенно, и это при том, что, казалось, почти все в жизни он воспринимает с изрядной долей иронии. Тем не менее в том, как он прикасался к ней, не было ничего смешного.

Эстер дотронулась кончиками пальцев до своей щеки, до того места, которого он недавно касался. Ей следует позаботиться о том, чтобы впредь не допускать подобного рода контактов Возможно, приложив некоторые усилия ей удастся думать о Миче только как о друге так же как делает Рэдли. Ей не очень хотелось быть ему обязанной, но она может с этим смириться. Смирялась и с худшим.

Он был добрым. Стараясь успокоиться, она глубоко вдохнула. Жизненный опыт наделил ее очень чуткой интуицией. Она всегда распознавала тип мужчин, которые старались втереться в доверие к ребенку, чтобы добиться его матери. И если она и могла быть хоть в чем-то уверенной, так это в том, что Мичу действительно понравился Рэдли.

Но как бы ей хотелось, чтобы он и дальше так дотрагивался до нее, так смотрел на нее, позволял ей так себя чувствовать.

—Он горячий. Возможно, гадкий, но горячий. — Мич вошел, держа в руках две кружки. — Не желаете присесть?

Эстер улыбнулась ему.

—Где?

Мич поставил кружки на кипу бумаг, потом сдвинул журналы с дивана.

— Садитесь сюда.

—Знаете… — Она остановилась у стопки старых газет. — Рэдли очень хорошо убирается. Он был бы рад вам помочь.

—Мне лучше живется в упорядоченном хаосе.

Эстер присела к нему на диван.

—Я вижу хаос, где же упорядоченность?

—Поверьте, она есть. Я не спросил, добавить ли вам что-нибудь в кофе, поэтому сделал его черным.

—Мне нравится черный. А это столик эпохи королевы Анны, да?

—Ага. — Мич положил на него свои босые ноги, затем скрестил их. — У вас хороший глаз.

—При определенных условиях это доступно каждому. — Он рассмеялся, и, сделав глоток, она улыбнулась в ответ. — Мне всегда нравились древности. Я вижу в них стойкость, постоянство. Немногое в жизни может длиться долго.

—Думаю, многое. Вот я однажды подхватил простуду, которая длилась целых шесть недель. — Поймав ее ответную улыбку, он удобнее устроился на диване. — Когда вы улыбаетесь у вас появляются ямочки на щеках. Прелестно.

Эстер снова смутилась.

—Вы очень естественно ведете себя с детьми. Вы сами из большой семьи?

—Нет, я единственный ребенок. — Он продолжал ее рассматривать поражаясь реакции на самый обычный комплимент.

—Правда? Не могла и предположить.

—Не говорите мне, что разделяете мнение будто только женщины хорошо понимают детей.

—  Нет, не совсем. — Она уклонилась от прямого ответа, поскольку именно об этом свидетельствовал весь ее предшествовавший опыт — Просто вам это как-то особенно удается. А своих детей нет? — Этот вопрос внезапно сорвался с уст, удивив и приведя в замешательство ее саму.

—  Нет. Мне кажется, я был слишком занят ребенком в себе, чтобы растить еще одного.

—  Едва ли вы одиноки в этом, — проговорила она холодно.

Мич поднял голову, внимательно рассматривая ее.

—Вы не перепутали меня с отцом Рэда, Эстер?

Что-то промелькнуло в ее глазах. Мич сделал еще глоток кофе и тряхнул головой.

—Черт возьми, Эстер, что сделал вам этот мерзавец? — Она замерла на мгновение. Однако Мич оказался быстрее. Она только собиралась вскочить, как он удержал ее руку своей. — Лад но, не будем говорить об этом, пока вы не го товы. Приношу извинения, если задел больное место, но мне просто было любопытно. Я провел с Рэдом уже пару вечеров, а он ни разу не упомянул об отце.

— Я буду очень признательна, если вы избавите его от своих вопросов.

— Прекрасно. — Оказывается, Мич был способен вести себя так же надменно и грубо. — Я не собирался допрашивать ребенка с пристрастием.

Эстер очень хотелось подняться и откланяться. И хотя сделать это было проще простого, тот факт, что она собирается доверять этому человеку своего сына каждый день, оставался непреложен. Она решила, что будет лучше, если Мич получит кое-какие дополнительные сведения.

— Рэд не видел отца уже почти семь лет.

— Совсем? — Он не мог справиться с изумлением. Его собственные родители были весьма сдержанны в проявлении своих чувств и далеки от него, однако он виделся с ними не реже раза в год. — Это тяжело для ребенка.

— Они никогда не были близки. Мне кажется, Рэд быстро приспособился к этому.

— Держитесь. Я вовсе не осуждаю вас. — Он снова накрыл ее руку своей, причем так твердо, что казалось невозможным просто ее отбросить. — Я вижу счастливого, любимого мальчика, и это точно. Вы готовы в огонь броситься ради него. И вы ошибаетесь, если думаете, что это не заметно.

— Для меня нет никого и ничего важнее Рэдли. — Она хотела снова расслабиться, но они сидели так близко, и его рука по-прежнему накрывала ее. — Я рассказала все это вам только для того, чтобы вы не задавали ему вопросов, которые могут его расстроить.

— А это часто случается?

— Иногда. — Его пальцы переплелись с ее. Она не могла себе представить, как ему это удалось. — Новые друзья, новые учителя. Мне правда надо идти.

— А вы как? — Он нежно коснулся ее щеки и развернул к себе лицо. — Как вы к этому приспособились?

— Просто прекрасно. У меня есть Рэд и моя работа.

—И никаких отношений?

Она не была уверена в природе внезапно нахлынувшего чувства — возмущение, замешательство, однако определенно оно оказалось необычайно сильным.

— Это вас не касается.

— Если бы люди говорили только о том, что их касается, они бы далеко не продвинулись. Вы не производите впечатления мужененавистницы, Эстер.

Эстер подняла бровь. Когда ее к тому принуждали, она могла играть и на чужом поле. И играть неплохо.

—Было время, когда я презирала мужчин как таковых. Честно сказать, это был очень поучительный период в моей жизни. Потом, постепенно, я пришла к выводу, что некоторые представители вашей породы не относятся к низшим формам жизни.

—Звучит многообещающе.

Она снова улыбнулась, ему удалось как-то снизить накал ситуации.

— Главное, что я не обвиняю всех мужчин за ошибки одного.

— Вы просто предусмотрительны.

— Ну, если вам так угодно…

— Одно мне нравится в ваших глазах, это точно. Нет, нет, не отворачивайтесь. — Он снова бережно повернул к себе ее лицо. — Они волшебные — говорю это с точки зрения художника.

Она должна прекратить так нервничать, приказала себе Эстер. Приложив немало усилий, ей удалось сохранить спокойствие.

— Значит ли это, что они появятся в следующем выпуске комиксов?

— Вполне возможно. — Он улыбнулся, оценив тот факт, что, несмотря на эмоции, она умеет держать себя в руках. — Бедный старик Зак заслуживает встретить кого-нибудь, кто поймет его. Эти глаза способны.

— Почту за честь, — усмехнулась Эстер и продолжила: — Мальчишки вернутся через минуту.

—  У нас еще есть немного времени. Эстер, вы когда-нибудь развлекаетесь?

—  Что за глупый вопрос. Конечно.

—  Не как мама Рэда, а как Эстер. — Увлеченный, он провел рукой по ее волосам

—  Я и есть мама Рэда. — Хотя ей удалось подняться, он остался стоять рядом.

—  Кроме того, вы — женщина. Притом роскошная. — Мич перехватил ее взгляд и очертил большим пальцем линию ее подбородка. — Поверьте моим словам. Я человек честный. Вы просто роскошный клубок нервов.

—  Это глупо. Мне вовсе не из-за чего нервничать. — Кроме того факта, что он дотрагивается до нее, что его голос тих и спокоен, а квартира пуста.

—  Вытащу стрелу из своего сердца позднее, — Пробормотал Мич. Он наклонился, чтобы поцеловать Эстер, и был вынужден подхватить ее, когда она, споткнувшись, чуть не растянулась на газетах. — Не беспокойтесь так. Я вас не укушу. В этот раз.

—Мне надо идти. — Она была, как никогда, близка к панике. — У меня куча дел.

—   Постойте минутку. — Мич внимательно посмотрел ей в лицо. Он прекрасно понимал, что она волновалась. Но не это удивило его. Чем он действительно был поражен, так это тем, что его состояние было далеко от спокойствия. — То, что происходит с нами, миссис Уоллес, называется влечение, вожделение. Не важно, какое название вы этому придумаете.

—   Возможно, но не к вам.

—   Хорошо, тогда придумайте название потом. — Он провел рукой по ее скулам, нежно, успокаивающе. — Я же сказал, что я не маньяк. Надо напомнить себе, что я должен представить вам все доказательства.

— Мич, я очень ценю то, что вы делаете для Рэда, но лучше бы вы…

— То, что происходит здесь и сейчас, вовсе не касается Рэда. Здесь только ты и я, Эстер. Когда в последний раз ты позволяла себе остаться наедине с мужчиной, который хочет тебя? — Он нечаянно коснулся пальцем ее губ. Ее глаза загорелись. — Когда в последний раз ты позволяла кому-нибудь сделать это?

Мич буквально впился губами в ее губы, причем сила его порыва повергла Эстер в шок. Она была не готова к насилию. Его руки были так нежны, а голос звучал так успокаивающе. Она не ожидала проявления столь неукротимой страсти. Но, боже мой, как же она хотела этого! С тем же безрассудным желанием она обвила руками его шею и ответила требованием на требование.

— Восхитительно долго, — выдохнул Мич, едва оторвав свои губы от ее губ. — Слава богу. — И прежде чем она смогла издать нечто большее, чем стон, снова поцеловал ее.

Он не знал, чем она ответит на его страстный призыв, что встретит он — лед, гнев, страх. Необузданное пламя страсти стало для него таким же шоком, как и для нее. Ее большие, щедрые, горячие губы источали желание, а остатки смущения съела всепоглощающая страсть. Она дала ему больше, чем он просил, — и даже больше, чем то, к чему он сам был готов.

Голова шла кругом, но ему не удавалось в полной мере ощутить это новое, восхитительное чувство, поскольку все его силы уходили на борьбу за возможность пробовать и ощущать. Мич коснулся ее волос, чтобы вытащить две серебряные заколки, с помощью которых она скрепила волосы. Он хотел чувствовать их в своих руках дикими и свободными, так же как жаждал, чтобы дикая и свободная оказалась она в его постели. Его первоначальные планы продвигаться медленно, словно входя в незнакомую реку, испарились в водовороте неукротимой страсти. Охваченный этими мыслями, он проскользнул руками под ее свитер. Нежная и теплая кожа. Прелестные маленькие шелковые штучки, надетые на ней, прохладные и мягкие на ощупь. Он обнял ее за талию, потом медленно стал продвигаться выше, лаская грудь.

Эстер сжалась, затем ее охватила дрожь. Она даже не могла себе представить, как же ей хотелось, чтобы к ней так прикасались. Как нужно было ей это. Его вкус такой незнакомый, такой волнующий. Она совсем позабыла, что значит жаждать близости, сгорать от желания.

Это было безумие, сладостное безумие страсти. Словно сквозь сон она слышала, как он шептал ее имя, лаская губами ее шею, спускаясь ниже, ниже и возвращаясь снова.

Безумие. Она осознавала это. С ней уже случалось подобное, или она думала, что случалось. И хотя сейчас все было глубже, прекраснее, слаще, она понимала, что не должна больше допускать этого.

—Мич, пожалуйста. — Было практически невозможно устоять перед его предложением. Эстер удивило, как непросто оказалось вернуть все назад, восстановить разрушенные барьеры. — Нам не следует этого делать.

—Но мы делаем, — возразил он и снова вдохнул нежный аромат ее губ. — И очень хорошо делаем.

—Я не могу. — Собрав остатки воли, она нашла в себе силы вскочить с дивана и противостоять его натиску. — Извини, я не должна была это допускать. — Ее щеки горели. Эстер приложила к ним ладони, потом расправила волосы руками.

У него дрожали колени. Над этим стоило поразмыслить позднее, но сейчас его волновала лишь она.

—Ты много на себя берешь, Эстер. Наверное, это стало твоей привычкой. Я поцеловал

тебя, а ты лишь случайно откликнулась на мой поцелуй. И поскольку нам обоим это понравилось, я не вижу необходимости в извинениях с чьей-либо стороны.

—Я хочу, чтобы ты меня правильно понял. — Она сделала шаг назад, опять наткнулась

на газеты и обошла их стороной. — Я действительно очень ценю то, что ты делаешь для

—Оставь в покое Рэда, ради бога, он не имеет к этому никакого отношения.

—Я не могу — Ее голос сорвался, она с удивлением отметила, что почти кричит. Кому как не ей самой, было знать, что это признак утраты контроля над собой. — Я и не ожидала что ты меня поймешь, но Рэд имеет к этому самое прямое отношение. — Она сделала глубокий вдох, поражаясь тому, что это совсем не замедлило бешеного биения пульса. — Мне не нужен случайный секс. Я должна заботиться о Рэде и о себе самой.

— Логично. — Он хотел было остаться сидеть на диване, пока немного не придет в себя, однако решил, что ситуация требует продолжения разговора лицом к лицу. — Вот только для меня это вовсе не случайный секс.

Именно это и беспокоило ее больше всего.

—Давай оставим этот разговор.

Гнев помог Мичу справиться с собой. Он шагнул вперед и повернул ее лицом к себе.

—Да ни за что.

—Я не хочу с тобой спорить. Мне просто кажется что… — Стук в дверь прозвучал как долгожданное избавление. — А вот и мальчики.

—Я знаю. — Однако он не спешил ее отпускать — Значит, не важно, интересует тебя что-нибудь или нет, не важно, есть ли у тебя время или нет, есть ли у тебя место или нет, ко всему можно приспособиться, да? — Он разозлился, на самом деле разозлился, понял Мич. Обычно он редко так быстро терял самообладание. — Не слишком ли много приспособлений, Эстер? — Отпустив ее, он открыл дверь.

— Как здорово было! — Раскрасневшийся, с сияющими глазами, Рэдли ворвался в квартиру, опередив Джоша и собаку. — Нам даже удалось заставить Таса побегать минутку.

— Потрясающе. — Мич наклонился, чтобы отстегнуть поводок.

Устало зевнув, Тас подошел к месту у окна и рухнул.

— Ребята, да вы, наверное, замерзли. — Эстер поцеловала Рэдли в лоб. — Самое время выпить горячего шоколада.

— Здорово! — Рэдли повернул сияющее лицо к Мичу. — Хочешь? Мама делает потрясный горячий шоколад.

Ему очень хотелось поставить ее на место. И возможно, для них обоих стал лучшим тот факт, что самообладание постепенно к нему возвращалось.

— В другой раз точно. — Он натянул шапку Рэду на глаза. — Мне надо кое-что сделать.

— Спасибо большое, что ты разрешил нам погулять с Тасом. Было так классно, правда, Джош?

— Ага. Спасибо, мистер Демпси.

— Не за что. Увидимся в понедельник, Рэд.

— Ладно. — Мальчишки выбежали из квартиры, смеясь и толкаясь.

Мич оглянулся, но Эстер уже не было.

Глава 4

Митчелл Демпси Второй родился богатым, привилегированным и, как утверждали его родители, с неуемным воображением. Может быть, именно поэтому он так быстро привязался к Рэдли. Мальчик был совсем не богат, не обладал даже правом иметь полный комплект родителей, однако воображение у него было первоклассным.

Мич всегда одинаково хорошо чувствовал себя как в многолюдных компаниях, так и наедине с самим собой. Он не выглядел чужаком на вечеринках, выказывая унаследованную от матери страсть к развлечениям и свою собственную общительную натуру. Никому знающему Мича никогда не пришло бы в голову записать его в отшельники. В работе, однако, он всегда предпочитал одиночество. Мич рисовал дома не потому, что не любил отвлекаться, — наоборот, он обожал такого рода ситуации, — а потому, что ему совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь стоял у него за плечом и наблюдал, как он работает, или торопил процесс. Он никогда не представлял работу иначе, чем в одиночку. Никогда, пока не появился Рэдли.

В первый же день они заключили деловое соглашение. Если Рэдли заканчивает выполнять домашнее задание, пользуясь или нет сомнительной помощью Мича, то может выбрать, поиграть ли ему с Тасом или же присоединиться к разработке сюжета истории, над которой трудился Мич. Когда же Мич решит, что на сегодня работы достаточно, они могут развлечься просмотром фильма из обширной коллекции видеокассет Мича или же постоянно растущей армией солдатиков Рэдли.

Для Мича подобная ситуация выглядела естественной, Рэду же казалась фантастической. Впервые за всю его недолгую жизнь появился человек, мужчина, ставший частью его повседневных занятий, который разговаривал с ним, слушал его. С ним рядом находился кто-то, кто не просто хотел развлечь его игрой в войну, как поступала мама, но тот, кто сам разбирался в его военной стратегии и тактике.

К концу первой совместной недели Мич стал для Рэдли не просто героем, создателем Зака и владельцем Таса, но и самым серьезным и заслуживающим доверия человеком в жизни, помимо мамы. Рэдли просто любил его, не сдерживая и не ограничивая своих чувств.

Мич видел это, поражался этому и также был пленен этим. Он сказал Эстер чистую правду, упомянув о том, что никогда не думал о возможности иметь собственных детей. Он так привык следовать собственному распорядку, что не мог и представить свою жизнь иначе. Если бы он только знал, что это значит — любить маленького мальчика, каждый день обнаруживать частицу себя в нем, он бы, наверное, устроил жизнь по-другому.

Возможно, именно из-за этих ежедневных открытий он часто размышлял об отце Рэдли. Что же он за человек, если мог создать такое чудо, а затем просто бросить его? Его собственный отец был строгим, их отношения были далеки от доверительных, но он всегда присутствовал в его жизни, и Мич никогда не сомневался в его любви.

Сложно дожить до тридцати пяти лет, не имея перед глазами примера друзей, переживших горький опыт развода. Мич также знал нескольких, которым удалось заключить мораторий с бывшими женами, чтобы оставаться отцами. Было очень сложно понять, как отец Рэдли мог не просто уйти от них, но уйти навсегда. После недели, проведенной в обществе Рэдли, для Мича это представлялось практически невозможным.

А что Эстер? Какой же мужчина бросит женщину в одиночку растить ребенка, которого они вместе произвели на свет? Как сильно она любила его? Эти мысли крутились в его голове слишком часто и вовсе не способствовали обретению душевного комфорта. Одно он мог извлечь из своего горького опыта: она была напряженной и очень осторожной с мужчинами. С ним, в частности, с гримасой подумал Мич, рассматривая рисунок Рэдли. Настолько осторожной, что обходила его стороной всю эту неделю.

Каждый день в промежутке между 4.15 и 4.25 раздавался ее вежливый звонок. Эстер спрашивала, все ли прошло хорошо, благодарила за то, что он присмотрел за Рэдли, и просила прислать сына наверх. Сегодня днем Рэдли вручил ему аккуратно выписанный чек на двадцать пять долларов, выданный от имени Эстер Джентри Уоллес. Чек все еще лежал скомканным в кармане Мича.

Неужели Эстер и в самом деле могла подумать, что он просто отойдет в сторону, после того как она одним ударом под дых буквально вырубила его? Он не мог забыть, что она чувствовала, прижавшись к нему, когда на одно краткое и пленительное мгновение все комплексы и осторожность оказались отброшены. Он стремился остановить это мгновение, снова оживить его, равно как и другие, подсказываемые ему его неуправляемым, неисправимым воображением.

Если миссис Эстер Уоллес думает, что он просто мило откланяется, ее ожидает большой сюрприз.

—Мне никак не даются эти тормозные ракеты, — пожаловался Рэдли. — Они никогда не выглядят правильно.

Мич отложил работу, интерес к которой утратил в тот момент, когда задумался об Эстер.

—Давай посмотрим. — Он взял альбом для рисования, подаренный им Рэдли. — Совсем не плохо. — Он улыбнулся, по-детски обрадованный попыткой Рэдли изобразить «Вызов». Кажется, те несколько уроков, которые он преподал мальчишке, принесли свои плоды. — У тебя очень похоже получилось, Рэд.

Мальчик просто просиял от удовольствия, но затем снова нахмурился:

— Но смотри, видишь, ракеты-носители и тормозные ракеты нарисованы неправильно. Они выглядят глупо.

— Только потому, что ты слишком рано приступил к деталям. Вот, взгляни, старайся делать мягкие штрихи, главное, передать впечатление. — Он зажал своей рукой руку мальчика, держащую карандаш, и продемонстрировал несколько приемов. — Не бойся сделать ошибку. Именно для этого они выпускают такие большие ластики.

— Ты же не делаешь ошибок. — Рэдли зажал язык между зубами, усердно пытаясь рисовать, держа руку так же уверенно, как и Мич.

— Конечно, делаю. Это уже мой пятнадцатый ластик за этот год.

— Ты — лучший художник в мире, — проговорил Рэдли, взглянув на Мича сияющими от избытка чувств глазами.

Взволнованный и смущенный, Мич взъерошил Рэду волосы.

—Наверное, я вхожу в двадцатку лучших, но все равно спасибо.

Когда зазвонил телефон, Мич ощутил странное чувство разочарования. Выходные значили для него теперь совсем иное — выходные без Рэдли. На человека, прожившего всю свою сознательную жизнь, не неся ни за кого ответственности, сознание того, что он будет скучать по мальчишке, подействовало отрезвляюще.

—Должно быть, это твоя мама.

—Она сказала, что мы можем сходить вечером в кино, потому что сегодня пятница и все такое. Ты можешь пойти с нами.

Пробурчав что-то неопределенное, Мич взял трубку:

— Привет, Эстер.

— Мич, я… Все в порядке?

Что-то в ее тоне заставило его сдвинуть брови.

— Да, все высший класс.

— Рэдли передал чек?

— Ага, извини, но у меня пока еще не было времени его обналичить.

Меньше всего она была склонна сейчас воспринимать сарказм.

— Ну хорошо, спасибо. Я буду очень благодарна, если ты отошлешь Рэдли наверх.

— Да без проблем. — Он слегка запнулся. — Был тяжелый день, Эстер?

Она прижала руку к пульсирующему виску.

— Немного. Спасибо, Мич.

— Не за что. — Все еще хмурясь, он повесил трубку. Повернувшись к Рэдли, сделал над собой усилие, чтобы улыбнуться. — Время изменить дислокацию и переместить ваше снаряжение, капрал.

— Да, сэр. Слушаюсь, сэр. — Рэдли вытянулся по струнке и отдал честь.

Межгалактическая армия, которую он скопил в квартире Мича за неделю, была упакована в рюкзак мальчика. После недолгих поисков удалось обнаружить также и пару перчаток Рэда, которые убрали в рюкзак поверх солдатиков. Запихнув туда же пальто и шапку, Рэдли наклонился, чтобы обнять Таса:

—  Пока, Тас. Еще увидимся. — Уткнувшись носом в плечо Рэда, пес пророкотал «до свидания». — Пока, Мич. — Он собрался выходить, но на секунду остановился в дверях. — Думаю, увидимся в понедельник.

—  Конечно. Может, сходим куда-нибудь погулять вместе. Дай маме полный отчет.

—  Будет сделано. — Рэдли внезапно просиял. — Ты забыл на кухне ключи. Я мигом принесу. — Мич смотрел, как мимо него в кухню пронесся торнадо. Потом обратно. — Я получил «А» по правописанию. Мама будет в восторге, узнав это. Наверное, мы можем рассчитывать на газировку.

—Звучит многообещающе, — проговорил Мич, присоединяясь к Рэду.

Эстер услышала бряцанье ключей Рэда. Наклонившись ближе, она посмотрела на свое лицо в зеркале ванной комнаты и, чертыхнувшись, убедилась, что синяк уже проявился. А она-то надеялась, что успеет рассказать Рэдли о своих несчастьях, бодро все приукрасив и сведя к веселой шутке до того, как станут заметны следы борьбы. Эстер проглотила две таблетки аспирина, моля Бога, чтобы головная боль прошла поскорее.

—  Мам! Привет, мам!

—  Я здесь, Рэдли. — Она поморщилась от звука своего собственного, слишком громкого для ее больной головы голоса и постаралась натянуть на лицо улыбку, выйдя встретить его из ванной. Улыбка быстро испарилась, когда она обнаружила, что ее сын притащил с собой компанию.

— Мич пришел, чтобы дать тебе отчет, — начал Рэдли, когда тот показался из-за его спины. — Что, черт возьми, с тобой произошло? — в два шага Мич оказался с ней рядом. Он притянут ее к себе и яростно уставился на лицо. — С тобой все в порядке?

— Конечно да. — Она бросила на него короткий предупреждающий взгляд и повернулась к сыну: — У меня все прекрасно.

Рэдли уставился на нее, глаза его широко раскрылись, нижняя губа задрожала, когда он увидел сине-черный синяк у нее под глазом.

— Ты упала?

Ей очень хотелось согласиться на эту спасительную ложь и сказать "да", однако она ни когда его не обманывала.

— Не совсем так.— Эстер вымученно улыбнулась, обеспокоенная тем, что объяснения придется давать при свидетелях. — Так вышло, что один человек в метро захотел мою сумочку, но она мне и самой нравиться.

— Тебя ограбили? — Мич не мог решить как поступить, ругаться с ней или прижать к себе, чтобы внимательнее осмотреть следы на лице. Однако, долгий испепеляющий взгляд Эстер не позволил ему сделать ни того, ни другого.

— Что-то вроде того. — Она пожала плечами, демонстрируя Рэдли всю ничтожность ситуации. — Все очень прозаично. В метро была толпа народа. Кто-то заметил, что происходит, и вызвал полицию. Поэтому тот мужчина переменил свое мнение о моей сумочке и сбежал.

Рэдли подошел ближе. Он уже видел синяки раньше. У Джоя был один классный синяк, однако он никогда не видел подобного у своей мамы.

—  Он ударил тебя?

—  Не совсем. Это произошло совершенно случайно. Мы оба вцепились в сумку и не отпускали ее, потом его локоть слегка соскользнул. Я оказалась не очень проворной и не успела вовремя увернуться, вот и все.

—Глупо, — пробормотал Мич достаточно громко, чтобы быть услышанным.

—А ты его ударила?

—  Конечно нет, — ответила Эстер, с сожалением думая об оставленном в ванной пакетике со льдом. — Рэдли, иди и разложи свои вещи по местам.

—  Но я хочу знать о…

—  Немедленно — перебила его Эстер тоном, не терпящим возражений.

—  Хорошо, мам, — прошептал Рэдли, стаскивая рюкзачок с дивана.

Эстер подождала, пока он войдет в свою комнату.

—  Должна сказать, что мне совсем не нравится твое вмешательство в наши дела.

—  Ты еще и не видела настоящего вмешательства. Какого черта ты вообще это все допустила? Тебе прекрасно известно, что значит бороться с грабителем из-за сумки. А если бы у него был нож? — Одна только мысль об этом подогревала его податливое воображение.

— У него не было ножа. — Эстер почувствовала дрожь в коленках. Самое противное, что эта

запоздалая реакция случилась в самый неподходящий момент. — У него не оказалось также и

моей сумочки.

—Ага, или твоего синяка. Ради бога, Эстер, пойми, он же мог тебя очень серьезно ранить, и я сомневаюсь, что содержимое сумочки этого заслуживает. Кредитки можно заблокировать, а

пудру или помаду купить новые.

— Думаю, если бы кто-то вознамерился стащить у тебя бумажник, ты бы смиренно благословил его.

— Это совсем другое дело.

— Черта с два оно другое.

Мич прекратил нападать и окинул Эстер внимательным взглядом. Она гордо выставила вперед подбородок. Точно так же это делал пару раз Рэд, успел он заметить. Мич предполагал столкнуться с ее жутким упрямством, но, должен был себе признаться, не ожидал ни такого крутого нрава, ни того, что будет этим восхищен. Впрочем, все это не имеет отношения к делу, напомнил он себе, еще раз окинув взглядом синяк у нее на скуле.

— Остынь немного. Прежде всего тебе совсем не нужно было одной ехать в метро. Эстер изобразила подобие улыбки:

—Ты смеешься надо мной, что ли?

Самое интересное, он и сам понимал, что сморозил глупость. Это, в свою очередь, довело и его до кипения.

— Возьми такси, черт побери.

— У меня нет желания пользоваться такси.

— Почему?

—Во-первых, это глупо, а во-вторых, я не могу себе этого позволить.

Мич вытащил чек из кармана и сунул ей в руку.

— Теперь ты можешь себе это позволить, еще и на чаевые останется.

— Я вовсе не намерена это брать. — Она впихнула чек ему обратно. — Также я не намерена пользоваться услугами такси, тогда как на метро дешевле и удобнее. И менее всего я намереваюсь позволять тебе превращать этот маленький случай в чудовищную катастрофу. Я не хочу расстраивать Рэдли.

— Прекрасно, тогда бери такси. Если не ради своей, так ради его пользы. Подумай, что бы с ним случилось, если бы тебя действительно ранили.

Синяк еще отчетливее проступил на фоне ее внезапно побледневших щек.

— Я не позволю тебе или кому-либо еще учить меня, что хорошо для моего сына.

— Нет, конечно, ты делаешь ему только лучше. Когда же, наконец, до гордячки Эстер дойдет, что у нее крыша поехала, а? — Он засунул руки в карманы. — Ну хорошо, ты не хочешь брать такси. Пообещай мне, по крайней мере, что не станешь разыгрывать из себя храбрую Салли, если еще какому-нибудь бедняге понравится цвет твоей сумочки.

Эстер смахнула пыль с рукава жакета.

— Это кто, новый персонаж твоих комиксов?

— Может быть. — Он приказал себе успокоиться. Как правило, он обладал достаточно спокойным нравом, но, если его раззадорить, он вскипал в секунду. — Послушайте, Эстер, у вас что, в сумке лежали все личные сбережения?

— Конечно нет.

— Семейные драгоценности?

— Нет.

— Микрочипы со сведениями, жизненно важными для национальной безопасности?

Эстер раздраженно вздохнула и присела на подлокотник кресла.

— Я оставила их в офисе. — Окинув его взглядом, она сердито поджала губы. — И прекрати так противно улыбаться.

— Прошу прощения. — Улыбка сменилась ухмылкой.

— У меня был такой отвратительный день. — Она машинально сняла туфли и стала массировать ноги. — Сначала мистер Роузен со своей кампанией за эффективность утром, потом собрание персонала и этот идиот, клерк по расчетам [5] , который имеет на меня виды.

— Что за идиот?

— Не бери в голову, — устав, она принялась тереть виски, — просто прими к сведению, что вокруг все становилось хуже и хуже и я уже была готова откусить кому-нибудь голову. Поэтому, когда тот воришка схватил мою сумку, я взорвалась. По крайней мере, мне приятно сознавать, что он еще несколько дней похромает.

— Угостила его парочкой пинков?

Эстер снова сделала недовольную гримасу, осторожно коснувшись пальцем своего глаза.

—Ага.

Мич победно сделал шаг вперед, затем склонился над ней. Окинув ее синяки взглядом, в котором было больше любопытства, чем симпатии, он заметил:

— Да ты завтра будешь сиять всеми цветами радуги.

— Правда? — Эстер снова коснулась пальцем ушиба.

—Без вариантов. Он будет просто великолепным.

Она подумала о тех взглядах и объяснениях, которые ждут ее на следующей неделе.

—  Прекрасно, просто прекрасно.

—  Болит?

—  Да.

Мич коснулся губами больного места, прежде чем она успела опередить его.

—  Попробуй приложить лед.

—  Я уже подумала об этом,

—Я разложил свои вещи. — Рэдли стоял посреди коридора, уткнувшись глазами в ботинки. — У меня было домашнее задание, но я его уже сделал.

—Это замечательно. Иди-ка сюда. Подойдя ближе, Рэдли продолжил изучать ботинки обиженным взглядом. Эстер обняла его за шею и прижала к себе:

—  Прости.

—  Все нормально. Я не хотел тебя злить.

—  Ты меня не злишь. Мистер Роузен меня злит, человек, хотевший украсть мою сумочку, меня злит, но не ты, моя крошка.

—  Я могу принести тебе мокрую тряпку на голову, как ты делала мне, когда у меня болела голова.

—  Спасибо, но, кажется, мне больше помогут горячая ванна и пакет со льдом. — Она еще раз прижалась к нему, потом вспомнила: — Ой, мы же хотели устроить сегодня праздник. Чизбургеры и кино.

—  Ну, мы можем вместо этого посмотреть телевизор.

—  Хорошо, чуть позже будет видно, как там с моим самочувствием.

—  А я получил «А» за контрольную по правописанию.

—  Ты мой герой, — проговорила, улыбаясь, Эстер.

—  Знаешь, горячая ванна — это совсем не плохая идея. Лед тоже. — У Мича уже созрел план. — Почему бы тебе не заняться этим, пока я позаимствую Рэдли ненадолго.

—  Но он же только вернулся домой.

—  Совсем ненадолго. — Мич взял ее за руку и повел по коридору. — Добавь в ванну пену. Мыльные пузырьки существенно укрепят твой моральный дух. Мы вернемся через полчаса.

—  Куда вы собрались?

—  Мне нужно сделать одно дело. Рэд может составить мне компанию, да, Рэд?

—  Конечно.

Идея понежиться тридцать минут в ванне казалась восхитительной.

—Только обойдитесь без конфет. Скоро ужинать.

—Хорошо, не съем ни одной, — пообещал Мич, провожая ее до ванной. Положив руку на плечо Рэдли, он промаршировал обратно в гостиную. — Готовы отправиться на задание, капрал?

Просияв, Рэдли отдал честь:

—Слушаюсь и повинуюсь, сэр.

Комбинация пакета со льдом, горячей ванны и аспирина оказалась удачной. К тому времени, когда вода в ванне остыла, головная боль утихла и стала вполне сносной. Надо поблагодарить Мича за те несколько свободных минут, что он ей подарил, подумала Эстер, натягивая джинсы. Вместе с болью, словно испарившись в горячей пене, ушла общая слабость и взвинченность. Когда же она еще раз решила осмотреть подбитый глаз, почувствовала откровенную гордость за себя. Мич был прав: пузырьки очень укрепляют моральный дух.

Эстер провела щеткой по волосам и подумала, как же расстроится Рэдли, если они перенесут поход в кино на другой день. Даже несмотря на горячую ванну, меньше всего ей хотелось в этот момент оказаться в холодном помещении переполненного людьми кинотеатра. Эстер решила, что поход на дневной сеанс завтра вполне удовлетворит Рэда. Это слегка нарушит ее расписание, однако идея провести тихий вечер дома после того, как она всю неделю занималась после ужина стиркой, казалась гораздо более приемлемой.

Да и что это была за неделя, задумалась Эстер, надевая тапочки. Роузен — настоящий тиран, а клерк по расчетам — идиот. За последние пять дней она потратила столько же времени на успокоение одного и осаждение другого, сколько и на всю собственную работу по обработке кредитных заявок. Она вовсе не боялась работы, но ее возмущала необходимость отчитываться за каждую минуту потраченного времени. Причем в этом не было ничего личного. Эстер поняла это уже по завершении первого же своего рабочего дня. Роузен одинаково властно и придирчиво относился ко всему банковскому персоналу.

А еще этот дурак Камингс. Эстер прогнала из головы мысли о любвеобильном клерке и присела на край кровати. Но ведь она преодолела все препятствия за эти первые две недели работы, так? Эстер осторожно дотронулась до ноющей скулы. И синяк тому подтверждение. Дальше будет проще. Ей не придется больше испытывать нагрузку от встреч со всеми этими новыми людьми. Однако самым большим для нее утешением стало то, что ей больше не нужно постоянно беспокоиться о Рэдли.

Она ни с кем не делилась своими опасениями, но каждый день только и думала о том, что ей позвонит Мич и скажет, что от Рэдли слишком много беспокойства или что он передумал, что устал проводить день с девятилетним мальчиком. Однако факт оставался фактом, и каждый день после того, как Рэдли возвращался домой, он был переполнен историями о Миче и Тасе, а также о том, чем они все вместе занимались.

Мич показывал ему серию рисунков к большому юбилейному выпуску. Они гуляли с Тасом в парке. Они смотрели настоящую, не сокращенную, абсолютно классическую версию «Кинг-Конга» на видео. Мич показывал ему свою коллекцию комиксов, включавшую первые выпуски «Супермена» и «Баек из склепа», которые, как всем известно, и она также осведомлена об этом, просто бесценны. А знает ли она, что у Мича есть настоящее, ей-богу настоящее, дешифровочное кольцо Капитата Миднайта [6] ? С ума сойти.

Эстер округлила глаза и скривилась, поскольку это движение напомнило ей о новоприобретенном украшении под глазом. Мич, может, и со странностями, но общение с ним делает Рэдли счастливым. Все так и пойдет замечательно дальше, если она будет рассматривать этого человека исключительно в качестве приятеля Рэдли и забудет о той неожиданной и необъяснимой «связи», случившейся с ними в прошлые выходные.

Эстер предпочитала думать об этом как о «связи», не используя терминов, предложенных Мичем, — влечение, вожделение. Нет, ей были совершенно безразличны эти слова, равно как и ее внезапная и несдержанная реакция на этого человека. Она прекрасно знала, что чувствует. Эстер была слишком честна сама с собой, чтобы отрицать, что в один из этих сумасшедших моментов ей нравилось ощущать, как ее обнимают, целуют, желают. И этого вовсе не следовало стыдиться. Женщина, которая провела столько же, сколько и она, времени в одиночестве, не может не чувствовать определенного волнения в присутствии симпатичного мужчины.

Но почему же она совсем не испытывает подобного волнения в обществе Камингса?

Она одернула себя, не найдя ответа на этот вопрос. Иногда лучше не копать слишком глубоко, если нет уверенности, что тебе действительно хочется узнать правду.

Подумаем лучше об ужине, решила она. Бедному Рэду придется этим вечером смириться с супом и бутербродом вместо своего любимого чизбургера. Вздохнув, она поднялась, услышав, как открылась входная дверь.

—Мама! Мам, иди посмотри, какой сюрприз!

Эстер убедилась, что улыбается, хотя совсем не была уверена в том, что вынесет еще сюрпризы сегодня.

—Рэд, ты поблагодарил Мича за…

Ох! Он вернулся, увидела она и автоматически поправила свитер. Эти двое стояли в дверном проеме с одинаковыми ухмылками на лицах. Рэдли держал два бумажных пакета, а Мич взвалил на себя нечто подозрительно напоминающее видеомагнитофон со свисающими из него кабелями.

