Алина Кускова

Чисто русское преступление

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Благостная тишина небольших залов краеведческого музея наполняла хранительницу Елену Ивановну Бубенцову значимостью и гордостью. Вот уже пятьдесят лет, с того момента, как начала трудовую деятельность, она принадлежала этому спокойному, старинному миру и не ожидала от него никакого подвоха. Склоняясь над описью экспонатов, старая дама, как обычно задержавшаяся после положенного рабочего времени, услышала за своей спиной звонкий пронзительный чих.

В полной безмятежности закрытого для посетителей музея этот чих прозвучал слишком странно и вызывающе. Елена Ивановна, увлеченная описанием предметов старины, поначалу рассеянно пожелала простудившемуся товарищу здоровья. Но, не услышав от того привычного «благодарствуйте», повернулась на звук.

Как нарочно, чих повторился.

– Будьте здоровы, – автоматически повторила растерянная хранительница и замерла.

Чихала копия мумии важного сановника фараона Тутанхамона, подаренная краеведческому музею родного города внезапно разбогатевшим на сомнительных сделках с поддельными лекарственными препаратами олигархом Кучумовым.

– Будьте... – прошептала впечатлительная дама и с криком бросилась вон из египетского зала.

Едва отдышавшись, она остановилась возле входной двери, намереваясь выскочить на улицу и забыть о странном происшествии, как услышала крик охранника Федорова. Истинный профессионализм не позволил Елене Ивановне не прийти на помощь кричавшему, и она поспешила на зов.

Семидесятилетний охранник Захар Владимирович Федоров сбегать не собирался, несмотря на то что оказался в стенах музея простым работником всего лишь полгода назад по причине острой нехватки пенсионных средств. Наоборот, он шагал, прихрамывая отреагировавшей на ревматизм правой ногой, по залу с революционными экспонатами и ископаемым животным и возбужденно махал руками.

– Что случилось, Захар Владимирович? – трагически прошептала Елена Ивановна, показываясь на пороге и предчувствуя страшную причину крика.

– Мамонт! Мамонт!

Старик Федоров ходил вокруг огромного шароподобного шерстяного существа и недоуменно округлял глаза.

– Что с мамонтом, голубчик? – Елена Ивановна обреченно прислонилась к косяку.

– Он чихнул, – остановился возле рогатой морды охранник и развел руками.

– Это грипп, – трогательно улыбнулась Елена Ивановна. – Весной все существа подвержены этому тяжелому заболеванию. У меня, голубчик, мумия чихает.

– Чихает? Что вы говорите? – изумился Захар Владимирович и направился в сторону египетского зала. – Пойдемте туда, посмотрим на эту мумию.

– Думаете, стоит пойти и посмотреть? Может быть, это лучше сделать утром? – не сдавалась хранительница.

– Не станем откладывать на завтра то, что непременно сделаем сегодня, – решительно заявил охранник и подхватил Елену Ивановну под руку, уводя в египетский зал. – Если это не массовая галлюцинация, то следует непременно найти шутника.

В зале стояла тишина и царил покой. Ни одного намека на случившееся не было.

Работники музея осмотрели саркофаг, где лежала мумия, пожали плечами. Захар Владимирович почесал лысый затылок и поинтересовался, уж не показалось ли Елене Ивановне, что мумия чихнула. В то же время он здраво рассудил, что чихающий мамонт показаться не мог, следовательно, эти два происшествия были на самом деле.

Словно в доказательство его правильного вывода со стороны краеведческого зала раздался очередной чих.

Елена Ивановна вцепилась в охранника, тот от неожиданности потерял равновесие, и пара свалилась на застекленную витрину, в которой хранился кусок многовекового папируса, повествующего о существовании потусторонних темных сил в отдельно взятой египетской провинции.

Стекло разбилось, и пронзительно зазвенела сигнализация.

– Массовые галлюцинации, – предположила Елена Ивановна, стряхивая с папируса осколки стекла.

– Не понял, что за идиотские шутки! – возмутился Захар Владимирович и, прихрамывая, устремился отключать сигнализацию.

Глава 1

ОДНО ДЕЛО – СТОЛИЦА, И СОВСЕМ ДРУГОЕ – ПРОВИНЦИЯ. ВПРОЧЕМ, ДРУГОЕ ЛИ?

Частный сыщик Андрей Туровский ходил по краеведческому музею, где в эту ночь, для многих жителей города вполне спокойную, произошла кража ценного предмета, фактически раритета. Неизвестный, но явно простуженный грабитель похитил старинную рукописную книгу «Житие городища». Книгу, в которой сделал запись сам поэт Горемыкин, проезжавший здесь двести лет назад и возмущенный свинским поведением огромных городских хрюшек, перегородивших путь его карете, и таким же поведением трактирщика Хитрецова, умудрившегося скормить поэту несвежую ветчину на обед. Отчего тот задержался в городе на лишние сутки, не вылезая из интересного заведения, называемого в обиходе «удобства во дворе». Книга содержала и другие ценные записи, советы и наставления потомкам. Она была гордостью музея и неотъемлемой частью истории города.

За сыщиком по пятам бегали директор музея Аркадий Аркадьевич Купцов, хранительница и охранник. Все трое, люди преклонного возраста, едва поспевали за молодым Туровским и чуть не плакали.

– Значит, так. – Туровский резко остановился, и в его широкую спину уткнулся мясистым красным носом директор, в директора тут же влетела сухопарая Елена Ивановна. Федоров успел затормозить в миллиметре от хранительницы. Андрей обратился к Елене Ивановне: – Вы утверждаете, что чихнула мумия?

Елена Ивановна, тоскливо ловя на себе гневный взгляд директора, кивнула.

– А вы… – Туровский повернулся к охраннику, – услышали, как чихал мамонт?

Охранник Федоров удрученно вздохнул.

– Старческий маразм, – пожал пухлыми плечами Купцов и схватил сыщика под руку. – Милиция работает над этим потусторонним делом. Но что они могут сделать?! Нас еще никогда не грабили, они не имеют опыта в таком деле. Дорогой вы наш! Вся надежда на вас! Профессор Ображенский рекомендовал вас как лучшего специалиста в подобных преступлениях. Верните нам наше «Житие», без которого город не в состоянии построить полноценное общество.

– Мамонт настоящий?

– Обижаете, голубчик, косточка к косточке с самого дальнего Севера и ближайшего цеха металлоизделий. Волосяной покров восстановлен нашими местными умелицами из кружка по вязанию «Сударушка». Волосок к волоску, шерстинка к шерстинке!

– Мумия настоящая?

– Обижаете, голубчик, самая настоящая копия, господин Кучумов презентовал. Скончалась ровно три тысячелетия назад. Умерла, следует заметить, в страшных муках, отравленная цианидом. Есть подтверждающие этот факт документы. Предоставить?

– Вряд ли они мне понадобятся. Что это?

Сыщик Туровский остановился в зале краеведения. Перед ним, выстроенные строго по росту, стояли чучела бурого медведя, кабана, волка, лисицы и семейства ежей.

– Местные обыватели, – поспешил отрапортовать Купцов.

– Да? – с интересом уставился на ежей Туровский.

– Обитатели, гм, местных лесов, – поправила директора Елена Ивановна. – Обитают, знаете ли, наверное. Точное количество неизвестно, но эти экспонаты не повлияли на снижение популяций, умерли собственной смертью, когда в районе царила эпидемия бешенства.

– Что вы говорите?! – отпрянул от чучел Туровский.

– Не волнуйтесь, чучела совершенно здоровы, – сказал Купцов. – Есть документ...

– Точно здоровы? – нахмурился Туровский и нагнулся к ежам. – Так, что это?

Он взял пластмассовый шарик, отдаленно напоминающий ежа.

– Еж обыкновенный из семейства млекопитающих отряда насекомоядных, длина его тела может достигать тридцати сантиметров, активно поедает насекомых, лягушек, изредка змей, – залепетал Аркадий Аркадьевич, протирая очки, подслеповатые глаза и смутно понимая, что экспонат далек от чучела ежа, как он от профессии космонавта. – Гон начинается ранней весной, брачные игры длятся два месяца. После спаривания самка становится агрессивна, и самца следует от нее изолировать...

– Что вы говорите?! – искренне удивился Туровский. – И ежи туда же!

Он покрутил в руке шарик, от которого за версту несло паленой пленкой, кусочек ее выбивался из разбитого просмотрового окошка подплавленного шара, и вздохнул. Пожарная сигнализация в музее не сработала на запах, ясно, она улавливает дым, а сильного задымления не было. С мыслями обратиться к эксперту и попытаться восстановить запись на этом приборе сыщик уложил шарик в специальный пакет.

Директор проводил удивленными глазами «ежика», а Елена Ивановна всхлипнула. Охранник Федоров почесал затылок.

– М-да, – пробормотал он, – значит, чихал ежик. Я хотел сказать, – он поймал на себе гневный взгляд директора, – они для чихов использовали магнитофон. Сволочи! То есть, я хотел сказать, натурально чихали. Как мамонт.

– И как мумия, – горестно добавила хранительница.

Туровский, вспомнив про мумию, предложил всем пройти в египетский зал. Елена Ивановна обрадовалась, это была ее любимая комната.

Краеведческий музей сам по себе был небольшой, состоявший из четырех залов. В первом зале – холле среди многочисленных экспонатов, относящихся к военно-революционному прошлому города, стоял огромный мамонт, восстановленный силами местных умельцев. Он как бы являл собой революцию в науке археологии. Мамонт появился в музее чуть ли не со дня его основания вместе с экспонатами военно-революционного периода и пользовался любовью местной детворы и учащихся средней школы, посещавших краеведческий музей с экскурсиями. Экскурсии посещали и второй зал, куда обычные посетители заглядывали редко, собственно зал краеведения, где в тесной комнате ютились чучела обитателей местных лесов и другие немногочисленные экспонаты на темы быта, природы и экологии родного края.

Третий зал назвали «египетским» после подарка господина Кучумова. Мумия, следует отдать ей должное, заняла небольшое пространство, потеснив макеты старого города и манекены жителей времен царствования Ивана Грозного. Манекены установили в музее после того, как в городе закрыли из-за недостаточного финансирования драматический театр. В театральные костюмы, доставшиеся в наследство музею, обрядили манекены и выставили на всеобщее обозрение расшитые длинные кафтаны и женские сарафаны, с любовью изготовленные для постановки «Царь Иоанн». Саркофаг с мумией установили ближе к манекенам, дабы дать возможность посетителям сравнить эпохи и культуры. К слову сказать, культура Египта за последнее время стала популярна у местных обывателей, подавляющее большинство которых стремилось заполучить горящую путевку в эту замечательную страну и последовать примеру более состоятельного меньшинства. Поначалу хотели выставить саму мумию, но на фоне розовощеких русских красавиц и толстопузых купцов, а над их имиджем хорошенько потрудились местные дизайнеры, используя румяна и подушки, египетский подарок смотрелся бледным и совершенно безжизненным. Так что мумию оставили в саркофаге, нарушая ее покой только в исключительных случаях.

Еще одним ценным экспонатом в египетском зале был папирус. Старый, желтый, скукоженный листок хранился под стеклом на самом видном месте и являл собой истинное благородство бывшего владельца – директора макаронной фабрики, безвозмездно отдавшего ценный папирус родному музею. Владелец бесценного, как он утверждал, экспоната неоднократно отдыхал в стране пирамид и вывез оттуда немало ценностей.

– Понятно, – процедил Туровский, остановившись на входе в египетский зал и глядя себе под ноги. Казалось, что он разглядывает свои кипенно-белые летние туфли. – Дверей нет, порога тоже нет.

– Сметой не предусмотрено, – оправдался Аркадий Аркадьевич. – Денег выделяют мало, вот, чтобы витрину заменить, – он указал на стенд с папирусом, – придется ждать и ждать средств.

– В целях пожарной безопасности дверей нет, – предположил Федоров. – Удобнее спасать экспонаты, когда что-то станет гореть.

– Не приведи Господь! – испугалась Елена Ивановна и прошла за свой стол подле мумии. – Здесь, господин Туровский, я сидела, когда он… она… оно чихнуло. Потом бросилась к Захару Владимировичу, у которого оно тоже чихнуло, потом оно чихнуло в краеведческом зале, а «Житие» вынесли из исторического...

– Пройдемте туда, – предложил Туровский и направился в указанном направлении.

Исторический зал, в сущности небольшая комната, привлекал внимание посетителей прежде всего фигурой доисторического человека, сделанной из неизвестного современникам материала. Заросший, невысокий, но слишком коренастый по сравнению с местными жителями, неандерталец в меховой набедренной повязке, побитой вредной молью, держал над головой топор из папье-маше и грозно приветствовал входящих.

– Вот, – торжественно указал директор музея на пустую витрину рядом с неандертальцем, – здесь и было наше «Житие»!

Туровский внимательно оглядел место преступления. Витрина была аккуратно вскрыта.

Картина преступления моментально нарисовалась в голове сыщика.

Итак, поздно вечером один из посетителей задержался в историческом зале, спрятавшись за неандертальца. Он опустил на пол мнимого ежика с записью чихов и принялся с помощью дистанционного управления передвигать его по залам, стремясь вызвать сумятицу и переполох. Что в принципе и произошло. Охранник с хранительницей в полном смятении упали на витрину, разбили ее, сигнализация заорала, они испугались и поспешили ее отключить. После этого преступник спокойно залез за «Житием» и благополучно вместе с ним покинул музей, открыв входную дверь ключом. С ключом проблем не было. Он висел в незапертом ящичке перед самим выходом. При желании любой мог взять ключ оттуда, сходить, сделать копию и незаметно вернуть его на место.

Преступник действовал на грани фола. Откуда он мог знать, что хранительница такая впечатлительная, а охранник не столь решителен, чтобы сразу вызвать милицию? Тому было достаточно только нажать на тревожную кнопку. Как он узнал, что хранительница с охранником упадут на витрину? Почему преступник не забрал с собой мнимого ежа, а позволил тому укатиться в зал краеведения? Он оставил улику! Собрался забрать ее на следующий день? Кстати, самый интересный вопрос другой. Почему он забрал «Житие городища», а не более ценный папирус? Мог бы утащить саркофаг с мумией...

Туровский нахмурился. Последнее предположение резко выбивалось из стройного ряда вопросов.

Не мог преступник утащить саркофаг с мумией. Теплым весенним вечером по улицам города гулял народ. Странный тип, вытаскивающий из краеведческого музея успевшую завоевать популярность среди горожан мумию важного сановника фараона Тутанхамона, несомненно, вызвал бы нездоровое любопытство. Но он мог подготовить преступление заранее и организовать все ночью. Мог, но не стал. Значит, «Житие» было ему важнее копии мумии, которую можно легко продать!

Что в ней такого, в этой старинной рукописной книге?

– Очень ценные записи, – страдальчески поднял глаза к обшарпанному потолку Аркадий Аркадьевич. – Поэт Горемыкин! Как образно он описал свое пребывание в нашем городе! Как поэтично высказался на страницах книги сам градоначальник! Почетные горожане тоже оставили свой след в истории, дав нравоучительные советы юношеству. Там список с настоящей книги Домостроя, сделанный самим писарем Чумичкиным!

– С настоящей? – не понял Туровский.

– Аркадий Аркадьевич хочет сказать, – встряла Елена Ивановна, – что наше «Житие городища» – это как малое «Житие». «Житие» было списано приказным писарем Чумичкиным с первого новгородского Домостроя, известного с конца XVI века. Его писал сам протопоп Сильвестр! Я искренне считаю, что наше «Житие» стоит в одном ряду с такими памятниками истории, как Великие Четьи-Минеи и Стоглав, намного превосходя их красотой языка и описанием событий...

– Нет, – заметил обиженный Аркадий Аркадьевич, – нужно сказать господину сыщику, что Чумичкин поленился и списал не весь новгородский Домострой. Зато этим самым он дал простор для фантазии нашим местным авторам. Там и мой предок приложил свое отточенное гусиное перо, – скромно потупив глаза в пол, признался директор музея.

– Очень интересно, – пробормотал Туровский. – А нельзя ли точнее пересказать содержание украденной книги?

– Отчего же нельзя? – пожала плечами Елена Ивановна. – Можно, голубчик. А можно и прочитать, у нас есть печатные копии текста для учеников старших классов.

Такого подарка судьбы сыщик не ожидал.

Елена Ивановна снабдила его тощей серой брошюркой и фотографией толстой книги.

Видимо, писать в «Житие городища» можно было до скончания века. И Андрей Туровский, уложив все по специальным пакетам, попрощался с работниками музея до следующего дня.

Этим днем ему предстояло поселиться в гостинице и поесть, хотя бы один раз. От предложений Купцова посетить его скромное жилище сыщик отказался, ссылаясь на мозговой штурм, который лучше всего проходит в гордом одиночестве.

* * *

Небольшой провинциальный город, куда на этот раз судьба забросила славного сыщика Андрея Туровского, располагался на прекрасных берегах великой русской реки Волги, манил свежей зеленью и наступающим летним отдыхом. Туровский согласился взяться за это расследование из-за внезапного желания вырваться из цепких дамских лапок и вдохнуть в легкие свежего провинциального воздуха, пропитанного рекой, лесом и светлой наивностью. Поиски книги, пусть даже и рукописной, казались сыщику необременительными и достаточно легкими. День-другой – и он нападет на след глуповатого грабителя, вознамерившегося изучать дома «Житие».

Продать сие творение, как и другие разовые раритеты, было невозможно. В мире коллекционной старины скрыть подобную вещь нереально, если сразу после похищения она не попадет прямиком в тайную частную коллекцию. Тогда получается, что это был заказ. Но кому интересна рукопись местных обывателей? Только самому обывателю. Значит, Туровский будет искать здесь.

С не оставляющими его умную голову мыслями о книге Андрей на своем серебристом «мерседесе» покатил по центральной улице города к гостинице. Профессор Ображенский, по чьей просьбе он приехал сюда расследовать странное ограбление музея, дал подробную карту города, к тому же Андрей не страдал топографическим кретинизмом. Гостиницу он нашел моментально.

Уютный особнячок двухвековой давности теснился среди офисных новостроек, слегка прикрытый подстриженными тополями, грозившими обрушиться на жителей аллергенным пухом. Андрей припарковал машину, безмерно удивляясь, что у гостиницы полно места для транспорта, взбежал на высокое крыльцо с массивными колоннами и распахнул дверь.

Раздался призывный зов колокольчика, и скучающая сотрудница гостевых апартаментов Зося Ткачева подняла тяжелую голову. Сон вмиг как рукой сняло, едва она увидела перед собой высокого мускулистого шатена с внешними данными лучших голливудских актеров, вместе взятых, в светлом костюме отличного покроя и дорогих белых летних туфлях. Для того чтобы увидеть туфли мужчины, ей пришлось перегнуться через стойку регистрации, беззастенчиво демонстрируя будущему постояльцу соблазнительный бюст.

– Черт, черт, – высказалась Зося по этому поводу и полезла за косметичкой.

Если бы она знала про этот повод, то непременно сбегала бы в парикмахерскую, а не торчала за стойкой с желтой прессой в руках! Впрочем, последние полчаса газета лежала на столе, а на ней покоилось лицо Зоси. Свежий типографский шрифт отпечатал на бледной щеке девушки смачную надпись «Новинка сезона!», которую Зося прочитала в зеркальце, решив, пока клиент осматривает помещение, попудрить носик.

– Во блин! – в сердцах высказалась девушка и принялась тереть щеку, ругая себя за доверчивое отношение к рекламе.

Туровский тем временем прошелся по холлу, оглядел потолок с хрустальной люстрой, несимметричные углы холла, заставленные вьющимися цветами, и потертый мягкий диван с продавленной серединой, словно именно в этом месте на диване любил посидеть слон.

– Добро пожаловать! – крикнула Зося на всякий случай, чтобы залетный мужчина не вздумал передумать и повернуть свои кипенно-белые туфли обратно. – Мы вам рады!

– Неужели? – Андрей развернул к ней привлекательное лицо и тяжело вздохнул.

Блондинка, брюнетка, шатенка в одном флаконе (Зосины кудри украшали разноцветные «перышки») рассматривала его как блоху под микроскопом. Особенно цепко ее взгляд задержался на пальце правой руки, где по обыкновению должно было находиться обручальное кольцо. Зося не верила своему счастью – кольца на пальце не было. Правда, командированные часто обманывали девушку, пытаясь спрятать улику, но делали они это не сразу, а лишь после того, как начинали с ней заигрывать. У незнакомца кольца не было вообще. Это придавало ему лишний шарм и вес в Зосиных зеленых глазах.

Туровский вздрогнул от внезапной плотоядной улыбки, появившейся на лице девушки после созерцания его правой руки.

– Рад, взаимно, – пробормотал он и нахмурился. Стоило ли покидать столицу, спасаясь от навязчивого внимания слабого пола, чтобы в провинции попасть в лапы настоящей хищницы?

Да, Зося на скудную зарплату старалась выглядеть достойно. Во многом этому способствовала шикарная фигура, бархатный голос и умение увлечь собеседника полуоткрытым ртом и наивным, почти дебильным, взглядом. Почему-то Зосины мужчины больше склонялись к этому варианту поведения. Она кокетливо поправила блузку и, облокачиваясь на стойку, придала хищному взгляду томность и, как ей казалось, легкое очарование.

– Двухместный люкс? – проворковала Зося, пронзая Туровского завораживающим взглядом.

– Да, что-нибудь получше, – кивнул он и ответно улыбнулся.

Он не собирался поддаваться чарам искусительницы, какой бы прекрасной она ни была.

Во всяком случае, пока занят делом, требующим от него полной отдачи. Сегодня вечером, мрачно заметил Андрей, глядя, как пухлая, нежная женская рука тянется к полочке за ключами, ему предстоит изучить текст похищенной книги и выяснить, почему взяли именно ее. С музейной обстановкой он познакомился...

– Познакомимся? – томно предложила Зося, бренча перед носом Туровского ключами.

– К сожалению, не имею такой возможности. – Андрей постарался вложить в отказ массу доброжелательности. – При всем своем внезапно возникшем интересе должен...

– Паспорт давайте, – хмыкнула Зося и протянула нежную руку за документом.

– Ага, – дошло до Туровского, и он полез за документом.

Номер оказался двухкомнатным, светлым, с окнами, выходившими на сквер, вполне приличным для провинциальной гостиницы, где он не собирался долго задерживаться. Впрочем, вспоминая поучительную историю поэта Горемыкина, Туровский понял, что должен внимательно отнестись к выбору заведения общепита, где ему предстояло поужинать, и воспользовался советом Елены Ивановны откушать в блинной. Глуша на корню идею пригласить на ужин Зосю, Туровский после осмотра комнат быстрым шагом вышел из номера и направился к выходу. Встречаться с ней ему не хотелось. Как истинный дамский угодник, а таким Андрей Туровский становился при виде молодой привлекательной особы женского пола, он мог нарушить данное себе слово не соблазняться прелестями провинциальной красавицы. Туровский заранее знал, чем все это закончится. Вместо чтения «Жития» они с красавицей нашли бы более интересное занятие, и дело застопорилось бы. Пришлось бы задерживаться в городке, крутиться как белка в колесе, то с делом, то с начинающимся романом. Потом пришлось бы объяснять девушке, что он закоренелый холостяк и жениться не собирается. Слезы, истерики, обвинения. Обычно Туровский предупреждал об этом своих девушек сразу. Но одно дело столица, и совсем другое – провинция. Впрочем, другое ли? Нет, проверять он не станет!

– Эх, житие мое!

И сыщик рысью пробежал мимо стойки регистрации, искоса замечая Зосю, и в дверях столкнулся с незнакомцем.

– Пардон, мон ами! – вскрикнул незнакомец, останавливая стремительного Туровского за плечи.

– Пардон, пардон, – закивал ему в ответ Андрей и вырвался на свободу.

– Ах, Василий! – Зося за стойкой всплеснула руками и обратила все свое внимание на другого.

Андрей прикинул, что незнакомец ему решительно помог, сам того не подозревая. Вот с ним можно будет познакомиться ближе, чтобы использовать его в исключительных ситуациях с Зосей.

Медленно выруливая на центральную улицу города, Туровский стал бегло читать вывески. Блинная располагалась в двух шагах от гостиницы, так что далеко ехать ему не пришлось. Туровский вернулся на гостиничную стоянку, оставил там машину и отправился в блинную пешком.

Кафе выглядело довольно опрятно и обволакивало входящих вкусными запахами свежеиспеченных оладий. Посетителей было немного, Андрей быстро нашел свободный столик и, устроившись за ним, огляделся, ожидая официанта.

Мысленно твердя себе, что оладьями отравиться практически невозможно, он раздумывал, с чем бы их заказать. Соседняя пожилая пара уплетала оладьи со сметаной, девушка с другой стороны его стола ела их с повидлом. Разумеется, он не ожидал, что здесь подают блины с красной икрой, его любимое блюдо, так что решил остановиться на повидле, как на самом безопасном продукте.

Девушку, пока официант нес ему заказ, Туровский разглядывал неприлично долго. Он говорил сам себе, что это чисто профессиональный интерес. Милая пышечка с длинной русой косой и глазами обалдевшей коровы, откушавшей на лугу конопли вместо ромашки, с аппетитом поглощала двойную порцию оладий и витала в облаках, не замечая мужского внимания к собственной персоне. Видимо, мужчины ее нисколько не интересовали. Или эта хитрюга была прекрасно осведомлена о слабости сильного пола – чем меньше смотрит на мужчину интересующий его предмет, тем он ему интереснее.

Доев последнюю оладушку, симпатичная пышечка аккуратным движением салфетки вытерла пухлые губки, не тронутые помадой, подхватила сумочку и, совершенно игнорируя красавца Туровского, направилась к выходу. От такой бесцеремонности Андрей чуть не подавился! На него не обратили внимания! И где?! В таком городишке! Что же будет дальше?

Вопрос был вполне актуален. Сыщик Андрей Туровский неоднократно пользовался благоволением женщин к его неземной красоте. Он раскалывал такие орешки! В последний раз едва не влюбился до беспамятства в родственницу клиента Аллочку Звонареву, от которой и сбежал в эту глухую провинцию. Нужно было проверить чувства, понять, соскучиться... Другими словами, Туровский сдрей фил. И теперь получается, что он стал терять былой шарм?!

Провожая недобрым взглядом сдобную фигурку пышечки, Туровский принялся есть.

Ничего личного в этом городе, ничего. Только дело, и оно не ждет. Как страдает Купцов! А как расстроена Елена Ивановна! Старик Федоров тоже чувствует свою вину. Нужно помочь им найти рукописную книгу и завершить добровольное изгнание в провинцию.

* * *

Туровский благополучно вернулся в гостиницу. За стойкой регистрации Зоси не было, сиротливо брошенная пресса подтверждала надежду сыщика, что новинки сезона напрочь забыты, и Зосю теперь интересует другой объект. Он понадеялся, что на этот раз им стал незнакомец, довольно усмехнулся, взял ключ и тихо прошел к себе на второй этаж.

Удобно устроившись в единственном кресле, помимо него был еще стул, Туровский разложил на журнальном столике с потрескавшейся полировкой тонкую брошюру и фотографию «Жития», присоединил к ним странный предмет с запахом паленой пленки и внимательно все оглядел.

Предмет на первый взгляд действительно можно было принять за ежа из семейства насекомоядных, он и был ежом! Детской игрушкой, созданной кривыми руками мастера, никогда в жизни не видевшего это славное колючее животное наяву. Внимательно присмотревшись, Андрей обнаружил массу недостатков у милой игрушки, призванной пугать, а не радовать детей младшего дошкольного возраста. Но игрушка была страшна не только своим внешним видом, но и странной начинкой, появившейся не на производстве товаров массового потребления. Начинку наверняка, как догадался сыщик, туда вставили специально. Получился вполне пригодный для воспроизведения записи диктофон, передвигающийся на колесиках-лапках игрушки и косивший под чучело ежа. Из этого следовало, что злоумышленник готовился к похищению намеренно и основательно. Оставалось убедиться в том, что это то, о чем предположил сыщик, и найти местного умельца, начиняющего безобидные (на этом слове Туровский засомневался) игрушки магнитофонной лентой.

Андрей потянулся к телефону и набрал номер знакомого эксперта. Они договорились сразу, спец по экспертизам остался сыщику должен после весьма запутанного дела, где Туровский проявил свои блестящие дедуктивные способности и помог ему. Предполагалось передать улику в столицу на экспертизу через одного знакомого студента, мотавшегося на выходные домой в городок из университета, а после выходных – обратно на учебу.

После разговора Андрей взялся за фотографию.

Судя по рассказам сотрудников музея, рукописная книга была дорога лишь жителям города, особой ценности, кроме исторической, она не представляла. Потрепанный переплет, пожелтевшие страницы с закорючками, ни грамма золота, драгоценностей или чего-то такого, чтобы привлекло внимание грабителей. Остается содержание. Или грабитель в суматохе схватил первый попавшийся ему под руки предмет и сбежал. Возможно, он намеревался похитить папирус! Нет, все-таки он взял книгу из витрины, которую аккуратно открыл ключом или отмычкой. Значит, содержание. Туровский раскрыл брошюру.

Вглядываясь в размашистый почерк, он напряг зрение, чтобы прочитать забытый язык предков.

«Наказ мужу и жене и людем и детем како лепо быти им

Да самому себе государю и жену и детей и домочадцев своих учити не красти, не блясти, не солгати, не оклеветати, не завидете, не обидети, не клепати, чужаго не претися, не осужатися, не бражничати, не просмеивати, не помнити зла, не гневатися ни на кого, к болшим быти послушну и покорну, к средним любовну, к меншим и убогим приветну...»

– Приветно к убогим, как хорошо написано, – сказал сам себе Андрей, не упускавший возможность поговорить с умным человеком. – Так, хорошо, понятно, здесь не совсем, но догадываюсь... Так, так... «...А добро сотворившии Богу угодно поживше, жизнь вечную наследят в Царствии Небеснем. Боже нас сохрани! Со слов протопопа Сильвестра писано приказным писарем Чумичкиным». Замечательно.

Андрей откинулся на спинку кресла, переваривая полученную информацию. В принципе она укладывалась в один божественный постулат: «Не укради и т. п.» и ничем новым не удивила. К тому же приказной писарь Чумичкин явно не обладал повышенной работоспособностью, а Туровский предположил даже, что писарь страдал маниакальной ленью, раз переписал буквально абзац из новгородского Домостроя.

Впрочем, читать все «Житие городища» сыщику явно не хотелось. И он прекрасно понимал писаря, поленившегося работать дальше. Зато следующие записи были гораздо интереснее.

«...Дрянь городишко, дрянь. Свиньи в большем почете, чем гости. Лужа поперек тракта, так они в ней, черти, бултыхаются», – прочитал Андрей оптимистичное начало записи несчастного поэта. – М-да, так... Как, однако, сочно, как прямо в глаз, а не в бровь. Видимо, и в те далекие времена дорожники ничего не делали. Ага, а это весьма занимательно... «Зря задержался на трапезу, зря! Шельма трактирщик, чтоб его подняло и больно опустило! Прошколить его хорошенько требуется. Экие проказы мне учинил, мерзавец, все внутренности наизнанку вывернул...»

Туровский вздохнул, представив муки несчастного и прислушиваясь к собственному организму. Мало ли что.

– А какая подпись! – восхитился сыщик, успокоившись и читая дальше. – «Широко известный в узких кругах простой русский поэт и мелкопоместный дворянин Акакий Горемыкин».

Можно было предположить, что современные родственники поэта, решившие внезапно скрыть пикантную подробность из жизни их предка, пошли на похищение книги. Он представил себя на месте потомков Горемыкина. Отчего-то представлялось плохо, видно, в роду Туровских широко известных в узких кругах поэтов не водилось. Андрею было совершенно наплевать на стародавние проблемы Горемыкина. Но отметать версию потомков поэта, укравших раритет, он не стал и принялся читать дальше.

Следом за записью поэта разместился ответ градоначальника, напутствующий прохожих и проезжающих обходить и объезжать здоровенную лужу, традиционно ставшую достопримечательностью городища.

