Людмила Леонидова

Отыскать любовь среди холода

Глава первая

Наконец-то мы нашли друг друга — удача и я!

Все греет душу, радует глаз: большое открытое пространство моей новой квартиры, вид из огромных, во всю стену, окон пентхауса в красивом современном комплексе, на берегу Москвы-реки.

Я смотрю на воду. Теперь я делаю это часто. Огонь и вода не надоедают. Спасают от одиночества. Днем отсюда видны белые пароходы. Я провожаю их взглядом. В мелких окошечках чья-то чужая жизнь, счастье и несчастье.

Внезапно низкие тучи заволокли темное свинцовое небо. Оно слилось с водой и оттого казалось зловещим. Сверкнула молния. Откуда-то издалека донеслись раскаты грома.

Я лежала в темной комнате на диване, уютно закутавшись в плед.

На светящемся телевизионном экране в глубине комнаты что-то пело, плясало, развлекало. Неожиданно яркая картинка исчезла, и диктор скорбным голосом произнес:

— Мы прерываем передачу в связи со срочным сообщением. В 11 часов утра по московскому времени над Эгейским морем произошла авария пассажирского самолета «Боинг-737», вылетевшего из Шереметьево-2.

Появилось компьютерное изображение катастрофы. Воздушный лайнер, сделав пируэт в воздухе, резко накренился. Почти касаясь крылом воды, он неуклюже попытался оторваться от голубой глади, но не смог. Медленно и страшно тяжелая громадина стала уходить под воду.

— Официальная версия — человеческий фактор. Летчик, по всей видимости, не смог справиться с управлением, — продолжил сообщение диктор. — Хотя есть и другие предположения. К поиску подключены международные силы спасателей. Черный ящик пока обнаружить не удалось. Список находившихся на борту рейса 428, который нам предоставила летная компания, вы сейчас увидите на экране.

Вздохнув, я поискала глазами пульт: «Не хочу знать! Мне этого не надо! Сил нет, одни катастрофы и убийства. Своих неприятностей предостаточно!»

Разноцветные кнопки серебристого «спасательного круга» блеснули в полумраке. Но указательный палец застыл в воздухе. В алфавитном списке пассажиров, медленно тянувшемся на экране, я прочла:

«Костецкий Сергей.

Костецкая Даша.

Костецкая Мария».

Не может быть! Сбросив уютный плед, я вскочила с дивана и вплотную подошла к телевизору, всматриваясь в мелкий шрифт. Нет, не ошиблась!

Это были мой бывший муж и его новая семья.

Через секунду список исчез, словно наваждение. Следом появился телефон «горячей линии».

Пытаясь отогнать охвативший меня ужас, я отвела взгляд. Делать так приходилось часто, когда неприятное через телевизионный экран, обретая реальность, вползало в мое новое одинокое жилище.

Будто во сне я подошла к трубке и машинально набрала номер «горячей линии».

— Ждите ответа, — произнес металлический голос и через мгновение более проникновенно: — Ваш звонок очень важен для нас. Не кладите, пожалуйста, трубку.

«Я не кладу, только ответьте побыстрее», — хотелось закричать в бездушное пространство, но в трубке что-то щелкнуло, и текст вновь стал повторяться, словно в заезженной старой пластинке. Потом еще и еще. Я не выдержала и отключилась.

«Развод подобен смерти», — вертелось у меня в голове. Где-то я читала? Нет, развод я сумела пережить, а вот… оказывается — смерть сильнее. Но почему смерть? Возможно, это какое-то недоразумение? Ошибка? Совпадение фамилий?

Трясущимися руками я набрала телефонный номер квартиры, где прожила с мужем шестнадцать лет, где оставила ему все самое дорогое: свою первую любовь, мечты и даже сына.

Так случилось, что поначалу некуда было его забрать, я ютилась в съемном углу, а потом… потом юноша пожелал жить с отцом. Зажав в кулак самолюбие, материнскую привязанность к ребенку, обиду и не знаю, что еще — чувств было так много, они рвали на куски сердце, — согласилась. Если ему там лучше…

Радостный голос сына на другом конце провода приободрил, вселил надежду.

— Андрюшенька! — Я замолчала, обдумывала, как начать разговор.

— Подожди минутку, — отозвался сын, — я посажу Машу в кроватку.

Ну, вот и все! Значит, ошиблась! Маша, двухлетняя дочь моего бывшего мужа, только что названная в трагическом списке, жива, здорова! Это я просто схожу с ума! Возможно, совпадение. К черту дурацкие списки!

— А где папа? — прокричала я вслед сыну. Но он не отозвался. Послышалось шипение, детский голосок, что-то упало и разбилось. К счастью!

— Андрюша! — вновь позвала я.

С момента развода я ни разу не интересовалась его отцом. Но сын не придал этому значения, просто отложил трубку и отошел на секунду… минуту… несколько минут, каждая из которых длилась для меня целую вечность.

— Папа дома-а? — не выдержав, закричала я, однако поняла, что ору в пустоту.

— Нет, — наконец откликнулся сын. — А ты чего раскричалась? Мы тут только с Катькой вдвоем, ребенком занимаемся. То есть остались втроем. — Я услышала радостный визг его новой сестрички.

Катя была девушкой Андрея. Старше его на два года, она дружила с ним с самого детства и опекала как взрослая женщина.

— Родители нам Маруську оставили, — продолжил сын. — Мы их на море отпустили. Пусть отдохнут. Представляешь, Маруся в последнюю минуту, прямо перед самым отъездом, чихать принялась, кашлять, и температура поднялась. Наверное, от меня заразилась. Я на той неделе гриппом болел. Так вот, мы с Катюшей их до аэропорта довезли и уговорили одних лететь. Ведь всего на неделю. Катя убедила. Ей папа с Дашей Машку доверили. Она ведь будущий педагог! Мне бы ни за что! — Чувствовалось, что гордость за любимую девушку переполняла сына. Катя училась на втором курсе педвуза. — Мы отлично справляемся. Даже няньку сегодня пораньше отпустили. — Андрей продолжал что-то говорить, но я уже не слушала.

— А куда они улетели? — спросила я, еще оставляя надежду на то, что сын ответит: «К родителям Даши», то есть новой жены отца, те жили на Черном море, и тогда мне, бывшей жене, можно будет вновь отключиться и уйти в свои обиды, переживания, страдания. Но не тут-то было!

— На отдых в Испанию, — радостно сообщил Андрей. — Они давно мечтали. Купили индивидуальный тур с путешествием на яхте. А Машка в последнюю минуту подвела. Вот мы с Катей им и предложили. Катя сказала: «Какой вам отдых с таким моторным ребенком, как Машка? К тому же малышка заболела! Ей там от жары хуже станет». Ведь она права, правда, мам?

— Андрюша, я сейчас к вам приеду.

— Спасибо, но мы пока сами справляемся. — В голосе сына проскользнула досада, мол, опять она за свое, нечего нас опекать!

— Андрюшенька, я бы хотела к вам приехать.

— Мам, но нам не нужна помощь, правда, — ничего не подозревая, теперь уже удивился моей настойчивости сын. — Катя вернется, мы покормим малышку и положим спать. Утром нянька приедет.

— А где Катя?

Катя выдержанная и разумная. С ней можно обо всем договориться. И она теперь лучше знает, как с таким… таким чудовищным известием подступиться к Андрею.

— Катя на минутку вышла, сигареты купить.

— При ребенке курить нельзя, — занудно произнесла я, проклиная себя за это. Ну что мне за дело? Вот поэтому он и остался с мачехой!

— Мы при ребенке и не курим. Мы на балконе, — как маленький, стал оправдываться сын.

— Ты тоже? — Я опять не могла сдержать возмущения.

— Нет, я так, балуюсь с Катькой за компанию.

— Это не баловство, сынок, отец вот баловался и привык, а потом сколько раз бросал, не смог. — Опять я за свое! Досада на саму себя сбивала с мысли. Вместо того чтобы срочно найти толковое объяснение своему позднему визиту, я за нравоучения! А если малышка оторвет его от трубки, не перезванивать ведь второй раз?

— Мам, ты еще тут? — не обращая внимания на мое ворчание, позвал сын. — Извини, мне нужно к Машке. И не обижайся, я тебе попозже позвоню. — Сын вел себя деликатно, знал, что брошенная всеми мама обижалась теперь на все. Ему еще было неведомо, что мама обрела покой и нашла того, кому она нужна больше жизни. Став для нее близким в одночасье, этот нежный и участливый человек сейчас находился далеко, а то бы он поддержал и помог… — Я пошел, пока. — Сын поспешил завершить разговор.

— Андрюша, мне нужно к вам приехать.

Мой категоричный тон его насторожил.

— Что-нибудь случилось?

— Да. То есть ничего… ничего не случилось. Просто я должна с вами поговорить.

— Приезжай, конечно, — ничего не понимая, вежливо пригласил сын, принимая это за очередную блажь покинутой родительницы. — Поговорим, только Машку уложим, ладно?

Завершив беседу с сыном, я почувствовала, как пот катится по спине. В сторону экрана я боялась взглянуть. Во время разговора по телефону я машинально отключила звук. Но опасалась напрасно. Там уже вовсю красовалась полуобнаженная девушка. Она смачно слизывала длинным красным языком аппетитное белое мороженое: реклама.

Я заспешила. Одежда путалась, не хотела налезать: засучивались рукава, ноги не попадали в штанины брюк. Наконец после бестолковой суеты я выскочила на улицу. Лил дождь, и гремело. Я подняла руку.

Такси домчало меня довольно быстро. Москва после девяти вечера становилась чуть посвободнее от пробок. Я подъехала к улице, которую последнее время старалась обходить стороной. После развода мои непослушные ноги сами собой вновь и вновь несли меня туда.

Я прошла через кривые дорожки двора, обтоптанные во время долгих прогулок с сынишкой, и вошла в подъезд. Кнопка лифта не работала. Как всегда. Ее кто-то специально поджигал и портил. Вандалы. Она западала, и только старожилы знали, как с ней справляться. Андрюша, еще совсем маленьким, вставал на цыпочки и пробовал нажимать изо всех сил. Но увы!

С тех пор прошло много лет. Лифт заменили новым, современным, однако вандал оказался упрям, потому что кнопка вновь не работала.

Катя с Андрюшей меня ждали, но их лица выражали явное недоумение.

— Как вы хорошо выглядите! — забирая у меня из рук зонт, который я, к удивлению, не забыла взять, сделала мне комплимент Катя. Я посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: зеленое, с синяками под полными слез глазами лицо, растрепанные волосы, цвета линялого белья, дрожащие губы. Но Катя была современной девушкой и знала правила хорошего тона. Роль молодой хозяйки ей шла.

Маруся, которую я увидела впервые, тихо посапывала в Андрюшиной комнате.

«Здесь все по-старому», — отметила про себя я.

Комнату они оставили как детскую, ничего не изменив. Я подошла к книжному шкафу и провела ладонью по дереву, словно здороваясь с давним знакомым. Сердце екнуло и заколотилось. За стеклом — мои потертые книжки и сувениры, сохранившиеся со времени нашей свадьбы. На потолке люстра, выбранная мной. На полу разноцветный ковер. Моя мама доставала его еще в советское время по талонам. Сначала он висел на стене, потом, когда Андрюша подрос и стал играть на полу, мы постелили его поверх вытертого узорного паркета возле дивана.

Надо же, ничегошеньки нового! Я бы на ее месте… Усилием воли мне удалось остановить поток бабских чувств. Может быть, оставить здесь все без перемен — это желание Сережи… из-за сына? А впрочем, мужчины вообще не любят никаких перемен. Правда, в детской вместо спального места Андрюши — кроватка Маши. А вот и новое! Цветная фотография новой жены — большая, в рамке на стене, как картина. По слухам, она была королевой красоты! На снимке она без короны. В соломенной шляпке, худенькая юная Даша сейчас, будто живая, подглядывала за мной из-за куста сирени. По спине побежали мурашки.

— А ты теперь где спишь? — Чтобы отогнать видение, я обернулась к сыну.

— В папином кабинете.

Кабинет Сергея тоже без изменений. Раньше все говорили мне, что из него вышла бы замечательная гостиная: «Ну, кто так живет? Кабинет в трехкомнатной квартире?» Но Сережа в семье родителей, а потом и в нашей был священной коровой. Сережин компьютер, Сережина докторская и Сережа вообще!

О чем это я сейчас?! Какое кощунство! Мысли мечутся, перескакивают с одной на другую.

Мы прошли в кухню.

В спальню молодоженов я заглянуть так и не решилась. Когда-то там у нас с Сережей стоял телевизор перед кроватью. На ней мы любили друг друга, а потом, после всего, ему нравилось закурить сигарету, включить телевизор. Сейчас, если его включить…там сообщение о катастрофе!

— Вам кофе или чай?

Прервав поток моих трагических размышлений, надо мной стояла Катя с электрочайником в руках. Она как исправная хозяйка накрыла в кухне «чайный стол».

— Андрюша, вы не смотрели сегодня «Новости»? — Я решилась: лучше сразу!

— Нет, — первой отозвалась Катя.

— Каким рейсом улетели папа с Дашей?

— Сейчас. — Еще не понимая, о чем я, сын полез в карман джинсовой куртки. — У меня тут записано. Ага, вот — 428. Представляешь, они шикарным новым, «боингом» полете… А почему ты спрашиваешь? — Его взгляд, словно падающий с высоты самолет, пробивает меня насквозь.

Неожиданно проснулась Маша и громко заплакала. Говорят, дети чувствуют беду.

— Подожди, — настороженно произнес сын, вытянув вперед руку, и покиул кухню.

— Их самолет разбился, — не своим голосом говорю я Кате. Мне показалось, что эти слова произносит кто-то другой, будто я слышу их откуда-то издалека. Они повторились словно эхо: «раз-бил-ся».

— Как же так? — Катя роняет из рук чашку. Она бьется вдребезги, разлетаясь по кафельным плиткам на мелкие-мелкие кусочки. — А дядя Сережа с Дашей? Они же не могут… с ними должно быть все в порядке! Ведь Маша же осталась тут! Она их ждет! — Девушка говорила точно так же, как однажды в детстве сказал мой сын. Ему было лет семь.

Возвращаясь лесной дорогой с дачи, мы сбили зайчонка — он попал в свет фар нашей «ауди». К счастью, сына с нами не было. Проскочив между колес, трусишка ударился о днище и умер, скорее от страха, чем от ушиба. На следующий день я решила поведать о происшествии своей приятельнице за чашкой кофе. Сын, как все дети, подслушав не предназначенную для его ушей историю, гневно ворвался в кухню и требовательно спросил:

— Вы отвезли зайчика в больницу?

Я растерялась.

— Конечно, — не моргнув глазом, соврала моя знакомая.

— Его ведь вылечили, да? — И, не дожидаясь ответа, уверенно добавил: — Он не мог умереть, потому что в лесу под елкой его ждет не дождется зайчиха-мама.

— Конечно, ему помазали ранку, сделали перевязку и отвезли в лес к его заячьей маме, — подтвердила моя находчивая подруга сказку, придуманную на ходу.

Но жизнь не сказка — зайчика не вылечишь! Хотя надежда меня не покидала.

Начался поиск самолета и пропавших пассажиров. Слухи ходили разные. Самолет летел в Испанию, оказался у берегов Турции. Что это: сбился с курса или угон? Одни говорили, что найден черный ящик, но еще не расшифрован, а другие — что самописец раскрыл тайну: на борту самолета произошел теракт. Над аварией зависла пелена молчания.

Андрюша был сам не свой. Он очень любил отца, не хотел верить, надеялся. Однако, не выдержав ожидания, рассказал мне под большим секретом, что его вызвали в спецслужбу и учинили настоящий допрос.

— В КГБ? — забеспокоилась я.

— Мама, КГБ давно нет.

— Ах да, я хотела спросить — в ФСБ?

— Нет, это специальная летная служба, которая ведет расследование.

— Что они хотели?

— Не запомнил ли я кого-нибудь странного, необычного, кто садился на этот рейс.

— Откуда они вообще знали, что ты провожал отца?

— Нас с Катькой камеры слежения зафиксировали. Мы в аэропорт заранее приехали и очень долго толкались.

— Что ты им ответил?

— Один парень запомнился, кудлатый такой, как Киркоров, только со скрипкой в руках.

— Что еще спрашивали?

— Почему Машку не взяли. — И, помолчав, неохотно добавил: — Чья это была идея — оставить ребенка.

— Все?

— Мам, ты прямо как они! Тоже спрашивали: «Это все?» Будто я что-то знаю и скрываю от них. — Сын еле сдерживался. Он нервничал.

— Извини, я просто беспокоюсь за тебя.

— Спрашивали, как папа с Дашей познакомились и когда, — еще более неохотно проворчал Андрей.

— Почему ты должен это знать?

— Знаю. Мне папа во всем без утайки признался… еще раньше. У нас с ним серьезный разговор был. Случилось это, когда он в командировку в Германию ездил, в рамках культурной программы. — Андрюша первый раз произнес слово «случилось». Сейчас звучит как безысходность, как неотвратимость судьбы. Раньше все выглядело по-другому. Мне казалось, что они оба обожали Дашу, тонкую, звонкую, наивно хлопающую глазами, — только каждый по-своему. Королева красоты Даша покорила сердце сразу двоих — отца и сына!

— Что значит в рамках культурной программы? — спросила я.

— Папу пригласили на конкурс «Мисс Европа». — Выдавливая из себя информацию, Андрюша чувствовал себя предателем. По-человечески понятно — тяжело и неприятно выдавать отцовскую тайну. Но теперь я чувствовала, что ему нужно с кем-то поговорить. Он продолжил: — Даша, представлявшая Россию, должна была получить корону.

— Разве она не получила?

— Нет. А ты не знала?

— Не интересовалась.

— Корона Мисс Европы досталась, кажется, голландской девушке. А Даше только приз зрительских симпатий.

— Так почему вы ее все королевой красоты называли?! — злорадно воскликнула я.

— Наверное, потому, что папа ее так называл. Он ее все равно королевой считал.

— Да? — Сердце и разум разрывали меня на части.

— Она тогда очень расстроилась, а папа ее решил утешить, и…

— Понятно… — многозначительно перебила его я. Мое сердце все-таки одержало победу над разумом.

Мстительное чувство — поделом — выскакивало из моего подсознания. Однако разум противился — такого я ни своей сопернице, ни тем более бывшему мужу никогда не желала.

Теперь стало еще хуже. Я переживала за Андрюшу. На него было страшно смотреть. Сын в одночасье повзрослел. На меня навалился ком проблем. Как с этим жить дальше? Мне, Андрюше, Кате и маленькой двухлетней дочке моего мужа Маше? Что делать? Жалею, не успела рассказать сыну, что я уже не одинокая, брошенная жена, мать, а связанная обещаниями любимая. Тот, кто протянул мне руку помощи в самый трудный час, ждет моего решения. Но в одночасье все изменилось, и мне предстоит трудный выбор. Я чувствую себя в ответе за всех. Стою возле камня на перепутье: налево пойдешь…

Мысли возвращают меня к прошлому.

Глава вторая

Все кругом серо. Льет дождь. От меня сегодня ушел муж. Сказал — навсегда.

Еще вчера стоял яркий, солнечный день. Я собирала его на работу: погладила сорочку, повесила на спинку кресла два галстука — светлый и темный. Он выбрал светлый. «Значит, у нас в жизни все светло и… тепло», — мимоходом подумалось мне.

Я врач-психолог, своим пациентам предлагаю такой тест: выбор из нескольких цветов. Как правило, те, кто ко мне обращался, долго думали и останавливались на темном.

Еще вчера было все хорошо. Так мне казалось. Муж выпил кофе, позавтракал, спросил, не нужны ли мне ключи от машины, и, не сказав больше ни слова, даже не намекнув о предстоящем решении, уехал на работу. А сегодня…

Клиника, в которой я работаю, находится в двух шагах от дома. Вчера я вышла за ним следом. Сегодня я не могу выйти за ним следом. Потому что… потому что его след простыл! Как такое могло произойти? Холод! Конец света! Рухнул мир! Мир, в котором мы жили. Из моей жизни исчезло «завтра».

«Расслабься, подумай о чем-нибудь хорошем, приятном, не возвращайся мыслями к прошлому» — такие советы я даю тем, у кого что-то случилось. Что я такое им говорю?

Как же не возвращаться в прошлое?

Когда я познакомилась с Сережей, тоже лил дождь. Как из ведра. Мы ехали с ним в одном троллейбусе. Троллейбус остановился возле Белого дома.

— Дальше не пойдет, — объявил водитель и открыл двери. Шел август девяносто первого. Толпа людей перегородила проезд. Людей было много, поэтому впереди не было видно ничего.

— А что там дальше? — громко спросила я.

— Дальше — наше светлое будущее, — отозвался один из пассажиров. Это был Сергей. Он подал мне руку, мы соскочили с троллейбуса и попали в водоворот, из которого выбрались только через три дня. А точнее, меня из него выбросило вот только сейчас, через шестнадцать лет. Мы ели кем-то принесенную еду, спали, закрываясь брезентом от грузовика, кричали до хрипоты, жгли костры и пели. Потом, взявшись за руки, остановили танки. Когда все это кончилось, люди бросились целоваться. Мы с Сережей тоже. Только не так, как все, а по-особому. Тут же, на площади, которую позже назвали «Свободной Россией», он сделал мне предложение, я привела его к себе домой и сообщила родителям, что выхожу замуж. Мы были мокрые и грязные от трехдневного пребывания под открытым небом.

— А диплом? — Рассерженный и без того, что я не являлась домой целых три ночи, папа строго поднял брови.

— Я программист, кандидат наук, — поспешно сообщил Сережа. — Работаю и могу обеспечить семью.

Всех, кто имел хоть какое-то отношение к компьютерам, называли новомодным тогда словом «компьютерщик».

— Отец говорит о Наташе, — строго пояснила мама. — Вы знаете, что ей еще год надо учиться в ординатуре?

— Будет учиться, — твердо пообещал Сережа.

— И защитится?

— Обязательно, — согласился он. — Я защищу докторскую, а она получит диплом врача. — И добавил, что жить будем у него.

— Как же так? — засуетилась мама. — Это должно быть торжественно, а мне даже нечем вас угостить! Вчера за мясом два часа в очереди простояла — не досталось! Ни колбаски, ни сыра! Сегодня знакомая продавщица обещала оставить. Подождите, сейчас сбегаю!

— Мы не голодные, — успокоила ее я, — нам утром какая-то школьница целую корзину горячих пирожков с повидлом принесла. Ее Красной шапочкой прозвали.

— Да, — закивал Сергей, — сказала, что бабушка все талоны на сахар истратила.

— А я свои талоны на водочку, — вмешался в разговор папа, — как раз приберег. Для такого случая! На днях отоварился. — Он развеселился. Сережа ему понравился.

Я знала, что талоны на водку у нас пропадали, потому что никто не хотел стоять в очередях.

Все-таки мама собрала на стол. Все выпили по рюмочке, за нас, закусили малосольными огурцами.

— Натуральное хозяйство, — похвасталась мама, — я их сама под пленкой на даче вырастила.

Мы распрощались с родителями и поехали подавать заявление в ЗАГС.

С тех пор не расставались никогда. Все делали вместе: отдыхали, воспитывали сына, трудились. Одним словом, были одно целое. Так мне казалось.

«Бойтесь верных мужчин, — поучала я своих пациенток, когда женщины жаловались, что устали от измен, — они опасны. Неверные гульнут и вернутся. У верных — иначе, все по-серьезному».

Вот и Сережа, он тоже…

— Все оставляю вам с Андрюшей, — глядя куда-то в сторону, — сказал он. — Не возьму ничего. Только машину. Ты все равно плохо водишь.

Он ушел, даже не захватив одежды. Одеваться он не любил. Все вещи ему выбирала я. Теперь будет кто-то другой. Кто?

«Свадебный вальс» Мендельсона, который Сережа записал в мой сотовый телефон, встряхнул меня, вернул к действительности. «Может быть, это он? Передумал?» — От радости я неудачно схватила телефон и выронила его.

— Наташа… — Это был голос моего коллеги. Мы с ним дружили и часто выручали друг друга.

Как правило, пациентки предпочитают помощь психологов-женщин. Сильный пол выбирает мужчин. Но бывают случаи и наоборот. Вот и сейчас мой коллега Леня звонит, потому что нужна помощь врача-женщины.

— Понимаешь, тут один мужик требует врача-женщину… Его приятели мои прислали, не могу отказать. Пожалуйста, приезжай, помоги. Его жена бросила, к другому ушла. Была попытка суицида. Не дает себе помочь. Я ему даже Юлечку из хирургии подсунул, говорю, через месяц все забудешь. На что тебе старая дура сдалась? Посмотри, какая она у нас кисулистая, свободная, готова замуж хоть сейчас. Он мужик-то приличный очень…

— Жена действительно старая дура? — перебила я, думая, конечно, о себе.

— Да нет, она твоего возраста, говорит, в фирме работает, бизнесвумен, одним словом, с шефом в командировки ездила… вот и результат.

— А ведь Сережа тоже…

— Что ты сказала? — не понял Леонид.

— Нет, это я так…

— Когда придешь? Он тебя подождет.

— Ленечка, я сегодня никак не могу, извини.

— Ты что, заболела?

— Да.

— Может быть, хоть на полчасика? Он мужик денежный, да и мне перед знакомыми неудобно, я пообещал. Ты бы с ним справилась.

— Запиши его на диктофон. Я послушаю и через недельку сама с ним свяжусь.

— Да он за эту недельку с балкона может сигануть.

— Я правда совсем расклеенная. Не могу.

— Ладно.

Почувствовала, что Леня обиделся. Но сейчас мне было не до него.

Командировки! Конечно же, Сережа ездил в командировки! Как я сразу не обратила на это внимания? Довольно часто! Особенно в последнее время.

«Вы обращали внимание, что ваш партнер раздражен, отказывается с вами заниматься сексом, ссылаясь на усталость?» — Вопрос, который задаю пациентам, прозвучал в голове.

— Серый! — приставала я к нему. Муж шуршал газетами в постели. — Ну серенький! — залезала я к нему под мышку.

— Андрюшка сейчас вернется, — бурчал он.

— Нет, он на дискотеку с Катей ушел, обещал перед выходом позвонить.

С сыном у нас был уговор, чтобы он звонил перед тем, как возвращается поздно домой. Я всегда беспокоилась во время его ночных походов по московским улицам. Ему нужно было еще проводить любимую девушку Катю, она жила в спальном районе.

— Прости, я сегодня устал. — Сережа выключал свет. Ничего не подозревая, я, замотанная работой и домом, тоже мгновенно засыпала, пока звонок Андрея не поднимал меня с постели.

— Мам, ну вот видишь, я тебя опять разбудил! — огорчался он.

— Нет-нет, я только прикорнула. Есть будешь?

— Буду. Голодный как волк, — перекрикивая звук низкочастотной музыки, орал Андрей, — тут только одна кока-кола!

Он приезжал через какое-то время, я поднималась с постели, разогревала ему ужин, слушала новости. Я обожала сына. Он был хорошим, послушным в детстве, став юношей, не приносил хлопот. Готовился в вуз.

Я оберегала его покой и до последнего тянула, ничего не сообщала. Отсутствие в доме отца объясняла командировкой. Я мучилась, не зная как подступиться к разговору с сыном.

К моему удивлению, он среагировал спокойно:

— Я все знал.

— ???

— Да, папа меня с ней познакомил.

— Когда?

Я даже не спросила, кто она. Мне было важно знать: когда, когда все это началось?

— Не помню, кажется, год назад. Она королева красоты! — Тон, которым сын это произнес, поверг меня в ужас. Он не осуждал отца. Он гордился им. Он был с ним заодно!

— Значит, это столько продолжается, а я ничего…

«Неправда, — сказал мне внутренний голос, — не надо себе лгать».

Это как раковая опухоль. Онкологи рассказывают, что многие женщины обращаются, когда уже поздно помочь.

Видели, знали, но скрывали сами от себя, думали — пройдет, рассосется. Так и я. Замечала, что охладел, что чаще уезжал… Что, что еще я замечала?

Считала, что это кризис возраста. «С мужчинами после сорока часто это происходит, — растолковывала я своим пациентам. — Одумается».

Ну, вот и он! Одумался! У меня заколотилось сердце, когда спустя буквально несколько дней в дверях нашей квартиры повернулся ключ. Входит.

— Прости, — говорит, и, пока я думаю, простить сразу или пообижаться, огорошивает:

— Нам с Дашей негде жить. Мы ждем ребенка, поэтому… — все это он мямлит, опять глядя куда-то в угол, — поэтому, не посмотришь ли ты однокомнатную квартиру ее тетки. Тетка умерла. Она ее сдавала, а теперь, может быть, вы с Андреем туда переберетесь. — И пока я не успеваю ответить «нет», он добавляет: — Квартирка маленькая, но уютная, удобная, в центре. Вам будет там хорошо, — и протягивает повестку в суд. Развод! Времени в обрез. Я беру ключи, адрес, несусь к Лене и рыдаю у него на плече. Вовремя подоспела Света, его жена, работает в другом отделении, тоже врач. Хоть и не психотерапевт, однако первую помощь умеет оказывать не хуже. В нашей клинике слыла практичной и очень уверенной в себе женщиной. Она говорит мне:

— Наташа, поезжай с Леней, посмотрите эту квартиру, если нужно, поможем с ремонтом. У нас есть знакомые мастера.

У Лени и Светы повсюду связи. В Москве без этого не проживешь. Даже при деньгах.

— Такая вот у нас в столице специфика жизни, — сокрушается Леня. — У них там — плати бабки и все о’кей. У нас нужно знать кому. Вот смотри. Мы работаем в платной клинике. Все, за что платит пациент, мне по барабану, я, конечно, получаю процент, но хочу больше. Поэтому сначала приму знакомого знакомых и внимания ему окажу побольше, а уж потом…

— Лучше вообще мимо кассы, — добавила без обиняков Света.

Леня строго посмотрел на нее, мол, дружба дружбой, но есть секреты профессиональные, а точнее — коммерческие.

— Езжай, езжай, — выталкивает мужа Света. — Наташка совсем расклеилась. Может, у нее настроение поправится, когда хоромы новые увидит. Жизнь заново начнет.

— А ты к квартире, в которой живешь, какое имеешь юридическое отношение? — выруливая на своем новом «опеле», поинтересовался благополучный Леня.

— Никакого. Это квартира его родителей. Они умерли. Я прописана в квартире своих родителей. Она приватизирована. У меня там доля.

— А Андрей?

— Он у Сережи.

— Это уже лучше.

— Ленечка, что ты говоришь? Я никогда не буду с ним судиться.

— Да? — Взгляд коллеги многозначительно-осуждающий.

— Пятиэтажка! — увидев обшарпанный дом, к которому мы подъехали, ужаснулась я.

— Ничего страшного, — успокоил Леня, — снесут, тебе новую взамен дадут.

— Не хочу новую. Хочу остаться у себя, — поднимаясь на пятый этаж пешком, задохнулась я.

— Бегай по утрам. Что у тебя с дыхалкой? Пятый — это неплохо, сердце тренировать и вид… Натали, сейчас перед тобой такой вид раскинется! Я люблю высокие этажи.

Вид оказался потрясающий — на кладбище. В Москве, да еще в центре, их не много. Я точно попала. Квартира, если ее можно было так назвать, оказалась хлевом, и думаю, что не поддавалась никакому ремонту, до того была запущена. Пятиметровая кухня, с потолка свисали куски желтой штукатурки, линолеумный пол в комнате, соединенной с кухней и крохотной прихожей, был прожжен, будто тут стоял цыганский табор и разводили костры. Повсюду валялись пустые бутылки.

— Кого я вижу?! — вдруг раздался за нашей спиной пропитый басок. — Перед нами стоял дядька в грязной майке и трениках. Мы не закрыли за собой входную дверь. — Добро пожаловать, новые соседи!

— Привет, — отозвался Леня. — Здесь кто жилье снимал?

— Очень-очень хороший человек. — Дядька перекрестился.

— Что, преставился? — Леня посмотрел в сторону кладбища.

— Не-е, его того, в психушку упекли.

— Брось врать, сейчас так не делают.

— Соседи, сволочи сущие, писали-писали, самому депутату.

— Белая горячка? — Поднимая бутылку с пола, Леня покачал головой.

— Что-то вроде этого. А теперь, я вижу, будут жить приличные люди, денежные.

— Не будут, — твердо заявила я.

— Зря-зря. Тут у нас хорошо. Дом дружный. От фабрики еще в шестидесятых строился. Когда хоронят кого, — он показал в окно, — подсобишь и на бутылку, глядишь… Кстати, не одолжите сотенку? Вечером как штык верну. Вот баба моя с работы вернется, у нее сегодня получка.

Леня взял соседа за шиворот и, вытолкнув в коридор, захлопнул дверь.

Я снова расплакалась.

— Мы тебе таких ремонтников дадим, конфетку сделают…

— Не хочу, смотри, какие соседи… — ревела я, как ребенок.

— Натали, прекрати сейчас же себя жалеть! Подумай, какой у тебя порядочный муж: не просто на улицу выкинул, а квартиру предлагает. Продать можно.

— Пусть сам продает, а мне деньги, я куплю, — продолжала выть я.

— Слушай, Наташа, это гениальная идея. Если он тебе взамен квартиры даст деньги, тогда… Мы со Светкой сейчас въезжаем в новый дом. Его сдали, собственность оформили, так что не кинут. Потрясающий вид на Москву-реку, лес. Правда, далековато, почти у окружной. Но даже дача не нужна. Веранда сорок метров а оттуда… глазами провожаешь пароходы. Если он тебе даст денег, соседями будем.

— Ну какие за эту конуру получишь деньги?

— Не скажи. Сейчас в центре квартиры в цене! Половину еще добавишь…

— Откуда?

— Кредит возьмешь. Мы со Светой взяли. Ты тоже можешь. Родители одолжат… Ты ведь у них не живешь? — Я бросила на Леню красноречивый взгляд. — Тебе хоть что-нибудь в жизни полагается? — возмутился он.

Я вытерла слезы, представив, как буду глазами провожать пароходы.

— А там еще квартиры остались, вы ведь давно заплатили? Мне Света еще пару лет назад об этом рассказывала.

— Вопрос, — задумчиво отозвался Леня, но… один пайщик, он как раз ко мне на прием приходил… Проблемы с женой, она была алкоголичка, ему надоело, он ушел, купил квартиру. Пока наш дом строился, она вылечилась, новая квартира оказалась как бы ни к чему, он только было собрался продавать, женушка опять за свое, все по кругу заново. Однако, может, она опять за ум взялась? Надо проверить. Постой… постой, сейчас, он где-то у меня тут был в телефоне.

Леня понажимал сотовый.

— Нашел, — радостно сообщил он. — Здравствуйте, Олег Петрович, это Леонид, психотерапевт, мы в одном доме квартиры купили. Припоминаете? — Леня улыбался. — У вас все в порядке? Рад слышать! Вы новую квартиру еще не продали? Да, — Леня мне подмигнул, мол, все в порядке, — нашел вам покупателя. Точнее, покупательницу. Мою коллегу. Ей очень срочно. Только с деньгами нужно сообразить. Если моя коллега — подождете? Очень вам буду признателен. Давайте договоримся, где и как, я вас с ней познакомлю.

Продавец по настоянию Лени встретился с нами через час.

— Рад познакомиться, Олег Петрович. — Пожилой грузный дядька протянул мне руку.

Когда он мне назвал цену, которую желал получить за свое жилье, меня начала бить дрожь. Он заметил. Показал старые счета. Платил он, конечно, много меньше. Но инвестировал, а сейчас квартира в его собственности, дом готов. Леня шепнул мне, что она того стоит.

— Сколько комнат? — просто так поинтересовалась я, зная, что таких денег мне не собрать в жизни.

— Сколько хотите, — пожал плечами Олег Петрович.

— Не понимаю.

— Давай я тебе сначала ее покажу, потом поговорим еще раз, — сказал Леня и отвел Олега Петровича в сторону. Они пошептались.

— Вы поезжайте, посмотрите, — более мягко сказал продавец, — может, вам она и вовсе не понравится, а если понравится, я вам уступлю.

— С какой такой радости он уступит? — выезжая с Леней на окружную дорогу, спросила я.

— Во-первых, он ломит, во-вторых, я ему объяснил, что вы в некотором роде товарищи по несчастью, у тебя сейчас, как когда-то у него, проблемы в семье. В-третьих, — Леня хитро улыбнулся, — я ведь психотерапевт, это как гипнотизер, пригрозил, если не поможете товарищу по несчастью, накличете на себя беду. Он свою жену очень любит. Задумался.

— Леня, — я покачала головой, — зря, зачем ты так?

— Не зря. В таких ситуациях помогает. Правда, возможно, тебе и эта не понравится. Ты ведь в центре, с высокими потолками привыкла жить.

— Раз вам со Светой понравилась, вы понимаете толк в жизни…

Мои коллеги действительно понимали толк в жизни. Дом мне понравился. Красивый — потрясающе! Из разноцветного кирпича, на высоком холме над рекой, он утопал в зелени, как в сказках. Огромный двор, с клумбами, обнесенный забором, охрана при въезде.

— За все нужно платить? — ужаснулась я, увидев бравых молодцев, открывающих нам ворота.

— У тебя сын, парень умный, выучится, квартиру содержать будет, — резонно возразил Леня.

В холле все было выложено мраморной плиткой. Консьерж, три лифта. Дом уже потихоньку обживался. На этажах — цветы в кадках. Мы поднялись на последний этаж.

— Опять последний, — вздохнула я.

— Это совсем другое, чем в пятиэтажке, специальный этаж с обзором, называется пентхаус, поэтому стоит дороже. Вид потрясающий! Сейчас увидишь сама, смотри! — Леня, словно артист, распахнул занавес, то есть широко раскрыл металлическую дверь, которую дядька уже успел врезать, и мы вошли…

От ужаса я чуть не вылетела с четырнадцатого этажа. Потому что в квартире не было ничего: ни стен, ни дверей, ни окон. Да, окон не было тоже, они были затянуты пленкой.

— Он собирался начать ремонт, но жизненная ситуация изменилась.

— А стены? Стены куда подевались? Он что, их снес?

— Их не было вообще. Теперь так строят. Ты не знала? Люди все равно их разрушают, переносят. Чтобы спланировать самому, понимаешь?

— Это ведь еще кучу денег вкладывать. Я знаю, мой отец строителем был: кирпич, цемент, штукатурка.

— Что делать, — согласился Леня. — У меня двумя этажами ниже. Хочешь посмотреть? Ребята из Молдавии заканчивают ремонт. Зато тебе архитектора нанимать не надо. Сделаешь по моей планировке. А строители недорогие, берут сущие гроши. Я их прямо тебе и передам. Только материалы будут денег стоить.

— А что, еще и архитектора нанимают?

— А ты думала? Тут даже воздуховода нет.

Когда мы с Леней посчитали все: сантехоборудование, кухню и прочие батареи…

— Поеду к родителям.

— Ты им еще ничего не говорила?

— Нет.

«Вот обрадуются», — думала я, звоня в дверь.

— Наконец-то про нас вспомнила. — Мама начала с выговора.

— А зачем мы ей? — поддержал папа, раскладывая за столом пасьянс. — Старые, больные. Еще чего-нибудь попросят. Мы с мамой, как бездомные, ни детей, ни внуков! Других навещают, подарки приносят.

— Я вам тоже принесла. Это от меня, это от Андрюши. — Я выложила подарки на стол. Для мамы ночнушку купила, для папы пижаму.

— Я же говорил, — продолжал недовольно бурчать папа, даже не взглянув на презенты. — А зятю и вовсе на нас наплевать?

— Почему? — раздумывая, с чего начать, потянула я время.

— Почему-почему, — передразнил папа, — мы не виделись с ним почти год.

Ага, все правильно, он и к родителям со мной не ездил около года, значит, это началось…

— Наташа, так действительно нельзя, — вступила в разговор мама. — У нас провод телефонный отошел, барахлит стиральная машина, Сергей обещал посмотреть. Когда, наконец?

— Никогда, — грустно сообщила я.

— Это еще почему? — гневно переспросил папа.

— Потому что мы разошлись.

— Когда?

— Вчера.

— Ты шутишь?

— Нет. На днях суд.

— Так… — Папа смешал карты. — Как всегда, мы узнаем последние.

— Он что, кого-нибудь нашел? — спросила мама.

— Нет… да, кажется. Я не интересовалась.

— Я так и знала. Я знала про него всегда. Вещь в себе… молчит, всегда молчит. Закрытый он человек. Не люблю таких. У русского человека душа должна быть нараспашку.

Я понимала, на что мама намекала. У Сережи дед был родом из Прибалтики. Кажется, по национальности латыш. Но он давно умер. Бабушка была русская, москвичка. Только для моей мамы это не имело никакого значения. Ей главное — сделать мне побольнее. Хотя я знала по опыту работы, что русские расстаются в два раза чаще, чем… все остальные.

— Что ты теперь будешь делать?

Я, как могла, бодрилась перед родителями.

— Жить дальше.

— Как?

— Куплю себе квартиру.

— Так, — еще раз, но уже более грозно повторил папа.

— А деньги?

— Он мне обещал дать.

— Это хорошо, — сразу успокоились они.

— Но я хотела вас попросить…

— Ты знаешь, что мы с папой нищие. Этот дефолт… — не дав мне досказать, распричиталась мама. — Да, и еще мы в «МММ» столько отдали.

«Ясно, что про деньги не может быть и речи, — подумала я. — Тогда о другом».

— Мама, — глядя ей прямо в глаза, попросила я, — можно я поживу у вас в моей комнате, пока ремонт в моей квартире не кончится?

Они переглянулись.

— Ты старую квартиру покупаешь?

— Нет, новую. Но там полный недострой. Нет стен, дверей. В общем, нельзя жить.

— Ты хочешь перебраться к нам с Андреем?

— Пока одна. Он с отцом поживет.

— Пока? — Мама переглянулась с отцом. — Видишь ли, — мягко начала мама, — конечно, наш дом всегда твой. Но после стольких лет… Мы все тут переставили… и теперь с папой спим в разных комнатах. Конечно, мы можем потесниться… но не лучше ли тебе пока снять?

— А что, он тебя на улицу выставляет? — грозно встрепенулся папа.

— У него новая жена рожает.

— Даже так! Ай да молодец, зятек! Ай да молодец!

— Поэтому им нужно срочно.

— Это тебе нужно срочно, — поправил меня язвительно отец.

Все замолчали. Вдруг в стенах моего родного дома, где я выросла, откуда с букетом цветов первый раз пошла в первый класс, мне стало неуютно, холодно, даже морозно, словно на меня надвигался ледяной айсберг. А ведь я рассчитывала услышать что-то вроде: «Доченька, в жизни бывает всякое, мы с тобой!»

— Ну ладно, я пойду.

— Ты сошла с ума, что влезла в строительство, — вдруг гневно разразился отец. — Ты ведь в этом ничего не понимаешь! Тебя надуют… сдерут три шкуры. Потом все придется заново переделывать.

— Да, — поддакнула мама.

— Кто тебя надоумил?

— Мне нужно бежать. — Я решительно поднялась.

— Добегалась, — зло процедил отец, провожая меня до дверей.

— Если что, звони, — сжалилась мама.

— Ладно.

После разговора с ними я поняла, что мне в жизни надеяться не на кого. «Доктор, излечи сам себя», — лезли в голову институтские истины. Пришла домой, приняла снотворное и уснула. Звонок поднял меня с постели. На часах половина первого.

— Как можно не спать в такое время? — разбудив меня, кричала в трубку мама. — Ты станешь неврастеничкой!

Папа выхватил трубку и зарычал:

— Ты не передумала строить квартиру?

— Нет. — Я повесила трубку.

Снова звонок.

— Как тебе не стыдно так разговаривать с отцом? Мы за тебя волнуемся! — Упреки, опять упреки!

— Мы тебе желаем только добра, — снова голос отца. — Я приеду, помогу тебе с ремонтом.

— Не надо!

— Мы лучше знаем, что тебе надо!

Вторая таблетка снотворного не помогла.

Глава третья

Мне не хватает Сергея, я схожу с ума, кажется, стала забывать его образ. Проваливаясь на минуту в сон, боюсь нечаянно его задеть, толкнуть, забывая, что рядом никого — пустота.

Бессонница — первый спутник брошенных женщин. В голове сплошные обиды: как он меня обижал, а я забывала и прощала.

Когда родился Андрей, он не пришел в роддом. Было очень обидно и больно. Девчонки из палаты, завернувшись в халаты и открыв окна, кричали наперебой:

— Полотенчико розовое, что в шкафу на первой полочке, принеси!

— Тапочки, тапочки не забудь!

— Варенье к чаю!

Я старалась разглядеть среди толпы сопливых пацанов своего солидного мужа, старше себя на десять лет. Но увы!

— Ты же не просила, — резонно возразил солидный муж, когда я упрекнула его по телефону. Автомат в роддоме был один на два этажа. Стоять в очереди у меня еще не было сил. Подкашивались ноги, пеленка, обернутая вокруг бедер, все время спадала, ее нужно было поддерживать руками. Тогда я подумала о старых советских фильмах про отцов, дежуривших ночи напролет в роддомах, и их бешеной радости в связи с известием о родившемся ребенке. «Все это вранье! — впервые подумала я. — А может, он меня не любит?» Сомнения еще тогда заползли в душу.

Правда, через пару дней он пришел и передал сгущенку.

— Сыр и сметану не достал. Даже отпустил своих сотрудниц в очереди постоять, — оправдывался он. Времена были тяжелые — продуктовый дефицит. Я поверила.

Однако уже к тому времени Сережа добился многого — стал генеральным директором совместного российско-немецкого предприятия. Высокая должность, по советским меркам, что-то вроде министра. Но добыванию продуктов регалии моего мужа не помогали.

Я угощалась едой щедро делившихся со мной подруг по палате. В те времена родить ребенка считалось великим подвигом. Пока я ходила беременная, моя мама не переставала возмущаться:

— Какие сейчас дети? Все по карточкам! Так было только во время войны.