— Это что?

— Ужин и двойной киносеанс, — сообщил Мич. — Рэд сказал, ты любишь шоколадные коктейли.

— Да, люблю. — До нее, наконец, дошел витавший в воздухе аромат. Принюхавшись, она взглянула на пакеты Рэда. — Чизбургеры?

— Ага, и жареная картошка. Мич сказал, мы можем сделать двойной заказ. Мы гуляли с Тасом. Он уже ест свою порцию внизу.

— У него слишком дурные манеры, чтобы звать его за общий стол. — Мич поставил магнитофон на телевизор.

— Я помог Мичу отсоединить видик. У нас есть «В поисках утраченного ковчега» [7] . У Мича миллион фильмов.

— Рэд сказал, что ты любишь старые мюзиклы.

— Ну да, я…

— У нас есть один такой . — Рэд поставил пакеты и присел на пол поближе к Мичу — Мич сказал, что он смешной, так что думаю, он тебе понравиться. — Рэд положил руку на ногу Мича и наклонился ниже посмотреть на разъемы кабелей.

— «Поющие под дождем» [8] . — Вручив Рэдли кабель Мич сел обратно, предоставив ему возможность самому подключить его.

— Правда?

Он не смог подавить улыбку. Иногда она вела себя совсем как ребенок.

— Точно-точно. А как твой глаз?

— Ах, уже лучше. — Невольно Эстер оказалась захвачена общими приготовлениями в внимательно за всем наблюдала. Как странно было видеть маленькие ручки сына, работающие вместе с ручищами Мича.

— Здесь тугой разъем, но сам магнитофон очень хорошо встает под подставку для телевизора. — Мич легко похлопал Рэда по плечу, прежде чем подняться. — Красочно. — Взяв Эстер пальцем за подбородок, он наклонил ее голову и принялся изучать подбитый глаз. — Мы с Рэдли подумали, что ты немного устала, и решили принести кино с собой.

— Да, я устала, — Она слегка коснулась рукой его запястья. — Спасибо.

— Не за что. — Интересно, как отреагирует она и Рэдли, если он поцелует ее прямо сейчас? Эстер, должно быть, прочла этот вопрос в его глазах, потому что быстро отвернулась.

— Ну хорошо, наверное, я лучше принесу тарелки, чтобы еда не остыла.

— Да у нас просто гора салфеток. — Он показал рукой на диван. — Присядь, пока мы с помощником здесь все закончим.

—У меня получилось. — Сияя от восторга, Рэдли закончил подсоединять все четыре шнура. — Все подключено.

Мич нагнулся проверить контакты.

— Вы просто профессиональный механик, капрал.

— Мы начнем с «Ковчега», правда?

— Как и договаривались. — Мич протянул ему кассету. — Ты ответственный за просмотр.

—Похоже, я снова должна поблагодарить тебя, — произнесла Эстер, когда Мич подсел к ней на диван.

— За что? Я просто придумал, как мне присоседиться к вашему с Рэдом свиданию этим вечером. — Он вынул из пакета чизбургер. — Так дешевле.

— Не каждый мужчина предпочел бы провести пятничный вечер с мальчишкой.

— А почему бы и нет? — Он откусил здоровенный кусок и, проглотив его, продолжил: — Полагаю, он съест не больше половины своей картошки, а я доем остальное.

Рэдли с разбегу запрыгнул на диван и уселся между ними. Уютно прижавшись к ним спиной, он удовлетворенно и очень по-взрослому вздохнул:

—Так даже лучше, чем идти куда-нибудь. Гораздо лучше.

Он прав, подумала Эстер, также с комфортом устроившись и позволив себе полностью погрузиться в приключения Индианы Джонса. Было время, когда и она верила, что жизнь может быть такой же потрясающей, романтичной, захватывающей. Обстоятельства вынудили ее позабыть обо всем этом, однако Эстер никогда не теряла любви к фантастическому миру кинофильмов. Она давала себе возможность отгородиться на пару часов от повседневных стрессов и снова ощутить себя ребенком.

У Рэдли горели глаза, он так и бурлил энергией, когда ставил вторую кассету. Эстер не сомневалась, что сны его этой ночью будут наполнены утраченными сокровищами и героическими деяниями. Уютно к ней привалившись, он хихикал над ужимками и падениями Дональда О'Коннора, но быстро задремал после чудесного танца Джина Келли [9] под дождем.

—Правда, чудесно? — прошептал Мич.

Рэдли уже спал, положив голову ему на грудь.

—Волшебно. Это кино мне никогда не наскучит. Когда я была маленькой девочкой, мы смотрели «Поющих» всякий раз, как только его показывали по телевизору. Мой отец был фанат кино. Вы можете назвать почти любой фильм, и он скажет, кто в нем играет. Но его первой любовью всегда остаются мюзиклы.

Мич снова умолк. Немного надо, чтобы понять, как люди относятся друг к другу — изменившиеся интонации, мягкость выражений. Складывалось впечатление, что в семье Эстер все были как-то ближе друг другу, и он всегда сожалел, что его семья не знала ничего подобного. Его отец никогда не разделял любви Мича к фильмам или фантазиям, а тот никогда не понимал погруженности отца в бизнес. И хотя он не считал себя одиноким ребенком — воображение всегда было лучшей компанией, — Мич скучал по теплоте и привязанности, которые столь ясно чувствовались в голосе Эстер, когда та рассказывала о своем отце.

Когда показались титры, он снова повернулся к ней:

— Твои родители живут в городе?

—Здесь? О нет. — Она улыбнулась, представив своих родителей в нью-йоркской обстановке. — Нет, я выросла в Рочестере, но мои родители перебрались на юг почти десять лет назад — в Форт-Уэрт [10] . Папа до сих пор служит в банке а мама подрабатывает в книжном магазине. Мы все удивились, когда она устроилась на работу. Никто из нас и представить себе не мог, что она может делать что-то другое, кроме того как печь пироги и гладить простыни

—А кто это «мы»? Сколько вас?

Эстер немного вздохнула, когда погас экран Честно говоря, она не могла и припомнить когда последний раз так приятно проводила

—  У меня есть брат и сестра. Я — старшая Люк живет в Рочестере с женой, снова ждущей ребенка, а Джулия — в Атланте. Она — диджей.

—  Серьезно?

—  «Проснись, Атланта, уже шесть часов утра самое время прослушать три наших лучших

Она слегка улыбнулась, задумавшись о сестре. — Я приложу все усилия, чтобы вырваться с Рэдом навестить их.

—Скучаешь?

— Просто тяжело сознавать, как далеко мы все разлетелись. Думаю, для Рэдли было бы лучше, если бы вся семья была вместе

— А для Эстер?

Она окинула Мича взглядом, подивившись, как естественно выглядит уснувший на его руках Рэдли.

— У меня есть Рэд.

— И этого достаточно?

— Более чем. — Она улыбнулась, затем встала. — И если речь зашла о Рэде, то я лучше доставлю его в кровать.

Мич поднял мальчика и положил себе на плечо.

— Я отнесу его.

— О, да все в порядке. Я сама всегда это делаю.

— Я возьму его. — Рэдли положил голову на плечо Мича. Удивительно ощущение, подумал Мич, немного этим взволнованный. — Просто покажи, куда идти.

Твердя себе, что смущаться глупо, Эстер отвела его в спальню Рэда. Кровать была разобрана: покрывало с принтом из «Звездных войн» лежало на смятых простынях. Мич едва не наступил на маленького робота и старую тряпичную собачку. На зеркальном комоде горел небольшой ночничок, ибо, несмотря на всю браваду, Рэд все еще очень настороженно относился к тому, что может или не может быть в темном шкафу.

Мич положил мальчика на кровать, потом стал помогать Эстер снимать его кроссовки.

—Не беспокойся. — Эстер развязала узел на шнурках с легкостью, свидетельствовавшей о большом опыте.

—А я и не беспокоюсь. У него есть пижама? — Мичу уже удалось снять с Рэда джинсы.

Стараясь не шуметь, Эстер подошла к шкафу Рэда и достала оттуда его любимую. Мич внимательно изучил красочное изображение Командира Зака.

—Хороший вкус. Меня всегда раздражало, что они не выпускают их моего размера.

Смех помог ей успокоиться. Эстер натянула кофту на голову Рэдли, а Мич попытался просунуть ноги в пижамные штаны.

—  Ребенок спит как убитый.

—  Знаю. Он всегда так. Рэд редко просыпался ночью, даже когда был совсем младенцем. — Привычным жестом она положила рядом с ним старую игрушечную собачку и поцеловала его в щечку. — Не забыть бы о Фидо, — пробормотала она. — Рэдли немного сентиментален и все еще любит спать с ним.

—  Никогда не видел ничего подобного. — Поддавшись нахлынувшему на него чувству, Мич провел рукой по волосам Рэда. — Какие мягкие у него волосы, правда?

—Да.

—Такие же, как у тебя. — Мич повернулся и дотронулся до ее волос. — Не закрывайся от меня, Эстер, — проговорил он, когда она отвела взгляд. — Лучший способ ответить на комплимент — сказать спасибо. Попробуй.

Сконфуженная больше своей реакцией, чем его словами, Эстер заставила себя взглянуть на него.

— Спасибо.

— Хорошее начало. Давай попытаемся еще раз. — Он нежно приобнял ее. — Я всю неделю думал о том, как поцеловать тебя снова.

— Мич, я…

— Ты уже забыла, о чем я просил тебя? — Она положила руки ему на плечо, чтобы отстранить его, но ее глаза… — Это был еще один комплимент. Кстати, не в моих привычках думать о женщине, которая выбирает другую дорогу, чтобы избежать встречи.

— Я так не делала. Точно.

— Все хорошо, ладно, я решил, что ты так поступила потому, что еще не доверяешь мне.

Последние слова заставили ее еще раз долго и пристально взглянуть на него.

— У тебя потрясающее самомнение.

— Спасибо. Тогда подойдем к проблеме с другой стороны. — Говоря это, он гладил ее по спине, слегка массируя пальцами позвоночник. — Поцелуй меня снова, и, если бомба на этот раз не разорвется, я поверю, что был не прав.

— Нет. — Однако, несмотря на все старания, она не могла найти в себе силы оттолкнуть его. — Рэдли…

— Спит как убитый, помнишь? — Он нежно коснулся губами ссадины под ее глазом. — И даже если он проснется, не думаю, что вид того, как я целую его маму, вызовет у него ночные кошмары.

Она пыталась ему возразить, но слова растворились во вздохе, когда их губы встретились.

В этот раз он был очень терпелив, даже… нежен. И все-таки бомба разорвалась. Эстер могла поклясться, что пол закачался под ней, когда она изо всех сил вцепилась пальцами в его плечи.

Это было невероятным. Невозможным. Существовало одно лишь желание — внезапное, зажигательное. Никогда еще она не ощущала так остро потребность любить, никто раньше не вызывал у нее такого чувства. Однажды, когда она была еще совсем юной, ей показалось, что настоящая, зрелая страсть настигла ее. Однако вскоре все было кончено. Она просто пришла к выводу, что, подобно многим другим вещам, бурные страсти — явление временное. Но сейчас ей казалось, что это наваждение может длиться вечно.

Мич думал, что знает о женщинах все. Эстер наглядно доказала ему, как он ошибался. Даже сейчас, когда чувствовал, что его засасывает в этот теплый, мягкий водоворот желания, он убеждал себя не двигаться слишком быстро и не хотеть слишком многого. Внутри ее дремал настоящий ураган страсти, который, как он уже понял, долго сдерживался и подавлялся, очень долго. Еще в тот самый первый раз, когда он сжимал ее в объятиях, он решил, что станет тем, кто выпустит его на волю. Но медленно. Бережно. Известно ей это или нет, но сама она выглядит не менее ранимой, чем спящий подле них ребенок.

Ее руки оказались в его волосах, притягивая его ближе, ближе. Всего лишь на миг, один сладостный миг он в порыве безумной страсти прижал ее к себе, дав им обоим почувствовать, что происходит и что еще может произойти.

—Бомба, Эстер. — Она сладостно содрогнулась, когда он коснулся языком ее уха, — Город в руинах.

Она верила ему. Когда она чувствовала вкус его горячих губ, слившихся с ее губами, она верила ему.

— Мне надо подумать.

— Да, наверное, надо. — Он снова поцеловал ее. — Наверное, нам обоим надо подумать. — Одним долгим, властным движением рук он ощупал все ее тело. — Однако меня не покидает ощущение, что мы придем к одному и тому же выводу.

Потрясенная, она отпрянула. И наткнулась на робота. Раздавшийся грохот не нарушил крепкого сна мальчика.

—Знаешь, ты натыкаешься на вещи всякий раз, когда я целую тебя. — Он понял, что

должен уйти сейчас или уже не сможет этого сделать. — Я заберу видеомагнитофон потом.

Эстер с некоторым облегчением кивнула. Она боялась, что он предложит ей лечь с ним в постель, и была совсем не уверена в своем ответе.

— Спасибо за все.

— Прекрасно, ты быстро учишься. — Он дотронулся пальцем до ее щеки. — Позаботься о своем глазе.

Не думая о том, будет ли это расценено как проявление трусости, Эстер оставалась у кровати Рэдли до тех пор, пока не услышала звук захлопнувшейся двери. Безвольно опустившись на пол, она положила руку на плечо спящего сына и прошептала:

— Ах, Рэд, во что я ввязалась.

Глава 5

Когда в 7.25 зазвонил телефон, Мич накрыл голову подушкой. Он попытался не обращать на него внимания, но Тас вскочил, ткнулся носом в щеку Мича и зарычал в ухо. Мич выругался, отпихнул собаку, затем схватил трубку и засунул ее под подушку.

—Что?

На другом конце линии Эстер закусила губу.

— Мич, это Эстер.

— И что?

— Думаю, я тебя разбудила?

— Именно.

Было совершенно ясно, что Мич Демпси не принадлежит к числу ранних пташек.

—Я очень извиняюсь. Понимаю, что сейчас еще рано.

—Ты звонишь, чтобы рассказать мне об этом?

—Нет… Полагаю, ты еще не выглядывал в окно?

—Дорогая, да я еще даже глаза не продрал.

— Там идет снег. Намело уже более двадцати сантиметров, и нет надежды, что снегопад окончится до полудня. Они ожидают, что толщина снежного покрова составит тридцать—пятьдесят сантиметров.

— Кто «они»?

Эстер перехватила трубку другой рукой. Ее волосы были все еще мокрые после душа, а у нее оставалось время лишь на то, чтобы выпить чашку кофе.

— Национальная метеорологическая служба.

— Ладно, спасибо за сводку погоды.

—Мич, не вешай трубку.

Он тяжело вздохнул, потом отвернулся в сторону от мокрого носа Таса.

— Какие еще новости?

— Школы закрыли.

— Вот это да!

Было соблазнительно, очень соблазнительно повесить трубку. Однако у нее неприятности, и она в нем нуждалась.

—Ненавижу выступать в роли просителя, но не уверена, что успею проделать вместе с Рэдли путь до миссис Коэн. Я бы взяла выходной, но у меня весь день буквально забит встречами. Я думала, что мне удастся все уладить и выйти из дома раньше, но…

—  Пошли его вниз.

Она возражала недолго.

—  Ты уверен?

—  Добиваешься, чтобы я ответил «нет»?

—  Я не хочу нарушать твоих планов.

— У тебя есть горячий кофе? Пошли и его тоже.

Услышав щелчок на том конце линии, Эстер уставилась на телефон и постаралась убедить себя, что следует быть благодарной.

Рэдли не мог и желать большего. Утром он отправился гулять с Тасом, бросал снежки, которые пес в принципе отказывался догонять, валялся на толстом снежном одеяле, пока, к своему величайшему удовлетворению, весь не покрылся снегом.

Поскольку в запасах Мича не обнаружилось горячего шоколада, Рэдли совершил набег в мамины закрома, а потом провел остаток утра, блаженствуя с комиксами Мича и собственными рисунками.

Что же касается Мича, то тот решил, что общество Рэда действует на него скорее притягательно, чем отвлекающе. Мальчик лежал, растянувшись на полу в его кабинете, и в промежутках между чтением и рисованием болтал обо всем на свете. Поскольку он обращался то к Мичу, то к Тасу и его, кажется, совсем не заботило, отвечают ему или нет, всех это вполне устраивало.

К полудню снег почти прекратился, а его редкие хлопья развеивали надежды Рэда на еще один выходной. При молчаливом согласии Рэда Мич оторвался от чертежной доски.

— Хочешь тако?

—  Ага. — Рэдли отвернулся от окна. — Ты знаешь, как их приготовить?

—  Не-а. Но я знаю, как их купить. Возьмите пальто, капрал, нам есть куда направиться.

Рэдли еще сражался со своими ботинками, когда Мич вышел из кабинета с тремя большими тубусами под мышкой.

—Мне надо будет остановиться у офиса и занести это.

Рэдли открыл рот.

—Ты имеешь в виду место, где они делают все эти комиксы?

—  Ага. — Мич накинул пальто. — Однако думаю, что вполне успею и завтра, если тебе не хочется с этим возиться.

—  Да нет. Очень даже хочется. — Мальчик подскочил и дернул Мича за рукав. — Мы можем пойти сегодня? Я ничего не буду трогать, обещаю. Я буду себя вести тихо, правда, тихо.

—  Как же ты сможешь тогда задавать вопросы, если не будешь разговаривать? — Он поднял воротник пальто Рэда. — Возьмем с собой Таса?

Поймать таксиста, который согласился бы посадить в машину собаку весом более семидесяти килограммов, все равно что совершить настоящий цирковой трюк, притом, как правило, недешевый. Оказавшись внутри, Тас взгромоздился у окна и принялся скорбно изучать виды Нью-Йорка.

—Ужас что творится на улице. — Таксист подмигнул им в зеркало заднего вида, обрадованный полученными от Мича авансом чаевыми. — Сам снег не люблю, но моим детям нравится. — Он пытался присвистывать в такт звучащей по радио джазовой мелодии, но получалось как-то не очень. — Думаю, ваш мальчишка не жалуется, что не пошел в школу? Нет, сэр, совсем не жалуется. — Шофер продолжал, не ожидая ответа: — Нет ничего радостнее для ребятишек, чем день без школы, правда? Даже пойти к отцу на работу гораздо лучше, чем в школу, так? — Таксист радостно засмеялся, когда они подрулили к тротуару. Лежащий кругом снег уже стал серым от грязи. — Вот и приехали. Правильная у тебя собака, парень. — Он дал Мичу сдачу и продолжил насвистывать, пока они выбирались из машины. Когда такси отъехало, в нем уже сидел другой пассажир.

— Он подумал, что ты — мой папа, — прошептал Рэдли, когда они шли по тротуару.

— Ага. — Он положил руку на плечо Рэда. — Тебя это беспокоит?

Мальчик взглянул на него, широко раскрыв глаза, и впервые смутился:

—Нет, а тебя беспокоит?

Мич нагнулся так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

—Ну, наверное, не очень, если ты не вырастишь слишком страшным.

Мальчик рассмеялся. Когда они продолжили путь, он взял Мича за руку. Рэд начал воображать Мича своим отцом. Как-то раз он уже проделывал подобное со своим учителем в начальной школе, но мистеру Стрэтэму было куда как далеко до Мича.

—  Это здесь? — Мальчик притормозил, когда они с Мичем подошли к высокому, видавшему виды зданию из желтого песчаника.

—  Это здесь.

Рэдли было трудно справиться с разочарованием. Здание выглядело так… обычно. Он думал, что над ним как минимум должен был развеваться флаг Перта или Рагамонда. Прекрасно все поняв, Мич повел его внутрь.

В вестибюле стоял охранник, который протянул Мичу руку и продолжил жевать бутерброд с ветчиной. Поприветствовав его в ответ, Мич подвел Рэдли к лифту и открыл железную дверь.

—  Выглядит классно, — решил Рэдли.

—  Он еще более классный, когда работает. — Мич нажал кнопку пятого этажа, где находился издательский отдел. — Будем надеяться на лучшее.

—  А он когда-нибудь падал? — Вопрос прозвучал наполовину обеспокоенно, наполовину е надеждой.

—  Нет, но иногда он устраивает забастовку. — Кабина вздрогнула и остановилась на пятом этаже. Мич снова повернул железную ручку двери лифта. Он положил руку Рэдли на голову. — Добро пожаловать в сумасшедший дом.

Все именно так и было. Когда Рэд попал на пятый этаж, его разочарование внешним обликом здания сменилось благоговением. Прежде всего, они наткнулись на нечто напоминающее приемную. Во всяком случае, там стояли стол и куча телефонов, за которыми следила устало выглядящая чернокожая женщина, одетая в балахон с рисунком принцессы Лейлы. Стены вокруг были сплошь увешаны плакатами с изображениями наиболее известных персонажей «Вселенских комиксов»: Человека-скорпиона, Бархатной Сабли, Ужасной Черной Моли и, конечно, Командира Зака.

— Как дела, Лу?

— И не спрашивай. — Она нажала кнопку на телефоне. — Вот я к тебе обращаюсь: разве это моя вина, что из гастронома не доставили его солонину?

— Ну а если я приведу его в хорошее расположение духа, ты откопаешь для меня несколько образцов нашей продукции?

— «Юниверсал комикс». Пожалуйста, оставайтесь на линии. — Администратор нажала другую кнопку. — Если ты приведешь его в хорошее настроение, то получишь первородство.

— Мне достаточно лишь несколько наших образчиков, Лу. Опустите забрало, капрал. Возможно, будет жарко.

Он повел Рэдли по короткому коридору в большое, ярко освещенное помещение, где, похоже, располагался основной центр активности всего отдела. Рабочие места были отделены друг от друга перегородками. Стоял жуткий шум и хаос. На развешанных по стенам пробковых досках были пришпилены рисунки, записки и редкие фотографии. В углу возвышалась пирамида пустых банок. Кто-то развлекался, бросая в нее скомканные бумажные шарики.

—Скорпион всегда был одиночкой. С какой стати ему связываться со всемирной службой закона и правопорядка?

Женщина с карандашом, угрожающе торчащим из ее огненно-рыжей шевелюры, подвинулась в своем вертящемся кресле. Ее глаза, и так большие, были подчеркнуты несколькими слоями туши и подводки.

—Слушай, давай быть реалистами. Он не может спасти всемирную систему водоснабжения в одиночку. Ему нужен кто-то вроде Атланта.

Сидевший напротив нее мужчина поедал огромный соленый огурец.

—  Да они ненавидят друг друга. С тех пор как столкнулись лбами в деле треугольника.

—  То-то и оно, чучело. Они должны будут отбросить в сторону личные чувства ради спасения человечества. Вот — мораль. — Оглядевшись по сторонам, она заметила Мича. — Привет. Доктор Смерть отравил всемирную систему водоснабжения. Скорпион нашел антидот. Как бы ему им воспользоваться?

— Кажется, ему лучше заключить союз с Атлантом, — ответил Мич. — А ты как думаешь, Рэд?

Рэдли на секунду потерял дар речи и мог только изумленно таращиться по сторонам. Сделав глубокий вдох, он вновь обрел способность говорить:

— Я думаю, из них бы получилась классная команда, потому что они всегда сражались и старались продемонстрировать друг другу свою силу.

— Согласна с тобой, дитя. — Рыжеволосая протянула руку. — Я — М.Дж. Джонс.

— Класс, правда?

Он не был уверен, что больше произвело на него впечатление — встреча с М.Дж. Джонс или тот факт, что он оказался женщиной. Мич не счел нужным упомянуть, что она была одной из немногих женщин в этом бизнесе.

— А этот брюзга — Роб Маерс. Ты взял его с собой как щит, Мич? — спросила она, не дав времени Робу прожевать огурец. Они были женаты вот уже шесть лет, и ей явно нравилось его поддразнивать.

— Ты думаешь, он мне нужен?

— Если в этих тубусах у тебя не лежит нечто потрясающее, я советую тебе поскорее смыться отсюда. — Она отложила кипу набросков. — Мэлани только что подал заявление об уходе, переманенный «Файф старами».

— Шутишь?

— Скиннер все утро ворчит про предателей, и снег не улучшил его настроения. Так что на твоем месте я бы… Ну, слишком поздно. — Помня о крысах, которые бегут с управляемого тираном корабля, М.Дж. Джонс отвернулась и пустилась в оживленную дискуссию со своим мужем.

—Демпси, ты должен был появиться здесь еще два часа назад.

Мич заискивающе улыбнулся издателю:

—Будильник не прозвенел. Это Рэдли Уоллес, мой друг. Рэд, это Рич Скиннер.

Рэдли удивленно на него уставился. Скиннер выглядел совсем как Хэнк Уиллер, громадный, властный босс Джо Дэвида, второго «я» Летающего Скорпиона. Позднее Мич скажет ему, что сходство это было не случайным. Рэдли переложил поводок Таса в другую руку.

— Здравствуйте, мистер Скиннер. Мне очень нравятся ваши комиксы. Они намного лучше, чем у «Файф стар». Я почти никогда не покупаю «Файф стар», потому что истории у них совсем не такие хорошие, как ваши.

—  Правильно. — Скиннер провел руками по своим редким волосам. — Правильно, — повторил он с большей убедительностью. — Не трать свои карманные деньги на «Файф стар», дитя.

—  Не буду, сэр.

—  Мич, тебе прекрасно известно, что не следует притаскивать сюда эту проклятую собачину.

—  Ну, ты же знаешь, как Тас тебя любит.

В ответ, точно по сигналу, Тас поднял морду и завыл.

Скиннер открыл рот, чтобы разразиться тирадой, но вспомнил о мальчике.

—У тебя есть что-нибудь в этих тубусах или ты явился сюда, просто чтобы расцветить мои скучные будни?

—Почему бы тебе самому не взглянуть? Ворча, Скиннер взял тубусы и пошел прочь.

Когда Мич последовал за ним, Рэдли потянул его за руку:

—Он и вправду бешеный?

— Будь уверен. Больше всего ему нравится быть бешеным.

— А он будет вопить на тебя, как Хэнк Уиллер вопит на Летающего Скорпиона?

— Быть может, быть может.

Рэдли сглотнул и крепко взял Мича за руку.

—Хорошо.

Растроганно улыбаясь, Мич провел Рэда в кабинет Скиннера, где опущенные жалюзи скрывали всяческое напоминание о снеге. Скиннер развернул листы из первого тубуса и разложил их на своем и так донельзя захламленном столе. Он не стал садиться, а просто склонился над ними, в то время как Тас бухнулся на линолеум и погрузился в спячку.

— Неплохо, — провозгласил Скиннер, внимательно рассматривая рисунки и подписи. — Совсем неплохо. Эта новая героиня, Мириум, ты собираешься и дальше ее использовать?

— Хотел бы. Я думаю, что Зак готов к тому, чтобы его сердце забилось в другую сторону. Надо добавить больше эмоций. Он любит свою жену, но она его самый главный враг. Теперь у него появилась новая симпатия, он понимает, что разрывается, потому что также испытывает к ней глубокие чувства.

— Заку никогда особенно не везло.

— Я думаю, он — самый лучший! — забывшись, выпалил Рэдли.

Скиннер поднял густые брови и принялся пристально разглядывать мальчика.

— А ты не думаешь, что он слишком увлекается всеми этими разговорами о «чести» и «доблести».

— Нет-нет. — Он был не уверен, стоит ему радоваться или огорчаться тому, что Скиннер не собирался кричать. — Ты всегда знаешь, что Зак поступает верно. У него нет никакой чудесной силы или приспособлений, но он очень умный и находчивый.

Скиннер кивнул, принимая это мнение.

— Ну хорошо, давай попробуем эту твою Мириум и посмотрим, какая будет читательская реакция. — Он снова скатал бумаги в рулон. — В первый раз на моей памяти ты справился задолго раньше срока.

— Это потому, что у меня теперь есть помощник. — Мич положил руку на плечо Рэдли.

— Хорошая работа, парень. Почему бы тебе не провести для своего ассистента тур по нашим владениям?

Теперь Рэдли будет неделями рассказывать о часе, проведенном в «Юниверсал комикс». Когда они, наконец, покинули здание, он тащил огромный пакет с карандашами с логотипом «Юниверсал», кружкой с изображением Бешеной Матильды, извлеченной из-под чьих-то завалов, полудюжиной отклоненных набросков и пачкой свежих выпусков комиксов.

— Это был лучший день в моей жизни, — сказал Рэдли, пританцовывая на заваленном снегом тротуаре. — Погоди, я еще все маме покажу. Она мне не поверит.

Странно, но Мич также подумал в этот момент об Эстер. Он ускорил шаг, чтобы поспевать за прыжками Рэдли.

— А почему бы нам не навестить ее?

— Хорошо. — Он снова взял Мича за руку. — Банк совсем не такой классный, как твоя работа. Они не разрешают включать радио или кричать друг на друга, но у них есть подвал, где хранится много денег — миллионы долларов, — и у них везде камеры, так что они смогут увидеть любого, кто попытается их ограбить. Мама никогда не бывала в банке, который грабили.

Поскольку последняя фраза прозвучала как извинение, Мич улыбнулся:

— Не всем везет. — Он провел рукой по животу. Во рту у него не было ни крошки уже по крайней мере два часа. — Давай сперва перехватим тако.

За спокойными и безопасными стенами «Нэшнл траста» Эстер была занята кучей бумажной работы: Ей нравилась эта составляющая ее профессии, ее упорядоченная монотонность. Ее привлекала также возможность решить трудную задачу, взглянуть на все эти цифры и данные и перевести их в земли, автомобили, оборудование, театральные постановки или стипендии в колледже. Ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем ставить утвердительную печать на просьбу о займе.

Она должна была учить себя не поступать слишком мягкосердечно. Были случаи, когда факты и цифры убеждали сказать «нет», независимо от того, насколько искренним казался проситель. Частью ее работы являлась диктовка вежливых и безличных писем с отказами. Эстер могла бы не беспокоиться об этом, но она принимала эту ответственность, так же как принимала и редкие звонки разгневанных отказом клиентов.

В данный момент она с трудом выкроила полчаса, чтобы с кофе и булочкой, призванными заменить ей ланч, собрать три пакета документов, которые, как она надеялась, будут одобрены советом директоров на завтрашнем заседании, Через пятнадцать минут у нее должна была состояться другая встреча. Учитывая это и надеясь на отсутствие помех, она едва-едва успевала. Поэтому Эстер была совсем не довольна, когда раздался звонок помощницы.

— Да, Кей. — Там молодой человек хочет видеть вас, миссис Уоллес.

— Встреча с ним еще через пятнадцать минут, пусть подождет.

— Нет, это не мистер Гринберг. И я не думаю, что он здесь, чтобы получить заем. Ты пришел сюда за займом, дорогой?

Эстер услышала знакомый смех и поспешила к двери.

—Рэд? Все в порядке… Ох.

Он был не один. Глупо было думать, что Рэдли мог совершить такое путешествие в одиночку. С ним был Мич, да еще и в сопровождении огромной собаки с кроткими глазами.

—Мы просто перекусили парочкой тако. Эстер заметила след от соуса сальса на подбородке сына.

— То-то я и вижу. — Она наклонилась обнять его, потом взглянула на Мича: — Все в порядке?

— Будь уверена. Мы просто выбрались на улицу по одному маленькому делу и решили заглянуть к тебе. — Он окинул ее пристальным взглядом. Ей удалось скрыть почти весь синяк под макияжем, сквозь который лишь слегка просвечивали следы желтого и розовато-лилового цвета. — А глаз стал выглядеть получше.

— Кажется, кризис миновал.

— Так это твой кабинет? — Без всякого приглашения он просунул голову вовнутрь. — Господи, как депрессивно. Может, стоит попросить, чтобы Рэдли одолжил тебе один из своих постеров?

— Ты можешь взять один, — немедленно согласился Рэдли. — Я получил целую кучу их, когда Мич водил меня в «Юниверсал». Класс, мама, тебе надо это видеть. Я встретил М.Дж. Джонс и Рича Скиннера, и я видел комнату, где они

хранят миллионы комиксов. Смотри, что у меня есть. — Он протянул ей свой пакет. — За бесплатно. Они сказали, я могу взять.

Ее первым ощущением был некий дискомфорт. Кажется, ее обязательства перед Мичем растут с каждым днем. А потом она взглянула на довольное, сияющее лицо Рэдли.

— Похоже, у вас было просто грандиозное утро.

— Самое лучшее в моей жизни.

— Воздушная тревога, — пробормотала Кей. — Роузен в три часа.

Мичу не понадобилось и слова, чтобы понять, что Роузен — это сила, с которой следует считаться. Он увидел, как лицо Эстер внезапно приняло бесстрастное выражение и она провела рукой по волосам, чтобы убедиться, что все в порядке с прической.

— Добрый день, миссис Уоллес. — Он значительно окинул взглядом собаку, обнюхивавшую носки его ботинок. — Возможно, вы забыли, что вход в банк с животными запрещен.

— Нет, сэр. Мой сын просто…

— Ваш сын? — Роузен коротко кивнул Рэдли. — Как дела, молодой человек? Миссис Уоллес, я уверен, вы помните, что политика банка не одобряет личные посещения в рабочее время.

— Миссис Уоллес, я положу эти бумаги на ваш стол на подпись. Посмотрите их, когда ваш перерыв на обед закончится. — Кей со значе нием положила несколько форм, потом подмигнула Рэдли.

Роузен прокашлялся. Он не мог возразить ничего против обеденного перерыва, но его долгом было обратить внимание на другое нарушение политики корпоративного этикета.

—Что касается этого животного…

Решив, что тон Роузена звучит огорчительно, Тас уткнулся носом в коленку Рэдли и заворчал.

—  Он мой. — С очаровательной улыбкой и распростертыми руками Мич сделал шаг вперед. Эстер пришло в голову, что с такой улыбкой он мог бы продать и болота во Флориде. — Митчелл Демпси Второй. Мы с Эстер хорошие друзья, очень хорошие друзья. Она мне столько рассказывала о вас и вашем банке. — Он пожал Роузену руку с видом политика, вступившего в предвыборную гонку. — Моя семья владеет несколькими холдингами в Нью-Йорке, и Эстер убедила меня, что я должен воспользоваться своим влиянием, чтобы побудить их перевести капиталы в «Нэшнл траст». Должно быть, вам знакомы некоторые наши семейные компании. «Триоптик», «Ди энд Эйч Кемикалс», «Бумажные работы Демпси».

—  Да, конечно, конечно. — Вялое рукопожатие Роузена окрепло. — Очень рад с вами познакомиться, очень рад.

—Эстер предложила мне прийти и лично убедиться, как эффективно ведет дела «Нэшнл

траст». — Мич подумал, что прекрасно раскусил его. В маленьких, щуплых мозгах коротышки так и светился знак доллара. — Я впечатлен. Конечно, я бы мог положиться на слова Эстер. — Он похлопал ее по плечу. — Она просто дока в вопросах финансов. Должен вам сказать: мой отец не задумываясь переманил бы ее к себе корпоративным советником. Вы должны быть счастливы, что она у вас работает.

—  Миссис Уоллес — один из самых ценных наших сотрудников.

—  Рад это слышать. Обязательно упомяну о преимуществах «Нэшнл траста», когда буду разговаривать с отцом.

—  Почту за честь устроить для вас персональную экскурсию по нашему банку. Уверен, вам обязательно надо осмотреть наши административные офисы.

—  Был бы рад, но, боюсь, я крайне лимитирован во времени. — Да даже если бы у него была неделя в запасе, он не потратил бы и минуты на осмотр душных закоулков банка. — Почему бы вам не разработать пакет документов, чтобы я мог их представить на следующем совете директоров нашей компании?

—  Прекрасно. — Лицо Роузена просто лоснилось от удовольствия. Привлечь в банк такой значительный и многоотраслевой капитал, как тот, что принадлежал Демпси, могло стать большой удачей для узколобого банковского менеджера.

—  Просто передайте его через Эстер. Вы не против послужить посыльной, моя дорогая? — весело спросил Мич.

—  Нет, — удалось вставить слово Эстер.

—  Превосходно, — заявил Роузен с ноткой восторга, прозвучавшей в его голосе. — Я уверен, вы поймете, что мы сможем удовлетворить все нужды вашей семьи. Кроме того, мы именно тот банк, с которым надо расти. — Он похлопал Таса по голове. — Какая милая собака, — отметил он и зашагал прочь с новоприобретенной резвостью шага.

—  Что за противный старый сноб? — возмутился Мич. — И как ты его выносишь?

—  Не могли бы вы пройти ко мне в офис на минутку? — Голос Эстер звучал также напряженно, как и ее осанка. Распознав тон, Рэдли выкатил на Мича глаза. — Кей, если мистер Гринберг придет, пожалуйста, попроси его подождать.

—  Да, мэм.

Эстер проводила Мича в свой кабинет, потом закрыла дверь и прислонилась к ней. Одна часть ее хотела рассмеяться, обнять Мича и возопить от восторга, видя, как тот отбрил Роузена. Но была и другая ее часть, та самая, что нуждалась в работе, регулярной зарплате и выгодах трудоустройства, и эта ее часть дрожала от страха и негодования.

—  Ну и что вы теперь будете делать?

—  Делать с чем? — Мич оглядел ее кабинет. — Коричневый ковер следует выкинуть. И эту картину. Как это назвать?

— Гадость, — отважился вставить слово взгромоздившийся в кресло Рэдли.

Тас, в свою очередь, уже успел положить голову ему на колени.

— Вот именно. Знаешь, обстановка того места, где ты работаешь, сильно влияет на производительность труда. Попробуй донести это до Роузена.

— Я не буду пытаться донести что-либо до Роузена, поскольку он уволит меня, узнав, что ты тут наговорил.

—Не будь глупой. Я вовсе не обещал, что моя семья переведет все свои счета в «Нэшнл траст». Кроме того, если он подберет пакет достаточно выгодных предложений, они, может быть, и сделают это. — Он пожал плечами, демонстрируя, как мало это его заботит. — Если это сделает тебя счастливее, я могу перенести сюда свой личный счет. Мне кажется, банк есть банк, только и всего.

—К черту. — Она очень редко ругалась вслух и с таким жаром. Рэдли решил, что мех на шее у Таса нуждается в его пристальном внимании. — Благодаря тебе у Роузена в голове созрела идея корпоративной династии. Он будет в ярости, когда обнаружит, что ты все это выдумал.

Мич стукнул рукой по аккуратной стопке бумаг.