«...Чтоб бабы подолы задирали, а девкам не приличествует конечности оголять, им сигать велено. Покамест коие простофили попрек неровности с водой и с хавроньями направляются, так туда им, дурням, и дорога. И чтоб опосля не пеняли на градоначальника. Как честный муж и градоначальник упреждаю, что раньше теперешнего лета лужа не высохнет. Боже нас сохрани!

Со слов градоначальника писано приказным писарем Чумичкиным».

В мыслях сыщика складывалась новая версия под названием «Вендетта». Мстительные родственники поэта Горемыкина и потомки градоначальника, обвиненного в бесхозяйственности, вышли на тропу войны и в пылу боя сперли ценный обличительный документ. Но кто они?

Следующие записи особого интереса у Туровского не вызвали, разве что он посмеялся над некоторыми. Привлекла его внимание подпись родственника директора краеведческого музея, действительно была такая.

А начиналась запись так: «Наказ потомкам. Почитай свой род и племя как истинный христианин. Возлюби предков своих и дела их великие, ибо все великое то, что есть благо для народу, есть благо для тебя...» и так далее, и так далее. «Писано Аркадием Купцовым, потомственным мещанином».

С чувством полной неудовлетворенности Андрей Туровский отложил текст рукописной книги.

Ничего не было понятно! Ничего. Ради чего красть это так называемое «Житие», не представляющее никакой ценности?! Чтобы хранить его у себя дома и любоваться приличным почерком писаря Чумичкина? Остальные каракули разбираются-то с трудом.

И никакого криминала в записях нет. Неужели это дело связано с поэтом Горемыкиным? Тогда, несомненно, действовал маньяк, озабоченный идеей мщения или, чего доброго, еще чем хуже.

Ладно, в записях присутствовало бы описание места зарытого трактирщиком Хитрецовым клада. Тогда становилось понятным, ради чего, собственно, можно было покуситься на книгу. Но ведь в записях нет ничегошеньки. Или есть, а он просто не заметил?

Андрей отдохнул несколько минут, закрыв глаза и пытаясь сосредоточиться. Интуиция его никогда раньше не подводила! И вновь перечитал манускрипт.

Эффект был тот же. Никакой.

Туровский склонялся к версии, что книгу украли ошибочно.

Если бы Елена Ивановна в обнимку с Захаром Владимировичем оказались не возле витрины с египетским папирусом, то тогда, вполне возможно, украли бы папирус. Сам Туровский украл бы копию мумии. Нет, преступник мыслит совершенно нелогично. Это наводит на мысль, что он абориген и подлинный потомок всех этих Чумичкиных и Горемыкиных. Каким образом оказаться в мыслях вора и постараться думать как он? Методом дедукции? Ничего другого не остается.

Туровский хмуро посмотрел на брошюру, фотографию и игрушку.

Надеяться на то, что на пластмассовом ежике остались отпечатки пальцев вора, было просто смешно. Но надежда оставалась. Ее уничтожали многочисленные криминальные сериалы, ежевечерне просвещающие население всей страны, как лучше грабить, воровать и не попадаться. Наверняка жители городка проводили достаточно много времени перед голубым экраном и были посвящены в нюансы криминального мира. О том, что на уликах следует стирать отпечатки преступных пальцев, сегодня знал любой выпускник детского сада.

Оставалась одна зацепка: найти того, кто начинил игрушку записывающей лентой.

Проникнуть в мысли преступника сыщику пока не удалось. Но он может проникнуть в семьи сотрудников музея и постараться изучить их окружение. Мало надежды, мало, что действовала сама Елена Ивановна или старик Федоров. А вот господин Купцов мог украсть раритет!

Зачем? Чтобы любоваться им вечерами вместо криминальных сюжетов.

Он явно гордится своим далеким родственником! И если бы он не был музейным работником, с трепетом относящимся к дорогим сердцу экспонатам, то Андрей сразу бы начал расследование с него.

От грустных мыслей его внезапно отвлек стук в дверь.

– Господин Туровский! Господин Туровский! – Там маялась привлекательная Зося. – У вас телевизор работает? Сейчас начнется сериал «Она организовала убийство».

– Убил бы, – мрачно высказался Андрей в сторону двери, имея в виду телевизионщиков.

– Что?! – прокричала Зося. – Вас плохо слышно!

– Сплю я, устал, – прохрипел ей в ответ Андрей.

– Правда? – разочаровалась Зося, потопталась и ушла.

Телевизор работал, Андрей сделал минимальный звук и приготовился смотреть сериал, что до этого вечера делал крайне редко, фактически никогда.

«Дорогие телезрители, – вещала с экрана красавица телеведущая, – сейчас на нашем канале вы увидите сериал «Она организовала убийство». Краткое содержание предыдущих серий...»

– Идиот, – вздохнул Туровский, с лентяйкой в руке откидываясь в кресло. – Отказаться от аппетитной бабы! Ни один нормальный мужик меня не поймет...

«…и Распекаева решилась на крайние меры. Она начинила детскую игрушку записывающей аппаратурой и установила ее в комнате. С этого момента Распекаева знала о каждом слове подозреваемого...»

– Что?! – Туровский изумленно уставился на экран. – Начинила детскую игрушку записывающей аппаратурой?! Так вот откуда это пошло. Спасибо огромное нашему телевидению. Осталось выяснить, кто смотрел ту серию с находчивой Распекаевой. Кто смотрел, кто смотрел?.. Вся страна смотрела.

Глава 2

ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ ВАЛОМ ВАЛЯТ!

Если девушка не вышла замуж до двадцати пяти лет, то шансов заполучить приличного мужа после этой возрастной черты у нее практически нет. Все ровесники разобраны более ушлыми подругами, а мужчины постарше после надоевших в браке жен начинают приглядываться к восемнадцатилетним. Найти тридцатилетнего холостяка в небольшом провинциальном городке совершенно невозможно. Могут попадаться разведенные мужчины, но гарантия качества у них уже отсутствует. Второсортный товар никогда не интересовал Светлану Ведрищеву, в двадцать семь лет она смирилась с участью старой девы и собиралась перестать обращать внимание на представителей противоположного пола. Но женское начало рвалось наружу, и Светлана запоем поглощала любовные романы, где главными героями были графы и маркизы, героинями – Золушки, а в конце романа обязательно присутствовал хеппи-энд. Чтение помогало Светлане скрашивать длительные одинокие вечера и жить двойной, сказочной жизнью. Впрочем, втайне, где-то в самой глубине души она еще продолжала надеяться на принца, прискакавшего за ней на белом коне и с ходу предложившего выйти за него замуж. Ему следовало поступить только так, а не иначе.

Возраст поджимал, время уходило безвозвратно, а принца все не было.

Встречались на улице подвыпившие разбитные парни, приглашавшие ее на свидания, но Светлана Ведрищева на улице, как и в общественном транспорте, принципиально не знакомилась. А познакомиться с привлекательным мужчиной в городской библиотеке, где она работала, было невозможно по той простой причине, что привлекательные мужчины туда отчего-то не заходили.

Постоянным читателем более или менее подходящего возраста, следившим за новинками научно-технической литературы, был инженер Кудряшов. Вот только фамилия полностью противоречила его круглой лысой голове, да и сам инженер смотрелся довольно потасканно, хотя жил с мамой и интересовался только ею. Ну, и научной литературой. На Светлану он изредка вскидывал маслянистые глазки и тут же покорно опускал их в пол. Девушка подозревала, что подобным образом должны себя вести серийные маньяки, специализирующиеся на полненьких особах с приятной внешностью, и старалась лишних разговоров с инженером не затевать.

Каждый день заходил в читальный зал пенсионер Антон Капитонович со странной фамилией Чур. Он был вдовцом и читал исключительно центральную прессу. В целях экономии газеты не покупал, не выписывал, а от корки до корки просматривал в библиотеке, грустно комментируя особенно понравившиеся новости. Пенсионер казался Светлане приятным человеком, но, вспоминая о его возрасте, она печально вздыхала.

На принца совершенно не походил ежедневно посещающий библиотеку Семен Бубенцов, как подозревала Светлана, приходивший только ради нее. Почему-то в ее представлении принцы не были сутулыми, худыми и заикающимися, с перекатывающимся от волнения кадыком на горле и близорукими глазами. Она понимала, что копаться в мужчинах не должна, и приглядывалась к Семену Бубенцову. Думала даже о поцелуе с ним! Если только закрыть глаза и постараться представить на его месте графа или маркиза...

Но лучше не закрывать, не представлять и вообще не обращать на мужчин внимания.

Ах, лучше ли?

Каким образом Семен Бубенцов оказался неокольцованным к столь серьезному брачному возрасту – двадцати пяти годам, она догадывалась. Он фанатично увлекался всевозможной техникой, вечно что-то мастерил и изобретал. Приходя в библиотеку, набирал массу литературы, усаживался в читальном зале и погружался в свой мир.

Светлана поняла, что понравилась ему, после того как Бубенцов трижды взял одни и те же книги, зачитанные им до дыр.

Сегодня Семен Бубенцов не пришел. Это расстроило девушку. Она теребила длинную русую косу и поглядывала в окно на пустынную тропинку, ведущую к библиотеке.

* * *

Елена Ивановна перед тем, как пойти на работу, где ее ждала масса дел, в том числе и криминальных, забежала к единственному внуку, внезапно слегшему с гриппом. Мальчик совершенно не мог за собой ухаживать! С тех пор как его родители-программисты уехали за океан на заработки и определились там на постоянное место жительства, Семен остался без присмотра. Жить с бабушкой он категорически отказывался, жениться собирался только по большой и страстной любви, а гладил себе сорочки просто отвратительно. Если бы мальчик нашел замечательную девочку, умевшую готовить, шить, вязать, танцевать вальс, декламировать Пушкина и при этом не отказывающуюся мыть, стирать, убирать, то она была бы просто счастлива. Впрочем, вместо Пушкина девочка могла бы знать наизусть всего Блока. Это так романтично! Сегодняшняя молодежь совершенно не понимает поэтичной романтики и читает одно фентэзи.

Семен не читал, он сидел за компьютером с махровым полосатым полотенцем на горле и вдохновенно пялился в монитор. Елена Ивановна предположила, что внук нашел верный способ изготовить вечный двигатель. Он кивком ответил бабушке на приветствие, та вздохнула и прошла на кухню, чтобы разогреть мальчику принесенный ею куриный бульон. Семен питался отвратительно! Пустой холодильник, в котором мыши даже повеситься было не на чем, распахнул свою голодную пасть и благодарно принял продукты, купленные для любимого внука.

С дымящейся тарелкой супа Елена Ивановна важно прошествовала в комнату, весь ее вид говорил о том, что отказа от еды она не примет и, если придется, выльет содержимое тарелки за шиворот. Да, любовь бабушки порою бывает непредсказуемой, зато она точно знает дорогу к мозгам внука.

Семен вздохнул, глядя на тарелку, снова вздохнул, глядя на бабушку, и принялся есть.

– У тебя температура! – воскликнула Елена Ивановна, прикладывая ладонь ко лбу Семена.

– Тридцать семь и две, – шепотом пробормотал Семен, стараясь скрыть болезнь, и звонко чихнул.

– Не ври бабушке, – строго сказала Елена Ивановна, – тут все тридцать восемь! И это с утра! Почему ты не в постели?! Надеюсь, ты не собираешься идти на работу? В офисе денек-другой прекрасно обойдутся и без тебя.

– Не-а, на работу не пойду, пойду в библиотеку, – опрометчиво признался внук.

– Что?! – воскликнула потрясенная бабушка. – Какие еще хождения за три моря?!

– За три квартала, – поправил ее Семен.

Елена Ивановна задумалась над тем, какими словами сможет урезонить беспечного Семена.

– Ты всех заразишь, – нашлась она, – и тебя изолируют от общества как ходячий микроб. Вызови врача и ляг в постель!

– Заражу ее? – нахмурился Семен, переваривая суп и полученную информацию. – Ладно, я лягу.

Внезапная покладистость внука навела Елену Ивановну на странные мысли. А это «заражу ее» вообще говорило о многом. Кто это она? Знает ли она Пушкина и Блока? Умеет ли готовить, шить, стирать, убирать? Если она работает в библиотеке, то надежда есть, а если нет? Единственное, что осталось у Елены Ивановны в этой жизни, – это ее внук. И музей. И может быть, что вполне возможно, но не так скоро, вдовец Антон Капитонович... О чем она только думает?! Внук и музей, с нее и этого достаточно.

– Из музея украли наше «Житие городища», – горестно сообщила Елена Ивановна внуку, укладывая того на диван. – Вчера приехал столичный сыщик, такой хлыщ, думаю, он ничего не найдет.

– «Житие»? – удивился Семен, прекрасно знающий все музейные экспонаты с раннего детства, когда бабушка только начала водить его с собой. – Кому оно понадобилось? – и вновь заразительно чихнул.

– Вот именно! – Елена Ивановна заботливо укутала внука шерстяным пледом. – Я всегда говорила, что денежное выражение ценности в наши дни совершенно не оправдано. Вор знал истинную ценность рукописи. Думаю, – она наклонилась и прошептала, – это сделал подлинный ценитель культуры, просвещенный и умный человек.

– Если так, тогда его никогда не найдут, – предположил Семен, втайне предвкушая уход бабули и продолжение сидения в Интернете, где он отыскал замечательную программку.

Елена Ивановна согласилась с внуком. Она с первого взгляда поняла, что сыщик Андрей Туровский пижон и бабник, а такие специалисты могут вывести на чистую воду разве что недалекую блондинку, а не разумного преступника. В чем была уверена хранительница Бубенцова, так это в том, что недалекая блондинка точно не стала красть музейный раритет. По той простой причине, что блондинки к ним в краеведческий музей не заходили. Эти самые, которые увлекаются пижонистыми сыщиками.

Каким бы умным ни был преступник, а рукопись нужно вернуть музею. Нельзя допустить, чтобы обращение к потомкам города бесследно исчезло в частной коллекции. Нужно, ох нужно самой заниматься расследованием этого весьма запутанного дела! Как жаль, что внук заболел, придется обратиться за помощью к кому-то другому. К кому же? Кто поможет Елене Ивановне изобличить преступника? Антон Капитонович Чур стал первым и единственным претендентом на это скользкое дело.

* * *

Сегодня в краеведческом музее ничто не напоминало недавнюю кражу. Охранник Федоров дома отсыпался после благополучно проведенной ночи, директор сидел в кабинете и носа оттуда не показывал, сыщик еще не появлялся, посетителей тоже пока не было. Елена Ивановна подперла кулачком подбородок и нахмурилась. Она сидела на стуле в историческом зале и караулила похитителя. Нисколько не сомневаясь в том, что по обыкновению преступника тянет на место преступления, она решила его дождаться во что бы то ни стало. Бурная фантазия пожилой дамы рисовала в ее пылком воображении страшную морду мерзавца, покусившегося на бесценное сокровище, их «Житие». Морда почему-то походила на красную физиономию директора краеведческого музея Аркадия Аркадьевича Купцова. Это сходилось с первоначальной версией Елены Ивановны об умном (хитром!), культурном (показушник!), подлинном ценителе искусства (кому, как не ему знать стоимость экспонатов!).

Елена Ивановна, глядя на осиротевшую витрину, представила, как пронырливый Купцов осторожно, на цыпочках крадется обратно в свой кабинет, откуда он вышел вечером после окончания трудового дня. Он проходит в холле мимо вечно дремлющего старика Федорова, в египетском зале видит Бубенцову, склонившуюся над описью, и прячется в историческом зале, выпуская перед этим мнимого ежа. Еж катается по залам и чихает...

Странно так чихает. Елена Ивановна задумалась, где-то она слышала этот чих. Но где? Эх, память уже подводит.

Когда в музее поднимается паника, а чего уж тут скрывать, Елена Ивановна порядком испугалась, предполагая, что чихает мумия... (Где же она слышала этот чих?) Захар Владимирович разбивает витрину с папирусом, или разбила она, впрочем, не важно. И идет отключать сигнализацию. В это время Купцов – Елена Ивановна представила, как пивное пузо директора выпирает из-за побитого молью неандертальца, – выглядывает из своего убежища. Он все слышит и крадется к Домострою. Дрожащими от приятного возбуждения (несомненно, маньяк!) руками отпирает витрину и забирает книгу. Беспрепятственно крадется к выходу, а вместе с сигнализацией старик Федоров по ошибке отключил и освещение, и уходит никем не замеченный. Если его кто-то и заметил на выходе, то не нашел в этом ничего странного. Директор музея идет домой после трудового дня.

Зачем он украл рукопись? Так любому очевидно: там есть подпись его предка. Такие эгоисты, как Купцов (а в прошлом году он целых три раза пенял ей за больничные, не отпустил в отпуск летом и не оплатил сверхурочные, она работала, когда привезли мумию), не думают о потомках!

Елена Ивановна потерла от удовольствия руки. Она все поняла. Вот только как это доказать?

Ничего, у нее впереди целый день, не вечно же будет сидеть Купцов в кабинете, его потянет на место преступления. Психологию преступников Елена Ивановна знала досконально, она по вечерам смотрела правдивый и поучительный криминальный сериал.

Когда в исторический зал влетела симпатичная девушка с русой косой, Елена Ивановна поначалу растерялась. Она ожидала увидеть Аркадия Аркадьевича, сражавшегося с муками совести и влекомого невиданной силой к пустующему стеллажу. Вместо него пришла библиотекарша Ведрищева, наказал же Господь такой фамилией, ничего, выскочит замуж, если когда-нибудь выскочит, сменит на более приличную.

– Это правда? – картинно заломила руки библиотекарша. – Ее украли? – и бросилась к витрине.

Елена Ивановна поджала губы и проследила за пришелицей буравящим взглядом.

Слишком ненатуральным показалось ей огорчение девицы, теряющей среди формуляров и пыльных книг свои лучшие годы. А что, если это она покусилась на народное достояние?! Мотив? К примеру, к примеру... Елена Ивановна задумалась.

– Жалость-то какая, – пробормотала девица, уставившись на пустое место. – У меня в «Житии» прадед писал для потомков.

– Ага, – вспомнила Елена Ивановна, – градоначальник Ведрищев!

Девица кивнула со вздохом.

Вот тебе, Елена Ивановна, и мотив, подумала самодеятельная сыщица.

Успокоить Светлану Ведрищеву было нечем. Сыщик Туровский не появлялся, видимо, похищение завело его в тупик, и он уехал обратно в столицу, где воруют в известных музеях страны популярные экспонаты, а затем продают их на ближайшей барахолке под названием «аукцион», словно не знают других способов продажи похищенных культурных ценностей. Столичных воров остается только схватить за руку, выставив претензии к аукциону, и дело сделано. А в провинции похитители свои, они мимикрируют под порядочные личности и с маской истинного ценителя раритета утягивают его в свой дом. Попробуй найди. За руку схватить еще сложнее. Как это сделаешь, если он свой?

После грустного повествования о никчемности столичных сыщиков, выпроводив опечаленную фактом похищения ценной книги девушку из музея, Бубенцова вернулась на стул в историческом зале, ни на секунду не сомневаясь, что сюда придет тот, кто должен прийти.

Но пришел незнакомец. Елена Ивановна достала вторые очки, водрузила поверх первых, поправила это двойное сооружение пальцем и принялась пристально разглядывать мужчину. Высокий, стройный, подтянутый брюнет весьма привлекательной наружности с правильными, благородными чертами лица. Незнакомец напомнил ей сыщика Туровского, оба, по ее мнению, были хлыщами. Только если у сыщика пафос был приобретенным, у незнакомца чувствовалась аристократическая порода. Такой кадр и в провинциальном городке? Тут явно было над чем задуматься.

Подобная птица высокого полета залетала в краеведческий музей редко, после поэта Горемыкина фактически никогда.

– Добрый день, мадам, – поприветствовал незнакомец хранительницу, благородно ей кивая.

– Вам помочь познакомиться с историей нашего города? – спохватилась Бубенцова, до его появления озадаченная одними преступниками.

– Мерси, благодарю, не надо, – отказался тот. – Я просто проходил мимо. Какой у вас замечательный музей! Сколько превосходных экспонатов! Какая огромная проделана вами работа!

Елена Ивановна растаяла от комплиментов и расплылась в улыбке. Как жаль, что он всего лишь проходил мимо, уж лучше бы он признался, что вернулся на место преступления...

Связать брутального незнакомца с местным «Житием» у Елены Ивановны никак не получалось. Если только... Ну, не потомок же он обиженного Горемыкина, в самом-то деле. Но она вскочила, подбежала к пустой витрине и ткнула в нее пальцем.

– А здесь лежала книга, только ее на днях украли!

И уставилась на пришельца немигающим взглядом четырехочковой кобры.

Незнакомец отнесся к криминальному сообщению совершенно индифферентно.

– Примите мои сожаления, – хладнокровно изрек он и продолжил осмотр зала.

Елена Ивановна вернулась на стул и вздохнула. Если это преступник, то он чрезвычайно хорошо входит в доверие, отлично владеет своими эмоциями и ни за что не признается, что спер книгу. Вот только зачем она ему?

И где этот сыщик Туровский?! Тут подозреваемые валом валят, а он в гостинице прохлаждается.

После того как незнакомый посетитель покинул гостеприимный краеведческий музей и Елена Ивановна с облегчением вздохнула, ей пришлось снова напрячься.

На этот раз в музей пожаловал вдовец Антон Капитонович Чур.

Выглядел он в своем единственном костюмчике неброского цвета серой мыши с белой рубашкой и полосатым галстуком слишком опрятно, слишком парадно и слишком уж волнующе. Елена Ивановна испугалась. Они встречались с ним тайно, урывками, стараясь не смешить престарелой любовью детей и окружающих. Разве кто-то поверит, глядя на тщедушную пожилую даму с жиденьким пучком седых волос, толстыми линзами очков и культурно-продвинутым взглядом, что в ее мятущейся душе бушуют поистине шекспировские страсти? А уж глядя на круглого, лысого, смешного на вид мужичка, и вовсе нельзя догадаться, что он в последнее время чувствует себя настоящим Ромео.

Тем не менее Антон Капитонович Чур, с чахлым букетиком сирени с собственного садового участка в потных от волнения руках, возник перед дамой сердца тенью отца Гамлета. Он намеревался задать ей один лишь вечный вопрос «Быть или не быть?» и получить на него положительный ответ.

– Зачем вы пришли, Антон Капитонович? – зашипела на него раздосадованная Елена Ивановна. – Дорогой мой, это так не вовремя! У нас украли рукописный раритет, и я теперь тут вынуждена караулить преступника.

– Ух, Елена Ивановна, дорогая вы моя, не знал, не знал, не располагал, но рассчитывал...

Антон Капитонович засуетился, спрятал цветы за спину, но попытался отстоять свое право на признание в глубоких чувствах. Раз уж он решился! А решался он долго. И в последний момент музей показался Антону Капитоновичу тем храмом, где должны были соединиться их сердца.

– А с чего, голубушка, вы взяли, что преступник вернется? – зашептал Чур.

– Как же так, – изумилась Бубенцова, – и вы этого не знаете?! Преступники всегда возвращаются! Их сюда тянет непреодолимая сила, которой они не в состоянии противиться.

– Вы полагаете, Елена Ивановна, – озадачился Антон Капитонович, нервно теребя сирень у себя за спиной, – наш краеведческий музей стал магнитом для всех преступников?!

– Ах, Антон Капитонович! – всплеснула руками Бубенцова. – О чем вы только думаете, когда я вам о краже говорю!

– О вас и думаю, несравненная. – Антон Капитонович, наивно решивший, что настало его время «Ч», протер вспотевший лоб рукавом и набрал в грудь воздуха.

– После, после, – перебила его Елена Ивановна, услышавшая шаги из кабинета директора. – Ах, прячьтесь, Аркадий Аркадьевич идет!

– Каким это образом? От чего? – не понял несостоявшийся жених.

– За неандертальца прячьтесь, я вам говорю! – Елена Ивановна затолкала Чура за грозную фигуру и быстро присела обратно на стул.

Аркадий Аркадьевич влетел в исторический зал стремительно и, как ему показалось, достаточно неожиданно, чтобы застукать всех на месте. Кого именно, он не знал, но голоса слышал.

– Кто здесь был? – прищурился директор. – Не поймите меня превратно, Елена Ивановна, после случившегося я не могу спокойно сидеть в кабинете. Вы слышали о том, что вор всегда возвращается на место кражи? Его тянет туда непреодолимая сила...

– Ч-хи!

Бедный Антон Капитонович, традиционно весной страдающий от аллергической реакции на все, что цветет и пахнет, не выдержал и выдал свое инкогнито.

– Что это? – ошарашенно глядя на неандертальца, поинтересовался Купцов.

– Ч-хи! – Антон Капитонович не предполагал долго держать аллергенную сирень, но так уж получилось. – Ч-хи! – А без цветов, аллергия у тебя на них или нет, к даме сердца не пойдешь. – Ч-хи! Ч-хи!

– Это неандерталец, – прошептала Елена Ивановна, хватаясь за последнюю соломинку.

– Неандерталец чихает?! – Глаза Купцова полезли на лоб. – Не может быть, – трагичным голосом произнес он. – Я схожу с ума? Вот что значит бессонная ночь. Больше никто не чихал, то есть не приходил?

Он осторожно приблизился к неандертальцу, рядом с которым сидела Елена Ивановна, и через нее попытался заглянуть тому за спину. Антон Капитонович в этот момент выскочил с другой стороны.

– Никого, – мрачно констатировал Аркадий Аркадьевич, возвращаясь на прежнее место.

Антон Капитонович, на ходу зажимающий рот одной рукой, а второй бросая сирень Бубенцовой на колени, едва успел заскочить обратно.

– Странно, – поморщился Купцов и уставился на колени Бубенцовой.

Елена Ивановна пару-тройку десятков лет назад была бы польщена подобным вниманием мужчины, но сегодня заинтересованный взгляд вызвал у нее глухое раздражение.

– Ничего странного, – сказала она, взяла сирень и понюхала. – Ч-хи!

– И вы туда же, – возмущенно прищурился покрасневший от негодования Купцов.

Он ненормально хихикнул и сделал несвойственный толстяку бросок кобры, охотящейся на наивную жертву. Антон Капитонович, разумеется, выскочить не успел.

– А! Вот вы где! – заорал обрадованный результатом поиска директор музея и нечаянно задел неандертальца. Его топорик вместе с мохнатой рукой резко опустился на голову Купцова, не причинив особой боли. – Чего еще? Драться?!

И Купцов попытался через Елену Ивановну схватить замешкавшегося Антона Капитоновича.

– Прекратите цирк! – резко сказала Бубенцова, поднимаясь. Она поправила руку неандертальца и поглядела на директора серьезным взглядом. – Антон Капитонович пришел ко мне! И между прочим, по важному делу.

– Не выгораживайте преступника, Елена Ивановна. – Купцов добрался до Чура и стал трясти беднягу за грудки. – Куда ты дел книгу, Антон? Признайся!

– Сдал в библиотеку, – нашел что сказать Чур.

– В библиотеку? – Купцов схватился за сердце и сел на стул.

Елена Ивановна побежала за аптечкой. Антон Капитонович принялся нервно расхаживать по историческому залу, отвлекая внимание директора от насущных проблем. Он принялся рассказывать, что такое, собственно, аллергия, каким образом, надо заметить, довольно хлопотным, с ней живут, да и вообще жизнь с одной только аллергией и не жизнь, а так себе, пшик один. Гораздо лучше существовать с дорогим и близким человеком, тогда все невзгоды и неприятности, поделенные пополам, станут вдвое меньше. Философствовать на подобные темы Антон Капитонович любил, как и читать новости в прессе.

Бдительная Елена Ивановна нисколько не поверила наглой выходке Купцова.

Если бы он не был преступником, то сидел в своем кабинете или мотался по городу вместе с правоохранительными органами, занятыми поисками «Жития городища», а не торчал на месте преступления. А как театрально он разыграл сердечный приступ? Тем не менее вызвать скорую помощь отказался. Мнимый больной! Кстати, как там ее мальчик? Нужно будет ему позвонить.

Аркадий Аркадьевич принял из рук Бубенцовой помощь и сердечные капли. После пламенной речи Чура он осознал всю бесперспективность затеи с подозреваемым Антоном Капитоновичем. Зачем тому книга? Он каждое утро, с тех пор как на пенсии, ходит в библиотеку, и еще никто не обвинил его в том, что он что-то оттуда спер. Именитых предков, оставивших свою подпись в книге, у Чура не было, голытьба голытьбой.

Пока Елена Ивановна устанавливала вазу с сиренью на подоконник, Аркадий Аркадьевич окончательно справился с расшатанными нервами.

– Не обижайся, Антон Капитонович, – похлопал директор по плечу знакомого, – пойми, мы все сейчас в таком положении, что кажется, преступник рядом! В двух шагах. И вновь замышляет что-то недоброе. Так и ждешь, что он выскочит из-за угла и наставит в лоб револьвер...

– Однако, – покачала головой Елена Ивановна, – буйная у вас, Аркадий Аркадьевич, фантазия. Не было у нашего преступника оружия, да и зачем оно ему нужно?

– Вы не знаете. – Директор обернулся возле выхода из исторического зала. – Я чувствую! Добром это не кончится... – И он ушел.

– Разумеется, – пожала плечами Елена Ивановна, – добром это не кончится. Вора посадят за решетку! Антон Капитонович, шли бы вы домой, мне работать надо.

Чур грустно вздохнул. Поэтическое настроение, располагающее к сантиментам и откровенным признаниям, было напрочь убито грубой выходкой Купцова. И чего он только влез в их практически интимные отношения?! Добившись от дамы сердца слова, что после возвращения музею Домостроя она ответит положительно на его так и не прозвучавшее предложение, Антон Капитонович отправился домой с намерением напрячь мыслительные способности и постараться выйти на след того, кто спер раритет. Ждать годы, а именно столько, по его мнению, разные сыщики и милиция протянут поиски, он не мог. В его жизни оставались немногочисленные деньки, которые он искренне надеялся прожить с дорогим его сердцу человеком.

Елена Ивановна после ухода кавалера заняла боевой пост.

Она восседала на стуле, словно королева, искоса поглядывала на сирень, украсившую подоконник, и думала о том, что следует быстрее найти вора, осудить его, вернуть «Житие» музею и заняться свадебными приготовлениями. Говорить Семену о помолвке или не говорить до самого ответственного момента? Нынешняя молодежь все стремится опошлить и обсмеять! Не говорить. Или сказать?

– Доброе утро, Елена Ивановна! – В исторический зал заглянула Виолетта Купцова.

Бубенцова отвлеклась от праздных мыслей и подняла взгляд на высокую брюнетку, дочь директора музея.

– Я к отцу. Он у себя?

Елена Ивановна кивнула. Виола улыбнулась ей и побежала в кабинет Купцова.

Двадцатидвухлетняя красавица с точеной фигурой и правильными чертами лица внешне нисколько не походила на Аркадия Аркадьевича. Мало того, она являла собой полную противоположность отца, унаследовав красоту от матери. Купцов дочь боготворил и баловал, после музейных ее проблемы стояли у него на первом месте. Устроив девочку в престижное столичное заведение и потратив на нее уйму денег, он слова не сказал, когда она все бросила и вернулась обратно домой, в провинцию. Ни слова не говорит и сейчас, когда ее запросы стали столичными, что наводит на размышления, откуда у директора краеведческого музея деньги. Девушка явно живет не по средствам, на что он балует дочь?

Елена Ивановна прищурилась. Мотивчик!

У Виолы одни тряпки в голове. Это где же видано, чтобы у одной особы женского пола было сразу три верхние одежки за сезон?! А сапоги? Елена Ивановна попыталась вспомнить, сколько же их было у младшей Купцовой прошедшей весной, и сбилась со счета. В наше время иметь две пары сапог – непозволительная роскошь. Вот и сейчас красавица процокала мимо нее дорогущими шпильками, приобретенными явно не на местном вещевом рынке, где одеваются все приличные жители города. Ага! Получается, что у Аркадия Аркадьевича рыльце в пушку. На его зарплату так не разгуляешься, супруга – бывшая учительница младших классов – на ярлыки и лейблы не зарабатывает, а сама девчонка дома сидит под предлогом, что готовится поступать в МГИМО. Так ее там и ждали! Кстати, еще одна улика. Если ее там ждут, то за какие деньги?!