Но я любила своего Серенького, хотела родить ему сына, привыкла к советскому дефициту, другой жизни не видела. Разносолами власть не баловала, однако я знала, что, потратив неделю на очереди, даже праздничный стол можно собрать. Так и поступали. А уж он в роддом для любимой жены! Если постараться, как для праздника… Но Сережа этого не понимал. Когда я жалобно попросила маму принести продукты, она возмутилась:

— Мы, конечно, с папой к тебе придем и все принесем. Но разве у тебя нет мужа? В Детском мире за пеленками кто в очереди стоял? Мы. — Про памперсы в ту пору слыхом не слыхивали. — Коляску импортную кто тебе доставал? Тоже мы.

Теперь мне казалось, что она права. Правда, Сереже еще со старой работы кто-то уступил стиральную машину с ласковым названием «Малютка». Досталась по распределению, но кто-то сжалился надо мной, а зря.

Сережа привез ее на багажнике своего старенького «Москвича». Говорил об этом как о подвиге: и что достал, и что привез. Но это оказалась не «Малютка», а какой-то монстр. Стоило на минуту зазеваться, как шланг, надетый на кран с горячей водой, соскакивал и, помахивая хоботом, поливал все вокруг кипятком. Сливала машина не до конца. Часть оставшейся воды нужно было вручную вычерпывать из нее. Ползунки и колготки наматывались на зловещие лопасти и вытягивали их до размеров взрослых кальсон. Измученная сражениями с «Малюткой», я стала стирать в тазике. К концу дня от бессилия я падала с ног. Сережа, приходя вечером домой, на мои жалобы отвечал:

— А как же все? Я тоже устаю, зарабатывая нам на жизнь.

Однако постоянная инфляция, отрубая нули, съедала все заработанное.

Неожиданно я получила приглашение на работу от своего бывшего сокурсника Лени. Открывался первый платный кабинет по услугам психотерапевта. Тогда все называлось кооперативами: шил ли ты джинсы, привозил на продажу вещи, лечил людей. Проблема устройства Андрюши в ясли казалась неразрешимой. Детские сады и ясельки к тому времени все позакрывались. Няньку нанять было невозможно: ни до объявления свободы и демократии, ни после. Старухи предпочитали сидеть на лавочке возле дома и перемывать кости соседям. Молодежь вся мечтала стать бандитами, проститутками, на худой конец менеджерами. Первое, второе и даже третье представлялось в розовом свете рамп, прожекторов, дорогих заморских нарядов, бряцания оружия, цепей, бордовых пиджаков, пальто до пола. Все эти профессии были в почете, потому что давали возможность зарабатывать валюту. Обменники еще не появились, однако за американские доллары перестали сажать. Зловещее слово «валютчик» перестало наводить ужас.

Нас с Леней нанимал известный в медицинских кругах серьезный психотерапевт Иволгин. Он творил чудеса. К нему на прием записывались сотни людей. Моя профессия, как и профессия сексопатолога, считавшаяся в советские времена никчемной, буржуазной, оказалась востребованной. Кашпировский и Чумак подливали масла в огонь.

Обеспечивать Иволгину помощь считалось очень почетным и денежным занятием. На работу нужно было являться строго к девяти ноль-ноль. Перед зданием, где он врачевал, уже с ночи собирались толпы людей.

Расписание нашей семейной жизни с Сережей выглядело так: подъем в шесть, завтрак в семь. В восемь мы уже спускались в метро. Выстаивать километровые очереди на бензоколонках, чтобы тащиться каждый день на работу с комфортом?

Няньку все-таки нанять удалось. Одинокая родственница папы из Подмосковья за то, что ее больного сына нам с помощью Иволгина удалось устроить в московскую больницу, согласилась сидеть с Андрюшей. Болезнь ее сына оказалась затяжной, нужно было его навещать и покупать еду. Обоюдовыгодное соглашение. Бартер. Тоже модное слово в те времена. Когда звонил будильник, в зимней московской тьме в шесть утра казалось, что за окном глухая ночь.

Вот и сейчас уже настало утро, и зазвонил телефон.

— Не спишь? — спросил Сережа так обыденно, что мне показалось, он тут рядом, в кровати, на своем месте, просто вылез из-под одеяла и, как всегда, дотронулся до моего плеча. Я даже ощутила это прикосновение. Заныло сердце, так захотелось протянуть ему руку навстречу, прижаться и сказать: «Доброе утро, Серенький!» Но я грустно ответила:

— Нет.

— Уже встала?

Я хотела сказать, что не ложилась, вернее, что всю ночь провспоминала нашу жизнь.

— Как тебе квартира? — Его тон был сугубо деловой.

— Не понравилась.

— Почему?

— Там жили бомжи?

— Не говори ерунды. Если не нравится, ее можно продать.

— Продавай.

— Наташа, ты человек непрактичный, деньги истратишь, где будете жить?

— Не волнуйся.

— Как скажешь. Не буду.

— Ты когда сможешь отдать деньги? — Вопрос прозвучал жалобно, словно просьба о милостыне.

— Думаю, через месяц.

— Тогда и звони. — Я злилась на свою мягкость и беспомощность.

— Постой-постой. Нам с Дашей уже сейчас негде жить. — Впервые он произнес ее имя.

— А нам?

— Ты же сама отказываешься от приличного жилья.

— А ты видел это жилье?

— Нет. Но Даша рассказывала…

— Поезжай посмотри.

— Я постараюсь побыстрее. — Мое предложение он холодно игнорировал. — Это в наших общих интересах.

Я хотела возразить, что у нас с ним теперь ничего не может быть общего, но промолчала.

— Пока. — Я торопилась распрощаться с ним, чтобы он не почувствовал, как я страдаю.

— Я скоро позвоню.

— Хорошо.

Он положил трубку. Уже не было ощущения, что он трогает меня за плечо, будит из-под одеяла. Мой Серый, Серенький, Сереженька вдруг стал чужим, холодным, злым.

Сейчас только семь часов утра. Но мне нужно действовать. Он выгоняет меня отсюда, выселяет вместе с Андрюшей. Может быть, это дурной сон? Я изо всех сил ущипнула себя. Больно! Останется синяк. Напоминание, чтобы не раскисала. Нужно позвонить тому человеку, чья квартира выходит на белые пароходы. А так не хочется ничем заниматься! Поплакать бы! Но некогда. Нет времени!

— Олег Петрович? Извините за ранний звонок.

— Посмотрели? — Лысый дядька мурлыкал, как старый кот, которого кто-то греет под боком.

— Да.

— Понравилось?

— Очень. Только с деньгами…

— Не волнуйтесь вы так. Договоримся. — Я тяжело вздохнула в трубку. — У вас, видно, дела плохи, коль спозаранку звоните.

— Не очень-то… у меня дела, — согласилась я.

— А у меня все хорошо! — И так слышно. Голос у дядьки довольный. — Но я вас так понимаю, — продолжил собеседник. — Сам пережил. Когда неприятности, вокруг всегда ни души, некому помочь. Ведь так? Люди должны друг другу в беде помогать. Им это зачтется. Согласны?

«А то», — хотелось крикнуть мне. Спасибо Лене, поработал с человеком. Может, он вообще мне ее подарит, как в сектах, я слышала. Там под воздействием гипноза люди последнее приносят и отдают.

— Я готов с вами встретиться и решить формальности.

— Мы с вами еще не условились о цене, — напомнила я.

— Я вам ее отдам за ту цену, что купил.

Что я слышу? Не может быть! Сейчас цены на квартиры подскочили так, просто ужас!

— Вы хотите сказать…

— Где встречаемся?

— Приезжайте ко мне прямо сейчас. Я в центре живу.

— Как скажете. К вам, так к вам. Прибуду через часок.

Олег Петрович действительно прибыл через час.

— Квартирка у вас знатная, — пройдя по трехкомнатной, с высокими потолками, резными бордюрами и узорным паркетом, похвалил дядька теперь уже не мое жилье. — Жаль-жаль. И в центре.

Он жалел то ли меня, то ли квартиру, которую мне предстояло оставить.

Сел в кухне за стол, вытер лысину и принялся рассказывать:

— Я человек немолодой, суеверный, бывший вдовец. Сейчас вновь женат. Богу стало угодно, чтобы бес покинул мою жену, слышали, наверное, она баловалась спиртным? — Я кивнула, опасаясь его перебить. — Молодая, глупая. А я, старый хрен, влюбился, как пацан, квартиру свою хотел ей оставить. Вот новую и строил. А она одумалась, полечилась и сейчас ни-ни. Беременная от меня, сынка ждет. Так что я подумал, если наживусь на вас, а у вас горе слышал, — я продолжала молчать, — и у меня все прахом пойдет, — заключил дядька. — Доктор Леонид, ваш коллега, очень хорошо мне все растолковал. Вы-то согласны на мою?

— Ну, если вас все устроит… — Я боялась что-нибудь ляпнуть, не то дядька открутит все назад.

— Устроит, устроит, — проворчал старый человек. И, будто разговаривая сам с собой, продолжил: — На мой век денег хватит и еще сынку останется. У меня ведь деньги откуда? Покойной жены квартиру продал. Ей от тетки по наследству досталась. Тоже ведь просто так Бог послал! — Дядька поднял вверх палец. — А у нас с ней… и своя неплохая. Я к ней привык. А в новой, той, что хочу продать, приживаться в моем возрасте трудновато. Да там еще строить и строить. Не знал, что в таком виде сдадут дом! Жена моя, Зоя Ивановна, светлая ей память, доброй женщиной была. Тоже бы мне так поступить посоветовала.

— Спасибо вам. Я вам задаток в самое ближайшее время дам. Кредит в банке оформлю. А вторую половину ровно через месяц. Муж обещал. Тут, — я показала на наше с Сережей жилье, — сын прописан.

— За такую квартиру вам знаете сколько полагается? — Олег Петрович посмотрел по сторонам.

— Это не моя, а его родителей. — Я оправдывала Сережу перед чужим человеком. — Просто я тут уже шестнадцать лет… — Я вдруг разрыдалась. То ли от доброты дядьки, которого Леня уговорил не наживаться на мне, то ли от холодной беседы с Сережей, то ли от того и другого вместе.

Дядька достал мятый носовой платок из кармана брюк и, протянув мне, стал утешать:

— Что ты, милая, не расстраивайся так. Все в жизни проходит. И это пройдет тоже. Я вот, когда моя Зоя Ивановна умерла, с ней хотел рядом лечь. Зачем жить? Ан нет. Жизнь распорядилась видишь как? И жена молодая, да еще дите мне рожает. И у тебя все будет.

Когда он ушел, я долго размышляла обо всем. Как это посторонний, чужой человек оказался ближе, чем муж, сын, родители?

Звонок от отца прервал мои размышления.

— Ты не одумалась? Слышала, сколько авантюр сейчас с квартирами?

— Пап, у меня не будет как у всех!

— Все так говорят, а потом… Однако ты наша дочь, и мы не хотим оставлять тебя в беде. Тебе ведь помощь нужна!

— Спасибо.

— Мы собираемся показать твоему подлецу мужу…

— Папа, только не это! Я сама…

— Вот видишь, ты не даешь себе помочь!

— Я позвоню вечером, пока.

— Помни, — кричала трубка, пока я не успела ее отложить, — ты останешься у разбитого корыта!

Глава четвертая

Мою работу никто не отменял. Даже наоборот. Теперь мне стало необходимо работать больше. Я взяла полторы ставки. Эта профессия требует огромной отдачи. Моя внутренняя энергия, точнее, энергетика, должна воздействовать на людей с бедами и несчастьями. Их нужно внимательно слушать и лечить. Во мне же сейчас пустота.

Пациентом Лени, которого я пообещала принять, оказался солидный мужчина, философ по образованию, на вид вполне крепкий, интеллигентный, но не уверенный в себе, с комплексом неполноценности. Он принес фотографию жены. Пухленькая, разбитная толстушка, со смешинкой в хитрющих глазах, изменяла ему со своим начальником. Казалось бы, банальная ситуация — служебный роман. С такими историями ко мне приходят десятки: командировка, шеф зашел вечерком в номер на рюмку коньяку или… чая. Женщина не выдерживает соблазна. Не беда, что некрасив, похабен, да и мужские достоинства оставляют желать! Важен его авторитет в глазах сослуживиц (от бабского внимания не ускользнет ни одна деталь его одежды, парфюмерии и прочих мелочей), а также вероятное продвижение по служебной лестнице. Но главный мотив измен — женщины в этом признаются сами — исключительность положения по отношению к другим сотрудницам в том случае, если скажешь «да». Из-за этого дамочки идут на все.

Однако тут случай иной. Жене пациента нужен абсолютно другой человек. Не тонкий, чувствительный философ, предугадывающий все желания и капризы, а мужичок попроще, с которым можно и закусить, и выпить, и крепким словцом перекинуться. Однако вот парадокс, моему пациенту не хотелось взять в жены очкастую библиотекаршу с зализанным пучком волос. Не пожелал он долгими зимними вечерами дискутировать с ней о Гегеле или Шопенгауэре. Его тянуло именно к такой — веселой, разбитной, пухленькой блондинке, с кудряшками, свисающими на глаза.

Может быть, и в моей жизни что-то подобное? Начитанному, образованному Сереженьке вместо жены, которая копается в чужих мыслях, понадобилась юная длинноногая Дашенька из эскорта? Сначала на часок, в рамках «культурной программы», а потом… Впрочем, мой Серый ни на какой такой конкурс красавиц сам не пойдет ни в жизнь. Значит, кто-то постарался, уговорил, подал ему ее на десерт? Жена, дескать, женой, никуда не денется. Полезно быть психотерапевтом! Частный детектив ни к чему. Состоятельные дамочки столько денег на это грохают. А я экономлю. Только мои умозаключения не помогают. От них еще хуже. Жалеть себя начинаю: сколько лет на него потрачено, сколько сил! Времена были тяжелые. Сколько я его от бытовых невзгод защищала, куриные лапки с коготками на огне обжигала. А как же? Из них студень замечательный получался! Сереженька обожал! По магазинам бегала, на винегрет овощи собирала: в одном свеклу выбросили, в другом огурцы соленые. Он, правда, морщился, к другому в родительском доме привык, салат оливье винегрету предпочитал. Но увы! В былые времена и на винегрет всего набрать — непростая задачка.

«Вы, женщина, тут свой живот вперед не выставляйте! — кричали мне в очереди за пакетом полусгнившей картошки. — Здесь, сбоку, отдельная очередь из ветеранов стоит. Не хватало, чтобы из беременных третья образовалась!»

За свеклой и морковью приходилось нырять прямо головой в огромные грязные контейнеры. Наперегонки, кто быстрее, как сейчас в передаче «Русский экстрим». Эти контейнеры выкатывали в торговые залы из подсобок сами покупатели. Рабочих не допросишься. Вид сверху напоминал стадо свинюшек: не успеешь — не достанется. Выловив мокрые овощи из земляной жижи, радовалась, что на неделю хватит. Тяжелые сумки оттягивали руки.

Мясников в заляпанных клеенчатых фартуках — самая завидная профессия в советские и начале постсоветских времен — пытались охмурять все.

— Вам без косточки, на второе? — подражая им, издевался знаменитый актер Аркадий Райкин. Потому что мясо без кости не приходилось видеть никому из тех, с кем я была знакома. Теперь на такую кость без мяса даже соседская овчарка Джерри обижается. «Косточкой побаловаться хорошо, но кто ее так обглодал?» — вопрошают ее умные глаза.

Всех этих женских подвигов Сереженьке видеть не приходилось. Чистая белая сорочка, постиранная вручную хозяйственным мылом (любые порошки — дефицит, да и мыло по талонам), обед из первого и второго… вот третье — не всегда! Апельсины, не говоря уж о бананах, добытых в длинных очередях с настоящими драками, доставались только ребенку. А ведь еще на работе нужно было поработать! Да что там говорить! Некрасов с его «женской долей» отдыхает!

Однако я чувствовала себя счастливой. Сын умный растет. Муж — начальник. Как только приподняли занавес, стал за границу ездить, вещички нам с Андрюшей привозить. Заграница почему-то рисовалась в моем воображении чем-то старовечным, несовременным. Казалось, что там дамы ходят только в вечерних платьях, на высоких каблуках, а мужчины в смокингах. Это я книг Стендаля и Золя начиталась!

— Не может быть, что там по улицам ходят в кроссовках и джинсах, — поначалу удивлялась я рассказам Сережи. Не верила, что во многих странах благодаря движению «зеленых» натуральные шубы — плохой тон. Конечно, хотелось все посмотреть воочию, самой. Первое время Сережа приглашал:

— Поедем со мной в командировку. Партнеров попрошу, приглашение тебе пришлют. Я все равно в номере один живу.

Но то Андрюшу не с кем было оставить — мама никак не соглашалась, — то с работы не отпускали. Мы с Леней перешли от Иволгина в солидный Медицинский американский центр. Иволгин состарился. Да и Кашпировский порядком дискредитировал нашу профессию. Леня в центр и свою жену, и друзей пристроил. Когда Андрюша взрослым стал, муж приглашать перестал. То ли во вкус холостяцкой жизни вошел, то ли привык один ездить. Доездился.

— Наталья, — мои размышления прервал довольный голос Лени, когда моя полуторная смена подходила к концу, — я тебе не успел сказать, твой пациент-философ, он родственник одного из учредителей нашего центра.

— Ну и что? — напряглась я, ожидая неприятностей.

— Так вот его весьма влиятельный дядюшка очень доволен результатами твоего лечения.

Мне было приятно это слышать. Особенно когда все так плохо. Ленька, молодец, никогда не забывал поблагодарить.

— Результаты хорошие, — согласилась я, — философ вместо Гегеля начал Фрейда читать.

— А то, — добавил Леня, — я сам удивлен, ему даже Юлечка из хирургии понадобилась. К жизни вернулся. С балкона сигать передумал.

— Какая же я умница!

— Ты большая умница. Философ дядьке этому передал, что не стал бы иметь дело с врачами, которые интеллектом ниже его самого.

— Вот это похвала!

— Ты ему Ницше цитировала?

— Нет. Я ему «Про это» рассказывала. Помнишь, такую передачу по НТВ когда-то показывали?

— Нет, уже не помню. Надеюсь, вместе с любовницей он свою жену в ванной не утопит, как в фильмах Хичкока?

— Нет. Он ее просто задушит, потому что я цитировала ему Шекспира в подлиннике: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»

— Это хорошо, что в подлиннике. Даже очень.

— Почему?

— Английский знаешь.

— Я, Ленечка, английскую школу закончила.

— Я тоже.

— Однако власть хоть что-то хорошее должна была для интеллигенции сделать? У мужа с женой разногласия на социальной почве.

— Ты о своем пациенте?

— Да.

— Можешь уже о нем забыть. Я тебе что-то интересное сообщу.

— Да?

— Поступило предложение руководства отправить двух рядовых врачей на месяц в Америку.

Пауза.

— Ты чего молчишь?

— Жду продолжения.

— Пионерские времена помнишь?

— А как же!

— А слово «слет»?

— Угу, мир, дружба.

— Правильно, чувствуется, что еще и в комсомоле побывала.

— Так точно. Даже в армии успела. Младший лейтенант медицинской службы.

— Ну, это в Америке не пригодится.

— В Америке?

— Да. В Сан-Франциско будет проходить симпозиум на тему: «Врачи за экологию».

— А про что это?

— Ты как ребенок. Природа, воздух, натуральное питание и прочие буржуазные прибамбасы. В общем, тусовка на халяву.

— Ты едешь? — догадалась я, решив, что Ленька хвастается передо мной шикарной поездкой. И так знала, где чего хорошего дают, там он в первых рядах. Правда, понимала, что не без оснований.

— И ты тоже.

От неожиданности я онемела.

— У тебя что, ступор?

— То есть мы вдвоем?

— Нет, втроем. Еще один мужик из руководства нашего центра.

— Ленечка, а как же мой ремонт? Так мы с Андрюшей никогда не переедем.

— Мне кажется, что твой Андрюша замечательно прижился с королевой-мачехой. Она его на сколько старше?

— Года на три-четыре.

— Видишь, общие интересы.

— Не шути так.

— Не буду. А на ремонт, конечно, прораб понадобится. Что-нибудь придумаем.

— Я уже придумала.

— С прорабом познакомилась?

— Нет. У меня отец всю жизнь прорабом работал.

— Ну да? Что ж ты раньше молчала? Мы бы ему такую денежную работу нашли.

— Лучше не надо.

— Понял. Ну хоть тебе поможет.

— Наверное, — не очень уверенно проговорила я.

Когда я рассказывала сыну, что еду в командировку в Сан-Франциско, меня переполняла необычайная гордость. Мне стало казаться, что именно статус и благосостояние отца перетягивают сына на его сторону. Андрюша стал намекать, что не прочь и дальше оставаться с Сережей. Он даже не поехал смотреть наше новое жилище, где полным ходом шел ремонт. Страшившее пустотой нутро поднебесного апартамента превращалось в уютную обзорную квартиру. Вид из окон напоминал ресторан «Седьмое небо» на Останкинской башне. Когда-то школьницей я ходила туда на экскурсию. Вокруг прозрачное стекло, и ты внутри, словно витаешь в облаках. Теперь мы с сыном будем так жить! Чувство, что я смогла, что я тоже чего-то стою в жизни, придавало уверенности в себе. Прямо накануне отъезда вновь приехал Сережа и опять, глядя куда-то в сторону, пробубнил:

— Андрей сказал, ты уезжаешь в командировку.

— Да.

— Не могла бы ты перед отъездом… — я чувствовала, что он не знает, как продолжить, но помогать ему совсем не хотелось, — в общем, перевезти свои вещи, чтобы мы могли сюда перебраться? — Наконец он перестал смотреть в угол и взглянул на меня… отчужденно и безразлично. Мне стало не по себе. — По возвращении сразу получишь деньги, — с облегчением, что самое трудное позади, выдавил он.

— Нет проблем, — делая вид, что действительно так оно и есть, отозвалась я, — коллега давно меня приглашает пожить у себя.

«Коллега» — не то женского, не то мужского рода, что-то расплывчатое. Я нарочно подобрала такое слово, хотелось досадить. А вообще-то я предвидела такую ситуацию и на всякий случай договорилась с одной медсестрой. Правда, в комнатке без окон, некогда служившей для прислуги, в старом, под снос, доме, так что фактически я сняла у нее угол. Она нуждалась в деньгах. Собрав только носильные вещи, я попросила Андрея перевезти мой чемодан. Когда я развесила свои платья на гвоздике в темной каморке, обклеенной газетами, и села на колченогий топчан, из глаз сами по себе брызнули слезы.

— Наталья Евгеньевна, вы что? — заглянула в мою нору молоденькая сестричка. — Хотите, я вам свою койку в большой комнате уступлю? — Но я мотала головой и беззвучно рыдала. Она, не выдержав, села рядом и заплакала тоже. Это подействовало на меня.

— Все-все-все! Прости меня, Мариночка. Все хорошо, — твердо сказала я, а про себя решила: «Даю себе установку — впереди меня ждет новая, светлая жизнь, жизнь на седьмом небе! И еще такой подарок — поездка в Америку!»

Глава пятая

Что делает любая женщина, узнав о предстоящей поездке в Америку? Конечно же, перебирает свой гардероб. Я не исключение. Гардероба у меня теперь нет. Гвоздик торчит из стены. Снимая с него один за другим свои самые лучшие наряды, я еще раз убедилась, что у меня ничего нет. То есть надеть нечего. Все, что я покупала когда-то, безнадежно устарело. Не ехать же мне в офисном костюме, который я ношу почти год? Я приобрела его по наводке Светланы в магазине со странным названием «Панинтер». Там продают вещи не от Ив Сен Лорана и не от Шанель, но в ногу с модой и недорогие. Хотя думаю, что Шанель одобрила бы мой выбор: черный костюмчик с узкими лацканами и юбочкой до колена, без изысков, но вполне достойный.

Однако, придирчиво рассмотрев рукава, я увидела, что на локтях они лоснятся: недорогой материал быстро вытерся.

У нас в семье главным было, чтобы презентабельно выглядел Сергей. Он — шеф фирмы. Новые костюмы, сорочки, галстуки, носки в тон, деловые партнеры на все это обращают внимание. Особенно такие богатые, как Костя или Островский. Да и с крупными фирмами сотрудничество не сложится, если в футболке на работу являться.

Андрюше тоже нужно одеваться по моде. Он ведь старшеклассник. Учителя поглядывают, если плохо одет, значит, с деньгами в семье туго, им не перепадет, поэтому хороших отметок не дождешься. Да и однокашники в одежде разбираются лучше, чем взрослые. Джинсы от Армани — это само собой разумеется. Девчонки глянцевых журналов насмотрелись и презирают тех, кто не вписывается в тусовку, у папаш деньги не выколачивает.

К счастью, Андрюша с Катей относились к нашим финансовым возможностям без претензий.

Себе я покупала по остаточному принципу. Если никому ничего не надо, тогда можно какой-нибудь свитерок по сейлу отхватить. Девчонки-медсестры прибегают, докладывают, что в таком-то магазине большие скидки. Тогда я бегу отовариваться. Все же иногда хочется, чтобы и у меня, как у всех, новая вещичка появилась. На работе вечно в халате, собственная одежда не видна. Однако лицо надо поддерживать, кремы, маски питательные, а также необходимо подкрашиваться, все это совсем недешево. Молодежь на работе фирменной косметикой хвастает, я молчу, делаю вид, что у меня как бы тоже дорогая.

Серый изредка меня баловал на день рождения, Новый год. Давно, правда, от него ничего не получала и внимания на это не обращала. А надо было бы задуматься: почему?

Америка — страна богатая. Я там все время на людях буду. Леня предупредил, что для участников симпозиума будут вечеринки, на которые приглашают также представителей местной элиты.

И на эти приемы, наверное, все в шелках да бриллиантах заявятся. Слышала еще про вечеринки у бассейнов. Купальник и все аксессуары к нему должны соответствовать определенному уровню!

— Лень, — спросила я у коллеги, — ты сколько костюмов в Америку берешь?

— Да у меня всего один выходной.

— Шутишь?

— А что, у твоего мужа пять?

— Шесть, — серьезно сказала я, чем озадачила Леню.

— А зачем?

— Чтобы каждый день менять. И один для особо торжественных случаев.

Леня поднял одну бровь.

— Ну, может, у него работа такая. А у нас, сама знаешь, целый день в форме.

— У тебя костюм новый? — Я подумала о своем стареньком офисном.

— Нет. Светка года три назад купила. Вообще-то он новый, я его и не носил вовсе. Один раз на свадьбу к ее подруге надевал. И пару раз в заграничные поездки брал. Больше она мне его не выдавала. Дорогой очень.

— А в Америку?

— И в Америку тоже!

— А там… не нужно каждый день менять?

— Сорочки обязательно, а костюмы… — Леня пожал плечами. — Пиджак вообще, я помню, снимал, жарко было. Таскал на плече. Так что костюм совсем новый. Поеду в нем.

— И все?

— А что еще надо?

— Не знаю, а если что с брюками произойдет?

— Не понял? — со значением произнес Леня и добавил: — Я вообще-то не с девочками на Канары, а на работу собрался.

— Я не об этом. — Густая краска залила мое лицо. — Если сок или вино, к примеру, прольешь?

— А-а, вот ты о чем.

— Конечно.

— Брюки еще одни, конечно, у меня найдутся. — Леня озадаченно посмотрел на меня. — А ты что, выпендриться решила? В соболях хочешь пощеголять?

— Да, у меня несколько горжеток, — пошутила я. — Собираюсь их взять.

— Не вздумай, — серьезно воспринял мою шутку Леня. — Во время симпозиума все будут одеты по-офисному, костюмы или блузки с юбками, а вечерами тоже…

— Что тоже?

— Тоже… — Леня помолчал, припоминая, — платья, кажется, леди надевают, но не вечерние, а так, понаряднее чуть-чуть. Кажется, — еще раз повторил он.

— И все?

— Да. А ты что думала?

— Думала, что они все по-особому выглядят. Богатые все. Как наши с Рублевки. На джипах, в сапогах со стразами на высоких шпильках.

— Это ты про Голливуд наслышалась. Там со стразами и в шпильках. Звезды кино! Нас как-то на такой прием пригласили. Даже со знаменитостями знакомили. Я в чем приехал, в том и пришел.

— И что?

— Да нормально выглядел. Про джипы не возражаю. Автомобили в Америке у всех хорошие.

— А у нас, Ленечка, на любую тусовку все выряжаются так, как звезды в Голливуде. — Я припомнила свои выходы с Сережей к новым русским.

— Не преувеличивай! — Лене, видно, там бывать не приходилось. — Моя Светка на работу уже лет пять как в одних туфлях ходит.

— И не говори, не снашиваются, — в сердцах поддержала я Ленину жену. — Не знаю, как ты, а я советую пациентам радовать себя и обновлять гардероб.

— Только этим?

— Не только. Одевать детей и мужа, покупать деликатесы, ездить на дорогих машинах. Вот теперь, кажется, все.

— Так то пациентам! Причем не бедным. Им есть чем за прием у тебя заплатить и на хлеб с маслом да с черной икрой хватает. Поэтому временами на них меланхолия нападает. А у нас психика крепкая. Мы по пустякам не расклеиваемся, нам незачем деньги на ветер бросать!

— Да-а… — задумчиво согласилась я.

Но женщина есть женщина: послушай мужчину и сделай наоборот.

Я еще раз пересмотрела все старые шмотки и… заняла денег. Теперь уж все равно отдавать за все скопом придется!

Поразмыслив, я помчалась в ГУМ. Понимала, что многого не куплю, но одну очень экстравагантную вещичку отхвачу. Хоть Леня и весь мир объездил, даже в Нью-Йорке побывал, но он же мужчина!

ГУМ с советских времен считался меккой всего самого-самого. Теперь там размещалось множество бутиков.

Бегу по длинному подземному переходу Охотного Ряда, глазею по сторонам, как и многие москвичи, сто лет сюда не заглядывала, а там, в подземке, чего только нет! И везде надписи известных фирм.

Останавливаюсь у обувной палатки. Продавщица ласковым голосом заманивает:

— Примерьте ботиночки, специально для вас, дама. Красивые, хоть в Америку поезжай.

Я усмехнулась:

— В Америку, говорите? Примерю, пожалуй.

Ботиночки оказались действительно хоть куда. Правда, шпилька высоковата. Я уж давно такими каблуками не баловалась. Все бегом, бегом, а без машины на шпильках далеко не убежишь!

Носочек узенький, белый, а сами ботиночки лаковые, черненькие, с белыми кантиками и шнурками. Удобные, экстравагантные и, наверное, модные.

— Модные, модные, — подтвердила девушка, — вы за такие деньги «Прада» не купите нигде, только у нас.

— Это «Прада»?

— А то!

— Я вообще-то в ГУМ собралась.

— Да что вы, женщина, там все так дорого, не подойти!

— А у вас, — осторожно поинтересовалась я, — сколько стоят?

— Всего двести баксов.

— Чего?

— Двести долларов, — пояснила она и добавила: — Какие это деньги?

Мне было очень интересно узнать, сколько эта девушка получает в месяц.

— А в ГУМе за них сколько возьмут?

— Не меньше четырехсот, а то и шестьсот.

— Чего?

— Долларов, — терпеливо повторила продавщица. — Сами посудите, в фирменном бутике они стоят в два раза дороже, а мы представляем продукцию разных фирм. Дорогих, — добавила она. — Где-нибудь в Париже вы к ним вообще не подступитесь.

— А в Америке?

— Что вы такое говорите? Я вот в «Космополитен» читала, что новая жена Тома Круза, Кэтрин ее зовут, покупает себе обувь за две тысячи долларов. Заметьте, не дешевле!

— Значит, эти будут выглядеть не очень презентабельно, — пробубнила я себе под нос.

Девушка возразила:

— Мой хозяин по блату у самого производителя покупает по несколько пар и привозит сюда, чтобы за большую партию пошлину не платить. Вы же слышали, как сейчас таможню прижали… — Продавщица все говорила и говорила что-то, а я уже представляла, как буду расхаживать по Америке вот в таких лаковых черно-белых ботиночках-шпильках.

— Уговорили, беру! — решилась я, и продавец завернула покупку.

Со свертком под мышкой прискакала на работу.

— Ты что, совсем с ума сошла? У тебя такие расходы с квартирой предстоят, — разбушевалась Светка, когда я открыла шикарную коробку, а из нее вынула ботиночки, завернутые каждый в отдельности в фирменную бумагу.

— Почему сошла с ума? Тебе не нравятся?

Прибежала медсестра Марина, у которой я снимала угол. Я надела ботиночки и прошлась по кабинету. Она всплеснула руками:

— Да о чем вы? Посмотрите, как отлично сидят. Кра-си-вые! Вы, Наталья Евгеньевна, в них как манекенщица!

— То-то и оно, — заметила Света, — они вычурные. Они не для тебя!

— Просто ты привыкла, что я в старых хожу.

В кабинет заглянула всезнающая хорошенькая Юлечка, которую Леня моему пациенту рекомендовал. Она в нашей клинике слыла модницей номер один.

— Вот что я вам скажу, — со знанием дела заявила Юля, — этот каблук и нос тоже — вчерашний день!

— Как? — ахнули все.

— Мода на узкие носы и шпильки уже прошла.

— А что же теперь?

— Носы круглые, чуть вверх приподнятые, как нос бульдожий, каблук типа наборного, в общем, более толстый.

— Шпилька — это классика, она не может выйти из моды! — защищала я свой выбор.

— А нос? И при чем тут «Прада»? — Юля подозрительно осмотрела коробку. — Помните, в фильме «Дьявол носит „Прада“», как Мэрилин Стрип опозорила новую сотрудницу, которая уцененный свитер носила?

— Знаете, у меня одна знакомая девочка дружит с модельером обуви, так он рассказывает, что их посылают в командировки в Италию, они там подсматривают новые образцы и заказывают партию, а о клейме договариваются. Хочешь «Гуччи», хочешь «Прада», — поделилась секретом своей подруги Марина.

— Надо с Леней посоветоваться, — заключила Света. — Ведь он же там бывал, знает…

— Советовалась, — мрачно сообщила я.

— И что?

— Сказал, что там только голливудские звезды выпендриваются.

— А как же «Секс в большом городе»? — вмешалась в разговор Юлечка. — Там девушки вовсе не звезды: журналистка, служащая. А туфли себе за пятьсот долларов позволяют и тряпки не дешевые носят.

Я даже перестала слушать, что они дальше обсуждают, доконал пример с Мэрилин Стрип. Это стало для меня последней каплей. Действительно, девчонки покупают глянцевые журналы, все про последнюю моду знают. А я как прилипла к шпилькам со времен маминой молодости, с детства помнила, как в маминых туфлях перед зеркалом крутилась, так до сих пор…

— Да что вы, модно, не модно. — В разгар дискуссии в кабинет незаметно вошел Леня. — Мы на конференцию едем, а не на показ мод. Там люди собираются заниматься серьезным делом. Если тебе очень хочется, — он обращался ко мне, — купи лучше деловой костюм. А в них, — он скорчил гримасу, поглядывая на блестящий двухцветный лак, — пусть Юлька и ее подруги на дискотеке скачут.

— На таких не наскачешься, высота сантиметров двенадцать и носок длинный — мешать будут! — усомнилась Мариночка.

Юля и вовсе не удостоила нас ответом.

— Ты их не носила? — спросила Света.

— Нет, я ведь сразу к вам, посоветоваться.

— В общем, беги, отдавай назад, — заключил Леня. — В течение двух недель по закону о правах потребителя все можно вернуть. Чек есть?

— Где-то тут был, — заволновалась я и заглянула в коробку. Все три женщины дружно принялись искать.

— Вот! — победоносно воскликнула Юлечка.

Чек мирно лежал под столом.

— Так жалко. — Я прижала ботиночки к себе.

— Наташка, ты такой однолюб, — застыдила меня Светлана. — Купи лучше на эти деньги купальник.

— Зачем Наталье Евгеньевне для командировки купальник? — поинтересовалась Юля.

— Для приемов у бассейна, у американцев это принято, парти называется. Правда, Леня?

— В принципе на парти можно не ходить. Это по желанию. — Леня пожал плечами.

— А вы пойдете? — Мариночка замерла, ожидая, что я отвечу.

— Не знаю, девочки. Здесь приходилось бывать.

— Расскажите, — пристали обе девушки.

— Один состоятельный человек нас с Сережей позвал. Правда, это происходило летом. У меня было белое льняное платье.

— Улет, — прокомментировала Юля.

— Мне его Сережа давно из Испании привез.

— А купальник? — не унималась Юлечка.

Видно, эта тема ее сильно волновала.

— Я под платье на всякий случай надела отдельный купальник. Подумала, что разденусь по обстоятельствам, если очень будет нужно.

— Разделись?

— Нет, к счастью, пошел дождь. Знаете, как это бывает под Москвой?

— А кто-нибудь был в купальнике?

— Конечно. Этот человек, кто устраивал прием, пригласил группу девушек, похожих на манекенщиц, скорее всего из агентства по обслуживанию.

Обе девушки, и Юля, и Марина, напряглись так, будто эта тема интересовала их больше всего на свете.

— Они были молоденькие, высокие, худенькие, в очень красивых купальниках, — продолжила я. — Девушки жались друг к другу и чувствовали себя неуютно.

— Почему?

— Дамы, которые были при кавалерах, поглядывали на них, скажем, не очень доброжелательно.

— Потому что их мужики пялились на этих девчонок, — со знанием дела заключила Юля.

Я пожала плечами.

— Так в каких эти девушки были купальниках, расскажите.

— Я точно не помню, но с какими-то блестящими вышивками в форме сердечек, птичек.

— Птички — это «Найк».

— Возможно.

— А купальники отдельные?

— Разные. Девушки мерзли, потому что погода была так себе. Официант обнес всех шампанским, но им пить не разрешили.

— Кто?

— С ними приехал молодой человек в белом костюме, каждой из них он был до плеча. Даже высокие каблуки не помогли.

— У мужчины высокие каблуки? — удивилась Света.

— Ну да, ботинки на специальном высоком каблуке. Потом девчонки, все синие, как по команде залезли в бассейн.

— Им было холодно? — Марина съежилась, словно присутствовала при купании девушек.

— Нет, бассейн теплый, там они согрелись.

— И джакузи была?

— Да.

— И что дальше? — Юля интересовалась больше всех.

— Они плавали, смеялись, но мне показалось, все выглядело наигранно, как в плохом спектакле.

— А все остальные приглашенные?

— Кое-кто из молодых мужчин их поддержал. Поплавали с ними, поиграли в мячик. Но большинство просто бродили вокруг, ели шашлыки, пили вино.

— А как все были одеты? — поинтересовалась Юля.

— В красивых нарядах, наверное, очень дорогих, но некоторые украшали себя ретроаксессуарами. Шляпки, сумки выглядели так, если бы их выудили из старых сундуков.

— Так это же самый шик, винтаж называется. — Юля буквально подскочила. — Стоит бешеные деньги. Кстати, в ГУМе есть секция винтажных аксессуаров.

Я рассказала, что у мамы на антресоли видела такого же фасона шляпку и кожаную сумку в форме трапеции на застежке, как у кошелька. Она уговаривала взять ее себе. Мне представлялось, что все это давно вышло из моды. Оказывается, вновь вошло и называется винтажем!

Однако надо было возвращать обновку, с которой я уже сжилась.

Мне все дружно помогли запаковать ботиночки, и я понуро пошла их возвращать.

В палатке работала уже другая девушка.

— И вы тоже на возврат? — вздохнула она. — Давайте чек.

— А что, кто-нибудь еще возвращал?

— Три пары было. Все три вернули. Я вам вот что посоветую, — у девушки был украинский говорок, — идите в настоящий бутик, если, конечно, деньгами богаты. А у нас… — Она махнула рукой.

Я не стала выяснять, что у них. Получила сумму, эквивалентную двумстам долларам, в рублях. Немного потеряла, потому что был уже другой курс обмена, и, послушав в конце концов совета Лени, купила новый деловой костюм.

Глава шестая

В Сан-Франциско я приехала не брошенной, никому не нужной женщиной в старом костюме с потертыми рукавами, а деловой женщиной в наряде от «Макс Мара», человеком, у которого появилось завтра. Это придавало мне силы и интерес к жизни.

Здесь все было необычным и новым. И знаменитый 39-й прогулочный причал с множеством магазинов и ресторанчиков, и туристический трамвайчик из далекого прошлого, и цветочная улица, крутыми виражами спускающаяся к океану. И даже уникальная тюрьма Алькатрас, с которой невозможно сбежать, потому что она на острове, а вокруг холодный океан. И деревянные платформы в воде, на которых сотни морских котиков, избалованных вниманием туристов, лениво нежились на солнце.

Однако симпозиум под названием «Врачи за экологию» не напоминал комсомольский съезд-халяву, на которую рассчитывал Леня. На нем никто не дремал, не читали из-под полы детективы, купленные в книжном киоске в фойе. Выступления врачей из разных стран были такими интересными, что долгие часы пролетали, как один миг. Леня, поначалу просивший меня отметиться за него и прогуливавший рабочее время, после прочтения моих конспектов заинтересовался, стал ходить и втянулся так, что с неохотой покидал кресло, когда объявляли перерыв.

— Столько, сколько я узнал за неделю, — сказал он мне, — за шесть лет в институте не набрался.

В зале мы сидели вместе. Места были постоянные. Мы узнавали соседей, здоровались. Молодая женщина, соседка по креслу, с интересом прислушивалась, когда мы перекидывались с Ленькой словечками типа: «не въезжаешь, поехала крыша» и прочими наворотами «новорусского» языка. Не выдержав, как-то она обратилась ко мне:

— Я немного говорю по-русски, но, когда вы беседуете, я не понимаю ничего.

Я рассмеялась:

— И не должны. Это шутки, современный сленг.

Мы познакомились. Ее звали Санди. Она работала анестезиологом в клинике Лос-Анджелеса.

Вечерами спонсоры устраивали банкеты для того, чтобы участники могли выпить, расслабиться, поделиться впечатлениями от услышанного за день. Приемы проходили очень демократично. И мои представления об американских выходах в свет исчезли напрочь. Конечно, вечером участники съезда старались одеться понаряднее. У женщин и каблук повыше, и прическа другая.

Санди, которую я не сразу узнала на одном из таких приемов — так она преобразилась, — увидев нас с Леней, радостно помахала, подошла и присела за наш столик. Она подняла волосы вверх и уложила их валиком, подкрасилась, отчего стала выглядеть намного привлекательнее. Костюм с блузкой, который на ней был днем, она поменяла на бежевое платье ниже колена, с небольшим вырезом на шее. И тонюсенькая цепочка.

Никаких килограммов золота с бриллиантами и вычурных нарядов на собравшихся, как я воображала себе светский раут в Америке, обнаружить не удалось.

Официанты разносили напитки, шампанское, вино. Санди попросила джин. Она была очень приветлива и мила. Леня принес нам из бара джин с тоником. Чуть опьянев, она стала проявлять внимание к моему коллеге. Но Ленька изображал из себя верного семьянина и не поддавался. Хотя в Москве, в нашем медцентре, ходили слухи про него и… молоденьких сестричек, даже про Марину, к которой я перебралась жить. Но наверное, это были только сплетни. К Санди без конца подходили знакомые, она представляла нас. Узнав, что мы из Москвы, люди смотрели попеременно то на меня, то на Леню как на диковинное племя.

Один из мужчин, поздоровавшись с нашей знакомой, привлек мое внимание.

— Привет, не знал, что ты тоже тут. — Он по-дружески поцеловал Санди в щеку. Подтянутый, спортивный, без пиджака, в сорочке с галстуком, мужчина выглядел открытым и доброжелательным. Когда он улыбался, на подбородке появлялась ямочка. В его глазах что-то было. «Пиджак, видимо, оставил на своем месте — значит, уйдет», — даже не знаю почему, отметила я в уме. Приятель Санди чем-то притягивал меня. Как говорят, понравился с первого взгляда. Он был в моем вкусе.

Наша коллега очень обрадовалась ему.

— Знакомься, Джек, это твои земляки, — представила она нас с Леней.

— Вы тоже из Москвы? — услышав безупречный американский акцент, удивился Леня.

— Нет. Я бывал в Москве, но никогда не жил. Моя мама эмигрировала из вашей страны очень давно. А я родился здесь.

— Вы говорите по-русски?

— Думаю, что говорю. — Ответ прозвучал на русском. — Называйте меня просто Женя.

Заиграла музыка. Несколько пар поднялись с места и направились на площадку возле оркестра потанцевать. Санди тут же пригласила Леню. Он не мог отказаться. Мы остались вдвоем. Джеку ничего не оставалось, как присесть возле меня. Неудобно же вот так, сразу, оставить женщину в одиночестве.

— Вы тоже врач? — чтобы поговорить о чем-то, спросила я.

— Да, занимаюсь пластической хирургией. Имею свою практику в Лос-Анджелесе.

— Наверное, ваши пациенты — одни голливудские звезды? — Мне казалось, что в Лос-Анджелесе живут только киношные знаменитости.

— Не могу сказать, что одни, но многие из них пользуются моими услугами, — просто отозвался он.

— Интересно. — Мне правда было очень любопытно.

— А Санди тоже?.. — Я хотела спросить, вместе ли они работают. Потому что их отношения выглядели очень приятельскими, как у нас с Леней.

— Санди — моя бывшая жена.

Я замолкла. Леня охарактеризовал бы мое состояние как ступор. Хоть я и знала, что у американцев все иначе. После развода они остаются в приятельских отношениях.

— Вы с ней дружите? — все-таки полюбопытствовала я.

— Не сказал бы, — ответил он, однако, подумав, добавил: — Но больше дружим, чем ссоримся. Она милая, приятельская. Можно так сказать?

— Можно.

— Я знаю ее уже шестнадцать лет.

— Как я мужа. — Признание выскочило неожиданно.

— Вы тоже в разводе? — Он спросил это просто так.

— Да. Недавно.

Боже, на самом деле дни одиночества казались вечностью. Я помрачнела, вспомнив Сережу.

— Вы впервые в Америке?

— Я вообще нигде, кроме Москвы, не была.

— Я тоже.

Я рассмеялась, приняв шутку. Мне казалось, что уж американцы путешествуют без конца.

— Что вы смеетесь? Я правда не бывал в Европе. Только в Москве. Приехал по приглашению Медицинского американского центра. Позвали оперировать очень известную и популярную у вас личность. Все получилось очень удачно. Теперь он… — поразмыслив, Джек поправил сам себя: — она… живет, трудится.

— Интересно, кто же это?

Он, улыбнувшись, развел руками.