—  Знаешь, ты такая классная в гневе. И я вовсе ничего не выдумывал. Хотя мог бы, — проговорил он задумчиво, — у меня обычно это хорошо получается, но сейчас, кажется, для этого нет достаточных оснований.

— Ты прекратишь или нет? — Она набросилась в ярости на него, требуя, чтобы он убрал руки с ее бумаг. — Весь этот вздор о «Триоптике» и «Ди энд Эйч Кемикалс». — Сделав глубокий вдох, она присела на край стола. — Я понимаю, ты хотел мне помочь, и я ценю твои усилия, но…

— Правда? — Он с улыбкой притянул ее к себе за лацкан пиджака.

— Я думаю, ты правильно меня понимаешь, — прошептала Эстер.

— Иногда. — Он наклонился к ней еще ближе. — Ты пахнешь слишком здорово для этого затхлого офиса.

— Мич. — Она положила руку ему на грудь и нервно посмотрела на Рэда.

Мальчик обнял Таса и погрузился в новые выпуски комиксов.

— Ты правда думаешь, что, если ребенок увидит, как я тебя целую, это обернется для него травматическими переживаниями?

— Нет. — На мгновение она прижалась к нему еще крепче. — Но это не имеет отношения к нашей проблеме.

— А какая у нас проблема? — Он перестал держать рукой лацкан и переключился на золотые треугольники в ее ушах.

— Проблема в том, что я должна буду пойти к Роузену и объяснить ему, что все это просто твои… — она задумалась, какое бы подобрать слово, — фантазии.

— Ну, у меня много фантазий, — признал он, очерчивая большим пальцем ее подбородок. — Но будь я проклят, если они имеют к нему хоть какое-нибудь отношение. Хочешь, я расскажу, как мы с тобой оказались одни на спасательном плоту посреди Индийского океана?

— Нет. — На этот раз ей пришлось улыбнуться, хотя внутри все горело совсем не от юмора. Любопытство заставило ее поднять на него глаза и быстро отвернуться. — Почему бы вам с Рэдли не пойти домой? У меня сейчас еще одна встреча, а потом я пойду и объясню все мистеру Роузену.

— Ты больше не злишься?

Она покачала головой, едва устояв перед желанием коснуться его лица.

—Ты просто хотел мне помочь. Это было очень мило с твоей стороны.

Он представил, что, наверное, она так же отнеслась бы к Рэдли, если бы тот, решив помыть посуду, разбил ее любимое фарфоровое блюдце с фиолетовой каемочкой. Думая про себя, что это — нечто вроде теста, он прижался своими губами к ее губам и ощутил все стадии ответной реакции — шок, напряжение, желание. Когда он оторвался, то прочел в ее глазах нечто большее, чем прощение. Страстный огонь промелькнул быстро, но ярко.

— Ладно, Рэд, пошли, твоей маме надо вернуться к работе. Если нас не будет в квартире, когда ты придешь домой, мы — в парке.

— Прекрасно. — Она невольно решительно сжала губы. — Благодарю.

— Не за что.

— Пока, Рэд, я скоро буду дома.

— Хорошо. — Он протянул руки, чтобы обнять ее за шею. — Ты больше не сердишься на Мича?

— Нет, — ответила она тем же заботливым шепотом. — Я ни на кого не сержусь.

Выпрямившись, она улыбнулась, но Мич заметил ее обеспокоенный взгляд. Он остановился, положив руку на дверь.

— Ты правда собираешься пойти к Роузену и рассказать, что я выдумал весь этот бизнес?

— Я должна. — Чувствуя себя виноватой за то, что так на него накинулась, она улыбнулась. — Не беспокойся, я уверена, мне удастся все с ним уладить.

— А что, если я скажу тебе, что я вовсе не выдумал все это, что моя семья основала «Триоптик» сорок семь лет назад?

Эстер подняла бровь.

— Я скажу, чтобы ты не забыл про перчатки. На улице очень холодно.

— Хорошо, но будь добра, прежде чем открыть душу Роузену, сделай одолжение и загляни в справочник «Кто есть кто».

Держа руки в карманах, Эстер вышла за дверь кабинета. Оттуда она видела, как Рэдли протянул свою одетую в перчатку руку Мичу. Последний, естественно, был без перчаток.

— У вас восхитительный сын, — сказала Кей, вручая Эстер папку. Небольшая стычка с Роузеном полностью изменила ее мнение о сдержанной миссис Уоллес.

— Спасибо. — Когда Эстер улыбнулась, новое мнение Кей окрепло окончательно. — Я очень благодарна вам за то, что вы меня прикрыли перед Роузеном.

— Пустяки. Что плохого, если сын заскочил к вам на минутку?

—Политика банка, — прошептала Эстер.

Кей фыркнула в ответ:

—Вы хотите сказать — политика Роузена. За черствой внешностью — черствая натура. Но не беспокойтесь о нем. Как мне удалось узнать, он считает, что ваша производительность труда гораздо выше, чем вашего предшественника. Это высшая степень похвалы, на которую он способен.

Кей минутку постояла в нерешительности, пока Эстер просматривала и разбирала папку.

— Очень тяжело в одиночку растить ребенка. У моей сестры маленькая девочка, ей всего пять. Знаете, иногда ночью Энни просто готова выть от горя из-за всех этих обязанностей.

— Да, знаю.

— Мои родители хотели, чтобы она вернулась обратно домой, чтобы мама могла присмотреть за Сарой, пока Энни на работе, но Энни совсем не уверена, что это лучший выход.

— Порой трудно предположить, чем обернется однажды принятая помощь, — прошептала Эстер, думая о Миче. — И мы иногда забываем быть благодарными, когда нам ее предлагают. — Она одернула себя и прикрыла папку рукой. — Мистер Гринберг здесь?

— Только что подошел.

—Прекрасно, пусть войдет, Кей. — Она углубилась в дела, потом остановилась. — Кей, откопайте для меня где-нибудь копию «Кто есть кто».

Глава 6

Он был миллионером.

Когда Эстер добралась до квартиры, она все еще пребывала в состоянии глубокого, изумления. Ее сосед снизу, с босыми ногами и в рваных джинсах, оказался наследником одного из самых больших состояний в стране.

Эстер сняла пальто и, против обыкновения, отправилась в гардеробную, чтобы его повесить. Человек, проводящий время за написанием еженедельных выпусков похождений Капитана Зака, на самом деле происходит из семьи, которой принадлежат лошадки для игры в поло и загородные виллы. Причем сам он живет на четвертом этаже самой заурядной многоэтажки в Манхэттене.

Она ему безусловно нравилась. Надо было быть глухой и слепой, чтобы этого не заметить, и тем не менее, хотя она знала его уже несколько недель, он ни разу не упомянул о своей семье или своем положении в обществе, чтобы произвести на нее впечатление.

Кто же он такой? Только ей начало казаться, что она стала его понимать, как он вновь оказался для нее незнакомцем.

Надо бы позвонить ему, сказать, что она уже дома и пора отсылать Рэдли обратно. Эстер смотрела на телефон с чувством стыда и смущения. Она прочла ему нотацию о том, как нехорошо красоваться перед Роузеном, а потом в мягкосердечной и немного снисходительной манере простила его. В конце концов, все закончилось именно тем, что она ненавидела больше всего на свете. Она опять оказалась в дураках.

Чертыхаясь, Эстер сняла телефонную трубку. Ей стало бы значительно лучше, если бы она смогла запустить Митчеллу Демпси Второму этой телефонной трубкой в голову.

Она уже набрала половину номера, когда услышала радостные вопли Рэдли и топот за дверью. Эстер открыла дверь в тот самый момент, когда Рэд выворачивал карманы в поисках ключа.

Оба они были с ног до головы в снегу. Он уже начал таять, стекая с шапочки и ботинок Рэда. Их вид безошибочно свидетельствовал о том, что они просто валялись в сугробах.

— Привет, мам. Мы были в парке. Мы заскочили к Мичу, чтобы взять мою сумку, а потом поднялись сюда, так как решили, что ты уже дома. Пошли с нами на улицу.

—Я не думаю, что одета подходяще для ведения снежных войн.

Эстер улыбнулась и отряхнула снег с шапочки сына. Мич отметил, что при этом она старается как можно меньше встречаться с ним взглядом.

— Так переоденься. — Мич прислонился к дверному косяку, не обращая внимания на стекавший с его обуви снег.

— Я построил крепость. Пожалуйста, пойдем, посмотришь. Я уже начал играть в снежки, но Мич сказал, что надо пойти проверить, как ты там, чтобы ты не беспокоилась.

Эти слова заставили ее поднять на него взгляд.

—Благодарю за заботу.

Мич внимательно ее рассматривал, слишком внимательно, подумала Эстер.

— Рэд сказал, что ты умеешь лепить прекрасных снежных воинов.

— Ну пожалуйста, мам. А что, если внезапно потеплеет и весь снег завтра растает? Это парниковый эффект. Я читал об этом.

Эстер попала в ловушку и прекрасно это сознавала.

— Хорошо, пойду переоденусь. Почему бы тебе не приготовить для Мича горячий шоколад?

— Отлично.

Натаявший с Рэдли снег образовал большую лужу на полу около двери.

—Ты должен снять ботинки, — сказал Мичу Рэд. — Мама рассердится, если ты испачкаешь ковер.

Когда Эстер ушла к себе в комнату, Мич расстегнул пальто.

—Не будем доводить ее до бешенства.

Через пятнадцать минут Эстер переоделась в вельветовые джинсы, просторный свитер и старые ботинки. Вместо красного пальто на ней был синий, видавший виды пуховик. Когда они отправились гулять по парку, Мич держал в одной руке поводок Таса, а другую убрал в карман. Он не мог точно ответить на вопрос, что же было такого привлекательного в простом и незамысловатом виде одетой по-домашнему Эстер, ведущей за руку сына. Мич не знал, почему ему так хочется проводить с ней время, но именно он надоумил Рэдли предложить маме прогуляться вместе с ними по парку, именно ему пришла в голову идея вытащить ее на улицу.

Мич любил зиму. Он сделал большой глоток свежего, холодного воздуха, когда они оказались на мягком, глубоком снегу Центрального парка. Снег и жалящий морозный воздух всегда восхищали его, особенно когда вокруг стояли одетые в белое деревья или когда где-то впереди ждал снежный замок, который еще предстояло построить.

Когда он был мальчишкой, его семья предпочитала проводить зимы на Карибах, вдали от того, что мама называла «грязь и неудобства».

Мичу нравились подводное плавание и горячий белый песок карибских пляжей, но ему никогда не казалось, что пальмы способны заменить новогоднюю елку.

Больше всего Мич любил зимы, которые ему удавалось провести в загородном доме своего дяди в Нью-Хэмпшире, где было достаточно лесов, чтобы бродить, и гор, чтобы лазить. Забавно, он как раз хотел съездить туда на несколько недель, пока двумя этажами выше не поселились Уоллесы. Ему только что пришло в голову, что он забыл и думать об этих планах, как только увидел Эстер и ее сына.

А теперь она была смущена, раздосадована и чувствовала себя не в своей тарелке. Мич повернулся и посмотрел на нее в профиль. Ее щеки уже порозовели от мороза. Эстер сделала так, что Рэдли оказался между ними. Интересно, понимает ли она, насколько очевидна ее стратегия. Нет, она вовсе не использовала сына, как часто поступают многие родители, старясь извлечь из отпрысков максимальную пользу для реализации своих амбиций или планов. И он уважал ее за это, уважал даже больше, чем мог выразить. Однако, поместив Рэда между ними, она словно свела Мича до уровня друга своего сына.

Да, он был этим другом, подумал с улыбкой Мич. Но будь он проклят, если позволит себе на этом остановиться.

— Вот крепость. Видишь? — Сгорая от нетерпения, Рэдли потащил Эстер за руку, заставляя бежать за собой.

—Впечатляет, не правда ли? — Прежде чем она смогла уклониться, он будничным жестом

положил руку ей на плечо. — У него и вправду здорово получилось.

Эстер постаралась не замечать теплоту и силу его прикосновения, углубившись в осмотр творения рук своего ребенка. Стены крепости были более полуметра высотой, гладкие, как камень, с одной стороны к ним примыкала круглая башня в метр высотой. Сделали они также и арочный вход, достаточно большой, чтобы Рэдли мог через него протиснуться. Когда Эстер подошла к крепости, она увидела, как Рэд по-пластунски вполз в ворота и неожиданно возник уже внутри снежного замка, приветственно размахивая руками.

—  Потрясающе, Рэд. Я представляю, как много тебе пришлось поработать, — тихо прошептала она Мичу.

—  Всего ничего. — Он улыбнулся, словно подсмеиваясь над собой. — Рэд лучший архитектор, чем я был когда-либо.

—  Я собираюсь закончить моего снежного воина. — Рэдли выполз из крепости на животе. — А ты слепи еще одного, мам, с другой стороны крепости. Они будут часовыми. — Рэдли принялся катать снежки, чтобы закончить солдата. — А ты, Мич, помоги ей, мне надо завершить голову.

—  Прекрасно-прекрасно, — Мич взял в руки большой снежный ком. — Не возражаешь поработать в команде?

—Нет, конечно нет. — Все еще избегая смотреть ему в глаза, Эстер опустилась на колени в снег.

Внезапно Мич бросил пригоршню снега ей на голову.

—Я решил, что это быстрейший способ заставить тебя взглянуть на меня. — Она окинула его взглядом, потом принялась лепить снежную фигурку. — Проблемы, миссис Уоллес?

Она помедлила, словно отсчитывая секунды до решающего ответа, продолжая утрамбовывать снег.

— Я достала копию «Кто есть кто».

— И что? — Мич присел рядом с ней.

— Ты говорил правду.

— Время от времени это со мной случается. — Он добавил еще горсть снега к ее заготовке. — И что дальше?

Эстер нахмурилась и постаралась придать форму слепленному снежному кому.

— Я чувствую себя идиоткой.

— Я сказал правду, а ты чувствуешь себя идиоткой. — Мич принялся терпеливо утрамбовывать основание фигуры, над которой она трудилась. — Не могла бы ты объяснить, какая здесь связь?

— Ты позволил мне читать тебе нотации.

— Ну, тебя довольно сложно остановить, если ты заведешься.

Эстер перешла к лепке ног воина, обеими руками удаляя излишки снега с едва вырисовывающейся фигуры.

—  Ты позволял мне думать, что ты — всего лишь бедный, эксцентричный самаритянин. Я даже хотела предложить тебе поставить заплатки на джинсы.

—  Не шутишь? — Тронутый до глубины души, Мич коснулся ее подбородка своей заснеженной перчаткой. — Как мило.

Эстер не оставалось ничего иного, кроме как признать, что благодаря его чарам развеялся вызванный ее смущением дискомфорт.

—Факт в том, что ты — богатый, эксцентричный добрый самаритянин. — Она отпихнула его руку и принялась собирать снег для торса.

— Так это значит, что ты не собираешься латать мои джинсы?

С ее губ слетело белое облачко глубокого и тяжкого вздоха.

—  Я не хочу об этом говорить.

—  Нет уж, давай поговорим. — Всегда готовый прийти на помощь, Мич набрал пригоршню снега и засыпал им ее руки по локоть. — Деньги не должны тебя беспокоить, Эстер, ты же банкир.

—  Деньги меня не беспокоят. — Эстер освободила руки, залепила ему в физиономию два значительных размера снежка и повернулась к Мичу спиной, чтобы скрыть невольное хихиканье. — Я просто хотела, чтобы ситуация прояснилась раньше, вот и все.

Мич вытер снег с лица, затем, облизнув губы, слепил еще один снежок. У него был обширный опыт в том, что он называл великим снежным противостоянием.

— Что за ситуация, миссис Уоллес?

— Я хочу, чтобы ты прекратил называть меня так и говорить таким тоном. — Она повернулась как раз вовремя, чтобы получить снежком меж глаз.

— Прошу прощения. — Мич улыбнулся и принялся отряхивать ее пуховик. — Я, должно быть, поскользнулся. Так что там про ситуацию…

— Нет между нами никакой ситуации. — Нечаянно Эстер слишком сильно оттолкнула его руку, да так, что он кубарем полетел в снег. — Прости меня. — Смех просто душил ее. — Я не хотела этого делать. Не знаю, наверное, что-то в тебе заставляет меня так поступать.

Он уселся в снег, вытаращив на нее глаза.

— Мне правда жаль, — повторила она. — Думаю, будет лучше, если мы оставим все это. Ну а теперь, если я помогу тебе подняться, ты не нанесешь мне ответный удар?

— Да ни за что. — Мич протянул руку в перчатке. Когда Эстер схватила ее своей рукой, он внезапно дернул ее на себя. Она повалилась лицом вниз. — Между прочим, я не всегда говорю правду. — Прежде чем она смогла ответить, Мич обхватил ее руками и несколько раз перекатился с ней по снегу.

— Слушайте, вы же собирались построить еще одного стражника.

— Подожди минутку! — прокричал Рэду Мич, пока Эстер делала судорожные попытки перевести дыхание. — Я учу твою маму новой игре. Нравится? — спросил он ее, снова подмяв под себя.

— Слезь с меня. У меня уже полно снега под свитером и в джинсах…

— Тебе не удастся меня соблазнить таким образом. Я стоек, как скала.

— Ты — сумасшедший. — Эстер попыталась сесть, но он придавил ее собой.

— Может быть, — Мич слизнул снег с ее щеки и почувствовал, как она затихла, — но я не глупец. — Его голос изменился. Это был уже не легкий, беззаботный тон соседа, но медленный и нежный шепот любовника. — Ты чувствуешь что-то ко мне. Тебе может не нравиться, но ты это чувствуешь.

У нее перехвалило дыхание, и причиной тому, как она прекрасно понимала, была вовсе не незапланированная физическая нагрузка. Его глаза казались такими голубыми в свете закатного солнца, в его волосах блестели снежинки. И лицо его было близко, очень близко. Да, конечно, она что-то чувствовала, она почувствовала это «что-то» буквально с первой минуты знакомства, ее также нельзя было назвать глупой.

— Если ты отпустишь мои руки, я покажу, что чувствую к тебе!

— И почему я думаю, что мне это не понравится? Даже не знаю. — Он зажал ей рот поцелуем, не давая возможности ответить. — Эстер, ситуация такова: у тебя есть ко мне чувства, ко торые не имеют никакого отношения к моим деньгам, поскольку ты всего несколько часов назад узнала о том, что у меня есть что-то, достойное упоминания. Некоторые из этих чувств также не имеют ничего общего с тем фактом, что я без ума от твоего сына. Они слишком личные и касаются только тебя и меня.

Он был прав, абсолютно и полностью прав. И ей хотелось просто убить его за это.

— Не говори мне, что я чувствую.

— Хорошо. — Произнеся это, Мич, к ее удивлению, поднялся и помог ей встать. Затем он снова обнял ее. — Тогда я скажу тебе, что чувствую я. Я нуждаюсь в тебе, нуждаюсь даже больше, чем сам мог себе представить.

Эстер побледнела, несмотря на красные от мороза щеки. В ее глазах промелькнуло выражение некоей безнадежности, когда она отчаянно затрясла головой, пытаясь вырваться.

— Не говори мне этого.

— Почему? — Он старался говорить спокойно, склонившись к ней лицом. — Ты должна к этому привыкнуть, я — привык.

— Я не хочу этого. Я не хочу этого чувствовать.

Он отклонил ее голову назад, глаза его были очень серьезными.

— Нам обязательно надо поговорить об этом.

— Нет. Не о чем говорить. Все просто вышло из-под контроля.

— Еще не вышло. — Он спрятал свои пальцы в ее волосах, а его глаза продолжали неотрывно смотреть на нее. — Я почти уверен, что скоро выйдет, но пока нет. Ты слишком умна и сильна для этого.

Скоро ей удастся дышать спокойнее. Эстер была в этом абсолютно уверена. Она сможет вздохнуть спокойно, как только окажется от него подальше.

— Нет, я вовсе тебя не боюсь. — Парадоксального, только произнеся эти слова, она осознала, насколько они соответствуют истине.

— Тогда поцелуй меня. — Его голос звучал нежно и обволакивающе. — Уже почти стемнело. Поцелуй меня всего раз, пока не село солнце.

Она склонилась к нему, закрыв глаза, не спрашивая себя, почему ей кажется, что единственным правильным и естественным решением будет поступить так, как он просит. Вопросы придут потом, хотя она совсем не уверена, что ей удастся найти на них ответы. А сейчас она просто коснулась губами его губ и обнаружила, что они холодные и терпеливые.

Пусть мир — это лед и снег, крепости и волшебные страны, но губы его были реальными. Они были тверды и нежны, они не отпускали ее, согревая нежную, чувствительную кожу, тогда как бешеные удары ее сердца горячили тело. Откуда-то издали доносился шум дороги и проезжающих машин, однако гораздо слышнее, ближе зазвучал шорох ее куртки, соприкоснувшейся с его, когда они замерли в объятиях друг друга.

Ему хотелось уговаривать, убеждать, хотелось просто увидеть улыбку на ее губах, когда прервался поцелуй, но он понимал, что существуют моменты, в которые мужчина, даже если он по натуре импульсивен и предпочитает действие, должен двигаться постепенно, шаг за шагом. Особенно когда награда, ожидающая его, столь высока.

Он не был готов к встрече с ней, однако сознавал, что ему гораздо проще принять то, что случилось между ними, чем ей. Она все еще была полна тайных сомнений, боли, незалеченных сердечных обид. Мич слишком хорошо понимал, что творится у нее в душе, чтобы желать силой разрушить все лежащие между ними преграды. То, как она жила, и то, что случилось с ней, стало частью ее, частью той женщины, какая она сейчас. И женщина эта очень, очень близка к тому, чтобы полюбить его.

Так что будем действовать постепенно, шаг за шагом, сказал себе Мич, отстраняясь от нее. И будем ждать.

— Ну, это прояснило несколько моментов, однако, думаю, у нас все же есть о чем поговорить. — Он взял ее за руку, чтобы еще раз прижать к себе. — Скоро.

— Я не знаю. — Господи, когда она последний раз так смущалась? Ей казалось, она избавилась от этих чувств, этих сомнений много лет назад.

— Я поднимусь к тебе, или ты спустишься ко мне, но мы обязательно поговорим.

Он жульнически припер ее к стенке, и она понимала, что рано или поздно ей придется пойти на попятную.

— Не сегодня, — проговорила она, проклиная себя за трусость. — Мы с Рэдом должны успеть переделать много дел.

— Промедление — это не твой стиль.

— В этот раз мой, — прошептала Эстер и быстро отвернулась. — Рэдли, нам пора домой.

— Смотри, мам, я только что закончил, правда, здорово? — Он отступил назад, рассматривая воина. — А вы своего только начали.

— Может быть, мы закончим его завтра. — Она быстро подошла к сыну и взяла его за руку. — Сейчас нам надо идти домой и придумать что-нибудь с ужином.

— Но можем мы просто…

— Нет, уже стемнело.

— А Мич может прийти?

— Нет, не может. — Эстер на ходу обернулась и посмотрела назад. Издали Мич казался всего лишь тенью, стоящей напротив крепости ее сына. — Не сегодня. — Мич положил руку на голову пса, когда тот заскулил, нацелившись было устремиться вслед за уходящей парой. — Нет. Не в этот раз.

Кажется, у нее уже не осталось способов его избегать, подумала Эстер, спускаясь по просьбе сына в квартиру Мича. Следовало честно признать, что все ее попытки это сделать выглядели глупо. Со стороны любому могло бы показаться, что Мич Демпси — это решение многих ее проблем. Он обожал Рэда и, помимо хорошей компании, мог предоставить ее сыну безопасное и удобное место, где его можно спокойно оставить, пока она на работе. У него не было четкого рабочего графика, и он мог щедро дарить время Рэдли.

Правда, однако, заключалась в том, что он сильно осложнял ее жизнь. И не важно, сколько бы она ни старалась рассматривать его исключительно как друга Рэда или своего слегка чудаковатого соседа, он напоминал ей о чувствах, которые она не испытывала уже почти десять лет. Бешеный пульс и внезапные броски то в жар, то в холод были признаками, свойственными, по мнению Эстер, или слишком юным, или слишком оптимистичным созданиям. Она же перестала быть и тем и другим, когда их бросил отец Рэда.

На протяжении всех тех лет, что прошли с того момента, она полностью отдавала себя сыну — создавая лучший из возможных дом для него, стараясь сделать его жизнь настолько нормальной и сбалансированной, насколько это вообще было реально. И если Эстер-женщина и теряла что-то в этой ежедневной чехарде, то, по мнению мамы Рэда, это был честный обмен. А теперь появился Мич Демпси и заставил ее чувствовать и, что хуже, заставил желать.

Сделав глубокий вдох, Эстер постучала в дверь Мича. В дверь друга Рэда, твердо сказала она себе. Она здесь только потому, что Рэдли очень хотелось ей что-то показать. И она совсем не хочет видеть Мича, совсем не надеется, что появится он и нежно коснется пальцами ее щеки таким обычным и естественным жестом. Ее бросило в жар, когда она об этом подумала.

Эстер скрестила руки на груди и постаралась сконцентрироваться на Рэдли. Она посмотрит, что бы это ни было, то, что он так настойчиво хотел ей показать, а потом вдвоем они вернутся в их собственную безопасную квартиру.

Мич открыл дверь. Он был одет в футболку с изображением Супермена на груди и тренировочные штаны с дырявой коленкой. На плечи было накинуто полотенце, одним концом которого он утирал пот с лица.

— Надеюсь, ты не бегал по парку в такую погоду? — не подумав, спросила она и тут же пожалела и о своем вопросе, и о прозвучавшем в ее голосе очевидном сочувствии.

— Нет. — Он взял ее за руку, приглашая войти. От нее пахло весной, до которой были еще недели и недели. Темно-синий костюм придавал ей необычайно деловой вид, который он счел возмутительно сексуальным.

— Тренажеры, — ответил ей он.

Правда была в том, что он стал заниматься подъемом тяжестей значительно больше с тех пор, как встретил Эстер Уоллес. Мич считал это вторым лучшим способом дать себе разрядку чувств и позволить телу сбросить энергию.

—  О! — По крайней мере, это объясняет ту силу, что она чувствовала в его руках. — Я и не думала, что тебя интересуют подобные вещи.

—  Будни мистера Мачо? Не похож? — улыбнувшись, спросил он. — Да нет, я вовсе не бодибилдер. Смысл в том, что если я не буду регулярно тренироваться, то мое тело станет похоже на зубочистку. Не слишком приятное зрелище. — Из-за того, что она сильно занервничала, да так, что едва стояла на ногах, Мич не смог удержаться. Он посмотрел на нее с вожделением и напряг руку. — Хочешь потрогать бицепсы?

—  Спасибо, лучше воздержусь. — Эстер отвела взгляд. — Мистер Роузен прислал тебе эти предложения. — Она вытащила из портфеля большую папку с логотипом банка, откуда достала несколько бумаг. — Вспомни, ты об этом его просил.

—  Я все прекрасно помню. — Мич взял бумаги и бросил на стопку журналов, лежавших на кофейном столике. — Скажи ему, что я их посмотрю.

—  Правда?

Мич приподнял бровь.

—Обычно я держу свое слово.

В этом она не сомневалась. Его слова напомнили ей о его обещании поговорить с ней, и скоро.

—Позвонил Рэдли и сказал, что есть нечто такое, что он обязательно должен мне показать.

—Он в кабинете. Хочешь кофе?

Это было столь обычное предложение, такое простое и дружеское, что она почти согласилась.

— Спасибо, но нам действительно надо идти. Мне пришлось взять на дом кое-какую бумажную работу.

— Прекрасно. Продолжай. А мне надо чего-нибудь выпить.

— Мам! — Как только она вошла в кабинет, к ней подбежал Рэдли и схватил за руку. — Правда, здорово? Это самый классный подарок, который я получал в своей жизни. — Все еще держа ее за руку, Рэдли подвел Эстер к уменьшенной копии настоящей чертежной доски.

Она не была игрушкой. С первого взгляда Эстер поняла, что это первоклассное оборудование, только детских размеров. Маленькая крутящаяся табуретка выглядела немного потертой, но сиденье ее было кожаным. Рэдли уже прикрепил к доске миллиметровку и с линейкой и циркулем начал то, что очень походило на настоящий эскиз.

— Это — Мича?

— Да, было его, но он сказал, что я могу это взять, если захочу. Смотри, я делаю план космической станции. Это — аппаратная. Здесь и здесь — жилые помещения. Здесь будет теплица, такая же, как в том фильме, который Мич дал мне посмотреть. Мич показал, как рисовать вещи в масштабе, используя эти квадраты на бумаге.

—Вижу. — Гордость за сына затмила все другие чувства, как только Эстер наклонилась, чтобы взглянуть на его работу поближе. — Ты быстро схватываешь, Рэд. Это просто прекрасно. Надо посмотреть, есть ли вакансии в НАСА.

Он захихикал, опустив лицо, как делал всегда, когда был одновременно чем-то обрадован и смущен.

— Может, я стану инженером.

— Ты станешь, кем только захочешь. — Она поцеловала его в затылок. — Если ты будешь продолжать и дальше так же рисовать, мне нужен будет специальный помощник, чтобы знать, что ты делаешь. Столько разных инструментов. — Она взяла в руки угломер. — Полагаю, ты знаешь, зачем они нужны.

— Мич объяснил мне. Он иногда их использует, когда рисует.

— Да? — Она повертела угломер в руках. Он выглядел так… профессионально.

— Даже в комиксах нужен определенный порядок, — сказал Мич, подойдя к входу в кабинет. В руках у него был большой стакан апельсинового сока, уже наполовину пустой. Эстер покраснела. Он выглядел так… мужественно, пришло ей в голову.

Его футболка намокла от выступившего у ворота пота. Волосы слегка приглажены пальцами вместо расчески. И не в первый раз он не обеспокоился тем, чтобы сбрить появившуюся за ночь растительность на лице. Ее сын увлеченно переделывал свой эскиз.

Каким бы мужественным, опасным и будоражащим нервы Мич ни был, но такого, как он, она еще не встречала в своей жизни. Задумавшись об этом, Эстер сделала шаг вперед.

— Я даже не знаю, как благодарить тебя.

— Рэд уже отблагодарил.

Она покачала головой, потом положила руку на плечо Рэда.

—Ты пока заканчивай это, Рэд. Я буду с Мичем в другой комнате.

Эстер вошла в гостиную. Комната, как она и ожидала, была загромождена беспорядочным скоплением разных предметов. Тас водил носом по ковру в поисках остатков пищи.

—Я думала, уж про Рэда-то знаю все, — начала Эстер, — но даже и не догадывалась, что чертежная доска может столько для него значить. Полагаю, мне казалось, что он еще слишком маленький, чтобы оценить это.

—  Я же уже как-то сказал тебе, что у него настоящий талант.

—  Я знаю. — Она беспомощно кусала губы. Наверное, следовало принять предложение выпить кофе, тогда бы она, по крайней мере, знала, что делать с руками. — Рэд сказал, что ты дал ему несколько уроков рисования. Ты делаешь для него больше, чем я даже могла ожидать. И уж гораздо больше, чем обязан.

Он посмотрел на нее долгим, испытующим взглядом.

—Это не имеет ничего общего с обязательствами. Почему бы тебе не присесть?

— Нет. — Она скрестила на груди руки, потом вновь опустила их. — Нет, все в порядке.

— Может, еще один шаг?

Простота его улыбки почти обезоружила ее.

— Может, позже. Я просто хотела сказать, как я тебе благодарна. У Рэда никогда не было… отца. — Слово почти сорвалось с уст Эстер, но она с ужасом проглотила его. Она вовсе не это имела в виду, убеждала она себя. — У него никогда не было кого-нибудь, кто уделял бы ему столько внимания, кроме меня. — Она с облегчением выдохнула. Именно это она и хотела сказать. Конечно это. — Чертежная доска — очень щедрый подарок. Рэд сказал, она была твоей.

— Отец заказал ее мне, когда мне было столько же лет, сколько Рэду. Он надеялся, что я перестану рисовать монстров и займусь чем-нибудь полезным. — Мич сказал это без горечи, даже с каким-то весельем в голосе. Мич давно уже перестал обижаться на родителей за отсутствие взаимопонимания.

— Должно быть, она много значила для тебя, если ты хранил ее столько времени. Понимаю, Рэд без ума от нее, но, может, стоит сохранить эту доску для своих собственных детей?

Мич сделал глоток сока и посмотрел по сторонам:

— Что-то я никого здесь не вижу.

— Но все равно…

— Эстер, я бы никогда не отдал эту доску Рэду, если бы не хотел, чтобы она у него была. Она хранилась у меня много лет и только пыль собирала. Мне приятно, что Рэд ею пользуется. — Он допил сок, поставил стакан на пол и повернулся к Эстер. — Это подарок Рэду, он не имеет никакого отношения к его матери.

—Я понимаю, я вовсе не хотела…

— Нет, я так не думаю… — Мич окинул ее пристальным взглядом, непривычно серьезный, с тем непроницаемо-спокойным выражением, которое мог принимать в самый неожиданный момент. — Сомневаюсь, что ты имела в виду именно это, но что-то очень отдаленно похожее непременно должно было прийти тебе в голову.

— Я не думаю, что ты используешь Рэдли, чтобы заполучить меня, если ты это имеешь в виду.

— Прекрасно. — Он сделал именно то, о чем она так недавно мечтала, коснувшись ее лица, нежно проведя пальцами по линии подбородка, — Потому что правда, миссис Уоллес, заключается в том, что мне нравится мальчик без вас или вы без мальчика. Просто так получилось, что в данном случае вы поставляетесь в комплекте.

— Да, именно так. Рэдли и я — единое целое. То, что касается его, касается и меня.

Мич склонил голову, охваченный новой внезапной идеей:

—Меня вдруг осенило. Я надеюсь, ты не думаешь, что я тут играю в игрушки с Рэдом, чтобы получить его маму как бесплатное приложение?

— Конечно нет. — Она бросила резкий взгляд назад, в сторону кабинета. — Если бы я так думала, то и близко не подпустила бы Рэда к тебе.

— Но… — Тесно сомкнув руки, он обнял ее за плечи. — Тебя, наверное, беспокоит, не являются ли твои чувства ко мне отражением чувств Рэда?

— Я никогда не говорила, что у меня есть к тебе какие-то чувства.

— Неправда, говорила. И ты произносишь это снова и снова, если мне удается подойти к тебе поближе. Не отвергай меня, Эстер. — Он крепче сжал руки. — Давай будем откровенны. Я хочу спать с тобой. И это не имеет никакого отношения ни к Рэду, ни к тому первобытному инстинкту, что посетил меня, когда я впервые увидел твои ножки.

Ее глаза воинственно сверкнули, но она удержалась от замечания.

—Это имеет отношение лишь к тому факту, что я нахожу тебя в высшей степени привлекательной, причем привлекательной во многих отношениях. Ты — умная, ты — сильная и ты, как бы сказать, — стабильная. Да, должно быть, это звучит не очень романтично, но факт в том, что твоя стабильность — очаровательна. Сам я никогда не имел ничего подобного.

Он еще теснее прижал ее к себе.

—Может быть, ты сейчас не готова на такой шаг. Но для меня очень важно, чтобы ты трезво взглянула на то, что ты хочешь, и то, что ты чувствуешь.

— Не знаю, удастся ли мне это. У тебя есть только ты один. У меня есть Рэд. Что бы я ни делала, какие бы решения ни принимала, это повлияет на него. Много лет назад я пообещала себе, что ему никогда не причинит боль другой родитель. Я намерена исполнить свое обещание.

Он хотел потребовать, чтобы она все рассказала ему об отце Рэда, но мальчик был в соседней комнате.

— Позволь, я скажу то, во что твердо верю. Ты никогда не примешь решение, которое бы навредило Рэду. Но я понимаю также и то, что ты легко можешь согласиться с тем, что навредит тебе. Я хочу быть с тобой, Эстер, и я не думаю, что наше желание быть вместе ранит Рэда.

— Я все закончил! — Рэдли выскочил из кабинета, держа листы бумаги в обеих руках. Эстер немедленно попыталась отклониться от Мича. Чтобы прояснить ситуацию им обоим, Мич удержал ее на том же месте.

— Я хочу взять их и показать Джошу завтра, хорошо?

Зная, что борьба будет гораздо хуже, чем подчинение, Эстер больше не делала попыток освободиться от рук Мича, лежавших у нее на плечах.

— Конечно, бери.

Рэдли изучающе посмотрел на них обоих. Он еще никогда не видел, чтобы рука мужчины лежала на плече его мамы, если не считать дедушку или дядю. Он задумался, делает ли это Мича частью его семьи.

— Я собираюсь к Джошу завтра утром и, наверное, останусь там на ночь. Мы будем играть весь вечер.

— Ну, тогда я должен присмотреть за твоей мамой, как ты думаешь?

— Уверен в этом. — Рэд начал сворачивать миллиметровку в трубочку, как показал ему Мич.

— Рэдли прекрасно знает, что за мной не надо присматривать.

Не обращая на нее внимания, Мич продолжил разговор с Рэдли.

— Как ты относишься к тому, что я приглашу твою маму на свидание?

— Ты имеешь в виду красиво одеться, пойти в ресторан и все такое?

— Ну, что-то вроде того.

— Это здорово.

— Хорошо. Я заеду за ней в семь.

— Я правда не думаю, что…

—Семь не подходит? — перебил Эстер Мич. — Ну хорошо, в семь тридцать, но это самое позднее. Если я не поем до восьми, то становлюсь мерзким и отвратительным. — Прежде чем отпустить, он быстро и непринужденно поцеловал Эстер на прощание в макушку. — Желаю тебе повеселиться у Джоша.

— Обязательно. — Рэдли собрал пальто и все свои остальные пожитки. Он подошел к Мичу и обнял его. Мальчик выпалил слова, уже готовые сорваться с языка Эстер: — Спасибо за чертежную доску и все остальное. Это правда классно.

— Всегда пожалуйста. Увидимся в понедельник. — Он подождал, пока Эстер подойдет к двери. — Семь тридцать.

Она кивнула, и дверь тихо закрылась позади нее.

Глава 7

Эстер могла бы придумать множество оправданий, чтобы отказаться и не пойти, но правда заключалась в том, что ей совсем не хотелось этого делать. Она понимала, что Мич жульническим образом навязал ей это свидание, однако, застегивая широкий кожаный пояс на талии, внезапно осознала, что не имеет ничего против. Более того, она даже почувствовала облегчение оттого, что он принял это решение за нее.