– За бешеные, – хватаясь за сердце, высказалась вслух Елена Ивановна.

Аркадий Аркадьевич Купцов ради дочки поступился своим принципом: сначала музей, потом Виола, переставив их местами, спер «Житие» и собирается его продать! Ужас.

* * *

Андрей Туровский подъехал к краеведческому музею и припарковал машину возле входа. (Замечательно живут люди в провинции, где хотят, паркуются, не то что в столице, там уже на тротуарах машинам тесно.) Он вернулся с вокзала, где встретился со студентом и передал ему посылку для друга-эксперта. Студенты, как были, так и остались народцем вредным и непостоянным, крайне неуважительно относящимся к чужому времени. Этот фрукт опоздал на целый час, проспал. И это будущая элита страны, ее будущие академики и профессоры?! Радовало то, что он вообще пришел, тратить время на возвращение в столицу Туровскому не хотелось.

Он легко и весело, словно тяжким грузом на нем не висело ограбление музея, взбежал по ступенькам крыльца, распахнул дверь и... замер.

Мимо него, насмешливо улыбаясь, из распахнутой двери проплыла привлекательная брюнетка, обдав сыщика терпким ароматом хороших французских духов. Дива в прозрачном и воздушном, как мечта, белом сарафане спланировала с крыльца, больше не обращая внимания на раскрывшего рот Туровского, и приземлилась за рулем красного «матиса». Андрей очнулся, когда машина, увозившая очаровательную брюнетку, скрылась из вида.

– Вот так сюрприз, – пробормотал Андрей, – такая красавица и без мужчины! Однако есть женщины в русских селеньях...

Видимо, сегодня день был такой, для новоявленных поэтов не соответствующий.

Елена Ивановна вмиг опустила взлетевшего на крыльях мечты о прекрасной брюнетке Туровского на землю.

– Он здесь был, – трагическим волнующим шепотом произнесла она, хватая сыщика за рукав в холле с мамонтом, который тот намеревался проскочить до директорского кабинета без непредвиденных задержек.

– Кто? – недоуменно вскинул брови Туровский.

– Вор, – односложно ответила хранительница, осторожно глядя по сторонам. Но кроме огромной мохнатой фигуры их больше никто не слышал.

– Понятное дело, – пожал плечами тот, – он был и унес с собой книгу.

– Он сегодня был, – досадуя на недалекость столичного мачо, повторила Елена Ивановна.

– А! Понятно, – догадался сыщик. – Вы исходили из принципа, что преступника тянет на место преступления. И кто здесь сегодня был?

– Директор, – закатив глаза к потолку, прошептала Бубенцова.

– Разумеется, что директор. Где же ему еще быть, как не в музее, это его рабочее место.

Бубенцова хмыкнула. Она поняла, что не стоит метать бисер перед... сыщиком. Пусть думает, что она скромная, тихая старушенция, ни на что серьезное не способная. Хорошенький же она ему преподнесет сюрприз, когда доставит преступника на блюдечке с голубой каемочкой. Елена Ивановна довольно вздохнула, ах, какое хорошее сравнение, умели классики сравнивать!

Пока она представляла, какое будет у этого щеголя выражение лица (ошарашенно-идиотское!), тот успел сбежать к директору. Елена Ивановна грустно поглядела ему вслед, зря она раскрыла вора, зря. Лавры победителя достанутся какому-то столичному хлыщу!

Глава 3

ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ ЕСТЬ?

Начинающийся день не сулил никаких дополнительных приятностей. Весна близилась к завершению, неизбежностью надвигалось лето – самая тихая пора в городке, ни тебе развлечений, ни тебе флирта, пустая трата столь драгоценного времени. Конечно, его можно использовать для повышения теоретических знаний, но когда-то нужно отрабатывать и практику! Перед Зосей лежал журнал с интересной статьей, в которой автор делилась своим бесценным опытом. С глянцевых страниц в мир она смело выдавала непреложную истину – если хочешь выскочить замуж, ни за что и ни при каких обстоятельствах не признавайся, что этого хочешь. С мужчинами все лучше делать наоборот, иначе наоборот сделают они. Закон противостояния полов.

Это как торговля на хитром рынке – чуть зазеваешься, тут же обманут. Хочешь, чтобы он постоянно был рядом? Скажи, что без него ты отдыхаешь. Увидишь, он станет проводить рядом с тобой гораздо больше времени, думая, что у него появился соперник. Хочешь, чтобы он дарил тебе больше подарков? Тогда скажи, что тебе от него ничего не нужно, а то потом, когда поссоритесь, замучаешься возвращать. Он забросает тебя подарками, чтобы грядущая ссора была мучительной!

Хочешь за него замуж? Скажи, что за него замуж не хочешь, вдруг подвернется что-то более интересное и менее инфантильное. И тогда он озаботится тем, чтобы окольцевать упрямицу.

До последнего пункта у Зоси отношения с мужчинами никогда не доходили. Если первые два она кое-как претворяла в жизнь, то говорить о том, что замуж не рвется и вообще ее мятущаяся натура склонна к феминизму, было некому. Это был еще один закон – закон замкнутого круга, где Зося вертелась как белка в колесе, с каждым очередным кавалером предполагая, что движется дальше к ЗАГСу, а на деле получалось, хоть движения ее быстры и стремительны, но пусты и нелепы.

Годы шли, нужно было на что-то решаться и майским клещом впиваться в мимо пробегающего мужчину. Мимо Зоси пробегали большей частью одни командированные. Но выбирать не приходилось! Зося верила статистике, по которой треть представительниц слабого пола нашли мужей среди рабочей обстановки. У нее тоже был шанс, не в морге же она работала. На сегодняшний день в гостинице городка проживали двое холостяков. Положа руку на томящееся сердце, Зося могла уверенно добавить – двое завидных холостяков. Она видела их паспорта без отметок ЗАГСа.

Первым приехал Василий Барклай, высокий, статный, он ходил так прямо, словно проглотил шпагу. В его облике было такое скрытое благородство, что Зося невольно представляла себя рядом с ним в белом напудренном парике и фижмах. Причиной посещения провинции Барклай назвал путешествие по местам предков, но Зося, не наивная дурочка, ему совсем не поверила. Как раз перед этим она слышала по телевизору, что столичные олигархи перед лицом мирового кризиса кинулись раскупать недвижимость по родной стране. За границей у них уже все куплено.

Походил ли Барклай на олигарха или нет, Зося не знала, до этого визита она о воротилах власти и бизнеса только слышала, лично знакома не была. Но они и не стремились с ней знакомиться.

Барклай отделывался общими фразами, изредка подкидывая ей комплименты, у стойки не задерживался и в номере торчал мало, действительно много путешествовал. Зося сожалела, что у нее не было лишних денег на частного сыщика, чтобы проследить за тем, куда ездит Василий и что он ищет. В том, что Барклай что-то ищет, у Зоси сомнений не было. К нему приходили сомнительные личности с загадочными взглядами закоренелых заговорщиков, они шептались и моментально замолкали, когда Зося появлялась поблизости.

Вот было бы здорово, если бы он искал себе жену! Любят же иностранцы жениться на русских девушках, которые как три компонента в одном: и любовница, и домработница, и нянька. Так отчего же умному мужчине не обратить внимание на неограненный алмаз, скучающий за стойкой гостиницы?

Второй кадр появился на днях, звали его Андрей Туровский. Привлекательный мужчина, явно перешагнувший тридцатилетий рубеж, но остававшийся в такой великолепной форме, что Зося собиралась влюбиться в него с первого взгляда. К сожалению, не взаимно. Холостяк Туровский сразу дал понять девушке, что приехал в город ради серьезного дела и ничем, кроме работы, он заниматься не намерен. А тут как раз поползли слухи, сдержать которые было невозможно, что из музея похитили бесценный экспонат и из столицы приехал суперсыщик, чтобы поймать вора.

Зося считала себя умной девушкой. Она сразу расставила все по полочкам: Барклай, приехавший раньше, являлся тем самым вором, а Туровский, приехавший позже, был сыщиком. Если бы ее целиком и полностью не занимала мысль скорого замужества, то Зося включилась бы в это занимательное приключение. Только не могла выбрать, чью сторону поддержать. Барклай ей нравился как благородный вор, а Туровский привлекал как благородный сыщик.

Одного не могла понять Зося: почему украли именно «Житие городища». Она не представляла, каким образом можно использовать эту старую книгу. Зося с огромным удовольствием украла бы из библиотеки прошлогодний журнал со снимками оголенного торса Брэда Питта в едва прикрывающих мужское достоинство джинсах. Украла бы точно, если бы не Светлана Ведрищева, вредная библиотекарша, тайком любовавшаяся на Брэда сама.

* * *

После разговора с Купцовым у Андрея сложилось впечатление, что тот бредил. Необходимые знания психологии преступника и жертвы, коими располагал сыщик, открыли ему глаза на то, что у директора краеведческого музея от потрясения поехала крыша. Такое бывает, когда человек лишается чего-то очень ему дорогого и близкого.

Купцов, лишившийся раритета, боявшийся потерять из-за кражи должность, мало того, что всю вину возлагал на Елену Ивановну Бубенцову, открытым текстом, правда, зловещим шепотом, сообщал, что Бубенцова сама похитила книгу. Он даже назвал место предполагаемого хранения раритета – балкон Елены Ивановны, большую часть которого занимал сломанный холодильник. В нем якобы она и прятала ценнейший экспонат.

Туровскому пришлось принять во внимание эту бредовую идею, чтобы та не распространялась дальше, и взять с директора слово, что тот об этой великой тайне пока не расскажет никому. Пока идет следствие, во всяком случае. В свою очередь, Туровский пообещал проверить содержимое сломанного холодильника Бубенцовой. Но он не пошел взламывать квартиру старушки, а направился в городскую библиотеку, где собирался ознакомиться с трудами местных краеведов.

Привлекательная толстушка с длиной русой косой встретила его глазами полными немого удивления. Но ничего вслух не сказала, была занята беседой с высоким незнакомцем, встретившимся Туровскому в гостинице.

– Да, господин Барклай, хорошо, господин Барклай, – кивала Светлана в знак согласия, принимая от того пролистанные книги.

Туровский улыбнулся Барклаю как старинному знакомому, житие в провинциальных гостиницах сближает вынужденными лишениями, и прошел к стеллажам. Барклай ответил Туровскому надменной улыбкой, больше похожей на страдальческую гримасу, и выскочил из читального зала совершенно не по-джентльменски.

– Извините. – Андрей положил руку на стопку книг, возвращенных Барклаем, которые Светлана собиралась вернуть на места. – Я их посмотрю. И дайте мне, сударыня, труды ваших краеведов.

– Это они и есть, – пожала плечами Светлана, указывая на стопку книг.

– Замечательно, – сказал сыщик.

Ничего замечательного на самом деле он в этом не видел. Кто-то идет по его следам, вернее, это он идет по следу незнакомца. Что тому понадобилось в этих книгах?! И почему он сбежал? Видно, что человек воспитанный, культурный, мог бы задержаться, бросить пару фраз, чтобы сыщик зацепился и познакомился с ним ближе. Если он косноязычен, то пару фраз бросил бы Туровский и зацепился. Несомненно, этот Барклай связан с какой-то тайной, он в чем-то замешан, раз пытается всякий раз проскочить мимо Туровского. Неужели он частный коллекционер, в руки которого вот-вот передадут «Житие»?! Очень похож, очень.

– Пожалуйста, Андрей Александрович. – Светлана закончила заполнять формуляр и подвинула книги ближе к сыщику.

– Благодарю вас, вы очаровательны, – улыбнулся Туровский, подмигнул удивленной девушке, не привыкшей к комплиментам, и пошел с книгами за стол.

Время летело беззаботно быстро. Андрей листал страницу за страницей, задерживаясь на неповторяющихся фактах из жизни и быта города. Чаще всего факты повторялись, но интерпретировались совершенно по-разному, авторы доказывали свою точку зрения, пытались на страницах книги спорить с оппонентами и запутывались сами. Стараясь найти в книгах нечто необыкновенное, что могло навести Туровского на нужную мысль, он въедливо изучал каждую страницу по второму разу. С первого ничего путного найти не получалось. Даже стало интересно, что мог найти в этих краеведческих записках загадочный Барклай. Туровский ничего не находил.

А некоторые факты не просто заводили его в тупик, а давали повод усомниться в предлагаемых истинах. Авторы-краеведы делились на два лагеря, у которых кардинально разнилась дата возникновения городка. А если само начало вызывает споры, то что говорить о дальнейших изысканиях? Кстати, их было немного, и Туровский решил опираться на достоверные факты.

Город возник, рос, ширился, становился современным культурным центром, обзавелся музеем, театром. Театр вскоре закрыли, музей пополнили экспонатами... При рытье котлована для фонтана на городской площади строители нашли клад с монетами времен Ивана Грозного... Это интересно! И что? Несколько монет попали в краеведческий музей, остальные отправили в губернский центр. Нет, и это все?

– Андрей Александрович...

Туровский оторвался от книги и поднял голову. Перед ним стояла, нервно теребя кончик своей замечательной косы, Светлана Ведрищева.

Наконец-то, подумал Туровский. Наконец-то, девица поняла, насколько очарована его обаянием! До нее, как до двугорбого верблюда, лишь на вторые сутки дошло, какой привлекательный во всех отношениях находится перед ней мужчина. Он инстинктивно выпрямил спину и расправил плечи. Орел, случайно залетевший в глухую провинцию, что там и говорить.

Но, как оказалось, Туровский заинтересовал девицу не внешними данными, а внутренним содержимым его головы. Светлана обратилась к нему как специалисту.

– Мне кажется, – прошептала девушка, оглядываясь по сторонам, хотя, кроме них, в зале никого не было, – что за мной следят. У нас городок небольшой, вести распространяются быстро. Все уже знают, что из музея украли «Житие городища», а вы сыщик, приехавший, чтобы его найти.

– Присаживайтесь, – разочарованно вздохнул Туровский и указал ей на стул рядом с собой.

Светлана устроилась на краешке стула и горячо зашептала:

– Я заметила его несколько дней назад и сначала не придала этому никакого значения. Но не может же один и тот же человек постоянно находиться поблизости! Вчера вечером он буквально следовал за мной по пятам!

– Опишите его, – милостиво предложил Андрей. Раз взялся за гуж...

– Невысокого роста, блеклый весь такой, скукоженный, никакой.

Информации для того, чтобы кинуться искать преследователя, было явно недостаточно. Разумеется, девица не обладала недюжинным умом Туровского, не всем так везет, но не до такой же степени быть невнимательной!

– Цвет волос? – нахмурился сыщик.

– Он в белой панамке ходит.

– Цвет глаз?

– Носит солнцезащитные очки, большие такие, на все лицо.

– Как одет?

– Обыкновенно.

– Понятно. Особые приметы есть?

– Я не заметила ничего особенного, – призналась Светлана.

Еще бы, подумал Туровский, она и его сразу не заметила! Что тогда говорить о блеклых личностях.

– Что он делает?

– Ходит за мной.

– И все?

– Все.

– Понятно.

– Вы думаете, понятно?

– Я думаю, – серьезно заявил Андрей, – что вам нужно подойти самой к этому человеку и заговорить с ним.

– О чем? – изумилась Светлана.

– К примеру, – задумался Туровский, – спросить про погоду или как добраться до библиотеки.

– До библиотеки?! – округлила глаза библиотекарша.

– Ну, можно спросить о чем-нибудь другом, – спохватился Туровский. – В любом случае эффект неожиданности сыграет вам на руку. Он растеряется и выдаст себя.

– А если он маньяк? Тогда как он себя выдаст? Накинется на меня и начнет маньячить?

– До такой крайности, думаю, не дойдет. Вам следует подумать о причине, по которой за вами могут следить.

– Причина? Нет никаких причин, – пожала плечами Светлана.

– Отчего же? – не согласился с ней Туровский. – Вы довольно привлекательная девушка. Вполне возможно, за вами по пятам ходит влюбленный кавалер. Он себя выдаст тем, что признается вам в чувствах. Этот вариант развития событий кажется мне наиболее вероятным.

Светлана зарделась, ее так давно никто не называл привлекательной девушкой!

Она подумала, что, несмотря на рассказ Елены Ивановны Бубенцовой, есть в этом столичном сыщике что-то хорошее. Человек, во всяком случае, он точно хороший, не прогнал, сославшись на занятость, выслушал, дал ценный совет. Только вот последовать она ему вряд ли сможет. В то же время ничего страшного в том, чтобы подойти и поинтересоваться у парня, зачем он ходит за ней следом, вовсе нет. Если бы это был Семен Бубенцов, то Светлана непременно поинтересовалась бы. Жаль все-таки, что за ней ходит не Бубенцов. Жаль, что он вообще второй день не появляется в библиотеке.

– Что же я стану делать, если он признается мне в чувствах? – вслух подумала Светлана, сама не понимая, о ком думает.

– Что обычно делают девушки. – Туровский захлопнул книгу, показывая, что он завершил свои дела в городской библиотеке и теперь ему нужно двигаться дальше. – Хихикают и кокетничают.

– Мне нужно будет хихикать? – удивилась Светлана.

– Если он приставит нож к горлу, то лучше кричать. Этого варианта развития событий я также не исключаю.

Туровский вредничал. Он прекрасно понимал, что если бы на девицу охотился маньяк, то он давно бы с ней разделался, а не наблюдал со стороны за русской красавицей. Впрочем, красавицей ее назвать можно было с натяжкой, девушка на любителя провинциальной красоты. Он совершенно не знает повадок провинциалок! Эта, вполне возможно, хихикать и кокетничать действительно бы не стала. Зря он обиделся и ее напугал.

– Поговорите с ним, – повторил свой совет Туровский, поднимаясь со стула, – найдите меня и расскажите, как прошел разговор. После мы вместе его проанализируем.

– Спасибо вам большое, – обрадовалась Светлана.

– Пока не за что, – ответил Туровский и направился к выходу.

Что-то подсказывало ему, сегодня он находился в двух шагах от истины, которая всегда рядом. Но завеса тайны так и не приоткрылась.

Клад в фонтане? Споры из-за даты возникновения города? Неизвестный, преследовавший Светлану Ведрищеву? Между прочим, потомка градоначальника Ведрищева, оставившего запись в украденном Домострое. Истина где-то рядом, подумал Туровский, где он это слышал? Ага, в очередном сериале.

* * *

Погода баловала жителей ярким солнцем после ночного проливного дождя и свежим ветерком, дующим в спину прохожим, привычно перепрыгивающим лужи на центральной улице города. Ветерок резко менялся с прохладного северного на ласковый южный, с южного на северный, что говорило о перемене погоды. Туровскому же это непостоянство напомнило капризное сердце красавиц, склонных к измене. При мысли о красавицах перед его глазами возник образ спорхнувшей с крыльца брюнетки. Мечта сыщика, знойная женщина, как выразился бы классик. Туровский вспомнил, как легко и небрежно восхитительная брюнетка усаживалась в автомобиль, ловко убирая ноги, согнутые в коленях, и эти ноги были прекрасны... Точно, женщина-мечта. Нужно эту мечту реализовать, познакомиться с ней ближе. Раз она выходила из музея, значит, каким-то образом связана с ним, он сможет связать ее с распутываемым делом... Хорошо было бы, если девушка сама заговорила с ним. Остановила свой красный «матис» возле его автомобиля, окликнула бархатным голоском...

– Андрей Александрович Туровский?!

Голос был грубым и хриплым.

Туровский оглянулся. К нему спешил невысокий, блеклый, скукоженный тип без белой панамки, с бритой головой, зато в больших солнцезащитных очках.

– К вашим услугам, – вежливо расшаркался модными туфлями сыщик.

– Я из правоохранительных органов. – Молодой человек, а незнакомец был явно не старым, показал Туровскому удостоверение личности.

Сыщик успел разглядеть в документе звездочки на погонах, фамилию, имя и отчество парня, сегодня тот был не в форме.

– Лейтенант Ивушкин.

– Чрезвычайно приятно. Чем могу помочь?

– Видите синюю «копейку»? – Ивушкин кивнул в сторону темной развалюхи машины, натуральный цвет которой за давностью лет выгорел и казался грязно-серым.

– Вижу, – не стал спорить о цвете автомобиля Туровский.

– Следуйте туда, – сказал Ивушкин и направился к машине.

Туровский пожал плечами и пошел следом. Он предполагал, что его визит и расследование в небольшом городе не останется незамеченным правоохранительными органами, и думал с ними договориться по-хорошему, иначе было нельзя.

Сыщиков нигде не любили: ни в столице, ни в провинции. Следователи искренне считали, что сыщики вечно бегут вперед батьки в пекло, а если отстают, то наступают им на пятки. Среднего варианта, который устроил бы обе стороны, не существовало.

Туровский решил, что пришло время откровенного разговора. Он скажет, что прибыл сюда по поручению клиента, занялся этим неблагодарным делом, где ничего не ясно и все совершенно запутано, и, если товарищи из органов настаивают, он с превеликим удовольствием положит эту кражу на их плечи в погонах, извинится перед клиентом и отправится расследовать более интересное преступление.

Андрей сел в машину к Ивушкину и принялся задавать наводящие вопросы. Но тот, пока они мчались по городу, старательно избегал прямых ответов, ссылаясь на то, что через несколько минут Туровский сам все узнает. Сыщик предположил, что разговор состоится в здании УВД, обветшалом двухэтажном доме позапрошлого века, где, судя по изысканиям краеведов, располагался офис градоначальника с писарем Чумичкиным.

Но машина пронеслась мимо здания УВД, вызвав искреннее удивление Туровского. Это что, похищение? Его везут за город на расправу? Волна радости нахлынула на Туровского. Он оказался настолько близок к разгадке, что преступники решили от него избавиться. Что он нашел? Что? Самое смешное было то, что Туровский совершенно ничего не узнал, так, мелькали одни догадки.

Он, довольно улыбаясь, покосился на Ивушкина.

Чувствовал, что в этом похищении задействована целая преступная группировка во главе с сотрудником правоохранительных органов! Ладно, не чувствовал, зато теперь он это точно знает. Ивушкин предводитель?! Нет, лейтенант – исполнитель, предводитель скрывается. Кстати, расправиться с Ивушкиным для Туровского легче легкого, он владеет столькими приемами борьбы, что тому и не снилось. Ивушкин, словно в подтверждение этого, блаженно зевнул.

– Всю ночь не спал, – принялся он неожиданно оправдываться, – разбирались. Ну, вы об этом сейчас узнаете.

Разбирались? Туровский усмехнулся, знал он эти разборки ментов и бандитов. А если Ивушкин будет в лесу не один? Жаль все-таки, что Андрей оставил пистолет в машине. Ага, они уже подъезжают к лесу. Туровский напрягся и принялся крутить головой, выискивая спрятавшуюся банду. Опушка, возле которой проезжала «копейка», была на редкость безобидным украшением общего пейзажа, утопающего в спокойствии и благостном томлении от жары. Травка, цветочки, птички щебечут, для достоверности картины не хватает счастливых зайцев и скачущей по опушке девочки с веночком.

– Еще немного, – сказал Ивушкин, пытаясь заехать непосредственно в лес по просеке, мимо полянки.

Колымага начала гудеть, подпрыгивать и угрожающе звенеть металлическими запчастями. Туровскому показалось, что измученное транспортное средство сейчас развалится на составные части, и он инстинктивно ухватился за сиденье.

– Усе, – сказал Ивушкин, проехав метров двадцать. Машина дернулась, выпустила клубы сизого дыма и затихла.

«Копейка» нуждается в капитальном ремонте, подумал Туровский, прекрасно понимая, что думать ему сейчас придется о другом.

Сбоку просеки примостился милицейский газик с тонированными (в нарушение всех действующих инструкций и правил) стеклами. Ивушкин выскочил из машины, следом за ним из салона вышел Туровский. Из газика никто показываться не спешил. Зато со стороны заднего сиденья заскрипела ручка подъемника и опустилось стекло. Лейтенант поспешил к окну.

– Это он? – поинтересовался неизвестный.

– Так точно, товарищ майор, – отрапортовал Ивушкин.

В газике что-то засопело, закряхтело, после чего дверца распахнулась и показалась короткая нога в милицейских брюках, занявшаяся поиском твердой опоры. Через некоторое время показалась вторая короткая нога. Обе ноги опоры не нашли, и их владельцу пришлось спрыгнуть.

Перед Туровским появился низенький, толстенький человек в форменной одежде с заговорщицким выражением одутловатого лица с лихо закрученными буденновскими усами. По всей вероятности, усы должны были придавать облику начальника грозности, но Туровскому они показались довольно комичными. Впрочем, майор шутить не собирался. Это было заметно по его хмурому виду.

– Шашкин, начальник УВД, – представился майор, протягивая сыщику руку.

Туровский облегченно вздохнул, раз майор протягивает ему свою руку, а не наручники, встреча может пройти в дружественной, спокойной обстановке. О результатах загадывать рано, но ведь ради чего-то они привезли его сюда, а не в здание УВД?

– Туровский, сыщик, впрочем, уверен, ваши люди вам доложили.

– В приказном порядке все быстро исполнили: кто, что, зачем и откуда, – сказал майор. – У нас мало времени. – Он оглянулся, Ивушкин быстро отошел в сторону и принялся делать вид, что интересуется подсчитыванием шишек на высоченных соснах. – Значит, так, сыщик, работаешь по делу ограбления нашего краеведческого музея?

– Работаю, – согласился Туровский.

– И какие наработки? – поинтересовался начальник УВД.

– Никаких, – признался Туровский, – так, по мелочи, но картину целиком составить будет практически невозможно. Совершенно не понимаю, кому понадобилось воровать «Житие городища». Если бы вместо не го украли копию мумии Тутанхамона, то выйти на след преступников не составило бы большого труда. А здесь многое непонятно.

– Молодец, – воодушевился его признанием Шашкин, – соображаешь! Дело дрянь, это точно. Но дело в другом. – Он вновь быстро огляделся.

Ивушкин с отстраненным видом принялся насвистывать мелодию венского вальса. Он так фальшивил, что сидевшая на сосне кукушка не выдержала и принялась куковать, стараясь заглушить фальшивое поскуливание. Лейтенант обрадовался слушательнице и усилил звук, кукушка пораженно замолчала. Она слышала медведя, которому на ухо слон наступил, но чтобы до такой степени не попадать в ноты...

– Дело в другом. – Майор перешел на свистящий шепот. – Вчера ночью из областного музея краеведения был украден ценный документ.

Начальник УВД сделал паузу, чтобы Туровский полностью оценил момент.

– И? – не понял тот.

– Документ особой важности для области! Исторический. Без которого немыслимо построить полноценного развитого современного общества.

– Сперли еще одно «Житие», что ли?!

Майор сделал еще одну паузу, на этот раз она была трагической.

– Действует маньяк, – предположил Туровский, – озабоченный уничтожением культурных ценностей. Или... А в губернский город случайно не заезжал поэт Горемыкин?!

– Горемыкин? – озадачился Шашкин. – Вознесенского знаю, Пушкина, Лермонтова... Хорошо у него-то как: «Ты жива еще, моя старушка». Нет, Горемыкина не знаю, может, куда и заезжал.

– Это Есенин, – автоматически поправил Туровский.

– Есенина знаю, – вздохнул Шашкин. – Но мы отвлеклись от темы. Сперли, то есть, я хотел сказать, был похищен ценный документ – рукописная «Губернская родословная книга». Писали там всякую хрень, то есть, я хотел сказать, содержание похоже на наше «Житие городища». Губернатор, – майор побледнел при этом, – в ярости. В этой книге сам его предок писал потомкам! Если, сказал, канальи, то есть товарищи, не найдете преступника до начала отпускного сезона, то полетят ваши звезды.

И Шашкин бережно и нежно погладил свой погон.

– Да, – согласился с ним Туровский, – думаю, преступник один и тот же. И он виртуоз. Это же додуматься нужно – красть исторические книги, которые сбыть нельзя. Под подозрением оказываются частные коллекционеры. Мне нужен их полный список.

– Лейтенант! – Начальник позвал Ивушкина, успевшего уже устроить перебранку с недовольной кукушкой. – Подготовь господину сыщику полный список наших частных коллекционеров. Начни с себя. Что ты там у нас собираешь?

– Фантики, – потупившись, признался Ивушкин, – с раннего детства собираю.

– Сластена хренов, – поморщился майор.

– Фантики отпадают, – сказал Туровский. – Нужен список коллекционеров исторических ценностей и книг.

– Нужен – получишь. И давай, сыщик, работай мозгами, крутись. Видишь, у нас напряженка с кадрами. Фантики он собирает!.. С кем приходится работать!

Шашкин сунул Андрею визитку с номерами телефонов и приказал держать связь напрямую. Он не понимал, что приказывать частному сыщику нельзя, можно просто попросить его о дележе информацией. Но Туровский не стал вникать в эти мелочи. Появился новый, весьма интересный факт, ему даже показалось, что дело, как старая, ни на что ни годная телега, все-таки тронулось с места.

Зато пробуксовывала машина Ивушкина.

Мимо них, лихо рассекая грязную жижу, пронесся обратно в город газик начальника УВД.

«Копейка» старательно вращала колесами, гудела, мучительно напрягаясь двигателем, но погружалась в жижу все больше. Когда Ивушкин смирился с тем, что выехать самостоятельно у него не получится, он попросил Туровского сообщить его координаты в УВД сержанту Синицыну. У того еще с девяностых, когда армия сокращала поголовье и технику, имелся трофейный, списанный, бронетранспортер.

Андрей, разумеется, оставаться и ждать Синицына не собирался. Ему была дорога каждая минута, тем более неподалеку находилась трасса, где можно было остановить попутку. Он предложил лейтенанту идти к трассе вместе с ним, но тот боялся, что в его отсутствие злоумышленники угонят старую «копейку», и бросать ее отказался. Доводы Туровского, что злоумышленники замучаются ее угонять, не возымели на Ивушкина обратного действия, и Андрей ушел один, сверкая кожаными подметками дорогих белых туфель, заляпанных грязью.

Трасса оказалась не так далеко, как он поначалу прикидывал. Видимо, сказалась разница между привычной ему иномаркой и отечественным транспортным средством Ивушкина, на котором путь показался гораздо длиннее. Андрей пошел по обочине в сторону города, оборачиваясь на шум автомобилей. Машин проезжало много, но останавливаться перед незнакомцем никто не спешил. Только он достал из кармана брюк купюру в пятьсот рублей и собрался ею размахивать перед носом вредных водил, как вдали показался красный «матис». Туровский моментально узнал машину по «красивому» номеру. Он не ошибся, за рулем сидела восхитительная брюнетка, встреченная им накануне.

– Премного благодарен, – расплылся в обаятельной улыбке сыщик, садясь в остановившееся рядом с ним яркое авто.

– Я тоже рада встрече с вами, Андрей Александрович, – брюнетка показала два ряда белоснежных зубов. – Папа мне о вас говорил. Я Виолетта Купцова.

– Безумно приятно, – признался Туровский, не переставая ослепительно улыбаться. – Но к чему весь этот официоз с Андреем Александровичем? Зовите меня просто Андрюша! И давайте на ты!

– Так сразу? Не стоит. Впрочем, Андрюша, я просто Виола.

– «Просто» к вам совершенно не подходит, Виолочка. – И Туровский принялся осыпать девушку комплиментами.

До города доехали за считаные минуты, которые показались Туровскому секундами. Поговорить с прекрасной дочерью директора краеведческого музея толком не удалось. Возможно, она что-то знала об ограблении и являлась ценным свидетелем или грабила музей сама. Туровский хмыкнул, он искал любую зацепку, чтобы продолжить встречу вечером в более интимной обстановке. «Виолочка, – представил Туровский свой монолог, – а где вы были в ночь с пятницы на субботу? Случайно, не в историческом зале музея? А зачем вам «Житие»? Не перепутали ли вы его с «Космо»? Картинки-то там разные. А у папы вашего такая старенькая-престаренькая книжечка после пятницы нигде, случайно, не завалялась?»

Поняв, что он едва не теряет квалификацию сердцееда, Туровский на удобренную комплиментами почву бросил скромное приглашение в ресторан.

– Виолочка, – сказал он, когда красный «матис» остановился возле крыльца гостиницы, – нам нужно встретиться!

– Вы так думаете, Андрюша? – округлила прекрасные глаза красавица.

– Я не могу оставаться должником, – нес дальше Туровский, – вы меня подвезли, не бросили одного погибать на дороге, практически спасли.

– Я не возьму денег, – замотала головой Виола, – папа рассердится.

– Тогда пойдемте со мной вечером в ресторан!

Поколебавшись пару секунд, Виола согласилась.

Туровский удовлетворенно усмехнулся, глядя на отъезжающий «матис». Кто в этой провинции откажет столичному сыщику?! К тому же он еще очень даже ничего.

* * *

– Ой! Андрей Александрович, вы сегодня в отличной форме, – встретила его Зося в вестибюле гостиницы.

Цепляться за Зосю Туровский не собирался. Пока, во всяком случае. Позже нужно будет у нее осторожно выяснить, кто такой этот Барклай и зачем он приехал в городок. Позже, не сейчас.

– Извините, Зося, я спешу. – Туровский пробежал мимо нее.

– Спешит он, – проворчала Зося ему вслед. – А с Купцовой не спешил расставаться! Какая несправедливая жизнь, почему-то одним – все, а другим – ничего. Ей что, других мало?! Ах, Василий! Это вы!

В гостиницу как раз зашел Василий Барклай. Зося тут же принялась кокетливо строить глазки: раз не получилось с одним, довольно скользким типом Туровским, постоянно выскальзывающим у нее из рук, так хоть другого заинтересовать!

– Вас спрашивали, – загадочным шепотом произнесла Зося, надвигаясь на Барклая бюстом.

– Пардон, Зося, что? – Барклай задержался.

– Вас спрашивал один странный тип. – Зося остановилась в неприличной близости от гостя и продолжила шептать: – Такой невысокого роста, блеклый весь, скукоженный, в белой панаме.

Барклай покраснел и часто-часто задышал.

– Что он говорил?

– Сказал, что придет позже, – радостно прошептала Зося, довольная произведенным эффектом.

Брутальный красавец резко развернулся от нее в сторону лестницы и побежал наверх.

– Попался, – хлопнула в ладоши Зося, – полное смятение чувств! Заметил наконец-то, какой неограненный алмаз мучается за этой стойкой.

* * *

Сегодня времени на обдумывание сложившейся обстановки в свете очередного ограбления музея, на этот раз областного, практически не было. Андрей, успевший поколесить по городу и выяснить, что и где находится, первым делом дозвонился до ресторана «Старый бобер» и заказал столик. Ресторанов в городке было всего два, Туровский выбрал «Старого бобра» из тех соображений, что встречаться с Виолой в «Пьяном трактирщике» будет не слишком романтично. От этой девушки исходил такой флер очарования и благородства, что ее следовало бы непременно вести в «Алые паруса». Но выбора у Туровского не оставалось. Насвистывая веселую песенку про маркизу, потерявшую в одночасье кобылу, дом, затем все состояние и мужа, Андрей отправился в ванную приводить себя в порядок. Вышел он оттуда через час, наполнив комнату номера ароматом хорошего парфюма. Зеркало отразило высокого красавца со стальными глазами, с волевым подбородком, широкими плечами и подтянутой спортивной фигурой, своим видом сражающего наповал падких на подобных эффектных типов девиц. Своей внешностью Туровский остался доволен. Он поглядел на часы и принялся облачаться в костюм.

Купить вечером цветы оказалось довольно затруднительным делом. Цветочные ларьки в семь часов сразу закрылись, словно подозревали, что в пять минут восьмого Туровскому приспичит купить букет алых роз. Когда он объехал все городские цветочные палатки, был уже согласен на любые розы. Ему сказочно повезло: хмурая цветочница из палатки на Привокзальной площади, забывшая на рабочем месте ключи от квартиры, вернулась за ними ровно в половине восьмого, когда удрученный неудачей сыщик проезжал мимо. Она не посмела отказать великолепному мачо, обратившемуся к ней с неизменно чарующей улыбкой, и сунула шесть последних розочек желтого цвета. Туровский хмыкнул, покачал головой и подарил шестую розочку цветочнице. Та недоверчиво улыбнулась и пожелала сыщику приятного вечера.

Вечер действительно обещал стать приятным. Ветреник Туровский, получающий наслаждение от общения с прекрасным полом, предвкушал разговор с милой собеседницей и, вполне возможно, дальнейшее более тесное знакомство с ней. Туровского несколько смущал образ директора краеведческого музея, по совместительству оказавшегося отцом прекрасной Виолы, но девочка уже взрослая, должна принимать решения самостоятельно. Тем более Андрей не собирается сбивать ее с пути истинного, как старший по возрасту, он может дать ей несколько ценных советов, помочь определиться с профессией, рассказать о своей. И это ни в коей мере не станет хвастовством! Все его знакомые девушки довольно активно интересовались сыскной деятельностью, ведь сыск – это такое занимательное времяпрепровождение. Ничто не увлечет собеседницу так, как рассказ о его поистине героических подвигах на этом поприще. Если Виола не увлекается сыском, то Туровский может поговорить с ней о другом, к примеру о погоде. Тоже всегда беспроигрышный вариант.

Но Виола сыском заинтересовалась. Судя по всему, была умной девочкой. И поразительно красивой, словно не в отца – Аркадия Аркадьевича Купцова.

Она сидела напротив Андрея и хлопала длиннющими ресницами, лишь изредка кидая на Туровского заинтересованные взгляды. Андрею импонировало то, что она не опоздала, как привыкли это делать столичные кокетки, оделась стильно, но неброско, чтобы не смущать кавалера, захватившего в командировку всего пару костюмов, и сразу позволила Туровскому рассказывать все то, что он собирался рассказать. И Туровский под бульки шампанского заливался соловьем, посвящая гламурную диву в азы сыскной деятельности.

Общность интересов сближает, Андрей это хорошо знал и решил привязать рассказ к местной действительности.

Играя тонкими пальчиками, унизанными золотыми перстнями, с длинной прядью иссиня-черных волос, Виола небрежно выслушала рассказ сыщика о краже в краеведческом музее, где директорствовал ее родитель. Оказалось, она мало что знала, и особенно этим делом не интересовалась, не понимая, кому могло понадобиться старое «Житие». Но Туровский, как хорошо натренированная сыскная собака, почувствовал: если уж не сможет вызвать в этой холодной гордячке интерес к себе как к мужчине, то через нее проложит мост к Аркадию Аркадьевичу Купцову, несомненно что-то скрывающему.

Но через пару часов он иссяк. За все это время Виола не сказала и целого распространенного предложения. За исключением того, что обмолвилась парой слов о своем отдыхе в Лазаревском, откуда вернулась совсем недавно. Андрей перед этим как раз сделал комплимент ее прекрасному загару, а после предложил съездить отдохнуть вместе куда-нибудь на Лазурный Берег.

Вслед за этим Андрей, подумавший о том, что из Виолетты Купцовой получится отличная молчаливая жена, пригласил девушку на танец.

Впрочем, танцуя с ним, она была так же холодна и отстраненна.

Но приглашение на ужин в дом Купцовых он все-таки получил на подъездном крыльце, когда провожал Виолу из ресторана. Сомнений в том, чтобы поцеловать на прощание девушку, у него не было. Поцелуй стал бы равносилен вселенской катастрофе. Темные глазищи красавицы остались неприступными, как скалы, лишь ее тактичное поведение позволяло на что-то надеяться в дальнейшем.

Договорившись, что они созвонятся, Туровский и Купцова расстались.

Дамский угодник Туровский, перед которым сдавали позиции супермодели со всемирной славой, оказался несколько обескуражен поведением Виолетты и попытался оправдать ее холодность уважением к его сыскной деятельности. Получалось слабовато, но ничего другого не оставалось, кроме предположения, что сердце Снежной королевы уже было занято.

Черт! Черт! Кто их разберет, этих провинциальных красавиц?! Он потратил целый вечер на бесполезный флирт, вместо того чтобы заниматься расследованием.

С такими грустными мыслями он поднимался к себе в номер, когда на лестничной площадке столкнулся с Василием Барклаем. Брутальный брюнет очень спешил, на ходу извинился, что задел сыщика, и, не удостоив того даже взглядом, исчез из вида.

– Нужно с ним поговорить, – пробормотал сыщик, глядя Барклаю вслед.

Он решил основательно переключиться на другую волну – деловую. Чем быстрее он разберется в этом деле, тем быстрее вернется к своим, таким понятным супермоделям.

Глава 4

ЯД КУРАРЕ? ПРОЩЕ ПРИСТУКНУТЬ МОЛОТКОМ ПО ГОЛОВУШКЕ

День обещал быть безоблачным и теплым, но Елена Ивановна, собравшаяся после обеденного перерыва на работу, все-таки решила прихватить с собой плащ. Возвращаться вечером она планировала поздно, нужно было проведать заболевшего внука: они хоть и виделись накануне, но больному важно постоянно чувствовать поддержку и внимание. Нужно было зайти в магазин, купить курочку и сварить Семену вкусный супчик, внук совсем потерял аппетит. Еще немного, и от него останутся лишь кожа да кости и он станет похож на мумию важного сановника, не к добру та будь помянута.

Внук и мумия! Елена Ивановна остановилась как вкопанная возле вешалки с плащом.

Мысль, пронзительная и ясная, как этот день, пришла внезапно и озарила дело с похищением «Жития» новым светом.

И свет этот, к большому сожалению Елены Ивановны Бубенцовой, был весьма неприглядным.

Стараясь избавиться от навязчивой идеи, Елена Ивановна покачала седой головой. Но ничего не получалось. Воспоминания жгли ей мозг каленым железом. Она, словно наяву, слышала зловещий чих мумии и такое же чихание собственного внука! Чихи были похожи как две капли воды. Эта небольшая протяжка «ч-ч-ч», а за ней пронзительное, звонкое «...хи!»

Этого не может быть! Елена Ивановна горестно вздохнула и опустилась на стул.

Записывающий прибор, вмонтированный в игрушечного ежа, дело рук умельца Семена, ее внука, ее кровиночки. Мальчик, увлеченный техникой, решил совершить кражу в музее ради чистого интереса? Зачем Семену «Житие»? К чему? Он и знать-то о нем ничего не хотел, когда Елена Ивановна рассказывала о пропаже. Неужели ее внук – беспринципный грабитель? По городу уже разнеслась весть о том, что ограбили и областной краеведческий музей, и там тоже украли рукописную книгу. Мальчик начал живо интересоваться историей родных мест? Но далеко уехать Семен не мог, он болел! Или обманывал доверчивую бабушку? Нет, чихал внук очень натурально.

Значит, Сема попал под постороннее влияние и совершил кражу исключительно по чужому наущению. Он еще такой наивный! Ах, Сема, Сема, что теперь делать Елене Ивановне? Бежать к столичному хлыщу и во всем признаваться?! Или дождаться, пока тот сам обо всем догадается? И мальчика посадят за решетку за какое-то «Житие»! Нужно срочно вернуть книгу музею и постараться замять дело. В случае чего Елена Ивановна признается, что сама взяла книгу из музея для того, чтобы поработать над изучением текста, а потом об этом факте просто запамятовала. Не поверят? Что ж, такова ее участь. Раз она не сумела воспитать внука честным человеком, то дорога ей в тюрьму.

А такой хороший мальчик был – умный, воспитанный, организованный. Семена на работе отмечали как лучшего мастера... Ах, что же он такое смастерил на ее седую голову! Нет, Сема попал под влияние. Его шантажировали чем-то, и он согласился помочь преступникам. Но чем же его могли шантажировать? У него нет ничего ценного, кроме...

Елена Ивановна ахнула еще раз. Самым ценным у Семена была она, бабушка! Семушку шантажировали ею, вот отчего ее добрый, воспитанный мальчик позволил себе связаться с преступниками. Раз так, она должна ему помочь выпутаться из этой заварухи. Пусть мальчик, не таясь, расскажет ей все, что знает, они вместе вернут «Житие» и заживут прежней спокойной жизнью.

Елена Ивановна потянулась к телефону, намереваясь переговорить с внуком немедля. Раз уж догадалась она, так столичный сыщик тем более догадается. А если экспертиза покажет на мнимом ежике отпечатки пальцев Семена, то пиши пропало. Нужно успеть, опередить.

Но телефон внезапно зазвонил сам.

Бубенцова сняла трубку и услышала спертое дыхание. Но, поддаваясь своему тревожному состоянию, она не стала кидать трубку обратно на рычаг, ругаться на шутников, она догадалась: что-то произошло.

– Сема, – прошептала срывающимся от волнения голосом Бубенцова, – это ты?

То, что это звонил внук, можно было понять по определителю, который услужливо высветил номер Семена Бубенцова.

– Семочка, – разволновалась еще больше старушка, не слыша, кроме хрипа и стонов, больше ничего. – Что с тобой, детка?!

– Она, она... – прохрипел внук.

– Ты о книге?! – догадалась Елена Ивановна. – Брось, не переживай! Я все знаю! И лечу к тебе, мой мальчик!

Елена Ивановна схватила плащ и выбежала из квартиры, затем внезапно остановилась и через мгновение неслась обратно к телефону, намереваясь вызвать внуку на квартиру скорую помощь. Боясь, что врачи приедут, а Семен не сможет открыть им дверь, она с невесть откуда взявшейся в ее старческом теле девичьей прытью побежала к внуку.

* * *

Известие о том, что Семен Бубенцов с острым отравлением доставлен в городскую больницу, застало сыщика Туровского в краеведческом музее. Аркадий Аркадьевич сообщил ему эту печальную новость от Елены Ивановны вместе с тем, что пожилая дама настроена решительно с ним поговорить о важном деле. Андрей поехал в больницу, где возле постели внука неотлучно находилась Бубенцова.

Но, прежде чем переговорить с ней, Андрей поговорил с лечащим врачом. И очень удивился тому, что от него услышал.

– Налицо все явные признаки отравления печально известным ядом кураре, в его чистом виде, – говорил Туровскому пожилой доктор, озабоченно смотревший на сыщика сквозь толстые линзы очков. – Сомнений, голубчик, быть не может. Хотя определить яд только лишь по симптомам чрезвычайно трудно, но в данном случае все налицо. Замедление дыхания, озноб, потовыделение, боль в области сердца, аритмия, паралич скелетных мыщц... Больной погибает из-за остановки дыхания.

– Семен Бубенцов погиб?! – встревожился Туровский, перебивая доктора.

– К счастью, помощь подоспела вовремя, пациента удалось спасти, но на данный момент он находится в коматозном состоянии.

– Доктор, – не унимался Туровский, – насколько вы уверены, что он был отравлен ядом кураре? Понимаете, в наше время, в этом городе достать этот яд все равно что слетать на Луну.

– Уверен на девяносто девять процентов, господин сыщик, – усмехнулся доктор.

Туровский не стал с ним спорить, было видно, тот окончил школу, мединститут с красным дипломом и, судя по возрасту, долгое время имел обширную практику, где каждый второй пациент страдал от отравления ядом кураре.

Редкая для врача уверенность без проведения необходимых анализов все же настораживала. Яд кураре? Откуда? Самый опасный на планете яд, которым индейцы Гвианы и Амазонки смазывали наконечники своих смертоносных стрел. Само название «кураре» переводится как «яд», и этим все сказано. Яд ядов. Достаточно ему попасть в открытую рану, как жертва получала прямой доступ в рай или в ад, в зависимости от того, сколько бед натворила перед этой печальной развязкой. Сильнейший яд, который содержат южноамериканские растения рода стрихнос. Впервые о страшном индейском яде европейцы узнали в начале XVII века от английского дворянина сэра Уолтера Рэлея. Но повсеместного распространения он так и не получил, к огромному счастью человечества. И вот здесь, в провинции, спустя несколько столетий, кто-то травит внука хранительницы музея этим старинным ядом. Больше похоже на сказку, чем на правду. Не проще было бы пристукнуть Бубенцова молотком по головушке?

Разумеется, думал Туровский, направляясь в палату Бубенцова, любой яд в малых дозах может стать лекарством. Или наркотиком, если к его изготовлению подойти настоящему профессионалу. Тогда возникает иная версия. А что, если этим профессионалом является сам внук Бубенцовой? Он занимался приготовлением яда, случайно или намеренно попробовал, но не рассчитал дозу... Где он взял исходный компонент в чистом виде?

Рассуждать о ядах при виде измотанной волнением и обеспокоенной состоянием любимого внука Елены Ивановны Туровский не стал. Он выразил ей соболезнования, вовремя поймав себя на том, что чуть не хоронит заживо ее внука. Во всем были виноваты беглые мысли о старинном яде, не оставляющие голову сыщика ни на секунду.

Елена Ивановна, всхлипывая, поведала о последних (ах и ох!) словах отравленного Семена, услышанных ею по телефону. Туровский, глядя на безвольное тело внука, покоящееся на белоснежном больничном белье, нахмурился. К прежним мыслям добавилась еще одна. Вчера он так неплодотворно провел вечер, позволив себе флиртовать, вместо того чтобы заниматься расследованием. И вот – результат. Теперь он от Семена не скоро дождется признания, кто покушался на его жизнь. В том, что покушались, ни у Елены Ивановны, ни у сыщика сомнений не было. Как у пожилого врача с красным дипломом на счет яда кураре. А после того, как Бубенцова призналась над постелью сражающегося за выживание внука в том, что это его чих был записан на злосчастной пленке, Туровский нахмурился еще больше. Нечто подобное он ожидал, предполагая, что преступнику или преступникам, сами того не зная, помогли родственники работников музея. Скажи Елена Ивановна сыщику это раньше, он бы смог схватить преступника за руку, льющую в стакан Бубенцова яд.

Если кража рукописной книги, пусть и дорогой, – это всего лишь кража, то здесь преступники перешагнули черту. Покушение на жизнь человека – тяжкое преступление. И отважиться на него могли только отъявленные головорезы, которых никак нельзя совместить с «Житием». Тогда полностью подтверждается версия о частном коллекционере, заказавшем себе музейный раритет у уголовников-рецидивистов. Или... Нет, Туровский махнул рукой, этого не может быть. Но мысль была!

– Что, Андрей Александрович? – встрепенулась Бубенцова, глядя на сыщика красными от слез глазами.

– Ничего, не волнуйтесь, Елена Ивановна, – успокоил ее Туровский, – я найду эту сволочь, которая отравила Семена. Только вы мне должны все подробно рассказать. Все, что знаете.

Елена Ивановна горестно вздохнула, ей самой теперь стало не до расследования, и согласилась выйти с Андреем в больничный сквер. Они сели на лавочку и хорошенько обо всем поговорили.

* * *

Мозаика преступления складывалась постепенно, картинка целиком пока не вырисовывалась, обнажая лишь отдельные фрагменты. Весьма интересные, но совершенно неподтвержденные фактами. Туровский, оставшийся сидеть в сквере на лавочке после возвращения Елены Ивановны к внуку, старался разложить по полочкам все исходные данные. Перед этим он, разумеется, воспользовался подаренной накануне визиткой и позвонил майору Шашкину. Тот, следуя неизменной конспирации, согласился встретиться в больничном сквере. Туровский его ждал и думал.

С этим странным ограблением музея получалось следующее.

Некий коллекционер, наверняка ранее замешанный в сомнительных сделках, но по каким-то причинам не попавший под власть справедливого суда, задумал заполучить ценную рукописную книгу в свое собрание сочинений или библиотеку редких книг. Здесь стоит обратить внимание на букинистов. О правильности этого предположения говорит и то, что подобный раритет украли не только из провинциального, но и из областного музея.

Итак, коллекционер задумал, а его былые связи с преступным миром помогли ему осуществить задуманное. Следует искать собирателя, рыльце которого в пушку, хмыкнул Туровский.

Двое бандитов, вдвоем идти на дело лучше, приступили к тщательной подготовке. Они взяли у мастера игрушку ежа, начиненного записывающей аппаратурой. Тот отдал, значит, был знаком с преступниками. Нужно проверить круг его друзей и знакомых. Отдал, не подозревая, для чего отдает. И только тогда, когда бабуля рассказала ему про ограбление, а Елена Ивановна более подробно, с упоминанием мнимого ежа, как выяснил Туровский, рассказала внуку лишь накануне, обо всем догадался.

Возможно, он позвонил преступникам и выразил свое нежелание быть втянутым в подобную аферу. Те испугались и перегнули палку. Откуда они взяли яд кураре? Неужели один из них был южноамериканским индейцем? Нужно поискать иностранцев в городе. Француз достаточно подозрителен, жаль, что на индейца он мало похож.

Соответственно, последние слова Семена бабушке по телефону про «нее» были не про книгу, книги у Семена нет и никогда не было, а про пленку, на которую он записал свой голос. Получается, что внук хранительницы прекрасно знает преступников, но к ограблению, в сущности, не причастен.

В его пользу говорит и то, что преступление в областном музее, где украли рукописную книгу, было совершено в тот момент, когда он температурил и был не в состоянии покинуть квартиру. Здесь Туровскому приходилось верить на слово Бубенцовой. Но старая женщина, перепуганная решительными и безжалостными действиями преступников, вряд ли стала бы врать и изворачиваться, выгораживая внука. Она лишь поначалу недоговаривала. Скорее всего, тот действительно болел, раз его записанные чихи звучали в стенах музея достаточно достоверно.

Выходит, Семен Бубенцов, принявший едва ли не смертельную дозу экзотического яда, на сегодняшний момент пока единственное звено, связывающее цепь преступлений. Туровский решил, что нужно потребовать от майора личную охрану для Семена. Он оглянулся в поисках начальника УВД, но увидел не его, а Светлану Ведрищеву, спешившую в больницу.

Андрей усмехнулся, Елена Ивановна рассказала, что вчера, когда шла к внуку, встретила эту пышечку на его лестничной площадке. Бабушка заподозрила, что библиотекарша приходила проведывать больного читателя, после ее прихода у Семена оказались новые книги. А вполне возможно, и новый яд! Каким образом тогда внук отравился? Туровский прищурился, напрягая мыслительные способности.

– Закурить не найдется? – раздался сбоку от него глухой голос.

Туровский по голосу узнал майора Шашкина и представил перед собой довольно упитанную мумию в бинтах и повязках. Забинтованным было все тело от головы до пяток, причем бинты накладывались прямо на форменные штаны с красными лампасами и опоясывали нежной, хрупкой белизной форменный китель с погонами. Крест-накрест была забинтована фуражка майора с высокой тульей и козырьком. Незабинтованными оставались только глаза, взирающие подозрительно на медицинский персонал, пробегающий по двору мимо сквера, и разношенные туфли сорок пятого размера. Майор Шашкин своеобразно воспринимал теорию растворения объекта в толпе. Впрочем, если эту толпу составляли бы умалишенные, то он вписался бы туда без проблем под именем мумии сановника фараона Тутанхамона.

Туровский закашлялся и поглядел на начальника УВД. На мумию он, разумеется, похож не был, здесь сыщик не угадал. Но и без того странностей в его облике хватало. Невзрачный, серенький, весь мятый, словно перед тем, как он надел костюм изо льна, его хорошенько пожевала корова, белая панама на лысой голове и огромные, в половину лица солнцезащитные очки. Ни дать ни взять тот блеклый тип, что следил за Светланой Ведрищевой. Но что начальнику УВД нужно от простой библиотекарши? Не хочет возвращать обратно в читальный зал томик Пушкина? Шашкин стихи любит. Неужели влюблен в Светлану?

Вряд ли здесь задействована амурная тема. Но растворение в толпе профессиональное, сколько их, блеклых личностей в белых панамах и огромных очках, расхаживает по городу!

– Присаживайтесь, господин майор, – сказал Туровский.

– Обращайтесь ко мне проще, – бегло озираясь вокруг, предложил Шашкин, – ваше благородие! Господ у нас не жалуют, товарищами сами быть не хотим. Губернатор и тот норовит назвать то канальями, то дармоедами на шее народной.

Шашкин сел на лавку рядом с Туровским и натянул панаму на очки.

– Я вас, ваше благородие, совершенно не узнал, – сказал Туровский, для того чтобы майор перестал дергаться и постоянно оглядываться. – Кстати, я не курю. Бросил.

– Я тоже не курю, – хмыкнул майор, – со вчерашнего дня. Бросил. Я уже пять раз бросал. В этом месяце. Служба нервная, что ни день, то преступление. Сегодня вот этого курепчика Бубенцова отравили. Или он сам отравился?

Андрей признался, что если бы Семен не являлся ближайшим родственником хранительницы музея, то кражу с отравлением он бы не связал. Но увы. Елена Ивановна, опираясь на факты, сделала определенные выводы о причастности Семена к краже. Туровский рассказал Шашкину о том, что узнал от Бубенцовой. Практически все рассказал, за исключением мелких подробностей. Майор согласился с тем, что пострадавшему следует выделить личную охрану, он отдал распоряжение немедленно по мобильному телефону.

После чего настала очередь майора делиться вновь открывшимися фактами ночного ограбления областного краеведческого музея. Как оказалось, в этом преступлении не был использован чихающий ежик, раскатывающий по залам. Ничто не вызвало смятение у охранников по той простой причине, что те спали на рабочем месте и видели чудесные сны. Утром музей как ни в чем не бывало открыли для посетителей, один из которых обнаружил пустую витрину с пропавшей рукописной книгой. Сигнализация, как только что признался один из допрошенных охранников, не сработала, она мешала ему спать, и он ее практически сразу отключил, убедившись, что все в порядке. Убеждался охранник, не сходя со своего рабочего стула и стола, на котором дремал.

И без ежика выходило, что оба дела связаны одним преступником или одной бандой, действующей довольно нагло и решительно.

– Несомненно то, что и в этом случае преступнику помогал Бубенцов, – резюмировал вслух Туровский.

– Парням чертовски везет, – заявил Шашкин, – удачливые, сволочи. А если бы охранник услышал возню и нажал тревожную кнопку?!

– Вряд ли, – вздохнул сыщик. – Когда последний раз обворовывали ваши краеведческие музеи? – внезапно поинтересовался Туровский.

– На моей памяти никогда, – пожал плечами Шашкин.

– В том-то все и дело. Преступники хорошо осведомлены об этом, да и чертовски удачливы.

– «Ваше благородие, госпожа удача», – тихо пропел начальник УВД и поднялся, озираясь по сторонам. – Мне пора, – отрывисто бросил он сыщику. – Держите меня в курсе наших дел. Вот. – Он полез в карман мятого костюма и выудил оттуда такой же мятый листок бумаги. Видимо, корова жевала все оптом. – Вот список коллекционеров.

– Ваше благородие, спасибо! – расчувствовался Туровский, не ожидавший такой оперативности.

– Действуйте, действуйте, – кивнул ему Шашкин, – а то следующие на очереди столичные музеи. А там, глядишь, возьмутся за золотой запас страны.

Он повернулся и пошел прочь, насвистывая про госпожу удачу. В ближайших кустах Туровский заметил мелькающего следом за начальником лейтенанта Ивушкина. Тот резвым зайцем, запутывающим следы, перебегал от одной стороны дороги к другой, пока не добежал до милицейского газика. Тут он опередил Шашкина и открыл перед ним дверцу, растягиваясь по швам и козыряя майору. Шашкин привычно ответил на приветствие козырянием у белой панамы и нырнул в газик. После него на место рядом с водителем сел Ивушкин. Андрей вздохнул облегченно. Ему не хотелось, чтобы лейтенант выступал в качестве личной охраны пострадавшего Бубенцова. После фантиков он относился к нему несколько предвзято.

Машина зарычала, сорвалась с места, насколько это возможно для отечественного транспорта, и, выдавая в больничный сквер клубы едкого серого дыма, понеслась к воротам.

* * *

Андрей не спешил, хотя вновь открывшиеся факты ограбления требовали его немедленной реакции. Имея на руках список местных коллекционеров, заинтересованных в том, чтобы рукописные раритеты попали в их частные коллекции, он оставался спокоен, считая, что путь к преступникам у него уже в кармане. Оставалось чисто механически проверить каждого из них. Туровский не сомневался в том, что при разговоре с ним один из них обязательно проколется и даст зацепку, ниточку, потянув за которую сыщик распутает весь этот клубок страстей. Страстей! Ведь до какого высоковольтного накала нужно дойти, чтобы травить своего знакомого изощренным ядом, надеясь на летальный исход.

Любовно поглаживая полученный список, пристроенный на колене, Туровский поглядывал на больничное крыльцо. Оттуда должна была показаться Светлана Ведрищева. Не могла же она просидеть у койки больного весь день! Безусловно, могла, если бы там уже не сидела Елена Ивановна. Две женщины у койки одного мужчины – это как две хозяйки на одной кухне, кому-то придется отступить. И Туровский знал, кому именно в этом случае.

Здесь он не ошибся.

Светлана выскочила, как ошпаренная кошка, и побежала к выходу. Андрей ее окликнул, поднявшись, и побежал навстречу. Едва успел спрятать драгоценный список в карман.

Светлана остановилась как вкопанная, заметив Туровского.

– Я так и знала! – воскликнула она, глядя на сыщика.

– Что, что знала? – встрепенулся тот, предчувствуя, что во внезапном порыве та может выдать полезную информацию.

– Вы за мной следите, – горестно изрекла девушка и принялась теребить свою русую косу. – Думаете, что это я отравила Семена!

Андрей вяло предположил, что у Светланы легкая стадия шизофрении и ей всюду кажется слежка и преследование.

– Да, – продолжала Светлана, – я приходила к нему накануне. Он позвонил в библиотеку и попросил принести ему необходимые для работы книги. Семен заболел! Тяжело заболел! Он чихал в трубку. И я принесла.

– Вы часто носите книги больным читателям? – не сдержался Туровский.

– Нет, – гордо тряхнув головой, ответила ему Светлана. – Это было сделано мною в виде исключения из общих правил.

И она вновь направилась к выходу.

Терять ценного свидетеля, пока, впрочем, неизвестно чего, было недопустимо. Андрей направился за ней. Они вышли на улицу, но разговаривать спокойно не получалось, половина фраз тонула в автомобильном шуме. Андрей предложил девушке зайти в блинную, на что та, немного подумав, согласилась.

– Если это как-то поможет Семену, – вздохнула она.

Они устроились за свободным столиком, и Светлана, не дожидаясь Туровского, заказала себе оладьи с медом. Восхищенный ее наплевательским отношением к собственной фигуре, следует заметить, довольно аппетитной, он заказал себе то же самое. Но аппетита у девушки не было, она ограничилась лишь парой оладий, отказавшись от добавки. Туровский с удовольствием умял еще парочку.

Глядя на то, как он жует, – видимо, в этот момент сыщик показался Светлане совершенно безобидным, – она рассказала ему все, что смогла. Не смогла только открыть своих внезапно нахлынувших чувств к милому молодому парню Семену Бубенцову. Впрочем, то, что он ей давно нравился, она скрывать не стала. И пошла с нужными книгами к нему домой из чисто дружеских побуждений, ни на что серьезное не рассчитывая. Что она увидела у него в квартире? Ничего особенного. Все как обычно у холостяка, за которым ухаживает вредная бабуля. Светлана бы сделала квартиру Семена более уютной! Что она заметила странного? Ничего странного не заметила. Семен был довольно милым, хоть и больным, предложил поделиться лечебным травяным отваром, но признался, что тот был довольно горьким и противным. Естественно, Светлана отказалась его пить. Она заварила ему и себе чай, очень хороший чай, который умеет заваривать только она...

Туровский кивнул, его насторожил горький травяной отвар, якобы лечебный. Он спросил Светлану, не говорил ли, случайно, Семен, кто ему этот отвар приготовил? Нет, ничего такого Семен не говорил. Какая досада! Андрей достал мобильный телефон и позвонил Елене Ивановне, прекрасно зная, что пользоваться мобильниками в больницах запрещено. Но он сам попросил ее быть на связи.

Елена Ивановна ответила. Нет, лечебных отваров внуку она не готовила.

