Уорвик Брэй

Ацтеки. Быт, религия, культура

Посвящается моей жене

Предисловие

В 1519 году Эрнандо Кортес с небольшой испанской армией высадился на восточном побережье Мексики. С того момента ацтеки стали частью европейской истории, и наше отношение, как европейцев (скорее в культурном, а не в географическом смысле этого слова), к этой цивилизации не слишком отличается от отношения испанца, жившего в XVI веке. Мы разделяем удивление Кортеса по поводу богатства цивилизации, лишенной таких благ, как колесо, железные инструменты, алфавит и всего прочего, что мы привыкли считать само собой разумеющимся. Как и Кортеса, нас отталкивает ацтекская религия с ее идолопоклонством и человеческими жертвами.

И все же то, что казалось столь странным и экзотичным испанцам, для индейцев было всего лишь частью повседневной жизни. С точки зрения ацтеков, странными были именно испанцы с их бледной кожей и диковинными одеждами, их лошадьми и порохом, грубыми манерами и непочтительностью по отношению к богам, управлявшим ацтекской Вселенной.

Эта книга представляет собой попытку воссоздать жизнь ацтеков накануне вторжения испанцев. С этой целью были использованы как археологические свидетельства, так и ранние документальные источники. Я использовал рукописи людей, принимавших участие в испанском походе и своими глазами видевших Теночтитлан до того, как он был разрушен. Письма, которые Кортес писал императору Карлу V в течение 1519—1526 годов, содержат описания образа жизни ацтеков. Дополнением к ним служат записи, оставленные четырьмя соратниками Кортеса: Берналем Диасом дель Кастильо, Андресом де Тапиа, Франсиско Агвиларом и неизвестным солдатом, назвавшим себя просто «подчиненным сеньора Эрнандо Кортеса».

Солдат сменили священники, многие из которых были образованными и благожелательно настроенными людьми, стремившимися постигнуть обычаи индейцев. Первая группа францисканских монахов прибыла в Мексику спустя всего три года после конкисты. Среди них был Торибио де Бенавенте по прозвищу Мотолиниа (Бедняк), чьи «Записки» и «История индейцев Новой Испании» полны его собственных впечатлений об индейской жизни.

Заметной фигурой в изучении жизни ацтеков был другой францисканский монах, Бернардино де Саагун, ступивший на землю Мексики в 1529 году и проведший там большую часть своей жизни. Его «Общая история Новой Испании» была написана на науатле, языке ацтеков, и содержала рассказы, часто записанные дословно, коренных жителей Мексики, которые сами пережили все то, о чем рассказывали, и часто знали многие исторические и религиозные тексты наизусть, что было частью образования в традиционных ацтекских школах. Артур Андерсон и Чарльз Диббль подготовили английское издание Флорентийского кодекса, которое в совершенстве передает особенности ацтекской речи со всем ее многословием и повторениями. Все используемые в дальнейшем цитаты, приписываемые Бернардино де Саагуну, взяты из текста Андерсона – Диббля.

В своем «Кратком описании богов Новой Испании» испанец Алонсо Сорита оставил одно из лучших в XVI веке описаний клановой и землевладельческой системы ацтеков. К тому же периоду относятся исторические труды Диего Дурана, а также испанизированных индейцев – Тесосомока и Иштлилшочитля.

Еще одним ценным источником информации стали ацтекские пиктографические книги (кодексы). Несмотря на то что многие экземпляры были написаны уже после конкисты, они включают в себя много доиспанского материала. Один из таких манускриптов, Кодекс Мендосы, содержит копию реестра податей Монтесумы и трактат об обучении детей. Другие кодексы включают сценки из повседневной жизни, а также изображения предметов домашней утвари, одежды, богов и символов календаря.

Из более поздней литературы я хотел бы выделить три книги: «Ацтеки, люди солнца» Альфонсо Касо, «Мировоззрение и культура ацтеков» М. Леон-Портильи и «Повседневная жизнь ацтеков» Жака Сустеля. Труды Ольмоса, Саагуна и Сориты включают много песен и сказаний, почерпнутых из устного мексиканского творчества, но изучение этого явления было бы неполным без работы «История литературы науатль», принадлежащей перу A.M. Гариба и содержащей множество переводов текстов, написанных на языке ацтеков.

В транскрипции имен я старался следовать общепринятому стандарту, хотя он не всегда является корректным. Например, стала привычной передача имени Монтесума, хотя ей предшествовала более точная – Моктесума или Мотекухсома.

Глава 1

Природные условия и история

Мексика – страна контрастов. В пределах ее границ есть бескрайние пустыни, горные вершины, на которых никогда не тает снег, и пышные тропические леса, зеленый массив которых узким поясом тянется вдоль прибрежной равнины от юго-востока Соединенных Штатов до полуострова Юкатан. Климат в большей степени зависит от высоты над уровнем моря, чем от географической широты, и по мере того, как изменяется температура и количество атмосферных осадков, меняются растения, агротехника, время сбора урожая, фауна.

Прежде всего, Мексика – земля гор. По форме страна напоминает рог изобилия, широкий конец которого находится на севере. Большая часть территории располагается над уровнем моря на высоте тысяча метров, а горный хребет в форме буквы «Y» состоит из горных цепей, повторяющих очертания побережий, хотя они и находятся на расстоянии 150—300 километров от моря. Западная гряда выше восточной, и между ними простирается плато с лугами и мескитовыми деревьями, которое граничит с настоящей пустыней. На этой бесплодной земле невозможно было заниматься земледелием, и она оставалась прибежищем племен, живших охотой и собиранием диких растений. Ацтекский образ жизни, построенный на сельском хозяйстве и ярком урбанизме, не мог процветать на плато, и ацтеки никогда не предпринимали попыток включить эту бесполезную землю в состав своей империи.

Примерно в 500 километрах севернее города Мехико (который был ацтекской столицей, известной как Теночтитлан) две скалистые горные цепи сливаются воедино, образуя страну, разрезанную горными хребтами на несколько долин, каждая из которых отделена друг от друга и, вследствие перепада высот, обладает специфичной, только ей одной присущей средой.

Самая обширная из этих долин, родина ацтеков и – по крайней мере, на некоторое время – предел их политических амбиций: Мексиканская долина. Она лежит на высоте около 2,5 километра над уровнем моря. Строго говоря, это вовсе не долина, а внутригорная впадина, не имеющая природного выхода. По форме она напоминает цифру 8, около 120 километров с севера на юг и 60 километров в ширину, площадью около 9500 квадратных километров. На юго-востоке возвышаются укрытые снегом вершины вулканов Попокатепетль (Курящаяся гора) и Истаккиуатль (Белая Женщина). Вся долина обрамлена горами, которые, хотя и не препятствовали передвижению людей, отделяли центральную часть государства ацтеков от остальной части страны.

Теперь это безлесная, иссушенная земля, над которой постоянно вьется пыль. Большую часть года пейзаж представляет собой мозаику из разных оттенков коричневого и серого цветов и зеленеет только весной, когда появляются травы. Горные склоны никогда не были заселены и никогда не обрабатывались, но во времена ацтеков на самых высоких склонах росли леса, в которых встречались сосны, ели, кедры и дубы. Активно культивировались только расположенные ниже склоны с их плодородной почвой. Сегодня леса исчезли. Их вырубка началась задолго до появления испанцев, ибо каждая из сменявших здесь друг друга индейских цивилизаций нуждалась в дереве – для постройки домов, на дрова и топливо для печей, в которых обжигали известь. Испанцы нанесли еще больший ущерб, чем индейцы. Лес уничтожался быстрее, чем мог восстановиться, а с исчезновением лесного покрова и ввозом из Европы овец и коз наступила неизбежная эрозия.

Для людей здесь природным фактором более важным, чем реки (бурные, неуправляемые потоки во влажные летние месяцы и пересохшие русла зимой), было озеро в центре долины. В результате осушения после конкисты озеро сильно обмелело, но во времена ацтеков оно играло жизненно важную роль в экономике долины, давая рыбу и водоплавающую дичь, свежую воду для питья и орошения полей, а также тростник, используемый для сооружения крыш домов, плетения корзин и циновок. Громоздкие товары с легкостью перевозились на каноэ от одного стоявшего на берегу озера города до другого. Город Теночтитлан был построен у воды, его дома стояли на сваях или островках, разделенных каналами.

Глубина озера составляла всего 3—4 метра. Можно сказать, что это была система из пяти озер, каждое из которых имело название. Три северных озера были солеными, потому что приносимые реками минералы не могли вымываться через природные стоки, но озера Чалько и Шочимилько, постоянно пополнявшиеся талым снегом и пресноводными ручьями, оставались пресными круглый год.

В Мексиканской долине не было своего золота или хлопка, но в других отношениях она была прекрасно обеспечена ресурсами первой необходимости. Соль, камни для постройки зданий, дерево и обсидиан для инструментов – все это добывалось здесь. Климат был благоприятным, в хороший год достаточное количество дождей, выпадавших с июня по сентябрь, гарантировало обильный урожай кукурузы. Во время конкисты долина обеспечивала от 1 до 3 миллионов человек, здесь насчитывалось более двадцати городов и множество деревень.

В середине XV века ацтеки затеяли расширение государства, присоединяя новые земли, где открыли природную среду, весьма отличающуюся от привычной им. К югу, на территории современных штатов Морелос и Пуэбла, располагался регион теплых и влажных долин, орошаемых рекой Бальсас и ее притоками. Здесь, на высоте от 900 до 1800 метров над уровнем моря, индейцы выращивали хлопок и субтропические фрукты – особенно успешно, когда с помощью ирригации была обеспечена постоянная подача воды. Дальше на юг лежат холмы Оахака, богатые медью и золотом.

А на жарком побережье залива круглый год царил зной – в отличие от долины, где зимними ночами может ударить мороз, а иногда даже пойти снег. Из этого региона ацтеки получали каучук, бобы какао, шкуры ягуаров и перья тропических птиц.

Мексика для ацтеков

Корни ацтекской цивилизации уходят глубоко в прошлое. За тысячу лет, которая предшествовала рождению Христа, сложился определенный индейский образ жизни, а к началу христианской эпохи уже сформировались многие элементы ацтекской культуры. К тому времени более развитые племена уже создавали грандиозные религиозные архитектурные ансамбли, главными зданиями которых были храмы в форме пирамид, стоявшие на возвышениях. Жрецы уже владели иероглифическим письмом и начали использовать 52-летний календарный цикл, который лег в основу ацтекского религиозного мировоззрения.

В IV—VI веках в центральной части Мексиканской долины преобладающее влияние имел город Теотиуакан, находившийся всего в 50 километрах от того места, где впоследствии возникнет ацтекская столица. Теотиуакан во всех отношениях был великим городом. Он занимал площадь более 2 тысяч квадратных километров, а его центр состоял из храмов и дворцов, над которыми возвышались гигантские пирамиды Солнца и Луны. Многие здания города украшали резные и живописные изображения богов, которым будут поклоняться и ацтеки. Это Тлалок – Бог Дождя, Кецалькоатль (Пернатый Змей), Чальчиуитликуэ (Богиня Воды), Шипе-Тотек (Владыка со Снятой Кожей) и многие другие.

Примерно в 600 году Теотиуакан пал, и ко времени ацтеков даже имена его строителей были забыты. Но город фигурировал в легендах как центр цивилизации и науки и как место, в котором боги собрались, чтобы создать Солнце. Его местоположение все еще не было забыто, и Монтесума, последний из повелителей ацтеков, предпринял несколько странствий к руинам Теотиуакана.

Другой цивилизационный слой, к которому часто обращались ацтекская мифология и история, – это народ толътеки, чья столица находилась в Толлане (сегодня там город Тула). Легендарный Толлан – это загадочная страна, где высятся дворцы из золота и бирюзы, где початки маиса (кукурузы) заслоняют свет, а заросли амаранта так высоки, что люди взбираются на них, как на холмы. Управляемые богом Кецалькоатлем, тольтеки открыли тайны движения светил и здоровья человека, они вели праздную жизнь, слушая пение птиц, сочиняя музыку и создавая чудесные украшения.

Рис. 1. Долина Мехико во времена ацтеков.

Истина была более прозаична. Тольтеки были реальными людьми, господствовавшими над большей частью центральной Мексики с X до XII века. Второй повелитель тольтеков, Топильцин, родился примерно в 935 году и перевел свою столицу в Тулу. Здесь археологи обнаружили храмы-пирамиды, площадки для ритуальной игры в мяч, монументальные изображения Кецалькоатля. В легендах Топильцин, по всей видимости, стал олицетворяться с богом Кецалькоатлем, история и мифология тесно переплелись. Предания говорят, что в результате конфликта на религиозной почве Топильцина-Кецалькоатля изгнали из Тулы и он со своими сторонниками бежал к побережью залива. Отсюда, по одной из легенд, он отплыл прочь, пообещав своим людям в один прекрасный день вернуться. Шесть веков спустя, когда испанцы высадились на побережье, эта легенда все еще была жива в памяти ацтеков, и Монтесума II сначала решил, что Кортес – это не кто иной, как бог со своими приверженцами, вернувшийся, чтобы, как он и обещал, истребовать обратно свое царство.

После изгнания Топильцина тольтеки продолжали процветать. Тескатлипока (Дымящееся Зеркало), тоже один из богов ацтекской мифологии, заменил Кецалькоатля как верховное божество, и тогда в качестве отправления религиозного культа были введены человеческие жертвоприношения. Но действительно, в результате археологических раскопок в Туле были обнаружены целые пирамиды из черепов, а также сосуды, содержавшие сердца жертв, так что, может быть, в этой легенде есть некоторая истина. Определенно, культура тольтеков была воинственна и в тольтекской каменной резьбе мы уже узнаем знаки различия воинов Орла и Ягуара, двух великих воинских братств ацтеков.

Рис. 2. Ранняя история ацтеков. Мексиканцы покидают свой родной остров, на каноэ пересекают озеро в 1-й год Кремня (1168 г.) и, наконец, прибывают в пещеру на склоне холма, где обнаруживают чудотворную говорящую статую Уицилопочтли (Кодекс Ботурини, 1540 г.).

Незадолго до 1200 года государство тольтеков рухнуло. Археологические раскопки показали, что Тула была разграблена, а ее здания разрушены – вероятно, варварскими племенами с севера. В центральной Мексике больше не существовало объединяющей силы. Некоторые тольтеки, которым удалось спастись, бежали в южную часть долины, где, в таких городах, как Шико и Колуакан, они не давали угаснуть традициям тольтекской цивилизации и культуры. В северной части долины появились полуцивилизованные племена, известные под общим названием чичимеков, основавшие собственные маленькие государства в Тенайюке, Аскапотсалько и других городах. Постепенно произошло смешение культур и другие племена приобщились к цивилизации тольтеков, хранимой их потомками. Значит, в каком-то смысле, мы можем проследить преемственность от тольтеков к их последователям чичимекам. Те, в свою очередь, заявляли, что по праву сильных они стали законными наследниками тольтеков, и несколько династий чичимеков пытались упрочить свои притязания, посредством браков вступая в родство с благородными тольтекскими семьями.

Рост ацтекского государства

Последним из пришедших в долину варварских племен была группа, говорящая на языке науатль, – известные нам ацтеки, хотя сами они называли себя мешиками или теночками. Их столицей стал город Мехико-Теночтитлан.

Древняя история ацтеков известна мало, впервые они появились на исторической сцене в XIII веке, когда проникли в долину Мехико. Откуда пришли ацтеки, до сих пор неизвестно, но, согласно их собственным записям и легендам, они покинули свою родину в 1168 году и почти целое столетие скитались по стране, прежде чем осесть на берегах озера Тескоко. Цифру 1168 не следует принимать буквально. Однако, мифологическая или нет, – это одна из предполагаемых дат и крушения империи тольтеков. По смыслу странствия ацтеков стали частью миграции варварских племен, последовавшей за разрушением старого порядка и приведшей к появлению чичимеков в Мексиканской долине.

История ацтеков состоит из трех частей: период странствий, окончившийся основанием Теночтитлана, период упрочения положения ацтеков в Мексиканской долине и, наконец, период расширения и завоеваний, который закончился, когда ацтеки сами были завоеваны испанцами в 1521 году.

1. Период странствий, 1168—1325 гг.

Единственным источником информации об этом периоде для нас остаются легенды, часто довольно противоречивые.

По одной версии, ацтеки пришли с Астлана – острова в середине озера. Они приплыли к берегу на своих каноэ и там, в пещере на склоне холма, обнаружили идола Уицилопочтли, который должен был вести их в странствиях (см. рис. 2). С этого места они отправились в путешествие, сопровождаемые некоторыми другими племенами – предками тех, кто основал маленькие царства в Мексиканской долине во время краткого господства чичимеков. Постепенно группа распалась, другие племена отправились завоевывать территорию, где они могли бы основать свои государства, а ацтеки продолжили свое путешествие в одиночестве, прислушиваясь к советам своего бога и воздавая ему почести при каждой остановке. Во время этой миграции они изменили свое название на мешика. В конце концов ацтеки появились в Мексиканской долине и обнаружили, что лучшие земли здесь уже заняты другими.

Пусть эта легенда неточна в деталях, но в целом она, кажется, заслуживает доверия. Ацтеки фигурируют как мигрирующее племя, одно из тех, что отправились странствовать после гибели тольтекского государства. В лучшем случае мешика-ацтеки были всего лишь полуцивилизованным народом. Они лишь время от времени занимались сельским хозяйством, носили одежду из волокон агавы, и (хотя это кажется сомнительным на данном этапе ацтекской истории) их жрецы владели грамотой. Ацтеков можно причислить к тем чичимекским племенам, которые жили рядом с цивилизацией и усвоили навыки земледелия и несколько полезных ремесел от своих более развитых соседей. В этом их отличие от «теочичимека» – «крайних» чичимеков из мексиканских анналов, оставшихся примитивными охотниками.

Ацтеки пришли в долину с северо-запада, со стороны Тулы и Сумпанго, и обнаружили, что им негде жить. Некоторое время они вели рискованную жизнь, самовольно селясь на чужих землях, откуда их постоянно выгоняли. Примерно с 1250-го по 1298 год ацтеки были вассалами Аскапотсалько, столицы царства тепанеков. Затем они жили под покровительством Колуакана до 1323 года, в тот год они совершили ужасную ошибку – принесли тепанскую принцессу Колуа в жертву богу Уицилопочтли. И снова ацтеки вынуждены были бежать. Они нашли пристанище в болотах озера Тескоко.

Здесь эти изгои вели жалкое существование на нескольких необитаемых прежде островах, окруженных топями. Тут их, наконец, оставили в покое, поскольку другие племена не считали их достойными внимания и еще потому, что территория, выбранная ацтеками, была ничейной землей, приютившейся между границами Аскапотсалько на севере, Тескоко на востоке и Колуакана на юге. Никто из соседей не желал рисковать и развязывать с остальными войну за обладание кучкой бесполезных островков.

И вот, в этой суровой, негостеприимной обстановке во 2-й год Тростника (по различным данным: 1325, 1344 или 1345 гг.) ацтеки основали свой город, который назвали Теночтитлан (Место Священной Опунции).

2. Закрепление в Мексиканской долине, 1325—1440 гг.

Пока новые государства не достигли равновесия сил, в долине царила неразбериха. Эти крошечные государства, порой состоявшие всего лишь из одного города или реже из трех-четырех важных городов, враждовали друг с другом с таким же энтузиазмом, как города-государства Древней Греции или Италии эпохи Возрождения, и по тем же самым причинам – пытались расширить сферу своего политического влияния, выжать из подчиненных городов как можно больше дани или оттяпать то там, то сям кусок чужой территории. Хотя подобные войны и междоусобицы занимают важное место в истории, есть смысл представить, сколь невелик был масштаб этих событий. Как говорит путеводитель, туристы могут за один день объехать на машине весь театр военных действий.

Теночтитлан начался с группки тростниковых хижин, окружавших храм Уицилопочтли на одном из топких островков. Легенды говорят, что второй город, Тлателолько, был основан примерно в это же время на таком же островке, всего в миле к северу (его название означает «Место Холмов»), но недавние раскопки показали, что на этом месте существовало более раннее поселение. Какой бы ни была история основания Тлателолько, этот город скоро стал ацтекским и, вместе с Теночтитланом, вошел в зависимость от царства тепанеков в Аскапотсалько, которое в это время как раз начало расширяться под руководством Тесосомока. Мешика-ацтеки вынуждены были платить дань и принимать участие в корыстных войнах на стороне своего сюзерена.

Группы хижин постепенно сменились каменными городами, и к середине XIV века и Теночтитлан, и Тлателолько стали городами достаточно крупными, чтобы обратиться к другим племенам с просьбой обеспечить их правителями. Первым монархом Теночтитлана стал Акамапичтли (1367—1387), принц династии Колуакан, а Тлателолько достался в удел сыну Тесосомока.

Во время правления Уицилиуитля, второго владыки Теночтитлана, правившего с 1397-го по 1415 год, ацтеки оставались под властью Аскапотсалько, который к тому времени уже справился со своим единственным серьезным противником, государством Тескоко на восточном берегу озера, и образовал самое могущественное государство в долине. Однако могущество тепанеков было недолгим. В 1426 году престарелый Тесосомок умер, и трон Аскапотсалько перешел к Маштле, злейшему врагу Теночтитлана. Первым же делом Маштла организовал убийство правителя Тлателолько, а затем и третьего правителя Теночтитлана – Чимальпопоки. Наследником Чимальпопоки стал Ицкоатль (1427—1440), создавший грандиозный союз с целью освободиться из-под власти Аскапотсалько. В этот союз вошли приозерные города Тлателолько и Тлакопан, а также от побежденных тескоканцев Нецауалькойотль, их правитель в изгнании. Союз попросил помощи у Тласкалы и Уэшотсинко – двух государств, расположенных за пределами долины, и объединенные силы подготовили операцию, которая вернула Тескоко законному наследнику и захватила главные города тепанеков. К 1428 году власть Аскапотсалько рухнула.

Эта победа стала поворотным пунктом в истории ацтеков. Союзники оказались наследниками империи тепанеков – если, конечно, столь величественное слово может быть применено по отношению к такому маленькому государству – и поделили добытое между собой. Тескоканцы восстановили свой город и подвластные им города и с тех пор контролировали восточный берег озера. Тлакопан получил землю на западном берегу. Ацтеки же нашли свою первую прочную опору на берегу озера, где они захватили некоторые области к северу и югу, в которых говорили на языке науатль. Теперь победители могли диктовать свои условия другим государствам долины. Сложившееся положение было официально оформлено как Тройственный союз между Теночтитланом, Тескоко и Тлакопаном, которые договорились о военной взаимопомощи и дележе будущих военных трофеев – по две доли для Тескоко и Теночтитлана (которые предоставляли большее количество воинов) и одна доля для Тлакопана (который, в основном, отвечал за транспорт и провизию). Этот Тройственный союз доминировал в Мексике на протяжении следующего столетия. По крайней мере номинально правители Тескоко и Теночтитлана были объединенными правителями того, что называют «ацтекской империей», и этой видимости придерживались еще долгое время после того, как Теночтитлан стал доминирующим партнером. Только при Монтесуме II, незадолго до испанского вторжения, Тескоко утратил свое положение и превратился в зависимое государство.

Победа имела не только политический, но также и психологический эффект. В один миг Теночтитлан превратился из вассального островного государства в мощную силу, которая теперь могла сама требовать дань с других и имела свои интересы на материке. Ацтеки узнали, что агрессия окупается, и это открытие изменило их жизнь. Во время своих странствий они представляли собой солдат-крестьян, организованных довольно демократически, почти не имеющих классовой иерархической структуры, столь явственно оформившейся позднее. Однако увеличение мощи и ответственность потребовали руководства другого уровня. Выросло влияние и престиж касты воинов. Контроль за повседневной жизнью перешел в руки знати и профессиональных управляющих. Но и ацтеки в целом ощутили большую уверенность и чувство превосходства над прочими народами.

Подобное отношение намеренно культивировалось Ицкоатлем и его главным жрецом Тлакаэлелем. Именно в это время были сожжены старые исторические манускрипты, поскольку они делали слишком сильный акцент на варварское происхождение ацтеков. Ицкоатль также сделал попытку уничтожить записи древних царств, потому что в них либо вообще не было упоминания об ацтеках, либо они довольно откровенно повествовали об их прежнем положении. А они уже чувствовали себя избранным народом, чьей самозваной миссией было осуществлять завоевания во имя Уицилопочтли.

Скоро было покончено с крошечными государствами долины, и с капитуляцией Чалько и Шочимилько главенство Тройственного союза еще более упрочилось. Теперь вся долина Мехико находилась под властью союзников. Дальнейшие завоевания могли иметь место только за пределами долины, этого маленького замкнутого мирка, но после одной из кампаний, в которой он покорил часть Морелоса, Ицкоатль скончался.

3. Расширение и завоевания, 1440—1521 гг.

Монтесума I (1440—1468) продолжил агрессивную политику своего предшественника. Он захватил территорию миштеков на юго-западе, и его армии прорвались через восточные земли до самого побережья залива в Уастеку и Вера-Крус. Впервые горное государство получило возможность требовать дань с этих областей. Экзотические продукты (шоколад, каучук, хлопок, тропические фрукты и редкие перья), которые были в новинку, стали поставляться в Теночтитлан во все больших количествах, изменяя привычки аристократии и порождая все новые требования, которые могли быть удовлетворены только посредством новых завоеваний. Пленников, захваченных во время битв, приносили в жертву Уицилопочтли, и эти жертвы стали основой мексиканской религии, подобно тому как новое сырье легло в основу экономики.

Теночтитлан вырос из столицы в имперский город, в то же время его главный союзник, Тескоко, входил в свой золотой век под владычеством Нецауалькойотля. Из двух городов Теночтитлан был более могущественным, но Тескоко стал интеллектуальным и художественным центром долины. Здесь говорили на простой и элегантной форме языка науатль, а сам Нецауалькойотль был непревзойденным оратором, чьи поэмы и речи надолго пережили его. Он составил кодекс законов, интересовался философией, религией и астрономией, пригласил к своему двору искусных ремесленников и учредил награды за выдающиеся достижения. Нецауалькойотль, должно быть, был прекрасным дипломатом, так как сумел сохранить мир с более могущественными соседями.

При Ашайякатле (1469—1481) ацтеки совершили дальнейшие завоевания, и во время его правления Тлателолько потерял свою независимость. Теночтитлан и Тлателолько, два краеугольных камня ацтекской империи, выросли вместе, но коммерческая репутация Тлателолько, имевшего самый большой рынок, вызывала такую зависть теночтитланцев, что в 1473 году они, под предлогом оскорбительного поведения нескольких тлателольканских женщин, напали на город. Тлателолько был побежден, его правитель убит и заменен теночтитланским военным наместником, а городской совет лишился своего голоса в политическом союзе ацтеков.

Тисок, брат Ашайякатля, был слабым правителем. Он провел на троне всего шесть лет и умер, будучи, как говорят, отравленным военачальниками, которые желали заменить его более воинственным лидером. Таким человеком оказался Ауитсотль, правивший с 1486-го по 1502 год. Под его руководством армии Тройственного союза захватили еще больше территорий миштеков и уастеков и пробились к Тихоокеанскому побережью, где они утвердили ацтекское господство до сегодняшней границы с Гватемалой.

Последним из правителей перед испанским вторжением был Монтесума II, сын Ашайякатля. В последние годы империи он присоединил к ней земли вокруг границы страны миштеков. Но при нем же развалился Тройственный союз. Тлакопан уже давно перестал иметь большое значение, и союз представлял в основном партнерство Тескоко и Теночтитлана. Неизбежно возникло соперничество между двумя этими городами, но во время правления Нецауалькойотля и его преемника, Нецауальпилли, был установлен шаткий мир. Когда в 1516 году Нецауальпилли умер, теночтитланцы назначили своего кандидата на трон против желаний тескоканского совета. Тескоканцы подняли мятеж, и Тройственному союзу пришел конец.

И вот эта империя, все еще расширяющая свою территорию и находящаяся в самом зените своей славы, когда Кортес вступил на землю Мексики в 1519 году, была так неожиданно низвергнута.

Империя в 1519 году

Накануне испанского вторжения империя ацтеков протянулась от Атлантического до Тихоокеанского побережья, на севере ее границы достигали пустыни, где оседлая жизнь была невозможна, а на юге – холмов Оахаки. Кроме того, ацтеки контролировали торговый путь, идущий дальше на юг, вдоль Тихоокеанского побережья и заканчивающийся возле границы с Гватемалой в провинции Шоконочко – изолированной части империи. Империя включала в себя 38 провинций, 489 зависимых городов, около 15 миллионов человек, подавляющее большинство которых ацтеками не являлись.

Рис. 3. Мексика накануне испанского завоевания.

Даже в Мексиканской долине ацтеки были только одним из нескольких народов. Различные группы, пришедшие сюда после гибели империи тольтеков, лучше всего называть племенами, и во время конкисты, когда ацтеки – или, вернее, Тройственный союз – правили всей долиной, старые племенные группы все еще ощущали себя самостоятельными. Платящие подати народы или союзники вели аккуратные записи, касающиеся своих границ. Нецауалькойотль, правитель Тескоко, возвел стены и поставил вехи, обозначая границы его владений, а в его столице были отдельные кварталы для ацтеков и тепанеков.

Это этническое разделение частично компенсировалось культурной общностью, где язык науатль, на котором говорили все народы долины, за исключением отоми, был важнейшим фактором. Племена жили бок о бок в течение многих поколений и, пусть с некоторыми местными вариациями, все же имели общие экономические, религиозные и политические традиции, которые в значительной степени были унаследованы от тольтеков. Но даже в этом случае первой привязанностью человека было его собственное племя и зависимые люди не считали себя ацтеками.

За пределами долины ацтеки столкнулись с другими племенами, которые отличались между собой языком, одеждой, религией и образом жизни. Горные племена, обитавшие по периметру долины, имели культуру близкую к ацтекской и даже могли говорить на языке науатль, но чем дальше ацтеки удалялись от долины, тем существеннее становились различия. На юго-западе жили миштеки и сапотеки, у которых были свои собственные языки и более древние, чем у ацтеков, культурные традиции. Засушливые районы были населены цивилизованными и утонченными тотонаками, северные соседи которых, уастеки, говорили на диалекте майя. Несмотря на то что науатль стал общепонятным языком, служащим для общения в империи, в пределах ее границ существовало еще более двадцати различных языков.

Ацтеки не собирались навязывать свою форму цивилизации покоренным народам. Хотя они и настаивали на том, что их бог, Уицилопочтли, должен почитаться наравне с местными божествами, они не делали попыток заставить подданных отвергнуть их собственную религию. Пока городам Тройственного союза подчинялись и платили дань, они были удовлетворены. Сборщики податей направлялись в провинциальные города, туда назначались ацтекские наместники, а в случае необходимости в районах с потенциально неблагополучной обстановкой размещались военные гарнизоны. В истории отмечено несколько случаев крупномасштабных перемещений народов, но, как правило, жизнь региона шла своим ходом. Ацтеки не вмешивались в язык и местные обычаи и не меняли политическую структуру. Строго говоря, «ацтекская империя» вовсе не была империей, как таковой. Основной единицей политической структуры являлся город-государство, и, хотя Теночтитлан был в состоянии собирать подати со многих других городов силой оружия, ацтеки никогда не объединяли завоеванные ими территории в политически единую империю. Прежде всего страх, а не лояльность – вот что заставляло покоренные народы хранить верность Теночтитлану, это стало ясно во время испанского вторжения, когда многие из них поспешили связать свою судьбу с испанцами.

Некоторые народы сопротивлялись власти Тройственного союза и все еще сохраняли независимость, когда пришли испанцы. Вдоль северных границ империи жили кочевые чичимеки, стойкое и смелое племя охотников и лучников, которых ацтеки представляли себе народом «благородных дикарей».

Более значительным и цивилизованным народом, который так и не подчинился ацтекам, были тарасканы. Правитель ацтеков Ашайякатль пытался покорить их, но был разбит и попытку больше не повторял. И еще совсем рядом лежала Тласкала – государство, которое сражалось на стороне ацтеков в битве против Аскапотсалько, но вскоре стало злейшим врагом Теночтитлана. Из-за завоеваний Ашайякатля скоро Тласкала была полностью окружена ацтекской территорией. Два государства постоянно находились в состоянии войны, и, возможно, ацтеки намеренно удерживались от сокрушения Тласкалы, потому что сочли войну удобным источником пленников для жертвоприношений. Если так, то эта политика оказалась неверной, поскольку тласкаланцы объединились с испанцами, и их поддержка в немалой степени способствовала гибели Теночтитлана.

Глава 2

Люди

Физический облик

Ацтеки были приземистыми, коренастыми людьми. Рост мужчины редко превышал 168 сантиметров, женщины были сложены более изящно, средний рост их составлял порядка 142 сантиметра. Цвет кожи варьировался от темно– до светло-коричневого, типичное ацтекское лицо было широким, с крупным и часто крючковатым носом. Глаза были черными или карими, с миндалевидным разрезом и часто со складками у внешних уголков – еще одно указание на то, что в далеком прошлом предки ацтеков мигрировали в Новый Свет из Азии.

Волосы черные и прямые. Мужчины обычно носили челку, а сзади отращивали волосы до плеч. Но специфичные прически были у воинов и жрецов. Женщины отращивали волосы. Обычно они носили их распущенными, а в праздничные дни вплетали в них ленты. Более сложная прическа создавалась плетением двух кос, которые затем оборачивались вокруг головы, и их кончики торчали надо лбом, как маленькие рожки.

Волосяной покров на лице считался отталкивающим, но борода на лице индейца была явлением редким, поэтому бритье не было насущной необходимостью. Волосы на лице выдергивались щипчиками, а матери ацтекских юношей, заботясь о приятной внешности своих сыновей, прикладывали к их лицам смоченные в кипятке куски полотна, чтобы подавить волосяные фолликулы и тем самым сдержать рост бороды или усов. Только старые или знатные люди могли позволить себе игнорировать моду и носили редкие бороды.

Как мужчины, так и женщины обладали большой выносливостью. С самого детства простых людей приучали к тяжелому физическому труду. Женщины привыкали преодолевать большие расстояния, следуя за мужчинами и неся свою часть имущества, а также новорожденных детей.

Знатные люди гордились своими манерами и всегда старались двигаться изящно, сопровождать свой разговор величественными жестами и принимать выражение лица, соответствующее ситуации.

Из описания, которое нам оставил испанец в XVI веке, анонимный соратник Кортеса: «Люди здесь смуглые, они крепки, выносливы и хорошо сложены: скорее высокие, чем приземистые. Обладают хорошими манерами и приятными жестами, в большинстве своем очень умудренны, но в то же время весьма скромны. Этот воинственный народ встречает смерть с величайшей решимостью».

Чистоплотность

Андрес де Тапиа рассказывает (с некоторым изумлением), что Монтесума омывал тело дважды в день. Но это пристрастие к чистоплотности было свойственно всем ацтекам, все они старались как можно чаще купаться в реках и озерах. Настоящего мыла у них не было, но доступным заменителем стали плоды мыльного дерева и корни некоторых растений, дающие мыльную пену.

Кроме этих холодных ванн, повсюду были «парные», или «сауны». Почти каждый обитатель долины имел свою баню – небольшое полусферическое сооружение, напоминающее по форме иглу с низенькой дверцей. Рядом сооружали очаг, и пламя нагревало стену бани, пока она не накалялась докрасна. Тогда моющийся залезал в баню и принимался поливать водой раскаленную стену, пока баня не наполнялась клубами пара. Чтобы усилить потоотделение и получить полное удовлетворение от процедуры, моющийся хлестал себя веточками или пучком травы. Для мытья использовалось «мыло», а сам процесс мог завершаться массажем, за которым следовал период расслабления, в течение которого следовало растянуться на циновке. Подобные парильни использовали и мужчины и женщины, не только для ритуальных обрядов очищения и лечения определенных болезней, но и как обычную часть гигиены.

Косметика

Кожа ацтеков была коричневой или бронзовой, но модным оттенком для женщин считался желтоватый цвет лица. Чтобы достичь этого эффекта, щеки натирались желтой глиной или смазывались кремом, содержащим воскообразное желтоватое вещество, которое получали, подвергая тепловой обработке, а затем измельчая тельца некоторых насекомых. Путешественники также пользовались этой мазью в качестве бальзама, чтобы предотвратить растрескивание губ в морозную погоду и защитить кожу от холода.

Саагун оставил описание макияжа, который делали модницы, в особенности куртизанки, бывшие подругами молодых воинов:

«Лица их были покрыты сухой цветной пудрой; лица были раскрашены желтой охрой. Ноги намазаны мазью из жженой смолы и краски… Некоторые коротко стригли свои волосы, так что они едва доходили до носа. Волосы были окрашены черной грязью – так они придавали красоту своим прическам. Волосы женщины окрашивали индиго, а зубы кошенилью. Руки и шея покрывались узорами».

Рис. 4. Обсидиановое зеркало в деревянной раме. Диаметр 26 см.

Популярностью пользовались благовония и розовая вода, а также нечто вроде жевательной резинки (из растительной камеди) – она использовалась для освежения дыхания. Как водится, внешний вид и манеры молодежи не всегда находили одобрение у старшего поколения. Вот наставление отца своей дочери, которое звучит весьма узнаваемо: «Никогда не раскрашивай лица своего. Никогда не крась красной краской губы, чтобы выглядеть красивее. Краской пользуются только женщины распутные – бесстыдные создания. Если хочешь, чтобы твой муж любил тебя, одевайся прилично, содержи тело свое и одежду свою в чистоте».

Мужчины раскрашивали лица и тела для ритуальных церемоний, но неизвестно, следовали ли ацтеки примеру своих соседей – отоми, которые покрывали свои руки и грудь вытатуированными рисунками. Саагун, впрочем, пишет, что пятый месяц года был временем, когда на груди детей делались надрезы – знак гражданства или племенной принадлежности.

Зеркала изготавливались из осколков железного колчедана или из обсидиана, черного вулканического стекла, которому придавали форму дисков до 30 сантиметров в диаметре и полировали. Иногда зеркала снабжались деревянными рамами или петлями из шнуров, так что их можно было повесить на стену.

Одежда

Основу мужского одеяния как для сна, так и для повседневного ношения составляла набедренная повязка – кусок материи, который оборачивался вокруг талии, пропускался между ногами и завязывался так, чтобы один конец свисал спереди, а другой – сзади. Качество ткани, из которой делалась набедренная повязка, зависело от благосостояния и статуса ее владельца. Простолюдины носили невзрачную ткань из волокон агавы, в то время как у знатных людей были украшенные яркими узорами повязки из хлопка. Иногда концы повязки оторачивали мехом, украшали перьями, дисками из драгоценных камней. Мальчикам надевали набедренные повязки начиная с четырех лет.

Бедняки не носили ничего, кроме набедренных повязок. Но все, кто мог себе позволить, надевали прямоугольную накидку, которую оборачивали вокруг тела под левой рукой и завязывали над правым плечом, так как пуговиц и булавок тогда еще не было. Когда мужчина садился, он переворачивал свою накидку так, что почти вся ткань свисала спереди и прикрывала его тело и ноги. Не очень состоятельные ацтеки носили простые белые накидки. Придворные и знать одевались в накидки с геометрическим рисунком или в полоску, окрашенные в яркие цвета и украшенные изображениями животных и цветов. Богатые люди подчеркивали свое благосостояние, надевая несколько накидок одновременно, одну поверх другой. Гардероб Монтесумы поражал воображение разнообразием, у него были оранжевая накидка с каймой из перьев, «темно-зеленая накидка, разделенная по диагонали, в середине которой – обсидиановый орел», пунцовая накидка с каймой с изображениями глаз, накидка из белоснежных утиных перьев, украшенная рисунком из волчьих голов, накидка из меха койота со спиральной каймой и много других, изготовленных из самых роскошных материалов и украшенных изображениями ракушек, цветов, бабочек, а также голов змей и других животных. В плохую погоду император надевал особую большую накидку, защищавшую от дождя.

Жрецы и воины иногда носили короткую тунику, доходившую до середины бедер или до коленей, а на одном барельефе император Тисок изображен в символической батальной сцене одетым в треугольный передник до бедер. Это одеяние могло быть частью императорской военной формы, поскольку Саагун сообщает, что Монтесума надевал похожий передник, сделанный из перьев кетсаля, когда готовился к битве.

Главной одеждой женщины была юбка, доходившая почти до лодыжек и придерживавшаяся на талии вышитым поясом. Повседневная юбка представляла собой кусок простого белого полотна, но для праздников и танцев женщины надевали свои лучшие юбки, украшенные изображениями тростника, георгинов и чертополоха или дыма, домов, животных и рыб.

Рис. 5. В хижине крестьянской семьи. Женщина, стоящая на коленях справа, толчет маис, в то время как женщина слева готовит тортильи, которые пекутся на глиняном диске над очагом. Третья женщина держит метлу, сделанную из связки прутьев.

Кроме юбки, женщины из знатных семей носили что-то вроде блузы, сделанной из куска материи, сложенной вдвое и сшитой по бокам, оставляя проймы открытыми. Блуза доходила до бедер и обычно украшалась у шеи и по нижнему краю. Праздничные одежды были ярче и изысканней, их изготавливали из меха или хлопка.

Простолюдины ходили босыми, но воины и богатые горожане носили сандалии с подошвами из кожи или растительного волокна. Сандалии держались на ногах благодаря ремешкам, которые проходили между большим и вторым пальцами, однако некоторые виды сандалий имели задники и сложную систему ремешков, оборачивавшихся вокруг ноги крест-накрест от лодыжки до колена.

Ацтеки любили щеголять своим богатством и не упускали случая продемонстрировать свои драгоценности и такие аксессуары, как веера, опахала, которыми отгоняли мух, и головные уборы из зеленых и красных перьев. Из редких камней делали бусы, из золота отливали ожерелья в виде крабов, скорпионов, птиц или морских раковин, которые снабжались колокольчиками, звеневшими всякий раз, когда его обладатель двигался. Те же материалы использовались для подвесок и нагрудных украшений, а руки и ноги богатых молодых людей были украшены кожаными или золотыми повязками с нефритовой и бирюзовой мозаикой. Не столь состоятельные люди носили похожие узоры, но заменяли драгоценные материалы, используемые аристократией, на раковины или менее ценные камни.

Мальчикам еще в детстве прокалывали уши и вставляли крошечные украшения, которые заменялись большими по мере взросления. Мочки постепенно оттягивались, и зрелые мужчины носили уже довольно массивные серьги. Каждая серьга имела короткий цилиндрический стержень, который продевался сквозь ухо и крепился к дискам по обе стороны от мочки. Сквозь проколотую носовую перегородку продевались золотые палочки, а крылья ноздрей прокалывались для ношения колец. Нижняя губа также прокалывалась, чтобы вставить в нее губную серьгу или другое украшение.

Ацтеки придавали большое значение положению в обществе. Богатство или важный пост подчеркивались ношением определенных одежд и знаков отличия. Так, императорским цветом считался бирюзовый – эквивалент римского пурпурного, и только правителю позволено было носить одежду такого цвета или носить в носу украшения из бирюзы. Императорская корона также была инкрустирована бирюзой. Повелитель носил кожаную головную повязку, с которой свисала пара кисточек, в то время как административный персонал в качестве знака своего положения носил диадему, сделанную из золота и украшенную жадеитом или бирюзой. Всякий, кто осмеливался узурпировать честь, которая ему не принадлежала, наказывался смертью.

Важность костюма как показателя статуса лучше всего можно продемонстрировать на примере карьеры юного воина. В детстве мальчику обривали голову, но в возрасте от десяти до пятнадцати лет он носил один пучок волос на затылке. Юноше не позволялось удалять этот пучок до тех пор, пока он не возьмет в битве хотя бы одного пленного. Затем, если он самостоятельно привел пленного, он удостаивался титула «храбрый юноша» или «захватывающий в плен» и представал перед правителем, чтобы получить дары в качестве знака благосклонности владыки. Теперь ему позволялось носить другую прическу – один локон над правым ухом – и ходить в украшенной узорами одежде. Когда на его счету было четверо пленных, ему разрешалось обрезать волосы в стиле старых воинов и он допускался в группу избранных, обладавших своими титулами и привилегиями. Он становился одним из великих вождей и наделялся правом носить удлиненные губные серьги, кожаные ушные украшения и головные повязки, украшенные кисточками из орлиных перьев. Каждый следующий успех приносил с собой новые почести с соответствующими статусу символами.

На ежегодный танец воинов, который проходил в восьмой месяц года, юноши надевали свои лучшие одежды, и каждый носил знак своего звания. Вожди несли штандарты в форме деревьев, сделанные из орлиных перьев, связанных мехом оцелота и алым шнуром, а воины, захватившие пленных, несли на своих плечах фигурки в виде птиц. Вожди носили ротовые украшения в форме растений и животных, а шеи их охватывали кожаные ожерелья, украшенные морскими раковинами, ярко сиявшими на фоне бронзовой кожи воинов. По контрасту, новобранцы и те, кому пока не удалось захватить ни одного пленного, довольствовались обычными ракушками и простыми дискообразными губными серьгами.

Этот акцент на показную демонстрацию делал достижения каждого человека очевидными для всех. С другой стороны, это также публично показывало его недостатки. Воину, который успел принять участие в трех или четырех битвах и не взял ни одного пленного, не разрешалось состригать свою косичку, и он принужден был мириться с насмешками своих товарищей, которые кричали ему вслед «Большой пучок волос на затылке!» и другие обидные колкости. Ацтекская система, прославлявшая успех, была жестока к неудачникам.

Национальный характер ацтеков

Алонсо Сорита писал об ацтеках: «Люди эти по природе своей долготерпеливы, и ничто не может взволновать их или вызвать их гнев. Они очень послушны и сметливы… Чем знатнее люди, тем большую скромность они выказывают». Это описание, казалось бы, противоречит образу ацтеков, проливающих реки крови на алтарях или на поле брани. Несоответствие это, однако, скорее умозрительное. Ацтеки и вправду демонстрировали то, что Парри назвал «очень высокой степенью социальной покорности – добровольным растворением индивидуума в личности племени», но это не мешало им проявлять индивидуализм, жестокость и экстремизм.

В таком военном государстве, каким был Теночтитлан, физическая смелость считалась само собой разумеющейся и гибель в битве была чем-то, к чему следовало стремиться. Вот как сказал об этом ацтекский поэт:

Ничто не сравнится со смертью на поле брани, нет ничего лучше этой благоухающей гибели, столь драгоценной для Того, Кто дарит жизнь, И вижу я: мое сердце жаждет этого!

Военные успехи были для ацтеков больше чем национальная гордость, и надменность ацтеков, занимавших высокие государственные посты, а также сборщиков податей пользовалась дурной славой. Структура и ценности общества были направлены на то, чтобы подстегнуть соперничество, и ацтеки явно не страдали отсутствием честолюбия и самоуважения, а также сластолюбия – суровые наказания за прелюбодеяние и пьянство, считавшиеся крайне серьезными преступлениями, позволяют предположить, что два этих порока можно было обуздать только с помощью репрессивных мер.

Ацтеки, получившие хорошее образование, должны были воспитывать в себе сдержанность и вести себя с достоинством. Саагун оставил нам словесный портрет безупречного вельможи, личности, обладавшей серьезностью и скромностью, человека, который «бежал от похвал», «пекся о своих ближних», был скромен и благочестив, красноречив и рассудителен в разговоре, мудр, вежлив, «следовал примеру родителей» и был примером для всех остальных. Портрет этот, конечно, идеализирован, и к столь высокому стандарту поведения скорее стремились, чем достигали его.

Тот же акцент на сдержанности, ответственности и самообладании мы находим в «Наставлениях старших», литературных произведениях, написанных в высокопарном и многословном стиле и предназначенных для обучения молодых людей приличному поведению и манерам. Вот что один ацтекский отец говорит своему сыну:

«Чти старших; утешай бедных и немощных добрыми словами и деяниями… Не следуй примеру безумцев, не чтящих ни отца, ни мать, ибо они подобны животным, ибо они никогда не слушают ничьих советов… Не насмехайся над старыми, больными, покалеченными или грешниками. Не оскорбляй их и не питай к ним отвращения, но склонись перед Богом и моли его, чтобы та же судьба не постигла и тебя… Не подавай дурной пример, не говори не подумав, не перебивай других. Если кто-то косноязычен и говорит неразборчиво, следи, чтобы не последовать его примеру. Если разговор тебя не касается, молчи. Если тебя спросят, отвечай сдержанно, избегай притворства, лести и предубеждения, и к речи твоей отнесутся с уважением… Куда бы ты ни пошел, иди спокойно, не строй гримас и не позволяй себе неприличных жестов» (Сорита).

Остальной текст написан в таком же духе, а в конце, по обыкновению, приводится фраза, которую любой молодой человек когда-либо слышал: «Сын, если ты не прислушаешься к советам отца, ты плохо кончишь и вина в этом будет только твоя».

Ацтеки любили произносить речи и давать советы, часто весьма пространные.

Многие ацтекские песни и поэмы проникнуты философским духом, который позволяет нам глубже проникнуть в национальный характер. Один из традиционных поэтических мотивов – преходящность жизни и невозможность найти на земле что-то устойчивое, постоянное:

Это неправда, это неправда,

что мы приходим на эту землю, чтобы жить.

Мы приходим, только чтобы грезить.

Наше тело подобно цветку.

Как трава зеленеет весной,

Так наши сердца раскроются и выпустят бутоны,

которые никогда не увянут.

Поэтический поиск истины часто заканчивается сомнениями:

Кто может правдиво сказать,

есть ли правда или нет ее?

Даже духовное прибежище в эпикурействе, наслаждении жизнью, пока она длится, также нередко проникнуто меланхолией:

На этой земле мы лишь прохожие.

Давайте же проведем жизнь в мире и радости;

Давайте наслаждаться…

Так, словно нам суждено жить вечно;

Так, словно нам не придет время умирать!

Ах, если бы мы могли жить вечно,

Ах, если бы нам не приходилось умирать!

Тот же фатализм мы наблюдаем в отношении к богам. Любовь к пышным церемониям наполняла жизнь ацтеков и достигала своего апогея в религиозных ритуалах.

Обобщения в отношении национального характера всегда опасны и вероятнее всего могут ввести в заблуждение, но типичный ацтек (который, должно быть, представляет собой такую же редкость, как типичный англичанин), судя по всему, был примерным гражданином – скорее консервативным, приверженным традициям. Он был честен и трудолюбив. Его агрессивные инстинкты сдерживались хорошими манерами и самообладанием. Он был церемонен в общении с другими, чувствителен к красоте и символизму, лежащим в основе национальной философии и религии. Склонен к высокопарности, и порой ему изменяло чувство юмора. Он гордился своим положением в обществе. Был суеверен и фаталистичен.

Еда и питье

Крупный рогатый скот завели в Америке европейские завоеватели. Для простой семьи ацтеков мясо было роскошью. Основу рациона составляла растительная пища, которой так богата Мексика.

Приготовление маиса являлось ежедневной заботой домохозяйки, и даже теперь в сельских районах Мексики у женщин это отнимает до шести часов в день. Зерна погружались на ночь в известь, чтобы облегчить очистку от шелухи, затем их отваривали и чистили, наконец, мололи между рифленой каменной скалкой и метате (каменной плитой на трех маленьких ножках). Из маисовой муки обычно делали тортилъи, тонкие круглые пресные лепешки, испеченные на плоских глиняных сковородах около 30 сантиметров в диаметре. Тортильи быстро черствели и через несколько часов уже становились несъедобными, поэтому к каждому приему пищи пекли свежие лепешки. Дневной рацион трехлетнего ребенка состоял из половины тортильи, пятилетний уже съедал целую, а к тринадцати годам – две лепешки в день.

Из маиса также делали что-то вроде каши – алголе, – которую приправляли перцем или подслащивали медом или сиропом из живицы агавы. Другим любимым блюдом были тамале – конвертики из толченого маиса, начиненные пикантными овощами или мясом. Саагун насчитывает более сорока различных форм и начинок тамале, и некоторые из приведенных им рецептов весьма экзотичны. Тамале начинялись грибами, фруктами, рыбой, кроличьим мясом, бобами, индюшачьими яйцами, зеленым и красным перцем – все это довольно аппетитно, но желудок европейца приходит в ужас при мысли о других начинках: пчелином воске, лягушках, улитках, головастиках или аксолотлях (личинках саламандр, которые выглядят как тритоны).

Город Теночтитлан располагался у озера, а со времени своего пребывания в болотах, когда нужда заставляла их есть все, что попадалось под руку, ацтеки научились употреблять в пищу любую разновидность водяных тварей. Рыба была важным источником протеина. Добывали также креветок и личинки водяных насекомых. Подобная пища была уделом бедняков и запасом на голодные годы, но некоторые из этих продуктов считались деликатесами. Аксолотли с желтым перцем были блюдом, приличествующим столу правителя.

Личинки насекомых собирали и с мясистых листьев агавы, а в определенное время года употребляли в пищу муравьев, буквально распухших от поглощенного ими меда.

Фермеры выращивали фрукты, помидоры, амарант, шалфей, авокадо, несколько разновидностей бобов. Кроме того, ацтеки собирали грибы, дикорастущие фрукты и овощи.

Озеро изобиловало дичью, а в случае удачи на суше охотник мог принести домой оленя или пекари, хотя чаще всего его добычей становились кролики, зайцы, суслики или голуби. Ацтеки презирали отоми из горных районов, которые употребляли в пищу «нечистых» тварей – таких, как ящерицы, крысы и змеи.

Единственным домашним источником мяса были индюшки и съедобные собаки. Они были без шерсти – порода сейчас вымершая. Их насильственно откармливали. Они были не в состоянии лаять, и испанский хронист, отец Клавигеро, описывает их как животных «с грустными глазами, не смеющих лаять, даже когда их бьют». Однако для крестьян и ремесленников и мясо птицы или собаки было роскошью, которая позволялась по особым случаям.

Обычно семья вставала на рассвете и работала до десяти часов утра – наступало время для первого приема пищи, которая для бедняков представляла собой лишь тарелку маисовой каши. Мужчина, работавший далеко от дома, обходился приготовленной женой холодной едой. Для тех, кто работал возле дома, основной прием пищи наступал в самое жаркое время дня. Для «неработающих классов» за ним, как правило, следовала сиеста.

У простолюдинов даже основной прием пищи мог состоять всего лишь из тортильяс или маисовых лепешек с бобами, да еще острого соуса из помидоров и красного перца – ацтеки, как и их сегодняшние потомки, любили острую пищу. Эта полуденная трапеза была последней, за исключением чашки жидкой кашицы из семян амаранта или маиса, которую ели перед сном. В доме крестьянина или ремесленника прием пищи – всего лишь короткая пауза в дневной рутине. Члены семьи усаживались возле очага (у них не было столов) и быстро ели, используя в качестве ложек свернутые тортильи. Если были гости, женщины сначала кормили всех мужчин и только после этого садились есть сами.

Безымянный конкистадор заметил, что «пища этих людей чрезвычайно скудна, так мало не ест, наверное, никто в мире», но знатные люди, богатые торговцы и наиболее обеспеченные ремесленники питались совершенно по-другому. Их еда намного разнообразнее, и ночь для них – время праздников и вечеринок. Такие люди могли позволить себе ананасы и шоколад, которые закупались в засушливой области Вера-Крус; устриц и крабов, черепах и морскую рыбу, которые привозились с побережья.

Берналь Диас оставил непосредственное описание трапезы во дворце Монтесумы.

Правитель восседал за ширмой у стола, покрытого превосходной белоснежной скатертью. Прежде чем пища была подана, четыре опрятные и красивые девушки принесли ему воду для омовения рук, в то время как другие подавали маисовые лепешки. «Для каждого приема пищи его повара готовили более тридцати различных кушаний, приготовленных по их обычаю, а под блюда они клали глиняные жаровни, чтобы пища не остыла. Они готовили более трехсот блюд для одного только Монтесумы и еще более тысячи для стражи». Несмотря на это грандиозное меню, сам Монтесума, по-видимому, был воздержан в пище, так как автор далее сообщает, что правитель отведал лишь немного фруктов, предложенных ему на десерт, и был также умерен в отношении шоколада, который последовал за основными блюдами.

Мы можем составить себе некоторое представление о том, что представляли собой тридцать императорских кушаний, из рукописей Саагуна. Среди мексиканских деликатесов, которые он перечисляет, были саранча с шалфеем, рыба с красным стручковым перцем и томатом, опунция с рыбьей икрой, лягушки с зеленым перцем, оленина с красным перцем, помидоры и молотые семечки, а также тушеная утка. Тыквенные семечки, обжаренные и подсоленные, как привычный нам арахис, шли в качестве легкой закуски.

Обычный напиток бедняков – вода, но состоятельные люди могли себе позволить пить шоколад, который высоко ценился (само название – англизированный вариант мексиканского слова «чоколатль»). Какао-бобы толкли, затем варили в воде с добавлением небольшого количества маисовой муки. Масляную пленку удаляли, смесь переливали в сосуд и взбивали в крепкую пену, которая постепенно таяла во рту. Обычно шоколад подавали холодным, часто его приправляли медом, ванилью или различными специями.

Алкогольный напиток октли приготовлялся из забродившего сока агавы. Ацтекские законы были в особенности суровы к пьяницам, но некоторые послабления допускались в отношении стариков и женщин – на том основании, что «их кровь стынет», – и им позволялось октли, даже напиваться пьяными по определенным праздникам. На свадьбах и празднествах проводилась большая раздача, и всем, кто был старше тридцати, разрешалось пить. Узаконенная норма составляла два кубка на человека, однако не возникает сомнения, что это правило часто нарушалось. Разрешалось время от времени выпивать носильщикам и людям, занятым другим тяжелым физическим трудом, а женщинам давали октли в качестве тонизирующего напитка сразу после родов.

Более опасный вид интоксикации вызывался наркотиками – такими, как пейотлъ (из кактуса, растущего в пустынях на севере Мексики) и горький черный гриб теонанакатлъ, «священный гриб», или «плоть богов», который иногда подавали с медом на празднествах. Пейотль, источник наркотика мескалин, обострял зрительное восприятие и вызывал цветные галлюцинации, а теонанакатлъ приводил к проявлению в мягкой форме симптомов помешательства с разного рода иллюзиями. Люди, съедавшие гриб, порой видели пугающие их вещи, например змей. Некоторым казалось, что их тела полны червей, которые их заживо поедают. Другие истерически хохотали, третьи прятались от чего-то, а некоторые даже вешались или бросались со скал. Семена вьюнка (известного в Англии как вьюнок пурпурный, или ипомея, который мексиканцы называли ололиукуи, или «священное растение») также вызывали галлюцинации, они применялись и как лечебное средство.

Менее опасным был табак, родина которого, как известно, Новый Свет. Богатые ацтеки курили по окончании трапезы. Табак смешивали с размолотым в порошок углем, цветами и другими ароматическими растениями. Смесь набивалась в трубки, сделанные из тростника или из более дорогих материалов – например, черепахового панциря, украшенного серебром, или раскрашенного и позолоченного дерева. Ацтеки зажимали ноздри пальцами и вдыхали дым. Диас рассказывает, как Монтесума, завершив свою вечернюю трапезу, пил свой шоколад, наблюдая за представлением, которое разыгрывали карлики и танцоры, а затем курил, прежде чем отправиться спать.

Игры и развлечения

Самым важным спортом в Мексике была игра в мяч, которой ацтеки, видевшие волю богов буквально во всем, придали религиозное значение. Для игры использовался корт в форме буквы «I» с увеличенными поперечинами. Центральная секция составляла в длину около 60 метров, в ширину – до 9 и была окружена стенами свыше 4 метров, сложенными из камня и оштукатуренными. Из центра каждой боковой стены выступало под прямыми углами над главной частью корта на высоте около 3 метров над землей каменное кольцо – с отверстием, достаточно большим, чтобы в него проходил каучуковый мяч диаметром 15 сантиметров. Корт, по описанию в Кодексе Мендосы, делился на четыре части, окрашенные в разные цвета.

Более привычно для нас разделение корта для этой игры на две половины – линией, проведенной от одного кольца до другого. Игроки должны были перекидывать мяч через эту линию, очки давались каждый раз, когда команде удавалось направить мяч в поперечную секцию половины противника. Для ударов по мячу разрешалось использовать только колени и локти, а так как мяч делался из твердого каучука, от его попаданий защищались кожаными поясами, набитыми хлопком. На руки и колени надевали что-то вроде щитков, так как часто вынуждены были бросаться на землю навстречу мячу. Несмотря на все эти предосторожности, игроки нередко умирали от изнеможения или получали такие сильные ушибы, что доктора вынуждены были пускать им кровь.

Рис. 6. Игра в мяч. Кольца, здесь показанные за пределами площадки, на самом деле выступают внутрь под прямым углом к стенам (Кодекс Мальябеккьяно).

Если игроку удавалось забросить мяч в одно из колец, его команде присуждалась победа. В качестве награды победители имели право отнять одежду и прочее имущество зрителей. Это было сделать не так-то легко, поскольку зрители старались поспешно пробраться к выходу, в то время как игроки и их болельщики пытались схватить как можно больше жертв.

Хотя игрой в мяч забавлялась только знать и профессионалы, приглашенные правителем и его придворными, зрители очень напоминали сегодняшних фанатов на футбольных матчах или скачках. Люди приходили посмотреть на игру, сделать ставки и забыть на время о своих проблемах. Мудрый правитель, «когда он смотрел и видел, что народ и приближенные его начинали скучать, велел, чтобы игра в мяч велась так, чтобы развлечь и увеселить людей» (Саагун).

Рис. 7. Игра в патолли. Игроки возносят молитвы богу Пяти Цветов, наблюдающему за игрой (Кодекс Мальябеккьяно).

На символическом уровне игровая площадка представляла Вселенную, мяч выступал в роли Солнца, Луны или одной из планет. Сама игра посвящалась богам и была частью религиозных церемоний. Площадки обычно строились рядом с наиболее важными храмами. В Теночтитлане в храмовом комплексе располагались две игровые площадки, посвященные Солнцу и Луне.

Игра также использовалась в качестве испытания прорицаний. Так, Тескоко поставил в заклад свое царство против трех индюков в матче с Монтесумой, чтобы определить, говорили ли тескоканские астрологи правду, когда предсказали, что вскоре Мексикой будут править чужаки. В двух первых играх победу одержал Монтесума, но Нецауальпилли выиграл следующие три и вышел победителем. Ацтекский правитель, как нетрудно предположить, покинул площадку весьма озабоченным, и прошло не так уж много времени до того дня, когда предсказание сбылось.

Рис. 8. Ацтекский ритуал «воладор» («летун»). Из манускрипта раннего испанского периода.

Еще одним любимым времяпрепровождением была патолли, игра, напоминающая триктрак. В нее играли на циновке с узором, похожим на крест святого Андрея, разделенный на сектора, или «дома», некоторые из них имели особую разметку, призванную обозначить либо безопасную зону, либо зоны, за попадание в которые давались штрафные очки. Вместо кубиков-костей ацтеки использовали четыре или пять черных бобов с номерами, обозначенными отверстиями. Двенадцать фишек (шесть красных и шесть синих) делились между игроками, которые делали ходы в соответствии с выпавшим числом. Выброшенное количество очков, от 5 до 10, удваивалось, тем самым создавались условия для «пленения» противника.

Патолли, как и игра в мяч, имела религиозное значение и символизировала 35-летний цикл, но главная ее привлекательность для отчаянных игроков заключалась в ставках – они не колеблясь ставили на кон драгоценности, одежду, рабов и дома. Они разговаривали с бобами, терли их в ладонях на удачу и воскуряли благовония Макуильшочитлю (Пять Цветов) – богу, покровительствовавшему азартным играм. Некоторые настолько пристрастились к игре, что повсюду носили с собой набор для патолли. Многих эта страсть сгубила.

Еще одним развлечением, окутанным религиозным символизмом, был воладор. В землю врывался высокий столб с подвижной платформой наверху, и четверо мужчин, выряженных птицами, привязывали себя длинными веревками к углам платформы. По сигналу они спрыгивали, веревки, разматываясь, заставляли платформу крутиться, и четыре «птицы» принимались «летать» вокруг столба. Длина веревок была подобрана так, чтобы каждый игрок делал 13 оборотов, прежде чем достичь земли, таким образом всего было 52 оборота, что символизировало Календарный Год (см. главу 8).

Музыка и танцы

Ацтекский оркестр состоял всего из нескольких инструментов, способных выводить мелодию, но имел серьезные ударные инструменты. Таким образом, музыка скорее тяготела к ритмичности, чем к мелодичности, большую роль играли барабаны и трещотки.

Главную партию исполнял уэуэтлъ, вертикальный барабан, сделанный из полой колоды высотой порядка метра и 30 сантиметров в диаметре. Верхняя часть барабана была покрыта шкурой или змеиной кожей. На боках вырезаны барельефы. Эти вертикальные барабаны можно было настраивать – тон повышался путем нагревания инструмента возле жаровни. Обычно в уэуэтль били руками. Диас отмечал, что барабаны в храмах издавали «печальный звук», который был слышен за 6 миль.

Меньшие по размеру уэуэтли вешались на шею или зажимались под мышкой.

Более высокие звуки издавал тепонастли – деревянный гонг в форме горизонтального цилиндра. В него били палочками с каучуковыми наконечниками. Ацтекские гонги часто делались в форме животных или человека, а в стране миштеков их украшали резными мифологическими или религиозными сценками.

Другой тип барабана – трещоточный, шумовой – изготавливался из панциря морской или пресноводной черепахи. Были и трещотки причудливых форм из глины или дерева. К ударным инструментам также относились высушенные тыквы, наполненные семенами или галькой, при тряске они издавали шелестящий звук. Самый большой инструмент из рода трещоток был увешан колокольчиками и деревянными дисками, которые бились друг о друга, когда одним концом инструмент ударялся о землю. Еще один ритмический инструмент – «терка» из зазубренной кости, по которой водили палочкой или краем раковины. Да еще танцоры, чтобы усилить ритмический эффект, прикрепляли к одежде медные колокольчики и брали связки бренчащих предметов – раковин, косточек, высушенных орехов.

Струнные инструменты были ацтекам неизвестны, и мелодическую линию вели флейты. Их делали из глины (реже из бамбука или кости), они были 6—8 дюймов длиной и могли издавать только определенное количество нот. Обычно нот было пять, что позволяет предположить, что ацтеки использовали октаву из пяти нот, но они также использовали сдвоенные и строенные флейты, имевшие в целом до шестнадцати клапанов.

Рис. 9. Вертикальный деревянный барабан с резным рельефом, из Толуки.

Трубы из раковин, чьи печальные звуки могли варьироваться при изменении потока воздуха, использовались для подачи сигнала к началу празднеств, чтобы освободить путь для процессий и чтобы разбудить город ранним утром. Глиняные свистульки в виде фигурок животных и человека могли быть детскими игрушками, но подобные инструменты (часто с несколькими клапанами) использовались и в битвах, чтобы подавать сигналы и привести противника в замешательство.

Одним из самых важных инструментов был, разумеется, человеческий голос. В культуре ацтеков пение, инструментальная музыка и танцы так тесно связаны друг с другом, что невозможно говорить об одном, не упоминая другое. Оркестровые «исполнения», в которых музыканты играли слушателям, были редки, и, как видим, ацтекский оркестр по своей структуре малопригоден для такой цели. Сильная ритмическая секция, однако, была идеальна для отбивания ритма для танцоров и для аккомпанирования хорам или певцам, а именно эти музыкальные действа играли большую роль в жизни мексиканцев.

Пение, танцы и театральные представления – любимые развлечения ацтеков, и во всех богатых семьях обязательно были свои труппы профессионалов. Гостей развлекали песнями, танцами, пантомимой, декламированием стихов, а также пьесами, в которых актеры надевали специальные костюмы, чтобы играть свои роли. Различные племена или регионы империи имели свой репертуар и свой стиль пения, и, когда артисты исполняли песни или пьесы другой провинции, они одевались в соответствующие костюмы и копировали манеру тех, кого изображали. Серьезные представления чередовались с комическими номерами, исполняемыми клоунами, карликами, горбунами, жонглерами, танцорами на ходулях и акробатами, которые танцевали вместе с артистами, балансирующими на их плечах.

Музыкальные стандарты во дворце Монтесумы, должно быть, были высоки, поскольку данное Саагуном описание празднества завершается такими словами:

«И если артисты делали что-то неверно – оказался ли тепонастли не настроен, или тот, кто исполнял песню, фальшивил, или танцор плохо танцевал, – правитель повелевал бросить в тюрьму всякого, кто совершал ошибку. Его заключали в тюрьму, и он умирал там».

Музыка была неотъемлемой частью образования знати и жрецов. Понятно, что у себя дома люди пели и танцевали для собственного удовольствия, но ацтекская музыка играла и социальную роль. Пышные празднества давали людям снять напряжение, расслабиться, выплеснуть энергию. Танцы и пение были развлечением, но в то же время они «сплачивали» людей и богов. Здесь нет никакого внутреннего противоречия, ведь и наши рождественские празднества и масленичные карнавалы представляют собой сочетание священных ритуалов и развлечений. Наши гимны и оратории – современные аналоги ацтекских религиозных песнопений. Эта аналогия помогает понять, почему тщательность в исполнении традиционных ритуалов была так важна для ацтеков.

Рис. 10. Ацтекский оркестр с вертикальным барабаном, деревянным гонгом и несколькими трещотками (Флорентийский кодекс).

Вот как писал об этом испанский монах Мотолиниа:

«На этих религиозных празднествах они чествуют и восхваляют своих богов не только песнями, но также и своим сердцем и движениями своих тел. Чтобы сделать это как подобает, они используют устоявшиеся схемы, не только в движениях головы, рук и ног, но и всего тела».

В одиннадцатый месяц года люди собирались на закате дня на площади для исполнения танца «взмахи рук»: четыре ряда танцоров передвигались по кругу молча и без всякого музыкального аккомпанемента. Также был «змеиный» танец, в котором воины и девушки брались за руки, а в другом танце знатные люди Теночтитлана и Тлателолько выстраивались в два ряда лицом друг к другу. Многие из обрядовых танцев скорее представляли собой музыкальные спектакли, в которых жрецы или артисты, изображавшие богов, исполняли сольные партии, а все остальные выступали в качестве хора и кордебалета.

Рис. 11. Артисты, развлекающие знать. В представлении участвуют музыканты, жонглер, горбуны и карлик (Флорентийский кодекс).

Помимо религиозных танцев были и светские танцевальные действа, в которых принимало участие до 4 тысяч человек. Дуран описывает вызывающий и непристойный танец, который он сравнивает с сарабандой, в других танцующие обнимали друг друга за шею или талию. Был светский танец, в котором исполнители брались за руки, образовывая две длинные шеренги, каждую из них вел опытный танцор, и его движения повторяла вся шеренга. Иногда он копировал манеры чужестранцев, женщин или пьяниц. Он то и дело менял темп танца, обостряя ощущения. При этом два человека читали нараспев стихи, а остальные вторили им в хоре.

Музыка не записывалась, поэтому ни одна ацтекская мелодия до нас не дошла. В Теночтитлане были специальные учебные заведения, в которых опытные наставники обучали мальчиков и девочек пению, танцам и игре на музыкальных инструментах.

У ацтеков не было четкого разграничения между музыкальным и литературным искусством. Стихи пели или декламировали под музыкальное сопровождение. Над текстами некоторых поэм есть обозначения, задающие ритм тепонастли, которые аккомпанировали декламаторам. Даже слова, обозначающие «поэму» и «песню», имели один корень.

Из изучения текстов песен ясно, насколько музыкальные действа отражали ацтекские религиозные верования и чаяния нации. По этой причине испанцы сделали все, что в их силах, чтобы принизить ацтекскую музыкальную традицию. В 1555 году (спустя тридцать один год после конкисты) было издано такое указание: «Индейцы не должны петь указанные песнопения из своих ритуалов без предварительного одобрения духовенства или людей, которые хорошо знают язык. Проповедники должны следить за тем, чтобы в этих песнопениях не было ничего языческого и нечестивого».

Язык и устная литература

Язык науатль приятен слуху, с легким произношением и обладает богатым словарным составом. Подобно греческому и немецкому языкам, науатль имеет обыкновение строить длинные, сложные слова посредством того, что М. Леон-Портилья назвал лингвистической инженерией – вид языковой структуры, позволяющей с легкостью создавать абстрактные термины, в которых можно выразить философские или поэтические идеи.

Таким образом, разговорный науатль обладает большой гибкостью, но, к сожалению, ацтекская система письма была не способна запечатлеть сложные или абстрактные суждения. Антонио де Геррера, хронист короля Филиппа II, проницательно заметил:

«…Оттого, что их письмо не так совершенно, как наше собственное, они не в состоянии точно все записать и отражают лишь суть своих мыслей. Однако они заучивают множество речей, молитв и песен. Они очень заботятся о том, чтобы молодые люди учили их наизусть, и для этого создают школы, в которых старики обучают группы молодежи. Только так тексты сохраняются во всей своей полноте». И действительно, заучивание наизусть было важной частью образования детей – в особенности посещавших школу телъпочкалли, где чтению и письму не обучали.

Рис. 12. Вырезанная из дерева черепаха длиной 8 см. Некогда была частью посоха или трещотки.

В силу невозможности использовать иероглифы для записи поэзии с ее утонченными мыслями и языком окрепла устная традиция – она сохранила литературу, написанную на языке науатль. Самые значительные песни и речи передавались из поколения в поколение. В одном из своих стихов Нецауалькойотль сказал так:

Мои цветы никогда не увянут,

моим песням не суждено быть забытыми:

Я, певец, исполню их,

и они разнесутся повсюду.

Эта поэма была сочинена, должно быть, незадолго до смерти правителя (1427 г.), но ее все еще исполняли в XVI веке, когда испанцы разработали алфавит и стало возможным записывать ацтекскую литературу. Около 2 тысяч различных текстов были зафиксированы таким образом. Среди них – гимны; эпические поэмы; лирические поэмы, воспевающие красоту цветов или скорбящие о быстротечности человеческой жизни; драматические произведения и фрагменты театральных пьес; песни, передающие ацтекские легенды и исторические песни; произведения на философские темы; поэтические сообщения (о болезнях, кометах, происшествиях на охоте), а также произведения комического характера. Основными категориями прозы были исторические хроники и так называемые «Наставления старших» – пространные менторские речи, адресованные молодым людям.

Как мы говорили, поэзия была предназначена в основном для пения или декламирования под аккомпанемент. Это оставило свой отпечаток на структуре стихов – мексиканская поэзия имеет характеристики, обычные для устной литературы во всем мире. Такие испытанные приемы, как повторение, параллелизм и использование рефренов, обнаруживаются везде, где устное творчество преобладает над письменным (например, в псалмах, а также в оперных ариях, народных песнях, политических речах и детских стишках). Они выполняют двойную функцию – делают стихи более легкими для запоминания и в то же время снижают темп повествования, так что у аудитории достаточно времени, чтобы постичь смысл произведения.

Поэзия науатль нерифмованная. Она достигает музыкального эффекта благодаря ритму и балансу ударных и безударных слогов, комбинированных с искусным использованием цезур и естественных пауз. Популярные приемы – ассонанс и аллитерация. Язык – возвышенный, наполненный метафорами, параллелизмами и скрытыми аллюзиями. Последнее в особенности характерно в отношении гимнов, которые по-настоящему были понятны только жрецам и людям образованным. Некоторые из этих произведений – магические заклинания, повторяемые снова и снова с незначительными вариациями, как в этой песне, адресованной богине маиса:

О семь початков, пробудитесь, встаньте. Наша мать,

теперь ты покидаешь нас;

ты уходишь в свой дом в Тлалокан.

Пробудитесь, встаньте. Наша мать,

теперь ты покидаешь нас;

ты уходишь в свой дом в Тлалокан.

Вся поэзия науатль, религиозная или светская, полна образности. В одной военной поэме поле битвы описывается как место,

где разлит божественный пылающий напиток,

где божественные орлы почернели от дыма,

где рычат тигры,

где рассыпаны драгоценные камни и богатые украшения,

где бесценные перья волнуются, как пена,

там, где воины ранят друг друга

и знатные вельможи разгромлены наголову.

Благодаря образности поэту удалось запечатлеть весь блеск и все смешение ацтекской битвы. Он был уверен, что его аудитория поймет намек на воинов Орла и Ягуара и на кровь – «божественный напиток», – ибо она часто проливалась на алтарях во славу богов.

Еще одним излюбленным приемом, используемым как в прозе, так и в поэзии, было совмещение двух слов или фраз так, чтобы навести на мысль о понятии, которое прямо не обозначалось. Эти совмещения всегда использовались метафорически, и прямое их значение было отчасти или полностью утрачено:

«в мешке и в сундуке» = тайна;

«в облаках, в тумане» = таинственно;

«жадеит и прекрасные перья» = красота;

«место преткновения и перекрестки» = нравственная проблема.

Словосочетание «цветок и песня» обозначало саму поэзию и являлось повторяющейся метафорой в ацтекских стихах, как в этой элегии, воспевающей поэта:

Изумруд упал на землю,

расцвел цветок, твоя песня!

Всякий раз, когда ты исполняешь свои песни здесь,

в Мексике,

солнце сияет вечно.

Ацтекские речи сегодня представляют собой весьма скучное чтение. «Наставления старших» многословны и высокопарны, полны иносказаний и повторений, отягощены образностью и витиеватыми фразами, которые считались признаком изысканного стиля. Впрочем, вся литература – это продукт своего времени, и простота, которой мы так восхищаемся сегодня, всего лишь отражение скорости и суеты современной жизни. Ацтекская литература сочинялась в более спокойные времена, когда у человека было больше возможностей спокойно сидеть и слушать, когда больше значили древние традиции и было больше условностей в повседневной жизни. Наши деды, воспитанные на длинных проповедях и многотомных романах, возможно, выказали бы ацтекской наставительной литературе свои симпатии.

Итак, в XVI веке были записаны тексты речей, поэтических представлений и пиктографических кодексов. Приведем фрагмент из манускрипта 1576 года – все изложенные в хронике события реальны:

«10-й год Кремня.

Чимальпопока умер. Тепанеки ушли с ним.

13-й год Дома.

В этот год солнце было проглочено (то есть было затмение): появились все звезды. Это случилось, когда умер Ашайякатль.

11-й год Кролика.

В этот год была буря с градом. Вся рыба в воде погибла».

Глава 3

Семейная жизнь

Когда юноше исполнялось двадцать лет, он считался готовым взять на себя обязанности взрослой жизни. Фактически это означало, что он должен жениться, так как без жены, которая готовила пищу и вела хозяйство, он не мог завести собственный дом. Неженатые мужчины и незамужние женщины не считались членами общины, но, как только пара вступала в брак, они становились полноправными гражданами, внесенными в реестр домовладельцев, который вели писцы калъпулли, и получали право обрабатывать земельный участок, находящийся во владении семейства.

От обоих партнеров требовались особые навыки. Мужчина должен был уметь построить дом, занимался крестьянским трудом или ремеслом. Женщина готовила еду, заботилась о детях, ткала полотно и шила одежду, работала на огороде и приглядывала за домашним скотом. В глазах общества брак без детей был неполным. Бездетность становилась не только личной, но и социальной трагедией, и многие бездетные браки заканчивались разводом. Так что жизненные устремления обычного ацтека, будь то женщина или мужчина, были те же, что и у людей во всем мире: уважаемое положение в обществе, счастливая семейная жизнь и брак, благословенный детьми.

Рождение

Рождение ребенка служило поводом к празднованию. Роды обычно доверялись опытным акушеркам, которые были искушены как в медицинском, так и в ритуальном аспектах деторождения. Каждое важное событие в жизни ацтеков сопровождалось речами. Даже новорожденный ребенок не мог их избегнуть, и, перерезая ребенку пуповину, акушерка объясняла ему, какие обязанности у него будут в жизни. Если рождался мальчик, он должен был вырасти храбрым воином, чьей целью было напоить Солнце кровью врагов. Девочка должна была проводить дни в заботах о хозяйстве и редко покидать дом. После произнесения таких речей акушерка окунала младенца в холодную воду и клала спеленатого ребенка в колыбель.

Тем временем всем родственникам сообщали о счастливом событии, и они собирались у дома, чтобы поздравить мать и взглянуть на ребенка. Входя в дом, гости брали щепотку золы и посыпали ею свои колени и другие суставы, это было что-то вроде заклинания, чтобы предотвратить хромоту и ревматизм у ребенка. Родителям вручались подарки, и снова произносились неизбежные речи. Гости приходили в течение четырех дней. В это время семья тщательно следила за огнем, чтобы он ни разу не погас. Никому не позволялось выносить из дома горящие дрова, «чтобы не отнять славу у новорожденного» (Саагун).

Иногда в течение четырех дней празднования отец звал астролога, чтобы тот составил гороскоп младенца и определил благоприятный день для церемонии наречения ребенка. Ацтеки верили, что знак дня, под которым родился ребенок, будет оказывать влияние на всю его последующую жизнь. Ребенок, рожденный во 2-й день Кролика, мог стать пьяницей, который навлечет беды на себя и на свою семью. Знак 9 – Оленя – давал человеку несносный характер, он становился сквернословом и лентяем, а мальчику, рожденному под знаком 1 – Оцелота, – суждено было закончить свою жизнь рабом или жертвой, принесенной богам. Другие дни считались счастливыми: 10-й Орла давал силу и храбрость, 11-й Стервятника – долгую и счастливую жизнь, 7-й – Цветок – был хорошим днем для ремесленников, 5-й – Обезьяна – давал ребенку дар развлечения и увеселения других, тогда как ребенку, рожденному под знаком 4 – Собака, – суждено было процветать без видимых усилий. Прочие дни могли быть либо счастливыми, либо несчастливыми. Ребенку, рожденному в 3-й день Воды, могло легко привалить богатство, но и так же легко уйти – «как утекает вода».

Ясно, что эти предсказания исполнялись далеко не всегда и что знак дня рождения не мог быть единственным фактором, определяющим счастливую или несчастливую участь. Человек мог до некоторой степени контролировать свою судьбу. Благоприятный для рождения знак мог стать неудачным вследствие вмешательства злых сил, но соблюдающий правила жизни имел надежду на успешное будущее. Точно так же действие плохого знака могло быть исправлено благонравием и соблюдением религиозных обрядов. Но даже в этом случае человек, рожденный под неблагоприятным знаком, всегда нес на себе отпечаток предрасположенности к неудачам.

Поэтому было так важно выбрать и наиболее благоприятный день для наречения ребенка. Обычно эту церемонию старались провести через четыре дня после рождения, но детям, рожденным в несчастливые дни, не давали имя до тех пор, пока не наступал день для них благоприятный.

Акушерка также брала на себя заботу о соблюдении ритуала наречения. Ребенка выносили во двор дома, чтобы искупать в глиняном ушате, помещенном на слой тростника. Водой окропляли ротик младенца, его грудь и голову, в это время читались соответствующие заклинания. Затем акушерка омывала ребенка и читала молитву, ограждающую его от злых сил. Затем ребенка «преподносили в дар» Солнцу, молясь о том, чтобы в будущем он стал храбрым воином.

Ребенку мужского пола демонстрировали символы отцовской профессии. Миниатюрный щит и стрелы – чтобы показать, что он станет воином. Инструменты мастера – если он должен был унаследовать ремесло отца. Пуповина младенца и его миниатюрное оружие передавались воину для захоронения на поле битвы. Девочке акушерка показывала крошечное веретено, корзинку с принадлежностями для рукоделия и метлу, символизирующую ее домашние обязанности. Пуповина ребенка погребалась в доме, чтобы показать, что ей никогда не странствовать, как ее брату. После этого объявлялось имя ребенка.

У каждого ребенка было календарное имя, данное в соответствии с датой его рождения, а также личное имя, принадлежавшее только ему одному. Самым известным правителем Тескоко, например, был Нецауалькойотль (что в переводе означает Голодный Койот), но иногда он фигурирует в текстах под своим календарным именем Ка-Масатль, 1-й Оленя. Животные вообще часто встречаются в именах ацтеков, хроники полны описаний деяний таких персонажей, как Сердитый Индюк, Пчела в Камышах, Говорящий Орел или Огненный Койот. Были имена по предметам одежды или по личным качествам, например Тот, Кто Смеется Над Женщинами или неудачно названный Мокиуикс (Пьяница). Некоторые имена, например Черный Холм, имели топографическое происхождение. Девочкам давали более женственные имена, такие, как Нефритовая Куколка или Драгоценное Сломанное Перо Птицы Кетсаль (что на языке науатль звучит длинно и труднопроизносимо). Особенно популярны были цветочные имена, например: Миауашуитль (Бирюзовый Цветок Маиса) или Куиаушочитль (Дождевой Цветок). Все эти личные имена, как и названия городов, можно было записать в виде пиктограмм.

После окончания церемонии наречения следовало пиршество для всех родственников и друзей семьи. Гостей украшали гирляндами из цветов и давали покурить ароматный табак, пока женщины готовили еду. Тут имелась еще одна возможность для демонстрации ораторского искусства. Во всех речах, даже в тех, что произносились по случаю рождения ребенка, проскальзывала меланхолическая нотка – неизменно упоминалось о быстротечности человеческой жизни и о предстоящих испытаниях. Акушерки поднимали эту тему, как только ребенок рождался: «Мы не знаем, будешь ли ты долго жить среди нас… Мы не можем сказать, какая судьба тебе уготована…» – говорили они, а старики развивали эту тему во время трапезы:

«О мой возлюбленный внук… тебе предстоит многое узнать и многое испытать: боль, несчастья и страдания. Земля эта – место страданий и скорби, место тяжелого труда и страданий. Может быть, станет нам благословением и наградой, если ты недолго пробудешь с нами».

После главных блюд подавали шоколад, но наступали сумерки, и старики часто отставляли его в сторону, чтобы насладиться кубком опьяняющего октли. К позднему вечеру они все были пьяны, пели, острили и не отказывали себе в удовольствии разразиться сентиментальными рыданиями, так что со стороны казалось, «будто лают псы».

Через двадцать дней, когда волнения, связанные с «крещением» ребенка, шли на убыль, родители несли младенца в храм, подносили богам пищу и одежды и демонстрировали ребенка жрецам.

Детство и воспитание

Поначалу ребенку не давали никакой работы, а лишь учили «тихим словом». Затем, в возрасте четырех лет, начиналось практическое обучение и детям разрешалось выполнять простую работу под неусыпным оком взрослых. Мальчиков посыпали за водой, пока матери перечисляли дочерям названия и предназначение всех предметов в рабочей корзинке. Мало-помалу детям давали более ответственные задания, девочки помогали матерям по дому, а мальчики ходили вместе с отцами на работу или на рынок.

Образование девочек в действительности являлось подготовкой к браку. Девочка пяти – семи лет уже знала, как обращаться с веретеном и прясть нити, в подростковом возрасте ее приобщали к приготовлению пищи, а в возрасте четырнадцати лет девочка училась ткать полотно. До брака оставалось два года, а девочка уже была обученной вести дом и способной пополнять достаток в семье, изготавливая полотно на продажу. Воспитание мальчиков было столь же практичным. Пятилетний карапуз ковылял за отцом, неся несколько хворостин или крошечную вязанку. Шло время, и мальчик учился ловить рыбу, резать тростник и управлять каноэ на озере.

В то же время родители учили своих детей хорошему поведению и заставляли их выслушивать лекции о добродетельности тяжелого труда, правдивости, уважении к старшим, необходимости самообладания, послушания власти и воле богов. Ленивые или непослушные дети наказывались. Мальчиков били, кололи иглами кактуса, затем связывали руки и ноги и оставляли лежать обнаженными на сырой земле весь день или держали над огнем, в котором горели стручки красного перца, и вдыхать горький дым. Девочек тоже кололи иглами или держали над огнем, а еще заставляли выполнять дополнительную работу по дому, вставать до рассвета и целый день убираться в доме и мести улицу перед домом.

Дети из знатных семей воспитывались в еще большей строгости, так как жизнь взрослого должна была служить примером всем остальным людям. Мальчиков вскоре отправляли в школу калъмекак (см. далее), но некоторые девочки не покидали дом до дня своей свадьбы. Воспитание дочери правителя было особенно суровым, и следующий фрагмент текста (из рукописи Сориты) позволяет предположить, что жизнь во дворце отличалась холодностью и формальностью:

«Когда ей исполнилось четыре года, они внушили ей необходимость выказывать благоразумие в речах и поведении, в облике и манере держаться… Дочь правителя ходила только в сопровождении множества женщин преклонного возраста, и она выступала так скромно, что никогда не поднимала глаз от земли… она никогда не разговаривала в храме, за исключением чтения молитв, которым ее обучили. Она не должна была разговаривать во время еды, но должна была хранить совершенное молчание. Правило, что мужчина, даже брат, не должен разговаривать с незамужней женщиной, соблюдалось так строго, словно это был закон… Девицы не могли выходить в сад без сопровождения. Если они осмеливались сделать хоть шаг за дверь, их сурово наказывали, особенно если они пребывали в возрасте от десяти до двенадцати лет. Девицы, которые поднимали глаза от земли или оглядывались, также подвергались жестокому наказанию. То же самое ждало девушек ленивых или легкомысленных. Их обучали, как говорить с женами правителя и другими людьми, и, если они выказывали нерадивость, их также ждало наказание. Им постоянно внушали со всем вниманием относиться к хорошим советам, которые они получали.

Когда им исполнялось пять лет, их няньки начинали учить их вышиванию, шитью и ткачеству и никогда не позволяли им лениться. Девица (даже будучи ребенком), которая прекращала работать без разрешения, наказывалась».

Постоянное давление, наказания и тяжелая работа – эти темы вновь и вновь возникают в этом и других подобных текстах. Царственные родители, по всей видимости, оставались для детей недоступными, вели себя с ними отчужденно и холодно. В определенные часы маленьким девочкам разрешалось играть в присутствии своих матерей, но даже тогда стражники и няньки присутствовали в комнате и не было никакого намека на теплые семейные отношения. Беседа их с отцом произвела на Сориту еще более удручающее впечатление:

«Когда правитель пожелал увидеть своих дочерей, они пришли к нему процессией, перед ними выступала пожилая женщина, а за ними шли другие придворные. Они никогда не выходили без разрешения своего отца. Войдя в зал, они остановились перед отцом, который приказал им сесть. Затем заговорила женщина, она приветствовала правителя от имени его дочерей. Она передала отцу розы и другие цветы, а также фрукты, которые они собрали для него, а также вышивки, которые они приготовили для него… Отец заговорил с дочерьми, посоветовал им вести себя хорошо и слушать советы матерей и учителей, уважать и во всем слушаться их, прилежно работать. Девочки не сказали ни слова, лишь приблизились к правителю одна за другой и почтительно поклонились ему, после чего ушли. Никто не засмеялся в присутствии правителя, все вели себя сдержанно и скромно».

Отпрыски правителя часто завидовали детям простых людей, которые так много времени проводили со своими родителями и для которых правила поведения были куда менее строгими.

Кроме домашнего образования, все ацтекские дети могли обучаться в школе. Некоторые ранние манускрипты говорят, что школьное обучение начиналось с пяти лет, но Кодекс Мендосы утверждает, что дети до пятнадцати лет все еще пребывали много времени дома, хотя они, возможно, проводили в школе неполный день. Существовало два типа школ: одна – тельпочкалли, или «дом молодых», – для сыновей торговцев и крестьян, и другая – кальмекак – для высшего сословия. Всех мальчиков заставляли посещать школу того или иного типа. Девочек из хороших семей отправляли в храм, где их обучали как жриц, хотя большинство из них оставляли учебу через несколько лет, чтобы выйти замуж. Образование в тельпочкалли было доступно и для девочек, но для детей каждого пола были разные школы.

Ацтекское образование прежде всего ставило перед собой цель воспитать гражданина. Знакомые Саагуна описывали идеального школьника как «прилежного, послушного, которого легко обучать, покорного, умного, почтительного, полного благоговения, того, кто склоняется в поклоне, подчиняется, уважает других, которому можно внушить полезные мысли». Нигде в этом списке добродетелей не найти упоминания о любознательности. Мысль о том, что знание может представлять ценность само по себе, была бы – если бы она вообще возникла – отвергнута ацтекским обществом, как бесполезная для его нужд. К чему обычному человеку знания, которые он никогда не сможет применить на практике, или зачем ему размышлять, если для этого есть власть?

Целью образования и воспитания было научить ребенка тому, что государство считало необходимым, принимая во внимание его социальное происхождение и его вероятное будущее. В результате должна была получиться, говоря современным языком, «социально зрелая» личность. Независимость и инакомыслие подавлялись, а двухшкольная система с одним типом образования для богатых и другим для бедных помогала сохранить различие между знатью и низшими сословиями.

Каждый кальпулли, или клан (см. главу 4), содержал «дом молодых», где обучались дети незнатного происхождения. Обычно школа находилась рядом с храмом клана, ею управляли воины, доказавшие свою ценность, захватив в битвах несколько пленных. Каждую тельпочкалли возглавлял старейшина, тлакатекатль (директор школы), которому помогали учителя. Они не получали за свою работу плату, и школа содержалась на доход от обрабатываемых полей, выделенных для нее. Мальчики спали в школе, но приходили домой есть и проводили часть дня с отцами, получая практические навыки в деле, которым они станут заниматься, когда вырастут. В дни сбора урожая сыновьям фермеров разрешалось пропускать школу в течение нескольких дней, чтобы помочь отцам в полях, а возвращаясь в школу, они приносили с собой некоторое количество собранного ими зерна.

В доме молодых мальчики изучали ацтекскую историю и то, что можно назвать «общественными науками», включая религию, ритуалы, правильное поведение, музыку, танцы и пение – последние три науки изучались не по причине их культурной ценности, а потому, что они играли важную роль в религиозных обрядах. Обучение в тельпочкалли не включало в себя традиционные чтение, письмо и арифметику, а поскольку не было учебников, обучение было исключительно устным и практическим, причем многое приходилось заучивать наизусть. Лодырей и прогульщиков наказывали, обривая им головы.

Курс обучения был также направлен на то, чтобы подготовить мальчиков к тяготам военной жизни. С этой целью жизнь в школе намеренно делалась неудобной: юноши получали спартанскую тренировку, «ели только крошечный кусок черствой лепешки и спали почти не укрываясь, подставляя полуголые тела холодному ночному воздуху в комнатах и помещениях, открытых, как портики» (Сорита). Воины-учителя показывали им, как обращаться с оружием, и наиболее способные мальчики принимали участие в настоящих сражениях, в то время как остальные наблюдали за ними и изучали военные маневры. Было также много тяжелой физической работы: уборка школы и храма, доставка воды и дров, изготовление глиняных кирпичей, починка оросительных каналов или работа на школьных полях. Вечером мальчики получали право отдохнуть. Работа заканчивалась до заката, и мальчики отправлялись домой, чтобы вымыться и сменить одежду, прежде чем возвращаться в тельпочкалли, где они зажигали большой костер и танцевали до полуночи, когда наступало время возвращаться в свои казармы.

Школы тельпочкалли были предназначены для обучения простых граждан. Школы кальмекак воспитывали элиту, мальчиков, из которых впоследствии вырастали жрецы, военачальники, судьи, государственные служащие. Количество мест в таких школах было ограниченно, и большинство учащихся принадлежали к знати, однако эти школы разрешалось посещать и нескольким детям торговцев, а порой даже и мальчикам из бедных семей простолюдинов, если они выказывали необыкновенный ум.

Школы кальмекак строились рядом с храмами и переходили под прямой контроль духовенства. Все учителя были жрецами (в то время самый образованный класс в Мексике), и атмосфера в школе напоминала скорее монастырскую, чем школьную. Мальчики спали в школе, а готовили пищу и ели в здании под постоянным присмотром учителей.

Целью кальмекак было обучить детей «хорошим привычкам, догматам и обрядам». В дополнение к предметам, преподаваемым в тельпочкалли, в кальмекак обучали основам медицины, управлению, математике, календарю и астрологии, юриспруденции, архитектуре, письму и религии со всеми ее сложными ритуалами.

Курс обучения ставил акцент на воспитание самообладания, скромности и альтруизма, так как учителя верили, что тот, кому предназначено руководить, сначала должен научиться слушаться. Соответственно, богом кальмекак был Кецалькоатль, который был символом самопожертвования и одновременно покровителем знаний. Хотя дети были преимущественно из знатных семей, им часто поручали работу, которую обычно выполняли слуги: уборка и подметание, или аграрные работы на землях храма, или собирание дров. Их заставляли голодать и каяться, ходить ночью в пустынные места в горах, иногда довольно далеко от школы, где они воскуряли благовония и усмиряли свою плоть, прокалывая уши и ноги иглами кактуса. В полночь все мальчики вставали с постелей для чтения молитвы и принятия холодной ванны.

Школы кальмекак для девочек также отличались суровостью. Здание школы окружалось высокими стенами, а учителями были старые жрицы. Когда бы девочки ни выходили за пределы школы, их неизменно сопровождали пожилые женщины, и девочкам запрещалось разговаривать с мальчиками. Во время еды полагалось соблюдать тишину, а в течение дня наступали часы принудительного молчания – самая суровая форма дисциплины, которую можно было придумать для маленьких девочек. В течение дня они обучались религии и женскому рукоделию – ткачеству и вышиванию, а ночью вынуждены были вставать несколько раз, чтобы помолиться и воскурить благовония.

Брак

Когда молодой человек достигал зрелости, его родители начинали подыскивать девушку, которая могла бы стать ему подходящей женой. Брака от него ожидали, но не принуждали. Впрочем, как говорит Сорита, «почти никто не отказывался жениться, когда его убеждали сделать это».

Выбор супруги не был заботой одного только юноши. По крайней мере теоретически, все организовывали заинтересованные семейства, а рассказы о свадьбах с уходом из семьи позволяют предположить, что иногда партнеры пытались предотвратить то, что они считали неподходящим браком. Дело не обходилось без астрологов, которых приглашали для изучения гороскопов пары, чтобы убедиться, что брак будет удачным.

Как только родственники юноши избирали невесту, они прибегали к услугам старых женщин, выполнявших роль свах и посещавших семью невесты от имени потенциального жениха. Ацтеки не стремились все упростить, и переговоры между двумя семействами должны были следовать по установленному порядку. Родственники девушки, конечно, прекрасно обо всем знали, но, даже если они одобряли предстоящий брак, обычай требовал от них отвергнуть первое сватовство. Выслушав гостей, они приносили вежливые извинения – говорили, что их дочь еще слишком молода, что она на самом деле недостойна такого прекрасного молодого человека, что следует посоветоваться со всеми членами семьи, прежде чем принимать решение, и так далее, – но они были очень осторожны, чтобы их отказ не прозвучал слишком категорично. Через несколько дней свахи вновь приходили в дом девушки и опять заводили разговор о возможной свадьбе. Поначалу родители девушки для виду отказывались, но затем разговор переходил в практическую плоскость – приданое невесты и какие подарки должна сделать семья жениха.

Тем временем юноша выпрашивал официальное разрешение покинуть школу. Это разрешение всегда давалось, а если юноша был беден, он получал подарок из кладовых тельпочкалли.

В период подготовки к свадьбе пара должна была выслушивать множество сказанных из лучших побуждений советов от старших. Кроме того, есть подозрения, что молодых изрядно поддразнивали, хотя записей об этом не сохранилось. Отцы обращались к сыновьям с такими словами:

«Делай то, что тебе предназначено. Трудись, сажай деревья и работай в поте лица своего. Не бросай свою ношу, не позволяй себе лениться. Ибо, если ты будешь нерадив и ленив, ты не сможешь обеспечить себя или твою жену и детей… Люби и будь милосерден. Не будь гордецом и не делай зла другим. Будь хорошо воспитан и вежлив, и тебя будут любить и уважать… Почитай и слушайся старших… Не жалуйся и не отвечай грубо своим родителям или тем, кто советует тебе трудиться».

Сорита приводит пример советов матери своей дочери:

«Когда родители твои дают тебе мужа, не будь непочтительна с ним. Почитай и слушайся его и с радостью делай то, что тебе сказано. Не отворачивай от него лица своего, а если он обидит тебя, забудь об этом. Если он живет только твоим трудом, не презирай его за это, не будь сварлива или нелюбезна с ним, ибо тогда ты погрешишь против Бога, а твой муж будет сердиться на тебя. Скажи ему кротко о том, что, по-твоему, ему следует сделать. Не обижай его и не говори обидных слов ему перед чужими людьми и даже наедине с ним, потому что тогда ты навредишь и себе, и вина в этом будет только твоя».

Таким образом, хозяином был муж дома, но женщина многое могла сказать по поводу ведения дома, и, выходя замуж, она не теряла своих прав гражданина. Она могла владеть собственностью, заключать сделки и заниматься коммерцией, могла возбуждать иски в судах. И могла ходатайствовать о разводе, если ее муж плохо обращался с ней. Обычно ее обязанностей как домохозяйки и матери было достаточно, чтобы занять все ее время. От женщины не ждали, что она будет делать карьеру, но при определенных обстоятельствах она могла стать профессиональной акушеркой, свахой или целительницей, хотя эти занятия, как правило, были уделом пожилых, умудренных опытом женщин.

Шестнадцатилетняя девушка на пороге замужества была более занята проблемами обустройства дома, чем выбором карьеры, и по мере того, как приближался день церемонии, подготовка к свадьбе поглощала все ее внимание. Семья невесты устраивала самое пышное празднество, которое могла себе позволить, приглашала родственников и друзей, бывших учителей жениха и всех именитых людей деревни или по соседству. В течение двух-трех дней перед пиршеством женщины занимались приготовлением тамале и украшением дома цветами.

В полдень начинали прибывать гости с подарками невесте, затем все приступали к трапезе, которая придерживалась обычной ацтекской традиции, с речами, поздравляющими всех. Во второй половине дня невесту готовили к церемонии. Она купалась, мыла волосы, украшала лицо желтой косметической смесью, покрывала руки и ноги красными перьями. Одетая в свое лучшее платье, она сидела на возвышении у огня, ожидая других гостей, на этот раз старших из семьи жениха, которые приходили поприветствовать ее и пожелать ей счастья.

Когда солнце заходило, свадебная процессия отправлялась к дому жениха. Первыми шли родственники жениха, затем невеста, которую нес на спине сват, и, наконец, шли родственники и неженатые друзья и подруги невесты, все они несли факелы из сосны. Распевая песни и выкрикивая добрые пожелания, процессия двигалась по улицам к дому, где родители жениха встречали девушку и провожали ее к жениху, сидящему на циновке возле очага.

Здесь происходил свадебный обряд. Пара опрыскивала друг друга благовониями, затем садилась на циновки у очага. Сначала им преподносили традиционные подарки. Жених получал набедренную повязку и накидку от матери невесты, в то время как его мать дарила невесте юбку и блузу. Наконец, пару в буквальном смысле слова соединяли – сваха скрепляла накидку жениха и блузу невесты. Теперь они считались мужем и женой. Двое старых мужчин и две старые женщины, выступавшие в роли свидетелей, воскуряли благовония, а затем выносили блюдо из тушеной индейки, маисовые лепешки и тамале. Затем следовали длительные наставления относительно того, как молодоженам следует вести себя, потом, наконец, все могли расслабиться, начинали петь и танцевать, есть и (тем, кому позволял возраст) пить много октли.

Праздник продолжался до тех пор, пока молодежь не выбивалась из сил, а старики не напивались, но молодожены рано удалялись в спальню, чтобы начать четырехдневные бессонные молитвы, покидая комнату только в полдень и полночь, когда они воскуряли благовония на семейном алтаре. На пятый день они выходили, чтобы вымыться в парной. Союз благословлялся жрецом, который окроплял молодоженов водой, и празднества завершались еще одним пиршеством.

Количество жен, которое мог иметь мужчина, не ограничивалось, при условии, что он в состоянии был содержать их всех. Из экономических соображений обычный мужчина воздерживался от многоженства, но среди знати было обычным делом иметь вторую жену. Хроники утверждают, что Нецауальпилли из Тескоко имел более 2 тысяч жен и 144 ребенка, но эти цифры представляются чрезмерными даже для правителя государства. Монтесуме приписывают 19 детей, Тесосомоку – 11, семьи Ашайякатля и Ауитсотля были не больше. С определенностью можно сказать, что семьи, принадлежащие к высшему классу, обычно были полигамными и что – по крайней мере, среди знати – вторые жены требовали свои собственные жилища, личных слуг и нянек.

Среди женщин одна признавалась главной женой. Только она имела право на проведение полноценного свадебного обряда, описанного выше, и в домашнем обиходе имела преимущественное положение среди остальных. Главная жена правителя считалась официальной супругой, и наследник трона обычно избирался из числа ее сыновей. Однако вторые жены тоже считались законными супругами. Их сыновья признавались официальными единокровными братьями сыновей главной жены и, в силу положения отца, становились знатью. У второй жены не было причин стыдиться своего положения в доме, часто ею становилась красивая и умная женщина, чье простое происхождение не позволяло ей занять положение главной жены.

В стране, где войны и жертвоприношения отнимали значительную часть мужского населения, были очевидны преимущества полигамии. Система вторых жен имела и политический смысл – позволяла правителю родниться посредством браков с другими династиями. Многие подобные союзы возникали скорее по дипломатическим причинам, чем по любви, и ацтекская история показывает, что они не всегда были счастливыми.

Наказанием за прелюбодеяние была смерть путем побивания камнями или удавления, но несчастливый брак мог окончиться разводом. Мужчина имел право развестись с женой, если она пренебрегала своими домашними обязанностями, была сварлива или не могла иметь детей, но жена имела право потребовать развода, если муж бил ее, бросил ее или не смог обеспечить содержание детей и их образование. Развод был делом непростым: дело рассматривалось в суде, где целью судей было добиться примирения сторон. Если супруги настаивали на разводе, судьи добивались соглашения по совместной собственности. Если мужчину признавали виновным в оставлении семьи, жена получала свободу, ей передавалась опека над детьми, кроме того, она получала половину всей собственности, нажитой супругами в браке.

Разведенные люди имели право еще раз вступить в брак, и это даже поощрялось. Вдовы, число которых было велико у нации, постоянно ведущей войны, также могли повторно выйти замуж. Часто женщин, мужья которых погибли, брали вторыми женами братья мужей – это поддерживало семейную сплоченность и обеспечивало родственниц.

Смерть

Ацтеки не испытывали страха перед смертью, но их жизнь никогда не была далекой от мыслей о ней. Неизбежность смерти – вечная тема в поэзии науатль, и отношение к ней хорошо отражено в песне, приписываемой правителю-философу Нецауалькойотлю:

Даже нефрит разобьется,

Даже золото разрушится,

Даже перья птицы кетсаль износятся.

Никто не живет вечно на этой земле:

Только на краткий миг мы здесь.

А что после смерти? Вопрос этот задается в следующей поэме:

Куда мы уходим, ах, куда же мы уходим?

Будем ли мы там мертвы, или там есть жизнь?

Будет ли снова существование?

Испытаем ли мы снова радость Дающего Жизнь?

Есть только один ответ, и он дан в этой поэме:

Получим ли мы вторую жизнь?

Твое сердце знает ответ:

Только раз мы приходим на эту землю.

Смерть была исчезновением жизни на земле. Прерывались все связи с теми, кто оставался жить, и не было никакой надежды на возрождение.

Если смерть не наступала неожиданно, ей предшествовала исповедь жрецу богини Тласольтеотль, Пожирательницы Грязи, божества, которое вдохновляло порочные желания человека, но которое также имело власть прощать грехи и даровать прощение. Исповедь давала человеку возможность умереть с чистой совестью, поскольку его грехи (включая гражданские преступления, а также преступления против нравственности), высказанные жрецу, не могли подвергнуться наказанию по закону. Прощение, однако, даровалось только раз в жизни, и, чтобы получить максимум пользы от этого, большинство людей откладывали исповедь до самого последнего момента.

Что происходило с душой после смерти, зависело не от поведения человека при жизни, но от того, как он умер. Для ацтеков самой достойной была смерть на поле брани или на жертвенном алтаре. Воины, погибшие в бою, отправлялись прямо в Восточный Рай (Дом Солнца), где жили в садах, наполненных цветами, и проводили свое время в имитациях битв. Каждое утро они собирались на открытой равнине, ожидая восхода Солнца. Когда оно появлялось на востоке, души воинов приветствовали его, звеня мечами и копьями, и всей толпой провожали Солнце в первую часть его путешествия по небу. Даже вражеские воины и принесенные в жертву пленники могли стать «спутниками Солнца» на равных началах с ацтеками. Через четыре года души возвращались на землю в виде колибри или ярких бабочек.

Женщинам, умершим при родах, оказывалось то же почтение, что и воинам, павшим в битвах. Их души отправлялись в Западный Рай (Дом Зерна), где превращались в богинь сиуапипилътин. Воины Восточного Рая несли Солнце на его носилках из оперения птицы кетсаль до зенита, а затем передавали его сиуапипилътин, которые сопровождали его до горизонта, где Солнце исчезало на закате, чтобы пройти через темные области подземного мира. Души этих женщин могли вернуться на землю после четырех лет, проведенных в раю. Некоторые из них становились мотыльками, но другие сиуапипилътин являлись в образе демонов или фантомов, приносящих бедствия всем, кто их видел. В манускриптах они изображены с черепом вместо головы и с когтями на руках и ногах.

Воинов кремировали, но женщин, умерших при родах, хоронили во дворе храма Сиуапипильтин. Тело омывали, волосы распускали и расчесывали. Одевали в лучшие одежды. Перед закатом солнца кортеж отправлялся в храм. Муж нес покойную на своих плечах, его сопровождали акушерки и толпа старых женщин, несущих мечи и щиты. Это была необходимая мера предосторожности, так как тело одной из этих «женщин-богинь» обладало то ли хорошим, то ли недобрым влиянием. Прядь волос и средний палец левой руки женщины могли, будучи прикреплены к щиту, сделать воина непобедимым, и, когда процессия шла по улицам, иногда происходили стычки между участниками похорон и группами молодых людей, которые стремились захватить покойницу, чтобы завладеть магическими предметами. Даже когда тело было похоронено, оно могло быть осквернено. Похитители трупов тайком приходили ночью, чтобы достать тело и отрезать левую руку для использования в черной магии. Поэтому муж или его друзья вынуждены были нести караул возле могилы до тех пор, пока – через четыре дня – тело не теряло свою духовную силу и могло покоиться с миром.

Тлалок, бог дождя и воды, правил Тлалоканом, Южным Раем. В его царство попадали души тех, кто совершил самоубийство, был убит молнией, утонул или умер от проказы, ревматизма или водянки – болезней, связанных с Тлалоком. Тела не кремировали, а хоронили и на могилу клали сухую ветку, которая должна была зазеленеть, когда душа прибудет в свой рай. Прежде чем опустить тело в могилу, родственники смазывали лицо покойного жидким каучуком и украшали его лоб синей бумагой. Имитация пряди волос, также изготовленная из бумаги, крепилась к затылку, затем вокруг плеч оборачивалась бумажная накидка, а в каждую руку клали по деревянному посоху.

Владения Тлалока были страной вечной весны, где всегда цвели цветы и не было нехватки в пище. В доацтекской фреске из Теотиуакана мы видим, чем души занимаются в Тлалокане. Крошечные человечки (изображающие души умерших) бродят вдоль рек, среди гор и деревьев, увеселяя себя разными способами. Некоторые играют или плавают в реке, другие собирают цветы или ловят бабочек. Судя по изображению свитков, выходящих у них изо рта, некоторые поют. Многие фигурки держат зеленеющие ветки.

Люди, умиравшие в преклонном возрасте или вследствие причины, которая не позволяла им рассчитывать на пребывание в раю, направлялись в подземный мир Миктлан (Место Мертвых), который находился далеко на севере и в котором правил Миктлантекуитли, бог, носящий маску с черепом… весь покрытый человеческими костями.

Чтобы добраться до подземного мира, души должны были пройти через восемь преисподних. В девятой обитали Миктлантекуитли и его супруга. Каждый этап путешествия сопровождался трудностями. Сначала душа должна была пересечь широкую и быструю реку. Для этой цели нужен был рыжий или желтый пес. Собаки такого цвета содержались дома и умерщвлялись на похоронах. Во второй преисподней душе предстояло пройти между двумя горами, которые то и дело сталкивались. В третьей преисподней душа должна была вскарабкаться на гору из обсидиана. В четвертой – пройти через места, где дули ледяные ветра, режущие как обсидиановые ножи. В пятой преисподней реяли флаги, в шестой в душу направлялись стрелы, в седьмой жили свирепые чудовища, питавшиеся человеческими сердцами. В восьмой душе предстояло пробраться узкими тропами между скал. И только после четырех лет мучений душа покойного достигала девятой, самой глубокой преисподней. Здесь ее ждал конец, и она уничтожалась навсегда.

Рис. 13. Тело, подготовленное к кремации (Кодекс Мальябеккьяно).

Тела людей, чьим предназначением был Миктлан, кремировались. Друзья и родственники собирались возле смертного одра и молились:

«И вот теперь, поистине, Миктлантекуитли получит тебя, ибо ты переместился в обиталище мертвых, место спуска, в конец странствий, в место, где нет входов и выходов. Никто больше не сможет вернуть тебя назад. Да, тебе больше не позволено вспоминать о том, что ты оставил позади».

Старики, чьей обязанностью было подготовить тело, начинали изготавливать предметы из бумаги, которые нужны были для похорон. Когда все было готово, они совершали возлияние водой над головой покойного, говоря при этом: «Смотри, вот чем ты наслаждался, когда жил на земле».

Тело помещали в сидячем положении, с коленями под подбородком, затем оборачивали в саван, который обвязывали веревкой. Наконец старик говорил, что все готово для путешествия в Миктлан. Маленькую собаку умерщвляли и клали на колени покойного, а в его рот клали кусок нефрита или другого зеленого камня – символ сердца, которым покойный мог умиротворить кровожадных чудовищ в седьмой преисподней. Покойного снабжали масками, одеждой и благовониями, так чтобы в конце своего путешествия он предстал перед владыкой подземного мира с дарами. Затем тело украшали изделиями из бумаги и перьев, а тело богатого человека увешивали драгоценностями.

Если умирал правитель, владыки из соседних городов приходили с приношениями и присоединялись к торжественной процессии, состоящей из родных, друзей, жен покойного и жрецов, которые распевали гимны и читали молитвы. Погребальный костер располагался у подножия пирамиды, и, пока тело кремировалось, участники процессии бросали в огонь свои приношения. В жертву приносилось не менее ста рабов, которые должны были служить покойному в его путешествии в Миктлан, но их тела, кремированные или нет, захоранивались отдельно от их хозяина.

Погребальные обряды простолюдинов проходили так же, но гораздо скромнее. Вместо множества жрецов покойника сопровождали два старика, чьей заботой было двигать тело в огне, пока оно не начинало отвратительно пахнуть. Но даже самый бедный человек мог рассчитывать на кувшин воды для долгого путешествия, а также снабжался своим щитом, оружием и теплой одеждой, которая предназначена была спасти его от пронизывающих ветров четвертой преисподней. В погребальный костер женщины родные клали ее шитье, корзинку для рукоделия и одежду, которую она носила при жизни.

Когда костер угасал, пепел покойного собирался и вместе с куском зеленого камня помещался в кувшин или каменный ящик, которые затем захоранивались либо в доме, либо возле храмов. Правителям позволялось иметь прекрасный склеп, сложенный из камня или кирпича и покрытый известковой штукатуркой.

Дары – куропатки и кролики, табак, благовония, цветы или бабочки – приносились к месту погребения через восемьдесят дней, а также ежегодно в Праздник Мертвых. Через четыре года, когда душа обретала покой в Миктлане, приношения прекращались.

Глава 4

Общественная жизнь

За два столетия, что минули с тех пор, как ацтеки переселились в Мексиканскую долину, их социальная структура претерпела значительные изменения. Вождь племени превратился в полубожественного владыку, и со времени правления Монтесумы I (1440—1468) политики намеренно поощряли классовое разграничение. Первый пункт в кодексе законов Монтесумы прямо говорит: «Повелитель должен появляться на людях только в крайне важных случаях». В ацтекском обществе статус человека зависел от его ранга. Чиновников было много, так как рост Теночтитлана сопровождался развитием аппарата государственной службы со множеством ступеней должностей. И слова Диего Дурана, написанные в XVI веке о доиспанской Мексике, звучат для нас знакомо:

«У этого народа – особое должностное лицо для каждого дела, сколь бы низким оно ни было. Все так хорошо фиксируется, что не ускользает ни одна частность. У них есть даже должностные лица, ответственные за подметание. Порядок таков, что никто не смеет вмешиваться в работу другого или выражать свое мнение, ибо это мнение тотчас же отвергнут… И количество чиновников в Республике поистине неисчислимо».

Правящие классы

На вершине социальной пирамиды находился сам правитель, отделенный от остальных своим богатством и властью, а также барьером придворного ритуала. Даже ближайшие его подчиненные держались поодаль. Берналь Диас оставил записи о том, как командиры королевской охраны представали перед владыкой:

«Они обязаны были снять свои пышные одеяния и надеть другие, более простые одежды. Они должны были быть чистыми и войти босыми, с потупленными глазами, так как они не имели права смотреть в глаза владыки. Они трижды почтительно кланялись ему и подходили к нему, говоря: «Повелитель, мой повелитель, мой великий повелитель!» Затем, когда они сделали доклад, он отпустил их несколькими словами. Выходя, они не поворачивались к повелителю спиной, но пятились от него, по-прежнему глядя в землю, и поворачивались, только когда покидали залу».

Когда владыка путешествовал, его паланкин покоился на плечах знатных людей.

Правитель Теночтитлана являлся главнокомандующим армиями Тройственного союза, а также носил титул тлатоани (Тот, Который Говорит). Ацтеки следовали обычаю, принятому у большинства племен долины, – избирали владыку, но со времени Акамапичтли, первого повелителя Теночтитлана, правитель всегда избирался из одной семьи. Во времена, когда ацтеки представляли собой маленькое племя, было просто узнать общественное мнение путем консультаций с главами семей, но к XVI веку этот способ стал слишком громоздким, и количество избирателей сократилось до ста человек – знати и наиболее важных чиновников, жрецов и воинов. Никакого голосования не проводилось, но избиратели совещались между собой и выдвигали наиболее приемлемого кандидата, которого затем представляли людям для одобрения. В записях не зафиксировано ни одного случая, когда бы кандидат, выдвинутый советом, был отвергнут народом. Из вежливости к другим правителям Тройственного союза, владыкам Тескоко и Тлакопана, их просили подтвердить назначение, а при выборах Тисока в 1481 году именно повелитель Тескоко возложил на голову нового монарха бирюзовый венец.

Выборы основывались на достоинствах и заслугах кандидатов, и обязанностью совета избирателей было найти наиболее достойного среди родственников мужского пола почившего правителя. Избиратели искали человека, который бы доказал свою доблесть в битвах, хорошо зарекомендовал себя на государственной службе, был бы благоразумен и справедлив. В полигамном обществе не было недостатка в кандидатах, так как правитель обычно имел сыновей от нескольких жен – не считая множества братьев, единокровных братьев, дядей, кузенов и прочих родственников, которые также могли быть избраны на высокий пост.

Иногда выбор падал на сына предыдущего правителя. Теоретически трон должен был быть предложен наиболее достойному кандидату, но на практике во внимание принимались все политические факторы. Всегда полезными могли оказаться сильные связи, и Чимальпопока был избран правителем в возрасте десяти или одиннадцати лет, в основном благодаря тому, что его мать была дочерью Тесосомока, правителя Аскапотсалько, которому ацтеки в свое время платили дань. Позднее, когда ацтеки стали в Мексике доминирующей силой, династические союзы стали представлять для них меньшую важность, и совет выбрал ряд энергичных и преуспевающих людей.

Рис. 14. Дворец Монтесумы в Теночтитлане (Кодекс Мендосы). На верхней террасе в тронном зале сидит правитель, сбоку к залу примыкают комнаты для военачальников союзных армий. На нижнем этаже зал для заседаний военного совета (слева) и суда (справа).

Часто трон занимали несколько братьев поочередно. После смерти Ашайякатля в 1481 году трон перешел сначала к его брату Тисоку, а затем к другому брату, Ауитсотлю, прежде чем повелителем стал сын Ашайякатля – Монтесума II.

Правителю помогал сановник, известный как Сиуакоатль (Женщина-Змея), который, несмотря на свой титул, был мужчиной и ведал светскими делами правительства. Он был главой суда, исполнял обязанности правителя во время его отсутствия, он же выступал как председатель выборной коллегии, когда владыка умирал. Вслед за Женщиной-Змеей в иерархии следовали военачальники четырех районов, на которые был поделен Теночтитлан, за ними следовал городской совет, который теоретически имел право принимать политические решения, но на деле всегда подчинялся желаниям владыки. В прежние, более демократические времена членами совета были избранные представители кланов, но ко времени испанского завоевания большинство советников назначались правителем.

Класс, который условно можно назвать «аристократией», состоял из высокопоставленных чиновников, которые включали в себя видных военачальников, глав различных ветвей государственной власти, судей из апелляционного суда, правителей покоренных городов, губернаторов провинциальных городов и районов Теночтитлана. Эти мужчины были вельможами благодаря должностям, которые занимали, а не по рождению или наследованию, как традиционная европейская аристократия. Скорее их можно сравнить с пожизненными пэрами из палаты лордов. Эти текутли не платили налогов, им предоставлялась официальная резиденция, а доход они получали от земель, которые даровались скорее должности, чем личности. При жизни эти люди носили все знаки своей должности, а в беседе к их именам добавлялось окончание цин в знак уважения, точно так же, как мы используем выражения «сэр» и «ваша милость».

В отличие от наследственного лорда текутли не мог быть уверен, что сыну перейдет его должность и все сопутствующие ей привилегии. Частная семейная собственность могла переходить от отца к сыну, но государственные земли оставались за определенной должностью и возвращались к правителю, когда чиновник умирал или уходил в отставку. Если в семье чиновника отыскивался достойный, имеющий необходимые данные мужчина, должность обычно переходила к нему, но окончательное решение оставалось за правителем, который мог назначить того, которого считал нужным.

Сыновья текутли по праву рождения принадлежали к менее знатной аристократии – пилли. Их происхождение и образование давало им некоторые преимущества (именно среди них правитель обычно выбирал своих чиновников), однако состояние и престиж скорее зависели от полученной должности, а не от рождения, и пилли должны были трудиться так же усердно, как и все остальные. Граница между простыми людьми и правящим классом легко пересекалась в обоих направлениях. Простолюдины, которые отличились тем, что взяли не менее четырех пленных в бою, могли занять официальную должность и надеяться на продвижение по службе. С другой стороны, пилли сами должны были прокладывать себе путь, и, если за свою жизнь они не совершали ничего выдающегося, карьера их была незавидной – им не предоставлялся значительный пост, и, как следствие, они не могли оставить своим детям ни славы, ни состояния.

Простой народ

За аристократией и государственными служащими шла масса людей – свободные люди незнатного происхождения, объединенные в кальпулли, или наследственные кланы. Все члены клана считались родственниками по линии общего предка, обычно им была фигура, которая, как говорили, жила во времена, когда земля впервые была населена и поделена между людьми. Ко времени испанского завоевания в Теночтитлане было двадцать таких кланов, плюс кланы Тескоко, присоединенного к империи в 1473 году.

Первоначально кланы вполне могли быть группами родственников, но за два столетия городской жизни узы родства стали менее важными, чем узы местожительства. Слово «кальпулли» означает «группа домов», и в XVI веке кланы были, прежде всего, объединениями землевладельцев, каждое из которых занимало свой район города, а также владело землей, которая распределялась между членами клана, соразмерно нуждам каждой семьи. В рамках кальпулли семьи объединялись в группы по двадцать, которые, в свою очередь, составляли более крупные объединения – по сто хозяйств.

В каждом из четырех кварталов города располагалось несколько кальпулли, кварталы управлялись военным, который назначался центральной властью и обычно был членом монаршей семьи.

Во многом кальпулли напоминали современные округа или графства. У каждого клана был собственный храм и школа, которые они содержали, и местные власти имели дело с советом старейшин кланов – миниатюрной копией центрального правительства. Глава кальпулли избирался членами клана и занимал этот пост пожизненно. Он отвечал за распределение земли, за своевременное обновление реестров, представлял клан в судебных процессах, передавал повеления чиновников, стоявших выше по служебной лестнице, а также надзирал за работой нижестоящих чиновников клана, каждый из которых, в свою очередь, наблюдал за работой и взиманием налогов с нескольких хозяйств.

Глава клана также был председателем местного совета и обладал сомнительной привилегией платить за пищу и напитки, истребляемые во время заседаний. Поскольку он также отвечал за развлечение гостей, расходы его обычно были довольно велики, но в качестве компенсации он был освобожден от уплаты налогов и имел доход от земель, возделываемых членами его клана. В более ранние времена глава кальпулли был весьма могущественным человеком, но при централизованном правительстве он превратился в маленький винтик административной машины. Важные вопросы решались на уровне городского совета, и только самые незначительные дела доверялись главам кланов.

За рамками клановой структуры оставалось два сектора общества – майеки и рабы. Майеки, составлявшие около тридцати процентов всего населения, были свободными людьми, принадлежавшими к угнетаемому классу безземельных крестьян. Не являясь членами клана, они не получали долю при распределении земли и не получали преимуществ от социального обеспечения в кальпулли. Они не были рабами, но не были и полноправными гражданами. Происхождение этого класса неясно, но, поскольку каждый ацтек, рожденный свободными родителями, автоматически становился членом своего наследственного клана, мы можем предположить, что многие майеки не принадлежали к племени ацтеков и, вероятно, были новоприбывшими в долине или потомками покоренных племен. Другие майеки могли происходить из простолюдинов, утративших свои гражданские права вследствие долгов или преступления. Также и дети рабов, которые были рождены свободными, не наследовали никаких клановых прав.

Рабы

Майек, каким бы жалким ни казалось его положение, был, по крайней мере, свободным человеком. Раб же являлся полной собственностью своего хозяина, и тот мог послать его на любую работу. Рабыни обычно трудились на кухне и занимались домашними обязанностями – ткали полотно, шили одежду. Мужчины работали в поле, были домашними слугами, уборщиками и чернорабочими. Хотя раб не получал плату за свой труд, его участь во многом была более комфортной, чем удел безземельного крестьянина. Мы нигде не найдем примера процветающего майека, но раб всегда был обеспечен пищей и кровом и – в отличие от свободного человека – избегал двойного бремени – военной службы и уплаты податей. Многие рабы занимали ответственные должности, выступая в качестве надсмотрщиков или управляющих поместьями; ацтекские законы позволяли им приобретать землю, собственность и даже заводить собственных рабов. Есть много примеров, когда вдова повторно выходила замуж за одного из своих рабов, а для мужчины было обычным делом иметь рабыню-наложницу. В таком союзе не было ничего постыдного, и Ицкоатль, один из величайших правителей Теночтитлана, был избран на этот пост, несмотря на то что его мать была рабыней, а его отец, Акамапичтли, имел других сыновей от знатной женщины из династии Колуакан.

Главный рынок рабов находился в Аскапотсалько, где торговля живым товаром была столь хорошо организована, что в роли продавцов выступали богатейшие торговцы. Каждый купец имел в городе три или четыре здания, здесь он держал своих рабов до того дня, когда показывал их, одетых во взятые напрокат пышные одеяния, толпе покупателей на рыночной площади. Для демонстрации нанимались певцы и барабанщики, и рабы должны были продемонстрировать свои таланты в музыке и танцах. Обычный раб, не обладающий выдающимися способностями, стоил около двадцати хлопчатых накидок (немалая цена, особенно для бедняка, который на эти деньги мог прожить целый год), но цена на хорошего танцора могла доходить до тридцати или даже сорока накидок. Когда сделка была заключена, продавец снимал с раба пышные одеяния и покупатель одевал его в повседневную одежду, прежде чем отправить раба в деревянную клетку, где тот дожидался, пока новый хозяин заберет его.

Большинство рабов, продававшихся на рынке, были из дальних стран, часто за пределами ацтекского государства. В качестве подати некоторые из приграничных городов обязаны были посыпать рабов в Мексику. Это требование они удовлетворяли, совершая набеги на своих соседей – тарасканов, миштеков, тлапанеков и иные племена, не состоящие в Тройственном союзе. Рабы приобретались торговцами и в Теуантепеке или других городах побережья Мексиканского залива. Законы ясно дают понять, что похищение детей для последующей их продажи работорговцам было прибыльным и потому распространенным преступлением как в ацтекском государстве, так и за его пределами.

Раб, который попадал на рынок, имел один последний шанс вернуть себе свободу. Если он убегал с рыночной площади и достигал убежища – дворца правителя, – то становился свободным человеком и закон давал ему надежду, запрещая всем, кроме его владельца или его сына, ловить беглеца. Любой другой человек, вздумай он вмешаться в погоню, наказывался тем, что сам становился рабом.

Некоторые рабы были преступниками, приговоренными за кражу и неуплату долгов. Другие – добровольными рабами, продавшими себя в обмен на кров и безопасность. Среди последних были крестьяне, у которых погиб урожай или которые не могли уплатить налоги, а также менее достойные личности, например игроки и пьяницы, которые либо были слишком ленивы, чтобы обрабатывать свои поля, либо погубили себя мотовством. Для всех этих людей все еще существовала надежда стать свободными. Воров освобождали, когда они уплачивали стоимость похищенного. Любой раб мог купить свободу, уплатив своему хозяину сумму, равную стоимости его покупки. Также рабы часто освобождались после смерти хозяина.

Была и другая форма добровольного рабства – контракт на службу. В обмен на ссуду бедняк мог отдать в рабство одного из своих сыновей, или группа семей предлагала выполнить определенные полевые работы или предоставить одного из своих членов в качестве домашнего слуги. Если эти подряды выполнялись на должном уровне, не было никакой разницы, кто именно выполнял работу, и часто случалось так, что после нескольких лет рабства один человек сменялся более юным родственником, который также служил несколько лет, прежде чем передать свои обязанности кому-то еще. Дети рабов были свободны, в ацтекском обществе не было класса наследственных рабов.

Даже в XVI веке, когда власть ацтеков достигла своего апогея, рабов было не так много (может быть, около двух процентов от общей численности населения) и ацтеки были очень далеки от такой зависимости от рабского труда, которая характеризовала многие цивилизации Старого Света.

В Мексике раб, хотя и являлся имуществом своего хозяина, все еще сохранял определенное человеческое достоинство. Счастливый человек относился к рабу как к человеку, родившемуся под несчастливой звездой, человеку, чьи беды были вызваны судьбой в той же мере, как и его собственными недостатками. Рабы были дорогостоящим помещением капитала, и даже испанские хронисты соглашаются, что хозяева хорошо обходились со своими рабами.

Рис. 15. Невольники (Флорентийский кодекс).

Торговля рабами регулировалась законом. Благонравный раб не мог быть продан без его согласия, однако закон позволял хозяину избавиться от нечестного, ленивого или непослушного: на шею раба помещали тяжелый деревянный ошейник, и его снова выставляли на продажу на рынке. Если этот урок не шел ему впрок, его ожидала страшная участь: раб, сменивший трех хозяев и не вставший на путь исправления, лишался всяческой жалости и теперь мог быть принесен в жертву.

Закон и справедливость

Каждый аспект жизни гражданина регулировался законом. Законодательство охватывало такие вопросы, как право собственности, долги, сделки и развод, криминальное право имело дело с такими деяниями, как кража, грабеж, государственные преступления и так далее, а также с такими проступками, как пьянство в общественном месте или оскорбление правителя.

Мелкие правонарушения рассматривались местными судами, которые были во всех небольших городах и в каждом районе больших городов. В этих малых судах в качестве судей выступали люди незнатного происхождения, опытные воины и люди «благоразумного и добродетельного воспитания», но их юрисдикция была ограниченна. В случае более серьезных преступлений местный суд арестовывал обвиняемого и проводил предварительное расследование, прежде чем передать дело в вышестоящий суд, Теккали, который собирался в Теночтитлане и в столице каждой провинции. Суд Теккали, с председателем и двумя помогающими ему судьями, заседал постоянно, и одной из его главных обязанностей было вынесение приговора по делам, поступившим из местных судов.

Наиболее сложные дела, а также все те преступления, в которые были вовлечены знатные люди, передавались на еще более высокий уровень и заслушивались перед Апелляционным судом под председательством Сиуакоатля (второе должностное лицо государства), которому помогали судьи, избранные из рядов аристократии. Этот суд заседал во дворце правителя и являлся высшим трибуналом государства. Была возможность подать еще одну апелляционную жалобу – самому правителю, который каждые десять – двенадцать дней устраивал прием при дворе и которому помогали высокопоставленные судьи. В большинстве ранних хроник упоминается количество этих советников – двенадцать или тринадцать, но только двое упомянуты Берналем Диасом в его описании одного из таких заседаний:

«Когда важный сановник явился, чтобы обсудить межевой спор, он принес с собой рисунок, изображающий суть дела, и он указывал земли, на которые претендовал, тонкими полированными палочками. Позади Монтесумы стояли два старика – видные сановники; и когда они вникли в суть дела, эти судьи обрисовали Монтесуме состояние дела, которое он затем разрешил несколькими словами…»

Судебные заседания тщательно протоколировались писцами.

Судьям выплачивалась заработная плата из доходов от земель, выделенных для этой цели, им запрещалось принимать любые другие подарки или плату. Любой судья, который был уличен в получении взятки или был нерадив в исполнении своих обязанностей, отправлялся в отставку, а в случае серьезного проступка его дом сносился и все его имущество конфисковывалось. Государственные чиновники должны были быть неподкупны и справедливы ко всем без исключения, богатым и бедным. Нецауальпилли из Тескоко повесил одного из судей за то, что тот выказывал явное предпочтение знатному человеку в ущерб интересам простолюдина.

Заседание суда начиналось на рассвете, судьи собирались, чтобы заслушать показания и допросить свидетелей. Для получения признания не использовались пытки – в этом отношении индейцы предстают в куда более выгодном свете, чем их европейские завоеватели, – и свидетели клялись именем Уицилопочтли, что будут говорить только правду. Таким образом, ложь превращалась в преступление против богов, и лжесвидетельство каралось смертью. Суд заседал до полудня, когда судьям приносили еду из дворцовой кухни, затем, после короткого отдыха, рассмотрение дела продолжалось и завершалось за два часа до захода солнца.

Каждые восемьдесят дней еще один трибунал заседал в Теночтитлане, и на нем присутствовали представители всех столиц провинций. На этом заседании каждый провинциальный судья докладывал о том, какие дела рассматривались в его регионе, все спорные вопросы выносились на обсуждение. Этот суд действовал как Государственный совет, и там разрешалось обсуждать вопросы, касавшиеся империи в целом.

Величайшим центром знаний в Мексиканской долине был Тескоко, и один из его правителей, знаменитый Нецауалькойотль, составил кодекс законов, который скопировали, с незначительными местными поправками, в Теночтитлане и Тлакопане. Целью Нецауалькойотля было найти разумное сочетание суровости и справедливости. Лучше всего мы можем понять его намерения, если проследим, какие изменения он внес в старый закон, унаследованный от его предков чичимеков.

Рис. 16. Выставленные напоказ пленные. Они содержатся в деревянной клетке, верхняя крышка которой придавлена камнями (Флорентийский кодекс).

Кодекс чичимеков предусматривал смерть в качестве наказания за хищение урожая, однако Нецауалькойотль постановил, что зерно, тыквы и бобы должны высаживаться вдоль дорог и прудов – чтобы каждый нуждающийся мог воспользоваться ими. Таким образом, оказывалась помощь беднякам, в то время как те, кто совершал кражу скорее из жадности, чем в силу необходимости, должны были понести предписанное прежде наказание. Суровые законы о лесах были изменены таким образом, чтобы позволить жителям сел собирать сухие сучья на дрова, но, чтобы сохранить леса, смертная казнь сохранялась для тех, кто срубал живое дерево. Смерть была наказанием для тех, кто передвигал границы полей.

Закон также использовался для защиты классовой структуры ацтекского общества, и среди законодательных актов, выпущенных Монтесумой I, современником Нецауалькойотля, были подобные:

«Лишь монарх и первый министр имеют право носить сандалии во дворце. Ни один военачальник не имеет права войти во дворец обутым под страхом смерти. Знатные вельможи – единственные, кому позволяется носить сандалии в городе, более никому, за исключением людей, которые совершили военные подвиги. Но эти сандалии должны быть дешевыми и простыми. Позолоченные и украшенные сандалии могут носить только знатные люди…

Простолюдинам не позволяется носить хлопковую одежду под страхом смерти, а лишь одежду из волокна агавы. Накидка не должна быть длиннее коленей, и, если кто-либо позволит себе носить накидку до лодыжек, он будет казнен, если он не имеет полученных на войне ран на ногах…»

Список продолжается в таком же духе. В конце его, почти как дополнение, идут законы, касающиеся образования, прелюбодеяния и воровства.

Ни одно дело не должно было рассматриваться дольше восьмидесяти дней. Заключенные, ожидающие суда или исполнения приговора, содержались в деревянных клетках, но длительные сроки заключения в уголовном кодексе не фигурировали. Основные преступления (среди которых было прелюбодеяние, выдавание себя за должностное лицо и пьянство в общественном месте, а также более серьезные преступления – грабеж на большой дороге, колдовство, государственная измена и кража на рынке) карались смертью через побивание камнями, удушение или принесение в жертву.

Рис. 17. Казнь преступника путем удушения (Флорентийский кодекс).

Для прочих категорий преступлений наказание основывалось на принципе возмещения пострадавшей стороне. Человек, напавший на кого-либо, должен был возместить жертве стоимость лечения, а также заменить все, что было повреждено во время драки. Тескоканский закон о краже каноэ предписывал, что вор должен выплатить владельцу стоимость каноэ, а если это сделано не будет, преступника превращали в раба. Тот же принцип действовал в Теночтитлане в отношении всех видов преступлений против собственности. Если преступнику на момент совершения преступления было более десяти лет и если он совершал кражу из храма, дворца или частного дома, то становился рабом в том месте, где имела место кража, и трудился там, пока не выплачивал две стоимости убытка: одну – жертве, вторую – в казну в качестве штрафа. Рабство также служило наказанием для похитителей людей, родственников изменников, а также для тех, кто продал не принадлежащие им вещи.

Знатные люди и государственные служащие должны были демонстрировать высокие стандарты поведения. Простолюдин, ограбивший своего отца, продавался в рабство, но знатного человека за такое же преступление казнили. Смертной казни также подвергали пьяного чиновника или жреца, но, если такой проступок совершал незнатный человек, он отделывался куда более легким наказанием. На первый раз ему публично обривали голову, а его дом сносили, но, если он попадался во второй раз, его казнили. Закону подчинялась также и семья правителя. Трое сыновей Нецауалькойотля были казнены за нарушение составленного им кодекса.

Транспорт и коммуникации

Ацтеки понимали принцип действия колеса, но никогда не использовали его, кроме как в детских игрушках. Причиной тому, вероятно, было не отсутствие изобретательности, а отсутствие тягловых животных и неровный рельеф местности.

В городах были мощеные улицы и широкие церемониальные аллеи, но пересекающие страну дороги, используемые гонцами и торговыми караванами, были грунтовыми. Проводились некоторые ремонтные работы. Дороги очищались от растительности, а после дождей их поверхность ремонтировалась. Убирались поваленные деревья, засыпались выбоины, в холмистых поверхностях вырубались ступени. Для пересечения рек использовались каноэ или деревянные мосты, а для удобства путешественников вдоль дорог строились постоялые дворы и алтари, куда благочестивые люди могли принести подношения.

В Мексиканской долине была сеть дорог, соединяющих основные города. Одна из самых важных длинных дорог (по которой двигались испанцы на Теночтитлан) шла из Шикаланго и торговых городов побережья залива, а дальше на юг еще одна дорога пересекала перешеек Теуантепек. На западе Мексики был торговый путь, связывавший Теночтитлан с Тихим океаном, он проходил через страну сапотеков в Оахаке и заканчивался на побережье в Уатулько, южнее Акапулько.

В ранние колониальные времена эта дорога была снабжена постоялыми дворами и каждая деревня вдоль дороги отвечала за содержание в исправности и порядке 20 миль дороги.

У ацтеков не было ни вьючных животных, ни карт. Всю поклажу люди переносили на своих спинах. Большинство несли свое собственное имущество, но бедняки иногда нанимались носильщиками к другим. Обычно вес груза колебался от 50 до 60 фунтов, а расстояние дневного перехода составляло около 15 миль, хотя в случае срочности носильщики были способны и на большее. Груз крепился к раме, изготовленной из двух крепких вертикальных жердей. Рама была шириной в человеческую спину и имела горизонтальные поперечины.

Рис. 18. Игрушка на колесиках из красной глины, найдена в Тласкале. Возможно, относится к доацтекскому периоду.

В определенный период года дороги были особенно переполнены. После каждого сбора урожая собиралась дань в виде продуктов питания с центральных провинций империи, и нужны были целые караваны носильщиков, чтобы доставить продукты в столицу. Одна мера маиса (около 200 тонн) требовала 8 тысяч мешков весом 50 фунтов каждый. Только в качестве подати Теночтитлан получал 146 мер продуктов питания (маиса, бобов, амаранта) ежегодно, не говоря уже о топливе, хлопке и прочих громоздких товарах. Кроме этого ежегодного сбора, были также полугодовые и с интервалом в восемьдесят дней доставки других предметов потребления, к этому надо прибавить передвижения войск и обычные коммерческие перевозки.

Официальные письма, написанные на полотне или бумаге, доставлялись сменяющими друг друга гонцами. Есть сведения о том, что они могли пробежать за день до 300 миль, делая около 12,5 мили в час. Теоретически это возможно, если гонцы бежали днем и ночью и если каждый из них был тренированным бегуном, который покрывал короткую дистанцию, однако в Перу во времена инков (о которых имеются точные сведения) дневная норма ограничивалась 150 милями. Это более достоверная цифра и для Мексики, но даже при такой сокращенной норме неудивительно, что Монтесума постоянно имел самую свежую информацию о продвижении испанцев или что стол правителя постоянно снабжался свежей рыбой с побережья.

Рис. 19. Путешествующий торговец и его носильщики отдыхают у дороги.

Простолюдины передвигались пешком, но по государственным делам вельмож несли на носилках, в гамаках или даже на спинах слуг, хотя эти экзотические способы передвижения использовались только на короткие расстояния, когда важно было произвести впечатление. Правитель Тескоко, писал Диас, явился приветствовать Кортеса «на носилках, богато украшенных зелеными перьями, серебром и драгоценными камнями. Его носилки покоились на плечах восьми носильщиков, каждый из которых, как говорили, был правителем города». Неудивительно, что, когда боги «участвовали» в процессии, их фигуры также несли на носилках.

Рис. 20. Бога Шочипилли несут на носилках, впереди выступает герольд, дующий в трубу из морской раковины (Кодекс Мальябеккьяно).

У ацтеков не было флота. Морская торговля оставалась в руках живших на побережье племен, но каноэ были жизненно важны для расположенных у озера городов, в особенности для островного города Теночтитлан. По этим внутренним водным путям каноэ перевозили товары из города в город, увозили мусор, переправляли войска и (подобно моторизованным лодкам на венецианских каналах) делали другую работу, которую выполняют современные автобусы и грузовики. Маршруты каноэ соединяли озера Сумпанго и Шалтокан со столицей, а южный маршрут вел в города Шочимилько и Чалько. В случае необходимости в тростнике прорубались каналы шириной от 4,5 до 15 метров, и за их состоянием следили коммунальные работники.

Иллюстрации в кодексах обычно изображают выдолбленные из дерева каноэ. Для управления ими использовались либо шесты, либо весла. На рисунках обычно изображается один гребец, стоящий ближе к корме. Типовое универсальное каноэ имело четыре с небольшим метра в длину, но его размер ограничивался только параметрами используемого для его изготовления дерева. Военные каноэ были гораздо шире. Шире было и судно правителя, на котором стоял трон, навес и еще оставалось место для нескольких гребцов. Существовали также большие каноэ, сделанные из елей, длиной ствола до 15 метров. Такие каноэ могли перевозить шестьдесят пассажиров или 3 тонны маиса.

Книги, документы и письменность

Управление Теночтитланом и провинциями требовало обширного письмоводительства. Нужно было собирать налоги, документировать все судебные процессы между деревнями или частными лицами; купцы вели реестры своих товаров и доходов. Взад и вперед циркулировали распоряжения и отчеты между столицей и другими городами. Как многие цивилизованные люди сегодня, ацтеки были знакомы с бюрократизмом и официальной перепиской. Кланы вели земельные реестры, и, когда Кортес вошел в Теночтитлан, он без труда извлек из архива правителя карту, показывающую все реки и заливы на протяжении 400 миль вдоль северного побережья. Кроме того, каждый храм имел библиотеку религиозных и астрологических манускриптов, в то время как крупные хозяйства, как у Монтесумы, нанимали на полный рабочий день людей, заботившихся о документах, которых было так много, что они заполняли весь дом.

Иштлилшочитль, брат последнего наследного правителя Тескоко, оставил следующий рассказ в прологе к своей «Истории чичимеков»:

«У них были писцы для каждой отрасли знаний. Некоторые занимались хрониками, записывая в строгом порядке все, что случалось в каждом году, указывая день, месяц и час. Другие ведали генеалогией, записывая родословную правителей и знатных людей, регистрируя новорожденных и вычеркивая умерших. Некоторые рисовали границы и пограничные знаки городов, провинций и деревень, а также распределение земель, указывая, кому они принадлежат. Другие писцы вели книги законов, иные описывали обряды и церемонии, которые были в ходу у язычников. Жрецы записывали все, что касалось храмов с их идолопоклонническими доктринами, описывали празднества в честь их фальшивых богов, а также свои календари. И наконец, философы и ученые мужи были заняты описанием всех наук, которые они открыли, а также заучиванием на память всех песен, в которых заключались их научные знания и исторические традиции».

В судах, особенно в тех, которые занимались земельными вопросами и правами собственности, спорщики подкрепляли свои заявления генеалогическими древами и картами, показывающими земли правителя пурпурным цветом, земли знати – красным, а поля, принадлежащие кланам, – желтым.

От всей этой массы документов почти ничего не осталось, почти все дошедшие до нас книги ацтеков были написаны уже после конкисты. Некоторые кодексы представляют собой копии ранних работ, другие написаны ацтекскими пиктограммами с испанскими комментариями или комментариями на языке науатль, записанными латиницей. Лучшая коллекция доиспанских книг была обнаружена в Оахаке, земле миштеков, где сохранилось более дюжины экземпляров.

Каждая книга, или кодекс, состоит из полосы длиной около 12 метров и высотой около 20 сантиметров, изготовленной из бумаги, волокон агавы или оленьей шкуры и сложенной зигзагом или гармошкой, как современная карта. Концы полосы приклеивались к тонким деревянным пластинкам, служившим обложками и иногда украшавшимся рисунками или бирюзовыми дисками. Обе стороны полосы были покрыты письменами и рисунками, а отдельные страницы были разделены на секции красными и черными линиями. Каждая страница обычно читалась сверху вниз, хотя в некоторых кодексах расположение текста зигзагообразное или даже идет поперек страницы. Полосу просматривали слева направо.

Столь грандиозная выработка документов зависела от постоянного снабжения сырьем, и ежегодно 24 тысячи стоп бумаги, эквивалент 480 тысяч листов, отправлялись в Теночтитлан. Ацтекская бумага изготавливалась из внутреннего слоя коры различных видов фигового дерева. Кора вымачивалась в реке или в известковой ванне, волокна отделялись от древесной массы, затем их клали на гладкую поверхность и колотили каменным орудием с рифленой поверхностью. Добавлялось вяжущее средство (скорее всего, смола), и волокна сбивались в тонкую однородную массу-страницу. После выравнивания и просушки обработанные волокна превращались в хорошо узнаваемую бумагу, но поверхность ее все еще была пористой и неровной, непригодной для рисования до тех пор, пока ее не покрывали белой известковой глазурью или краской.

Рис. 21. Лопатка, используемая при изготовлении бумаги. Плоский камень заключен в рукоять из гибкой лозы.

На этой поверхности писцы рисовали свои фигуры, сначала намечая контуры черным, затем добавляя кистью другие цвета. Основными цветами были красный, синий, зеленый и желтый, иногда красители смешивали с маслом, чтобы добавить рисунку глянца. Писцы были уважаемыми ремесленниками, и эта профессия была, по всей видимости, наследственной.

Ацтекское письмо страдало от одного существенного недостатка: оно не имело алфавита. В нашем алфавите каждая буква представляет один из основных звуков языка и каждое слово (которое является комбинацией звуков) может быть превращено в комбинацию букв. Преимущество алфавита состоит в том, что весь диапазон языка можно точно выразить посредством нескольких символов, которые легко выучить и удобно писать. Ацтеки пользовались иероглифическим письмом, в котором все символы представляли собой разного рода рисунки.

Многие из этих рисунков были простыми пиктограммами, в которых объект был представлен своим миниатюрным изображением, часто весьма стилизованным. Эта система удовлетворительна, только когда имеет дело с объектами, которые легко узнать на рисунке. Довольно легко изобразить список предметов, отправленных в казну правителя, но этот метод не работает, когда требуется изобразить абстрактные понятия или связи. До некоторой степени эту трудность можно преодолеть, используя символы не как пиктограммы, а как идеограммы, в которых объекты выражают не только свою природу, но также заложенные в них идеи и ассоциирующиеся с ними понятия. Так, мысль о смерти может быть передана изображением тела, завернутого в саван, ночь – черным небом и закрытым глазом, война – щитом и дубинкой, речь – крошечным свитком, вылетающим изо рта говорящего. Понятия, использующие идею движения, ходьбы, миграции или последовательность событий, обычно изображались цепочкой следов, идущих в нужном направлении.

Личные имена ацтеков были описательного типа и поэтому могли быть изображены. Так, имя императора Акамапичтли означает «Охапка Тростника», и его пиктограммой являлась рука, сжимающая охапку стеблей.

В ацтекском письме был также фонетический элемент. Каждое слово имеет свое звучание, и рисунки иногда использовались для того, чтобы передать фонетику слова, а не его смысл. Так, условное обозначение зуба (на ацтекском языке тлантли) выражало слог «тлан». Символ дерева или леса (куауитлъ) обозначал слог «куау», камень (тетлъ) – «те», гора (тепетлъ) – «тепе» и так далее. Гласные звуки иногда представлялись фонетически: звук «а» символом воды (атлъ), звук «о» – символом дороги (отли).

Названия городов можно было представить комбинацией таких фонограмм. Знаком ацтекской столицы, Теночтитлана, был камень (тетлъ), из которого росла опунция (ночтли). Точтепекан обозначался кроликом (точтли) над горой (тепетлъ). Куаутитлан обозначался деревом (куауитлъ) с зубами (тлантли), а Куаунауак – деревом со свитком речи, выходящим из него (науатлъ = речь).

Рис. 22. Ацтекская письменность. Образование символов городов из пар пиктограмм.

Эти символы не размещались последовательно, один за другим, как буквы и слова в книге, а образовывали часть более крупной композиции, которая часто принимала вид сцены, в которой многое происходило одновременно. Ацтекский манускрипт нельзя читать в обычном смысле этого слова, его нужно разгадывать, как головоломку, в которой символы представляют собой ярлыки и ключи к разгадке того, что происходит.

Нижняя часть картинки обычно изображает землю, а верхняя – небо. Поскольку ацтекам были неведомы правила перспективы, расстояние показано с помощью размещения самых дальних фигур наверху страницы, а находящихся ближе – внизу. Сравнительная важность обозначается размерами: правитель, одержавший победу, может быть нарисован крупнее, чем его побежденный враг. Все фигуры изображены в профиль, нет поворотов в три четверти или перспективы.

Каждый предмет в композиции дает информацию, прямо или косвенно, и художник предполагает, что тот, кто будет читать документ, знаком со знаками различия, костюмами различных классов и иконографией различных богов. Жрец, например, всегда изображался с закрашенным черным цветом лицом, длинными волосами, и его ушная мочка окрашивалась красным, цветом крови жертвоприношений. Его легко было узнать, даже если он был одет в костюм воина или простое одеяние. Точно так же стариков можно было узнать по линиям, изображавшим морщины на их лицах.

Важную роль играл цвет. Знаки травы, тростника и камыша в черно-белом исполнении выглядели очень похожими, но в цвете их легко было различить: в Кодексе Мендосы трава желтая, тростник синий, а камыш зеленый. Императора легко было узнать по форме его короны и по ее цвету, бирюзовому, носить который мог только правитель.

Такие манускрипты не слишком универсальный инструмент. Информация, которая в них дается, приблизительна, а сам процесс письма был медленным и трудоемким. Писец, который в своих записях не отставал от судебного процесса, мог по праву гордиться своим мастерством. Ацтекская пиктография очерчивает лишь контуры события или ситуации, служа в качестве памятных записок для сведущего читателя, который мог восстановить детали и историю вопроса из материала, заученного на память в школах кальмекак.

Как письмо, так и чтение требовали особых навыков, поэтому неудивительно, что в основной своей массе население оставалось неграмотным. Письму не учили в школах, которые посещались детьми простолюдинов, и, действительно, простому человеку не было в том никакой нужды. В бюрократизированном и централизованном обществе рядовой обыватель получал распоряжения сверху – от жрецов, которые контролировали религиозную сторону жизни, от светских чиновников, которые выбирались из знати и пользовались преимуществом образования в кальмекак.

Счет

Ацтеки использовали двадцатеричную систему, считая двумя десятками. Числа от 1 до 19 изображались точками или иногда пальцами. Число 20 изображалось флажком; 400 (то есть 20 х 20) – знаком, который выглядел как перо или ель; 8000 (20 х 20 х 20) – мешком или украшенной кисточками сумкой, в которых 8000 бобов какао.

Глава 5

Городская жизнь

Мексика, подобно античной Греции и Италии эпохи Возрождения, была страной, в которой высшим элементом государственного устройства был автономный город-государство. Город был не просто скоплением зданий или местом жительства, он представлял собой средоточие национальной гордости, воплощение надежд и стремлений народа. Военная мощь, великолепные сооружения, богатство и роскошь, интеллектуальное или художественное превосходство – все это были средства выражения национальной гордости, и целью каждого города было затмить своих соперников.

Во времена испанского завоевания большие и маленькие города располагались по берегам озера, которое доминировало в Мексиканской долине, но разрушения, которые несли с собой испанцы и нынешняя урбанизация, уничтожили почти все. Сама по себе археология не в силах возродить к жизни Тлателолько или Теночтитлан, но, читая записки конкистадоров, мы можем представить себе, каково это – бродить по улицам столицы Монтесумы.

Теночтитлан

В Теночтитлане 1519 года мало что напоминало о его происхождении – скопище убогих хижин, ютившихся на острове среди болот и тростника. Ко времени испанского завоевания за счет землеустройства полезная площадь острова значительно увеличилась, теперь это был квадрат со сторонами около 2 миль. Многие из осушенных земель имели обыкновение оседать, и для стабилизации фундаментов всех важных или крупных зданий в землю забивались деревянные сваи. Раскопки, проведенные за храмом в 1900 году, открыли тысячи этаких деревянных кольев, а также фрагменты глиняных водопроводных труб, пролегающих на глубине около 5 метров ниже нынешней поверхности земли.

На севере к Теночтитлану примыкал остров Тлателолько, который был независимым городом до войны 1473 года. После покорения Тлателолько болота, что разделяли два города, были осушены и города стали единой агломерацией, хотя каждый из прежних городов сохранил свой коммерческий и религиозный центр. Ацтекская столица, с численностью населения более 350 тысяч человек, была самым крупным городом в Мексике и гораздо крупнее, чем любой европейский город того времени.

Теночтитлан-Тлателолько был связан с материковой частью тремя намывными дамбами, ширина каждой из которых позволяла проехать шеренге из десяти всадников. Акведуки снабжали город чистой водой. Двойной трубопровод (сконструированный так, чтобы одним водоводом можно было пользоваться, пока другой ремонтировался и очищался) вел к источнику в Чапультепек и шел параллельно западной дамбе, в то время как второй акведук приносил воду вдоль дамбы из Койоакана в южную часть города, откуда она текла по крытому каналу в район главного храма.

Там и сям в дамбах были проделаны ходы, чтобы каноэ могли проплывать из одной части озера в другую, через эти каналы были перекинуты деревянные мосты, которые можно было убрать при приближении врага. Через определенные расстояния на акведуках находились резервуары, ими заведовали люди, ответственные за наполнение водой каноэ продавцов воды, циркулировавших в каждом квартале города.

Рис. 23. План храмового комплекса:

1. Алтари Тлалока и Уицилопочтли

2. Храм Кецалькоатля

3. Площадка для игры в мяч

4. Храм Тескатлипоки

5. Возвышение для гладиаторских боев

6. Подставка для черепов

7. Храм Солнца.

На востоке простиралось открытое водное пространство, и в ясный день на горизонте были видны пирамиды Тескоко. Между этими двумя городами устроена насыпь, которую преподнес Нецауалькойотль в дар Монтесуме I. Эта дамба протяженностью 10 миль была снабжена шлюзами, позволяющими контролировать уровень воды в озере во время наводнений, но ее основным предназначением было препятствовать соленым водам восточной части озера Тескоко проникать в орошаемые сады Теночтитлана. Защищенная дамбой ацтекская столица, словно мексиканская Венеция, стояла в искусственной лагуне, наполняемой свежей водой источников.

Некоторые горожане постоянно жили на плотах или рукотворных островках, где выращивались овощи для города, но каждый район Теночтитлана был доступен с воды. Планировка города с его каналами и мостами напоминала сетку. Соратник Кортеса оставил свое описание Теночтитлана:

«Великий город… здесь много широких улиц, хотя две или три из них превосходят остальные. Половина дорог – водные, так что жители путешествуют в своих каноэ или лодках, сделанных из выдолбленного ствола дерева, некоторые из лодок достаточно велики, чтобы с удобством разместить пять человек. Жители прогуливаются – кто в каноэ, кто пешком – вдоль берега и беседуют друг с другом. Все прочие города, расположенные на озере, распланированы таким же образом».

Город был разделен на четыре района, называемых Куэпопан (Место, Где Цветут Цветы), Мойотлан (Место Москитов), Ацакоалько (Место Цапель) и Теопан (Место Богов) – в квартале Теопан находился храмовый комплекс, главная точка города.

Храмовый комплекс

В плане район, где находится храм, выглядит как прямоугольник размером 350 на 300 метров. Он был огорожен каменной стеной, украшенной змеиными головами. Три дороги, превращенные в главные улицы, сходились у ограды и заканчивались возле укрепленных ворот в Змеиной Стене. Самыми красивыми были Ворота Орла, над которым возвышался огромный каменный орел, а по бокам от него – ягуар и медведь.

За оградой находились храмы наиболее важных богов. Здесь также стоял постамент с уложенными в ряд черепами принесенных в жертву людей, чуть поодаль – камень с прикованными к нему пленниками, предназначенными для гладиаторского жертвоприношения. Возле ворот располагалась площадка для ритуальной игры в мяч. В меньших по размеру зданиях были склады, жилища жрецов, комнаты для постящихся и кающихся, а также жреческие школы.

Главным сооружением в городе был Великий Храм – пирамида с двумя алтарями, Тлалока и Уицилопочтли. Пирамида основанием 90 на 70 метров (не считая окружающей ее платформы) возвышалась четырьмя или пятью ярусами на высоту около 30 метров. У фасада бок о бок шли две лестницы с балюстрадой, оканчивающейся у подножия храма огромными змеиными головами из раскрашенного камня. Наверху балюстрады изменяли свой наклон и становились почти вертикальными, образуя четыре постамента, или платформы. На каждом из таких постаментов располагался скульптурный знаменосец, вырезанный из камня в виде сидящего индейца, обхватившего руками колени. Кисти его рук образовывали кольцо, в которое вставлялось древко флага, изготавливаемого из бумаги или перьев.

Рис. 24. Каменная змеиная голова – одна из двух, что находились у подножия лестницы Великого Храма в Теночтитлане.

Рис. 25. Каменный флагшток в виде сидящего человека. Древко знамени вставлялось в отверстие между руками, основание древка покоилось в углублении у основания фигуры. Из Теночтитлана.

Вершина пирамиды была срезана и образовывала площадку, на которой располагались храмы двух богов. Оба храма имели одну и ту же конструкцию – они были похожи на большие ящики с одной дверью и совсем без окон. Храмы венчали высокие покатые крыши в форме усеченных конусов, сделанных из дерева и облицованных штукатуркой. Нижний край каждой крыши был декорирован: храм Тлалока расцвечен синими и белыми полосами, а храм Уицилопочтли украшен белыми каменными черепами, ярко выделявшимися на красном фоне. На вершине каждой крыши располагался конек – в виде раковин на храме Тлалока и бабочек на святилище Уицилопочтли, перед храмами стояли два каменных блока, на которых совершались жертвоприношения. За этими алтарями пылали огромные жаровни, некоторые из них были размером с человеческий рост.

Рис. 26. Каменное украшение для крыши из Великого Храма в Теночтитлане.

Рядом с Великим Храмом стоял еще один – посвященный Кецалькоатлю, – о котором Диас писал:

«…Одна из его дверей была сделана в форме ужасающей пасти, подобной челюстям ада. Пасть была открыта, и в ней виднелись огромные клыки. Возле двери располагались фигуры демонов и фигуры, похожие на змей, чуть поодаль находилось место, где совершались жертвоприношения; все – залитое кровью и черное от копоти».

Возле храмов стояли каменные плиты для разделки человеческих тел и кувшины с водой для приготовления человеческого мяса – неотъемлемая процедура некоторых ритуалов. На внутренних поверхностях стен и деревянных частях храмов были вырезаны изображения богов. И всюду кровь и запах, который, как отмечал Диас, хуже, чем на бойнях в Испании. Идолы, стоявшие в этих мрачных, пугающих храмах, были вырезаны из камня или дерева и украшены разного рода ценными предметами. Вот как Андрес де Тапиа описывает двух каменных идолов, каждый из которых был около 3 ярдов высотой:

«…Камень покрыт перламутром, а поверх него – посаженными на клейкую массу золотыми изделиями, фигурками людей, змей, птиц и иероглифами, сделанными из крупных и мелких кусков бирюзы, изумрудов и аметистов. Перламутра почти не видно было из-под украшений. Золотые пояса у этих идолов имели вид змей, на шее у них висели десять или двенадцать золотых сердец, а на лицах были маски из золота, и глаза их были как зеркало[1]».

Рис. 27. План храмового комплекса (Саагун, Флорентийский кодекс):

1. Главная пирамида с алтарями Тлалока и Уицилопочтли

2. Подставка для черепов

3. Площадка для игры в мяч

4. Камень для гладиаторских жертвоприношений

5. Змеиная стена

6. Жилища жрецов.

Другие фигуры были слеплены из амарантовой муки, замешанной на человеческой крови.

Дворцы и дома знати

Дома знатных мексиканцев были многокомнатными сооружениями, часто стоящими на платформах и окруженными каменными или глинобитными стенами, покрытыми известковой штукатуркой. Крыши плоские, сделанные из деревянных балок с деревянным же настилом. Только наиболее выдающимся людям позволено было строить двухэтажные дома, и сомнительно, чтобы болотистая почва Теночтитлана могла выдержать вес более крупного сооружения. Впрочем, по всей Мексике принято было строить одно– или двухэтажные дома.

Ацтекский дом представлял собой замкнутое сооружение. Поверхность стен, обращенная на улицу, была чистой и ровной, все главные комнаты выходили во внутренние дворики. Такую планировку можно видеть в маленькой группке домов, обнаруженных в ходе раскопок в Чиконаутле, недалеко от Тескоко, где дворики окружены комнатами с колоннами, площадь многих комнат достигала 20 квадратных метров. Крыши домов поддерживались деревянными колоннами, покоящимися на каменных блоках.

Рис. 28. План дома знатного человека в Чиконаутле.

Дом богатого чиновника, рассказывает Саагун, состоял из прихожей, приемной, обеденной комнаты и гостиной, отдельных апартаментов для мужчин и женщин, кладовых, кухни, комнат прислуги – и даже «тюремной камеры»! Такой дом обычно окружался обнесенным стеной садом. Навесы из хлопковой ткани затеняли внутренние дворики, а дверные проемы прикрывали занавеси или циновки, увешанные золотыми или медными колокольчиками. Деревянных дверей и замков ацтеки не знали. Практически ту же самую планировку, только в более крупном масштабе, имели императорские дворцы. Непосредственно за пределами стен, окружавших храмовый комплекс, стояли дворцы сменявших друг друга ацтекских правителей. Вся испанская армия разместилась во дворце Ашайякатля, многие солдаты получили возможность посетить Новый Дворец, который построил для себя Монтесума рядом с южной стеной комплекса.

Рис. 29. Дворец Нецауалькойотля в Тескоко. Сооружения показаны в вертикальной проекции без перспективы. Царь и его сын сидят в тронном зале (вверху в центре), правители покоренных городов ожидают во дворе. Среди прочих зданий – арсенал (вверху справа) с воинскими облачениями, комната судей (вверху слева), кладовые (по правому краю) и храм или зал для занятий наукой и музыкой (слева, с вертикальным барабаном).

Этот дворец занимал прямоугольную площадь со сторонами около 200 метров. Он служил как частными апартаментами императора, так и административным сердцем империи. Двойная функция отражена в его архитектуре. Сооружение имело три внутренних дворика, и из схемы в Кодексе Мендосы мы знаем, что во дворце было два этажа. На верхнем уровне, до которого можно было добраться по лестнице, располагались апартаменты Монтесумы и его семьи. Первый этаж был отдан под административные помещения. Здесь находился зал заседаний совета, зал апелляционного суда, казначейство и кладовые, где хранилась собранная дань, зал для музыки и танцев, помещения для 3 тысяч слуг и рабочих, тюрьма, арсенал и гостевые комнаты для послов и важных гостей.

Рис. 30. Резной каменный фриз из Теночтитлана.

Дворец был маленьким городом. Неизвестный конкистадор писал:

«Я ходил по дворцу, пока не выбился из сил, и все-таки не посмотрел его целиком. У них в обычае располагать у входа в дома повелителей огромные залы и гостиные вокруг большого внутреннего двора, один зал был так велик, что мог вместить 3 тысячи человек».

Стены дворца облицовывали редким камнем или украшали фресками, деревянные части представляли собой резную сосну или кедр. Стены молельни были покрыты золотыми и серебряными пластинами. Дворец в Тескоко был также обширен – более трехсот комнат. На его содержание уходили подати, собираемые с сорока двух деревень. Каждый день в дворцовую кухню привозили сто индеек.

Все эти сооружения располагались в парках. Дворец Нецауалькойотля окружали сосны, там и сям встречались павильоны, лабиринты, пруды и купальни. Еще более прекрасным был парк уединенного дворца Нецауалькойотля за городом, в Тесконсинко. Акведук доставлял воду с гор в резервуар, украшенный барельефами, отсюда по каналам вода текла, наполняя пруды и купальни, высеченные в скале. Остатки этих бассейнов все еще можно видеть сегодня, но не осталось и следа от водопадов, деревьев, птичьих клеток и клумб, которые доставляли правителю такое удовольствие. У Монтесумы был похожий парк в Уаштепеке, который он засадил тропическими цветами и саженцами деревьев, присланных с побережья.

Рис. 31. Фрагменты цветной фрески, показывающей процессию воинов. Обнаружена в одном из храмов Малиналько.

И в Тескоко, и в Теночтитлане были зоопарки, а также вольеры возле дворцов. Упомянув о птицах в вольере Монтесумы, Диас описывает:

«…другое большое сооружение, где они держали множество идолов, которые, как они сказали, были свирепыми богами, а вместе с ними разных хищников, большинство из которых выращивались там же. Они были вскормлены на оленине, домашней птице, маленьких собаках и других животных, на которых они охотились, а еще мне говорили о телах индейцев, принесенных в жертву… В этом проклятом богом доме они также держали гадюк и прочих ядовитых змей[2], которые издавали такие звуки, словно на кончиках их хвостов были подвешены колокольчики. Этих, самых смертоносных из всех змей они держали в кувшинах и больших глиняных сосудах, наполненных перьями, в которых змеи откладывали яйца и растили свое потомство».

Однако, пожалуй, даже самый богатый ацтекский дом показался бы нам пустым и недостаточно меблированным. В плетеных корзинах или деревянных сундуках (некоторые из сундуков во дворце Монтесумы, говорят, были длиной порядка 20 метров) хранилась одежда и семейное имущество. Все, в равной степени богатые и бедные, спали на тростниковых циновках. Такие же циновки, уложенные на деревянные или земляные помосты, заменяли ацтекам стулья. В манускриптах иногда встречаются изображения кресел и стульев с четырьмя ножками, но важные персоны чаще всего изображены сидящими в чем-то вроде кресел без ножек (сделанных из тростника или плетеных), основание которых покоилось прямо на полу, а спинка доходила до затылка сидящего. Среди других предметов мебели стоит упомянуть низкие столики, резные и позолоченные ширмы, стенные драпировки, коврики. И еще жаровни, в которых пылало ароматическое дерево.

Стенная роспись и скульптура

Храмы и дворы Теночтитлана были заполнены скульптурами, а стены храмов и светских зданий украшены фресками и барельефами. Не многие произведения пережили конкисту. Стенные росписи ацтекского периода существенно пострадали, лучше всего сохранились образчики из двух городов, расположенных вдали от столицы. Поврежденная роспись в одном из храмов в Малиналько изображает процессию воинов, а в Тисатлане, недалеко от Тласкалы, сохранились два алтаря, украшенные изображениями богов и религиозными символами, выполненными в перенятом от миштеков стиле.

Скульптурные изваяния сохранились гораздо лучше. В 1790 году на месте главной площади Теночтитлана была обнаружена огромная статуя богини Коатликуэ, в ходе тех же раскопок был извлечен на свет Календарный Камень – он весит 24 тонны и по сей день является самой крупной из известных ацтекских резных работ. Его диаметр свыше 3 метров. Рисунок на камне представляет квинтэссенцию ацтекской космографии (см. главу 8). В центре – лицо Тонатиу, Солнца, обрамленное когтями, сжимающими человеческие сердца. Наверху дата – 13-й Тростника, когда родилось нынешнее Солнце, в четырех прямоугольных панелях в центре – даты, в которые погибли прежние Солнца. Полоса вокруг внутреннего круга содержит двадцать знаков дней, а внешняя полоса состоит из двух Огненных Змей, встречающихся у основания диска.

Рис. 32. Каменная плита, увековечивающая вклад Тисока и Ауитсотля в строительство Великого Храма в Теночтитлане. На нижней панели дата – 8-й Тростника (1487 г.).

Рис. 33. Каменное изваяние Шиутекутли, Бога Огня. Высота 34 см.

Камень Тисока – часть мемориальной скульптуры. На верхней плоскости снова изображение Тонатиу, по окружности цилиндрического камня – рельефы, изображающие победы правителя Тисока, который, одетый как бог, пленяет правителей пятнадцати покоренных областей, чьи имена написаны иероглифами над сценами войны. Этот огромный цилиндр, более 2 метров в диаметре, был обнаружен в районе главного храма. Стиль резьбы напоминает рисованные фигурки в миштекских кодексах, возможно, работу выполнили миштекские ремесленники, проживавшие в Теночтитлане.

Была найдена также памятная доска, по всей вероятности ранее вмурованная в стену Великого Храма. Нижняя ее часть имеет иероглиф 8-й Тростника (1487 г.), в этом году было закончено новое здание, а над датой – два правителя, приносящие в жертву свою кровь из ушных мочек. Правителей можно идентифицировать по их именным иероглифам: слева – Тисок, который начал строительство, а справа – Ауитсотль, в правление которого оно завершилось. Над центральным элементом стоит дата 7-й Тростника (1447 г.) – в том году Монтесума предпринял первые попытки расширения империи.

Сохранились и многие другие резные изображения: статуи богов и важных персон, натуралистические изображения койотов, птиц, кузнечиков и растений, многочисленные версии Кецалькоатля в виде свернувшейся гремучей змеи, календарные надписи, Воины Орла, знаменосцы, макеты храмовых пирамид, а также резные сосуды для нужд храма.

Все произведения – включая самые крупные – сделаны без помощи металлических инструментов. В Теночтитлане камня, подходящего для такой работы, не было. В дело шел базальт, добываемый в карьерах на южном берегу озера. Каменные блоки для огромных скульптур, описанных выше, доставляли оттуда группы мужчин, вооруженных канатами, кольями и деревянными катками.

Рынки

В каждом городе была своя рыночная площадь, а в крупных городах – даже несколько. В деревнях рынок работал раз в пять дней, и люди приходили сюда со всех окрестных областей, иногда преодолевая 10—15 миль в один конец. Рынок привлекал не только тем, что здесь можно было что-то продать или купить, но также и возможностью встретить друзей, поболтать всласть, обменяться местными новостями. Закон запрещал продавать товары по пути на рынок из страха оскорбить рыночных богов, и, хотя прежних богов уже нет, обычай этот все еще жив в некоторых сельских районах Мексики.

Некоторые города славились своим особым ассортиментом товаров: Акольман – съедобными собаками, Аскапотсалько – птицами и рабами, Чолула – изделиями из перьев, Тескоко – своим текстилем и раскрашенными бутылями из тыкв. Однако самый грандиозный в Мексике рынок был в Тлателолько, рядом с главным храмом. И Кортеса, и Берналя Диаса так поразило увиденное, что они оставили пространные описания.

У Кортеса читаем: «Площадь по размерам своим вдвое превышает город Саламанку, она окружена галереями, где ежедневно собирается более 60 тысяч человек, занятых продажей и покупкой». Рынок находился под непосредственным контролем правителя. Коробейники и владельцы палаток выплачивали пошлину управляющему рынком, а инспекторы, смешиваясь с толпой, проверяли качество продаваемых товаров и следили за тем, чтобы цены не были слишком высокими. У торговцев, уличенных в продаже некачественных товаров, конфисковывался весь ассортимент. Воры или люди, заподозренные в продаже краденого имущества, доставлялись в рыночный суд, где их заслушивали двенадцать судей. Наказание следовало непосредственно за вынесением приговора. Признанные виновными воры забивались до смерти на рыночной площади, где они совершили свое преступление. Тот же суд рассматривал все споры между торговцами.

В одной части площади стояли торговцы овощами, перед ними на циновках лежали груды початков маиса, связки перца, горы фруктов, бобов и помидоров – каждый продукт, а также продукты разного качества лежали отдельно. В другом месте располагались продавцы вышитых накидок и юбок, сандалий из волокон агавы, шкур диких животных и повседневной одежды. С другого конца площади доносился аромат приготовляемой пищи – жареное мясо с различными соусами, тортильи, толченая кукуруза с мясом и красным перцем, маисовые лепешки, блюда из рыбы и из требухи, жареные тыквенные семечки, посыпанные солью или политые медом. Другие продавцы предлагали уток, индеек или птиц в клетках. В углу площади продавались все материалы, необходимые ремесленнику и мастеровому, – кирпичи, камень, известь, доски и деревянные балки для строителей, хлопок-сырец для ткачих. И даже (благоразумно укрытые в ближайшем канале) каноэ, груженные человеческими экскрементами, используемыми при выделке кож. Домашние хозяйки могли купить на рынке горшки для варки пищи, тростниковые циновки, метлы, мешки и корзины, деревянные миски, тыквы, покрытые лаком, обсидиановые зеркала, тени для век, травы для лечения больных детей и даже приворотное зелье для сохранения привязанности своих мужей. Продавалось все, что только можно было вообразить: бумага и краски, клей, перья, ювелирные изделия и драгоценные камни, обсидиановые ножи, соль, каучук, смола… Список этот бесконечен.

Кортес заметил, что все продавалось по количеству или размерам, но никогда по весу. Основной ацтекской мерой объема для таких товаров, как маис и продовольственные хлеба, были тлакопинтли (60—70 килограммов). Мерой длины служила рука, вернее, расстояние, которое человек мог охватить руками, была и другая мера – от земли до кончиков пальцев вытянутой над головой руки.

Торговля была всецело основана на бартере, но определенные товары все же имели установленную цену и использовались почти так же, как мы используем деньги. Для дорогих товаров предметами обмена были накидки, медные лезвия топоров или стержни птичьих перьев, наполненные золотой пылью. Бобы какао выступали в качестве мелкой монеты, и нечестные на руку люди порой подделывали их, используя воск или муку из семян амаранта. Цены не так легко реконструировать: Саагун говорит, что накидка хорошего качества стоила 100 бобов какао, а всего лишь через тридцать три года после конкисты цена составляла уже 240—300 бобов.

Вот относительная стоимость некоторых товаров, выраженная в накидках (сокращенно «н»):

крупный кусок каучука = 1/20 н;

выдолбленное каноэ = 1 н;

100 листов бумаги = 1 н;

золотое ротовое украшение = 25 н;

мера кошенили = 20 или 100 н;

одеяние воина и щит = около 64 н;

накидка из перьев = 100 н;

нитка нефритовых бус = 600 н.

Глава 6

Сельская жизнь

Многие испанские хронисты, равно как и современные археологи, склонны сосредоточивать внимание на ярких аспектах мексиканской цивилизации, забывая о том, что культурная жизнь городов была бы невозможна без податей и труда крестьянства. Основа ацтекской экономики – агрикультура. На излишек продуктов питания, производимых селом и провинциями, содержались храмы и армии, выплачивалось жалованье чиновникам и обеспечивалось комфортное существование знати.

Самой важной сельскохозяйственной культурой был маис, и во времена ацтеков все пригодные земли использовались для культивации. В то время многие сельские районы были населены куда более плотно, чем сегодня, и Мексиканская долина обеспечивала около 1,5 миллиона человек, почти три четверти из которых были заняты в сельском хозяйстве.

Ацтеки, как и все мексиканцы, не имели тягловых животных, повозок и плуга. Земля рыхлилась инструментом с длинной ручкой, который мог служить и лопатой, и мотыгой. С помощью этого примитивного орудия мексиканцы не могли справиться с плотным вязким грунтом, поэтому они предпочитали иметь дело с аллювиальными отложениями и полузасушливыми почвами нагорий. В языке науатль имелись слова для обозначения различных категорий почвы – от самой плодородной, обогащенной перегноем, до бесплодной земли, непригодной из-за ее повышенной минерализации.

Методы земледелия менялись от региона к региону. В тропических лесах побережья Мексиканского залива использовалась паровая система земледелия. Фермер расчищал небольшой участок леса, срубая и сжигая кустарник, после чего обрабатывал землю в течение двух или трех лет, пока земля не истощалась, затем он переводил свое поле на другое место, позволяя первоначальному участку зарастать лесом в течение по крайней мере десяти лет, прежде чем снова начать там сев.

В горных районах поля можно было засевать в течение многих лет поочередно, оставляя землю под паром лишь на короткий период. Основной опасностью в горных районах были перебои с дождями, приводившие к засухе и голоду. Во время правления старшего Монтесумы было четыре засушливых года подряд, начиная с 1454-го; во время этой засухи люди так страдали от голода, что многие из них добровольно продались в рабство тотонакам, платившим 400 початков маиса за молодую женщину и 500 за работоспособного мужчину. Смертность была столь высока, что тела не успевали хоронить, и их пожирали стервятники. Подобная засуха поразила страну и при Монтесуме II, кроме того, согласно хроникам, сельские районы также пострадали от нашествия саранчи и крыс. Иногда поднимался уровень озера, затопляя сады и находящиеся в низинах поля. В долине и соседних с ней горных районах широко использовалась ирригация. Каналы и рвы шли от пресноводных источников и озера к полям в долине, и одной из постоянных забот фермера была очистка этих каналов. В саду Монтесумы в Уаштепеке ирригационная система была так хорошо развита, что там выращивались такие тропические растения, как ваниль и какао. За ними ухаживали сорок садовников, которые по приказу правителя вместе со своими семьями были перевезены в Уаштепек из жарких провинций, родины этих растений. В других регионах, особенно в засушливых землях около реки Бальсас на западе Мексики, совершенно невозможно было вырастить урожай без искусственного орошения, и местные жители вынуждены были рыть каналы или сеять свой маис на ежегодно затопляемых землях.

Чинампы

Самыми плодородными участками земли были чинампы, сады, выращенные на месте осушенных болот, окружавших Теночтитлан, Шочимилько и другие приозерные города. Когда ацтеки основали Теночтитлан в месте небогатом сельскохозяйственными угодьями, они вынуждены были использовать технику мелиорации, которая была популярна среди живших в долине племен. Ацтеки прорыли в болотах каналы, а между этими каналами насыпали кучи водных растений, создав искусственные островки, окруженные водой по крайней мере с трех сторон. Поверх растений был насыпан слой плодородного ила, вычерпанного со дна озера, откосы чинами укреплялись кольями. На островках высаживались ивы, корни которых также помогали укреплять новообретенную землю.

Каждая чинампа представляла собой узкую прямоугольную полоску земли. Самые маленькие были всего 1,5 на 15 метров, но, как правило, размеры островков составляли до 100 метров в длину и 4– 10 метров в ширину. На таких более прочных платформах фермеры строили себе дома из тростника. Уже в 1590 году появились сведения, что некоторые чинампы представляли собой плоты, которые буксировались с одного берега озера на другой, однако большая их часть все же была стационарной, как те, что используются и сегодня.

Рис. 34. Фрагмент карты начала XVI в., показывающей чинампы Теночтитлана-Тлателолько. Участки чинамп разделены водой, дом владельца стоит на твердой почве. Имена владельцев даны ацтекскими иероглифами и на испанском языке. Важные каналы отмечены волнистыми линиями и изогнутыми символами, а улицы вдоль каналов – отпечатками следов.

Ацтекская карта Теночтитлана отражает упорядоченные клетки садов, разделенные сетью каналов. Вдоль некоторых каналов проложены пешеходные дорожки. На плане отмечено около четырехсот домов, имена их владельцев написаны иероглифами с более поздними примечаниями на испанском языке. Каждое владение состояло из одного дома, окруженного шестью-семью полосками чинами. Эти сады снабжали город цветами и свежими овощами, а также некоторым количеством маиса. Все растения, за исключением маиса, вначале проводили несколько недель в питомнике, где рассада окружалась неусыпной заботой. Из-за отсутствия крупного рогатого скота в Новом Свете ацтеки не знали навоза, вместо этого они использовали человеческие экскременты – их собирали в городских отхожих местах и продавали фермерам. Семена поливали в сухую погоду и защищали от неожиданных заморозков, затем в нужное время их пересаживали в землю, обкладывая корни растений перегноем.

Время высева каждого растения было строго определено (стручковый перец – в сентябре, томаты – в октябре, тыква – в феврале), так что чинампы работали круглый год. Если почва начинала истощаться, ее восстанавливали с помощью свежего ила со дна озера. При должном уходе одна чинампа давала несколько урожаев в год, и ее не надо было оставлять под паром.

Землевладение и взимание налогов

Каждый свободный незнатный человек являлся членом одного из кальпулли – кланов, которые составляли ацтекскую нацию. Именно клан, а не единоличный фермер владел землей, и семьям, входившим в кальпулли, выделялись земельные участки в зависимости от количества едоков. Эти земли передавались семье в бессрочное пользование и могли переходить от отца к сыну при условии, что, если род прекратится, земля вновь перейдет в собственность клана. С другой стороны, если семья увеличивалась и начинала нуждаться в большем количестве земли, ей предоставлялся дополнительный участок из свободной земли, которую кальпулли держал в резерве. Если из-за нерадивости или сокращения размеров семья не обрабатывала свою часть земли в течение двух лет, им направлялось строгое предупреждение, и поля, не обрабатывавшиеся и на третий год, вновь возвращались в клан. Клан не мог продать или отдать свою землю – хотя и мог сдать ее в аренду другому кальпулли. Но любой человек, собирающийся покинуть клан, лишался всех прав на его земли.

Таким образом, свободный крестьянин был наделен определенными правами, но у него, разумеется, были и обязанности. Одна из самых обременительных – уплата подати товаром или услугами, что было необходимо для поддержания государственной машины. Знать, жрецы, чиновники и некоторые воины освобождались от уплаты подати, равно как и рабы, вдовы, сироты и увечные люди. Основной груз прямого налогообложения ложился на плечи свободных крестьян, составлявших около сорока процентов всего населения.

Фермеры платили подати своей продукцией, в основном продуктами питания и полотном, вытканным женщинами. Торговцы и ремесленники вносили подать частью товаров, которыми они торговали или которые производили. Все собранные налоги поступали в кладовые правителя. Некоторая часть шла на выплаты губернаторам, чиновникам, придворным и армии, оставшееся хранилось в резерве и раздавалось во время празднеств или голода.

Каждый кальпулли выделял участок земли для содержания местного храма и школ, а также для социального обеспечения – предоставление пищи путникам и нищим. Жалованье административным службам клана также выплачивалось из этого источника. Эти общественные земли возделывались местными крестьянами.

Другой обязанностью крестьян было содержание государственных и религиозных институтов. Например, каждый год семьям двух кварталов поручалось собирать дрова для храма Уицилопочтли. Чтобы оплатить свою часть расходов, семья должна была пожертвовать одну большую и четыре обычные накидки, корзину очищенного маиса и сто початков. На следующий год эта обязанность переходила к семьям двух других кварталов.

Людей можно было на добровольной основе позвать на строительство или другие общественные работы, и в чрезвычайных ситуациях на работу выходило внушительное количество работников, которых кормили за счет государства, пока есть нужда в их услугах.

Несмотря на то что жизнь в целом была довольно тяжелая, свободный крестьянин все же мог гордиться тем, что является полноправным членом общества со всеми правами и обязанностями, которые налагает этот статус, а также мог утешаться мыслью, что некоторым людям приходится еще хуже. В самых жалких условиях пребывали майеки, свободные люди, не являвшиеся членами какого-либо клана и, следовательно, не имевшие права на свой земельный надел. Не имея своих полей, они становились испольщиками, арендуя землю у знати или храмов и уплачивая своим хозяевам арендную плату – как услугами, так и частью урожая.

Собственник земли нанимал собирателей подати, каждый из которых контролировал от двадцати до пятидесяти хозяйств. Во время сбора урожая эти агенты обходили хозяйства и собирали часть ежегодного урожая, оставляя арендаторам лишь необходимый для пропитания минимум. Из-за отсутствия такой возможности майеки не платили податей ни государству, ни кланам.

Владельцы земли имели определенные права в отношении своих арендаторов. Майекам не разрешалось покидать арендованные ими земли, поэтому, когда земля меняла владельца, майеков передавали ему вместе с участком. Майеки подчинялись землевладельцу, но, как свободных людей, их нельзя было продавать или, как рабов, направить на любые работы по желанию хозяев.

Кроме клановой собственности и храмовых наделов, или «земель богов», была еще третья форма землевладения, когда поля приписывались не человеку, а определенной должности. Из доходов от этих земель выплачивалось жалованье чиновнику, а когда он выходил в отставку или умирал, земля переходила к преемнику, сменившему его на должностном посту.

Однако были и частные землевладельцы, которые владели землей единолично, и вовсе не благодаря занимаемой ими должности. Пожилым воинам и знати часто передавались поместья вместе с работавшими на них майеками. Как правило, такие участки выделялись на завоеванных землях, где присутствие землевладельцев способствовало умиротворению местных жителей. Самыми крупными землевладельцами были правители. Сам Монтесума имел собственность в шести городах за пределами Теночтитлана, его супруга также владела несколькими земельными участками. Доход от находящейся в единоличном владении земли отходил не обществу, а самому владельцу земельного участка, подобные поместья переходили по наследству от отца к сыну или другому родственнику мужского пола. Эту землю можно было продавать, но лишь другому знатному человеку, а если прямая линия наследования прерывалась, право собственности на землю переходило правителю.

Рис. 35. Земледелец с орудием для рыхления земли (Флорентийский кодекс).

Маис

Основным продуктом питания всех ацтеков был маис. Это растение, которое дает хороший урожай, обеспечивает достаточно питательной пищей и может выращиваться на песчаных или каменистых почвах точно так же, как и на плодородной земле. Маис хорошо переносит засуху, но неожиданные заморозки в вегетационный период могут за одну ночь уничтожить весь урожай. Если такая катастрофа разражалась в конце года, когда уже не было времени для нового сева, ацтеков постигала беда.

Мексиканцы выращивали несколько разновидностей маиса. Сеяли маис в период с марта по начало мая – уже довольно поздно для заморозков, но самое время для дождей, которые обычно начинаются в мае и достигают максимума в июле и августе. Осенью откладывались лучшие семена с собранного урожая, затем перед севом их приносили в храм, чтобы благословила богиня маиса, Чикомекоатль, праздник в честь которой выпадал на четвертый месяц ацтекского года (13 апреля – 2 мая). После этого зерна очищали и замачивали в воде на два или три дня, чтобы они набухли перед посадкой.

Рис. 36. Посев маиса (Флорентийский кодекс).

Тем временем фермеры готовили поля, рыхля землю своей палкой и насыпая земляные кучки, образовывающие ряды на расстоянии около ярда друг от друга. В вершине каждой кучки делалось углубление. Во время сева фермер двигался вдоль рядов, неся зерна в полотняном мешке, висящем у него на шее, бросал в каждое углубление по нескольку зерен и движением ноги присыпал углубление землей. В случае необходимости зерна поливали водой, а в период роста маиса почва два или три раза рыхлилась.

К середине июля каждое растение уже имело два или три небольших початка. Все, кроме одного початка, удалялись, и из молодого нежного маиса готовились лепешки, которые ели во время празднества в честь Шилонен, богини молодого маиса и первых фруктов. К августу початки становились мягкими и белыми, теперь фермеры сгибали стебли прямо под початками и оставляли их дозревать. Август и сентябрь были трудными месяцами, если в период созревания початков выпадало много осадков, урожай мог погибнуть. В одиннадцатый месяц календаря (месяц Метел) проводились церемонии, во время которых в жертву приносили женщину, олицетворявшую Богиню Спелого Зерна. Ацтеки не скупились на выполнение множества других ритуалов, нацеленных на уменьшение количества дождей во время уборки урожая. В сентябре початки желтели, теперь их можно было собирать. Фермер возвращался на свои поля, срывал початки и связывал их в пучки. Часть очищенных зерен маиса хранилась в кувшинах у дома, оставшаяся часть – в больших плетеных корзинах, обмазанных известью.

Рис. 37. Наполнение закромов (Флорентийский кодекс).

Сейчас семья майя, состоящая из пяти человек, съедает порядка 3 килограммов маиса ежедневно, то есть в среднем один человек потребляет в день около 0,6 килограмма, а в ранние колониальные времена наемному работнику выдавалось около килограмма в день, а если это был фермер, то в два раза больше. Женщины и дети едят меньше мужчин, и ацтекской семье для своих собственных нужд требовалось чуть больше 25 центнеров маиса в год. Во времена испанского завоевания нормой для платящих подать земель считалась цифра в 16 бушелей с акра. Следовательно, семье из двоих взрослых и троих детей требовалось около 3 акров земли, чтобы у них оставался маис и для своих нужд.

Сегодня на территории майя средняя семья обрабатывает от 10 до 12 акров земли. Для того чтобы поля приносили в два раза больше маиса, чем нужно было для пропитания, члены семьи должны работать 190 дней в году (включая время, затраченное на расчистку леса, в которой не было необходимости в Мексиканской долине).

Для ацтеков эти цифры, вероятно, тоже справедливы. Теперь понятно, почему ацтекское общество могло позволить столь многим людям отвлекаться от производства продуктов питания и служить обществу в качестве жрецов, воинов, чиновников и ремесленников. Ацтекская жизнь с ее бесконечными празднествами и церемониями, часто затягивавшимися на несколько дней, была бы невозможна на земле, где сельское хозяйство требовало бы большего количества времени и сил.

Другие растения

На маисовых полях росли и два других растения. Это были тыквы (из семейства бутылочных тыкв и тыкв пепо), которые обеспечивали тень и сохраняли влажность вокруг корней растущего маиса, и разновидности бобовых, насыщавшие почву азотом и снабжавшие ацтеков протеином, которого они были лишены по причине того, что почти не употребляли мясных и молочных продуктов.

Другими важными зерновыми культурами, наряду с маисом и бобами фигурирующими в реестрах податей, были чиа и ауатли. Чиа (Salviahispanica) – это растение семейства шалфейных, из семян которого готовилась каша. Из них также выжимали масло, подобное льняному, которое использовалось в производстве красок и лаков. Зернышки ауатли (Amarantuspaniculatus) поджаривали или измельчали, а затем использовали для приготовления каши или тестообразной смеси, из которой хозяйки делали фигурки, съедаемые во время празднеств, посвященных уборке урожая. Амарант был важной культурой для фермеров – он созревал в конце сезона дождей и непосредственно перед тем, как можно было убирать маис. Таким образом, хороший урожай амаранта давал некоторую уверенность в том, что удастся собрать столь же хороший урожай маиса.

Одним из наиболее полезных и универсальных растений была агава, которая растет без полива на сухой и бесплодной почве, и даже там, где земля насыщена известью и солью и непригодна для прочих растений. Агава в состоянии выдержать большие перепады влажности и температуры, ей нипочем морозы и засухи, столь опасные для маиса. Агава культивировалась на плантациях в засушливых северных районах долины. Плантация агавы была долгосрочным вложением, поскольку это многолетнее растение, которому для полного созревания требуется до десяти лет. Листья растения высушивали и использовали как топливо. Колючки применяли для усмирения плоти во время ритуальных кровопусканий, но из них же делали и швейные иглы. Волокна агавы шли на одежду, сандалии, веревки, сети, мешки и разного рода предметы домашнего хозяйства. Стебель цветка надрезался у основания, вытекающий сок собирался и хранился в мехах или бутылях из тыкв. Одно растение могло дать свыше 8 литров сока в день. Часть сока превращалась в сироп, который использовали в медицинских целях, а также как подсластитель пищи. Однако большую часть этого сока оставляли бродить, чтобы получить алкогольный напиток октли. Этот напиток – под названием пульке – все еще распространен в Мексике.

Фермеры выращивали перцы, помидоры и разные виды фруктов, некоторые (как авокадо и папайя) можно ныне встретить в европейских ресторанах, другие, такие же сочные и мясистые, неизвестны за пределами Центральной Америки. Кактус опунция культивировался из-за его плодов (содержащих больше семян, чем мякоти). Кроме того, ацтеки выращивали ананасы и сладкий картофель. В жарких районах побережья Мексиканского залива культивировали ваниль, но самым важным из тропических растений было какао, которому требовался жаркий влажный климат и тень.

Ацтеки разводили уток и индеек, а также пригодных в пищу собак, которых кормили хлебом, незрелыми початками маиса, мясом и испортившейся пищей. Мексиканцы занимались пчеловодством, держа безжальных пчел, производящих мед и воск. В одной из хроник записана небольшая молитва-извинение, которую произносил фермер, забирая у пчел мед:

«Я, тот, что пришел, чтобы совершить это злое деяние, принужден к этому необходимостью, ибо я беден. Я пришел только затем, чтобы найти себе пропитание, поэтому не бойтесь и не страшитесь меня. Я пришел только затем, чтобы взять вас, чтобы вы увидели сестру мою, богиню Шочикецаль!»

Охота и рыболовство

Если обычный крестьянин и ел мясо, то, как правило, это было мясо дичи. Самыми крупными животными в долине были дикие свиньи (пекари) и белохвостый олень. К нему подкрадывались охотники, одетые в шкуры, и с близкого расстояния стреляли из луков. Другие охотники использовали манки. Небольших животных – кроликов, зайцев и койотов – либо заманивали в ловушки, либо ловили сетями, а более крупные животные попадались в ямы-ловушки, прикрытые ветками и травой. Оленья шкура и кроличий мех были важным побочным результатом охоты, их можно было продать живущим в городах ремесленникам для изготовления сандалий и роскошных накидок. Среди небольших животных, которые шли в пищу, броненосцы, мешетчатые крысы, игуаны и дикие морские свинки. Обитатели жарких провинций охотились на оцелотов, шкуры которых шли на воинские облачения и накидки для ацтекской знати. Маленьких птичек ловили с помощью клейких растений, развешанных повсюду, куда прилетали кормиться птичьи стаи.

Состоятельные люди, которым не нужно было охотиться ради пропитания, тем не менее развлекались, гоняясь за перепелками и павлинами с трубками, стреляющими маленькими шариками. Среди даров, которыми Монтесума наделил Кортеса, была дюжина таких трубок, украшенных «множеством птиц, животных, деревьев, цветов и другими изображениями», а их поверхность была «инкрустирована золотом и покрыта причудливой резьбой». По желанию правителя шарики для его трубки делались из золота вместо привычной обожженной глины.

Озера обеспечивали крестьян рыбой и водной дичью. Из-за разницы в солености между северными и южными озерами можно было поймать как пресноводную, так и морскую рыбу, хотя они редко вырастали более 20 сантиметров в длину. Ацтеки сооружали ловушки и запруды, в манускриптах можно найти множество изображений рыбака в каноэ: он держит трезубец и сети, сплетенные из травы. Когда мужчины охотились, они молились о хорошей добыче: «Мои дядья, раскрашенные и украшенные пятнами. Вы, кто имеет рога и плавники словно бирюза, идите сюда, спешите, ибо я ищу вас».

Рис. 38. Ловля водной дичи сетями (ранняя колониальная карта).

Некоторые птицы не были перелетными, и на них можно было охотиться в течение всего года, но в период с октября по март в долину на зимовку прилетали огромные стаи уток и гусей. Птицеловы сбивали их палками или выплывали в сумерках на каноэ, издавая громкий шум, спугивая птиц и заставляя их лететь в сети, натянутые на шестах над водой.

Крестьянские дома

Жилищем обычной крестьянской семьи являлась однокомнатная прямоугольная хижина с земляным полом, низким дверным проемом, не имеющая дымохода или окон. Стены складывались из камня или, чаще всего, из глиняных кирпичей на каменном основании или прутьев, обмазанных глиной – традиционным строительным материалом в сельской местности. У более богатых домов были плоские крыши, сооруженные из деревянных планок или соломы, уложенных на горизонтальные балки, но наиболее привычной формой крыши, изображения которой часто встречаются в манускриптах, была простая остроконечная конструкция из тростника. Рядом с главным домом стояли птичники, парильня и несколько ульев, сделанных из выдолбленных колод.

Рис. 39. Крестьянский дом из дерева и тростника (Кодекс Мендосы).

Дом прежде всего был местом для принятия пищи и сна, а не для отдыха. Факелы из пучка смолистых веток давали скудный свет. Обстановка – минимальная. Тростниковые циновки служили одновременно постелями и стульями, в деревянных сундуках хранили одежду и утварь, а по всей комнате стояли предметы домашнего обихода – метлы, корзина для семян, инструменты, охотничье или рыболовное снаряжение, ткацкий станок, кувшин для воды, горшки для приготовления и хранения пищи, сосуд, в котором отмокали в известковом растворе зерна маиса, и камень, на котором измельчали маис. В каждом доме была одна или несколько фигурок богов, сделанных из дерева, камня или обожженной глины, а в некоторых жилищах на стене висела клетка с говорящим попугаем или певчей птицей.

Главное место в комнате и самое священное в доме – очаг с тремя камнями, образовывавшими треугольник и поддерживавшими комалъ – глиняный диск, на котором хозяйка пекла тортильи, основную пищу семьи. В качестве топлива использовали хворост, листья, стебли маиса и высушенные листья агавы, но, поскольку в доме не было вентиляции, он вскоре наполнялся едким дымом. В этой единственной комнате, душной и полной дыма, семья готовила пищу, ела и спала.

Глава 7

Ремесла

В ацтекской иерархии ремесленники находились где-то между простолюдинами и правящими классами. В городе они жили в своих кварталах, имели собственных богов и празднества и образовывали отдельный слой общества. Ремесленники, работавшие с золотом, перьями и драгоценными камнями, были известны под общим названием толътека, и предание говорит, что они являлись потомками тольтеков, рассеявшихся по долине после падения Тулы и сохранившими свои ремесла в маленьких городках, таких, как Колуакан и Шочимилько. Когда ацтеки завоевали долину, они поглотили ранее жившие там племена и переняли их навыки. Теночтитлан, крупнейший центр, привлекал к себе ремесленников со всех концов страны. Большая часть мозаичных работ из бирюзы и рельефных резных работ, по всей вероятности, выполнена миштекскими ремесленниками, но нельзя сказать, проживали они в столице или нет. Чуть ниже в глазах общественности стояли каменщики, кожевники, солевары, строители и плотники, но об этих прозаичных профессиях мы знаем куда меньше, чем о мастерах, работавших с ценными материалами.

Металлообработка

Для изготовления мелких утилитарных предметов, таких, как иглы, рыболовные крючки, стамески и топоры, иногда использовалась медь, но привычными материалами для изготовления тяжелых инструментов и оружия оставались дерево и камень. Железо было неизвестно, а наиболее распространенными металлами были золото, медь, серебро, они использовались преимущественно в создании разного рода украшений.

Эти металлы в Мексиканской долине не встречаются и, следовательно, ввозились сюда в процессе торговли или как дань из отдаленных районов страны, особенно из горного западного региона. На территории сапотеков были обнаружены каменные клинья, а на древних горных разработках все еще видны следы огня. Возможно, горнорабочие нагревали руды до тех пор, пока не появлялись трещины, затем эти трещины расширяли с помощью клиньев, чтобы можно было отколоть куски приемлемых размеров. Серебро поставляли Тласко и Тсомпанко (Оахака).

Регионом, производящим больше всего золота, была провинция Сакатула на Тихоокеанском побережье, в 10—12 днях пути от Теночтитлана. Там индейцы мыли золото в реке с помощью бутылей из тыкв и деревянных лотков. Так же это делали в районе Туштепек в Оахаке. Из ранних испанских источников мы знаем, что золото добывалось и на восточном побережье: Грихальва рассказывает, как золотоискатель выбирает крупинки золота и держит их во рту до тех пор, пока не будет готов расплавить их, используя глиняный сосуд, стоящий на огне, который он раздувает с помощью трубок, сделанных из полого тростника.

В Мексиканской долине не было обнаружено ни одного оловянного предмета, но в Телолоапане в штате Герреро были найдены четыре ротовых украшения из олова. Это очень близко от Таско, где в доиспанские времена разрабатывались залежи руды. Анализ показывает, что металл, из которого изготовлены ротовые украшения, добыт из расплавленной руды, возможно касситерита, который все еще можно найти в этой области. Никаких плавильных тиглей, шахтных печей или шлака до сих пор найдено не было, но олово можно было извлекать из касситерита, укладывая куски руды между чередующимися слоями дерева и угля, а затем нагревая в яме до 1000 °С.

Рис. 40. Мастер по металлу, отливающий лезвие топора. Он использует трубку для увеличения температуры пламени, расплавленная медь вытекает из отверстия в печи в каменную форму. На земле рядом с мастером лежит уже отлитый топор (Флорентийский кодекс).

Для обработки металла ацтекские кузнецы использовали печь, температура в которой поддерживалась человеком, дующим через трубку в угли. Чтобы получить сплав, называемый тумбага, который был дешевле, чем чистое золото, к золоту добавляли медь, но этот сплав можно было обработать так, чтобы придать ему вид более ценного металла. Припой получали, смешивая медь и серебро. Сплав меди и олова давал бронзу, хотя ацтеки, кажется, не понимали ее преимуществ перед чистой медью и не совершили технологический скачок, приведший к началу бронзового века в Старом Свете.

Несколько золотых предметов из Мексиканской долины сохранились до наших дней и нашли свое место в музеях. У основания Великого Храма в Теночтитлане было найдено несколько золотых дисков и украшение для носа в виде бабочки, а также несколько медных колокольчиков, которые вполне могли быть привезены с запада Мексики. В центральной части страны было обнаружено несколько медных лезвий топоров или тесел.

Говоря об ацтекских ремесленниках, Мотолиниа писал:

«…Они могли отлить птицу с подвижным языком, головой и крыльями, обезьяну или других тварей с подвижной головой, языком, ступнями и лапами, а в лапы вложить им игрушку, так что казалось, будто они пляшут с нею. Более того, они отливали что-нибудь, наполовину золотое, наполовину серебряное, или рыбу со всеми ее чешуйками – одни из серебра, другие из золота, чему бы немало подивились испанские мастера золотых дел».

Некоторые предметы с подвижными частями сохранились до наших дней. Одно – ротовое украшение в виде змеи с подвижным языком, другое – маленькая подвеска в виде черепа с прикрепленной нижней челюстью, с которой свисают кисточки и колокольчики. Эта подвеска была найдена в миштекской стране Оахаке, в той же области Мексики было найдено три биметаллических предмета – пара маленьких солнечных дисков (наполовину золотых, наполовину серебряных), в которых два металла были соединены ковкой, и подвеска в виде божества с маской в виде клюва орла – в этом изделии к золотой части с помощью припоя прикрепили серебряную.

Рис. 41. Золотое ротовое украшение в виде змеи с подвижным языком. Работа миштеков. Обнаружена в Тлаколуле. Вес 51 г.

Благородные металлы комбинировались с перьями или инкрустировались жадеитом и бирюзой, в результате из рук мастеров выходили различного рода ювелирные изделия – от ожерелий, подвесок и украшений для волос до украшений для ушей и губ, колец для носа и пальцев. Из золота, серебра и олова делали сосуды, отливали фигурки. Листовой металл получали путем холодной ковки и прокаливания, затем его резали по форме и украшали рельефным тиснением с обратной стороны. Некоторые из этих листов использовались для изготовления небольших безделушек, но из них также могли изготавливаться и крупные предметы, такие, как диски из серебра и золота, которые Кортес отослал императору Карлу I, говоря, что они размером с колесо телеги или мельничный жернов. Более изысканным изделием, при изготовлении которого использовалась та же техника, является рельефное изображение на ритуальном приспособлении для метания копья (находится в Британском музее).

Изящные вещи делались и при помощи метода «утраченного воска». Для полых изделий – фигурок или подвесок с подвижными частями – золотых дел мастера сначала изготавливали ядро из измельченного в порошок угля, смешанного с гончарной глиной. Ядро высушивали, пока оно не становилось твердым, тогда из него маленьким металлическим лезвием вырезали желаемую форму. Затем мастер брал очищенный пчелиный воск, смешанный со смолой (для большей прочности), раскатывал его тонким слоем и покрывал этим составом вырезанную фигуру. Воск густо покрывался смесью из тщательно измельченного в порошок угля и воды, затем этот слой, в свою очередь, покрывался слоем крупнозернистого угольного порошка, смешанного с глиной. Деревянные колышки удерживали фигурку в нужном положении так, чтобы она не двигалась во время отливки, а в литейной форме проделывались отверстия, через которые должен был вытекать воск, в то время как вливаемый расплавленный металл занимал его место. После этого литейная форма нагревалась на жаровне, воск плавился и вытекал через отверстия, оставляя пустое пространство между фигуркой и формой. Золото плавилось в тигле, затем выливалось в литейную форму, где оно заполняло место расплавленного воска и, затвердев, давало точную металлическую копию воскового оригинала. Чтобы достать содержимое, литейную форму разбивали. Обычно восковую модель делали вручную, но некоторые компоненты (например, крылья птицы) часто отливались в открытых литейных формах.

Рис. 42. Медный колокольчик.

На первый взгляд многие мексиканские изделия кажутся изготовленными филигранным методом, при котором металл раскатывают, скручивают и спаивают, чтобы изготовить полые предметы – например, бусины – или чтобы сделать накладное украшение на плоской поверхности. Почти все эти изделия сделаны с помощью восковой отливки. Тонкие восковые нити, похожие на проволоку, получали путем выпускания расплавленного воска через узкое отверстие в холодную воду. Эти нити использовали так же, как обычную проволоку.

Последним этапом работы была шлифовка неровной поверхности отлитого изделия. Если оно отливалось в пористой литейной форме, воздух вступал в реакцию с металлом и на поверхности изделия образовывался слой темного оксида меди. Этот слой удалялся путем погружения отливки в чан с квасцами.

Затем изделие обрабатывали «золотым лекарством» (смесью земли и соли), чтобы удалить серебро, которое присутствовало в качестве примеси, и чтобы сделать поверхность изделия более яркой, прежде чем оно подвергнется окончательной полировке.

Работа с перьями

Одной из самых важных гильдий в древней Мексике была организация мастеров, работавших с перьями и живших в теночтитланском квартале Амантлан. Они образовывали замкнутую общину, общаясь только с торговцами, проживавшими по соседству. Это сотрудничество приносило выгоду обеим группам, так как ремесленники нуждались в постоянных поставках перьев, а купцы имели надежный рынок сбыта для товара, который они доставляли из тропических районов страны, – особенно для ярко-зеленых перьев птицы кетсаль, которая не водилась в долине. Большое количество перьев поступало в Теночтитлан в качестве дани. Но и птиц кетсаль в императорском птичнике ощипывали в соответствующий период, чтобы обеспечить материалом ремесленников, трудившихся во дворце. Эти люди работали исключительно на императорский двор, создавая парадные костюмы, одеяния для танцев, накидки для празднеств. Их изделия император дарил военачальникам и важным чиновникам в знак особого расположения. Прочие ремесленники ориентировались на общий рынок, украшая перьями щиты, создавая из них головные уборы и штандарты, туники и накидки, а также разного рода мелочи вроде опахал, браслетов и султанов.

Жесткие предметы, такие, как щиты, украшались мозаикой из маленьких перышек, посаженных на клей. При изготовлении накидок или флагов перья привязывались или пришивались к ткани.

Процесс создания мозаики из перьев был весьма трудоемким. Сначала писец рисовал узор в полный размер на листе бумаги. Затем ремесленник делал трафарет этого рисунка. Срез листа агавы покрывался клеем, на него крепили полоску хлопчатой ткани и оставляли сушиться на солнце. После чего на верхнюю поверхность ткани наносился слой клея и ему давали затвердеть. Теперь поверхность ткани была гладкой и глянцевой, а также, благодаря слою клея, плотной. На этом этапе с нее снимали слой листа агавы и накладывали, как полотняную кальку, на бумажный рисунок. Рисунок переносился на жесткую ткань, из которой вырезался трафарет.

Этот трафарет использовался для переноса рисунка на хлопчатое полотно, и мастер наносил первый слой перьев. Поскольку этот первый слой в готовом изделии виден не будет, здесь использовались самые дешевые перья, некоторые из них окрашивались в нужный цвет. Перья подравнивали медным ножом на доске, обмакивали в клей и прикладывали костяным шпателем к ткани. Полученное изображение сравнивали с оригиналом рисунка. Последний слой перьев наклеивался так же, как и первый, но на этот раз мастер использовал более ценный материал – зеленые перья птицы кетсаль, орла и яркие перья котинги (синие), розовой цапли (алые), попугая (желтые) и колибри (бирюзовые). Великолепный ритуальный щит, который теперь находится в музее Вены, украшен изображением синего животного, вероятно мифического, которое являлось именным иероглифом правителя Ауитсотля. Глаза, когти, зубы, мех и контур животного сделаны из тонких золотых полосок.

Мастерам оказывали посильную помощь в работе все члены семьи. Мужчины подготавливали трафареты, дети готовили клей из экскрементов летучих мышей или истертых в порошок корешков, женщины красили и сортировали перья.

В производстве накидок и головных уборов клей не использовался. Вместо этого перья по одному привязывались или пришивались с изнанки. Тиара, которую Монтесума преподнес Кортесу, была сделана из длинных перьев птицы кетсаль, обрамленных золотым узором, а также синих, коричневых, малиновых и белых перьев.

Популярны были перьевые изображения животных. Остов крупных вырезали из дерева. Меньшие создания – такие, как ящерицы и бабочки, – имели «скелеты», вырезанные из стеблей маиса или полосок бумаги; поверх них – пастой, состоящей из измельченных сухих стеблей маиса, смешанных с клеем, – моделировалось тело. Поверхность выравнивалась шлифовальным приспособлением из вулканического камня, а затем покрывалась тканью, на которой рисовалось изображение, которое затем выполнялось из перьев.

Гранильные работы

Наибольшей популярностью у ацтеков пользовались жадеит, бирюза и горный хрусталь, но ацтекские гранильщики также работали с обсидианом, аметистом, янтарем, гелиотропом, сердоликом и разнообразными цветными материалами. Многие из них импортировались: раковины доставлялись с побережья, изумруды – из Колумбии, бирюза и жадеит – с запада Мексики.

Твердые камни обрабатывались медными инструментами, при этом использовались вода и особая разновидность абразивного песка. На последней стадии поверхность изделия шлифовалась – сначала песком, затем камышом.

Гранильщики создавали и крупные вещи (известны, например, сосуды в виде животных из алебастра и обсидиана или человеческие черепа из обсидиана и горного хрусталя), но более распространены были небольшие предметы для повседневного ношения или маски и ювелирные изделия, в которые в дни празднеств обряжали изваяния богов.

Разного рода предметы покрывали мозаикой из бирюзы – часто в сочетании с разноцветными камнями и красными или белыми раковинами. Некоторые из великолепных образцов обнаружены на территории миштеков, где добывались почти все материалы, и весьма вероятно, что именно миштекские ремесленники принесли искусство гранения в Мексиканскую долину.

Мозаичными орнаментами украшали маски, щиты и нагрудные пластины, шлемы и короны, скипетры, браслеты, посохи, деревянные и глиняные сосуды. И даже человеческие бедренные кости, на которых делались насечки, что превращало их в музыкальные инструменты. Мозаичные вставки использовались в сложносоставных изделиях вместе с золотом и перьями птицы кетсаль. Есть свидетельства, что у правителя Тескоко были точные копии из золота и мозаики каждого животного, которого нельзя было добыть живым для его личного зоопарка.

Среди дошедших до нас предметов с мозаикой – шлем с гребнем, маски с глазами и зубами из раковин, головы животных, жертвенный нож с лезвием из халцедона медового цвета и рукоятью в виде Воина Орла, нагрудное украшение в форме двухголовой змеи и деревянные щиты, украшенные мозаичными вставками. Прекрасный образчик такого щита был найден в Пуэбле, на его центральной панели изображение мифологической сцены, состоящее из 14 тысяч фрагментов камня.

Рис. 43. Голова Шипе-Тотека. Сделано из раковины.

Среди более мрачных предметов – маски из черепов. Один образец, теперь находящийся в Британском музее, покрыт перемежающимися горизонтальными полосами бирюзы и лигнита, глаза выполнены из пирита. Основой для маски послужил настоящий человеческий череп, наполовину срезанный и закрытый сзади кожей, которая первоначально была окрашена в красный цвет.

Гончарное дело

Ацтеки не знали гончарного круга и глазури. Все гончарные изделия лепились вручную, но, хотя грубая домашняя посуда могла производиться и не специалистами (возможно, в сельских районах в свободное от работ время ее делали сами фермеры), самые прекрасные сосуды различных форм и размеров, с тонкими стенками и со вкусом украшенные, были делом рук профессионалов, прошедших соответствующее обучение.

Рис. 44. Глиняная жаровня высотой 107 см. Обнаружена в ходе раскопок у подножия главного храма Тлателолько.

Каждая ацтекская семья, как бы бедна она ни была, имела глиняную посуду. Ведь хозяйке необходим большой кувшин для воды, горшок для приготовления бобов и еще один, в котором на ночь замачивался маис. Тортильи готовились над огнем на комале, круглой плоской сковороде с гладкой верхней поверхностью (нижняя ее сторона была намеренно сделана шероховатой, чтобы жар распределялся более равномерно). Еще одним специальным сосудом была чаша, обычно с тремя маленькими ножками, внутренняя поверхность которой была испещрена перекрещивающимися насечками. Чаша использовалась для растирания стручкового перца. Помимо этой основной утвари гончары производили целый ряд тарелок, блюд, кубков для напитка из агавы, специальные кувшины для какао, соусники и черпаки, хотя только состоятельные люди могли позволить себе иметь весь сервиз подобного рода. Для храмов изготавливались разного рода курильницы и ритуальные сосуды, а глиняные жаровни требовались как в частных домах, так и в общественных зданиях.

Рис. 45. Цветной узор на внутренней поверхности треногой чаши.

Кухонная посуда простолюдинов была простой и грубой, но ацтекские гончары создавали и более изысканную, оранжевая или желтая поверхность которой была покрыта рисунками из серых или серо-черных линий. Обычно украшалась внутренняя поверхность больших чаш, а в период примерно с 1350 года до появления испанцев происходило постепенное изменение стиля. Сначала центральный орнамент был абстрактным (хотя один или два образчика являют стилизованных орлов), но затем абстракции уступили место натуралистическим изображениям птиц, насекомых, бабочек и рыб, окруженных узорчатой каймой. Появились и гончарные изделия, для которых характерны черные спиральные узоры на красном глянцевом фоне.

Однако для человека со вкусом и достатком даже лучшая ацтекская посуда не была достаточно хороша. Как центр гончарного мастерства в Мексике славился город Чолула на равнинах Пуэблы к юго-востоку от Теночтитлана, жители которого не являлись ацтеками и имели собственную художественную традицию. Многие формы сосудов из Чолулы не фигурируют в репертуаре ацтекских гончаров, но более всего отличает керамику Чолулы ее разноцветная роспись с использованием красного, коричневого, черного, желтого, оранжевого, сине-серого и белого цветов, которые резко контрастируют со сдержанным двухцветным узором ацтекских сосудов. Сложный орнамент чолульских изделий включает стилизованные перья, черепа, кремневые ножи (что предполагает некоторый религиозный символизм), а также абстрактные узоры и изображения богов, людей или животных, выполненные в стиле близком к изображениям в манускриптах. Эту керамику охотно покупали ацтеки, она была чрезвычайно популярна среди знатоков в Теночтитлане, предпочитавших ее изделиям своих мастеров. Мода на чолульскую керамику, скорее всего, началась с императорского дворца, поскольку существуют свидетельства того, что Монтесуме подавали пищу только на чолульских блюдах.

Рис. 46. Маленькая глиняная фигурка, сделанная по шаблону.

Формы при изготовлении керамики не использовались, но эта техника применялась для производства большого количества фигурок в виде храмовых пирамид, богов, людей и кукол с подвижными конечностями. Это унылая, не раскрашенная массовая продукция для рынка, продававшаяся по ценам, приемлемым для бедных людей. Некоторые фигурки могли быть домашними божками или религиозными амулетами, эквивалентом дешевых фигурок святых, которые можно купить сегодня, в то время как другие могли быть исключительно мирскими, того же рода, что безделушки и сувениры, загромождающие наши собственные полки.

Рис. 47. Печать из обожженной глины. На рисунке изображена обезьяна.

Более жизнерадостными были рисунки на терракотовых штампах, использовавшихся для нанесения рисунка на что-то – возможно, на ткань или человеческое тело. Здесь преобладают геометрические и абстрактные рисунки, обезьяны и орлы, стилизованные изображения Кецалькоатля, Пернатого Змея и другие странные фигуры, которые могли быть богами или героями.

Прядение, окраска ткани и ткачество

Все эти процессы относились к обязанностям женщины. Пряжу сучили руками с помощью палки длиной около 25—30 сантиметров (веретено), нижний конец которой пропускался через отверстие в центре диска, сделанного из обожженной глины. Этот диск (блок веретена) выступал в качестве махового колеса, придавая вращающемуся веретену дополнительный импульс. Иногда нижний конец веретена устанавливался в небольшую глиняную чашку, которая позволяла веретену вращаться более свободно. Женщина брала хлопок-сырец в левую руку, а правой вытягивала из него достаточно, чтобы скрутить между большим и указательным пальцами грубую нить. Свободный конец этой нити крепился к верхнему концу веретена, и стоило женщине крутануть прясло, движение передавалось нити, которая сплеталась туго и ровно. Когда достаточная длина нити была спрядена, свободный ее конец наматывался на веретено и весь процесс повторялся.

Рис. 48. Мать учит дочь прясть (Кодекс Мендосы).

Самое красивое полотно выходило из хлопчатника, который привозился в долину с плантаций, расположенных в более теплых районах страны. Волокна хлопчатника – это образования, прикрепленные к семенам внутри плода, или семенной коробочки. Когда семенные коробочки созревают и раскрываются, их можно, наконец, собирать, но волокна (линт) должны были сниматься с семян вручную. Это была утомительная работа, и даже опытный работник мог собрать всего около фунта хлопка в день. За этим следовало прочесывание, при котором удалялись бесполезные короткие волокна. Для прядения подходили только длинные (обычно около 4 сантиметров).

Второй по важности была пряжа из волокон агавы, которая выращивалась на родине ацтеков. Ее листья сушили на огне, выжимали, чтобы получить сок, и, наконец, обрабатывали маисовой пастой. Получившаяся в результате нить была грубой, похожей на льняную. Использовались и волокна пальмовых листьев. Иногда на веретене крутили даже перья – чтобы получить особенно яркие нити. Иногда женщины ткали из нитей, полученных из кроличьей шерсти.

В производстве цветных и узорчатых одеяний нить, как правило, окрашивалась перед тем, как женщина начинала ткать. Спектр цветов от небесно-голубого до темно-синего получали, погружая материал в чан с индиго, изготовленного путем длительного вымачивания листьев определенных кустарников. Ткачихи и мастера, работавшие с перьями, использовали желтую краску, которую приходилось кипятить с квасцами и селитрой, оба эти вещества являются протравой (то есть субстанцией, которая сама по себе не является красителем, но которая помогает закрепить цвет, полученный при окрашивании). Интересно отметить, что квасцы всегда продавались на рынке вместе с красителями и красками. Хорошей протравой была также моча.

Желтую краску с зеленоватым или коричневым оттенком получали из дерева мора. Синюю краску добывали из листьев акации, смешанных с черной глиной. Красную – из семян кустарника анатта, а черную – из семян генипы, собираемых в жарких районах. Другие цвета получали последовательным смешением различных оттенков. Например, синий – смешением красного и фиолетового, а зеленый – синего и желтого. Сажа и красная или желтая охра давали черный и спектр земляных цветов.

Из нерастительных красок красную получали при измельчении кошенили, обитавшей на опунции. Иногда этих насекомых целенаправленно «разводили» в определенных районах Мексики. Для получения килограмма краски требовалось до 150 тысяч насекомых; они продавались на рынке брикетами – в чистом виде либо смешанные с мелом или мукой. В результате получался превосходный пунцовый цвет, но при добавлении определенных протрав можно было получить и черный.

Рис. 49. Схематическое изображение ткацкого станка, показывающее первое (ST) и второе (S2) положения зева.

Некоторые племена, жившие на Тихоокеанском побережье, получали пурпурный цвет из моллюсков того же семейства, что производили «тирийский пурпур» в Старом Свете. В Оахаке в наше время со скал во время отлива собирают пурпурных улиток. Сборщики дуют в отверстие раковины, улитка сжимается и старается отодвинуться от отверстия, которое тут же заполняется пенистой секрецией. Этой субстанцией покрывают хлопок-сырец, а улитку возвращают на место, чтобы снова «подоить» ее через месяц. Получаемый в результате цвет ярок и стоек, но человек в состоянии окрасить всего лишь 100 граммов пряжи за время одного отлива.

Несколько рисунков в кодексах изображают женщин, работающих на простейшем ткацком станке (см. его принципиальную схему на рис. 49). При этом использовались два ряда нитей – основа (которая идет вдоль полотна) и уток (который идет поперек изделия, поочередно то под, то над нитями основы). В мексиканском ткацком станке основа натягивалась между двумя рейками, навоями (A и В), одна из которых горизонтально крепилась к дереву или другой подходящей опоре, а другая снабжалась плетеным ремешком (Я), который шел вокруг спины ткачихи и позволял ей регулировать степень натяжения основы путем изменения положения тела. Способ крепления основы к рейкам в рисунках кодексов показан неясно. Каждая нить основы могла индивидуально крепиться к рейкам, или же мексиканцы могли использовать перуанскую систему, при которой длинная нить основы проходила вперед и назад между рейками (С).

В простейшем ткацком станке уток проходит над первой нитью основы, под следующей, над третьей и так далее до тех пор, пока не пройдет всю ширину полотна. Другими словами, если последовательно пронумеровать нити основы по ширине полотна, уток проходит над нечетными нитями и под четными. На обратном пути порядок меняется. Уток проходит под нечетными и над четными нитями. Тот же принцип используется при штопанье носка, а в наиболее элементарных станках уток пропускался над и под каждой отдельной нитью основы.

Ацтекские ткачихи внесли некоторые усовершенствования. Если нити основы разделить на две части таким образом, чтобы нечетные нити были приподняты, а четные опущены, между ними образуется ясно видимый промежуток (или зев), через который можно одним движением пропустить уток (см. рис. 49, S1), что значительно экономит время и силы. Этого разделения можно легко добиться с помощью приспособления (D), установленного поперек полотна под каждой второй нитью. Оно позволяет проводить уток только в одном направлении, и, если не использовать никакое другое устройство, на обратном пути уток придется продевать под или над каждой отдельной нитью.

Проблема встает с созданием второго зева, через который уток проделывает обратный путь. Ремиз, который образует первый зев, нельзя то и дело вынимать и вставлять, иначе он перестанет служить своей цели, но каким-то образом положение нитей основы нужно менять, так чтобы первоначально опущенные нити поднимались, а те, что были подняты, опускались. Ацтеки решали эту проблему с помощью второго ремиза (Е), к которому каждая вторая нить основы (то есть те, что проходили под первым ремизом) крепилась длинными петлями нитей. Когда второй ремиз был поднят над основой, он также поднимал нити, к которым крепился, над уровнем остальных так, что на обратном пути уток проходил уже под ними (см. рис. 49, S2). При таком способе два ремиза использовались поочередно: один формировал первый зев, а другой – второй.

Деревянная или костяная пластинка (батан) использовалась для того, чтобы опускать нити утка так, чтобы они плотно прилегали друг к другу. После появления испанцев стали использоваться также деревянные челноки, но это устройство, по всей вероятности, было заимствовано у европейцев.

Станок описанного выше типа позволял производить двухцветное полотно, если нити основы и утка были разных цветов. При небольшой модификации, однако, можно было ткать все виды узоров. Дополнительные цвета вводились разрывом уточной нити и присоединением к ней нити иного цвета. Рисунок варьировался с помощью использования нескольких ремизов.

В хрониках упоминаются тканые накидки, украшенные узорами из цветов, бабочек и раковин, масок змей и орлов. На одеяниях были кайма – геометрический рисунок, бахрома, могло быть ткацкое переплетение разной плотности. Из кодексов ясно, что некоторые из этих рисунков производились на ткацком станке, но портные и швеи также вносили свою лепту в украшение одежды, вышивая кактусовыми иглами те узоры, которые были слишком сложны для выполнения на станке. Портные превращали полотно в одежду. На выходе из станка кусок полотна был не более 2—3 метров длиной и редко когда имел ширину более метра – расстояние, на которое ткачихе было удобно передавать уток из одной руки в другую. Портные занимались рукавами, воротом, подрубали одежду, сшивали вместе несколько частей полотна, чтобы получить длинный костюм, а также осуществляли подгонку по фигуре.

Другие отрасли промышленности

Добыча соли

В северной части долины, на берегах озер Сумпанго, Шалтокан и Тескоко, вода которых была очень соленой, процветала соляная промышленность. Самое высокое содержание соли было обнаружено не в самой озерной воде, а в прилегающих к озерам землях, пропитанных этим минералом. Самым подходящим временем для добычи соли, следовательно, был сезон засухи, когда уровень воды в озерах понижался, обнажая часть дна озера.

Верхний слой почвы собирали в кучи, которые затем промывали, чтобы получить концентрированный соляной раствор. Этот раствор разливали в глиняные кувшины и нагревали, чтобы выпарить воду. В результате получали сухую темноватую соль, которая продавалась по всей стране в виде прессованных шаров, блоков и круглых плиток размером с ломоть хлеба. Также соль продавалась в кувшинах в измельченном виде. Тласкаланцам, однако, приходилось обходиться без соли, поскольку их враги, ацтеки, контролировали все соляные ресурсы и запрещали такую торговлю.

Обработка обсидиана

Обсидиан, черное стекло, – результат вулканической активности, использовался для изготовления наконечников копий и ножей. Мастер усаживался на землю, сжимая между ступнями ног цилиндрический блок обсидиана длиной около 20 сантиметров и толщиной с ногу или руку. Тонкие осколки откалывались от бруска с помощью деревянного инструмента: мастер приставлял инструмент к краю верхней поверхности бруска и налегал на него грудью. Этот процесс повторялся до тех пор, пока не набирался целый комплект таких пластинок, а брусок настолько истончался, что дальнейшая его обработка становилась невозможной. Один работник мог за час произвести около ста пластинок.

Только что отколотый обсидиан остр, как стекло, и пластинки готовы к использованию в качестве ножей или лезвий на палицах воинов без дополнительной обработки. При изготовлении наконечников для копий и других подобных предметов широким пластинкам придавалась необходимая форма, а затем их заостряли.

Странствующие торговцы

Странствующие торговцы, или почтека, образовывали отдельный слой в ацтекском обществе, и их не путали с разносчиками и мелкими торговцами, продававшими свой товар на рынках долины. Почтека занимались только внешней торговлей. Они создавали влиятельные гильдии со своими привилегиями, и ко времени конкисты корпорации почтека существовали более чем в дюжине городов.

В городе торговцы жили в своих кварталах (в Тлателолько было семь таких кварталов, включая район, называемый Почтлан) и образовывали замкнутую общину. Они заключали браки только между членами своей общины, и лишь сыновьям торговцев разрешалось становиться почтека. У них были собственные суды, не входившие в государственную систему и занимавшиеся разрешением как гражданских, так и коммерческих споров. Судьи выносили и исполняли все приговоры, включая смертную казнь за серьезные преступления. У торговцев был свой бог (Якатекутли), а во время грандиозного празднества в честь Уицилопочтли, которое проходило в пятнадцатом месяце, торговцам даровалась привилегия приносить в жертву рабов сразу после того, как воины выставят добытых ими пленников.

В Теночтитлане гильдией управляла небольшая группа из трех (или пяти) опытных торговцев, преклонный возраст которых не позволял им более совершать долгие и опасные путешествия. Они выступали в роли советников и администраторов, представляя корпорацию в переговорах с правителем, регулируя рыночные цены и возглавляя церемонии, которые сопутствовали отправлению и возвращению караванов.

Поскольку торговая миссия требовала значительных материальных затрат и нескольких лет вдали от дома, ничто не оставалось на волю случая. Отправление должно было выпасть на счастливый день, лучше всего на 1-й день Змеи, который был особенно удачным для торговцев. За день до отправления почтека и их родные, остававшиеся дома, омывали голову и обрезали волосы – больше им не придется делать этого до благополучного возвращения путешественников. Накануне отправления совершались приношения богам и корпорация устраивала праздник для отбывающих. Старейшины напоминали уходящим об их долге по отношению друг к другу и к богам, а также предупреждали об испытаниях, что ждут их во время путешествия, – труднопроходимые дороги, пустыни, вздувшиеся реки, усталость, скудная пища, черствые тортильи, вялый маис и грязная вода. В прощальных речах риск не преуменьшали: «Мы не знаем, увидят ли вас снова ваши отцы и матери. Может быть, вы уходите навсегда, может статься, вам суждено погибнуть… Но пусть слезы и страдание ваших отцов и матерей послужат вам опорой».

Тем временем для путешествия все было готово. Были наняты носильщики, товары и провизия уже лежали в доме главы каравана. Торговля зиждилась на корпоративной основе, и караваны брали с собой товары, принесенные непутешествующими членами гильдии и даже женщинами-торговками. Сам правитель вносил свой вклад. Так, доля Ауитсотля в одной из таких экспедиций составила 1600 накидок и других не менее роскошных одеяний. В своих тюках почтека несли сырье из горных районов и разного рода промышленные товары: золотые украшения, ротовые украшения из горного хрусталя и олова, кроличий мех, лекарственные растения, швейные иглы, кошениль, квасцы, бритвы из обсидиана с кожаными рукоятями, одежду и гончарные изделия.

Все это было погружено в каноэ, которые под покровом ночи тихо покидали город. Прощание было коротким: «Никто не ходил в женский квартал, никто не оглядывался назад. Если он забывал что-то, то не возвращался назад, чтобы взять это, и никто не приходил к нему, чтобы отдать забытое» (Саагун). В пути длинную колонну носильщиков сопровождали опытные торговцы и их ученики, совершающие путешествие впервые. Вооруженный эскорт охранял караван от грабителей и, в случае необходимости, оказывал воздействие на упрямых покупателей.

Мексиканский торговый караван был вооружен как небольшая армия и в случае необходимости вел себя соответствующим образом. Если иностранное племя отказывалось торговать, это расценивалось как недружественный акт, который мог привести к войне. История показывает, что торговля часто выступала прелюдией к завоевательным действиям. Торговцы нередко выступали в роли шпионов, оценивая благосостояние чужой страны и военные слабости, которые могли бы быть использованы позднее. Часто почтека намеренно провоцировали местное население в надежде развязать вооруженный конфликт. При Ауитсотле группа ацтекских торговцев вынуждена была выдержать четырехлетнюю осаду в городе Оуатенанко на Тихоокеанском побережье. Когда, наконец, правитель направил армию на выручку почтека, он узнал, что торговцы пробили себе путь из города и завоевали прилегающие земли без чьей-либо помощи.

Иногда ацтекские коммерсанты посещали страну миштеков и тотонаков, но самый важный торговый путь пролегал дальше на юг, к жарким засушливым районам. Караваны из горных городов сначала приходили в город Точтепек – транзитный пункт, где у каждой корпорации были свои склады и постоялые дворы для своих членов. Благосостояние провинции Точтепек, в которой насчитывалось 22 города, можно оценить по реестру податей, которые она выплачивала Теночтитлану. Каждые 80 дней провинция отправляла в столицу 2800 предметов одежды и один раз в год следующие товары:

40 ротовых украшений из золота и полудрагоценных камней;

80 горстей перьев птицы кетсаль;

7 нитей жадеита;

3 крупных куска жадеита;

100 кувшинов с жидким каучуком;

200 мешков бобов какао;

2 ожерелья из золотых бусин;

4 связки перьев птицы кетсаль, украшенных золотом;

24 связки красных, зеленых и синих перьев;

16 тысяч шариков каучука;

1 богатое облачение воина;

1 щит с перьями;

1 золотой щит;

1 головной убор, украшенный перьями;

1 золотую диадему;

1 золотую головную повязку.

Из Точтепека торговцы совершали визиты в дружественные города, в то время как самые храбрые коммерсанты, «переодетые торговцы», которые владели иностранными языками и могли сойти за своих, с шпионскими целями проникали на враждебную территорию.

К востоку от Точтепека монополия на торговлю принадлежала почтека Теночтитлана, Тлателолько, Оуаутитлана и Уицилопочко. Один главный путь вел к Тихоокеанскому побережью и провинциям Айотлан и Шоконочко. Другой путь шел на север к Шикаланго, торговому порту на территории майя, которые контролировали морской путь вдоль побережья Юкатана и чьи каноэ привозили жадеит, перья тропических птиц и шкуры ягуара из внутренних районов своей страны, а также кораллы и морские раковины с побережья. Язык науатль являлся для торговцев linguafranca, и во времена испанского завоевания на нем все еще говорили в Шикаланго, несмотря на то что родным языком для жителей этой территории был язык майя.

Не всем суждено было вернуться домой из путешествия. Если торговец умирал вдали от дома, его товарищи привязывали тело к носилкам, надевали на него украшения и бумажную накидку. Лицо покойного разукрашивалось (черным – вокруг глазниц, красным – губы), все тело покрывалось белыми полосками. Покойного несли на вершину горы, где и оставляли. Когда караван возвращался домой, родные покойного сжигали его фигурку, словно кремируя тело.

Для своего возвращения домой торговцы старались выбрать благоприятный день, например 1-й или 7-й день Дома, и тихо, ночью входили в город, свои товары они везли в крытой лодке, чтобы никто не мог видеть их сокровищ. Торговец не нес товары к себе домой, а оставлял их у родственников или друзей, а на рассвете прятал подальше.

Скрытность и уклончивость были спецификой жизни торговца. Класс почтека был состоятельным, привилегированным и политически важным, но ничего не должно было выставляться напоказ. В будние дни торговцы надевали простые накидки из волокон агавы, старались не носить знаков отличия, чтобы не возбудить зависть воинов и чиновников, а если кто-то встречался торговцу на пути, тот принимался отрицать, что является владельцем находившихся при нем товаров, говоря, что всего лишь перевозит их по поручению другого члена гильдии.

Почтека обладали достаточным влиянием, но не пытались привлечь к себе внимание. Ацтеки, с которыми общался Саагун, говорили об этом так: «Они отличались скромностью, никогда на превозносили себя. Они страшились известности и восхвалений».

Глава 8

Религия

Для ацтеков боги были вездесущими и всемогущими. Именно они управляли судьбой человека, по своему желанию посылали или задерживали весенние дожди, денно и нощно следили за происходящим в мире. Они воплощали в себе все добро и зло, что существовало на земле, в их руках была вся Вселенная, и от их желания зависело само существование человека.

Ацтекская религия была религией искупления, религией жертв. Верующий не стремился к духовному совершенству или спасению своей души, но пытался повлиять на силы природы так, чтобы они работали на него или для пользы общества в целом. По словам Альфонсо Касо, «значение религии в жизни ацтеков было столь велико, что мы без преувеличения можем сказать – религия была средоточием их существования. Не было ни одного деяния, публичного или относящегося к частной жизни, которое не было бы окрашено религиозным чувством. Религия была доминирующим фактором и вмешивалась как causa(повод, первопричина, основание) в те действия, которые, по нашим представлениям, не имеют ничего общего с религиозным чувством, – спорт, игры и война. Религия контролировала торговлю, политику и завоевания. Она вмешивалась в любые поступки личности с рождения и до того момента, когда жрецы кремировали тело и погребали прах».

Мироздание и вселенная

Рис. 50. Статуя Кецалькоатля. Лицо бога виднеется через открытую пасть оперенной змеи.

В соответствии с ацтекской мифологией, двумя самыми древними богами были Ометекутли и Омесиуатль – Бог и Богиня Двойственности. У божественной пары было четверо сыновей, которым они вверили сотворение всех остальных богов, а также мира и населивших его народов.

Сыновьями первой пары богов были четыре Тескатлипоки: Красный Тескатлипока (известный как Шипе-Тотек), Синий Тескатлипока (который отождествлялся с Уицилопочтли, национальным богом ацтеков), Черный Тескатлипока (единственный из всего квартета, кто сохранил свое истинное имя) и Кецалькоатль (принявший функции и атрибуты Белого Тескатлипоки запада). Из четырех богов наиболее важными считались Кецалькоатль, благожелательное божество и друг человечества, и Тескатлипока, Всемогущий, бог тьмы и магии. Два этих божества были соперниками, и во время их битвы за верховную власть во Вселенной были сотворены и разрушены четыре эпохи.

Вот что гласит ацтекское сказание:

«Когда была сотворена первая эпоха, Тескатлипока превратился в Солнце. Земля в то время была населена гигантами, питавшимися желудями, ягодами и корешками. Не в силах видеть, как его враг правит Вселенной, Кецалькоатль взял свой посох и изгнал Тескатлипоку с неба, но побежденный бог в порыве ярости превратился в ягуара и уничтожил землю. Эта катастрофа произошла в 4-й день Ягуара.

Кецалькоатль занял место Тескатлипоки на небе и создал вторую эпоху мира. Мироздание начало новый отсчет, и земля была заселена людьми, питавшимися только кедровыми орехами. Эта эра подошла к концу в 4-й день Ветра, когда Тескатлипока сверг Кецалькоатля и наслал сильный ветер, который разрушил землю. Несколько спасшихся людей были превращены в обезьян.

Затем Тлалок, Бог Дождя, стал Солнцем, но Кецалькоатль наслал огонь, поглотивший землю. Это было в 4-й день Дождя, и к концу его почти все люди погибли, за исключением нескольких, обращенных в птиц. Наконец Чальчиуитликуэ, Богиня Воды, взяла на себя обязанности Солнца. Но и ей повезло не больше остальных. В 4-й день Воды ее Вселенная была уничтожена потопом и те люди, что спаслись, превратились в рыб».

Эта история фигурирует в манускрипте на языке науатль, написанном в 1558 году, но содержащем гораздо более раннее предание. Его анонимный автор утверждает, что Первое Солнце было создано за 2513 лет до написания манускрипта. По другой версии, в которой последовательность событий несколько иная, мир был сотворен около 20 тысяч лет назад.

Обе версии, однако, сходятся на том, что в конце каждой эры Солнце уничтожалось, а население земли погибало. Пятое Солнце (то есть текущая эра человечества) началось со встречи богов в Теотиуакане. На этой встрече было решено, что один из богов принесет себя в жертву и станет новым Солнцем. Самый смиренный, нищий и покрытый язвами бог бросился в огонь и возродился в образе Солнца. Однако этого было недостаточно. Солнце висело в небе, но не двигалось. В отчаянии все остальные боги тоже принесли себя в жертву, и Солнце, наконец, начало двигаться по небу. Началась пятая эпоха – эра Тонатиу, Бога Солнца, – но, подобно предшествующим, конец ее предопределен. В год, заканчивающийся 4-м днем Движения, мир должен быть разрушен землетрясением.

После сотворения Солнца оставалось снова создать человечество. Эта задача была поручена Кецалькоатлю, который пропутешествовал в подземный мир и принес оттуда кости прошлого поколения людей. Однако, убегая от бога подземного мира, Кецалькоатль споткнулся и рассыпал кости, которые нес. Почти все кости сломались, но Кецалькоатль не пал духом, он окропил своей кровью обломки и превратил их в людей. Из-за того что осколки были разного размера, мужчины и женщины оказались не похожи друг на друга.

Мексиканцы представляли себе Вселенную как творение, имеющее как вертикальную, так и горизонтальную структуры. Земля была огромным диском, полностью окруженным водой, и все существа были приписаны к одной из четырех сторон света, на которые была разделена земля. Каждое из направлений ассоциировалось с одним из четырех богов-созидателей. Центром правили Ометекутли и Омесиуатль, первая божественная пара, здесь пересекались вертикальная и горизонтальная вселенные. Другими еловами, центральное «направление» шло как вверх, так и вниз: вверх – на тринадцать небес (формировавших слои один над другим) и вниз – к подземному миру с его девятью преисподними.

Боги

Религия ацтеков была политеистической, основанной на поклонении множеству богов и богинь, некоторые (как Тлалок, Тескатлипока и Кецалькоатль) были известны в Мексиканской долине с давних времен. Другие боги были позаимствованы у покоренных народов, и к правлению Монтесумы II этих заимствованных богов стало так много, что пришлось выстроить для них специальный храм вблизи святилища Уицилопочтли в столице. Жрецы и философы пытались представить этих иноплеменных божеств как разные воплощения уже существующих богов и таким образом вписать их в ацтекский пантеон, но воображение народа работало в другом направлении: люди рассматривали как самостоятельных богов тех, что для жрецов были всего лишь проявлениями одного и того же бога.

Уицилопочтли – Колибри-Левша, или Колибри Юга, – был национальным богом ацтеков и, в отличие от других мексиканских божеств, не имел большого числа приверженцев за пределами Теночтитлана и Тлателолько. Он был племенным богом во время странствий ацтеков, и по мере укрепления власти ацтеков росла значимость культа Уицилопочтли. Единственным его соперником был Тлалок, Бог Дождя, с которым Уицилопочтли делил почетное место на вершине великой пирамиды. Ацтеки, в особенности класс воинов, считали себя избранными приверженцами Уицилопочтли.

Матерью Уицилопочтли, рассказывает предание, была Коатликуэ, древняя Богиня Земли. Она уже произвела на свет Луну и звезды, когда в один прекрасный день, убираясь в храме, нашла мяч из перьев, который бережно спрятала на груди. Когда через некоторое время она решила опять взглянуть на мяч, то обнаружила, что он исчез, и в то же время Коатликуэ поняла, что ожидает еще одно дитя. Ее сыновья и дочери нашли этот рассказ совсем неубедительным и, стыдясь бесчестья матери, решили убить Коатликуэ, значит, ее нерожденного ребенка. Пока они готовились совершить это злодеяние, на свет появился Уицилопотчли. С помощью Огненной Змеи он одержал победу над своими братьями и сестрами и убил их.

Таким образом, с самого рождения Уицилопочтли был воинственным богом, подходящим покровителем для такого воинственно настроенного народа, каким были ацтеки. Но в то же время он был воплощением Солнца, и в этом качестве его битва с силами ночи была бесконечна. Каждое утро Солнце рождалось заново. Каждую ночь вновь происходило его сражение с Луной и звездами. Песня в честь бога начинается словами:

Уицилопочтли,

юный бог войны, —

никто не сравнится со мною.

Неспроста получил я

накидку из желтых перьев.

Вместе со мной встает Солнце…

Но что, если бог ослабеет и потерпит поражение? О последствиях и подумать было страшно, поскольку, если однажды утром Солнце не взойдет, человечеству и всей Вселенной придет конец.

Следовательно, Уицилопочтли должен был непременно оставаться сильным и энергичным, а значит, люди должны были питать Солнце, чтобы укрепить его в борьбе против тьмы. Самой драгоценной пищей, какую только мог дать человек, была его жизнь, магическая субстанция, обитающая в человеческом сердце и крови, «божественный напиток», приносимый в жертву в битвах и на алтарях. В этом ацтеки видели оправдание человеческих жертвоприношений.

Рис. 51. Статуя Эекатля, Бога Ветра. Обнаружена в Калиштлауаке.

Чем важнее было божество, тем шире был круг его обязанностей. Кецалькоатль (Пернатый Змей) уже упоминался как бог-творец, но под именем Эекатля он выступал также в качестве Бога Ветра, в этой роли он появлялся уже не как пернатый змей, а как персонаж, носящий на лице маску-клюв. Его календарным именем было Се-Акатль (1-й Тростника), но он был известен также как Бог Дома Заката (то есть планеты Венеры, которая появляется на некоторое время как вечерняя звезда, а затем исчезает, чтобы появиться уже как звезда утренняя). В качестве бога Венеры Уицилопочтли имел два воплощения, представляемых утром Кецалькоатлем, а вечером Шолотлем, чудовищем с собачьей головой. Эта двойственность делала его богом близнецов, которого бесплодные женщины молили о детях, а в качестве творца и благодетеля человечества он выступал как покровитель ремесел и всех видов знания. Под его покровительством находились школы кальмекак.

Рис. 52. Каменное резное изображение Огненной Змеи.

Для жрецов и теологов это был один бог со множеством воплощений. Однако необразованные люди считали каждое из воплощений Кецалькоатля независимым богом, со своим именем, атрибутами и сферой влияния. Одна философско-религиозная школа ацтеков придерживалась мнения, что все боги – лишь различные проявления единого Всевышнего, дарующего жизнь, породившего Вселенную, богов и людей. Первая божественная пара, Ометекутли и Омесиуатль, в действительности являются разными воплощениями единого божества Ометеотля (Бога Двойственности), который одновременно несет в себе женское и мужское начало. Этому всемогущему, но непостижимому божеству поклонялись под именем Тлоке-Науаке (Вездесущий Бог). Из всех богов он единственный, которого никогда не изображали на рисунках или в скульптуре. Его культ не нашел популярности в народе, хотя Нецауалькойотль, самый мудрый из всех правителей, возвел в его честь храм в Тескоко. В храме не было привычного идола, поскольку Тлоке-Науаке был невидимым и неосязаемым богом, которого ни один человек не мог увидеть. Другим его именем было Мойокояни (Тот, Кто Порождает Себя). Он не имел родителей, поскольку, являясь творцом мира, существовал с начала времен.

Рис. 53. Маленькая каменная статуя Тлалока, Бога Дождя.

Подобные философские рассуждения не находили отклика в народе. Крестьяне упрямо продолжали поклоняться своим сельским богам, оберегавшим урожай и запасы пищи. Имена этих богов часто происходят от названия региона, в котором им поклонялись, – так, Тепостекатль был богом Тепостлана, а Яутекатль богом из города Яутепек – и божества эти были столь многочисленны, что носили коллективное имя Четыре Сотни Кроликов. Будучи сельскохозяйственными богами, они получали свою долю почестей во время празднеств в честь сбора урожая, когда рекой лилось октли, и в дополнение к своим прямым обязанностям становились еще и покровителями пьянства. У каждого города или деревни был свой бог, равно как и каждый класс, профессия или торговая гильдия имели своих покровителей.

Среди этого множества богов и божков некоторые стоят особняком. Это важные божества, творец и солнечные боги, от которых зависит существование Вселенной, а также сельские боги, управлявшие сменой времен года и урожаем.

Из числа последних самым могущественным был Тлалок, Бог Дождя. Его легко узнать по маске в виде очков, окружающих его глаза, или по маске на губах, которая похожа на изогнутые клыки. Его одежда обычно синего или зеленого цвета (цвета воды), и его часто изображали со стилизованными каплями дождя, льющимися из рук. Тлалоки, бесчисленные горные боги, в чьем ведении находились реки, источники, снег и буря с градом, возможно, были местными воплощениями самого Тлалока.

Его имя означает «Тот, Кто Заставляет Расти». Он посылал дождь растениям. Обычно он был благожелательно настроен к человеку, но стоило его рассердить, и он мог отомстить, наслав наводнение, молнии, дождь со снегом или несвоевременный дождь, из-за которого в амбарах заводилась плесень, а урожай намокал на корню и его невозможно было убрать.

В первый и третий месяцы года на горных вершинах в жертву Тлалоку приносили маленьких детей. Их слезы символизировали капли дождя, и чем сильнее они плакали, тем выше были шансы на то, что дождь пойдет именно тогда, когда нужно. В шестой месяц жрецы в течение четырех дней омывались в озере, вспенивая воду и имитируя крики птиц. Людей, совершивших мелкие преступления, бросали в воду и не давали выбраться. Празднество достигало кульминации, когда пленников умерщвляли, а их сердцами наполняли каноэ, которое выталкивали на середину озера и там затапливали.

Рис. 54. Каменная статуя бога Шипе-Тотека, одетого в человеческую кожу. Тело бога окрашено в красный цвет. Вид спереди показывает разрез в груди жертвы (потом аккуратно зашитый), через который доставалось сердце. Лицо бога видно в раскрытом ротовом отверстии маски. Вид сзади показывает, как кожа завязывалась на спине статуи.

Другим богом плодородия был Шипе-Тотек (Владыка со Снятой Кожей), чей культ был привнесен из страны уастеков. Это был один из богов-творцов, отождествляемый с Красным Тескатлипокой, его одеяния и украшения были красного цвета. Его лицо также было раскрашено красной краской с желтыми полосками, часто его изображали обряженным в человеческую кожу, что должно было символизировать новый растительный покров, в который одевалась земля каждую весну. Эта кожа имела золотистый цвет, и Шипе был не только богом весеннего возрождения, но и покровителем золотых дел мастеров.

Рис. 55. Гладиаторское жертвоприношение. Жертву, вооруженную муляжами оружия, привязывали к большому камню и заставляли сражаться с чередой воинов, вооруженных настоящим оружием (Кодекс Мальябеккьяно).

Некоторых из пленников, посвященных Шипе, привязывали к высокой деревянной конструкции и умерщвляли, выпуская в них стрелы так, что их кровь капала на землю, подобно живительному дождю. Другие пленники выступали в роли гладиаторов. Жертву привязывали к огромному округлому камню, стоявшему на главной площади города. Ему вручали бутафорское оружие (четыре деревянных шара, четыре сосновые дубинки и палицу без обсидиановых лезвий). Он поочередно должен был сражаться с четырьмя воинами, вооруженными настоящим оружием. Если им не удавалось убить жертву, ее предавал смерти пятый воин-левша. С тела снимали кожу, и тот, кто взял жертву в плен, хранил ее в течение двадцати дней, носил ее сам или одалживал другим в обмен на различные дары. К концу этого срока, как сообщали ацтекские информаторы Саагуна, люди носили кожу «смердящую, словно мертвый пес».

Рис. 56. Бог Тескатлипока. Из миштекского манускрипта (Кодекс Борджиа).

Еще одним важным богом был соперник Кецалькоатля, Тескатлипока (Дымящееся Зеркало), всемогущее божество, дарующее и отнимающее жизнь. Этот бог был вечно молодым, невидимым «как тьма, как мысль», и в своем обсидиановом зеркале он мог видеть все, что происходило в мире. Это был бог ночного неба, а значит, покровитель магов и грабителей, он был также богом войны, «воином севера» и покровителем школ тельпочкалли, где обучались молодые воины. Его маской был ягуар, а амулетом – нож из кремня или обсидиана.

В манускриптах бог изображался с лицом окрашенным в черный цвет, как подобает ночному богу, и с горизонтальными полосками на щеках – свидетельством того, что он был одним из четырех сыновей божественной пары. Поскольку он также выступал в качестве бога войны, его волосы были обрезаны как у воина, в руках он держал щит и оружие. Обычно в посвященном ему храме устанавливалось обсидиановое зеркало.

Самым эффектным произведением ацтекской скульптуры, дошедшим до нас, является статуя Коатликуэ (Богини, Носящей Змеиную Юбку), Богини Земли, породившей Луну, звезды и Уицилопочтли. Она одета в юбку из переплетенных змей с поясом также в виде змеи. Как мать и кормилица богов, она изображена с обнаженной грудью. На руках и ногах богини когти, так как она питается трупами, а на груди висит череп, свисающий с ожерелья из человеческих сердец и кистей рук. Вместо головы, из ее шеи бьют два потока крови в виде змей, чьи головы, соприкасаясь, образуют гротескное «лицо» богини. Другими воплощениями богини были Сиуакоатль, богиня деторождения, и Тласольтеотль (Пожирательница Грязи), которой кающиеся признавались в своих грехах.

Солнечный календарь

В повседневной жизни ацтеки пользовались календарем, основанным на солнечном годе, в котором было 365 дней. Год был поделен на 18 месяцев, в каждом из которых было по 20 дней, оставалось еще 5 дней, называемых «пустыми», которые считались несчастливыми. Этот календарь, как и Священный Календарь, описанный далее, не являлся открытием ацтеков, а был частью наследия, поделенного между всеми цивилизованными народами Мексики. К VI или VII веку астрономы майя рассчитали длительность солнечного года, определили ее в 365,2420 дней (современная цифра – 365,2422) и изобрели корректирующую формулу – более точную, чем система високосных лет, используемая в христианском календаре. Ацтеки определенно знали истинную длительность года, и есть сведения, что поправка производилась путем добавления шестого «пустого» дня каждые четыре года.

Рис. 57. Жрец отмечает положение небесных тел с помощью пары перекрещенных вешек.

Мексиканские астрономы также наблюдали за луной и созвездиями, которым давали имена, как мы даем имена знакам зодиака. Большая Медведица была известна как Тигр, Малая Медведица получила имя по S-образной форме ломтя хлеба, и, по любопытному совпадению, созвездие, которое мы называем Скорпионом, в Мексике также было известно под этим именем. Жрецы также рассчитали 584-дневный цикл Венеры, в основе которого лежало видимое невооруженным глазом вращение планеты, а также могли предсказывать затмения. Столетиями жрецы-астрономы собирали данные, а ведь в их распоряжении были лишь простейшие приборы. В храмах, располагавшихся на вершинах пирамид, откуда хорошо был виден горизонт, они производили визирование положения небесных тел, отмечая места восхода и захода небесных тел в привязке к заметным объектам местности. Для того чтобы рассчитать синодический период обращения (или «год») определенной планеты, астроному нужно было только подсчитать дни до того, как планета вновь появлялась в первоначальном положении на горизонте.

Год получал название того дня по Священному Календарю, в который он начинался, и названия восемнадцати месяцев показывают, что солнечный календарь был основой как сельскохозяйственного, так и ритуального года:

1) Задержка Воды

2) Свежевание Человека

3) Малое Бдение

4) Большое Бдение

5) Засуха

6) Поедание Бобовой Каши

7) Малый Праздник в Честь Богов

8) Большой Праздник в Честь Богов

9) Приношение Цветов

10) Созревание Фруктов

11) Месяц Уборки

12) Возвращение Богов

13) Праздник Гор

14) Кечолли (вид птиц)

15) Поднятие Оперенных Знамен

16) Падение Вод

17) Холодная Погода

18) Урожай

Наиболее причудливые названия взяты из ежемесячных празднеств и церемоний, остальные демонстрируют озабоченность фермеров сменой времен года, урожаем и, более всего, дождями – напоминание о том, что даже в высокогорной Мексике засуха и голод являлись постоянным риском. Саагун отмечает, что даже в XVI веке ацтекский год начинался 2 февраля по нашему календарю.

«Пустые» дни были временем дурных предзнаменований. «Эти пять дней, – писал Саагун, – считались несчастливыми. Ацтеки говорили, что всем предприятиям рожденных в эти дни суждено окончиться провалом, людям этим предсказывали нищету… Ацтеки не осмеливались делать что-либо в эти дни. Особенно они старались избегать ссор, ибо говорят, у тех, кто ссорится в эти дни, это может войти в привычку».

В эти несчастливые дни не проводилось никаких празднеств и не заключались важные сделки из опасения, что они окончатся неудачей.

Астрология и священный календарь

Священный Календарь, который жрецы использовали при предсказании будущего, назывался «Счет дней». В основе его лежал 260-дневный цикл, базирующийся на комбинации чисел с 1 по 13 с двадцатью названиями дней мексиканского календаря. Каждый день имел свой знак:

Существуют 260 возможных комбинаций названия, и числа и Священный Календарь можно представить как две взаимодействующие шестерни – одна с тринадцатью зубцами (числами), другая – с двадцатью, представляющими дни. Если первый день цикла – Один Аллигатор, то второй – Два Ветра, третий – Три Дома и так далее, пока шестерни не вернутся в первоначальное положение. Весь процесс займет 260 дней (13 х 20), после чего следующий Календарный Год снова начнется с 1-го дня Аллигатора.

Рис. 58. Схематичное представление 260-дневного Календарного Года. 20 поименованных дней комбинируются с числами от 1 до 13.

260 дней Календарного Года делились на 20 групп по 13 дней, каждая из этих «недель» начиналась с цифры 1 в комбинации с различными знаками дней. Вернувшись к нашей аналогии с шестеренками, мы увидим, как работает эта система. Первая «неделя» начиналась с 1-го Аллигатора и продолжалась 13 дней, к этому времени колесо чисел делало один полный оборот, а шестерня дней передвигалась на 12 положений, и напротив числа 1 устанавливался знак вода. Через 13 дней знак стервятник комбинировался с числом 1. Так до конца Календарного Года каждый из знаков дней возвращался в исходное положение.

Календарь был довольно независимым от Солнечного Года и использовался только для астрологии и предсказаний. Информация была закодирована в пиктографических схемах тоналаматлъ (Книги Дней), и, делая свои предсказания, жрецы должны были изучить и оценить различные (и зачастую противоречивые) факторы, которые могли повлиять на определенный день.

Знак каждого дня обладал определенными, присущими только ему свойствами, следовало также принять во внимание число дня. Числа 3, 7, 10—13 были счастливыми, а 4, 5, 6, 8 и 9 приносили неудачу. Число 2 в сочетании со знаком Кролика было особенно несчастливым, а число 1 обычно считалось нейтральным. Кроме того, каждый из 20 дней был посвящен богу или богине. Кецалькоатль, выступающий в качестве бога ветра, был богом знака Ветер и, следовательно, покровителем 13 дней, с которыми комбинировался этот знак. Тлалок был богом знака Олень, а Шипе-Тотек – знака Орел.

На этом трудности не заканчивались. День делился на 13 часов, а ночь длилась 9 часов, каждый из которых имел свое собственное божество и плохое или хорошее влияние. Каждая из календарных «недель» также находилась под покровительством божества, отвечающего за весь этот период в целом. Например, Шипе-Тотек управлял неделей, начинающейся с 1-го дня Собаки, а Богиня Воды – с 1-го дня Тростника.

Предсказатели также учитывали знак и число года. 20 знаков дней делились на 4 группы по 5 дней, каждая группа приписывалась к одному из четырех главных «направлений». Эти четыре четверти имели свою цветовую символику, предрасположение к добру или злу, и управлялись четырьмя богами-творцами.

Восток: красный цвет, бог Шипе-Тотек. Область света, а следовательно, плодородия и жизни.

Север: черный цвет, бог Тескатлипока. Область смерти, ассоциировавшаяся с холодом и скудостью. Несчастливая.

Запад: белый цвет, бог Кецалькоатль. Область женщин и место, где заходит солнце. Ассоциировалась со старостью и убывающими силами. Несчастливая.

Юг: синий цвет, бог Уицилопочтли. Символом южной области был кролик, каждый следующий прыжок которого непредсказуем. Влияние этого направления, следовательно, было неопределенным или нейтральным.

Календарный цикл

Самым важным элементом времени был 52-летний период, иногда называемый «Календарный Цикл», который являлся комбинацией 260-дневного Календарного Года и 365-дневного Солнечного Года. Каждый из этих циклов повторялся бесконечное количество раз, и любой день можно было выразить терминами этих двух разных календарей. Вопрос был в том, чтобы открыть элемент, одинаково важный для Календарного и Солнечного Циклов, и ответом, который знали в Мексике еще до Рождества Христова, был 52-летний период. Лучше всего продемонстрировать ход мысли на конкретном примере.

Год, когда Кортес высадился в Мексике (1519-й по нашему календарю), по ацтекской терминологии был 1-м днем Тростника. Другими словами, Новогодний День (1-й день первого месяца Солнечного Года) выпадал на 1-й день Тростника Календарного Года, комбинация, которая повторится лишь через 52 года. Эта цифра получается путем взятия общего наименьшего кратного 260 и 365. Оба числа делим на 5: 260 дает коэффициент 52, а 265 – коэффициент 73. Следовательно, общее наименьшее кратное будет 5 х 52 х 73, то есть 18 980 дней, или 52 года.

Снова привлекая на помощь аналогию с шестеренками, представим себе шестерню с 260 зубцами (дни Календарного Года) и другую шестерню с 365 зубцами (по одному для каждого дня Солнечного Года). Если это устройство начало работать, когда 1-й день Тростника календарной шестерни был напротив 1-го дня солнечной, календарной шестерне нужно было бы совершить 73 полных оборота, а солнечной – 52, чтобы два этих зубца встретились снова.

Любая дата, будь то день или год, могла быть зафиксирована в терминах своего положения в 52-летнем цикле, но, к несчастью, писцы, которые вели хроники, не позаботились пронумеровать каждый цикл отдельно. Событие, имевшее место в 1-й год Тростника, могло произойти в 1519-м, 1467-м или 1415 году или в любую другую дату в пределах 52-летнего интервала.

Самым продолжительным элементом времени было два Календарных Цикла, или 104 года. В цикле Венеры было 584 дня, и 5 циклов Венеры равнялись 8 солнечным годам. 104-летний период, который ацтеки называли «одна эпоха», был элементом первостепенной важности, так как в начале его совпадали Календарный, Солнечный и Венерианский Годы.

52-летние периоды назывались шиумолпилли, то есть «связка лет». В манускриптах писцы использовали два различных иероглифа для обозначения этого цикла – один в виде охапки тростника, перевязанного веревкой, другой – в виде палочки и дощечки, которые жрецы использовали для добывания огня во время Церемонии Нового Огня, проходившей в конце каждого шиумолпилли.

Ацтекские мифы о мироздании предвещали время, когда наступит конец мира, когда звезды и планеты превратятся в чудовищ, которые поглотят все человечество, и когда землетрясение уничтожит Солнце. Эта катастрофа могла произойти в последний день цикла, и пять «пустых» дней, которые завершали год, были временем кризиса и неуверенности. Никто не мог быть уверен, что Солнце снова взойдет и мир будет в безопасности в течение следующих 52 лет. В течение несчастливых дней гасились все огни, люди наводили порядок в своих домах, выбрасывая старую одежду, и разбивали всю посуду, что должно было символизировать окончание старого цикла.

Рис. 59. Добывание огня путем вращения палочки на доске.

С наступлением вечера последнего дня жрецы облачались в одеяния богов и процессией двигались от Великого Храма в Теночтитлане до потухшего вулкана, называемого Холмом Звезды и находящегося в 7 милях от города. На его вершине стоял храм, господствовавший над всей долиной. Здесь жрецы-астрономы останавливались и наблюдали за движением звезды Альционы и созвездием Плеяд. У подножия вулкана огромная толпа в волнении ожидала новостей. Те, кто оставался в городе, забирались на крыши домов и смотрели в направлении вулкана, стремясь увидеть отблеск огня, который был знаком того, что Альциона достигла своего зенита и что на следующий день Солнце снова взойдет.

В тот момент, когда звезда достигала своего зенита, жрецы на вершине вулкана хватали священную жертву и укладывали ее на спину на алтаре. На грудь помещали дощечку для разжигания огня, и, когда вся толпа издавала громкий крик, верховный жрец из квартала Капулько в Теночтитлане брал в руки палочку для добывания огня и вращал ее по дощечке до тех пор, пока дерево не начинало тлеть. Сердце жертвы вырывали из груди и бросали в огонь, а жрецы раздували огонь до тех пор, пока этот «маяк» не становился виден из каждого уголка долины.

Гонцы из всех близлежащих городов опускали сосновые факелы в Новый Огонь и спешили снова зажечь огни в каждом местном храме. Однажды зажженному, этому огню не давали угаснуть до окончания 52-летнего цикла. Из храмов Новый Огонь распространялся в каждый дом, и ночь становилась светлее дня.

На следующий день устраивались празднества и совершались жертвоприношения. В знак начала нового цикла люди надевали новые одежды, заменяли разбитую посуду, белили свои дома и даже заменяли домашних божков новыми фигурками. Человечество было спасено, но отсрочка была лишь временной. Никто не мог с уверенностью сказать, не станет ли этот новый цикл последним.

Жертвоприношения

В основе отношения ацтеков к человеческим жертвоприношениям лежат уже описанные нами мифы о мироздании. Солнце, а значит, и вся Вселенная обязана своим существованием самопожертвованию богов, да и человек появился только тогда, когда Кецалькоатль окропил своей кровью кости, собранные в стране мертвых. Устойчивость мира зависела от сотрудничества богов и людей, правильного выполнения ритуалов, а также пожертвования крови в знак признательности за сотворение мира и, уже на более практичном уровне, в качестве пищи для Солнца и прочих богов.

Этих верований придерживались как те, кто брал в плен, так и сами пленники. Между ними возникало что-то вроде мистического родства, в основе которого лежала не семейная родословная, а кровная связь, возникающая благодаря жертвоприношению.

«И тот, кто захватил в плен, не смог отведать плоти своего пленника. И сказал он: «Разве могу я есть свою собственную плоть?» Ибо когда он взял в плен, то сказал: «Вот мой возлюбленный сын». Однако он мог вкусить плоти человека, захваченного в плен другим» (информаторы Саагуна, описывая церемонии второго месяца).

С момента своего пленения у узника возникали особые отношения с пленившим его человеком. В представлении ацтеков они были одной семьей и одной плотью.

Постепенно человеческие жертвоприношения занимали все более и более важное место в религии ацтеков, но не практиковались в массовом порядке до середины XV века. После своей победы над Аскапотсалько в 1428 году Ицкоатль и его советник Тлакаэлель начали вести политику завоеваний, побуждая ацтеков представлять себя избранным народом Уицилопочтли, миссия которого заключалась в обеспечении пищей Солнца. В то же время участившиеся военные операции приносили Теночтитлану все больше и больше пленных.

В 1487 году обычай человеческих жертвоприношений уже укоренился. В этом году был возведен храм, посвященный Уицилопочтли, и, чтобы отпраздновать это событие, было умерщвлено 20 тысяч пленных. Правители Теночтитлана и Тескоко открыли кровавый счет, а затем передали оружие в руки жрецов, которые без устали трудились в течение четырех дней – до тех пор, пока не пала последняя жертва. Пленники стояли в четыре ряда, протянувшиеся на 2 мили по улицам города.

Рис. 60. Человеческое жертвоприношение (Флорентийский кодекс).

По некоторым данным, ежегодно ацтеки приносили в жертву от 10 до 50 тысяч человек, в основном это были военнопленные, но среди жертв встречались и рабы, и дети, которых покупали в случае необходимости. Каждый город или деревня проводили собственные церемонии. Во время празднеств в четырнадцатый месяц года, писал Мотолиниа, «они принесли в жертву, в зависимости от величины поселения, 20, 40 или даже 50 или 60 человек. В Мехико было умерщвлено более 100 человек». Головы жертв насаживались на стоявшие рядами деревянные решетки. Андрес де Тапиа (служивший под началом Кортеса) подсчитал количество черепов на решетках, стоявших рядом с Великим Храмом Теночтитлана: «Автор и некий Гонсало де Умбриа подсчитали количество черепов в ряду и, произведя несложные подсчеты, обнаружили, что всего там было 136 тысяч голов, не считая тех, что были сложены в башни». Башни, которые упоминает де Тапиа, были сооружены из черепов, скрепленных известковым раствором. Обычно в жертву приносились свежие сердца и человеческая кровь, которой жрецы окропляли изваяния богов. Предназначенного к жертве клали на спину на низкий каменный блок, и каждый из четырех жрецов брал его за ногу или за руку. Пятый жрец держал голову, в то время как шестой с помощью кремневого или обсидианового ножа косым ударом вскрывал грудную клетку, при этом надрез проходил через ребра и грудину. Извлеченное из груди сердце поднималось к Солнцу, затем его клали в деревянный или каменный сосуд, называемый «орлиным блюдом». Вся операция занимала несколько минут. Иногда жертва теряла сознание или ее приходилось силой тащить к алтарю, но большинство пленников шли на смерть добровольно, поддерживаемые сознанием того, что они отправятся прямиком в Рай Солнца.

Акт жертвоприношения был кульминацией в цепи церемоний, которые варьировались в зависимости от того, в честь какого бога проводились. В каждом из восемнадцати месяцев устраивались свои празднества, многие из них были длительными и сложными мероприятиями, полными символизма, который так услаждал ум ацтеков. Праздник в честь Тескатлипоки, например, выпадал на пятый месяц, но готовиться к нему начинали за год, когда жрецы выбирали безупречного молодого пленника на роль воплощения бога на земле.

Юношу обучали вести себя как знатный человек, в течение года его почитали, как повелителя и живого бога. Жрецы обучали его игре на флейте, его повсюду сопровождала свита из восьми человек. Его лицо было раскрашено черной краской, одет он был в дорогие одежды, на руках сияли золотые браслеты, а на ногах позвякивали золотые колокольчики. Он проводил время в свое удовольствие, а когда прогуливался по городу с курительной трубкой в руке, с висящими на шее гирляндами цветов, все люди воздавали ему почести.

За двадцать дней до празднества человек, изображающий бога, играл свадьбу с четырьмя юными девушками. Теперь он был одет и подстрижен как военачальник, и последние пять дней, оставшиеся до праздника, проходили в пиршествах, пении, танцах в различных частях города.

В день жертвоприношения юношу, сопровождаемого своими женами и свитой, которые пытались утешить его, в каноэ перевозили в маленький храм на берегу озера. Здесь женщины прощались с ним, и он всходил по ступеням храма, неся флейты, на которых играл в течение года. У подножия пирамиды свита покидала его, и теперь в совершенном одиночестве он медленно поднимался по лестнице, на каждой ступени разбивая по одной флейте. На вершине пирамиды его уже ждали жрецы. Когда юноша приближался к ним, они хватали его и вырывали у него сердце. Как только жертва умирала, другой пленник выбирался на роль Тескатлипоки, которую он должен был играть в течение следующего года.

Идея о человеке, изображающем бога, находила свое отражение во многих ацтекских церемониях. Праздник в восьмой месяц года проходил под покровительством Шилонен, богини молодого маиса. Ее роль играла юная рабыня, которую впоследствии обезглавливали, что символизировало сбор початков маиса. В одиннадцатый месяц женщину, представлявшую богиню спелого маиса, постигала та же участь.

Церемония в честь Бога Огня была одной из самых ужасных. Пленников связывали по рукам и ногам, лица посыпались порошком из растения семейства конопляных, действовавшим как анестетик. Каждую жертву взваливали на спину того, кто ее пленил, и воины начинали танцевать вокруг огромного костра. Затем один за другим танцоры сбрасывали своих жертв в пламя, но, прежде чем наступала смерть, жрецы вытаскивали из огня полуобожженные тела и удаляли сердца.

Не все жертвоприношения подразумевали смерть. На некоторых празднествах воплощением богов служили цветы и початки маиса или фигурки божеств, сделанные из дерева и муки из толченых семян амаранта.

Рис. 61. Каменное блюдо, которое использовалось при жертвоприношениях. Вероятно, из Теночтитлана.

Большинство церемоний включали в себя пиршества и танцы, а также кровопускания, и у людей было много возможностей выплеснуть избыточную энергию. В десятый месяц устанавливался шест высотой около 50 метров, на верхушке крепилась фигурка, слепленная из амарантовой муки. Юноши старались вскарабкаться на этот шест и достать фигурку, победителю вручалось ювелирное украшение и накидка. В другие месяцы разыгрывались шуточные битвы между воинами Орла и Ягуара, между мужчинами и женщинами, жрецами и мирянами. Некоторые из этих состязаний были лишь буффонадой и были наполнены духом карнавала, но те состязания, что проходили в рамках празднества в честь Тлалока, давали жрецам право колотить и грабить любого, кто помешает их процессиям. Во время таких праздников появлялась прекрасная возможность свести личные счеты.

Храмы и жрецы

Мы уже описывали большой храм Теночтитлана, его планировка – один или два алтаря, расположенные на вершине ступенчатой пирамиды, – повторялась в сотнях других, меньших по размеру святилищ. Один из таких храмов – пирамида Тенайюка, наиболее полно раскрытая в ходе раскопок. Археологи считают, что этот храм перестраивался или расширялся восемь раз – во времена тольтеков, чичимеков и ацтеков. Ко времени испанского завоевания первоначальная пирамида увеличилась в размерах почти вдвое. В ходе раскопок были обнаружены ранние конструкции – одна внутри другой, словно комплект китайских коробочек, – все еще сохранившиеся внутри холма.

Обычно планировка пирамид и храмов была прямоугольной, но те сооружения, что были посвящены Эекатлю, Богу Ветра, часто были круглыми. Эта форма была выбрана, вероятно, из-за меньшего сопротивления ветру. Прекрасные примеры подобных храмов можно увидеть в Тлателолько и в Калиштлауаке, где в углу помоста, построенного на вершине круглой пирамиды, была обнаружена статуя Эекатля в характерной для него маске.

В Малиналько существует уникальная группа храмов, возведение некоторых из них еще не было завершено ко времени прибытия испанцев. Сооружения расположены на уступах холма, и многие лестницы, возвышения и ленточные фундаменты вырублены прямо в скале. Самой интересной конструкцией является круглый храм, дверной проем которого вырезан в виде змеиной головы с загнутыми ядовитыми зубами и широко раскрытыми глазами – очень похоже на конструкцию в Теночтитлане, описанную Берналем Диасом. Вход был прикрыт изваяниями воинов Орла и Ягуара, а внутри находилась полукруглая каменная скамья с резными изображениями орлов и оцелота. В центре пола находилось еще одно изображение орла, клювом указывающего на вход. Стены были сложены из обработанного камня, и раньше, вероятно, храм венчала коническая соломенная крыша. Несмотря на круглую планировку, присутствие такого множества символов орлов и ягуаров позволяет предположить, что храм был посвящен Солнцу, которому служили воинские братства.

Богам служил особый класс жрецов и жриц. Испанский хронист, Торквемада, отмечает, что только в главном храме Теночтитлана было занято 5 тысяч человек, а для всего города эта цифра должна составлять десятки тысяч.

На вершине религиозной иерархии стояли верховные жрецы двух главных ацтекских богов – Уицилопочтли и Тлалока, алтари которых стояли бок о бок на вершине большой пирамиды. Два жреца были равны по своему статусу и избирались за их безупречное поведение вне зависимости от происхождения или положения.

Им помогал жрец, выступавший в роли верховного секретаря церкви. Он осуществлял контроль за религиозными церемониями в Теночтитлане и провинциях, а также был главным управляющим школами кальмекак. На ступеньку ниже стояли два менее важных должностных лица – один наблюдал за повседневной жизнью школ, а другой выступал консультантом по всем религиозным ритуалам, следил за соблюдением религиозных правил. Самый мелкий административный пост занимал Ометохтсин (Два Кролика), который был одновременно жрецом Бога Пульке и руководителем хора.

Из обычного духовенства те, что занимали высшие посты, были верховными прелатами, контролировавшими поклонение отдельным богам. Им помогали жрецы, «викарии» ацтекской церкви, под ними, у основания церковной пирамиды, стояли послушники, мальчики из школ кальмекак, которых еще не посвятили в духовный сан и которые выполняли всю неквалифицированную работу в храме.

Жизнь жреца нельзя назвать ни спокойной, ни легкой. Жрецу не позволялось жениться, вся его жизнь шла по заведенному распорядку, более суровому, чем в любом христианском монастыре. Четыре раза в день и пять раз за ночь он должен был возносить молитвы и воскурять благовония в храме. Он часто постился и умерщвлял плоть кровопусканиями. В Кодексе Мендосы есть рисунок, изображающий жреца, отправившегося в горы, чтобы там ночью пустить себе кровь. В одной руке он несет курильницу, а в другой мешок с благовониями. На спине висит тыква с табаком в виде порошка или гранул, который должен поддерживать его во время путешествия. Под мышкой у него зеленые ветви, которые он, опрыскав своей кровью, должен будет возложить на алтарь. За жрецом на почтительном расстоянии следует послушник, несущий иголки кактуса для кровопускания.

Некоторые жрецы становились специалистами в той или иной отрасли знаний, в особенности в астрологии и предсказаниях. Жрецы были национальными хранителями времени. Одной из их обязанностей было проходить по улицам Теночтитлана ранним утром, поднимая с постелей горожан трубным звуком, доносящимся из морских раковин. Другие жрецы специализировались в музыке. Они работали под руководством Ометохтсина и его помощника в школе, где обучали духовной музыке. В кодексах часто можно увидеть изображения распевающих или играющих на музыкальных инструментах жрецов.

Жрецы также могли занимать светские должности. Они становились судьями или даже военачальниками и, подобно сражающимся епископам средневековой Европы, лезли в драку, сопровождаемые послушниками, выступающими в роли оруженосцев. Они сражались наравне с другими воинами и, как и они, брали пленных, продвигались по службе и получали награды, если отличались в бою. Во время ночных походов жрецы несли караул.

Рис. 62. Реконструкция круглого храма в Малиналько.

В политических кулуарах жречество могло влиять на мирскую жизнь, контролируя школы кальмекак, в которых получали образование все ацтекские правители. В качестве хранителей знания и традиций, а также как члены класса, чьей обязанностью было угадывать волю богов и толковать ее здесь, на земле, жрецы являлись политической силой, с которой следовало считаться.

Сам их облик внушал почтение. Тела были раскрашены черной краской, а обычным облачением была черная или темно-зеленая накидка, достигающая земли. Мрачный штрих – их одеяния иногда украшались человеческими черепами и костями. Волосы никогда не подрезались, не мылись и не расчесывались, а в результате службы в храме они скоро покрывались кровью. Жрец, с его истощенным телом, мочками ушей, исколотыми от кровопусканий, и запахом из смеси запекшейся крови, благовоний и гниющей плоти, воплощал в себе одновременно самое лучшее и самое худшее в ацтекской религии.

Суеверия и магия

Мы можем предположить, что люди, увлеченные астрологией и предсказанием судьбы, должны были иметь множество популярных суеверий. В конце концов, многие из нас и сегодня чувствуют себя неуютно, стоит им просыпать соль, пройти под лестницей или разбить зеркало! Ацтекские суеверия были такими же нелогичными, как и наши собственные, и некоторые из них не слишком от наших отличаются. Когда у ребенка выпадал молочный зуб, мать клала его в мышиную норку, поскольку без этой предосторожности не вырастет второй зуб. Чихая, ацтек заявлял: «Кто-то говорит обо мне», как и мы порой говорим то же самое, когда у нас горят уши. У ацтеков в запасе было множество подобных примет. Они верили, например, что девушка, которая ест стоя, выйдет замуж и уедет далеко от дома, что у мужчины, случайно пнувшего один из камней очага, на поле битвы онемеет нога и он не сможет не только драться, но и убежать прочь. Они верили, что любой, кто прислонится к квадратному столбу, вырастет лжецом, а женщина, которая съест толченый маис, приставший к стенкам горшка, не сможет иметь детей.

Иногда пагубных последствий можно было избежать. Если кто-то переступал через ребенка, тот переставал расти, но для того, чтобы отменить этот приговор, следовало всего лишь сделать шаг назад.

Другие знамения сулили болезни и смерть. Несчастье должно было произойти, если кому-то дорогу переходила куница, если скрипели балки крыши, если в дом заходил кролик или скунс. Предвестником несчастья был крик совы, он внушал особенный страх, поскольку эта птица была посланником владыки подземного мира. Спастись можно было только с помощью чтения правильного заклинания.

Появлению комет или землетрясениям придавалось такое значение, что эти события фиксировались в хрониках. Незадолго до появления испанцев все приметы предсказывали национальную катастрофу. В небе появились кометы, храм Уицилопочтли сам собой загорелся, и пожар никак не могли потушить. В безветренный день воды озера вдруг вздыбились и затопили город. Но самым пугающим было появление призрака женщины. Слышали, как она ночью рыдала на улицах города: «О мои возлюбленные сыновья, теперь мы должны уйти. Мои возлюбленные сыновья, куда мне вести вас?»

Ночь всегда таила в себе опасность, ведь в ночные часы появлялись демоны. Тескатлипока, бог чародеев, мог принимать разные обличья. Он появлялся то как обернутое саваном тело, то как кучка золы, то принимал облик безголового человека с распоротой грудью и животом. Любой, кто был достаточно ловок, чтобы поймать этого призрака и вырвать у него сердце, мог требовать в обмен награду, но сведений о таких попытках нет. Единственным выходом при виде этого призрака или других привидений (женщины-домовые, обитающие в навозных кучах, или отрезанная голова, которая вдруг выскакивала из темноты) было бежать домой и бросить в чашу с водой обсидиановый нож, чтобы отпугнуть демона, который придет взглянуть на свое отражение в чаше.

Рис. 63. Путник ночью встречает призрака (Флорентийский кодекс).

В подобной атмосфере процветала магия. Официальная религия имела своих астрологов, но их не следует путать с мужчинами и женщинами, практикующими магию ради извлечения прибыли. Многие из этих людей были профессиональными фокусниками и мошенниками, которые удивляли простой народ такими трюками, как поджаривание маиса на обычном куске полотна без огня. Особенное могущество приписывали уастекам. Говорили, что уастекский чародей мог сотворить из ничего родник с живыми рыбами, резвящимися в его водах, он даже мог воскресить себя после того, как его порежут на кусочки. Впрочем, говорили об этом часто, но чудес таких никто никогда не видел.

Судьбу предсказывали, бросая зерна маиса в чашу с водой. Если зерна тонули, будущее было счастливым, но, если некоторые из них плавали на поверхности, это сулило несчастья и смерть. Предсказатель мог управлять результатом, заранее подбирая зерна и зная, что спелые хорошие зерна всегда утонут, а гнилые останутся на поверхности.

Люди, рожденные в 3-й день Аллигатора и 1-й день Ветра, были предрасположены к черной магии, также для занятий магией удачными считались все дни с числом 9. Этих предсказателей боялись больше всего. Они обладали способностью превращаться в животных, могли насылать эпидемии (отсюда их название «пожиратели сердец»), могли свести человека с ума, сглазив его. Они предлагали воспользоваться их услугами за определенную мзду и могли совершить за плату любое злодеяние. Самым могущественным их талисманом была рука женщины, умершей в родах, и шайки прорицателей, вооруженные столь мощным оружием, могли зайти в любой дом, наслать на его обитателей сон и вынести из дома все, что пожелают. Если такое действительно случалось – а информаторы Саагуна, кажется, совершенно в этом уверены, – главным оружием чародеев был даже не массовый гипноз, а страх, поскольку обитатели дома от ужаса падали в обморок и не могли ни пошевелиться, ни закричать.

Медицина

Чрезвычайно трудно отделить медицину от религии и магии. Ацтекские тититли – мужчины или женщины, сведущие в целительстве, – сочетали в себе функции врача, прорицателя и чародея, а их целительная практика была смесью религиозных заклинаний, подлинных знаний о свойствах лекарственных растений, лечения внушением, а порой и сущим шарлатанством.

Когда человек заболевал, к нему приглашали целителя для постановки диагноза. Это было непростым делом: хотя природу заболевания можно было постичь, наблюдая за симптомами, истинная причина недомогания могла крыться вовсе не в теле пациента. Ведь считалось, что болезнь могли наслать боги – какой из чистой зловредности, а какой – в качестве наказания за нарушение какого-то ритуала, например за еду во время общего поста. Считали, что сиуапипильтин, души женщин, умерших при родах, часто появлялись на перекрестках дорог в определенные несчастливые дни и могли наслать паралич на детей, которые их видели. Источником других болезней, таких, как проказа, водянка, подагра, опухоли и язвы, был Тлалок, и подхватить их можно было от холодных ветров, что дули с гор, где жили горные боги – Тлалоки. Шипе-Тотек ведал кожными заболеваниями и глазными болезнями, а Амимитль был ответствен за кашель и дизентерию.

Болезней, вызванных недовольством богов, можно было избежать, надлежащим образом соблюдая ритуалы и нося защитные амулеты. Бога, насылающего болезнь, можно было умиротворить покаянием или подношениями, а некоторые боги активно помогали во врачевании болезней. Больных детей, например, лечили, давая им воду из кувшинов, хранящихся в храме Иштлилтон.

Некоторые недомогания были результатом магии, с помощью которой чужеродный, вызывающий болезнь объект внедрялся в тело страдальца. Лучшим средством от колдовства было нанять прорицателя, чтобы тот, отыскав, избавил от раздражителя, а также открыл имя злодея, ответственного за недомогание. После соответствующих взываний к богу целитель тер руки над больным местом или прикасался к нему губами, а затем демонстрировал червя или другой небольшой предмет из бумаги, кремня или обсидиана, притворяясь, что извлек его из тела больного.

Чтобы выяснить, какой бог или враг навлек болезнь, целители прибегали к прорицанию. Иногда они бросали на землю охапку тонких веревок, и диагноз определялся по образованному ими рисунку: если веревки оставались спутанными, это был плохой знак, предвещавший смерть, но, если одна или несколько веревок лежали отдельно от остальных, это означало, что больной скоро поправится. Часто использовались наркотические вещества: тититль давал их больному или принимал сам. Обычными наркотиками были пейотль и ололикуэ, оба вызывали видения, во время которых можно было выяснить причину недомогания, узнать имя бога, чьим неудовольствием оно вызвано, или имя врага, чье колдовство наслало болезнь. Больных детей держали над чашей с водой, которая играла роль зеркала. Целитель призывал Богиню Воды и изучал отражение ребенка в воде. Если лицо больного было затемнено, это означало, что «душа» или «дыхание жизни» исчезли.

После того как был поставлен диагноз, начиналось лечение. Заклинания, молитвы и чары были частью этого процесса, целители обычно использовали тайный язык, чтобы произвести впечатление на пациента. Кровь называлась «красной женщиной», боль – «змеями», упоминались четыре главные точки с характерными для них цветами. Приведем заклинание, которое читалось над страдающим от боли в груди:

«Придите, вы, пять тоналли[3]. Я – жрец, я – повелитель заклинаний, я ищу зеленую боль, коричневую боль. Где спряталась она? Могущественная сила, говорю тебе, я, повелитель заклинаний, я желаю исцелить эту больную плоть. Иди же в семь пещер[4]. Не тронь желтое сердце, могущественная сила. Я изгоняю из этого тела зеленую боль, коричневую боль. Придите, девять ветров, изгоните зеленую боль, коричневую боль».

Многие применяемые тититлями лечебные средства (как, например, утренняя роса, которая закапывалась в нос детям, страдающим насморком) также обладали лишь магической ценностью.

Ацтеки страдали от болезней, свойственных и сегодня сельской Мексике, – особенно от кишечных расстройств, дизентерии и паразитарных болезней.

Другими привычными жалобами были лихорадка, ревматизм и кожные заболевания: от проказы и стригущего лишая до мелких недомоганий вроде чесотки, фурункулов и перхоти. Вши тоже, по-видимому, были привычным делом, раз о них сложили такую загадку.

Вопрос. Что поймано в черном лесу и умирает на белой каменной плите?

Ответ. Это вошь, которую мы ловим на голове, кладем на ноготь и убиваем.

Катаракта и косоглазие были самыми заметными среди глазных болезней.

Смертность среди детей была высока – возможно, не более половины переживали раннее детство. Однако целый ряд болезней (включая корь, брюшной тиф, оспу, желтую лихорадку и малярию) были неизвестны в Мексике до того, как там появились испанцы.

Из текстов манускриптов ясно, что более сообразительные ацтеки прекрасно видели разницу между врачами, использовавшими проверенные временем снадобья, и шарлатанами, игравшими на доверчивости простых людей. Не вся ацтекская медицина зависела от молитв и магических заклинаний. Общепризнанной была эффективность парильни в лечении кашля и простуды и даже (после принятия соответствующего травяного настоя) очищении лица от прыщей. Врачи, судя по всему, понимали, что наружные проявления – прыщи или опухшее лицо – могут вызываться внутренним нездоровьем, и лечение включало в себя очищение кишечника, а также обработку кожи размолотыми в порошок травами. Для излечения от кашля пациент сначала должен был принять рвотное средство, затем выпить настой из трав с водой или крепким напитком из агавы, а затем придерживаться тщательно выверенной диеты:

«…Он должен пить кипяченую воду с острым перцем или есть маисовую кашу с желтым перцем и медом. Ему не следует пить холодную воду. Также следует воздерживаться от шоколада и фруктов. Следует избегать холода и одеваться теплее. Больному может помочь парильня. Там, в парильне, следует усердно вдыхать горячий воздух».

Ацтекские целители знали лечебные свойства около 1200 растений, некоторые из них пока еще не идентифицированы, а другие – например, валериана (мягкое стимулирующее средство), мята болотная (вдыхаемая при простудах), ялапа (слабительное) и растение, называемое сиуапатли (Montanoatomentosa), которое использовалось для стимуляции родов, – были исследованы учеными, и выяснилось, что они обладают всеми теми свойствами, которые им приписывали ацтеки. У них были лекарственные средства из трав, останавливающие кровотечение, понижающие температуру при лихорадке, излечивающие расстройства желудка и кишечника, судороги и множество кожных заболеваний. Менее серьезные недомогания лечились припарками из толченых черных тараканов.

Для исцеления хрипоты «следовало пить пчелиный мед, а также много раз закапывать в горло через нос пчелиный мед или густой сироп из сока агавы». Целебными свойствами могло обладать мясо животных. Опухшие лица, например, лечились принятием слабительного после поедания жареного или печеного хамелеона.

Воспаленное горло, прострелы, растяжения и другие подобные недомогания лечились массажем, часто в сочетании с посещением парильни, и припарками из отвара трав для уменьшения опухолей. Если эти меры не приносили облегчения, целитель обсидиановым ножом вскрывал опухоль или ближайший кровеносный сосуд.

Вывихнутые суставы вставлялись на место, а на сломанные кости накладывался лубок до тех пор, пока кости не срастались.

Предпринимались даже попытки избежать проблем с зубами. Людям советовали не есть слишком горячую или очень холодную пишу, особенно не пить холодную воду сразу после горячей пищи. Ацтеки прекрасно понимали, что частицы пищи, застрявшие между зубами, приводят к их порче, поэтому советовали регулярно чистить зубы. Для этого использовались соль или измельченный в порошок уголь, а зубной камень осторожно снимали металлическим инструментом. Для тех несчастных, чьи зубы все же пострадали, «в качестве лечения на поверхность зуба накладывалась смесь сосновой смолы и земляных червей. Кроме того, следовало прикладывать к зубу горячий перец или соль. Прокалывалась десна, и к зубу прикладывалась трава тлакакауатлъ. Если ничто не приносило облегчения, зуб удалялся. В образовавшееся отверстие закладывалась соль» (Саагун).

Для людей, чья религия требовала крупномасштабных человеческих жертв, мексиканцы демонстрировали умеренный интерес к хирургии и анатомии. Фурункулы, абсцессы, опухоли и кисты вскрывались. Врачи прибегали к кровопусканию при лечении головных болей, распухших языков и воспаленных суставов. Открытые раны, которые были обычным делом у столь воинственного народа, зашивались, причем в качестве нитей для швов использовались волосы.

Глава 9

Война

Война для ацтеков являла собой экономическую и психологическую необходимость. Мексиканская политика основывалась больше на силе, чем на морали. Сильные государства подавляли и присоединяли к себе слабые, и единственной гарантией независимости была сильная армия. К моменту появления испанцев доминирующие народы, к которым относились и ацтеки, вели паразитическое существование за счет податей, собираемых с покоренных провинций. К непроизводительным классам принадлежало так много людей, что Теночтитлан уже давно исчерпал свои ресурсы и жил вымогательством, чтобы поддерживать статус столичного города.

Нрав ацтеков мало подходил для мирной жизни. Еще во времена своих ранних военных успехов они уверовали в то, что им суждено покорять. Эту уверенность ацтекские правители – ввиду ее политической и экономической выгодности – всячески поддерживали в народе. И каждый юноша страстно желал выказать доблесть на поле боя и тем добыть себе славу.

Как в военном, так и в религиозном плане ацтеки ощущали себя избранным народом. Их миссией было питать богов человеческой кровью, которая единственная могла поддержать их в битве против сил тьмы. В этой связи война приобретала религиозную значимость, становилась чуть ли не актом поклонения. Войны развязывались не только с целью захвата земель или трофеев, но и для того, чтобы захватить как можно больше пленников, которых можно было принести в жертву. В мирные времена, когда поток жертв иссякал, армии развязывали «Войну Цветов» – ритуальное сражение, в котором воины Тройственного союза бились с воинами Тласкалы, Чолулы и Уэшотсинко. Целью сражающихся было взять как можно больше пленных, и, когда жрецы приходили к выводу, что для умиротворения богов захвачено достаточно жертв, «Война» заканчивалась и армии мирно возвращались домой. Мексиканские войны, по каким бы причинам они ни велись, никогда не теряли своего ритуального характера.

Армия, ее экипировка и вооружение

В большой регулярной армии не было необходимости, поскольку каждого ацтекского юношу еще в школе учили обращаться с оружием. С пятнадцати лет (а по некоторым источникам – с двадцати) молодой человек считался годным к военной службе и страстно желал попасть на войну. Помимо ореола загадочности, окружавшего солдатскую жизнь, успехи на поле брани открывали путь к славе и почестям и были одним из немногих способов, с помощью которых человек незнатного происхождения мог продвинуться вверх по общественной лестнице. Воины не получали жалованья, но проявивших доблесть ждали дары – одежда, рабы или частные поместья с крестьянами, работавшими на его землях. Из числа выдающихся воинов избирали военачальников, директоров школ, сборщиков податей, судей и целый ряд второстепенных чиновников. Хотя благородное происхождение было преимуществом, продвижение по службе все-таки в большей мере зависело от личных заслуг, и любой воин, сумевший взять в плен четырех вражеских солдат, автоматически причислялся к правящему классу. Для незаурядного человека не составляло труда подняться от простого солдата до звания лишь на ступеньку ниже главнокомандующего.

Самым маленьким подразделением в армии был отряд из 20 человек, эти отряды составляли более крупные группы по 200, 400 и 800 воинов, которыми командовали офицеры, часто являвшиеся членами воинских братств Орла, Ягуара и Стрелы. Солдат выставлял каждый из 20 кланов Теночтитлана, и структура армии, таким образом, отражала структуру самого города с его кланами, представители которых сражались бок о бок в одной части.

Четыре военачальника были важными персонами, часто кровными родственниками императора, и занимали не только военные, но и гражданские посты. Все четверо выступали в качестве советников монарха, из их числа нередко избирался преемник правителя. Так, например, Монтесума II был военачальником во время правления своего отца, Ауитсотля, точно так же, как и Монтесума I занимал этот пост, когда правителем был его кузен Ицкоатль.

Благодаря своему положению, император был главой армии Теночтитлана и главнокомандующим силами ацтекской конфедерации. Часто правители лично возглавляли армию, но во время затянувшихся военных конфликтов главнокомандование передавалось кому-нибудь из высших офицеров на время ведения этой конкретной кампании.

Города или племена, находящиеся под контролем Тройственного союза, могли собирать собственное войско, и, по некоторым оценкам, принимая в расчет все провинции, Союз мог выставить армию в 100 тысяч человек. В мексиканских хрониках упоминаются армии численностью от 20 тысяч до 200 тысяч человек, разделенные на племенные группы, каждой из которых командовал собственный офицер, но все они находились под верховным командованием Теночтитлана.

Рис. 64. Мужчина с приспособлением для метания копья и дротиком.

Войска не носили форму. Каждый солдат одевался так, как считал удобным, облачаясь во все одеяния, на которые ему давали право его звание и военные заслуги, так что статус воина легко было определить по его костюму, знакам различия и даже по прическе. Воин из братства Ягуара носил воинское облачение своего ордена – хорошо подогнанную шкуру оцелота, покрывавшую торс и конечности воина, а также его голову, так что лицо виднелось через открытую пасть животного. Воина братства Орла легко было узнать по шлему в форме орлиной головы с раскрытым клювом. Низшие чины носили деревянные или кожаные шлемы самой причудливой формы, украшенные знаками из перьев или бумаги.

Командиры полков или городских отрядов несли знамена, прикрепленные к их спинам с помощью ремешков, что позволяло держать руки свободными для боя. Эти штандарты изготавливались из перьев, тростника или бумаги, крепившихся к деревянной раме. Каждое подразделение имело свою собственную отличительную эмблему. На тласкаланском стяге была изображена белая цапля с распростертыми крыльями, у Тепетипака – волк со стрелами, а у Окотелолько – сидящая на скале зеленая птица.

Свободные одежды были помехой на поле битвы, поэтому воины нередко отказывались от своих одеяний в пользу «бронежилетов», сделанных из стеганого хлопка, вымоченного в соляном растворе. Обычной военной формой был плотно прилегающий костюм-трико около двух пальцев толщиной, с корсетом и штанами до колен, образующими одно целое. Верхняя часть зашнуровывалась на спине, так что воин мог быть спокоен – врагу не за что ухватиться! Такой доспех столь эффективно защищал от копий и стрел, что испанцы часто предпочитали его своим тяжелым стальным латам. Мексиканцы любили щегольнуть и украшали эти хлопчатые костюмы геральдическими эмблемами, а воины благородного происхождения иногда носили поверх костюма кирасы из золотых пластинок.

Щит обычно был круглым, диаметром порядка полуметра. Сохранился лишь один образец (возможно, из той партии груза, что Кортес отослал в Европу): он сделан из плотно уложенных рядом и скрепленных прутьев. По диагонали щита расположены планки, за которые брался воин, сам щит покрыт кожей, украшенной узором из перьев. Были щиты из дерева, украшенного золотой или бирюзовой мозаикой. Если доспехи простых солдат выглядели довольно невзрачно, то на щитах командиров красовались личные эмблемы и знаки различия, а у командующего – персональный иероглиф или имя владельца. Иногда использовались большие щиты (возможно, сделанные из кожи и деревянных планок), которые защищали тело с головы до ног.

Оружие дальнего действия – это копье, лук и праща. Копье было легким, с обожженным в огне концом или наконечником из обтесанного обсидиана. Его бросали с помощью атлатля (метателя копья) – приспособления, которое увеличивало дальность действия оружия за счет искусственного удлинения руки копьеметателя. «Метатель копья» состоял из плоской деревянной рейки длиной в полметра с желобком в центре, в котором покоилось древко копья. В один конец атлатля упиралось древко копья, на другом конце – захват для пальцев, иногда в форме сделанных из раковин «петель».

Длина лука редко превышала полтора метра, стрелы были либо обожженными на конце, либо имели наконечники из кости или обсидиана.

Праща изготавливалась из переплетенных хлопковых волокон, с ее помощью можно было метать камни размером с яйцо. Это было излюбленное оружие Матлатсинки.

В ближнем бою самым смертоносным оружием было подобие двуручного меча, его массивный «клинок» из твердой древесины, длиной около метра, усаживали острыми как бритва обсидиановыми лезвиями. Такой палицей можно было нанести страшные раны, ею даже можно было обезглавить лошадь. Диас говорит, что обсидиановые лезвия были куда острее испанских мечей, индейцы даже могли брить ими голову. Впрочем, лезвия быстро тупились и требовали частой замены.

Были пики длиной от 2 до 3 метров, и в некоторых случаях их полуметровую рабочую часть также оснащали пластинами обсидиана.

Реже использовались тяжелые деревянные дубинки и топорики с медным лезвием и толстой рукоятью, по форме напоминающей полицейскую дубинку.

Ведение войны

Война была основным инструментом внешней политики ацтеков – как оборонительной, так и наступательной. И целостность империи поддерживалась силой – войска высылались в любой город, который переставал выплачивать дань или пытался выйти из конфедерации. За пределами империи отказ вести торговлю с ацтеками или плохое обращение с купцами расценивались как недружественный акт, и, как мы уже говорили, торговцы порой намеренно провоцировали конфликты в надежде, что эти инциденты послужат предлогом для вторжения. Когда ацтеки строили такого рода планы, они становились чрезвычайно чувствительными – обижались там, где не было и намека на повод к обиде, и напрашивались на оскорбление, которое можно было бы использовать как предлог для развязывания войны.

В отношении слабых государств применялась стратегия запугивания. Ацтеки понимали, что от разрушенного города податей ждать не приходится, поэтому старались достичь своей цели политическими способами, не прибегая к вооруженному конфликту. Переговоры велись с соблюдением всех церемоний. Сначала послы Теночтитлана вели переговоры с советом вражеского города, приглашая присоединиться к мексиканской конфедерации и воспользоваться преимуществами ее «защиты». Требовали, чтобы Уицилопочтли был почитаем так же, как главный местный бог, и предлагали наладить нормальные торговые отношения. «Разумеется, – говорили посланники, – город сохранит своего правителя, своих богов и обычаи. Все, что требуется, – это заключение «договора о дружбе»[5], заверения в непротивлении налаживанию торговли и, исключительно как выражение доброй воли, небольшой подарок – золото, хлопок и драгоценные камни – для правителей трех союзных государств. Поскольку этот дар является добровольным пожертвованием, городу дано будет право самому определить размер подношения. Сюда не будут посланы сборщики податей или другие чиновники». И так далее… Ацтеки были учтивы и любезны, угроза только подразумевалась. В качестве прощального жеста послы передавали членам совета символическое подношение – мечи и щиты, – а затем отбывали из города на двадцать дней, чтобы дать возможность обдумать сделанное ими предложение.

Рис. 65. Резной позолоченный рисунок на обратной поверхности деревянного приспособления для метания копья.

Если по истечении этого срока город не выражал желания принять предложение, туда прибывали посланиики Тескоко. Их слова звучали куда резче. Они заявляли, что правитель города может быть казнен, если не перестанет демонстрировать упрямство, и что его воины будут схвачены и принесены в жертву. Если же, с другой стороны, город согласится принять предложение Союза, его жителям придется всего лишь отправлять ежегодно небольшие дары. В случае отказа тескоканцы торжественно мазали голову правителя жидкостью, которая должна была придать ему храбрости в бою, а затем укрепляли на его лбу пучок перьев на полоске красной кожи. Они подносили членам совета другие дары и покидали город на очередные двадцать дней.

Наконец, в город приезжали представители Тлакопана. Они пытались подорвать авторитет правителя, появляясь перед жителями города и доходчиво объясняя им, что последний отказ будет означать войну, в которой многие из них погибнут или будут пленены, город и его земли будут разорены, а с побежденным государством будут обращаться не как с дружественным подданным, а как с вассалом, из которого выжмут все до последнего. Затем следовало последнее подношение оружия и последние двадцать дней на раздумья.

Если эти угрозы не действовали, считалось, что город вступил в войну с Союзом, однако для сохранения видимости законности совету Теночтитлана позволено было обсудить возникшую проблему. Последнее слово оставалось за правителем:

«Если это было обычное дело, они дважды или трижды советовали отказаться от войны, говоря, что для нее нет причины, и иногда правитель внимал этому совету. Однако, если он снова и снова призывал их и настаивал на войне, они уступали ему из уважения, говоря, что выполнят его волю, ибо они высказали свое мнение и теперь снимают с себя ответственность за дальнейшее развитие событий» (Сорита).

Подданные и союзники предупреждались о необходимости приведения своих армий в полную боевую готовность и обеспечения своей доли провизии и транспортных средств. Жрецы сверялись со священным календарем, чтобы определить наиболее удачный день для начала военных действий, и, когда этот момент наставал, жрец в одеянии Пайналя, гонца Уицилопочтли, в танце проходил по улицам Теночтитлана, гремя трещотками и щитом и созывая воинов. Подавал звук большой военный барабан, и в течение часа армия уже собиралась перед Великим Храмом.

Когда армия выступала в поход, впереди шли командиры и разведчики, за ними следовали жрецы, несущие изваяния богов. За жрецами маршировали племенные формирования – сначала армия Теночтитлана, затем, по порядку, войско Тескоко, Тлакопана и рекруты из провинций. Во избежание затора на дороге каждая группа отставала от впередиидущей на день пути. Строевые части сопровождали вспомогательные соединения: инженеры, которые должны были сооружать лестницы и мосты, женщины, готовившие еду, носильщики с припасами.

Снабжение продовольствием медленно движущейся пехоты всегда представляло собой проблему, особенно в поздние годы Союза, когда войны велись за сотни километров от столицы. Поскольку большая часть пути пролегала через дружественные территории, войскам не разрешалось грабить население или самим добывать себе пропитание. Любой солдат, который выходил из строя или нападал на гражданское лицо, строго наказывался. Идущие в авангарде части оставляли вдоль дороги запасы провианта, но в основном армия полагалась на пожертвования от городов, через которые проходила.

Рис. 66. Жрец-воин, захватывающий пленного.

Из-за трудности длительного содержания действующей армии кампании должны были быть кратковременными и, как правило, решающей становилась одна битва. По той же причине редкостью были долгие осады, хотя тласкаланцы окружили свою территорию каменной стеной, которая, по некоторым описаниям, была 6 метров шириной и 3 метра высотой, а наверху красовался деревянный бруствер.

Сражение, как правило, начиналось с оглушительного шума, который издавали обе армии, стремясь запугать противника. Они выкрикивали оскорбления, бряцали оружием, свистели и били в барабаны. Затем, по сигналу трубы командующего, лучники и пращники «открывали огонь» по врагу, копьеносцы метали свои копья, и армии сходились в рукопашном бою. Командиры частей отдавали приказы жестами, боем барабанов, звуками труб или глиняных свистков, в то время как главнокомандующий осуществлял общий контроль, отзывая изнуренные битвой части и заменяя их свежими силами из резерва. Тактика была простой и заключалась в попытках обойти противника с фланга или атаковать его сразу с обеих сторон. Иногда армия притворялась побежденной только для того, чтобы завести преследователей в засаду. Другой уловкой были закамуфлированные ямы, в которых прятались солдаты, как из-под земли выскакивавшие перед ничего не подозревавшим врагом.

Однако чаще всего битва представляла собой всеобщую свалку, в которой решающими факторами были свирепость и численное превосходство. Сражение заканчивалось, когда одна сторона пленяла вражеского командующего и захватывала его штандарт или когда атакующие захватывали главный храм города и поджигали его алтарь – в манускриптах иероглифом поражения является горящий храм, пронзенный копьем.

Раненых оказывалось меньше, чем можно было бы предположить. Сражения, как правило, проходили короткие и жестокие, целью было не полное уничтожение армии противника, а захват как можно большего количества пленных. Смерть врага не приносила воину славы, размер награды зависел от количества взятых им пленных. Ацтеки классифицировали своих противников в соответствии с их боевыми качествами: уастеки считались никудышными воинами, и не важно, сколько воин возьмет их в плен, заслуги в этом большой не видели, но, если ему удавалось пленить одного воина Атлиско или Уэшотсинко, он мог быть уверен в продвижении по службе и торжественном приеме по возвращении домой.

Ацтекский взгляд на войну – смерть или слава – выражался в их отношении к собственному пленению. Захваченный должен был не дрогнув встретить смерть. Честь требовала, чтобы он не пытался бежать, и любой совершавший побег и возвратившийся домой приговаривался к смерти, поскольку, как сообщает Сорита, «они говорили, что, раз ему не хватило мужества сражаться и умереть в бою, он должен был принять смерть в плену, ибо это более почетно, чем возвращение домой в качестве беглеца».

Когда сражение заканчивалось, наступало время для подсчета погибших, хирурги занимались ранеными. Первые пленные уже были принесены в жертву прямо на поле боя, а остальных сажали в деревянные клетки. Писцы занимались их подсчетом. Созывался военный трибунал для решения любых спорных вопросов.

Тем временем гонец отправлялся в путь, чтобы принести вести об исходе сражения в Теночтитлан. Если новости были плохими, он вступал в город молча, с ниспадавшими на лицо волосами, но, если одерживалась победа, он перевязывал волосы и входил в город радостно, размахивая оружием, его осыпали цветами, приветствовали звуком труб. Другие посланцы навещали семьи погибших.

После битвы противники договаривались об условиях мира. Говоря словами Жака Сустеля, «по индейским представлениям, институт дани основывался на договоре искупления. Завоеватель приобретал неограниченные права по отношению к побежденному, но соглашался пожертвовать некоторыми из них в обмен на торжественные обязательства». После ожесточенных перепалок между сторонами устанавливался размер подати, победители требовали много земель или товаров и угрожали возобновить войну, в то время как побежденные всячески расписывали бедность своего города и его полную неспособность выплачивать подати. Как только достигалось соглашение, побежденному городу делалось предупреждение о невозможности его нарушения. «Вам следует блюсти договор, и не говорите потом, что его условия вас не устраивают, не жалуйтесь, что согласились на них под давлением обмана и угроз» (Тесосомок. Хроника Мексикана). По условиям Тройственного союза все полученные земли или дань делились на пять частей – по две Теночтитлану и Тескоко и одна для Тлакопана.

Глава 10

Испанское завоевание

В Страстную пятницу 1519 года Кортес и 600 его солдат высадились на Тихоокеанском побережье Мексики. 13 августа 1521 года Теночтитлан пал. История завоевания неоднократно рассказывалась людьми, принимавшими участие в походе Кортеса, а также историками, изучавшими испанские хроники, но эти люди, что вполне естественно, смотрели на конкисту глазами испанцев или, по крайней мере, судили о ней с точки зрения европейцев. Для индейцев же испанское завоевание предстало в совершенно ином свете.

Эта глава рассказывает историю завоевания с точки зрения ацтеков и основывается преимущественно на мексиканских источниках.

Завоевание с точки зрения ацтеков

В течение двух лет, предшествовавших появлению испанцев, появлялись признаки того, что в Мексике не все ладно. Кометы, внезапные и необъяснимые пожары, наводнения и рождение детей-уродов – все предсказывало катастрофу. Наконец, и сам Монтесума, питавший глубокий интерес к магии и астрологии, почувствовал беспокойство. Его прорицатели не в силах были истолковать пугающие знамения. Как мы уже рассказывали, Монтесума вызвал на игру в мяч правителя Тескоко, чтобы проверить предсказание, говорившее о том, что вскоре в Теночтитлане будут править чужеземцы. Проиграв, Монтесума всерьез начал тревожиться за свой трон. Еще более деморализовало его появление гонца с побережья, который прибыл в Теночтитлан, чтобы сообщить о странной «горе», двигавшейся по воде. Император направил туда своих людей с целью проверки информации, и они вернулись с рассказами о «плавающих башнях» (испанских кораблях), о людях с длинными бородами и белыми как мел лицами, об «оленях» (лошадях), которые несли на себе этих странных людей, куда бы те ни пожелали. Эти чужеземцы, доложили посланцы, носят доспехи, у них есть свирепые собаки с горящими желтыми глазами и грозная машина (пушка), которая изрыгает предмет, похожий на каменный шар.

Эти чудеса, казалось, совершенно не принадлежали миру людей, и Монтесума испугался, что чужестранцы – это не кто иные, как боги. Монтесума хорошо знал легенду о Кецалькоатле, и в этих могущественных бородатых и белокожих существах он узрел бога с его приверженцами, возвратившегося, чтобы потребовать назад свое царство, как он и пообещал в те дни, когда Мексикой правили тольтеки. В довершение всего, 1519-й был по ацтекскому календарю годом 1-м Тростника, а Се-Акатль – 1-й Тростник – одно из священных имен Кецалькоатля.

Монтесума занял выжидательную позицию. Мексиканские историки говорят нам, что правитель плохо спал, у него были кошмары и видения, порой он даже задумывался о бегстве. Он направил чужестранцам дорогие подарки, включая одежды и регалии Кецалькоатля. Посланцы Монтесумы также принесли Кецалькоатлю/Кортесу пищу и воду. Надо думать, их изрядно взволновали слова, сказанные Монтесумой на прощание: «Если случится так, что принесенная вами пища не придется ему по нраву, и он пожелает съесть человеческое существо, и выбор его падет на вас, пусть он сделает это. Заверяю вас, что выполню все свои обещания в отношении ваших жен, детей и родных». Посланцы возвратились целыми и невредимыми, но их известия не вернули правителю душевный покой.

Одновременно с оказанием незнакомцам великих почестей Монтесума предпринимал несмелые попытки удержать их вдали от Теночтитлана. Он велел прорицателям читать заклинания, а когда это не принесло желаемого результата, император отправил к испанцам проводника, который должен был провести их в город самой опасной дорогой, в надежде на то, что испанцы свалятся в пропасть и погибнут. Чужестранцы не попались на эту удочку, магия тоже не причинила им никакого вреда, и незадачливый Монтесума все никак не мог решить, как же следует обращаться с незнакомцами – как с богами или как с людьми.

Тем временем испанцы неуклонно приближались к Теночтитлану. Тласкаланцы, заклятые враги ацтеков, подвергли незваных гостей более практичному испытанию и, проиграв сражение, заключили с Кортесом союз. Вскоре к ним присоединились другие племена, и это сыграло свою роль. Тласкала обеспечила испанцам проход по дружественной территории, тласкаланцы снабдили их провизией и носильщиками. Крошечная испанская армия с ее железными доспехами, стальными мечами, мушкетами и лошадьми представляла собой элитное войско, поддерживаемое индейскими союзниками.

Захватчики вторглись в страну, взяли город Чолулу и вышли на дорогу, ведущую в Мексиканскую долину. По распоряжению Монтесумы испанцев встретили в Тескоко и, в конечном итоге, 8 ноября 1519 года позволили войти в столицу. Ацтекская армия так и не скрестила с ними оружия. Испанские войска расположились в городе, и Монтесума позволил им взять себя в заложники. Индейские источники того времени отзываются о поведении конкистадоров крайне нелестно, особенно описывая обуявшую испанцев жажду сокровищ: «Они жадно хватали золото и забавлялись с ним, словно обезьяны. Они были охвачены радостью, сердца их словно осветились…»

На некоторое время жители города подавили свое негодование и смирились с присутствием захватчиков, но это шаткое перемирие подошло к концу, когда Кортес покинул Теночтитлан. Ацтеки собрались, чтобы устроить мирное празднество в честь Уицилопочтли, но Альварадо (заместитель Кортеса), не доверяя толпе, скопившейся в храмовом квартале, приказал своим людям без предупреждения стрелять в индейцев. Горожане восстали против испанцев и осадили их во дворце, но совершили тактическую ошибку, позволив Кортесу вернуться с подкреплением и присоединиться к своим солдатам. Захватчики находились в отчаянном положении, и после четырех тревожных дней осады Кортес принял решение тайно, под покровом ночи вывести войска из города. Когда колонна испанцев пробиралась по дамбе на материк, ее случайно заметила женщина, набиравшая в озере воду. Ацтеки атаковали беглецов с воды и суши, и отступление испанцев превратилось в беспорядочное бегство. Спаслась лишь четверть испанской армии, уцелевших ацтеки не преследовали, и они получили возможность собраться на берегу озера.

Первая кампания закончилась победой ацтеков. Во время осады Монтесума был убит, его преемником стал Куитлауак, а после его смерти от оспы, последовавшей несколько месяцев спустя, на трон взошел Куаутемок, человек большой храбрости и решимости, возглавивший мексиканское сопротивление на его последних этапах.

Испанцы вернулись со свежим подкреплением, на этот раз они были готовы к длительной кампании. Чтобы обеспечить себе контроль над озером, Кортес построил 12 бригантин, и эти суда, оснащенные пушками, быстро очистили озеро от мексиканских каноэ. Акведук был разрушен, и ацтеки лишились пресной воды. Установив контроль над дамбами, которые были единственным связующим звеном с материком, испанцы препятствовали доставке пищи в Теночтитлан. Даже тескоканцы отвернулись от ацтеков и заключили союз с Кортесом. Мало-помалу испанцы продвигались вперед. Они разрушали встречавшиеся на пути дома, чтобы предоставить кавалерии свободу для маневров, и использовали обломки, чтобы заделывать бреши в дамбах.

Осада длилась 80 дней. По оценке Иштлилшочитля, в Теночтитлане умерло 240 тысяч человек: некоторые от ран, другие от болезней и истощения. В городе совсем не было пищи: жители ели все, что подворачивалось им под руку, – ящериц, мелких птиц, водоросли, горькие травы, даже оленьи шкуры и куски кожи. Улицы были полны непогребенных трупов, так что, когда испанцы, наконец, вошли в город, они вынуждены были прижать к лицам платки, чтобы хоть как-то ослабить тошнотворный запах гниющей плоти.

Ацтеки оказали героическое сопротивление, но исход противостояния был предрешен. Истинная борьба развернулась не между двумя армиями, но между двумя цивилизациями, индейской и европейской, каждая из которых обладала своей культурой и традициями. Мексиканцы – ацтеки и те, кто присоединился к испанцам, – поняли это слишком поздно.

Индейцы не сомневались в том, что ведущаяся война – сугубо политическая и цель ее – завоевать власть и заставить побежденного выплачивать дань. Испанцы же вели другую, тотальную войну. Они снова и снова попирали традиционный индейский кодекс чести. Они атаковали без предупреждения, убивали врага вместо того, чтобы взять его в плен живым, а затем принести в жертву. В довершение всего цели у них в этой войне были другими. По мексиканским обычаям побежденные сохраняли возможность поклоняться своим богам, свои обычаи и личную свободу. Испанцы же преследовали цель не просто отнять у ацтеков власть над Мексикой, но и навязать покоренным народам новый и чуждый образ жизни. Для ацтеков поражение в этой войне означало не просто увеличение налогового бремени, а конец всего, на чем зиждилась их цивилизация. Они утратили свою культурную самобытность. Общественные земли были отданы испанцам под их частные поместья, многие свободные люди стали рабами, испанские законы пришли на смену индейским, в новом обществе старые ценности больше ничего не стоили. Повержены были даже боги, и неизвестный поэт, живший и творивший в то время, выразил в своих стихах всю горечь и смятение людей, от которых отвернулись высшие силы и дни славы которых миновали:

В Мексике и Тлателолько,

где прежде царили красота и доблесть,

Не осталось ничего, кроме горя и страданий.

Неужели ты устал от своих слуг?

Неужели твои слуги разгневали тебя,

О Даритель Жизни?

Примечания

1

вероятно, из обсидиана или железного колчедана

2

гремучих

3

магический термин, обозначающий пальцы целителя

4

легкие

5

то есть признание мексиканского господства и отказ от независимой внешней политики

Content

Уорвик Брэй
Ацтеки. Быт, религия, культура

Предисловие

Глава 1 Природные условия и история

Мексика для ацтеков

Рост ацтекского государства

1. Период странствий, 1168—1325 гг.

2. Закрепление в Мексиканской долине, 1325—1440 гг.

3. Расширение и завоевания, 1440—1521 гг.

Империя в 1519 году

Глава 2 Люди

Физический облик

Чистоплотность

Косметика

Одежда

Национальный характер ацтеков

Еда и питье

Игры и развлечения

Музыка и танцы

Язык и устная литература

Глава 3 Семейная жизнь

Рождение

Детство и воспитание

Брак

Смерть

Глава 4 Общественная жизнь

Правящие классы

Простой народ

Рабы

Закон и справедливость

Транспорт и коммуникации

Книги, документы и письменность

Счет

Глава 5 Городская жизнь

Теночтитлан

Храмовый комплекс

Дворцы и дома знати

Стенная роспись и скульптура

Рынки

Глава 6 Сельская жизнь

Чинампы

Землевладение и взимание налогов

Маис

Другие растения

Охота и рыболовство

Крестьянские дома

Глава 7 Ремесла

Металлообработка

Работа с перьями

Гранильные работы

Гончарное дело

Прядение, окраска ткани и ткачество

Другие отрасли промышленности

Добыча соли

Обработка обсидиана

Странствующие торговцы

Глава 8 Религия

Мироздание и вселенная

Боги

Солнечный календарь

Астрология и священный календарь

Календарный цикл

Жертвоприношения

Храмы и жрецы

Суеверия и магия

Медицина

Глава 9 Война

Армия, ее экипировка и вооружение

Ведение войны

Глава 10 Испанское завоевание

Завоевание с точки зрения ацтеков

Примечания