И все же она нервничала. Эстер встала напротив зеркала и сделала несколько длинных, глубоких вдохов. Да, она нервничает, но не так, когда до судорог сводило желудок, как это было во время многочисленных интервью при приеме на работу. И хотя еще до конца не была уверена в природе своих чувств к Мичу Демпси, она точно знала, что не боится его.

Взяв в руки расческу, она пригладила волосы и внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Нет, совсем не заметно, что она нервничает, решила Эстер. И это еще одно очко в ее пользу. Черное шерстяное платье с широким ниспадающим воротом и зауженным лифом выгодно оттеняло ее фигуру. Красная полоска пояса подчеркивала расклешенную юбку. Красный цвет придавал ей уверенность. Она полагала, что этот дерзкий цвет может послужить защитой для ее совсем не уверенной в себе личности.

Она застегнула массивные алые сережки-спиральки. Как и большая часть ее гардероба, этот ее костюм был, прежде всего, практичным. В нем можно отправиться на службу, на собрание родительского комитета, на деловой ужин. Сегодня, подумала она с усмешкой, она собирается на свидание.

Эстер старалась не задумываться, сколько прошло времени с тех пор, как она в последний раз была на свидании, но обнадеживала себя, тем фактом, что уже достаточно знает Мича, чтобы без проблем поддерживать оживленную беседу весь вечер. Свой взрослый вечер. И как бы она ни боготворила Рэдли, она не могла не думать о том, что будет после.

Услышав стук в дверь, она еще раз взглянула в зеркало и отправилась открывать. Однако уже в тот момент, когда она открыла, вся ее уверенность испарилась.

Он совсем не выглядел как Мич. Исчезли рваные джинсы и мешковатые свитера. Этот мужчина был одет в темный костюм и светло-голубую рубашку. И галстук. Ворот рубашки был расстегнут на одну пуговицу, темно-синий шелковый галстук повязан достаточно низко и свободно, но все равно это был галстук. Мич был чисто выбрит, и, хотя кому-нибудь могло показаться, что ему все еще требуется поход к парикмахеру, волна его блестящих темных волос, закрывавших уши, доходила до ворота рубашки.

Внезапно Эстер сильно смутилась.

Она выглядела потрясающе. Взглянув на нее, на мгновение Мич и сам почувствовал неловкость. Вечерние туфли подняли ее практически до его роста, так что ее глаза оказались на одном уровне с его. В них читалось столько обеспокоенности, что он с улыбкой вздохнул.

—Кажется, я подобрал правильный цвет. — Он вручил ей букет красных роз.

Эстер понимала, что женщине в ее возрасте глупо волноваться из-за такой безделицы, как цветы. Но ее сердце буквально готово было выпрыгнуть из груди, когда он протянул их ей.

—  Ты опять забыла ответ?

—  Ответ?

—  Спасибо.

Аромат роз обволакивал ее, нежный и сладкий.

—Спасибо.

Мич дотронулся до одного из бутонов. Он уже знал, что ее кожа очень похожа на него на ощупь.

—А теперь, вероятно, следует поставить их в воду.

Чувствуя себя по меньшей мере глупо, Эстер сделала шаг назад.

—Конечно, входи.

—Квартира выглядит по-другому без Рэда, — заметил он, когда Эстер отправилась за вазой.

—Знаю. Когда бы он ни оставался на ночь у друзей, мне требуется несколько часов, чтобы привыкнуть к тишине.

Мич прошел за ней на кухню. Чтобы немного успокоиться, Эстер занялась расстановкой цветов. «Я взрослая женщина, — напомнила она себе, — и то, что я со школьной поры не ходила на свидания, вовсе не означает, что я не помню, как это делается».

— А чем ты обычно занимаешься, когда выдается свободный вечер?

— О, читаю, смотрю кино после полуночи. — Она повернулась с вазой в руках и почти столкнулась с ним. Вода угрожающее плеснула за край вазы.

— А глаз почти в норме. — Он дотронулся пальцем до практически полностью исчезнувшего синяка.

— Нечего было и беспокоиться. — У нее перехватило горло. Взрослая женщина или нет, но она вдруг обнаружила, что очень рада тому факту, что их в этот момент разделяет ваза с цветами. — Я возьму пальто.

Поставив розы на стол напротив дивана, Эстер отправилась в гардеробную. Она уже просунула одну руку в рукав пальто, когда Мич подошел сзади, чтобы помочь ей. Он выполняет эту рутинную обязанность так чувственно, подумала она, замерев в ожидании. Мич опустил руки ей на плечи, помедлив, нежно коснулся ее рук, прежде чем бережно подхватить волосы, чтобы расправить поверх воротника пальто. Эстер невольно сжала руки в кулаки.

—  Спасибо.

—  Не за что. — Продолжая обнимать за плечи, Мич развернул ее так, что их взгляды встретились. — Может, тебе станет лучше, если мы перейдем к этому прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик. — Не убирая рук с ее плеч, он коснулся губами, твердыми и теплыми, ее губ.

Судорожно сжатые руки Эстер расслабились. В поцелуе не было ничего требовательного или страстного, и понимание этого очень растрогало ее.

—  Стало лучше? — прошептал Мич.

—  Не уверена.

С улыбкой он поцеловал ее снова.

—Ну, а мне так значительно. — Взяв ее под руку, он направился к двери.

Ресторан оказался французским, тихим и очень эксклюзивным. Светлые, украшенные цветами стены мерцали в приглушенном свете и отблесках свечей. Посетители вели негромкие беседы. На покрытых льняными скатертями столах стояли хрустальные бокалы. Шум и суета улицы скрылись за дверьми из резного стекла.

—   О, месье Демпси, мы уже давно здесь вас не видели. — Метрдотель вышел вперед, чтобы поприветствовать Мича.

—   Знаете, я всегда возвращаюсь к вашим улиткам.

С улыбкой метрдотель сделал официанту знак удалиться.

— Добрый вечер, мадам. Я проведу вас за ваш столик.

Небольшая, освещенная мерцанием свечей уединенная кабинка была словно создана для того, чтобы сидеть держась за руки и говорить милые глупости. Эстер коснулась ногой ноги Мича, когда они усаживались.

—Сейчас к вам подойдет сомелье. Наслаждайтесь вечером.

—Не стоит и спрашивать, был ли ты здесь раньше.

—  Время от времени я устаю от замороженной пиццы. Хочешь шампанского?

—  Выпью с удовольствием.

Мич заказал бутылку, приятно поразив сомелье ее годом. Эстер открыла меню и углубилась в созерцание утонченного набора блюд.

—  Надо припомнить все это, когда в следующий раз буду откусывать от половинки сэндвича с тунцом в перерыве между встречами.

—  Тебе нравится твоя работа?

—  Очень. — Она задумалась, действительно ли souffle de crab [11] выглядит так же, как и слышится. — Роузен, конечно, бывает невыносим, но он заставляет тебя работать эффективно и профессионально.

—  А тебе нравится быть профессионалом?

—  Это очень важно для меня.

—  Почему?

—  Из-за безопасности. — Она взглянула на него с улыбкой. — Но, я думаю, это также связано с Рэдом. Правда в том, что все имеющее для меня значение за последние несколько лет связано с Рэдом.

Она бросила взгляд на официанта, который принес вино и приступил к обычной процедуре, подав Мичу бокал, чтобы тот его одобрил. Эстер смотрела, как льется в высокий бокал золотистое и пенистое шампанское.

—Тогда за Рэда, — проговорил Мич, коснувшись своим бокалом ее. — И за его обворожи

тельную маму.

Эстер сделала глоток, поражаясь тому, что на свете существуют вещи столь приятные на вкус. Конечно, она пила шампанское и до этого, но подобно всему тому, что имело отношение к Мичу, это шампанское было ни на что не похоже.

—  Я бы никогда не назвала себя обворожительной.

—  Прекрасная женщина, в одиночку растящая ребенка в одном из самых жестких городов мира, завораживает меня. — Он сделал еще один глоток и усмехнулся. — Ну, а кроме того, у тебя просто потрясающие ноги, Эстер.

Она улыбнулась и даже после того, как он взял ее за руку, не почувствовала обычного смущения.

—Ты уже об этом упоминал. Они действительно длинные. В школе я была выше своего

брата. Его это приводило в ярость, а мне приходилось жить под именем Дылда.

— Я был Шнурком.

— Шнурком?

— Представь себе такого сорокакилограммового доходягу. Так вот, это был я.

Закрывшись бокалом, она наблюдала, как он снимает пиджак.

— Я тебе не верю.

— Как-нибудь, когда достаточно выпью, я покажу фотографии.

Мич сделал заказ на безукоризненном французском, потрясшем Эстер до глубины души. И это, подумала она, автор комиксов, строящий снежные крепости и беседующий со своей собакой. Поймав ее взгляд, Мич поднял бровь.

— Я провел несколько летних сезонов в Париже, когда учился в последних классах школы.

— А… — Это быстро напомнило ей о его происхождении. — Ты говорил, у тебя нет братьев и сестер. А твои родители живут в Нью-Йорке?

— Нет. — Он отломил кусок французской булочки. — Матушка заезжает время от времени, пройтись по магазинам или театрам, отец также бывает здесь по делам, но Нью-Йорк не в их стиле. Они по-прежнему проводят большую часть года в Ньюпорте, где я и вырос.

— Ах да, Ньюпорт. Мы проезжали его однажды, когда я была еще ребенком. Мы всегда устраивали летом эти каникулы на колесах. — Неосознанным жестом, подарившим ему восхитительный вид ее шеи, она убрала прядь волос за ухо. — Я помню дома в Ньюпорте. Эти огромные особняки с колоннами, цветниками и специально подстриженными деревьями. Мы даже сделали несколько фотографий. Было трудно поверить, что кто-нибудь может там жить. — Она внезапно оборвала себя и взглянула в смущенное лицо Мича. — Вы жили.

— Забавно, но я проводил много времени, наблюдая летом в бинокль за туристами. Возможно, я видел и твою семью.

— Ну да, мы были единственными в маленьком трейлере с чемоданами, привязанными на крыше.

— Конечно, я вас помню. — Мич предложил ей кусок булки. — Как же я вам завидовал!

— Правда? — Эстер собиралась намазать масло на хлеб, да так и замерла с поднятым ножом. — Почему?

— Ну, потому, что вы отправлялись на каникулы в поездку на трейлере и могли есть хот-доги. Вы останавливались в мотелях, где за дверью были специальные аппараты для газировки, и играли в бинго во время переездов из одного города в другой.

—Да, — прошептала она. — Все так и было.

—И я вовсе не бедный маленький богатый мальчик, — добавил он, заметив, что что-то

мелькнуло в ее глазах. — Я просто хочу сказать, что иметь большой дом не многим лучше, чем

вагончик-трейлер.

Мич долил еще вина в ее бокал.

— Я пережил бунтарский период «деньги — ниже меня» много лет назад.

— Не знаю, сложно поверить, что эти слова говорит человек, позволивший скопиться горам пыли на столике эпохи Людовика XV.

—Это не бунтарство, это лень.

— Стыдно признаться, — добавила она, — но у меня руки так и чешутся взяться за бархатку и лимонный сок.

— Ну, если у тебя возникает желание полировать мой столик красного дерева, не надо себя ограничивать.

Эстер удивленно приподняла бровь, когда он рассмеялся.

—И чем же ты занимался в бунтарский период?

Она тронула его руку кончиками пальцев. Пожалуй, это был именно тот редкий раз, когда она касалась его без смущения. Мич перевел взгляд с ее рук на лицо.

— Ты и вправду хочешь знать?

— Да.

— Тогда давай условимся о сделке. Одна слегка сокращенная история жизни в обмен на

другую.

«Не вино делает меня безрассудной, а он сам», — осознала вдруг Эстер.

—  Хорошо. Твоя первая.

—  Ладно, наверное, следует начать с того, что мои родители хотели, чтобы я стал архитектором. Это была единственная практичная и приемлемая профессия, которую они видели для меня, учитывая мои способности к рисованию. Истории в картинках, которые я придумывал, даже не ужасали их, а скорее приводили в недоумение, поэтому они легко их игнорировали. Сразу после окончания школы я решил посвятить свою жизнь искусству.

Подали закуски. Мич с одобрением посмотрел на свое эскарго.

—  Так ты переехал в Нью-Йорк?

—  Нет, в Новый Орлеан. В то время я еще не получил возможности пользоваться своей частью фамильного состояния. Ну, а поскольку я отверг финансовую поддержку родителей, Новый Орлеан казался мне настолько близким к Парижу, насколько я вообще мог себе это позволить. Господи, я любил его. Я голодал, но я любил этот город. Эти дождливые, душные вечера, этот запах реки. Это было мое первое большое приключение. Попробуй-ка одну штучку? Они просто невероятные.

—  Нет, я…

—  Да брось ты. Будешь потом меня только благодарить. — Он поднес вилку ей ко рту.

С большой неохотой Эстер согласилась попробовать.

— О… — Теплый и экзотический аромат эскарго распространился по языку. — Совсем не то, что я ожидала.

— Так всегда случается с самым лучшим.

Она подняла бокал и подумала, как отреагирует Рэдли, когда она расскажет ему, что ела улиток.

— Так чем же ты занимался в Новом Орлеане?

— Я поставил мольберт на Джексон-сквер, рисовал портреты туристов и продавал акварели. Три года я жил в комнате, где зажаривался летом и замерзал зимой, и считал себя счастливейшим человеком в мире.

— И что же случилось?

— Женщина. Как всегда, это была женщина. Я думал, что без ума влюблен в нее, да и она в меня тоже. Она стала моей моделью, когда я переживал «период Матисса». Видела бы ты меня тогда. Волосы у меня были такой же длины, как твои сейчас, и я зачесывал их назад и связывал кожаным шнуром. У меня даже была золотая серьга в левом ухе.

— Ты носил серьгу?

— Не ухмыляйся, они, между прочим, сейчас очень модны. Я просто шел впереди своего времени. — Закуски были унесены, чтобы освободить место для зеленого салата. — Во всяком случае, мы думали, что создали свой «дом» в этой маленькой, нищей комнатушке. Однажды вечером, когда немного перебрал вина, я рассказал ей о своих родителях, о том, что они никогда не понимали мой художественный дар. Она пришла в жуткую ярость.

—  Она так разозлилась на твоих родителей?

—  Ты такая милая, — неожиданно проговорил он и поцеловал ее руку. — Нет, она разозлилась на меня. Я был богачом и не сказал ей об этом. У меня — куча денег, а я жду, чтобы она довольствовалась маленькой, грязной комнатушкой в бедном квартале, где она должна зажаривать бобы и рис на противне. Самое смешное, она действительно заботилась обо мне, пока думала, что я нищий художник. Однако когда обнаружила, что я вовсе таковым не являюсь и, более того, не собираюсь пользоваться тем, что доступно мне, а следовательно, и ей, она пришла в неописуемую ярость. У нас случилась жуткая ссора, и она выложила мне все, что на самом деле думает обо мне и моей работе.

Эстер представила его себе — молодого идеалиста, стремящегося самостоятельно проложить себе дорогу в жизни.

— Люди часто говорят в запале совсем не то, что думают на самом деле.

Он поцеловал ей руку.

— Да, очень милая. — Его рука по-прежнему накрывала ее руку, когда он продолжил: — В любом случае она меня бросила и предоставила возможность самому о себе позаботиться. Все эти три года я жил в уверенности, что я — великий художник, время которого еще придет. Истина же заключалась в том, что я не великий.

У меня есть способности, я неплохо соображал, но я никогда не был великим. Так что я покинул Новый Орлеан и переехал в Нью-Йорк, занявшись коммерческим искусством. Я работал очень быстро в своей тесной каморке, и обычно клиент оставался доволен, но я был жалок. Мой послужной список позволил мне получить место в «Юниверсал» — сперва обводчика, потом художника. А потом, — он поднял свой бокал в приветственном жесте, — появился Зак. Конец истории.

— Ты — счастливый человек. — Эстер повернула руку так, что их ладони сомкнулись. — Немного найдется людей, которые могли бы, как ты, похвастаться тем, что довольны собой, что у них нет конфликта между тем, кто они есть, и тем, чем они занимаются в жизни.

— На это у меня ушло немало времени.

— А твои родители, ты примирился с ними?

— Мы пришли к общему пониманию того факта, что никогда не поймем друг друга. Но мы — одна семья. У меня — свой пакет акций, так что они могут говорить друзьям, что весь этот бизнес с комиксами — просто мое развлечение или прихоть. В чем есть доля истины. — Мич заказал еще одну бутылку шампанского к основному блюду. — Теперь твоя очередь.

Эстер улыбнулась, наслаждаясь утонченным вкусом суфле.

—О, я не могу рассказать о чем-нибудь столь же экзотичном, как твоя артистическая мансарда в Новом Орлеане. Напротив, у меня было очень среднее детство в очень средней семье. Настольные игры в субботу вечером, жареные отбивные в воскресенье. У папы была неплохая работа, мама вела дом. Мы очень любили друг друга, но не всегда хорошо уживались. Моя сестра была очень общительной, душа компании, возглавляла группу поддержки местной футбольной команды и все такое. Я же росла скромной и стеснительной.

— Ты по-прежнему очень стеснительна, — прошептал Мич, сжимая ее пальцы.

—  Не думала, что это заметно.

—  Самым непосредственным образом. Ну, а что с отцом Рэда? — Он почувствовал, как напряглась ее рука. — Я хотел спросить тебя об этом, Эстер, но мы не будем говорить о нем, если это тебя, так расстраивает.

Она высвободила одну руку и взяла бокал. — Это случилось много лет назад. Мы встречались в старших классах школы. Рэдли очень похож на своего отца, так что ты можешь представить себе, какой он был привлекательный. Он казался также немного сумасбродным и необузданным, но я находила это притягательным. — Эстер тревожно повела плечом, но решила закончить начатое. — Я действительно была безумно стеснительной и немного скованной, а он казался мне просто восхитительным и потрясающим, особенно в сравнении с унылыми повседневными буднями. Я почувствовала, что безумно его люблю, как только он меня в первый раз заметил. Все очень просто. В любом случае мы дружили два последних школьных года и поженились спустя несколько недель после выпускного. Мне не было еще и восемнадцати, и во мне жила абсолютная уверенность в том, что брак — это цепь увлекательных приключений.

— А оказалось не так? — спросил Мич, когда она остановилась.

— Первое время именно так. Мы были совсем молодыми, и никто не придавал значения тому, что Аллан постоянно менял работу, не в силах продержаться больше недели на одном месте. Он продал сервиз, который нам на свадьбу подарили мои родители, и на эти деньги мы отправились на Ямайку. Все прошло очень страстно и романтично, и у нас тогда еще не было никакой ответственности ни перед кем, кроме себя. А потом я забеременела.

Она снова замолчала и, оглянувшись назад, вспомнила охватившие ее при этом известии чувства: восторг, предвкушение, страх.

—Я была взволнована. Аллан старался меня отвлечь и ринулся покупать детские коляски и

стульчики в кредит. Деньги быстро закончились, но мы были настроены оптимистично,

даже тогда, когда в последние месяцы беременности мне пришлось перейти на режим частичной занятости, а затем, с рождением Рэдли, и вообще бросить работу. Он был чудесным,

восхитительным, единственным. — Она слегка улыбнулась. — Понимаю, все мамы говорят так

про своих детей, но он и в самом деле был для меня самым прекрасным, самым драгоценным существом в мире. Он изменил мою жизнь. Но не изменил Аллана. Эстер гладила пальцами ножку бокала, стараясь пробудить память о событиях, о которых она уже много лет назад дала себе зарок не вспоминать.

— Я не отдавала тогда себе в этом отчета, но Аллана сильно злил навалившийся на него груз ответственности. Он негодовал, что мы не могли отправится в кино или на танцы по первому его желанию. Он по-прежнему совершенно бездумно разбрасывался деньгами, и ради Рэда я была вынуждена это компенсировать.

—Другими словами, — тихо произнес Мич, — ты выросла.

—Да.— Она удивилась, что Мич так быстро разобрался в ситуации, и подумала, что он, вероятно, сможет понять ее. — Аллан хотел, чтобы все шло по-старому, но мы уже не были детьми. Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что он просто ревновал к Рэдли, но я же хотела, чтобы он вырос, вел себя как отец, нес ответственность. В двадцать лет он все еще продолжал оставаться тем шестнадцатилетним мальчиком, которого я знала в школе, но я уже не была той девчонкой. Я стала матерью. Мне причлось вернуться на работу, поскольку я думала, что дополнительный доход поможет облегчить возникшие в наших отношениях сложности. Однажды, забрав Рэдли от няньки, я вернулась домой и обнаружила, что Аллана нет. Он оставил записку, в которой написал, что больше не может чувствовать себя связанным.

— Ты поняла, что он ушел?

— Честно говоря, нет. По всей вероятности, Аллан сделал это под влиянием секундного настроения, в своей обычной манере. Он решил, что поступает честно, взяв лишь половину денег, но оставил мне все долги. Я была вынуждена устроиться еще на одну работу по вечерам. Я ненавидела ее. Ненавидела то, что оставляю Рэдли с нянькой и совсем не общаюсь с ним. Эти шесть месяцев стали худшими в моей жизни.

Ее глаза на мгновение потемнели, она тряхнула головой, загоняя печали в прошлое.

—Через некоторое время мне удалось наладить дела таким образом, что получилось бросить вторую работу. Примерно тогда же позвонил Аллан. Я впервые услышала его, с тех пор как он нас покинул. Он казался очень дружелюбным, будто мы были не более чем близкие знакомые. Сказал, что завербовался работать на Аляску. После того как он повесил трубку, я вызвала адвоката и очень быстро получила развод.

—Должно быть, тебе пришлось нелегко.

Нелегко? Он так думает — да он не может себе даже представить, что за ад ей пришлось вынести.

— Ты могла бы вернуться домой к родителям.

— Нет. Я была озлоблена долгое, долгое время. Злость вынудила меня остаться именно здесь, в Нью-Йорке, и заставить этот город работать на меня и Рэдли. Когда же злость прошла, все уже устроилось.

—  Он так и не вернулся, чтобы увидеть Рэда?

—  Нет, никогда.

—  Это его потеря. — Мич коснулся рукой подбородка Эстер, потом наклонился, чтобы поцеловать ее. — Его очень большая потеря.

Она обнаружила, что гладит рукой его щеку, И это вовсе не приводит ее в замешательство.

—То же касается той женщины в Новом Орлеане.

—Спасибо. — Мич снова поцеловал ее, наслаждаясь легким привкусом шампанского. — Десерт?

— М-мм?..

Он почувствовал дикую дрожь победы в ее нежном, смущенном взгляде. — Давай обойдемся без него. — Слегка отклонившись назад, он подал знак официанту, чтобы тот приготовил чек, потом протянул Эстер последний бокал шампанского. — Думаю, нам следует немного прогуляться.

Морозный, резкий воздух бодрил почти так же, как шампанское. Вино согрело ее, придало ей уверенности в своих силах, она чувствовала себя так, будто могла пройти многие мили, не чувствуя усталости и холодного, обжигающего ветра. Она не возражала против рук Мича, лежащих у нее на плечах, или того факта, что он указывал направление их прогулки. Она даже не замечала, куда они идут, пока поднявшаяся внутри нее буря чувств немного не улеглась.

Эстер знала, что такое влюбиться, что такое любить. Время словно замедляет ход. Все вокруг тебя начинает двигаться быстрее, но совсем не как размытые картинки старого кино. Цвета кажутся ярче, звуки отчетливее, и даже в середине зимы ощущается запах цветов. Она уже была здесь однажды, обостренно чувствовала все это, но казалось, ей уже никогда не суждено больше вернуться в эту волшебную страну. Даже если часть ее рассудка настойчиво убеждала ее, что это не может быть любовью, определенно не может, она просто игнорировала этот голос. Сегодня вечером она хотела оставаться просто женщиной.

Каток в Рокфеллер-центре был переполнен. Катающиеся плавно скользили по льду, звучала музыка. Эстер наблюдала за ними, спрятавшись в теплых объятиях Мича. Он прижался щекой к ее волосам, и она ощущала сильные, ровные удары его сердца.

— Когда-нибудь в субботу я приведу сюда Рэда покататься или просто посмотреть на это зрелище. Вечером многое выглядит по-другому. — Она повернула голову, и ее губы оказались всего лишь на расстоянии шепота от его губ. — Сегодня вечером все выглядит иначе.

Если Эстер еще раз так на него посмотрит, понял Мич, он пошлет к черту свое решение дать ей достаточно времени, чтобы проветриться, затащит ее в ближайший бар, а потом — немедленно к ней домой и в постель, пока она не пришла в себя. Призывая все свое самообладание, он повернул ее так, чтобы коснуться губами ее затылка.

— Все действительно кажется иным вечером, особенно после шампанского. — Он снова расслабился, ее голова мирно лежала у него на плече. — Замечательная разница. Не совсем соответствующая реальности, но замечательная. Мне кажется, нам и так достаточно реальности с девяти до пяти.

— Не тебе. — Не задумываясь о той ожесточенной борьбе, что Мич вел с самим собой, Эстер снова повернулась в его руках. — Ты можешь заниматься фантазиями с девяти до пяти или в любое другое время, как пожелаешь.

— Тебе надо было бы услышать ту, что я сочиняю сейчас. — Он сделал глубокий вдох. — Давай еще пройдемся, и ты мне расскажешь о своих фантазиях.

— Фантазиях? — Она легко шла наравне с ним. — Сдается мне, что мои фантазии вовсе не такие потрясающие и невероятные, как твои. Я представляю себе просто дом.

— Дом? — Он шагал по парку, надеясь, что к тому времени, когда они доберутся домой, оба будут лучше держаться на ногах. — Какой дом?

— Это — деревенский дом, один из тех больших фермерских домов с деревянными ставнями на окнах и крыльцом с балконом. Много-много окон, через которые виден лес, — там обязательно должен быть лес. Внутри — высокие потолки и большой камин. Около дома раскинулся сад, глициния оплела беседку. — Несмотря на то что она явственно ощущала укусы мороза на своих щеках, в воздухе словно запахло весной. — Все лето во дворе слышно жужжание пчел. Это — большой двор, где сможет играть Рэдли, и у него обязательно будет собака. У меня будут большие подвесные качели, в которых я смогу сидеть вечерами и смотреть, как Рэдли ловит сачком светлячков. — Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. — Я же сказала тебе, что в моей фантазии нет ничего особенного.

—Мне нравится. — Ему настолько понравилось, что он воочию представил себе этот дом с белыми ставнями и шатровой крышей. — Но там также должен быть и ручей, чтобы Рэд мог удить рыбу.

Эстер на мгновение прикрыла глаза, потом тряхнула головой:

— Как бы сильно я его ни любила, не думаю, что смогу нанизать червяка на крючок. Построить дом на дереве, подать косой мяч за линию, пожалуйста, но червяки… нет, это слишком.

— Ты умеешь подавать косой мяч за линию?

Она запрокинула голову и рассмеялась:

— Как раз на зону атаки. Я помогала тренировать бейсбольную команду Рэда в Малой лиге в прошлом году.

— Женщина, полная сюрпризов. А ты носишь шорты на тренировках?

— Ты без ума от моих ног?

— Для начала.

Они вошли в дом и остановились у лифта.

— У меня не было такого вечера уже долгое, долгое время.

— У меня тоже.

Эстер отклонилась назад, чтобы внимательно рассмотреть его, когда они стали подниматься на ее этаж.

—Это удивляет меня, удивляет тот факт, что, кажется, ты ни с кем не связан.

Он коснулся пальцами ее подбородка.

—Я не… что?

Она услышала предупредительный сигнал, но была не вполне уверена, что с этим делать.

—Я просто имела в виду, что не видела, что бы ты назначал свидание или проводил время с женщиной.

Позабавившись ее смущению, он нежно коснулся пальцем ее шеи.

— Я что, похож на монаха?

— Нет. — Смутившись и чувствуя себя очень неловко, Эстер отвела взгляд. — Нет, конечно нет.

— Правда заключается в том, что, раз пресытившись подобного рода развлечениями, теряешь к ним вкус. Проводить время с женщиной только потому, что не хочешь быть один, — не очень удачное решение.

— Однако из рассказов одиноких женщин у нас в офисе я могу сделать вывод, что огромное количество мужчин с тобой не согласится.

Мич пожал плечами, когда они выходили из лифта.

— Очевидно, ты не участвуешь в этих брачных играх одиночек? — Ее брови поползли вверх, и она смущенно принялась за поиски ключей. — Это был комплимент, однако, по-моему, это всего лишь утомительно и скучно.

— И поэтому пришло время завязать осмысленные отношения?

— Ты произнесла это так цинично. Очень не похоже на тебя, Эстер. — Он прислонился к дверному косяку, пока она открывала дверь. — В любом случае я не очень силен в словесных баталиях. Ты позволишь мне войти?

Она затрепетала. Прогулка многое прояснила у нее в голове, и опять ее стали одолевать сомнения. Однако вместе с сомнениями она явственно ощутила эхо того потрясающего чувства, что охватило ее, когда они наблюдали за кружащимися на катке парами. И это эхо было значительно сильнее сомнений.

— Хорошо. Хочешь кофе?

— Нет, спасибо. — Он снял пальто и внимательно смотрел на нее.

— Мне не сложно его приготовить. Это займет всего лишь несколько минут.

Мич поймал ее руки.

—Я не хочу кофе, Эстер, я хочу тебя. — Он сбросил пальто с ее плеч. — И я хочу тебя так

отчаянно, что почти теряю контроль.

Она не отстранилась, оставшись стоять на месте, выжидая.

—  Не знаю, что и сказать, у меня очень давно никого не было, я отвыкла от этого.

—  Знаю. — Впервые его нервы дали о себе знать, когда он резким движением взъерошил себе волосы. — Это уже доставило мне несколько нехороших моментов. Я не хочу принуждать тебя. — Он улыбнулся и сделал несколько шагов назад. — Черт возьми, и никогда не буду.

—  Знаю… Я пыталась убедить себя, что нет, но… но я уже знала, когда мы уходили отсюда, что все закончится именно таким образом. — Она положила руку себе на живот, поразившись тому, что все ее внутренности словно стянуло в тугой узел. — Я надеялась, что все случится само собой и мне не надо будет принимать решений.

Он повернулся и посмотрел на нее.

—  Это лишь отсрочка и уловка, не достойная нас, Эстер.

—  Ты прав. — Она не могла заставить себя взглянуть на него, никак не решаясь продолжать разговор. — У меня никогда никого не было, кроме отца Рэда. Правда заключается в том, что я и никогда не хотела никого иметь.

—  А сейчас? — Ему нужно было слово, одно только слово.

Она нервно сжала губы:

—  Это было так давно, Мич. Я боюсь.

—  Тебе поможет, если я признаюсь, что тоже боюсь?

—  Не знаю.

—  Эстер, — он повернулся и положил руки ей на плечи, — взгляни на меня.

Она исполнила его просьбу и посмотрела на него широко раскрытыми, ясными глазами.

—Я хочу, чтобы ты была уверена, чтобы не было сожалений утром. Просто скажи мне, что ты хочешь.

Ее жизнь представилась ей серией решений. Не было того, кто бы мог подсказать, что правильно и что нет. Как всегда, она напомнила себе, что, когда решение уже принято, ей одной иметь дело с его последствиями и нести за него ответственность.

—Останься со мной сегодня, — прошептала Эстер, — я хочу тебя.

Глава 8

Мич взял ее лицо в ладони и ощутил, что она вся дрожит. Коснулся губами ее губ и услышал ее дыхание. Это мгновение он запомнит навсегда. Ее признание, ее желание, ее трепет.

В квартире было тихо. Он хотел бы, чтобы музыка зазвучала для нее. Запах цветов, которые она поставила в вазу, был лишь жалким подобием аромата садов, что он придумал для нее. Ярко горела лампа. В своих мечтах он бы все же предпочел таинственное мерцание свечей молчанию полога ночи.

Как объяснить ей, что нет ничего обычного, случайного в том, что они собирались дать друг другу? Как дать ей понять, что он всю свою жизнь ждал такого момента, как этот? Он не был уверен, что ему удастся подобрать правильные слова, или в том, что избранные им слова дойдут до нее.

Он должен показать ей это.

Не прерывая поцелуя, он поднял ее на руки. Почувствовал, как у нее перехватило дыхание, и она обвила его шею руками.

—Мич…

—Я, конечно, не рыцарь на белом коне. — Он взглянул на нее с вопросительной улыбкой. — Но сегодня можешь рассчитывать на него.

Он выглядел героическим, и сильным, и невозможно, невообразимо нежным и милым. Если у нее еще и оставались сомнения, они мгновенно испарились.

—Мне не нужен рыцарь на белом коне.

—Сегодня я предоставлю тебе его. — Он поцеловал ее еще раз и отнес в спальню.

Мич испытывал такое желание, такое непреодолимое, страстное желание, что хотелось просто положить ее на кровать и накрыть своим телом. Любовь бывает стремительной, даже неистовой. Он понимал это и знал, что и Эстер поймет это тоже. Но он поставил ее на пол, рядом с кроватью, и взял только ее руку.

—Свет.

—Но…

— Я хочу видеть тебя, Эстер. Глупо стыдиться. Было бы неправильным, неверным, понимала она, хотеть скрыться в такой момент в темноте. Она дотянулась до стоящей рядом лампы и повернула выключатель.

Свет окутал их, поймал их, стоящими рука об руку и смотрящими друг другу в глаза. Ее вновь охватил приступ паники, словно парализовавший волю. Он коснулся ее, и все прошло. Он снял ее серьги и положил на стоящий рядом столик так, что металл тихо звякнул о дерево. Ее внезапно бросило в жар, будто одним этим простым и очень личным движением он раздел ее.

Начав снимать ее пояс, Мич внезапно остановился, когда она уперлась руками ему в грудь.

— Я не причиню тебе вреда.

— Нет. — Эстер поверила ему и опустила руки. Расстегнутый им пояс соскользнул на пол. Когда же он снова коснулся ее губ, она обняла его, отдаваясь нахлынувшему чувству.

Это было именно то, чего она желала. Она не могла больше обманывать себя или придумывать оправдания. Сегодня ночью она хотела думать как женщина и быть воспринимаемой как женщина. Быть желанной, манящей, обожаемой. Когда губы сомкнулись, их глаза встретились. И она улыбалась.

— Я так долго ждал этого. — Он дотронулся пальцем до ее губ, переполненный столь глубоким и ярким чувством эмоционального удовлетворения, которое с трудом поддавалось описанию.

— Ждал чего?

— Чтобы ты улыбнулась мне, когда я тебя поцелую. — Он коснулся руками ее лица. — Давай попробуем еще раз.

В этот раз поцелуй оказался глубже, он словно сметал преграды, проникая в самое сокровенное. Она положила руки ему на плечи, заключив его в объятия. Он почувствовал, как ее пальцы касаются его шеи, сперва робко, потом все более и более уверенно.

— Все еще боишься?

— Нет. — Она опять улыбнулась. — Да, немного. Я не… — Она отвернулась, и он опять привлек ее к себе.

— Что?

— Я не знаю, что мне делать. Не знаю, что тебе нравится.

Мич был не просто потрясен ее словами, он был покорен. Он говорил, что она дорога ему, и это было правдой. Но теперь его сердце, готовое вырваться из груди, переполнилось любовью.

— Эстер, у меня нет слов. — Мич крепко сжал ее в своих объятиях. — Просто делай то, что считаешь правильным. У нас все прекрасно получится.

Мич стал целовать ее волосы, привлеченный ароматом, что так манил его. Нужная тональность была достигнута, отпала необходимость впустых приманках. Он почувствовал, как ее сердце бьется рядом, она повернула голову и нашла его губы своими губами.

Его руки дрожали, когда он начал расстегиватьдлинную «молнию» ее платья. Он знал, что этот мир несовершенен, но страстно желал дать ей хоть одну совершенную ночь. Его нельзя было назвать эгоистом, но еще ни разу он настолько не ставил чужие желания вперед собственных.

Он спустил платье с ее плеч, освободив руки. Под платьем оказалось простое белье, без кружев и вышивки. Но никакие шелк или атлас не возбудили бы его более.

—Ты прекрасна. — Он поцеловал одно ее плечо, потом другое. — Абсолютно, совершенно прекрасна.

Эстер желала быть таковой. Как давно уже она не задумывалась о том, чтобы выглядеть привлекательной в глазах мужчины. Взглянув в его глаза, она почувствовала себя прекрасной. Собрав всю свою храбрость, она принялась в свою очередь раздевать его.

Он понимал, что ей нелегко. Она сняла пиджак, стала развязывать галстук и лишь потом отважилась снова взглянуть на него. Мич чувствовал, как дрожат ее пальцы, когда она расстегивала его рубашку.

—Ты тоже прекрасен, — прошептала она.

Последний, единственный мужчина, которого она касалась так, был почти мальчишка. Мышцы же Мича, небольшие, но ярко выраженные, грудь его, хотя и гладкая, выдавали в нем зрелого мужчину. Она двигалась очень медленно, что было вызвано скорее смущением, чем стратегией опытной женщины. Мускулы на его животе напряглись, когда она добралась до застежки брюк.

—Ты сводишь меня с ума.

Она автоматически отдернула руку.

—  Извини.

—  Нет. — Он постарался улыбнуться, но его слова прозвучали словно стон. — Мне нравится. Ее пальцы задрожали сильнее, когда она начала стаскивать брюки с его бедер. Узких бедер с длинными, твердыми мышцами. Она ощущала, как буря восхитительных и потрясающих чувств накрыла ее, когда она дотронулась до них рукой. Эстер прижалась к нему, и электрический разряд от соприкосновения плоти с плотью пронзил ее насквозь.

Мич изо всех сил старался побороть естественный и инстинктивный зов плоти, побуждавший двигаться быстрее, быстрее овладеть ею. Ее стыдливые руки и удивленные глаза возбуждали его так, что он едва мог себя контролировать. Она угадала борьбу, происходившую внутри него, почувствовала, как напряглись его мышцы, услышала его прерывистое дыхание.

— Мич?

— Подожди минутку. — Он спрятал лицо в ее волосах.

И все-таки ему удалось овладеть собой, не потерять контроль над эмоциями. Мич чувствовал себя ослабленным этой нелегкой битвой, ослабленным и ошеломленным. Весь он словно выгрузился в ощущение, в созерцание мягкой и нежной кожи ее шеи.

Эстер застыла, инстинктивно отвернув голову, чтобы дать ему свободный доступ. Ее глаза застила пелена, и сквозь нее комната, что недавно была близкой и знакомой, казалась чуждой. Она почувствовала, как забился ее пульс, когда его губы требовательно коснулись ее, покрывая поцелуями. И вдруг она ощутила бешеный взрыв, прилив крови к коже, которая обрела необычайную мягкость и чувствительность. Она словно со стороны услышала свой хриплый крик-всхлип, который ей самой показался чужим и примитивным. Ее подхватила налетевшая волна, и она, именно она увлекла его в постель.

Мичу необходимо было время, еще минутка, чтобы прийти в себя, прежде чем позволить своему телу слиться с ее. Его нервную систему словно бомбардировала серия взрывов, потрясавшая его с головы до ног. Он понимал, прекрасно понимал, что стоит успокоиться, иначе он взорвется, его сознание ускользало от него. Но ее руки требовательно обнимали его, ее губы звали за собой. С усилием Мич повернулся, и они оказались друг напротив друга.

Он коснулся ее губами, и в это мгновение все фантазии, все потаенные желания сконцентрировались здесь. Ее губы, горячие и влажные, показали ему, какой будет она, когда он войдет в нее. Он уже отбросил тонкий барьер ее белья, и она судорожно глотнула воздух, когда его взору открылась ее обнаженная грудь. Его губы коснулись ее напрягшихся сосков, и он услышал, как она выдохнула его имя.

Эстер вела себя раскованно и свободно. Прежде она была уверена, что ей этого совсем не нужно, но сейчас, когда ее тело устремилось навстречу его телу, она осознала, что ей не надо ничего другого. Чувство плоти, соприкасающейся с плотью, горячей и влажной, было ново и восхитительно. Также потрясали ощущения жадноустремившихся друг к другу губ, новых вкусов и желаний, что они разделили друг с другом.Его голос, шепчущий горячо и соблазнительно, вел ее за собой, и она отвечала ему. Отблески света струились по его пальцам, прикосновения которых заставляли воспарять душу.

Она лежала обнаженной, но стыд покинул ее. Она хотела, чтобы он был с ней, хотела чувствовать вкус его губ, хотела, чтобы он прикасался к ее коже. Ее непреодолимо влекло к нему. Его Мускулистому телу с гладкой кожей. Она не могла себе и представить до последнего мгновения, чтоприкосновение, ласка может возбудить такую волну эмоций. Он коснулся ее рукой, и вся ее страсть, все желание обратились в огненный шар, готовый взорваться у нее в груди. Прерывистодыша, она устремилась к нему.

Ни одна из женщин, которых он знал прежде, не отвечала еще ему так яростно, так страстно. Наблюдая за тем, как желание разгорается в ней, как она возбуждается в ответ на его прикосновения, он получал ни с чем не сравнимое наслаждение. Ему страстно хотелось взять ее, и брать ее снова и снова, пока плоть ее вновь не станет обессиленной и мягкой. Контроль отключился, а она звала и звала его за собой.

Его тело накрыло ее, и он овладел ею.

Он не мог бы точно сказать, сколько они двигались вместе в этом полном страсти танце любви — часы, минуты. Но он никогда не забудет, как ее глаза открылись, и она уставилась на него немигающим взглядом.

Мич был слегка ошарашен, когда, лежа на скомканном покрывале, взглянул в окно и обнаружил, что капли ледяного дождя с шуршанием стекают по стеклу. Он обернулся на звук и с удивлением задумался, когда же начался этот дождь и как долго он продолжается. Он не мог и припомнить такого, чтобы он был настолько поглощен женщиной, что весь окружающий мир со всеми его звуками и образами просто перестал существовать.

Он отвернулся от окна и притянул к себе Эстер. Ему быстро стало холодно, однако всякое желание шевелиться отсутствовало.

—Ты молчишь, — прошептал он.

Ее глаза были закрыты. Эстер чувствовала, что еще не готова их открыть.

— Не знаю, что сказать.

— Как насчет «вау»?

Ее удивило, что после такого взрыва эмоций она еще может смеяться.

— Хорошо. Вау.

— А теперь постарайся произнести это с большим энтузиазмом. Как насчет «Потрясающе. Невероятно. Просто фантастика»?

Она открыла глаза и взглянула на него.

— А как насчет «прекрасно»?

Мич взял и поцеловал ее руку.

—Да, это именно то, что надо. — Когда он приподнялся на локте, чтобы взглянуть на Эстер, она отвернулась. — Поздновато смущаться, — проговорил он. Потом мягко и властно провел рукой по ее телу. — Знаешь, я был абсолютно прав относительно твоих ног. Вряд ли мне, конечно, удастся уговорить тебя надеть спортивные шорты и эти замечательные носочки по щиколотку.

— Что, прости?

Ее тон заставил его притянуть ее к себе и покрыть лицо поцелуями.

— У меня есть пунктик относительно длинных ног в шортах и носочках. Меня заводит вид девушек, бегающих по парку летом. Когда вижу эти цветные носочки и шортики на загорелых ножках, просто кончаю.

— Ты сумасшедший.

— Да ладно, Эстер. Неужели у тебя самой нет каких-нибудь потаенных желаний? Мужчины в белоснежных облегающих рубашках, в смокингах с черным галстуком и расстегнутыми запонками.

— Не будь глупым.

— Ну а почему бы нет?

И в самом деле, почему бы нет, подумала она, закусив нижнюю губу и стараясь сдержать смех.

—Хорошо, я без ума от мужчин в расстегнутых джинсах, приспущенных на бедра.

—Я никогда в жизни не расстегну джинсы.

Она снова засмеялась:

— Ну, это совсем не значит и то, что я стану носить носки и шорты.

— Ладно. Меня возбуждает твой вид в деловом костюме.

— Не может быть.

— Да, правда. — Он притянул ее к себе поближе и принялся перебирать волосы. — Твой пиджак с узкими лацканами и блузка с высоким воротом. Твои гладко забранные назад волосы. — Не выпуская ее волосы из своих рук, он собрал их на затылке в подобие деловой прически. И хотя сделанное им было весьма далеко от оригинала, у него вновь пересохло горло. — Надежный профессионал миссис Уоллес. Каждый раз, когда я видел тебя одетой таким образом, представлял себе, как восхитительно будет стянуть с тебя все эти деловые тряпки и вытащить шпильки и заколки, стягивающие твои роскошные волосы. — Он смотрел, как пряди ее волос проскальзывают сквозь пальцы.

Эстер задумчиво коснулась своей щекой его щеки.

— Ты странный человек, Мич.

— Вполне возможно.

— Ты настолько зависишь от своего воображения, от своих фантазий и выдумок. Я же имею дело с фактами и цифрами, прибылями и убытками, тем, что есть, и тем, чего нет.

— Ты говоришь сейчас о наших профессиях или о наших индивидуальностях?

— А разве это не одно и то же?

—Нет. Я вовсе не Командир Зак, Эстер.

Она склонилась к нему ближе, убаюканная ритмичным биением его сердца.

—Я думаю… я имею в виду, что художник и писатель в тебе нуждается в воображении и фантазиях. Я также уверена, что банкир во мне смотрит только на чеки и балансы.

Мич замолчал на минутку, поглаживая ее волосы. Неужели Эстер не понимает, насколько далека она в душе от всех этих счетов и балансов. И это говорит та женщина, что мечтает о доме в деревне, та, что бросает крученый мяч за линию, та, что только что взяла мужчину из плоти и крови и превратила его в размазанный пудинг.

—  Не хочу заниматься философствованием, но скажи мне, пожалуйста: почему ты решила работать с займами? Неужели ты чувствуешь в душе одно и то же, когда отклоняешь просьбу и когда удовлетворяешь ее?

—  Нет, конечно нет.

—  Конечно нет, — повторил он. — Потому что, когда ты одобряешь просьбу о займе, у тебя в руках будущее этого человека, он зависит от тебя. Я уверен, что ты не научилась этому, не взяла из мудрых учебников по менеджменту, — это просто часть тебя, часть очарования твоей личности. Готов поспорить, ты испытываешь большое личное удовлетворение, когда можешь сказать: «Прекрасно, ваша заявка одобрена, покупайте дом, начинайте бизнес, развивайтесь дальше». Она подняла голову.

—  Кажется, ты прекрасно меня понимаешь. — Ни одному человеку до сих пор еще это не удавалось, потрясенно подумала она, никогда.

—  Ну, я много о тебе думал. — Он привлек ее к себе, гадая, чувствует ли она, как подходят они друг другу, как подходят друг другу их тела. — Очень много. Правда в том, что у меня и мысли не возникало о какой-либо другой женщине с тех пор, как я доставил тебе пиццу.

Она усмехнулась, вспомнив о том случае, и попыталась устроиться подле него, но он привлек ее к себе поближе.

—Эстер… — Это был один из тех редких моментов в его жизни, когда он поступал в согласии с самим собой. Она смотрела на него выжидающе, даже скорее терпеливо, а он старался подобрать нужные слова. — Суть в том, что я не хотел думать о другой женщине или быть с другой женщиной таким образом. — Он опять замолчал, не зная, как выразиться точнее, потом выругался: — Черт возьми, я чувствую себя школьником старших классов.

Она осторожно улыбнулась:

—Ты собираешься попросить меня стать твоей подругой?

Это было именно то, о чем он думал в данный момент, но, взглянув в ее глаза, он понял, что следует действовать не так быстро

—Если хочешь, я попробую разыскать свое выпускное кольцо [12] .

Она взглянула на свою руку, которая так естественно покоилась на его сердце. Глупо принимать решения так быстро? И если не глупо, то, во всяком случае, опасно.

—Давай просто считать, что и для меня не существует кого-либо, с кем бы я хотела быть… быть таким образом.

Он начал говорить, но потом быстро прервался. Ей нужно время, чтобы удостовериться, что все это правда, так? Ведь она знала всего лишь одного мужчину в своей жизни, да и то совсем девчонкой. Если быть честным и правильным, следует предоставить ей время и место подумать. Но он не хотел быть правильным. Нет, он? Мич Демпси, вовсе не донкихотствующий Командир Зак.

—Хорошо. — Мич разработал и выиграл достаточно военных компаний, чтобы иметь представление о том, что такое грамотная стратегия, он завоюет Эстер прежде, чем она поймет, что битва началась.

Прижав ее к себе, он поцеловал ее и приступил к первой осаде.

Странное и не менее прекрасное чувство — проснуться утром в объятиях возлюбленного, даже если последний практически выпихнул тебя на край кровати. Эстер открыла глаза и, стараясь не шелохнуться, наслаждалась этим ощущением.

Ее лицо покоилось у него на груди, его руки обнимали ее за талию — к счастью, поскольку без этой поддержки она бы уже давно скатилась на пол. Эстер слегка подвинулась и испытала возбуждающее чувство соприкосновения ее кожи, еще теплой со сна, с его.

У нее никогда не было любовника. Муж — да, но их первая брачная ночь, ее первая инициация во взрослую жизнь, была совсем не похожа на ночь, только что проведенную с Мичем. Да и честно ли сравнивать их, задумалась она. Впрочем, стремление сравнить их было таким простым и понятным, таким человечным.

Та первая ночь много лет назад оказалась быстрой и суматошной, существенно осложненной ее нервами и торопливостью мужа. Прошлой ночью волны страсти нарастали постепенно, словно им была доступна вечность наслаждения друг другом. Она и не думала, что занятие любовью может быть таким освобождающим. Честно говоря, она никогда не знала мужчину, который бы столь же искренно желал дарить удовольствие, сколь страстно желала она его получить.

Уткнувшись в подушку, Эстер наблюдала, как тонкая полоска зимнего света пробивается сквозь оконное стекло. Будет ли этим утром по-другому? Возникнет ли неловкость или, что еще хуже, ощущение случайности произошедшего, которые разрушат ту глубину отношений, страсти, что испытали они этой ночью? Все ее сомнения объяснялись достаточно просто, факт заключался в том, что она не имела ни малейшего представления, что значит иметь возлюбленного или быть возлюбленной самой.

Возможно, она придает слишком много внимания этой ночи, сказала она себе. Но как же иначе, как же иначе, если эта ночь и в самом деле была особенной?

Эстер дотронулась до его руки, замерла на мгновение и стала подниматься. Неожиданно рука Мича поймала ее.

—Ты куда-то собираешься?

Она попыталась отвернуться, но обнаружила, что ее придавила его нога.

—  Уже девять.

—  И что? — Еще не проснувшись, он лениво приласкал ее рукой.

—  Я должна вставать. Через пару часов мне надо забирать Рэда.

—М-м-м. — Он увидел, как лопнул мыльный пузырь надежды провести утро в постели с возлюбленной, и быстро дорисовал в воображении эту картинку, растянув ее на два часа. — Ты удивительно хороша на ощупь. — Он слегка ослабил хватку, но только для того, чтобы перевернуть ее так, что они оказались лицом к лицу. — И выглядишь потрясающе, — решил он, рассматривая сквозь приоткрытые веки ее лицо. — Твой вкус, — он поцеловал ее, и не было ничего неловкого, ничего случайного в этом поцелуе, — твой вкус просто прекрасен. Представь себе, — он придвинул ее к себе ближе, — мы на острове, где-то в южных морях. Корабль потерпел крушение неделю назад, и только нам удалось спастись. — Его глаза закрылись, и он поцеловал ее в лоб. — Мы питаемся фруктами и рыбой, которую я ловлю при помощи заостренной палки.

—  А кто ее чистит?

—  Это фантазия, не следует беспокоиться по таким пустякам. Прошлой ночью случился шторм — грозный, разрушительный тропический шторм, но мы спрятались в тепле и безопасности в хижине, которую я построил.

—  Построил ты? — Ее губы коснулись его. — А я могу сделать что-нибудь полезное?

—  Ты можешь делать что угодно в своих фантазиях, а сейчас помолчи. — Он так явственно представил себе эту картину, что даже почувствовал соленый морской воздух. — Раннее утро, все вокруг сияет чистотой после вчерашнего шторма. Над линией прибоя пикируют чайки, а мы лежим вдвоем на старом одеяле.

—  Которое ты героически спас после кораблекрушения.

—  А, наконец ты начала понимать, в чем дело. Когда мы проснулись, обнаружили, что за ночь наши тела переплелись и мы лежим в объятиях друг друга. Солнце начинает припекать. Оно уже разогрело наши полуобнаженные тела. Сны еще витают над нами, но мы уже проснулись и готовы подняться. А потом… — Он коснулся ее губ своими губами, ловя ее робкое дыхание. Эстер закрыла глаза, захваченная нарисованной им картиной. — А потом на нас напал дикий вепрь, и я вступил с ним в смертельную схватку.

— Полуобнаженный и безоружный.

— Совершенно верно. Он нанес мне тяжкие ранения, но я убил его голыми руками.

Эстер приоткрыла глаза. — А пока ты этим занимался, я повязала голову одеялом и истошно рыдала. — Прекрасно. — Мич поцеловал кончик ее носа. — Ну, а после ты долго, очень-очень долго благодарила меня за то, что я спас тебе жизнь.

— Бедная, зависимая, слабая женщина.

— Таковы правила игры. Ты была настолько благодарна мне, что порвала свою юбку на тряпки и перевязала мои раны, а потом… — он внезапно остановился, — ты сделала мне кофе.

Эстер откинулась назад, не зная, стоит ли ей восхищаться или огорчаться.

— Так ты сочинил эту сказку, чтобы я предложила сварить тебе кофе?

—Не просто кофе, а утренний кофе, первую чашку, мой эликсир жизни.

—Ты мог бы попросить о нем, не выдумывая всейэтой истории.

— Да, но ведь она тебе понравилась?

Эстер убрала волосы с лица.

—В другой раз я сама отправлюсь ловить рыбу.

—Заметано.

Пусть это было глупым, но Эстер обрадовалась тому, что, когда встала, у нее под рукой оказался халат. Отправляясь в ванную комнату, она накинула его, смущенно повернувшись к нему спиной.

—Ты будешь завтракать?

Когда она вернулась, Мич сидел, потирая лицо руками.

— Завтракать? Ты имеешь в виду яйца и все такое? Что-нибудь горячее? Единственный его горячий завтрак случился тогда, когда он нашел в себе силы дотащиться до ближайшей придорожной забегаловки. — Миссис Уоллес, за горячий завтрак вы получите все королевские драгоценности Перта.

— И все это за порцию бекона и яйца?

— Еще и бекон? Господи, что за женщина!

Она рассмеялась, уверенная в том, что он шутит.

—Иди и прими душ, если хочешь. Я быстро управлюсь.

Он совсем не шутил. Мич проводил ее взглядом и встряхнул головой. Он вовсе не ждал того, что женщина будет готовить для него или вообще для кого-либо, кто просит об этом так, будто имеет на это право. Однако он напомнил себе, что это была именно та женщина, которая намеревалась нашить ему на джинсы заплатки, думая, что он не может себе позволить новых.

Мич выкарабкался из кровати и медленно и задумчиво провел рукой по волосам. Чопорная и деловая Эстер Уоллес была очень теплой и особенной женщиной, и он совсем не хотел ее потерять.

Когда он вошел в кухню, Эстер уже взбивала яйца. Бекон был поджарен и выложен на тарелку, а кофе уже сварен. Мич на миг задержался на пороге, пораженный тем, что такая Простая домашняя сцена произвела на него столь сильное впечатление. На ней был фланелевый халат, закрывавший ее фигуру с головы до пят, однако для него Эстер никогда еще не выглядела более привлекательно. Мич раньше не догадывался, как ему нужно все это — утренние запахи, утренние звуки воскресных Новостей по радио, утренний вид женщины, с которой провел ночь, деловито занимающейся готовкой на кухне.

Он чувствовал себя глупо, однако ему очень хотелось сообщить Эстер, что простой завтрак за ее кухонным столом значит для него так же много, как и долгая ночь, проведенная в ее кровати. Подойдя к ней, он обнял ее за талию и поцеловал в шею.

Как странно, что обычное прикосновение может заставить сердце биться быстрее и разогреть кровь. Наслаждаясь этими новыми ощущениями, она повернулась к Мичу.

—Все почти готово. Ты не сказал, как тебе приготовить яйца, так что получишь их в виде омлета с зеленью и сыром.

Да он с удовольствием бы съел пластиковой вилкой кусок картона из ее рук. Мич развернул ее лицом к себе и поцеловал долгим и глубоким поцелуем.

—Спасибо тебе.

Его прикосновения, ласки опять взволновали ее. Однако Эстер удалось вовремя повернуться к плите, чтобы спасти омлет.

—Почему бы тебе не сесть? — Она налила кофе в кружку и протянула ему. — Вместе со своим эликсиром жизни.

Лишь осушив полкружки, он вновь обрел дар речи.

— Эстер, помнишь, что я сказал о твоих ногах?

Она вопросительно взглянула на него, перекладывая омлет на тарелку.

— Да, и…

— Твой кофе почти так же хорош, как они. Восхитительное сочетание качеств в одной женщине.

— Благодарю. — Она поставила перед ним тарелку с омлетом и повернулась к тостеру.

— А ты, ты сама съешь что-нибудь из всего этого великолепия?

—Нет, мне достаточно гренок.

Мич взглянул на гору золотистых кусочков омлета и хрустящие ломтики бекона.

—Эстер, я не мог и предположить, что ты затеяла все это только ради меня, а сама не ешь.

—Не беспокойся, все нормально. — Она положила на тарелку кусочек поджаренного хлебца. — Я ведь каждый день готовлю для Рэдли.

Он взял ее за руки, когда она присела рядом.

—   Это очень важно для меня. Я тебе очень признателен.

—   Да это всего лишь пара яиц, — смущенно возразила она. — Ешь их побыстрее, пока они не остыли.

— Эта женщина просто чудо, — благодарно прокомментировал Мич. — Она растит интересного и разносторонне развитого сына, занимает ответственный пост, да еще и готовит. — Мич проглотил ломтик бекона. — Замуж не хочешь?

Эстер рассмеялась и долила в обе кружки кофе.

— Ну, если, чтобы добиться твоего расположения, достаточно всего лишь омлета, то не удивлюсь, если у тебя уже есть три-четыре женушки, спрятанные в кладовке.

Он вовсе не шутил. Если бы она заглянула в его глаза, то поняла бы это сразу, но Эстер была занята намазыванием масла на тост. Мич засмотрелся на ее уверенные, быстрые движения. Его предложение прозвучало по меньшей мере глупо, и теперь было уже бесполезно убеждать ее в своей серьезности. И слишком поспешно, признал он, накладывая еще одну порцию омлета.

Суть его стратегии должна заключаться в том, чтобы она сперва привыкла к тому, что он всегда рядом, а потом, достаточно узнав его, поверила в то, что он будет рядом всегда. Однако в его прекрасном плане есть одно но, задумался Мич, сидя с поднятой чашкой. Она должна нуждаться в нем. Он никогда не будет ей нужен для обеспечения крыши над головой или наполнения продуктами холодильника. Она слишком независима для этого, слишком самодостаточна, и он восхищался ею. Однако со временем она, возможно, будет нуждаться в нем для эмоциональной поддержки и душевного комфорта. С этого все и начнется.

Заслужить расположение Эстер обещало стать делом сложным и тонким. Он не был уверен, что знает в точности, что делать, однако его просто переполняло желание немедленно этим заняться. Так почему же не сегодня.

—  Какие у тебя планы дальше?

—  Около полудня мне надо забрать Рэда. — Она склонилась над гренками, внезапно осознав, что это первый за много лет завтрак во взрослой компании, что само по себе примечательно. — Потом я пообещала сводить его и Джоша на утренний сеанс. «Туманность Андромеды».

— Да-а-а? Потрясающее кино. Грандиозные спецэффекты.

—Ты его видел? — Она почувствовала укол разочарования, поскольку как раз размышляла о том, что ему, возможно, захочется к ним присоединиться.

—Дважды. Там есть просто убойная сцена между сумасшедшим и здравомыслящим профессором, а еще мутант, похожий на карпа. Фантастика.

—Карп. — Эстер отхлебнула еще кофе. — Звучит замечательно.

—Этот фильм просто загляденье, бальзам на мои усталые очи. Можно составить вам компанию?

—Ты только что сказал, что уже видел его дважды.

— И что из этого? Фильмы, которые я смотрел лишь раз, — это просто чушь собачья. Кроме того, мне бы очень хотелось увидеть реакцию Рэда на битву лазерами в открытом космосе.

— А она не слишком кровопролитная?

— Там нет ничего опасного для Рэда.

— Я вовсе не его имела в виду.

С улыбкой Мич взял ее за руку.

—  Я буду рядом, чтобы защитить тебя. Что ты об этом думаешь? Стану обороняться попкорном. — Он поднес ее руку к своим губам. — Улажено.

—  Ну и как мне пропустить такое?

—  Прекрасно. Слушай, я сейчас помогу тебе с посудой, а потом спущусь вниз и выведу Таса, пока его мочевой пузырь не доставил неприятности нам обоим.

—  Иди прямо сейчас. Мне тут не долго убраться, а Тас, должно быть, уже воет под дверью.

—  Хорошо. — Он встал рядом с ней. — Но в следующий раз готовлю я.

Эстер собрала тарелки.

—  Арахисовое масло и джем?

—  Могу сделать и что-нибудь получше, чтобы произвести на тебя впечатление.

Она улыбнулась и потянулась за пустыми чашками.

—Тебе вовсе не надо производить на меня впечатления.

Он заключил ее в объятия, пока она стояла с руками занятыми посудой.

—Нет, надо. — Мич осторожно потянулся к ее губам и внезапно запечатлел на них столь глубокий и долгий поцелуй, что оба они буквально лишились дыхания. Когда он, наконец, отпустил ее, она могла лишь жадно глотать ртом воздух.

—  Вот это хорошее начало. Улыбнувшись, он поцеловал ее в лоб.

—  Я поднимусь за тобой через час.

Эстер не двигалась, пока не услышала, как закрылась дверь, потом тихо поставила тарелки в посудомоечную машину. Как же такое могло случиться, поражалась она. Она влюбилась в мужчину. Он ушел всего лишь на час, а она уже хочет, чтобы он вернулся.

Сделав глубокий вдох, Эстер снова села. Она не должна принимать все это слишком близко, слишком серьезно. Он забавный, добрый, но он не может быть постоянным. Нет ничего постоянного, кроме нее и Рэдли. Она уже пообещала себе много лет назад, что никогда этого не забудет. И теперь, более чем когда-либо, она должна об этом помнить.

Глава 9

— Рич, ты же знаешь, я ненавижу деловые разговоры до полудня.

Мич сидел в кабинете Скиннера. Тас дремал у его ног. И хотя стрелки часов давно перевалили за десять, и Мич уже успел встать и поработать пару часиков, он все равно не был готов вести деловые беседы. Кроме того, к его величайшей досаде и возмущению, пришлось оставить своих персонажей недорисованными на чертежной доске, и ему казалось, что они так же негодуют на него за то, что он их бросил, как негодовал и он сам, когда ему пришлось оторваться от работы.

—  Если ты собираешься прибавить мне зарплату, это замечательно, но мог бы и подождать с этим до послеобеденного времени.

—  Ты не получишь прибавки. — Скиннер проигнорировал телефон, заливавшийся трелью у него на столе. — Тебе и так платят слишком много.

—  Хорошо, если я уволен, ты уж точно мог повременить с этим пару часиков.

—  Ты не уволен. — Скиннер так сдвинул брови, что они встретились у него на переносице. — Но если будешь продолжать нести мне всю эту чушь, я могу и передумать.

—  Я сделал Таса своим агентом. Все, что ты хочешь сказать мне, можешь передать через него.

Скиннер снова уселся в кресло и скрестил на груди руки.

—  Знаешь, Демпси, человек с тобой незнакомый подумал бы, что ты шутишь. Проблема заключается в том, что, как мне хорошо известно, ты просто сумасшедший.

—  Именно поэтому мы с тобой отлично ладим, правда? Послушай, я оставил Мириум в комнате, полной раненых повстанцев из Зириала. Прими во внимание тот факт, что и ей самой пришлось несладко. Почему бы нам не оставить все это, чтобы я мог отправиться домой и вывести ее из кризисной ситуации?

—Повстанцы из Зириала, — задумчиво произнес Скиннер. — Не думаешь ли ты вернуть

Нимрода Волшебника?

— Мне приходило это в голову. Я могу вернуться домой и придумать, как он воспользуется своим невидимым рукавом, если ты сообщишь мне, на кой черт меня сюда вытащил.

—Ты здесь работаешь, — напомнил Скиннер.

— Это не объяснение.

Скиннер надул щеки и, наконец, разродился:

—   Тебе известно, что «Ту Мунс Пикчерз» ведет переговоры с «Юниверсал» о правах на съемку полнометражного фильма про Зака?

—   Конечно, известно. Это продолжается уже около года, точнее, год и пять месяцев. — Поскольку сделки и посредники совсем его не интересовали, Мич вытянул ногу и принялся массировать бок Таса ступней. — Последнее, что ты мне рассказывал… будто эти помешанные на травяной диете денежные мешки из Лос-Анджелеса не могут выплыть из своих горячих ванн на время, достаточное для того, чтобы завершить оформление сделки. — Мич усмехнулся. — Ты умеешь настоять на своем, Рич.

—   Контракт подписан вчера, — значительно произнес Рич. — «Ту Мунс» хотят заняться Заком.

Усмешка Мича испарилась.

— Ты серьезно?

— Я всегда серьезен, — изрек Рич, изучая реакцию Мича. — Я думал, ты встретишь эту новость с большим энтузиазмом. Твой ребенок станет кинозвездой.

— Сказать честно, сам не знаю, как себя чувствую.

Вскочив с кресла, Мич принялся мерить шагами захламленный кабинет Рича. Подойдя к окну, он раздернул жалюзи, дав дорогу слабым лучам зимнего солнца.

— Зак всегда был для меня чем-то личным. Не знаю, как отнестись к тому, что он отправится в Голливуд.

— Да ты просто лопнешь от счастья, когда «Б.С. Тойс» выпустят свои куколки.

— Игровые фигурки [15] , — автоматически поправил его Мич. — Думаю, только потому, что они обычно очень близки оригиналу. — Он знал, что это выглядит глупо. Зак не принадлежал ему. Он создал его, это правда, но Зак — собственность «Юниверсал», точно так же как и другие герои и негодяи, плоды прихотливого воображения его служащих. И если, подобно Мэлони, Мич решит уйти в другое место, Зак навсегда останется там, перейдя под ответственность чужого воображения. — А у нас будет свобода действий?

—   Боишься, они воспользуются твоим детищем?

—   Может быть.

—   Послушай, «Ту Мунс» приобрели права на Зака, поскольку он давал неплохие сборы и до сих пор дает. С их стороны было бы неразумным менять его. Давай разберемся по существу: комиксы — серьезный бизнес. Сто тридцать миллионов в год со счетов не сбросишь, причем этот бизнес сейчас на таком подъеме, которого не знал с сороковых, и, даже если пик популярности будет пройден, все равно останется сверхприбыльным. Эти денежные мешки с побережья, может, и смешно одеты, но всегда безошибочно ставят на победителя. Кроме того, если ты так беспокоишься, то можешь принять их предложение.

—   Какое предложение?

—Они хотят, чтобы ты написал сценарий.

Мич встал как вкопанный.

— Я? Я никогда не писал сценариев к фильмам.

— Ты написал Зака. Очевидно, для продюсеров этого достаточно. Наши издатели тоже не идиоты. Они скупы, — добавил он, взглянув на нетертый линолеум у себя в кабинете, — но не глупы. Они захотели, чтобы сценарий вышел из нашего издательского дома, и в контракте есть пункт, обеспечивающий нам приоритет. «Ту Мунс» согласились с тем, что первый вариант сценария предоставишь им ты. Если не получится, они все равно хотят, чтобы ты оставался креативным консультантом.

— Креативным консультантом… — Мич проговорил это название по слогам.

— На твоем месте, Демпси, я бы все-таки нанял себе двуногого агента.

— У меня еще есть шанс. Послушай, мне надо подумать. Сколько у меня есть времени?

— Никто не упоминал о сроках. Не думаю, что им могла прийти в голову возможность отказа с твоей стороны. Однако они не знают тебя так, как знаю я.

— Мне нужна пара дней. Есть человек, с которым я обязательно должен посоветоваться.

Скиннер подождал, пока он не направился к двери.

— Мич, такие предложения на дороге не валяются. Не упусти свой шанс.

— Дай мне только добраться до дома. Я с тобой свяжусь.

Вот уж не было печали… Действительно, везет так везет, размышлял Мич, гуляя с Тасом по парку. Начинался очередной, абсолютно нормальный, даже обычный новый год. Проявив упорство, он поработал с опережением графика, и у него появилась возможность три-четыре недели отдохнуть, катаясь на лыжах, попивая бренди и разгребая снег на ферме у дяди. Также он надеялся познакомиться на отдыхе с парочкой привлекательных девушек, чтобы не скучать вечерами. Он мечтал мало рисовать, много спать и гулять на свежем воздухе.

Все очень просто.

Теперь, спустя всего лишь несколько недель, все изменилось. В лице Эстер он обрел то, о чем мог лишь мечтать в жизни, однако только начал убеждать ее в том, что сам он — то, о чем мечтала она. И вот он получает одно из самых грандиозных предложений в своей профессиональной карьере, но теперь не может думать об одном, не принимая во внимание другое.

На самом деле он никогда не мог провести четкой границы между своей личной и профессиональной жизнью. Он оставался тем же самым мужчиной, независимо от того, пропускал ли пару стаканов с друзьями в баре или рисовал ночами Зака. И если он и изменился, то причиной этих перемен стали Эстер и Рэдли. С тех пор как они появились в его жизни, ему захотелось привязанностей, которых он всегда избегал, ответственности, от которой всегда отмахивался.

Так что прежде всего он пошел к ней. Когда Мич добрался до банка, его уши покалывало от мороза. За время долгой прогулки он успел подумать обо всем, что ему сказал Скиннер, и чувствовал первые приступы возбуждения. Зак в цвете, со стереофоническим звучанием, на широком экране.

Мич остановился перед столом Кей.

—Эстер уже пообедала?

Кей отъехала от своей стойки.

— Нет.

— У нее кто-нибудь есть?

—  Ни души.

—  Прекрасно. Когда у нее следующая встреча?

Кей пролистала расписание.

—В два часа пятнадцать минут.

—  Эстер успеет вернуться. Если появится Роузен, скажите ему, что я пригласил миссис Уоллес на ланч, чтобы обсудить некоторые проблемы, связанные с финансовыми предложениями «Нэшнл траста».

—  Да, сэр.

Эстер работала с длинной колонкой цифр, когда Мич открыл дверь. Она быстро скользила пальцами по клавишам вычислительной машины, которая с щелканьем выплевывала потоки бумажной ленты.

—Кей, мне будет нужна эта строительная смета. И пожалуйста, закажи мне сэндвич. Что-нибудь подлиннее и побыстрее. Мне бы хотелось закончить с расчетами к концу дня. Ах да, мне

понадобятся данные по бартерному обмену транзакций по счету Даберри. Посмотри 1099.

Мич закрыл дверь за собой.

—  Боже мой, твои банковские речи действуют на меня возбуждающе.

—  Мич… — Эстер уставилась на вошедшего, все еще прокручивая в голове колонки цифр. — Что ты здесь делаешь?

—  Похищаю тебя, мы должны выдвинуться, пока Тас отвлекает охранника. — Он уже снял ее пальто с вешалки за дверью. — Пойдем. Опусти голову и выгляди естественнее.

—  Мич, я собиралась…

—  Съесть чего-нибудь на вынос из китайского ресторана и позаниматься со мной любовью. Порядок действий назначишь сама. Давай, пошевеливайся.

—  Я только наполовину закончила расчеты.

—  Они не убегут от тебя. — Он застегнул ее пальто и притянул к себе за воротник. — Эстер, знаешь сколько времени прошло с тех пор, как мы провели наедине час? Четыре дня.

—  Знаю. Прости, я была так занята.

—  Занята. — Он кивнул на ее стол. — С тобой в этом сложно поспорить, но ты отстранила меня от себя.

—  Нет, неправда. — Правда заключалась как раз в том, что она отстранилась сама, стараясь убедить себя, что он вовсе не нуждается в нем так безнадежно, как кажется. Однако эта тактика дала не такие хорошие результаты, на какие она надеялась. И самое материальное подтверждение этому факту она получила прямо сейчас, стоя перед ним с бешено колотящимся сердцем.

—   Мич, я же объяснила, как отношусь к тому… к тому, чтобы находиться в одной квартире с тобой и Рэдли.

—   И я не возражал на этот счет. — Хотя ему очень этого хотелось. — Но сейчас Рэдли школе, а у тебя есть конституционное право на обеденный перерыв. Пойдем со мной, Эстер. — Он прижался к ее лицу щекой. — Ты мне нужна.

Эстер не смогла устоять. Зная, что потом, возможно, пожалеет о своем поступке, она отложила работу.

—  Я согласна на арахисовое масло и джем. Я не очень голодная.

—  И ты это получишь.

Спустя пятнадцать минут они уже входили в квартиру Мича. Как обычно, шторы были широко раздвинуты, чтобы солнечные лучи свободно проникали в комнату. А здесь тепло, подумала Эстер, сняв пальто. Она представила, что он, должно быть, держит батареи включенными на максимуме, чтобы комфортно себя чувствовать босиком и в футболках с короткими рукавами. Эстер застыла с пальто в руках, раздумывая, что делать дальше.

—Позволь, я возьму его. — Мич небрежно бросил пальто в кресло. — Прекрасный костюм, миссис Уоллес, — прошептал он, коснувшись лацкана в темно-синюю тонкую полоску.

Она попыталась отстранить его руку, положив сверху свою, опасаясь, что события развиваются слишком стремительно.

—  Я чувствую себя…

—  Декаденткой?

И снова веселые искорки в его глазах помогли ей расслабиться.

—  Скорее будто я вылезла ночью из окна спальни.

—   А ты так поступала когда-нибудь?

— Нет. Я много думала об этом, но не могла себе представить, что делать дальше, после того, как окажусь на земле.

— Именно поэтому я подумал за тебя. — Он поцеловал ее и ощутил мягкие, будто ватные, губы. — Прыгай из окна спальни ко мне, Эстер. Я научу тебя, чем заняться. — Он запустил руки в ее волосы, и ее сдержанность мгновенно испарилась.

Она хотела его. Возможно, это было сумасшествием, но, боже мой, как же она его хотела! Долгие ночи, прошедшие с их последней встречи, она думала о нем, о том, как он касался ее, вспоминала его руки, ласкавшие ее тело. В этот раз она двигалась даже быстрее, чем он, стянув его свитер через голову, чтобы насладиться теплой, упругой плотью под ним. Ее зубы впивались в его губы, требуя, провоцируя, пока он стягивал с нее пиджак и возился с кнопками блузки.

Мич касался ее уже не так нежно и мягко, он был нетерпелив и настойчив. Но и она стала другой, отбросив осмотрительность в сторону. Тесно прижавшись к нему, она страстно звала его за собой. И не важно, день сейчас или ночь. Она была там, где хотела быть, там, где, несмотря на все ее рассуждения, ей нужно было быть.

Безумие, да, это было безумие. Эстер поражалась, как же она могла жить без этого так долго.

Он расстегнул юбку, и та соскользнула с ее бедер на пол. Со стоном наслаждения он покрыл поцелуями ее шею. Четыре дня? Неужели только четыре дня? Ему казалось, что прошли годы с тех пор, как она была с ним, была с ним одна. Она вела себя так раскованно и отчаянно, как он только мог мечтать. Он наслаждался эти чувством даже тогда, когда от желания потяжелело в паху и застлало туманом голову. Он хотел бы ласкать ее часами, чтобы она ласкала его, но напряжение ситуации, нехватка времени и ее требовательный шепот делали это невозможным.

—  В спальню, — хрипло прошептала она, когда он сбросил тонкие лямки бюстгальтера с ее плеч.

—  Нет, здесь. Прямо здесь. — Мич впился в ее губы глубоким поцелуем и повалил, на пол.

Он бы мог дать ей больше. Даже несмотря на то, что был уже на пределе, он мог бы дать ей больше, но она тесно к нему прижалась, и, прежде чем он смог перевести дыхание, ее руки уже ласкали его бедра. Шепча его имя, она обхватила пальцами его плоть, и, кажется, галактика взорвалась в его голове.