— А-а, медицинская тайна! — догадалась я после его жеста.

— А вы хотели бы ее выведать?

— Конечно, интересно, вы же сказали, известная личность. — Расслабившись после джина, я впервые за многие годы кокетничала с мужчиной. — Я всегда задумывалась: врачи, которые решаются кардинально менять внешность, знают ли они, в каких неладах с собой приходится потом жить их пациентам?

Хирург-пластик не догадывался, что эта тема — мой конек. Даже хотела когда-то писать диссертацию. Люди, изменившие свою внешность, очень часто становятся моими пациентами. Окружающие, даже близкие, отказывались воспринимать их после операции. Все привыкли к ним прежним, и в новом, даже в гораздо лучшем, обличье эти красавцы и красавицы становились чужими в своей обычной среде. У них начинались проблемы, непонимания, психозы.

Доктор, прищурившись, посмотрел на меня и, поддразнивая, спросил:

— Вы, случайно, не психотерапевт?

— Случайно да.

— Обожаю психотерапевтов! У меня с ними постоянный антагонизм.

— А у меня с хирургами-пластиками всегда любовь.

— Многообещающее начало. Раз такое заманчивое предложение, я готов попробовать.

— Что? — Я смутилась.

— Как что? Ответить взаимностью на вашу любовь. Вы мне понравились.

— Вы мне тоже. — Признание вырвалось само собой.

— Боже! Тогда что же мы тут делаем? Поехали, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Джек.

— Куда?

— Сейчас увидите.

— Но я ведь не одна.

— В каком смысле?

— Тут мой коллега по работе.

— О-о! Не беспокойтесь. Это он? — Джек показал на танцующую пару. — Тот, кто попал в нежные лапки Санди…

— Он не такой. У него жена, дети. — Мое возмущение было искренним.

— Она за него замуж не собирается. Какие вы в России все патриархальные.

— Был опыт? — Я рассердилась на американца.

— Грубите. — Он продолжал насмехаться.

— Просто констатирую, — одернула я себя.

— Так поедем?

— Не знаю, я ведь с вами едва знакома…

— Так именно это я вам и предлагаю.

— Что?

— Получше познакомиться. — Его глаза смеялись, а слова не воспринимались как двусмысленное предложение. — Э-э, да вы никак меня боитесь?

— Нет. — Забыв, что две минуты назад сердилась, я вновь кокетничала.

Джек мне все больше и больше нравился.

— Я не маньяк. Женщин не насилую. Только по их желанию. Потом вы же психотерапевт, если что, справитесь! Вперед. Я вам такое покажу.

— В каком смысле?

— Наташа… — Новый знакомый покачал головой, желая меня устыдить. — Я правильно запомнил, Натали? Очень красивое женское имя. Толстовское. Хочу вас познакомить со своей мамой.

— Прямо так вот сразу? — Я искренне удивилась.

— Не надейтесь, в Америке это не то же самое, что в России. Здесь и с мамой, и с папой…

— И даже с бывшей женой, — добавила я.

Уловив сарказм в моем тоне, он укоризненно произнес:

— О, да вы, как по русской классике, не успели познакомиться, а уже обиды, ревности? Да?

— Да.

— Послушайте, ревнуют, когда влюбляются, ведь так? — Я не нашлась что ответить. — Не влюбляйтесь в меня так сразу, я не очень хороший человек.

— Не буду. Любовь с первого взгляда всегда плохо кончается.

— А вы хотите, чтобы у нас с вами закончилось все по-хорошему?

— Знаете, что… говорят, что у вас в Америке эмансипация?

— Точно.

— Тогда женщина первая может что-то сказать?

— Вполне.

— Я не хочу, чтобы у нас с вами все закончилось.

— Я же вас предупредил, чтобы вы не влюблялись.

— Я помню.

— И что?

— Буду стараться.

— Пожалуйста, постарайтесь. — Его глаза смеялись.

Я, однако, посмотрела на него более чем серьезно.

— Пойдемте. — Вдруг мой серьезный настрой передался ему. Он подхватил меня за руку и потащил из зала.

— Вы забыли пиджак, — напомнила я.

Он оценил.

— Заботливая русская женщина. В пиджаке ничего нет. Его завтра вернут. А мы спешим.

— Куда?

Лифтом мы спустились в гараж, он открыл машину, молча указал мне на место рядом с собой и рванул с места.

— Мы едем к вашей маме?

— Нет.

— А куда?

— Ко мне! Хотите? — Я промолчала. Он резко тормознул так, что меня откинуло назад. — Нет, с вами так нельзя, иначе…

Я все поняла и хотела закричать: «Почему? Почему со мной так нельзя? Мы взрослые люди. И если так случилось, что хотим друг друга, то почему бы не заняться любовью прямо сейчас?» Мне не терпелось отомстить Сереже и его королеве! Для этого даже незачем ехать домой. Можно тут, прямо в машине. Нет, не в машине… Что подумает обо мне этот американец? Да какая разница, что он подумает! Он мне понравился. Симпатичный! Кажется, он тоже не прочь! Я воображала, как он обнимет меня, поцелует… Дальше я остановилась в своем воображении. Нет-нет, я просто пьяна. Господи, если бы он знал, что, кроме Сережи, в моей жизни не было никого.

— Я отвезу вас в отель. — Он растолковывал мне, как учитель нерадивому ученику. — Завтра мы с вами встретимся снова и тогда… А сейчас…

Мои глаза смотрели на него вопросительно.

— Чтобы потом вы ни о чем не жалели, — поняв, пояснил он. — А главное, чтобы вы не сравнивали меня с вашим бывшим мужем и, что еще хуже, не мстили ему. Иногда сравнение бывает не в пользу последнего партнера. — Он говорил так, как пишут, где-то я читала. Кажется, как раз в американском учебнике. Но он опроверг: — Я через это уже прошел. Зачем это нам? — Он сказал нам. — У нас с вами все будет не так. Чувствую, вы настоящая. И у нас все должно быть по-настоящему. — Теперь Джек не шутил, а говорил серьезно.

Он провел ладонью по моей щеке, убрал волосы со лба и тихо-тихо поцеловал, совсем не взасос, как показывают в американских фильмах, а нежно-нежно. По спине побежали мурашки.

Затем отодвинулся и сел, выпрямившись, за рулем.

— А теперь, леди, решайте, куда едем?

Мне так не хотелось расставаться с ним.

— Поехали к вашей маме.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Вы… вы же сами предлагали? — Я ничего не понимала.

— Поехали.

Огни города остались позади.

— Музыку хочешь послушать?

— Хочу. — Я отметила, что он сказал мне «ты», видимо, решил, что поцелуй дает право.

Джек включил приемник. Играла красивая танцевальная музыка. Мне было тепло и уютно с этим почти незнакомым человеком, хотелось прижаться, положить ему голову на плечо.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросил он.

— О волшебной шкатулке.

— О чем? — удивился он.

— У моей бабушки была волшебная шкатулка. Иногда она давала мне ее поиграть. Чаще всего, когда я огорчалась и плакала от несправедливого наказания родителями. Я дотрагивалась до волшебной шкатулки, мои слезы тотчас же просыхали.

— Что в ней было волшебного?

Я видела, что Джеку и правда было интересно.

— Шкатулка имела форму домика и открывалась ключиком через крышу. — Я улыбнулась воспоминаниям. — В домике чего только не было! И миниатюрная мебель, и масса всяких вещичек, необходимых для жизни, даже посуда. — Я мечтательно закрыла глаза. — В центре, на паркетном полу, стояла пара: молодой мужчина в смокинге с бабочкой и девушка в розовом кружевном платье. Оборки на платье были выполнены настолько искусно, что я до сих пор помню их рисунок. Если покрутить тем же ключиком несколько раз, раздавалась нежная музыка и пара начинала кружиться. Я могла смотреть на эту кружащуюся пару без устали.

— Ты, конечно, была влюблена в молодого мужчину?

— Откуда вы знаете?

— Догадался. Давай на ты, иначе мне кажется, что мы далеко друг от друга. — Джек протянул мне руку. Я припомнила танцующего кавалера.

— Он был такой… такой. А знаешь, он чем-то похож на тебя. — Джек улыбнулся. — И еще я сходила с ума от этого розового платья в кружевах.

— Ты мечтала о нем всю жизнь?

— Да, — еще раз удивилась я.

— И когда стала взрослой, купила такое же?

— Нет.

— Почему?

— Да как-то не получилось. — В моем голосе звучала печаль.

— Жаль.

— Бабушка говорила, что однажды я проснусь, и такое платье будет лежать у меня в ногах на кровати.

Он сбавил скорость и покрепче прижал меня к себе.

Я пустила Джека в далеко запрятанные даже от самой себя тайны моей души. И он это оценил.

Я почувствовала, что мое завтра светлеет.

Глава седьмая

Мама Джека жила в первой линии, на самом берегу океана, в красивом доме с террасой и видом на песчаный пляж. Дом не казался большим. Прозрачный, из стекла, на высоких сваях, сливаясь с океаном, издали он напоминал голубую яхту. Внутренний стильный дизайн просматривался извне.

— Это ее собственный проект, — с гордостью произнес Джек, когда я похвалила дом.

— Она архитектор?

— Да.

— У нас таких домов не строят, — с сожалением заметила я.

Тяжелые огромные кирпичные особняки, с ломаными крышами, высоченными заборами в толщину тюремных стен никак не походили на изящное строение из стекла, обнесенное низким штакетником.

— А какие у вас строят?

— Дома-крепости.

— Есть от кого защищаться?

«Есть, — подумалось мне. — Я вот не защитила свой дом, оставила его без боя».

Ответив на его вопрос про себя, мне захотелось похвастаться вслух:

— Я возвожу себе новый дом в самом поднебесье. Наверное, у него не очень толстые стены, зато меня теперь не достать.

— Мама в детстве мне читала сказку о королеве, которая жила высоко в замке…

— Я помню эту сказку, та королева, которая сама себя заточила?

— Точно, — удивился Джек. — Как ты догадалась, что я имел в виду именно ее?

— Королевы добивались многие богатые и знатные женихи, но ни один не мог забраться так высоко, — голосом сказочника продолжила я.

— Однако нашелся находчивый и романтичный принц, который додумался спуститься к ней с облака. — Джек распахнул передо мной двери.

— За это королева предпочла его всем остальным.

— Они стали жить-поживать да добра наживать, — неожиданно услышали мы конец сказки.

Я застыла на пороге. А радостный женский голос воскликнул:

— Что я слышу — русскую речь?! Кажется, мой сын решил преподнести мне сюрприз?

— Знакомься, мама. Я привел к тебе в гости очаровательную русскую леди с необыкновенным толстовским именем — Натали.

Со второго этажа по лестнице к нам спускалась невысокая худенькая женщина с живыми, веселыми глазами, как у Джека. На ней было длинное домашнее платье, ярко-зеленого цвета, с широкими расклешенными рукавами типа кимоно.

— Чем обязана такому празднику? Меня посетил блудный сын, да еще с королевой из высокой башни, той, что в поднебесье?

— Мама, Натали очень хотела познакомиться с тобой.

— Ты, наверное, ей успел наболтать обо мне? — Встав на цыпочки, она потянулась к сыну и, как маленького, потрепала по голове.

— Нет, клянусь, ни одного слова.

— Я могу присягнуть, что Джек говорит правду. Он только сообщил, что его мама жила в России, — уверила я.

— Это было так давно… почти полвека тому назад. — Маленькая женщина покачала головой. — Но я хорошо помню и дом, и школу, в которой училась.

Мне очень хотелось спросить, как она попала сюда. Но мама Джека опередила мои мысли:

— Мой отец американец, а мама была русской. Они познакомились во время войны. Банальная, но очень романтичная история — он военный летчик, мама — врач. Они полюбили друг друга, и я, как плод этой любви, родилась сразу после окончания войны. Потом их разлучили. Кто? Вы, наверное, Натали, догадываетесь сами. Всю жизнь мама рвалась к моему отцу, а он к ней. И только после маминой смерти отцу позволили меня, шестнадцатилетнюю девочку, взять к себе.

— Как это? — удивилась я, потому что такого мне слышать не приходилось, чаще наоборот.

— О-о! На это было специальное разрешение. Длинная история. Когда-нибудь, если захотите, я вам ее расскажу. А теперь пойдемте, я покажу вам свой дом.

Джек, извинившись, покинул нас.

— Он любит уединяться, здесь у него есть своя комната. Теперь редко навещает меня. — Она с сожалением посмотрела вслед сыну.

Сама имея взрослого сына, я с пониманием кивнула.

Когда осмотр был закончен, мы сели на открытой веранде в кресла-качалки. С океана долетал прохладный ветер. Она кинула мне плед.

— Хотите, я расскажу вам об отце Джека?

— С удовольствием послушаю.

— Сначала я собиралась поведать вам историю любви своих родителей. Однако моя собственная не менее романтична!

Я решила, что услышу душещипательную историю в духе своих пациенток: «разлюбил, бросил с ребенком, всего добилась сама. Вот вырастила в чужой стране и выучила сына». Но все равно было интересно узнать, как это у них?

— Отец Джека сделал для меня столько… в общем, всем, что я имею, обязана ему. Мы с сыном, оба, состоялись благодаря его поддержке. Я имею в виду и моральную, и материальную стороны. В том, что расстались, виновата только я. — Мать Джека вздохнула, но тут же, прогнав мрачные мысли, улыбнулась своей открытой, лучезарной улыбкой.

Я, по правде сказать, была удивлена. Мне не приходилось слышать от женщин такого честного признания.

— Да-да, это я ушла и даже в силу женского эгоизма пробовала оторвать от него сына. Теперь, спустя время, мучаюсь угрызениями совести.

Он был другом моего отца, много старше меня. Почти на пятнадцать лет. Сейчас это норма, а тогда… Он часто приходил в наш дом. Так же как и мой отец, служил в авиации. Весь его бравый вид, летная форма, фуражка с околышком вызывали у девочки-подростка романтическое настроение. В те времена профессия летчика считалась самой модной и уважаемой. Почти как космонавт. Я с придыханием слушала рассказы о его приключениях в воздухе, а по ночам мечтала о нем. Мои мечты уносили меня далеко. Он был очень обаятельным мужчиной и наверняка покорил множество женских сердец. Но сердце невинной девочки-иностранки, наверное, для него было чем-то особенным. Он стал обращать внимание на мою детскую влюбленность. И мне кажется, что она импонировала ему. Он, как взрослой, приносил мне цветы. «Это для молодой леди!» — протягивая букет свежих фиалок или каких-нибудь душистых гвоздик, говорил он. Бравый летчик оказывал мне и другие знаки внимания, как женщине. Мой отец первое время не замечал, а может, делал вид, что не замечает нашего взаимного влечения. И не стал возражать, когда наша дружеская привязанность переросла в нечто большее. Отец был небогат и старел, а мой ухажер имел прекрасную постоянную работу, происходил из обеспеченной семьи.

Однажды так случилось, что летчик пришел к нам в отсутствие отца. Он всегда навещал нас без предупреждения. В тот день отец уехал в соседний город, стояла осенняя непогода, и он решил заночевать в мотеле, чтобы выехать на рассвете.

Я намекнула моему возлюбленному, что пришел наш час. Но он все еще не решался. Дружба с отцом не позволяла ему совершить последний шаг. Но я соблазняла его, насколько позволял опыт, как видела в кино. Усевшись к нему на колени, я обняла его за шею и поцеловала взасос. Мужчина, которому было едва за тридцать, не выдержал, поддался. Мне исполнилось восемнадцать, и я считала себя большой.

Тот вечер останется в моей памяти на всю жизнь. Я стала женщиной. У меня не было ни близкой подруги, ни мамы, с которыми можно было посоветоваться, поговорить о том, что переполняло меня. Он сделал мне предложение, а позже постарался заменить мне всех.

Венчание состоялось в русской церкви. К нам съехалось множество гостей. Я плакала от счастья, а также от горя, что моя бедная мама не дожила до счастливого дня, не увидела моего роскошного белого платья, колечка, преподнесенного мне женихом.

«Она смотрит на тебя оттуда и радуется за тебя», — сказал мой жених, промокнув мою слезинку белоснежным платком. «За нас», — поправила я его.

В те минуты клятва, которую мы слово в слово повторяли за священником: «в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас», казалось, нерушима.

После свадьбы мы стали жить в очень комфортабельном районе здесь, в Лос-Анджелесе. Мой муж часто находился в отъездах, я скучала одна. Мне не хотелось считаться с тем, что профессия летчика требовала полной самоотдачи. Я была молода, жаждала внимания, развлечений. Не желала согласиться с мыслью, что моя жизнь никак не изменилась по сравнению с той, что была у отца. Только теперь я была еще и не свободна.

Мое одиночество скрасила неожиданная радость — родился сын. Мы нашли компромисс при выборе имени: Джек, а по-русски Женя. Меня все чаще теперь тянуло к тому, что связывало с мамой: я стала ощущать тоску по родине, одиночество. Годы юности с отцом пронеслись незаметно для моего мировосприятия, а повзрослев, я стала другой и поняла, почему так привязалась к своему избраннику. Круг моего общения был очень ограничен. Хотелось, чтобы он заменил мне подруг, близких. Он честно старался.

Но шло время, и все изменилось. Стало казаться, что мы с моим мужем абсолютно разные, с разными привычками, характерами. Пока рос Джек, этого я не замечала, нас объединяли общие интересы, связанные с ребенком: первые слова, первые шаги.

Когда сын подрос и перестал занимать меня полностью, я опять заскучала. Одинокие вечера, одинокие ночи, только фотография на ночном столике со свадьбы, где мы оба счастливо улыбаемся друг другу. Когда муж возвращался после полетов, я жаловалась на скуку, одиночество, на свою ненужность. К тому времени умер мой последний близкий человек — отец.

Муж, понимая меня, решил помочь мне найти себя в жизни.

Раннее замужество не позволило получить образование, найти любимую профессию, научиться жить своей собственной жизнью. Я пошла в вуз. Мы наняли няньку для ребенка. И то и другое оказалось не дешевым удовольствием. Но муж за все платил.

Студенческая жизнь и профессия архитектора, которую я выбрала, захватили меня. Мой муж оказался прав. Я была переполнена эмоциями и, встречаясь с ним в промежутках между его полетами, взахлеб делилась своими впечатлениями. Он радовался, что предложил правильное решение. Мы виделись редко, но наши встречи вновь приносили нам радость.

Но тут произошло то, что никто из нас не мог ожидать. Я влюбилась! В своего коллегу, студента. Он считался у нас самым красивым парнем, искушенным сердцеедом, не пропускал мимо ни одну привлекательную особу. А надо сказать, когда я попала в молодежную среду, то поняла, что многие обращают на меня внимание.

Мы делали с ним общий курсовой проект, проводили много времени вместе, а однажды так случилось, что… осталась у него на ночь, когда отец Джека был в отъезде. Он действительно оказался отменным любовником и перевернул все мои представления о сексе и интимных взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Мой опыт с одним-единственным мужчиной оказался настолько скудным!

Я изменила мужу и считала нечестным скрывать это от него, сразу же во всем призналась.

Отец Джека просил меня, чтобы я не совершала опрометчивых поступков, что возникнут проблемы с сыном. Но я оказалась отчаянной русской женщиной, я ушла от благополучия.

Мой избранник был беден. Не в том понимании, что он нищенствовал, просто по сравнению с отцом Джека стоял на более низкой социальной ступени. Поэтому я благодарю Бога, что не забрала сына. Мой муж пообещал, что я смогу видеть ребенка всегда, как только пожелаю. Это удержало мою бесшабашную душу от опрометчивых поступков. Джек рос у отца, с мамками и няньками, как в сказках Пушкина.

— В шоколаде, — подсказала я ей.

— Что? Что вы сказали? — удивилась мать Джека.

— У нас теперь появилось новое выражение.

— Интересно! Я помню только: «классно!» Оно осталось?

— Да. Такое не умирает. Так вы расстались с новым любовником?

— Да, к сожалению. Рая в шалаше не получилось. Он, мой возлюбленный, не только был не в состоянии жениться… Это, наверное, удивительное выражение, — перебила она саму себя. — Потому что я помню по детству, в России женились вне зависимости от денег и состояния.

— Теперь немного по-другому, — сказала я собеседнице.

— То есть если человек беден, то не женится?

— Нет, за тех, кто беден, не выходят замуж!

Я вспомнила о королеве Даше и своем бывшем муже. Ну разве бы привлек провинциалку мой Сережа, не будь он тем, кем стал, да еще москвичом!

— Как все изменилось, — покачала головой мама Джека. — Я-то думала у вас все по-старому. Когда-то в большой коммуналке, где мы жили с мамой, женился соседский парень. Вся его семья — он, отец, мать и бабушка — делили между собой единственную комнату. Когда у молодоженов спросили, где они будут спать, те ответили — на полу под столом. Только в свадебную ночь им освободили комнату — все домочадцы разбрелись по соседям. А я все спрашивала почему? Ведь так весело всем вместе, да еще под столом. Мне никто не объяснял!

Здесь, в Америке, все не так, — вздохнула рассказчица. — Мой возлюбленный не смог платить за учебу дальше. Конечно, если бы он был выдающимся учеником, то получал бы стипендию, на которую смог прожить, а он не старался, учился так себе!

— Все распалось? Вы разошлись?

— Все получилось само по себе. Он уехал из Лос-Анджелеса.

— А вы вернулись к мужу?

— Нет. — Женщина покачала головой. — Я бы, наверно, могла, могла бы…

— Он бы вас простил?

— Сейчас хочется верить, что да. Но я даже не пробовала. Амбиции молодости — остаться порядочной перед самой собой.

— А как же Женечка?

— Он навещал меня, а вообще остался с отцом.

— Навсегда?

Женщина промолчала. Я не стала настаивать на ответе.

— Отец дал ему хорошее образование. Позже сын женился.

Отец Джека женился тоже, потом серьезно заболел. Перед смертью купил мне этот дом. Он и Джека продолжал поддерживать. Детей у него больше не было, — закончила рассказчица.

Я не поняла бы, почему Джек так обожал свою русскую мать, если бы воочию не увидела ее. Она излучала доброту, женственность, тепло и ласку. Она была просто хорошим человеком. Грешным, но Джек ее не судил, он просто ее любил, так, как мой Андрей любит своего заблудшего отца. Этот откровенный разговор приблизил меня к Джеку. Теперь мне стало ясно, почему он сразу предложил поехать к маме. Он особым чувством ощутил, что она станет мостиком между мной и им. Почему? Это загадка для меня самой!

За беседой мы провели почти всю ночь.

Рано утром в дверь виллы позвонили. Когда Джек открыл дверь, на пороге стояла корзина со свежими устрицами.

— Пойдемте завтракать. Вы любите устрицы? Я их обожаю, — накрывая на стол, хлопотала мама Джека.

— По правде, я только однажды угощалась этим деликатесом, — призналась я.

— Ну и как? — рассмеялся Джек. — К слову сказать, я на завтрак отдаю предпочтение яичнице.

— Ну уж нет, мне рыбаки приносят их раз в неделю, — возразила мама Джека. — Яичницу будешь есть дома. — Натали, повлияйте на него. Ведь это же прелесть, как вкусно и полезно.

— Слышала, что Казанова с помощью устричных ужинов соблазнял даже монахинь. — Джек посмотрел на меня.

— Поэтому мы начинаем с них завтрак?

Мы сели на открытой веранде за стол, покрытый скатертью в бело-синюю полосу.

— Горячие булочки и свежее масло — вот что мама предпочитает к устрицам.

— Еще кофе.

— А я бокал белого вина, — сказал Джек и, обращаясь ко мне, спросил: — А ты?

— Вино на завтрак?

— Тогда шампанское. Брют. Вполне подходит к замечательному раннему утру.

Все рассмеялись.

— Потрясающий натюрморт! Если бы я был художником!

Мама Джека доставала из корзины моллюски и, ловко разламывая специальными щипцами («Чтобы не вытек сок и не поцарапать перламутровые стенки раковин», — пояснила она), раскладывала половинки, наполненные маслянистым, жирным содержимым, на поднос. Джек посыпал их укропом.

Когда корзина опустела, а содержимое переместилось на поднос, мы принялись за еду. Поливая соком лимона, радуясь новому дню, я отправляла деликатес в рот.

— Вкусно?

— Очень, — призналась я. — Сама не знала, что обожаю морепродукты.

— Не только вы. Даже древние римляне баловались этим деликатесом. На пиршества состоятельных господ их доставляли из далекой провинции Бретани в специальных чанах с морской водой, которую приходилось часто менять.

— А в Древней Греции, — добавил Джек, — употребляли не только мясо моллюсков, но и истолченный в порошок перламутр раковины, который считался отличным любовным средством.

Я попробовала погрызть раковину. Но из этого ничего не получилось.

— Кроме того, — продолжил Джек, — в Афинах устричные раковины выполняли роль бюллетеней для голосования, когда решался вопрос об удалении из страны провинившихся граждан. Отсюда и термин «остракизм».

— У нас этого не требовалось.

— Знаю, — вздохнула мама Джека.

После завтрака мы прошли в мастерскую хозяйки, где она показала нам чертежи своих новых проектов. Я, совсем не разбиравшаяся в архитектуре, рассмотрела среди непонятных линий и красок модерновые проекты будущего.

Насытившись физически и духовно, мы покинули гостеприимное жилище.

Джек довез меня до отеля.

— Ну, принцесса из замка, давай прощаться, — сказал он у дверей моего номера. Мне опять не хотелось. Ему тоже. Я это ощущала. Он держался за мою руку. Однако его мысль о том, что у нас все должно быть по-другому, не как у всех: «встретились, переспали, разбежались», засела у меня в голове, я с этой мыслью согласилась, как бы мне ни хотелось не расставаться. Пусть будет все по-настоящему.

Он прижал мою голову к своей груди. Я встала на цыпочки.

— Спокойной тебе ночи.

— Дня. — Я посмотрела на часы.

— Вечером я позвоню и приеду за тобой, никуда не исчезай! — предупредил Джек.

— Буду ждать.

— Сладких снов! — Он так же нежно, как в первый раз, поцеловал меня в губы.

Я захлопнула дверь и тут же провалилась в глубокий сон. Но пожеланию Джека не суждено было сбыться. Через час затрезвонил телефон: «Сегодня воскресенье, девять утра, вы заказали побудку».

— Я?

— Да, — отозвался портье. — Автобус уже подали.

Я вспомнила, что записалась на экскурсию в горы на калифорнийские виноградники.

Словно сомнамбула, я поднялась, натянула джинсы и вышла к автобусу. Плюхнувшись на сиденье, я проспала минут сорок, пропустив чудесный восход солнца и автобуса вверх. Нас высадили возле старинного строения, отделанного темно-коричневым деревом, высоко в горах. Если смотреть вниз, кружилась голова. На склонах, словно на картине художника, аккуратными рядами раскинулись ухоженные виноградные лозы. На ярком солнце, которое, казалось, можно достать рукой, они создавали чудесную композицию. Полюбовавшись, мы вошли внутрь строения. На первом этаже узенького пространства находился магазинчик с прилавком, на котором были выставлены все производимые сорта вин. От бутылок с разноцветными этикетками рябило в глазах. Остальную площадь первого этажа занимала бочка огромных размеров с краном. Все желающие могли бесплатно угоститься вином.

Спустившись по крутым ступенькам в подвал, мы увидели на одной стороне подземелья ряды с десятками подобных бочек, на другой — стеллажи с горизонтально уложенными бутылками. Нам долго и подробно рассказывали, как выращивают виноград в этих краях, а также об особо ценных сортах и приготовлении элитных вин. Потом мы также долго дегустировали все подряд. После дегустации моя голова просветлела от бессонной ночи, и я вспомнила о Лене. Он собирался ехать тоже. Однако в автобусе его точно не было, зато я заметила нашего третьего коллегу из Москвы. Когда в магазине все бросились покупать понравившиеся вина, он предложил мне разделить с ним на двоих упаковку редкого сорта вина. В упаковке размещалось шесть бутылок. Продавали только так.

Я согласилась.

— Привезу жене, друзьям. Если не возражаете, я возьму четыре, а вы две.

— Не возражаю.

Он поинтересовался, где Леня.

— У него на сегодня были другие планы, — умно выгородила я приятеля. Однако сама подумала: «Действительно, где бы он мог застрять, не попал ли „в лапки Санди“, как предположил Джек?»

На обратном пути я вновь стала проваливаться в сон.

Автобус медленно полз вниз. Мы вернулись в город.

Солнце припекало все сильнее, и если бы не бессонная ночь, то жизнь приобрела бы замечательные краски. Вино этому поспособствовало.

В отеле я постучала в номер к Лене. Молчок. Я поколотила сильнее. Дверь неожиданно открылась, и сонный коллега в трусах появился на пороге.

— Ты что?

— Вот. — Я держала в руках бутылки.

— Черт! — хлопнул он себя по лбу. — Проспал. Слышал, телефон звонил. Встать не мог.

Я оглядела номер и поняла, что тут ступали нежные лапки Санди. Просто догадалась как женщина. А Леня догадался, что я догадалась, но делал вид, что ничего такого не произошло. Он, конечно, знал, что я его не продам.

— Вчера выпил лишнего, — сообщил он, как бы оправдываясь передо мной.

— Я купила две бутылки, забыв, что не для кого. — Я протянула коллеге трофеи с винного склада.

— Не начинай старую песню брошенной, — приняв от меня презент, возмутился Леня, — склеила вчера отличного мужика, развлеклась бы. — Он считал, что у меня дела с Джеком пошли не так удачно, как у него, поэтому я бурчу:

— Я и развлеклась, он меня со своей мамой познакомил.

— Что-о? — Вытянутая физиономия Лени говорила сама за себя. — Зачем тебе нужна его мама?

— Очень симпатичная, — оправдываясь, промямлила я. — Мы пили шампанское и ели устрицы.

— Этот Джек очень ничего, мужик, в общем, что надо, а ты непонятно о чем. Мама какая-то, устрицы!

— А тебя шеф нашей делегации спрашивал, интересовался, где пропадаешь, почему не поехал в горы на виноградники, от дегустации отлыниваешь. — Я решила отвлечь его от моей темы. Кажется, мне удалось. Все-таки начальство интересовалось! Леня всегда отличался пиететом по отношению к начальству.

— А ты что? — насторожился он.

— Я объяснила, что ты бывший алкоголик, сейчас зашитый, в общем, мой пациент, поэтому на виноградники тебе — ни-ни!

— Правда, Наташ, что ты ему наплела?

— Сообщила, что у тебя на сегодня другие планы. Друзья пригласили тебя на экскурсию в тюрьму Алькатрас.

— Молодец!

— А то! Давай одну бутылочку разопьем, а другую своей Светке отвезешь. Мне все равно не для кого тащить бутылку через океан.

— Вот это наш разговор. Не возражаю. — Леня притащил бокалы, и мы налили в них прозрачный розовый нектар.

— Шикарное вино, — причмокивая, восхитился Леня. — Жаль, что проспал.

Бутылка кончилась быстро. И я, и Леня оказались в плохой форме, потому что пожелали досмотреть свои сны. Придя в номер, я отключилась. Вино и бессонная ночь сделали свое дело. Я не слышала, как звонил телефон, как стучала в дверь по просьбе Джека прислуга. Проснулась в шесть утра следующего дня.

— Понедельник — день тяжелый, — сказал Леня, — ночью проснулся и выпил вторую бутылку тоже. Светке куплю еще, какая ей разница, из виноградников или из магазина?

Я посмотрела на него, но он не врал. На сей раз он действительно спал и всю бутылку выпил сам. И он, и я снова оказались не в лучшей форме.

Мы клевали носами во время очередного доклада. Санди в зале не было. Я поискала глазами Джека. Его тоже не нашла. Мне послышалось, что сидящая рядом американка спросила свою соседку по креслу:

— Не знаешь, где она?

Я напрягла слух.

— Она, кажется, вернулась к мужу.

— Да ну? — отозвалась та. — Я слышала, что между ними давно ничего такого.

— Только не у нее, она может менять решения сто раз.

— А Джек?

— Говорят, что влюблен в нее до сих пор. Я живу с ним в одном отеле. Утром видела, как они вдвоем выходили из его номера.

Леня посмотрел в сторону сплетниц, но никак не среагировал.

На ленче он, однако, удивленно вскинулся, когда мы наткнулись на сидящих почти в обнимку за столиком Джека и Санди. Мой новый друг, пожелавший, чтобы у нас с ним все сложилось по-настоящему, положил своей бывшей жене руку на плечо и о чем-то горячо говорил, будто бы убеждал. Их головы склонились так низко над столом, что касались носами чашек с кофе. Она послушно кивала. Я вылетела из буфета, будто за мной кто-то гнался, и уже больше не явилась в зал симпозиума. Просто гуляла до позднего вечера по городу. Плакала от обиды. На следующий день мы улетели в Москву.

Глава восьмая

В Москве меня ждали события, которые заслонили неприятные воспоминания последнего дня в Америке.

Моя новая квартира оказалась почти законченной. Прораб не понадобился.

— Я же тебе говорил, — довольный Леня радовался за меня, — строители что надо!

Я бродила по непривычно большому пространству: по новой моде, почти без стен, и радовалась тому, как будет хорошо нам вдвоем с Андреем в таком современном жилище. Для него я сделала исключение и выгородила небольшую отдельную комнату.

Но меня ждало разочарование.

— Мам, — пробубнил по телефону сын, когда я предложила ему посмотреть готовую квартиру, — ты не обидишься, если я немного еще поживу с папой, а там будет видно.

Я онемела, не зная, как реагировать. Но в это время трубку взял Сергей. Мое сердце забилось так, что я побоялась, вдруг он услышит его стук. Все-таки первая любовь не остыла. Она жжет сердце, оставляя от ожогов раны.

— Можешь получить деньги за Дашину квартиру, — ледяным голосом произнес он.

На меня словно вылили ушат холодной воды.

— Так быстро?

— Я же тебе говорил, что это великолепное жилье. За моим риелтором покупатели бегали наперегонки. Деньги я положил в банк «КАНОСТ» на твое имя.

— В какой? — переспросила я.

— К Косте.

Костя Алегров, владелец нескольких банков и многого другого, разбогател на наших с Сережей глазах. Они начинали вместе. Сережа с ребятами из своей фирмы писал для начинающего бизнесмена Кости компьютерные программы. Тот быстро шел в гору. В отличие от Сережи он не защищал диссертаций и не занимался наукой, он слыл человеком с коммерческой жилкой. Ему везло. Мы всегда были почетными гостями на презентациях новых приобретаемых им фирм. Работал он не в одиночку. У него был крутой компаньон с известным именем Николай Островский. Поговаривали, что свою настоящую фамилию компаньон поменял. Поэтому один из своих банков бизнесмены назвали аббревиатурой «КАНОСТ», то есть начальными буквами имен и фамилий — Костя Алегров плюс Николай Островский. В «КАНОСТЕ» сам Костя уже давно не появлялся. У него работал управляющий, которого мы с Сережей тоже знали.

В свое время я Косте в пресс-секретари порекомендовала свою школьную подругу Алену.

Классическая красавица Алена, с редким сочетанием льняных волос и карих глаз, считалась у нас в классе примой. Прямой нос, крупные полные губы, гладкая розовая кожа природной блондинки с темными глубокими очами сводила с ума мальчишек. Она знала это. Окончив экономический факультет МГУ, Алена, пользуясь своими внешними данными, хотела сделать необыкновенную карьеру. Поэтому отказывалась от обыкновенных предложений. Пропустив время, она осталась без работы.

Я вспомнила о ней, когда Костя спросил меня, нет ли красивой девушки для работы пресс-секретарем.

Алена покривилась, познакомившись с женатым и некрасивым, по ее мнению, бизнесменом. Но, узнав, что он богатеет не по дням, а по часам, шепнула мне на ухо:

— Спасибо, что у него хоть нет живота. — И, стрельнув глазами в сторону Костиного партнера, с завистью прошептала: — Вот если бы к Николаю!

Я вообще-то считала, что у Кости очень мужественное, хоть и грубоватое лицо, хорошая спортивная фигура, но главное, он слыл крутым, но порядочным до мелочей.

Николая Островского я недолюбливала. Он был не женат. Узкие, широко расставленные глаза, приплюснутый, как у боксера, нос, неприятный взгляд, выбритый голый череп. Неширокие плечи и коротковатые для его роста ноги делали его фигуру уродливой. Однако хорошо пошитые костюмы английского классического покроя скрывали все недостатки. Внешний лоск и, конечно же, слух о богатстве собирал вокруг него стаи женщин. Его считали принципиальным холостяком.

При сравнении Кости с Николаем меня передернуло.

— Ты ведь не в любовницы к нему нанимаешься, — заметила я подруге.

— Кто знает, — бросила Алена.

— Костя женат, и у него двое детей, — предупредила я однокашницу.

Она пожала плечами.

Как складывались их отношения все эти годы, я не знала. Точнее, не интересовалась. Думаю, что они были близкими, но потом Костя вырос до непомерных размеров. Став почти что олигархом, он отказался от услуг Алены и определил ее на работу в помощники управляющего банка «КАНОСТ», а сам… чем он занимался, я понятия не имела, слышала только, что поднялся высоко-высоко, в самое поднебесье.

До отъезда в Америку я, не поставив в известность Сергея, тоже написала заявление в «КАНОСТ» с просьбой дать мне кредит на покупку квартиры и собрала все необходимые документы. Теперь все складывалось как нельзя лучше. Если не откажут в кредите, то все деньги на квартиру — в одном месте. Поскольку ремонт подошел к концу, мне нужно было расплатиться с рабочими и моим терпеливым ангелом — Олегом Петровичем, который даже не взял задаток, разрешив делать внутреннюю отделку квартиры.

«Хорошо, что у меня нет свободного времени, что дел невпроворот, некогда себя жалеть и предаваться плохому настроению», — думала я по пути в банк.

В банке меня встретила Алена.

— Расскажи, как там, в Америке? — с тоской в голосе спросила она меня. — Я здесь погибаю от бумаг и скуки. Костя возил меня по всей Европе, а теперь… — Она скривила свое красивое лицо.

Юная худенькая девушка из моей юности повзрослела, стала женщиной с округлыми формами, но лицо такое же, как и раньше, — мимо не пройдешь. Теперь она имела возможность дорого одеваться. В школе, кроме формы, каждая из нас имела по одному платью и паре брюк. Фирменные джинсы, мечта каждой девчонки, только у тех, чьи родители побывали за рубежом. Я помню, как подруга не вылезала из школьной формы, завистливо поглядывая на одну некрасивую девчонку, возле которой вились все только потому, что ее привозили на черной «Волге» и она носила импортные наряды.

Алена взяла реванш над прошлым. Безупречный вкус, приобретенный за годы карьеры, бросался в глаза. Черный, отлично сшитый костюм, шелковая блуза с отложным воротником, кожаные темные туфли на среднем каблуке — классика! Но как ей идет! Красота становится совершенством!

— Хорошего понемножку, — продолжая сожалеть о богатом покровителе, вздохнула подруга. Она искала сочувствия, не ведая, что в своем положении я никак не могу ее пожалеть. Она так же, как и Даша, моя соперница, пыталась отбить женатого мужчину. Жену Кости, Люсю, не красавицу, но очень доброжелательную и открытую женщину, я знала. Приходилось общаться на встречах, вечеринках, куда нас приглашали с мужем, даже однажды бывала у них в доме.

— А что, Костя совсем сюда не приходит? — Я сравнила ее ситуацию со своей, и меня одолело любопытство, подумалось, что не всегда бросают жен, случается ведь и по-другому. Хотя в чужие дела лезть совсем не хотелось.

— Нет. — Алена с сожалением покачала головой. — Я не видела его уже давно. И вообще, — она понизила голос, — его теперь не видит никто. Раньше с телевизионных экранов его морда не сходила, а теперь… Островский еще показывается тут, а он… Я давно хотела с тобой поговорить. — Алена приготовилась раскрыть душу.

— Спасибо вам за кредит. — Опрометчиво начав этот разговор, я решила сменить тему. Ну не могу я в своем положении сочувствовать ей, не могу — и все!

— Собираешься брать наличными или перевести? — ощутив мое нежелание слушать ее душеизлияния, обиделась Алена и, разложив на столе бумаги, стала показывать, где поставить подписи.

— Еще не знаю. Скорее наличными, ты ведь знаешь, как у нас продают квартиры.

— Хорошо, в ближайшее время позвоню Сереже, скажу, когда приходить, — спрятав все в стол, сухо буркнула подруга.

Я напряглась, ведь она не знала, что мы разошлись.

— Лучше мне… на сотовый. — Мой голос прозвучал как унизительная просьба.

— Наташ, он что, не знает про квартиру? — сообразив, вскинулась Алена.

— Нет, не знает.

— Что-нибудь случилось?

— Случилось. Он меня бросил, — отрезала я.

— Когда? — Ее брови взлетели вверх.

— Недавно.

— Ой, Наташа, как же ты теперь? — В ее голосе прозвучало искреннее женское сочувствие.

— Как видишь. — Я постаралась сделать неунывающее лицо. Уж очень не хотелось, чтобы школьная подруга жалела меня.

— Ты сильная. Молодец. А я… — Алена махнула рукой. — Я тебе не говорила, ведь я и Костя…

— Догадываюсь.

— Нет, ты не догадываешься.

— Ты о чем?

— Я тебе скажу сейчас одну вещь, ты ведь врач, может, ты поймешь.

— Постараюсь.

— Кости больше нет, — загадочно произнесла она.

— Ты ведь уже сказала.

— Нет, я не о том. Он исчез, растворился.

— Такое в бизнесе тоже случается.

— Возможно. — Алена нервничала, я чувствовала, что в ней борются какие-то чувства, ей хотелось рассказать какой-то секрет. — Некоторые просто сбегают за границу, а он…

— Что он?

— Он сменил пол. — Выпалив это, Алена сама испугалась и стала оглядываться по сторонам, будто опасаясь, что кто-то подслушает.

— Это ка-ак? — Ожидая всего, что угодно, только не этого, я, психотерапевт, не знала, что нужно говорить в таких случаях. В моей практике такого не случалось.

— Тебе, наверное, лучше известно, как это делается. А я, ты веришь, не могу найти ответ. Могу только сказать, что он был нормальным мужиком. — Я продолжала таращиться на нее и молчать. — Ну не супергигантом, так, обыкновенным, но ведь этого нельзя не заметить, ведь у него жена, дети… Наташ, а? — Алена разрыдалась.

— Подожди, не плачь. — Мне стало жалко подругу. И еще… я не могла в это поверить. — Ты точно знаешь?

— Нет.

— Ну вот видишь. — У меня отлегло от сердца. — Скорее всего это очередная сплетня. Чего только о богатых не болтают.

— В том-то и дело, что никаких сплетен нет. Ни одна душа об этом не говорит. У меня информация от очень надежного человека. Пока я тебе не могу раскрыть, от кого. Наташа, я понимаю, что я на него не имела никакого права. Но он обещал, говорил, что любит меня.

— Ты верила?

— А что, не надо было?

— Алена, он нам не был близким другом, просто Сергей готовил для него банковские программы, коды; Сережа рассказывал, я толком не слушала, мне это неинтересно было, поэтому ничего не знаю.

— Ты не думай, что я неблагодарная. Я понимаю, что ты сделала для меня. Но видишь, мне не помогло, даже наоборот.

— Алена, ты так же красива, как была в юности. У тебя очень приличная работа, о которой каждый может только мечтать. У тебя нет материальных проблем, — заученно, как будто разговариваю со своей пациенткой, произнесла я.

— Да, но у меня нет личной жизни.

— Ты ведь сама на это пошла, когда связалась с Костей, — упрекнула я ее не как врач, а как подруга.

— Наташа, ты не знаешь, что такое огромные деньги.

— Не знаю, — довольно безразлично согласилась я.

— Огромные деньги — это все, что пожелаешь: шубы, драгоценности, автомобили.

Я попыталась представить. Воображение рисовало серебряные авто, многокомнатные хоромы, собственные бассейны. Больше ничего такого. Ужасно, когда нет денег, чтобы, как мне, негде было жить. Если подумать, то некоторым и того хуже. Но как это хуже, тоже представить не могла, потому что всегда жила в Москве, с папой, с мамой. Они поили меня, кормили, хоть и не бог весть чем, одевали, тоже далеко не по моде, просто, чтобы не простудиться. Короче, мне было тепло и не голодно. Представить, что такое очень много денег, я не могла. А если не могла, значит, и не надо мне столько. Вообразить, что Алена купалась в чужих деньгах, а при этом у Кости жена, дети, которым он отдает тепло, любовь?

— Все эти богатства без любви? — Все-таки я хотела разобраться.

— Я же тебе объясняю, он говорил, любит, с женой разойдется…

— Все так говорят, — устало бросила я, — а вот Сережа сделал. — Горечь, с какой я произнесла эти слова, навела ее на мысль.

— Он что, нашел себе другую?

— Нашел. Королеву красоты.

— Наташка, ты ведь еще в школе всегда такая правильная была, умная. Зачем ему какая-то королева красоты, пустышка?

— Ты ведь не пустышка?

— При чем тут я! — в сердцах воскликнула Алена.

— Тоже могла бы стать королевой красоты.

— Ты что? У меня и в мыслях такого не было. Я всю жизнь карьеру хотела сделать. Я бизнесвумен. Мне моя внешность скорее мешала в жизни, чем помогала.

— А ты пробовала искать Костю?

— Вначале просто не поняла, обиделась. Рассчитывала, что прибежит сам. Потом, когда попыталась его найти, было уже поздно.

— Встретишь еще кого-нибудь.

— Что ты такое говоришь? Ты встретила?

— Да, — вдруг ни с того ни с сего призналась я.

— Не может быть! — Алена по-настоящему удивилась. — Нет, мне такого уже не найти.

— Он же тебе не нравился, сама жаловалась: урод, такой-сякой.

— Наташа, подумай сама, где мне найти человека с такими, как у Кости, деньжищами… А по-другому я уже не смогу. Всегда сравнивать буду. Испорчена. Я ведь все, что хотела, имела: драгоценности, путешествия, хоть луну с неба, пожалуйста.

Я вспомнила слова Джека: «Сравнение будет не в мою пользу». Только он ведь говорил о чувствах, значит, о духовности, а она — о деньгах, значит, о материальном.