К общей загадке добавилась еще одна загадочка, которую, как чувствовал сыщик, можно разгадать. Он похлопал себя по карману. Но не по тому, где мирно ждал своей участи список частных коллекционеров, а по тому, где лежали взятые у Бубенцовой ключи от квартиры внука. Как только оперативники закончат следственные действия, Андрей поедет к Семену на квартиру. Шашкин дал ему добро, так ничего противозаконного он не совершит.

* * *

Попасть в квартиру Бубенцова удалось только к вечеру. Туровский, не тратя времени даром, позвонил первым по списку коллекционерам и договорился о встречах. Но сначала предстояло своими глазами увидеть жилище мастера.

Оно действительно представляло собой берлогу холостяка, центральное, самое почетное место которого занимал компьютер. Рядом с ним теснился стол со всевозможными флешками, дисками, чипами, микросхемами, деталями... Андрей слабо разбирался во всем этом многообразии. Его больше всего заинтересовал стакан с отваром. Но его не было. Вернее, стаканы были, но все они стояли чистыми. Впрочем, странно было ожидать, что улику оставили бы без внимания специально для любопытствующего сыщика. Радовало то, что результаты осмотра квартиры пострадавшего он сможет получить через Шашкина. Контакты подобного рода Туровский старался всегда налаживать, как ни крути, а без нашей милиции не обойтись. Это не книгу украли, тут человека чуть не убили.

– Жаль стаканчик, жаль, – вздыхал Туровский так, словно сам собирался испробовать яду.

Он прошел на балкон. Тот был завален ненужным хламом, во главе которого высился старый маленький холодильник. Сыщик с ухмылкой оглядел лыжи, одна из которых оказалась треснутой, детский велосипед с колесами-восьмерками и облезлый, когда-то эмалированный, таз. Все довольно обычное, что привыкли хранить наши сограждане на своих балконах. Сюда, видимо, хлам стаскивала Елена Ивановна, в ее возрасте избавляться от ненужных вещей становится истинной мукой, и они перекочевывают к беспечному внуку. В старом холодильнике лежал пакет с травой. Сыщик пожал плечами и захлопнул холодильник.

Потом он зашел на кухню и полазил по кастрюлям. Ничего, кроме куриного супчика, не нашел. Ничего подозрительного. Отвар принесли, его здесь не варили. Кто принес? Нужно опросить соседей. Товарищи уже это сделали, но, возможно, соседи вспомнят что-то еще.

К примеру, что пришли двое головорезов и заставили Семена выпить отраву. Тот сопротивлялся, кричал, соседи эти крики слышали...

– Ничего не слышали, – покачали головами старушки, греющие косточки под ласковым весенним солнцем на лавочке.

– Ни малейшего крика, – сказала самая разговорчивая из них. – А приходила к нему библиотекарша, точно. В платке, из-под которого выбивалась длинная коса, и в солнечных очках. Пряталась, чего-то боялась. Бочком так прошла, с пакетом. Книги там были? Нет, не похоже на книги. Хотя зрение, милок, у нас слабовато. Может, и книги она ему несла. Елена Ивановна приходила. Кто еще? Из знакомых больше никого. Из незнакомых, может, кто и приходил в подъезд, они разве доложатся? Консьержку нужно нанимать! Взяли бы меня, все равно тут сижу целыми днями.

– Без толку сидишь-то, – встряла другая старушка. – Всех и не упомнила! Пьяный Ванька-слесарь приходил в седьмую квартиру! Меня нужно консьержкой брать.

– Бабоньки, – возразила третья, – я лучше. Я скорую помощь и милиционеров видела сегодня в квартире Сеньки Бубенцова.

– Эка невидаль! – закричала первая. – Я вот перед собой сыщика вижу!

Туровский поспешил ретироваться, чтобы не вступать в спор, кто из старушек более достоин быть местной консьержкой. Он вернулся в квартиру Семена, чтобы еще раз все хорошенько обдумать на месте преступления. Устроившись перед компьютером, он представил себя Семеном.

Входная дверь, на что неоднократно жаловалась Елена Ивановна, была открыта.

Семен ленился бегать ее открывать, он кричал гостям, чтобы те заходили. Они зашли. Он сидел к ним спиной. Преступники могли тихо войти, ударить Семена по голове и скрыться. Но они выбрали более сложный путь! Очень странно. В этой странности, как чувствовал сыщик, и кроется правда.

Преступники прошли, поздоровались с Семеном, оставили ему злосчастный отвар. Почему он его у них взял? Они медицинские работники или знахари? Поговорили, ушли. Яд подействовал после того, как Семен выпил отвар. Пил он его один. Значит, преступники все рассчитали правильно. Если их и заметили, то почему-то не связали появление в подъезде с Семеном, как того пьяного слесаря. Выходит, они пришли как представители ЖЭКа или врачи скорой помощи. Врачи – это довольно интересно. У Туровского не выходил из головы лечащий врач Бубенцова, уверенный в том, что беднягу отравили ядом кураре. Не отсюда ли такая уверенность, что он сам это сделал?! Пожилой доктор с многолетней практикой в небольшом городишке? Вряд ли. Мысли уходят у сыщика в сторону. Не в ту сторону, куда следует. Это точно! Истина где-то близко, она здесь, но он ее пока не видит. Ничего, нужно все расставить по своим местам, и мозаика сложится.

– Неуемная фантазия, несомненная удачливость, хладнокровный расчет, получается товарищ Остап Бендер. Его благородие Бендер. Или я ошибаюсь? Нужно перечитать классиков, зайти в библиотеку... Светлана Ведрищева? Сама ему позвонила...

Продолжая думать, сыщик посмотрел на телефон, его снятая трубка безжизненно висела на проводе и слабо пикала гудками. Андрей решил вернуть ее на положенное место.

Как только Туровский положил трубку на место, раздался телефонный звонок. Он ответил, но на обратном конце провода молчали. Андрей повторил: «Слушаю вас» громче, но в ответ услышал тишину, а вскоре после нее короткие гудки. Туровский положил трубку, на долю секунды задумался, рассматривая номер на определителе, и перезвонил по нему.

– Краеведческий музей, слушаю вас, – бодро отрапортовал охранник Федоров.

– Захар Владимирович? – удивился сыщик. – Это вы сейчас звонили?

– Нет, – ответил тот, – никуда я не звонил! Это вы мне позвонили.

– А кто находится сейчас рядом с вами?!

– Кто? – Чувствовалось, что старик Федоров оглядывает холл. – Мамонт!

– Мамонт позвонить не мог, – разочаровался Туровский.

– Отчего же? Кто его знает. Тут только отвернешься, каждый норовит воспользоваться халявным аппаратом.

Туровский положил трубку и задумался. Сомнений в том, что звонил отравитель, интересующийся, достаточно ли хорошо он отравил жертву, у него не было. Но почему из музея?!

Глава 5

СУДЬБА РАСПОРЯЖАЕТСЯ СЛУЧАЯМИ, СЛОВНО ТАСУЕТ КОЛОДУ КАРТ

Светлана сидела в тишине читального зала и переживала за то, что так мало внимания уделяла Семену. Конечно, она чувствовала, что мальчик к ней неравнодушен, но лишний раз ему улыбнуться не могла. Не позволяло воспитание? Не кокетливый у нее характер? Разумеется, она не могла, как некоторые беспринципные девицы, очертя голову броситься на первого встречного. Ах, Семен не первый встречный! Как обидно, что все так нелепо получилось.

Светлана нисколько не соврала сыщику, сказав, что пришла с книгами после просьбы Семена, а не по личной инициативе. Ну, разве что несколько приуменьшила собственную скорость. Не говорить же этому столичному мачо, что она бежала, неслась к Семену Бубенцову на крыльях надежды. К чему ему об этом знать? Пусть сначала найдет человека, покусившегося на жизнь такого хорошего парня, пусть Семен придет в себя и признается Светлане в своих чувствах, пусть... Впрочем, и этого достаточно. Пусть признается он, тогда признается и она. В провинциальных городках не принято девушкам делать первый шаг навстречу пылким отношениям. Кругом родственники и знакомые, друзья и друзья друзей, что они станут говорить?

Светлана вздохнула. Скажут, что она примчалась к Бубенцову в больницу, потому что влюблена в него, как кошка в валерьянку. Но она не могла не прийти.

В тот раз, когда Светлана принесла ему книги, он так ее благодарил, так на нее смотрел! Словно чувствовал, что это его последний день. Девушка всхлипнула. Нет, он выкарабкается. Доктор сказал, что яд был очень сильным, но помощь Семену успели оказать вовремя. Яд! Как это похоже на женщину...

Светлана испуганно передернула плечами. А если сыщик думает, что этот яд подлила Семену она?! Какой ужас! Туровский попросил, если Светлана что-то вспомнит еще, то пусть позвонит ему в любое время суток. Она должна что-то вспомнить, иначе подозрение падет на нее. Глупости, в милиции работают умные люди, Туровский, хоть и хлыщ, но впечатление дурака не производит. И все же. Что-то вертится в голове, непонятно пока что. Светлане показалось что-то необычным, когда она зашла в комнату к Семену. Ну вот, из-за всех переживаний забыла. Нужно вспомнить и позвонить сыщику.

Нужно проведать Семена. Елена Ивановна на нее подозрительно поглядела в больнице. Но это из-за того, что на внука кто-то покушался. Светлана на ее бы месте тоже смотрела на окружающих довольно подозрительно. Среди них может оказаться преступник.

Ей представился преступник в образе блеклого типа в белой панаме и солнцезащитных очках. Помятый льняной костюм не выходил у нее из головы, потому что его хотелось, как хорошей хозяйке, немедленно снять и погладить. Блеклый тип никак не перевоплощался по совету сыщика в кавалера, ищущего ее внимания. Преступник, и все тут. Иначе зачем он за ней следил? Между прочим, что-то сегодня она его не видела, у типа внезапно появились более важные дела, чем слежка за простой, скромной девушкой? Это обстоятельство даже как-то обижало.

Светлана поглядела на часы и начала собираться. Библиотека закрывалась поздно вечером. Ее сотрудницы по личной инициативе, дабы возбудить в жителях городка любовь к чтению, продлили себе на весенне-летнее время рабочий день. Но возбудили только любопытство, на первых порах количество читателей не возросло. Но сотрудницы не сдавались и искренне верили в эту великую идею, пропагандируя ее через местную прессу в виде приглашения посетить библиотеку. Любопытные валом валили удостовериться в том, что дурочки библиотекарши действительно сидят до ночи в ожидании читателей. Кое на кого из них удалось завести абонемент. Но большинство уходили, скептически настроенные после просмотра содержимого книжных полок. Да, современных новинок было катастрофически мало, а занимающие большую часть залов библиотеки классики пылились на книжных полках в каждой квартире.

Светлана взяла себе за правило каждый месяц покупать по две новые книги и после чтения сдавать их себе в библиотеку. Светлане Ведрищевой было свойственно бескорыстие и милосердие, одним словом – благородство. Но в этом месяце ей было не до книг, проблемы библиотечного дела отступили на второй план. Завтра, вместо того чтобы провести обед в книжном магазине, изучая новинки, Светлана собиралась бежать в больницу к Семену.

О них станут говорить злопыхатели?

Как это было неприятно и неправильно! Люди ничего не понимают, но главное, чтобы Елена Ивановна поняла Светлану правильно.

Девушка окинула взглядом пустой зал, выключила свет, включила сигнализацию и поспешила к выходу.

Она услышала шаги за спиной, когда закрывала дверь. А когда Светлана прятала ключи в сумочку, она услышала страшный мужской голос.

– Наконец-то, замучался ждать, – пробасил тот, – поговорить надо!

Светлана резко обернулась.

Напротив нее стоял и играл ключами от машины тот самый блеклый тип в белой панаме и солнцезащитных очках. В том же мятом костюме и с кривой ухмылкой на скрывающемся лице.

– Нам не о чем с вами разговаривать, – отчеканила Светлана, хотя у нее от страха задрожали коленки.

– Ошибаетесь, барышня, – расплылся он в гнусной улыбке. – У нас есть такая интересная тема для разговора, что вы не сможете от нее отказаться! Получите удовольствие по полной программе.

«Получение удовольствия» у Светланы Ведрищевой четко связывалось с приемами борьбы, которым ее обучили в школе самообороны. «Если на вас напал маньяк, – говорил девочкам отставной военный, а теперь тренер, Пушкарев, – у вас остается два выхода из создавшегося положения. Первый – расслабиться и получить удовольствие, второй – отразить его натиск приемом, которому я вас обучу».

Из того, что тренер показывал на помощнике, заламывая тому руку за спину, пригибая несчастного к полу и ударяя страдальца в пах, у Светланы всегда выходило только последнее действие. Получать от маньяка удовольствие она категорически отказывалась всеми фибрами тонкой, ранимой души. Даже если бы она была не влюблена в Семена Бубенцова, то и тогда посчитала бы сомнительным удовольствие получать наслаждение в темной подворотне, едва освещаемой слабыми тусклыми фонарями, от жестокого и хладнокровного маньяка.

В том, что перед ней вертел ключами от припаркованного поблизости мусорника-самосвала настоящий маньяк, Светлана нисколько не сомневалась. Она ясно увидела картину того, на что надеялся этот тип. Он собирался над ней надругаться, после чего забросить в самосвал и отвезти ее безжизненное тело на свалку.

Напрягая память и вспоминая прием: заломить руку, пригнуть к полу, врезать в пах, Светлана почему-то, видимо чисто по-женски, решила его немного видоизменить. Вместо того чтобы накинуться на маньяка и схватить того за руку, занесенную над жертвой, она для начала со всего размаха ударила типа по голове сумкой, в которой лежал том энциклопедического словаря, прихваченного для того, чтобы изучить противоядия.

Кладезь знаний основательно помял белую панаму, обрушившись на ее владельца сокрушительным землетрясением, снес далеко в сторону темные очки, обнажив всю неприглядность резко поглупевшей физиономии маньяка. Маньяк ошарашенно уставился на Светлану Ведрищеву, не в силах оказать бойкой девице стойкое сопротивление. Глядя на то, как она, поправ порядок боевой защиты, уже заносит ногу для удара в пах, он лишь слабо махнул рукой и промычал проклятия.

Молниеносный удар пришелся прямо по назначению, тип слабо проблеял, согнулся в три погибели и упал на траву, выронив ключи. Светлана наклонилась над ним и горько усмехнулась.

– Теперь, – она пригрозила типу пальцем, – у тебя отпадет всякое желание со мной говорить!

– Точ-ч-ч-чно, – простонал маньяк, держась за ушибленное место.

Светлана развернулась и зашагала прочь.

Видел бы ее сыщик Туровский! Видел бы он, какая она храбрая, мужественная девушка! Попадись ей на пути отравитель, она мигом бы расправилась с преступником! Проходя мимо самосвала, Светлана, все еще пребывая под впечатлением от только что состоявшейся битвы, со всей силы пнула по огромному колесу.

Она так и не поняла, что промазала и попала точнехонько в зад водителю самосвала, в сумраке спокойного провинциального вечера меняющего злополучное колесо. Водитель рухнул под самосвал, едва не вылетев с обратной стороны на проезжую часть, после чего на карачках вернулся к месту ремонта. Держась за пострадавший орган, он обескураженно поглядел вслед разбитной хулиганке и показал ей кулак.

Блеклый тип в помятом костюме и растерзанной панаме в ужасе содрогнулся, видя эту сцену, полез дрожащей рукой в карман и выудил оттуда поломанную сигарету. Он долго пытался закурить, в конце концов плюнул, отбросил сигарету в сторону и достал мобильный телефон.

– Шеф, ваше благородие… – Бас его перешел в слабое контральто. – Она совершенно неадекватна! Она дерется, шеф, как портовый грузчик. Чес-слово. Чтоб мне сдохнуть! Пардон, ваше благородие. Она меня чуть не убила. Да что там меня! Эта стерва, пардон, ваше благородие, уложила половину улицы. Изволю ли я продолжать за ней следить?! Ни за что! Такие на ночь глядя душещипательные беседы с элементами членовредительства сокращают мое и без того слабое, подорванное на поприще служения вашему благородному делу здоровье. На хрена она нам нужна, ваш бла... Нужна? Продолжать за ней следить? Тогда, ваше благородие, извольте оповестить вдову и не оставить без присмотра малых деток. Чьих? Моих, шеф, эта фурия меня убьет, если я попадусь ей на глаза еще раз. Она меня об этом предупредила. Я, конечно, готов ради вашего дела на любой подвиг, но она просто беспредельничает...

Маньяк тяжело вздохнул, выслушав возражения шефа, и со злостью захлопнул крышку мобильника.

– Ключи от «мерседеса», куда они упали? – пополз он по траве, шаря руками. – Машина шефа, он меня убьет, если я их не найду.

* * *

Судьба порой распоряжается случаями, словно тасует колоду карт. Раз – и выпала роковая пиковая дама, два – и вот он, король пик – брутальный брюнет!

Туровский столкнулся с Барклаем в узком гостиничном коридоре нос к носу.

Они, как оказалось, жили по соседству. Но никаких компрометирующих звуков из соседнего номера Андрей никогда не слышал. Впрочем, он давно заметил, что Барклай часто уходил на весь день и возвращался лишь поздно вечером, как сегодня. Столкнувшись с ним в узком коридоре, Андрей первым делом подумал о том, какой он молодец, что привез с собой хороший коньяк, не надеясь на местные магазины. В том, что Барклая следует затащить к себе в номер и хорошенько выпотрошить из него информацию, сыщик нисколько не сомневался. Слишком подозрительным был этот французский гость города. Слишком подозрительно долго он отсутствовал неизвестно где.

– Добрый вечер, господин... – Туровский улыбнулся и сделал паузу.

По его сценарию, гость обязан был продолжить и представиться. Другого пути у него не оставалось.

– ...Господин Барклай, Василий, к вашим услугам, – благородным кивком поприветствовал Туровского Барклай.

– Чертовски приятно. – Андрей принялся жать его руку. – Чертовски приятно встретить в этом небольшом городке земляка!

– Пардон? – удивился тот. – Вы тоже из Парижа?

– Из Парижа ли я?! – делано изумился Туровский, мгновенно прикидывая, что ему следует предпринять дальше. – Василий, Париж! Франция! Елисейские Поля! Мадамы! Мусье! Нам нужно выпить за парижских дам хорошего французского коньяка! У меня как раз такой стоит в номере.

Не дав Барклаю опомниться, сыщик втолкнул его к себе в номер и закрыл дверь. К счастью, на этот раз дежурила не Зося, так что в коридоре никто не подслушивал и не подглядывал.

– Располагайтесь у меня, как у себя. – Туровский втолкнул Барклая в кресло и полез за коньяком. – Как у нас все быстро закрутилось, вот что значит встретились близкие по духу люди! Я даже не успел представиться. Андрей Туровский, частный… предприниматель.

– Бросьте, – отмахнулся Барклай, освоившись в номере Туровского. – Все знают, что вы сыщик, господин Туровский. Зося мне в день вашего приезда об этом сразу сообщила.

– Зося, Зося, – укоризненно качая головой, пожурил ее Андрей, – ей бы разведчицей в тылу врага работать, все знает. Но не в этом дело! Мы с вами, Василий, давайте по-простому уж, без церемоний, оказались здесь, вдали от Родины, и должны сплотиться...

– Каким это образом? – насторожился Барклай.

– Дружественным! – обрадовал его Туровский. – Я так счастлив, что получил возможность поговорить с умным человеком!

Он так и сыпал комплиментами, хотя на самом-то деле умным человеком, с которым всегда приятно поговорить, Андрей Туровский считал исключительно себя.

Но Василий Барклай попался на эту приманку, как неразумный щенок в сточную канаву. Он проводил оценивающим взглядом бутылку коньяка, цокнул языком, глядя на вторую, и остался доволен увиденным. Туровский достал дорожный набор с неизменными коньячными рюмками, пить из граненых стаканов он считал дурным вкусом. Барклай обрадовался еще больше, видимо, возил с собой такой же набор.

«Определенно, между нами есть нечто общее», – подумал Андрей, разливая коньяк по рюмкам.

«Ничего страшного, если я выпью с этим парнем коньяку», – подумал Барклай.

Он не представлял истинного коварства сыщика.

Сначала они, как полагается, выпили за дам. Следующий тост, от которого было невозможно отказаться, был провозглашен за родителей. Барклай расчувствовался и признался, что он, хоть и живет в Париже, родом из Санкт-Петербурга, куда собирается вернуться на вечный покой. Его прабабка когда-то танцевала там на сцене Мариинки, а его благородный предок был почитателем ее таланта. После мужем. А потом грянула революция...

– А не знала ли ваша многоуважаемая прабабушка, – поинтересовался Андрей после третьей рюмки, – какого-нибудь поэта, к примеру, Акакия Горемыкина?

– Горемыкина? А в каком году они могли встретиться? – заинтересовался Барклай.

– В каком году… – принялся считать Туровский.

– За русских поэтов! – провозгласил Василий.

– В каком году… – После четвертого тоста считать было весьма тяжело. – Нет, она не могла с ним встретиться. Вася, а твоя прабабушка не носила фамилию Горемыкина?

Настала очередь задуматься Василию.

– Моя прабабка, – со вздохом признался он, – вертела не только фуэте, но и... м-да. Она была замужем трижды. Барклай был последним. Горемыкина, говоришь? Была ли она Горемыкиной?

– Ха-ха, – рассмеялся как можно беззаботнее Туровский после пятой рюмки. – А фамилия Ведрищева тебе ничего не го ворит?

Барклай, до этого глядевший на потолок так, словно там была написана биография его прабабки, внезапно опустил глаза в пол и побледнел.

– Нет. – Он поспешил с ответом, боясь, что вынужденная пауза может вызвать подозрение. – Это фамилия, как и сама Светлана, мне ни о чем не говорит!

– Вот тебе, прабабушка, и Барклаев день, – присвистнул Туровский. – А может быть, – он зашептал, в упор глядя на дорогого гостя, – ты знаешь Виолетту Купцову?

Захмелевший Василий замотал головой:

– Виолу? Знать не знаю!

– А Зосю с регистрации?

– Никогда не видел!

– Замечательно, – откинулся на спинку стула Туровский, – ты тоже бабник! А как тебе Елена Ивановна?

– Елена Ивановна? – напряг мыслительные способности Барклай.

– А, – хлопнул его по плечу Андрей, – вот ее ты действительно не знаешь. А про рукописное «Житие» слышал?

Барклай отпирался ото всего. Туровский понял, что на фамилии Светланы Ведрищевой задел чужую тайну, раскрыть которую теперь нестерпимо хотелось. Но Барклай, несмотря на приличную дозу принятого на грудь коньяка и развязанный язык, говорить на эту тему упорно отказывался. Он лишь рассказал Андрею, что по специальности архитектор, приехал в городок, чтобы присмотреться к имению помещиков Бахметьевых, что находится неподалеку. Один его хороший знакомый, постоянно проживающий во Франции, попросил Василия присмотреть скромный домик в российской глубинке, чтобы там провести остаток жизни. Чем, собственно, на данный момент и занимается Барклай, уж очень он обязан этому хорошему знакомому, а тот целиком и полностью доверяет его вкусу.

Туровский не бывал в поместье, старинными домами не интересовался, и вообще предположил, что эта заранее приготовленная Барклаем «легенда» не выдерживает никакой критики. Что мешало хорошему знакомому самому приехать сюда и увидеть будущее жилище? Возраст? Но он все равно собирался перебираться в Россию на постоянное место жительства.

Если что-то где-то непонятно, был уверен Андрей Туровский, за этим обязательно скрывается тайна.

Впрочем, Барклай, как казалось, ничего больше не скрывал. Разрушающийся дом и заброшенное имение он описал с профессиональной точностью. Бывал там неоднократно и в показаниях не путался. Но сыщик после разговора был на сто процентов уверен, что француз сказал не все. Радовало то, что возвращаться в Париж в ближайшее время Барклай не планировал, собирался осмотреть заброшенные барские дома в соседнем районе. Главное, что теперь между ним и сыщиком был налажен диалог, и Туровский приоткрыл завесу тайны, сам того до конца не понимая.

Представить, что Барклай приехал в городок для того, чтобы забрать украденный преступниками раритет, было легче легкого. Благородного архитектора, скорее всего, послали не за домом, а за рукописной книгой. Дом – это прикрытие. Если бы Барклаю действительно требовалось приобрести дом, то он обивал бы пороги мэрии, в чьем ведении находились разрушающиеся памятники архитектуры прошлых веков, на восстановление которых, как и на драматический театр, никогда недоставало средств. Тут своих жителей разместить бы по квартирам-муравейникам, а не заботиться о том, как выглядят дома бывших буржуев, в которых до девяностых годов располагались дома-интернаты и прочие богоугодные заведения. Располагались ровно до тех пор, пока не пришли в негодность, а на капитальный ремонт вновь не нашлось денег.

Впрочем, экономия на культуре – это старинная традиция всех русских правительств.

Туровский прикинул, что ему следует проникнуть в номер Василия и хорошенько там покопаться. Аморально? А врать сыщику не аморально? А скрывать от правосудия грабителя раритетов? Андрей был уверен, что Барклай сам не брал ни Домостроя, ни родословной книги. Но он наверняка знал человека или нескольких, которые пошли на ограбление музеев.

И воспользовался плодами их неправедных трудов. Только куда дел ценные книги? Шансов на то, что спрятал их в номере, разумеется, мало. Мало, но убедиться в этом нужно.

Но мог ли Барклай отравить Семена Бубенцова? Раз он интересуется старинными вещами, то почему бы ему не воспользоваться старинным методом удаления с пути нежелательных свидетелей с помощью проверенного веками яда? Но в качестве кого он пришел к Бубенцову? Елену Ивановну он не знает. Зато знает преступников! Точно, думал Туровский, здесь есть связь. Придется опять обращаться к начальнику УВД и просить его выделить человека для слежки за Василием Барклаем. Тяжело работать одному. Только физически тяжело, зато анализировать и думать никто не мешает.

Барклай что-то скрыл. Туровский что-то почувствовал в квартире Бубенцова, это не дает ему покоя. Отчего-то два эти факта связываются вместе, как сиамские близнецы. Он был на балконе, когда промелькнула странная мысль, но она не задержалась.

Надеяться на проблески сознания он не любил. Действие и анализ приведут его к положительному результату. Барклай – хорошая зацепка в этом странном деле. Андрей его раскрутит со временем!

Они расстались практически друзьями, допив коньяк и пожалев о том, что у Туровского не оказалось третьей такой замечательной бутылки. Зато у него оказалась новая версия, в которой главным действующим заказчиком был некий француз, посредником-почтальоном Барклай, исполнителями – его люди. И эта версия сыщику нравилась. Но требовалось проверить и остальные, в первую очередь частных коллекционеров. Ими Андрей решил заняться завтра.

* * *

Василий Барклай влетел к себе в номер со скоростью межконтинентальной ракеты, выпущенной со стороны Северо-Корейского государства, и с той же криволинейной траекторией. В потемках он наткнулся на кресло, запнулся, перевернулся, кубарем перекатился через него и распластался на полу.

Туровский, в этот момент любовно расправлявший простынку на своей постели, от неожиданного грохота замер и прислушался. Ему показалось, что за стенкой упал мешок с костями. Но вскоре послышались чертыхания и неясная возня.

Василий дополз до стенки с выключателем, на ходу лбом тараня кадушку с пальмой, поднялся и включил свет. Его не интересовала собственная внешность и моментально выросшая на аристократическом лбу шишка. Его пугало присутствие в гостинице сыщика. Да что там в гостинице – за стенкой, буквально в двух шагах от него, сидел человек, способный раскрыть тайну, не его тайну, тайну его клиента! Судьбе было угодно прислать сюда сыщика именно в тот момент, когда он, казалось бы, сделал свое дело и, как мавр, мог гордо удалиться. Мало того, что этот сыщик жил по соседству, он еще фактически насильно заставил Барклая рассказать ему все, что тот знал. Здесь сыщик прогадал! Нетрезвые мозги не дали сбоя. Самого главного тот так и не услышал! Но он может увидеть и все понять, обо всем догадаться.

Барклай бросился к поцарапанному секретеру, украшавшему его номер, и достал оттуда большую пластиковую папку для хранения документов. Ее необходимо было срочно спрятать! В поисках тайника Василий огляделся, ничего лучшего, кроме того, как засунуть папку под кровать, он не придумал. С разбега от секретера до кровати он упал на пол и заглянул под кровать.

Туровский, расправлявший складки на подушке, замер. За стеной вновь бросили мешок с костями. Он удивленно вскинул брови и, оставив подушку со складками, подошел к стене и прижался к ней ухом. Для подслушивания лучше всего использовать пустую трехлитровую банку, но ее под рукой не оказалось.

Василий помрачнел. Под кроватью было чисто, значит, там регулярно убирали! Это не входило в планы архитектора. Прижимая пластиковую папку к груди, он оглядел пространство. Убогость обстановки возмущала его до глубины души! Понимая, что ни в один предмет мебели засунуть коробку ему не удастся, он перевел взгляд на стены. Раздолбить одну из них и сделать стенной сейф! Василий подошел к стене и, проверяя ее прочность, врезал по ней со всей силы кулаком.

Туровскому показалось, что он получил удар прямо в ухо.

Слышимость резко упала, в обоих ушах раздался противный звон. Он отпрянул от стены и тихо выругался. У него создалось впечатление, что у Барклая разыгралась падучая болезнь и его шарахает из стороны в сторону.

Барклай тем временем взвыл от боли. Кулак горел, кости трещали, коробка, прижатая к груди, требовала немедленного прикрытия.

Василий уставился на свой чемодан, выглядывающий из-за внезапно открывшейся дверцы шкафа. Единственное место, куда папка могла поместиться без труда. Но как разгуливать по городу с чемоданом? Если только оставлять чемодан в машине, но где гарантия, что любопытный сыщик не вскроет багажник?

Шкаф? Василий прищурился и навел резкость. Он ошибся в оценке предметов обстановки! Если эту махину немного отодвинуть от стены и между ней и шкафом засунуть драгоценную коробку из пластика, то можно спокойно жить дальше.

И Барклай принялся вываливать содержимое шкафа на постель, чтобы его было легче передвигать. Прочный деревянный шкаф оказался настолько неподъемным, что Василий удивился. Никогда раньше он не двигал шкафов, обычно этим занимались нанятые им работники. С непривычки отодвинуть шкаф от стены у него не получилось, он его попросту завалил.

Туровский подскочил на постели от страшного грохота.

Создавалось впечатление, что в средней полосе страны посредством землетрясения небрежно поменяли местами парочку равнин.

Оказывается, сосед в нетрезвом состоянии был страшен! Он дошел до того, что начал громить мебель. Интересно, с чего он так разозлился, что рвет и мечет, мечет и рвет?

Василий, глядя на перевернутый шкаф, тяжело вздохнул. Поднять махину и поставить на место у него наверняка не хватит сил, можно даже не пробовать. Остается изобразить полный кавардак и потребовать от горничной, чтобы она ничего не трогала в его специально созданной творческой обстановке! Там, где горничная ногу сломит, разгребаясь, сыщику уж точно не найти пластиковую папку. Василий, злорадно хмыкая, перевернул еще стол и стулья.

Туровский сел в постели. За стенкой происходило нечто невероятное. И это нечто требовало его вмешательства. Хотя бы из чистого любопытства! А по большому счету ради помощи новому другу, с которым они так мило беседовали сегодня вечером, распивая коньяк. Сыщик подскочил и принялся одеваться. На всякий случай он еще раз прислушался – за стенкой стояла пугающая тишина. Если до этой ночи она казалась ему вполне нормальной и даже привычной, то после учиненной разрухи стала просто вызывающей. Первой его мыслью было, что Барклай убился, и он поспешил к нему в номер.

Василий Барклай спал!

Он спокойно лежал на кровати-горе из фраков, парадно-выходных костюмов, сорочек и носков среди полного и капитального погрома, перевернувшего всю мебель в номере. Любовно прижимая к груди пластиковую папку, он как ни в чем не бывало мирно похрапывал, наплевательски отнесясь к внезапному появлению сыщика.

– Странная папочка, – прошептал Туровский, безрезультатно пытаясь выдернуть пластик из рук Барклая. – Неужели там похищенная книга?

Туровский замолчал. Барклай, сладко причмокивая во сне и прижимая к себе папку, перевернулся с ней на бок.

Действовать следовало моментально, другого подходящего случая могло и не представиться.

Андрей огляделся, более пристальным взглядом оценивая качество вещей. Слишком дорогие для почтаря-посредника, они валялись как попало и, словно, отчитываясь перед сыщиком, гордо выставляли напоказ свои ярлыки. Туровский поднял с пола пиджак и присвистнул. Из последней коллекции Армани! Для того чтобы приобрести этот пиджачок, простому смертному придется год жить впроголодь. Вторая поднятая с пола вещь подтвердила его догадку. Барклай скрывал свою принадлежность к элите общества!

Или... Туровский хлопнул себя по карману со списком.

Или Василий Барклай сам являлся частным коллекционером, скупающим краденые раритеты. Он их не просто скупал, а перепродавал. Выгодный бизнес, если вести его с размахом.

Туровский поднял упавший мобильный телефон. Лишнее подтверждение скромной роскоши, эстетствующий архитектор Барклай остался верен себе и в мелочах. Эксклюзивное оформление с инициалами владельца в виде бриллиантовой россыпи. Вензель «ВБ» – сомнений нет, имя и фамилии у него подлинные, здесь Василий не соврал. Очень дорогой телефончик.

Туровский не сразу справился с сенсорным управлением, залезть в адресную книгу у него не получилось, лишь высветился последний номер звонившего Барклаю абонента. Андрей переписал номер и положил эксклюзивный мобильник на место.

Очень хотелось проинспектировать карманы архитектора, но у Андрея не было твердой уверенности в том, что тот не воспримет это простое действие сыщика как вмешательство в личное пространство и не начнет кричать. Любопытство не приведет к добру, подумал Туровский и ограничился беглым осмотром помещения.

Когда он вернулся к себе, первым делом набрал записанный номер. Позвонил с гостиничного аппарата, стараясь не вызвать особого подозрения. Приготовился извиняться, что ошибся...

– Слушаю, – ответил на обратном конце провода мужской голос.

– Майор Шашкин?! – изумился Туровский.

– Вы ошиблись, – сказал голос и отключился.

– Я ошибся, – согласился с ним Туровский и задумался.

* * *

Светлана Ведрищева без приключений добралась до своей квартиры. После неприятной сцены нападения маньяка у дверей родной библиотеки она была уверена в своих физических возможностях и чувствовала себя суперменом. Нет, настоящей суперледи! Она смогла дать отпор серийному преступнику, о чем намеревалась утром сообщить сыщику Андрею Туровскому и усмехнуться при этом. Он убеждал Светлану, что ее преследует поклонник! Смешно! В наше время настойчивыми преследователями-поклонниками оказываются лишь закоренелые маньяки. Это в прошлом, позапрошлом веке мужчины ходили за дамой сердца и целовали песок, по которому она ступала, пели под балконами серенады и клялись в вечной любви. Сегодня их едва хватает на то, чтобы попросить принести книги из библиотеки. Слабаки! Ничего, она сумеет защитить своего избранника, главное, чтобы тот выкарабкался. Главное, чтобы столичный сыщик нашел преступника, посягнувшего на ее достояние! Она с ним быстренько разберется.

Светлана Ведрищева почувствовала такой прилив сил, что смогла бы остановить на ходу трамвай. Трамваям повезло, что они не попались на ее пути следования домой. Отныне Светлана была не скромной девицей близкого к последнему шансу возраста, впрочем, особенно скромной она никогда и не была, а настоящей дикой кошкой, готовой выцарапать глаза любому, кто встанет у нее на пути.

Перевоплощение ее нисколько не испугало, наоборот, окрылило и вселило надежду на личную жизнь. Она поняла, что должна идти напролом, иначе ее единственным утешением, нужно заметить, довольно слабым, так и останется библиотечное дело.

– Е-э-э-э-с-с-с! – Светлана сделала выпад в сторону своей двери, пригрозила мнимому противнику, откинула за спину косу и полезла в сумочку за ключом.

Маньяки порою бывают полезными для провинциальных девушек. Они поднимают у них самооценку.

Глава 6

КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ – В СУЩНОСТИ, СТРАННЫЕ ЛЮДИ, СОБИРАЮЩИЕ ВСЯКУЮ ВСЯЧИНУ, ПОРОЮ НУЖНУЮ ТОЛЬКО ИМ ОДНИМ

Старший научный сотрудник научно-исследовательской лаборатории «Росметгидроземлепроект», а ныне два месяца как пенсионер, Николай Ефремович Тумаков не к добру затеял ремонт в собственной квартире. Впрочем, ремонт затеяла супруга Анна Аркадьевна, которой внезапно приспичило переклеить обои и побелить потолок. Чем она мотивировала свое желание, Николай Ефремович даже не поинтересовался, он привык снисходительно смотреть на капризы жены и реагировать на них только в особо критических случаях. Раньше, когда муж трудился в лаборатории, по причине небольшого оклада и смехотворной премии его, а также вследствие отсутствия у оного свободного времени капризничала Анна Аркадьевна мало.

Но на этот раз Анна Аркадьевна поставила вопрос ребром: или Николай Ефремович переклеивает обои и белит потолок в большой комнате, или она с ним разводится. И это после сорока лет совместной жизни! Жестокость и равнодушие супруги показались Николаю Ефремовичу форменным свинством, он, глядя ей в лицо, рассмеялся, нервно похрюкивая, но пронять перешедшую все мыслимые границы супругу не удалось. Она заявила, что и так ему, криворукому и косоглазому, сделала снисхождение, наняв чужую платную рабочую силу на укладку кафельной плитки в ванной комнате.

Николай Ефремович почувствовал себя рабом! Он пожалел себя и опрометчиво согласился на развод. Анна Аркадьевна, собравшаяся было на дачу, вмиг села за письменный стол и принялась сочинять заявление на расторжение брака, вслух комментируя каждое предложение. Николай Ефремович не выдержал жениного напора, больше, правда, беспокоясь по поводу того, что скажут общественность, их великовозрастные дети, малолетние дети детей, узнав, что одной фразой «не сошлись характерами» в заявлении гражданки Тумаковой не обошлось. Она, смакуя подробности, охотно расписала проступки супруга, начиная со встречи этого Нового года, когда тот, находясь в праздничном подпитии, перепутал ее с соседкой Свистуновой, незамужней дамой фривольного поведения. Анна Аркадьевна дошла до Восьмого марта, когда Николай Ефремович перепутал супругу с еще одной одинокой дамой, ведущей асоциальный образ жизни...

И тогда он вздохнул, пламенно сказал себе, что нужно меньше пить, что все бабы сволочи, и забрал свои опрометчивые слова обратно, смирившись с ударом судьбы.

Анна Аркадьевна, обрадованная кардинальным поворотом событий, вскочила, спрятала заявление на расторжение брака в сумочку, поцеловала мужа в нос, после чего указала ему на купленные ею и великовозрастными детьми на последние деньги рулоны итальянских обоев, пачки клея и побелки, кисточки, старый пылесос и уехала на дачу.

Николай Ефремович засучил рукава... сел на табурет и закурил. Ремонт он делал второй раз в жизни. До этого ему все как-то удавалось отвертеться, ссылаясь на работу. Но теперь у него, как у пенсионера, подобное алиби отсутствовало. Одна была радость, что отсутствовала и жена, он мог обойтись без ее ценных руководящих советов.

Выкурив две сигареты, хорошенько подумав над жизненной несправедливостью, обругав оптом весь женский пол, и в частности супругу Анну Аркадьевну, Николай Ефремович взялся за работу. Он размешал в приготовленном заранее тазике обойный клей, тщательно прочитав перед этим инструкцию, и взялся за побелку, решив совместить, как некогда делал великий полководец Юлий Цезарь, два занятия в одном. Сделать махом дело и гулять смело. Только после очередного перекура, кстати, и в этом была своя прелесть – курить теперь можно было где угодно, Николай Ефремович вспомнил, что жена достала белые простыни и наказала ими накрыть что-то ценное.

Самым ценным, что у него было, Николай Ефремович считал серо-буро-малиновый твидовый пиджак, в котором отходил последний десяток лет в лабораторию. Воспоминание о любимом пиджаке подвигло его на то, чтобы разоблачиться полностью и обмотаться белой простыней наподобие древнего римлянина. Для удобства он обул женины вьетнамки со стразами, у нее была еще та лапища, и смастерил себе на лысину шляпу из газеты.

Звонок в дверь раздался как раз в ту минуту, когда Юлий Цезарь Тумаков, забравшись на стремянку, лепил мокрую длинную итальянскую обоину к стене.

– Кого еще черт принес? – ворчливо поинтересовался он, плюнул на ладонь и любовно расправил обоину. Свой труд он ценил. Обоина, прилипшая лишь в середине, к глубокому удовлетворению Тумакова, все же осталась висеть на месте, когда тот пошел открывать дверь.

– Добрый день! – провозгласил Туровский и осекся.

Пожилой римлянин, представший перед ним, мало походил на частного коллекционера Николая Ефремовича Тумакова, проживающего именно по этому адресу. Благоразумно рассудив, что у всякого коллекционера свои причуды, быть может, помимо книг этот еще собирает и образы, каждый раз перевоплощаясь в исторические личности, Туровский на всякий случай поинтересовался, может ли он поговорить с Николаем Ефремовичем.

– Нет, – воинственно ответил Николай Ефремович и попытался закрыть дверь перед носом сыщика. – Поговорить нельзя, он занят!

Туровский мигом сориентировался и не дал тому закрыть дверь, просунув внутрь жилого помещения белую туфлю.

– Позвольте, Николай Ефремович, – сказал Туровский.

– Не позволю, – нервно ответил Николай Ефремович и нахмурил брови. – Извольте убрать вашу наглую конечность из моей частной собственности!

– Изволю, – кивнул сыщик, не собираясь начинать знакомство с коллекционером руганью. – Только выслушайте меня! Я собирался вам позвонить, назначить встречу, но телефон, видимо, не работает, все время занят.

– Да уж, – процедил Николай Ефремович, тоскливо вспоминая, как супруга Анна Аркадьевна маникюрными ножницами перерезала провод связи, чтобы он не тратил время на пустую болтовню с друзьями, а занимался ремонтом помещения. Как будто у нее болтовня с подругами была полной! – Не работает телефон.

– Вот видите! – обрадовался Туровский. – Мне пришлось прийти к вам без звонка.

– С кем имею дело? – прищурился бывший старший научный сотрудник, властно шлепая вьетнамкой и поправляя постоянно съезжавшую с костлявого плеча тунику-простыню.

– Частный сыщик Андрей Туровский, расследую в вашем городе ограбление краеведческого музея, – негромко сообщил тот.

– Сыщик? – заинтересовался Николай Ефремович.

Он засомневался в несправедливости судьбы. Иногда она подкидывала ему стоящие внимания сюрпризы. Алиби! Сыщик – его алиби, почему он не сделал ремонт. Еще одна довольно смелая мысль промелькнула в его голове и оставила там неизгладимый след.

– Проходите, – широким жестом Тумаков открыл дверь.

– Премного благодарен, – ответил сыщик, проходя.

Туровский поймал себя на мысли, что невольно в этом провинциальном городке начинает говорить старинным манером, хорошо, хоть не со всеми подряд людьми, некоторые сочли бы его за сумасшедшего. Но некоторые и так находились на грани безумия.

– Я все знаю. – Николай Ефремович округлил глаза, словно сраженный базедовой болезнью, и завращал ими, как показалось Туровскому, в разные стороны.

– Что вы говорите, – прошептал сыщик, оглядываясь по сторонам.

– Ее сейчас нет, она в раю! – хмыкнул Тумаков и вытянулся в струнку. Он попытался заложить правую руку за простыню, но та опять съехала.

– Примите мои искренние соболезнования!

– Да нет же. Радоваться рано. Она на дачном участке номер тринадцать в садоводческом товариществе «Садовый рай». Говорит, что сажает картошку. – Он криво усмехнулся. – Но совершенно неизвестно, чем она занимается там на самом деле! Вполне возможно, что моя жена Анна Аркадьевна Тумакова в данный момент… – Тумаков тоже перешел на зловещий шепот, – закапывает украденное «Житие» под яблоней. Сорт «симиренка». Очень хорошее дерево, сам посадил в прошлом году, в этом уже зацвело! У вас есть мобильный телефон? – Туровский кивнул. – Звоните правоохранительным органам, ее нужно срочно изолировать от общества! Лучше всего на пятнадцать, нет, на сорок суток. Нет, лучше всего на пару лет, хотя я на месте судьи припечатал бы ей «пожизненно»! Без права на развод.

– Очень интересно, – сказал Туровский, понимая, что вряд ли Николай Ефремович находится в здравом уме и трезвой памяти, раз собирается подставить собственную жену под карающий меч правосудия. – А откуда вы знаете, что украли «Житие»?

– Сударь, – хмыкнул Николай Ефремович, – об этом знает весь город!

– А что еще знает город? – заинтересовался сыщик.

Николай Ефремович вцепился Туровскому в руку и принялся рассказывать, как жителям была дорога именно эта рукопись, где отметился сам поэт Горемыкин, градоначальник Ведрищев и писарь Чумичкин. Он повел сыщика в кладовку, где показал забитые книгами полки от пола до потолка. Николай Ефремович увлекся, знакомя Туровского со своей библиотекой. Но сыщик, окинув полки цепким взглядом, сразу понял, что рукописи здесь нет.

– Воры покусились на святое! – торжественно воскликнул Тумаков.

Разумеется, Анна Аркадьевна не брала «Житие». В ту памятную ночь она не давала ему спать, тыкая острым локтем в спину всякий раз, когда Николай Ефремович начинал заливисто храпеть. Но возможностью избавиться от вредной жены хотя бы на время следствия он не мог не воспользоваться.

Однако сыщика интересовало несколько иное. Он придирчиво осмотрел корешки книг и как-то отрешенно, вслух поинтересовался, кому могла понадобиться украденная книга. Николай Ефремович решил наконец-то, что должен помочь следствию, и честно признался, что никому она и даром не нужна: ни похвастаться, ни продать, ни обменять ее нельзя. А не хвастаться перед сотоварищами раритетной книгой просто губительно для психики настоящего коллекционера. И добавил, что если не Анна Аркадьевна, то любая другая дама могла стащить «Житие» из чистой женской вредности, чтоб вписать туда свое незабвенное имя после комментария градоначальника. Что с них, баб, взять-то!

Туровский нахмурил брови и вышел из кладовки. За ним, проклиная весь женский род, вышел Тумаков, сделав отдых от ремонтных мук.

Словно коварная напарница ремонтника, единственная плохо приклеенная обоина спикировала вниз и накрыла голову сыщика Туровского. Тот от неожиданности оступился и попал кипенно-белой туфлей прямиком в таз с клеем. Не сдержавшись, нехорошо выругавшись, сыщик под довольным взглядом хозяина квартиры направился прямиком к выходу.

Так и не понявший, зачем тот к нему приходил, Николай Ефремович Тумаков решил перекурить.

А Андрею Туровскому пришлось возвращаться в гостиницу, чтобы привести в порядок пострадавшую обувь. Но он не жалел о визите к Тумакову. Тумаков, сам того не осознавая, подал сыщику замечательную идею.

У гостиницы его поджидала Светлана Ведрищева, которой не терпелось рассказать Туровскому о маньяке, напавшем на нее у дверей родного просветительского заведения.

Зося с регистрации проводила парочку ревнивым взглядом и недовольно фыркнула.

Посещать номера одиноких командированных мужчин считалось в городе верхом неприличия! То, что библиотекарша решилась на подобную выходку, означало только одно – случилось нечто неординарное, из ряда вон выходящее и невероятное. Что-то в этом роде и должно было случиться, только Зося пока об этом не знала.

* * *

– Ты меня любишь?

– Люблю.

– А как?

– Сильно.

– А как сильно?

– Сильнее не бывает.

– Тогда закрой глаза, когда они будут бить одиннадцатиметровый! Ага, не закрыл! Ты меня любишь? Лю-ю-би-шь-шь свою ласковую кошечку-у-у-у?

– Люблю.

– Сильно?

– Сильно.

– Тогда скажи вслух, что вратарь дурак, и ноги у него кривые! Ага, не сказал, не сказал! А говоришь, что любишь-шь-шь...

– Люблю.

– А как?

– Сильно.

– У меня туфли прошлогодние и сумка к ним не подходит. Мама говорит, что ты жмот. Ты меня точно любишь?

– Люблю.

– Тогда скажи, что все они криворукие и косоглазые! Это ж надо в ворота не попасть с одиннадцати метров! Или денег дай на новые туфли.

– Бери.

– Правда, что ли? А у меня еще плащ красного цвета, как эта карточка, что он ему под нос тычет, не актуален в этом сезоне...

– Плащ?

– Ой, смотри, они сейчас гол забьют! Ты меня любишь?

– Люблю.

– Тогда признайся, что футбол тебе дороже собственной жены!

– Дороже.

– Я так и знала! Так и знала! А говорил, что лю-ю-ю-бишь-шь-шь!

– Люблю, люблю.

– Тогда я и на плащ возьму.

– Бери.

– Ой, а у нас остались только те, что отложены на новый глушитель. Ты меня точно сильно любишь?

– Точно сильно.

– Тогда я все возьму. Смотри свой чемпионат, дорогой, не отвлекайся.

Леночка Фролова спрыгнула с дивана, где выбивала из молодого мужа, безотрывно смотрящего в телевизор, необходимую сумму для обновления гардероба, и радостно потерла маленькие ладошки. Кто сказал, что с мужчиной легче всего договориться во время секса? Кто это сказал, тот, по мнению Леночки Фроловой, был беспросветно глуп. Из мужчины можно выбить желаемое только тогда, когда он смотрит чемпионат мира по футболу!

Теперь Ленечка не станет обвинять молодую жену в том, что она не умеет планировать семейный бюджет. Ведь он сам дал ей денег на необходимые вещички, ибо бедной девушке в этом сезоне было нечем тельце прикрыть. Как жаль, что уже вечер! Но ничего, завтра наступит завтра, и Леночка побежит по магазинам. Она замерла на секунду, дольше у нее не получалось, задумавшись. А если завтра Ленечка передумает? Все же не так был глуп тот, кто утверждал, что во время секса мужчина более податлив. Нужно ночью подкрепить его желание видеть обновленный гардероб жены ласками.

Хихикая над своим хитроумным планом, Леночка Фролова выскочила в коридор к телефону, намереваясь позвонить подруге и договориться о совместном шоп-туре. Но позвонить ей не удалось. Позвонили в дверь. Леночка распахнула ее и увидела на пороге сногсшибательного красавца с мужественным подбородком, глазами цвета стали, широкими плечами и без кольца на правой руке. Последнее она отметила по старой привычке. Красавец обольстительно улыбнулся, и Леночка как-то даже пожалела, что поторопилась выскочить замуж за Ленечку. Откуда же она знала, что принцы сами ходят по квартирам и интересуются привлекательными блондинками?!

– Добрый вечер, мадемуазель, – бархатным баритоном поздоровался Туровский.

– Здравствуйте, – кокетливо произнесла Леночка и ответно улыбнулась.

– Могу ли я видеть Леонида Фролова? – поинтересовался красавец.

– К сожалению, нет, – пожала пухлыми плечиками Леночка, – он сейчас занят. Но я совершенно свободна! – Фраза имела двоякий смысл, но Леночка не стала заморачиваться по этому поводу. – Что бы вы хотели? – Леночка стрельнула глазками и поправила шелковое кимоно на груди.

Туровский тут же пожалел, что не захватил с собой ситечко.

– Я приехал из Москвы, чтобы ознакомиться с коллекцией господина Фролова...

– Из Москвы?! – изумилась Леночка, больше ничего не слыша. – Как она там, столица? – трогательно пропищала она.

– Еле стоит белокаменная, – заявил сыщик, – честно признаюсь, хиреет столица, и дела у нее плохи, раз такие восхитительные девушки проживают в этом городке, а не гуляют по столичным улицам.

– Вы мне льстите.

– Нисколько! Приезжайте, сами увидите – таких красавиц там нет.

– Проходите! Ленечка! К тебе пришли. По важному делу, между прочим.

Леонид Фролов нехотя оторвал взгляд от экрана и недоуменно поднял брови. Туровский, мигом оценивая обстановку, поспешил представиться и заверить Леонида, что он весь день честно пытался дозвониться по телефону и заранее сообщить о своем визите, но не смог. Леночка призналась, что это она по телефону обсуждала с подругой чрезвычайно важное дело. Разумеется, она не стала уточнять, что они решали: делать ли к этому лету фотоэпиляцию или просто побрить ножки. Мужчины вряд ли сочтут это дело важным, ведь им никогда не понять, что после обычного бритья волосы на ногах отрастают втрое жестче, чем прежде, и борьба с ними также отнимает втрое больше сил.

Леонид пожал протянутую Туровским руку и уставился обратно в телевизор. Сыщику стоило неимоверных усилий расспросить его о домашней библиотеке. Скупо отделываясь однозначными фразами, Леонид поведал о том, что библиотека досталась ему в наследство от недавно почившего деда, которого тоже звали Леонидом, и он ею совершенно не интересуется.

Туровский понял, что у Фролова-младшего чисто спортивный интерес. Но уходить с пустыми руками не собирался и воспользовался помощью Леночки. Та предложила пройти в коридор, где книги лежали в картонных коробках и ждали своей, по всей видимости, неприглядной участи.

Мрачно окидывая взглядом скрытые в темноте закутка штук десять больших коробок, уставленных одна на другую, которые он прежде принял за стену, Андрей подумал о том, что проверить все сегодня ему не удастся, как и поговорить с Леонидом. Оставалась одна надежда, довольно слабая, на Леночку. И она, естественно, ее не оправдала.

Леночка ничего не знала про книги. Она охотно рассказала бы про глянцевые журналы, но книги были выше ее понимания, как и дед Ленечки, тративший на них всю свою пенсию. Но из разговора с милой девушкой сыщик все же узнал, что дед скончался еще до того, как ограбили краеведческий музей, следовательно, рукопись «Жития» в его коллекции отсутствовала. Интересы молодоженов распространялись явно не на коллекционные издания и были довольно приземленными.

Леночка перестала интересовать Туровского, весь его шарм исчез, как и он сам. У Леночки осталась визитка сыщика с номером его телефона, которым он попросил воспользоваться в случае, если она найдет в коробках старую потрепанную книгу без картинок.

Леночка согласилась ее поискать после шоп-тура, втайне надеясь похвастаться сыщиком перед подругой.

Туровский уехал ужинать в ресторан, озадаченно думая о том, что если разговоры с двумя другими коллекционерами окажутся такими же бесперспективными, то ниточка, за которую следует потянуть, чтобы распутать клубок загадок, оборвется.

* * *

В ресторане его ждал сюрприз.

Устроившись в центре небольшого зала «Старого бобра», уже ставшего привычным для сыщика своим ненавязчивым уютом и камерной обстановкой, Андрей увидел Барклая с роскошной брюнеткой. Они сидели в отдельной от зала кабинке, но именно с того места, где находился Туровский, как по закону подлости, было отлично видно их довольные друг другом физиономии. Можно было предположить, что прекрасная брюнетка сильно ограничена в средствах и старается принять предложение об ужине от каждого подвернувшегося кавалера, чтобы утолить голод. Ее сверкающие неподдельным интересом огромные глаза голодали по вниманию холеного Барклая. У Туровского от их призывного взгляда внезапно заныл зуб мудрости и заболела голова. После этого он вспомнил о мозгах.

Прикинув аналитическим умом весь расклад, он понял, что у этой пары не первое свидание, на котором девушке принято стесняться, мало есть и глядеть преимущественно в стол, а не на партнера. Они были знакомы раньше, их фривольные отношения – Барклай нежно пожимал руку брюнетки, рассказывал что-то интимное, та в ответ заливисто хохотала и откровенно кокетничала – позволяли делать вывод о любовной связи между этими людьми.

Шустрый Василий на этот раз его опередил.

Туровскому захотелось припереть его к стенке, разоблачить перед девушкой, навешать на того все мыслимые и немыслимые преступления в городе, да что там в городе! Мучительно захотелось сделать из Барклая сексуального маньяка, которого ищет Интерпол, и посадить за решетку, освободив от его докучливого присутствия окружающих.

Роскошная брюнетка не считала Василия навязчивым и охотно навязывалась ему сама.

Туровский вовремя вспомнил, что тем, кому не везет в любви, обязательно повезет в делах. Моментально перестроившись с одной волны на другую, а делать это он умел, как истинный профессионал, Туровский хмуро усмехнулся. Раз Барклай сидит в ресторане с очаровательной девушкой, то его точно нет в номере гостиницы, где хранится подозрительная пластиковая папка, в которую преспокойно могла поместиться украденная рукопись «Жития». Вряд ли Василий в ближайший час покинет восхитительную во всех отношениях девушку и вернется к себе. Нужно быть полным кретином, чтобы так поступить. Вот Туровский довел бы отношения с роковой брюнеткой до логического завершения!

А если они как раз именно это и собираются делать? И не где попало, а в номере Барклая?!

Тогда у Андрея слишком мало времени, чтобы рассиживать в ресторане!

Подошедший с провинциальной неторопливостью официант изобразил на лице глубокое разочарование в потере чаевых, услышав от Туровского, что тот уже уходит, так ничего и не заказав.

А лицо Барклая выразило полное изумление.

Он с дамой как раз вышел на танцпол после легкого флирта, отягощенного добротным ужином. И столкнулся с уходившим сыщиком. Тот растянул улыбку до ушей, стараясь ни чем не выказать полного разочарования, поздоровался, попрощался и ушел, не оглядываясь.

Барклай попытался что-то крикнуть ему вслед, но музыка заглушила слова, донеся до Туровского только смутное ощущение тревоги. Андрей еще раз напомнил себе, что нужно спешить, и пошел к своему автомобилю.

Через пять минут он уже стоял у номера Барклая и подбирал к замку отмычку.

Номер находился в полном порядке, он просто давил своей порядочностью и необыкновенной чистотой, обычно несвойственной маленьким провинциальным гостиницам. Шкаф нетронутой громадой возвышался на привычном месте, дизайнерские шмотки были аккуратно возвращены на вешалки, сорочки и носки любовно сложены в стопки. Большой стол стоял как незыблемый элемент гостиничного номера с подтверждающими его незыблемость окружающими стульями. Кресло манило уютом и снисходительно «подмигивало», мол, здесь все в порядке, а раньше-то, раньше-то...

Первым делом сыщик заглянул под кровать. Девственная чистота ослепляла даже в подкроватных сумерках. Ничегошеньки! С таким же печальным итогом он заглянул под матрас. Туровский принялся за шкаф, который сразу открыл. Он осторожно перерыл все содержимое, но пластиковая папка, увиденная им накануне, там отсутствовала. Смутно подозревая, что она скрывает чужую тайну, Туровский почувствовал охотничий интерес и полез по карманам пиджаков и фраков, не собираясь покидать номер Барклая с пустыми руками и без единой версии в голове. В некотором роде это была месть за роковую брюнетку. Но профессиональное чутье подсказывало сыщику, что месть не главное, что главное здесь – папка или документы, которые Барклай в целях конспирации мог разложить по разным местам.

Если в папке лежала украденная рукопись «Жития» и Василий успел от нее избавиться?!

Об этом думать не хотелось. Как и о том, что ничего интересного в карманах одежды сыщик не нашел. Он глубоко вздохнул и направился в ванную.

Отдельная каморка, громко именуемая ванной представляла собой удобства не во дворе. И душ, которым можно было воспользоваться в те нечастые моменты, когда горячую воду не отключали.

Многочисленные пузырьки и крема, стоящие на полочке перед зеркалом, говорили о хозяине как о педанте, относящемся к своей внешности слишком уж небезразлично. Впрочем, по Барклаю это было видно невооруженным взглядом. Насколько любил побаловать себя Туровский, но Василий и в этом случае был на недосягаемой высоте.

Разглядывать содержимое пузырьков сыщик не стал, он осмотрел помещение и остался недоволен. Ничего. В небольшом коридорчике, где ютилась кособокая тумбочка, тоже не было никаких улик или направляющих мысль Туровского в нужное русло предметов.

Андрей вернулся в комнату и постарался сосредоточиться.

Барклай, думал он, далеко не дурак. Если поставить себя на его место, то...

Куда бы Андрей Туровский положил важную улику? На самое видное место. Сыщик положил бы важную вещь, которую непременно хотел скрыть от посторонних глаз, на самое видное место. Набросил бы на нее пару листков в виде театральной программки или вчерашней газеты...

Вчерашняя газета лежала на большом столе.

Туровский принялся разбирать стопкой лежавшие под ней бумаги.

На листке отрывного блокнота красовался телефонный номер краеведческого музея, имя-отчество директора, дата и время. Судя по ней, запись была сделана почти за неделю до приезда Туровского. Зачем Барклай встречался с директором музея? Хотел что-то приобрести? «Житие»?

Еще там оказалась программка областного театра, расписание движения электропоездов по направлению к столице, через областной центр, между прочим. К чему Барклаю расписание электричек, если у него под боком, как и у Андрея, личный транспорт? Вот это было интересно. И еще один листок заинтересовал сыщика.

Текст был напечатан типографским шрифтом и являл собой воззвание.

* * *

«Господа!

Департамент герольдии Российского дворянского собрания искренне приветствует ваше благое начинание. Однако многих из вас на пути документального подтверждения своей родословной ждут трудности. Призываем запастись терпением, а главное, не обижаться на строгость правил приема в РДС и не отчаиваться. Сотрудники Департамента герольдии РДС всегда исходят из принципа доверия к посетителям, но это не избавляет нас от необходимости строго следовать принципам доказательности, заложенным нашими предшественниками – Департаментом герольдии Правительствующего Сената Российской империи. Следует помнить, что князь, граф, мелкопоместный дворянин или однодворец были равны перед законом и обязаны доказывать свое дворянское происхождение. Строго говоря, дворянином Российской империи имел право называть себя лишь тот, чей род был утвержден в этом достоинстве Правительствующим Сенатом и кто сам был внесен в Родословную книгу одной из губерний».

* * *

– Ваше благородие, господин Барклай, – прошептал Туровский, еще раз пробегая глазами листовку. – Зачем ему эта памятка?

Вариантов ответа было множество. Но напрашивался один-единственный.

Туровский поспешил ретироваться из номера Барклая, стараясь не оставлять следов пребывания, зашел к себе и повалился на кровать. Дело представлялось в ином аспекте, но фигурант оставался тот же, и месть здесь была совершенно ни при чем.

Архитектор Василий Барклай, вполне возможно, и архитектор. Но в городке его занимают вовсе не архитектурные проблемы! Они – прикрытие. На самом деле Василий Барклай пытается восстановить свое доброе имя, другими словами, он хочет стать дворянином. Ради этой цели им или его сообщниками было украдено «Житие» и родословная книга из областного музея.

Если думать о Барклае с «Житием», то прослеживается определенная связь потомка поэта Горемыкина, который, по некоторым данным, действительно был дворянином. Василий, пытаясь восстановить дворянство, приезжает в этот небольшой город, дабы убедиться, что в «Житие» точно упомянуто имя его предка. Выкрадывает его и читает. Но зачем выкрадывать? Елена Ивановна и так дала бы гостю прочитать редкую рукопись. Директор сам бы дал. Ага! Рукопись редкая, в том вся загвоздка. Барклай намерен не просто прочитать и убедиться, он собирается взять «Житие» с собой и представить его в Департамент герольдии Российского дворянского собрания, после чего оставить документ с трогательным обращением к потомкам поэта Горемыкина себе. Коллекционер хренов!

А Туровский бегал по списку, как пони по кругу!

Основной коллекционер сидел все это время у него под боком.

Так, дальше. Похищено не только местное «Житие», но и областной раритет – фактически рукопись родословных. Расписание электричек, следующих через этот центр, как раз доказывает, что Барклай там был. Возможно, неоднократно. Первый раз приехал, чтобы изучить подходы к музею, второй раз – для того чтобы провести репетицию кражи, третий раз – чтобы украсть. На машине не ездил, чтобы не запомнили номера.

Нужно ехать в областной центр! Сотрудники музея могли запомнить привлекательного красавца. Сыщику крупно повезло бы, если сотрудницей, видевшей Барклая у родословной книги, оказалась какая-нибудь Зося. Мимо такой ни один привлекательный красавец не проскочит, потому что она цепко ухватит его ручками и не позволит оставить себя незамеченной, заодно замечая красавца.

Елена Ивановна как-то говорила, что областным музейным работникам платят больше и лучше, так что шансы увидеть там очередную Зосю есть.

Разумеется, метаться из стороны в сторону не профессионально. Но оставлять время на разработку второй версии, пока не отработана первая, нельзя. Преступник действует нагло и решительно, это показало отравление несчастного Семена Бубенцова. Ого! А если он успел отравить и сотрудницу областного музея? Нельзя медлить. Нужно завтра же отправляться в область.

В любом случае в небольшом списке частных коллекционеров осталась пара фамилий, ими Андрей займется после поездки. Если не отпадет такая необходимость.

Интуиция подсказывала Туровскому, что преступник, организовавший или сам исполнивший оба ограбления, именно Василий Барклай. Он предполагал это и раньше, так что Барклай сразу показался Туровскому подозрительным. Такой холеный, лощеный, благородный джентльмен – и вдруг в российской глубинке?! В глубинке не любят иностранцев, занимающихся непонятно чем. Одно это наводит на мысли о преступлении.

И все-таки сыщик не понимал одного – зачем красть книги? Для коллекции? Коллекционеры – в сущности, странные люди, собирающие всякую всячину, порою нужную только им одним. Тот же Ивушкин, собирающий фантики.

Неужели серьезное собрание не поверило бы Барклаю на слово, подкрепленное копией книг? Это было бы документальным подтверждением дворянского звания. Или нет? Жаль, что в подобных тонкостях Туровский не разбирается. Впрочем, о них расскажет сам Барклай, вынужденный давать признательные показания после неопровержимых улик. Одной из которых будет... Сыщик задумался.

Если в родословной книге была фамилия Барклая или Горемыкина, то...

Этот момент следовало еще обдумать.

Несомненно, что у Барклая были помощники. Если он, живя в городе продолжительное время, успел изучить наивность Елены Ивановны и непрофессионализм охранника Федорова, который стал охранником совсем недавно в силу стесненных нехваткой денежных средств жизненных обстоятельств, то в областном музее ему одному было не справиться.

Туровский хлопнул себя по лбу. Он может проверить номер телефона, в прошлый раз ему показалось, что ответил начальник УВД.

Сыщик вскочил с кровати и потянулся к стационарному аппарату. Записанный в мобильнике номер он нашел быстро. К его удивлению, ответили сразу.

– Але? Ваш бродь? Чего? Ничего не слышу!

Туровский изобразил приглушенным голосом помехи на линии.

– Чего? Не понял? Да знаю, ваш бродь, знаю, за объектом слежу. Все в порядке, клиент зреет.

Это был голос не начальника УВД. Прошлый раз он звучал гораздо писклявее и противнее, отчего ему показалось, что он говорит с Шашкиным. Сегодня сомнений не было – он говорил с преступным элементом – помощником Барклая, который следил за неким «объектом» в неизвестных пока сыщику целях. Пока. Скоро Туровский все узнает и выведет эту банду на чистую воду.

Кстати, Барклай – колоритный отравитель. Ему достать старинный сильнодействующий яд легко. Обольстил аптекаршу, та подсказала, где взять, или продала без рецепта...

Чем-то Барклай напомнил Туровскому себя самого, потому-то сыщику было легко поставить себя на его место.

– Держитесь, ваше благородие, – усмехнулся Туровский, прислушиваясь к шагам в соседнем номере. – Расследование продолжается, и оно идет не в вашу пользу.

Барклай поспешил вернуться в свой номер. И это тоже было весьма подозрительно.

Неужели роковая брюнетка дала ему от ворот поворот?

Это предположение подняло настроение сыщику.

Глава 7

НЕ ОГРАНИЧИВШИСЬ РОДОСЛОВНОЙ КНИГОЙ, ОНА ВЫКРАЛА ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ

За окном мелькали зеленые поля, луга, равнины. Проносились с явно превышенной скоростью стройные сосны вперемежку с березками, мосты с речушками, гаишники с полосатыми палками...

Туровский изумился: обычно на трассах в глубинке людей в форме прячется гораздо меньше, и на всякий случай решил снизить скорость и поехать спокойно, любуясь красотой окружающей природы.

– Какой простор! Какое великолепие! Хочется, батенька, жить! Жить и творить, жить и действовать!

Сыщик говорил сам с собой, была у него такая интересная привычка.

– Действовать! А не заниматься фиг знает чем! Украли «Житие», эко событие, кому оно нужно? Как оказалось, никому, кроме музейных работников. Украли родословную книгу? Да и шут с ней! Какие просторы, какое великолепие, сколько кругом нормальных, человеческих преступлений! Руки так и чешутся заняться достойным делом. Если бы не потерпевший Бубенцов, если бы не загадочный Барклай...

Туровский мрачно усмехнулся, вспомнив парочку в ресторане.

– Нет, если взялся за дело, то доведу его до логического завершения, – пообещал он себе. – Смотаюсь в областной музей, пройдусь по оставшимся адресам, навещу Бубенцова, если он еще жив. С Еленой Ивановной переговорю – в свете открывшихся фактов она может знать что-то такое о Барклае. Следовало бы встретиться и с Купцовым, лучше в неформальной обстановке. Хорошо бы и с его дочерью поговорить, она тоже может что-то знать. Разумеется, она знает, но разговорить ее следует осторожно...

Туровский ехал и продумывал подробности будущей встречи, сам того не зная, что встретит, и довольно скоро, совершенно другую женщину.

С парковкой автомобиля пришлось туго. Областной центр отличался от своих районных собратьев, во-первых, большим количеством транспорта, во-вторых – многоэтажками. В-третьих… Впрочем, это к делу не относится. А вот здания музеев были похожи: на тихих улочках располагались старинные особнячки с поверхностным косметическим ремонтом фасадов, окруженные зелеными насаждениями. С малочисленным сообществом любознательных горожан.

Андрей припарковал машину на противоположной стороне и собрался идти в музей, как внезапно в толпе пешеходов, спешивших после обеда на работу, заметил знакомое лицо. Смутное сомнение, что промелькнувшее лицо проходит по делу ограбления краеведческого музея, заставило сыщика резко развернуться и последовать за женщиной. Да, это была женщина. Полное, аппетитных форм тело передвигалось весьма резво, так что русая коса колыхалась на ветру и тянулась за ней хвостом. Дама, судя по всему, спешила. Она несколько нервно размахивала руками, увешанными полными пакетами, и шла со стороны областного музея к автобусной остановке. Ей нельзя было дать скрыться! Туровский сразу понял, как заманить женщину в ловушку, и ускорил шаг. Как назло, дама обернулась.

– Вот те на! – вырвалось у сыщика. – Как же я сразу не понял?

Туровский увидел впереди себя Светлану Ведрищеву! Ее длинная коса подпрыгивала на спине при ходьбе, неопровержимо доказывая, что впереди шагала Светлана Ведрищева. Такую косу Туровский мог узнать среди всех париков, шиньонов, укладок и кос, вместе взятых. В довершение ко всему Светлана обернулась. Ее лицо закрывали солнцезащитные очки, а пухлые губки портила непривычная им ярко-красная помада. Сыщик усмехнулся – девица маскировалась. Оставалось выяснить, для кого предназначался этот нехитрый маскарад. Если для правоохранительных органов, то можно смело предполагать, что в пакетах библиотекарши лежат музейные ценности. Не ограничившись одной родословной книгой, она по заранее задуманному плану сегодня выкрала все остальное. Если Светлана маскировалась таким образом ради отвлечения от своей персоны внимания, то, следует отметить, сделала она это очень уж профессионально. Сегодня мейк-ап выпячивается на многих женских физиономиях, и дамы кажутся на одно лицо, пусть и совершенное, ведь искусственная красота слишком простит даже очень правильные черты. Если девица решила своим обновленным, кричащим видом привлечь мужчин, ради чего, собственно, приехала в областной город, где их на порядок больше, то она прогадала. Ярко раскрашенные дамы хороши вечерами, днем от них тянет отдыхать. Представить библиотекаршу, занимающуюся на улицах большого города ловлей одиноких мужчин, было нелегко, потому Туровский представил, что она все-таки ограбила музей. Иного объяснения в его умную голову не лезло.

Он огляделся и решил свернуть в переулок, чтобы через двор срезать путь и встретиться с девушкой перед остановкой общественного транспорта.

– Стоять! – крикнул сыщик, выбегая наперерез Светлане из ближайшей подворотни.

– Ах ты, сволочь! Опять следишь?! – взвизгнула библиотекарша и со всего маху залепила сыщику по изумленной физиономии полным пакетом. – Мамочка милая! Андрей Александрович?! Это вы! Я вас не узнала. Надо же, как нехорошо получилось! Больно я вас ударила?

– Да уж, – процедил сыщик, припечатавшийся в стенку дома, – рука у вас, барышня, тяжелая.

И он попытался разрядить обстановку своей чарующей улыбкой. Только на перекошенном от удара лице она получилась несколько неадекватной.

– У вас сотрясение мозга! – испугалась Светлана, по-своему объясняя идиотизм на знакомой физиономии.

– Вряд ли, – потер лоб Туровский, приходя в себя. – Однако...

– Сами виноваты! – пошла в атаку библиотекарша. Как начитанная девушка, она из произведений великих полководцев четко знала: лучшая оборона – это нападение. – Выскочили, как озабоченный макак из незапертой клетки. Я едва чувств не лишилась!

– Ха-ха, – засмеялся Туровский, – лишаясь чувств, вы врезали мне пакетом. Оригинально. Кстати, что у вас там такое тяжелое?

– Ах, ох, мамочка моя, там же пузырьки с целебными отварами!

Светлана разволновалась и полезла в пакет, чтобы проверить его содержимое. Туровский заглянул туда через ее плечо. Действительно, в пакете находились картонные коробки с примечательными надписями, не оставляющие сомнений в их лекарственном содержимом. Содержимое, к счастью Светланы, осталось цело и невредимо.

Они подошли к остановке и сели на скамейку. Андрей пригласил девушку заглянуть в ближайшее кафе, чтобы перекинуться парой слов, но та наотрез отказалась. Она спешила вернуться, чтобы сбегать в больницу к Семену Бубенцову и отдать врачам купленные препараты. Бесплатная медицина подразумевала платные лекарства, приобретать которые должны обычно родственники больного. Но Елена Ивановна не отходила от постели внука, а других родственников у того не было. А нужные препараты продаются только здесь...

Светлана покраснела, разъясняя обстоятельства своей поездки в областной центр.

– Хорошая легенда, – согласился с ней Туровский. – Я в том смысле, что вам верю.

Он верил, но понимал, что девушка что-то скрывает, и спросил ее об этом прямо.

– Скрываю? – всхлипнула Светлана. – Конечно скрываю. Если я скажу, то вы меня засмеете!

Андрей понимал, что в некотором смысле она права.

Смешно отправляться за покупками, напялив на нос огромные очки и разукрасив до неузнаваемости милое лицо. В прошлом столетии так поступали в период тотального дефицита, когда один продукт выдавался в одни руки. По большому счету разумно: у тебя одна пара ног, так и получи одну пару финских сапог. Но если ты – это уже не ты, так получи право покупки еще на одну импортную пару! Театральным костюмерам, вероятно, в те времена везло. Впрочем, и колхозницы в городских магазинах умудрялись закупать для своих свиней хлеб лотками, меняя ситцевые платки. Свиньи с некоторых пор ассоциировались у сыщика с поэтом Горемыкиным. А воспоминание о поэте тянуло за собой градоначальника Ведрищева. И Светлана, его потомок, сидящая рядом с ним с полными пакетами лекарственных препаратов, наводила на мысль о краже из районного краеведческого музея. И областного, куда, собственно, направлялся Туровский.

– Меня преследует маньяк! – выпалила библиотекарша.

– Знаю, – кивнул сыщик, – вы уже об этом мне говорили.

– И это все, что вы можете мне сказать?!

А что он мог сказать? Ничего. Проследить за Светланой самому так и не удалось, человек из особого отдела, приставленный к библиотекарше благодаря его связям с начальником УВД, ничего подозрительного не заметил. Правда, в силу нехватки кадров человек этот был внештатным сотрудником, только начинающим карьеру на этом нелегком поприще.

Туровский вздохнул. Ему не оставалось ничего иного, как помочь сесть девушке в подъехавший троллейбус, следовавший к железнодорожному вокзалу с электричками, и помахать ей ответно рукой.

– Если она так нарядилась ради маньяка, – подумал вслух сыщик, – это хоть что-то объясняет.

– Маньяк? Где маньяк? – засуетилась дородная блондинка забальзаковского возраста. – Где вы, молодой человек, видели маньяков?! В нашем городе нет ни одного по женской части! Совсем мужики обленились, маньячить не хотят. Раньше-то как хорошо было, только в подворотню зайдешь, кто-нибудь из мужичков там дожидается... Эх ма!

Дородная блондинка оставила недоумевающего сыщика и полезла в очередной троллейбус, махнув на свою личную жизнь рукой.

– Не понял, – пробормотал тот, глядя ей вслед.

Блондинка, устроившись возле окна, поглядела на Туровского и подмигнула ему. От ее хищного подмигивания сыщик содрогнулся. Есть женщины в русских селеньях! Есть! Это фригидная столичная штучка в подворотне закатит глазки и потеряет чувство. А провинциальная барышня перед этим нежно огреет тем, что подвернется под руку, после чего пожалеет несчастного, схлопотавшего удар. Так чего удивляться, что маньяки, падкие на женские прелести, перевелись? Кому охота получать по физиономии? Туровский потер лоб и направился к музею.

Следуя только что появившейся у него теории об отсутствии маньяков, падких на женские прелести, можно дойти до того, что библиотекаршу преследует не маньяк, а мужчина, гоняющийся за кардинально иными ценностями. Вот это уже интересно. Если связать преследователя с сотоварищем Барклая, которому сыщик звонил по номеру, взятому из навороченного мобильника француза, то всплывает еще одна версия... Но ее сначала нужно проверить, прежде чем озвучить.

Туровский усмехнулся и легко заскочил на музейное крыльцо.

* * *

Андрей в последнее время относился к пожилым музейным хранительницам очень трепетно. Он давно не встречал женщин, готовых за весьма скромное вознаграждение из года в год выполнять неблагодарную работу, хотя непыльную и в некоторой степени необременительную. Все равно в пожилых дамах чувствовался дух патриотизма, великого самопожертвования и необычайной преданности своему делу. Это в наше рыночно-базарное время встречается довольно редко. При всем при том статистика бездушными цифрами утверждает, что каждый пятый житель страны никогда в жизни не посещал музеи, половина горожан и селян бывали в музеях чрезвычайно редко, а остальные вообще пробегали мимо.

Андрей вспомнил, что как-то сам собирался в Ночь музеев сходить куда-нибудь, да так и не сходил, залег на диван и смотрел Евровидение. Впрочем, Евровидение в Москве большая редкость, чем музейные экспонаты, возможно, первое и последнее, не посмотреть его было бы жаль.

Но Ольгу Станиславовну Загоскину такой статистический расклад не пугал, хотя она была рада зацепиться за каждого посетителя, случайно забредшего в храм древностей и искусств. Она поправила седую прядь, выбившуюся из строгого пучка, и направилась прямиком на Туровского, замявшегося на пороге. Он как раз соображал, каким образом воздействовать на работников музея, чтобы добиться от них искренности и признаний.

Увидев Ольгу Станиславовну, Туровский решил сам быть предельно откровенным. Врать своей бабушке он никогда не мог, а Ольга Станиславовна напоминала ему его бабушку.

– Добрый день, молодой человек! – обрадовалась хранительница, готовая от любви к искусству и скуки провести сыщика по всем немногочисленным залам и рассказать о каждом экспонате.

– Добрый день, – улыбнулся ей Туровский. – Прекрасный музей! Просто не знаю, с чего начать осмотр экспозиции.

– Я вам подскажу, – ответно улыбнулась Ольга Станиславовна и подхватила сыщика под руку, ведя его в зал краеведения.

Туровский знал, что именно в этот зал посетители ходят редко, как правило людей интересует необычное. Это же так естественно! А смотреть в музее на то, что и так видишь из окна своей кухни каждый день, тоскливо и неинтересно. Но ради дальнейшего установления контактов сыщик согласился выслушать все о флоре и фауне родного для госпожи Загоскиной крае.

Она рассказывала увлеченно. Благодарный слушатель Туровский ее не перебивал, качал головой в знак согласия и удивленно округлял глаза. Правда, не всегда в нужный момент, так как думал о своем. Он умел делать несколько дел одновременно: слушать, думать о своем и принимать решение. Последнее пока не требовалось.

– Ежи обыкновенные из семейства млекопитающих отряда насекомоядных, – рассказывала Ольга Станиславовна, указывая на ежа.

– Что вы говорите?! – невпопад воскликнул сыщик.

– Я говорю, – с подозрением на то, что ее невнимательно слушают, нахмурилась хранительница, – про ежа.

– Я знаю, знаю, – поспешил оправдаться Андрей. – Гон начинается ранней весной, брачные игры длятся два месяца, после спаривания самка становится агрессивна, и самца следует от нее изолировать.

– Совершенно верно, – изумилась Загоскина, словно вместо ежа они говорили о редком виде гиппопотамов. – Вы, голубчик, хорошо подкованы в этом вопросе.

– Меня подковала Елена Ивановна, – признался Туровский. – В смысле не как блоху, а теоретически.

– Елена Ивановна?! – обрадовалась вновь Загоскина. – Елена Ивановна Бубенцова?!

Туровский кивнул.

– Так вы с ней знакомы? Какой сюрприз, какая радость!

– А в чем, собственно, радость? – не понял сыщик.

Ольга Станиславовна ему пояснила, что одно дело – выразить соболезнования по поводу похищенного раритета по телефону и совсем другое – передать слова утешения через хорошего знакомого. Это получится более искренне и трогательнее. Она наговорила Туровскому, как переживает по поводу украденного «Жития», страдает из-за переживаний приятельницы и желает скорейшего выздоровления ее внуку. Получалось, что Загоскина знала практически все, следовательно, решил Андрей, она знала и о столичном сыщике. Туровский и не собирался этого скрывать. Мало того, он сразу признался хранительнице, что приехал ради рукописной родословной, которую украли и из областного музея. Ольга Станиславовна грустно улыбнулась и повела его в другой зал.

Они остановились перед витриной, за стеклом лежала старинная книга, очень похожая, судить об этом Туровский мог по фотоснимкам, на «Житие», которое начал писать писарь Чумичкин.

– Но как? – поразился сыщик, разглядывая пожелтевшие страницы.

Ольга Станиславовна аккуратно достала книгу и положила поверх стекла.

– Ее что, не крали?!

– Ее вчера вернули, – трогательно сообщила хранительница.

– Что?!

– Руководство музея, все мы, отказались от преследования похитителя, о чем заявили через средства массовой информации, только попросили вернуть бесценный раритет. И что вы думаете?

– Что? – повторил Туровский.

– Передачу по телевизору посмотрел наш сотрудник! Он вспомнил, что тихо и мирно забрал книгу на реставрацию, там листочек порвался, сами понимаете, серьезную реставрацию книги мы оплатить не в силах, выкручиваемся, как можем. Так вот он ее аккуратно подклеил и вернул. Так что книгу не крали.

– Не крали, – эхом повторил сыщик, вчитываясь в старинный текст. – Ничего не понимаю.

– Это древний славянский язык, – охотно пояснила Загоскина, – зато дальше текст, особенно в переписи губернских дворянских фамилий, пойдет понятнее.

– Ладно, – согласился Туровский сам с собой. – А скажите-ка, Ольга Станиславовна, как зовут вашего забывчивого сотрудника? И нет ли у вас брошюры с полным текстом этой рукописи?

Брошюра нашлась. Туровский сунул ее в карман льняного пиджака, намереваясь хорошенько изучить на досуге. Он нисколько не сомневался, что там каким-то образом будет фигурировать фамилия Барклай или что-то в этом роде, в этом дворянском роде. Вечерком он в номере гостиницы толком все изучит. А пока следует установить связь между забывчивым сотрудником и французом. И Светлану Ведрищеву желательно подвести сюда же, не зря, ох, не зря она сегодня так спешила вернуться домой. Вернула книгу и собралась быстро вернуться сама?

Забывчивым сотрудником оказался двадцатитрехлетний Потап Скрипкин. Туровский никогда не доверял людям с именем Потап. Он собрался зайти к нему и переговорить о мотивах, побудивших того забрать книгу домой, но Ольга Станиславовна его разочаровала, сообщив о том, что Потап Скрипкин накануне отбыл в положенный отпуск и вернется не раньше чем через месяц.

В этом случае ниточка обрывалась. Вполне возможно, она ничего и не связывала. Представить, что недавно начавший карьеру музейного работника парень мог забыть про рукописный раритет в своей квартире, было можно. Вот представить Ольгу Станиславовну или Елену Ивановну такими забывчивыми невозможно. Это как другое измерение с иными понятиями и представлениями о жизненных ценностях. Но раз понятия Скрипкина такие размытые, то он легко мог согласиться на преступление. Только вот какое и в чем оно заключалось, ведь книгу-то он вернул.

Туровский почувствовал, что в его руках находится простенький кроссворд с одним-единственным незнакомым словом, но это слово по закону подлости находится как раз на пересечении и от него зависит вся разгадка.

Он поблагодарил Загоскину, клятвенно пообещал передать все сказанное ею для приятельницы Елены Ивановны Бубенцовой и поспешил ретироваться, чтобы не путешествовать по остальным залам музея.

– В следующий раз с огромным удовольствием! – пообещал Туровский.

Ольга Станиславовна обиженно поджала тонкие губы, прекрасно понимая, что такая залетная важная птица, как столичный сыщик, вряд ли осчастливит ее следующим разом. Она даже пожалела, что рассказала ему сразу все. Нужно было разделить информацию хотя бы на две части и во второй раз показать греческий зал, гордость музея, где на входе стояла скульптура великого советского сатирика с килькой в руках, вылепленного вместо Аполлона местным скульптором по заказу самого губернатора.

Туровский спешил к машине, сосредоточенно думая о том, что ему удалось узнать в этот день.

А еще он прикидывал, что может заехать на обратном пути к одному из двух коллекционеров, чьи фамилии значились в списке, предоставленном начальником УВД. Надежды на то, что беседа с коллекционером принесет ему пользу, было мало, но заехать стоило хотя бы ради галочки. Туровский привык проверять все до мелочей. Правда, иногда он мелочовку пропускал, но в этом случае проверить коллекционера стоило. После этих двух фамилий ничего другого не оставалось, как искать похищенный раритет по всей стране. Или ждать, что его кто-то вернет? В это предположение ему верилось с трудом.

* * *

Жору Нефедова еще в школе девочки называли «ботаном» – невысокого роста, склонный к полноте, с рассеянным блеском в близоруких глазах, тихий и спокойный мальчик. Вырос и превратился в тихого и спокойного молодого мужчину. Но дамы продолжали относиться к нему как к непритязательному растению, случайным сорняком выбившемуся на свет из-под твердой почвы. «Ботан» Жора практически сразу перестал обращать внимание на уколы окружающих, открыв для себя новый мир, полный страстей и приключений. Мир его, как ни странно, оказался коллекционированием. И что самое интересное, коллекционирование приносило Нефедову средства для весьма скромного, но все же вполне сносного существования. Ему этого было вполне достаточно, чтобы продолжать заниматься сбором раритетов и чрезвычайно редко, лишь в случае острой нужды, с ними расставаться. Большей частью Нефедов занимался с коллегами обменом.

Позвонивший накануне мужчина Андрей Александрович Туровский представился ему собирателем рукописных книг и пожелал встретиться с Нефедовым, о котором слышал много чего хорошего от друзей и приятелей. Нефедов не обрадовался пришельцу, но не оставалось ничего другого, как выказать доброжелательность и пригласить привлекательного щеголя в скромный домик, затерявшийся среди лесов в маленькой деревеньке, подальше от чужих глаз и присутствия.

– Добрый день! – громогласно возвестил о себе Туровский, показываясь на пороге обветшалого строения перед вялоподобным очкариком, который отчего-то, видимо из-за унылого отстраненного выражения худого лица, показался ему не только слабовидящим, но и глухим.

– Добрый вечер, – поправляя сыщика, ответил Жора и посторонился, пропуская гостя в дом.

– Как время летит, только что было утро, – сказал Туровский, заходя в жилище деревенского холостяка. Он мучительно выбирал тактику поведения.

– М-да, – отреагировал Жора и замолчал.

Андрей прошел к единственному креслу в небольшой комнате и уселся в него с видом долгожданного гостя. Но отступать и тупо молчать на пару с хозяином сыщик не собирался. Он решил действовать нагло, напором, идти напролом, так как чувствовал в Нефедове такое наплевательское отношение к бренному миру, что догадывался – разговорить Жору будет практически невозможно.

Если только зацепиться за его интерес. Что он собирает? Туровский бегло оглядел каморку. Диван, стол, стул, кресло, на котором он сидит, старинный сундук и полки – книжные полки, битком забитые произведениями классиков мировой литературы, изданными в прошлом веке. Нефедов собирает книги? Но подобные библиотеки можно встретить едва ли не в каждой квартире, где трепетно относятся к наследству предков, собираемому в пору тотального дефицита не только книжной продукции.

– Восхитительная библиотека! – заметил Туровский. – Замечательно! Одни классики! И что, ни одного современника?

– Ни одного, – гордо признался Жора. – М-да.

Туровский моментально прокрутил в голове все, что знал о классиках, и принялся расхваливать первого, кто пришел ему на ум, – Пушкина. Любому нормальному человеку первым при случае на ум придет Александр Сергеевич, на него же потом можно будет списать неудачи. Кто виноват? Пушкин. Сам того не зная, Туровский с первой попытки зацепил Жору Нефедова. Тот начал робко, осторожно, исподволь экзаменовать сыщика.

– «Алина, сжальтесь надо мной», – декламировал Андрей все подряд, что помнил. А помнил он не так уж и много, запас явно иссякал. – Знаете, Жора, мне нравится и прозаическое творчество поэта!

– М-да, – сказал Жора.

«Придурок», – подумал Туровский, уже ни на что хорошее не надеясь. Битый час он метал перед этим Жорой икру, а тот лишь неопределенно поддакивал, как будто решал: раскрыть сыщику военную тайну или умереть вместе с ней, не сдавшись врагу.

– «Капитанская дочка» впечатляет, не правда ли, Георгий? Пугачев так убедителен!

– Недавно я приобрел автограф великого мастера, – внезапно перебил Туровского собиратель.

Собиратель автографов?!

– Не может быть! – воскликнул сыщик своим мыслям, не поняв пока, хорошо это или плохо для расследования.

– Я тоже так поначалу думал, – скромно признался Нефедов, – совсем не рассчитывал, но мне сопутствовала удача.

Он встал с дивана и подошел к старинному сундуку, достал из кармана поношенного пиджака ключ, открыл крышку, у которой вместо сигнализации сработал жуткий скрип и скрежет, и достал пожелтевший листок в обыкновенном прозрачном файле.

– Целый лист из белового автографа пушкинских «Замечаний о бунте», приложения к его «Истории Пугачева». – Нефедов протянул сыщику раритет, следя за листком ревнивым взглядом. – Текст этих замечаний давно печатается в собраниях сочинений мастера, печатается по копиям, выдержки из этой работы приводились в разных статьях и книгах о Пушкине и Пугачеве, но «Замечания о бунте» до конца не изучены, они ни разу не стали объектом пристального научного анализа. Скорее всего, отсутствие подлинника охлаждало пыл исследователей. Всегда приходилось допускать, что какие-то подробности, поправки, пометки не учтены в копиях. Никто не знал, насколько верны эти копии. Теперь узнали, найден оригинал. И в число счастливых обладателей истинного росчерка пера великого мастера вошел я. Пятьдесят восемь ветвей генеалогического древа Александра Сергеевича Пушкина, двести тридцать четыре потомка, проживающие сегодня в разных частях света, и среди них ни одного поэта! Рожденный навечно единожды...

Нефедов странным образом завершил торжественную речь и, забрав листок у Туровского, вернул его в сундук под замок. Тот за короткое время успел заметить почерк, действительно похожий на почерк Пушкина.

– Георгий, так вы собираете автографы?

– Я фактически почерковед! – гордо признался тот. – И удостоверяю, милостивый государь, что этот текст написал Александр Сергеевич собственноручно.

– А там ничего нет про Ведрищева или Горемыкина?!

Идиотский вопрос, Туровский это прекрасно понимал, ляпнул, не контролируя движения болтливого органа.

– Горемыкина? М-да.

И Нефедов замкнулся.

Он поделился с Туровским самым святым, что у него было. А сыщик наплевательски отнесся к откровениям, не оценил, не поддержал, а поинтересовался иным, к делу не относящимся фактом. Недоставало еще спросить, не боится ли собиратель автографов, что у него из сундука их банально выкрадут, сигнализации-то никакой.

– Что это? – Взгляд намеревающегося уходить Туровского, а разговаривать с ним хозяин больше не хотел, остановился на бревенчатой стене.

Аккуратно вложенный в деревянную рамку под стекло, на ней висел лист из «Жития», где писарь Чумичкин доводил до сведения широкой общественности статьи из трактата протопопа Сильвестра.

– Это? – нахмурился Жора. – Это мой список. Собственноручно выполненный с нашего рукописного «Жития».

– Это списали вы? – искренне удивился сыщик.

– М-да, – сказал Жора.

– Один в один, – произнес Туровский задумчиво.

Причастность Нефедова к краже рукописного раритета из местного краеведческого музея была довольна призрачной. Но она была! В этом факте Туровский нисколько не сомневался, его нужно было проверить немедленно. Раз Нефедов молчал, сыщик решил поехать к Елене Ивановне. Он спешил, возможно, торопил события, но нюхом чуял, что разгадка близка.

* * *

Елена Ивановна не отходила от больничной койки внука. Она осунулась, похудела еще больше и плохо ела. Хорошо, что рядом была Светочка Ведрищева. Милая, славная девушка помогала ей, чем могла. Рано утром поехала в областной центр за дорогущими лекарствами, вернулась к полудню, а к вечеру, как доктор сказал, что у Семена должны стать заметны улучшения состояния здоровья.

Елена Ивановна только что проводила Светочку домой, хорошенько отдохнуть после трудного дня, и теперь всматривалась в лицо внука, стараясь не пропустить предполагаемых улучшений.

Любимое лицо выражало полную безмятежность. Знакомые с детства черты опровергали крамольную мысль о том, что Семен мог участвовать в музейных кражах. Елена Ивановна качала головой, мстительно щурила глаза и обещала себе найти и покарать преступника, посягнувшего на то единственное, что красило ее жизнь, – на внука. Если не считать Антона Капитоновича Чура. Его пока можно не считать, слишком печальные обстоятельства отодвинули их трогательные отношения на задний план. Но Елена Ивановна не сомневалась, что внук выкарабкается, все расскажет, и тогда помочь расправиться с преступником она позовет Антона Капитоновича. Они вместе что-нибудь придумают. Антон Капитонович ее не подведет, как тот столичный сыщик, сгинувший на провинциальных просторах. А Елена Ивановна так на него надеялась! Даже пыталась помочь следствию, начав строить собственные версии ограбления. Она и сейчас не бросит это неблагодарное занятие, только на первом месте в этом расследовании у нее станет покушение на внука. Главное, чтобы он очнулся и все рассказал.

Доктор не обманул, вечером Семен действительно начал приходить в себя. Сначала дрогнули его ресницы, потом сухие губы прошептали что-то невразумительное. Елена Ивановна всхлипнула, обняла Семена и попросила повторить имя отравителя. Семен прошептал что-то про ежей и вновь отключился от бытия, погружаясь на этот раз в сон.