Когда снова обрела способность соображать, Эстер увидела хлопья пыли, кружащиеся в причудливом танце в лучах солнечного света. Она лежала на бесценном обюссоновском ковре, и голова Мича покоилась на ее груди. Была середина рабочего дня, на столе ее ждали горы бумаг, а она только что провела большую часть обеденного перерыва, занимаясь любовью на полу. И она не могла и припомнить, чтобы когда-либо испытывала большее удовлетворение.

Эстер не знала, что жизнь бывает такой — приключением, карнавалом. Много лет она не могла поверить в то, что в мире, основанном на ответственности, существует комната с безумством любви. Теперь, только теперь она начала понимать, что в жизни есть место и тому и другому. Как долго это может продлиться, она не знала. Возможно, только лишь один день. Она пригладила рукой его волосы.

—  Я рада, что ты пришел и забрал меня на ланч.

—  Если тебе понравилось, давай сделаем это "привычкой. По-прежнему хочешь сэндвич?

—Не-а. Не хочу ничего. — «Лишь тебя». Эстер вздохнула, понимая, что придется смириться с этим, — Мне надо вернуться на работу.

— Я проверял, до двух у тебя нет встреч, а твои бартерные транзакции могут подождать еще несколько минут, правда?

— Полагаю, да.

— Пойдем. — Он поднялся и поставил ее на ноги.

— Куда?

—Быстро примем душ, а потом мне надо с тобой поговорить.

Эстер надела предложенный им халат и попыталась не беспокоиться о том, что ждет ее впереди. Она уже узнала Мича достаточно, чтобы понимать, что он полон сюрпризов. Проблема заключалась в том, что она не была уверена, готова ли еще к одному. Обхватив плечи, она присела рядом с ним на диван и приготовилась слушать.

—Ты выглядишь так, будто тебя ожидает повязка на глаза и последняя сигарета.

Эстер откинула назад еще влажные волосы и попыталась улыбнуться.

— Нет, просто ты показался мне таким серьезным.

— Я же говорил тебе как-то раз, что со мной это порой случается. — Он сбросил ногой со стола журналы. — У меня появились кое-какие новости, и я еще не решил, как к ним отнестись. Хотел бы узнать твое мнение.

— Твоя семья? — начала Эстер, тотчас встревожившись.

— Нет. — Он взял ее за руку. — Наверное, мои слова прозвучали так, будто это плохие новости, что совсем не так. По крайней мере, я так не думаю. Голливудская киностудия только что заключила контракт с «Юниверсал» на производство фильма о Заке.

Эстер застыла, уставившись на него, потом моргнула.

— Фильм. Что же, ведь это прекрасно, правда? Я знаю, что он очень популярен среди героев комиксов, но фильм — это куда больше. Ты должен быть взволнован и очень горд, что твоя работа получила такое продолжение.

— Я просто не знаю, смогут ли они справиться с задачей, удастся ли им выбрать на экране правильный тон, правильно передать эмоции. Не смотри на меня так.

—  Мич, я знаю твое отношение к Заку. По крайней мере, думаю, что знаю. Он — твое детище, он очень для тебя важен.

—  Просто он реален для меня, — поправил ее Мич. — Здесь, — сказал он, постучав себя по макушке. — И, как бы наивно это ни звучало, — здесь. — Он дотронулся рукой до сердца. — Он изменил мою жизнь, изменил мое отношение к себе и к работе. Я не хочу видеть, как они испортят его и сделают из него нечто похожее на картонного героя или, что еще хуже, нечто непогрешимое и совершенное.

Эстер на секунду замолчала. Она начала понимать, что рождение идеи может изменить твою жизнь так же, как и рождение ребенка.

—  Позволь мне спросить тебя: почему ты его создал?

—  Я хотел сделать героя — очень человечного, с недостатками и слабостями и, полагаю, с высокими моральными принципами. Такого, судьба которого могла бы затронуть ребенка потому, что, будучи обыкновенным человеком из плоти и крови, он наделен большой внутренней силой, которая помогает ему бороться со злом. У детей ведь не много выбора, ты знаешь. Помню, ребенком я хотел иметь возможность сказать: «Нет, я не хочу этого. Мне это не нравится». Читая книги, я понял, что существует много возможностей, много решений. Именно таким я и хотел видеть Зака.

— Думаешь, тебе удалось?

— Да. Сам для себя я понял, что мне это удалось, когда появился первый выпуск комиксов с Заком. Говоря же профессиональным языком, Зак вознес «Юниверсал» на вершину. Он приносит миллионные прибыли ежегодно.

— Тебя это возмущает?

— Нет, с какой стати?

— Тогда ты не должен возмущаться, оттого что он просто сделает следующий шаг.

Мич замолчал, задумавшись. Как он и предполагал, Эстер видела реалии четче и умела отбросить все ненужное, свести проблему к ее чисто практической стороне. Это ли не еще одна причина, по которой она нужна ему?

— Они дают мне возможность написать сценарий.

— Что? — Она резко выпрямилась и широко раскрыла глаза. — О, Мич, это замечательно. Я так тобой горжусь.

Он продолжал поглаживать ее пальцы.

— Я никогда этим не занимался.

— Думаешь, сможешь?

— Не уверен.

Эстер начала говорить, но затем оборвала себя. Наконец ей удалось подобрать нужные слова.

—  Странно, если бы меня спросили, я бы ответила, что ты самый уверенный в себе человек, которого я знаю. Кроме того, я бы сказала, что ты слишком эгоистично относишься к Заку, чтобы позволить кому-либо еще писать о нем.

— Придумывание сюжетной линии комиксов сильно отличается от создания сценария голливудского фильма.

— И что?

Он не мог не улыбнуться.

—Дразнишь меня моими собственными словами,так?

— Ты можешь писать, и я первая должна признать, что ты обладаешь очень живым воображением. Кроме того, ты знаешь своих героев лучше, чем кто-либо другой. Я не вижу здесь проблемы.

—Проблема в том, что я боюсь все испортить. В любом случае, даже если я и не напишу сценария, они хотят сделать меня креативным консультантом.

—У меня нет универсальных рецептов, Мич. — Но?

Эстер наклонилась, положив руки ему на плечи.

—Напиши сценарий, Мич. Ты будешь сам себяненавидеть, если даже не попытаешься. Нетникаких гарантий, но, кто не рискует, тот не выигрывает.

Он взял ее за руки и крепко сжал их, смотря ей в глаза.

—  Ты правда так думаешь?

—  Да, правда. Я верю в тебя. — Она наклонилась к нему ближе и поцеловала его.

—  Выходи за меня замуж, Эстер.

Он почувствовал, как похолодели ее губы. Медленно,очень медленно она оторвалась от него.

—Что?

— Выходи за меня замуж. — Он схватил ее за руку, не давая вырваться. — Я люблю тебя.

— Нет, пожалуйста, не делай этого.

— Не делать что? Не любить тебя? — Он сжал ее в объятиях, не выпуская. — Уже слишком поздно для этого, и, я думаю, ты это знаешь. Я не лгал тебе, когда сказал, что ни к кому не чувствовал ничего подобного тому, что чувствую к тебе. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь.

— Я не могу, — прохрипела она задыхающимся голосом. Казалось, каждое слово, которое она произносит, обжигает ей горло. — Я не могу выйти за тебя замуж. Я не хочу вообще выходить замуж, ни за кого. Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Тот факт, что я не был женат, вовсе не значит, что я не знаю, что такое семья. — Мич ожидал встретить удивление, даже некоторое сопротивление. Но теперь он понял, что просчитался. Из ее глаз лились слезы, а в голосе звучала паника. — Эстер, пойми, я — не Аллан, и мы оба знаем, что ты больше не та женщина, какой была, когда вышла за него.

— Это не важно. Я не собираюсь проходить это снова и не хочу подвергать этому Рэдли. — Она вскочила и начала одеваться. — Ты поступаешь безрассудно.

— Я поступаю как? — Стараясь успокоиться, он подошел к ней и стал застегивать сзади кнопки на блузке. Она застыла в напряжении. — Да это ты опираешься в своих выводах на то, что случилось много лет назад.

—Я не хочу об этом говорить.

— Может, и не хочешь, и может, сейчас для этого не лучшее время, но тебе придется это сделать. — Несмотря на сопротивление, он развернул ее лицом к себе. — Нам придется это сделать.

Ей хотелось бежать отсюда, бежать далеко, чтобы забыть все, что было только что сказано. Однако, понимая, что в данный момент это невозможно, ей пришлось противостоять ему.

— Мич, мы знаем друг друга лишь несколько недель и только сейчас начали осознавать, что нами произошло. И что же, по-твоему, произошло? — требовательно спросил он. — Разве не ты утверждала вначале, что тебе не интересен случайный секс?

Эстер побледнела, потом наклонилась, чтобы подобрать пиджак.

— В нем не было ничего случайного.

— Да, не было. Ни для кого из нас. Ты это понимаешь или нет?

— Да, но…

— Эстер, я сказал, что люблю тебя. Теперь Мне хотелось бы узнать, что ты чувствуешь ко мне?

— Я не знаю. — Она онемела от возмущения, когда он опять схватил ее за плечи. — Я же сказала, что не знаю. Думаю, я люблю тебя. Люблю сегодня. А ты просишь меня рискнуть всем, что есть у меня, той жизнью, что я построила для нас с Рэдли, всем моим и его миром ради чувства, которое, как я уже знаю, может однажды просто исчезнуть?

—  Любовь просто так не исчезает, — поправил ее Мич, — ее можно убить или ее можно подпитывать, заботиться о ней. Это уже зависит от людей, связанных отношениями. Мне нужны от тебя обязательства, семья, и я, в свою очередь, хочу дать тебе все это.

—  Мич, это случилось быстро, слишком быстро для нас обоих.

—  Черт возьми, Эстер, мне тридцать пять лет, я не какой-нибудь безмозглый подросток, у которого свербит в штанах. Я хочу жениться на тебе не потому, что мне нужен удобный секс и горячий завтрак, а потому, что мы можем вместе создать нечто настоящее и важное.

—  Ты не знаешь, что такое брак. Все это — лишь твои благие намерения.

—  А ты помнишь только плохое, Эстер. Взгляни на меня. Взгляни на меня! — потребовал он снова. — Когда, черт возьми, ты перестанешь использовать отца Рэдли как критерий?

—  Это единственный пример, который я знаю. — Она снова вырвалась из его объятий и постаралась перевести дыхание. — Мич, мне, конечно, льстит тот факт, что я нужна тебе.

—  Ну и черт с ним.

—  Пожалуйста. — Она нервно пригладила волосы. — Ты дорог мне, и единственное, в чем я абсолютно уверена, так это в том, что не хочу тебя потерять.

—  Брак вовсе не означает конца отношений, Эстер.

— Прости, но я не могу думать о браке. — Ее голос сорвался от волнения и паники. Она вынуждена была остановиться и успокоиться. — Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть. Но лучше… Я надеюсь, что мы просто оставим все как есть.

Мич засунул руки в карманы. У него была привычка торопить события, он знал об этом. Но он ненавидел попусту тратить время, которое, как он себе прекрасно представлял, они могли провести вместе. — И сколько это продлится, Эстер?

—Сколько продлится, столько продлится. — Она закрыла глаза. — Звучит тяжело. Я не хотела этого. Ты очень много для меня значишь, больше чем, полагаю, будет значить кто-нибудь еще в моей жизни.

Мич провел пальцем по ее щеке и обнаружил, что он мокрый.

—Удар ниже пояса, — прошептал он, рассматривая ее слезы.

— Извини. Я этого не хотела. Я и представить себе не могла, что ты все это задумал.

— Я вижу. — Он горько усмехнулся. — Во всехтрех измерениях.

— Я причинила тебе боль. Не могу даже выразить, как мне жаль.

— Не надо. Я сам напросился. Правда заключается в том, что я не планировал просить тебя выйти за меня замуж еще по крайней мере неделю.

Она потянулась взять его за руку, потом остановилась.

—Мич, давай забудем все, что здесь произошло, и продолжим, как будто ничего не случилось?

Он расправил ворот ее жакета.

— Боюсь, что нет. Я уже пришел к определенному решению, Эстер. Я принимаю решения не часто, всего пару раз в году, и если уж я что-то задумал, то не отступлюсь. — Его пристальный взгляд пронзил ее насквозь. — Я женюсь на тебе, рано или поздно. Если этому суждено случиться позже, что ж, ладно, так тому и быть. Я просто дам тебе больше времени, чтобы привыкнуть к этому.

— Мич, я не изменю своего решения. Будет нечестно напрасно обнадеживать тебя. И это не каприз, не прихоть. Я однажды дала себе обещание, и я его выполню.

—Не все обещания выполнимы.

Она покачала головой.

—Не знаю, что еще тебе сказать. Я просто хочу…

Он приложил палец к ее губам.

—Давай лучше поговорим об этом позже. Я отвезу тебя на работу.

—  Нет, нет, не беспокойся. Правда, — попросила Эстер, когда он принялся возражать. — Мне в любом случае нужно время подумать. С тобой это сделать сложнее.

—  Что ж, хорошее начало. — Он взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. — Выглядишь неплохо, но в следующий раз, когда я попрошу выйти за меня замуж, не надо плакать. Чертовский удар по самолюбию. — Он поцеловал ее, не дав произнести ни слова. — Увидимся позже, миссис Уоллес. Спасибо за ланч.

Слегка ошарашенная, она вышла в коридор.

—  Я позвоню тебе.

—  Обязательно. Я буду поблизости.

Мич закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Больно? Он дотронулся рукой до сердца. Да, черт возьми, ему больно. Если бы кто-нибудь сказал ему, что от любви так прихватит сердце, он бы постарался не влюбляться. Он уже раз испытал муку, когда много лет назад его бросила подружка из Нового Орлеана. Но это совсем не подготовило его к удару кувалдой, буквально оглушившему его сейчас. Да и что может к этому подготовить?

Но он не унывал. Все, что ему оставалось сделать, — разработать план новой атаки — тонкой, умной, неотразимой. Мич задумчиво посмотрел на Таса.

— Куда, ты думаешь, Эстер захочет отправиться в медовый месяц? Нет, — решил Мич, — Бермуды слишком банально. Ничего, я что-нибудь придумаю.

—Рэдли, прошу тебя и твоих друзей приглушить звук военных действий. — Эстер сняла

портняжный метр с шеи и приложила к стене. — Превосходно, — заключила она с довольным кивком. Потом достала из-за уха карандаш и поставила два крестика на месте будущих отверстий для гвоздей.

Небольшие стеклянные полочки были подарком, который она преподнесла себе сама, одной из тех милых безделиц, что, несмотря на их очевидную бесполезность в хозяйстве, доставляли ей большое удовольствие. Тот факт, что она собиралась повесить их самостоятельно, не имел ничего общего с демонстрацией своих умений или независимости, а был лишь частью повседневной рутины, к которой она привыкла за годы жизни в одиночестве. Она примерилась молотком к первому гвоздю и сделала два хороших удара, когда кто-то постучал в дверь.

—Минутку. — Она добила гвоздь финальным ударом. Из спальни Рэдли доносились звуки воздушной тревоги и свист летящих ракет. Эстер вынула изо рта второй гвоздь и переложила в карман. — Рэд, нас арестуют за нарушение общественного порядка. — Она открыла дверь Мичу. — Привет.

Радость, внезапно озарившая ее лицо, доставила ему удовольствие. Прошло два дня с тех пор, как он признался ей в любви и предложил выйти за него замуж. Он много всего передумал за эти два дня и надеялся, что, несмотря на все ею сказанное, Эстер также кое над чем призадумалась.

— Занимаешься реконструкцией? — поинтересовался он, кивнув на молоток.

— Просто прибиваю полку. — Она схватила молоток двумя руками, чувствуя себя подростком. — Входи.

Когда она закрыла дверь, он взглянул в сторону комнаты Рэда. Судя по звуку, там готовилась большая воздушная атака.

— Ты не говорила мне, что у тебя открылся игровой зал.

— Всю жизнь об этом мечтала. Рэд, они только что подписали договор — прекрати огонь! — Осторожно улыбнувшись Мичу, она кивком указала в сторону стула. — У Рэдли сегодня в гостях Джош и Эрни — Эрни наш сосед сверху и учится в школе с Рэдом.

— Точно. Это ребенок Биттерманов. Я его знаю. Прелестно, — отметил он, взглянув на полки.

— Это мой подарок за первый месяц работы в «Нэшнл трасте». — Эстер провела пальцем по скошенной кромке полочки. Она действительно хотела купить их гораздо сильнее, чем новые тряпки.

— В рамках программы поощрения сотрудников?

— Собственного поощрения.

— Тем лучше. Помочь повесить?

— Что? — Она посмотрела на молоток. — А, нет, спасибо. Сама справлюсь. Почему бы тебе не присесть? Я сделаю кофе.

— Ты вешай полку, а я займусь кофе. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Расслабься, хорошо?

— Мич. — Он успел сделать всего два шага, когда она взяла его за руку. — Я очень рада тебя видеть. Я боялась, что ты сердишься.

— Сержусь? — Он окинул ее недоуменным взглядом. — А на что мне сердиться?

— За что? — Эстер подозрительно уставилась на Мича, который продолжал смотреть на нее с таким заинтересованным любопытством, что ей впору было спросить себя, не привиделось ли ей все произошедшее между ними.

— Да так, ни за что. — Она достала гвоздь из кармана. — Сделай себе кофе.

— Спасибо. — Он ухмыльнулся ей в спину.

Мич вел себя согласно выработанному плану — запутать и смутить ее. Теперь ее очередь думать о нем, о том, что было сказано между ними. И чем больше времени она проведет в размышлениях, тем быстрее сможет осознать обоснованность его слов.

Насвистывая, Мич появился на пороге кухни, когда Эстер вколачивала второй гвоздь.

Он же просил ее выйти за него замуж. Эстер помнила все, что он ей говорил, и все, что она сказала ему в ответ. И она знала, что он был рассержен и уязвлен. Разве она не провела эти два дня в сожалениях о том, какую боль она ему причинила? А теперь он ведет себя так, будто ничего не случилось.

Эстер отложила молоток и взяла полочки. А может, ему просто все безразлично и он совсем не жалеет о ее отказе? Вполне возможно, решила она, поражаясь, как же эта идея раньше не пришла ей в голову.

— Ты испекла печенье. — Вошел Мич, держа в руках две чашки и взгромоздив тарелку с выпечкой на одну из них.

— Да. Утром. — Приставив полочки к стенке, она обернулась и оценивающе посмотрела.

— Подвинь правый угол немного выше. — Он уселся на ручку кресла и поставил ее кружку на стол, чтобы освободить руки и вплотную заняться шоколадным печеньем. — Потрясающе, — провозгласил он, откусив кусочек. — Поверь мне, я в этом дока.

— Рада, что они подходят. — Думая о полочках, Эстер сделала шаг назад и удовлетворенно взглянула на свою работу.

— Это важно. Не знаю, смог бы я жениться на женщине, которая делает невкусную выпечку. — Мич попробовал еще одно печенье. — Да, наверное, мог бы, — сказал он, когда Эстер медленно обернулась и во все глаза уставилась на него, — но с трудом. — Он жадно проглотил печенье и улыбнулся. — К счастью, такой проблемы передо мной не стоит.

— Мич…

Прежде чем она нашла что сказать, в кухню со своими приятелями влетел Рэдли. Обрадовавшись встрече, Рэдли с визгом навалился на него, да так, что рука Мича оказалась на плече мальчика.

—У нас только что была крутейшая битва. Мы — единственные выжившие.

—Тяжелая работенка. Съешь печенье.

Рэдли схватил одно и запихнул себе в рот.

—  Нам надо подняться к Эрни и запастись оружием. — Он потянулся еще за одним куском, но перехватил взгляд матери. — Ты не взял с собой Таса.

—  Он вчера смотрел фильмы допоздна, так что сегодня спит без задних ног.

—  Ну, тогда ладно, — понимающе протянул Рэдли и повернулся к матери. — Ничего, если мы поднимемся к Эрни ненадолго?

—  Хорошо. Только не уходите на улицу, не предупредив меня.

—  Мы и не собираемся. Ребята, вы идите, а я еще задержусь.

Рэдли забежал в свою спальню, пока его приятели топтались у двери.

—  Я рада, что у него появились новые друзья, — заметила Эстер, взяв свою чашку. — Его это очень беспокоило.

—  Рэдли не тот ребенок, у которого возникают проблемы с новыми знакомствами.

—  Это так.

—  Ему повезло с мамой, привечающей друзей и готовящей для них печенье. — Он сделал еще один глоток. Повар его матери пек маленькие кексы. Он подумал, Эстер бы поняла, что это совсем не одно и то же. — Конечно, когда мы поженимся, мы должны подарить ему несколько братишек и сестренок. А что ты поставишь на эту полку?

—  Разные безделушки, — прошептала Эстер изумленно. — Мич, я не хочу с тобой ссориться, но мне кажется, нам следует кое-что выяснить.

—  Кое-что выяснить? Ах да, я как раз хотел тебе сказать, что начал работу над сценарием. Продвигается неплохо.

—  Я рада. И я запуталась. — Это действительно здорово, но я думаю, нам нужно прежде поговорить о нашем деле.

— Без проблем, а что за дело ты имеешь в виду?

Она только открыла рот, как ее сын снова перебил ее. Когда вошел Рэдли, Эстер как раз собиралась поставить фарфоровую кошку на нижнюю полку.

— Я тут сделал кое-что для тебя в школе. — Взволнованный Рэдли стоял, держа руки за спиной.

— Да… — Мич поставил кофе на стол. — Можно посмотреть?

— Это — валентинка, знаешь? — Смутившись, он вручил ему самодельную открытку из картона с голубой ленточкой. — Я сделал маме сердечко с кружевом, но подумал, что для парня лучше с ленточкой. — Рэдли переступил с ноги на ногу. — Она открывается. Неуверенный, что может доверять своему голосу, Мич развернул открытку. Рэдли подписал ее печатными буквами своим самым старательным, самым красивым подчерком.

— «Моему лучшему другу Мичу. Я люблю тебя. Рэдли». — Он закашлялся, надеясь, что не выглядит полным идиотом. — Это великолепно. Я, ммм… никто раньше не делал для меня открыток.

— Правда? — Волнение сменилось удивлением. — Я всегда делаю их для мамы. Она говорит, что они ей нравятся гораздо больше покупных.

— Эта понравилась мне больше всех, — сказал Мич. Он был не уверен, как десятилетний мальчик отнесется к тому, что его поцелуют, словно малыша, но все равно пригладил ему волосы и поцеловал. — Спасибо.

— Не за что. Увидимся.

— Ага. — Не в силах оторвать взгляда от маленького листа картона, Мич услышал звук хлопнувшей двери.

— Я не знала, что Рэд это задумал, — тихо проронила Эстер. — Думаю, он хотел, чтобы это было секретом.

— Здорово сделано. — В этот момент Мич был не способен объяснить, что значит для него эта картонка с ленточкой. Поднявшись, он подошел к окну, держа открытку в руках. — Я без ума от него.

— Я знаю. — Эстер облизнула губы. Она знала это уже давно. И если когда и сомневалась, насколько глубоки чувства Мича к ее сыну, то теперь получила этому самое непосредственное подтверждение. И это только усложняло ситуацию. — Всего лишь за несколько недель ты так много сделал для него. Я понимаю, мы с Рэдом не вправе надеяться на твое частое здесь присутствие, но я хочу, чтобы ты знал, что оно для нас очень многое значит.

Он подавил приступ гнева. Ему нужны не ее благодарности, а, черт возьми, гораздо большее. Остынь, одернул он себя.

—  Лучший мой совет — просто попробуй привыкнуть к этому, Эстер.

—  Это именно то, что я не хочу сделать. — Разгоряченная, она подошла к нему ближе. — Мич, ты мне очень дорог, но я не хочу от тебя зависеть. Я не могу себе позволить ждать, надеяться, верить.

—  Это твои слова. — Он бережно положил открытку на стол. — Я не спорю.

—  То, что ты сказал раньше…

—  А что я сказал?

—  О том, когда мы поженимся. — Я это говорил? — Он улыбнулся, накручивая прядь ее волос себе на палец. — Я даже не знаю, о чем думал.

—  Мич, у меня такое чувство, что ты хочешь обмануть мою бдительность.

—  А что, получается?

Отнесись к этому легче, сказала она себе. Если он хочет свести все к игре, окажи ему такую услугу.

—  Это только подтвердило мое о тебе мнение — ты очень странный человек.

—  В каком смысле?

— Хорошо, начнем с того, что ты разговариваешь со своей собакой.

— Тас отвечает мне, так что это не считается. Вторая попытка. — Все еще держа ее волосы накрученными на свой палец, он привлек Эстер к себе ближе. Понимала она это или нет, но они обсуждали сейчас их отношения, и она была спокойна.

— Ты зарабатываешь на жизнь написанием комиксов и даже читаешь их.

— Будучи женщиной с деловой хваткой, ты должна понимать важность грамотных вложений. Знаешь, сколько стоит у коллекционеров двойной выпуск моих «Защитников Перта»? Только скромность не позволяет мне озвучить цифры.

—Даже и не сомневаюсь в этом.

Он поблагодарил ее легким кивком.

— А теперь, миссис Уоллес, я буду счастлив обсудить с вами проблему значимости литературных жанров. Не помню, говорил ли я, что в старших классах я был капитаном команды на школьных диспутах.

— Нет, не говорил. — Она положила руки ему на грудь, в очередной раз восхищаясь мускулистым тренированным телом под заношенным свитером.

— А можешь ли ты возразить против того факта, что вот уже пять лет не выбрасывал газеты и журналы?

— Я сохраняю их для большой бумажной коллекции второго тысячелетия. Реставратор — мое второе имя.

— А кроме того, у тебя всегда найдется ответ на все вопросы.

— От тебя же мне нужен только один. Я упоминал, что влюбился в твои глазки сразу после ножек?

— Нет. — Ее губы немного дрогнули. — Никогда не говорила, но, увидев тебя впервые сквозь дверной глазок, я принялась долго и пристально тебя рассматривать.

— Я знаю. — Мич усмехнулся. — Если правильно взглянуть в эту штуковину, то увидишь тень.

— А… — произнесла она, не зная, что добавить.

— Знаете, миссис Уоллес, дети могут вернуться сюда в любое время. Вы не против, если на несколько минут мы прекратим разговоры?

— Нет, — она обняла его, — я совсем не против.

Она не могла признаться даже самой себе, что чувствует себя защищенной в его объятиях. Но это было именно так. Она не желала и думать о том, что очень боялась потерять его, ужасаясь той огромной утрате, которая может случиться в ее жизни. Однако страх этот был явственным. И он испарился, как только она коснулась его губ своими губами.

Эстер запрещала себе мечтать о завтрашнем дне или том будущем, что легко и быстро нарисовал Мич своими разговорами о семье и женитьбе. Ее учили, что брак — это навсегда, но на своем горьком опыте она узнала, что брачные клятвы так же легко забываются, как и даются. Нет, в ее жизни больше не будет невыполненных обетов и обещаний.

Чувства могут захлестнуть ее, неся за собой отчаянные желания и розовые мечты. И пусть ее сердце принадлежит ему, но воля всегда останется с нею. И даже если руки ее захотят сжимать его крепче, притягивать ближе, именно воля спасет их обоих от грядущих несчастий.

— Я люблю тебя, Эстер. — Мич прошептал эти слова в ее горячие губы, зная, что, несмотря на то что она, может быть, и не захочет их услышать, он все равно должен ей их сказать. И если он произнесет их много раз, то она поверит им, поверит стоящему за этими словами смыслу.

Он хотел, чтобы она была с ним всегда, он нуждался в ней всегда — всегда, а не украдкой в луче света, пробивающегося из окна, или спрятавшись в тень. Только однажды в жизни он хотел что-то столь же отчаянно и страстно. Но это было нечто абстрактное, нечто неопределенное и расплывчатое, называемое искусством. Однако со временем Мич был вынужден признать, что эта его мечта — недостижима.

Эстер же была здесь, в его руках. Он мог обнять ее и отведать то сладкое, теплое желание, что жило в ней. Она не пустая мечта, нет, она — женщина, которую он любит и хочет и которую он получит. И если для того, чтобы сохранить ее подле себя, придется играть в игры, пока барьеры ее сопротивления не рухнут, то — да, он будет играть в эти игры.

Он коснулся ее лица, запустил пальцы в волосы.

— Полагаю, дети скоро вернутся.

— Возможно. — Она снова устремились к нему. Испытывала ли она раньше столь остро это чувство неотлагаемой необходимости? — Как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени. А ты?

Ее глаза были приоткрыты, когда он оторвался от нее.

—Да.

—Позволь мне вернуться вечером.

— Ах, Мич. — Она уткнулась в него, спрятав лицо у него на плече. Впервые за эти десять дней в ней боролись мать и женщина. — Я хочу тебя. Ты же это знаешь, да? Быстрые и гулкие удары ее сердца раздавались рядом с его грудью.

—Догадываюсь.

—Я бы очень хотела, чтобы мы были вместе этой ночью, но здесь Рэдли.

— Я знаю, что ты думаешь по поводу меня и Рэда в соседней комнате. Эстер… — Он обнял ее за плечи. — Почему бы нам не быть честными с ним, сказать ему, что мы заботимся друг о друге и хотим жить вместе.

—Мич, но он же еще ребенок.

— Нет, совсем нет. Подожди, — продолжал он, не давая себя перебить, — я не говорю, что это должно выглядеть несерьезно или легкомысленно. Нет, нам надо дать понять Рэду, что мы чувствуем друг к другу и что, если двое взрослых людей испытывают по отношению друг к другу такие сильные чувства, им необходимо их показывать.

Когда он говорил, все казалось таким простым, таким логичным, таким естественным. Собравшись с мыслями, она отступила.

— Мич, Рэд любит тебя, любит с невинностью и отсутствием ограничений, свойственными ребенку.

— И я тоже люблю его.

Она взглянула в его глаза и кивнула.

— Да, думаю, так и есть. Но раз ты его действительно любишь, то, надеюсь, поймешь. Я боюсь, если все рассказать Рэду, он станет зависеть от тебя еще больше, чем сейчас. Он станет смотреть на тебя как…

— Как на отца, — закончил Мич. — Ты же не хочешь, чтобы в его жизни появился отец, так я тебя понимаю, Эстер?

— Это нечестно. — Ее глаза, обычно такие спокойные и чистые, подернулись дымкой.

— Может, и так, но на твоем месте я бы над этим хорошенько подумал.

— Не вижу причин говорить мне жестокости только потому, что я не хочу заниматься с тобой сексом, когда мой сын спит в соседней комнате.

Мич схватил ее за руку настолько внезапно, что она могла только изумленно смотреть на него. Она видела его раздраженным, взвинченным, но никогда разгневанным.

— Черт тебя возьми, ты что, не понимаешь, о чем я говорю? Да если бы я хотел секса, то спустился бы к себе и взял в руки телефон. Секс — это просто, Эстер. Все, что для этого надо, — два человека и немного свободного времени.

— Прости меня. — Эстер закрыла глаза, понимая, что за всю жизнь она не сделала или не сказала ничего более постыдного, чем это. — Я поступила глупо, Мич, я просто почувствовала себя прижатой к стенке. Мне нужно время, пожалуйста.

— Так же как и мне, но мне оно нужно с тобой. — Он засунул руки в карманы. — Я давлю на тебя. Я понимаю это и не собираюсь останавливаться, потому что верю в нас.

— Я бы тоже хотела, и, честно говоря, я верю, но для меня слишком много поставлено на карту.

И для него тоже, подумал Мич, но уже успел достаточно успокоиться, чтобы не ввязываться в новую ссору.

— Давай оставим это на время. Не хотите ли вы с Рэдом пойти сразиться в игровые автоматы на Таймс-сквер сегодня вечером?

— С удовольствием. Он обожает их. — Эстер снова подошла к нему. — И я тоже.

— Это ты так сейчас говоришь, посмотрим, что ты запоешь, когда я просто уничтожу тебя своим превосходящим умением.

— Я люблю тебя.

Он глубоко вздохнул, стараясь побороть желание снова обнять ее и не выпускать.

— Дашь мне знать, когда определишься?

— Ты узнаешь это первым.

Он взял открытку, которую сделал для него Рэдли.

— Передай Рэду, что я увижусь с ним позже.

— Передам. — Он был уже на полпути к выходу, когда она кинулась к нему. — Мич, а почему бы тебе не прийти к нам завтра на ужин? Я приготовлю мясо в горшочке.

Он повернул голову:

— Это такое с маленькими картофелинами и морковкой?

— Точно.

—  И пирожные?

Она улыбнулась:

—  Если пожелаешь.

—  Звучит здорово, но я буду занят.

—А… — Эстер боролась с желанием спросить чем, но напомнила себе, что не имеет на

это права.

Мич улыбнулся, эгоистично радуясь ее разочарованию.

—  Надеюсь, я получу повторное приглашение?

—  Будь уверен. — Эстер постаралась улыбнуться в ответ. — Думаю, Рэдли уже рассказал тебе о своем дне рождении на следующей неделе? — спросила она, когда Мич был в дверях.

—  Всего лишь пять или шесть раз. — Он остановился, держась рукой за ручку.

—  Мы устроим празднование в следующую субботу днем. Я знаю, он бы очень хотел, чтобы ты пришел, если сможешь.

—  Буду обязательно. Слушай, почему бы нам не выйти около семи? Я захвачу двадцатипятицентовые монетки.

—  Хорошо, мы будем готовы. — Он не собирается поцеловать ее на прощание, подумала Эстер. — Мич, я…

—  Ой, совсем забыл. — С обыденным видом он полез в задний карман джинсов и достал маленькую коробочку.

—  Что это?

—  Сегодня же День святого Валентина? — Он положил коробочку ей на ладонь. — Так что это мой подарок тебе в этот день.

—  Подарок в этот день, — повторила она задумчиво.

—  Ага, такая традиция, помнишь? Я начала подумал о леденцах, но решил, что ты и так проводишь полжизни, следя за тем, чтобы Рэдли не ел их слишком много. Но знаешь, если тебе больше нравятся леденцы, я заберу это обратно и…

—  Нет. — Эстер выхватила коробочку и рассмеялась. — Я ведь даже не знаю, что там.

—  Возможно, узнаешь, если откроешь коробочку.

Открыв крышку, она увидела тонкую золотую цепочку с кулоном в виде сердечка, размером не больше ногтя ее большого пальца. Кулон переливался бриллиантами, которыми был усыпан.

— Ах, Мич, это великолепно.

— Что-то подсказало мне, что это понравится тебе больше, чем леденцы. Леденцы заставили бы тебя задуматься о гигиене полости рта.

— Ты обо мне слишком плохо думаешь, — возразила она и достала сердечко из коробочки. — Мич, правда прекрасно, мне безумно нравится, но это слишком…

— Традиционно, я полагаю, — перебил он, взяв кулон у нее из рук. — Но я именно такой парень.

— Ты?

—Повернись и дай мне надеть его на тебя. Она подчинилась, приподняв одной рукой волосы.

— Мне он очень нравится, но я не ожидала от тебя дорогих подарков.

— Угу. — Он нахмурился, пытаясь застегнуть замочек. — Я тоже не ожидал от тебя бекона с омлетом, но, кажется, тебе доставило удовольствие приготовить их. — Замок наконец поддался, и он развернул ее, чтобы полюбоваться. — Мне же доставляет удовольствие смотреть, как ты носишь мое сердце на своей шейке.

— Спасибо тебе. — Она дотронулась пальцем до кулона. — Я тоже не купила тебе леденцов, но, полагаю, смогу дать тебе кое-что другое.

Она улыбалась, когда целовала его, нежно, дразняще, с чувством, поразившим обоих. Это заняло лишь мгновение, мгновение, чтобы забыться, нуждаться, воображать. Он прислонился спиной к стене, его руки ласкали ее лицо, волосы, плечи, бедра, сжимая, притягивая к себе. Огонь разгорелся, жаркий и быстрый, и, даже когда она отвернулась, он чувствовал языки пламени. Пожирая Эстер глазами, Мич сделал долгий, очень медленный вдох.

—   Думаю, скоро вернутся дети.

—   В любую минуту.

—   Угу. — Он нежно поцеловал ее в бровь, повернулся и открыл дверь. — Увидимся позже.

—   Надо спуститься вниз и взять Таса, подумал Мич, выходя из коридора. Потом отправиться на прогулку, долгую прогулку.

Верный своему слову, Мич набил карманы двадцатипятицентовыми монетками. Зал игровых автоматов был заполнен людьми и звуками: гудением, свистом, жужжанием многочисленных машин. Эстер наблюдала, как Мич и Рэдли использовали свои исключительные таланты на благо спасения мира в межгалактическом противостоянии.

—   Твоя очередь. — Рэдли потерял контроль над своим главным офицером. — Берегись сенсорных ракет.

—   Не беспокойся обо мне. Я — ветеран.

—   Мы собираемся набрать высший бал. — Рэдли оторвал глаза от экрана и взглянул на маму. — А потом мы сможем ввести туда свои инициалы. Крутое место, да? Здесь есть все.

Все, подумала Эстер, в том числе и несколько персонажей криминального вида в кожаных куртках и татуировках. Стоящий рядом автомат издал пронзительный вопль.

— Не уходи далеко, хорошо?

— Так, капрал, нам осталось лишь семьсот очков до рекорда. Внимательно следи за ядерными спутниками.

— Есть, сэр, слушаюсь, сэр. — Рэдли крепко сжал зубы и взял на себя управление.

— Хорошая разрядка, — заметил Мич, обращаясь к Эстер, наблюдавшей за тем, как Рэдли одной рукой управляет своим кораблем, а другой сбивает ракеты земля—воздух.

У Джоша есть игровая приставка. Рэду нравится ходить к нему в гости и играть в видеоигры. — Она прикусила нижнюю губу, когда Рэд едва избежал уничтожения. — Не могу себе представить, как он со всем этим справляется. Ой, смотри, он набрал рекордный балл.

В напряженной тишине они продолжали наблюдать, как Рэдли храбро сражается до последнего солдата. В финале экран взорвался фейерверком огней и звуков.

— Новый рекорд. — Мич подбросил Рэдли в воздух. — Вас следует повысить в звании. Сержант, напишите свои инициалы.

— Но ты набрал больше очков, чем я.

— Да ладно, кто будет считать? Давай смелей.

С лицом сияющим от гордости и счастья, Рэдли нажал на кнопку, открывавшую алфавит.

—Р. А. У.

А значит Аллан, подумал Мич и ничего не сказал.

— Если поменять местами буквы в инициалах, получится УРА, а если прочесть с конца и добавить Д — будет УДАР, правда круто?

— Куда уж круче, — согласился Мич. — Хочешь сделать выстрел, Эстер?

— Нет, спасибо. Предпочитаю наблюдать.

—Мама не любит играть, — подтвердил Рэд. — У нее ладошки потеют.

— У тебя потеют ладоши?

Эстер послала многозначительный взгляд в сторону Рэдли.

—Это тяжелый груз. Я не могу взвалить на себя ответственность за судьбу целого мира.

—Я знаю, что это игра, — сказала она, не дав Мичу ответить, — но слишком, как это сказать, увлекаюсь.

— Вы меня потрясли. — Он поцеловал ее, а Рэдли смотрел на это и размышлял.

Ему было странно видеть, как Мич целует его маму. Рэд еще не определился, хорошая это странность или плохая. Потом Мич положил руку ему на плечо. Ему всегда нравилось, когда Мич так делал.

—Хорошо, что следующее — «Джунгли Амазонки»,«Средневековье» или «Поиски акулы-

убийцы»?

—Я бы хотел поиграть в игрушку с ниндзя. Я виделфильм про ниндзя у Джоша — ну, почти видел. Мама Джоша выключила его, потому что одна из женщин сняла свою одежду и все такое.

— Да, правда? — Мич подавил улыбку, когда Эстер от изумления открыла рот. — И как назывался фильм?

— Не важно. — Эстер схватила Рэдли за руку. — Я уверена, родители Джоша просто ошиблись.

— Папа Джоша думал, что это фильм про летающие звездочки и кун-фу. Мама Джоша пришла в ярость и заставила его отнести кассету в видеопрокат и взять что-нибудь другое. Но мне ниндзя все равно нравятся.

— Давай посмотрим, есть ли свободные автоматы. — Мич подошел к Эстер. — Не думаю, что на него это как-то повлияло.

— Хотела бы знать, что означает «и все такое».

— Я тоже. — Он приобнял ее за плечи, чтобы помочь протиснуться сквозь толпу тинейджеров. — Может, взять посмотреть?

— Спасибо, я воздержусь.

— Ты не хочешь смотреть «Нагие ниндзя Нагасаки»? — Она повернулась и изумленно на него уставилась. Мич поднял руки, сдаваясь. — Я только что придумал это, клянусь.

— Гм…

—А вот и свободный. Можно я сыграю?

Мич ехидно улыбнулся Эстер, выуживая монету из кармана.

Через какое-то время Эстер почти перестала обращать внимание на шум, производимый людьми и машинами. Чтобы порадовать Рэдли, она немного поиграла в несложные игры, не имевшие отношения к власти над миром или уничтожению вселенной. Но по большей части Эстер смотрела, как он играет, радуясь, что Рэдли наслаждается настоящим городским ветром.

Они, наверное, выглядят как семья, размышляла она, наблюдая, как Рэдли и Мич сошлись в жесткой дуэли. Ей бы очень хотелось в это верить, но для нее семейная жизнь и семейные обязательства казались такой же фантастикой и были столь же далеки от реальности, как разноцветные огни и причудливые звуки игровых автоматов.

Принимать жизнь такой, как она есть, день за днем — вот единственное, что могла себе позволить Эстер, во что она могла верить. Через несколько часов она уложит Рэдли и останется в комнате одна. Это единственный способ обезопасить их обоих. Эстер услышала смех Мича и одобрительные возгласы Рэдли и отвернулась. Это единственный выход, сказала она себе. Не важно, как ей хотелось поверить снова, каким искушением было это для нее, она не могла рисковать.

— Как ты относишься к тому, чтобы поиграть в пинбол? — предложил Мич.

— Хорошо, но… — Несмотря на то что эти автоматы переливались разноцветными огнями, Рэдли не считал их особенно интересными. — Хотя маме они нравятся.

—Хорошо играешь?

Эстер отбросила свои нелегкие мысли.

— Неплохо.

— Сразимся один на один? — Он звякнул пригоршней монеток, лежащих в кармане.

И хотя она никогда не считала себя хорошим игроком, его самодовольный вид раззадорил Эстер.

—Давай.

Она всегда испытывала к пинболу симпатию, легкую такую симпатию, позволявшую побеждать в детстве брата девять раз из десяти. И хотя эти машины были электронными и более сложными, чем те, в которые они играли в детстве, она не сомневалась, что ей есть что показать.

— Могу дать тебе фору, — предложил Мич, просунув монетку в отверстие.

— Забавно, но я как раз хотела предложить тебе то же самое. — Эстер с улыбкой взяла управление в свои руки.

Это было чем-то похоже на черную магию и белых рыцарей. Эстер отключила звук и сконцентрировалась на удержании шарика. У нее была хорошая координация движений. Стоящий рядом Мич заложил руки в карманы джинсов и кивнул, когда она послала вращающийся шарик в игру.

Ему доставляло удовольствие смотреть, как она стоит, склонившись над автоматом, губы немного сжаты, глаза сосредоточенны и тревожны. Время от времени она прикусывала язык и наклонялась вперед всем телом, словно стремясь последовать за шариком в его быстром, непредсказуемом полете.

Маленький серебряный шарик врезался в резинку с резкими звенящими звуками и вспышками света. К тому времени, когда ее первый шарик упал, она уже набрала достаточно впечатляющее количество очков. — Неплохо для любителя, — прокомментировал Мич, подмигнув Рэдли.

—Да я только разогрелась. — Улыбаясь, она уступила ему место.

Рэдли внимательно наблюдал за шариком, которым управлял Мич. Ему пришлось даже привстать на цыпочки, чтобы насладиться этим зрелищем в полной мере. Было потрясающе интересно следить, как шарик взлетал к верху машины, а бамперы мгновенно посылали его взад-вперед так, что трудно было проследить даже его очертания. Он следил за ним из-за рада других автоматов, жалея о том, что не попросил монетку до того, как они начали играть. Но хотя он и не мог играть, мог наблюдать. Рэд решил проверить, как идет игра на других автоматах.

—Я набрал на сто очков больше тебя, — сказал Мич, уступая место Эстер.

— Я и не собиралась выбить тебя с первой попытки. Это было бы не слишком вежливо. — Она нажала на спусковой механизм, и игра началась снова. На этот раз Эстер легче чувствовала ритм. Ома не давала шарику остановиться, посылая его направо, налево, через туннель в центр, а потом к сверкающему дракону. Игра словно вернула ее в детство, когда желания были такими простыми, а мечты радужными. Едва автомат с шумом закачался, она улыбнулась и погрузилась в бодрящий азарт соревнования.

Ее результат становился все лучше и лучше, и скоро вокруг них собралась уже небольшая толпа. Еще до того, как упал ее второй шарик, зрители разбились на два лагеря, гадая, кто же выйдет победителем.

Мич занял позицию. В отличие от Эстер он не отключал огни и звуки, а, наоборот, использовал их, чтобы получить больше адреналина. Он почти потерял шарик, вызвав вздох разочарования болельщиков, но успел поймать его и выстрелить в угол. На этот раз его результат отставал от ее на 50 очков.

Третья и последняя попытка привлекла к ним еще больше зрителей. Эстер показалось, что она услышала, как кто-то заключает пари, но нашла в себе силы отключиться и полностью сосредоточиться. Она выглядела совершенно обессиленной, завершив игру.

— Тебе понадобится чудо, Мич.

— Не будь слишком самонадеянной. — Он встряхнул кисти, как пианист перед концертом, сорвав восхищенные крики и аплодисменты толпы.

Наблюдая за его техникой, Эстер должна была признать, что играет он блестяще. Он делал рискованные пасы, которые могли стоить ему последнего шарика, но риск, как правило,

оказывался оправданным и приводил к сенсационным результатам. Мич стоял, расслабленно расставив ноги, но в его глазах она увидела такую сосредоточенность, которую не могла и ожидать от него. На губах его застыла приветливая и беспечная улыбочка.

Она поймала себя на том, что наблюдает за ним больше, чем за шариком, поигрывая бриллиантовым сердечком, надетым поверх черной водолазки.

Это был именно тот мужчина, о котором мечтает, которого обожествляет любая женщина. Это был тот мужчина, в которого влюбится любая женщина, если не будет достаточно осторожной. И чем больше с ее стороны таких "восхищенных взглядов, тем слабее защита, кропотливо возводимая вокруг ее сердца.

Издав серию рыков, мяч исчез в пасти дракона.

—Она обыграла тебя на десять очков, — сказал кто-то из зрителей, дружески похлопав

Эстер по спине.

Мич тряхнул головой и вытер руки о джинсы.

— Что касается этой форы… — начал он.

— Слишком поздно. — Испытывая ребяческую гордость, Эстер заложила за ремень большие пальцы и посмотрела на счет.

— Прекрасная реакция. Все дело в моих волшебных ручках.

— Как насчет матча-реванша?

— Не хочу унизить тебя снова. — Она повернулась, собираясь предложить Рэдли сыграть

ее призовую игру. — Рэд, почему бы тебе… Рэд? — Она протиснулась сквозь небольшую группу все еще глазеющих на них зрителей. — Рэдли? — Приступ паники пронзил все ее тело и затаился в районе позвоночника. — Его нет.

— Он был здесь всего минуту назад. — Мич взял ее за руку и внимательно осмотрел помещение.

— Я совсем перестала обращать на него внимание. — Она схватилась рукой за горло, куда перебрался плотный комок липкого ужаса, и принялась бесцельно ходить по комнате. — Я же прекрасно понимала, что значит упустить его из вида в такой толпе.

— Прекрати. — Мич старался говорить спокойным голосом, но ее ужас передался и ему. Он понимал, как просто потерять в такой толпе маленького мальчика. Это было именно то, чего всегда опасается любой родитель. — Он стоял около автоматов. Мы его найдем. Я пойду в эту сторону, ты иди в другую.

Эстер кивнула и, не говоря ни слова, побежала в указанном направлении. Автоматы стояли в шесть-семь длинных рядов. Она останавливалась у каждого, выискивая глазами маленького мальчика в голубом свитере. Звала его, стараясь перекричать шум и грохот машин.

Когда Эстер добралась до больших стеклянных дверей и взглянула на огни и толпы людей, гуляющих по Таймс-сквер, ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он не мог уйти на улицу, сказала она себе. Рэд еще никогда не делал ничего запрещенного. Если только кто-нибудь не увел его или…

Крепко сцепив руки, она повернула назад. Ей не следует и думать об этом. Но зал такой большой, в нем столько людей, и все незнакомцы. А этот шум, шум, буквально оглушивший ее. Как же он услышит ее крики?

По-прежнему выкрикивая его имя, Эстер перешла на другой ряд. Услышав смех маленького мальчика, она подбежала поближе. Но это был не Рэдли. Она обежала уже почти половину зала; десять минут прошли, нужно было звонить в полицию. Эстер ускорила шаг и оглядела весь зал, перебегая от ряда к ряду.

Стоял неимоверный шум, ярко сверкали многочисленные огни. Наверное, ей следует вернуться и обойти все по второму разу — возможно, она его просто не заметила. Может, он стоит и ждет ее около этого чертова автомата для пинбола, не понимая, куда она подевалась. Он, скорее всего, испуган, зовет ее. Он…

А потом она увидела сына, покоящегося на руках Мича. Эстер оттолкнула двоих прохожих и побежала к нему.

— Рэдли! — Она обняла их обоих и уткнулась лицом в волосы своего мальчика.

— Рэдли отправился посмотреть, как кто-то играет, — стал объяснять Мич, успокаивающе погладив ее по спине. — Он встретил школьного приятеля.

—Рики Незбита, мам. Он был со своим старшим братом, и они одолжили мне монетку. Мы пошли поиграть. Я и не знал, что ушел так далеко.

— Рэдли. — Она старалась побороть подступившие слезы и говорить возможно более твердым голосом. — Ты же знаешь наше правило о том, чтобы не уходить никуда далеко от меня. Я должна знать, что могу доверять тебе и ты не уйдешь без предупреждения.

— Я и не собирался никуда уходить. Я думал, что, как сказал Рики, это займет минутку. Я бы сразу вернулся назад.

— У каждого правила есть свои основания, Рэдли, мы говорили об этом.

— Но, мам.

— Рэд. — Мич повернул мальчика в своих объятиях. — Ты очень испугал маму и меня.

— Мне очень жаль. — Его глаза омрачились. — Я не хотел вас напутать.

— Никогда больше не поступай так. — Она поцеловала его в щеку, и ее голос смягчился. — В следующий раз это строжайше запрещено. Ты — все, что у меня есть, Рэд. — Она снова сжала его в объятиях. Ее глаза были закрыты, так что она не заметила, как изменилось выражение лица Мича. — Я не могу позволить, чтобы с тобой что-нибудь произошло.

— Я больше никогда так не поступлю.

«Все, что у нее есть», — подумал Мич, ссаживая мальчика на пол. Неужели она настолько упряма, что не может признаться, даже самой себе, что у нее появился кое-кто еще. Он засунул руки в карманы и постарался побороть гнев и боль. Очень скоро ей придется открыть для него дверь в свою жизнь, или, черт побери, он сам сделает это.

Глава 11

Мич не знал, пользу или вред принесет его решение побыть несколько дней подальше от Эстер, но ему нужно было время. Не в его стиле было размышлять и анализировать, вместо того чтобы действовать и чувствовать. Однако его чувства никогда еще не были столь затронуты, и он никогда не действовал столь быстро.

Насколько это было возможно, он старался погрузиться в работу и фантазии, которые мог контролировать. Когда не получалось, он оставался один в комнате, смотрел по телевизору старые фильмы или слушал бравурную музыку, доносившуюся из стереосистемы. Мич продолжал работать над сценарием, не зная, удастся ли его закончить, и надеялся, что, занятый такой сложной работой, он будет не в состоянии подняться двумя этажами выше и потребовать, чтобы Эстер Уоллес пришла, наконец, в чувство.

Она хотела его — и она не хотела его. Она открывалась ему, оставляя закрытыми самые Драгоценные уголки своего сознания. Она доверяла ему, но не верила в него настолько, чтобы навсегда связать с ним жизнь.

«Ты — все, что у меня есть, Рэд». И все, что она хочет? Мич вынужден был задавать себе этот вопрос. Как такая яркая, одаренная женщина может основывать всю свою жизнь на ошибке, которую допустила десять лет назад.

Беспомощность в данной ситуации приводила его самого в ярость. Даже тогда, когда скатился на дно в Новом Орлеане, он не был беспомощным. Он столкнулся со своими пределами, принял их и направил свой талант в иное русло. Неужели пришло время столкнуться лицом к лицу и принять пределы в отношении Эстер?

Он размышлял об этом часами, выдвигая различные компромиссы и отвергая их. Может ли он согласиться с тем, что она просит оставить все так, как есть? Они будут любовниками, их не будут связывать обещания, у них не будет разговоров о будущем. Они станут поддерживать отношения без намека на привязанности или постоянство. И все же он не мог поступить так, как она просит. Для себя он понял, что она — единственная женщина, которая ему нужна в жизни, и он не может принять ее частично или временно.

Осознание того факта, что он оказался таким радетелем за брак, стало для него шокирующим. Причем преувеличением было бы сказать, что он видел много семейных союзов, действительно заключенных на небесах. Его родители очень хорошо подходили друг другу — наличие общих вкусов, принадлежность к одной социальной среде, общие взгляды, — но он не мог припомнить ни одного проявления страсти между ними. Привязанность и верность — пожалуй, да еще и совместное противостояние артистическим амбициям сына, но он никогда не замечал той искры, того бурления чувств, что волнуют кровь и добавляют отношениям остроты.

Хотя Мич и спрашивал себя, испытывает ли он по отношению к Эстер лишь страсть, или его чувства гораздо глубже, он уже прекрасно знал ответ. Одиноко мечтая в своей квартирке, он воображал, как они будут выглядеть через двадцать лет, сидящие на садовых качелях во дворе домика ее мечты. Мич представлял, как они вместе старятся, обрастая воспоминаниями и традициями.

И он не собирался все это терять. Сколько бы это ни заняло, сколько бы стен ни пришлось ему преодолеть, он не мог потерять этого.

Эстер боялась, что он не придет. С того памятного вечера на Таймс-сквер в нем произошло несколько едва различимых перемен. По телефону его голос казался каким-то отстраненным, и, хотя она неоднократно приглашала Мича в гости, он всегда находил повод отказаться.

Она теряла его. Эстер налила детские коктейли в бумажные стаканчики и напомнила себе о том, что всегда знала, что их отношения временные. У него было полное право жить своей собственной жизнью, идти своим путем. Она с трудом могла вообразить себе, что он будет уважать дистанцию, которую, как ей казалось, она установила между ними, или поймет тот факт, что она не сможет уделять ему достаточно времени и внимания, разрываясь между работой и Рэдли. Все, что ей оставалось, — надеяться на то, что они останутся друзьями.

Господи, как ей недоставало его. Недоставало его разговоров, его шуток, его плеча, на которое можно опереться, — пусть она и практически никогда не разрешала себе этого. Эстер поставила кувшин на стол и тяжко вздохнула. Это не важно, она не могла позволить быть этому важным сейчас. В соседней комнате резвился десяток возбужденных и шумных мальчишек. Это ее ответственность, напомнила она себе. Она не могла стоять и упиваться сожалениями, забыв про обязанности.

Когда она внесла поднос с напитками в гостиную, пара ребят кинулась от нее врассыпную. Еще трое боролись на полу, другие что-то кричали друг другу, надеясь переорать включенный на полную громкость магнитофон. Эстер уже заметила, что один из новоприобретенных друзей Рэдли носил серебряную серьгу в ухе и с видом знатока говорил о девчонках.

«Господи, дай мне еще несколько лет комиксов и детских конструкторов. Пожалуйста, ибо я еще совсем не готова к остальному».

— Перерыв. Свежие коктейли, — сказала она громко. — Майкл, почему бы тебе не выпустить Эрни и не выпить парочку коктейлей? Рэд, сними с рук котенка. Они становятся капризными, если их постоянно таскать на руках.

С явной неохотой Рэдли положил в плетеную корзинку комок черно-белого меха.

—  Он классный, и понравился мне больше всего. — Рэд схватил напиток с подноса, к которому сразу потянулось еще несколько рук. — Новые часы мне тоже нравятся. — Он достал их и, нажав маленькую кнопку на дисплее, перевел в режим миниатюрных видеоигр.

—  Будь уверен, тебе не удастся забавляться с ними в школе вместо уроков.

Мальчишки загоготали и, работая локтями, попытались протиснуться поближе к Рэдли. Эстер очень хотелось попросить их всех присесть и заняться настольными играми, когда раздался стук в дверь.

—  Я открою! — Рэдли вскочил и бросился к двери. У него оставалось еще одно невыполненное желание. Когда он открыл дверь, оно, наконец, свершилось. — Мич! Я знал, что ты придешь. Мама сказала, что ты, скорее всего, будешь очень занят, но я был уверен, что ты придешь. Мне подарили котенка. Его зовут Зак. Хочешь посмотреть?

—  Как только избавлюсь от этих коробок. — Даже его хорошо тренированные руки чувствовали сильное напряжение. Мич поставил коробки на диван и повернулся, чтобы взглянуть на тезку Командира Зака, переданного ему в руки. Котенок заурчал и прогнулся, когда он погладил его пальцем. — Какой милый. Мы должны взять его вниз, представить Тасу.

— А Тас его не съест?

— Да ты шутишь. — Мич спрятал котенка в руку и посмотрел на Эстер: — Привет.

— Привет. — Ему следовало бы побриться, его свитер разошелся по швам, но выглядел он великолепно. — Мы боялись, что ты не выберешься.

— Я же сказал, что обязательно буду. — Он лениво почесал котенка за ухом. — И всегда держу свои обещания.

— Мне еще подарили эти часы. — Рэдли показал ему запястье. — Они показывают время, дату и все такое, а если перевести их в другой режим, можно играть в глубинные бомбы и футбол.

— В глубинные бомбы, правда? — Мич привел на подлокотник дивана и засмотрелся, как Рэдли посылает маленькие вертящиеся точки. — Никогда не будет скучно в дороге, да?

— Ага, или в приемной дантиста. Хочешь сыграть?

— Потом. Извини, я опоздал. Завис в магазине.

— Все нормально. Мы еще не приступили к торту, я хотел тебя подождать. Торт шоколадный.

— Великолепно. Ты не хочешь спросить про свой подарок?

— Я и не ждал его. — Он бросил быстрый взгляд на маму, занятую растаскиванием его друзей, готовых снова вступить в рукопашную. — Ты и вправду мне что-то принес?

—  Не-а. — Улыбнувшись реакции Рэдли, он взъерошил ему волосы. — Конечно да. Вот же они на диване.

—  Какая коробка?

—  Все.

Глаза Рэдли стали большими как блюдца.

—  Все эти?

—  Ну, все они образуют одну вещь. Почему бы тебе не открыть первую.

Ввиду отсутствия времени и оберточной бумаги Мич не запаковывал коробки. Ему едва хватило сообразительности заклеить скотчем название фирмы и тип модели. Покупка подарков мальчишкам оказалась для него в новинку, что еще больше усилило испытываемое им удовольствие. С помощью любопытствующих приятелей Рэдли принялся вскрывать тяжеленную коробку.

—  Обалдеть, да это — комп. — Джош глянул Рэду через плечо. — У Роберта Сойера есть такой же. Там можно играть во все, что угодно.

—  Компьютер,— Рэд изумленно рассматривал открытую коробку, потом повернулся к Мичу. — Это мне, правда? Я могу его оставить?

—  Конечно можешь. Это же подарок. Надеюсь, дашь мне поиграть на нем как-нибудь.

—  Ты можешь играть в любое время, когда только захочешь. — Он бросился Мичу на шею, забыв, что решил не обниматься в присутствии приятелей. — Спасибо. А мы можем его сейчас подключить?

— Думал, ты никогда об этом не попросишь.

— Рэд, тебе надо разобрать стол в своей комнате. Поспеши, — добавила Эстер, увидев, как мальчишки столпились вокруг компьютера. — Это вовсе не значит, что вы сейчас все тут разбросаете по полу, хорошо? Приготовьте место, а мы с Мичем его принесем.

Мальчишки выбежали с такими воинственными воплями, что Эстер подумала о том, что долго еще будет находить сюрпризы под кроватью Рэдли и некоторыми ковриками. Ладно, она побеспокоится об этом позднее. Она пересекла комнату и подошла к Мичу.

— Это очень щедрый подарок.

— Мальчик просто великолепен. Такие ребята достойны чего-то подобного.

— Да. — Она взглянула на еще не открытые коробки. Там, должно быть, лежат монитор, дисковод, программное обеспечение. — Я хотела купить ему компьютер, но все никак не удавалось.

— Не воспринимай это как критику, Эстер.

—  Я понимаю, ты совсем не это имел в виду. — Она больно прикусила губу, что дало Мичу представление о степени ее волнения. — Я также понимаю, что сейчас нет времени разговаривать и что мы должны сначала закончить с компьютером. Но прежде, чем мы отнесем все это в спальню Рэда, я хотела бы тебе сказать, что очень рада видеть тебя здесь.

—Я нахожусь там, где я и хотел бы быть. — Он провел большим пальцем по линии ее под

бородка. — Скоро ты начнешь в это верить.

Эстер взяла его руку и уткнулась губами в ладошку.

—Проведя ближайший час с десятком пятиклассников, ты заговоришь по-другому. — Она

улыбнулась, услышав первый грохот, донесшийся из спальни Рэда. — «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом»? [16]

За грохотом послышалась страстная перебранка нескольких мальчишеских голосов.

—  Как насчет — «Макдуф, начнем»? [17]

—  Все равно. — Сделав глубокий вдох, Эстер подхватила первую коробку,

Наконец все закончилось. Родители забрали последнего из гостей. Странная и прекрасная тишина воцарилась в гостиной. Эстер с полузакрытыми глазами сидела в кресле, Мич распростерся на диване, не в силах поднять отяжелевшие веки. В наступившей тишине Эстер слышала только щелчки клавиш клавиатуры нового компьютера Рэдли и мяуканье Зака, сидящего у него на коленях. С удовлетворенным вздохом она осмотрела гостиную.

В комнате царил жуткий беспорядок. Везде были разбросаны бумажные чашки и тарелки. Горстки крекеров и чипсов лежали в мисках, добрая половина содержимого была вывалена на ковер. Обрывки оберточной бумаги валялись среди игрушек, которые мальчишки сочли достойными внимания. Она не хотела жить в том свинарнике, в который превратилась гостиная.

Мич открыл один глаз и взглянул на нее.

— Мы победили?

— Сокрушительно и бесповоротно. — Эстер неохотно подняла себя с кресла. — Это была славная победа. Хочешь подушку?

Схватив за руку, он повалил Эстер на себя.

— Мич, Рэдли же…

— Играет в компьютер, — закончил он и поцеловал ее нижнюю губу. — Клянусь, он все-таки вскроет и установит несколько образовательных программ, пока догадается, что это такое.

— С твоей стороны очень умно было смешать все эти установочные дискеты.

— Да я вообще умный парень. — Он привлек к себе Эстер, и она уткнулась в его плечо. — Я решил, что обязательно выиграю у тебя, если у меня будет больше практики. Кроме того, мы с Рэдом сможем играть в любые игры.

— Удивительно, что у тебя нет своего.

— На самом деле… хорошие идеи приходят в умные головы одновременно. Когда я пошел покупать компьютер Рэду, я приобрел сразу два. Чтобы внести порядок в мои подсчеты по хозяйству и модернизировать картотеку.

— У тебя нет никакой картотеки.

— Вот видишь. — Он прислонился щекой к ее волосам. — Эстер, знаешь, что представляет собой одно из десяти величайших достижений цивилизации?

— Микроволновая печка?

— Послеобеденный сон. У тебя здесь чудесный диван.

— Никак не соберусь перетянуть его обивку.

— Когда лежишь на нем, это совсем не заметно. — Он обнял ее за талию. — Поспи со мной немного.

— Мне правда надо все здесь убрать. — Однако закрыть глаза оказалось так легко.

— Зачем? Ожидаются гости?

— Нет. А разве тебе не надо спуститься и вывести Таса на прогулку?

— Я вручил Эрни пару баксов, чтобы он сделал это за меня.

Эстер уткнулась в его плечо.

—Какой ты умный.

— Именно в этом я всегда пытался тебя убедить.

—Я еще и не думала об ужине, — прошептала она, медленно погружаясь в дремотное состояние.

— Съедим торт. И с тихой улыбкой она заснула подле него.

Через несколько минут с котенком на руках в комнату вошел Рэдли, собираясь поведать им о своем последнем рекорде. Остановившись около дивана, он почесал котенка за ухом и принялся внимательно рассматривать маму и Мича. Иногда, когда ему не спалось или он себя плохо чувствовал, мама ложилась с ним. После этого ему всегда становилось лучше. Может, поспав с Мичем, его мама тоже будет лучше себя чувствовать.

Он задумался, любит ли Мич его маму. От мыслей об этом у него в желудке появилось странное чувство. Он хотел, чтобы Мич остался и был его другом. Мич ведь не уйдет, если они поженятся? Надо будет спросить их об этом, решил Рэд. Его мама всегда говорит ему правду. Держа котенка одной рукой, он подхватил миску с чипсами и потащил ее в свою комнату.

Когда она проснулась, было уже темно. Эстер открыла глаза и увидела прямо перед собой Мича. Она заморгала, стараясь прийти в себя. Он поцеловал ее, и она все вспомнила.

— Мы проспали больше часа, — прошептала она.

— Около двух. Как ты себя чувствуешь?

— Туманно, неопределенно и дезориентировано. Я всегда себя так чувствую, если засну днем. — Она пошевелила плечами и услышала возгласы Рэдли, доносившиеся из соседней комнаты. — Он, наверное, по-прежнему возится с компьютером. Не думаю, что когда-нибудь видела его счастливее.

— А ты? Ты сама счастлива?

— Да. — Она коснулась пальцами его губ. — Я счастлива.

— Если ты сейчас дезориентирована и счастлива, вероятно, это самое лучше время снова попросить тебя выйти замуж.

— Мич.

— Нет? Хорошо, я подожду, пока не напою тебя. А торт еще остался?

— Немного. Ты не сердишься?

Мич поднялся и расчесал рукою волосы.

—На что?

Эстер положила руки ему на плечи, потом прижалась щекою.

—Извини, я не могу дать тебе то, что ты хочешь.

Он сжал ее руки в своих руках. Приложив усилие, расслабился снова.

— Хорошо. Это значит, ты близка к тому, чтобы передумать. Я предпочитаю церемонию с двумя кольцами.

— Мич!

— Что?

Она взглянула назад и, не доверяя его улыбочке, встряхнула голову.

—Ничего. Лучше мне не говорить ничего. Иди и положи себе торт. Я займусь уборкой.

Мич осмотрел комнату, которая с его точки зрения выглядела вполне прилично.

—  Ты и вправду сегодня хочешь здесь прибраться?

—  Надеюсь, ты не думаешь, что я оставлю здесь весь этот бедлам до утра, — начала она,

потом замолчала. — Забудь, что я тебе сказала. Совсем вылетело из головы, с кем я разговариваю.

Мич подозрительно прищурился.

— Значит, ты подозреваешь меня в неряшливости?

— Вовсе нет. Я уверена, тебе найдется много чего поведать о жизни в комнате с «индустриальным дизайном», напоминающим свалку металлолома, и бумажными инсталляциями. Полностью в твоем стиле. — Она начала собирать бумажные тарелки. — Это, должно быть, оттого, что в детстве за тебя все делала прислуга.

— На самом деле это пошло оттого, что в детстве я в принципе не мог устроить кавардак в своей комнате. Моя матушка не терпела беспорядка. — Ему это всегда нравилось, но надо было хоть что-то сказать, наблюдая за уборкой Эстер. — На мой десятый день рождения она пригласила фокусника. Мы сидели в маленьких складных креслах — мальчики в костюмах, девочки в шелковых платьях — и наблюдали представление. Потом нам накрыли легкий ланч на террасе. Там было достаточно слуг, так что, когда все закончилось, убираться не пришлось. Наверное, за мною слишком много ухаживали.

— Да нет. Разве что совсем чуть-чуть. — Она поцеловала его в обе щеки. Что же он за странный человек, подумала она, такой спокойный и легкий, с одной стороны, и столь обуреваемый демонами — с другой. Эстер была абсолютно уверена, что события детства могут сильно повлиять на последующую взрослую жизнь и даже на старость. Именно эта вера побуждала ее делать все, что в ее силах, для Рэдли. — Ты просто предоставил гражданские права пыли и мусору. Не позволяй никому забрать их у тебя.

В ответ Мич тоже поцеловал ее в щеку.

—Ну а ты посвятила себя чистоте и порядку. Где твой пылесос?

Она изумленно отпрянула, подняв брови:

— Да ты знаешь, что это такое?

— Мило. Очень мило. — Он ущипнул ее, метясь под ребра.

Эстер с воплем отскочила.

—Ага, боишься щекотки?

— Прекрати! — предупреждающе закричала она, выставив вперед словно щит стопку грязных бумажных тарелок. — Я бы не хотела причинить тебе увечий.

— Давай, давай сразимся. — Он наклонился вперед, как рестлер. — Два раунда из трех.

— Предупреждаю тебя. — Опасаясь появившегося в его глазах блеска, она отпрянула. — Я применю насильственные меры.

— Обещаешь? — Он сделал резкий выпад, схватив ее за талию.

Обороняясь, Эстер взмахнула руками. Тарелки, перепачканные остатками торта и мороженого, отпечатались на его физиономии.

—О господи. — В припадке истеричного смеха Эстер присела на стул, согнувшись пополам. Она попыталась что-то сказать, но лишь снова затряслась от хохота.

Мич медленно провел рукой по своей щеке, потом воззрился на остатки шоколадного крема. При виде этого Эстер еще раз согнулась от смеха, держась руками за бока.

—Что у вас здесь происходит? — Рэдли вбежал в гостиную и вытаращился на свою маму, которая, не в силах произнести ни слова, указывала рукой на Мича. — Господи! — Рэдли сделал круглые глаза и захихикал. — Маленькая сестра Майка как-то точно так же вывалила на себя завтрак. Ей два года.

Эстер никак не могла прийти в себя. Давясь от смеха, она уцепилась за Рэдли.

— Это был… это был несчастный случай, — наконец она смогла вымолвить несколько слов и снова согнулась в припадке беззвучного хохота.

— Нет, это было хорошо продуманное, вероломное нападение, — поправил ее Мич. — И оно требует немедленного возмездия.

— Нет, пожалуйста, нет. — Эстер попыталась закрыться рукой, зная, что она слишком слаба, чтобы себя защитить. — Я прошу прощения. Клянусь, это произошло случайно, просто рефлекторно.

— Ну, я тогда тоже рефлекторно. — Он придвинулся еще ближе, а поскольку Эстер пыталась спрятаться за Рэдли, то просто зажал хохочущего мальчика между ними. Мич принялся целовать ее — губы, нос, щеки, в то время как она визжала, смеялась, упиралась. Когда Мич закончил, ему удалось переместить достаточное количество шоколада со своего лица на ее лицо. Рэдли взглянул на маму и, заливаясь смехом, соскользнул на пол.

— Маньяк, — произнесла она, стирая рукой шоколадный крем с подбородка.

— Тебе очень идет шоколад, Эстер.

Потребовалось больше часа, чтобы привести все в порядок. Единодушным решением они заказали пиццу, такую же, как и в первый вечер знакомства, а потом провели остаток вечера рассматривая и испытывая сокровища Рэдли, полученные им в подарок на день рождения. Когда же Рэд начал клевать носом за клавиатурой, Эстер отвела его в постель.

—Неплохой день.

Эстер положила котенка в корзинку и, поставив ее в ногах Рэдли, вышла в коридор.

—  Скажу тебе, что он точно запомнит свой день рождения.

—  Так же как и я. — Она потянулась, чтобы размять слегка затекшую шею. — Выпьешь немного вина? Я принесу. — Он направил ее в гостиную. — Иди присядь, отдохни.

—  Спасибо. — Эстер села на диван, стащив Туфли и подогнув под себя ноги. Этот день она действительно надолго запомнит. Что-то подсказывало ей, что она запомнит также и ночь

—Вот ты где. — Мич протянул ей бокал вина, потом устроился на диване подле нее.

Держа свой бокал в руке, он подвинул ее так, что она полулежала, привалившись к нему.

— Так хорошо. — Поднеся вино к губам, она сдержанно зевнула.

— Очень хорошо. — Он нагнулся, чтобы поцеловать ее в шею. — Я же говорил тебе, это великолепный диван.

— Я уже успела забыть, что значит сидеть так, как сейчас, расслабленно и спокойно. Все сделано, Рэдли счастлив и уложен в кровать, завтра воскресенье, и не надо думать ни о чем насущном.

— Нет желания пойти куда-нибудь покутить и потанцевать?

—Нет. — Она пожала плечами. — А у тебя?

— Я счастлив быть здесь.

— Тогда оставайся. — Она сжала на секунду губы. — Оставайся на ночь.

Мич замолчал. Он прекратил массировать руками ее шею, потом, очень медленно, начал снова.

— Ты уверена, что это то, что ты хочешь?

— Да. — Она сделала глубокий вдох и взглянула на него. — Я скучаю по тебе. Как бы мне хотелось знать, что хорошо и что плохо для всех нас, но я знаю только то, что скучаю по тебе. Ты останешься?

— Я не уйду никуда.

Довольная, она снова оперлась на него. Долгое время они так и сидели тихо в полусне при свете небольшой настольной лампы.

—  Ты все еще работаешь над сценарием? — спросила Эстер наконец.

—  Угу. — Он мог бы привыкнуть к этому, подумал Мич, очень даже привыкнуть видеть, как каждый вечер Эстер ложится, уютно прижавшись к нему в приглушенном свете лампы, чувствовать аромат ее волос. — Ты была права. Я бы возненавидел себя, если бы не попытался написать его. Думаю, мне просто надо было успокоить нервы.

—  Нервы? — Она с улыбкой прищурилась. — Тебе?

—  Даже у меня они выходят из-под контроля, когда случается что-нибудь необычное и важное. Они были натянуты до предела, когда я в первый раз занимался с тобой любовью.

Услышанное не только поразило ее, но и заставило вспомнить все эти чудесные события.

—  Ты этого ничем не показывал.

—  Уж поверь мне, так и было. — Он провел рукой по ее бедрам, легко и непринужденно, что само по себе выглядело соблазнительно. — Я боялся сделать что-нибудь не так и все испортить, испортить то, что было для меня важнее всего в жизни.

—  Ты не сделал ни одного неправильного движения и доставил мне самые невероятные ощущения.

Даже поднявшись с дивана, ей было так естественно обнимать его, чувствовать нежное прикосновение его рук. Она погасила свет в гостиной, и они направились в спальню.

Мич закрыл дверь. Эстер расстелила постель. Он знал, что так должно происходить каждую ночь, всю их долгую дальнейшую совместную жизнь. Она была почти готова в это поверить. Он понял это, увидел в ее глазах, как только приблизился к ней. Ее глаза неотрывно смотрели на него, пока она расстегивала блузку.

Они разделись в тишине, но воздух уже начал сгущаться. И хотя их нервы были расслабленными, чувства обострились еще сильнее, ибо они понимали, что могут дать друг другу. Они вместе легли в постель и повернулись друг к другу лицом.

Все было именно так, как и должно было быть. Эстер чувствовала это, чувствовала, когда он обнял ее, привлекая ближе, когда их тела встретились, соединяясь друг с другом. Она знала сладость его прикосновения, его силу, его мощь. Ей было уже известно, как легко она реагирует на него. Эстер запрокинула голову и, не отрывая от него глаз, поцеловала.

Ответный поцелуй его был подобен потоку холодной, бурлящей реки.

Стон удовольствия раздался у него в горле, когда она прижалась к нему. Скромность не покинула ее, но уже не было былой скованности и стеснения. Нет, сейчас их окружала лишь нежность и желание дарить себя друг другу.

Так случалось каждый раз, когда они оказывались вместе. Оживленно, ошеломляюще, правильно. Он обхватил ее голову, когда она склонилась над ним. Легкий привкус вина еще не до конца испарился у нее с языка. Когда их губы сливались, он пробовал его, упивался им. Мич почувствовал растущую в ней смелость, которой не было раньше, доверие, побуждавшее ее обращаться к нему с новыми требованиями и желаниями.

Сердце ее открыто, подумал Мич, едва губы его коснулись ее шеи. И она свободна. Это было именно то, что он и хотел для нее, для них. С легкой улыбкой на губах он снова заключил ее в объятия и повлек за собой к вершинам любовного безумия.

Эстер не могла от него оторваться. Она целовала его, ласкала, быстро, почти яростно, но никак не могла им насытиться. Как же она не знала, что мужчина может доставлять такую радость, такое наслаждение? Как же она не догадывалась, что запах его кожи будет кружить ей голову и обострять желания? Даже звук ее имени в его устах возбуждал ее.

Не размыкая объятий, они упали на простыни, запутавшись в одеялах, отбросив их в сторону, больше в них не нуждаясь. Он двигался так же быстро, как и она, открывая новые секреты наслаждений, доставляя ей новые сладостные муки и радости. Целуя его грудь, Эстер услышала, как он шепчет ее имя. Опустив руку, она коснулась его и почувствовала, что его плоть стала упругой и твердой.

Возможно, эта сила всегда пребывала в ней, но Эстер была уверена, что она родилась этой ночью. Сила пробуждать в мужчине первобытное, неразумное вожделение. Разумно или нет, но она гордилась, она упивалась ею, когда он взял ее и позволил желанию овладеть им.

Его губы были горячими и голодными, когда коснулись ее рта. Требования, обещания, просьбы кружились у нее в голове, но она не могла вымолвить ни слова. Она даже забывала дышать, когда он снова и снова ввергал ее в пучину сладостного безумия. Она тесно прижалась к нему, будто они оказались в бушующем море.

А потом море накрыло их.

Глава 12

Небо было облачным, как будто собирался пойти снег. Еще не до конца проснувшись, Эстер отвернулась от окна и потянулась к Мичу. Кровать рядом с ней была смята, но пуста.

Неужели он покинул ее ночью, подумала она, проведя рукой по простыням, на которых он спал. Ее первой реакцией было разочарование. Было бы так приятно, так мило повернуться к нему утром, коснуться его, обнять. Потом она отдернула руку и оперлась на нее щекою.

А может, и к лучшему, что он ушел. Она не представляла, как отнесется к этому Рэдли. Если бы Мич остался здесь, в пределах досягаемости, она знала, что ей пришлось бы очень трудно лишиться возможности видеть его подле себя снова и снова. Никто не знал, как тяжело и болезненно было заставить отказаться себя от всего этого, от того, чтобы любить кого-то, нуждаться в ком-либо. И только теперь, после стольких лет борьбы, она, наконец, начала чувствовать результаты. Она создала для Рэдли прекрасный дом в хорошем районе, у нее была достойная, высокооплачиваемая работа. Безопасность, стабильность.

Эстер не могла рискнуть всем этим и угодить в пучину эмоций, неизбежное следствие любовной привязанности. Однако она уже начала зависеть от него, подумала Эстер, снова натягивая одеяло. И сколько бы разум ни убеждал ее в том, что отсутствие рядом с ней Мича пойдет им обоим только на пользу, она жалела и грустила об этом. Ей было очень жаль, очень грустно сознавать, что он может решить, будто она настолько сильная, что спокойно проживет и без него.

Эстер надела халат и пошла проверить, хочет ли Рэдли завтракать.

Она обнаружила их обоих яростно молотящими пальцами по клавиатуре нового компьютера Рэдли, на экране которого взрывались и гасли разноцветные вспышки.

— Здесь какая-то ошибка, — настаивал Мич, — это же был смертельный выстрел.

— Да ты на милю промахнулся.

— Я скажу твоей маме, чтобы она купила тебе очки. Слушай, здесь явно не обошлось без постороннего вмешательства. Как я могу сосредоточиться, когда этот глупый кот жует пальцы моих ног.

— Просто недостаток мастерства, — рассудительно сказал Рэдли, когда последний солдат Мича был уничтожен.

— Недостаток мастерства! Я покажу тебе недостаток мастерства. — С этими словами он схватил Рэдли и перевернул его вниз головой. — Ну что, ошиблась машина или нет?

— Нет. — Хихикая, Рэдли оперся руками об пол. — Может, это тебе нужны очки.

— Я сейчас просто поставлю тебя на голову. Ты не оставил мне выбора. Ой, привет, Эстер. — Держа Рэдли за ноги, он попытался ей улыбнуться.

— Привет, мам! — Несмотря на то что его щеки покраснели, Рэдли был в восторге от висения вниз головой. — Я побил Мича три раза. Но он еще не совсем взбесился.

— Кто бы говорил? — Мич поставил мальчишку на ноги, потом аккуратно положил его на кровать. — Я был унижен и оскорблен.

— Я его разбил, — заключил Рэдли удовлетворенно.

— Просто не верится, что я все это проспала. — Она наградила их осторожной улыбкой. Рэдли, казалось, не выражал ничего, кроме восторга, обнаружив Мича в своей квартире. Что касается ее самой, то она едва смогла скрыть охватившую ее радость. — Полагаю, что после трех тяжелых боев вам захочется позавтракать.

— А мы уже поели. — Рэдли залез под кровать, чтобы достать котенка. — Я показал Мичу, как пожарить хлеб с яйцом. Он сказал, что получилось очень хорошо.

— Это было еще до того, как ты стал жульничать.

— Я не жульничал. — Рэдли перевернулся на спину и позволил котенку взобраться к себе на живот. — Мич вымыл сковородку, а я высушил ее. Мы хотели и тебе приготовить что-нибудь, но ты спала.

Представив двух главных мужчин в своей жизни копошащимися на ее кухне, она пришла в необыкновенный восторг и возбуждение.

— Не ожидала, что хоть один из вас поднимется так рано.

— Эстер. — Мич подошел к ней ближе и приобнял за плечи. — Не хочу тебя расстраивать, но сейчас уже больше одиннадцати,

— Одиннадцати?

— Ага. Как насчет обеда?

— Хорошо, я…

— Подумай об этом. Я спущусь вниз и позабочусь о Тасе.

— Я сделаю это сам, — оживленно предложил Рэдли. — Я могу покормить его, вывести на прогулку и все такое. Я знаю как, ты же мне показывал.

— Я не против. А ты, Эстер?

Она беспокоилась за сына, но постаралась не показать вида.

—Хорошо. Только оденься как следует.

—Обязательно. — Он уже схватил пальто. — Можно я приведу Таса с собой? Он еще не

успел познакомиться с Заком.

Эстер взглянула на дрожащий комочек шерсти и подумала об огромных зубах Таса.

— Не знаю, как Тас отнесется к Заку.

— Он любит кошек, — постарался убедить ее Мич, поднимая лыжную шапку Рэдли с пола. — В абсолютно не хищническом смысле слова. — Он залез в карман за ключами.

— Будь осторожен! — крикнула она, когда Рэдли побежал к двери, позвякивая ключами Мича. Входная дверь с шумом захлопнулась.

— Доброе утро, — сказал Мич и обнял ее.

— Доброе утро. Ты мог бы меня разбудить.

— Было такое искушение. — Он просунул руки под полу ее халата. — На самом деле я собирался сварить кофе и принести тебе кружку. Потом появился Рэдли. Не успев осознать, что со мной происходит, я оказался по уши в яичной начинке.

— Он… ммм… он не удивился, обнаружив тебя?

— Нет. — Точно зная, как устроена ее голова, он поцеловал кончик носа. Потом, взяв ее на руки, прошелся по кухне. — Он подошел ко мне, когда я кипятил воду, и спросил, собираюсь ли я готовить завтрак. После краткого совещания мы пришли к выводу, что из нас двоих он больше знает, как и что делать. Осталось еще немного кофе, но думаю, лучше вылить его и заварить новый.

— Уверена, он еще хороший.

— Люблю оптимистов.

Эстер почти удалось улыбнуться, когда она потянулась за молоком в холодильник.

— Я думала, ты ушел.

— Ты бы хотела этого?

Она покачала головой, не в силах взглянуть на него.

— Мич, все так сложно. Все становится еще сложнее.

— Что становится сложнее?

— Стараться не хотеть видеть тебя здесь постоянно.

— Скажи только слово, и я перееду к тебе со всеми чемоданами и собакой.

— Я бы очень хотела, чтобы это было возможным. Мич, когда я утром вошла в спальню Рэда и увидела там вас обоих, что-то сломалось во мне. Я стояла, смотрела и думала, как хорошо, чтобы это было с нами всегда.

— Именно так и будет с нами всегда, Эстер.

— Ты так в этом уверен. — С легкой улыбкой она оперлась руками на стол. — Ты абсолютно уверен, и так было с самого начала. Может, именно этого я и опасаюсь.

— Свет снизошел на меня, когда я увидел тебя, Эстер. — Мич подошел ближе и положил руки ей на плечи. — Поверь, я не прожил жизнь, точно зная, что мне надо, и не могу утверждать, что все в моей жизни случилось так, как я и планировал, но, что касается тебя, тут я уверен.

Он поцеловал ее волосы. — Ты любишь меня, Эстер?

— Да. — Тяжело вздохнув, она закрыла глаза. — Да, я люблю тебя.

— Тогда выходи за меня замуж. — Он нежно повернул ее, чтобы видеть ее лицо. — Я не прошу тебя менять ничего, кроме твоего имени.

Она хотела ему верить, верить в возможность начать новую жизнь еще раз. Сердце громко и яростно стучало у нее в груди, когда она обнимала его за плечи. Воспользуйся своим шансом, словно говорило оно ей. Не отбрасывай прочь его любовь. Ее пальцы нервно напряглись, коснувшись его; — Мич, я… — Когда раздался телефонный звонок, Эстер едва сдержала вздох. — Мне жаль.

—А уж мне как, — Пробормотал Мич, но отпустил ее.

Ее ноги все еще подгибались, когда она схватила со стены телефонную трубку.

—Привет. — Головокружение исчезло, а вместе с ним и едва проснувшееся удовольствие. —

Аллан.

Мич быстро огляделся. Ее глаза так же ничего не выражали, как и ее голос. Она два раза обернула телефонный провод вокруг руки, словно желая бросить здесь якорь.

—Прекрасно, — сказала она. — Мы оба поживаем прекрасно. Во Флориде? Я думала, ты живешь в Сан-Диего.

— Значит, он опять переехал, подумала Эстер, вслушиваясь в его знакомый, как всегда неугомонный голос. Она слушала с холодным терпением, пришедшим к ней с опытом, как прекрасно, как потрясающе, как невероятно он поживает.

—Рэда сейчас нет дома, — сказала она ему, хотя Аллан и не спрашивал. — Если ты хочешь

поздравить его с днем рождения, я попрошу его перезвонить тебе позднее. — Повисла пауза, и

Мич увидел, как изменились ее глаза, и его начал душить гнев. — Вчера. — Она сжала зубы, едва сдержав сердитый вздох. — Десять, Аллан. Рэдли вчера исполнилось десять лет. Да, уверена, тебе сложно это представить.

Она снова замолчала, слушая его. Тупой гнев подступал к горлу, и, когда она заговорила вновь, ее голос был пуст и безжизнен.

—Поздравляю. Тяжкие переживания? — Ее не заботило, как прозвучит ее смех. — Нет, Аллан. Нет никаких переживаний. Да, все хорошо, удачи. Я передам Рэдли, что ты звонил.

Она повесила трубку, поборов страстное желание разбить ее о стену. Стала медленно разматывать впившийся в руку провод.

—С тобой все в порядке?

Эстер кивнула и подошла к плите налить кофе, который уже не хотела.

— Он позвонил сообщить мне, что снова женился. Думал, мне будет интересно.

— И это имеет для тебя значение?

— Нет. — Она отхлебнула глоток черного кофе и порадовалась его горечи. — То, что он делает, перестало меня волновать уже много лет назад. Он не знал, что был день рождения Рэдли. — Вспышка гнева снова охватила ее, несмотря на то что она очень старалась ее подавить. — Он даже не знал, сколько ему лет. — Она так резко поставила чашку на стол, что из нее выплеснулся кофе. — Рэдли перестал быть для него реальным в ту самую минуту, когда он вышел за дверь. Все, что ему оставалось сделать, — захлопнуть ее за собой.

— Какое это может иметь сейчас значение?

— Он — отец Рэдли.

— Нет. — Его также охватил гнев. — Есть нечто, что ты должна запомнить, понять и занести в свою стройную систему. Единственная роль, которую он сыграл в жизни Рэдли, — биологическая. Все просто, и между ними нет эмоциональной привязанности.

— У него есть обязательства.

— Он отказался от них, Эстер. — Стараясь быть терпеливым, он взял ее за руки. — Он полностью вычеркнул себя из жизни Рэда. Трудно назвать этот поступок достойным, и, очевидно, сделал он так совсем не ради мальчика. Но неужели ты хотела бы, чтобы он по своей прихоти появлялся и исчезал из жизни ребенка, оставляя его потом сбитым с толку и уязвленным?

— Нет, но я…

— Ты хотела, чтобы он о нем заботился, а он не заботился. — Несмотря на то что ее руки продолжали сжимать его, Мич почувствовал разницу. — Ты отдаляешься от меня, Эстер.

Это было правдой. Она могла сожалеть об этом, но не в ее силах было остановиться.

— Я не хочу этого.

— Но ты это делаешь. — В этот раз он разомкнул объятия первым. — Всего лишь один телефонный звонок.

— Мич, пожалуйста, постарайся меня понять.

— Я и так стараюсь сделать это. — В его голосе появились нотки, которых она никогда не слышала раньше. — Этот мужчина бросил тебя, и это нанесло тебе незаживающую рану. Но это случилось много лет назад.

—Меня это не ранило, — начала Эстер, погрузив пальцы в свои волосы. — Хотя, может, и так. Я не хочу снова пройти через все это, через этот страх, эту пустоту. Я любила его. Ты должен понять, что, наверное, я была молода, глупа, но я любила его.

— Я всегда понимал это, — сказал Мич, хотя не хотел об этом и слышать. — Такая женщина, как ты, не дает пустых обещаний и клятв.

— Нет, для меня пообещать что-либо значит выполнить. Я очень хотела сдержать это обещание. — Она взяла чашку кофе, обхватила ее ладонями, чтобы согреться. — Не могу даже сказать, как сильно я хотела сохранить наш брак, как я старалась. Я отказалась от части себя, выйдя замуж за Аллана. Он сказал мне, что мы переезжаем в Нью-Йорк, чтобы начать там что-то крупное, и я переехала. Я бросила свой дом, семью, друзей — это было самым ужасным, что со мной случалось в жизни, но я пошла на это потому, что он этого хотел. Почти все, что я делала во время своего брака, я делала потому, что он так хотел. А еще потому, что было проще смириться, чем отказаться. Я построила всю свою жизнь вокруг него. А потом, в возрасте двадцати лет, обнаружила, что у меня нет жизни вообще.

— Поэтому ты построила еще одну, для себя и Рэдли. Здесь есть чем гордиться.

— А я и горжусь. У меня ушло на это восемь лет, восемь лет, чтобы, наконец, снова почувствовать твердую почву под ногами. А теперь появился ты.

— Теперь появился я, — сказал он медленно, наблюдая за ее реакцией. — И ты никак не можешь оставить идею, что я снова вытащу коврик у тебя из-под ног.

— Я не хочу опять стать той женщиной. — Эстер произнесла эти слова отчаянно, ища ответы на мучащие ее вопросы и боясь их получить. — Женщиной, которая строит все цели исходя из чьих-либо интересов. Если я снова окажусь одна, я уже могу не подняться.

— Послушай себя. Оставаясь одна сейчас, ты рискуешь столкнуться с тем фактом, что все останется без изменений еще лет пятьдесят. Посмотри на меня, посмотри на меня хорошенько, Эстер, я — не Аллан Уоллес. И я не прошу тебя приносить себя в жертву, чтобы я был счастлив. Я люблю тебя такой, как ты есть, я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь.

— Люди меняются, Мич.

— Да, и они могут меняться вместе, — он сделал глубокий вздох, — или могут меняться поодиночке. Почему бы тебе не дать мне знать, когда ты решишь сама, как тебе поступить?

Эстер открыла рот, потом закрыла его снова, когда ушел Мич. Она не имела права просить его вернуться.

Ему не на что жаловаться, размышлял Мич, сидя за новенькой клавиатурой и печатая следующую сцену своего сценария. Работа продвигалась даже лучше, чем он ожидал, — и быстрее. Ему оказалось легко погрузиться в дела и проблемы Зака и забыть про свои.

В сцене, которой Мич был сейчас занят, Зак застыл в ожидании у кровати Лейлы, умоляя, чтобы она очнулась после несчастного случая, оставившего неизменной ее красоту, но сильно повредившего мозг. Конечно, он боялся того, что она изменится. Та, что два года была его женою, станет его самым главным врагом, ее разум останется таким же острым и блестящим, но обратится к злу. Все его прежние планы и мечты будут навеки похоронены. Опасность будет грозить целым галактикам.

— Думаешь, у тебя одного проблемы? — пробормотал Мич. — Мне тоже нелегко приходится.

Прищурив глаза, он принялся изучать сценарий. Атмосфера обрисована хорошо, подумал он, просматривая напечатанное. Мичу не составило проблемы представить себе палату госпиталя двадцать первого века. Он отчетливо видел, как Зак сходит с ума сидя у постели пребывавшей в забытье Лейлы. Что он не мог, не хотел даже вообразить себе — так это жизнь без Эстер.

— Идиот! — Пес, лежащий у его ног, утвердительно гавкнул. — Что я должен сделать, так пойти в этот чертов банк и вытащить ее оттуда. Ей это понравится, правда? — сказал он, отрываясь от компьютера и потягиваясь. — Готов поклясться. — Мич прокрутил эту идею в голове и остался ею недоволен. — Я могу так поступить, но потом бы оба будем в этом раскаиваться. Я уже испытал все способы ее убеждения. А что бы на моем месте сделал Зак?

Мич откинулся в кресле и закрыл глаза. Откажется ли Зак, герой и святой, от своей любви? Сможет ли Зак, защитник права и справедливости, покорно принять происходящее? Ни за что, решил Мич. Что касается любви, Зак всего лишь наивный простак. Лейла может швыряться ему в лицо межгалактической пылью, но он все равно будет хотеть вернуть ее обратно.

По крайней мере, Эстер не пыталась отравить его нервно-паралитическим газом. Лейла не раз проделывала это и многое другое над беднягой Закон, но он, несмотря ни на что, продолжал любить ее.

Мич всмотрелся в постеры с изображением Зака, которые развесил по стенам для вдохновения. «Мы в одной лодке, приятель, но я никак не соберусь с силами, чтобы взять весла и начать грести. А Эстер все ищет себя на волнах невесомости».

Он взглянул на часы на столе, но вспомнил, что они остановились два дня назад. Кроме того, он был практически уверен, что отослал свои наручные часы в прачечную вместе с носками. Желая узнать, сколько времени осталось Эстер до возвращения домой, он отправился в гостиную. Там на столе стояли старинные каминные часы, к которым Мич испытывал достаточно привязанности, чтобы заводить каждый день. Взглянув на них, он услышал, как Рэдли стучится в дверь.

— Ты как раз вовремя, — произнес Мич, открывая дверь. — Там холодно? — Он прислонил костяшки пальцев к щеке Рэдли согласно заведенному ими ритуалу. — Минус 11.

— Зато солнечно, — заметил Рэд, стаскивая с себя верхнюю одежду.

— Нацелился пойти погулять в парк, верно? — Мич подождал, пока Рэдли кинет свое пальто на спинку дивана. — Может, я тоже присоединюсь к тебе, после того как немного подкреплюсь. Миссис Заблански, моя соседка, сделала печенье. Ей стало жаль меня, поскольку никто не готовит мне горячей пищи, и она отсыпала дюжину.

— А что за печенье?

— С арахисовым маслом.

— Замечательно! — Рэдли уже промчался в кухню. Ему нравился стол из эбенового дерева и дымчатого стекла, который Мич поставил у стены. Рэд обожал его, главным образом потому, что Мич не возражал, если на стекле оставались отпечатки пальцев. Мальчик уселся за стол, довольный печеньем, молоком и обществом Мича. — Нам задали подготовить идиотский государственный проект, — пробурчал с набитым ртом Рэд. — Мне достался Род-Айленд. Это же самый маленький штат, а я хотел Техас.

—Род-Айленд. — Мич улыбнулся и зачавкал печеньем. — Разве это так плохо?

— Он никому не интересен. В Техасе был Аламо и все такое [18] .

— Ну, хорошо, может, я помогу тебе с Род-Айлендом. Я родился там.

— В Род-Айленде? Правда? — Скучный штат привлек, наконец, его внимание.

— Да. Сколько у тебя времени на подготовку?

— Шесть недель, — ответил Рэдли, пожав плечами и протягивая руку еще за одним печеньем. — Мы должны подготовить иллюстрации, и это здорово, но там еще такая ерунда, как промышленность и природные ископаемые. А почему ты переехал?

Мич хотел отделаться каким-нибудь ничего не значащим замечанием, но потом решил придерживаться кодекса честности Эстер.

—Я не очень-то уживался со своими родителями, хотя сейчас мы лучшие друзья.

—Иногда люди уходят и не возвращаются.

Мальчик произнес это так искренно, что Мич не мог не ответить в том же духе:

—Я знаю.

—Раньше я боялся, что мама бросит меня и уедет. Она этого не сделала.

— Она любит тебя. — Мич погладил рукой его волосы.

—А ты собираешься на ней жениться?

Мич замолчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну, я… — Что же с этим делать? — Полагаю, я думал об этом. — Чувствуя, что начинает нервничать, Мич поднялся подогреть кофе. — На самом деле я много думал об этом. А как ты отнесешься, если я так поступлю?

—Ты будешь все время жить с нами?

—Хорошая идея. — Он налил себе кофе, потом снова присел рядом с Рэдли. — Это тебя

беспокоит?

Рэдли взглянул на него темными, ставшими внезапно непроницаемыми глазами.

— Мама одного из моих друзей снова вышла замуж. Кевин сказал, что с тех пор его отчим перестал быть его другом.

— Неужели ты думаешь, что, если я женюсь на твоей маме, я перестану быть твоим другом? — Мич поднял его подбородок и посмотрел прямо в глаза мальчику. — Я дружу с тобой не из-за твоей мамы, а из-за тебя. Обещаю, что, когда я стану твоим отчимом, ничего не изменится.

—Ты не будешь моим отчимом. Я не хочу иметь отчима. — Подбородок Рэдли задрожал в

руке Мича. — Я хочу настоящего отца. Настоящий отец никогда не уйдет.

Мич обнял Рэдли за плечи и посадил к себе на колени.

—Ты прав. Настоящий так не сделает. — Устами младенца глаголет истина, подумал он и прижал к себе мальчишку. — Знаешь, я еще не успел напрактиковаться быть отцом. Ты не

рассердишься на меня, если я упущу что-нибудь на первых порах?

Рэд покачал головой и прижался к нему теснее.

—Мы можем рассказать маме?

Мичу удалось улыбнуться.

—Да, прекрасная идея. Возьми свое пальто, сержант, нам предстоит очень важная миссия.

Эстер была погружена в расчеты. По ряду причин ей не удавалось сложить два плюс два. Что еще хуже, не очень-то и хотелось. Она прекрасно знала, что это плохой признак. Она просматривала папки, считала прибыли и налоги, потом, с абсолютно безучастным видом, закрывала их снова.

Его вина, сказала она себе. Это его вина, что она просто пробегала глазами предложения, не вникая в их смысл, и собиралась, похоже, поступать так день за днем еще как минимум двадцать лет. Он заставил ее задавать себе вопросы. Он заставил ее вспомнить о боли и гневе, которые она старалась забыть. Он заставил ее хотеть того, что она как-то поклялась себе не хотеть никогда.

А что теперь? Она оперлась локтями на стопку папок и уставилась в пространство. Она влюбилась, влюбилась более глубоко и серьезно, чем когда-либо случалось с ней ранее. Мужчина, которого она полюбила, восхитительный, добрый и преданный, предложил ей начать все заново.

Это было именно то, чего она боялась, признала. Эстер. То, чего она так старалась избежать. Она не понимала раньше в полной мере, что все эти годы винила себя, а не Аллана. Эстер вынуждена была смотреть на гибель своего брака как на свою личную ошибку, частную ошибку. И, боясь сделать еще одну ошибку, она упустила единственную настоящую надежду.

Эстер убеждала себя, что это все из-за Рэдли, но это только отчасти было правдой. Поскольку развод стал для нее личной ошибкой, ее привязанность к Мичу стала для Эстер личным страхом.

Он был прав, сказала она себе. Прав практически во всем. Она уже не была той женщиной, которая влюбилась и вышла замуж за Аллана Уоллеса. Она не была даже той женщиной, что отчаянно нуждалась в опоре и защите, оставшись в одиночестве с маленьким ребенком.

Когда же она перестанет винить себя во всем? Сейчас, прямо сейчас, решила Эстер, схватив телефонную трубку. Уверенной рукой она набрала номер Мича, но на сердце у нее было неспокойно. Она поджала губу и прислушалась к длинным гудкам.

—Ах, Мич, когда же, наконец, наши намерения совпадут? — Она положила трубку и пообещала себе, что не растеряет храбрость. Через час она вернется домой и скажет ему, что готова начать все снова.

Услышав вызов Кей по селекторной связи, Эстер снова подняла трубку:

—  Да, Кей.

—  Миссис Уоллес, здесь кое-кто хочет видеть вас по поводу займа.

Нахмурившись, Эстер посмотрела в ежедневник.

—  У меня ни с кем не назначено.

—  Думаю, вам удастся втиснуть его в свое расписание.

—  Ну хорошо, но прерви меня через двадцать минут. Мне нужно прояснить еще пару вопросов до ухода.

—  Да, мэм.

Эстер очистила стол и приготовилась встать и поприветствовать вошедшего, когда из-за открывшейся двери показался Мич.

—Мич? Я только что… Что ты здесь делаешь? А Рэд?

— Он ждет вместе с Тасом в приемной.

— Кей сказала, что меня кто-то хочет видеть.

— Это я и есть. — Он подошел к столу и поставил на него портфель.

Она хотела взять его за руку, но лицо его выглядело таким сосредоточенным.

— Мич, не хочешь ли ты сказать, что пришел сюда, чтобы сделать кредитную заявку?

— Это именно то, чем я сейчас занят.

Она улыбнулась и устроилась за столом поудобнее.

— Не смеши меня.

— Миссис Уоллес, вы же занимаетесь в этом банке займами?

— Мич, правда, это совсем не нужно.

— Не хотелось бы сообщать Роузену, что ты направила меня к конкурентам. — Он щелкнул замком портфеля. — Я принес все необходимые финансовые документы, которые могут понадобиться в этом случае. Полагаю, у вас есть формы для заполнения заявки на получение ипотеки?

— Конечно, но…

— Почему бы тебе не вручить мне одну из них?

— Ну хорошо. Посмотрим. — Если он хочет играть в игры, его дело, она не против. — Так вы заинтересовались нашим предложением об ипотечном кредите? Вы собираетесь приобрести собственность в целях инвестиционного вложения, для сдачи внаем или для открытия бизнеса?

— Нет. Мои цели исключительно личные.

— Понятно. У вас есть контракт на покупку?

— Да, он при мне. — Ему доставило удовольствие видеть, как у Эстер от удивления открылся рот.

Взяв у него из рук бумаги и просмотрев их, она изумленно сказала:

— Они же настоящие.

— Конечно, они настоящие. Я ознакомился с их предложением на месте пару недель назад. — Он почесал подбородок, будто что-то припоминая. — Давай посмотрим, кажется, это был тот самый день, когда я отказался от приглашения отведать твое мясо в горшочке. Ты больше никогда не предлагала мне его снова.

— Ты купил дом? — Она снова уткнулась в бумаги. — В Коннектикуте?

— Они одобрили мое предложение. Бумаги только что поступили. Полагаю, банк захочет сам оценить его стоимость. Вы берете за это определенный процент, не так ли?

— Что? Ах да. Я заполню необходимые бумаги.

— Прекрасно. Я захватил парочку планов и фотографий. — Он достал их из портфеля и положил на стол. — Думаю, ты захочешь взглянуть.

— Не понимаю.

—.Возможно, тебе это удастся, если ты взглянешь на картинки.

— Она поднесла их поближе и уставилась на дом своей мечты. Он был большой и просторный, с балконом, тянущимся по всему его периметру, и высокими широкими окнами. Снег окутал своим покровом раскинувшийся вокруг сосновый лес, застыл белым ковром на шатровой крыше.

—  Там есть еще парочка пристроек, которых здесь не видно. Амбар, курятник — оба не заняты в настоящее время. Общая площадь участка около двух гектаров, с лесом и речкой. Риелтор убеждал меня, что рыбалка там прекрасная. Надо только немного починить крышу и заменить водосточный желоб. Внутри требуется кое-где подкрасить и поклеить обои, а также, возможно, понадобятся услуги сантехника. Но это стоит того. — Он наблюдал за ней пока рассказывал все это. Эстер же не смотрела на него, завороженно уставившись на фотографии. — Этот дом стоял около ста пятидесяти лет. Думаю, он продержится еще дольше.

—  Он прекрасен. — Слезы выступили у нее на глазах, и она вытерла их платком. — На самом деле прекрасен.

—  Это ты говоришь с точки зрения работника банка?

Она покачала головой. Он не собирался ничего упрощать. И совсем не должен, призналась себе она. Она уже доставила много неприятностей им обоим. — Я и не знала, что ты думаешь о переезде. Как же твоя работа?

—Я могу установить свою чертежную доску в Коннектикуте точно так же, как и здесь. Это разумная замена, да я и не проводил много времени в офисе.

— Это правда. — Она взяла ручку, однако скорее чтобы занять чем-нибудь руки, чем для записи необходимой информации.

— Мне сказали, что в городе есть банк. Он совсем не похож на «Нэшнл траст», это всего лишь маленький независимый банк. Однако мне кажется, что, обладая твоим опытом и знаниями, можно надеяться занять там неплохую должность.

— Мне всегда больше нравились маленькие банки. — В горле ее застыл комок, который она едва проглотила. — И маленькие города.

— Там есть парочка приличных школ. Начальная школа как раз рядом с фермой. Мне сказали, что иногда коровы забредают через изгородь на школьный двор.

— Похоже, что ты все предусмотрел.

— Полагаю, что да.

Она продолжала смотреть на фотографии, размышляя, как же ему удалось найти именно то, что она всегда хотела, и еще о том, как она должна быть счастлива, что он обо всем позаботился.

— Ты сделал это для меня?

— Нет. — Он подождал, пока она на него не взглянула. — Я сделал это для нас.

Ее глаза снова наполнились слезами.

— Я тебя не заслуживаю.

— Знаю. — Потом он взял ее за руки и поднял со стула. — Так что с твоей стороны было бы верхом глупости отклонить такую прекрасную сделку.

—  Не хочется даже думать о том, какой я была идиоткой. — Она высвободила руки и, обойдя стол, подошла к Мичу ближе. — Я должна тебе кое-что сказать, но прежде хочу, чтобы ты меня поцеловал.

—  Это таким образом вы раздаете здесь кредиты? — Взяв ее за лацканы, он привлек к себе. — Я собираюсь доложить о вас, миссис Уоллес. Позднее.

Их губы соединились в поцелуе, и он почувствовал ответ, согласие, одобрение. С тихим стоном удовольствия он провел руками по ее лицу и ощутил нежный, милый изгиб ее губ, когда она улыбалась.

—  Это значит, я получил кредит?

—  Поговорим о бизнесе чуть позже. — Эстер прижалась к нему еще ненадолго, потом отстранилась. — Я все сидела здесь и сидела. На самом деле я сидела так уже несколько последних дней, поскольку не могла ничего делать, кроме того, как думать о тебе.

—  Продолжай, мне начинает нравиться твоя история.

—Когда я не думала о тебе, я думала о себе, и поскольку за последний десяток лет моей жизни

я приложила немало усилий, чтобы не думать о себе, то это было нелегко.

Она продолжала держать его руки, но сделала еще один шаг назад.

—Я осознала, что случившееся со мной и Алланом должно было случиться. Если бы я

была умнее или сильнее, то уже давно поняла бы, что наши отношения были лишь временными. Может, если бы он не покинул меня так… — Она отвернулась, встряхнув головой. — Теперь уже не важно. Это именно то, к чему я и пришла в итоге, — это не важно. Мич, я не хочу провести остаток жизни размышляя, получится ли у нас что-нибудь. Лучше я потрачу всю ее, стараясь сделать что-нибудь самой. Перед тем как ты пришел сюда сегодня со всеми своими предложениями, я как раз решила спросить тебя, хочешь ли ты по-прежнему на мне жениться.

—Ответ да, но у меня есть одно условие.

Она уже почти бросилась в его объятия, но отпрянула:

—Условие?

—Ага. Ты же банковский работник и знаешь все про условия.

—Да, но я не смотрю на брак как на сделку.

—Ты лучше послушай меня внимательно, потому что у меня есть только одно условие, но зато главное. — Он взял ее за руки и привлек к себе. — Я хочу стать отцом Рэда.

—  Если мы поженимся, ты и так им будешь.

—  Насколько я знаю, в этом случае используется термин «приемный отец» или «отчим». Мы с Рэдом решили, что нас это не устраивает.

— Вы решили? — настороженно спросила она. — Ты обсуждал это с Рэдом?

— Да, я обсуждал это с Рэдом. Он сам завел разговор, но я в любом случае намеревался с ним об этом поговорить. Сегодня днем он спросил меня, собираюсь ли я на тебе жениться. Ты хотела бы, чтобы я ему солгал?

— Нет. — Она на секунду замолчала, потом покачала головой: — Нет, конечно нет. Что он сказал?

— В основном он хотел знать, останусь ли я его другом, поскольку он слышал, что приемные отцы сильно меняются после того, как вступают в дом на законных основаниях. После того как мы решили эту проблему, он сказал, что не хочет, чтобы я стал его приемным отцом.

— Ах, Мич. — Она безмолвно опустилась на край стола.

—Он хочет, чтобы я был его настоящим отцом, Эстер, потому что настоящий отец его

никогда не бросит.

Ее глаза медленно потемнели, и она их закрыла.

—  Понятно.

—  Поэтому я полагаю, что тебе придется принять еще одно решение. Ты разрешишь мне его усыновить? — Ее глаза изумленно открылись. — Ты решила делить со мной муки и радости. Мне бы хотелось знать, собираешься ли ты делить со мной Рэда. Я не вижу проблем для себя в том, чтобы быть его отцом, и так, просто мне важно, чтобы ты знала, что я хочу узаконить это. Не думаю, что у нас возникнут проблемы с твоим бывшим мужем.

—  Я в этом уверена.

—Я также думаю, что у нас не будет проблем и с Рэдом. А ты как? Составляет ли это

проблему для тебя?

Эстер встала из-за стола и сделала несколько шагов в сторону.

— Я не знаю, что сказать. Не могу подобрать правильные слова.

— Постарайся.

Она глубоко вздохнула и снова посмотрела на него.

— Мне кажется, у Рэдли будет потрясающий отец. И я люблю тебя очень, очень сильно.

— И я тоже. — С облегчением Мич прижал ее к себе. — И я тоже, очень сильно. — Потом он поцеловал ее снова, быстро и отчаянно. Эстер улыбнулась в его объятиях. — Значит ли это, что ты собираешься одобрить сделку?

— Мне очень жаль, но я вынуждена отклонить твою заявку.

— Что?

— Тем не менее я одобрю совместную заявку. Тебя и твоей жены. — Она обхватила его лицо руками. — Наш дом, наши обязательства.

— С этими словами я могу жить, — он поцеловал ее в губы, — еще одно столетие или около того. — Мич поднял ее на руки и закружил по комнате. — Давай скажем Рэду. — Взявшись за руки, они направились к выходу. — Эстер, скажи, что ты думаешь по поводу медового месяца в Диснейленде.

Она улыбнулась и вышла из двери вместе с ним.

— С удовольствием. С огромным удовольствием.

1

Слим Уитман — известный американский певец кантри.

2

Обюссон — центр ковроткачества во Франции. Известен своими гобеленами и коврами ручной работы.

3

«Блумингдэйл» — старейшая и легендарная сеть дорогих магазинов в Нью-Йорке.

4

Намек на объявленную в 1981 г . администрацией Рональда Рейгана политику «просачивания благ сверху вниз», смысл которой заключался в увеличении налогообложения на высокие доходы и обеспечения за счет высвободившихся средств неимущего населения.

5

Этот термин используется в банковской практике для обозначения служащего, в обязанности которого входят ежедневный прием и подсчет чеков, поступающих от различных банков, и передача чеков в клиринговую палату.

6

Капитан Миднайт (или Капитан Полночь) — культовый для нескольких поколений американцев герой радиошоу, шедшего в США с 1938 по 1949 г . Пилот и одновременно тайный агент и борец со злом. Он возглавлял особый отряд — Тhе secret Squadron («Секретный эскадрон»), членом которого мог стать любой юный слушатель. Приславшим письма высылались эмблемы отряда и так называемые дешифровочные знаки, в том числе упомянутое в романе кольцо!

7

«В поисках утраченного ковчега» - фильм об Индиане Джонсе, вышедший на экраны в 1981 г.

8

«Поющие под дождем» - музыкальный фильм 1952г,(реж Стенли Доненом и Джин Келли)

9

Дональд О'Коннор, Джин Келли — легенды американского кино, исполнители главных ролей в фильме.

10

Форт-Уэрт - город в штате Техас

11

Суфле из краба (фр.).

12

Имеется в виду кольцо, которое школьники в США и Канаде получают в ознаменование своего выпуска.

13

«Уотерфорд Кристал» — торговая марка, выпускающий хрусталь ручной работы. Наличие таких изделий в доме говорит об определенном уровне достатка в семье, сравнимым с наличием престижных марок автомобиля.

14

«Веджвуд» — полное наименование «Джозайя Веджвуд и сыновья» (англ. Wedgwood, Josiah Wedgwood and Sons) — английская фирма по изготовлению посуды, знаменитая торговая марка.

15

Фигурки, изображающие персонажей популярных фильмов.

16

Перевод Е. Бируковой. Цитата из пьесы В. Шекспира «Генрих V» (III акт, сцена I). Эти слова произносит король Генрих V,призывая своих сторонников на решительную битву.

17

Перевод Ю. Корнеева. Фраза из «Макбета» В. Шекспира (Vакт, сцена УШ).

18

Имеется в виду битва при Аламо ( 1836 г .), решающее сражение сил мексиканской армии с повстанческими отрядами американских поселенцев.

Content

Робертс Нора Мой герой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 11

Глава 12

1