— Все мои сверстницы за это время семьями обзавелись, детей нарожали, а я все ждала и ждала… счастья. На эти деньги, что он мне дал, целый детский дом или школу можно содержать, например, музыкальную или художественную. Я так люблю музыку, люблю слушать бардов. Мне стали нравиться хорошие картины. Однажды мы с Костей в Лувре целый день проболтались. Ведь раньше в школе меня из-под палки учителя в Третьяковку загоняли.

— Алена, зря так говоришь, ты не теряла времени даром, выросла, многому с ним научилась, будь благодарна судьбе.

— А теперь?

— Теперь меценатствуй, стань спонсором какого-нибудь бедного, но талантливого человека. Сделай доброе дело, пройдет время, и ты все забудешь.

— Ой, Наташка, твоя медицина бессильна! Такое не забывается!

Глава девятая

— Доченька, мы так за тебя рады, — елейным голосом дышала в трубку мама. — Ты что же, совсем зазналась, квартиру купила, американского жениха завела, а родители для тебя на последнем месте? Приехала и не приходишь.

— О чем это ты говоришь? — удивленно спросила я маму.

— А что я говорю? Второй день тебе на наш телефон звонит Женя. Спрашиваем, кто такой? А он в ответ: «Жених».

— Интересно.

— Вот папа тоже говорит, что интересно. Ты разводишься, заводишь жениха, а мы узнаем об этом последними. Хоть бы посоветоваться с родителями пришла, мы ведь тебе не враги.

«И не друзья, — подумалось мне. — Я живу у посторонней женщины, а мои родители даже не спрашивают, где я ночую. Им так спокойнее, а вдруг опять что-нибудь попрошу».

— Наташа, папа с тобой хочет серьезно побеседовать об Андрее.

— А в чем дело? — Сын — мое больное место.

— Не дело, чтобы он жил там с этой…

— С кем?

— С мачехой, черт побери! Это же разврат. Мало ли чего! Она с ним почти одного возраста! Они остаются одни!

— Нет, она много старше! — Неприятный разговор раздражал.

— Вот он и берет пример, — не слушая меня, продолжила мама.

— В каком смысле?

— Он завел себе тоже.

— О Боже, ты о Кате?

— Конечно, он ведь с ней, наверное, ну ты понимаешь, не в куклы играет! Он еще ребенок, а она на два года старше, и у них могут возникнуть близкие отношения.

— Уже. — Злость переполняла меня.

— Что уже? — В голосе мамы звучал такой ужас, будто Андрей совершил преступление.

— Уже возникли.

В трубке воцарилось молчание.

— Ты… ты об этом вот так просто?!

— Мама, они дружат уже давно.

— Я знаю.

— Так вот, как ты думаешь, чем они могут заниматься наедине?

— Ну, ходить в кино, театр.

— Еще?

— Разговаривать, целоваться, в конце концов.

— Если юноша семнадцати лет столько времени встречается с девушкой, то ненормально, если у них не возникнет близких отношений.

— Это что? Современное представление об отношениях молодежи? Ты сама толкаешь его на разврат! Вот в наше время…

— Мама, ты меня родила, не зарегистрировав с папой отношения. И тебе, и ему едва восемнадцать исполнилось!

— Как ты можешь меня сравнивать! Какие были времена!

— Какие?

Бабушка, когда была еще жива, рассказывала мне, что мама, уехав на лето вожатой в пионерлагерь, вернулась оттуда беременной. Познакомилась с папой, который в то время служил в армии. Недалеко от пионерлагеря располагалась его воинская часть. Отец был родом с Украины и служил в стройбате. В его планы совершенно не входила женитьба. Когда я родилась, служба подходила к концу, и по окончании он уехал к себе на родину. Потом вернулся. Но поженились они года через три. Уж как мама заставила его решиться на брак, мне неизвестно. Только почему, ну почему каждый забывает и прощает свои грехи, а про чужие забывает?..

— Ты должна Андрюшу заставить жить с тобой.

— Мама, мне пока некуда его взять, я ведь просила вас…

— Я знаю, что у тебя уже закончился ремонт, и мальчик должен жить с тобой.

Всю жизнь только одно: «ты должна, сын должен».

— Мам, у тебя есть для меня другое слово?

— О каком слове ты мне говоришь, когда ты уже два дня в Москве и не навестила родителей! Мы ждем-ждем.

— Дочь, здравствуй. Ты привезла то, что я просил? — Папа, не выдержав длинных пререканий, перехватил трубку.

— Конечно, а как же иначе? Не знаю только, то ли это?

— Как не знаешь? Я же тебе объяснял, это так просто: удочка должна быть…

— Да-да… — перебила я. Так просто! Все равно что я попросила бы папу купить медицинский инструмент да еще разговаривала при этом с продавцом на иностранном языке!

Леня меня ругал последними словами, когда мы объезжали специализированные магазины и я переводила со словарем по бумажке совсем непонятные для меня русские слова. Продавцы отвечали мне такими же непонятными для меня словами. В конце концов Леня не выдержал и заставил меня купить ту, что просто приглянулась ему на внешний вид. Потому что разобраться, «какая на мышку, какая на мормышку», все равно не было возможности. К слову, она стоила почти четыреста долларов. С моими долгами теперь уже все едино!

— Папа, что хотел Женя?

— А, этот американец? Он извинился, объяснил, что телефон ему дали в устроительном комитете медицинского конгресса.

— Да, я, заполняя анкету, написала телефон и адрес по месту прописки.

В трубке воцарилось молчание. Вероятно, папа забыл, что я у них прописана, и мое заявление воспринял как посягательство на их жилье.

— Скоро я пропишусь в новую квартиру. Вопрос нескольких недель. Ремонт закончен.

Папа, помолчав, сказал:

— Он просил тебя позвонить, но мы дали ему твой сотовый телефон. Вполне приличный молодой человек.

— Папа, ну откуда ты знаешь, какой он?

— Я прожил жизнь, могу плохое от хорошего отличить.

— Хорошо-хорошо, я заеду к вам на днях, — поспешила я закончить никчемную беседу.

Тут же телефон зазвонил вновь.

— Ну наконец-то. — В трубке звучал встревоженный голос Джека. — Натали, ничего не говори, я обо всем догадался сам. Ты видела меня в кафе с Санди. Это совсем не то, о чем ты подумала.

— Послушай, Джек, ты неправильно меня понял. Я не имею никаких оснований ревновать тебя. Мы с тобой хорошие друзья, не правда ли? — Все эти слова я постаралась произнести как можно более равнодушно и холодно.

— Нет. Не правда. Так случилось, что мы стали близкими людьми. Это смешно, всего одна встреча и ничего такого. Но так случилось, что мы нашли друг друга.

Я вспомнила, что говорили мои соседки по креслу. И склоненные друг к другу головы Джека и Санди, словно они объяснялись в любви.

— Да ну?

— Что это значит: «да ну?»

— Это значит, не может быть.

— Может. Я через неделю буду в Москве.

Я промолчала.

— Почему ты не спрашиваешь зачем?

— Зачем?

— Натали, я хочу приехать из-за тебя.

— Из-за меня?

— Конечно, я хочу тебе все объяснить.

— Что?

— Об этом коротко не расскажешь.

— Ты про что?

— Про то, о чем мы говорили с Санди. Мы с ней попали в плохую историю.

— Ты же с ней не живешь столько времени.

— Мы вместе работали много лет.

— Ты мне не говорил.

— Она была моей ассистенткой. Мы с ней вместе приезжали в Москву.

— У вас какие-нибудь неприятности?

— Забыл, что означает слово «неприятности».

Я не поняла, шутит он или говорит серьезно, но все же пояснила:

— Это означает проблемы.

— Да, у нас криминальные проблемы.

Глава десятая

Алена мне позвонила очень быстро.

— Можешь приводить продавца квартиры. Деньги банк приготовил.

После совершенной сделки с Олегом Петровичем я стала чувствовать себя богачкой, потому что завладела собственной недвижимостью первый раз в жизни.

— На банкет позовешь? — спросила меня Алена. — Квартира в небоскребе, такое событие.

— Не могу отказать, — пошутила я, хотя денег не осталось. Однако я чувствовала, что этого ждут Леня со Светой, другие сослуживцы, все, кто выручал меня в последнее время.

— Когда новоселье? — спрашивали они.

Джек подоспел вовремя. Он прилетел как раз накануне того дня, когда я позвала гостей, позвонил, что устроился в гостинице и что придет вечером.

Утром ко мне заехала на «мерсе», как она ласково называла свое авто, Алена.

— Я заранее привезла тебе презент, потому что при всех неудобно.

До этого она долго выспрашивала у меня, какая квартира и что я собираюсь из мебели в нее покупать. Мне было неудобно признаться, что пока ничего. Нет денег, поэтому я рассказала ей о планах на будущее.

За Аленой в квартиру внесли комплект мягкой мебели.

Я обомлела:

— Ты что, подруга, сошла с ума?

— Что, не нравится? — В ее глазах я прочла тревогу. — С итальянской выставки выпросила, это «Наири», известная фирма.

Потрясающий белый диван из тоненькой лайки, такая же кушетка с одной спинкой, загнутой в виде ладьи, и кресла. Я всю жизнь мечтала о кожаных креслах, но не простых, ординарных, а именно таких. Думала, что когда-нибудь куплю одно.

— Очень нравится, но это так дорого… наверное, стоит пол твоей машины, — робко прикинула я. Алена улыбнулась. — Больше-е? — Мне стало не по себе. — Ну зачем ты? Я теперь всю жизнь буду думать, что тебе должна.

— Кто кому должен — это еще вопрос! Забудь о деньгах. Пока они у меня есть. Понятно?

— Нет.

— Костя дал много, перед тем как исчезнуть.

— А-а. — Я все равно не понимала. Много, но все равно не столько, чтобы обставлять мне квартиру.

— Ты ведь последние деньги истратила на все это. — Алена обвела взглядом полупустое помещение. Посредине стоял раздвинутый длинный стол. Я его заняла у Лени для завтрашней пьянки. Он купил целый столовый гарнитур и даже не успел его распаковать. Стол оказался тяжелым. Он еле затащил его в грузовой лифт. Когда стол оказался у меня в комнате, я обошла вокруг и с завистью погладила полированную поверхность.

— Тебе такой не нужен, — заметив мой жест, сказал Леня.

— Почему?

— Ты ведь одна, — не подумав, что я могу обидеться, пояснил он. Потом спохватился, но я не обиделась.

Мне и вправду не нужно. Я куплю маленький на кухню. Кухня через арку соединялась с комнатой. В Лениной квартире такой большой стол должен был стоять в гостиной. У них со Светой такая же планировка, и им в большой семье стол необходим. Тем более Света, кажется, ждала второго ребенка.

Когда грузчики расставили мягкую мебель и сняли пленку, квартира преобразилась и стала такой стильной, что даже Алена всплеснула руками.

— Я тебе не рассказывала, Костя мне тоже купил жилье… в центре, но оно не такое… даже не знаю, как тебе объяснить, что ли, не такое светлое, не такое просторное. Здесь столько воздуха. И у меня, конечно, нет такого вида из окна. — Алена подошла к прозрачной стене. — Класс! Пароходы!

— Белые пароходы, — поправила я.

— Да. — В ее глазах читалась тоска.

«У всех женщин пароходы вызывают сентиментальность и тоску, — подумалось мне. — Нет, наверное, не у всех, — возразила я сама себе, — у Ленькиной Светки никакой тоски. Оглядела пентхаус, взглянула на пароходы и ушла».

— Ната, позвони Косте, а?

— Как позвони? Ты же сказала, что он исчез.

— Нет, я хочу, чтобы ты позвонила его жене.

— Я-а?

— Да.

— И что я ей скажу?

— Ты ведь с ней знакома.

— Да, но мы не подруги, просто «привет-привет». Я с ней никогда не разговаривала по телефону.

— Встречалась?

— Да, и даже дома у них бывала.

— Вот видишь!

Я задумалась.

— Алена, я могу ей позвонить, но ты должна придумать повод. Ведь не просто так я ей звоню.

— Понимаю… — Алена задумалась. — Будет выглядеть глупо. Прости меня. Я дура. Не подумай, что я из-за этого мебель… — У нее на глаза навернулись слезы.

— Я и не думаю, что ты. Не расстраивайся, что-нибудь соображу сама. Вспомню, о чем мы с ней говорили… Если хочешь, даже подъеду к ней!

— Правда?

— Правда.

— Наташа, ты не только умная, ты настоящая подруга.

— Знаешь, когда я осталась одна, мне помогли посторонние люди, а свои… Поэтому хорошо понимаю, когда вот так, одна, и не к кому обратиться. Только ты знай, если он от тебя ушел, то это навсегда. Я вот тоже надеялась, что вернется. Не надо на это рассчитывать.

— Я не рассчитываю, просто хочу еще раз убедиться в правдивости той информации и поставить точку.

— Фу! — При воспоминании о том, что она несла, меня даже передернуло. — Ты мне даже об этом не говори, не поверю никогда. Понимаешь, это невозможно представить! Такой мужчина! А если не то, что ты думаешь?

— Мне в принципе все равно, то или не то! Я хочу знать точно: это все?

— Хорошо.

Алена — типичный случай из моей практики. Брошенная женщина должна убедиться еще и еще. Я ей не просто сочувствую, я сопереживаю. Тогда психолог перестает быть адекватным, и у него начинается провал.

— Ты знаешь их домашний телефон?

— Знаю, то есть нет, он остался там, у Сережи.

— Возьми. — Алена протянула мне телефон Кости.

— Только не сегодня и не завтра. Я должна подумать, иначе буду сама выглядеть идиоткой и тебе не помогу.

— Я тебя не тороплю, столько ждала.

Когда Алена уехала, я подошла к мебели, погладила мягкую кожу, затем отошла к окну, прикинула, как она смотрится издалека, осталась довольна. Если бы я могла закричать: «Ес!», как это делают современные девчонки, и подпрыгнуть до потолка! Но я сказала про себя: «Я молодец, смогла все преодолеть, теперь буду жить еще лучше». Прохаживаясь туда-сюда, я не могла наглядеться на свою квартиру. Правда, если бы не эта мягкая мебель… Мне удалось выкроить немного денег и купить только диван и компьютерный столик в комнату Андрюши. Но он все равно не согласился перейти ко мне. Над столиком я повесила фотографию, где он маленький, в шубке и валенках, у меня на руках. С фото, улыбаясь, на меня смотрела моя юность. Серый щелкнул нас, когда мы катались зимой на горке.

Я постояла у фотографии, хотела повздыхать, но в это время опять позвонили в дверь. Это оказался Леня, он принес светильник.

— Подарок на новоселье! Хочу повесить. Лестница есть?

— Нет, еще не купила.

— Со Светкой выбирали, оцени! Ух ты! — Увидев мебель, он встал как вкопанный. — Это ты сама купила? — Леня был в курсе моих материальных дел.

— Подарили, не спрашивай кто. Как-нибудь расскажу. Я обещала молчать.

— Ну ты и скрытная, Наташка, — присвистнул, присматриваясь к белой коже, Леня. — Да она на целое состояния тянет.

Я молчала.

— Однако давай повешу свой скромный подарок. — Видя, что я не расположена к беседе, он принялся за дело. — Раз не насобирала на лестницу, помоги придвинуть стол.

— Ленечка, огромное вам спасибо, светильник просто класс и так подходит к этой мебели! — Желая порадовать друга, воскликнула я после того, как вспыхнул десяток модерновых плафонов. Это было чистой правдой, я не кривила душой.

— Скорее мебель подходит к нему, — пошутил он, собирая инструмент. В это время вновь позвонили в дверь. Я открыла. Вошел Джек.

— Добрый вечер, — многозначительно оглядываясь на меня, подмигнул Леня. Видимо, решил, что мебель от Джека. Визит американца не был для него неожиданным. Я предупредила Леню, что пригласила приехавшего в командировку Джека.

— Мы знакомы, не правда ли? — спросил Джек, протягивая Лене руку.

— Мельком. — Леня продолжал улыбаться, делая мне за спиной Джека знаки рукой.

Джек с непониманием посмотрел на него. Леня догадался, что выразился непонятно.

— Виделись несколько минут.

— Да-да, я помню, вы увели танцевать Санди.

— Не совсем…

— Я поправлюсь: она увела вас.

Леня деликатно промолчал. Джек оценил.

— Санди о вас очень хорошо отзывалась.

— Я о ней тоже, но, к сожалению… — Леня развел руками, — уже повязан.

— Не понял.

— Леня — мой сосед, он живет с женой и ребенком этажом ниже, и он помог мне с этой квартирой. — Я решила плавно перевести разговор.

— Мне очень нравится квартира. — Джек, оглядевшись, подошел к окну. — Прекрасный вид, прямо у облаков. Ты действительно королева из башни.

— Да, теперь тебя не достать, — показывая рукой на мебель, продолжал свое Леня.

— Не достать? — то ли не понимая, то ли уточняя, так ли это, переспросил Джек.

— Смотря кому. — Я опять поймала себя на том, что в присутствии Джека хотелось пококетничать.

Леня, зная меня, с удивлением вскинулся. «Ну, ты даешь!» — говорил его взгляд. И сразу после этого:

— Я пошел, приятного вам вечера!

Теперь пришел черед удивляться мне. Такие слова были вовсе не свойственны моему коллеге. Но Джек этого не знал.

— И вам того же.

Леня манерно откланялся. Я расхохоталась. Американец ничего не понял, точнее, он догадался, что мы о чем-то о своем.

Когда Леня ушел, я сказала:

— Это мы с Ленькой так балуемся, хорошо, что ты правильно воспринял и не обиделся.

— Я не ревнивец в отличие от некоторых русских барышень. Но мне все равно приятно, что ревнуешь. Я сразу желаю рассказать, что произошло, когда ты меня увидела с Санди.

В тот предпоследний вечер в Сан-Франциско я долго тебе звонил, потом послал в номер служащего, тот даже открыл ключом дверь и сообщил мне, что ты крепко спишь. Я не хотел будить и решил подождать в баре отеля. Но ты, увы! — Джек развел руками. — Вернулся к себе за полночь, только уснул, разбудил стук в дверь, я подумал, ты. Оказалось, Санди. У нее было очень важное сообщение. Мы просидели до утра, а потом пошли на конференцию. Но она пребывала в очень плохом состоянии и не могла сосредоточиться, тогда я повел ее в буфет. Там ты нас и застала. У вас есть жаргон: застукала. — Джек даже не улыбался. — Я приехал в Москву как раз по этому делу.

— По какому? — еще не понимая, о чем он, спросила я.

— Сейчас узнаешь. Помнишь, я рассказывал тебе, что делал пластическую операцию в Москве известному человеку?

— Помню.

— Мне ассистировала Санди. Мы с ней тогда еще работали вместе. Она ушла от меня позже, несколько времени назад.

— Некоторое время, — поправила я.

— Да. У нас проще разойтись, если нет претензий друг к другу, чем разбежаться в разные стороны по службе. Она долго не могла найти работу отдельно от меня, — пояснил свою мысль Джек.

— Я понимаю.

— Так вот, в тот вечер от этого пациента заявился человек, который, не застав меня предыдущей ночью в отеле, потому что мы ездили с тобой к маме, разыскал Санди, и у них состоялся неприятный разговор. Он ее шантажировал. Выспрашивал обо мне. Сначала просил, потом стал требовать, причем в грубой форме, чтобы она сказала, как меня найти. Когда она отказалась отвечать, он стал ей угрожать.

— Ты же говорил, что тот, кого вы оперировали, известный, уважаемый человек, а так ведут себя бандиты.

— Да. И именно поэтому я и приехал сюда, в Москву, чтобы выяснить с ним отношения.

— Вы с Санди, конечно, заявили в полицию?

— Нет.

— Почему?

— Я очень сожалею сейчас, но мы… сами нарушили закон, поэтому… поэтому он и использовал форму шантажа.

— Как это — нарушили закон?

— Не задекларировали полученные в Москве от операции деньги. В Америке с этим очень строго. Но нас поставили перед свершившимся фактом. В медицинском центре, здесь, в Москве, все устроили таким образом… Можно сказать, от нас ничего не зависело. Я тебе потом объясню.

— Поэтому ты решил сам разобраться.

— Да.

— А если это бандиты?

— Нет, я думаю, скорее какое-то недоразумение, я продолжаю считать, что тот, кого мы оперировали, очень уважаемый человек. Я встречусь с ним и поговорю. Выясню, что за посланец от него и вообще в чем дело.

— Знаешь, Женя, у нас это очень небезопасно. Потому что… Даже не знаю, как тебе объяснить, в общем, даже очень уважаемый человек может быть затянут в мафиозную структуру, а там… сам понимаешь.

— Я подумаю о твоем предупреждении.

— Обещай мне, если у тебя здесь нет помощников…

— У меня есть помощники. Те люди, что меня пригласили сюда в ваш американский центр на операцию. Один из них близкий друг того пациента. Именно он сразу после операции сказал: «Деньги получите неофициально», у вас как-то это специально называется… — Джек наморщил лоб.

— Наверное, в конверте? — подсказала я.

— Точно, в конверте! Я еще спросил, что это значит. А он ответил, что у вас так делают все. Я не соглашался. Но тут вмешалась Санди… в общем, взяли. А через кассу, объяснил он, проведем какую-нибудь мелочь. Я потом спросил, как они сами из этого выпутаются, ведь мне же медицинский центр официальное приглашение прислал на операцию. «А-а, это все колеса, — махнул он рукой, — напишем, что операция не состоялась, причину придумаем, например, мы тебя использовали только для консультаций».

— Операция была сложной?

— Очень. Длилась несколько часов.

— Ты уже звонил этому человеку?

— Да. Но пока еще не дозвонился.

— Это очень хорошо.

— Почему?

— Я тебе буду помогать. Тебе нельзя здесь действовать одному, мало ли чего! Без помощи тебе не обойтись!

— Я знаю, все русские женщины — декабристки.

— Ну, не все.

— Ты такая. Я тебя полюбил именно за это.

— Именно этого ты еще не знал.

— Догадывался.

— А еще о чем ты догадывался?

— Что ты тоже полюбила меня.

Женя обнял меня, давая понять, что серьезный разговор закончен, и нежно поцеловал в губы. А потом неожиданно спросил:

— У тебя есть здесь кровать?

— Нет. — Я покачала головой.

— Почему?

— Ты же сам сказал, что у нас с тобой все будет не как у всех. Зачем нам кровать?

Он не понял, что я шучу.

— То, о чем я спросил, к этому не имеет отношения, — серьезно произнес он.

— А к чему имеет?

— Посмотришь, — загадочно пообещал Женя и настойчиво спросил: — Так ты спишь здесь? — Он показал на новый диван.

— Буду… в первый раз.

— У нас с тобой вообще все будет впервые, — сохраняя серьезность, сказал он и, приблизившись, тихо обнял, так, что я не могла устоять и уткнулась носом в его грудь. Он сжимал меня все сильнее, отдавая свое тепло, свою силу. Я молча жаловалась ему, стремясь поделиться теми невзгодами, что обрушились на меня. Он, чувствуя это, подставлял свое плечо. Я каждой своей клеточкой ощущала его любовь, верила ему. Между нами в этот момент не существовало никаких барьеров. Он разрушил их своей искренностью, своей теплотой. Она разливалась по моему телу, возбуждая. Стремление к близости с ним было не мимолетным желанием («отдаться, разбежаться, забыть»), а настоящей любовью с первого взгляда и навсегда!

Происходящее потом я вспоминала как во сне. Мы любили друг друга всю ночь напролет. В перерывах говорили и говорили, каждый, раскрывая себя, обо всем: что ценим в жизни, что ненавидим, а потом вновь набрасывались друг на друга, будто первая ночь может стать последней. Под утро я задремала на его плече, а когда проснулась, Джека рядом не оказалось. В ванной слышался шум воды. Аккуратно накрытая одеялом, я лежала на новом диване одна. В ногах на постели стояла глянцевая коробка, перевязанная розовой лентой. Я с удивлением развязала розовую ленту и, открыв крышку, ахнула. В коробке лежало розовое платье — все в мелких кружевах.

Так вот почему он спросил, есть ли у меня кровать! Потому что бабушка однажды пообещала мне: «Ты проснешься утром, а в ногах на кровати у тебя будет лежать такое же розовое платье, как на девушке из волшебной шкатулки!»

Глава одиннадцатая

После того как Женя ушел, мне стало неспокойно. Дел было много, но все валилось из рук. Я ругала себя, что не спросила фамилию его знаменитого пациента. Если с Женей что-нибудь случится, я даже не найду концов. И, несмотря на то что вечером я ожидала гостей и весь день — по минутам, я стала названивать ему. Его сотовый телефон не отвечал. «Оставьте сообщение», — талдычил автоответчик.

Я готовила еду, накрывала на стол, бегала за недостающим в магазин, а телефон после нескольких протяжных гудков повторял одно и то же.

В плане у меня был рынок. Проехав одну остановку на метро, выскочила на «Киевской». Оттуда до рынка рукой подать. «Свежая зелень, овощи для украшения стола», — перечисляла я в уме, пересекая вокзальную площадь. Еще бы фрукты, но их на метро не дотащить. Раньше с Сережей подскакивали сюда на машине.

Пробегая мимо новенького, обнесенного оградой желтого кирпичного дома, столбиком вытянувшегося, словно нарядный гриб с коричневой шляпкой, среди серых строений, я вспомнила, что Костя Алегров переехал именно сюда. Мы с Сережей отмечали у них новоселье. А что, если… вот так, запросто, не готовясь к визиту специально, взять да позвонить его жене Люсе? Алена будет рада — быстро выполнила ее просьбу.

Я вытащила телефон.

— Але, — раздался в трубке детский голос, — маму Люсю? Сейчас спрошу. А ты кто?

— Я тетя Наташа, жена дяди Сережи, который работает с твоим папой. Передай маме, что я тут недалеко и хотела бы к вам сейчас зайти.

— Спасибо, что позвонили, — после паузы продолжил разговор все тот же голос. — Мама сказала, заходи, она будет рада.

«А я как рада», — с иронией подумалось про себя, но, вслух поблагодарив за приглашение, схватила букет цветов, который мне совала в нос настойчивая торговка с вокзала.

В дом как-то неудобно с пустыми руками.

Дверь мне открыла горничная в чепчике, фартуке и взяла из рук букет.

— Проходите, — пригласила она и провела в шикарную гостиную.

«У меня теперь не хуже», — с гордостью отметила я, хотя гостиная в богатом доме была обставлена старинной мебелью красного дерева, на стенах висели картины именитых художников, африканские маски красовались на специально отведенном для них прилавке. Я вспомнила, что Костя увлекался путешествиями в Африку. Коллекционирование масок — его хобби.

Стремительно вошедшая в гостиную Люся прервала мои размышления. Она выглядела неважно. Несмотря на теплую пору года, куталась в черную шелковую шаль, словно ее знобило. Осунувшееся лицо, под глазами синяки. Уголки губ опущены, как у человека, переживающего горе.

— Спасибо тебе за память, — произнесла она фразу, которая озадачила меня, — и за цветы. Сейчас будем пить чай.

— Спасибо, я всего на минутку, хотела с тобой повидаться.

— А у меня тоже скоро день рождения, как у мамы, — влетев в гостиную, сообщила хорошенькая девчушка в платьице на кокетке.

Так вот оно в чем дело! Теперь понятно, за что Люся меня благодарит!

Горничная внесла в комнату большой торт и поставила его на стол.

— Мне с розочкой, а тебе? — спросила девочка.

— Надо говорить «вам», — поправила ее мама.

— Ты же сама сказала няне, что тетя Наташа папина знакомая, — возразила девочка.

Пока они пререкались, я поняла, что мне повезло, так как повод для посещения нашелся сам. Люся решила, что я пришла поздравить ее с днем рождения. Тем более хорошо, что купила цветы.

— Ну вот видишь, теперь мы одни, — с горечью произнесла Люся, обращаясь ко мне так, будто была уверена, что я в курсе. — Помнишь, когда-то на мое тридцатилетие гуляли, а теперь вот сороковник стукнул. А я никому не нужна — ни мужу… — Люся махнула рукой. На глаза навернулись слезы.

— А я? — облизывая чайную ложку, вмешалась в разговор девочка.

— Сын учится за границей. А мы с ней вот кукуем вдвоем.

— Еще няня, и дядя Петя охранник, и Свекла, — продолжила девочка, показывая на горничную, наливающую в чашки из тоненького фарфора чай.

— Она Фекла, а не Свекла.

— Не бывает Феклы, — делая ударение на последнюю букву, упрямо возразила дочь, — только Свеклы бывают.

Женщины улыбнулись. Чувствовалось, что девчушка была единственным лучиком в этом доме.

— Ты, наверное, слышала от Сергея?

— Нет.

— Что, Костя даже ему не сообщил?

— О чем?

— Что покидает нас. — В ее голосе звучало неподдельное удивление, будто мы были близкими друзьями, дружили домами. Она не понимала, что нас разделял огромный социальный барьер и мой бывший муж лишь один из большого числа людей, работающих на ее мужа. Они были настолько публичными людьми, что ей казалось, будто ее проблемы волнуют каждого. — Поначалу журналисты пронюхали и стали меня осаждать, — продолжила она, — но потом, будто их кто-то заткнул, исчезли, а теперь я совсем одна, и никому… никому до меня нет дела. — Не в силах говорить, она закрыла лицо руками.

— Мне ведь без него абсолютно ничего не нужно, все эти тряпки. — Люся, схватив меня за руку, потащила за собой. Девочка, спрыгнув со стула, потянулась за нами. Комната, в которую мы зашли, представляла собой гардеробную — одна половина женская, вторая мужская. Огромное количество одежды и обуви в два этажа висело и стояло на полках.

— Кому, скажи, кому теперь нужны все эти вещи? — Люся принялась яростно сдергивать с вешалок платья и кидать их на пол: — Эти наряды от Дольче и Габбаны, от Валентино… все присылают и присылают, а меня от них тошнит!

— Мамочка, — напуганная девочка подбирала вещи с пола, — они же совсем нестарые, ну поносила их эта Валентина немножечко и этот Кабан. — Она, как взрослая, развела руками, растопырив пальчики. — Ведь ничего страшного, правда, тетя Наташа? А Кабан взаправдашний?

— У него кто-нибудь есть? — не обращая внимания на девочку, поинтересовалась я.

— Я ничего не знаю. Ничего, понимаешь? Все так странно произошло. Он вернулся из последней поездки в Африку. Я все расстраивалась, что он опять нас бросил, в свои племена на два месяца запилил. Он же того, тронутый на этих африканцах… Так вот, вернулся и даже домой не зашел. Просто позвонил.

— Что сказал?

— Сказал: «Пока меня не ждите. Я немного не здоров. Пользуйтесь всем. Деньги у вас есть. Еще отзовусь». И все! Представляешь? Да, еще сказал: «Меня не ищи. Бесполезно».

— Искала?

— Зачем? Действительно бесполезно.

— А с кем он ездил, не знаешь?

— Один.

— Он всегда ездит один?

— Что ты меня спрашиваешь? Я не в курсе. Мы тут с дочкой вдвоем.

— А охранник у него есть?

— Ты что, думаешь, его похитили? — Люся криво усмехнулась, но потом изменилась в лице. — Знаешь, мне это даже в голову не пришло. Вообще никакого криминала в голову не приходило. Потому что… потому что я знала, у него женщины водились, может, кто соблазнил. И разговор с ним произошел такой тихий, спокойный. Если бы что не так, я бы почувствовала.

Однако я поняла, что навела Люсю на мысли. Она задумалась.

— Я, правда, потом с его охранником говорила, он какую-то чушь нес. Я не поверила и уволила его.

— Охранник или водитель? — осторожно поинтересовалась я, потому что то же самое об охраннике вспоминала Алена.

— Охранник и водитель в одном лице, Петром его звали.

— Дядя Петя? — услышав знакомое имя, вновь встрепенулась девочка. Вернувшись за стол, она покончила с большим куском торта и потянулась за следующим.

— Все, — прикрыв рукой лакомство, запретила мама. — Ей сладкого много нельзя, — словно оправдываясь передо мной, сказала она.

— А я хочу, — капризно заявил ребенок.

— Вся в отца, если чего захочет… не остановится!

— Ну, а что этот Петр имел в виду? Ты сказала: «Нес чушь».

— Мне даже стыдно тебе это рассказывать. А-а, впрочем, теперь уже все равно! — Люся махнула рукой. — Ты ведь знаешь Костю не один год, да?

— Да.

— И ты, кажется, врач? — Припоминая, не ошиблась ли она, Люся нахмурила лоб.

— Врач.

— Этот охранник сказал, что он лежал в американском медицинском центре у нас в Москве. — Люся встала и прикрыла дверь за горничной. — И… и поменял пол, — выдохнула она.

На моем лице, по-видимому, она не прочла удивления.

— Что ты на это скажешь? — В ее вопросе звучала настороженность.

— Согласна, что ты права — это чушь!

— Вот видишь, — с облегчением вздохнула она.

— Мама, что такое поменять пол? — Девочка смотрела на разноцветные паркетины. — Папа его не менял, он у нас старый. Видишь, я фломастером его испачкала, когда давно рисовала. — Ручонкой она показывала на исчерканную паркетину.

— А этот охранник где теперь работает?

— В банке, его Николай Островский туда определил. Не надо было бы. Он такой болтун и бабник вдобавок. Костя его избаловал.

Я быстро попрощалась, сославшись на неотложные дела, и вышла на улицу. Лил дождь. Тревога за Женю нарастала.

Наконец я додумалась позвонить в гостиницу и к своей радости застала Джека в номере.

— Ты не подходишь к сотовому телефону, я волнуюсь.

— Извини, я сейчас немного занят, приеду вечером и расскажу.

— Женечка, — закричала я, пока он не отсоединился, — как фамилия твоего пациента? — Он не отзывался. — Женечка, мне так неспокойно, ты же не хочешь, чтобы я нервничала?

— Костя Алегров, — прикрывая рукой трубку, чтобы кто-то не услышал, тихо произнес он.

Глава двенадцатая

Вечером принимать гостей мне помогала Света. Мы с ней крутились как белки в колесе. Пришло человек тридцать. Сама не ожидала, что столько наберется. Так часто случается, пришли те, кто сначала отказался по каким-то причинам. Алена приехала чуть позже и произвела впечатление взорвавшейся бомбы. Черное вечернее платье, чуть приспущенное с плеч, подчеркивало персиковый цвет кожи и пшеничный оттенок ее льняных волос. За ней тут же бросились ухаживать все мужчины.

— Это кто? — ревниво поинтересовалась Светлана.

— Моя школьная подруга, — с гордостью отозвалась я.

— Она очень красивая, — подошел ко мне Женя.

— Разрешаю поухаживать.

— Он богат? — поймав меня за рукав, на ходу полюбопытствовала, в свою очередь, Алена.

— Кто?

— Этот американец.

— Понятия не имею, — откровенно призналась я, сообразив, что ночью мы с Женей рассказали друг другу о себе почти все, но тема о деньгах просто не возникла.

— Ладно, я сама попробую выяснить, потому что он… В общем, он очень ничего.

И она тут же пустила в ход свои чары. Теперь пришел черед ревновать мне. Однако пусть Женя пройдет испытание. Перед Аленой никто не мог устоять.

— Ты красивее всех. — Почувствовав что-то, Женя извинился перед Аленой и подошел ко мне. Я надела его подарок — розовое кружевное платье. Пышное, оно топорщилось во все стороны, как у балерины, абсолютно разрушая мой прежний образ. — Я хочу, чтобы сбылись все твои мечты, — восхищенно оглядывая меня, пожелал он.

— Они сбываются. — Обида тотчас же улетучилась. Много ли женщине надо? Теплое слово, поцелуй, чуть-чуть внимания.

Из-за количества гостей пришлось убрать стулья и устроить фуршет. Благо площадь позволяла. Все, положив закуску на тарелки, разбрелись по квартире.

Улучив момент, я шепнула Алене:

— Исполнила твою просьбу, освобожусь — расскажу.

И напрасно. Она, бросив всех ухажеров, весь вечер не отставала от меня.

— Скажи сейчас, — требовала она.

— Некогда, — пробегая с тарелкой или фужером в руке, отмахивалась я. Наконец она меня заловила.

— Ну хоть что-нибудь тебе известно?

— Ничего нового. Люся повторила твою информацию почти слово в слово, — огорчила я подругу.

Алена расстроилась. Ожидала, что я сообщу ей нечто более обнадеживающее.

— Скажи, того водителя, его ведь Петр зовут, да? — Эта проблема меня волновала тоже.

— Да.

— Откуда он узнал об изменении пола?

— Навещал его в больнице.

— В медицинском центре?

— Да.

— И что?

— Стояла жара. Костя лежал голый, под тонкой простыней в хирургии… и…

— И?

— И он увидел бинты ниже пояса, на бедрах и еще на лице. Все вокруг его персоны было окутано тайной, медсестры переглядывались, шептались.

— Больше никаких сведений?

— Никаких. А что, этого мало?

— Наташа, не знал, что у тебя такие красивые подруги, а то бы… — Подоспевший мне на помощь Леня галантно поцеловал Алене руку. Светка зло посмотрела на нас.

Скандалов мне не надо. Тем более Света призналась, что она на шестом месяце.

— Ленечка, пойдем, поможешь мне принести еще кое-что из кухни. — Я увела недовольного Леню и, наступив себе на горло, попросила Джека занять Алену.

Я не успела сказать Алене о том, что Костю оперировал он. Не потому, что хотела скрыть, просто сначала хотела поговорить с Джеком.

Поздно вечером, когда все разошлись, я наконец спросила у него, как дела.

— Плохо, — отозвался он. — Мой пациент исчез.

— Я знаю.

Женя вопросительно посмотрел на меня.

— А тот врач, что пригласил тебя на операцию?

— Тот врач, что пригласил меня на операцию, кажется, погиб.

— Как?

— Поехал в Швейцарию, в горы, и пропал. Ведутся поиски, но пока не нашли.

— Женя, я знаю Костину семью, жену и даже любовницу, поэтому хочу у тебя спросить очень важную вещь. Ответь мне, пожалуйста, даже если это врачебная тайна.

— Хорошо, спрашивай.

— Костя Алегров менял пол?

Глаза Джека полезли на лоб. Он расхохотался.

— Откуда ты взяла такую глупость?

— Ходят слухи.

— А еще какие у вас в России ходят слухи?

— Не смейся, даже я поверила. Ты делал пластику после хирургов?

— Да.

— Почему?

— Раз ты так хорошо информирована, тебе, наверное, известно, что Алегров до этого побывал в Африке?

— Слышала.

— Там он участвовал в каких-то ритуальных обрядах, и ему местные папуасы раскрасили лицо. Ты знаешь, что у диких племен есть обычаи разрисовывать лица?

— Видела по телевизору.

— Так вот, краска оказалась какой-то странной, нетипичной, она не смывалась, как татуировка. Он не мог показаться на улице в таком виде. Он человек публичный, его бы приняли за сумасшедшего! Тот его приятель, что пропал в горах, рассказал мне, что Алегров приехал в центр забинтованный, в очках, как человек-невидимка. Ему хирурги вырезали кожу с ягодиц и сделали пересадку. Понимаешь? Но кожа не приживалась. Наступило отторжение. Начался абсцесс. Почему-то краска оказалась ядовитой. Она проникла глубоко в ткани и проступила еще ярче. Отдали на исследование вырезанные кусочки кожи. В красителе обнаружили какие-то ядосодержащие компоненты растительного происхождения. Предположили: травы. Причем настолько редкие, что противоядия, антидода, в лаборатории не имелось. Краситель стал проступать ярче. Лицо покрылось непонятной сыпью. Тогда и пригласили меня. Пришлось делать вторичную пересадку с бедер. В общем, помучились мы с ним. Но кажется, операция прошла удачно.

— Почему кажется? Ты его потом не видел?

— Нет. Швы ему снимали уже без меня. Я просил прислать фото по Интернету, но, увы, мои коллеги проигнорировали просьбу.

— Теперь мне все ясно.

— Что?

— Почему болтали, что он меняет пол! — Женя вновь с удивлением взглянул на меня. — Его пришел навещать охранник и увидел замотанные бинтами бедра и лицо. Остальное домыслил, — пояснила я.

Ночь мы провели в мытье посуды, уборке и разговорах о нашем будущем.

Вчера после нашей первой близости Женя сделал мне официальное предложение. Конечно же, я была рада. Только как это все уложить? Предстояло подумать.

— Ты уже приняла решение? — спросил он.

— Так быстро? — удивилась я.

— Да, — подтвердил он.

— Но так не бывает.

— Я же тебе сказал: у нас все должно быть не так, как у всех!

Глава тринадцатая

Женя улетел в Америку, так ничего и не выяснив относительно Алегрова. С меня взял обещание не тянуть с решением. То есть дал понять, что с его стороны вопрос решен твердо, дело за мной. Я пообещала быстро определиться, но, как все женщины, пребывала в нерешительности: Андрюша, родители, работа.

И тут гром среди ясного неба — катастрофа самолета. Мои планы стали рассыпаться по кирпичикам.

После того как сообщение о катастрофе самолета стали муссировать в средствах массовой информации, меня поджидал еще один сюрприз. Позвонила сестра Сергея — Серафима. Она была много старше его. На протяжении всей нашей с ним совместной жизни она, впрочем, как и родители Сергея, считала, что я ему не пара, всеми способами стараясь мне это показать, однако не вступая в открытую конфронтацию. Сейчас ее антипатия прорвалась наружу, она дала волю чувствам, накопившимся за столько лет.

— Это ты во всем виновата, — зловеще шипела она в трубку. — Если бы не ты, он бы никогда не связался с этой… с этой. — Считалось, что они с Сергеем воспитывались в интеллигентной семье. Поэтому слово, вертевшееся на языке, она произнести не могла. — Если бы он послушался родителей и женился на Кире, ничего бы этого не произошло!

Я бросила трубку. По опыту работы знала, что обиднее, чем близкие люди, достать не может никто.

Отец Сергея, доктор экономических наук, профессор, пока не состарился, преподавал экономику Маркса. Со своими коммунистическими убеждениями не расстался до смерти.

Сергей был поздним и очень желанным ребенком в семье. Имея дочь, родители мечтали о сыне. Мальчика, так поздно появившегося на свет, обожали. Провожая в школу, мама завязывала ему пионерский галстук, папа засовывал сменную обувь в мешок, а старшая сестра укладывала завтрак в школьный ранец. Он, любимец и баловень, должен был, по их разумению, жениться на дочке академика и члена Политбюро Кире с соседней дачи, чья семья проживала там постоянно, зимой и летом.

Правда, я узнала об этом позже, когда он привез меня из ЗАГСа в дачный поселок для знакомства с семьей. Он не предупредил престарелых родителей о своем решении. Наверное, потому что знал: будут против.

Родители приняли меня очень сухо. Особенно его мама. Оглядев с ног до головы, она надменно произнесла:

— Вы закончили школу или ПТУ?

— Я учусь на последнем курсе института.

— Понятно, — с сарказмом заявила она.

— Леночка, — обращаясь к жене, все-таки попытался навести мосты отец, — может быть, молодым чаю?

— Они теперь такими напитками не балуются, — нервно рассмеялась мать Сергея. — Им пепси, сникерсы и «Мальборо» подавай.

Чувствовалось, что новый строй, который так приветствовал сын, ими категорически не принимался. Не нравилось ничего: ни сами демократы, ни, тем более, потеря отнятых новой властью привилегий, ни происходившие перемены, особенно агрессивная реклама, буйствующая на экране и навязывающая чуждый им образ жизни. Она раздражала стариков.

Сыну прощалось все. Меня же они связывали с этим враждебным им новым. Дочь Серафима придерживалась тех же взглядов.

— Вы ведь курите? — Обращаясь ко мне, мама скорее утверждала, чем задавала вопрос.

— Нет. — Я была обескуражена и, конечно же, не ожидала такого приема, попросту была к нему не готова. Сергей ни о чем меня не предупредил. Кстати, потом выяснилось, что у Сережи вся семья была курящая. Даже мама в молодости курила. Теперь они были очень пожилые, болезни не позволяли никаких излишеств.

— Вы знали, что у Сергея была невеста? — Мать мужа просто наезжала на меня как танк.

— Нет.

Я стояла в верхней одежде. Мне даже никто не предложил сесть.

— Где вы с ним познакомились? — Это походило на допрос с пристрастием.

— На улице, возле Белого дома, то есть нет, сначала в троллейбусе. — Я паниковала и несла чушь.

— Леша, ты подумай, что за нравы, они познакомились на улице! — Обращаясь к мужу, свекровь всплеснула руками.

— Леночка, мы с тобой тоже не в царских палатах узнали друг друга, — напомнил отец Сергея.

— Какие были времена! При чем тут царские палаты! — Профессорша выходила из себя.

— Мы с Сережей три ночи провели возле Белого дома и… полюбили друг друга.

Это был мой конец. Худшего я произнести не могла.

Всю оставшуюся жизнь они будут считать, что я их политический враг и что я втянула их мальчика в революцию, и вообще в том, что в стране начались беспорядки, виновата тоже я и мне подобные.

Когда Сережа взял к себе на работу мужа сестры, Анатолия, бывшего секретаря комсомольской организации какого-то никчемного, одного из тысяч бесполезных НИИ, попросту пожалел, а может, Серафима настояла, моей жизни наступил конец. Внешне Анатолий был плакатный красавец: зачес густых волос назад, искрящиеся правдивые глаза: «Даешь пятилетку в три года!» В новых условиях он оказался серой совковой мышью, кроме как общественной работой ничем заниматься не мог. Комсомольского лидера одним из первых выгнали со старой работы, потому что предприятие преобразовалось в акционерное общество. Людей начали в действительности оценивать по способностям и по труду. Замечательному коммунистическому лозунгу он не соответствовал. Работать не любил, а способности оставляли желать лучшего. Выходец из пролетарской семьи, Анатолий, видно, польстился на профессорскую дочь. Родители приняли комсомольского вожака с распростертыми объятиями.

Сергей в своем новом предприятии дал ему приличную зарплату и должность.

Однако Серафима считала, что он достоин большего. Она звонила мне и требовала повышения зарплаты и сокращения рабочего дня мужа.

— Это ты так влияешь на Сергея, поэтому Толик торчит как проклятый на работе. А эти жалкие гроши, что он приносит, на них ничего невозможно купить!

Однажды, не выдержав, я ответила:

— Пусть он уволится и уйдет в другое, хорошее место.

— А-а, — разоралась она, — я знала, что это твоих рук дело. Это ты подговариваешь Сережу, чтобы он его выбросил с работы.

Так продолжалось до тех пор, пока она не узнала, что мы расстались. Кому она звонила потом, я не знаю.

Вот теперь решила вновь избрать меня мишенью. Мне бы следовало послать ее, как я однажды уже сделала, когда она довела до инфаркта собственного отца.

Жившим на профессорской даче родителям в начале девяностых талоны на сахар выдавались по месту прописки, в домоуправлении дома, где мы начали с Сережей свою совместную жизнь. Я, получив очередные талоны на всех, передала половину Сергею. Он должен был отовариться и завезти сахар родителям, но не успел и уехал в командировку. Слава Богу, вспомнив, я взяла свой сахар и, беременная, потащилась на электричке к престарелым родственникам. Встретили они меня глухой стеной молчания, однако я терпела, потому что свекру было уже совсем плохо. Я видела это, как врач. За ними ухаживала женщина, которую нанял Сергей. Она рассказала мне, что, не дождавшись сына, старый профессор накануне моего визита поехал к Серафиме за сахаром. Она жила недалеко от вокзала, куда приходила дачная электричка.

— Звонить со станции тяжело, автоматы все выломаны, — жаловалась домработница. — Я его отговаривала, мы бы обошлись, но хозяйка злилась, капризничала, ей все не сладко, ругалась на вас, говорила, что вы всему виной.

Я даже не оправдывалась, объяснения посчитала бесполезными, все равно я крайняя.

— Когда свекор заявился к Серафиме, то был уже никакой… — продолжила рассказ домработница.

Стояло жаркое лето. Серафимы не было дома, только Анатолий; выслушав жалобы отца, прошелся по мне, мол, я всему виной, припрятала талоны, а Сергей пригрел на груди змею. Однако старому, еле дотащившемуся до них тестю в сахаре отказал: «Симочка сварила варенье, весь сахар и ушел», — правдиво глядя в глаза профессору, отрапортовал он. Так старик и вернулся на дачу ни с чем.

Я видела, что тесть очень подавлен. Отказ зятя подействовал на него больше, чем физическая нагрузка. Я измерила давление и послушала сердце. Убедившись, что он плох, вызвала «скорую помощь» и отправила его в больницу.

А потом, не выдержав, помчалась к Серафиме домой и устроила скандал. Сказала, что в злобе ко мне она загоняет в гроб отца. Моя золовка мне этого не простила и после смерти родителей подло отомстила.

Сережа долго мыкался, пока добился места на кладбище для отца. Ритуальные проблемы в те времена казались неразрешимыми. Так же сложно было добыть надгробие.

Памятник в те времена невозможно было купить ни за какие деньги, и его доставал, конечно же, Сережа через десяток знакомых. Камень доставляли с какого-то уральского карьера. Ждали долго. Свекровь не дождалась.

Когда он пришел, Серафима втайне от нас заказала эпитафию: «Любимым родителям от дочери и зятя», чтобы все знали — памятник от них. Я возмущалась, но Сережа махнул рукой:

— Вот будешь меня хоронить, напишешь что пожелаешь.

Старше меня на десять лет, он собирался прожить со мной до смерти. А не вышло!

Глава четырнадцатая

Дело с пропавшим черным ящиком самолета не двигалось с мертвой точки.

Меня так же, как и Андрюшу, вызвали в службу, занимающуюся расследованием аварий на воздушном транспорте. Во всяком случае, человек в летной форме, беседующий со мной, представился именно так.

Мне вовсе не хотелось отвечать на его вопросы. Тем более я действительно ничего не знала. С того момента, как я ушла жить к коллеге-медсестре с одним чемоданом в руках (позже я собиралась забрать еще кое-какие вещи, а также сына, но все вышло по-другому), так вот с того самого момента я не знала ничего о жизни своего мужа. Женя-Джек уже занял в моем сердце вполне определенное место. А копаться в старом не хотелось.

Служащий авиакомпании еще раз прокрутил пленку, о которой рассказывал мне сын, и на ней я увидела Андрюшу с Катей: они стояли у таможенного контроля, оттуда просматривался весь зал отлета. Сережа со своей королевой и толпа людей, отправляющаяся в теплые края. Даша все время оглядывалась. Потом я так же, как и Андрюша, обратила внимание на странного типа со скрипичным футляром. У него действительно были длинные кудрявые волосы, прямо до плеч. Заметив его, Даша помахала рукой, он подошел к ним и поздоровался, королева расплылась в улыбке, щебеча что-то и кокетничая изо всех сил. С Сережей он успел перекинуться только парой фраз. Очередь подталкивала Сережу к стойке оформления. Даша разговаривала со скрипачом, а Сергей, вынув из внутреннего кармана билеты, наклонился над стойкой. Видно было, что он беседует с девушкой, регистрирующей полет. То ли выбирает места в самолете, то ли отвечает на ее вопросы. Скрипач не уходил. Он отирался рядом у ленты транспортера. Толпа, сгрудившаяся в одном месте, закрывала его. У ног скрипача стоял небольшой чемоданчик.

— Вам знаком этот человек? — спросили меня.

— Нет, — твердо отозвалась я.

— Мы сейчас увеличим, сделаем крупный план, вы посмотрите более внимательно.

— Нет, я вижу его впервые.

Вдруг кудлатый — это четко просматривалось на пленке — свой чемоданчик поставил на ленту транспортера. Сделал он это незаметно, одним движением, как бы между прочим, и тут же повернулся лицом к Сергею.

Закончив беседу с девушкой, Сергей следом за ним водрузил свой чемодан.

— Это чемодан вашего мужа? — Человек в летной форме указывал мне на тот, что поставил скрипач.

— Я не знаю. Раньше такого чемодана я у него не видела. При мне его не было.

Пленка опять вернулась к моменту, когда молодожены прощаются с Андрюшей. В руках у Сережи его старый чемодан на колесах, с которым он ездил обычно в командировки.

— Этот помните?

— Да, — твердо кивнула я.

У Даши в руках дамский несессер.

— Давайте еще раз.

Мы вернулись к тому месту, когда Сережа оформляет багаж. Вновь чужой чемоданчик встает на ленту. Даша, мило улыбаясь, разговаривает со скрипачом.

— У вашего мужа в билете зарегистрировано два места. Это показал компьютер.

— Что с того?

— Как обычно ваш муж ездил в поездки?

— Бывший муж. Меня он с собой не брал, — заупрямилась я.

— Вы не хотите нам помочь? Погибло столько людей! — увещевал меня человек, вызвавший на беседу.

— Мой сын вам все рассказал. И почему вы пристали к Сергею? Вы его в чем-то подозреваете? Еще сотни пассажиров…

— Нет, его мы не подозреваем. Точно так же мы беседуем со всеми.

Пошли дальше: у парня в руках остались скрипка и кейс. Да, он был у него изначально. Больше никакого багажа. Сережа с Дашей ушли к пограничным будкам. Судя по выражению их лиц, они со скрипачом распрощались не навсегда. Я высказала это предположение.

— Вы правильно решили, он еще встретится с ними. Позже, в баре. Вы хороший психолог. Знаете своего мужа, — похвалил меня собеседник. Наверное, он не знал, что я действительно по профессии психолог.

Парень явно делал вид, что кого-то ждет, затем, якобы не дождавшись, регистрируется на рейс. Без багажа, с кейсом и скрипкой в руках. Позже, в баре, он вновь подойдет к Даше. Да-да, именно к Даше, потому что Сережа стоит у стойки и покупает бутерброды.

— Потом он вернется, не полетит. Откажется от билетов, — подтвердил человек в летной форме. Опять пленка: звонок на сотовый. Скрипач с кем-то коротко перебрасывается парой фраз.

— Не приехал тот, кого он ждал, поэтому парень возвращается в Москву. Вот он говорит об этом сотруднице аэропорта, — еще раз прокрутив, теперь уже вперед, пленку, показывает мне следователь. Я удивленно молчу. — Сотрудница припомнила его. Она проводила молодого человека к специальному выходу. Итак, вам нечего нам сказать?

— А вы не знаете его фамилии? — хитрю я, строя в голове план, как найти скрипача, возможно, я бы припомнила.

— К сожалению, он снят с регистрации, компьютер его выкинул из памяти. Если бы он зарегистрировал багаж! При отказе от полета снимают вещи пассажира с борта — и все.

— Понимаю, у него не было вещей, — задумчиво произнесла я и, невольно втянутая в разговор, продолжила размышлять вслух: — Обычно Сережа ездил в командировку с одним чемоданом на колесах. Возможно, это чемодан его новой жены.

— Тот, большой, был ему мал?

— Нет. Наоборот, очень велик. Я все просила, чтобы он где-нибудь за границей присмотрел себе поменьше. Однако Сережа, когда возвращался, привозил подарки. Чемодан заполнялся.

— Весь?

— Когда как.

— Значит, им бы хватило одного.

— Смотря какие у девицы аппетиты. — Сказав это, я застыдилась. Человека нет в живых. А я о ней: «девица». Поэтому, чтобы исправиться, решительно и четко произнесла: — Да. Мне кажется, хватило бы, они ведь летели на отдых, Сережа вообще не любил одеваться, так что места там предостаточно… на двоих. А этот маленький чемоданчик, мне так показалось, принес и поставил мужчина со скрипкой. Может быть, кому-нибудь передавал с ними… — Я не договорила, допрашивающий меня перебил:

— Вам показалось, что он обратился с просьбой к вашему мужу взять чемодан? — Человек, провоцируя меня, смотрел прямо в глаза.

— Нет, мне так не показалось. — Мой ответ звучал твердо.

— А что вам показалось? Вы же знаете своего мужа?

— Мне показалось, что человек обманул, схитрил, тайком от Сергея поставил чемодан на транспортер. — Я действительно так думала, я не покрывала Сергея.

— А от жены вашего бывшего мужа?

— Что?

— Тоже тайком?

— Этого я определить не смогла. — Я сказала честно. Следователь покачал головой. Тогда я выдавила: — Но мне показалось, что он знакомый Даши.

Эта мысль по возвращении из аэропорта не давала мне покоя. Кто такой этот скрипач? Почему он не полетел? Почему Даша скрыла от Сергея, что везет чужой багаж? Скрыла ли? Я припоминала пленку. Она вполне могла не заметить сама. А если знала, он должен быть близким другом, давним знакомым… Моя профессия сказывалась. Как обычно, судьбы людей после разговоров вертелись в голове, не давали покоя.

Мне захотелось узнать побольше о Даше. Андрюша вряд ли мог мне помочь. Я поехала к Кате — поговорить о Даше, о ее связях и вообще о ее жизни.

В отличие от родственников моего бывшего мужа я бы не хотела, чтобы у меня с Катей сложились плохие отношения. Не знаю, поженятся ли они, и даже не знаю, желала бы я этого. Женщина старше мужчины, удачны ли такие браки? Но сейчас им хорошо вместе, для матери это самое главное — мне спокойно.

— Подружки? — переспросила меня Катя, когда я поинтересовалась Дашиным окружением. — Была у нее одна подружка, тоже на «Мисс Европа» рвалась. Только ее на конкурс не отправляли. Здесь срезали. Они с Дашей это обсуждали, я слышала. Где-то ее телефон в книжке был записан. Ее звали Оля. Вы что, сами хотите расследование начать?

— Нет, просто для себя кое-что выяснить.

Я поехала к Оле.

— Вы врач-психолог? — всплеснула руками подружка Даши. — Как хорошо!

— Вам что, нужна помощь? — увидев на ее простоватом личике неподдельное восхищение моей профессией и интерес ко мне, полюбопытствовала я.

— Да. У меня с парнем проблемы! — пожаловалась она. И тут же стала рассказывать, откуда она узнала о профессии психолога. — Знаете, перед конкурсом с нами работали все: и психологи, и косметологи, визажисты, даже балетмейстеры приходили.

— А психологи зачем?

— Ну, много там всякого нам объясняли, но главное, чтобы мы со своими проблемами на публику не выходили. Улыбались и все из головы выбрасывали, что лишнее. Счастьем светились. Вот так, к примеру. — Оля прошлась по комнате, словно по подиуму, чуть странновато переставляя ноги, строго придерживаясь одной линии — руки в боки, поворот, полуоткрыт пухлый рот, — стараясь излучать огромное счастье.

Голова у претендентки на королеву красоты была светлая и прозрачная, поэтому светиться ей удавалось. Не могу утверждать, что счастьем, потому что даже несложную роль нужно играть с умом.

На Оле была черная, прозрачная, до бедер, сорочка с бретельками, из-под которой выглядывали бордовые стринги — узкая полосочка, впивающаяся между ягодицами. Сексуально! Но тонюсенькая девочка, состоящая из одних косточек, напоминающая цыпленка табака, вряд ли вызывала эротические желания даже в созданном ее фантазией съемном будуаре: зашторенные красными тяжелыми шторами окна, пушистый ковер, а на нем бокал на высокой ножке с остатками желтого ликера.

— Но мне это не помогло, — продолжив, с обидой в голосе пожаловалась она, — а вот Дашке повезло, она такого мужа словила! Ой, чего это я несу? Если вы бывшая Сережина жена, вам, наверное, и так неприятно. — И чтобы сгладить неловкость, решила сделать мне комплимент: — А вы тоже красивая! Не хуже Дашки. Хотите выпить? У меня есть виски и тоник.

Желавшая блеснуть гостеприимством девочка понятия не имела, что виски пьют только с содовой, а тоником разбавляют джин.

— Нет, спасибо.

— А я люблю по утрам ликер с кофе. — Она вытащила бутылку ликера и долила в стоящий на ковре бокал.

Секретов никаких она не таила. Откровенно завидовала подруге, а потому готова была рассказать все.

— Скрипач? У Дашки? Да вы что! Ей и самой медведь на ухо наступил. Она музыку плохо слушала. Никак в ритм, когда общий выход, попасть не могла. Так что вряд ли среди скрипачей у нее мог быть знакомый. Вот на электрогитаре у нее какой-то парень раньше в ресторане подрабатывал. Его Гариком звали. То ли имя, то ли сценический псевдоним. В каком ресторане? Ну не совсем ресторан, а так, забегаловка. Там хозяйка по выходным музыкантов поднанимала. Для выручки. Мы с Дашкой к нему ходили.

Название забегаловки Оля, конечно, припомнить не смогла. Объяснила на пальцах, где она находилась. На прощание попросилась как-нибудь прийти ко мне на прием.

— Неразрешимая проблема с парнем. Может, поможете?

Я долго не могла найти забегаловку, в которую она меня направила на поиски музыканта. Ресторанчики, как и магазины, открывались и закрывались, не успев обосноваться. Но этот, к счастью, сохранился.

— Гарри? — величаво стряхивая пепел с сигареты, переспросила меня пышнотелая хозяйка с раскрашенным лицом и с удивлением оглядела со всех сторон. — Он вам зачем?

— Адрес ваш как-то мне дал, хочу его на свадьбу дочери поднанять.

— А-а… — как-то разочарованно протянула она. Мне показалось, что приняла меня за поклонницу. — Раньше за ним девчонки толпами бегали. Он в приличном ансамбле на сценах выступал. Одна красавица с конкурса красоты в него была влюблена. — Дама приоткрыла зеленые, как у кошки, глаза с густо намазанными ресницами. — А сейчас он исчез.

— Как это?

— А вот так. На работу не выходит. Даже за деньгами… Я ему должна. Звоним домой — трубку не снимает.

— Может, что-то случилось? Может, помощь нужна? Послали бы кого, — посоветовала я.

— Если я за каждым сотрудником буду людей посылать, кто работать будет? И так еле концы с концами свожу. Тем более что он за городом живет. Вам надо, вы и дуйте.

— Давайте адрес, съезжу.

Хозяйка опять подозрительно посмотрела на меня.

— Мы с ним твердо договорились. Я рассчитывала.

— Когда свадьба-то?

— Через неделю.

— А то я вам другого присоветую. У Гарика все равно инструмента нет. Электронная гитара моя. Я ему на халтуру не даю. Испортит — новую покупать. Он, правда, еще на чем-то тренькает.

Я увидела на небольшой сценке электронное пианино.

— На пианино?

— Нет. Кажется, на скрипке. Он закончил несколько курсов консерватории. У него отец на скрипке играл.

— На скрипке — это хорошо, на свадьбе скрипка то, что надо! — обрадовалась я.

— Господи, ну зачем вам это нытье? Тем более что скрипку отца Гарик давно заложил и не выкупил. Только футляр остался.

— Футляр?

— Ну да, он у меня как-то деньги просил, чтобы я ему вперед заплатила. Чтобы скрипку выкупить, говорит, специально футляр оставил, он какой-то старинной работы… Ну ладно, мне пора. Не найдете, приходите, я вам другого музыканта дам. Ах да! Адрес обещала. Сева, — крикнула она бармену, — подай адрес Гарика, он у меня в книге той большой, что на шкафу лежит, записан.

Дальше продвигаться самостоятельно я не решилась. Гарик, так я поняла, парень молодой, если приеду к нему и стану расспрашивать, ничего не узнаю. На этом я сказала себе: «Стоп». Какое мне до всего дело! Но моя голова продолжала работать отдельно от меня.

Постоянно звонил из Америки Женя. Он пока ничего не мог понять. Ему казалось, что в наших отношениях все решено. Мне и самой так казалось… до этой трагедии. А теперь? Что делать с моей осиротевшей семьей? Надо ему все рассказать.

Я беседовала с ним долго по телефону, почти два часа. Операторы не выдерживали и отключали нас два раза. Но он перезванивал. После того как я описала ему ситуацию во всех подробностях, он спросил:

— У тебя есть молодая подруга?

— Я и сама не старая. — В моем голосе он почувствовал обиду.

— Я имел в виду — юная, — уточнил он, — не придирайся к словам, я не очень-то знаю русский язык. — Она может расколоть, как ты умеешь выражаться, этого парня со скрипкой.

— Ты советуешь мне заняться расследованием?

— Нет. Не советую. Знаю только, что ты, пока не выяснишь для себя все до конца, не успокоишься.

— Откуда ты знаешь?

— Твое настроение… твои поступки сами говорят за себя.

Я подумала, что Сергей никогда не смог бы со мной так разговаривать. Не потому что он глуп, просто ему всегда было только до себя.

— Наверное, юной нет. — Я ответила на вопрос Жени. — Все мои подружки состарились вместе со мной.

Теперь обиделся он и рассердился:

— Не доставай меня.

Женя быстро учился сленгу.

— Катя, — вдруг вспомнила я. — Она единственная, кто хотя бы в курсе наших семейных дел. Очень уж не хотелось никого нового в это посвящать.

Глава пятнадцатая

Катя согласилась встретиться с музыкантом.

Женя, посоветовав послать юную деву на переговоры со скрипачом, не мог предположить, что у нас такая встреча может быть опасной для жизни. Поэтому, размышляя, как бы чего не вышло, я решила сопровождать Катю хотя бы до квартиры, адрес которой дала мне хозяйка бара.

Доехав на электричке до станции назначения, мы быстро нашли дом-пятиэтажку, в котором должен был жить скрипач. Это было нетрудно, домов городского типа здесь было немного.

На лавочке перед подъездом сидели деревенские старухи и лузгали семечки.

Прежде чем подняться на нужный этаж, мы подошли к бабушкам.

— Гарик? — с удивлением переспросила одна. — Нет тут такого.

— Может, это жилец из двадцать второй? — предположила другая.

— Да, — закивали мы.

— Так его Игорем звать. Он комнату у Дуни снимает.

— Конечно, Игорь, мы его так, по-родственному, Гарик да Гарик, — соврала я, — он музыкант.

— Музыкант… — протянула третья. — Так это точно из двадцать второй, со скрипкой ходил.

— Эх, этот ваш Гарик! Который день в запое. Хозяйка хотела милицию вызывать, а потом решила — сам оклемается. А то заберут, тогда с него никаких денег не получит. Он ей задолжал за квартиру, — сообщила первая бабушка.

— Так и зря не вызвала. Он вчера ночью с балкона орал, я думала, прыгать решил… — вновь заговорила ее соседка.

— Спасибо, все ясно, — прервала я старушек.

— Вы, если родственники, сходите к нему, хозяйка его на работе, может, он вас и впустит. Когда буянил, никого ведь не впускал.

Мы поднялись с Катюшей на этаж и позвонили в квартиру. Послышался шорох, и мужской голос спросил через дверь:

— Кто?

— Игорь, открой. Я от Даши.

То ли тоненький голосок Кати подействовал, то ли имя Даша. Дверь тут же распахнулась.

Пред нами предстал длинный кудлатый юноша с отеками под глазами.

— Вы кто? — обратился он ко мне.

— Врач, — не растерялась я.

— А-а, все-таки вызвали. А ты откуда взялась? Я тебя знаю. Ты Дашина родственница, ведь так? Я тебя видел в аэропорту.

— Да.

Я просила Катю как можно меньше говорить о себе. На всякий случай. Но откровенное признание, что он видел в аэропорту Катю, рушило все мои планы. Если бы этот Гарик был в чем-то замешан, то не сделал бы такого признания даже с крутого похмелья.

— Пройти можно? — попросила разрешения девушка.

— Проходите.

Мы прошли в бедно обставленную комнату и сели на колченогие стулья возле стола. Неубранная грязная посуда, консервные банки благоухали так, что мы с Катей воротили носы.

— Вы что, вместе? — не понимая, сквозь похмелье пытался соображать Гарик.

Мы с Катей не отозвались.

— Вас Игорем звать? — Я решила первая приступить к разговору.

Парень смотрел в одну точку и думал о своем. Он точно был моим пациентом. Что-то в нем надломилось, он находился в состоянии крайней подавленности.

— Игорь, мы вместе. Нам очень нужна ваша помощь. — Это я сказала проникновенно, так я разговариваю с пациентами, у которых с психикой не все в порядке. В таких случаях человек отключается от своей проблемы и может проявить активность в решении чужой.

— Вы сказали, что в тот день видели Катю в аэропорту?

— Да.

— Вы собирались лететь в Испанию?

Игорь кивнул.

— Не улетели?

— К счастью… и к несчастью одновременно.

— Почему?

— Человек, с которым я должен был лететь, не пришел. — Игорь поискал что-то глазами. — Мне нужно выпить. У вас нет, случайно?

— Нет.

— А вы правда врач?

— Правда.

— Вас не соседи вызвали?

— Нет. Я приехала с Катей.

— Вы какой врач?

— Психолог.

Игорь присвистнул.

— Для меня слишком недоступный вид лечения.

— Вам требуется?

— Да. Наверное, да.

— Я вам помогу. Помогите мне. Очень нужно.

— Пожалуйста. — Игорь пожал плечами.

— Только не врите.

— Зачем мне вам врать? — Он был очень удивлен.

— Вы передали Даше с Сережей чемодан?

— Да-а. — В его ответе сквозило удивление.

— А сами почему не захотели его взять?

— Не был уверен, что улечу.

— Он пропал?

Я слышала, что уже началось опознание разбившихся пассажиров, а также их багажа.

— Можно не сомневаться, — печально отозвался Игорь. — Если его и найдут, не вернут.

— Почему?

— В нем ценная вещь. Больших денег стоит.

— И вы эту ценную вещь доверили посторонним?

— Дашка мне не посторонняя.

— Да?

— Конечно. Я с ней сто лет знаком, и потом, знаете, откуда ее вытащил? — Гарик многозначительно посмотрел на нас с Катей. — Человеком сделал. Она, когда с Украины приехала, понимаете, куда могла угодить?

— Куда? — широко раскрыв глаза, поинтересовалась Катя.

— Кроме как в проститутки — никуда. А я в эскорт-сопровождение VIP-клиентов ее пристроил.

— Большая разница! — с насмешкой заметила я.

В отличие от Оли парень оказался с интеллектом, совсем не дурак.

— Не скажите! — возразил он. — Серьезное агентство. Там без постельного обслуживания. В контракте все оговаривается, — убедительно произнес он. — А потом нашел для нее спонсора. Тот Дашку на конкурс красоты определил. Она в меня была влюблена.

— А вы?

— Нет, у меня своя любовь. Вот из-за нее, из-за несчастной любви, все и потерял!

Вспомнив о чем-то своем, парень словно впал в транс. Я не ошиблась, способность к глубокому переживанию свойственна людям с высоким интеллектом.

— Игорь, — напомнила я ему о нас с Катей.

— Так если вы пришли о Даше узнать… — Я боялась прерывать Игоря, хотя очень хотела узнать о чемодане. Игорь продолжил: — Как я с ней познакомился? Да? Даша ко мне с подружками, когда я в «Аэлите» играл, приходила. — Он с гордостью посмотрел на нас. Но мы не сказали: «ах».

— «Аэлита» — модное молодежное заведение, — заметив непонимание, пояснил он. — Я кумиром был. Девчонки толпами за мной бегали. Знаменит был, денег не считал. Успешных и богатых все любят. А Дашка в особенности.

— А Сергея? — вырвалось у меня.

— А-а… ее муж-бизнесмен! Темная история. О ней ничего не знаю. Только догадываться могу. Это ее черт попутал, а точнее, спонсор, о котором я вам говорил. В общем, она и от мужа, и от спонсора ко мне все равно бегала.

— Вы же сказали, у вас девушка любимая есть?

— Да, у меня любимая девушка… была. Я ей этот чемодан передавал. Она в Испанию уехала полгода назад и осталась там… нелегально. Она певица. Вначале по контракту в ресторане ангажемент имела, у нее рабочая виза и жилье бесплатное было, а потом так, нелегально, осталась. Я, понимаете, без нее жить не могу! — Это был крик души.

— Понимаю. — Тон, которым я сказала, словно энергетический заряд, передался ему. Он ощутил мое искреннее сочувствие и действительное понимание.

— Я готов был лететь, бежать, ехать, только бы ее увидеть. Только зачем я ей без денег?

Однажды напился с одним толстеньким «кошельком» в нашем баре. Он случайно забрел, на рюмку водки, у него тоже какие-то неприятности произошли. Мы познакомились, поговорили. Он повез меня в один шикарный кабак. Там мне ребята из оркестра одолжили скрипку, и я ему по пьяни от всей души играл, так играл! «Кошелек» расплакался и говорит: «Гарри, ты великий музыкант, я для тебя… что хочешь… проси…» Я его попросил слетать со мной в Испанию. Рассказал, что у меня там девушка любимая, певица. «Запросто, — пообещал он, — у меня в Испании все схвачено: друзья, вилла». И мы с ним, прогудев всю ночь, едва дождавшись утра, поехали в турбюро, купили путевки, то есть билеты и визу для меня. Ему только билет нужен был, у него виза была. А мне за его бабки турбюро в три дня визу сварганило. Потом мы с ним направились в магазин за скрипкой. Выбрали приличную скрипку. «Гарик, — уверил он, — мои друзья там, на вилле в Испании, умрут от счастья, когда я им тебя привезу. Ты будешь играть, а все будут тебя слушать. Певицу твою позовем». Я как дурак размечтался. Позвонил ей, что, мол, еду, жди. А он не пришел! Я ждал его до последнего, звонил — тишина.

— Повезло, — заметила Катя.

— Да уж, — согласился Гарик.

— А почему вы один не полетели?

— У меня, кроме визы и билетов до места, — ничего! Денег ни копья. Этот мужик наобещал: «Пожалуйста, живи на вилле сколько хочешь, ешь, пей». Я думал, что встречусь там с любимой, а если удастся быстро получить деньги за вещицу, которая там, в чемодане, осталась, то мы заживем. А без денег… зачем я ей? — Игорь обращался ко мне, чувствуя, что я понимаю его больше молоденькой Кати. — Дашку случайно в аэропорту заметил. Вернее, она меня. Вот мне и пришла мысль в голову. Я прошел таможню и, когда проверки остались позади, попросил отвезти свою драгоценность вместо себя и денег ей… Это старинная вещь моего деда. Я рассчитывал, что она продаст… — повторил он. — А вон как получилось.

— А Сергей знал?

— О чем?

— О вашей посылке?

— Нет. Дашка предупредила, что он не возьмет и чтобы я по-тихому в их багаж сунул. Она мне не могла отказать.

— Почему?

— Я же вам сказал, бегала она ко мне от мужа.

— Зачем? — Я недоумевающе пожала плечами.

— Этого объяснить не могу. То ли ей скучно было, он ведь много старше ее, то ли чего-то не хватало, то ли просто привыкла ко мне.

— Вы же про невесту только что говорили? — Катя по-детски, с непониманием посмотрела на музыканта.

— Я же все время в молодежной тусовке вращался — музыка, танцы. Я, можно сказать, шут. И это моя работа. Девочки тоже часть этой работы. Серьезная музыка теперь никому не нужна. А для любви в моем сердце отдельное место отведено. Я к нему не даю никому прикасаться.

— Понятно, в сердце! — с нажимом, осуждающе произнесла Катя, намекая, что с Дашей музыкант просто развлекался.

Но Гарик пропустил реплику мимо ушей и продолжил свой рассказ:

— В общем, я подождал своего нового друга сколько мог и, когда понял, что мой попутчик вряд ли придет, сунул Дашке с мужем свой чемодан. Поставил его на ленту транспортера, втихаря от ее мужа. Потом сам прошел паспортный контроль, подумал, что мой знакомый, возможно, опередил меня. Только его нигде не было. Я покрутился-покрутился, еще к Дашке в баре подошел и решил — не полечу. Спросил у сотрудницы, как вернуться назад, и уехал домой. Позвонил своей девушке, чтобы рейс встречала… и все. То, что было самым дорогим у нас в семье, что хранили и мой дед, и мой отец — наследство рода, можно сказать, пропало. Вот только скрипка от друга-«кошелька» осталась.

— Позвольте вас спросить, теперь ведь все равно, что за вещица ваше наследство? Ведь вы же таможню проходили, ничего такого вывозить-то нельзя?

— Она не просвечивается, потому что картина.

— Картина? — в два голоса переспросили мы с Катей.

— Да, без рамы, небольшая, я ее на дно чемоданчика положил, а сверху вещи обыкновенные, те, что моя девушка просила, ну, у нее дома остались, просто шмотье.

— А если бы чемодан открыли?

— Я фаталист. Сами же видите. — Он опять поискал глазами выпивку, подошел к пустой бутылке, перевернул вверх дном. Несколько капель пролились в рот. — Уф, — воскликнул он, — хорошо!

Я с недоверием посмотрела на музыканта:

— Картину в Испании продавать? Там жили и работали великие художники! Что бы вам за нее дали? Это же не аукцион «Сотсбис»!

— Это картина Сальвадора Дали. Теперь вам понятно? Моя девушка побывала в его музее и поговорила с теми, кто собирает его наследие. Они пообещали хорошую цену, если произведение подлинное. А оно подлинное. Мой отец был скрипачом. А мой дед был великим скрипачом. В эмиграции, я, к сожалению, не знаю, в какой стране, об этом история умалчивает, дед познакомился с самим Дали и его женой Галой. Они подружились, в общем, тусовались по ресторанчикам и барам. Во время сольного концерта моего деда Дали сделал небольшой набросок «гения скрипки», как сказала его ненаглядная Гала. Позже художник его закончил, и они вместе с Галой преподнесли картину моему деду с дарственной надписью. Все настоящее — и портрет, и дата, и подпись. Молодой дед в смокинге, со скрипкой в руках, на сцене. Когда-то у картины была рама, а потом она затерялась. Отец ее прятал, скрывал, чтобы не украли, не вешал на стену, так что рама была не нужна. Во время войны, даже когда свирепствовал голод, не продал. Я решил, что не оскорблю память деда, если верну портрет в музей самого художника, да еще денежки получу. Так?

— А Даша знала, что в чемодане?

— Нет.

— Вещи владельцам обещали вернуть, — растрогалась Катя. Она, как все сентиментальные девушки, готова была проливать слезы над несчастной любовью. — Если что, мы вам сообщим и картину отдадим, — пообещала она.

— Ага, милая девушка, такие вещи не возвращают. Хотя спасибо вам на добром слове. Итак, я во всем виноват: если бы Дашку не познакомил с этим спонсором, он бы не представил ее бизнесмену Сергею, они бы не поженились и не полетели в Испанию, я бы не отдал им картину… То есть ничего бы не произошло. Все были бы живы и здоровы, а картина…

Такие разговоры типичны для моих пациентов, страдающих чувством вины за обыкновенное действие, которое они возводят в ранг страшного поступка, повлекшего трагедию. Потому что в действительности события развиваются независимо от них. Вот и музыкант не осознает, что красавица Даша сама решила любым путем выйти в люди, отдаться в руки спонсора, которому, вероятно, было выгодно ее «поставить», как выразился Игорь, Сергею.

— А хотите, я вам сыграю на скрипке? Эту мелодию я сочинил сам, — неожиданно предложил Игорь.

— Хотим, — сразу же согласилась Катя.

Я промолчала.

Скрипач заиграл, и я тут же простила ему все: и чемодан с картиной, отправленный через границу без согласия Сережи, и беспробудное пьянство. Играл он виртуозно, мелодия проникала в душу. Я поверила несчастному музыканту, стала сочувствовать. И опять я припомнила медицинскую истину: когда психолог проникается чувствами к больному, он перестает быть адекватным, у него начинается «провал».

Глава шестнадцатая

— Я вылетаю на опознание — в заявительной форме сообщил мне сын. По-другому он говорить со мной не мог. Знал, что я никогда не соглашусь. Так и случилось. Я встала на дыбы.

— Вот уж нет. — Я проявила такую настойчивость и категоричность, что Андрей спасовал. — Ты никуда не полетишь.

— Ну, мам, — неуверенно возразил сын.

— И речи не может быть.

Последнее время я вела себя с сыном лояльно, старалась не донимать нравоучениями, уступала во всем, жалела. Понимала, сейчас на его совсем еще не взрослые плечи легли и тяжелое горе, и ответственность за семью отца, за маленькую сестричку.

С мачехой и отцом ему, конечно же, жилось вольнее, чем со мной. Отцу было не до него: работа, дом, молодая жена, дочь. Даша вообще не интересовалась его жизнью. Единственной, кому было до него дело, — Кате. Поэтому-то жизнь их так прочно соединила.

— Я врач, — обосновала я свое категорическое возражение. — Во-первых. Во-вторых, на кого ты собираешься оставить ребенка? — Мне впервые показалось, что я тоже не в меньшей степени, чем Андрей, несу ответственность за почти чужую мне девочку Машу.

Андрюша сдался.

— Тогда ты должна позвонить и сообщить данные в спецслужбу аэропорта, иначе они выпишут билет на меня.

Я позвонила.

— Ты не должна лететь одна, — узнав, что я собралась лететь на опознание, точно так же, как я сыну, твердо возразил мне Джек.

— Андрей не должен видеть… он этого не вынесет. Он очень любил отца.

— А ты? — Что Женя имел в виду? То ли мою любовь к бывшему мужу, то ли крепость моего духа? — Я так понял, что твой сын вполне самостоятельный мужчина, у него постоянная девушка и малолетняя сестра на руках. Он несет за них ответственность вполне достойно.

— Да, все это так. Однако я не хочу подвергать его еще дополнительному стрессу.

— Тогда я полечу с тобой.

— Женя, большое спасибо. Но я бы не хотела, чтобы ты ради меня бросал работу, летел через океан.

— А ради кого я еще могу совершить такой поступок? Я хочу, чтобы ты знала и чувствовала, у тебя в жизни есть человек, на которого ты можешь рассчитывать, опереться, в конце концов.

— Я чувствую.

— Вот и хорошо. Куда летим?

— На запад Турции.

— Ты же говорила, что самолет летел в Испанию? — удивился Джек.

— Мне объяснили, что была гроза, самолет сбился с курса и попросил посадку в Греции, но не долетел и рухнул в Эгейское море. — Джек молчал. — Я и сама не знаю, насколько это правда.

— Значит, я покупаю билет до… — Джек по буквам уточнил название.

В маленьком курортном городке, куда меня привез микроавтобус из аэропорта, где в небольшом кафе на набережной уже поджидал Женя, днем стояла невыносимая жара.

— Я уже все узнал, — сообщил мой близкий друг, — отель, куда тебе предложат поселиться, так себе и, кроме того, набит родственниками погибших и врачами. Думаю, что там останавливаться не стоит.

— Почему?

— Очень тяжелая обстановка. Все заряжены так, что небольшой искорки достаточно для взрыва. Я очень сострадаю, но тебе жить этим совсем не обязательно. Тем более что… — Он помолчал, наверное, хотел сказать: «Это же не близкий тебе человек», но пробормотал: — В твоем случае. Конечно, решение за тобой, но думаю, что я прав.

— Прав. — Мне ничего не оставалось, как признать разумность его слов.

— Завтра сходим на опознание и уедем отсюда.

— Как уедем? Куда?

— Так как я вырвался на несколько дней да еще в такие чудесные края, мы с тобой отдохнем, покупаемся в море. — Джек старался меня отвлечь. — Ты любишь море?

Я любила море, но сейчас подумала о Сереже. Он так долго мечтал о нем. Однако со мной ему выбраться на отдых всегда было некогда. А вот с новой женой!

— Натали? — Джек вернул меня в действительность.

— Да, очень люблю море! — Я прикрыла глаза, будто оно находилось от меня далеко, а оно вот, рядом, в нескольких минутах ходьбы, однако я этого не ощущала, сердце сжимало, я нервничала, не видела ничего перед собой.

Веранда открытого кафе выходила на пальмовую аллею, за которой открывался вид с одной стороны на бескрайний водный горизонт, а с другой — на сказочную лагуну, отороченную цепью скалистых островков. Доносился шум прибоя.

После озабоченно-внимательных официальных лиц в аэропорту, разъяснивших суть миссии, которую мне предстояло выполнить, я не могла отделаться от мысли, что действительность, которая рядом, нереальна. Кусты ярко-огненного цветущего кустарника гибискуса кивали головами на легком ветерке, словно поддакивая моему другу и заставляя меня согласиться с его планом.

И я согласилась.

— Только я бы хотела пойти сегодня…

— На опознание?

— Да.

Женя посмотрел на часы:

— Пойдем, если еще не поздно.

Я чувствовала, он желал, чтобы я чуть попривыкла и морально подготовилась к тяжелой процедуре.

— Не волнуйся за меня. Я готова, — сказала я твердо, словно это была не моя догадка, а его мысль, высказанная вслух.

— Тогда поехали. — Он вздохнул.

Таксист, взявшийся нас отвезти в госпиталь, довольно бегло разговаривал по-английски.

О катастрофе в небольшом южном городке знали все. И как могли, выражали сочувствие. Таксист не хотел с нас брать денег. Мы подъехали к чистенькому, из белого кирпича, зданию морга и вошли внутрь.

— Знаете ли вы одежду, обувь, драгоценности, которые были на пассажире? — спросила меня представитель Красного Креста, организовавшего здесь временную помощь пострадавшим.

Ничего я не знала, но кивнула в знак согласия, потому что представилась не как бывшая жена Сережи, а просто родственницей. Фамилию я по-прежнему носила его, не поменяла по многим причинам. О Даше я не обмолвилась ни словом, все равно опознать бы не сумела. Даже в чем была в день отлета на видеозаписи, что мне показывали в аэропорту, не запомнила, а обнаженной видела ее только однажды, и то мельком, издалека, случайно. Рассмотреть по-настоящему могла только на фото. Однако стоп! Сотрудница Красного Креста спрашивает о шрамах, послеоперационных швах. У Даши было кесарево! Сын говорил мне о том, что ее кесарили. Увидела я это тоже случайно.

Раньше мы с Серым ходили в бассейн по абонементу.

Как-то, мы уже разошлись, мне позвонила знакомая:

— Вы сегодня идете? Я с вами.

«А не сходить ли мне действительно?» — подумала я и согласилась.

Мир оказался тесен. Конечно, я не ожидала встретить там свою соперницу. Знала, что она только-только родила. Но молодость беспечна. Даша сидела в кафешке возле бассейна, потягивая из трубочки коктейль. Хвостик белокурых волос, подколотый на затылке, во рту сигаретка, татуировочка на плече.

Как Серый все это терпит? Но Серый подплыл к ее ногам, Даша наклонилась, протянув свою сигаретку изо рта, дав ему затянуться, и чему-то звонко расхохоталась. Запомнила ли я в ее облике что-нибудь важное, что могло бы сейчас пригодиться? Светлые волосы. Так теперь они почти у всех светлые. Выщипанные и нарисованные заново брови? Тоже не редкость! Про татуировку и говорить нечего. Наводка — только послеоперационный шов. Тогда в бассейне я обратила на него специально внимание. Он был свежим, едва зажил. Шов — важная деталь для опознания!

Женщина тщательно занесла в книгу мои данные и показала на вход… в ад.

— Я пойду с тобой, — твердо объявил Женя и показал представителю Красного Креста американскую лицензию врача. Посторонних туда не пускали.

Я увидела, что это подействовало на сотрудницу, и она с готовностью подскочила с места.

— Прошу вас… — сказала женщина и добавила: — Сэр.

Меня раздражало, как она смотрела на Джека. Он не просто понравился ей, она его уважала.

— А вам, — словно забыв об этом раньше, обратилась она ко мне, — понадобится помощь психолога.

— Спасибо, я сама психолог.

Мой ответ ее не убедил.

— Это не имеет значения, — строго возразила сотрудница.

Значит, так положено, и точка. Она выполняет инструкцию, ей не нужны обмороки и дополнительные хлопоты.

— Спасибо, мы обойдемся, — пришел на помощь Джек.

И она отступила.

Женя подтолкнул меня ко входу, именно подтолкнул, потому что, как бы я ни храбрилась, вспоминая далекие студенческие годы, анатомичку и прочие страсти, однако не очень-то была готова к такому испытанию, а потому невольно застряла в проходе.

Мы вошли в морг. Послеоперационных швов у тел, представленных на опознание, я не увидела. Были раны, ссадины, кровоподтеки и многое другое, но не швы. Сережу я не нашла тоже. Джек заставлял меня внимательно всматриваться в то, что лишь условно можно было назвать лицами. Он надел перчатки и пробовал, вопреки инструкциям, проявлять профессиональную самостоятельность. Он по несколько раз возвращался к тому, к чему вернуться одна я бы не смогла, и вынуждал меня подтверждать, что я не идентифицирую тот или иной труп. Однако благодаря его настойчивости, выйдя из морга, я с уверенностью заявила, что Сергея среди мертвых мы не нашли. И Дашу тоже. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что хорошо, оставалась надежда. Плохо, потому что здесь придется побыть еще.

После двухчасового пребывания в морге я вышла на воздух никакая.

Заодно мне предложили в соседнем помещении взглянуть на вещи.

Это оказалось легче. Чемодан, который я покупала сама, найти не удалось, хоть что-нибудь знакомое из тряпок не попалось на глаза тоже. Вдруг небольшой чемоданчик, кажется, тот, что я видела на пленке в аэропорту, мелькнул в горе перебитого хлама. Именно так сейчас выглядели вещи. Я показала рукой на находку.

Чемоданчик был закрыт на ключ.

— Можете перечислить то, что в нем лежит? — спросил меня служащий в летной форме.

— Всего не могу.

— Назовите хоть один предмет, желательно наиболее ценный. Бритву, к примеру, фотоаппарат.

— Картина, — осторожно выдохнула я.

— Картина?

— Да, она без рамы, написанная маслом, на дне чемодана.

Служащий поставил чемодан за стойку так, чтобы содержимого не было видно.

— Что на ней изображено? — скучным голосом продолжил он.

— На ней…

Боже, что там рассказывал мне музыкант? Ах да, там изображен его дедушка-скрипач.

— Человек в смокинге, играющий на скрипке, — выпалила я.

— Картина есть, — сказал служащий.

— И сверху картины женские вещи, — воодушевленно закончила я.

— Женские вещи тоже имеются. Забирайте чемодан, пишите расписку. Больше ничего не нашли?

— Нет. — Я помотала головой.

Мы вышли из здания. За время опознания Женя не проронил ни слова. Мне было так лучше. Он чувствовал, что я не хочу разговаривать.

— Наташа, — он тронул меня за плечо, — тебе нужно выпить чего-нибудь крепкого и отвлечься.

— Не могу.

— Ты ведь отказалась от помощи психолога, — напомнил он. — Значит, будешь слушать меня. Пошли.

Он потащил меня на шумную улицу, в самое развлекательное сердце городка. Мы не заметили, как внезапно за горизонт закатилось солнце, превратившись в яркую оранжевую луну. Она освещала только море. На город опустилась густая южная темнота. Однако здесь, в центре, все светилось, пело и плясало. На открытых лотках шла бойкая торговля браслетами, серьгами, ракушками и прочей ерундой. Толпы людей вывалили на променад. Я впервые была на Востоке. И если бы не несчастье, приведшее меня сюда, я могла бы вволю насладиться блеском волн, полумесяцами мечетей, сладким шепотом восточных мужчин, не обделяющих вниманием ни одну особу женского пола.

Уличный зазывала втащил нас в яркий ресторанчик. Хозяин, тщательно прилизанный молодой мужчина, в слишком строгой для такого заведения одежде, белой сорочке и черных брюках, усадил сначала Джека, мужчину, как принято у них, а потом уж меня на разноцветные пуфы, принес яблочный чай, лукум и пахлаву — от заведения, гостеприимно, по-восточному, приложил руки к груди и поклонился.

Мы заказали озу, по-другому ракию, словом, турецкую водку.

Он подал ее в узком прозрачном стакане со льдом, от которого этот прозрачный анисовый напиток на глазах приобрел вид молока и стал менее крепким.

— За удачу! — тихо произнес Женя и, протянув руку, погладил меня по волосам. Я припомнила, как смотрела на него сотрудница Красного Креста. И, выпив одним махом до дна, поморщилась.

Женя улыбнулся:

— Может быть, тебе станет легче, если я расскажу, что Антон Павлович Чехов перед смертью попросил бокал шампанского. Понимаешь?

Пригубив свою рюмку, Женя почувствовал выраженный анисовый вкус, удивился, но допил до конца.

— Раз Чехов… — махнула я рукой, — закажи еще!

Хозяин поставил перед нами ведерко со льдом, торжественно водрузив посредине бутылку. Мол, если вы так, я готов! И порекомендовал плов из баранины.

Дымящийся рис выглядел блестящим, длинным, словно речной жемчуг, рисинка к рисинке. Мягкие душистые кусочки баранины таяли во рту. Большой поднос с терпкими травами и красочными овощами дополнял горячее блюдо. После такой восточной трапезы и турецкой озы жизнь приобрела краски в полном смысле этого слова. Я заметила, что сижу на мягком ярко-желтом кожаном пуфе, поджав под себя ноги, словно падишах. Жаль, что на голове нет тюрбана. Поджарая кошка с острыми, как у дога, ушами подкралась незаметно на длинных тонких лапах, требовательно мяукнула и стала ластиться ко мне.

— Тебе кушать? — Я погладила кошечку, решив поделиться с ней остатками плова. Но она оказалась не голодна. Настоящая красавица, с элегантной, как у норки, белой блестящей шерстью прижималась ко мне, требуя внимания.

— Это кошка ванской породы, — подскочил к нам хозяин. — Обратите внимание, мадам, у нее разные глаза.

Действительно, я увидела, что один глаз у белошерстного чуда, правый, оказался голубым, левый — желтым.

— Эта редкая порода считается у нас провидением Аллаха. По легенде пророк Мухаммед был разноглазым. К кому она благоволит, тому обязательно повезет в жизни. Вы, мадам, ей понравились.

Если бы и вправду кошка не прилипла ко мне, я бы решила, что этот хитрый черноглазый турок напрашивается на щедрые чаевые.

— Ванские кошки помогают в беде, с их помощью исполняются желания, мечты, из вашей жизни, мадам, уйдет все плохое.

«Хорошо бы, — подумалось мне. — Уже пора!»

— Ты хочешь жить одна? — деликатно спросил меня Джек, когда мы распрощались с гостеприимным турком и вышли на улицу. — Или в одном номере со мной?

— С тобой. — В моей голове все смешалось от увиденного кошмара. Хотелось прижаться к нему, чтобы он приласкал меня, как я ту кошечку.

Женя кивнул. Мы взяли такси и подъехали к отелю, расположенному прямо на берегу моря.

— Думаю, что здесь тебе будет удобно. По приезде я снял двухкомнатный номер, если ты захочешь побыть одна…

— Нет. Я хочу быть с тобой.

Отель был роскошный: пять звезд. Девушки в национальной одежде — белых шароварах, расписных шелковых блузках, расшитых золотыми нитками безрукавках встречали нас у входа с подносами, на которых горкой лежали восточные сладости.

Мы поднялись на прозрачном лифте.

Просторные гостиная и спальня поразили своеобразной восточной роскошью. Я вышла на террасу. Стояла душная ночь. Лунная дорожка высвечивала слабую рябь воды.

— Красотища. — Я глубоко вздохнула, набирая полные легкие морского воздуха. — Завтра утром обязательно искупаюсь. А пока… где тут ванная?

Джек распахнул передо мной дверь, и я ахнула, разглядев в огнях свечей круглую бурлящую джакузи, невиданных узоров кафель, множество пузырьков с ароматическими шампунями.

Когда я вернулась, замотанная в халат, Джек, как маленькой, постелил мне постель. Я легла, он бережно накрыл меня одеялом.

— Тебе нужно поспать, — сказал он и, нежно поцеловав в лоб, лег рядом. Я уткнулась носом в его плечо. Мне хотелось поплакать. Но сон неожиданно сморил меня, и я отключилась. Рано утром затрезвонил мой сотовый. Звонил Андрей.

— Мам, — как-то странно произнес он, — можно, мы поживем у тебя в новой квартире? — У него были ключи.

«Кто это „мы“?» — хотелось спросить мне, но, припомнив, как я с тем же недавно обращалась к своим родителям, поперхнулась и постаралась отозваться с радостью в голосе:

— Конечно.

Спросить, что случилось, мне пришло в голову позже. Зато я сразу сообщила ему самое главное: «Папы не обнаружила».

Отключившись, я огляделась вокруг. Вчерашний день казался мне жутким кошмаром. Однако как хорошо, что сейчас рядом со мной на подушке покоится голова преданного друга. Джек деликатно делал вид, что спит, вроде не подслушивает мой разговор с сыном. Он вчера мне здорово помог, за что я ему очень благодарна.

Поразмыслив, я, однако, решила перезвонить и спросила сына:

— Андрюша, что-нибудь произошло?

— От нас ушла нянька, а Кате удобнее из твоей новой квартиры ездить в институт.

Это меня не убедило.

— И все?

— Нет. Мы поссорились с нянькой.

— Андрюша!

— Она впустила к нам какого-то постороннего человека, который рылся в бумагах папы, влез в компьютер.

— Без вас?

— Да.

— Как она могла?

— Он представился коллегой. Я позвонил туда: никого не посылали. Да и не могли, я всех знаю.

— Может, вы все же поспешили? Ну, бывает, — больше чтобы успокоить себя, чем сына, сказала я.

— Она сама не захотела больше быть в нашем доме.

— Не понимаю! Как же так? — Я знала, что нянька работает у них давно, с самого рождения девочки. Та к ней привыкла. — Может, вы с ней поговорите?

— Нет. Дело не только в этом.

— А в чем?

— Мам, у нее крыша поехала.

— Почему?

— Она сказала, что звонил папа.

Глава семнадцатая

Я срочно вылетела в Москву, разрушив все планы Джека. Иначе я не могла. В моей семье что-то творится!

В только что отремонтированной квартире царил беспорядок. Всюду валялись детские вещи, ванна полна нестираных пеленок. От нервного напряжения последних дней и перелета раскалывалась голова.

— У Машки какое-то осложнение, — с тревогой в голосе сообщил мне с порога сын. — Вроде бы, как только они улетели, поправилась, а теперь снова.

Ночь выдалась кошмарной. Ночью я прикрыла дверь в комнату Сережи, он, намучившись за эти дни с Машей, крепко уснул. Мы с Катей по очереди подменяли друг друга у кроватки ребенка, кроватку они перевезли ко мне в квартиру и поставили посредине большой комнаты. Машенька вся горела. Я, давно забыв о детских болезнях, не представляла, что с ней. Ребенок плакал и звал маму. Взяв на руки, я таскала по комнате маленькое создание, вглядываясь в знакомые черты, — она очень походила на Сережу. Говорят, если дочь похожа на отца, то будет счастлива. Позже, когда она успокоилась, я уложила ее рядом с собой на диване. Девочка затихла совсем. Катя, скрючившись на большом белом кресле рядом, тоже заснула крепким молодым сном. Но вдруг я почувствовала, что ребенок как-то обмяк. Я пощупала у нее пульс. Слабый. Прихватив почти безжизненный комочек, я помчалась к соседу Лене. Светка, его жена, проснулась и оперативно приняла решение: пока приедет «скорая», сделаем стимулирующий укол. Я доверилась ей, у нее был маленький ребенок и опыт врачевания. Девочка ожила и снова стала звать маму. Я прижала ее к себе, и мы проплакали со Светкой над ее судьбой, пока «скорая» добиралась до нас.

— Ничего страшного, — успокоил нас врач, прослушав девочку, — но хорошо бы в больницу. Вы мамаша?

— Нет.

— Тогда лучше лечите дома. В стационарах не хватает нянечек, там нужно оставаться и ухаживать самим. А так ничего серьезного. С легкими все в порядке. Возможно, не долечили в первый раз.

Расплывчатый диагноз меня не успокоил. Утром я решила свозить ее на консультацию в Морозовскую. Света дала координаты хорошего врача.

После укола антибиотика, который сделал врач «скорой», Машенька заснула крепким сном. Она причмокивала и улыбалась во сне. Наверное, ей снилось самое любимое существо на свете, к которому она тянула ручки и плакала, — ее красавица мама. Я не могла сомкнуть глаз. В голову опять, как тогда, когда ушел Серый, лезли всякие мысли. Как жить дальше? Что делать?

Теперь я была богата. Речь, конечно же, не о деньгах. У меня теперь две семьи. Из одинокой и брошенной я в одночасье превратилась в востребованную сразу двумя мужчинами! Ставшим для меня дорогим и близким человеком Женей и так же любимым сыном. Андрюше без меня теперь — никуда. Он несовершеннолетний, значит, малолетнюю Машеньку не смогут оставить на его попечение, отдадут в приют. Он, конечно, ни в какую не хотел расставаться с сестрой. Другое дело, если я соглашусь на удочерение! Они с Катей все узнали. Комиссия по делам несовершеннолетних после сбора соответствующих документов соглашалась на такой вариант. Тогда ее оставят в семье. Удочерить дочь моего мужа и разлучницы Даши? Мне предстояло трудное решение. Еще вчера я не могла бы этого себе представить. Но сегодня, когда ручки девочки обнимали меня за шею и она звала маму…

— Мы будем жить все вместе, — уговаривал меня сын, — ты, я, Маша и… Катя.

— Да, — поддержала его Катя, — на будущий год мы с Андреем распишемся.

Как мы будем размещаться на открытом пространстве, почти без стен, вот такой компанией, они и не подумали.

После непонятного визита в квартиру их отца, загадочных звонков няне ребята попросту оттуда сбежали. С этим предстояло разбираться отдельно. Мне.

А также мне предстояло разобраться в себе и решить, что же теперь делать с Джеком. Он настаивал на совместной жизни, причем разговор об этом, состоявшийся еще после нашей первой ночи, я помню как сейчас.

— Натали, — сказал он, любуясь мной, когда, выскочив из постели, я облачилась в его подарок, о котором так долго мечтала, — я хочу, чтобы мы жили с тобой вместе.

— Ты делаешь мне предложение? — Кружевное розовое платье нежно обнимало мои плечи и отвлекало от серьезных бесед.

— Помнишь, я говорил, что у нас с тобой будет не как у всех? — напомнил он.

— Да, — отозвалась я.

— Я хотел бы с тобой об этом поговорить. Сейчас многие из моих друзей имеют красавиц жен в Париже, в Москве… это стало нормой, они перезваниваются, справляются о здоровье, даже имеют общих детей. Временами супруги встречаются. И они сами, и общество относится к этому спокойно. Никому не приходит в голову спросить: «Это у вас называется семьей?» Не знаю, как переживает разлуку женщина, а мужчина страдает от одиночества, он все один да один. Временами у него появляется партнерша.

— Ах, однако, появляется? — легкомысленно вставила я.

— Ты меня не дослушала, — обиделся Джек. — От пустоты и одиночества он цепляет одинокую сослуживицу или где-нибудь на вечеринке неприкаянную уродину.

— Почему именно уродину? — не выдержала опять я.

— Потому что ему не нужно проблем. Он ведь имеет красавицу и умницу жену. Так через всю жизнь до старости проживает двойной жизнью. Это не для меня!

Я мысленно перенесла ситуацию на нас. Красавицей, правда, меня никто не считал, но и уродиной тоже. Когда у меня светло на душе и я в порядке, наряжусь, например, как сейчас… В этом случае мне все говорят: «Ты сегодня хороша необыкновенно, ты отлично выглядишь!» Потому что у меня расцветает душа! Я вновь представила себя, как в детстве, той самой девушкой из волшебной шкатулки, у которой всегда есть завтра.

Например, некрасивость Люси, жены Кости, я обнаружила только в последний раз, в осиротевшем без хозяина доме. Раньше мне приходилось видеть ее светящейся, элегантной. Несмотря на связь Кости с Аленой в последнее время, чувствовалось, что он любил свою жену, семью, дом. А Алена? Кем была для него Алена? Данью моде, капризом богатого человека? От Алены невозможно отказаться, ей невозможно противостоять. Это не пустоголовая подруга Даши, это даже не Даша! Алена — личность! А Костя всего лишь грешный человек. Согрешил, но покаялся. Поэтому решил ее оставить. Именно не бросить, а оставить. Он сделал это во имя Люси, семьи, а также в интересах самой Алены. Он помог ей сделать карьеру, открыл мир и дорогу в него. Он обеспечил ее всем.

— У нас так не будет, — прервал тогда мои размышления Джек. — Я предлагаю тебе переехать ко мне. Навсегда.

Я возразила ему, объяснив, что потеряю свою профессию, так как работу по специальности в чужой стране никогда не найду. Кому нужен психолог без свободного английского, да и диплом мой американцы никогда не подтвердят.

— Я все обдумал. — Джек был серьезен. — Ты будешь так же, как моя бывшая жена, работать у меня в клинике ассистентом. Конечно, придется подучиться и получить соответствующий сертификат. Но во имя любви… — Джек улыбнулся. — Правда, ты не сказала еще, что любишь.

— У нас ведь не как у всех, — напомнила ему я. — Об этом говорят поступки человека. Не так ли?

— Да, — подтвердил он, — твое решение и будет признанием в любви.

Несмотря на мое безоблачное настроение после первой ночи, он опять был серьезен.

Женя сразу же опередил мой вопрос об Андрее:

— Ты можешь сына взять с собой. Он будет у нас продолжать учебу.

Я помотала головой, обижаясь, что переезд в Москву самого Джека нами не обсуждается вовсе.

— Хорошо, ты сможешь в любой момент прилететь к нему или он к тебе. — Джек предлагал всевозможные варианты.

— Не знаю, смогу ли я без него…

— А он без тебя смог?

Я очень любила своего сына и прощала ему все, даже то, что он остался с отцом. Где-то я читала, что мамы мальчиков любят больше, чем девочек. На подсознательном уровне. Таков закон природы. Чаще подходят к ним, когда они плачут, не раздражаются на капризы. Во взрослом возрасте тоже.

— Я не тороплю тебя с таким серьезным решением, — сказал тогда Женя, — но не хочу, чтобы мое ожидание продолжалось вечность.

С того дня прошло совсем ничего, но всякий раз, как он звонил, напоминание звучало из его уст. После произошедшей трагедии, нашей встречи на опознании в Турции мы перестали об этом говорить.

Сегодня его звонок в предрассветной тиши меня напугал.

— Прости, — извинился Джек, — знаю, что тебя разбудил. Но во-первых, мне надо тебе сообщить кое-что важное, а во-вторых, нет, наверное, это все-таки во-первых, я не могу больше без тебя жить.

— Женя, Женечка, — прошептала я, чтобы не разбудить Машеньку, и, надерганная ночными событиями, по-бабьи завыла в трубку, — ты мне так нужен, я не знаю, совершенно не знаю, как быть.

С другого конца провода и земного шара я услышала:

— Это твое признание в любви?

Я завыла еще громче.

Нарыдавшись вдоволь, я вытерла слезы и, собрав себя в кулак, спросила:

— Женя, а что все-таки было «во-первых»?

— Понимаешь, все события, происходящие в последнее время, связанные с Москвой, меня сильно мучили. Хотелось поговорить об этом со специалистом, и я вспомнил, что некогда оперировал одного полицейского. У него был рваный шрам на лице — следствие освобождения заложников при захвате самолета. Операция в нашей клинике была дорогостоящая, не по деньгам простому полицейскому, но страховая компания оплатила. Полицейский спас огромное количество людей, получив при этом ножевое ранение прямо в лицо. У него была раздроблена челюсть. Я когда-нибудь расскажу тебе эту историю. После по-настоящему героического поступка и лечения он быстро пошел в гору, стал возглавлять отдел по борьбе с особо опасными преступлениями. Мелькал на телеэкранах. На его счету сотни раскрытых дел, в основном террористического характера.

— Джек, ты о чем?

— В общем, — Джек не обратил внимания на мой вопрос, — полицейский оказался толковым парнем. Так вот, я решил поговорить с ним об исчезновении Константина Алегрова, о том человеке, что приходил к Санди…

— Поняла, — перебила я Женю, — что, что он тебе посоветовал?

— Мы с ним беседовали долго. Он очень подробно выспрашивал меня обо всем, заставил восстановить цепь событий от поездки Алегрова в Африку до поисков мной в Москве коллеги, что пригласил меня на операцию. Помнишь, я тебе говорил, что он пропал в горах Швейцарии?

— Помню, — заторопила я Женю.

Мне не терпелось узнать, что посоветовал ему криминалист.

— Он навел кое-какие справки. Человек, который шантажировал мою бывшую жену, опознан. В отеле, где мы жили с Санди, камера слежения запечатлела на пленку его физиономию. Сейчас его ищут.

— Видишь, как хорошо платить налоги. Твоя полиция тебя бережет!

— Согласен, — не приняв мою шутку, опять серьезно отозвался Женя. — Если бы я обратился своевременно, его могли бы уже задержать. Однако полицейский считает, что он шестерка и вряд ли знает, зачем его послали.

— Если его задержат, он многое может рассказать, — возразила я.

— Да, только скорее всего целью было привлечь большее внимание к исчезновению главного действующего лица — Константина. Если бы меня захотели найти, нашли бы. Ведь я не прятался. А почему-то искали тогда, когда я не ночевал в номере. Все было рассчитано: запугать Санди, а через нее меня.

Надо сказать, я подумывала об этом тоже. Если бы Джеку хотели заткнуть рот в деле с операцией, сделали бы это эффективнее. Во всяком случае, у нас в стране, где частенько слышно о расправах над известными и богатыми людьми, это не шутка. Значит, визит к Санди преследовал иную цель. Какую?

— Кто-то хотел, чтобы я трезвонил в Москву, искал либо пропавшего в горах, либо публичного человека Алегрова. Конечно, этот кто-то не предполагал, что я полечу в Москву.

— Значит, ты им сработал на руку?

— Верно! Так же считает мой полицейский.

— Я бы тоже могла предположить такое, если было бы время подумать!

— Ты хороший психолог.

— Не хвали меня, я загоржусь.

— Я не хвалю, а говорю правду.

— Спасибо. Только что дальше? — Мною завладела тревога.

— Дальше… Кому-то вся эта возня с исчезновением Константина выгодна. Кому?

Я задумалась.

— Из тех, кого я знаю, никому. — И правда, это не было выгодно ни жене, ни любовнице, ни даже охраннику, которого уволили. Стоп! Первым сплетню об изменении пола пустил именно он, его охранник и шофер.

Своими мыслями я поделилась с Женей.

— И где он теперь?

— Его взял партнер Кости по бизнесу Николай Островский.

— Кстати, что он за человек?

— Понятия не имею. Я ничего о нем не знаю. Видела пару раз, и он мне не нравится.

— Да? Чем?

— Не могу сформулировать.

— Постарайся.

— Он мог бы быть главой мафиозного синдиката.

— Важное замечание.

Я подумала, что Женя шутит.

— Я не шучу, а действительно считаю, что ты хороший психолог.

— Ты это к чему?

— Может быть, именно ему нужно, чтобы Константин исчез? Только я этого не утверждаю, а предполагаю. Натали, я тебя хочу кое о чем спросить. Только ты не нервничай. Договорились?

— А ты плохой психолог, я уже разнервничалась после такого вступления, спрашивай побыстрее.

— Твой муж работал на них?

— Да… и что?

— Ничего, — замялся Джек, явно чего-то недоговаривая.

— Женя, — сказала я строго, — скажи быстро, ты о чем?

— Дорогая, твой бывший муж писал для двух крупных боссов секретные банковские программы. В случае если один из партнеров исчезает по каким-то причинам, доступ к ним может иметь только другой и…

— Ценное замечание.

— И тот, кто их создал.

Я сообразила быстро.

— Ты считаешь, что целый самолет… могли из-за Сережи…

— Нет, дорогая, не я так считаю, это одна из версий криминалиста. У него же крен в сторону терроризма. Однако возможны и политические мотивы. Не баллотировался ли Константин Алегров на какой-то важный пост?

— Я не знаю, но, наверное, слышала бы. Его жена могла бы что-нибудь заподозрить в связи с его исчезновением.

— Могла бы?

— Конечно. Она неглупая женщина. У нас с политиками частенько что-то случается — то в борделе с женщинами на всю Россию по телевидению показывают, то, как в случае с Костей, исчезают на пару дней, а потом выясняется… Нет, Костя не такой. Поэтому его жене это даже в голову не пришло. Нет, — еще раз повторила я. — Костя занимался только бизнесом!

— Значит, остается бизнес.

— Послушай, — мысль о том, что кто-то мог взорвать самолет из-за Сергея, не давала мне покоя, и я вернулась к волнующей меня теме, — на возможную роль Сергея в авиакатастрофе тебя полицейский навел?

— Да, — коротко отозвался Женя. — Я повторяю, у него крен в сторону терроризма. Ты выясняла, кто мог звонить няньке? Я обеспокоен.

— Мне не удалось ее найти. Она уехала к себе в деревню. Я, конечно, могу…

— Нет-нет. У тебя и так много дел.

— Женя, я хочу удочерить девочку мужа, — вдруг ни с того ни с сего выпалила я. Мне нужно было об этом с кем-нибудь поговорить.

— Это хороший поступок, мы могли бы ее взять с собой, — без размышлений отозвался Джек.

Я промолчала, не желая объяснять, что Андрей не даст мне ее увезти из страны.

— Только… только ты не торопись с этим, пока не будет подтверждения о смерти ее родителей.

— Женя, это тебе тоже полицейский подсказал?

— Что?

— Ну, что Сережа… возможно, жив?

— Нет.

Однако он все равно внес смуту в мою душу.

Глава восемнадцатая

К вечеру следующего дня у Машеньки, как это и бывает у детей, все прошло. Наконец-то отойдя от переживаний, я показала Кате картину Гарика, привезенную в чемоданчике вместе с кучей женского барахла.

— Действительно, настоящая ценность! — всплеснув руками, залюбовалась девушка. — А он говорил, что такие вещи не возвращаются. Поехали, обрадуем его.

— Сейчас?

— Конечно. Для такого, как Гарик, каждая минута дорога. Пить перестанет, повеселеет, девушке своей позвонит.

— Убедила, — согласилась я и пошутила: — Тебе бы в «Скорой помощи» работать.

Оставив ожившую Машеньку с Андреем, мы с Катей проделали повторный путь к Игорю.

Разглядев нас в глазок, он сразу открыл дверь.

— Вы? — удивился музыкант и, заметив у наших ног чемоданчик, разнервничался. — Не может быть, нашелся?

— Представьте себе, — сказала с укором Катя. — И картина ваша вернулась.

— Не может быть! — повторил он как эхо.

— Может. Посмотрите сами.

Игорь раскрыл чемодан и ахнул. Дрожащими после длительных алкогольных возлияний руками он вытащил полотно.

— Не может быть, не может. — Он до конца не верил своим глазам. Но потом, спохватившись, что все о себе да о себе, поинтересовался: — Другие вещи нашлись?

— Нет. — Я скорбно помотала головой.

— А-а… ну Даша и ее муж?

— Тоже нет.

— Странно. Только мой чемодан?

Я кивнула.

— Не знаю, как вас благодарить. Вы мне спасли жизнь и… любовь.

— Любовь этим спасти нельзя, — поучительно заметила Катя.

— У кого как. Но возможно, ты права. Моя любовь тю-тю!

— Что значит — тю-тю?

— С кем-то укатила.

Мы переглянулись. Он разглядывал свое сокровище, будто видел его впервые. Потом, видимо, решив, что обязан нам, спросил:

— Может быть, вам что-нибудь надо? То есть, хотел сказать, чем я вам могу помочь?

— Игорь, вы бы могли показать мне того человека, который познакомил Дашу с Сергеем? — вдруг выпалила я. В моей голове забрезжила одна мысль.

— Да без проблем! Позвоню, назначу ему встречу в «Аэлите». Мы с ним там первый раз встретились, — пояснил музыкант, — а вы невзначай подойдете, я вас познакомлю. — Я покачала головой. — А хотите, просто сядете рядом за столик, пожелаете — познакомлю, нет, решайте сами. В любом случае сможете хорошенько рассмотреть его. — Потом, подумав о чем-то, добавил: — Он ведь меня не предупреждал, чтобы я хранил это в тайне.

«Однако чего-то опасается», — промелькнуло у меня в голове.

На том мы и распрощались.

Следующим вечером я упросила Алену составить мне компанию, и мы подкатили к «Аэлите» на ее шикарном «мерсе». Парковочных мест оказалось предостаточно. Тут развлекалась одна молодежь.

Алена поморщилась, как только переступила порог заведения. Оно находилось в подвальном помещении.

— Что за дыра? — поскользнувшись каблуком на выщербленной ступеньке, фыркнула она.

В темноте большого зала кто-то что было мочи орал со сцены. Плазменный экран, увеличивая в десятки раз лица певца и музыкантов, был единственным источником света, если не считать выгоревших свечей на столах. Мальчики и девочки, отрешенно извиваясь в танце, скандировали последние строчки куплетов. Двигались то медленно, то быстрее, каждый в одиночку, будто ушел в себя, находясь под каким-то гипнозом.

— Что это с ними? — спросила я Алену.

— Кайфуют, — коротко бросила подруга и брезгливо присела за неубранный столик.

Тут же подскочила официантка. Такая же тоненькая и вымученная, как ее клиенты, одетая в блестящий лифчик и шорты, коротенькие настолько, что половинки ее попки выступали из брюк.

Смахнув со стола, она спросила, что мы будем пить.

— А что у вас есть? — поинтересовалась Алена.

Девушка перечислила десяток коктейлей, о которых мне не приходилось слышать.

— А что-нибудь приличное у вас имеется?

— Что вы имеете в виду? — не обиделась официантка.

— Чистые напитки, не смешанные?

— Водка, текила, шампанское… — начала перечислять девушка.

— Текилу-голд, пожалуйста, с лаймом. — Официантка, замерев, вылупила глаза. — Золотая есть? — подстегнула ее Алена. — Боже, как все тут, отмороженная.

— У нас только одна, — отмерла официантка.

— Хорошо, принесите, — демонстративно громко вздохнула Алена и, обращаясь ко мне, спросила: — Кто тебе такую дыру присоветовал?

— У меня не было выбора, — отозвалась я, с беспокойством приглядываясь к посетителям.

В таких местах мне бывать не приходилось. Казалось, опасность исходила отовсюду. Наконец-то глаза попривыкли к подвальной темноте, и я смогла различать силуэты за столиками. Ничего привлекательного. Я поежилась.

— Да не бойся ты, никто тебя не укусит! — почувствовав, что я нервничаю, успокоила меня Алена. — Обычный молодежный тусняк.

— Откуда ты знаешь, что здесь и как?

— Посмотри на цены. И вообще вокруг. Почти дискотека!

— А бояться нужно, где цены высокие?

— Конечно, — пояснила Алена. — Там, где машину негде припарковать, там, где бугаи-охранники в кожанках на крыльце гогочут.

— Почему на крыльце?

— Хозяев своих охраняют.

— А еще?

— А еще там, где каждое блюдо от пятидесяти долларов.

— Почему?

— Потому что там разборки серьезные, иногда стрельба. А здесь… — Она махнула рукой.

И я, чуть успокоившись, принялась глазеть по сторонам. Однако Алена, выпив рюмку текилы и поморщившись, заерзала на кресле. Привыкла жить стремительно, поэтому потеря времени в такой дыре ее раздражала.

— Где он, твой сводник? — Подруга покрутила головой.

Гарик появился внезапно, будто из-под земли. Выглядел он совсем по-иному, чем дома. Преобразился, не узнать. Из вчерашнего алкоголика и бомжа с трясущимися руками он превратился в гламурного молодого человека, почти плейбоя с обложки молодежного журнала, разодетого в супермодные джинсы с изображением Че Гевары. Вымытые и уложенные волосы спадали длинными, красиво уложенными прядями на лоб, аккуратно выбритая дорожка на подбородке. Полные жизни глаза горели каким-то радостным светом. Теперь я понимала, за что он мог нравиться женщинам. Музыкант был в ударе, а оттого расцвел. Это еще раз подтверждало мою мысль о состоянии души.

— Добрый вечер. — Гарик галантно поклонился и поцеловал мне руку. Следующей была Алена. Гарик застыл. Конечно же, она женщина не его класса, не его возраста, но красота ошеломила музыканта настолько, что он так и остался стоять в позе согнувшись, не сводя глаз. Алена гипнотизировала всех без исключения мужчин.

— Отомрите, молодой человек, — привыкшая к обожанию, посоветовала она Гарику. — Покажите нам вашего типа, и мы пойдем отсюда.

— Он еще не пришел, но будет обязательно, я ему перезванивал, — продолжая пялиться на Алену, пообещал Игорь.

Алена недовольно фыркнула:

— Тогда присядьте.

Гарик послушно сел.

— Может быть, я для вас что-нибудь сыграю, хотите? — предложил он, кивнув на сцену.

— Хотим, — быстро согласилась я.

Алена пожала плечами.

— Только без грохота, — скривилась она.

— Грохота не будет, — вскочил с места Гарик. — Сейчас договорюсь с ребятами. Надеюсь, вам понравится, — явно желая угодить моей красивой подруге, пообещал музыкант.

Алена скептически улыбнулась.

Гарик прошел на сцену и, пошептавшись с музыкантами, продолжавшими наяривать так, что у нас на столе позвякивали рюмки, взял в руки гитару. Громкая музыка оборвалась. Публика, перестав дрыгаться и подпевать, замолкла в ожидании.

После первых аккордов Алена подняла голову. Музыкант запел приятным бархатным голосом:

Незнакомая женщина,

Не-зна-ко-мая женщина!

Покорили вы сердце мое.

Вы такая холодная,

Неприступная, том-на-я,

Вы прервали мое забытье.

Мое пьяное за-бы-тье!

Последняя строчка куплета прозвучала надрывно. Гарик нашел глазами Алену. Их взгляды встретились. Зал загикал и разразился аплодисментами.

Алена с удивлением повела бровью и, опрокинув очередную рюмку текилы, приготовилась внимать музыканту.

— Ну вот наконец тебе угодили, кажется.

— Играет неплохо и поэт сносный, — похвалила она.

— Понравился? — Я двусмысленно улыбнулась.

— С ума сошла! — не так уверенно, как ей бы хотелось, отозвалась подруга. — Он же моложе меня насколько, и вообще!

— Но он хороший музыкант, потомственный. У него и отец, и дедушка были музыкантами. Я видела портрет его дедушки-скрипача, написанный самим Сальвадором Дали!

В глазах Алены я заметила неподдельный интерес.

Уловив мелодию, включились остальные музыканты, однако Игорь продолжал солировать. Девчонки завизжали, полезли на сцену, пытаясь ухватить его за джинсы. Кто-то закричал:

— Это же Гарик, тяните его к нам!

Но Гарик, закончив песню, ловко переключил внимание публики на другого исполнителя, а сам исчез за кулисами. Перед нами он появился спустя несколько минут, в темноте зала не замеченный поклонницами.

— Спасибо, мне понравилось, — честно призналась Алена, — только все равно больше ждать не будем. Проводите меня в туалет, — обратилась она к Игорю, — а ты допивай и пойдем.

Он с удовольствием подхватил Алену под руку, и они исчезли.

Привыкнув, я уже освоилась в этом неприглядном заведении. Не страшась растрепанных подростков, глазела по сторонам.

Вдруг на пороге зала, на значительном расстоянии от меня, появилась весьма знакомая мне личность. Взрослый мужчина в приличном костюме резко выделялся среди джинсовой молодежи. Я, как наша отмороженная официантка, замерла и раскрыла рот! Это был мой родственник Анатоль, подчиненный Сережи и муж его сестры, бывший комсомольский вожак. Его глаза, не привыкшие к темноте, высматривали кого-то в зале. Заметив Гарика с Аленой, вернувшихся к столику, он встретился со мной взглядом, резко развернулся и пошел прочь.

— Это о-он? — Мой голос перекрикивал громкий звук тяжелого рока. — Это он познакомил Сергея с Дашей?

— Да, — с удивлением отозвался Гарик. — А вы что, его знаете?

— Знаем, — хором ответили мы с Аленой.

Глава девятнадцатая

— Ты должна сообщить об Анатоле в полицию, — уговаривал меня по телефону Джек.

— Я должна сначала с ним поговорить, все выяснить. Ты что, не понимаешь, он муж Сережиной сестры! — горячо сопротивлялась я. — Кроме того, он работал у Сережи.

— Тем более, — убеждал Джек. — Полиция во всем разберется. Мне не нравится, что ты занимаешься самостоятельно серьезным расследованием. Это небезопасно.

— То же самое я говорила, когда ты прилетел в Москву и стал искать Костю, — напомнила я.

— Ты оказалась права. Я последовал твоему совету, рассказал обо всем опытному криминалисту и, когда он обрисовал мне картину возможного преступления…

— Какого преступления? Ты мне ничего не говорил ни о каком преступлении.

— Я тебе многое объяснил.

— Объясни еще раз.

— Хорошо, как-нибудь.

— Нет, сейчас.

— Что ты хочешь услышать?

Этот разговор напоминал размолвку супругов. Однако я понимала, что Джек прав, что он просто заботится о моей безопасности.

— Анатоль мог работать на кого-нибудь, — почувствовав, что мы оба перегнули палку, поддавшись эмоциям, более спокойно продолжил Джек, — добывая через Дашу конфиденциальные сведения. Для этого он специально «поставил», как ты выражаешься, ее твоему бывшему мужу. Поскольку, с твоих слов, Сергей человек порядочный, он не мог его завлечь просто так в бордель, а выбрал другой способ — проспонсировал поездку Даши на конкурс красавиц в Европу. Пригласил туда твоего мужа и…

— Дальше ясно. Зачем же тогда их убивать, а еще хуже устраивать катастрофу целого самолета? Столько невинных жертв?!

— Я тебе этого не говорил, — заволновался Джек.

— Ты намекал. Причем с подачи твоего криминалиста, — рассердилась я.

— Наташа, дело очень не простое, тела твоих близких не найдены. Будь осторожна! Если твой родственник в тайне от тебя и твоего мужа занимался такими делами, поставь в известность полицию. Я тебя прошу.

Джек слабо себе представлял наши правоохранительные органы. Куда мне с этим идти? В службу безопасности полетов? Скажут, сошла с ума, где доказательства? В милицию и того хуже. Зачем им такая головная боль? Денег никаких ниоткуда не светит, а сиди ломай голову. Наша милиция за так ничего делать не будет, скажут: «Сумасшедшая дамочка, хочет посадить родственников мужа за то, что тот ее бросил». Посоветуют пойти к гадалке: дешево и сердито. Тридцать долларов заплатишь — вмиг порчу наведет, хоть на сестру бывшего мужа, хоть на самого черта-дьявола. Хлопот меньше, да и деньги небольшие. И на допросы не таскаться. Так мне разведенные пациентки рассказывают.

После разговора с Джеком работа в голову не шла. За дверьми кабинета, где я находилась, томились в ожидании на прием пациенты. После вчерашнего — весь день кувырком!

— Входите, — устало пригласила я в ожидании очередных чужих проблем.

В кабинет ворвался Анатолий.

— Ты не думай, что я испугался и сбежал, — с места в карьер начал он. — Просто неловко как-то перед сотрудницей Константина душу изливать.

— Ты с Аленой разве знаком?

— Видел в офисе пару раз.

— А она тебя не помнит вовсе, — соврала я. — Но дело не в этом. — Я решила начать издалека. — Твоя жена, Серафима, после катастрофы меня во всем обвинила, дескать, если бы не я, Сережа никогда бы с Дашей не познакомился, а не познакомился бы, не отправился в путешествие, жив бы остался! Как ты думаешь, каково мне это слушать? И что ты на это ей теперь скажешь?

— Серафиме ничего не скажу.

— А я?

— Надеюсь на твою порядочность.

— А на твою порядочность я могу надеяться?

— Ты на что намекаешь?

— На твое сводничество!

— Мой тебе совет: держи язык за зубами!

— Ты мне что, угрожаешь?

— Просто предупреждаю.

Это было последней каплей моего терпения.

— Тогда я отправляюсь в милицию.

— У тебя доказательств никаких.

Я влезла в сейф и, к удивлению Анатолия, вынула оттуда диктофон.

— Послушаем? — предложила я и вставила кассету.

Анатолий напрягся. Я нажала кнопку. Голос Оли, Дашиной подруги, был ему, по-видимому, незнаком.

Сразу после моего визита к ней она прискакала на прием — одолели личные проблемы. О Даше ничего существенного узнать не удалось, а вот о красавце спонсоре…

Если бы я тогда догадалась, что речь шла об Анатолии! Но мне это и в голову прийти не могло!

«Мы вместе стояли в очереди на кастинг, я и Дашка, — зазвучал голос Оли. — Я, как и она, приезжая. Когда Дашка не поступила в институт, то стала с ребятами, которые тоже провалились, по кафе мотаться, ей родители деньги на первое время дали. Говорит, что там ей и посоветовали пройти кастинг, сказали: „Ты такая красивая, на шпильках ходить умеешь, попробуй“. Когда я ее спросила, кто посоветовал, она мне ответила: „Бизнесмен один, в костюме“. Тогда я ей вопрос на засыпку: „И в галстуке?“ Она обрадовалась: „И в галстуке. А ты откуда знаешь?“

А у меня уже был опыт общения с одним таким в костюме и в галстуке. Я как раз к нему в Москву прикатила. Точнее, он в двадцати километрах от Москвы живет. До этого к нам в город на переговоры приезжал. Ну, мы с ним потусовались, переспали, он стал меня в Москву приглашать, говорит: «Приезжай, погудим с тобой». Приехала! Еле поселок, где он живет, таксист нашел! Погудели! Его жена, дура сумасшедшая, меня с крыльца веником погнала. А я вся из себя разодетая, в шляпе, в сапогах на шпильках, к нему прикатила, да так и летела почти кувырком.

И когда Дашка спонсору своему дифирамбы стала петь: «Он не такой, он мне в институт на будущий год поможет поступить, у него все схвачено», — я ей тогда сказала: «Все мужики одинаковые. Ты им все, они тебе — шиш!»

Дашка добрая и доверчивая. Когда у меня каблук отлетел, девчонки, что в очереди с нами на кастинг стояли, радовались — одной претенденткой меньше. А Даша, представляете, мне свои туфли одолжила, размер совпал. Только мне это не помогло. Даша первый тур прошла сразу. Потом рассказала, что спонсор помог. А меня завернули. Объявили, что не умею двигаться на каблуках. Я в студию записалась. Там всему-всему учили.

— Чему? — Это был мой голос.

— Как вилку держать, как одеваться прилично, как ходить.

— А как прилично?

— Как я сейчас. В шляпе, на каблуках, чтобы юбка чуть ниже колен, помада не яркая… днем. Вечером можно. И духи подбирать нежные-нежные. И спина чтобы прямая, не согнутая крючком. Сидеть за столом прямо, не клевать носом.

Ну так вот, спонсор, конечно, как только Дашка прошла тур, сразу стал к ней приставать, принуждать, чтобы она с ним переспала.

— Согласилась?

— А куда деваться-то? Он ведь ее за границу обещал отправить. У него жена, правда, злющая, Дашка сказала, каждую минуту ему звонила, отчета требовала. Я имя ее запомнила из-за песенки: «Ах, Сима, невыносимо…»

Ну, спонсор, правда, не наврал Дашке, помог за границу поехать. Но там ей только приз зрительских симпатий достался. Дашка плакала, расстраивалась, жалела, что с этим спонсором связалась, и тогда он, чтобы ее утешить, со своим коллегой по работе познакомил. Сказал, настоящий бизнесмен, шеф фирмы, какие-то секретные программы для банков пишет! В общем, крутой!

— Ну а Даше-то зачем?

— Дашке вроде бы ни к чему, а вот спонсору какая-то выгода была. Мы с Дашкой потом дотумкали. Но уже поздно было. Она замуж за бизнесмена согласилась пойти. То есть за вашего мужа.

— Она согласилась? — Мой голос звучал удивленно.

— Да. Когда она с ним спать стала…

— И с ним тоже?

— Не сразу, через несколько дней. Он ее знаете как жалел! Она, конечно, предохранялась, ну, чтобы не залететь. Ей спонсор классные противозачаточные таблетки доставал, но однажды они не помогли. Она к спонсору, а он ей посоветовал Сереге скандал устроить, рассказать, что беременна. «Ты не волнуйся, он парень порядочный, все устроит».

Она так и сделала. Пришла и говорит: «Я беременна от тебя, давай деньги на аборт». А Сергей решил, что ей никаких абортов делать не надо, короче, предложил жениться. Спонсор, когда узнал, обрадовался.

— Почему?

— Наверное, ему Сергей нужен был для чего-то. А Дашка-то теперь при нем. Помочь может. Кажется, он ее что-то вынюхивать заставлял, в компьютере копаться, грозил, что мужу расскажет, как она со всеми трахалась.

— С кем со всеми?

— С Гариком, с самим спонсором, больше он вроде бы ни про кого не знал. Грозился зря, потому что Дашка вообще в компьютерах ни бум-бум!

— И чем дело кончилось?

— Не знаю. Мы с ней стали реже видеться, когда она дочку родила. Дашке некогда стало.

— А спонсор от нее отстал?

— По-моему, нет».

Я нажала кнопку и выключила диктофон, потому что дальше Оля стала рассказывать мне о своих личных проблемах.

— Достаточно доказательств? — обращаясь к ерзающему на кресле Анатолию, поинтересовалась я.

— Что ты хочешь за эту запись? — Анатолий сделался ручным и улыбчивым.

— Правду, — жестко ответила я.

— Если я тебе ее скажу, то, боюсь, ты сможешь использовать ее…

— А кого ты боишься больше: милицию, Серафиму или еще кого-то?

— Ты на что намекаешь?

— Я не намекаю, а прямо спрашиваю: ты использовал Дашу в каких целях и для кого?

— Только не думай, что я в чьих-то руках. — Голос Анатолия задрожал. — Я тебе клянусь.

К нам и так из каких-то неясных спецслужб в офис приходили. Жесткие диски из компьютеров вынули с базами данных.

— Зачем?

— Хотели узнать, на кого мы работаем. Возможно, еще что-то.

— На кого вы работаете, я знаю, а ты, на кого ты работал, когда свою красавицу с конкурса Сереже подставил?

— Наташа, я хочу сказать тебе то, что не говорил никому.

— С удовольствием послушаю.

— Я поступил подло по отношению к тебе и к Сереге. Но Серафима меня заела. Целыми днями орала: «Мой брат может деньги лопатой грести, а ты нет?» А я не мог! Не мог программы составлять, не мог их выгодно продавать таким, как Костя, ничего этого я не мог, я только мог…

— Украсть, — догадалась я.

Анатолий молчал.

— Кому ты продавал краденое — конкурентам, бандитам?

— Нет, что ты! Я не шпион. У Кости служба внутренней безопасности работала. Меня бы сразу засекли. Я эту дуру Дашку подучил, она ни бум-бум! Только сопли распускать умеет.

— Что ты делал? Скажешь наконец, или я пойду в милицию?!

— Поэтому-то я к тебе и пришел, догадался, что понесешься доносить на родственника! Я ни на кого не работал, просто собирался поживиться кое-какой информацией о банках. Рассчитывал, что смогу увести пару тысяч!

— Как это «увести»?

— Наша фирма занималась комплексным компьютерным обеспечением, банковскими программами, включая коды к счетам, к очень большим счетам, понимаешь? Я хотел… ну, словом, если по чуть-чуть… не убудет ведь? Держатели этих счетов даже не заметят. Для них это капля в море.

— Понятно, залезть в чужой карман. Так ты просто мелкий воришка!

— Но я ничего не украл.

— Сомневаюсь.

— Клянусь. Серега такую защиту придумал. Куда мне до нее!

— Так ты ни на кого не работал, для себя старался?

— Для Симки вашей, кровожадной, завистливой. Если бы ты знала, как я ее ненавижу! Целую жизнь ненавидел!

— Почему не ушел?

— Куда? У меня ничего нет, ни кола, ни двора. Родители давно умерли… — Он старался разжалобить меня.

— Толя, у меня к тебе жалости нет. Я тебя презираю! Но это не все. Если твоя информация окажется ложной… Потому что сейчас столько всего происходит!

— Знаю, поэтому я к тебе и пришел. У нас в офисе после катастрофы такой шмон навели, слухи пошли, стали связывать Серегу, катастрофу, исчезновение Алегрова.

— Откуда эти слухи?

— Моего приятеля из нашей внутренней службы безопасности допрашивали.

— Так, понятно. Потом Гарик тебе встречу назначил, там ты меня и Алену увидел, испугался…

— А что, зря испугался?

— Кстати, ты не заходил к Сереже домой в отсутствие Андрея, когда была в доме только нянька?

— С чего бы это? Вот-вот! Я так и знал! Не надо теперь на меня все подряд вешать!

— Продолжить свои изыскания, в домашнем компьютере покопаться. — Я не обращала внимания на его выкрики. — Коль, ты говоришь, при жизни Сережи не удалось, может, после…

— Я тебе клянусь… — Голос Анатоля задрожал. — А нянька ваша долбаная что говорит — разве она меня видела?

— Она ничего не говорит. — Я произнесла так, что он насторожился.

— Как это? Ее… она… того, коньки откинула?

— Не-ет, — вдруг сама испугалась я. — А с чего бы она должна откинуть?

— Ты же сама рассказываешь, что в дом без приглашения ворвались. В таких случаях свидетелей не оставляют.

— Нет, ее не тронули.

Я удивилась, как мне не пришло в голову подумать, что с нянькой-то произошло? Хорошо бы ее найти.

— Почему, ну скажи, почему после всего… после катастрофы ты не пришел и мне не рассказал?

— А что ты от меня ждала? Покаяния? Или «клубничку» про Дашку? — Он криво усмехнулся. Красивое лицо Анатолия сделалось безобразным. Я подумала, что именно такие играют в кино роли предателей и подлецов. — Если бы твой Серега не захотел, кто бы его заставил? А мне все равно ничего не удалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Использовать эту пустоголовую дуру в своих целях. Донос, что ли, на себя клепать? Так?

И я подумала, он прав, признаваться подлецу-родственнику в свете серьезных событий, произошедших в последнее время, было не в чем. Вот только куда действительно подевалась нянька?

Глава двадцатая

Джек после моего сообщения о разговоре с Анатолием успокоился, поверил. Однако стал торопить меня с ответом на предложение перебраться к нему.

— Женечка, дорогой, — как можно ласковее сказала я, — ты же видишь, что у меня голова идет кругом. Столько дел!

— Ты у меня на первом месте, перед всеми делами. А я? — В его голосе прозвучали и обида, и упрек.

Вопрос был справедливый.

— Я тебя люблю. — Ответ прозвучал неубедительно.

— Значит, ты готова приехать ко мне?

— Нет. Не готова. Но подготовлюсь и…

— Дорогая, это «и» не может продолжаться вечно.

— Мы ведь только расстались, — мягко сказала я.

— Мне кажется, прошла вечность. А тебе так не кажется?

Я хотела ему сказать, что за это короткое время произошло столько событий и я так устала. Что на меня навалилось все сразу: и работа, и дом, и хозяйство, и маленький ребенок. Я не успевала вспомнить про себя, а значит, про свою любовь к нему. Едва добираясь до постели, перед тем как провалиться в сон, я заглядывала в постельку к маленькому созданию, которое несколько раз за ночь, просыпаясь, не переставало звать маму. Я чувствовала ответственность за ребенка и где-то в глубине души понимала, что моя жизнь теперь навсегда связана с ним. Укачивая плачущую по ночам Машу, я передумала столько дум, я сломала себе голову, осознавая, что теряю свою любовь, без которой моя жизнь не жизнь. Но как сделать, чтобы всем было хорошо? Или так не бывает? Женя приглашал нас к себе: и меня, и Машеньку, и Андрея. Но это невозможно! Поэтому нужно будет сказать ему правду: не могу я переехать навсегда в его страну, не могу! Сейчас я должна, обязана остаться с детьми. За такое короткое время все изменилось. Я должна поступиться своей любовью во имя… Мысли путались; вымотавшись за день, я засыпала с ребенком на руках. Мне снился Женя, его ласковые объятия, его тепло. Спозаранку, сбегав в магазин и накормив всех завтраком, я на перекладных с двумя пересадками ехала на работу. А там уговаривала таких же несчастных, как я, что жизнь прекрасна, просто надо посмотреть на нее с другой стороны.

— Ребята, — сказала наконец я Кате с Андреем, — давайте ключи от вашей квартиры, дальше не могу, мне нужно выспаться, хотя бы ночь. Иначе меня выгонят с работы и нам всем не на что будет жить.

— Мам, — Андрей замялся, — может быть, пока не надо? Мало ли чего!

— Что ты имеешь в виду?

— Какой-то человек рылся в папиных бумагах, в компьютере без спросу. Этот дом не безопасен.

— Андрюша, мне там до работы два шага. В транспорте не трястись. Высплюсь, приберусь, там пылища, наверное, и с новыми силами…

Андрюша пожал плечами:

— Ладно. Только дверь никому не открывай, если что, сразу звони, — наставлял он меня. — А все-таки, может быть, мне с тобой?

— Нет-нет, Катюше помощь нужна. Вот придет новая нянька, тогда посмотрим. — Я попросила Леню со Светой, они нашли для нас приходящую женщину. Будет убираться и гулять с Машенькой. О деньгах мы еще не договаривались. Если дорого попросит, придется справляться самим.

В этот день после работы мне не нужно было никуда ехать. Пройдя квартал, я вновь очутилась в своем старом дворе, подъезде, квартире.

Теперь, к счастью, она не вызывала у меня никаких чувств. Во всяком случае, никакой ностальгии. Выжатая чужими проблемами и обремененная своими, я прошла в кабинет, где последнее время спал сын, и без ужина бухнулась в постель. Не успев уснуть, услышала трель сотового телефона. «Кому я могла понадобиться в такую пору?» — сквозь дрему подумала я и протянула руку к трубке.

— Наташа? — совсем близко спросил меня голос Джека. — Открой мне дверь.

— Ты где? — испугалась я.

— Я стою возле подъезда дома твоего бывшего мужа. Ведь ты тут?

— Да, — удивленно отозвалась я. — Что случилось?

— Только что прилетел, позвонил в твою новую квартиру, а Катя… Так, кажется, звать девушку твоего сына?

— Да.

— Катя сказала, что ты будешь ночевать здесь. Это правда?

— Правда, — удивленным голосом подтвердила я. — Ты что, не поверил?

— Как-то странно! Зачем тебе понадобилось здесь спать?

— Поднимайся на четвертый этаж. — Я назвала номер квартиры. — Сейчас все объясню.

Не успев повторить вдогонку: «Что же случилось?» — я услышала звонок в дверь.

— Входи, — сказала я Жене и пришла в ужас, увидев свое отражение в зеркале, которое стояло в прихожей: простоволосая растрепа в ночной рубашке и босиком.

Женя ничего этого не заметил. Он обнял и поцеловал меня так нежно, как принцессу из воздушного замка. В тот же миг я забыла о своем твердом решении с ним расстаться. Мы стояли в прихожей квартиры моего бывшего мужа, счастливые, влюбленные, и то, что до сих пор волновало меня: мой подлый родственник Анатолий, моя работа и даже Андрюша — все-все отступило далеко-далеко.

— Я тебя люблю, — шептал он, — я без тебя не могу, мы должны быть вместе. Правда?

— Правда, — отвечал кто-то за меня, будто бы совсем не я. — Я без тебя не могу тоже.

— Тогда я все сделал правильно, — продолжал шептать Джек.

— Что ты сделал? — млея, я растворялась в нем.

— Я договорился о контракте на полгода в Москве, в вашем американском центре. — Его губы целовали мои глаза, мою шею, забираясь в волосы, вдыхая мой запах. — Как ты хорошо пахнешь! — От этого я перестала соображать вообще. — Если ты согласна, я остаюсь здесь с тобой, в Москве… пока. Потом будем решать.

— Женечка, как же твоя работа там? — растерянно бормотала я. — Ты можешь ее потерять?

— Главное, чтобы я не потерял тебя. Я все решил. Так ты согласна? Ты рада?

— Господи, ну как ты можешь спрашивать? Конечно же, я рада, я согласна, сто раз согласна! Хочешь кофе?

— Хочу. Я прямо из аэропорта.

Мы стояли посреди прихожей, не в состоянии оторваться друг от друга, все целовались и целовались, как дети, не желая разлепить объятия.

— Как хорошо, что ты приехал!

— Правда, хорошо?

— Правда. Почему ты все время повторяешь это?

— Знаешь, ты перестала звонить и так холодно произнесла: «Подготовлюсь и…», я понял, что это приближение конца.

— Что ты такое говоришь? Какой конец? — Теперь я не шептала, а кричала: — Конца у нас никогда, слышишь, никогда не будет!

— Будет, — произнес кто-то громко над моим ухом. — Во всяком случае, в моей квартире.

Мы оторвались друг от друга и оторопело уставились на говорящего.

На пороге стоял мой бывший муж Сергей.

— Кто этот человек? И как он сюда попал? — спросил настороженно Джек.

Я пыталась ответить, но из горла вырывались отдельные звуки. Я хватала ртом воздух и, если бы не поддержка Джека, рухнула бы на пол прямо здесь, в прихожей.

— Это ты? Ты жив? Ты спасся? А где Даша? — Выдохнув это, я все-таки отключилась. Очнулась на кровати в спальне. Джек сделал мне укол. Он сидел рядом, зажав мою вену спиртовым тампоном. Неподалеку стоял Сергей, в руках он держал стакан воды.

— Хочешь пить?

— Хочу, — сказала я и, опрокинув залпом целый стакан жидкости, вновь уставилась на бывшего мужа.

— Я не улетел тем рейсом, что потерпел катастрофу, — быстро, словно я вновь потеряю сознание, проговорил Сергей, — случайно, из-за Даши. Она примеряла меховой жакет в магазине дьюти фри, в общем, закопалась, и мы опоздали на рейс. Мы с ней поссорились, она расстроилась, стала плакать, я пошел и договорился, чтобы нас отправили рейсом другой компании. Доплатили и полетели через Франкфурт, с пересадкой. Когда добрались до Испании, за полночь, нас никто не встретил. Взяли такси, долго плутали, отель не могли найти. В общем, еле добрались до пункта назначения, устали, из номера не выходили, отсыпались. А утром отправились в путешествие на яхте. Я, конечно, волновался, как там больная Машенька, позвонил няньке и спросил, как дела. Нянька как-то странно со мной разговаривала, однако сообщила, что Маша поправилась и у ребят все хорошо, а потом, не закончив разговор, бросила трубку. В открытом море сотовый не работал, то есть связи с Москвой не было. По возвращении в отель мы узнали о катастрофе, поняли, почему так странно нянька себя вела и почему Андрей сам мне не звонит. Я был уверен, что ты примешь в них участие, не сомневался в тебе, поэтому за ребят был спокоен, однако боялся вас напугать сообщением, что мы живы. Все-таки много времени прошло. Даша сразу же полетела к родителям на Украину, чтобы их успокоить, а я сюда. Вот и все! Только вас тут застать не ожидал.

— Все так просто? — пролепетала я.

— Да. Мы с Джеком, пока ты тут… познакомились, и он успел сказать, что ребята все у тебя.

— Нужно подготовить Андрея. Он сойдет с ума. — Я поднялась с постели и пошла к телефону.

— Я сам, — опередил меня Сережа.

— Хотите, я вам помогу, — предложил Джек. — От постороннего это прозвучит убедительнее и не так болезненно.

— Пожалуй, — подумав, согласился Сережа. — Тем более вы врач.

Я слушала, как Джек разговаривает с моим сыном, и думала, как хорошо, что он у меня есть. И еще поняла, что теперь я могла легко общаться с Сережей. Мое сердце не жгло. Оно было спокойно. После всего, что произошло, бывший муж больше не бередил мою душу.

Глава двадцать первая

Ночь с Джеком мы провели в гостинице, найти которую в центре Москвы оказалось теперь непросто. Снос любимой москвичами «Москвы», не всеми любимой «России» и уж вовсе не любимого за примитивизм «Минска» утруднил гостям столицы встречу рассвета у Кремля.

«Метрополь» отпугнул своими ценами. Предложенный нам номер за ночь тянул на мою месячную зарплату. Даже Джеку показалось дороговато. Мы поехали в «Марриотт», что располагался напротив Петровского пассажа. Солидная гостиница бизнес-класса встретила нас приветливо, и мы решили переночевать в ней. В огромном холле с высотой потолка в два этажа тихо играла музыка. Стандартный для этой сети отелей, но декорированный с отменным вкусом холл располагал к отдыху. Выпив в баре по рюмке водки (Джек настоял, как врач, прописав «успокоительное» на ночь), мы отправились в уютный номер.

«Опять я без жилья», — прижавшись к заботливому, теплому Женечке, засыпая, думала я.

В моем пентхаусе две семьи не разместятся. К чему огромное пространство? Умные коммуналки имели длиннющие коридоры. Они вели во множество комнат-клеток, которые разделяли такое же множество семей. А я замахнулась на новую жизнь, рассчитывая только на себя и на сына! К тому же возводить стены в новой квартире — дополнительный расход. А теперь, что делать теперь? Я вспоминала лицо Сергея: кажется, несмотря на то что он соблюдал подобающие приличия, ему было неприятно, а точнее, задевало то, что я целовалась с Джеком. Все-таки все мужики — собственники! Иначе почему существуют женские гаремы, а мужских нет? Женщина может смириться с тем, что кого-то могут любить, кроме нее, мужчина — никогда. Знаю, что мужская ревность распространяется даже на собственных детей! Серега даже предположить не мог, что я так быстро найду ему замену. Да не просто какого-нибудь завалящего, неприкаянного холостяка, брошенного за вредные привычки, а вполне достойного человека. Я неприятно поразила самолюбие «самого умного, самого талантливого», как считали его родственники, человека. Пусть посмотрит, что я тоже чего-то стою и значу для кого-то! Женя — умный, образованный и очень обстоятельный человек. Этого не заметить невозможно!

Я обняла лежащего рядом со мной мужчину и поцеловала в шею. Какое счастье, что он у меня есть!

Всю ночь тревожные сны.

Просыпаюсь словно от толчка. Джека уже нет рядом.

— Женечка, — зову я.

Появляется. На лице тревога.

— Что случилось?

— По Евроньюс передали: сегодня ночью в Париже смертельно ранен партнер Алегрова известный предприниматель Николай Островский.

— Что это значит?

— Значит, что он убит.

— Зачем говорят — ранен смертельно? — раздраженно спрашиваю я.

— Наверно, чтобы не выглядело так трагично и безысходно. — Джек пожимает плечами.

— Что еще сказали?

— В аэропорту Шарля де Голля. Больше ничего. Ведется следствие.

Одеваюсь, лезу в почтовый ящик. В газетах — ни строчки.

По телевидению спозаранку — концерт для дураков. Повтор с вечера.

Скрипит и завывает приемник, выхватывая безумные выкрики реклам. Наконец-то радиостанция, которой отдают предпочтение все.

Обрывок диалога:

— Вы думаете, Алегров, Островский и программист Костецкий — звенья одной цепи? — спрашивает корреспондент.

— Я так не думаю. Потому что следствие, которое ведется с момента исчезновения Алегрова, располагает доказательными материалами, что никакого сговора не было. — Голос чиновника или следователя.

— Зайки врозь, — неуместно шутит корреспондент.

— Да, — подтвердил интервьюируемый. — Но не так полюбовно, как у тех, на кого вы намекаете. — И добавляет: — Видите, чем кончает наш крупный бизнес?

— Давайте не делать поспешных выводов, ведь разыскиваемых еще не нашли».

«Значит, они не знают, что Сергей вернулся? — Я вскочила с кровати и побежала искать телефон. — Или не хотят оповещать об этом?» Мы с Джеком даже не поинтересовались, кого Сергей поставил в известность о своем возвращении!

Возможно, никого. Только семью.

— Что с Люсей? — вырвалось у меня.

— Кто такая Люся?

— Люся — это жена Кости Алегрова. — Я остановилась.

Мы вели беседу так, будто уже было определено, что некая сила хочет постепенно захватить бизнес Алегрова — Островского, а мой бывший муж каким-то образом попал в их сети.

— Когда пропал Константин Алегров, оказалось, что Островский не смог полностью завладеть всем бизнесом.

— А он это делал? И зачем ему это нужно?

— По разным причинам. Возможно, кто-то давил, — уклончиво ответил Джек.

Вдруг я почувствовала, мой Женя точно в курсе! Я посмотрела на него так, что он был вынужден продолжить:

— Островский связался с теневыми дельцами, незаметно попал под контроль международной террористической организации. Мог не знать об этом, считать их просто бандитами.

— А как же жена, дети Кости, они живы, они ведь наследники? — задала я наивный вопрос, который не давал мне покоя.

— Никто о них в такой серьезной игре даже не думал. У семьи бы все отняли. Сами отдали бы! Просто до них еще очередь не дошла! Мешал Сергей. Говоря примитивным языком, он наставил столько ловушек…

— Они не могли через них прорваться? — наконец-то я стала догадываться, как во все эти разборки попал мой бывший муж.

— На их стороне большая сила, хакеры. Однако компьютерный центр твоего мужа фиксировал попытки взломов. И в случае увода денег Алегров был бы об этом оповещен. Видимо, Костя Сергею очень доверял.

— Больше, чем своему партнеру?

— Об этом я ничего сказать не могу.

— Им нужно было убрать Сергея?!

— Да, но так, чтобы это не выглядело убийством, чтобы не всколыхнуть ни общественность, ни правоохранительные органы. Поэтому самолет как бы по техническим причинам потерял управление, сбился с курса и очутился в Эгейском море, причем далеко от маршрута.

— Боже! Целый самолет людей! Да они же террористы!

— Разве я не сказал, что речь именно о террористах? И деньги для терактов.

— А за что же Островского — курицу, которая несла им золотые яйца?

Про Костю я даже не спрашивала, потому что понимала, его уже нет в живых.

— Не смог, не смог без последствий пробиться через коды, придуманные твоим бывшим мужем, видимо, психовал, стал опасен, — ответил на мой вопрос Джек.

— Так вот почему кто-то ползал по квартире Сергея, — догадалась я.

— Ты подвергала себя опасности, когда перебралась туда. А сын твой оказался прозорливее тебя, съехал с квартиры. Возможно, ему кто-нибудь порекомендовал.

— Да и в офисе у Сережи все подчистили, компьютеры конфисковали. Кто это сделал?

Мой вопрос остался без ответа.

— А как же наши спецслужбы и прославленный Интерпол? Ведь террористами все занимаются сообща? Прохлопали, что Серега на другой самолет пересел.

— Видно, прохлопали, — согласился Джек. — И на старуху бывает проруха!

Джек быстро осваивал русский язык.

Я подумала, не позарься Даша в аэропорту на меховой жакет, случилась бы трагедия.

— Не было счастья, так несчастье помогло! — подразумевая Дашу, вздохнула я.

— Ты меня многому научила, — улыбнулся Джек.

Я смотрела на своего возлюбленного, и вдруг до меня дошло, что он тоже в этом замешан.

— Женечка, ты меня обманывал? Скажи честно? — Я отпрянула от него и, вспомнив детские книжки, пробормотала: — Ты за кого?

— Натали, — Джек взял меня за подбородок, — сейчас я выдал тебе служебную тайну.

— Ты шпион?

— Ну как ты могла такое подумать? Какой из меня шпион?! Я в жизни, кроме скальпеля, ничего не держал в руках. — Широкая улыбка Джека меня успокоила.

— Почему же ты так хорошо осведомлен?

— Только потому, что оперировал Алегрова. Совершенно случайно. На его месте мог оказаться кто угодно! Так же как и на моем!

— Ты говорил, что вам с Санди угрожали? Это правда?

— Конечно. Хотели сделать, как это по-русски, тем, что стоит на огороде.

— Пугалом?

— Да! Чтобы я поднял шум, стал искать сначала своего приятеля врача, потом Алегрова.

— Кому это было выгодно?

— Подумай сама.

— Если Костю убили, то…

— А если нет?

— Тогда тем, кто его прячет.

— Умница!

— Так Костя жив?!

— И почти что здоров. Хотя ему пришлось долго лечиться. Африканскую заразу он подцепил не случайно. Задачей террористов было оторвать его от управления, потом — медленная гибель. Спецслужбы, Интерпол вмешались с опозданием. Приняли навязанную игру. Спрятали Костю и того врача, который якобы пропал в горах Швейцарии. В общем, Константин Алегров скоро вернется к жене.

— К жене?

— Да! А к кому он еще может вернуться?

Я прикусила язык, вспомнив Алену.

— А доктор, твой коллега?

— Тоже вернется. На всякий случай он пока работает в другом месте.

— А-а, и Костя, и он… я слышала — программа защиты прав свидетелей! У нас этот закон вышел совсем недавно, но для того, чтобы их спрятать, требовались очень веские причины.

— Конечно!

— Женечка, а ты подверг себя риску, приехав в Москву.

— Я не мог иначе. Ведь тут была ты, которая причастна к этому делу еще больше, чем я.

— И тоже случайно. А впрочем, у нас столько людей случайно попадает под пули.

Женя, почему охранник Алегрова выдумал эту чушь?

— Какую?

— Что Костя поменял пол?

— Удобная версия для родственников, любовниц. — Женя улыбнулся. — По-другому ведь не отстали бы, а тут такая… «утка»! Чем неправдоподобнее, тем скорее поверят.

— Ты способный ученик, быстро учишь русский сленг.

— Мама с детства мне читала русские сказки! И потом, я правда способный.

— Я догадалась. — В моем голосе звучал упрек. — Ты сказал, что прилетел только из-за меня, а на самом деле…

— Поверь, Натали, я знал, что ты будешь так думать…

— Поэтому молчал?

— Отчасти поэтому! Меня никто бы не мог заставить приехать в Россию ни по каким причинам. Я свободный человек. Не работник спецслужб. Врач, в конце концов! Да, я был частично в курсе, об операции Алегрова стало известно, невольно попал «под колпак», потом сам обратился к спецслужбам, ты это знаешь. Не мог разобраться, опасался и за твою жизнь. Я так же, как все, считал твоего мужа погибшим, но отсутствие тела — ведь мы с тобой лично провели опознание погибших — навело меня на мысль… — Джек помолчал, обдумывая, что привести в доказательство: — Я тебя предупреждал, а потому всегда был настороже.

— А Николай Островский погиб по-настоящему?

— Конечно! И убийцы найдены.

— Откуда ты знаешь?

— Как только услышал сообщение, позвонил своему полицейскому.

— Значит, все кончено!

— Надеюсь, — неуверенно произнес Джек, видимо, не желая меня больше расстраивать. Во всяком случае, здесь, у вас. Как это говорят: «В одно и то же место снаряд дважды не попадает».

— А-а… — протянула я, на моем лице был написан безмолвный вопрос: уедет ли он теперь назад? Ведь все кончено.

— Нет, — ответил вслух Женя, — у нас с тобой все только начинается.

Глава двадцать вторая

Всю утреннюю смену на работе у меня не выходил из головы разговор с Женей, а вместе с ним возрастала тревога за Сергея. Если преступники узнают, что он чудом уцелел, не попробуют ли добраться до денег через него?

Мне казалось, что у террористов, как в сказке о Змее Горыныче, много голов: одну Иван Царевич отрубает, на ее месте тут же вырастают три. Поймали того, кто убил Островского в Париже, скорее всего рядового киллера, в Москве появляется другой. Костю Алегрова они считают мертвым, Островский убит. Правда, могут рассчитывать на помощь таких, как Анатолий.

Надо предупредить Сергея! Я набрала его домашний номер. Длинные гудки означали, что он спит или уже на работе. Я позвонила в офис, но, осторожничая, попросила соединить меня для начала с Анатолием. Если Сережа объявился там, Анатолий сразу мне донесет. Мой бывший родственник отозвался сразу. Спрашивать его о Сергее было бы глупо, поэтому я поинтересовалась, слышал ли он сообщение о Николае Островском.

— Да, — с дрожью в голосе пробормотал он. — Мне все это не нравится.

— Боишься? — Я не могла себе отказать в удовольствии поиздеваться над Анатолием.

— А что, ты думаешь, есть повод?

— А ты как думаешь?

— Я не знаю.

— Я тоже не знаю.

— Наташа, ты не забыла о нашем уговоре?

— Был разговор. А уговора никакого не было.

— Наташа, мы же с тобой родственники, — проникновенно произнес Анатолий. — Если что… и тебя будут спрашивать, забудь обо мне.

— Как же я могу о тебе забыть?

Меня так и подмывало поиздеваться над родственничком и попросить поменять эпитафию на надгробии Сережиных родителей. Сейчас он бы согласился. Сейчас он согласился бы на все! Да ладно уж, не буду, не до него сейчас.

— Если у нас тут опять начнется какой-нибудь шмон, доберутся и до тебя. — Он решил меня попугать.

— В каком смысле?

— Спрашивать обо всем будут.

— Допрашивать, ты хочешь сказать?

— Да.

— Я все поняла, буду молчать как рыба.

— Наташа, — жалобно попросил он, — я на тебя надеюсь.

Разговор с родственничком мне надоел. Тем более я звонила вовсе не затем.

— Больше ничего нового? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Убийства Островского тебе мало?

— Ладно, пока.

— А ты зачем звонила? — вдруг встрепенулся он.

— Рассказать тебе об убийстве.

— А-а… — задумчиво протянул муж Серафимы.

Прервав с ним бесполезный для себя разговор, я позвонила к себе домой.

— Сегодня придет нянька, — сообщила Катя, — тетя Света прислала. — Я поеду в институт, а она пусть для начала с Машей погуляет.

— Хорошо, — согласилась я, забыв спросить, сколько ей придется платить.

Неожиданный звонок Дашиной подруги Оли перевернул все с ног на голову.

— Это звонит Оля, вы меня помните? Я Дарьина подруга. — Девушка так кричала, что трубку пришлось отнести подальше от уха. — Мне срочно нужно приехать к вам.

— Успокойся, что у тебя случилось?

— Мне нужна помощь. Я сошла с ума.

— Давай по порядку.

— По порядку. Какой порядок? Ночью ко мне заявилась Дашка.

Я молча слушала.

— Вы понимаете, заявилась Даша!

— Не кричи, я слышу.

— Я подумала, она ожила. А на самом деле они не разбились. Но я ведь этого не знала! Не одна явилась, с каким-то парнем, совсем сопляком. А у меня как раз роман с моим приятелем стал налаживаться. Помните, я вам рассказывала про него?

— Помню-помню.

— А Дашка говорит: «Пусти переночевать, а то за нами его мамашка гонится».

— Чья мамаша?

— Этого мальчишки. Короче, не успели они войти, как ко мне милиция стучит в дверь. Я открываю. А у меня, вы помните, все к отдыху располагает, шторы красные, свечи горят, на полу бокалы расставлены, мы с моим кавалером только-только закончили сексом заниматься. Он в ванную пошел.

Эта толстомордая идиотка, то есть мать, вместе с ментами глазеет на все и орет: «Логово проституток! Они моего мальчика засосать хотят!» В это время мой любимый из ванной выходит совсем голый, только полотенцем успел прикрыться. Она на него как набросилась: «Сутенер проклятый, девок тебе мало, еще мальчиков хочешь!» Тот глаза вылупил, ничего не понимает. Мне по морде — хрясь. «Я, — говорит, — человек порядочный, у меня бизнес свой, а вы мне сутенера шьете. Эту дуру в последний раз вижу». Это он про меня, и продолжает: «А за клевету статья есть. Завтра адвоката найму». Собрался уходить. А толстомордая настаивает, чтобы мусора документы его проверили. Ну, те под ее нажимом попросили удостоверение личности показать. А он помощник депутата. Они ему откозыряли — знают, на кого наезжать нельзя! Когда он ушел, они ко мне. Моя регистрация, как назло, только вчера кончилась, объясняю, что не успела ее продлить. Там очередища! Они мне ласково так говорят: «Собирайся, пошли с нами». У Дашки-то все в полном ажуре, она мужняя жена, и прописка московская. Пацана своего мать за уши уволокла, ему всего девятнадцать. Только школу закончил, никуда не поступил. Они ему пригрозили: «Иди с матерью по-хорошему, а то в военкомат позвоним, тебя в армию заметут». В общем, все разобрались, и только я как дура с немытой шеей. Мало того что ментам отстегнуть пришлось, так один еще пообещал вернуться: «Если не продлишь регистрацию, будешь натурой отдавать». Дашка дрыхнет, обещала отоспаться и отвалить — к пацану этому уйти, а мне хуже всех. Качественного жениха потеряла. Сама не знала, что помощник депутата. Напугалась до смерти, вся дрожу! Они спрашивают: «Ты, случайно, не наркоманка?» Еще бы не дрожать, подруга с того света свалилась да еще грозится с трахальщиком ко мне перебраться. Что делать? Мне помощь нужна! Иначе я в психушку загремлю. — Протяжный вой прервал последние слова Оли.

— Остановись, — строго приказала я. — Все поняла. Попробую разобраться.

— Вы мне поможете?

— С чем конкретно?

— Ну как с чем? Дашку выгнать. Жениха вернуть. Ему же объяснить все нужно. И регистрацию продлить. Иначе менты ко мне дорогу проложат, всей бригадой по ночам таскаться будут. Они знаете какие приставучие… о-о-о, — вновь развылась Оля.

— По второму вопросу тебе нужно не к психотерапевту, а к юристу. Я в этом ничего не понимаю. Что касается Даши и жениха, помогу.

— Правда? Обещаете?

— Разберусь во всем и позвоню. Придешь ко мне на прием.

— Сегодня?

— Нет. Не успею. Я тебе позвоню и назначу. Давай твой номер.

Поразмыслив, я решила, что Сергея надо найти обязательно. Что-то тут не так.

Домашний телефон бывшего мужа упорно молчал.

Усидеть на месте я не смогла и побежала к Лене.

— Возьми моих пациентов сегодня, — умоляющим голосом попросила я.

— Что ты такая взволнованная? Проблемы на личном фронте?

— Да, — соврала я.

— Не могу, Светка просила прийти пораньше и…

— Ленечка, я за тебя потом две смены отработаю.

— Ладно, — проворчал он. — Ваши бабские дела достали!

Я сбросила форму и вприпрыжку побежала к своему прежнему дому.

Со вчерашнего дня подъезд преобразился. Пахло краской, повсюду валялся малярный инструмент, а на лестничной клетке Сережиной квартиры, пролетом выше, у окна, стоял на козлах маляр: синий комбинезон заляпан краской, пилотка из газеты на голове. Мужчина красил потолок. Ремонт в этом доме делали лет двадцать назад.

Не желая вымазаться, я решила быстренько прошмыгнуть в квартиру и нажала кнопку звонка. Но Сережа на звонок не реагировал. Я вставила ключ в скважину и попробовала открыть дверь. Но ключ словно заело: ни туда ни сюда.

— Барышня, вам помочь? — услышала я голос маляра.

— Спасибо, я сама.

— Как хотите.

Помучившись несколько минут, я согласилась на помощь.

Мужчина спрыгнул с козел и взял в руки ключ.

— Это ваша квартира? — Он с подозрением заглянул мне в глаза.

— Да. То есть не совсем. Мужа… бывшего, — помолчав, пояснила я.

— Все вы барышни такие, — проворчал маляр, — сначала бросаете, а потом прощения приходите просить.

— Я не за этим.

Он еще раз внимательно посмотрел на меня, словно фотографируя.

— Точно квартира не чужая?

— Да вы что? — обиделась я.

— А то, знаете, по Москве как-то такая байка ходила: девчонка с ведром в руках выскакивает на улицу в одном сарафанчике и умоляет водителя, что копается во дворе возле своей машины, помочь ей открыть дверь, дескать, вышла на площадку мусор вынести, а она захлопнулась. Тот берет ломик и идет помочь бедолаге. Взламывает замок, открывает квартиру, впускает девочку… а тут наряд охраны приезжает, сигнализация сработала. Ему объясняют, что девушка — воровка, надувает доверчивых мужчин.

— Пожалуйста. — Закончив рассказ, мужчина поковырял замок и, как мне показалось, будто бы вытолкнул ключ, торчащий изнутри.

Я заглянула в квартиру. В конце коридора появилась удивленная моим визитом физиономия Сергея.

— Спасибо. — Забыв поблагодарить рабочего, я выглянула на площадку.

— Мужу привет. Кстати, вы надолго?

Вопрос меня удивил.

— Я леса сюда перетащу и выход из квартиры заблокирую.

— А-а… Минут на пятнадцать.

Только позже мне припомнится, что маляр выглядел не совсем обычно, что руки у него были вовсе не рабочие, не мозолистые и натруженные с узловатыми пальцами, от шпателей и мастерков, как подобает людям его профессии, а белые и гладкие. Я ведь дочь строителя. Часто девочкой таскала отцу на стройку завтраки. Общалась с рабочими. Да и сейчас с ремонтом своей новой квартиры насмотрелась на маляров. И еще! Наученная наставлениями отца в связи с ремонтом в новом доме, я заметила, что маляр начал ремонт не с того конца, то есть вместо шпаклевки ужасных трещин, давно испещривших многострадальный потолок старого дома, горе-маляр все подряд замазывал белой краской — сразу начисто. Но обо всем этом я вспомнила потом. А сейчас, чувствуя определенную неловкость своего визита, я была озабочена разговором с Сергеем.

— Сережа, у тебя все в порядке? — Я заметила, что мой бывший муж выглядел усталым и помятым, будто не спал всю ночь. Мой визит его очень удивил.

— А что?

— Извини, что я врываюсь к тебе вот так, но сегодня утром сообщили: в Париже убит Николай Островский. — Сергей продолжал молчать. — Я беспокоилась за тебя.

— Приятно слышать, что я еще тебя волную и что у тебя ко мне остались чувства.

— Это не из-за чувств, — оскорбилась я, — а из-за Андрюши.

Я говорила правду, но ощущала, что Сергей сомневался. Он был так уверен в себе.

— Нат, — интимно прошептал он и притянул меня к себе. Я почувствовала запах алкоголя. Вообще Сережа не пил, говорил, что компьютер не любит подвыпивших людей. На часах одиннадцать утра.

— Ты пил?

— Ночью.

— С чего бы это?

— У меня все летит кувырком: работа, жизнь! Я ошибся.

— В чем?

— В ком, — поправил он меня. — Я ошибся в Даше. Она, понимаешь, оказалась не тем человеком, кто мне нужен.

— Что, по утрам тапочки не подает?

Но Сергей не обратил внимания на мой сарказм.

— Возвращайся ко мне. Ты ведь еще меня любишь. Ну зачем тебе какой-то американец?

— Он не совсем американец, — встала я на защиту Жени, — у него русская мать. Это человек… — Меня переполняли чувства, так много хотелось объяснить своему бывшему мужу, но… ему все безразлично. Он, как и прежде, занят только собой. Ему не терпелось кому-то излить душу. Я просто оказалась подходящим человеком.

— Мы с Дашей разные люди, совсем разные! Представляешь, под конец нашего пребывания на отдыхе она выкинула мне номер, ночью убежала на дискотеку с мальчиком. И вернулась под утро. Ко мне спозаранку заявилась мать мальчика, такая огромная мадам, и устроила скандал: «Держите свою дочь под замком, она соблазнила моего невинного сына, утащила его невесть куда ночью!» Я даже не стал объяснять, что Даша — моя жена, а не дочь.

— А что Даша? — Теперь разговор с Олей обрел очертания.

— Все отрицала: «Компанией поехали на дискотеку, парень сам увязался с нами, выпил, стал приставать…» — Сережа махнул рукой. — Я наврал вчера, что она уехала к родителям. Она с этим недоноском сбежала и от меня, и от его матушки.

Я помолчала, соображая, рассказать ли ему о звонке Оли, но решила не делать этого.

— Вы с ней очень похожи.

— Натусик… — Ему было все равно, что я говорю, он прижимался ко мне, как прежде.

А я? Даже интересно, как поведет мое внутреннее «я». Что почувствует? Мое внутреннее «я» не почувствовало ни-че-го! Я не могла простить человека, выгнавшего меня из дома, причинившего столько боли!

Женская психика устроена иначе, чем мужская. Женщины долго помнят обиды, а подчас не забывают целую жизнь. Мужчины — нет. Одна пациентка, жалуясь на мужа, среди прочего, рассказывала, как он не помог поднести ей тяжелый сверток в день свадьбы. С тех пор прошло четверть века. Она красочно живописала свои мучения, связанные с этим в тот день. Ее муж не единой детали того памятного дня вспомнить не мог.

Так и Сергей. Он все-все позабыл. Еще на днях он обнимал другую, а сейчас…

Я оторвала его от себя и сказала:

— Сережа, я приехала не затем. — Казалось, он крайне удивился. «А зачем?» — вопрошал весь его вид. — Будь осторожен. Береги себя. — И чтобы он правильно меня понял, добавила: — Думай не только о себе. Андрюша второй раз не переживет.

— А ты?

Я резко открыла входную дверь. Маляр, стоя на козлах почти вплотную к квартире, поздоровался со мной.

Глава двадцать третья

На работу возвращаться не имело смысла. Я направилась домой. Доехав до последней станции метро, я пересела на автобус, один-единственный, шедший до моей новостройки. Если не было пробок, до дома всего минут тридцать. Но пробка началась сразу, как только он выехал на шоссе. Автобус тащился медленно, поминутно останавливаясь. Не повезло! «Что-то случилось!» — всматриваясь в окна, шумели пассажиры. Наконец это что-то проявилось. На шоссе произошла ужасная авария. Перегородив встречную полосу, как огромный раненый великан, поперек проезжей части растянулся перевернутый трак, за ним несколько вдрызг разбитых легковушек, а перед ним… то, что осталось от подрезавшего его мотоцикла.

Гаишники время от времени перекрывали нашу полосу, чтобы пропустить встречный транспорт. Перспектива попасть домой в ближайшие полчаса отодвигалась. Под впечатлением аварии я вновь разволновалась и позвонила Джеку.

— Ты где?

— Принимаю на новой работе дела. А ты?

— Я в автобусе. Еду домой.

— Одна?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так.

— Женя, мне беспокойно.

— Наверное, не нужно было тебе рассказывать…

— Нужно.

— Почему?

— Я ходила к Сергею предупредить его.

В трубке повисло молчание.

— Ты ездила на свою старую квартиру?

— Ходила. Ты забыл, она в двух шагах от моей работы.

— И что твой бывший муж?

Первый раз я услышала в голосе Джека ревнивые нотки.

— Он расклеился.

— Это как?

— Распался на куски. От него ушла жена.

— Он все еще тебя любит.

Это не был вопрос.

— С чего ты взял?

— Я хоть и не психолог, но видел… вчера.

— Ты ошибаешься.

— Нет.

Мне хотелось объяснить Жене, что так любить нельзя. Выкинуть человека, с которым ты прожил столько лет, на улицу, как кошку. Я бы даже кошку не смогла выбросить.

Женя молчал.

— Ты что, меня ревнуешь?

— Да.

— Не волнуйся, Женечка, я его уже не люблю.

— А меня?

— Тебя люблю.

— Повтори еще раз, чтобы я поверил.

— Я тебя люблю. Хочешь по-английски?

На меня стали оборачиваться пассажиры.

— Нет, я понимаю по-русски. Ты подвергаешь себя опасности тем, что ходишь на старую квартиру. Он может интересовать многих. Как со стороны правоохранительных органов, так и с враждебной стороны. Тебе внимание ни тех, ни, тем более, других ни к чему.

— Конечно, я согласна. Но я беспокоилась. У меня с утра сегодня какое-то странное беспокойство.

— Выпей что-нибудь успокоительное.

— Хватит, что Сергей это уже сделал.

— Он был пьян?

— Выпивши.

— Я не понимаю разницы.

— Поживешь в России, поймешь.

— Звони, если тебе беспокойно, я поддержу тебя. Помни, я с тобой.

— Спасибо, буду звонить.

Я посмотрела на часы, нянька должна была вернуться с прогулки через четверть часа. Кажется, я успеваю. Открыли нашу полосу, автобус рванул и уже подходил к конечной остановке.

Во дворе дома оказалось пусто. Значит, нянька с Машей уже вернулись домой. Я поднялась в свой пентхаус. В доме тоже никого.

Я вновь спустилась вниз и поговорила с консьержем.

Он видел через окно, как нянька с Машей в коляске гуляла у крыльца. Как к ним подошла девушка, и нянька, оставив ее с Машей, пошла домой. Жила домработница в нескольких шагах, в полуразрушенной деревеньке, где осталось всего несколько домов под снос. Света в свое время показала мне ее дом. Вскоре на их месте построят такую же, как наша, башню.

Я помчалась к ней домой.

В небольшой деревенской избе уютно топилась печь. Пожилая женщина, сидя на корточках возле открытой дверки, подбрасывала в нее дрова.

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Меня зовут Наташа, я родственница Машеньки. Мама Андрюши.

— А я тетя Дуся, садись. — Женщина показала на стул у стола, покрытого клеенкой.

— Да я на минуту, хочу спросить, где Маша?

— Так ее мама забрала.

— Какая мама?

Женщина подняла глаза от печи:

— Так Машина. Она за ней приехала. Еще утром ребята сказали, когда я пришла: «Ну вот, Машенька, дождалась, скоро за тобой мама приедет». Она и прие… — Тетя Дуся посмотрела на меня странным взглядом и закончила: — Приехала.

— И что она сказала?

— Мама-то? Ну, спросила, из какой мы квартиры. Я ответила. Тогда она и говорит: «Вы, тетя Дуся, идите домой. — Я ей сказала, что меня Дусей звать. — Если понадобитесь, я вас позову». А что, ее нет дома?

— Почему она вас спросила, из какой вы квартиры? Она что, ребенка своего не узнала?

— Так как же ее узнать? Машенька заснула, я ее пледиком закутала, совсем из коляски не видно. Здесь ветер сильный. Пустырь ведь.

— А как мама Машеньки выглядела?

— Чернявая такая, небольшого росточка, вам по плечу.

Я попросила воды. Она налила мне в граненый стакан прямо из ведра.

— Пей, чистая, из собственного колодца.

Я выпила стакан залпом.

— Тетя Дуся, Машеньку, кажется, украли.

— Да ты что? — С испугу она перешла со мной на ты. — Я ведь потом, когда шла домой, подумала, почему мать чернявая, Машуня же совсем белобрысая. — Тетя Дуся, покрывшись капельками пота, тяжело опустилась на стул рядом со мной. — Принеси мне тоже воды.

Я встала, подошла к ведру, что стояло у дверей, зачерпнула в кружку воды и подала няньке.

— Она унесла ее на руках?

Женщина пожала плечами:

— Вроде увезла на коляске… Побежали. — Она схватила меня за руку и вытащила из избы, даже не загасив печь. На ходу она кричала, что сейчас все будет выяснено, потому что на воротах дежурит ее племяш Ванька.

Как меня донесли ноги до ворот дома, не помню. По дороге в голову лезли разные мысли: «Машу украли бандиты, чтобы шантажировать Сережу. Машу утащили по наводке Даши, кто-нибудь от нее».

Последнее казалось наиболее вероятным. Только зачем Даше ее красть? Сергей и так отдаст ее без боя.

Запыхавшись, мы с тетей Дусей добежали до нашего двора.

— Ванька, — увидев парня в камуфляже, заорала тетя Дуся, — видел девку, что взяла у меня ребенка?

— Видел. — Розовощекий рыжий и курносый парень в камуфляже широко улыбнулся родственнице. — Хлипкая такая и кривоногая. Сложила коляску, села в «тойоту» и укатила.

— А ребенок? — крикнула я.

— Ребенка к креслу пристегнула.

— Номер запомнил? — в надежде выдохнула тетя Дуся.

— Не, она же во двор не заезжала.

— Не заезжала, стерва, ведь и правда не заезжала! — снова заорала тетя Дуся. — Я бы на машину внимание обратила и номер запомнила.

Я в сомнении посмотрела на няньку.

— Не сомневайся, у меня сын в ГАИ работает, я про машины все знаю.

— Вот и позвони сыну, она минут десять как отъехала, успеет ее задержать. Она что, украла ребенка? — сообразил племяш.

— Да, гадина поганая, сказала, что мать.

Я вспомнила о пробке на дороге и подумала, что если знать номер, то задержать воровку было бы делом техники, а точнее, профессионализма. Номер бы пригодился. Тетя Дуся уже лезла в кабину охранника и тянула меня следом.

— Подвинься, — приказала она, — где тут у тебя нажимать?

— На что нажимать-то?

— На телефон, Даньке позвоним.

Охранник нажал сам.

— Даня, — запричитала в трубку нянька, — у меня ребенка украли. Как какого? С которым я сегодня сидеть подрядилась. Слышь, Данька, на машине «тойота» полчаса назад увезли. Что, ничего не слышно? Ваня, переключи рычаг на громкую связь.

— Какого цвета «тойота»? — услышала я хриплый голос.

— Золотая, Даниил Борисович, с тонированными стеклами, — подключился к разговору охранник.

— Ванька, это ты, что ли?

— Я, Даниил Борисович.

— Номер, дурья голова, не запомнил?

— Так она, Даниил Борисович во двор не въезжала, у забора остановилась.

— Ты, Ванек, дурья голова, в камере слежения ее посмотри, увеличение сделай и номер мне продиктуй.

Ваня шлепнул себя по лбу.

— Молодец вы, Даниил Борисович, я не сообразил! Вот что значит служба! Ага, Даниил Борисович, нашел. — Он продиктовал номер «тойоты»

— Сейчас начальству доложу, вора задержим! Обещаю!

— Так это она, а не он! — вновь включилась нянька.

— Тем более! Как она выглядит, подробно опиши? Особые приметы есть?

— У нее ноги кривые, — прокричал в ответ Ваня.

— Дурья голова, я же не следователь, а работник ДПС, спрашиваю тебя о машине! Может, царапина или фара разбитая, а?

— Новехонькая, ничего не заметил.

— Ой, Данечка, поймай ты ее, стерву проклятую! Меня же в тюрьму за ребенка посадят! — вновь запричитала нянька.

— Мамаша, успокойтесь вы, не плачьте, все сделаем. У нас тут авария, ей из пробки еще пару часов не выбраться. Все шоссе в сторону Москвы стоит. Ей просто деться некуда. Не в болото же с ребенком прыгать. На пути только один населенный пункт — наша деревня. В ней три дома. Мы всех знаем. Поймаем твою воровку. Будь спокойна.

— Данечка, миленький…

— Перестань меня отвлекать, сейчас начальству доложу и начну действовать. Да, сколько лет ребенку, забыл, ты ведь вчера говорила?

— Два годика с лишним, всего два.

После разговора с гаишником я не выдержала и разрыдалась.

Тетя Дуся, сама не в себе, все же немного успокоившись, стала гладить меня по голове:

— Все будет хорошо, Даня теперь ее поймает. Он у меня шустрый.

Одно меня утешало только. Я только что видела ситуацию на дороге. Там даже человек-невидимка не проберется.

Я набрала номер Джека.

— Как, волнение прошло? — У него был веселый голос.

— Машеньку украли, — без подготовки выпалила я. — Девушка, брюнетка, невысокого роста, уехала на золотой «тойоте». Я повторила номер.

— Ничего не предпринимай. Ты где?

— Я в будке охранника дома. Рядом со мной няня. У нее сын работает в ГАИ.

— Скажи, начальником, — ворвалась в разговор тетя Дуся.

— Он работает начальником местного ГАИ. Мы его предупредили. На дороге пробка. Авария на дороге еще не ликвидирована. Это нам поможет.

— Жди, я позвоню. — Женя отключился.

Однако ждать не было сил. Я попросила охранника показать еще раз пленку. Из-за тонированных стекол в салоне «тойоты» не было видно ничего.

— Где она стояла? — спросила я.

Охранник показал. Я выскочила из будки и, словно Шерлок Холмс, осмотрела след машины и вокруг. Нашла игрушку-песика, с которой Маша не расставалась, она называла его Васькой. Видно, разжала ручку во время сна, Васька выпал. А возможно… девочку вталкивали в машину силой. Васька издавал звуки только по велению Маруси. Она сломала кнопку, на которую нужно было нажимать, а точнее, вогнала ее куда-то внутрь брюшка. Я попробовала отыскать. Ничего не вышло. Васька молчал.

В будке зазвонил телефон. Я насторожилась.

Громкая связь продолжала работать.

— Машину нашли, — кричал сын няни, — пустая, стояла в пробке. Продолжаем работу, осматриваем все автомобили подряд. Опрашиваем пассажиров. Не волнуйтесь!

Я вновь набрала номер Джека.

— Машину нашли, она брошена в пробке.

— Я знаю, — мрачно отозвался он. — Наташа, знай, я с тобой, тебе должно это помогать.

— Помогает.

— Киднепинг строго наказывается.

— Женя, может, она просто сумасшедшая?

— Сумасшедшие на «тойотах» не ездят, — резонно возразил Женя. — Держись, я тебе помогу. Ваши власти очень заинтересованы в ее задержании. Я с ними связался.

Гул вертолета мы услышали все трое.

— Гаишный, — сказал Ваня, глядя в невесть откуда взявшийся бинокль. — Из Москвы, видно, вызвали.