– Великолепно! – изрек доктор, довольный таким благоприятным раскладом.

Он попросил бабушку не беспокоить внука, дать ему отоспаться, набраться сил. И Елена Ивановна согласилась. Но она не пошла на ночь домой а осталась у постели больного, собираясь в любой момент стать ему полезной. Утром ее могла бы сменить Светочка, нужно было ей позвонить и договориться с милой девушкой, так преданно относившейся к Семену.

– Елена Ивановна, – позвал ее шепотом сыщик Туровский в приоткрытую дверь.

– А, это вы! – Старая дама обрадовалась его приходу. Она теперь радовалась любому, кто был готов разделить ее чувства. – Заходите, только тихо, мальчик только что проснулся и тут же опять уснул.

Туровский зашел в палату и посмотрел на Бубенцова.

– У него на лице появился румянец, – благодушно заметил сыщик.

– Мальчик идет на поправку. – Елена Ивановна была очень счастлива. – Он уже похлопал ресницами и сказал пару слов!

– Что он сказал?! – всполошился Туровский.

– Что-то про ежей, – заговорщицки прошептала Бубенцова.

– Это нам ни о чем не говорит, – вздохнул сыщик.

Что мог сказать только что очнувшийся человек, побывавший на грани жизни и смерти? Что у ежей гон и самка после него становится агрессивна? Или что он начинял ежей записывающей аппаратурой, помогая преступникам, и готов сдаться в руки правосудия? Гадать было некогда, вечером еще нужно было изучить брошюру с родословными, обмозговать еще одну возникшую версию с почерковедом Жорой, помимо этого переделать кучу мелких дел.

– Кстати, – сказал сыщик, – о «Житии». Елена Ивановна, вы давали Георгию Нефедову переписывать «Житие»?

– Жорику? Я не давала, – пожала плечами хранительница. – Мог дать кто-то другой. Только Аркадий Аркадьевич не мог дать, он категорически против выноса раритетов из здания музея. Видимо, у него самого руки чешутся.

– Понятно, – процедил Туровский. – А знаете, Елена Ивановна, я к вам не просто так пришел, а с приветом!

– Ой, – отмахнулась от него Бубенцова, – у меня самой от всего этого едва крыша не поехала!

– Я к вам не с тем приветом, – обиделся сыщик, – а с этим. От Ольги Станиславовны.

– Какая нечаянная радость, – обрадовалась Бубенцова, – двойная за сегодня. Как там она?

– Она просила вам передать дословно...

И Туровский тихо начал передавать привет, глядя на Семена Бубенцова, мирно сопящего рядом с ними. Парень явно выкарабкивался. А значит, скоро предстояло узнать имя отравителя, по совместительству грабителя и просто вредного для общества человека. Туровскому отчего-то страшно захотелось, чтобы отравителем стал Василий Барклай. Его мрачная фигура дворянского происхождения маячила перед глазами сыщика, как призрак отца Гамлета. Впрочем, дворянское происхождение тому еще нужно было доказать! Ай да архитектор, ай да сукин сын. Спасибо Пушкину, с его помощью он вывел на чистую воду всю преступную группировку во главе с французом. Хотя вывести их на чистую воду еще только предстояло.

Глава 8

«Я НЕ МОГУ, – МСТИТЕЛЬНО ЗАЯВИЛА ТА, – У МЕНЯ ГОЛОВА БОЛИТ!»

Про то, что любви не бывает на свете, Зосе поведала мама, когда та первый раз влюбилась в четырнадцать лет. Сильно влюбилась, с неподдельной подростковой наивностью и максимализмом, поначалу свойственным милой детской непосредственности. Мама рассказала Зосе, что все мужчины только того и ждут, чтобы воспользоваться женским телом и наплевать в женскую душу. Что в жизни кроме них есть сковородки и грязное белье, сопливые дети, постоянные трудности, нехватка средств – одним словом, тот самый быт, убивающий все высокие чувства и гаденько портивший жизнь. Мама Зоси не верила в любовь. К своему предельному для деторождения возрасту в нее не верила уже и Зося.

Она не мечтала о сопливых детях и борщах для любимого супруга, но замуж выйти собиралась. Это был единственный способ хоть как-то разнообразить унылое существование в городке и прекратить докучливые слухи о ее женской неполноценности. Да, провинциальная девушка, вовремя не сходившая замуж, считается не вполне полноценной, так думали Зося и ее мама. И Зося собиралась замуж. Не за любимого человека, за любого, кто первый, или второй, или третий раз предложит ей стать его спутницей. Но никто не предлагал. Зося досадовала и собиралась прекратить поиски претендентов, которых намеревалась сама подтолкнуть к их же счастью. Но каждый раз находила в себе новые силы.

Сегодня за стойкой регистрации она досадовала опять и ловила надоедливую муху свернутой в трубочку газетой с немногочисленными объявлениями о знакомствах. Муха ловко увертывалась всякий раз, когда над ней мучительной неотвратимостью нависала газета, как очередной претендент, так и не ставший Зосиным мужем, и продолжала раздражать ее свободным бреющим полетом.

Спас бесполезную, с точки зрения Зоси, жизнь насекомого вошедший мужчина довольно блеклой наружности. Но этого было вполне достаточно, чтобы в девушке возродилось слабое женское начало, заставившее ее обратить на пришельца внимание. Она видела его и раньше, он как-то забегал и интересовался Василием Барклаем. Этим несносным гордецом, не обратившим на нее никакого внимания. Так ему и надо! Зося ему еще покажет, где раки зимуют, жаль только, что он не успеет показать ей небо в алмазах. Зося вздохнула, она искренне расстраивалась по этому поводу.

– Скучаете, Зосенька? – ласково поинтересовался блеклый мужчина, перегнувшись через стойку.

– Работаю, между прочим, – фыркнула Зося, но тут же кокетливо улыбнулась. Мало ли что.

– Скоро перестанете работать, – подмигнул ей как-то нагло блеклый тип.

– Вы что, директору на меня нажаловались?! – испугалась Зося. – Так это не я, а господин Барклай погром в собственном номере устроил! Горничная утром пошла убирать, так подумала, что это мафиозные разборки. У нас в городе еще никогда не было мафиозных разборок, – печально произнесла Зося. – У нас вообще ничего хорошего в городе не происходит.

– Скоро произойдет, – вновь подмигнул ей тип.

– Вы на что намекаете?

– Разве я намекаю? Я прямо говорю, что в городе скоро произойдет важное событие.

– Для меня важное событие – это мое замужество, – фыркнула Зося. – Поселиться у нас собираетесь?

– Зосенька, а вам кто-нибудь говорил, что вы красавица?

Зося обомлела. Этот блеклый тип с ней заигрывал!

Она пригляделась. И совсем не блеклый он тип, так, немного потасканный, но если его хорошенько откормить, отпоить, причесать, погладить, приласкать... Ах, она бы многое могла сделать ради печати в паспорте. Зося пригляделась внимательнее. Мужчина больше походил на разбойный элемент, которые в массовом количестве показывают по телевизору на ночь глядя в передаче «Криминальные новости для полуночников», чем на потенциального мужа. Значит, в городе намечается еще одно ограбление, и этот тип от нечего делать решил заигрывать с ней на ресепшн. А если он пригласит ее в ресторан?

– Я бы пригласил вас в ресторан, – сказал тип, словно прочитав ее мысли, – но не могу. Слишком занят подготовкой одного занятного мероприятия. Но позже… – И он многозначительно уперся взглядом в ее грудь.

– Я девушка честная, – раздраженно заявила Зося, – на «позже» согласна только через ЗАГС.

– Обалдеть! Узнала? Откуда?! – изменился в лице блеклый тип и отскочил от стойки.

– От верблюда! – мстительно ответила Зося, так и не понимая, чего тот, собственно, испугался.

– Верблюд раскололся?! Или это француз?

– Точно, у них тут целая банда, – вздохнула Зося и молниеносно, с особой жестокостью накрыла газетой примостившуюся на стойке муху.

– Ого! – Впечатленный ударом мужчина отпрыгнул от Зоси и инстинктивно схватился за свое хозяйство, словно его били туда уже не раз.

– Она не использовала последний шанс! – строго сказала Зося, показывая на дохлую муху. – Зато я свой не упущу. – И обратилась к типу более радушно: – Кофейку не желаете? Селиться у нас намерены?

– Ничего не желаю! – замахал руками мужчина. – Ничего не намерен! Спасибочки, я вашбродь за углом подожду.

– Эй, куда, ясновидец! – прокричала ему вслед Зося. – Так что произойдет в городе хорошего? Что? Стриптиз-бар откроют? Небось уже набирают стриптизерш?! Возьмите меня, я девушка честная! Вот гад, убежал.

И Зося опять расстроилась.

* * *

Виолетта Купцова с утра крутилась как заведенная, помогала родителям достойно принять на обед сыщика Андрея Туровского. Утром у него с отцом состоялся разговор, в котором сыщик намекнул, что подозревает ее родителя в содействии грабителям. Купцов тут же вознамерился опровергнуть домыслы более близким знакомством Туровского с семьей, ибо только в семье, при поддержке верных женщин, сыщика можно будет убедить в обратном. Поговаривали, что столичный хлыщ падок на слабый пол.

И ближе к обеду Виолетта тщательно занялась своей внешностью, пока родители возились на кухне, пререкаясь друг с другом по поводу проваренности почек. Аркадий Аркадьевич решил удивить сыщика кулебякой, расстегаем и другими блюдами настоящей русской кухни, большую часть которых он заказал в «Старом бобре».

Виола не собиралась совращать Туровского с пути истинного, не собиралась и в него влюбляться, у нее были другие планы, но делиться ими с первым попавшимся сыщиком девушка не желала. Она вообще не собиралась никому рассказывать о мужчине, возникшем в ее жизни намеренно и все же неожиданно, как коварный айсберг для пассажиров «Титаника».

Виола знала, как мужчины реагируют на ее неземную красоту. Наивные глупцы! Она никому не хотела дарить своего расположения, разве что... Но это был ее секрет.

Как восхитительно они будут смотреться парой! Оба красавцы, оба умницы, созданные друг для друга.

Виолетта подхватила наманикюренным пальчиком кусочек вишневого блеска и растерла его на манящих губках. Ах, ей следует привыкать пользоваться специальной кисточкой, пора искоренять вредные привычки. Но не все разом. Что еще? Ах да. Сегодня она должна будет пококетничать с Туровским, ведь собирается поймать золотую рыбку. Довольная своим тонким замыслом Виола подошла к гардеробу и не на шутку задумалась. Во что одеваться?

Нормальные люди приходят в гости на ужин. Тогда следует надевать вечернее или коктейльное платье. Ненормальному Туровскому приспичило обедать в их милой семье среди бела дня. Тут не выпендришься. Ах, она должна думать.

Как же надоело сидеть в этой глуши! Пусть родной, по-отечески доброй, но все равно – в глуши. Виолетта создана для другой жизни, это она знала с раннего детства, когда одна добрая тетенька на новогоднем празднике в детском саду склонилась к ней и прошептала, разглядывая симпатичное личико: «Как же такой цветок мог вырасти в таком дерьме?»

Подрастая, она смотрелась в зеркало и любовалась собственным отражением.

Еще Виолетта Купцова много читала. Не только гламурные журналы, а каждая покупка журнала стоила ей бесконечных пререканий с родителями, не выносившими лишних трат. Она читала любовные романы, где главный герой был обязательно графом, а главная героиня – Золушкой, пытающейся за его счет попасть в высшее общество. Виолетта долго верила этим сказкам и ждала принца. Дождалась!

Итак, с Андреем Туровским сегодня она просто мило поболтает ни о чем и сразу обо всем.

– Ну что, ну что, ну что?

В ее комнату прибежал Аркадий Аркадьевич.

– Что, лапушка? Готова принять дорогого гостя? Ох, чую я, дорого он нам обойдется, в «Старом бобре» за студень заломили такую ошеломительную цену!

– Папа, зачем ты заказал студень? – поморщилась Виолетта.

– Как зачем? А что еще? Блины с красной икрой, черная влетит не в одну сотенку, – он принялся сгибать пухлые пальцы, – кулебяка...

– Папа! – крикнула Виолетта. – Нужно было заказать артишоки! Или еще что-нибудь аристократическое. Фи, кулебяка, кто ее станет есть? Одно название чего стоит!

– Вот и я о том же. – Купцов чмокнул дочку в затылок. – Стоимость кулебяки явно завышена! Может быть, пока не поздно, отказаться от расстегаев? Дорогая, мы тут с Виолочкой посовещались...

И он поспешил к супруге на кухню, где она помогала официанту возиться с десертом. Сказать, что ей помогал приглашенный официант, было нельзя. Достовернее было бы утверждать, что никто никому не помогал, а Ираида Матвеевна практически дважды мешала. Мешала официанту и мешала яблочное пюре в блендере, давая бесценные советы профессионалу.

Виола внешне была похожа на мать, высокую располневшую даму, на лице которой еще остались следы былой красоты. Но бесцветные, выгоревшие, голубые когда-то глаза выражали полную покорность перед нынешним существованием и смирение перед судьбой, прибившей ее к берегу семейной жизни с Аркадием Аркадьевичем Купцовым. Может быть, и она когда-то в молодости зачитывалась любовными романами, где главный герой – граф или князь – до беспамятства влюблялся в Золушку и бросал к ее ногам сердце и, что немаловажно, все свое состояние и титул. Сейчас Ираида Матвеевна если и думала о бросках, то только в свете сбрасывания лишних килограммов, портивших ее ранее замечательную фигуру.

– Калории, калории, срочно сократите калорийность, – стонала она, глядя на принесенные официантом блюда.

– Сорри, мадам, – возражал официант, – как можно?! Нужно было предупреждать заранее!

– Заранее? Ах, заранее! Как будто я знала, что этот фрукт свалится мне на голову, как гнилое яблоко!

– Сорри, мадам, – кивал тот так достоверно, словно и его каждодневно осыпало гнилыми яблоками, и делал свое дело.

* * *

Туровский не знал, что его сравнивают с порченым фруктом, и ехал на обед к директору краеведческого музея с радостной физиономией. Он только что побывал в больнице, где пришел в себя Семен Бубенцов. Правда, ничего существенного он сказать не смог, на неразговорчивость повлиял временный паралич лицевого нерва, но доктор обещал в ближайшее время разобраться и с этой хворью внука Елены Ивановны. Сама она прыгала от счастья, целовала Семена и на радостях призналась сыщику, что во всех смертных грехах подозревает Аркадия Аркадьевича Купцова. В том числе и в краже рукописного раритета.

Больше версий – хороших и разных! Тогда в этом мусоре отыщется та единственная, ради которой сыщик сидит в глуши вот уже неделю. Он успел собрать разрозненные факты, добавил к ним разгадки нескольких головоломок, но связующее звено – кому это было нужно и зачем? – до сих пор отсутствовало. Найти ответ в доме директора краеведческого музея? На такую удачу Туровский вовсе не рассчитывал, хотя версию Елены Ивановны можно было легко проверить.

К примеру, после обеда, когда все насытятся и расслабятся, а следовательно, расслабятся и их мыслительные способности и снизится восприятие действительности, Туровский мог заорать: «Пожар!» Еще из произведений классиков известно, что в такой опасный момент каждый кидается спасать то, что ему необычайно дорого. Выясняется, где тайник, какие сокровища в нем спрятаны и многое другое, что хозяин собирался скрыть от чужих глаз.

Андрей представил, как после его крика госпожа Купцова кинется спасать золотые кольца и сережки: отчего-то провинциальные дамы до сих пор придерживаются правила – если на тебе нет колец и перстней, то ты практически раздета. Виолетта бросится вытаскивать из огня гламурную дребедень с картинками. А Аркадий Аркадьевич, здесь сыщик горько усмехнулся, полезет за «Житием».

Где оно у него спрятано?

Тайников в трехкомнатной квартире Купцовых можно было сделать массу. Это Туровский понял, едва переступив порог жилища. И догадался, что к его приходу подготовились основательно – в нос ударил ароматный запах кулинарных изысков, от которых он успел отвыкнуть, питаясь в блинной.

Аркадий Аркадьевич радушно встретил сыщика, провел его в комнату и познакомил с женой и дочерью. Та не стала скрывать, что уже встречалась с Туровским, этому факту удивилась лишь Ираида Матвеевна, сам Купцов промолчал. Или знал и сделал вид, что сыщик не годится на роль кавалера дочери и он пренебрегает данным неаргументируемым фактом. Впрочем, Ираида Матвеевна тоже не восприняла Туровского как будущего зятя, увлекшись им сама. Туровский огорчился, подумав про свой возраст. Да, пришлось признать, что для юных дев он несколько староват.

Это с одной стороны, с другой же – не хотелось флиртовать с Виолой на глазах ее родителей. Тем более что глаза Ираиды Матвеевны слишком часто поочередно ему подмигивали.

Его усадили за стол, на котором не оставалось свободного места от наставленных блюд с салатами, холодными закусками и напитками, рядом с Ираидой Матвеевной. Та принялась за сыщиком ухаживать, воркуя о том, как она рада, что такого привлекательного, умного мужчину занесло прямо к ним. Виола не разделяла ее радости, сидела с отстраненным видом и ковыряла вилкой в салате на фарфоровой тарелке, мило подсмеиваясь над интересом матери к сыскному делу в целом и к сыщику в частности. Аркадий Аркадьевич сидел спокойно, не дергался, за «Житием» бежать не собирался, много ел, сопя и хрюкая, при этом дочь бросала на него уничижающие взгляды, чавкал с блаженным удовольствием, от чего она закатывала глаза к натяжному потолку, и казался доволен жизнью.

Андрей глядел на Купцова и вспоминал последние изыскания британских ученых, после многолетних исследований пришедших к выводу, каким же образом исчезли с лица земли биологические соседи хомо сапиенсов – неандертальцы. Человеки их попросту сожрали! Обглоданные кости последнего неандертальца, которого съели тридцать тысяч лет назад, недавно нашли в костре хомо сапиенсов на территории нынешней Германии вместе с останками диких животных. Характерные следы на костях тех и других не оставили у ученых сомнений, что их туши разделывали одними и теми же орудиями, используемыми на охоте и для приготовления пищи.

После шумного вздоха молча негодующей Виолы он оторвался от созерцания жующего Аркадия Аркадьевича и под аккомпанемент тихой речи Ираиды Матвеевны о погоде и природе принялся разглядывать обстановку в комнате.

Она впечатляла. Не искушенный в стоимости мебельных гарнитуров Туровский тем не менее на глаз определил итальянскую мебель последних дизайнерских разработок и достаточно дорогие иранские ковры ручной работы. Вот тебе и простой директор небольшого краеведческого музея! Он опоздал, Купцов успел продать «Житие» и обновить обстановку.

– Ах, горим, горим! – внезапно закричала Ираида Матвеевна, принюхиваясь к воздуху и хватаясь за сердце. – Моя утка по-пекински! Утка по-пекински! Сгорела в духовке!

– Очень хорошо, – делано равнодушно отозвалась Виола. – К чему нам утка по-пекински, у нас же русская национальная кухня со студнем и сыщиком.

– В Пекине, знаешь ли, милая, тоже русские живут! – возмутилась Ираида Матвеевна и бросилась на кухню.

– Я же говорил, – вздохнул Аркадий Аркадьевич и направился открывать балкон, – что нельзя было отпускать официанта.

– Все равно дымно, – фыркнула Виола, – я закурю!

Туровский моментально прокрутил свой пример с пожаром: хозяйка побежала спасать утку, хозяин отправился дышать свежим воздухом, дочка добавила огоньку. Раз в его намерения флирт не входил, к его великому сожалению, он предпочел направиться за хозяином. Аркадий Аркадьевич дожевывал и интересовался между делом, как идет расследование похищенного раритета. Туровский, догадавшийся, что «Житие» в этом доме он сегодня так и не увидит, намекнул о возникших у Бубенцовой подозрениях, рассказал о частных коллекционерах, которых посещал исключительно по списку, полученному в местном УВД. Но расследование пробуксовывало.

Купцов попросил показать ему этот список. Андрей показал. Взглянув на него, Аркадий Аркадьевич ухмыльнулся и объяснил сыщику, что тот получил список жителей, регулярно посещающих официально зарегистрированный в органах местной власти клуб собирателей всякой всячины «Коробочка». А истинные коллекционеры, такие как, например, он, в подобные клубы не заглядывают и предпочитают иметь дело с более серьезными товарищами высокого уровня.

Туровский едва не выронил листок из рук. Купцов был коллекционером!

Тот хмыкнул и повел сыщика в спальню, где в славянском шкафу в стиле винтаж на верхней полке хранил свое собрание старинных рукописных книг в количестве девяти штук. Это был настоящий сюрприз. До такой степени сюрприз, что Андрей забыл про остальные версии, про отстраненность от него Виолы, про пекинскую утку забыл... Черт с ней, гори она синим пламенем! Получается, что Аркадий Аркадьевич Купцов – вот заинтересованное в «Житии» лицо.

– Девочки мои, – любовно погладил тонкие желтые корешки Аркадий Аркадьевич. – Иные приобретаю за бесценок, а с некоторыми приходится за дорого расставаться. Сами понимаете, жена – красавица да дочь на выданье.

– «Житие», – прохрипел сдавленным голосом Туровский.

– Да, – мечтательно сказал Купцов, – оно бы украсило мою коллекцию, но, увы. Музей его мне не продает. Оно просто бесценно для города.

– Увы, – согласился с ним сыщик.

Утка по-пекински все-таки сгорела, так что к десерту перешли несколько быстрее, чем предполагали. Стараясь выудить у Аркадия Аркадьевича какие-либо ценные сведения относительно его преступной деятельности, Андрей взял ход разговора в свои руки и совсем перестал обращать внимание на Виолу. Та хмурила тонкие изящные брови и щурила прекрасные глаза. И как обычно, молчала, что было довольно странно для женщины.

Правда, молчала и Ираида Матвеевна, она с неизменным интересом слушала сыщика.

Туровский рассказывал о своем видении кражи «Жития» вкупе с возвращением рукописи в областной музей, упуская некоторые подробности, совершенно секретные для следствия и выболтанные доверчивыми жителями городка. Его красноречию не было предела. Казалось, он полностью погрузился в свой рассказ, но так только казалось. Одновременно с этим, а он умел делать сразу несколько дел, сыщик мучительно соображал, как ему тайком проникнуть в квартиру Купцовых и тщательным образом изучить ее содержимое.

Соблазнить ради этого Виолетту! Ничего другого ему в голову не приходило.

Представляя Виолу, он рассказывал Купцовым о том, как собирается заманить преступника в ловушку, поймать его, скрутить ему руки, надеть наручники, взять хлыст и надругаться над прекрасным продажным телом...

– О, разумеется, поругаться на эту преступную массу плоти, – исправился сыщик, видя удивленные взгляды семейства.

– Восхитительно! – хлопнула в ладоши Ираида Матвеевна.

– Основательно, – согласился с ней Аркадий Аркадьевич.

– Слишком чувственно, – не понравилось Виоле.

– А не прогуляться ли нам?! – выдохнул Туровский, в упор глядя на девушку.

К завершению обеда его сердце все-таки не выдержало и потребовало последнюю надежду. Впрочем, он решил приступить к плану соблазнения ради достижения благих целей.

– Я не могу, – мстительно заявила та, – у меня голова болит! К тому же скоро начнется мой любимый сериал «Она организовала убийство».

– Зато я с удовольствием с вами прогуляюсь, – обрадовалась Ираида Матвеевна, – мне все равно к портнихе нужно идти!

– Ох, совсем забыл, – легонько хлопнул себя по лбу Андрей, которого не прельщало общество Ираиды Матвеевны, – меня ждут в УВД. Срочные дела.

На этой деловой ноте замечательный, как охарактеризовал его гость, обед был закончен.

Последний тоскливый взгляд перед входной дверью сыщик бросил в сторону спальни.

* * *

На улице лил дождь, почти уже летний, с теплой удушливой сыростью и огромными лужами на асфальте. На дороге тоже хватало воды, машины проносились по проезжей части, поднимая за собой массу грязных брызг. Хорошо, что прохожих было мало, дождь значительно уменьшил их количество. В краеведческом музее, куда приехал после обеда у Купцовых сыщик, как он и предполагал, из посетителей никого не оказалось. Охранник Федоров мирно дремал на стуле возле мамонта, прислонив седую голову к его рукодельной шерсти. Зашедший Туровский его разбудил, сон у охранника был сравним с дремотой старой сторожевой собаки: вроде бы и сил нет подняться, да выполнять служебные обязанности надо. Захар Владимирович, как показалось Андрею, не слишком обрадовался приезду сыщика, но быстро справился с недовольством, в его глазах промелькнула умная мысль, и он принялся сетовать на здоровье, не позволяющее ему водить экскурсии по залам музея, как это обычно делала Елена Ивановна. Та в последние дни была освобождена директором от выполнения прямых обязанностей в связи с болезнью родственника.

Но сыщик не собирался обходить залы. Во-первых, он был уверен, что рукописную книгу «Житие городища», в отличие от родословной книги, в музей не вернули. А ничего другое его не интересовало. Во-вторых, ему хотелось не смотреть, а говорить. Поговорить с охранником без присутствия директора музея, ибо Туровский собирался говорить именно о нем. Он нисколько не сомневался, что охранник что-то видел и сможет ему об этом рассказать.

Старик Федоров на фоне случившегося внезапно проникся идеей потусторонних сил и отчаянно потянул Туровского к мумии важного сановника, по его словам, ежедневно вздыхающей и охающей в силу своего безнадежного состояния в полной тишине зала.

Ничего подозрительного у мумии сыщик не нашел. Но старик Федоров не успокоился и принялся уверять, что все козни жителям города строит этот скопированный раритет. Мало того, что он пособлял преступнику, посягнувшему на «Житие», так еще лишает здоровья Захара Владимировича и через него пакостит единственному племяннику. Тот и так пострадал несправедливо, ограбив ювелирный магазин.

– Что вы говорите, – нахмурился сыщик, – а с этого места поподробнее.

Старик Федоров обрадовался, что нашел умного собеседника, и рассказал про племянника.

Тому приспичило грабить ювелирный магазин после просмотра криминальных телесериалов. На дело он пошел один, изменив свою внешность большими темными солнечными очками, что показалось ему вполне достаточным. Поначалу племянник хотел возвращаться домой с награбленным в общественном транспорте, но передумал и взял такси. Таксист согласился подождать его у магазина. Племяш старика Федорова прихватил с собой камень, зашел к ювелирам и недолго думая разбил камнем витрину с драгоценностями. Продавщица не сразу поняла, в чем, собственно, дело, и принялась ругать парня за неловкость. Вторая догадалась нажать тревожную кнопку. Племяш схватил из витрины первое, что ему попалось в руки, выскочил, сел в такси и уехал домой. Через полчаса его взяла милиция, продавщицы запомнили номер такси. Ладно бы парень украл золота немеренно, а то ведь схватил дешевое серебро с фианитами, в темных очках бедняга разницу серебра с золотом не заметил. Теперь вся родня ищет незадачливому грабителю хорошего адвоката.

Умная мысль промелькнула снова и обрела форму вопроса: не пойдет ли господин Туровский в суд защищать добрую душу, хорошего парня, сделавшего один неверный шаг и оступившегося из-за козней потусторонних сил?

– Нет, – мотнул головой Туровский. – К сожалению, в роли адвоката я выступить не смогу.

Старик Федоров поник головой.

– Но, – поспешил его обрадовать сыщик, – номер телефона хорошего и недорогого специалиста подскажу. Взамен вы честно и прямо ответите на мои вопросы.

– Согласен, батюшка, – закивал Федоров, – на все отвечу! Все как есть скажу.

Туровский записал ему номер телефона друга и приступил к расспросам.

Охранник рассказал ему о распорядке дня директора музея. Казалось бы, ничего необычного: утром пришел в одно время, в обед отлучился на пару часов, вечером закончил работу тоже вовремя. Задерживался Купцов в музее крайне редко, обычно перед серьезными проверками. А вот отлучался часто, говорил, что по делам. Носил ли он с собой папку? Нет, Аркадий Аркадьевич всегда ходил с портфелем. Старый кожаный портфель был его неизменным спутником на протяжении всего времени, пока Федоров работал охранником, а возможно, и еще дольше, он не знает.

В портфеле Купцова могло быть все, что угодно, как прикинул сыщик, разве что мумию вытащить нельзя. Нет, отчего же украли не ее?! Туровский уже давно обнаружил бы похитителя.

На вопрос о пропаже раритетов и их внезапного обнаружения Захар Владимирович ничего путного ответить не мог. Не слышал он о таких делах. И вообще заверил, что его начальник хороший человек, только очень уж жадный, в прошлом месяце отгул ему не дал, запамятовал. А так под его руководством охранник может работать спокойно. Беспокоило Федорова лишь одно, чтобы мумию не забрали совсем из музея, ведь благодаря этому дорогостоящему экспонату и ввели ставку охранника. Деньги хоть и небольшие, но вместе с пенсией помогают продержаться на плаву по неспокойному морю бытия.

Перед тем как уйти, сыщик прошелся по залам музея.

Ничего, к его сожалению, не изменилось: мумия стояла, ежи радовали глаз, «Жития» не было. Возвращать его явно не собирались. Одну книгу вернули, вторую нет. Непонятно.

У Туровского возникла мысль сравнить фамилии, попавшие в обе книги. Если там окажется одна и та же, то он на правильном пути.

Дождь прекратился, ветер стих. Воздух одурманивающе запах сиренью, будто собирался погрузить сыщика в волнительное состояние романтики, более свойственное организму в пору возрождения всего живого после долгой зимней спячки. Андрей тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивой мысли о прекрасной даме, и усмехнулся. Возможно, зря он игнорирует дам. Ведь все возможно. Для истинной женщины ничего невозможного нет.

Глава 9

КАК БУДТО КТО-ТО ТРАВУ СКОСИЛ, ПОТОМ НАЛИЛ НА НЕЕ ГРИБНОГО СУПА И ЗАКИДАЛ МАНДАРИНАМИ

Рабочее утро следующего дня Андрей Туровский начал с милого приветствия Зоси, скучающей за стойкой регистрации. Девушка уже не питала никаких надежд, глядя на столичного сыщика, как вдруг он чарующе улыбнулся и, сбегая вниз по лестнице, резко затормозил возле нее.

– Приятно начинать день с созерцания вашего миловидного образа, Зосенька.

Зося обомлела. Недоверчивая улыбка исказила настороженностью ее симпатичное личико.

– Правда, что ли? – вымолвила девушка и захлопала ресницами.

Она не смогла быстро сообразить, подкалывается сыщик к ней, собираясь завязать более тесное знакомство, или ему просто нужна от нее какая-то ценная информация. Впрочем, ничего ценного Зося ему рассказать не могла. Разве только то, что широко рекламируемая тушь с двойным действием вовсе не делает ресницы такими же длинными и пушистыми, как у моделей из телевизора. Идет чистейшей воды обман доверчивых покупателей, наивных Зось и ее подруг, выкладывающих за двойную тушь практически последние деньги. Но вряд ли сыщика заинтересует подобная информация.

– Разве вам никто еще не говорил, что вы красавица? – банально продолжил Туровский.

– Говорили, – хмыкнула Зося. Истинные намерения сыщика ей стали понятны. Собирает информацию, гад! – Постоянно говорят, надоело слушать. Сама знаю, что я красавица. Сижу тут с вами, время трачу даром.

– Не куксись, Зосенька, – подмигнул ей Андрей и побежал к выходу, – скоро все изменится!

– Нашли вора, что ли?! – крикнула ему вслед Зося.

– Нашел, – ответил Туровский, выходя из гостиницы. – Ха-ха, ха-ха, приятно поднять девушке с утра настроение.

Он подошел к машине и сел за руль.

– И чего радуется? – проводила его тоскливым взглядом из окна Зося. – Нашел вора, теперь уедет. «Вам никто не говорил, что вы красавица?» – передразнила она сыщика. – Как предсказуемы мужчины! Ну и толку, что говорят? