Эллен Макнамара

Этруски. Быт, религия, культура

Предисловие

Древняя Этрурия, расположенная между Флоренцией и Римом, всегда влекла к себе путешественников, стремящихся увидеть красоту средиземноморского побережья, холмистую местность, покрытую виноградниками, и полные очарования города, известные своими превосходными собраниями произведений искусства Средневековья и эпохи Возрождения. В этом регионе и по сей день встречаются следы древних культур, и в первую очередь культуры этрусков. Именно этруски основали поселение на вершине холма Фьезоле, возвышающегося над Флоренцией, а также заложили город в Орвието, на скале, нависающей над современной автострадой, ведущей на юг, к Риму.

Это была родина этрусских городов-государств. К VII веку до н. э. некоторые полисы уже достигли своего расцвета, другие сохраняли свое могущество вплоть до III столетия до н. э. – периода завершения римского завоевания. Даже после утраты политической независимости этруски сохранили в I веке до н. э. свои ремесла и продолжали говорить на своем языке. В течение семи столетий кульминации своего расцвета достигла греческая цивилизация, представленная в Италии южными колониальными городами, а Римская республика выросла в самое могущественное государство в Средиземноморье.

Все вышесказанное позволяет предположить, что должен был существовать широкий спектр письменных памятников, в которых античные авторы описали современное им этрусское общество. К сожалению, однако, большая часть этрусских литературных произведений не дошла до нас, а те надписи, которыми мы располагаем и можем расшифровать, содержат крайне мало полезной информации, касающейся повседневной жизни этрусков. В отношении письменных свидетельств приходится полагаться в основном на работы греческих и римских авторов, зачастую описывавших то или иное событие спустя долгое время после того, как оно свершилось. Эти античные источники содержат бесценные описания исторических событий, затронувших жизнь этрусков, и скупо комментируют жизнь самой Этрурии. Поэтому говорить о типах и характере городов Этрурии, об искусстве и культуре этрусков, укладе их жизни можно, лишь полагаясь в основном на результаты археологических раскопок, которые велись в регионе в течение последних ста пятидесяти лет. С каждым годом наши знания об этрусках расширяются благодаря продолжающимся раскопкам этрусских городов и некрополей, детальному изучению памятников и изделий из керамики и металла и прочих находок. Кроме того, на помощь приходят другие научные дисциплины, призванные расширить наше представление о языке этрусков, его грамматике и лексическом составе, его связи с другими языками, а также об их искусстве, религиозных верованиях и других аспектах жизни.

Изучая доступные нам свидетельства, можно представить себе общие черты и некоторые отдельные моменты жизни этрусского общества, но все же пробелы в наших знаниях велики. Мы пока не можем разгадать загадку происхождения этрусков, также не вполне понятен нам и их язык. Поскольку упоминания в письменных источниках абстрактных аспектов жизни этрусков редки и весьма туманны, проще сначала изучить более осязаемые свидетельства в виде дошедших до нас памятников и предметов быта, используя все приемы современной науки, попытаться определить характер цивилизации на основании ее художественных и технических достижений, а изучив письменные свидетельства, понять характер народа и таким образом представить себе жизнь, которую вели этруски.

Реконструкция города Сутри (Сутрий). XIX в.

Глава 1

О чем рассказали археологические раскопки

Современная Тоскана несет в своем названии отголосок этрусской цивилизации, хотя ее географические границы отличаются от пределов Древней Этрурии. Территория, на которой зарождались этрусские города-государства, включала в себя современную Тоскану и северную часть Лация[1]; ее границы проходили по реке Арно на севере и Тибру на востоке и юге. На западе ее омывало Тирренское море. Здесь этрускам принадлежали расположенные недалеко от берега крошечные островки, включая Эльбу[2] (рис. 1, 7 и 8). Протяженность этого региона с севера на юг составляла чуть более 250 километров, а с востока на запад – менее 150 километров, так что по общей площади Этрурия почти равнялась современному Уэльсу. Границы страны периодически менялись, так что с течением времени этрускам удалось расширить свое влияние за пределы Этрурии.

География, климат и экология этого региона были благоприятными для заселения, хотя в древности леса могли представлять труднопреодолимое препятствие, да и периодические разливы рек создавали постоянную проблему. В целом скалы южной части региона вулканического происхождения, это так называемый «туф», состоящий из плотных слоев пепла, образуемого при извержении вулканов, кратеры которых теперь превратились в озера Больсена, Вико и Браччиано. За исключением этих кратеров, окаймляющих три озера, и холмов Тольфа и Монте-Соррате, большая часть южного региона Этрурии представляет собой обширное плато с невысокими холмами. Плато обрамляют обрывистые ущелья и лощины, прорезанные в мягкой горной породе водными потоками. Эти реки и ручьи текут в трех направлениях: к Тибру на восток и юг или на запад, к Тирренскому морю.

Для той части Этрурии, что лежит к северу от воображаемой линии, проведенной от Пальи до долины Фьоры, характерен другой ландшафт. С точки зрения геологии эта область состоит из песчаника и известняка, здесь есть обширные долины и целые группы холмов, некоторые из них достигают внушительной высоты. Этот регион можно условно разделить на две части: на западную холмистую область, в которой прокладывают свой путь реки, текущие либо к морю, либо на север к Арно, и на восточную плодородную верхнюю часть бассейна Тибра и его притоков – наиболее благоприятный для сельского хозяйства район Этрурии.

Два основных металлоносных региона находятся рядом с Тирренским побережьем. Центр одного из них располагается в холмах Тольфа, лежащих к северу от устья реки Тибр. Другое средоточие месторождений находится в горном районе, протянувшимся вдоль северного побережья, вокруг мыса Пьомбино. Кроме того, следует упомянуть обширные месторождения руды в Коллине-Металлифере и на Эльбе.

Рис. 1. Карта Восточного и Центрального Средиземноморья.

Прибрежная равнина простирается на север от устья Арно, за рекой тянутся к морю Апеннины и Лигурийские Альпы, представляющие собой барьер, который во времена этрусков являл собой непреодолимую преграду. К северу и востоку от центра долины Арно в хребет Апеннин врезается множество мелких речушек. Другие реки держат путь в долину По.

Тибр был судоходной рекой, одновременно объединявшей и отграничивающей Этрурию от Умбрии на востоке и Лация на юге. Как это часто происходит, река стала политической границей, будучи в то же время культурно-связующим фактором. Дороги связывали Кампанию, Лаций, шли мимо Палестрины (Пренесте) к долинам Сакко и Лири.

Открытые участки береговой линии Этрурии прерываются мысами Монте-Арджентарио, Таламоне, холмами к западу от Ветулонии и мысом Пьомбино. С течением времени береговая линия претерпела изменения, особенно значительными они были в районе между Ветулонией и Руселлами, где заилилась большая лагуна. Удобные природные гавани вдоль этого побережья встречаются редко, альтернативу представляли собой хорошо защищенные берега, на которые можно было вытащить корабли. На заре своей истории этруски уже были известными мореплавателями, море служило дорогой, соединяющей их с другими народами Средиземноморья.

Перенесемся в бронзовый век – это поможет нам представить некоторые аспекты, сыгравшие важную роль в создании этрусского общества, и понять смысл дискуссии, развернувшейся вокруг вопроса о происхождения этого народа. В Северном Лации и Тоскане обнаружены свидетельства, указывающие на процветавшую некогда в этом регионе культуру раннего бронзового века, которая перерабатывала местные медные и, возможно, оловоносные руды, сплав которых использовался для производства оловянной бронзы. Месторождения двух этих руд редко встречаются в пределах одного региона, но прекрасные местные изделия из бронзы говорят о существовании устоявшейся традиции работы с бронзой и опыте, который накапливался и передавался от поколения к поколению.

К моменту наступления среднего бронзового века Тоскана уже поддерживала контакты с народами, жившими в нижней долине По, однако западная часть полуострова почти не была затронута ее влиянием, которое тогда распространялось до Греции и Центральной Европы. В тот период в материковой Греции доживала свои последние дни утонченная микенская цивилизация с ее окруженными стенами городами, прекрасными дворцами и гробницами царей, предания о которых дошли до нас в поэмах Гомера. Известно много историй о микенских моряках и минойцах с Крита, путешествовавших в Западное Средиземноморье, а порой и основывавших поселения в Италии. Этот факт подтверждается присутствием эгейских изделий на юге полуострова, на Сицилии, на островах Липари, а также на западном берегу, на острове Искья в заливе Неаполя. Несколько фрагментов керамики были найдены в Луни, близ Блеры, примерно в 60 километрах к северо-западу от Рима. О том, как развивался в тот период западный регион Центральной Италии, нам почти ничего не известно, можно только догадываться о наличии контактов этой области с эгейским регионом.

В конце XIII и на протяжении XII столетий до н. э.[3] микенская цивилизация пережила ряд катастроф, в результате которых многие города были разрушены (вероятно, в результате сухопутных набегов с севера). Этот крах обусловил широкомасштабную миграцию народов через Восточное Средиземноморье. Пала империя хеттов, города Леванта подверглись разграблению, были атакованы границы Египта. Около 1050 года до н. э. в Грецию пришли «темные века», а Италия, в свою очередь, изолировалась от более развитых культур Эгеиды и Восточного Средиземноморья. Несмотря на то что были некоторые признаки возрождения торговых контактов в Сицилии и Калабрии, в течение следующих двух с половиной столетий практически все важные новые идеи приходили в Италию с северо-востока и севера – из региона, который переживал тогда расцвет культуры позднего бронзового века.

Подобное изменение баланса, естественно, оказало влияние на развитие италийских культур. В среднем бронзовом веке существовало несколько региональных культур, сосредоточенных в Эмилии, Апулии и Восточной Сицилии, но в целом всех их в значительной степени объединяла общая апеннинская культура. Народы этой культуры почти наверняка говорили на индоевропейском языке, а основой их погребального обряда была ингумация. Позднее на фоне культурных тенденций, берущих свое начало в апеннинской культуре, и постепенного угасания морских контактов в Средиземноморье в Италии зарождалась новая культура.

Среди новшеств того времени можно назвать изменение погребального обряда – теперь он совершался путем кремации тела на погребальном костре с последующим захоронением праха. Неизвестно, откуда и когда эта традиция пришла в Италию, но мы знаем, что в XIII столетии до н. э. народы, использовавшие кремацию, жили на юге альпийских долин. Значительное распространение новый ритуал получил в культуре, которую археологи называют прото– или довиллановианской. Народы этой культуры собирали прах своих умерших и кремированных соплеменников в глиняные урны, которые затем захоранивали на так называемых полях урн.

Предметы из бронзы, найденные рядом с этими урнами, помогают нам датировать протовиллановианский период XII—X веками до н. э. Из известных нам протовиллановианских крупных полей урн одно находится к северу от реки По, несколько рассеяны по Центральной Италии, включая интересующий нас регион, большое захоронение обнаружено в Тиммари, в Лукании, на юге полуострова. Более ранние поля урн находятся на юге, включая погребения на островах Липари и Сицилии. Поля урн могут являться отголоском традиции, пришедшей в Этрурию с севера, возможно, также, что этот обычай пришел в Италию с востока Средиземноморья. В любом случае культура, породившая широко распространившиеся на юге Италии поля урн, в значительной степени была усвоена местными народами. Долгое время на севере, в долине По и особенно в Ломбардии, в Эсте и среди виллановианцев кремация оставалась доминирующим ритуалом.

Свое название виллановианская культура получила по селению близ Болоньи, где ее впервые обнаружили в XIX столетии. Сейчас это просто археологический термин, обозначающий совокупность определенных черт, характерных для культуры. Есть предположение, что виллановианская культура зародилась в Эмилии и распространилась в Тоскане, Умбрии и Лации, а некоторые ее отголоски достигли также Кампании. Поскольку виллановианцы являлись главной составляющей того, что впоследствии стало этрусским обществом, представляется необходимым дать краткое описание этой культуры.

Виллановианский период распадается на две основные фазы – Вилланова I и Вилланова II, датируемые приблизительно IX и VIII веками до н. э. Судя по всему, виллановианцы не селились на тех же самых местах в Тоскане и Северном Лации, что и их предшественники, протовиллановианцы, а выбирали для заселения более удобные площадки, которые впоследствии превратились в крупные этрусские города. Виллановианцы были прекрасно вооруженными воинами и изображались иногда верхом на лошадях. Кроме того, они занимались сельским хозяйством и имели в своем распоряжении колесные транспортные средства. Они перерабатывали металлические руды и были искусными бронзовых дел мастерами. Будучи хорошими мореплавателями, виллановианцы не только торговали с Сардинией, но и, возможно, совершали путешествия вдоль западного побережья полуострова, вплоть до Сицилии, а может быть, и дальше, в Западное Средиземноморье. Погребения, которые являются для нас основным источником информации о виллановианцах, не демонстрируют большого различия в их благосостоянии и социальном статусе; женские захоронения могли быть столь же богатыми, как и мужские.

Количество людей, живших в виллановианской общине, было невелико. До недавнего времени не было открыто ни одного целого виллановианского поселения, но, судя по числу древних захоронений, в Вейях, например, жило от трехсот до шестисот человек. Основным типом жилища были хижины, внешний облик которых мы без труда можем представить себе по результатам археологических раскопок, а также любуясь великолепными гончарными изделиями, представлявшими собой модели хижин, которые виллановианцы иногда использовали в качестве урн для праха (рис. 2). По обнаруженным в ходе раскопок остаткам хижин можно восстановить их планировку. Хижины были овальными или прямоугольными с закругленными углами. Некоторые строения достигали в длину 10 метров. Существует много вариаций урн-хижин – уменьшенных копии домов, известных по раскопкам в Южном Лации. Дверь хижины иногда обрамлялась отдельно стоящими столбиками-колоннами, образовывавшими небольшой портик. В качестве материала для стен использовались прутья и глина. На моделях обычно показано окно и дымоход под балками фронтона. Крыша крыта соломой, для прочности прижатой сверху жердями. Концы жердей часто вырезаны в виде птичьих голов. Самая известная хижина, современная виллановианским строениям, была найдена на Палатинском холме в Риме. Согласно преданию, именно здесь жил Ромул, основатель города, и римляне благочестиво сохраняли его жилище. В наше время в ходе раскопок в этом районе было обнаружено основание хижины.

Рис. 2. Погребальная урна в виде хижины.

Вокруг виллановианских поселений группировались некрополи, которые являются для нас важным источником информации, помогающим проследить эволюцию культуры. Форма захоронений и предметы, найденные в каждом из погребений, показывают изменения с течением времени практики погребений и «набор» личного имущества умерших. Эти изменения помогают расположить захоронения в хронологическом порядке, а порой и более-менее точно датировать их. Сначала захоронения представляли собой колодезные могилы, то есть круглые ямы, выложенные камнем и накрытые каменной плитой (рис. 3). В эту яму опускалась урна, содержащая прах умершего, крышкой урны служила чаша. Также в яму клались предметы, принадлежавшие покойному.

Рис. 3. Колодезная могила из Монте-Сан-Анджело, к востоку от озера Браччиано.

Кремация была не единственным погребальным ритуалом в Центральной Италии. Прежнего обряда ингумации, или захоронения тела, продолжали придерживаться в Умбрии, Южном Лации и других районах. В период культуры Вилланова II, в особенности в Северном Лации, существовала традиция хоронить тело в траншейной могиле, в которую также клались погребальные дары.

Урны, в которых виллановианцы помещали прах умерших, имели характерную форму: широкое тулово и высокое коническое горлышко (рис. 3). Эти сосуды часто имели всего одну ручку, укрепленную на тулове, и украшались насечками из повторяющихся геометрических узоров, включая меандр и свастику. И урны, и гончарные изделия, предназначенные для хозяйственных нужд, обжигались и украшались рельефным орнаментом, рисунками, сделанными белой краской. Домашние гончарные изделия имели самые разные формы, что указывает на влияние как апеннинской культуры, так и протовиллановианских традиций.

Ассортимент бронзовых предметов не менее обширен. Это оружие и доспехи, лошадиная сбруя, инструменты, ножи и лезвия, чаши и ковши, украшения, большая группа фибул (застежек), которые заметно эволюционировали в течение италийского позднего бронзового и раннего железного веков. Типология этих изделий из бронзы, традиции и установление истоков на основании их формы и манеры исполнения могут помочь нам понять, что же происходило в Северном Лации и Тоскане в тот период.

Во-первых, некоторые предметы из бронзы, относящиеся к культуре Вилланова I, ведут свое происхождение из Эгеиды или Восточного Средиземноморья, хотя тут может сказаться и влияние изделий, ввезенных в более ранний период. Во-вторых, они демонстрируют сильное и длительное влияние, оказанное альпийскими, верхнедунайскими и северобалканскими регионами. Проведенные недавно исследования показали, что эти бронзовые изделия были изготовлены в самых разных областях, поэтому тут можно говорить не о миграции народа, а о развитой системе торговли. Среди наиболее примечательных бронзовых форм, заимствованных виллановианцами у других народов, – чаши, украшенные чеканкой, пояса из листовой бронзы с гравировкой, мечи с рукоятками, великолепные, снабженные гребнями шлемы и другие доспехи (рис. 4).

Многие из бронзовых предметов типично италийские по виду – это либо местные формы, либо стили, развитые в других регионах Италии. Некоторые фибулы демонстрируют стабильность местных традиций, другие указывают на сходство с болонской и сицилийской формами, часто копировавшимися виллановианцами (рис. 5,а).

С Сицилии, где произошло смешение микенской и центральноевропейской форм, пришел характерный виллановианский короткий меч с Т-образной рукояткой, который также был обнаружен в Калабрии, а во время Виллановы I достиг Северного Лация и Тосканы (рис. 5,6). Возможно, новая технология работы по железу тоже прибыла в тот период с юга.

На Сицилии стали использовать железо для производства инструментов к X веку до н. э.; технология, должно быть, пришла из Греции или Восточного Средиземноморья. Впрочем, контакты с этими регионами были не слишком активными. Таким образом, мы можем отметить преемственность периодов Вилланова I и II в рассматриваемом регионе; это позволяет предположить, что никакого значительного перемещения людей в IX и VIII веках до н. э. не было. Ввоз импортных товаров, в частности греческой керамики, начался в период Вилланова II, а именно в начале VIII века до н. э. Начиная с этого времени импортные изделия все чаще и чаще появляются в культуре Вилланова.

Рис. 4. Виллановианский шлем с гребнем и бронзовые латы. Музей Пенсильванского университета, Филадельфия.

Рис. 5. а – фибула сицилийского типа; б – виллановианский меч и ножны из Тарквинии.

Мы уже упоминали о разделении между культурами, использовавшими ингумацию и кремацию в своих погребальных обрядах в течение италийского позднего бронзового века. Здесь можно отметить глубокое культурное размежевание, которое, впрочем, не обязательно означает разделение народа. Язык, например, также может преодолевать этнические барьеры, оставаясь фундаментальной характерной чертой культуры. В то время, когда по всей Италии начали появляться надписи, происходит явное разграничение трех лингвистических регионов. На западе – это не индоевропейские языки, включая сардинский, лигурийский и этрусский. Италийская форма индоевропейского языка существовала у Апеннин, она представлена латинским языком и диалектами, на которых говорили умбры, самниты и другие народы, а на восточном побережье преобладало иллирийское влияние.

В начале VIII века до н. э. греческие товары начали появляться у виллановианцев, живших в Северном Лации. Эти товары, особенно украшения из Восточного Средиземноморья и греческие глиняные чаши с геометрическим орнаментом, были обнаружены в италийских могильниках в Кампании, в том числе в захоронении в Кумах, севернее Неаполя. Эти изделия были предметом торговли до того, как греки начали основывать свои колониальные поселения.

Судя по всему, первая греческая колония в Италии обосновалась в Кумах, но ей предшествовало поселение греков на Искье – на этом острове была обнаружена микенская керамика. Это поселение было основано греками с острова Эвбея, и сюда переселилось большое количество жителей Халкиса. Этот факт был подтвержден раскопками, в ходе которых был обнаружен колониальный некрополь близ Лакко-Амено на Искье (Пифекуса).

Поселение было основано до середины VIII века до н. э. В погребениях обнаружены не только греческие товары, но и бронзовые изделия, украшения и керамика с востока Средиземноморья и, что примечательно, импортные изделия из Северного Лация или Тосканы. Уже к концу IX века до н. э. эвбейские греки основали торговые поселения на побережье Леванта. Отсюда они везли товары как для себя, так и для торговли со своими италийскими соседями. Так в компании с греческими гончарными изделиями предметы с Восточного Средиземноморья достигли виллановианцев.

Помимо этих новых влияний, в культуре Вилланова II отмечается резко возросшее использование железа. В течение периода Вилланова I (в IX веке до н. э.) лишь некоторые инструменты или оружие изготавливалось из железа, но в следующем столетии оно становилось все более и более привычным материалом, и постепенно количество бронзового оружия стало сокращаться. Здесь заметно влияние греков: они нуждались в железной руде и, должно быть, предложили виллановианцам очень выгодные условия торговли, побудившей последних начать разработку месторождений. Примечательно, что поселение на Искье было первым в Италии и самым отдаленным от Греции – можно предположить, что эвбейцы были столь же заинтересованы в торговле, как и в обнаружении новых земель для колонизации. Недавно на острове были обнаружены следы расплавленного металла, указывающие на импорт руды из Тосканы. Именно торговлей можно объяснить рост благосостояния виллановианцев в VIII веке до н. э. и необыкновенно возросшую мощь этрусков в последующие периоды.

Вскоре примеру эвбейцев последовали и другие греческие государства, основавшие колонии на побережье Южной Италии и Сицилии. Мы располагаем некоторыми датами, почерпнутыми у Фукидида. Ключевая дата – основание крупной коринфской колонии Сиракузы в 733 году до н. э. К концу VII века до н. э. цепь греческих колоний протянулась из Таранто в Апулию, вокруг побережий Лукании, Калабрии и Кампании на север до Кум, в то время как на Сицилии колонии основывались на всем протяжении от Селинунта на южном побережье до Химеры на северном побережье. На западе острова располагались три финикийские колонии, а на побережье Африки был основан Карфаген.

Пока неясно, какую роль играли финикийцы в открытии Западного Средиземноморья. Возможно, их предшественники, как и микенцы, уже знали морские пути на запад в XIII веке до н. э. Греки верили, что финикийцы достигли Западного Средиземноморья до них, в век колонизации, и общепринятой датой основания Карфагена считается 814 год до н. э. Пока еще не было найдено ни одного археологического доказательства, которое подтверждало бы столь раннюю датировку, однако финикийцы могли сначала сосредоточить свое внимание на разработке месторождений Испании. Определенно, еще до конца VIII века до н. э. они основали колонию на маленьком островке Сан-Панталео близ западного побережья Сицилии. Они же, вероятно, заложили постоянные поселения на Сардинии в тот же период. Все это благоприятным образом сказывалось на развитии этрусской торговли.

Ни греки, ни финикийцы не колонизировали побережье Северного Лация и Тоскану, хотя это были чрезвычайно богатые металлическими рудами регионы Италии, а руду тогда искали так же упорно, как ищут сегодня нефтяные месторождения. Должно быть, виллановианцы были весьма многочисленны и достаточно организованны, чтобы противостоять вторжению завоевателей из Апулии, Лукании, Калабрии, Кампании, Сицилии и Сардинии.

Глава 2

Происхождение этрусков

В VII веке до н. э. народы Этрурии овладели письменностью и, поскольку писали они на этрусском языке, правомерно называть регион и народ, его населявший, упомянутыми выше именами. До этого периода правомерно использовать лишь археологические термины, обозначающие определенные местные культуры. На страницах этой книги упоминаются два Виллановианских периода (IX и VIII века до н. э.), за которыми последовали ориентализирующий и архаический периоды, датируемые приблизительно VII и VI веками до н. э. соответственно. Впрочем, можно называть эти этапы архаическими периодами I—IV, подчеркивая тем самым их непрерывность и преемственность, как это делал Паллоттино и другие ученые.

Столь разная терминология напоминает нам о шаткости свидетельств, касающихся происхождения этрусков. Наиболее конструктивным подходом будет попытка проследить постепенную эволюцию народа, населявшего Северный Лаций и Тоскану на протяжении семи столетий. Важно помнить, что формирование общности людей зависит от множества самых разных влияний – социальных, культурных, политических или экономических, – которым подвергается народ на всем протяжении своего развития.

Интересующие нас данные можно частично получить, изучив материал, обнаруженный в ходе археологических раскопок, но не следует забывать и об известных нам исторических и лингвистических свидетельствах. Только путем постоянного пересмотра и переоценки всех этих свидетельств мы сможем, наконец, решить, были ли этруски родом из Италии и насколько правомерна исторически значимая версия о миграции этого народа из Восточного Средиземноморья.[4]

Начнем с обсуждения доводов, приводимых в поддержку этих двух соперничающих теорий, внимательно рассмотрим свидетельства, содержащиеся в античных документальных источниках, а также взглянем на проблему с лингвистической точки зрения. Античные историки любили рассказывать предания и легенды, повествующие о происхождении городов и народов, часто придавая им этимологический оттенок. В нашем случае наиболее важными представляются труды Геродота, появившиеся на свет в V веке до н. э. Приведем предание, изложенное Геродотом, утверждавшим, что оно было рассказано самими лидийцами:

«В правление Атиса, сына Манеса, поразил Лидию страшный голод… Минуло восемнадцать лет. Бедствие, постигшее страну, все усугублялось. И вот решил царь разделить свой народ на две половины, и пришлось им тянуть жребий – кому остаться, а кому покинуть страну. Царь должен был править оставшимися, а прочим дал он в вожди своего сына Тиррена. Жребий был брошен, и те, кто должен был покинуть страну, отбыли в Смирну, построили корабли и отплыли на поиски новой родины и лучшей доли. Миновав много стран, они прибыли в Умбрию, где основали город. Отказавшись от прежнего своего названия «лидийцы», народ стал называть себя по имени сына царя, бывшего их вождем, «тирренами».

Гелланик с острова Лесбос, писавший о том же историческом периоде, что и Геродот, упоминает предание о пеласгах, которые прибыли в Италию и стали называться тирренами. Путаница между пеласгами и тирренами присутствует во многих трудах античных авторов. Связана она, видимо, с тем, что о пеласгах помнили как о народе, не говорящем по-гречески, который однажды заселил побережье Эгейского моря и который, подобно тирренам, был каким-то образом связан с островом Лемнос.

Античные историки признавали факт миграции этрусков с востока в Италию в далеком прошлом. По мнению Геродота, это произошло почти одновременно с Троянской войной. В Восточном Средиземноморье тогда рухнула микенская цивилизация и пала империя хеттов, другими словами, датировать исход этрусков, по Геродоту, следует XIII веком до н. э. или чуть более поздним временем. Прочие греческие и римские авторы сочли это предание занимательным и приукрасили его, добавив интересные вариации. Резюмировал общее мнение Сенека, написавший, что «Азия заявляет права на этрусков». Трудно сказать, как это предание согласуется с историей легендарного бегства на запад троянского героя Энея и основания римского государства, имевшей, судя по всему, особую значимость для этрусков: в Этрурии было обнаружено несколько изображений героя, включая статую Энея, несущего на плечах своего престарелого отца. Статуя была обнаружена в Вейях и датируется V веком до н. э.

К сожалению, в нашем распоряжении слишком мало сведений, почерпнутых непосредственно из этрусских источников. Самым важным из них представляется этрусское летоисчисление saecula (столетий). По мнению этрусков, каждому народу отводился определенный период существования. При этом самим этрускам было отпущено десять столетий – периодов неравноценной длины, в основе которых лежала продолжительность жизни самого долгоживущего человека, считая с конца предыдущего столетия. Некоторые римские авторы упоминают об этой системе летоисчисления, но расходятся в своих подсчетах. Наиболее вероятным представляется вариант самих этрусков, согласно которому их первое столетие, saeculum, началось примерно в XI или X веке до н. э.

Судя по всему, даже сами этруски не впаолне верили в предание о миграции с востока, а в I веке до н. э. Дионисий Галикарнасский написал свою историю, намереваясь показать, что римляне, тогда являвшиеся властителями Средиземноморья, имели греческие корни. Он заключил, что этруски были коренной италийской народностью, однако приведенные им доводы вызывают сомнение.

К античным теориям можно прибавить современное предположение о том, что этруски мигрировали с севера. Эта гипотеза была популярна в XIX столетии и основывалась на лингвистических свидетельствах, а именно на том, что некоторые надписи, сделанные на этрусском диалекте, были обнаружены в Ретийских Альпах в верхнем бассейне Адиже. Впрочем, ученые пришли к выводу, что эти надписи датируются IV веком до н. э. или более поздним периодом. Они могли быть сделаны людьми, говорящими на этрусском языке, которые вынуждены были бежать из долины По в горы во время набегов галлов. Эту теорию в свое время поддерживал Ливий и другие авторы. Самая недавняя гипотеза в защиту северного происхождения этрусков исходит от тех ученых, кто отождествляет этрусков с их предшественниками, виллановианцами, и кто считает, что культура Вилланова зародилась в регионе близ Болоньи. В соответствии с этой теорией этрусский язык мигрировал на юг через Апеннины вместе с другими культурными особенностями виллановианцев.

За пределами Италии наиболее близкий к этрусскому из известных нам языков обнаружен в надписях, датируемых VII и VI веками до н. э., на острове Лемнос, который у греков ассоциировался с тирренами. Для всех, кто убежден, что у этрусков были восточные корни, это свидетельство подтверждает наличие некоторого сходства между этрусским языком и некоторыми ранними диалектами эгейского региона. С другой стороны, те, кто считает, что этруски являлись коренной италийской народностью, предполагают, что ранний диалект Лемноса и этрусский язык представляли собой разрозненные остатки языка, на котором некогда говорили по всему Средиземноморью до прибытия греков и италийских народов – представителей индоевропейской языковой семьи.

Могут ли результаты археологических раскопок пролить свет на эту путаницу? Некоторые ученые, отмечая перемены, происходившие в Северном Лации и Тоскане с VIII века до н. э., считают, что эти изменения могут служить доказательством прибытия нового и доминирующего национального единства – этрусков, которые сумели подчинить себе виллановианцев. В поддержку этой теории было высказано много доводов: постепенная смена ингумации кремацией в погребальных обрядах; сходство некоторых этрусских захоронений с теми, что были обнаружены на Востоке, в особенности с захоронениями царского дома Лидии; положение, занимаемое в обществе женщинами, и традиция писать имя матери наравне с именем отца в надгробных надписях, что напоминает ликийский обычай. Другие свидетельства в поддержку этой теории мы находим в тех видах гаданий, которые использовались этрусками для толкования воли богов, в особенности это касается гадания на внутренностях животных, известное вавилонянам и другим народам Востока. Последнее, но не менее важное свидетельство – число и влияние богов, заимствованных у эгейцев и народов Восточного Средиземноморья. Этот факт убедил некоторых ученых в реальности миграции этрусков с Востока в эпоху колонизации.

Здесь следует отметить два момента. Прежде чем говорить об убедительности той или иной теории, необходимо установить источник миграции и время, когда она могла иметь место. Кроме того, нам известно, что торговые пути греков пролегали вдоль восточного побережья Италии с начала VIII века до н. э. и что финикийцы могли посещать Западное Средиземноморье и в более ранний период. Таким образом, прежде чем высказывать предположение о миграции целого народа, мы должны быть уверены, что упомянутых торговых контактов было недостаточно, чтобы объяснить появление в Этрурии элементов культуры Восточного Средиземноморья. Необходимо учитывать воздействие торговых контактов, а также растущую покупательную способность народа, что все вместе способствовало росту благосостояния, возникновению правящего класса и быстрой смене культурных представлений.

Учитывая все вышеизложенное, можно под новым углом взглянуть на результаты археологических раскопок. По мере того как появляется все больше информации о местных культурных центрах VIII и VII столетиий до н. э., все яснее становится, что существует четкая преемственность, проходящая красной нитью от культуры Вилланова I через культуру Вилланова II с импортом товаров с востока Средиземноморья и Греции до ориентализирующего периода, когда возникают свидетельства появления этрусков в Этрурии.

Изменение погребальных обрядов не было внезапным и могло стать следствием возвращения старой италийской формы ритуала. Совершенствование типов захоронений можно расценить как постепенный прогресс, в основе которого могла лежать иная форма погребального обряда, и частично как свидетельство роста благосостояния народа. Социальное положение этрусских женщин выглядит явной аномалией среди италийских народов. К сожалению, нам неизвестно, когда именно этот социальный обычай или практика гадания на внутренностях животных попали в Италию. Кроме всего прочего, изучение товаров, импортируемых в течение VIII и VII веков до н. э., показывает, что именно торговля, а не миграция могла лежать в основе перемен и начала новой эпохи.

Некоторые греческие и восточносредиземноморские товары начали появляться в Северном Лации в начале VIII века до н. э. По всей вероятности, поставщиками выступали эвбейские греки, которые обосновались на острове Искья еще до середины столетия. В конце периода Вилланова II и на протяжении ориентализирующего периода отмечается постепенное увеличение объема импортируемых товаров. Сначала это не оказывало никакого влияния на виллановианские ремесла, но время шло, и местные ремесленники все чаще и чаще стали копировать чужеземные формы. В начале VII века до н. э. уже появляются изделия, авторами которых были приезжие греческие гончары, работавшие в Этрурии, а немного позже можно говорить о появлении ремесленников-беженцев с Восточного Средиземноморья, в особенности из тех его регионов, что попали под власть Ассирии. К этому времени западные финикийцы и особенно уроженцы Сардинии расширили свою торговлю. Количество ввозимых товаров увеличивается, отражая растущее благосостояние Этрурии.

Спектр ввозимых товаров демонстрирует сложную систему торговли. Товары импортировались из нескольких регионов с высокоразвитой культурой на востоке Средиземноморья. Кроме того, многие товары, произведенные на Востоке и предназначенные для Этрурии, могли проходить через руки греков, а другие изделия греки либо переделывали, либо копировали, прежде чем отправить их дальше на Запад. Можно сказать, что среди обширного ассортимента ввозимых товаров почти нет таких, которые бы беспрепятственно добирались с Востока на Запад. Отсюда можно сделать вывод, что речь идет не о миграции народа с Востока, а о высокоразвитой системе торговли, развивавшейся более столетия.

Изучив типы ввозимых товаров, можно нарисовать схему торговли, особенно показательными в этом плане являются изделия из бронзы, которые иногда путешествовали на значительные расстояния. Помимо местных имитаций существовали и подлинные импортные товары. Довольно рано, в период Вилланова, появляется новая форма конской упряжи с бронзовой нащечной пластиной (рис. 6,à). Внешний вид этого предмета был, вероятно, позаимствован из иранской конской упряжи, но потом иранский стиль смешался в Этрурии с греческим геометрическим стилем. Форма шлемов на головах, укрепленных на конце бронзовой подставки, обнаруженной в Ветулонии и датируемой VII веком до н. э., близка по форме к шлемам Урарту – царства железного века, расположенного на территории современной Армении (рис. 6,á). Необычная, снабженная колесами подставка из Бизенцио представляет собой местную копию, изготовленную в начале VII века до н. э., тип этот был хорошо известен в кипрском позднем бронзовом веке, откуда он попал на Крит и, по всей вероятности, в Италию.

Две конические подставки для котлов, найденные в Палестрине, ввезены с Востока, сами котлы, прилагающиеся к ним, вероятно, были изготовлены в Греции.

Рис. 6. а – конские удила из Палестрины; б – подставка из Ветулонии.

Среди прочих импортных товаров, ввезенных с Востока в этот период, можно отметить: серебряные финикийские чаши; бронзовую голову льва ассирийского производства, найденную в Вейях; трезубец из Ветулонии, ближайшие аналоги которого производились в кавказском или иранском регионах. Наконец, бронзовый котел с деталями в виде бычьих голов из Кум и фибула из Южного Лация свидетельствуют о том, что Фригия и западный регион Малой Азии поддерживали торговые связи с Западом, хотя товаров из этой области в Этрурии не так уж и много.

Все указанные предметы демонстрируют широкий спектр источников импорта. Очевидно, что торговые связи Этрурии были подобны тем, что установились немного ранее между Грецией и Восточным Средиземноморьем и привели к революционным изменениям стилей, как это произошло и в Этрурии.

Если подобное толкование верно, возможно ли увязать теорию миграции этрусков с Востока с результатами археологических раскопок? Возвращаясь назад, ко времени появления первых письменных источников в VII веке до н. э., мы не находим ни одного признака миграции ни в тот период, ни во время предшествующего периода Вилланова II, начавшегося около 800 года до н. э. Следовательно, можно говорить об отождествлении этрусков с их предшественниками в интересующем нас регионе. Эта гипотеза совпадает с утверждением Эфора о том, что еще до того, как греки основали колонию на Сицилии, то есть до 734 года до н. э., на греческих мореплавателей, бороздивших западные моря, нападали тирренские пираты. Если принять датировку Эфора как верную, мы увидим, что она совпадает со словами Гесиода, упоминавшего живших на западе тирренов.

Преемственность между периодами Вилланова II и Вилланова I, начавшемся в IX веке до н. э., была непрерывной. У нас нет данных о значительной миграции народов в Северном Лации или Тоскане на протяжении этих периодов, нам также ничего не известно о торговле с эгейскими народами или Восточным Средиземноморьем. Однако в культурах запада Центральной Италии отмечены следы традиций Восточного Средиземноморья. Среди товаров, ввезенных из этого региона, можно отметить фрагменты бронзового треножника, который можно датировать XII – началом XI веков до н. э. Появление его можно объяснить косвенными торговыми связями финикийцев с Западным Средиземноморьем, однако более вероятно, что как подлинные ввозимые товары, так и отголоски традиций Восточного Средиземноморья, отмеченные в период Вилланова I, являлись свидетельством активности микенских мореплавателей на Западе или морскими торговыми связями более позднего периода.

В заключение можно сказать, что на сегодняшний день теории о миграции этрусков с Востока представляются необоснованными. Однако источников, упоминающих об этом, достаточно для того, чтобы вопрос оставался открытым.

Глава 3

История Этрурии до конца периода Римской республики

Жизнь Этрурии протекала на фоне ориентализирующего, архаического, классического и эллинистического периодов истории Греции и возвышения Римской республики. Благодаря этому можно проследить историю этрусков в совокупности с великими событиями, достижениями искусства средиземноморских цивилизаций и постепенным распространением влияния этих культур на варварские народы Италии и Европы.

Из-за невозможности расшифровать этрусские письменные памятники нам мало известно о внутренней жизни Этрурии. С точки зрения развития искусства можно установить взаимоотношения между этрусскими городами и окружающим миром. О жизни этрусков мы можем судить только по работам греческих и римских авторов, написанных иногда предвзято и зачастую спустя долгое время после описываемых событий. Основное внимание греческих и римских историков было сосредоточено отнюдь не на Этрурии, поэтому приходится черпать информацию об этом регионе из описаний событий, имевших место за его пределами. И все же попытаемся хотя бы в общих чертах описать развитие Этрурии и ее сражение с Римом.

Так называемый ориентализирующий период начался у этрусков в начале VII века до н. э. Начало этого периода пришлось примерно на 700 год до н. э. или на время возведения гробницы Боккорис в Тарквинии, датируемой 675 годом до н. э. В этой гробнице были обнаружены предметы, изготовленные в стиле культуры Вилланова, а также импортные и местные товары, демонстрирующие влияние Греции и Восточного Средиземноморья. В течение VIII века до н. э. новые культурные веяния в основном влияли на Северный Лаций, тесно связанный по суше и морю с Кампанией. Вскоре в Ветулонии, Популонии и других поселениях, богатых залежами железной руды, стали появляться такие же пышные захоронения. Постепенно новое влияние распространилось на весь регион. Этрурия, наконец, заняла свое место среди средиземноморских цивилизаций, передавая ориентализирующий стиль своим соседям, которые, в свою очередь, оказывали влияние на живущие рядом с ними народы. Торговля, ранее сосредоточенная в основном на юге, теперь обратилась на север, в Европу, за Альпы.

И греки, и финикийцы продолжали колонизацию Западного Средиземноморья, что имело большое значение для этрусков. Финикийцы заселили южное и западное побережья Сардинии и начали долгую борьбу за доминирование на всем острове. Группа халкидских греков из Кум основала колонию в Мессине, на сицилийской стороне Мессинского пролива. К этому поселению вскоре добавилось еще одно в Реджио (Региуме) на противоположном берегу, – таким образом этот морской путь оказался всецело в руках греков. Греческий город Сибарис, расположенный на западном берегу залива Таранто, основал колонии в Пестуме (Посейдония) и вблизи реки Лао, на узком перешейке на севере Калабрии, предоставлявшим доступ к Тирренскому морю.

В VII веке до н. э. торговля, основанная на разработке обширных залежей полезных ископаемых, подняла Этрурию на новую ступень благосостояния. Тем временем группы виллановианских поселений начали объединяться в города, с ростом контроля над окружающими поселениями формировалось ядро полиса. Новый правящий класс сооружал для себя прекрасные фамильные склепы. В середине VII века в Этрурию прибыл грек из знатной семьи, Демарат из Коринфа, покинувший свой родной город в момент политического кризиса. С собой Демарат, поселившийся впоследствии в Тарквинии, привез греческих художников.

У Демарата было двое сыновей, один из которых, называемый в римских источниках Лукумон, взял в жены знатную этрусскую девицу Танаквиль. Лукумон немного добился в Тарквинии, поскольку не был чистокровным этруском, и, побуждаемый супругой, которая не могла снести такого унижения, покинул Тарквинию и отправился в Рим. Ливий пишет:

«И вот добрались они до Яникула, и, когда сидели в своей крытой повозке (carpentum), орел плавно спустился к ним с неба и сорвал с головы Лукумона шапку, после чего с шумом взлетел, затем снова спустился, словно посланец богов, водрузил шапку на голову Лукумона и растаял в вышине. Подобное предзнаменование Танаквиль восприняла с радостью, будучи женщиной умудренной в предзнаменованиях, как и большинство этрусков».

Танаквиль истолковала предзнаменование, сообщив Лукумону, что его ждет величие. Предсказание сбылось, когда супруг Танаквиль стал первым этрусским царем Рима, под именем Луция Тарквиния. Во время своего правления он успешно сражался с сабинянами, всячески стремился расширить власть Рима среди латинских народов и вел большое городское строительство.

Преемником Тарквиния стал Сервий Туллий, о котором сохранилось много преданий. Император Клавдий, весьма сведущий в этрусской истории, говорил, что этруски называли Сервия Туллия Мастарной и что он был постоянным спутником Целия Вибенна во всех его приключениях. Мы знаем об этом Целии Вибенне и его брате Авле из этрусских эпиграфических и римских источников; сохранилось также и несколько этрусских изображений, повествующих об их подвигах. Самыми известными являются сцены, запечатленные на стене гробницы Франсуа в Вульчи, роспись датируется IV веком до н. э.

Традиционными датами правления Луция Тарквиния Старшего в Риме считаются 616—578 годы до н. э. Вряд ли можно считать совпадением, что около 600 года до н. э. этруски смогли продвинуться на юг, в плодородные равнины Кампании, где они впервые столкнулись с греками из Кум. Это соседство оказалось весьма плодотворным с точки зрения культурного обмена, продолжавшегося на протяжении всего VI века до н. э. (рис. 7). Неясно, какую именно форму приняла эта колониальная экспансия. По числу двенадцати городов Этрурии было основано двенадцать колоний, самой крупной из которых была древняя Капуя (современный город Санта-Мария-ди-Капуя-Ветере), которую этруски называли Вольтурнум; это имя все еще носит протекающая рядом река. Миновав Кумы, этруски продвинулись к югу от Салерно и установили контакт с Пестумом (Посейдония), а оттуда с Сибарисом, городом-метрополией, который в тот период переживал расцвет. Сибарис был известен своими тесными связями с Милетом, греческим городом в Малой Азии, и это, без сомнения, был главный путь, по которому ионийский стиль пришел в Этрурию и оказал в тот период серьезное влияние на искусство этрусков. Есть сведения о том, что в Этрурии работали ионийские художники, возможно, они вынуждены были бежать с родины после ее покорения Лидией, а после и Персией.

Рис. 7. Карта Этрурии и направления этрусской колониальной экспансии.

Около 525 года до н. э. этруски перешли через низкие перевалы Апеннин и спустились в область Болоньи, которая в течение длительного времени являлась крупным центром северной культуры Вилланова. По преданию, этрусский город в этой области, названный Фельзиной, был основан Окном, сыном или братом основателя Перуджи. Можно предположить, что в процесс колонизации были вовлечены и северные города, в особенности Вольтерра. Судя по всему, было основано двенадцать городов. Данные археологических раскопок указывают на то, что этруски не переходили западные границы Эмилии. К северу от По следы этрусков встречаются редко, сомнительно, что они когда-либо селились западнее реки Тичино, на берегах которой произошло первое серьезное сражение с галлами. Вероятно, Ливий все-таки преувеличивал, когда писал, что под властью этрусков оказалась вся долина до подножия Альп, за исключением территории венетов, живших в регионе близ современной Венеции. В это время этрусская колониальная экспансия достигла своего апогея, и даже Катон говорил, что «почти вся Италия оказалась под властью этрусков».

Два порта – Спина и Адрия – обеспечивали северным этрускам выход в Адриатическое море. Рост экономического процветания этрусских поселений, располагавшихся в долине По, можно оценить по количеству амфор, ввезенных из Аттики. В конце VI и начале V века до н. э. объем импорта резко вырос, очевидно, этруски воспользовались предоставленным Адриатикой выходом на Восток, когда взаимоотношения этрусков с греками в Тирренском море стали особенно напряженными.

Семена этой враждебности взошли, когда столкнулись интересы этрусков и греков в Кампании, но вообще морское соперничество между двумя этими народами было делом давним и постепенно перешло в борьбу за господство на море. Фокейцы из греческого города в Малой Азии, известные мореплаватели, одержали победу над карфагенянами и основали колонию в Марселе, у устья Роны, около 600 года до н. э. Почти сорок лет спустя они основали колонию в Алалии (современная Алерия) на восточном побережье Корсики и, возможно, предпринимали попытки закрепиться на Сардинии. После падения Лидии в 546 году до н. э. городам Ионии стала угрожать Персия. На встрече Панионийской лиги решено было переселить греков из Малой Азии в полном составе на Сардинию. Этот план никогда не был осуществлен, но почти половина населения Фокеи переселилась в Алалию. Греческая колонизация корсиканского побережья напротив Этрурии, должно быть, посеяла тревогу в этрусских прибрежных городах. Карфагенянам тоже не нравились посягательства на Сардинию. Объединенные общими интересами, этруски и карфагеняне сплотились. Аристотель говорил о них, как об образцовых союзниках.

Около 535 года до н. э. объединенные флотилии этрусков и карфагенян вступили в сражение с фокейцами. Те одержали победу с небольшим преимуществом, но потеряли так много кораблей, что вынуждены были покинуть Алалию и в конце концов поселились в Велии, южнее Пестума. Сардиния осталась в руках карфагенян, а этруски основали колонию на Корсике. По утверждению Геродота, после сражения карфагеняне и этруски привезли своих пленников на берег и там насмерть забили камнями. По преданию, после этого всех, кто проходил мимо места казни, поражала болезнь. Жители Черветери (Цере) отправили гонцов в Дельфы, чтобы те узнали, каким образом можно искупить грех. Оракул велел учредить игры в честь погибших, и когда это было сделано, зловещее знамение исчезло. Геродот упоминает, что эти игры проводились и в его время.

Почти десять лет спустя, в 524 году до н. э., этруски снова встретились с греками на поле брани, на этот раз на суше. Теперь на карту была поставлена Кампания. Этруски собрали армию в полмиллиона человек и попытались захватить Кумы, но Аристодем с горсткой солдат одержал над этрусками победу, собственноручно убив вражеского полководца в поединке. Еще одно событие, оказавшее сильное влияние на этрусков, произошло в 510 году до н. э. Греческий город Сибарис в течение длительного времени соперничал с соседним городом Кротоном, наконец, воины Кротона одержали победу над Сибарисом. Город был стерт с лица земли, а его жители бежали.

Почти в то же время этруски нанесли еще одно поражение. Тарквиний Гордый сменил Сервия Туллия на римском троне. При нем усилилось влияние Рима на его латинских соседей, в городе начались крупномасштабные строительные работы. Однако из-за своего высокомерия и заносчивости царь лишился поддержки аристократии и народа. Произошел переворот, в результате которого последний этрусский царь был изгнан из Рима и там была установлена республика. Случилось это в 509 году до н. э. Что происходило потом, не совсем ясно. Согласно преданиям, Тарквинии обратились за помощью к Порсенне, царю Клузия (современный Кьюзи), и тот осадил Рим. Подробности осады неизвестны, однако Порсенна вернулся домой, так и не возвратив Тарквиниям римский трон. Позже этруски потерпели поражение под Аричией, городом к югу от Рима, а затем утратили господствующее положение и в Южном Лации и на дорогах, ведущих на юг, в Кампанию.

Итак, греческие города, расположенные в Малой Азии, в 545 году до н. э. вошли в состав Персидской империи. В конце столетия они подняли восстание, в котором приняли участие и города материковой Греции. V век начался с грандиозного сражения греков и персов. Конфликт закончился победой греков при Саламисе в 480 году до н. э. и Платеях. В античности говорили, что в день сражения при Саламисе сицилийские греки выиграли решающее сражение против варваров Запада. Конец VI века до н. э. стал временем роста напряжения между греками и карфагенянами, которые в 480 году до н. э. направили в Сицилию крупные экспедиционные войска. Им противостояли греческие города во главе с Сиракузами, одержавшие крупную победу при Химере. Это сражение определило ведущую роль греков и, в частности, Сиракуз на Сицилии в течение следующих восьми лет. Тесные связи между этрусками и карфагенянами в тот период подтвердила находка трех золотых таблиц в Пирги, одном из портов Черветери (Цере). Таблицы были покрыты надписями, одна из которых сделана на древнекарфагенском языке, а остальные переведены на этрусский.

Сокрушительное поражение союзников не могло не повлечь за собой негативных последствий для этрусского народа. Теперь этруски, жившие в Кампании, зависели от поддержки с моря. В 474 году до н. э. греки из Кум попросили помощи у Сиракуз. Гиерон направил свой флот в Тирренское море и там, близ Кум, нанес поражение этрускам. После сражения на этрусском шлеме была сделана надпись, и Гиерон в Олимпии посвятил его богам. Этот шлем был обнаружен в 1817 году, теперь он находится в Британском музее. После победы Гиерон разместил гарнизон на Искье, позднее сиракузцы стали совершать рейды на Эльбу и этрусские поселения Корсики.

Этруски утратили былое господство на Тирренском море, а в V веке до н. э. стало понятно, кто становился их самым крупным соперником на суше. Молодая Римская республика набирала силу. Она уже доминировала среди своих латинских соседей и боролась с варварскими племенами. В Кампании на равнину с холмов спустились самниты, в 423 году до н. э. они захватили Капую, подорвав влияние этрусков в регионе, а вскоре заняли и греческий город Кумы.

V столетие и первая половина IV века до н. э. стали временем первого этапа долгой борьбы между этрусскими государствами и Римом. Она началась с ряда походов, направленных против Фиден (современный город Фидене). Этот маленький городок, союзник этрусков, был расположен на левом берегу Тибра всего в 10 километрах вверх по течению от Рима. В 435 году до н. э. Фидены были взяты римлянами, которые после этого переключились на Вейи, крупный этрусский город, расположенный всего в 18 километрах к северу от Рима.

В это трудное время вейенты объединились со своими соседями и союзниками фалисками, народом, населявшим область вокруг Чивита-Кастеллана по правому берегу Тибра и принявшим культуру этрусков, хотя говорили они на диалекте, родственном латыни. Оба народа осознавали грозящую им опасность, и первые официальные попытки объединить этрусские города-государства относятся как раз к этому периоду. Впрочем, попытки эти нельзя назвать удачными. Этруски не желали объединяться, одни потому, что им не пришелся по душе недавно выбранный царь Вей, другие – под давлением галлов с севера. Таким образом, Вейи остались практически один на один с римлянами со слабой надеждой на помощь фалисков.

В 405 году до н. э. началась легендарная десятилетняя осада Вей. О ней рассказывалось много историй в то время, когда Рим правил Средиземноморьем. Ливий повествует о строительстве укреплений вокруг города, о боевых действиях фалисков, то и дело беспокоивших римлян, об ответных нападениях римлян на Капену и Фалерии (современный Чивита-Кастеллана). При этом римляне постоянно боялись возможного объединения этрусских полисов. В 396 году до н. э. римляне захватили Вейи. Они подвергли город разграблению, продали его жителей в рабство и включили территорию города в состав римских владений. Победа Рима была полной и необратимой.

Падение Вей было настоящим бедствием для этрусков, поскольку теперь их южная граница была открыта. Вскоре этруски были атакованы врагом с севера. К V веку до н. э. галльские племена проникли в долину По, принеся с собой частицу латенской культуры – это название получил второй крупный период европейского железного века. В Италии галлы оказали влияние на соседние народы и многое заимствовали у них. В этрусском искусстве изображения галлов начинают появляться ближе к концу V века до н. э., часто это батальные сцены, как на стеле в Болонье. К этому времени галлы начали совершать набеги на северные поселения, известно, что почти одновременно с Вейями под их натиском пал и другой этрусский город. Археологические раскопки в Марцаботто и Болонье свидетельствуют о том, что этруски лишились своих владений довольно рано, в IV веке до н. э., а галлы, напротив, широко расселились в долине По, которую римляне позже назвали Цизальпинской Галлией.

В течение некоторого времени порты Адриатики продолжали импортировать греческие товары, что, вне всякого сомнения, приветствовалось галлами. Примерно в это время морские судна Сиракуз все энергичнее бороздили воды Адриатики. Старая вражда между этрусками и Сиракузами продолжалась и в 413 году до н. э., когда этруски отправили три корабля на помощь афинянам, осадившим Сиракузы во время Пелопоннесской войны. Затем, возможно, Дионисий из Сиракуз воспользовался слабостью этрусков на севере, чтобы расширить свою Адриатическую империю за счет Адрии и Спины. Хорошо известны действия, которые он предпринимал в Тирренском море – его флот совершал нападения на берега Корсики и Этрурии, а в 384 году до н. э. сиракузцы разграбили святилище в Пирги.

Галлы не ограничились долиной По: в 391 году до н. э. они пересекли Апеннины. К этому времени может относиться история об Аррунсе из Клузия. Он завлек галлов богатыми дарами, чтобы отомстить одному своему недругу. Супругу Аррунса соблазнил знатный человек, которого Ливий называет Лукумоном, и «этот человек был так могуществен, что невозможно было покарать его своими силами».

Столкнувшись с галлами, жители Кьюзи обратились за помощью к Риму. Римляне, предвидя возможную нужду в своей собственной обороне, ограничились тем, что направили в Кьюзи послов. В отместку галлы двинулись к Риму. Они нанесли поражение римской армии у Аллии, небольшом притоке Тибра, захватили и сожгли город. В это кризисное время жители Цере (современного Черветери) приняли сторону Рима, предоставив приют его жрецам и весталкам. Римляне не забыли этот дружественный акт.

Хотя поражение у Аллии несколько ослабило римлян, южные этрусские города и фалиски снова вскоре стали испытывать их давление. Вслед за захватом территории Вейи римляне подчинили себе Капену фалисков и расширили ее границы до Монте-Соратте, вторгшись на территорию Чивита-Кастеллана (Фалерии-Ветерес). В течение первой половины IV века до н. э. Черветери, Чивита-Кастеллана и Тарквиния были втянуты в войну с Римом. Между 358-м и 351 годами до н. э. военные действия шли практически непрерывно, особенно ожесточенная борьба развернулась между Римом и Тарквинией. В 353 году до н. э. с Черветери было заключено перемирие сроком на сто лет, городу даже было даровано право принять римское подданство. Тарквиния и Чивита-Кастеллана запросили мира в 351 году до н. э., перемирие было заключено на сорок лет, а вскоре после этого город Чивита-Кастеллана стал союзником Рима. Вот так римское могущество постепенно распространялось по южной Этрурии.

Мир соблюдался все сорок лет. В этот период греческий полководец Александр повел свою армию на восток. Этруски якобы были среди тех средиземноморских народов, которые направили к нему послов, чтобы приветствовать его по пути возвращения в Вавилон. В Италии вспыхнула война между Римом и самнитами, однако, связанные своими временными соглашениями о перемирии, этрусские города-государства не воспользовались возможностью и не ударили на Рим с севера. В 311 году до н. э. война возобновилась, и на следующие полстолетия пришлись второй и заключительный этапы борьбы с Римом, которая завершилась исчезновением этрусских городов-государств как независимых политических образований. В этот же период римляне устанавливают свое господство над самнитами, умбрами и другими народами Италии.

В 311 году до н. э. большинство этрусских городов, наконец, объединились и осадили Сутрий. Через год ситуация повторилась, но на этот раз этруски потерпели поражение, некоторые из них бежали в леса. Римский консул приказал преследовать их, но храбрецов, готовых углубиться в чащобу, среди римских воинов не нашлось. Владевший этрусским языком брат консула вызвался произвести разведку района. После его благополучного возвращения консул выступил с армией в поход, поднялся на Циминийскую гору и увидел расстилавшиеся внизу плодородные равнины Этрурии. Вскоре римляне вторглись в область вокруг бассейна верхнего Тибра и после ряда сражений крупные этрусские города этой области – Перуджа (Перузия), Кортона и Ареццо (Арретий) – запросили мира. Рим заключил с ними перемирие сроком на тридцать лет. В 308 году до н. э. Тарквиния заключила еще одно перемирие на сорок лет.

В Этрурии воцарился короткий мир, но на севере вскоре возобновились военные действия – римляне участвовали в стычках у Ареццо, близ Руселл и Вольтерры. В 299 году до н. э. этруски поддержали набег галлов на римские территории. Затем самниты, которые потерпели поражение в своем противостоянии Риму, двинулись на север и создали коалицию с умбрами, галлами и этрусками. Последние, однако, судя по всему, играли небольшую роль в последовавшей кампании, которая завершилась решительной победой римлян в Сентинуме (Умбрия) в 295 году до н. э. В ходе заключительного сражения были взяты Руселлы, Больсена, Вульчи, заключены перемирия с Перуджей и Ареццо. К 280 году до н. э., когда римляне встретились с высадившимся на юге Италии Пирром из Эпира, почти вся Этрурия оказалась под властью Рима.

В III веке до н. э. произошло два инцидента. В 265 году до н. э. вспыхнуло восстание в древних Вольсиниях, и правящее семейство запросило помощи у Рима. Римляне восстановили порядок и перенесли город с его хорошо укрепленной позиции на берег озера. Победу над Этрурией римляне отметили, переместив в Рим культ этрусского бога Вольтумна (Вертумна или Вортумна). Подобная судьба ожидала жителей Чивита-Кастеллана – после восстания в 241 году до н. э. их переселили на равнину.

К этому времени римляне вышли победителями из 1-й Пунической войны. Их власть сосредоточилась на юге полуострова, в то время как карфагеняне, наконец, оставили в покое Сицилию. Вскоре после этого Рим овладел Сардинией и Корсикой. После этого уже никто не мог усомниться в римском господстве над Италией в целом и Этрурией в частности. Рим укреплял свою власть, основывая колонии на стратегически выгодных позициях и прокладывая военные дороги.

За исключением Черветери, жители которого с давних пор могли принять римское гражданство, этрусские города продолжали выступать в качестве римских союзников. Им не было позволено заключать политические союзы с другими государствами, граждане должны были отбывать воинскую повинность, и, по всей видимости, их жители не могли иметь собственность на римской территории и заключать браки с римскими гражданами. Однако эти ограничения могли иметь некоторые послабления, поскольку римляне убедились, что могут положиться на этрусков, достойно проявивших себя в сражении с галлами в 225 году до н. э. при Таламоне. Более того, ни один этрусский город не поднял восстания во время 2-й Пунической войны, когда Ганнибал и его карфагенская армия вторглись в Италию, и в течение долгого времени исход этой решающей битвы оставался под вопросом.

После утраты политической независимости этрусские города некоторое время сохраняли свою самобытность. Во II—I веках до н. э. продолжало существовать местное искусство; этот период также называют римско-этрусским. Но в течение этого времени этруски постепенно перенимали образ жизни римлян, власть которых простиралась теперь на все Средиземноморье. Античные историки утратили интерес к Этрурии, поэтому сведений о жизни этрусков во II веке до н. э. чрезвычайно мало. Известно только, что, как и по всей остальной Италии, по Этрурии больно ударили социальные и экономические последствия 2-й Пунической войны; в 196 году до н. э. в Этрурии вспыхнуло восстание рабов, сельское хозяйство страны переживало кризис.

В начале I века до н. э. вспыхнула война между римлянами и конфедерацией мятежных итальянских народов, в которую входили и этруски. В 89 году до н. э. им было даровано римское подданство. В этом же столетии Этрурия сильно пострадала в междоусобицах позднего периода Римской республики. Наконец, мир был восстановлен Августом, который, полагая, что старая политическая система республики не в силах более эффективно управлять государством, восстановил авторитарный режим. Начался период империи.

К этому времени процесс ассимиляции этрусских городов Римом был почти завершен. Великий министр Августа, Меценат, гордился своими аристократическими этрусскими предками. Люди этрусского происхождения и римские ученые интересовались этрусскими древностями, в то время как надписей на этрусском языке становилось все меньше, а искусство все сильнее испытывало влияние имперского Рима. И все же во II веке н. э. некоторые сельские жители Этрурии все еще говорили на родном языке. Знаменитые этрусские прорицатели просуществовали еще дольше. Юлиан Апостат взял этрусских гаруспиков в свой поход в Азию в IV веке н. э., а один этрусский предсказатель в 410 году н. э. предложил заручиться помощью богов, чтобы отбросить Аларика от стен Рима.

Такова вкратце история Этрурии, помогающая нам понять жизнь этрусков. К несчастью для этрусков, они оказались соперниками греков на море в период расцвета их мощи и военными противниками римлян и галлов, чрезвычайно грозных противников. Этруски не смогли объединиться, когда в этом возникла необходимость. В то время как Рим поглощал своих латинских соседей, а затем и народы, куда менее близкие к нему в культурном отношении, адаптируя свою политическую структуру к требованиям времени, этрусские города продолжали придерживаться древних традиций и заплатили за это высокую цену.

Глава 4

Города и некрополи

В Этрурии, всегда славившейся красотой своей природы, живописные руины этрусских поселений соседствуют с памятниками Древнего Рима, средневекового периода и эпохи Возрождения. Там, где город был разграблен еще в древности или откуда впоследствии ушли жители, руины этрусского периода открыты для обозрения или находятся под покровом земли, но доступны для раскопок. В других местах следы этрусков стерты или скрыты под наслоениями последующих периодов.

Каждый из этрусских городов оказывал влияние на территорию, которую контролировал. Точно неизвестно, где именно проходили их политические границы, которые, без сомнения, изменялись на протяжении столетий, в зависимости от того, процветал город или, напротив, приходил в упадок. Однако влияние городов на прилегающие территории можно проследить, изучив местные художественные стили и их эволюцию. Точное количество жителей этрусских городов-государств неизвестно, но по приблизительным подсчетам, основанным на изучении некрополей и средней продолжительности жизни в Этрурии, население Черветери в период расцвета города составляло примерно 25 тысяч человек.

Рис. 8. Карта Этрурии.

Черветери был самым южным из крупных прибрежных городов, территория которого граничила на западе с Вейями, на севере с Тарквинией и тянулась от моря до озера Браччиано (рис. 8). Таким образом, в состав территории Черветери входили богатые залежами металлоносной руды холмы Тольфа; это может объяснить ранний расцвет города и его тесные и продолжительные отношения с греками, которые называли город Агиллой. Черветери имел казначейство в Дельфах, а греки считали Черветери единственным из этрусских городов, не занимавшимся пиратством. Определенно в основе благосостояния города лежала морская торговля, а упадок связан с утратой этрусками господства на море.

Город располагался рядом с побережьем, западная его окраина лежала на крутом уступе, поднимавшемся от прибрежной равнины, а долины двух рек окаймляли городскую территорию с севера и юга. Как и в случае с другими этрусскими поселениями, в Черветери внимание в первую очередь привлекают некрополи. Как и виллановианцы до них, этруски хоронили умерших за пределами города. Ранний некрополь, Сорбо, находится между городом и прибрежной равниной, здесь выделяется гробница Реголини-Галасси, обнаруженная в 1836 году и названная по именам двух нашедших ее археологов[5]. Некогда гробницу покрывал земляной курган, частично она вырублена в скале, каменные блоки образуют ложный свод. Гробница уцелела от разграбления, ее богатейший погребальный инвентарь, датируемый ориентализирующим периодом, принадлежал женщине и двум мужчинам, один из которых был кремирован. Эти предметы теперь можно увидеть в музее Ватикана в Риме.

С помощью аэрофотосъемки удалось установить протяженность некрополей в Черветери. Наиболее впечатляющим является некрополь в Бандитачча, это поистине город мертвых (рис. 9). Из древнего города вырубленная в скале дорога вела на север через долину и вдоль холма, на котором располагался некрополь. Это была этрусская погребальная дорога, поверхность ее покрыта глубокими рытвинами от колес повозок погребальных процессий. По обеим сторонам дороги располагаются гробницы, форма которых менялась на протяжении столетий. Здесь есть огромные курганы, скрывающие несколько захоронений, и более поздние гробницы, вырубленные в скале.

Рис. 9. План части некрополя Бандитачча.

Жители Черветери довольно рано отказались от обряда кремации и начали хоронить своих умерших в гробницах; тела покоились на скамьях, в нишах или в терракотовых саркофагах (рис. 32). Вместе с умершими в гробницу помещали принадлежавшие им вещи. Представительную коллекцию этих предметов можно увидеть в Археологическом музее города.

Вблизи существующей башни Санта-Севера находится один из главных портов Черветери и святилище Пирги, известное в древности своим богатством. Это место было обнаружено недавно, и уже найдены основания двух храмов (рис. 15). В ходе раскопок были обнаружены великолепные храмовые терракоты и золотые таблички с двуязычной надписью, которые теперь хранятся в музее Вилла Джулия в Риме.

Вследствие своего географического положения город Вейи (современный Вейо), расположенный между территорией Черветери на западе, страной фалисков на северо-востоке и правым берегом реки Тибр на юге, стал соперниками Рима. По преданию, после разграбления Рима галлами только лишь авторитет Камилла помешал населению Рима двинуться на неприступный город Вейи, столь велик был престиж города в то время. Некогда овеянные славой, а затем погрузившиеся в забвение Вейи побудили поэта эпохи Августа, Пропертия, жившего в I веке до н. э., написать следующие строки:

О, Вейи, некогда увенчанные царской золотой короной,

На форуме твоем стоял золотой трон!

Теперь в твоих стенах раздается лишь эхо пастушьего рожка,

А над руинами твоими колосится рожь.

Вейи находились к северу от Рима. Здесь мы видим ландшафт, типичный для вулканического региона южной Этрурии. И город, и его крепость, или акрополь, были окружены рвами, которые образовывали столь труднопреодолимое препятствие, что город не обносился стенами до тех пор, пока угроза, исходившая от Рима, не стала ощутимой. В пределах городских стен раскопки открыли остатки виллановианского поселения: такое же поселение было найдено на акрополе, под этрусскими строениями. В результате раскопок уже открыты некоторые дома, а местоположение храмов было отмечено находкой их терракотовых украшений.

Самая известная храмовая площадка в Вейях находится возле рва, к юго-западу от городских кварталов. Здесь, в святилище Портоначчио, были обнаружены алтарь, фундамент храма и резервуары для воды. Археологи высказывают предположение, что местный культ касался целительной силы воды. Самым интересным открытием стала группа терракотовых статуэток из храма, среди которых была статуэтка Аполлона из Вей, найденная в 1916 году и хранящаяся теперь в музее Вилла Джулия в Риме. Эта группа статуэток датируется приблизительно 500 годом до н. э. По утверждению Варрона, Вулка из Вей – единственный этрусский художник, чье имя нам известно, – был приглашен в Рим, чтобы изваять из терракоты статую Юпитера для Капитолийского храма. Группа статуэток из Портоначчио также приписывается Вулке или его ученикам.

Область вокруг Вей примечательна большим количеством вырубленных в скалах проходов, или cuniculi, предназначенных для сбора и отвода воды. Один такой водоотвод, известный как Понте-Содо, представляет собой прорубленный в скале туннель с неровными стенками, шириной от 4 до 5 метров, высотой до 8 метров и длиной более 75 метров. Одновременно туннель служил мостом. Прорубленные в скале водосточные туннели есть во многих городах этого региона. Может быть, в историях о захвате Фиден и Вей через посредство этих подземных проходов есть доля правды.

В этрусском некрополе в Вейях были обнаружены две гробницы с ранними настенными росписями. Одна из них, названная гробницей Кампана, была обнаружена в 1842 году и зарисована Каниной, итальянским археологом, запечатлевшим весь погребальный инвентарь захоронения (рис. 10). Гробница вырыта в склоне холма, у входа стоят два охраняющих ее сфинкса, вырезанные из камня. На скамье в одной из камер лежит скелет воина, окруженный принадлежавшими ему вещами, в шлеме зияет дыра от удара, который, возможно, и стал причиной гибели воина.

К северу и востоку от Вей лежит земля фалисков – народа, связанного политическими и культурными узами с этрусками и особенно с Вейями. Крупнейший центр фалисков находился в городе Чивита-Кастеллана, расположенном у края долины Тибра к северу от Монте-Соратте. Город стоял на площадке, почти полностью окруженной скалами, и являлся центром производства великолепных храмовых терракот. Покорив в 241 году до н. э. мятежный город, римляне вынудили его обитателей переехать из укрепленного места в Фалерии-Нови (современный город Санта-Мария-ди-Фалерии), расположенный на открытой равнине приблизительно в 6 километрах от Чивита-Кастеллана.

Рис. 10. Набросок гробницы Кампана (Вейи), сделанный Каниной после ее обнаружения.

В некотором отдалении к юго-западу располагались два этрусских города – Непи (Непете) и Сутри (Сутрий). В Сутри сохранился восхитительный маленький амфитеатр, вырубленный в скале. Расположение города, построенного на плоской вершине холма и окруженного скалами, характерно для многих городов юга Этрурии. Канина осуществил художественную реконструкцию города, добавив мощеную дорогу, ворота и башни (см. рис. на с. 10).

В IV веке до н. э. латинские колонии в Сутри и Непи охраняли «ворота Этрурии» – дороги, ведущие к Тарквинии, крупному приморскому городу, лежащему в 40 километрах к северу от Черветери. Ни один город Этрурии не обладал таким престижем, как Тарквиния. Название города происходит от имени брата или сына Тиррена, Таркона, который по прибытии в Италию получил власть и основал двенадцать этрусских городов. Другое предание рассказывает о том, как в Тарквинии этрусскому народу были дарованы основы искусства прорицания. С этим связывалось и возвышение семьи Тарквиниев.

Наибольшее количество виллановианских захоронений обнаружено близ холма Колле-делла-Чивита, на котором позднее был заложен этрусский город. Он расположен на удалении от прибрежной равнины, примерно в 8 километрах от моря. В IV веке вокруг города были возведены крепкие стены. Сведений о планировке города в этрусские времена сохранилось мало, многое скрыто под римскими культурными слоями. За исключением городских стен и ворот, единственным впечатляющим этрусским сооружением является огромный подиум храма Ара-Регина. Крылатых терракотовых коней, некогда украшавших храм, теперь можно увидеть в Археологическом музее в Тарквинии (рис. 21).

Дороги вели из этрусского города на запад, к соседнему холму Монтероцци, где находился главный некрополь. Этот холм некогда был покрыт небольшими курганами, защищавшими вырубленные в скале гробницы, ставшие известными благодаря своим росписям. Можно сказать, что из всех этрусских некрополей холм Монтероцци наиболее тщательно изучен и наиболее полно описан. Камеры гробниц расписывались на протяжении двухсот лет, на их стенах можно увидеть сценки из повседневной жизни этрусков. В этих гробницах были обнаружены великолепные саркофаги, украшенные барельефами и изображениями почивших на крышке.

На территории Тарквинии в ходе раскопок были открыты два небольших поселения бронзового века и защитные укрепления этрусского периода, а в Сан-Джовенале были найдены следы протовиллановианских хижин и этрусских строений, датируемых VI веком до н. э. На востоке находится Блера (Бьеда), вокруг которой рассыпано две или три сотни небольших гробниц. Большая часть гробниц на территории соседнего города, Сан-Джулиано, была вырублена в скале.

Город Норчия жители покинули в Средние века. Находившийся на этом месте этрусский город был возведен на вершине скалы, защищенной от возможной опасности глубокими ущельями. Гробницы Норчии с высеченными в скале колоннами и фронтонами сейчас практически полностью разрушены, но Канина успел запечатлеть их такими, какими они были некогда (рис. 11).

Гробницы в Кастель-д’Ассо, близ Витербо, менее помпезны. Попасть в склепы можно через узкий, вырубленный в скале проход. Любопытная группа поздних гробниц была обнаружена в Тоскане, расположенной всего в 20 километрах от Тарквинии, в долине Марты.

Река Марта берет свое начало в живописном озере Больсена, возле которого находились древние Вольсинии. Город-государство Вольсинии располагался к северу от земель фалисков, восточная его граница проходила по Тибру, а на западе Вольсинии граничили с Тарквинией и Вульчи. Главный город, вероятно, находился в цитадели, возвышающейся над современным городом Больсена, раскинувшимся на берегах одноименного озера. В ходе раскопок на холме были обнаружены остатки городских стен, некоторые каменные блоки которых помечены этрусскими буквами. По словам Плиния, древние Вольсинии были чрезвычайно богаты. Согласно некоторым данным, после разграбления города в 264 году до н. э. римляне вывезли из Вольсиний не менее двух тысяч бронзовых статуй.

Рис. 11. Иллюстрация фасадов гробниц в Норчии, Канина.

Некоторые ученые выдвинули предположение, что древний этрусский город Вольсинии в действительности следует отождествлять с этрусским городом Орвието, а поселение, принимаемое за Вольсинии, на самом деле носило название Сальпинум. Этот город упоминался в античных источниках, свидетельствующих, что некогда мужское население Сальпинума объединилось с воинами античных Вольсиний для совершения набега на римскую территорию. Большая скала Орвието представляет собой идеальное место для закладки города, но вершину холма покрывают средневековые и современные застройки, которые погребли под собой руины этрусского города. Найдены только несколько терракотовых скульптур и фундамент храма, который можно увидеть в небольшом парке на восточной окраине города.

У подножия холма находится некрополь Крочифис-со-дель-Туфо, гробницы которого располагаются вдоль прямых улочек. Над входами в некоторые гробницы написаны имена похороненных там людей. Некрополь сильно пострадал от падающих с нависающей скалы обломков, неповрежденными остались лишь несколько захоронений. На южном склоне холма находился еще один некрополь, там было обнаружено небольшое святилище, в котором на круглом алтаре стояла статуя обнаженной женщины. Еще одна группа гробниц была обнаружена в 1863 году в 5 километрах к югу от Орвието. В их числе гробница Голини, иногда также называемая гробницей Голини I, с восхитительным набором настенных росписей, которые были перенесены в Археологический музей Флоренции.

Территория города Вульчи располагается между озером Больсена и морем, а сам город находится на прибрежной равнине, примерно в 20 километрах к северу от Тарквинии, там, где река Фьора встречается с двумя своими притоками. Крутые уступы ее берегов обеспечивают городу естественную защиту. Мы мало что знаем об истории Вульчи до 280 года до н. э., когда город был завоеван римлянами, он был обитаем и после этого, теперь же здесь лишь археологические раскопки, начавшиеся в 1956 году. К настоящему времени уже открыта часть города, здесь можно увидеть мощеную римскую улицу и фундамент храма, датируемого VI веком до н. э. К сожалению, некрополь Вульчи на протяжении столетий нередко становился жертвой грабителей. Сам некрополь был обнаружен в 1828 году, когда несколько быков случайно провалились в склеп. Обнаруженные там этрусские артефакты большой ценности были тут же проданы.

На территории Вульчи были найдены виллановианские поселения и захоронения. Постепенно эти небольшие поселения слились в единый центр. Гробницы указывают на необычайный расцвет города в конце VII столетия до н. э. В Вульчи изготовлялись великолепные изделия, в VI и V веках до н. э. сюда ввозилось огромное количество греческой керамики. До нашего времени дошли развалины трех курганов. Один, известный под названием «Кукумелла», все еще потрясает воображение своими размерами. Диаметр кургана в основании составляет около 65 метров. Большая часть гробниц, однако, вырублена в скале, и лишь некоторые из них содержат настенные росписи. Наиболее известна гробница Франсуа, расположенная в скале над рекой Фьора. Росписи из этой гробницы были перевезены в римский музей Торлония.

Территория Вульчи была обширной, в ее пределах находилось этрусское захоронение, в котором было обнаружено несколько свинцовых шариков, помеченных словом Statnes. Это позволило предположить, что рядом с захоронением мог располагаться город Статония, который неоднократно упоминается в древних источниках. Еще один город можно отождествить с древней Статонией – Питильяно, рядом с ним находился один из самых очаровательных маленьких этрусских городов – Сована (Суана). Теперь это деревушка, мало изменившаяся со Средних веков, расположенная на поросшем лесом холме. Здесь находится самая северная группа этрусских гробниц, вырубленных в скале.

На холме Анседония, расположенном на побережье к югу от полуострова Монте-Арджентарио, располагалась латинская колония Коза, построенная римлянами на территории, ранее принадлежавшей Вульчи. Дата постройки гигантских стен долго была вопросом спорным, но в ходе археологических раскопок стало ясно, что стены не могли быть возведены раньше основания колонии в 273 году до н. э. Коза с ее стенами, храмами и домами позволяет нам представить облик этрусского города в эллинистический период (рис. 17).

На севере город Вульчи граничил с Руселлами, стены которых окружали вершину холма в 10 километрах к северо-востоку от Гросетто. В ходе раскопок были открыты некоторые районы города, амфитеатр имперского периода и Римский Форум, возведенный на руинах этрусских зданий.

Теперь Руселлы находятся в 20 километрах от моря, а некогда большая лагуна доходила почти до Гросетто, служа водным путем для Руселл и северной Ветулонии. Трудно представить себе Ветулонию в роли морской державы, но изделия из металла, найденные в гробницах VII века, указывают на активную морскую торговлю. Значение моря для Этрурии отражено в памятнике, установленном в Черветери в честь императора Клавдия. Фигура, олицетворяющая Ветулонию, держит в руках рулевое весло. Сейчас на месте древней Ветулонии расположился маленький современный городок, возле которого можно увидеть обнаруженную в ходе раскопок мощеную римскую дорогу и несколько домов. В самом городе сохранились фрагменты этрусской стены, а на окружающих холмах расположились самые богатые из некрополей, когда-либо открытых в Этрурии. Большая часть предметов из этих гробниц находится сейчас в Археологическом музее Флоренции. Они демонстрируют быстрое развитие города, за которым последовал упадок, начавшийся уже в VI веке до н. э. Есть предположение, что Ветулония была побеждена одним из соседних городов, по всей вероятности Руселлами. Позднее, в эллинистический период, Ветулония вернула себе почти весь былой престиж.

Примерно в 40 километрах к северу от Ветулонии находится Популония – город, расположенный на мысе Пьомбино. Это единственный из крупных этрусских городов, раскинувшийся прямо на побережье. По некоторым сведениям, Популония имела какие-то связи с Корсикой, но нам почти ничего не известно об истории Популонии до того времени, когда она была осаждена во время марийской войны в начале I столетии до н. э. Город никогда так и не оправился, и в конечном итоге большинство его жителей переехали из цитадели в портовый район у подножия мыса Пьомбино. Вокруг бухты располагались некрополи Популонии, здесь были обнаружены как виллановианские захоронения, так и более поздние камерные гробницы. Одни из них покрыты курганами, другие являются надземными и имеют четкую прямоугольную структуру; они выстроены из каменных блоков и покрыты наклонными плитами. Некоторые из этих гробниц в античные времена были погребены под толстым слоем промышленных отходов, вырабатывавшихся в ходе плавки железа.

Есть много общего в судьбе, постигшей крупные приморские города Этрурии. Все они пережили ранний расцвет, причиной которого стала торговля полезными ископаемыми, обнаруженными на их территории. Города оставались богатыми и могущественными в VI веке до н. э., но утрата этрусками господства на море ударила и по приморским городам. Мы не знаем, когда именно малярия появилась в приморском районе Этрурии, может быть, болезнь, наряду с экономическими последствиями 2-й Пунической войны, стала причиной серьезного упадка сельского хозяйства во II веке до н. э. К V веку н. э. многие из приморских городов представляли собой лишь руины, на побережье свирепствовала малярия, и экономическое процветание региона стало возможным лишь в наши дни.

Судьба городов, расположенных внутри страны на севере Этрурии, была иной. Экономический подъем здесь не был столь резким, и, хотя в его основе тоже лежала промышленность, благосостояние в большей степени зависело от сельского хозяйства. Города не испытывали упадка, они были постоянно населены и оставались процветающими центрами вплоть до наших дней.

Обширная территория Вольтерры (Волатерры) на юге граничила с Популонией, на востоке – с Ареццо, а на севере достигала долины Арно. Судя по некрополям, Вольтерра была заселена в виллановианские времена и, по некоторым сведениям, являлась одним из пяти северных городов, которые вели войну с Тарквинием Старшим. В ходе раскопок захоронений было установлено, что своего расцвета город достиг лишь к IV веку до н. э. В I веке до н. э. за стенами города в течение двух лет укрывались оставшиеся в живых сторонники Мария, и Вольтерре пришлось пережить двухлетнюю осаду, организованную мстительным Суллой. Вновь город стал процветающим центром провинции в имперскую эпоху и с тех пор постоянно был заселен.

Легко представить себе, как Вольтерра могла выдержать столь длительную осаду. Город стоял на вершине крутого холма, был защищен труднопреодолимыми стенами, протяженность которых, по некоторым прикидкам, составляла более 6 километров. До наших дней сохранились значительные фрагменты этих стен, выложенные из огромных квадратных каменных блоков, высота стены порой превышает 5 метров. Сохранились двое сводчатых ворот, наиболее известны те, что украшены тремя каменными головами, формирующими арку.

Главным погребальным ритуалом в Вольтерре оставалась кремация. Прах усопших помещали в небольшие саркофаги или погребальные урны, на крышках которых вырезалась миниатюрная фигурка покойного (рис. 42). Саркофаги, высеченные из местного алебастра, встречаются на протяжении последних трех столетий до н. э. Рельефы, вырезанные на одной или иногда на трех сторонах саркофага, изображают эпизоды из греческой мифологии или сценки из повседневной жизни, демонстрируя постепенное усвоение римского уклада. Гробница Ингирами была воссоздана в саду Археологического музея Флоренции, а другая, принадлежавшая знаменитой семье Цецина, некоторые из членов которой слыли друзьями Цицерона, была открыта в 1739 году. Обнаруженные в ходе раскопок саркофаги сформировали ядро Археологического музея города.

Прочие крупные города северной Этрурии располагались в верхнем бассейне Тибра и его притоков. Это один из самых красивых и плодородных регионов Италии, с прекрасными пастбищами и полями, с холмами, покрытыми оливковыми садами и виноградниками. Долина Киана является связующим звеном между верхним бассейном Тибра и долиной Арно. Здесь расположен Кьюзи (Клузий), территория которого граничила с Руселлами и Орвието на западе и юге, с Кортоной и Перуджей на севере и востоке. В конце VI века до н. э. Кьюзи стал соперничать с южными приморскими городами в богатстве и могуществе. Предпринимались и попытки колонизации в долине По. Там уже хорошо было развито сельское хозяйство, и зерно по Тибру отправлялось в Рим уже в начале V века до н. э.; гробницы Кьюзи как раз в этот период демонстрируют рост благосостояния города и художественное мастерство его ремесленников.

Сейчас этрусские руины Кьюзи погребены под современными постройками. На холмах вокруг города обнаружены расписанные гробницы. В конце коридора гробницы Колле-Казуччини стоят две каменных плиты на стержнях, позволяющих дверям открываться. Через эти двери можно войти в вырубленную в скале камеру и увидеть великолепные настенные росписи (рис. 12). Другая примечательность – гробница Великого Герцога. Здесь саркофаги стоят так же, как и во II веке до н. э., когда гробница была построена.

Кьюзи был заселен виллановианцами. Как и жители Вольтерры, они продолжали кремировать усопших.

На протяжении столетий использовалось самое широкое разнообразие форм урн и саркофагов, внушительную коллекцию которых можно увидеть в Археологическом музее города (рис. 18). Форма этих саркофагов, украшающие их барельефы многое говорят об укладе жизни и обычаях того времени.

Общая история объединяла три крупных этрусских города, лежащие к северу и востоку от Кьюзи, – это Перуджа (Перузия), Кортона и Ареццо (Арретиум). Их территории находились между Умбрийскими Апеннинами на востоке и плодородными долинами, окружавшими озеро Трасимено на западе. Множество преданий рассказывалось об основании Кортоны, некоторые из них больше походят на мифы, а Перуджа вынуждена была сражаться с умбрами за обладание своей территорией.

В VI веке до н. э. эти три государства, вероятно, находились в тени переживавшего расцвет Кьюзи, хотя Перуджа, по некоторым сведениям, была вовлечена в колониальную экспансию в долине По. Все эти полисы, наряду с Кьюзи, первыми столкнулись с галлами. Эти выдающиеся государства Этрурии, как о них говорит Ливий, сражались и с римлянами, когда те вторглись в долину в верхнем бассейне Тибра в 310 году до н. э. К 280 году до н. э. Перуджа, Кортона и Ареццо вместе с другими этрусскими городами покорились Риму и не подняли восстания, даже когда под их стенами со своей карфагенской армией промаршировал Ганнибал, нанесший поражение римским легионам на берегах озера Трасимено. В гражданских войнах I века до н. э. особенно сильно пострадала Перуджа, но в имперский период все три города являлись процветающими центрами региона. Таковыми они являются и сегодня, поэтому у нас так мало сведений о древних этрусских полисах, руины которых погребены под современными городами.

Рис. 12. Дверь гробницы Колле-Казуччини, Кьюзи.

Впрочем, в Перудже сохранилась часть этрусской стены, были восстановлены городские ворота – Арка Августа и Ворота Марция. Близ города было найдено большое количество гробниц, саркофаги и другой погребальный инвентарь их был перенесен в Археологический музей города. Наиболее выдающаяся гробница принадлежит семье Волюмниев. В ней было обнаружено несколько исключительно красивых саркофагов, датируемых второй половиной II и I веком до н. э. Надписи на саркофагах – двуязычные с латынью – указывают на то, что в этот период этрусский язык почти не использовался.

В Кортоне можно увидеть участки внушительных городских стен, построенных этрусками. Они окружали крутой холм, на котором стоял город. У подножия холма расположен большой курган, покрывающий камеры, выложенные сухой кладкой и датируемые VII веком до н. э., а на склоне холма обнаружена так называемая «Пещера Пифагора» – камерная гробница с круговой планировкой, сооруженная, вероятно, в IV веке до н. э. Ученые спорят по поводу местоположения этрусского города Ареццо (Арретиум), но именно там были обнаружены храмовые терракоты V века и гробницы более позднего периода. Под современным городом была открыта каменная стена, которая, по всей вероятности, являлась укреплением.

Долина Арно у подножия Апеннин всегда была природной границей между этрусками и свирепыми лигурийскими племенами. До сих пор неясно, имелись ли в долине поселения виллановианцев и каков был статус города Пизы, находившегося близ устья Арно. Есть, однако, свидетельство проникновения этрусков в долины южных притоков реки и в саму долину Арно (на это указывает прекрасная гробница с этрусской надписью в Квинто-Фьорентино, датируемая VII веком до н. э.). Имелись и случаи разрозненного заселения, возможно, это были отдельные фермерские общины.

Главный город долины, Фьезоле, был заселен только в III веке до н. э. В I веке до н. э. город пострадал в результате войны, а позднее стал штаб-квартирой заговора Катилины. Теперь Фьезоле находится в городской черте Флоренции, здесь древние поселения, к счастью, не были застроены средневековыми или современными зданиями, так что руины имперского периода и этрусские памятники, включая храм эллинистического периода, построенный в III веке и восстановленный в I веке до н. э., открыты для изучения.

Традиционно главными в долине По считались двенадцать этрусских городов, но были обнаружены и другие, не менее интересные этрусские поселения – например, под современным городов Болонья. Почти ничего не известно об этрусской колонии Фельсина, но богатые некрополи показывают, что этруски поселились здесь около 525 года до н. э.; здесь были обнаружены группы прекрасных погребальных стел, датируемые V и IV веками до н. э. Товары в Болонью приходили из Этрурии и Греции, а позднее из Спины, порта на Адриатике, лежавшего к югу от устья реки По. Этот город (основание которого кому только не приписывалось в древности) был заложен в конце VI века до н. э. Это была смешанная община, членов которой, как и жителей порта Адрии на севере, объединял общий интерес – торговля. В течение V и IV веков до н. э. в Спине жили греки и этруски, сам город имел казначейство в Дельфах.

По мере постепенного расширения дельты По территория города заиливалась и уже ко времени Страбона оказалась в глубине страны. Руины города были открыты после современного осушения болот. В 1922 году начались раскопки некрополей; в гробницах, долгое время находившихся под толстым слоем ила, было обнаружено большое количество аттических ваз и этрусских предметов. При помощи аэрофотосъемки была уточнена планировка Спины. Подобно античной Равенне и современной Венеции, город был построен на деревянных сваях, имел прямые улицы-каналы; более широкий канал соединял порт с морем.

При строительстве Марцаботто была использована решетчатая планировка улиц. Этот этрусский колониальный город находился примерно в 25 километрах к югу от Болоньи, в долине Рено. История города была короткой. Впервые это место было заселено приблизительно в 500 году до н. э.; в IV веке его разграбили галлы, и от их набега город так и не оправился. Раскопки в Марцаботто начались в XIX веке, к настоящему времени открыта уже большая часть города.

Глава 5

Планировка городов, архитектура, скульптура и живопись

По мере расцвета творческого гения греков народы Средиземноморья, среди которых были и этруски, все больше ощущали на себе влияние греческого искусства. Тем не менее архитектура, скульптура и живопись Этрурии несут на себе отпечаток самобытности, отражая жизненный уклад этрусков, внесших немалый вклад в культурную жизнь того времени.

Планировка городов

Из сочинений греческих и римских авторов мы знаем, что при закладке городов этруски соблюдали определенные ритуалы, подобные тем, что использовались при закладке Рима. Прежде чем приступить к изучению данных археологических раскопок, являющихся основным источником информации о планировке городов, нелишне будет познакомиться с этими ритуалами.

Прежде всего было важно выбрать идеальное место для будущего города; когда такое место находили, выкапывалась яма, в которую бросали приношения. От этого места начиналась разметка городских стен. Затем основатель города, взяв плуг с бронзовым лемехом, запрягал в него быка и корову и проводил борозду вдоль линии будущих стен, поднимая плуг в тех местах, где планировалось возвести ворота. Комья земли из-под плуга тщательно располагали по внутренней стороне борозды, формируя символический ров и стену. Впоследствии pomoerium – открытое пространство за пределами и внутри стен – оставалось священным, и никто не мог там строить или пахать. Римляне считали, что их собственная традиция по закладке колоний и лагерей брала свое начало в этрусских обрядах. Сначала авгур истолковывал предзнаменования и знаки, затем площадка ориентировалась по сторонам света и закладывались главные улицы; при этом использовался геодезический прибор, называемый groma. Слово groma, как, вероятно, и сам инструмент, были позаимствованы у греков, но к римлянам пришли через этрусков. Согласно римским источникам, этруски считали, что в каждом городе обязательно должно быть трое ворот, три улицы и три храма, посвященные Юпитеру, Юноне и Минерве, а храмы Венеры, Вулкана и Марса следовало строить за пределами городских стен.

Превращение виллановианских поселений в распланированные города происходило, разумеется, постепенно. С течением времени некоторые поселения, занимавшие особенно выгодные положения, объединялись в защищенные города, которые стремились доминировать над окружающим регионом. Судя по всему, уже к концу VII века до н. э. возникла форма «город-государство».

В самом Риме первые важные шаги по созданию центра города традиционно приписываются царскому периоду, когда сильно было влияние этрусков. К достижениям этого периода можно отнести возведение Капитолийского храма, строительство кольцевых укреплений и устройство канализации Форума. Сначала канализационная система представляла собой просто крытые рвы, которые позднее разрослись в Большую Клоаку (Cloaca Maxima), арочный выход которой на Тибр можно видеть и сегодня.

К VI веку до н. э. там, где это было возможно, этруски использовали решетчатую планировку улиц. Об этом можно судить, изучив древние центры Этрурии, такие как некрополь в Орвието, где гробницы расположены вдоль четко очерченных улиц, пересекающих друг друга под прямым углом. Наиболее благоприятные условия создавались в новых колониях. Решетчатая планировка в Кампании, в древней Капуе (современный город Санта-Мария-ди-Капуя-Ветере), была позаимствована у этрусков. Можно вспомнить прямые каналы на севере, в Спине, однако на сегодняшний день наиболее совершенный образец планировки этрусских городов – это открытый в ходе раскопок Марцаботто (рис. 13).

Колония была построена на ровной площадке за рекой Рено, которая к сегодняшнему дню размыла большую часть южного конца древнего города. Улицы расположены в строгом соответствии с решетчатым планом, тщательно ориентированным по сторонам света, в отличие от обычного римского деления на кварталы двумя главными улицами, кардо (cardo) и декуманусом (decumanus), проходящих с севера на юг и с востока на запад. Кардо в Марцаботто под прямыми углами пересекается с тремя декуманусами, которые, в свою очередь, соединены небольшими улицами, идущими параллельно кардо. Эта планировка напоминает планировку греческих колониальных городов Великой Греции[6]. И кардо, и декуманусы очень широкие, некоторые достигают в ширину 15 метров, ширина переулков составляет 5 метров. По обеим сторонам главных улиц проходят тротуары, мощенные речным камнем.

Рис. 13. План Марцаботто, близ Болоньи.

Сохранились лишь фундаменты стен домов, выложенные из речных камней, сами стены возводились из необожженного кирпича. Дома, скорее всего, были одноэтажными. В ходе раскопок была обнаружена как плоская, так и изогнутая черепица. Планировки домов существенно отличались друг от друга. В Марцаботто существовала хорошо отлаженная система водоснабжения и канализации. На соседнем холме располагался небольшой резервуар с каменными блоками в форме труб, а среди домов in situ были обнаружены круглые в разрезе терракотовые трубы.

Во дворах многих домов имелись глубокие колодцы, стенки которых выкладывались сухой кладкой; колодцы закрывались каменными плитами с круглыми отверстиями; была также обнаружена прекрасная терракотовая облицовка верхней части колодца. Выходящие из домов канализационные трубы прокладывались вдоль улиц в глубоких рвах, стены которых были облицованы камнем, а сами рвы закрывались большими каменными плитами. Жилая часть города, лавки и ремесленный район в Марцаботто не отделялись друг от друга. Обнаруженные в ходе раскопок веретена указывают на развитие местного ткачества; квартал гончаров можно узнать по остаткам печей для обжига изделий и небольшим гончарным кругам. В тех домах, где были найдены инструменты и кучки шлака, располагались мастерские, в которых работали с металлом. Религиозный центр города находился на небольшом возвышении к северо-западу от жилой зоны. Холм венчали пять священных сооружений, расположенных на одной улице и ориентированных на юг. Храмы стояли на возвышении, некоторые имели одну целлу, другие были трехчастными. К северу и востоку от города находились некрополи. Гробницы сооружались из каменных плит и накрывались насыпными курганами.

Архитектура

Мы уже говорили о стенах, окружавших этрусские города, и об этрусских гробницах. Из всех памятников именно они сохранились лучше всего и могут служить самыми убедительными свидетельствами активной деятельности этрусков.

Архитектура гробниц показывает, что к VII веку до н. э. для сооружения ложных сводов и арок использовалась каменная кладка, а настоящий цилиндрический свод начал сооружаться лишь к эллинистическому периоду. Самыми древним из известных нам этрусских укреплений является земляной вал в Поджио-Буко, датируемый VII веком до н. э. Самая древняя городская стена, сложенная из камня, находится в Руселлах – ее возвели в VI веке до н. э. Эти гигантские стены, грубоватые на вид, сложены из крупных блоков неправильной формы, в местах стыков зияют большие щели. В Вейях городская стена дополнительно укреплена земляным валом, построена она не ранее V века до н. э., другие стены с подобной кладкой, сложенные без строительного раствора, также были сооружены не ранее этого времени. Пример полигональной кладки можно увидеть, например, в Козе (рис. 17). Раньше было мнение, что наличие такой кладки говорит о глубокой древности сооружения, теперь же считается, что кладка пришла в Этрурию в эллинистический период. Тогда же стали пристраиваться стенные башенки и возводиться арочные ворота, которые наряду с бойницами можно увидеть на изображениях того времени. В качестве примера можно привести барельеф из Вольтерры, датируемый III—II веками до н. э. и иллюстрирующий легендарную осаду Фив.

В отличие от городских стен и гробниц при строительстве этрусских храмов редко использовался камень – он шел лишь на сооружение пьедесталов, подиумов. Вероятно, это связано с тем, что очень древние италийские храмы строились из дерева, а также с достаточным количеством хорошей древесины. На всем протяжении своей истории этруски продолжали использовать дерево для постройки храмов, поэтому сами храмы не сохранились до наших дней, в отличие от каменных сооружений греческого мира. Деревянные элементы храма покрывались терракотой, служившей одновременно украшением храма и его защитой. Большие группы храмовых терракот, сохранившиеся до наших дней, являются ценным источником информации как о развитии этрусской скульптуры, так и о внешнем облике храмов.

В Италии с древнейших времен поклонялись богам и истолковывали предзнаменования в святилищах под открытым небом. Такое святилище, расположенное на возвышении со ступеньками, можно увидеть в Кьюзи (рис. 14). Подобные сооружения сохранились до наших дней, и одно из них – на вершине холма в Марцаботто. Несомненно, эти сооружения предназначались для отправления религиозных обрядов и толкования предзнаменований. Строительство храмов, в которые помещалось изваяние бога, началось вместе с приходом антропоморфической религиозной концепции, согласно которой боги представали в образе людей. До сих пор нам не известен ни один храм, датируемый VII веком до н. э., но в акрополе Вей было обнаружено одноцелловое сооружение, с замкнутым помещением для статуи божества. Датируется этот храм первой половиной или серединой VI столетия до н. э. Это сооружение имело размеры примерно 8 на 15 метров.

Судя по датировке вотивных приношений, найденных в святилище Портоначчио в Вейях, оно использовалось еще в VII веке до н. э., но сам храм был построен не ранее конца VI века до н. э. Каменный фундамент имел квадратную планировку, размеры каждой его стороны составляли 18,5 метра, следовательно, фундамент этот сильно отличался от подиумов греческих храмов. Расположение храмовых стен неизвестно, вероятно, храм был разделен на три целлы, а трехчастная форма была характерна для тосканских храмов.

Витрувий приводит подробное описание стиля и пропорций этих храмов. Подиум следовало делать почти квадратным, но длина его должна была немного превышать ширину, а передняя половина представляла собой портик с колоннами. За портиком находились три помещения. Центральная целла должна была быть чуть больше, чем боковые помещения, представлявшие собой либо целлы с дверями, либо открытые крылья. Портик поддерживался двумя линиями колонн. Витрувий описывает передние фасады тосканских храмов с деревянными балками, покрытыми терракотой. Фундамент храма А в Пирги напоминал основания тосканских храмов, но портик поддерживался тремя рядами колонн (рис. 15).

Подойти к храмам можно было только с фасада, что хорошо видно на примере храма в Орвието. Характерные колонны этрусских храмов, часто деревянные, не имели каннелюр, но этруски любили использовать эолийские капители. Были представлены и ионийские формы (рис. 17, 18, 32). Как и строители греческих храмов, этруски использовали для крыш черепицу. По краям кровли помещались антефиксы (рис. 16,à). Эти терракотовые украшения часто делались в форме человеческой головы. Открытые деревянные элементы храмов также покрывались терракотой, в основном это были архитравы или балки, идущие поверх колонн, стропила фронтонов и концы потолочных балок (рис. 16,á). На фризе сначала изображались группы богов или людей, сидящих или находящихся в движении, а позднее – изящный цветочный орнамент. Иногда на крышах храмов помещали терракотовые фигурки. В отличие от греков этруски часто оставляли фронтон открытым и не заполняли его фигурами вплоть до эллинистического периода (рис. 16,a, 17). Вся терракотовая отделка часто окрашивалась в разные цвета, поэтому храмы должны были производить поистине ослепительное впечатление. Римляне, точно так же как и этруски, использовали терракотовую скульптуру для украшения храмов вплоть до I века до н. э. Реконструкция храмов акрополя Козы демонстрирует архитектурный стиль, которого придерживались в этот период (рис. 17).

Рис. 14. Модель из Археологического музея Кьюзи.

Рис. 15. План фундамента храма А в Пирги.

Рис. 16. а – крышка каменного саркофага, показывающая расположение черепицы и антефиксов; б – терракотовый саркофаг, показывающий расположение балок.

До тех пор пока в городах и поселениях Этрурии не будут проведены более масштабные и тщательные раскопки, мы не узнаем о других общественных зданиях, построенных до эллинистического периода. В настоящее время большую часть сведений мы черпаем из результатов раскопок в Козе, где вокруг центральной площади, или Форума, располагались колоннада и зал заседаний совета.

Немало раскопок предстоит провести, прежде чем мы сможем проследить эволюцию этрусского дома, но уже сейчас некоторые сведения об этом можно получить, изучив этрусские гробницы, особенно те, что были обнаружены в Черветери. Мы уже знакомы с внешним обликом виллановианских хижин, а их внутренний интерьер можно увидеть в гробнице Хижины, датируемой VII веком до н. э. и расположенной под большим Курганом II в некрополе Бандитачча в Черветери (рис. 9, 2).

Рис. 17. Реконструкция храмов в акрополе Козы, около 100 г. до н. э.

Рис. 18. а – саркофаг из Кьюзи в виде дома; б – саркофаг в виде дома. Археологический музей Флоренции.

Недавние раскопки в Акваросса близ Витербо открыли часть города, разрушенного около 500 года до н. э. Здесь были обнаружены фундаменты домов с тремя помещениями, выходящими во внешний двор. Подобная планировка встречается и в гробницах. Так, гробница Греческих Ваз, расположенная под Курганом II в некрополе Бандитачча (рис. 9, 3), имеет входной коридор, по обе стороны которого располагаются помещения. Коридор ведет в просторный центральный двор, или зал, за которым находятся три параллельные комнаты, и в каждой из них стоят погребальные ложа. Другие гробницы построены по тому же плану, но с некоторыми вариациями – увеличивается проем центрального входа, или ширина его равняется ширине находящегося за ним помещения. В соответствии с подобной планировкой была возведена гробница Волюмниев, которая датируется II веком до н. э. Очевидно, она должна была напоминать своим обликом состоятельный римский дом. Главное помещение римского дома – атрием. В крыше, накрывающей атрием, имелось отверстие, а под ним, в полу, – имплювий (бассейн), в который сливалась дождевая вода. В гробнице Меркарецция в Тарквинии и на саркофаге из Кьюзи видно отверстие в крыше (рис. 18, a).

На вершине холма Козы не было найдено ни одного колодца – дождевая вода собиралась с крыш домов и хранилась в сводчатых резервуарах. Следовательно, нет причин сомневаться в том, что прототипом римского дома с центральным залом, тремя комнатами и садом, послужили этрусские сооружения и что дворик с имплювием, хотя и необязательно изобретенный в Этрурии, получил свое развитие в эллинистический период, причем свой вклад в это развитие внесли этруски, создавшие особую его форму. Это предположение согласовывается со словами Диодора, отмечавшего, что центральное помещение этрусских домов предназначалось для того, чтобы оградить хозяев, занимавших внутренние комнаты, от шумной прислуги, жившей в помещениях при входе.

Гробницы служат ценным источником информации об интерьере домов и их обустройстве, к чему мы обратимся позже. О том, как дом выглядел снаружи, мы знаем меньше, хотя высеченным в скале фасадам гробниц иногда придавали сходство с фасадом дома. В нашем распоряжении есть множество саркофагов, в основном из Кьюзи, высеченных в виде домов или украшенных барельефами, изображающими дома. Как правило, показан фасад дома с двумя колоннами. На одном изображении запечатлен дом с открытым балконом на крыше, а другой саркофаг, теперь хранящийся в Археологическом музее Флоренции, имеет изображение монументального дверного проема и пилястров (рис. 18,á).

Скульптура

По поводу достижений этрусков в скульптуре и живописи было высказано немало противоречивых суждений. Историки искусства искренне восхищаются некоторыми шедеврами, признают высокое мастерство ремесленников и хороший вкус этрусков, бросивших вызов грекам, но именно качество этрусского искусства является основной причиной его критики. Будь изделия этрусков сопоставимы с работами их италийских соседей, критика была бы менее суровой, но уровень этрусского искусства таков, что изучать его следует наряду с искусством Греции. То, что этруски копировали греческие стили, может расцениваться как положительно, так и негативно. К проникающим извне культурным течениям этруски прибавили свои традиции, опыт, национальный характер; можно сказать, что основой этрусского искусства было смешение чужеземных и национальных стилей.

Подобное заимствование, однако, таило в себе опасность. Этрусское искусство, следовавшее греческим стилям, но не имевшее интеллектуального и исторического стимула, вдохновлявшего греческих творцов, было лишено единства. В отличие от греческого искусства здесь нет золотой середины – параллельно сосуществуют великолепие и убогость. Греки пытались выразить возвышенное и вечное через гармонию и идеализацию, в особенности человеческого тела, в то время как этрусков не интересовали обобщение и абстрактные идеи, они использовали греческие формы, чтобы передать собственную склонность к частному и личному, подчеркивая выразительные детали. Именно из-за этой интерпретации и самовыражения стоит изучать этрусское искусство. Но прежде вернемся в VIII и VII века до н. э., когда греческие стили еще не начали доминировать над местными формами искусства.

Древние виллановианцы предпринимали весьма скромные попытки выразить свое мироощущение посредством изобразительного искусства, они вполне уютно чувствовали себя среди повторяющихся геометрических узоров, преобладающих на гончарных изделиях и гравировках на бронзе, а также с иконографией, унаследованной от народов Центральной Европы. В VIII веке до н. э. объем импорта товаров с Востока увеличился, виллановианцы ответили на это расширением ассортимента производимых ими изделий. Появились новые формы, новые орнаменты, мастера овладели новыми навыками. Бронзовые изделия виллановианцев часто копируют предметы из Восточного Средиземноморья, а также демонстрируют сильное влияние геометрического стиля Греции, но преобладают местные традиционные формы. Подобное смешение можно увидеть в узорах, украшающих подставку из Бизенцио, местного изделия, датируемого началом VII века до н. э.

Ориентализирующий период, начавшийся в VII веке до н. э., принес в Этрурию широкое разнообразие импортируемых товаров. Среди них были изделия из благородных металлов, украшенные гравировкой, а также большое количество бронзовых изделий или литья, тоже с чеканкой или гравировкой. Вероятно, импортировалось также большое количество изделий из дерева и тканое полотно, о которых нам почти ничего не известно. С Востока в Этрурию могли прибывать мастера, работавшие со слоновой костью, – об этом говорят изделия, в которых ощущается сильное стилистическое влияние Восточного Средиземноморья. Воздействие этой лавины новых стилей и форм было поистине ошеломляющим для культуры, которая, впрочем, и сама могла похвастаться устойчивыми местными традициями. Этрусские ремесленники в поисках вдохновения припадали ко всем этим источникам, копировали, усваивали, смешивали орнаменты и материалы и в результате произвели на свет такую смесь, которая сама стала стилем.

Одна форма скульптуры в Этрурии в течение VII века до н. э., судя по всему, была плодом вдохновения исключительно местных мастеров. В Кьюзи делались погребальные урны из глины или бронзы, крышки которых имели форму человеческой головы. Уже в конце VII и VI веках до н. э. на свет появились несколько превосходных образцов. Эти так называемые «канопические урны» часто помещались на кресла перед столом.

Ближе к концу VII века до н. э. художники Этрурии обратились к произведениям более крупномасштабным. Согласно преданию, в середине VII века до н. э. Демарат привел с собой из Коринфа скульпторов. Правдива эта история или нет, неизвестно, но приблизительно в этот период появились более крупные скульптурные изваяния. Три терракотовые фигуры, примерно 50 сантиметров в высоту, были обнаружены в гробнице в Черветери. Судя по украшениям на фигурах, датировать скульптуры можно второй половиной VII века до н. э. Каменные скульптуры были обнаружены в гробнице Пиетрера в Ветулонии. Фигуры, изваянные в натуральную величину, сильно повреждены, лучше всего сохранились головы, демонстрирующие влияние ориентализирующего и греческого стилей.

В период между 625-м и 575 годами до н. э. этруски предпочитали копировать греческие изделия, которые, в свою очередь, испытали на себе влияние искусства Восточного Средиземноморья. Приблизительно в 600 году до н. э. в Этрурии начался архаический период, продолжавшийся до 475 года до н. э. В течение VII и до середины VI века до н. э. на этрусском рынке доминировала коринфская керамика. С середины VI века Этрурия испытала влияние греческих городов в Малой Азии. В этот период в греческом мире был широко распространен ионийский стиль, оживленная торговля велась с Сибарисом и Западом. Более того, в тот период фокийцы колонизировали Западное Средиземноморье, и ионийские ремесленники, бежавшие с родины, осели в Этрурии. Все эти течения, смешавшись, создали «восточные элементы», отмеченные в этрусской культуре VI века до н. э. и считавшиеся свидетельством миграции с Востока. В течение VI века до н. э. афинская чернофигурная керамика постепенно начинает вытеснять коринфские изделия, а к 500 году до н. э. в Этрурию начала проникать краснофигурная керамика из Афин. С этого времени афинское искусство стало играть в Этрурии, как и во всем греческом мире, доминирующую роль.

Копируя чужие стили, этруски, тем не менее, сохраняли и свои традиции. Как и в случае с архитектурой, определяющую роль в выборе материалов для скульптур играли религиозные традиции и практические соображения. Каменные скульптуры в Этрурии в основном создавались как надгробные памятники. Как и в Великой Греции, местные месторождения мрамора встречались редко, и, поскольку карьеры Каррары стали разрабатываться только в I веке до н. э., этрусским скульпторам приходилось работать с менее качественным местным мрамором. Поэтому в основной своей массе при создании скульптур использовалась бронза или терракота, ставшие традиционными для Этрурии материалами. В этом состоит различие со скульптурой Греции.

Архаический период принес Этрурии процветание. Города богатели, связи с Кампанией приносили новые художественные веяния, большей частью воспринятые народами Южного Лация. В течение VI века до н. э. этруски усвоили дух греческой вазописи и других форм искусства, он слился с их собственным мироощущением. Этот период времени был благоприятен для художников, которые уже достигли высокого уровня мастерства, позволявшего в полной мере отразить желаемое.

В течение архаического периода искусство городов Этрурии отличалось индивидуальностью. В Тарквинии было обнаружено большое количество каменных барельефов; некоторые из них напоминают коринфские изделия. Изображаются мифические чудовища или события из реальной жизни (рис. 19). В Вульчи нашли великолепное изваяние леопарда, некогда украшавшее гробницу. Здесь же было обнаружено несколько статуй, высеченных из местного камня, они стояли за дверями гробницы, выступая в роли стражей. Эта группа включает в себя превосходную статую мальчика, сидящего на дельфине или на каком-то морском чудовище, крылатых львов, сфинксов и кентавра, застывшая поза и черты которого демонстрируют влияние раннего архаического стиля греческой скульптуры. Многие из статуй датируются первой половиной VI века до н. э., а стражи гробниц создавались и позже, они охраняли покой гробниц в Вейях, Орвието и Кьюзи.

Рис. 19. Каменный барельеф из Археологического музея Тарквинии.

Следует упомянуть еще одну скульптуру из Вульчи. Она была найдена в гробнице Исиды, содержимое которой теперь находится в Британском музее. Это фигура женщины высотой более 80 сантиметров, высеченная из алебастра. Стиль скульптуры, ее поза, голова с огромными глазами и низким лбом, вертикальные линии драпировки фигуры – все это отражает влияние архаической скульптуры Греции. Находка датируется серединой VI века до н. э.; позже скульпторы Этрурии стали отходить от застывших поз, вводя в свои произведения элементы, имитирующие движение.

В Вульчи также было найдено большое количество прекрасных изделий из бронзы. Судя по всему, в этом городе находилась ремесленная школа по работе с бронзой; здесь же во второй половине VI и V веках до н. э. производились различные виды домашней утвари (рис. 27, à). Некоторые из изделий демонстрировали высокий уровень мастерства, вызывая всеобщее восхищение, и широко экспортировались. Была школа бронзовых дел мастеров и в Кьюзи, а в Кампании делали прекрасные бронзовые урны, украшенные фигурками, близкими по стилю греческим.

Этруски использовали при работе с бронзой самую разнообразную технику. Бронзовые листы с чеканкой применялись при изготовлении домашней мебели и украшения колесниц. Примером работы этрусских мастеров может служить великолепная колесница, найденная в Монтелеоне, в Умбрии. Плавные линии и округлые формы этого произведения искусства указывают на влияние ионийского стиля. Место изготовления этих бронзовых изделий точно не установлено, весьма возможно, что они делались в южной Этрурии в течение третьей четверти VI века до н. э., когда архаический период достиг своей зрелости. Ионийское влияние прослеживается и в модели терракотового саркофага из Черветери, ныне хранящегося в музее Вилла Джулия. Саркофаг выполнен в натуральную величину и украшен изваянием улыбающейся супружеской пары на высоком ложе. Саркофаг датируется примерно 520 годом до н. э.

Вторая крупная школа архаической терракотовой скульптуры находилась в Вейях, здесь терракота использовалась для декорирования храмов по меньшей мере с середины VI века до н. э. Эта форма искусства в особенности ассоциировалась со скульптором Вулкой, поскольку прекрасные статуи, найденные в святилище Портоначчио, приписываются именно его школе. Эта группа из четырех статуй почти в натуральную величину, датируемая приблизительно 500 годом до н. э., возможно, украшала крышу храма и олицетворяла собой борьбу Аполлона с Гераклом. Состояние статуй оставляет желать лучшего, более всего сохранились коренастая фигура Геракла, грозный Аполлон, голова Меркурия (греческого Гермеса) и богиня с младенцем на руках. Эта группа представляет собой настоящий шедевр. Порывистые движения Аполлона, его поза и драпировка ткани, облегающей тело, передают силу чувств и напряженность момента. Бронзовая Капитолийская волчица, одна из самых известных античных скульптур, тоже застыла в напряженной позе. Ее подтянутое мускулистое тело чем-то похоже на тело связанного оленя из группы статуй в Вейях, может быть, этот символ Рима был также создан мастерами из Вей в начале V века до н. э.

По раскопкам в Чивита-Кастеллана и других местах южной Этрурии и Лация хорошо известны прекрасные терракоты позднего архаического периода. Большая часть известных нам этрусских скульптур этого периода была создана на юге, но развивался и северный регион, в особенности город Кьюзи. Здесь ближе к концу VI века до н. э. начали создаваться группы великолепных барельефов, которые вырезались из местного зернистого известняка, в основном они украшали саркофаги и циппи. Сюжеты изображений самые разные – это свадьба, война, похороны, а также веселые пиры и спортивные состязания. Эти рельефы, как и стелы из Болоньи, создавались на протяжении всего V столетия до н. э., стиль их менялся очень медленно, долгое время сохраняя архаические черты.

После 474 года до н. э. торговля в Тирренском море переживала упадок, в этом году этруски потерпели сокрушительное поражение на море у Кум от сиракузского флота. Кампания была потеряна для этрусков, V век принес ими другие военные поражения, ставшие причиной экономического спада. И все же этруски продолжают создавать прекрасные терракотовые скульптуры, самым выдающимся примером которых является группа бронзовых изваяний, посвященных богам и украшавших фронтон храма А в Пирги. Скульптура, найденная в Монте-Гурагацца, датируется приблизительно 470 годом до н. э. и отражает стиль, развившийся из архаического в ранний классический. Бронзовая статуя изображает юношу, держащего чашу для возлияний. Он застыл в напряженной позе, одна нога согнута в колене.

Рис. 20. Бронзовая статуэтка шагающего воина.

Искусство создания бронзовых барельефов достигло удивительной виртуозности в светильнике из Кортоны, датируемом второй половиной V века до н. э., хотя избыточное декорирование является признаком сомнительного вкуса. В этот период иногда встречаются отголоски старых стилей. Хорошо известные бронзовые статуэтки шагающих воинов, которые порой находят в Этрурии, теперь считаются умбрийскими. Удлиненные пропорции их тел характерны для геометрического стиля, но военное облачение указывает на архаический или классический период (рис. 20).

В Кьюзи продолжала существовать традиция изготовления антропоморфных урн. Каменная урна из Кианчиано около метра высотой снабжена крышкой в виде человеческой головы. Урна представляет собой женскую фигуру, сидящую на троне со спящим ребенком на коленях. Суровое спокойное лицо женщины напоминает классические модели V века до н. э.

Одной из немногих крупных этрусских бронзовых статуй, дошедших до нас, является статуя Марса из Тодди, датируемая началом IV века до н. э.; сейчас она хранится в музее Ватикана. Это выполненная почти в натуральный рост статуя юного воина, облаченного в тунику и латы. Левая рука поднята, словно сжимает копье, а в правой руке воин, вероятно, держал чашу для возлияний. На лице его выражение глубокой серьезности. Подобное выражение мы видим и на лице юноши, голова которого выполнена в виде бронзовой ойнохои, или кувшина с особой горловиной. Сосуд изготовлен в технике чеканки с деталями, украшенными гравировкой, и, как многие утилитарные этрусские бронзовые изделия, не представляет особого интереса с точки зрения искусства.

Выше уже упоминалась домашняя утварь, выполненная в виде литых бронзовых фигур. Предметы обихода нередко украшались гравировкой – это зеркала, которые появились в Этрурии в VI веке до н. э., а также ларцы, или цисты, ручки и ножки которых выполнялись из литой бронзы, а стенки и крышки украшались изящной гравировкой. Самый известный пример – циста Фикорони. Ручка выполнена в виде группы из трех изящных фигур – Бахуса и двух сатиров; руки их покоятся на плечах друг друга, а каждая из трех ножек шкатулки выполнена в виде фигуры юноши, боковые стенки покрыты сложной гравировкой, изображающей путешествие аргонавтов; это рисунок греческого происхождения.

Возможно, самыми примечательными этрусскими каменными скульптурами того времени являются барельефы, высеченные на саркофагах, найденных в основном в районе Тарквинии. Прекрасный образец из Вульчи, датируемый концом IV или началом III века до н. э., изображает супружескую пару, держащуюся за руки, а барельеф на боковых стенках показывает их уже прощающимися друг с другом. За двумя центральными фигурами – супружеской четой – стоят слуги. Один слуга держит зонт над головой женщины, за ним стоят две девушки, несущие шкатулку и опахало хозяйки. Слуги мужа несут его кресло и трубы, а слева и справа видны фигуры флейтиста и музыканта, играющего на лире.

Благодаря военным кампаниям Александра греческое искусство распространилось по Восточному Средиземноморью и, смешавшись с другими художественными течениями, породило эллинистические стили царств-правопреемников. На протяжении последних трех столетий до н. э. власть Рима распространилась на Грецию и на весь средиземноморский мир. Неудивительно, что Рим, который в течение длительного времени заимствовал различные культурные течения, включая и эллинский стиль, от своих развитых соседей, этрусков, теперь поменялся ролями с Грецией. По мере роста своего политического могущества он начинал играть все более видную роль в эллинском искусстве.

Утратив политическую независимость, этрусские города получили подданство Рима и постепенно перенимали римский образ жизни. Однако в эллинистический период этруски все еще сохраняли региональную самобытность, так что их искусство можно с полным правом называть этрусским вплоть до начала имперской эпохи. К этому периоду относится группа терракотовых скульптур в эллинистических храмах Этрурии. Полны изящества прекрасные крылатые кони с фронтона храма в Тарквинии (рис. 21). Скульптуры, найденные в Чивита-Альба, изображают грубых галлов, спасающихся паническим бегством от мести Аполлона в Дельфах и бросающих на бегу награбленное добро; мы видим также Бахуса, заставшего врасплох спящую Ариадну.

На фоне основного культурного течения, доминировавшего в искусстве эллинистического мира, в Этрурии вплоть до I века до н. э. сохраняются местные художественные стили. Это хорошо видно на примере саркофагов или терракотовой скульптуры из Вольтерры, Кьюзи или Перуджи. Былая живость покинула искусство этрусков, теперь на барельефах изображаются в основном печальные сцены прощания с усопшими, отправляющимися в свое последнее путешествие в загробный мир. Постоянно повторяются эпизоды из мифов, ясно прослеживается тенденция к изображению жестоких сцен и кровопролития.

Рис. 21. Крылатые кони из терракоты с фронтона храма в Тарквинии. Археологический музей Тарквинии.

Многие из фигур на саркофагах представляют собой портреты реальных людей. Уже давно отмечалось, что этруски сыграли важную роль в создании римской портретной скульптуры. Этрусские скульптурные портреты, выполненные из бронзы, терракоты или камня, прекрасно отражают характер личности, некоторые из них почти карикатурны. Среди наиболее впечатляющих портретов – выполненная в натуральную величину бронзовая статуя, найденная близ Кортоны, которую обычно называют «Оратор». Это великолепное произведение искусства датируется первой половиной I века до н. э. и изображает величественного мужчину, облаченного в тогу. Он обращается к собранию. Его почти не отличить от современного ему римского господина, но на кайме тоги на этрусском языке написано его имя – Aule Meteli.

Живопись

Самое любопытное в этрусских фресках то, что они вообще сохранились до наших дней. Это единственная большая группа произведений монументальной живописи классического мира доримской эпохи, и дошли они до нас благодаря этрусской традиции украшать стены высеченных в скалах гробниц фресками. По стилю этот вид искусства перекликается с вазописью. В Этрурию импортировалось огромное количество греческой расписной керамики, стиль которой часто оказывал сильное влияние на крупномасштабную живопись. Но монументальной живописью занимались не только этруски, в работах античных авторов встречаются описания прекрасных греческих росписей, которые украшали стены общественных зданий. К сожалению, эти росписи утрачены, как и те, которыми этруски, возможно, украшали храмы и дома.

Обычай украшать гробницы фресками был характерен для сравнительно небольшого числа городов. Самые древние фрески были найдены в Вейях и Черветери, но в течение длительного времени, особенно в архаический период, крупнейшим центром росписи гробниц был город Тарквиния, в Кьюзи найдены фрески V века, а в Орвието и Вульчи – росписи более позднего периода. Если не принимать во внимание божественные элементы, в целом фрески рисуют довольно точную картину повседневной жизни этрусков. Следовательно, с некоторыми оговорками мы можем использовать фрески в качестве источника информации об укладе жизни в Этрурии.

Небольшая гробница в Вейях, открытая в 1958 году, показывает, что уже к VII веку до н. э. этруски практиковали украшение гробниц росписями. Нижняя половина стен гробницы Уток окрашена в красный цвет, а верхняя часть – в желтый. На стыке цветов проведены черные, желтые и красные полосы, по которым расхаживают птицы, нарисованные теми же тремя цветами; сам стиль копирует геометрический стиль вазописи. В гробнице Кампана, также в Вейях, расписаны филенки двери, ведущей во внутреннюю камеру (рис. 10). В дизайне рисунка все еще преобладают элементы ориентализирующего стиля. В одной из сценок изображен юноша, сидящий на длинноногой лошади, которую ведет мужчина, остальное пространство заполнено растительным орнаментом, фигурами животных и мифологических чудовищ. Пропорции здесь игнорируются, а цвета выбраны произвольно, но уже к середине VI века до н. э. художники обратились к более натуралистичному стилю. На табличках Бокканера, серии из пяти терракотовых пластин, найденных в Черветери и теперь хранящихся в Британском музее, изображен сфинкс, а также фигуры не то богов, не то людей, окрашенные в черный, желтый и насыщенный коричнево-пурпурный цвета. Более поздняя серия табличек из Лувра, названная Кампанской группой, изображает, по всей видимости, мифологическую сценку, в которой присутствуют, однако, реальные люди – по виду сановники, один из которых сидит на стуле перед статуей богини.

Гробницы Тарквинии представляют собой вырубленные в скале камеры, иногда внутренние архитектурные детали камер раскрашивались так, чтобы походить на навес или шатер, разбитый под открытым небом. Большая часть росписей выполнена в технике фрески. Стены увлажнялись и покрывались тонким слоем штукатурки, на котором художник заостренной палочкой делал набросок будущего изображения или обводил контуры краской. Затем, пока штукатурка еще была влажной, контуры заполнялись краской. На ранних фресках головы изображены в профиль, плечи в анфас, а ноги снова в профиль. Красота рисунка заключается в четкой прорисовке линий и взаимосвязи фигур, в насыщенных ярких красках.

Одни из первых фресок появляются в гробнице Быков. Здесь расписана лишь стена напротив входа. Под фронтоном изображены два быка, один из них с человеческим лицом, также изображены две эротические сцены. На главной панели, ниже, мы видим эпизод из греческого эпоса, несомненно взятый из росписи греческих сосудов. Спрятавшись за фонтаном, Ахилл поджидает Троила, юного сына царя Трои Приама, который, не подозревая о засаде, направляется к фонтану, чтобы напоить своего коня. Сцена изобилует цветочным орнаментом, примечательна деталь фонтана – вода бьет из пасти льва в бронзовую чашу. Стиль изображения отражает влияние ионийского искусства.

Эта гробница датируется приблизительно 540—530 годами до н. э. Начиная с этого времени и вплоть до конца архаического периода в гробницах Тарквинии появилось много прекрасных фресок. Сюжетами их, как правило, были погребальные обряды, пиршества или ритуальные игры, а также сценки из повседневной жизни. В гробнице Авгуров (530—520 годы до н. э.) была расписана не только дальняя, но и боковые стены. Слева и справа от нарисованной на дальней стене двери изображены фигуры плакальщиков, на боковых стенах гробницы мы видим погребальные игры, крепкие фигуры атлетов напоминают рисунки на чернофигурных сосудах того же периода. Фрески из гробницы (Охота и Рыбная ловля) представляют собой яркую иллюстрацию занятий на свежем воздухе: группа мальчиков занимается рыбной ловлей. Росписи этой гробницы пестрят множеством цветов, включая черный, желтый, красный, белый, синий и зеленый. Эта богатая политра заметна также в некоторых изображениях погребальных игр, например в гробнице Жонглеров в Тарквинии. Росписи гробницы Барона, датируемой 510—500 годами до н. э., напротив, спокойны, движения фигур безмятежны. Это одна из самых утонченных архаических росписей в Этрурии.

Среди красивейших росписей того периода – фрески в гробнице Триклиния, датируемой около 470 года до н. э. Слева и справа от дверного проема расположились два всадника, а на стене, напротив двери, изображены три пиршественных ложа. На каждой из боковых стен мы видим пять танцоров или музыкантов, мужчины чередуются с женщинами и отделяются друг от друга деревьями или цветущими кустами, на которых сидят яркие птицы. Жесты фигур гармоничны, их энергичные движения изящны и подчеркнуты летящими драпировками, цвет которых гармонирует со всей композицией.

Росписи позднего классического периода (IV век до н. э.) демонстрируют смену настроения, сюжетов и техники работы. Теперь художники уже настолько овладели мастерством, что могут показывать перспективу. Все фигуры прописаны умелой рукой, позы их продуманны. Эффект перспективы усиливается благодаря использованию различных оттенков цвета и световых пятен. Примером таких росписей могут служить сцены путешествия в загробный мир и пиршества из гробницы Голини.

Настроение фресок меняется, на смену веселости приходит глубокая меланхолия. Это новое чувство отражено в тоскующем взгляде красивой женщины из семьи Велка, изображение которой было обнаружено на стене одной из камер гробницы Орка, датируемой IV веком до н. э. В другой камере этой же гробницы, расписанной в следующем столетии, изображена сцена пиршества в загробном мире с участием демонов. Мрачное настроение сохраняется на протяжении всего эллинистического периода, этрусским народом словно бы овладели дурные предчувствия, наложившие свой отпечаток на искусство. Среди тем, выбранных для росписи стен гробницы Франсуа, датируемой IV веком до н. э., – жестокий эпизод из древней истории Вульчи. Изображено кровавое деяние Ахилла, приносящего в жертву троянских пленников, рядом мрачная фигура Харона; далее мы видим смертельный поединок Этеокла и Полиника и тревожную сцену гадания – портрет Вела Сатиса, наблюдающего за карликом, отпускающим птицу.

Наконец, следует упомянуть гробницу Тифона в Тарквинии – это одна из последних расписанных там гробниц. Тело Тифона, напрягшееся под тяжким грузом, – прекрасный пример эллинистической трактовки фигуры, написанной с большим мастерством, а группу шествующих в загробный мир можно сравнить с рельефами Алтаря Мира (Ara Pacis) Августа.

Огромная пропасть пролегла между утонченными, изящными произведениями архитектуры, скульптуры и живописи эллинистического периода и первыми шагами этрусков в изобразительном искусстве в VII веке до н. э. За семь столетий этрусское искусство опробовало широкий спектр стилей, каждый из которых являлся выражением своей эпохи. Ознакомившись с основными видами искусства этрусков, можно обратиться к предметам домашнего обихода; некоторые из них тоже можно назвать своего рода произведениями искусства.

Глава 6

Предметы домашнего обихода и личные вещи

Описанные выше дома и гробницы принадлежали людям, которые могли позволить себе приобретать предметы роскоши. Вполне естественно, что состоятельные люди оставляли потомкам более монументальные свидетельства своей жизни и смерти, чем бедняки, – это особенно справедливо в отношении этрусков, у которых отмечалось сильное межклассовое расслоение. Мы больше знаем о жизни богатых этрусков, поскольку именно в их гробницах была найдена большая часть предметов, о которых пойдет речь в этой главе. На протяжении столетий эти предметы свидетельствовали о хорошем вкусе этрусской знати, которая не только собирала экзотические изделия, но и выказывала большое уважение к работам греческих ремесленников, изделия которых, в свою очередь, служили стимулом для этрусских мастеров.

Керамика

Мы уже упоминали несколько типов греческой керамики, которая была предметом торговли и служила источником вдохновения для этрусских мастеров прикладного искусства, нередко копировавших формы греческих изделий. Изучение керамики является одной из фундаментальных дисциплин археологии: в отличие от других материалов гончарные изделия хотя и хрупки, но нетленны, поэтому их чаще всего находят при археологических раскопках. Более того, стремительное изменение художественных стилей, формы и техники работы превращают керамику в важное мерило хронологии, в то же время она служит источником эстетического познания.

Для разных целей этруски использовали различные типы сосудов, поэтому лучше всего будет начать со знакомства с ними и рассказа об их использовании (рис. 22). Маленькие арибаллы и алабастроны с их узкими горлышками использовались для хранения парфюмерии и туалетных масел. Скифосы, килики, канфаросы и ритоны, а также некоторые другие сосуды служили чашами для питья. Ойнохоя, самая обычная форма кувшина, часто использовалась для подачи вина и делалась в разных формах с круглыми или треугольными носиками. Гидрия – сосуд для воды с высокой ручкой и двумя ручками для переноски на корпусе кувшина. Амфора – это общий термин, обозначающий сосуды для хранения и перевозки чего-либо, кроме того, амфоры служили графинами для вина. Кратер использовался для смешивания воды и вина во время трапезы и, хотя он изготавливался в разных формах, всегда имел широкую горловину. В пифосе хранили жидкости, зерно и прочую пищу. Наконец, фиала служила для совершения возлияний.

Формы всех этих сосудов менялись на протяжении столетий, равно как и техника их изготовления и художественные стили. На страницах этой книги в основном будет рассматриваться керамика высокого стиля, но следует помнить, что в ходу были и сосуды более грубой работы и что гончарные изделия использовались для множества различных целей: как мотовила, грузы, ящики, блюда, чаши для омовения, подставки, ступы, жаровни, скамеечки для ног, а также как крышки для колодцев.

Рис. 22. Формы сосудов и их названия, масштаб и хронология не соблюдены.

Виллановианцы делали свои гончарные изделия из материала, часто называемого импасто, – этот не совсем корректный термин использовался для описания италийских сосудов из глины с примесью, часто обжигаемой до коричневого или черного цвета. В течение VIII века до н. э., однако, виллановианцы начали копировать импортируемую греческую геометрическую керамику, имитируя светлую основу и используя для украшения сосудов красную или коричневую краску, а орнаменты заимствуя у греков. Затем появились и новые формы, среди которых были копии греческих кубков, ойнохои и кратеры; все формы сосудов ассоциировались с сосудами для винопития. В некоторых гончарных изделиях чувствуется эвбейское влияние, – вероятно, около 700 года до н. э. в Этрурии работали греческие гончары, прибывшие из поселений на Искье или из Кум. В это время начала импортироваться коринфская керамика, постепенно местные гончарные изделия испытали на себе влияние ориентализирующих мотивов протокоринфского стиля.

Примером смешения местных форм с чужеземными может служить причудливый сосуд из Нарче, что на территории фалисков (близ современной Калькаты) (рис. 23). В основе формы – виллановианская урна, а роспись представляет собой «финикийскую» пальметту, случайно нарисованную перевернутой, а также изображение животных. Животные, а также птицы, мифические чудовища и человеческие фигуры появляются и на сосудах импасто. Утонченный тип этого местного сосуда продолжали изготавливать и в VII веке до н. э., копируя традиционные виллановианские формы или греческие (рис. 24,а, два сосуда справа).

Рис. 23. Раскрашенная урна из Нарче. Музей Пенсильванского университета, Филадельфия.

Примерно в середине VII века до н. э. в Этрурии появились настоящие изделия буккеро. Это название было дано характерному глянцевому черному изделию – основной специализации этрусков. Ранняя керамика буккеро была тонкостенной и часто украшалась насечками – линиями и точками в традиции описанного выше импасто, но с включением ориентализирующих мотивов и иногда с нацарапанным алфавитом (рис. 24,б, три сосуда слева).

Формы этого типа гончарных изделий весьма различны. В этот период ремесленники Этрурии искали источники вдохновения в самых различных предметах. Гончары не были исключением, они следовали не только традициям местной и импортируемой керамики, но и копировали изделия из кости и металла. Также использовалось декорирование сосудов с помощью штампа, позволявшего получать повторяющийся орнамент. Излюбленным мотивом была процессия животных или людей, этот стиль также встречается в грубой керамике пифосов и жаровнях того периода (рис. 25,а). Во второй половине VI века до н. э. стал пользоваться популярностью тип керамики буккеро. Этот стиль имел много общего с современными изделиями из бронзы, но нередко был перегружен украшениями и исчез уже к V веку до н. э. (рис. 25,б).

Рис. 24. а – амфора импасто в виллановианской традиции и скифос; б – тонкостенные чаши буккеро и ойнохоя.

Рис. 25. а – кувшин буккеро с лепным и штампованным декорированием; б – тяжелая ойнохоя.

Мы уже упоминали, что гончары Этрурии заимствовали внешний облик у импортируемой коринфской керамики. Они копировали и сам материал. Ранние копии более похожи на оригинал, с течением времени мастера перестали добиваться полного сходства, изделия стали менее проработанными. Формы, как правило, имитировали коринфские модели с фигурами животных и мифологическими сценами, окрашенными в черный цвет с вкраплениями белого и пурпурного на темном и светлом фоне. В более поздних изделиях для прорисовки деталей использовались насечки.

До VI века керамика ввозилась в основном из Коринфа, но к середине столетия эта монополия была нарушена импортом из Аттики. Впоследствии афинские стили оказали значительное, хотя и не исключительное влияние на этрусскую чернофигурную керамику.

Так называемая Понтийская группа, возможно изготавливаемая в Вульчи, представляет собой прекрасные чернофигурные сосуды с яркими вкраплениями красного и других цветов, излюбленной формой была аттическая амфора, не забывали и про керамику буккеро. Вопрос происхождения этой школы является спорным, однако даже если ремесленники были не этрусками, а греками, керамика изготавливалась в Этрурии и по вкусу этрусков, хотя нельзя отрицать, что аттическое влияние было довольно значительным, чуть слабее было влияние Коринфа и Ионии. С другой стороны, ученые сходятся во мнении, что ремесленник, расписывавший гидрии, большая часть которых была найдена в Черветери, был ионийским греком, возможно бежавшим с родины в Этрурию. Эти гидрии представляют собой сосуды великолепных пропорций, окрашенные в черный цвет с вкраплениями белого и красного. Нижний бордюр расписан орнаментом плюща, иногда перемежающегося с лотосом и пальметтой, а основную часть сосуда занимают мифологические сцены.

Происхождение халкидских гончарных изделий окончательно не установлено. Эта прекрасная чернофигурная керамика была найдена только в Западном Средиземноморье, в основном в халкидских колониях и в Этрурии. Поскольку надписи на сосудах были халкидскими, в качестве места изготовления были предложены Реджио и Кумы, может быть также, что это работа халкидских мастеров, живших в Этрурии. Тем временем в Этрурию по-прежнему ввозилась аттическая керамика. Некоторые афинские мастерские даже изготовляли сосуды специально для этрусского рынка, например амфоры гончара Никостенеса, которые делались и расписывались в Афинах, но форма явно копировала этрусскую керамику буккеро. На сосудах в основном изображались грациозные животные или атлетические человеческие фигуры. Роспись выполнена с исключительным мастерством. В качестве примера можно привести чернофигурную амфору, роспись которой передает всю живость гонки колесниц, спортивных состязаний, акробатики, танцев, борьбы.

Подобно другим культурным проявлениям V века до н. э., этрусская роспись сосудов отставала от греческой, чернофигурная керамика продолжала производиться в Этрурии, когда греки уже оставили ее ради краснофигурной техники. В этой форме росписи сначала обводились контуры фигур, добавлялись некоторые внутренние детали, а затем заполнялся фон, так что на готовом изделии красные (оранжевые) фигуры выделялись на черном фоне. Техника позволяла использовать новый диапазон рисунка, и с первой половины V века до н. э. появляется ряд этрусских копий греческих краснофигурных сосудов, которые, как современные стенные росписи, показывают умение хорошо разбираться в новом стиле рисования, но который всегда выполнен красной краской поверх черной основы.

Рис. 26. Посеребренный чашевидный кратер и кратер с волютами из района близ озера Больсена (Вольсинии).

Настоящая краснофигурная керамика появилась в Этрурии во второй половине V века до н. э., когда сосуды представляли собой точные копии аттических оригиналов, а уже в IV столетии до н. э. несколько этрусских городов производили краснофигурную керамику, на этот раз отражающую влияние южноиталийских школ. Самым ранним центром гончарного дела был, вероятно, Вульчи, а приблизительно в 400 году до н. э. производство керамики началось в Чивита-Кастеллана; работа здешних мастеров отличалась особенным изяществом. В этот период вазопись демонстрирует новый уровень мастерства. Среди излюбленных изображений – мифологические эпизоды, сцены прощания с умершими, часто с участием демонов. На скифосе, расписанном в Чивита-Кастеллана ближе к концу IV века до н. э., изображена сцена, в которой мужчина прощается со своей умершей супругой, рядом стоит демон, готовый увести ее в загробный мир; ручки этого сосуда обрамлены прекрасными пальметтами. Менее изысканные краснофигурные сосуды производились в северной Этрурии, возможно, в Кьюзи и определенно в Вольтерре. Эти гончарные изделия представляли собой сосуды в форме человеческих голов или в виде птиц. На юге, в Чивита-Кастеллана, а затем в Черветери изготавливались серии блюд, главным украшением которых было изображение женской головки. Этот тип изделий продолжал производиться и в III столетии до н. э. и был одним из последних краснофигурных изделий Этрурии. Расписанная керамика продолжала производиться в III и даже во II веках до н. э.; иногда для росписи сосудов использовалось несколько цветов, но стиль постепенно склонялся к так называемой черной керамике. Такая керамика, покрытая однородной черной краской, часто имитировала сосуды из металла; этот тип был хорошо известен в Кампании. В регионе вокруг озера Больсена нередко обнаруживаются посеребренные сосуды, часто довольно изысканной формы и декорированные горельефами (рис. 26). Эти изделия датируются эллинистическим периодом и являются одними из последних типов местной керамики в Этрурии. Наконец, стоит упомянуть гончарные изделия, ставшие поистине знаменитыми. В I веке до н. э. гончары из Ареццо начали производить знаменитую арретинскую керамику, ставшую излюбленным предметом сервировки на римском столе в последующие столетия.

Изделия из бронзы

Этрусские предметы домашнего обихода из бронзы были хорошо известны в античном мире, греки даже признавали, что этруски превзошли их в этом ремесле. Критий, один из тридцати афинских тиранов, живший в конце V века до н. э., утверждал, что не только этрусские золотые чаши являются лучшими, но «также и бронзовые изделия разного рода, предназначенные для украшения дома и повседневного обихода», а Ферекрат, греческий поэт V века до н. э., писал: «а подставка для светильника была этрусской… ибо этруски были искусными ремесленниками». В работе с бронзой этруски действительно достигли высокого уровня мастерства. Они ценили красоту материала, создавая самый широкий спектр бронзовых изделий. Возможно даже, что некоторые из предметов домашнего обихода коллекционировались подобно этрусским статуэткам, за которыми римляне охотились так же рьяно, как и наши современники.

Бронзовые сосуды, в особенности те, что использовались для вина, часто копировали греческие формы и походили на свои глиняные прототипы. На стенах гробницы Львицы в Тарквинии можно увидеть изображения этих сосудов, например огромного кратера, там же было обнаружено множество собственно сосудов – амфор, кратеров, гидрий и ойнохой, украшенных литыми бронзовыми фигурками, наподобие обнаженного юноши, фигурка которого служит ойнохое ручкой (рис. 27,a). Из бронзы же делали черпаки и сита, их также можно увидеть на фресках, их держат мальчики, прислуживающие пирующим (рис. 27,á,â). Черпаки делались самого разного размера и предназначались для отмеривания воды и вина. Некоторые изделия украшены барельефами, а концы изогнутых ручек часто имеют форму птичьих голов или животных. Сита встречаются как простые, так и представляющие собой небольшие произведения искусства с прекрасными литыми ручками.

Рис. 27. а – бронзовая ойнохоя, возможно из Вульчи; б – бронзовый черпак; в – бронзовое сито.

Выше уже упоминались некоторые предметы обихода из бронзы. Для освещения дома этруски использовали сальные свечи и масляные светильники. Высокий канделябр, иногда достигавший полутора метра, стоял на трех ножках и часто украшался человеческими фигурками. Свечи держались на горизонтальных стержнях. Меньшие по размеру канделябры ставились на столы и украшались у основания фигурой человека или животного. Интересный, хотя и несколько эксцентричный пример фантазии этрусских мастеров – маленький канделябр, поднимающийся из плеч обнаженного мальчика-слуги, держащего ойнохою (рис. 28,à). Фитиль в масляных светильниках пропускался через носик; вместе с этими светильниками были найдены щипчики для регулирования фитилей. Светильники были самыми разными – от самых простых с одним фитилем до более сложных, примером чего может служить великолепный бронзовый светильник из Кортоны с шестнадцатью носиками, который подвешивался к потолку.

Рис. 28. а – бронзовый настольный канделябр. Археологический музей Болоньи; б – бронзовая жаровня для воскурения благовоний. Археологический музей Тарквинии.

Сохранилось также большое количество жаровен для благовоний (рис. 28, б). Одну из разновидностей этих жаровен с панелями между ножек можно увидеть на голове девушки, изображенной в гробнице Жонглеров, или на столе в настенной росписи из гробницы Голини. Жаровни для древесного угля, используемые для обогрева дома, делались из бронзы и терракоты. Некоторые жаровни – прямоугольные и установлены на колесики, другие – круглые, с ручками для переноски. К жаровне прилагались кочерга, ручка которой часто имела форму человеческой головы, и щипцы. Встречаются также совки с прекрасными литыми ручками, которые могли использоваться для собирания горячего угля. Вертелы для жарки мяса были железными и бронзовыми, как те, что были найдены в гробнице Монтелеоне вместе с железными подставками для дров и маленькой решеткой, которая, вероятно, использовалась для приготовления пищи над углями (рис. 29). Среди прочей бронзовой утвари есть крюки для мяса, переносные подсвечники, тазы и кувшины, треножники для котлов, чаши для возлияний с прекрасными литыми ручками, подставки для подвешивания светильников или сосудов, а также подставки для игры коттабос.

Рис. 29. Железные вертелы, подставки для дров и решетка из Монтелеоне. Музей Метрополитен, Нью-Йорк.

Особую категорию составляли бронзовые изделия, представлявшие собой предметы женского туалета. Одними из самых известных изделий этрусских мастеров были ручные зеркальца. Некоторые из них снабжены откидными ящичками, украшены горельефами; диски крепились к литым ручкам или рукояткам, оправленным в резную слоновую кость. Одну поверхность диска тщательно полировали, а обратную сторону украшали барельефами или гравировкой. Многочисленные надписи на этрусских зеркалах оказались ценным источником информации как для специалистов по эпиграфике, так и для лингвистов. Сюжеты изображений чрезвычайно разнообразны: от эпизодов из греческой мифологии и этрусских преданий до серьезных и не очень событий из повседневной жизни, заслуживающих особого внимания. Мы видим женщин, купающихся в большой ванне, установленной на возвышении, иногда рядом изображался сосуд для воды, гидрия, или сосуд с маслом и прочие предметы туалета. Женщины укладывают волосы или надевают драгоценности, доставаемые из шкатулок. Зеркало IV века до н. э. показывает Туран (этрусское имя Венеры) за туалетом. Туран облачена в богатые одежды по моде того времени и, конечно, драгоценности, она сидит на роскошной подушке, водруженной на высокое кресло с точеными ножками. Богиня смотрится в зеркало, которое держит один крылатый помощник, а другой стоит рядом с ней с алабастроном (сосудом для благовоний) в одной руке и парфюмерным стержнем в другой. Эти длинные изящные стержни погружали в узкие сосуды с ароматическими веществами, которые не всегда были жидкими (рис. 30,а). Столь же изящными выглядят некоторые стригилы – этими лопаточками счищали с тела грязь и масло после спортивных состязаний. Ручка бронзовой лопаточки отлита в виде фигурки девушки со стригилом в руках (рис. 30,б).

Рис. 30. а – бронзовый парфюмерный стержень. Художественная галерея Уолтерса, Балтимор; б – бронзовый стригил. Британский музей.

Цисты, или шкатулки с литыми ручками и ножками, представляют собой настоящие произведения искусства. Как и зеркала, большая часть шкатулок делалась в Палестрине. Некоторые из них прямоугольные по форме, другие – овальные с откидывающимися крышками, но большая часть цилиндрические. Они предназначались для хранения личных вещей, таких, например, как женские туалетные принадлежности. На это указывает ручка на крышке шкатулки, выполненная в виде фигурок мужчины и женщины; женщина держит алабастрон, а мужчина сосуд для масла и стригил.

Рис. 31. а – стеклянный пузырек для парфюмерии, деревянные шкатулки; б – бронзовая фляга для масла.

В шкатулках были обнаружены различные предметы туалета. В одной, хранящейся теперь в Бостонском музее изящных искусств, находились сосуды для благовоний из многоцветного стекла, резные деревянные ларчики с отделениями для косметики, лопатка-спатула, гребень и губки (рис. 31,а). Также в гробницах были найдены костяные шпильки для волос, бронзовые пилки для ногтей и сосуды самых причудливых форм для масла (рис. 31,б), а также небольшие золотые и серебряные ларчики. Несомненно, эти восхитительные изделия представляли большую ценность для своих хозяев и иногда передавались детям. На одной из цист, сделанной в Риме, но в соответствии с этрусскими традициями, есть надпись на древнем латинском, которая гласит: «Диндия Маколния подарила меня своей дочери».

Другие предметы обихода

Самые великолепные предметы в этрусском доме делались из бронзы, к счастью, многие из них дошли до наших дней. Прочие предметы домашней утвари утрачены, поскольку были сделаны из дерева, кожи, лозы, ткани и других подверженных тлению материалов; об их существовании мы узнаем из различного рода изображений.

Выше уже упоминалось кресло с высокой округлой спинкой, прототипом которого стало плетеное кресло. Это местное изделие было в обиходе этрусков на протяжении нескольких столетий. Изделия из Кьюзи – стулья со спинками и столы с четырьмя ножками – свидетельствуют о том, что в VII веке до н. э. использовалась и деревянная мебель; судя по всему, в этот период принято было сидеть за столом во время приема пищи. Влияние Восточного Средиземноморья прослеживается в конструкции низкой кровати и высокого трона, покрытых бронзовыми пластинками с гравировкой. Эти предметы мебели были обнаружены в гробнице Реголини-Галасси, датируемой VII веком до н. э. Однако уже к VI веку начали преобладать греческие формы, и впоследствии этрусская мебель копировала почти исключительно эллинские образцы.

Часто этруски использовали предметы обстановки по-своему. У греческих женщин не принято было присутствовать на пиршествах, но в Этрурии это было обычным делом, супруги часто трапезничали, возлежа на одном ложе. В качестве такого ложа использовалось греческое ложе-клине, на котором можно было и спать. Это ложе с изголовьем, ножки часто прямоугольные, украшенные насечками и завитками. Ложа часто покрывались толстыми тюфяками, которые были больше и толще греческих, а также подушками, иногда сложенными вдвое. Перед пиршественными ложами ставились низкие столики греческого типа с тремя ножками и нижней полкой, на которую складывались блюда. В течение VI века до н. э. появляется много разновидностей складных стульчиков: одни с резными ножками в виде фигурок животных, другие украшены костяными пластинками. В гробницах были обнаружены бронзовые стержни и четыре гнезда для ножек.

Судя по всему, этруски нечасто пользовались стульями с высокими спинками, хотя такие стулья иногда встречаются на изображениях, например трон, образовывающий часть погребальной урны, найденный близ Кьюзи. В IV веке до н. э. появляются скамеечки для ног и стулья с изящными изогнутыми ножками. Этруски также заимствовали у греков высокие столы с тремя ножками, вырезанными в виде фигурок животных. Эта мебель на рисунках из гробницы Голини уставлена кратерами и ойнохоями. В течение эллинистического периода мебель украшается все более витиевато, становится более вычурной. Предметы обихода из бронзы, кресла, столы и стулья покрываются украшениями. Женщины, присутствовавшие на пиршествах, теперь сидят в креслах или возле ложа супруга. Ложа богато украшены и задрапированы полотном с вышивкой, подушки украшают разноцветные кисточки и бахрома.

По современным стандартам и греческие, и этрусские дома были обставлены довольно скудно. Как правило, этруски не имели полок и шкафов, а пользовались ларцами, хранили свои вещи в корзинах или вешали их на крюки или гвозди, вбитые в стены. Настенная роспись в гробнице Рельефов в Черветери, датируемая III веком до н. э., превосходно иллюстрирует эту деталь этрусского интерьера. Гробница высечена в скале, и стены камеры покрыты нишами, вырубленными наподобие лож, на которых лежали умершие, а предметы, словно свисающие с гвоздей в стенах, символизируют принадлежащие покойным вещи.

Рис. 32. Интерьер гробницы Рельефов, Черветери.

В этой гробнице обрели покой члены семьи Матунас. У дальней стены гробницы (рис. 32) находилось почетное место, возле которого было написано женское имя. Эта ниша была высечена в виде изукрашенного ложа, перед которым стояли низкая скамеечка для ног и пара туфель. Слева находился деревянный ларец с крышкой и замочной скважиной, а стопка аккуратно сложенной ткани на крышке ларца указывала на то, что он предназначался для хранения одежды. На пилястре сверху изображен кувшин и черная чаша. На пилястре справа мы видим яркие разноцветные венки, которыми украшали себя пирующие. На фризе над нишей изображена военная экипировка мужской половины семьи. Здесь мы видим мечи, щиты, шлемы и наголенники, а пара больших бронзовых круглых труб обрамляет дверной проем. На центральных колоннах – целая выставка предметов домашнего обихода, некоторые нам совершенно незнакомы, поскольку до нашего времени не сохранились. На колонне слева изображены деревянный жезл, свисающий с ремня, большой нож, топор, кувшин, моток веревки и, возможно, праща. Справа на той же колонне изображены кожаный мешок с ремнем, изукрашенная чаша для питья, длинный посох с изогнутым концом и предмет, который до сих пор не был точно идентифицирован; есть предположение, что это может быть колыбель или подставка на колесиках. Напротив, на передней панели правой колонны, мы видим черпак, щипцы и чашу, над ними большой поднос, свисающий с крючка. Этот предмет почти наверняка является доской для настольной игры, поскольку на его поверхности видны параллельные линии, а маленький мешочек, должно быть, предназначался для хранения костей или фишек. На примыкающей панели справа мы видим пращу, а рядом с ней предмет, который некоторые считают корзиной, а другие принимают за круглую головку сыра. Справа аккуратно свисают вертелы, рядом деревянная подставка с двумя ножами, а внизу – чаша на треножнике, свободное пространство заполняют животные и птицы.

Предметы роскоши и ювелирные изделия

Несомненно, этрусская знать любила пышность и великолепие и испытывала удовольствие от демонстрации своих богатств. На протяжении столетий процветания Этрурии аристократы носили ювелирные изделия и приобретали предметы роскоши, изготовленные из стекла, фаянса, янтаря, слоновой кости, драгоценных камней, серебра и золота как импортных, так и сделанных в Этрурии.

Виллановианцы в VIII веке до н. э. носили цветные стеклянные бусы, украшения из драгоценных металлов и фаянсовые подвески, привозимые из Восточного Средиземноморья, в то время как местные ремесленники делали в основном традиционные ювелирные украшения. Самые важные местные изделия, неизменные фибулы (пряжки), выпускались в большом ассортименте. Обычно они изготавливались из бронзы, хотя существуют образцы из золота, серебра и железа, считавшиеся редкой ценностью; эти фибулы украшались слоновой костью, янтарем и иногда стеклянными стразами.

Исключительное благосостояние Этрурии в течение ориентализирующего периода в VII веке до н. э. вызвало не только приток в регион экзотических товаров, но и чрезвычайно быстрое развитие этрусского ювелирного дела; наладилось и производство предметов роскоши. Гробница Боккориса, датируемая приблизительно 675 годом до н. э., получила свое название благодаря найденному в ней цветному фаянсовому сосуду, украшенному египетскими мотивами, включающими картуш фараона. Серебряные и посеребренные чаши импортировались из Финикии, а выгравированные и отчеканенные на них изображения копировались мастерами Этрурии. В страну ввозилась слоновая кость, обрабатывали которую, судя по всему, ремесленники с Восточного Средиземноморья, работавшие в Этрурии. Среди изделий из кости встречаются шкатулки и кубки, украшенные барельефами или объемными фигурами. Наряду с великолепными изделиями из бронзы импортировались и экзотические товары, о чем свидетельствуют, например, резная раковина тридакна из Красного моря и разукрашенные страусовые яйца, иногда обнаруживаемые вместе с кувшинами из гипса и скарабеями.

Ювелирные изделия того периода в основном производились в Этрурии, золотых дел мастера виртуозно имитировали ориентализирующие мотивы. Они использовали гравировку, филигрань и зернение – метод украшения, при котором крошечные сферические крупинки золота припаиваются на поверхность изделия, создавая необходимый рисунок. Ювелирные изделия, которые носили этруски, поражали своей почти варварской пышностью. Примером может служить убранство женщины по имени Лартия, похороненной в одной из камер гробницы Реголини-Галасси. Имя этой женщины было начертано на самых ценных из принадлежавших ей вещей. Усопшая лежала в гробнице с большой золотой пекторалью на груди, украшенной фигурами животных, с золотыми серьгами в ушах, а застежка ее плаща была похожа на те, что можно увидеть на терракотовых фигурах из Черветери. Одна из ее золотых фибул была не менее 31 сантиметра в длину. На одной половине застежки первоначально крепились 52 золотые птицы, украшенные зернением, а на другой половине были вычеканены львы. Среди прочих ювелирных украшений, обнаруженных в этой гробнице, было более двадцати фибул с длинными пластинами, двойное ожерелье из переплетенной золотой проволоки с подвесками, оправленный в золото янтарь, кольца, браслеты и небольшие тонкие золотые пластинки, которые нашивались на одежду. Кроме того, среди украшений, датируемых VII веком до н. э., были булавки, пряжки и ленты для волос.

Во время архаического периода ювелирные украшения стали менее вычурными в основном благодаря влиянию греческих стилей того времени. Сохранились, однако, группы италийских фибул с длинной пластиной, украшенной фигуркой животного. Вошли в моду серьги, выполненные в виде крошечных мешочков, а также дискообразные серьги, форма которых была позаимствована у греческого мира. Теперь в ювелирных изделиях часто использовались полудрагоценные камни или цветное стекло. Этруски носили золотые кольца, украшенные либо рельефами, либо гравировкой. В этот же период в Этрурии появились прекрасные геммы, некоторые из них, возможно, являлись работой приезжих греческих ремесленников и использовались скорее не как печати, а как украшения.

Среди выдающихся предметов роскоши, созданных в VI веке до н. э., можно назвать несколько предметов, искусно вырезанных из янтаря и слоновой кости, одни из них являются чисто декоративными, другие утилитарны, как, например, отделанные декоративными полосами шкатулки или резные гребни. До нас дошли крошечные бутылочки для парфюмерии, сделанные из цветного стекла и снабженные золотыми подставками, необходимыми, чтобы удерживать сосуды в вертикальном положении. В Этрурии и раньше делались золотые и серебряные чаши и кувшины, копирующие греческие и восточносредиземноморские образцы, но самая великолепная из этрусских золотых чаш, дошедших до нас, украшена зернением и датируется VI веком до н. э. Это, должно быть, одна из тех этрусских золотых чаш, которыми так восхищался Критий.

Полые подвески часто играли у этрусков роль амулетов, они носили их либо на ожерельях, либо подвязывали к плечу или спускали на лоб. Подвески эти носили не только взрослые, но также и дети, их надевали даже на животных. Обычай носить золотой медальон (bulla aurea) был позаимствован у Рима, особенно это касалось полководцев, праздновавших победу, и мальчиков из хороших семей, носивших это украшение до достижения совершеннолетия. Сохранилось много булл из Этрурии, некоторые из них – золотые, с великолепной чеканкой, подобно образцам раннего классического периода.

В целом этрусские женщины эллинистического периода предпочитали греческие типы ювелирных украшений, это хорошо видно на примере статуи женщины, украшающей саркофаг, датируемый II веком до н. э. На голове у нее тиара, в ушах маленькие серьги с цветными подвесками, на плечах дискообразные застежки, руки украшают браслеты и кольца. Зеркала и стригилы, которыми пользовались этрусские женщины позднего классического и эллинистического периодов для совершения туалета, иногда делались из серебра.

Одежда и прически

Одежда, которую носили этруски, как правило, шилась из тканого полотна – шерсти или льна, ниспадала свободными складками, как было принято в античном Средиземноморье. Тленный материал, к сожалению, утрачен для нас, но о стиле одежды этрусков упоминается в работах некоторых античных авторов; кроме того, в нашем распоряжении есть этрусские фрески и памятники. В VII веке до н. э. женщины облачались в подпоясанные туники, достигавшие лодыжек, некоторые носили прямоугольные накидки, застегивающиеся на плечах. Волосы заплетались в длинные косы, ниспадавшие на спину. Мужчины были гладко выбриты, носили волосы средней длины и часто изображались в длинных туниках, иногда украшенных рисунком.

Памятников VI века до н. э. больше, они показывают, что мода стала ближе к эллинской. Мужчины иногда, следуя греческой традиции, носили лишь набедренные повязки или накидки, обернутые вокруг бедер, – этот обычай сохранялся и в более поздний период, но полностью обнаженными изображались лишь атлеты и мальчики-слуги. Взрослые мужчины носили длинные туники до лодыжек, а мальчики – короткие плотно облегающие тело туники с короткими рукавами, которые могли быть белыми или цветными и иногда украшались каймой. Поверх туник они набрасывали очень короткую накидку, ставшую, по всей видимости, прототипом трабеи, которую носили в Риме жрецы и всадники во время торжеств и церемоний. К VI веку до н. э. накидки этрусков удлинились, теперь они доходили до коленей; похожие одеяния можно увидеть на плакальщиках, изображенных на стене гробницы Авгуров. Этот тип накидки называют тебенна. В этот период мужчины отпускают волосы, завивают их в локоны, носят бороды.

Как женщины, так и мужчины носили яркие разноцветные шарфы или шали, покрывавшие руки и плечи или завязанные на талии. Обычный наряд женщин – длинные туники с короткими рукавами, иногда с каймой, а также накидки, некоторые с прорезями для рук. Волосы свободно падали на плечи длинными локонами. Иногда на лбу носили повязку, из-под которой выглядывал аккуратный ряд завитков. Во второй половине VI века женщины заимствовали головной убор, так называемый тутулус, но, как правило, этруски не покрывали голову. Из Ионии в Этрурию пришли сандалии из черной или цветной кожи с загнутыми носками, их носили и мужчины и женщины. Некоторые виды сандалий привязывались к ноге ремешками, другие шнуровались спереди, такие сандалии можно увидеть на фигуре женщины с саркофага из Черветери. Этрусские сандалии были хорошо известны в античном мире; до нас дошли такие сандалии из дерева с бронзовыми подошвами (рис. 33).

Рис. 33. Сандалии с бронзовыми подошвами.

В ранний классический период мужчины начали коротко стричь волосы, бороды стали редкостью. Тебенна, окрашенная в яркие цвета, стала длиннее, она уже закрывала колени. Яркие накидки носили даже рабы. Женские прически стали короче, теперь они едва прикрывали уши и часто укладывались на шею завитками. На некоторых изображениях мы видим женщин с очень светлыми, вероятно искусственно осветленными волосами. Женщины носили накидки как у мужчин и легкие длинные туники в эллинистическом стиле – часто без рукавов и подпоясанные над талией. Волосы укладывались в элегантные высокие прически, удерживаемые лентами (рис. 31,a).

Мужчины по-прежнему носили короткие волосы, бороды практически совсем исчезли. Тебенна стала еще длиннее, почти до лодыжек, и более широкой. На фреске III века до н. э. из гробницы Щитов в Тарквинии музыканты одеты в длинные белые накидки, а одеяния членов семьи Велка украшены черной или красной каймой. В гробнице Франсуа борющиеся воины также одеты в туники с каймой, а Вел Сатис облачен пурпурную тунику. К этому времени этруски стали все больше перенимать римский образ жизни; статуя Оратора уже одета в тогу и в высокую кожаную обувь, крепившуюся четырьмя ремешками; такая обувь являлась предметом одежды римского сенатора.

Глава 7

Военная организация и экономика

Военная организация

Письменные свидетельства, которые помогли бы нам ознакомиться с этрусской военной организацией, встречаются редко, а изображения батальных сцен не позволяют нам отчетливо представить себе этрусскую боевую тактику. Мы знаем, что к VIII веку до н. э. виллановианцы были вооружены короткими мечами и копьями, часто сделанными из бронзы. У них было превосходное защитное снаряжение – украшенные гребнями шлемы, латы и круглые щиты, украшенные геометрическим орнаментом или, под влиянием ориентализирующего стиля, изображениями животных (рис. 4, 5,6).

На протяжении последующих столетий вооружение и доспехи иногда делались из бронзы, однако к VII веку до н. э. привычным стало оружие из железа, до наших дней практически не сохранившееся. Однако нехватка материальных свидетельств до некоторой степени компенсируется резко возросшим количеством изображений воинов в полном облачении. При этом следует помнить, что изображения эти могут демонстрировать художественные заимствования, порой базирующиеся на мифологии, подобно тем, что можно увидеть на центральной панели колесницы Монтелеоне.

Рис. 34. Стела Авеле Фелюска из Ветулонии. Археологический музей Флоренции.

Примерно к середине VII века до н. э. прежние виллановианские формы начинают сменяться греческими. Новое греческое снаряжение включало коринфский шлем, выкованный из цельного куска бронзы и снабженный низким или высоким гребнем. Во-вторых, этруски заимствовали греческий тип ножных лат, которые охватывали ноги под коленом, и большой круглый гоплитский щит. Греческое военное снаряжение можно увидеть на Авеле Фелюске, фигура которого изображена на стеле из Ветулонии, датируемой концом VII века до н. э.; в руках он держит двойной топор, возможно, символ власти (рис. 34). В такое же снаряжение облачены воины VI века до н. э., грудь и спина их прикрыта бронзовыми пластинами.

Ближе к концу архаического периода появляются некоторые новшества, в частности иная форма лат – они могли делаться из кожи и покрываться сверху пластинами металла. Такие латы защищали также плечи и бедра воина. Увидеть это снаряжение можно на терракотовой статуе коленопреклоненного воина из Чивита-Кастеллана.

Все это снаряжение было заимствовано у греческого мира, но этруски использовали и италийские формы. У воина, изображенного на табличке из Черветери, на груди виден круглый диск, вероятно защищавший сердце. Подобную защиту использовали самниты и пицены, а знаменитый этрусский шлем, захваченный сиракузцами в морском сражении у Кум в 474 году до н. э. и посвященный богам, представляет собой тип шлема, заимствованного восточными и северными соседями этрусков.

К V веку до н. э. относятся изображения воинов, носящих шлемы с гребнями, с откидными щитками для щек, без защиты для носа и с жесткой налобной повязкой. Этот аттический тип шлема продолжал использоваться в IV веке до н. э. вместе с составными латами, ножными доспехами и гоплитским щитом. Также использовался другой тип лат. Он делался либо из кожи, либо из бронзы и предназначался для защиты брюшной полости, он прикрывал живот, но по бокам оставлял неприкрытыми бедра, хотя они защищались набедренниками. Прекрасные латы из бронзы с передней и задней пластинами, откидывающимися на плечах, был обнаружен в гробнице IV века до н. э. в Орвието, вместе с большим круглым щитом, все еще носившим следы деревянной обшивки сзади, и пара ножных доспехов. Это снаряжение было сделано в соответствии с греческой традицией, но находилось вместе с типом шлема, совершенно отличным от всего описанного выше (рис. 35).

Рис. 35. Шлем и доспехи из гробницы в Орвието. Археологический музей Флоренции.

Этот шлем имел шишак на куполе и щитки для щек, украшенные тремя дисками. Форма щита овальная, как у воина, сражающегося с этрусским всадником на барельефе в Болонье. Кроме того, этруски и их италийские соседи заимствовали галльские типы снаряжения, включая меч, изображенный на стенах гробницы Рельефов в Черветери. Затем этрусские города-государства подчинились Риму, и их вооруженные силы влились в римскую армию.

Этрускам в древности приписывали изобретение бронзовой военной трубы, которая стала известна в Риме к VI веку до н. э. и в Греции к началу классического периода. Как правило, изображения этих труб встречаются в сценах погребальных процессий или триумфальных шествий.

Следует упомянуть также конскую сбрую, используемую не только как военное снаряжение. В VII веке до н. э. этруски все еще иногда использовали удила с нащечными щитками в форме лошади, заимствованные у виллановианцев (рис. 6,à). На смену им пришла греческая форма с полукруглым нащечным щитком; эта разновидность удил была в ходу вплоть до эллинистического периода (рис. 21). В VI веке до н. э. этруски искусно изготовляли колесницы. Сомнительно, чтобы их использовали непосредственно во время сражений, судя по росписям, в таких колесницах цари или полководцы отправлялись в военные походы, кроме того, колесницы служили украшением триумфальных шествий. Всадники, которых иногда можно увидеть на изображениях того периода, облачены в тяжелое снаряжение пехотинцев, скорее всего, для того, чтобы они могли спешиваться в случае необходимости, хотя Ливий и упоминает кавалерийские соединения.

Подобные противоречия мешают нам полностью понять, как именно была организована этрусская армия и как этруски сражались в жестоких битвах архаического и классического периодов. Сцены единичных сражений, которыми мы располагаем, не вполне ясны – в основном это изображения марширующих воинов, выглядящих как тяжеловооруженные пехотинцы в полном греческом снаряжении. Подобную сцену можно увидеть на барельефе, украшающем саркофаг из Перуджи. На барельефе изображен военный отряд, возвращающийся из похода с победой. Впереди идут пленники, один из них несет ситулу венетской формы, за пленниками следуют мулы, нагруженные военными трофеями, несколько воинов гонят стадо гусей и скота.

Некоторые сведения можно почерпнуть из античных источников. Имеется описание лагеря Порсенны и засады этрусков из семейства Фабиев, устроенной близ берегов реки Кремеры примерно в 477 году до н. э. Есть описание гибели Ларса Толумния, вейского царя (который, между прочим, в то время носил льняные латы), павшего от руки римского консула. Подробно описано сражение между воинами Кьюзи и галльской ордой, а также битва между Тарквинией и Римом в IV веке до н. э.: этруски пошли в бой вместе со «своими жрецами, которые несли перед войском змей и факелы», этрусские воины «устремились вперед, словно фурии». Многое в этих описаниях может быть противоречиво с точки зрения хронологии, а изображения могут содержать в себе элементы художественного заимствования.

Появление полного снаряжения, состоявшего из металлического шлема, лат, ножных доспехов и большого щита, обычно ассоциируется в Греции с гоплитской организацией, в которой народное ополчение из городов-государств сражалось тесно сомкнутыми рядами или фалангами. Большое социальное и политическое значение имела и новая организация римской армии, внедренная Сервием Туллием в VI веке до н. э. Все воины делились на группы, имевшие различное снаряжение. Со стороны царя это могло быть попыткой увеличить количество людей в армии и получить поддержку класса умеренно состоятельных фермеров, которые теперь могли сражаться бок о бок со знатью. Считается, что о существовании гоплитского снаряжения и тактики римляне узнали от этрусков, которые, судя по изображениям, сами применяли его.

Трудно, однако, говорить о существовании стройной военной организации, учитывая, что нам мало известно о социальных условиях в Этрурии. Возможно, воинскую дисциплину могли жестко контролировать цари, но к V веку до н. э. политическая власть в этрусских городах-государствах перешла к знати. В связи с этим можно предположить, что в качестве военных подразделений в этрусской армии могли выступать крупные семьи или кланы, наподобие семейства Фабиев, устроивших засаду на реке Кремере. Может быть также, что патроны могли вербовать на военную службу своих клиентов и прочих зависимых от них людей. Известно о попытках этрусков нанять галльских наемников, но мы пока не можем объяснить, каким образом этрусским городам-государствам удавалось сражаться с хорошо вооруженным и дисциплинированным врагом. Судя по всему, когда политическая власть перешла в руки знати, в Этрурии назрел военный кризис, которым частично объясняется тот упадок военного могущества, который Этрурия пережила в V веке до н. э. Впрочем, в IV веке до н. э. этруски по-прежнему сохраняли среди римлян репутацию доблестных воинов.

Рис. 36. Кратер Аристонофа со сценой морского сражения. Капитолийский музей, Рим.

Рис. 37. Монета из Популонии с молотом и клещами, специализацией которой была работа по металлу.

Что касается морских сражений, то тут мы опять-таки больше знаем об их исходе, нежели о тактике, которую использовали этруски. Известно, что к VII веку до н. э. этрусские военные корабли были оснащены чем-то вроде тарана. Есть предположение, что роспись на кратере Аристонофа, датируемом примерно серединой VII века до н. э., показывает сражение между греческим и этрусским кораблями. Первый корабль имеет длинный таран и идет на столкновение, а другой поднимает паруса (рис. 36).

Среди редко встречающихся изображений других типов этрусских кораблей можно отметить изображение прекрасного торгового судна, обнаруженное в недавно открытой гробнице Корабля в Тарквинии. Этот корабль имеет высокий нос и корму, квадратные паруса со сложным такелажем. В гробнице Охоты и Рыбной ловли изображены маленькие ялики, на носу которых разными красками нарисованы глаза.

Доблесть, выказываемая этрусками в морских сражениях, была хорошо известна в античности. Именно этрускам приписывают изобретение ростра, или тарана, корабля, этрускам обязаны своими названиями моря, омывающие италийский полуостров: Адриатика названа в честь Адрии, порта близ устья реки По, а Тирренское море напоминает о греческой версии названия этрусского народа. Античные авторы также засвидетельствовали, что этруски терроризировали греческих моряков, рисковавших заходить в Тирренское море в VIII веке до н. э., этруски колонизировали Корсику, плавали в Западное Средиземноморье и даже боролись с карфагенянами за владение островом. Нам известно о полководце из Тарквинии, который повел армию на Сицилию, о том, что этруски посылали свои корабли на помощь афинянам в Сиракузах в 413 году до н. э., а в 307 году до н. э. восемнадцать этрусских кораблей прибыли на Сицилию, чтобы оказать поддержку Агофоклу в его борьбе против карфагенян. Однако столетие спустя, в 205 году до н. э., этрусские города не предложили Сципиону свои корабли, ограничившись отправкой леса для строительства кораблей и полотна для парусов.

Торговля

Устойчивое положение на море, обширные запасы полезных ископаемых, леса и плодородные почвы – все это обеспечивало Этрурии сильные позиции в торговле. Этрусскую торговлю можно условно разделить на две части: морскую, которая обеспечивала контакт с греками, карфагенянами и их предшественниками финикийцами, а также прочими народами Восточного Средиземноморья, и торговлю между Этрурией и ее италийскими соседями и народами, живущими по другую сторону Альп.

Среди греков ходило много историй об этрусском пиратстве, но удачливые мореплаватели, особенно из государств-соперников, назывались пиратами еще со времен Одиссея. Тем не менее следует учитывать, что товары могли циркулировать между странами не только с помощью торговли. Они могли быть трофеями или выступать в качестве приношений богам, в частности, это касается изделий, найденных в крупных святилищах Греции. Мы знаем, что и Черветери и Спина имели казначейства в Дельфах, мы также знаем об этрусском царе, который отправился в Олимпию и преподнес в дар богам трон. Этим можно объяснить то, что на территории Греции были обнаружены виллановианские и ранние этрусские изделия, датируемые VIII и VII веками до н. э. Кроме того, большая часть импортных изделий, найденных в Этрурии, выменивалась на железо, медь и металлосодержащие руды.

Не только сырье отправлялось за рубежи Этрурии, многие этрусские изделия, особенно из золота и бронзы, были весьма отменного качества и высоко ценились в Греции. О торговле этими изделиями свидетельствует этрусская бронза, обнаруженная в Великой Греции, в частности, фрагмент треножника из Вульчи, обнаруженный в Афинах. Торговля играла важную роль и в распространении бронзовых этрусских статуэток, а также сосудов буккеро. Эти сосуды были обнаружены на юге Франции, в Испании, Карфагене, на Сардинии, на территории Великой Греции, даже на Родосе и в Малой Азии.

Мы уже говорили об исторически сложившихся контактах между Кампанией и Этрурией. Существовали и другие подобные торговые связи. На Востоке этрусские товары импортировали умбры и пицены, помимо этого, эллинские товары приходили к ним с Адриатики. Еще со времен бронзового века существовали торговые пути, пересекавшие апеннинские перевалы и спускавшиеся в долину По.

В VI веке до н. э. этрусские изделия стали экспортироваться во Францию, на южном побережье которой приблизительно в 600 году до н. э. был основан Марсель. Этот факт лишь усилил растущую враждебность между этрусками и фокейскими греками. Список этрусских бронзовых изделий, датируемых VI веком до н. э. и более поздними периодами и найденных к северу от Альп, весьма широк и включает ойнохою (рис. 27), изготовленную, вероятно, в Вульчи и найденную близ Трира в Юго-Западной Германии. Подобно многим этрусским товарам, экспортируемым на север, ойнохоя являлась частью винной сервировки; подобные товары были очень популярны среди галльских вождей, и этрусские изделия оказали влияние на работы бронзовых дел мастеров латенской культуры.

В течение долгого времени этруски вели торговлю, не пользуясь монетами. Многие греческие города запада начали чеканить монеты к середине VI века до н. э., и самые древние из найденных в Этрурии – монеты фокейского типа, изготовленные ближе к концу VI столетия. Около 500 года до н. э. некоторые этрусские города сами начали чеканить монету, они использовали преимущественно бронзу, хотя встречаются и золотые, и серебряные монеты. Этрусские монеты редко различаются по внешнему виду: одну сторону часто оставляли ровной, а на другой изображали горгону, химеру или грифона; иногда на монете ставилось название города или индивидуальная эмблема, например молот и клещи на монетах Популонии (рис. 37). Стандартный вес, по всей видимости, основывался на эвбейско-аттической системе, связанной, в свою очередь, с сицилийской литрой; на многих монетах есть числа десятичной системы – XXV, X и V, – показывающие относительную стоимость монеты. Этрусские города продолжали чеканить монеты на протяжении классического и эллинистического периодов, пока не влились в римскую монетную систему.

Между городами и поселениями Этрурии должно было существовать какое-то сообщение, невозможное без дорог и транспортных средства. В III и II веках до н. э. по территории Этрурии проходили мощеные римские военные дороги. Дорога Виа Аурелия вела по побережью к Пизе, а Виа Клодия, проходя к западу от озера Браччиано, – к Блере и Сатурнии. Дорога Виа Кассия, огибая озера Вико и Больсена, направляется дальше к Кьюзи, Ареццо и Флоренции, а Виа Америна проходила через Фалерии-Нови к центру долины Тибра. Виа Фламиния пересекает территорию фалисков в направлении к Адриатическому побережью. Все эти дороги вели в Рим и обслуживали его военные нужды, в то же время объединяя регион и столицу.

После изучения южной Этрурии более понятной стала система этрусских дорог, особенно проходящих по территории Вей. Наглядным примером дороги, служившей исключительно этрусским нуждам, может служить та, что ведет из Пирги и Черветери на восток, в Вейи, и далее в Палестрину, огибая Рим. Следует отметить, что на господствующее положение Вей в пределах подвластной городу территории указывает целый веер дорог, расходящихся из городских ворот.

Дороги мостились в городах или их ближайших пригородах, но этрусские строители были весьма предприимчивыми людьми. Они часто прорубали дорогу в скале, размещая рядом водоотводный канал, в другом случае отводили воды реки и использовали ее ложе в качестве дороги. Нам известно о каменных кладках, поддерживающих деревянные балки мостов, а в эллинистический период мосты строились с каменными арками.

Рис. 38. Женщина, едущая в колеснице в подземный мир. Барельеф на саркофаге из Вульчи. Музей изящных искусств, Бостон.

Для езды или в качестве вьючных животных использовали лошадей, мулов и ослов. Есть многочисленные изображения мальчиков и мужчин, едущих верхом, или нагруженных мулов, например на уже упоминавшихся саркофагах из Перуджи. Часто на изображениях можно увидеть быков, запряженных в плуг, и колесные повозки, влекомые лошадями или мулами. В нескольких гробницах VII века до н. э. были обнаружены металлические детали колесниц. Выше уже описывалась колесница Монтелеоне. Это великолепное произведение искусства явно предназначалось для церемоний, кроме того, колесницы использовались для гонок, а поздние барельефы изображают колесницу, везущую знатного человека в загробный мир. К VII веку до н. э. уже известны четырехколесные повозки, но наиболее часто встречаются изображения двухколесных (рис. 38). Это так называемый карпентум (carpentum), в котором Луций Тарквиний и Танаквиль ехали в Рим. Встречаются изящные повозки (рис. 42) и образчики более грубой работы, как, например, бронзовая модель из Бизенцио (рис. 39).

Рис. 39. Бронзовая модель деревенской повозки из Бизенцио. Музей Вилла Джулия, Рим.

Ремесла и сельское хозяйство

В период процветания экономика этрусков базировалась как на ремеслах, так и на сельском хозяйстве. Широкий ассортимент товаров, производимых в регионе, включал в себя прекрасную керамику нескольких школ, а также другие товары: широко экспортируемые изделия из золота и бронзы, изделия из железа, повозки, предметы обстановки, изделия из кожи – от упряжи и доспехов до мешков и обуви, а также одежда.

Нам почти ничего не известно о мастерских, в которых производились эти изделия, хотя в Марцаботто были обнаружены плавильные печи, печи для обжига и веретена, свидетельствующие о развитии местного ткачества. До нас дошли некоторые инструменты: лезвия топоров, молоты, наковальни, тесла, пилы и многое другое, а деревянные рукояти этих инструментов можно увидеть на настенных росписях, часто показывающих мифологических мастеров за работой, например Икара. Помимо гончаров, кузнецов, плотников, шорников, ткачей и красильщиков в Этрурии трудились рудокопы, каменщики, лесорубы, углежоги и сельскохозяйственные рабочие.

Самым важным промышленным процессом в Этрурии была разработка обширных полезных ископаемых, а именно месторождений меди, олова, свинца, серебра и более всего железа, которым был богат регион. Крупные месторождения залегали на территории Популонии, на Эльбе, в Коллине-Металлифере и вокруг Кампилья-Мариттима, примерно в 20 километрах к северо-востоку от города. Здесь, и в особенности в области Валь-Фучинайя, разработка месторождений началась еще в VIII веке до н. э. Существовали открытые разработки, карьеры, а также шахты и штольни. Плавильные печи использовались в основном для медной руды. Эти печи делались в виде усеченного конуса с диаметром основания менее двух метров, стенки их были выложены огнеупорными плитками. Перфорированная перегородка отделяла верхнюю камеру от нижней, снабженной маленькой дверцей. Руду и уголь помещали в верхнюю камеру, под которой разжигали огонь. Расплавленная медь стекала через отверстия в перегородке в нижнюю камеру, где ее можно было собрать (рис. 40).

Рис. 40. Схематическое изображение плавильной печи, обнаруженной в Валь-Фучинайя на территории Популонии.

Самое крупное месторождение железной руды находилось на острове Эльба. Возможно, что сначала переработка руды происходила там, однако местные топливные ресурсы вскоре исчерпались. Когда руда Эльбы еще плавилась на месте добычи, после завершения процесса ее отправляли на материк, где перепродавали, или в порт близ Неаполя (современный Поццуоли), где из нее делали оружие и инструменты.

Прежде чем отплыть в Африку в 205 году до н. э. и начать военную кампанию, завершившуюся 2-й Пунической войной, Сципион должен был обеспечить свою экспедицию материально. Наиболее щедрыми оказались пожертвования Этрурии. Популония направила Сципиону железо, Тарквиния – полотно для парусов, Черветери – зерно. Вольтерра предоставила материал для строительства кораблей, твердую древесину, необходимую для килей и остова. Ареццо направил 3 тысячи шлемов и щитов, 50 тысяч копий различных видов, а также топоры, лопаты, корзины и ручные мельницы, в количестве необходимом для обеспечения сорока кораблей. Руселлы, Кьюзи и Перуджа дали зерно и сосну для строительства кораблей. На основании этого списка можно судить об упадке прибрежных районов и процветании северных городов, а также о балансе полезных ископаемых и сельскохозяйственных ресурсов Этрурии.

Некогда территория Этрурии была покрыта лесами. Древесина использовалась не только для строительства кораблей, но и в архитектуре. Кроме того, из дерева делали множество других вещей – от повозок и плугов до оружия и инструментов, от мебели до шкатулок для косметики, при этом использовались разные сорта древесины: дуб, вяз, бук, сосна, клен, ива, калина, самшит, а также импортируемые черное дерево и кора пробкового дерева, которая использовалась для запечатывания сосудов, некоторые статуэтки вырезались из виноградной лозы. Дерево широко использовалось в качестве топлива для промышленных печей и, как уголь, для приготовления пищи и обогрева домов. Мы не знаем ни степени, ни темпа обезлесения Этрурии, но этот процесс наверняка повлиял на климат региона, сделав его жарче и суше.

Возможно, этруски уже осознавали потенциальную опасность обезлесения страны, в результате которой происходила эрозия почвы и заболачивались равнины и прибрежные районы, что, в свою очередь, влекло за собой распространение смертельно опасной малярии. Во всяком случае, этруски старались осторожнее управлять лесными и водными ресурсами своей страны. Они прорыли канал близ Адрии, знали, как отводить подземные воды, осушать болота и озера. Свидетельством тому может служить разветвленная система подземных проходов, высеченных в скальной породе и связанных с поверхностью шахтами. По этим подземным коридорам вода доставлялась из одной долины в другую. Это был эффективный способ контролирования водоснабжения и предотвращения эрозии почвы, результат его явственно виден на аэрофотосъемке.

Рис. 41. Орудия труда для обработки древесины и земледелия.

Этрурия славилась в античности и своим сельскохозяйственным благополучием. Почва была плодородной, а атмосферные осадки умеренными. Известно было отменное качество этрусского зерна. Особенно развито сельское хозяйство было в районе верхнего бассейна Тибра и его притоков; сельскохозяйственные культуры из этого региона начали поставляться в Рим с V века до н. э. О методах ведения сельского хозяйства нам известно немногое, поскольку этруски нечасто отражали в настенных и прочих изображениях жизнь простых тружеников. Существует, однако, предание, согласно которому в 310 году до н. э. брат римского консула вооружился двумя серпами и двумя охотничьими копьями, чтобы незамеченным проникнуть в Этрурию. Группа вотивных моделей инструментов из Таламоне включает в себя колун, серп, мотыги и плуги (рис. 41). К этому прибавим ножницы, секаторы, ручные мельницы и меры для зерна, – все это можно увидеть в музеях. Модель плуга из Таламоне имеет направляющую рукоять и прямое лезвие. Подобный плуг можно увидеть на модели IV века до н. э. из Ареццо, показывающей пахаря, управляющего запряженными быками.

Из сельскохозяйственных культур, выращиваемых в Этрурии, можно назвать лен и оливковые деревья (возможно, пришли в Этрурию позже, поскольку этрусское слово, обозначающее «масло», происходит от греческого). Оливковое масло использовалось для приготовления пищи и в качестве топлива. Иногда на настенных росписях можно увидеть сцены сбора винограда, гроздья при этом складывались в большие корзины. Этрусские вина стали хорошо известны в Греции к эллинистическому периоду. Сведения о произрастающих в Этрурии фруктах, овощах и цветах можно почерпнуть из орнаментов, в которых мы видим виноградную лозу, гранат, яблоки и ежевику, артишок, горох и бобы; в декоративных орнаментах заметны также вьюнок, крокус, мак, лилия, акант, лавр и пальма. Некоторые растения считались благоприятными или несчастливыми.

Этруски разводили кур, уток, гусей, цесарок, яйца которых иногда находят в гробницах. Они также занимались свиноводством. Полибий описывает этрусских свинопасов, которые управляли стадом с помощью пастушьего рожка. Этруски выгоняли на пастбища гусей, рогатый скот и овец. Широко известны были некоторые виды местного сыра, а в музеях можно увидеть бронзовые терки, на которых этот сыр могли натирать.

Из шерсти ткали полотно и либо отбеливали, либо красили его в разные цвета. Охота обеспечивала мясом диких кабанов, оленей, зайцев, голубей и водоплавающих птиц, этрусские озера были полны рыбы. Страбон пишет и о морской рыбалке, приводя некоторые этрусские кулинарные рецепты: рыба фаршировалась розмарином, с ним же готовилась жареная свинина, а свиная печень запекалась с лавровыми листьями. Травы использовались в качестве приправ, медом пищу подслащали, а с помощью соли консервировали.

Для приготовления пищи использовались вертела и решетки, а также кастрюли для кипячения жидкости и печи для запекания. В гробнице Голини, близ Орвието, были обнаружены фрески, датируемые IV веком до н. э.; теперь они находятся в Археологическом музее Флоренции. На фресках изображена кухня, здесь мы видим говяжьи туши, оленину, зайчатину, связки птиц. Один повар готовится поставить на огонь в печь сковороду, другой стоит с кастрюлей, рядом с ним пифос для хранения продуктов. На другой стене изображение показывает повара, рубящего мясо, которое он собирается готовить на открытом огне, второй повар измельчает пищу в большой ступе с помощью двух пестиков. На кухне присутствует флейтист – эту фигуру часто можно увидеть на этрусских изображениях, – а элегантная женщина надзирает за рабом, который готовится поднять один из четырех столиков, уже накрытый для пиршества. На столике лежат хлеб, гранаты и гроздья черного винограда.

Глава 8

Религия, власть и социальная структура общества

Религия у этрусков всегда была тесно переплетена со светской жизнью. Мы сравнительно мало знаем о политической организации городов-государств, однако располагаем некоторыми свидетельствами, помогающими нам лучше понять этрусскую религию. Помимо этрусских текстов и изображений, иллюстрирующих религиозные обряды, существуют и римские источники информации. Римляне питали огромный интерес к религиозному аспекту жизни этрусков, оказавшему серьезное влияние и на римские традиции, в том числе на различные церемонии и обряды, относившиеся к искусству прорицания.

Религия

В античности этруски приобрели репутацию чрезвычайно религиозного народа. Мы располагаем сведениями об этрусском учении о богах и месте человека в мире, а также о различиях между религиозными установками этрусков и их современников, греков и римлян.

Греки признавали силу всемогущей судьбы и любили по всякому поводу советоваться с оракулами богов, использовали они и другие формы прорицания. Однако греки считали человека мерилом всего сущего и превозносили человеческий фактор, в то время как римляне придерживались легалистической концепции взаимоотношений между богами и людьми. Эти концепции этрускам были непонятны и чужды. В них жила глубокая, почти фаталистическая вера в судьбу и непреложность божественной воли, в предопределенность жизни людей и целых народов. По мнению этрусков, высшим предназначением человека было истолковывать волю богов и жить в полном соответствии с нею.

Ритуалы должны были выполняться скрупулезно, поскольку этруски верили, что воля богов выражается в мире людей с помощью предзнаменований, обязанностью человека было эти предзнаменования отслеживать и правильно их толковать. Об отношении этрусков к предзнаменованиям говорил Сенека: «В то время как мы[7] верим, что молния есть следствие столкновения туч, они[8] убеждены, что тучи сталкиваются с целью произвести молнию, поскольку этруски приписывают все происходящее богам. Они верят не в то, что вещи имеют значение, поскольку они случаются, а наоборот, что они происходят, потому что обязательно должны иметь некое значение». В самом деле, большая часть интеллектуальных усилий этрусков была направлена на то, чтобы вопрошать божества и интерпретировать знаки судьбы. В античности этруски были известны скрупулезным отношением к корректному совершению обрядов и искусством прорицания, благодаря которому они могли управлять своими настоящими и будущими действиями.

Этруски верили, что обладают знанием, полученным свыше. По преданию, в один прекрасный день пахарь из Тарквинии увидел, как из борозды перед ним поднялась фигура; по внешнему облику это был мальчик, но он обладал мудростью провидца. Этого странного мальчика назвали Тагесом. Вокруг него сразу собралась толпа, которой он изложил основы искусства прорицания, слова его были немедленно записаны. А нимфа Вегойя открыла Аррунсу Вельтумну из Клузия (современный Кьюзи) секрет сотворения мира и непреложные законы границ. Это предание тоже было записано и дошло до нас в латинском переводе, сделанном в I веке до н. э.

Вся эта информация, а также накопленный за долгое время опыт были включены в священные книги этрусков, рассказывающие о ритуалах и прорицаниях. Этрусские жрецы обучались в соответствии с этой традиционной доктриной – Этрусским учением, как называли ее римляне, – и руководствовались ею, истолковывая знамения богов. Римляне нередко консультировались с этрусскими гаруспиками по поводу различных тревожных предзнаменований. Так, в 56 году до н. э. рядом с Римом люди услышали странный шум. Гаруспики перечислили богов, которых следовало умилостивить, и назвали причину их гнева – нарушение ритуалов, осквернение священных мест, несоблюдение клятв и убийство послов.

Помимо толкований предзнаменований этрусские жрецы прорицали волю богов различными способами, в основном наблюдая за громом и молнией, изучая внутренности жертвенных животных, особенно печень, считавшуюся средоточием жизни, и следя за полетом птиц. Для наблюдения за знамениями этруски делили небесный свод на шестнадцать частей, при этом наблюдатель должен был стоять лицом к югу. Восемь частей слева от него, к востоку, считались благоприятными, а те, что находились к западу от прорицателя, – несчастливыми. Толкование зависело от того, в какой именно части небесного свода сверкнула молния, от типа молнии, ее направления и точки удара. Молнию могли послать девять богов, но всего разновидностей молний было одиннадцать, поскольку в распоряжении Юпитера было три вида молнии. По убеждению этрусков, по молнии можно было предсказать судьбу как человека, так и города, и вызвать ее можно было даже посредством молитв и ритуалов.

Небесный свод населяли шестнадцать богов. Их имена соответствуют тем, что написаны на шестнадцати отсеках бронзовой модели печени барана, найденной в Пьяченце, которая могла быть своеобразным пособием для гаруспика. Эта модель показывает, что печень, разделенная на участки, подобно небесному своду, и используемая при прорицании, считалась микрокосмом вселенной. Всего на печени из Пьяченцы сорок участков, на которых написаны имена богов, о которых есть сведения и в римских источниках. Были там и безымянные божества Dii Superiores и Involuti, олицетворявшие, судя по всему, судьбу. Им не мог противостоять даже сам Юпитер, их совета он должен был испрашивать, прежде чем послать свою последнюю, третью молнию. Существовал также Dii Consentes или Complices – совет из двенадцати богов, с которым Юпитер советовался, прежде чем послать вторую молнию.

Этрусские имена некоторых богов мы узнаем из надписей на приношениях, а также на зеркалах. Сцены, выгравированные на оборотной стороне зеркал, изображают хорошо узнаваемых богов, этрусские имена которых написаны ниже. Изображения эти показывают, что этруски были хорошо знакомы с греческой мифологией, иногда, впрочем, они изображали свои варианты известных событий, не всегда верно толкуя их. Изображались и предания самих этрусков, например история Тагеса. В сцене, выгравированной на зеркале, мы видим крылатую фигуру; как явствует из надписи рядом, это Калхас во время акта прорицания.

Главного бога, Юпитера, этруски называли Тин или Тиния, его супругу Юнону – Уни. Она являлась верховным божеством города Вейи, где жречество было наследственным. Эти два бога в сочетании с Минервой (этрусской Менрвой) образовывали Капитолийскую триаду. Нептуна называли Нетунс, он являлся верховным богом Ветулонии. Марса называли Марис, а Венеру – Туран, имя это восходит к слову turannos, известному в Малой Азии, которое может означать «госпожа» или «хозяйка». Вулкана называли Сетланс, ему поклонялись в Перудже. Меркурий, провожавший души в загробный мир, превратился в Турмса. Бахус носил странное имя Фуфлунс, возможно, это искаженная греческая форма имени бога «Библинос». Некоторые греческие имена почти не изменились. Аполлона называли Апулу или Аплу, а его сестру Артемиду – Артумес или Аритими. На этрусском языке имя греческого героя Геракла звучало как Геркле, а на латыни – Геркулес. Нам также известны имена некоторых местных божеств. Греческие источники упоминают Левкотею или Эйлейтию – богинь, которым поклонялись в Пирги. В древних Вольсиниях царил культ Нортии, в этом городе ежегодно в стену храма вбивался гвоздь, обозначавший течение времени, это был храм Вольтумна, которого Варрон называл главным богом Этрурии. Именно в этом храме каждый год собирались представители двенадцати этрусских городов.

Рис. 42. Погребальный саркофаг со статуей гаруспика. Археологический музей Вольтерры.

Этрусские жрецы выбирались из числа знати, из надгробных надписей мы знаем о продвижении этих людей по служебной лестнице. На саркофаге из Вольтерры помещено изваяние гаруспика (рис. 42). Он облачен в мантию с каймой, застегнутую фибулой, и высокую коническую шапку, иногда жрецы держат в руке изогнутый посох, Шиш римского авгура. Некогда гаруспики обладали грозной репутацией, но ко II веку до н. э. в Риме они приобрели дурную славу. Катон заметил, что не может понять, почему один «прорицатель не смеется, когда видит другого прорицателя». И все же римский сенат принял меры к сохранению Этрусского учения, а в I веке до н. э. члены знатных этрусских семей, таких как Тарквитии, переводили этрусские тексты на латынь и передавали свои знания от отца к сыну. Знатные римляне имели этрусских гаруспиков в своем личном окружении, один из них, Спуринна, предупреждал Юлия Цезаря о Мартовских идах. К I веку н. э. была основана коллегия, в состав которой входили шестьдесят гаруспиков. Еще в правление Константина, в начале IV века н. э., в храме Вольтумна продолжались собрания жрецов. А в 410 году н. э., когда умолкли оракулы Греции и империя вот уже сто лет как приняла христианство, этрусские гаруспики предложили призвать божественную молнию, чтобы отбросить Аларика от стен Рима.

Мы почти ничего не знаем о ритуалах, проводимых в храмах, но редкие изображения жертвенных животных, которых ведут к алтарю, где пылает огонь, очень похожи на греческие и римские изображения. Подобные жертвы призваны были умилостивить богов, с их помощью испрашивали божественную волю. Этруски уделяли жертвоприношениям большое внимание, похоже, что существовал даже особый календарь для подобных ритуалов, а алтари и храмы освящались по определенным правилам.

В гробницах нередко встречаются изображения сцен свадебных или похоронных обрядов. На барельефе в Кьюзи изображена пара, сидящая лицом друг к другу, над их головами простерт покров, символ супружеской связи, а рядом стоят жрец и флейтист. В сценах погребения мы видим тело, лежащее на высоком ложе, оно окружено плакальщиками, прощающимися с усопшим.

Часто встречаются изображения погребальных игр, в основном это легкоатлетические состязания. В гробнице Авгуров в Тарквинии, датируемой концом VI века до н. э., рядом с изображением обычного кулачного поединка, мы видим человека с завязанными глазами и с палкой в руке, на него нападает злобный пес, которого держит на поводке человек в маске, его имя – Phersu – написано рядом. Это слово на латыни звучит как persona и означает маску, актера или роль, которую он исполняет, из латыни это слово вошло в несколько европейских языков. Упомянутую сцену интерпретируют по-разному. Некоторые видят в ней изображение мифа о Геркулесе, другие считают, что она может отражать воспоминания о древних ритуалах, включавших человеческие жертвоприношения. Возможно, это были своего рода гладиаторские бои, которые этруски проводили в Кампании, откуда они пришли в Рим. Впервые гладиаторские бои состоялись в Риме в 264 году до н. э. на погребальных играх в память отца консула.

Трудно описать или объяснить рационалистически этрусские верования, касавшиеся загробной жизни. Даже в виллановианские времена, когда усопших кремировали, их прах иногда помещали в урны в виде хижин, тем самым выражая веру в комфортное продолжение земной жизни после смерти. Этруски, видимо, считали, что даже кремированных усопших должна была окружать привычная обстановка, поэтому нередко в гробницах они устанавливали на кресло перед столом канопические урны с крышками в виде человеческих голов, хотя сама форма погребального обряда должна была олицетворять освобождение от земных уз. Гробницы, интерьер которых воспроизводит обстановку дома, вызывают схожую мысль: этруски, возможно, верили, что дух мертвого в некотором смысле обитает в гробнице, и в то же время они не сомневались в том, что душа отбывает в загробный мир. Начиная с IV века до н. э. в настенных росписях гробниц ощущается чувство страха перед смертью, в изображениях появляется Харун. Это несколько видоизмененное имя перевозчика, который, как верили греки, переправлял души умерших через реку Стикс. Были греческие прототипы и у демонов из загробного мира; таких демонов изобразил в Дельфах Полигнот.

В Этрурии Харун присутствуют во всех сценах, связанных с отбытием усопшего в загробный мир. Это гротескная фигура с отталкивающим лицом, часто написанная зеленой или синей краской, с крыльями и молотом в руках. Его часто изображали в сопровождении крылатых женских фигур – Ванф, сжимавших в руках факелы или змей. В гробнице Голини изображена сцена пиршества в загробном мире, на котором присутствует Гадес (или Плутон, на латыни – Орк) и Персефона (латинская Прозерпина). В одной из камер гробницы Орка в Тарквинии снова появляются эти владыки подземного мира, а вместе с ними фигуры из гомеровского эпоса, включая Тиресия и Тесея, которому грозит ужасный демон Тухулка со змеями в руках. Скорее всего, эти изображения можно считать проявлением воображения этрусских художников, а не отражением этрусской концепции загробной жизни. Следует отметить, что многие из отбывающих в последнее путешествие душ и сопровождающие их Ванфы держат в руках свитки, в этих изображениях может отражаться как идея Судного дня, так и вера в спасительное могущество ритуала.

Власть

Мы уже видели, насколько тесно религия в Этрурии переплелась со светской жизнью, поэтому знамения, приписываемые богам, можно было расценивать как руководство к действию в политической сфере.

Ежегодно представители двенадцати городов Этрурии собирались в храме Вольтумна, который, как мы знаем, был расположен на территории древних Вольсиний (Орвието). Здесь представители полисов обсуждали военные и политические вопросы. В этом этрусские города, вероятно, следовали примеру союза двенадцати греческих городов в Малой Азии. На протяжении столетий ситуация менялась, тот или иной этрусский город достигал расцвета или, напротив, приходил в упадок, вследствие чего политическое лидерство переходило от города к городу. Связь между этрусскими государствами должна была быть прежде всего религиозной; можно предположить, что, подобно грекам, собиравшимся в Дельфах или Олимпии для проведения панэллинских празднеств, этруски также собирались в Вольсиниях, чтобы принять участие в играх и большой ярмарке, а представители городов-государств обменивались здесь мнениями и вырабатывали планы общих действий. На этих собраниях избирались официальные лица. Некогда здесь, возможно, выбирали и царя, а позднее жрецов.

Вряд ли между этрусскими полисами существовало такое острое соперничество, какое бытовало между греческими городами-государствами, но они все же с трудом объединялись для совместных действий. В большинстве войн этрусские полисы сражались в одиночку или же заключали временные союзы с другими государствами, независимо друг от друга вступали в соглашения с Римом, заключая с ним перемирия. В целом можно говорить о том, что этрусские полисы образовывали свободную конфедерацию автономных городов-государств, связанных религиозными узами, общим языком и в некоторых случаях обоюдными интересами.

В то время, когда политическая организация италийских народов была все еще в основе своей племенной, в Этрурии процветала система городов-государств, напоминающих образования Греции или Великой Греции. Хотя в античных источниках и упоминается двенадцать городов Этрурии, точный список этих городов неизвестен, впрочем, вряд ли он оставался неизменным на протяжении столетий. По современной оценке, в этот список могли входить Цере (Черветери), Тарквинии (Тарквиния), Вульчи, Рузеллы (Руселлы), Ветулония, Вольсинии (Орвието), Клузий (Кьюзи), Перузия (Перуджа), Кортона, Арретий (Ареццо) и Волатерры (Вольтерра), а когда пали Вейи, их место заняла Популония.

Античные источники и эпиграфические свидетельства дают нам не более чем общие наброски картины политического развития этрусских государств. В ранние периоды существовали монархии, этот институт, вероятно, возник сразу же, как только оформились государства. Царя называли лукумоном (на этрусском – lauchme или lauchume). По аналогии с другими государствами цари, возможно, сосредотачивали в своих руках религиозную, военную и судебную власть.

Римляне переняли некоторые наиболее яркие этрусские традиции, включая инсигнии – символы царской власти, которые впоследствии стали символами римских магистратов. По утверждению Ливия, принимая царский сан от двенадцати ликторов, Ромул следовал этрусским традициям, а курульное кресло и toga praetexta, также пришедшие из Этрурии, были среди регалий римских магистратов. После установления республики у ликторов появились фасции – пучки прутьев с воткнутыми в них топориками, которые они несли перед консулами. Дионисий Галикарнасский рассказывает, как Луций Тарквиний Старший одержал победу над этрусками и те преподнесли ему символы царской власти – «золотую корону, трон из слоновой кости, скипетр с орлом на набалдашнике, пурпурную тунику, украшенную золотом и расшитую пурпурную мантию». Античные авторы могут ошибаться в деталях, но в целом римский церемониал вряд ли сильно изменился со времен Тарквиниев. Археологические раскопки наглядно подтверждают, что этруски в самом деле использовали многие из приписываемых им регалий.

В гробнице Ликтора в Ветулонии (VII век до н. э.) была найдена маленькая железная модель фасций. Это топорик с двумя лезвиями, подобно тому, которым потрясает Авеле Фелюск, изображенный на стеле (рис. 34). Расписанная пластина из Черветери, датируемая концом VI века до н. э., изображает сановника, возможно царя, сидящего на складном кресле, украшенном слоновой костью. Впоследствии это кресло превратилась в курульное кресло римских магистратов. На сановнике короткая пурпурная накидка, в руке он держит жезл. Такой же жезл, но с фигуркой животного на набалдашнике, держит человек, изображенный на табличках Бокканеро. Подобные регалии римских магистратов и полководцев, шествующих в триумфальных процессиях по улицам Рима, долгое время оставались неизменными, копируя свой античный прототип, в отличие от одежд, более подверженных влиянию времени.

В III веке до н. э. этруски из знатных семей носили длинные одеяния с каймой, похожие на toga praetexta, белую тогу с пурпурной каймой, которую носили римские магистраты и свободнорожденные мальчики. В гробнице Франсуа в Вульчи, роспись которой датируется IV веком до н. э., изображена фигура Нестора, облаченного в длинную пурпурную накидку – этрусское представление о царском облачении, а Вел Сатис одет в великолепную пурпурную тогу, расшитую фигурами танцующих воинов, – это одеяние очень напоминает toga picta, в которую облачались полководцы во время своих триумфальных шествий по улицам Рима в дни республики.

Тем временем в Средиземноморье политическая власть переходила от монархии в руки знати. Так, последний царь был изгнан из Рима в 509 году до н. э. Возможно, те же процессы происходили и в Этрурии, где главную роль стал играть класс людей, останки которых впоследствии упокоились в роскошных гробницах. К концу V века до н. э., к общему возмущению этрусских государств, в Вейях, переживавших кризис, была восстановлена монархия.

К этому времени политическая власть в Этрурии, возможно, в целом перешла к знати (principes), которую составляли члены аристократических семей. Этот класс созывал собрание, подобное римскому сенату, которое делегировало властные полномочия магистратам, ежегодно избираемых из участников собрания. Из многочисленных надгробных надписей, датируемых в основном периодом после завоевания Римом, мы узнаем названия должностей, которые при жизни занимал покойный. В надписях встречаются слова purth, zilath и maru; резонно предположить, что чиновники, занимавшие эти должности, формировали нечто вроде коллегий, подобно римским, однако точное значение этих названий нам неизвестно. Мы знаем только, что эти должности можно было занимать в довольно юном возрасте и не единожды. Надгробная надпись в Вульчи рассказывает о мужчине, который семь раз был zilath и один раз занимал должность purth; скончался он в возрасте семидесяти двух лет. Вторая надпись, относящаяся, по всей вероятности, к его сыну, говорит о молодом человеке, умершем в возрасте двадцати пяти лет, к этому времени он уже состоял в должности zilath. На надгробных рельефах в Вольтерре и других городах мы видим изображения высокопоставленных людей. Они отправляются в загробный мир, одни слуги несут перед ними связки прутьев и трубы, другие – скамеечки и письменные принадлежности, символы судебного поста.

Недостаточно информации, которая могла бы помочь нам в определении положения других классов. Число правящих семей (gentes), было велико, и пропасть, отделявшая их от остального общества, всегда оставалась достаточно широкой. Это межклассовое разделение до некоторой степени смягчалось распространенной системой клиентелы, при которой знатный человек оказывал покровительство свободному бедняку в обмен на верную службу. Хотя аристократическое общество существовало в Этрурии достаточно долго, социальные перевороты начались лишь в конце IV века до н. э., когда из Ареццо (Арретия) была изгнана знатная семья Цильниев.

Пятьдесят лет спустя, в 265 году до н. э., после падения этрусских городов, произошла еще одна социальная революция, на этот раз в древних Вольсиниях, и, хотя деталей мы не знаем, суть произошедшего нам ясна: знать отказалась от большей части своей власти, отпустила на волю некоторых рабов и позволила им войти в собрание. Те немедленно воспользовались ситуацией, инициировав передел собственности, отвергнув позволение знати присутствовать на собрании, и потребовали разрешить межклассовые браки. Знать обратилась за помощью в Рим, однако планы их были раскрыты и многие знатные люди были убиты еще до того, как прибыли римляне. Ни одна история не могла бы яснее рассказать о глубоком расслоении этрусского общества в тот период.

Социальная структура общества

Как и все сильные аристократические государства, этрусское общество основывалось на крепко сплоченной системе кланов. Как надгробные надписи в семейных склепах, так и отдельные памятники говорят о глубоком семейном чувстве. Одна из наиболее показательных в этом отношении надписей содержится в свитке, который держит Ларс Пуленас из Тарквинии, здесь мы находим имена его отца, дяди, деда и даже прадеда.

На основании надгробных надписей, обнаруженных в семейных захоронениях, была воссоздана генеалогия целых поколений. В отличие от греков, но подобно римлянам, этруски писали личное имя, за которым следовал патроним или имя, произошедшее от отцовского, поэтому фамильное имя передавалось от отца к его детям. Однако, в отличие от римлян, этруски часто писали на гробницах имя не только отца, но и матери. Одна из таких надписей гласит: «Larth Arnthal Plecus clan Ramthasc Apatrual» – «Ларс, сын Аррунса Плеко и Рамты Апатронии».

Несомненно, этрусские женщины, в отличие от гречанок и римлянок, занимали в обществе определенное положение. Вспомним Лартию, погребенную в гробнице Реголини-Галасси в середине VII века до н. э.; нередко для женщин в гробницах отводилось почетное место. Можно также обратиться к историям об этрусских женщинах – в основном это жены Тарквиниев, – которые вышли из-под пера римских авторов. Римлянам чрезвычайно трудно было представить себе поведение женщин, настолько расходившееся с их собственными представлениями.

Танаквиль, этрусская высокорожденная особа, супруга Луция Тарквиния Старшего, была весьма искусна в толковании предзнаменований и предсказала своему мужу блестящее будущее. После смерти супруга она отстранила своего сына от власти с тем, чтобы царем стал ее зять, Сервий Туллий. Истории, рассказанные о молодых Тарквиниях и их женах, поистине удивительны. Жена Тарквиния Великолепного, упрямая и жестокая Туллия, не только направила свою колесницу на Форум, переехав при этом тело своего мертвого отца, но и первая провозгласила Тарквиния Великолепного царем.

Одна из самых показательных историй, демонстрирующих различие социальных обычаев этрусков и латинских народов, – начало трагического предания о Лукреции. Сыновья Тарквиния Великолепного и их друзья из знатных римских семей предавались увеселениям недалеко от города. Однажды вечером разговор зашел о добродетели жен, и тут же решено было отправиться в Рим, чтобы посмотреть, что делает каждая из супруг в отсутствие мужей. Этрусских дам застали за роскошным пиршеством, где они весело проводили время со своими друзьями, в это время лишь Лукреция сидела дома со своими служанками и мирно пряла.

То, что этрусские женщины пользовались в обществе относительной свободой, хорошо видно, в частности, из настенных росписей в гробницах. Женщины изображались обедающими со своими супругами (при этом чета возлежала на одном ложе), они нередко присутствовали на играх, занимая иногда почетные места. Подобные вольности шокировали греков, которые не уставали рассказывать самые непристойные анекдоты об этрусской распущенности. Античный автор Теопомп, славившийся своим злоязычием, рассказывал о прекрасных этрусских женщинах, которые выполняли упражнения обнаженными, обедали с мужчинами, которые не являлись их мужьями, были невоздержанны в употреблении крепких напитков и столь неразборчивы в связях, что производили на свет детей, не зная при этом, кто является отцом. Этрусские мужчины не стыдились совершать половые акты публично, более того, предпочитали гомосексуальные отношения.

Плавт также писал, что этрусские женщины не стыдятся зарабатывать себе приданое проституцией. Однако дошедшие до нас этрусские памятники свидетельствуют о том, что обвинения Теопомпа – это не более чем пересказ сплетен. Надгробные надписи полны гордости за семью, а изваяния любящих пар на саркофагах олицетворяют чистый идеал супружеской любви.

Труднее оспорить слова тех, кто обвиняет этрусков в чрезмерной любви к роскоши. Несомненно, этрусская знать наслаждалась показной роскошью не только в домашней обстановке, но даже и в военных лагерях. Вот что говорит об этом Дионисий: «Вкусы у тирренов самые изысканные, они всюду носят с собой не только необходимые им вещи, но также и драгоценные предметы разного рода, предназначенные для удовольствия и роскоши».

После утраты Этрурией политической независимости этрусская знать лишилась политической власти, что незамедлительно отразилось в искусстве: важные дородные фигуры на эллинистических саркофагах в значительной мере утратили свою живость и веселость. Самая справедливая оценка этрусков прозвучала из уст Диодора, жившего в I веке до н. э. «Этруски, – писал он, – утратили доблестную стойкость, столь высоко ценимую ранее, а вследствие своего пристрастия к пиршествам и изнеженным удовольствиям они лишились славы, которую их предки завоевали на поле брани».

О других классах этрусского общества мы знаем не так много. Так, нам неизвестен точный статус людей, работавших на земле, – были ли они крепостными или рабами, неизвестен способ освобождения рабов и положение, которое они могли занимать после освобождения. Мы не знаем, кем были те люди, что подняли социальное восстание в древних Вольсиниях. Известно, что в Этрурии, как и в Риме, существовала так называемая клиентела – знать оказывала покровительство свободным, но бедным людям. Слово etera, встречающееся в надгробных надписях, обнаруженных в крупных семейных захоронениях, возможно, означала «клиента». Слово lautni, также обнаруженное в текстах надписей, вероятно, является аналогом латинского слова libertus (вольноотпущенник). Помимо этих слоев общества существовал класс рабов, в которых у этрусков недостатка не было и которые не захоранивались в семейных гробницах. Рабами могли быть хорошо одетые музыканты и танцоры, которых мы видим на росписях в гробницах и других памятниках, актерские труппы, которыми владел царь Вей, повара, изображения которых вместе с написанными рядом именами были обнаружены в гробнице Голини, а также многие другие.

Рис. 43. Вставной зуб и золотой мост.

Иногда встречаются упоминания отдельных ремесленников, например Вулки из Вей, или жрецов. Судя по вотивным приношениям в виде терракотовых моделей конечностей, внутренностей и других частей тела или спеленатых младенцев, этруски должны были разбираться в медицине. И действительно, у Теофраста встречаются упоминания о медицинских познаниях этрусков, он также говорит о том, что в античности для лечения различных заболеваний нередко использовались минеральные источники. Практиковалось и лечение зубов, об этом свидетельствуют образцы золотых мостов и вставных зубов, обнаруженные в ряде гробниц (рис. 43). Видя те богатства, которыми этруски наполняли гробницы умерших, уместно вспомнить, что, согласно Двенадцати таблицам Рима (своду законов, датируемому V веком до н. э.) золото, используемое для спайки зубов, являлось единственной формой драгоценного металла, которую римлянам позволялось унести с собой в могилу.

О физических характеристиках этрусков известно мало. Судя по цифрам, фигурирующим в текстах нагробных надписей, средняя продолжительность жизни этруска, будь то мужчина или женщина, составляла примерно сорок лет. Средний рост мужчины равнялся 164 сантиметрам. Ученые предпринимали попытки установить этнические связи этрусков, используя для этого различные методы – от измерения черепов и скелетов до изучения групп крови нынешних обитателей региона, однако ни один из методов не оправдал себя полностью. Чтобы получить представление об облике этого народа, лучше всего взглянуть на многочисленные портреты из гробниц, демонстрирующие широкое разнообразие физических типов, и не делать поспешных заключений относительно их расового происхождения.

Глава 9

Досуг, язык и литература

Этруски устраивали ежегодные празднества, во время которых проводились состязания, в том числе и легкоатлетические. Такие же состязания устраивались во время погребений и прочих религиозных обрядов. Спортивные соревнования, домашние игры, исполнительское искусство – все это отражало характер не только отдельной личности, но общества в целом.

Досуг

Когда Луций Тарквиний Старший пожелал провести игры в Риме куда более торжественно, чем его предшественники, он повелел возвести деревянные трибуны для публики, которую развлекали «лошади и кулачные борцы, выписанные из Этрурии». Подобные деревянные трибуны можно увидеть на росписях гробницы Колесниц в Тарквинии: группы мужчин и женщин сидят на скамьях, защищенных от непогоды навесом, в то время как на арене внизу разворачиваются состязания. Некоторых лошадей еще только запрягают, три колесницы уже готовы и их проводят мимо трибун. Мы можем представить себе, как стремительно мчались эти колесницы в гонках; этот момент запечатлен на некоторых настенных росписях в гробницах, а также на гончарных изделиях. Одна роспись гробницы из Кьюзи показывает возничего, сброшенного с колесницы, а в недавно обнаруженной гробнице Олимпийских игр в Тарквинии изображена упавшая лошадь, ее ноги запутались в вожжах, а возничий с кнутом в руке оглядывается назад, чтобы оценить расстояние, отделяющее его от соперников.

В античных источниках встречается короткое упоминание о гонках колесниц в Вейях. Тарквиний Гордый заказал мастерам этого города терракотовую колесницу, запряженную четверкой лошадей, предназначенную для установки на крыше нового великолепного храма в Риме. Скульпторы из города Вей выполнили заказ, но когда терракотовое изваяние уже было в печи, оно вдруг раздулось и затвердело так странно, что мастера, испугавшись, незамедлительно позвали прорицателей. Слава ждет того, сказали они, кто будет владеть этой колесницей. Услышав это, жители Вей решили не отправлять терракотовую колесницу в Рим, и вскоре после этого в городе состоялись гонки колесниц, призом в которых и было терракотовое изваяние. Победителем вышел возничий знатного происхождения, этот факт свидетельствует о том, что в состязаниях не гнушалась принимать участие и знать. Получив приз, возничий уже выводил своих лошадей с арены, когда они вдруг взвились на дыбы и понесли, не останавливаясь, до самого Рима и Капитолийского холма. Это предзнаменование убедило жителей города Вейи передать терракотовую колесницу в Рим, и все, что было предсказано прорицателями, сбылось.

На арене, изображенной на стенах гробницы Колесниц, происходят другие легкоатлетические состязания. Вот кулачные бойцы, кисти их рук защищены ремешками. Один атлет сгибает колено, другой готовится к прыжку, ждут своей очереди метатели дисков, прочие атлеты готовятся к гонке или к исполнению танца. На других изображениях мы видим конские скачки и состязания в ходьбе, метании копья и прыжкам в длину, выполняемых в греческой манере – с грузами в каждой руке, что неудивительно, поскольку все эти виды легкоатлетических соревнований пришли из Греции.

Этруски также выполняли ритуал, или упражнение, которое впоследствии было перенято римлянами, назвавшими его Троянской Игрой; они и придумали историю, связавшую ритуал с древней Троей. Этрусская ваза, датируемая VII веком до н. э., украшена изображением лабиринта, помеченного словом truia, точное значение которого неизвестно – оно может означать танец вооруженных воинов или место, где он исполнялся. Из лабиринта появляются вооруженные танцоры и два всадника. Возможно, танец этот был связан с умением владеть оружием и искусством верховой езды.

После размолвки между Вейями и другими полисами Этрурии в 403 году до н. э. царь Вей неожиданно отозвал труппу актеров, его рабов, с празднества в храме Вольтумна. Неизвестно, какие именно представления там давались, но мы можем предположить, что наряду с легкоатлетическими состязаниями имели место и другие, подобно тем, что изображены на росписях гробницы Жонглеров в Тарквинии или гробницы Обезьяны в Кьюзи. Главная фигура в изображениях – тот, для кого и была сооружена гробница, он наблюдает за представлением, устроенным в его честь. В гробнице Обезьяны, которая названа так по изображению маленькой обезьянки, сидящей на дереве с цепью на шее, на высоком стуле сидит женщина в накидке, ее ноги покоятся на скамеечке, а над головой она держит зонтик, она наблюдает за состязаниями. Изображены также девушка-жонглер и фигура ростом с младенца, но с бородой – вероятно, комический актер. В гробнице Жонглеров девушка балансирует с зажженной жаровней для благовоний на голове, а юноша стоит наготове с диском или мячом в руках. Они исполняют свой номер под аккомпанемент флейтиста, под эту же музыку танцует женщина в яркой одежде и с нарумяненными щеками.

Кроме всего прочего, этрусские мужчины также с удовольствием охотились на дичь, которая в Этрурии водилась в изобилии. Этрусские художники часто изображали сцену погони за оленями или кабанами, зайцами или птицами, при этом охотники могли быть как пешими, так и конными, а рядом с ними бежала свора собак. На оленей охотились с луками, кабанов травили собаками, на них также охотились с копьями, а иногда даже с топорами. Зайцев преследовали с собаками и забивали толстыми палками, а птиц сбивали пращой. На шестах закреплялись сети – это были ловушки для загнанной дичи. А вот как описан другой, не менее интересный способ использования сетей:

«Говорят, что в Этрурии, наряду с обычными способами охоты на кабанов и оленей, при которых используются сети и собаки, применяется и другой, куда более успешный метод – в качестве приманки используется… музыка. Сети натянуты, и ловушки расставлены. И вот появляется музыкант, играющий на свирели. Он старается избегать громких и резких звуков, его свирель издает самые нежные мелодии, на которые она способна. В тишине волшебные звуки разносятся по лесу, долетая до горных вершин, проникая в ущелья и заросли, во все звериные норы и гнезда. Сначала, когда звуки музыки долетают до них, звери пугаются, но затем они невольно поддаются очарованию свирели. Околдованные музыкой, звери покидают своих детенышей и свои логова.

Дикие животные тирренских лесов, привлеченные певучими звуками свирели, постепенно подходят все ближе и ближе к охотникам, пока не попадутся в расставленные тенета».

Некоторые из росписей особенно живо передают удовольствие, которое этруски испытывали от этих развлечений под открытым небом. На известной гробнице Охоты и Рыбной ловли изображены восхитительные сценки на побережье. Вот мальчик карабкается на поросший травой холм, а другой в это время ныряет в синее море. Вот мужчины ловят рыбу. На волнах качаются маленькие весельные лодки, а кормчие крепко сжимают рулевые весла. На одной лодке мужчина целится копьем в рыбу, на другой мальчик бросает в воду леску с крючком. Это был не единственный метод рыбной ловли, известный в Этрурии. Мальчик, изображенный на оборотной стороне зеркала, в одной руке держит удочку, а в другой – только что пойманную рыбу. Другая сцена показывает возвращение охотников после удачного дня: впереди бегут собаки, за ними следуют верхом охотники, за охотниками идут слуги, несущие на шестах добытую дичь.

Иногда даже пиршества проводились под открытым небом, об этом можно судить по изображенным в некоторых гробницах ярким навесам, защищающим пирующих от непогоды. Пиры были не только частью погребальных ритуалов, но и неотъемлемым элементом социальной жизни. Вот что говорит об этом Диодор: «…дважды в день они[9] накрывали великолепные столы, на которых было все для роскошного пиршества, ставили ярко расписанные ложа и серебряные чаши разного рода, тут же присутствовало немалое количество слуг…» Обычай устраивать пиршества дважды в день казался грекам столь же странным, как и присутствие на ужинах жен пирующих. На настенных росписях женщины либо возлежат на одном ложе с супругами, либо сидят возле ложа своих мужей. Этруски, подобно грекам, ели руками. Как мы видим на изображениях из гробницы Голини, столы уставлены яствами, рядом располагаются пиршественные ложа, а глиняные сосуды и бронзовые жаровни стоят на буфетах, зала освещается свечами в бронзовых канделябрах.

На изображениях из гробницы Ваз в Тарквинии мы видим две прекрасные чернофигурные амфоры, стоящие на столике, а также бронзовый кратер, ниже разместились два перевернутых вверх дном килика. На стене висят венки, ожерелья и корзина или ларец. Собака в ошейнике лежит под низеньким столиком, установленным рядом с пиршественным ложем. На ложе, покрытом толстым тюфяком, возлежит пара, скорее всего, это муж и жена. На женщине головной убор тутулус, ожерелье и серьги в форме дисков, в руке она держит венок. Супруги смотрят друг на друга, муж легко касается рукой подбородка жены. На нем венок, а в левой руке он держит большой килик, рядом стоит обнаженный мальчик-слуга с черпаком в одной руке и фильтром для вина в другой, готовый наполнить чашу хозяина.

Когда присутствует большое количество пирующих, мальчики-слуги торопятся достать напитки из кратеров и, неся кувшины в руках, наполняют чаши, которые гости держат в руках (рис. 28,а). Музыка и танцы – неотъемлемая часть сцен пиршеств, а под ложами мы часто видим домашних животных, включая собак и кошек, а также птиц, подбирающих крошки. Вся сцена наполнена веселым оживлением.

В IV веке до н. э. и в эллинистический период на пирах иногда играли в коттабос, есть даже специальные бронзовые подставки, которые использовались для этой игры. Они имели тяжелое круглое основание и тонкий вертикальный стержень высотой около двух метров. Большой диск фиксировался примерно на середине шеста, а второй, меньший по размеру, балансировал на верхушке. Целью этой застольной игры было вылить остатки из чаши с вином так, чтобы они попали в верхний диск, заставив его упасть на нижний. Этрусская краснофигурная чаша показывает менаду, меняющую диск на шесте коттабоса, в то время как Бахус, уже изрядно захмелевший, наблюдает за ней.

Этруски играли и в кости, кроме того, кости могли использоваться для предсказания судьбы. Обычно игральные кости помечались точками, как и современные, но на одной паре есть этрусские слова – это обозначения первых шести цифр. Модель игровой доски, вместе с маленьким мешочком, в котором хранились кости или фишки, изображена на стене гробницы Рельефов. Зеркало из Палестрины показывает, как использовалась эта доска. Молодой человек и женщина сидят в помещении, перед ними лежит доска с отчетливо видимыми параллельными линиями. Короткий разговор записан рядом с ними на архаической латыни. «Думаю, что я выиграю», – говорит молодая женщина, а юноша отвечает: «Надеюсь!»

Одной из характерных особенностей этрусков, особо отмечавшаяся в античности, была их любовь к музыке. Этрускам или лидийцам приписывалось изобретение военной трубы, и, как мы уже видели, у них было несколько разновидностей бронзовых инструментов, которые они использовали в шествиях или даже чтобы пасти стада. Впрочем, этруски особенно славились своим особым пристрастием к игре на флейте; флейтист – одна из наиболее часто встречающихся фигур в этрусских изображениях. Флейтисты появляются на религиозных празднествах, военных парадах, на играх, пирах, на кухне и, как мы уже успели убедиться, умели даже очаровывать своей игрой животных, выманивая их из нор. Заметившие это греки говорили, что этруски занимались кулачными боями, месили тесто и даже секли своих слуг под звуки флейты.

Излюбленный тип флейты у этрусков имел две трубки. Флейтисты часто изображались в форбеях (phorbeia) – полосках кожи или ткани, с помощью которых их губы прижимались к мундштуку. Известны были и флейты с одной трубкой, подобные современным. Иногда можно увидеть флейты Пана, с ними, как правило, изображались сатиры или сирены. Часто флейте аккомпанировала лира. Форма лиры менялась на протяжении столетий, но, как правило, этот инструмент имел семь или более струн, по которым ударяли плектроном (plectron), удерживаемым в правой руке. Иногда флейтисты и музыканты, игравшие на лире, танцевали под свою собственную музыку, но чаще всего приглашались другие танцоры, иногда державшие в руках кастаньеты.

Воинственные танцы, исполняемые на играх, уже упоминались выше. Танцоры, держащие оружие и щиты, появляются на украшенной гравировкой серебряной вазе, датируемой VII веком до н. э. В ранний период встречаются изображения групп танцоров, но к тому времени, когда начали расписывать стены гробниц, танцоры стали изображаться парами или поодиночке. Хотя мы не знаем ни мелодий, ни их ритма, есть предположение, что размер был трехдольным, то есть танцевали нечто вроде трипудия, танца, исполняемого жрецами одной из древних коллегий Рима. Во время этого танца трижды ударяли ногой о землю.

Вплоть до 364 года до н. э. Рим не знал публичных увеселений, за исключением игр, проводимых на арене, но в тот год разразилась чума, и, когда все умилостивительные жертвы были принесены, но не возымели успеха, из Этрурии пригласили артистов. «Без песен, даже не имитируя действия певцов, артисты, вызванные из Этрурии, танцевали под мелодии флейтистов, и движения их были грациозны». Молодые римляне стали подражать им и впоследствии стали называться гистрионами (histriones), от этрусского слова ister (актер). Гистрионы из Рима сопровождали свои представления песнями. Странно, однако, что сами этруски, судя по всему, не пели даже под аккомпанемент лиры, как это было принято у греков. Нет ни одного изображения этрусских певцов, а все упоминания о пении в Этрурии ограничиваются религиозным контекстом.

Таким образом, по крайней мере до эллинистического периода исполнительские виды искусства в Этрурии ограничивались музыкантами, танцорами, мимами и комическими актерами, хотя они также могли быть декламаторами. А вот в Великой Греции пьесы исполнялись в каменных театрах с V века до н. э. Театральные представления в греческой манере сначала пришли в Рим, в середине III века до н. э., после того как римская армия завоевала юг Италии и, без сомнения, приучилась наслаждаться подобными спектаклями в греческих городах, однако первые каменные театры не строились в Риме до I века до н. э. Хотя и в Этрурии не возводились каменные театры, барельефы, датируемые III веком до н. э., могут отражать влияние драматических представлений, которые, возможно, проходили в деревянных театрах или на рыночных площадях городов. Есть также упоминания об этрусском трагическом драматурге, который жил, по всей вероятности, во II веке до н. э.

Язык и литература

Этрусский язык не принадлежал к индоевропейской семье языков, хотя они и оказали на него свое влияние на раннем этапе. Единственный из известных нам похожих языков обнаружен в нескольких надписях с острова Лемнос и из западной Малой Азии.

Почти полное отсутствие сравнительного материала и двуязычных надписей неизбежно вызывает серьезные затруднения у тех, кто пытается расшифровать этрусский язык. Некоторые ученые стремятся найти сравнительный материал и даже, несмотря на то что этрусский не похож ни на один из известных нам языков, предпринимают все новые попытки сопоставить этрусский язык с греческим, латынью, древнееврейским, древне-эфиопским, египетским, арабским, коптским, китайским, кельтским, баскским, англосаксонским, тевтонским языками и руническим письмом. Трудность в расшифровке языка проистекает не из невозможности прочитать тексты, каждая буква которых сейчас хорошо известна. Точно так же невозможно прочесть книгу, все слова которой написаны буквами нашего языка, их без труда можно произнести, но понять эти слова нельзя, книга написана на незнакомом языке, известных параллелей которому пока нет. Чтобы начать расшифровку книг, ученый должен отыскать слова – сначала, возможно, имена или титулы, – которые можно распознать, перенеся их из известного языка в неизвестный, попытаться найти повторяющиеся группы слов и грамматических форм, чтобы постичь лексический состав и синтаксис неизвестного языка.

Письменностью этруски овладели к середине VII века до н. э. На некоторых особенно ценных предметах, обнаруженных в гробнице Реголини-Галасси, было написано имя их владелицы – Лартия; также были обнаружены буквы, нацарапанные на сосудах буккеро. Наиболее древним примером полного алфавита из Этрурии является тот, что был написан на маленькой табличке из слоновой кости, обнаруженной в Марсилиане. Здесь мы видим двадцать две буквы финикийского или семитского алфавита с четырьмя греческими дополнениями в конце (рис. 44). Греки заимствовали свои буквы из семитского языка, и марсилианский алфавит был получен, несомненно, из греческого источника. Вероятнее всего, его принесли эвбейцы из Кум, которые в то время находились в тесном контакте с этрусками. Шрифт Марсилианской таблички близок к халкидским буквам, используемым в Кумах, хотя возможно, что и другие источники сыграли свою роль в формировании этрусского алфавита, поскольку, например, слово san в Кумах известно не было.

Рис. 44. Марсилианская табличка и этрусский алфавит.

Здесь следует подчеркнуть, что появление алфавита в Этрурии не имеет ничего общего с проблемой этногенеза этрусков. Скорее, трудности в оценке всех элементов, составивших этрусский алфавит, следует рассматривать как еще один пример сложного образа культурного переноса из Восточного Средиземноморья в Этрурию, при котором греки часто играли роль посредников.

Язык предъявляет свои требования к письму, так что на протяжении столетий в этрусском алфавите происходили изменения (рис. 44). Например, этрусский язык нуждался в букве, которая могла бы выражать звук «ф», и заимствовал для этого символ «8». Впрочем, тут не требовались все финикийские и греческие буквы, так что к IV веку до н. э. этрусский алфавит сократился до двадцати букв. Одним из ценнейших даров, переданных этрусками своим соседям, было искусство письма. Народы Северной Италии от говорящих на оскском языке, – включая самнитов из Кампании до венетов, живших близ современной Венеции, – получили письменность от этрусков. Среди этих народов были и римляне.

Этрусские надписи можно прочесть, но как их понять, не имея под рукой сравнительного языка? Существует ряд подходов к решению этой проблемы. Мы располагаем несколькими толкованиями или переводами этрусских слов, упомянутых в работах греческих и римских авторов. Известны названия некоторых этрусских месяцев, выше уже говорилось о словах Ливия, утверждавшего, что этрусское слово ister перешло в латынь как histrio, точно так же, как слово lucumo, означавшее на этрусском «царь», хотя, по ошибке, этот титул был приписан Луцию Тарквинию в виде личного имени. Также мы знаем, что capu означает «сокол», cassis – «шлем», – всего известно около шестидесяти толкований. Вот одна из историй, дающая толкование слова, которую поведал Светоний. Незадолго до смерти Цезаря Августа молния ударила в памятник, на котором было написано его имя – Caesar – и стерла первую букву «С». Поскольку эта буква также означала и число «сто», это знамение было истолковано так, что Август проживет на сто дней больше, а затем присоединится к богам, поскольку слово aesar имело в этрусском языке значение «боги».

Очевидно, что собственные имена людей или названия мест в целом остаются неизменными в ряде языков. Следовательно, мы можем прочесть названия городов в этрусских надписях и узнать, например, что Вольтерра (латинские Волатерры) писалась в этрусском языке как Velathri, а Популония – Pulpuna или Fufluna. Сохранившиеся названия мест иногда могут помочь нам подтвердить значение этрусского слова. Так, в нескольких надписях было вычленено слово tular, означающее «граница». Любопытно, как это слово отражается в современном названии Толлара, близ Пьяченцы, или произошедшее от умбрской формы слово tuder в Тоди, рядом с границей между Этрурией и Умбрией.

Есть также двуязычные надписи, преимущественно этрусско-латинские, хотя их крайне мало, и они, как правило, короткие. Если бы отыскалась длинная надпись на двух языках, несомненно, это внесло бы большой вклад в дело расшифровки этрусского языка. Следует признать, однако, что ожидания, вызванные открытием табличек в Пирги с пуническим и этрусским текстами, не вполне оправдались, поскольку перевод текстов с двух языков не был достаточно близок, чтобы можно было найти толкование для всех этрусских слов.

Часто повторяющиеся тексты можно расшифровать благодаря простым умозаключениям. Существуют надписи на предметах, вотивных приношениях или погребальные тексты. Что касается первых, то здесь обычно дается имя владельца, часто с формулой «Я принадлежу…». Надписи на вотивных приношениях фиксируют имя того, кто совершил приношение, а иногда и имя бога. Погребальные надписи сообщают имена и семейные связи, возраст покойного и часто должности, которые он занимал. Из всего этого мы знаем, что слово puia означает «жена», sec или sex – «дочь», а ati – «мать». Что касается родственных связей по мужской линии, нелишним будет процитировать надпись на свитке, который держит в руках Ларc Пуленас из Тарквинии. Его родословная звучит так: «Laris Pulenas, Larces clan, Larthal papacs, Velthurus nefts, prumts Pules Larisal Creices», что может быть переведено следующим образом: «Ларс Пуленас, сын Ларса, племянник Ларта, внук Вельтура, правнук Лариса Пуле, грека».

Можно воспользоваться и другими дедуктивными методами. Иногда в этрусских надписях постоянно встречаются одни и те же группы слов, их можно сопоставить с похожими группами слов из аналогичных контекстов на умбрийском или латыни. Слово phersu, написанное рядом с фигурой в маске и имеющее латинский эквивалент – persona, – может иметь то же основное значение, каким бы путем не шло заимствование. Другой пример – слово hinthial, написанное рядом с именем Тиресия в сцене в подземном царстве из гробницы Орка. На основании известного упоминания в тексте Гомера «тени Тиресия» в подземном царстве было сделано заключение, что hinthial означает в этрусском языке «тень» или «душа».

Мы также знаем греческие слова, заимствованные этрусками и перешедшие через них в латынь. Особенно важны для нас имена греческих богов и героев, нередко написанные на зеркалах. Эти слова и имена позволяют нам проникнуть в суть этрусского языка. Далее, до наших дней сохранилось достаточное количество надписей, позволяющих воссоздать элементарную грамматику на основании наблюдаемых изменений в окончаниях существительных и времен глаголов. Это беглое описание изысканий в проблемной области лексики и синтаксиса этрусского языка показывает, что прогресс, хотя и не слишком скорый, все же несомненен. Проблема расшифровки языка труднопреодолима без достаточного количества сравнительного материала. Стоит напомнить, что, не имея никакого другого языка, с которым можно было бы сверить этрусский, весьма сложно было до недавнего времени достичь общего соглашения в отношении правильного порядка названий первых шести чисел, написанных не цифрами, а словами на шести сторонах игральной кости из Тосканы.

В целом, существует около десяти тысяч этрусских надписей, сделанных в период с VII до I столетий до н. э. Большая часть надписей представляет собой погребальные тексты, написанные на каменных или терракотовых памятниках, на стенах гробниц. Существуют надписи, сделанные на различных материалах, как, например, на Капуанской черепице, пограничном камне близ Перуджи, свинцовом диске Мальяно со спиралевидной надписью, бронзовой модели печени из Пьяченцы, а также зеркалах, приношениях, надписи на гончарных изделиях, свинцовых шариках для пращи, монетах и даже игральных костях. Все эти предметы имеют одно общее свойство: надписи были сделаны на прочных материалах. Обычные письменные принадлежности были иными. Подобно грекам и римлянам, этруски пользовались вощеными деревянными табличками. Эти таблички могли быть простыми, как образчик из Марсилианы, или складными, как та, что держит в руке мальчик на погребальном ларце в Вольтерре (рис. 45). Буквы писались на воске острием или стилусом. Как видно на приведенном рисунке, юноша, украшающий погребальный ларец, в одной руке держит табличку, а в другой стилус. Как в большинстве этрусских текстов, письмо идет справа налево; таблички иногда держали развернутыми на коленях. Это ясно видно на барельефе из Кьюзи, изображающем молодого человека, пишущего на такой складной табличке. Он сидит на возвышении вместе с двумя арбитрами, вероятно записывая имена победителей игр.

Рис. 45. Складная табличка для письма и бронзовый стилус.

Кроме того, для письма этруски использовали свитки. Они уже упоминались выше, и один из таких свитков, наполовину развернутый, можно увидеть в руках Ларса Пуленаса на его саркофаге в Тарквинии. Это римский свиток (volumen), который представлял собой длинную полосу ткани, часто льняной. Слова писались в столбик тростинкой или пером черными или красными чернилами. Есть предположение, что маленький сосуд буккеро с узким горлышком, выполненный в виде петуха и с написанным на нем алфавитом, мог служить чернильницей. Свитки хранили свернутыми, часто в ящиках, это был не слишком удобный метод письма и чтения. По счастливой случайности часть этрусских льняных свитков дошла до нашего времени. Каким-то образом в античности эти свитки попали в Египет и там были использованы в качестве бинтов для мумии. В XIX веке мумию приобрел путешественник, привезший ее домой, в Югославию, она и сейчас находится в музее Загреба. Письмена сохранились достаточно хорошо, чтобы можно было установить, что это этрусский религиозный текст, перечисляющий ритуалы, которые следовало совершать в определенные дни.

Хотя греческие и латинские тексты, как и этрусские, были написаны на материалах, подверженных тлению, многие письменные памятники сохранились. Поскольку языки были известны, а тексты высоко ценились, в Средние века манускрипты неоднократно переписывались и таким образом дошли до нас. Этрусский же язык к I веку до н. э. устарел, и, если текст не был переведен на латынь, его не копировали, и документ, таким образом, исчезал. Мы можем быть уверены, что дошедшие до нас надписи, сделанные на долговечных материалах, далеко не полностью представляют этрусскую письменность, и остается открытым вопрос, как этруски использовали свою грамотность.

Мы уже говорили о некоторых дошедших до нас надписях, однако античные источники упоминают и другие сферы литературной деятельности этрусков, примеры которой, к сожалению, не сохранились. Можно привести известный отрывок из Ливия, который, поведав об образовании, полученном братом римского консула в Цере (современный Черветери) в IV веке до н. э., говорит: «У меня есть все основания полагать, что в то время римские юноши… изучали этрусскую литературу, подобно тому, как ныне они постигают греческую». Нельзя сказать точно, какую именно литературу имел в виду Ливий, однако его слова позволяют говорить об этрусской учености, а памятники подтверждают, что этруски знали произведения Гомера и работы других греческих авторов.

До нас дошли исторические повествования об этрусках, некоторые из них иллюстрированы. Воспоминания об античной истории городов, которые сохранились в Тарквинии и Вульчи, возможно, базируются на письменных источниках, положенных в основу двадцати томов, или свитков, которые написал император Клавдий об этрусках. Нам известно также об авторе с этрусским именем, писавшем на сельские темы, и об этрусском драматурге, жившем во II веке до н. э.

Дошедшие до нас памятники и все, что мы узнали об этрусках, говорят о том, что этруски были известны в античности в первую очередь благодаря своей религиозной литературе. В этом контексте упоминания об этрусках встречаются чаще. Мы знаем о Libri Tagetici и Libri Vegoici, содержащих откровения Тагеса и Вегойи, о Libri Haruspicini и Libri Figurales, повествующих о прорицании; о Libri Rituales, содержащей регламент отправления обрядов, а также информацию о ритуальном членении времени и пространства. Но ни эти письменные труды, ни памятники не раскрывают нам особенности уклада жизни этрусков. Мы не знаем, были ли у этрусков писаное право, соглашения, административные нормы, коммерческие реестры и контракты и т. д. Нельзя отрицать, что этот дисбаланс в содержании письменных памятников, возникший то ли случайно, то ли нет, повлиял на наше суждение об этом народе: мы слышим лишь слабое, возможно, искаженное эхо живого голоса этрусков.

Глава 10

Заключение

На страницах этой книги удалось в какой-то мере рассказать о многих аспектах жизни этрусков, о географическом положении этрусского государства, его истории, осветить их военную, экономическую, политическую и социальную организацию, а также получить некоторое представление об их духовной жизни и практической природе их мышления, об основных аспектах развития их искусства. И все же не стоит забывать о том, что знания наши неполны, если учесть, какой пробел возник в этрускологии вследствие утраты памятников этрусской литературы. По этой причине мы вынуждены пополнять наши знания, изучая материальную составляющую этрусской цивилизации, а также труды ее недругов. Каким же образом следует оценивать характер этого народа и их достижения на фоне европейской истории?

Этрускам удалось добиться многого. В великую эпоху колонизации Западного Средиземноморья народы Северного Лация и Тосканы сохранили свои земли и, сумев воспользоваться богатыми природными ресурсами, завязали торговые отношения с греками и народами Восточного Средиземноморья, что привело к серьезным преобразованиям всех сторон их жизни. Этруски показали себя народом, способным усвоить знания и культурные особенности, дошедшие до них благодаря торговым связям. В VII веке до н. э. Этрурия и сама влилась в средиземноморскую цивилизацию. На протяжении более чем четырехсот лет Этрурия оказывала культурное влияние на своих италийских соседей, а изделия ее ремесленников преодолевали Альпы, накладывая отпечаток на местные ремесла.

VI век до н. э. стал свидетелем расцвета этрусского могущества. Греки рассказывали легенды о доблести этрусских мореплавателей, а римляне считали Этрурию грозным врагом. Если бы нам удалось прочесть этрусские документы, мы, наверное, нашли бы в них описания приключений этрусских мореплавателей, рассказы о новых землях, победах и триумфах царей Этрурии, о людях, наделенных даром прорицания. Для Этрурии это была блистательная архаическая эпоха и, хотя те немногие доступные нам источники не в полной мере дополняют сведения, полученные в результате раскопок, мы можем говорить о том, что этруски приспособились к окружающему их миру и обрели уверенность в своих силах, что не могло не отразиться в их искусстве.

Однако ближе к концу VI века до н. э. этруски терпят ряд поражений как на суше, так и на море и вскоре отказываются от политики экспансии. К концу V века города-государства постепенно приходят в упадок. Придерживающиеся старых традиций, они уже не в состоянии воспринять плоды интеллектуальной революции, происходившей в греческом мире. В борьбе с Римом этруски оказались неспособными овладеть новой военной тактикой и стратегией. В то время как молодая Римская республика уже демонстрировала свою способность к достижению социального компромисса и постепенной ассимиляции соседних народов, абсолютная власть в этрусских городах по-прежнему оставалась в руках знати, которая хотя и приносила немало пользы государству своей глубокой религиозной ученостью и покровительством искусству, но не сумела объединить этрусские полисы, когда в том была нужда, равно как и уладить межклассовые разногласия. Бессмысленно размышлять, смогли бы этруски, сумей они централизовать свои ресурсы, противостоять набегам самнитов в Кампании, галлов в долине По, атакам греков на море и растущей мощи Рима, но следует отметить, что попыток объединить этрусские полисы предпринималось крайне мало.

Потеряв политическую независимость, этруски не утратили чувство собственного достоинства и продолжали, насколько это было возможно, вести прежнюю жизнь. Они все еще придерживались своих традиций и обычаев, сохраняли местные формы ремесел и художественные стили. Но у людей, глубоко веривших в то, что ход событий определяется богами, поражение неизбежно должно было вызвать уныние. В этот период искусство этрусков отражает настроение целого народа, оно всецело посвящается теме страдания и загробной жизни. Города постепенно приходят в упадок и становятся предметом насмешек со стороны римских авторов эпохи республики. Впрочем, были римляне, которые помнили о долге Рима перед Этрурией, ведь именно во время правления этрусских царей Рим впервые приобрел полноценный статус города, были заложены основы для его последующей роли властителя средиземноморского мира. Этруски передали Риму самые дорогие их сердцу ритуалы и церемонии, равно как и практические знания. Кроме всего прочего, именно от этрусков, с их глубокой и неизменной любовью к эллинскому искусству, народы Центральной Италии впервые получили представление о нем. Не всегда можно точно установить, в каком именно направлении двигались культурные течения, но с уверенностью можно сказать, что Рим стал усваивать греческое искусство под влиянием Этрурии.

Позднее, завоевав греческий мир, римляне испытали еще более сильное влияние греческой цивилизации, и это, в свою очередь, позволило сохранить ее достижения для следующих поколений.

Весьма вероятно, что этруски внесли и непосредственный вклад в развитие европейской цивилизации. Вряд ли можно назвать совпадением то, что в более поздние века возрождение искусства началось в области, где когда-то царила Древняя Этрурия. Сравним этрусскую терракоту и голову святого Георгия работы Донателло, набросок Гадеса из одной этрусской гробницы работы Микеланджело, вспомним, что Бенвенуто Челлини восстановил прекрасную бронзовую статую Химеры, найденную в Ареццо в 1553 году н. э., и мы поймем, что художники и скульпторы Ренессанса хорошо знали этрусское наследие, которое может стать вдохновителем нового возрождения, подобно тому, как оно вдохнуло энтузиазм в ученых и археологов XVIII и XIX столетий, чьи открытия обогатили музеи мира.

Краткий словарь терминов

Авгур – предсказатель или прорицатель, член жреческой коллегии Рима, специалист по толкованию воли богов, в основном по наблюдению за полетом птиц.

Буккеро – название, данное характерной черной полированной керамике этрусков.

Гаруспик – предсказатель или прорицатель, истолковывал волю богов на основе изучения внутренностей жертвенных животных, в особенности печени.

Гоплит – греческий тяжеловооруженный пехотинец.

Импасто – термин, используемый для широкого разнообразия италийской керамики, изготовленной из плохо отмученной глины и обожженной до черного или бурого цвета.

Литуус – изогнутый посох, ассоциировался с этрусскими жрецами и римскими авгурами.

Некрополь – кладбище, город мертвых.

Подиум – каменное основание храма или других сооружений.

Поццетто – колодезная могила для захоронения урн с прахом.

Ситула – бронзовый сосуд в виде ведра.

Стела – термин часто используется для обозначения вертикально стоящей каменной плиты с барельефом; устанавливалась как надгробный памятник.

Тумулус – земляной или каменный курган, покрывающий гробницу или ряд гробниц.

Фасции – пучок прутьев с воткнутым в них топориком; несли перед римским магистратом как символ власти.

Фибула – брошь или застежка, часто богато украшенная.

Фосса – траншейная могила.

Циппус – погребальный памятник, воздвигаемый рядом с гробницей, гладкий или высеченный в различных формах.

Важные даты

Примечания

1

Следует отметить, что обозначение «северная часть Лация и Тоскана», употребленное для описания области, которая впоследствии стала Этрурией, не совсем корректно, поскольку это название не может быть с полным правом использовано до VII в. до н. э. Следует отметить, что в территорию Древней Этрурии также входили районы современной Умбрии. Признавая некоторую неточность в использовании географических названий, автор, надеясь достичь большей ясности, приводит преимущественно современные географические названия, а в скобках дает их греческие или латинские эквиваленты в тех случаях, когда это необходимо. Исключения обусловлены отсутствием современного эквивалента названия или когда латинское или современное название хорошо известно. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Греческие и латинские авторы использовали различные варианты для называния этрусков: тиррены, туски или этруски.

3

Если не указано иное, все даты в этой книге относятся к периоду до н. э.

4

Автор хотел бы предупредить, что в данной главе обсуждается так много противоречивых теорий, что некоторые оценочные наречия, необходимые в других обстоятельствах, здесь просто опущены. Часто повторяемые слова «возможно» и «вероятно» лишь отягощают текст и отвлекают внимание читателя.

5

Названия этрусских гробниц иногда описательные, иногда даются в честь похороненного там человека или называются по имени открывшего их археолога, время от времени даются местные названия.

6

Термином «Великая Греция» обозначалась совокупность греческих городов-государств как Северной Италии, так и Сицилии.

7

римляне

8

этруски

9

этруски

Content

Эллен Макнамара
Этруски. Быт, религия, культура

Предисловие

Глава 1 О чем рассказали археологические раскопки

Глава 2 Происхождение этрусков

Глава 3 История Этрурии до конца периода Римской республики

Глава 4 Города и некрополи

Глава 5 Планировка городов, архитектура, скульптура и живопись

Планировка городов

Архитектура

Скульптура

Живопись

Глава 6 Предметы домашнего обихода и личные вещи

Керамика

Изделия из бронзы

Другие предметы обихода

Предметы роскоши и ювелирные изделия

Одежда и прически

Глава 7 Военная организация и экономика

Военная организация

Торговля

Ремесла и сельское хозяйство

Глава 8 Религия, власть и социальная структура общества

Религия

Власть

Социальная структура общества

Глава 9 Досуг, язык и литература

Досуг

Язык и литература

Глава 10 Заключение

Краткий словарь терминов

Важные даты

Примечания