Вертолет кружил в стороне, где проходило шоссе.

— Молодец, Даниил Борисович, оперативно сработал!

Я же подумала, что это старается Джек. А может, все вместе. «Совместными усилиями!» — как принято говорить у нас после задержания преступников. Но пока до этого было далеко.

Глава двадцать четвертая

Ждать и догонять, что может быть хуже этого? Я готова была впрыгнуть в вертолет и преследовать воровку.

Как же так? Столько взрослых одного ребенка не уберегли! Никто не подумал о Маше, что она приманка.

Вот сейчас мне и припомнился маляр, охранявший квартиру Сергея. Как в шпионских фильмах: свой или чужой? Логика психолога подсказывала, что, если бы он был по ту сторону, зачем ему, собственно, сидеть возле квартиры? Преступники должны бы были похитить или убить последнего из имевших, по их мнению, доступ к деньгам, то есть Сергея, а не караулить на лестничной клетке. Защитникам Кости Алегрова и его коллеги как раз выгодно понаблюдать, кто наведается к Сергею, если узнает о его возвращении. В этом случае все неглупо: ремонт — самый удобный способ. Лучшего не придумаешь!

Но бандиты оказались изощреннее. Разузнав, что Сергей остался жив и его охраняют, похитили ребенка! В таком случае можно манипулировать не только отцом, но и правоохранительными органами.

Казалось, и эти самые органы все предусмотрели. А вот прошляпили! Как террористы узнали про няньку? Утечка информации, кажется, так пишут в детективах. На случай если бы Маша оказалась с Катей или со мной, попросту бы отняли ее, а нас убрали.

Их посланница должна быть изворотлива и хитра. Машуня, когда проснется и увидит незнакомку, поднимет рев. Громкий плач обратит на себя внимание. Надо об этом предупредить сына тети Дуси. Я потормошила няньку. Та словно очнулась от ступора. Женщина тяжело переживала происшествие. Она что-то бормотала себе под нос, словно молилась.

— Тетя Дуся, Маша, когда проснется и увидит незнакомку, будет плакать, звать кого-нибудь, — дернула я ее за рукав. — Это может помочь, сообщи сыну.

Та махнула рукой. Но все же сыну позвонила.

— Даня, девочка должна плакать, ей уже пора кушать, и вообще она испугается незнакомой дьяволицы.

— Мамаша, все делается по уму, проводятся разыскные мероприятия. Уже найдены свидетели, которые видели, как девушка с ребенком на руках шла между машинами. Кого-то просила подвезти, жаловалась, что ребенок плохо себя чувствует.

К счастью, никто не согласился. Люди, измотанные многочасовой пробкой, не видят шанса вырваться. Злые. С вертолета в рупор сообщают о краже ребенка. Уже журналюги пронюхали, набежали. Достают. Отбиваемся от телевидения. Конец связи.

Я позвала Ваню, которого мы с тетей Дусей выманили из будки. Он с кем-то беседовал возле ворот. Наверное, обсуждал случившееся.

— Включите телевизор, что там передают? — попросили мы. Небольшой телевизор с усами висел у нас над головами.

Мы с тетей Дусей могли бы пойти ко мне в квартиру. Но тут казалось ближе, будто мы на передовой.

Журналистка вела репортаж с того места, откуда я выезжала на автобусе. Дальше в глубь шоссе ей, видимо, продвинуться не позволяли. Практически она находилась на площади, у последней станции метро.

Она бойко тараторила:

— От нашего информатора стало известно о похищении ребенка, двухлетней Маши Костецкой. Нам предоставили фото девочки. — Во весь экран улыбалась Машуня. — Ее выкрали, когда няня, фамилия женщины уточняется, кстати, правоохранительные органы ее тщательно скрывают от журналистов…

— Это Даня, ему за мать стыдно, — сокрушенно проговорила тетя Дуся.

— Когда няня, — продолжала журналистка, — прогуливалась с ней во дворе элитного высотного дома-башни, девочка спала в коляске. Похитительнице, представившейся кем-то из близких родственников, удалось обмануть няню, работавшую первый день. Позже от охраны дома стало известно, что похитительница увезла девочку вместе с коляской на машине марки «тойота», номер в интересах следствия не разглашается. Мне подсказывают, что она назвалась матерью ребенка. Хотя напрашивается вопрос, почему в таком случае няня не знакома с матерью малышки? Поговорка «Не было бы счастья, да несчастье помогло» оправдывается в данном случае. Авария, которую уже в течение нескольких часов сотрудники ДПС не могут ликвидировать, затруднила похитительнице осуществление ее коварного плана. Стоять в многочасовой пробке — значит раскрыть себя. Ребенок столько не выдержит. Бросив свою машину на обочине и пройдя с девочкой на руках пешком пару километров в сторону Москвы, она обращалась к водителям передовых, кое-как движущихся машин с просьбой подвезти. Но везде получала отказ. Сейчас шоссе патрулируется вертолетами ДПС. Нашему корреспонденту удалось выяснить, где прописана Маша Костецкая. Неясно, оповещены ли родители ребенка о краже. Телегруппа направилась по адресу. Пока информация не поступает. — Девушка, ведущая репортаж, крепко прижимала наушник к уху. — Ура! Наше собственное расследование опередило официальное. Только что поступило сообщение, что один из сотрудников милиции отделения номер тридцать два, получив ориентировку на похищенную девочку, готов сделать нам заявление. Одну минуту.

В эфире раздались посторонние голоса, появился милиционер в форме сержанта, а с ним другой корреспондент этого же канала.

— Представьтесь, пожалуйста, нашим зрителям, — бодро закричала девушка.

— Я сержант тридцать второго отделения Артем Завьялов, — забубнил милиционер. — Получив ориентировку на похищенного ребенка, Марию Костецкую, двух лет, вспомнил, что ночью во время дежурства выезжал по вызову, где проверял документы у Дарьи Костецкой, проживающей по тому же адресу, что и похищенная девочка.

— Вы молодец! — похвалила журналистка.

Сержант расправил плечи, словно приготовился получить орден.

— В какой связи поступил вызов?

— Вызов поступил от гражданки, — сержант заглянул в бумажку, — Горюновой И.И. по поводу сына.

— Нашим зрителям будет интересно узнать, в чем дело?

— Она считала, что Костецкая Дарья увлекла ее малолетнего сына… Так и написала в заявлении.

— Хоть наш канал и не уподобляется «желтой прессе», все же сколько лет сыну гражданки Горюновой?

— Девятнадцать.

— Вполне зрелый, совершеннолетний возраст, — разочарованно протянула девушка.

— Горюнова считала, что Дарья Костецкая затащила ее сына в квартиру по улице, — сержант опять стал читать свою запись, — Любомирова, дом пять, подъезд шестой, где расположен бордель, куда специально привлекаются молодые девушки и молодые юноши для занятий сексом.

— Значит, вы там побывали?

— Да.

— И все проверили?

— Да.

— Подтвердились ли ее предположения?

— Ну, как сказать. Там без регистрации проживала гражданка Ольга Соболева. И все вокруг соответствовало.

— Что?

— На полу горели свечи и…

— А гражданка Костецкая Дарья как там оказалась без мужа?

— Я не спросил.

— Почему?

— Не положено.

— Спасибо большое за интервью.

Перед вами был Артем Завьялов, сержант тридцать второго отделения милиции».

После этого большая фотография Маши снова заняла весь экран. Голос корреспондентки приобрел силу.

— Уважаемые телезрители, наш канал продолжает прямую трансляцию с места событий. Во время интервью сержанта Завьялова нам позвонили из детской городской больницы номер шесть, из приемного покоя, и сообщили, что туда водитель грузовика, вырвавшийся из пробки, доставил девочку, похожую на Машу. Женщине, попросившей его срочно завезти ребенка в больницу, в кабине не было места, там ехал экспедитор, который не мог оставить груз без присмотра. Женщина назвала фамилию врача, которому просила передать ребенка.

Главврач больницы номер шесть после долгих пререканий согласился прокомментировать события.

На экране появился седой разъяренный мужчина в зеленой робе врача-хирурга.

— Я возмущен, что телевидение делает фарс из болезни малютки.

— Ребенок болен? — не растерялась журналистка.

— Любой ребенок, даже временно потерявший контакт с близкими, находится в глубоком стрессе. Девочка не исключение, ей необходим покой.

— У вас работает врач, которому просили передать ребенка на лечение, и как его фамилия?

— Этот, с позволения сказать, врач уволен лично мною несколько дней назад.

— За что?

— За употребление наркотиков. Его фамилию вы можете прочесть в приказе, вывешенном на доске распоряжений.

— Кто-нибудь предъявлял права на ребенка, приезжал за ним?

— Я, как главврач, руководящий этой больницей более сорока лет, заявляю, что ни правоохранительным органам, ни другим посторонним людям ребенка не выдам.

— Кто же может получить ребенка? — елейным голосом поинтересовалась корреспондентка. — И что, милиция уже настаивала на его выдаче?

— Ребенок будет выдан только родителям или органам социальной опеки при предъявлении соответствующих документов. — Седовласый человек сердито тряхнул головой и закрыл объектив рукой.

Девушка с экрана продолжала что-то говорить, но у меня разрывался телефон.

Звонила Алена.

— Наташа, я смотрю телевизор. Это все правда?

— Правда. Украли Машу.

— Наташ, ты слышала сообщение об Островском?

— Да.

— Что происходит? Сергей и Даша не попали в аварию?

— Нет.

— А Костя, с ним тоже что-то другое, не то, что я думала?

Я не отозвалась.

— Наташа, ты должна мне сказать правду. Что-то происходит вокруг, я как дура…

— А я как умная, у меня… понимаешь, из моего дома выкрали девочку, как мне ее вернуть? — Мой голос сорвался на плач.

— Наташа, я тебе помогу. Приезжай, поедем в больницу.

— Там и корреспондентов, и милицию послали куда подальше.

— Меня не пошлют. Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю…

— Хорошо, только позвоню Джеку.

— Никому не звони, приезжай ко мне в банк.

— Пробки на дороге.

— Уже нет.

— Хорошо.

— Тетя Дуся, я еду за Машей.

— Я с тобой.

— Нет.

— Кто тебя отвезет? Я Дане позвоню, он мигом.

— Нет-нет, никакой милиции.

— Он не милиция, он ГАИ. Ты ехать будешь целый день.

Я поразмыслила и согласилась на помощь.

Даня оказался коренастым человеком лет сорока, преисполненным ответственности. Чувствовалось, что он переживал за мать. Его машина со спецсигналом домчала нас, как правительственный кортеж. Все расступались.

Алена, увидев меня через двадцать минут, всплеснула руками:

— Вертолетом?

— Ракетой.

— Поехали.

Мы вышли на улицу, и она усадила меня в свою «вольво».

Неожиданно приковыляла тетя Дуся.

— Я с вами.

— Это кто?

— Няня.

— Садитесь, — махнула рукой Алена.

— Даня срочно уехал, обнаружили владельца «тойоты», — всю дорогу до больницы рассказывала тетя Дуся. — Когда пробка стала рассасываться, к брошенной машине подошел человек и предъявил милиции документы на автомобиль, заявил, что угнали. Ему разрешили ее забрать, но Дане он показался подозрительным, и за ним решили последить.

Тетю Дусю в свете последних событий можно назначать следователем по особо важным делам. Теперь она уже не промахнется!

До детской больницы доехали быстро. К вечеру улицы пустели.

— Эй, охрана, — Алена вышла из «вольво», — прессу пустите! — Набросив куртку с капюшоном на дорогой костюм, она вполне могла сойти за журналистку.

Молодой парень в камуфляжной форме, взглянув на Алену, заулыбался.

— Я бы, барышня, с удовольствием, но сегодня главврач приказал строго-настрого вашего брата, журналиста…

— Я совсем даже не брат, а сестра. — Алена приблизилась к охраннику и, приоткрыв влажный рот, хлопнула ресницами.

— Ну что с тобой поделаешь, сестричка. — Охранник облизнулся.

— Спасибо, братик.

В приемном покое было пусто.

— Пошли, не останавливайся, — скомандовала Алена, и мы промчались по коридору.

— Где кабинет заведующего? — спросила она на ходу санитара.

Тот тоже уставился на Алену, как охранник, и, словно онемевший, показал рукой на дверь.

— Здравствуйте. — Алена уверенно толкнула дверь кабинета и протянула руку человеку, сидевшему за столом. Им оказался мужчина, крепкого телосложения, средних лет, с добрыми отзывчивыми глазами.

— Вы кто?

Я первой решила принять удар.

— Я, — мне показалось, что мой голос звучал, как у овцы, — я родственница Маши Костецкой.

— А я няня, — твердо произнесла тетя Дуся, — это у меня сегодня украли ребенка.

— А вы? — Заведующий перевел взгляд на Алену.

— А я сопровождающее их лицо.

— Очень красивое лицо, — с иронией прокомментировал заведующий. — И что вы от меня хотите?

— На Машеньку взглянуть хоть одним глазком, — заявила тетя Дуся.

— Люся, — крикнул заведующий.

Дверь открылась, и в кабинете показалась дородная женщина-медсестра.

— Машу Костецкую принеси.

— Роман Леонидович, мы же ей успокоительное дали.

— Неси-неси, близкие родственники объявились, убедиться хотят, что она жива и здорова. — И, обращаясь к нам, произнес: — Знаете, почему такие строгости? Детей на органы крадут!

— Да что вы такое несете, — не выдержала тетя Дуся, — мы же все изнервничались! Целый день как на иголках! А девочка с таким характером, она к чужим ни в жизнь не пойдет, сам сейчас увидишь!

— Увижу, — не сводя глаз с Алены, проговорил врач.

Маша еще не спала. Заметив в моих руках свою любимую игрушку, она издала звук, означавший имя любимой собаки, и тут же потянулась ко мне. Но дородная женщина не выпускала девочку из рук.

— Это ее любимая игрушка, — пояснила я. — Она гавкает, только Маша сломала ее по-особому, никто другой, кроме нее, не может заставить песика издать ни звука, а сама девочка умеет нажать на заветную кнопку.

Врач взял в руки Васю, покрутил, понажимал впустую и передал Маше.

Маша, вцепившись ручонками в собаку, тут же нажала заветную кнопку. Вася залаял.

— Вот, — обрадовалась я.

— Иди ко мне, деточка, — позвала няня, и Маша тут же потянулась к няне.

— Она так рыдала, мы не знали, что с ней делать, — пожаловалась женщина в белом халате.

— Знаете что, — обращаясь к заведующему, заворковала Алена, — отдайте ее нам.

— С меня главврач голову снимет. Он целый день милицию и журналистов от стационара отгонял.

— А мы попробуем ее вам на место поставить. — Алена близко подошла к врачу и сымитировала, как ставит его оторванную голову на место, то есть пустила в ход все свои чары.

— Не знаю, что с вами делать, — обращаясь только к Алене, сказал мужчина.

— Такой мужчина всегда должен знать, что делать с женщинами. — Алена обволакивала его взглядом. — Если забудете, подскажем, — пообещала она.

— Я вам расписку напишу. Вот мое удостоверение. Я с девочкой одну фамилию имею, и я тоже врач, — помогла я Алене.

Заведующий взглянул на мои документы.

— Кстати, — это последнее, что держала в арсенале моя подруга, — мы хотели бы оказать посильную помощь вашему стационару. Вы же наверняка нуждаетесь в хорошем оборудовании или в медикаментах.

— У вас муж банкир? — Глаза мужчины с обожанием смотрели на Алену.

— Я в некотором роде сама банкир.

Заведующий недоверчиво посмотрел на красавицу.

— Прошу. — Алена протянула визитку.

Глава двадцать пятая

Бывают дни, которые не кончаются. Алена, прежде чем подкинуть нас домой, завернула в банк.

— Мне нужно кое-какие документы захватить домой. Я не успела закончить. Это займет ровно пять минут.

Тетя Дуся, сидя на заднем сиденье с Машей на руках, что-то ворчала себе под нос, выражая недовольство. Я обернулась на них, Машенька уже заснула.

Подъехав к банку, Алена оставила нас в машине, а сама вошла в здание. Спустя пару минут она вышла в сопровождении мужчины огромного роста. Они улыбались. Она оживленно о чем-то рассказывала ему, скорее всего о наших подвигах.

Пока Алена укладывала в багажник свои бумаги, мужчина наклонился к нам. Я опустила стекло.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он. — Все в порядке? Меня зовут Петр.

Я догадалась, что это водитель Кости, который сейчас служит охранником.

Он окинул взглядом заднее сиденье, на котором мирно посапывала Маша вместе с тетей Дусей.

Что-то тяжелое выпало у Петра из кармана.

Он наклонился.

— Сотовый вывалился, — пошарив руками под днищем, сказал он.

— Нашли?

Он показал мне перемазанный в грязи телефон.

— Давайте вытру, — предложила я. Пачка бумажных салфеток всегда сопровождала Машу в пути. Я спросила у тети Дуси. На охраннике был хороший костюм. Жалко, перепачкает в грязи. Нянька не отозвалась, сделала вид, что спит.

— Спасибо, я сам. — Он еще раз улыбнулся.

Алена села за руль.

— Двигаем? — спросила она.

— Давно пора, — проворчала разом очнувшаяся тетя Дуся.

Охранник помахал нам рукой.

Мы проехали несколько метров, и в машине зажглась аварийная сигнализация.

— Что такое? — разозлилась на свою любимицу Алена.

Она остановилась и, выйдя из машины, оглядела ее.

— Колесо спустило, черт побери, — выругалась она.

— Помощь нужна? — крикнул с крыльца Петр.

— Конечно. Представляешь, на что-то наехала, колесо спустило.

Петр вернулся к машине.

— Я сейчас, — сказала Алена и полезла в багажник. — Петя поможет. Мы с ним мигом.

— Алена Дмитриевна, может, я их пока подвезу, вон девочка как измучилась, а вы с подругой поменяете колесо и попозже подъедете.

— Еще чего? — зло сверкнув глазами на постороннего мужчину, окрысилась нянька. — Хватит, сегодня уже наездились.

— Тетя Дуся, — стала уговаривать ее Алена, — может, Петя прав, скорее домой попадете?

— У меня нога заболела, я пересесть не смогу, — заупрямилась тетя Дуся.

— Хотите, я с вами тоже поеду — чувствуя, что нянька не хочет оставаться с посторонним мужчиной, предложила я.

— Что там колесо поменять! Работали бы быстрее, чем болтать.

Я развела руками.

Колесо в две руки поменяли быстро. За это время мне позвонили Джек, мама с папой и даже Ольга.

Джек уже ждал меня дома, обижался на молчание и очень волновался.

Мама с папой, увидев всю катавасию с ребенком по телевидению, опять набросились на меня, дескать, я во всем виновата, нечего было брать на себя чужие проблемы, это они имели в виду Машу, которая оказалась в моем доме.

— Хочешь лишиться второй квартиры? — кричала мама.

А папа, перехватив трубку, добавлял жару в огонь:

— Тебя еще привлечь могут за чужого ребенка! Ты это понимаешь?

Получив полную порцию нареканий от родителей, я прослушала информацию, которую наговорила мне на автоответчик подруга Даши, Оля.

Она сообщала, что пришла в себя, видела по телевизору репортаж о похищении Маши, разыскивала Дашу, которая ушла с утра из ее съемной квартиры и не вернулась. Она продлила себе регистрацию в Москве, звонила по телефону своему бизнесмену, но тот отключен. Оля просила совета, как ей быть дальше.

Петр на прощание еще раз предложил нам, трем измотанным женщинам, свою помощь, даже хотел эскортом сопроводить нас до моего дома. Но мы отказались.

Алена неслась по шоссе так, будто за нами кто-то гнался и, не доехав пяти минут до дома, попала в лапы гаишника. Здесь ее чары не подействовали.

— Сто баксов, — взглянув на дорогую машину, назначил молоденький сержант.

Тут-то тетя Дуся проснулась окончательно. Выскочив на больных ногах из «вольво», она схватила сержанта за лацканы милицейской формы.

— Ты ведь Машки Семушкиной сын, подлец, забыла, как тебя звать?

— Сержант Михаил Семушкин.

— Сто баксов захотел! Да мы девочку, которую украли, не можем уже три часа до дома довезти. — Ну-ка, садись в свою машину, включай мигалки, чтобы с ветерком, а то я тебя, сучий сын, живо Даньке сдам.

— Кто такой Данька, женщина? — видимо, не узнав в темноте мать своего шефа, промычал сержант.

— Дай телефон, — строго приказала мне тетя Дуся. Соединившись с сыном, сказала только два слова и передала трубку сержанту Семушкину. Мы с Аленой с удовольствием наблюдали за его преображением. Даже в темноте щеки молодого юноши горели ярче дальнего света фонарей «вольво». Он вытянулся по стойке «смирно», отрапортовал: «Слушаюсь!» — и, вскочив в свою машину, включил все, что приказала ему тетя Дуся. В наш двор мы въехали, как правительственная делегация.

Охранник Ваня уже был оповещен о нашем приезде — распахнутые ворота ждали наш кортеж.

— Может, вас до квартиры… это… — предложил сержант, — сопроводить.

— Спасибо, лучше девушку, — тетя Дуся кивнула на Алену, — сопроводи до Москвы. Она устала, намаялась с нами. Еще колесо меняла по дороге.

— Может, еще одно поменять? — толкаясь возле «вольво», глупо предложил гаишник.

— Нет, спасибо, а от сопровождения не откажусь, быстрее будет.

— Ты его только не вздумай баловать, — предупредила тетя Дуся Алену, — а то сто баксов захотел!

— Да такой девушке каждый сам даст сто баксов! — вдруг расхрабрился сержант. — За так, — добавил он, чувствуя, что опасность миновала.

— Дурак ты, Семушкин, — в сердцах сказала тетя Дуся. А мне шепнула: — Наконец дурень красавицу разглядел!

Глава двадцать шестая

Джек, узнав о всех последних событиях в подробностях, немного пообижался на то, что я не отвечала на его звонки, а потом честно сказал, что нам с Аленой полагается орден.

— Орден Мужества, — пошутила я. Но на самом деле была горда за все, что мы сделали совместными усилиями: Алена, тетя Дуся и я.

Машу могли еще долго не отдавать из больницы. Сережа под домашним арестом, не может на свет божий вылезать. Даша исчезла и вряд ли бы объявилась в ближайшее время. Андрюше не положено по закону. Только органам опеки.

Я призналась Джеку, что пришлось рассказать Алене все о Косте. Когда мы ехали из банка домой, я разоткровенничалась — не удержалась, ведь Алена так мне помогла!

Джек не одобрил моего откровения.

Когда Алена узнала, что Костя скрывается по делу, ее азарт немного угас. Я сразу это заметила. Мою подругу даже не возбудило, что я намекнула о возвращении ее любовника в семью. Вот если бы он нашел новое увлечение, самолюбие красавицы не выдержало бы. Привыкнув обходиться все это время без Кости, она обрела самостоятельность, свое собственное «я» и, кажется, поняла, что ей самой с собой не так уж плохо живется.

Наверное, во мне постоянно присутствует психолог, потому что все человеческие взаимоотношения и переживания я вечно раскладываю по полочкам, хочу всему найти объяснение. Так и в случае с Аленой, пытаюсь ее понять.

Костя сделал для нее очень много. А она просто благосклонно принимала, не возвращая ни капельки любви, считая, что так и должно быть. Потому так много одиноких людей бродят по свету. Говорят, не могут найти свои половинки. Я уверена, что дело не в этом.

Обаятельная и симпатичная мама Джека не смогла или не захотела приносить радость мужу. Не смогла королева Даша. Вот ее подруга Оля очень хочет, я поняла это во время ее первого визита ко мне, только ей не везет, пока не получается найти, кого ищет. Но она обязательно найдет. Не того глупого бизнесмена, который не смог ее защитить от маленькой неприятности, а настоящего парня, который оценит ее женственность, стремление к созданию домашнего очага, правда, в ее понимании, но все же, и многие другие качества. Постараюсь ей все это объяснить. Я сдержу слово, запишу ее на прием и обязательно вручу карточку постоянного клиента нашей клиники. С ней можно и нужно работать.

Люся, жена Кости, непременно его дождется. Бросит он всех своих пассий и вернется в семью, потому что ее любовь заменить ему не сможет никто.

Припоминаю такой случай из своей практики. Однажды ко мне на прием мамаша привела дочь.

— У нее проблемы с юношами, — посетовала она. — Доктор, помогите моей девочке.

Девушка оказалась красивой, умной, но эгоистичной особой. У нее не складывались отношения ни с одним из приятелей. Романы кончались, не успев начаться.

Побеседовав с пациенткой, я выяснила, в чем дело. Ее ожидания не оправдывались, поскольку сама она не хотела ничего давать, только брать. Хотя образ, сложившийся в ее мечтах, выглядел достаточно реально.

— Чтобы он был не глупый, материально обеспеченный, не обязательно богатый. Но обязательно меня любил.

— Что вы подразумеваете под этим? — уточнила я вопрос.

— Оказывал внимание, приносил цветы, дарил подарки, не ворчал, прощал мои промахи. Ведь у каждого человека они бывают.

— Конечно, — согласилась я. — А что вы готовы для него делать?

Вопрос сильно озадачил девушку.

— Это же не бартер. Я — тебе, ты — мне, — дернула она плечиком. Но, подумав, ответила: — За это я буду позволять себя любить!

— А вам бы не хотелось сделать ему что-то приятное, доставить удовольствие?

Ее брови взлетели вверх.

— Например, достать билет на любимую музыкальную группу или купить книжку обожаемого им фантаста.

— Мне просто это не приходило в голову. Я подумаю.

Взгляд со стороны важен для каждого. Оказалось, для меня тоже.

Жена моего коллеги по работе Света, которой я пожаловалась, что теперь, когда мы с Джеком остались одни и жизнь, казалось бы, вошла в обыденное русло, мне стало тоскливо без Андрея, без Кати и без непоседы Маши, даже разозлилась на меня:

— Побойся Бога! Какой бы мужик прилетел к тебе на крыльях за тысячи верст и выдержал бы все это? Ведь он действительно тебя очень любит, он так переживал за все, лица не было!

И тогда я подумала, что она права, и еще я подумала: может, моему любимому тоже грустно без своей привычной работы, без любимой мамы, без старых друзей, без своей страны, в конце концов? Все это он принес мне в жертву. Я приняла ее как должное. А я ведь не такая, как та моя пациентка!

— Тебе нужно больше заботиться о нем, — посоветовала Света.

— Да, — согласилась я, но… сапожник всегда без сапог. Я хоть и психолог, но, кроме вкусного ужина, так вот сразу ничего придумать не смогла. «Хоть это», — решила я и, вспомнив утренний завтрак на вилле у его мамы, в тот же вечер перед его приходом накрыла красивый стол.

Две яркие свечи я поставила у тарелок, свернула витиеватой розочкой салфетку, разложила приборы.

Придумать ужин оказалось совсем нетрудно. Как-то Джек, в шутку делясь своими слабостями, сказал: «Больше всего люблю утку».

Утку с яблоками хорошо готовила моя мама.

— Я тебе все сделаю, — сразу же закричала она в трубку, как только я позвонила посоветоваться, — не вздумай готовить сама, все испортишь, только купи… — Список, который она мне диктовала, не давал возможности ее остановить.

— Нет уж. — Отвергнув ее предложение и припомнив, как однажды помогала ей запекать утку в духовке, я принялась за дело.

Натолкала полное брюшко птицы желтыми антоновскими яблоками, тщательно зашила нитками, связала ножки, чтобы не подгорели, натерла корицей, солью, дольками апельсина и, положив на спинку в свою замечательную, еще не опробованную духовку, принялась поливать соком, который в изобилии испускала из себя венгерская дичь.

Запах от яблок и апельсинов разносился по всей квартире, а возможно, и по всему дому, потому что через какое-то время в дверь позвонил Леня.

— Что ты такое тут готовишь? — Он потянул носом и, увидев накрытый по-праздничному стол, присвистнул.

— Балуешь любимого, — хмыкнул он и облизнулся.

«Первый уже оценил», — подумала я.

— На ужин не приглашаешь?

— У нас сегодня юбилей.

— Понял, — сказал Леня, — исчезаю.

Джек, вернувшийся с работы, был приятно удивлен.

— По случаю чего праздник?

Мне очень хотелось сказать, что по случаю того, что я его очень ценю и люблю, но я схитрила:

— Отмечаем день нашего знакомства.

— Что? — не понял Джек.

— В этот день, двадцать четвертого числа, мы познакомились.

Джек даже не стал уточнять какого месяца, просто покраснел и пробормотал:

— Это так трогательно, дорогая, но я забыл купить тебе цветы.

— Купишь завтра, мы будем праздновать неделю. Потому что завтра к нам придут Леня со Светланой. Они тоже любят утку.

Джек посмотрел на стол.

— Ты приготовила утку?

— С яблоками.

На лице Джека вновь появилось удивление, когда я торжественно внесла приготовленное мною блюдо. Утку я разрезала, выложила подрумяненные яблоки по бокам, дополнительно украсив зеленью и зажаренной на противне картошечкой.

— Что-то не так?

Джек сел за стол. Я зажгла свечи. Стало очень торжественно.

— Я никогда не ел утку с яблоками, — признался он.

— А как ее готовят у вас?

— Я пробовал только утку по-пекински в китайском ресторане.

Честно, я ее тоже пробовала, но она мне вовсе не понравилась, зажаренная, сухая, словно законсервированная на целую жизнь.

— А теперь попробуешь, как ее готовят у нас в России.

Мы ели утку, запивали красным вином, у нас весь вечер горели свечи.

Джеку все понравилось, и он оценил мои старания.

Позже я его — тоже.

На следующий день я повторила все на бис и пригласила Леню со Светкой. Было уже проще.

— Ты молодец! — шепнула Света мне на ухо. — Спиши рецепт.

— Нет, молодец ты, — возразила я, — а рецепт простой: нужно просто очень захотеть доставить близкому человеку удовольствие!

Примеряясь друг к другу, мы пробовали с Женей совместную жизнь, и у нас вроде бы все получалось. Теперь он уже не был одинок. Мы старались вдвоем.

Но меня, несмотря на это, что-то подспудно волновало, не оставляло в покое. Ведь конца детективной истории мы так и не дождались. Сергей все еще не выходил на работу, Костя не появился тоже. Я теребила Джека, свой единственный источник информации. Он молчал. Но однажды, вернувшись с работы, сказал:

— Включай «Новости».

Диктор сообщила, что после длительного лечения за рубежом приступил к своим обязанностям известный предприниматель Константин Алегров. Картинка показывала торжественную встречу Алегрова в VIP-зале международного аэропорта. Костю ждали Люся с дочкой на руках.

— А тот, второй? — вспомнила я о коллеге Джека, что пропал в Швейцарии.

— Он вернулся тоже. Только он рядовой врач, это не повод для показа по телевидению.

— Сергей выйдет из подполья тоже?

— Надеюсь, — кивнул Джек.

— Женечка, значит, все кончено?

— Все никогда не кончится, — мудро изрек он. — Пока у кого-то будет много денег, кто-то все равно захочет их отнять. Но пока слушай, что сообщают.

— «Спецслужбами раскрыта крупная террористическая сеть… задержаны пособники бандитов, среди них… — Диктор перечислил несколько фамилий, картинка показывала операцию по задержанию преступников. Вдруг на экране промелькнуло знакомое лицо. Мужчина был высокого роста и крепкого телосложения.

— Кто это? — вслух спросила я. — Не помню, откуда я знаю этого человека.

— Когда похитили Машу, начальник ГАИ сообщил, что за брошенной «тойотой» пришел хозяин, сказав, что ее угнали. Помнишь?

— Ну да, этот человек увидел по телевидению свою пропавшую иномарку, обрадовался и приехал за ней.

— А потом, — продолжил Джек, — этот якобы хозяин, исколесив всю Москву, оставил машину в гараже и, пересев сначала на метро, а потом на такси, привел «хвост» — так у вас говорят? — я кивнула, — в очень интересное место. Ни за что не догадаешься куда!

— К Сергею в офис?

— Нет. — Джек покачал головой. — В банк, где работает твоя подруга Алена!

Я онемела.

— Там у этого человека состоялся бурный разговор с охранником, бывшим водителем Константина Алегрова. Разговор, из которого стало ясно, на кого они оба работают, спецслужбы записали.

— Точно! Это охранник Петр, его я узнала среди задержанных!

Женя кивнул.

— Ты с ним знакома?

— Он, когда мы отъезжали с Машей от банка и у нас спустило колесо, настойчиво предлагал нас подвезти. Только тетя Дуся не далась. Постой, ведь колесо мог спустить он! Он зачем-то залезал под машину. Вспомнила: упал сотовый! Нет, не упал — он его уронил специально. Представляешь, он хотел сам похитить Машу, когда у них все сорвалось! — вдруг осенило меня. — Он даже предлагал мне пересесть в его машину. Ты правильно волновался в тот вечер за меня. Чувствовал!

— Он был подставлен Косте изначально и информировал своих хозяев о ходе всех операций.

— А также попадался на «утки». Ведь от него исходила информация, что Костя поменял пол! Мне Люся рассказывала, и Алена намекала.

— Теперь это уже не важно.

— Всегда нужно искать кого-то рядом, кто близко! Я читала в детективах. Я, когда помощи ждать было не от кого, пошла правильным путем, поискала и нашла Анатолия, мужа Серафимы. Оказался не тот, однако все равно — рыльце в пуху! Обычно это доверенное лицо. Знала бы Алена! Знал бы Костя, какую змею пригрел!

— Теперь знают все!

Глава двадцать седьмая

В больших окнах пентхауса утром все белым-бело. Москва-река покрылась льдом. По ней сейчас не ходят пароходы. Зато ребятишки стремглав слетают с высокого берега прямо на толстый лед. Ветер срывает шапки с их разгоряченных голов. Но им не холодно. Мороз в минус двадцать для московской детворы — забава.

Глядя на них через окна, Джек ежится, ему зябко… за них.

Он только что вылез из теплой постели и, стоя в пижаме, босиком, поеживается, хотя у нас в квартире очень тепло и светло.

— Иди ко мне, мне тоже холодно, попробуем согреться вместе, — зову я.

Он залезает ко мне под одеяло.

— Как хорошо, что сегодня выходной. Никуда не надо спешить, — говорит он.

— А вот так тебе тепло? — Закрывая Джека с головой, стаскиваю с него пижаму и прижимаюсь к нему нагим телом. — Я где-то читала, так согревали отмороженных людей.

— Именно так?

— Именно, без одежды.

Я стараюсь подоткнуть одеяло, чтобы не было щелей.

— Все-все-все, одеяла не требуется! — кричит Джек, и оно летит на пол, а вместе с ним я откатываюсь на другую половину кровати. — Ты разогреваешь меня своим внутренним огнем, — шепчет он, пытаясь меня поймать и перетянуть к себе. Я выскальзываю из его объятий.

— А ты меня… — Продолжая любовную игру, я делаю вид, что не поддаюсь. Он не выдерживает.

— Хочу тебя, — повторяет он несколько раз.

Последних слов я уже не слышу. Он извернулся и поймал меня. Его тепло уже во мне. Нам хорошо. Объятия жарки. Мне кажется, вот-вот посыплются искры, настолько мне горячо, хотя мы оба без одежды. Сначала я что-то мычу ему на ухо, потом постанываю. Стон переходит в крик. Я кричу так, что слышно, наверное, за окнами, там, на Москве-реке. Все, конец! Я постепенно прихожу в себя.

— Жарко, — шепчу я, — хочу глоток холода.

— Определись, чего ты хочешь больше, — смеется он.

— Люблю контрасты, так, чтобы одновременно и холодно, и горячо, — говорю я.

— Холод — это хорошо, — мечтательно произносит он, потому что мы оба мокрые.

Откинувшись, просто приятно полежать рядом. Приятно никуда не спешить.

Сегодня воскресенье!

— Что принцесса из замка желает на завтрак в воскресенье? — предлагает Джек.

— Устрицы, — смеюсь я. — Помнишь, как на вилле у твоей мамы? Что-то там говорилось про Казанову, которому после них удавалось соблазнить даже монахинь.

— Тебе устрицы не требуются, скорее мороженое, — в шутку укоряет меня Джек, потому что знает, достаточно лишь его прикосновения, чтобы я улетела в небеса. Ему, надеюсь, тоже.

— Мороженое не же-ла-ю, а же-ла-ю кофе глясе… — балуюсь я.

— Это как, научи? — спрашивает он.

— Кофе глясе — это когда одновременно и холодно, и горячо.

Он тащит меня в ванную и, забираясь со мной под душ, включает попеременно то горячую, то холодную воду.

— Так?

— Так, хо-ро-шо! — восклицаю я, растягивая слова.

Джек трет меня мочалкой всю-всю, мягко-мягко.

— Да, — мурлычу и требую: — Еще.

— Еще? — удивляется он. — Вы сказали еще? Но так не бывает! — Он обнимает меня вновь, сильнее, чем прежде.

— Ты говорил, что у нас не как у всех, значит, должно быть еще, — захлебываясь струей воды и переполнившей меня страстью, булькаю я.

Мы опускаемся в ванну и долго-долго любим друг друга, без остановки.

— Еще? — спрашивает Джек.

Не в силах сказать нет, я киваю в ответ.

А потом я отдыхаю одна в теплой пене, закрыв глаза от удовольствия, мысленно вспоминая все, до единой все, его ласки. Джек возится на кухне, потому что срочно захотел есть.

— Яичницу вам подать как? С глясе или без? — Джек вырвал меня из грез.

Обмотанный полотенцем вокруг бедер, он тормошит меня, нагнувшись над ванной. Я машу рукой. Мне все равно.

Обычно он просыпался раньше меня и готовил завтрак. Кулинария — его хобби. Потом мы завтракаем и вместе уезжаем на работу. Медицинский центр выделил ему машину с водителем.

— Хоть я за рулем с четырнадцати лет, однако в вашем городе мне водить слабо, — правильно делая ударение на последнюю букву, сокрушался Джек.

Пока ему здесь нравилось все: жить в пентхаусе с видом на пароходы, делать операции, тусоваться с друзьями, которых он развел великое множество. Он вообще очень любит жизнь. Еще он любит меня, свою работу, гордится удачами. Неудачи в отличие от меня умеет забывать быстро. Как высококлассный специалист пользуется уважением среди коллег. Денег в конверте не берет. Категорически! Хоть и получает здесь значительно меньше, чем у себя на родине.

— Русские гены, — смеется он. — У вас много чего делается не за деньги, а за дружбу, за знакомство, за то, чтобы потом «хорошо по-си-деть» Правильно? Национальная идея! У американцев все по-другому.

Кружевное платье, которое он подарил, мне уже удалось надеть несколько раз. На настоящие великосветские приемы. Теперь меня благодарные и богатые пациенты приглашают на тусовки тоже, как жену американского чудо-доктора. Он называет себя и хирургом-пластиком, и художником, и дизайнером одновременно. Мне удивительно, что, создав столько совершенств, можно сказать перекроив полностью столько лиц, сам предпочитает обыкновенную меня. «Форма не заменяет содержания», — смеется он, когда я прошу его подправить мне нос, приподнять веки и вообще сделать красавицей!

На приемах мне удалось увидеть наших знаменитых артистов, шоуменов, к лицам которых он приложил свой скальпель.

Недавно на такой тусовке встретила Алену. За ней, как всегда, тащился шлейф обожателей-мужчин. Она была с Гариком. Он держал ее под руку, словно фарфоровую вазу. Заметив меня, подруга смутилась:

— Вот Гарик… пригласил, он теперь суперзвезда… знаешь, я подумала: не важно, что я старше, он так в меня влюблен. Ты как, одобряешь?

— Он умный и интеллектуальный парень. Он мне нравится.

— Правда? Ты так считаешь? — Ей было приятно это услышать. — Но я пока не могу в себе разобраться.

Мне совсем не хотелось отвечать на ее вопрос. А потому я молча изучала одежду подруги. Тут-то у нее есть чему поучиться!

— Наташ! — однако потребовала она ответа.

— Дело не в нем! — выдохнула я.

— А в чем?

— В тебе.

— Да? — Алена сделала вид, что не понимает, о чем это я. А мне не хотелось ее обижать. Своим пациентам я говорю: «Научитесь любить». Для нее надо бы подыскать ответ помягче.

Но этого уже не требовалось, потому что красавица Алена, забыв обо мне, лучезарно улыбалась Джеку и пожилому господину, подошедшему с ним. В мгновение ока преобразившись, она умело, но с достоинством демонстрировала себя и то, что было надето на ней. Фиолетовое вечернее платье с глубоким вырезом на спине делало ее еще сексуальнее и привлекательнее для мужчин. Сумочка из крокодиловой кожи в тон платью и такие же туфли кокетливо подчеркивали цену хозяйки наряда.

Игорь, на минуту потеряв Алену из виду, заметил возле нее незнакомцев и сразу же подошел к нам. От прежнего Гарри не осталось и следа. В черном смокинге с белой манишкой, мой старый знакомый сделался настоящим джентльменом, вдобавок знаменитым на всю Москву музыкантом. Он так напоминал своего деда с картины Дали!

Недавно по телевидению во время вручения престижной музыкальной награды Игорь произнес такие слова: «На Западе в случае успеха принято благодарить родителей. Я состоялся как музыкант. К сожалению, у меня из близких никого не осталось. Я благодарен деду и отцу, которые привили мне любовь к музыке. Но особо я благодарю свою музу — красавицу Алену. Она перевернула всю мою жизнь, вытащила из спячки, сделала из меня то, чем я сейчас являюсь. Я люблю тебя, Алена! — Лауреат престижной премии помахал статуэткой в виде скрипичного ключа.

Зал обрушился громом аплодисментов. Оператор показал скромно сидящую в первом ряду Алену. Заслуга ее в этом была несомненной.

— Здравствуйте. — Игорь поцеловал мне руку.

— Как ваши дела? — по-светски поинтересовалась я.

На что он просто ответил:

— Картину я подарил Алене. Я счастлив. Теперь все на своих местах. Слышал, что у вас все хорошо закончилось.

Я не стала уточнять, что он имел в виду.

Потому что Даша ушла от Сережи. После той ужасной поездки в Испанию их жизнь развалилась. Она все-таки уехала к родителям на Украину и там встретила старого друга, когда-то они вместе ходили в школу. Возможно, вспыхнула давняя любовь. А возможно, после похищения Маши она осознала, что там, где крутятся деньги, всегда опасно. Скандал в среде бизнеса с убийством Островского получил широкую огласку и тоже сыграл свою роль. В общем, она Сергею честно во всем призналась — и кто был инициатором их знакомства, и как случилось, что она родила Машу. Отдать ребенка он ей отказался, и после долгих переговоров и уговоров она согласилась оставить Машуню в Москве. Обещала навещать. Пока не появлялась ни разу.

Теперь Сергей — многодетный папаша. Андрюша остался с ним. Тетя Дуся согласилась временно перебраться к ним и руководить хозяйством. С Машей они — неразлейвода.

По воскресеньям сын приезжает ко мне.

Вот и сегодня позвонил:

— Мам, а можно с Машей приехать? Джек сказал, что у вас застыла горка, покатаем ее на санках.

— Конечно, мы будем рады.

Джек с Андреем дружат. Обожают спорить. Обо всем! Темы не кончаются никогда. Считают друг друга достойными собеседниками.

Через несколько месяцев Андрей окончит школу. Рассчитывает на золотую медаль.

«Он ботаник, — говорит про него Катя, — волноваться нечего, в вуз поступит с первого раза». Катя всегда с ним рядом. То, что они сегодня приедут все вместе, не обсуждается.

На Москве-реке весело, полно людей: кто-то вдалеке в проруби ловит рыбу, кто-то несется по ледяной горке вниз, а кто-то, как я, просто наблюдает и счастлив тем, что твоим близким хорошо.

Мои сумасшедшие ребята несутся вниз с горки, сидя на какой-то оторванной части от металлического гаража: первым — Андрей, за ним — Маша, потом — Катя. Держатся друг за друга — водой не разольешь. Маша вцепилась в Андрюшу и что есть мочи орет:

— У-ла, пликольно!

Мы с Джеком смеемся.

Звонит сотовый телефон.

— Наташ, ты где? — неожиданно звучит голос Алены.

— На горке.

— Где-е?

— У себя под домом, у Москвы-реки.

— Можно, я к тебе сейчас подъеду? Мне нужно с тобой посоветоваться.

— Конечно, приезжай, — кричу я, отбрыкиваясь от Джека, потому что он тянет меня присоединиться к детям. Я упираюсь, как коза, одновременно разговаривая с Аленой, и он бросает меня одну.

Сегодня, в воскресенье, нет пробок, а потому «мерс» примчал Алену быстро. Лихая парковка, так что из-под колес летит снежная пыль, и красавица в белой норковой шубке выплывает, словно лебедь. Все вокруг пялятся! Интересно, а как Джек?

Но он уже далеко. Оседлал железяку и несется с ребятами длинным паровозиком вниз.

— Дедка за репку, — кричит Андрюша.

Под улюлюканье, подпрыгнув на небольшом трамплине, все вчетвером переворачиваются в сугроб. Перепачканные снегом, медленно поднимаются в гору. Я заволновалась:

— Маша, ты не ушиблась?

— Неть, — отозвалась девочка.

Наконец издали заметив разодетую в шикарную норку Алену, Джек машет ей рукой.

Она не может не нравиться. Она эталон!

— Иди к нам, — словно поймав ревнивые мысли, кричит мне мой мужчина. Ветер доносит его слова.

— Эх, счастливая ты, Наташка, как же любят тебя мужики!

— Это потому, что я их люблю.

— Нет, не в этом дело! — не соглашается Алена. — Умеешь ты их выискивать. Поделись опытом.

— Прошу, — смеюсь я. — Вот закрою глаза, повяжу черную повязку, расставлю руки. — Я зажмурилась и растопырилась, насколько позволяли тугие рукава стеганой куртки. — И вперед! Ищу, щупаю все подряд, спрашиваю: «Холодно? Горячо?»

— А я хожу-хожу без всяких повязок, — вздохнув, пожаловалась Алена. — Даже линзы себе заказала, чтобы лучше видеть, а все холодно… холодно… и холодно!

— Это и вправду надо уметь.

— Что?

— Отыскать любовь среди холода.

Content

Людмила Леонидова
Отыскать любовь среди холода

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая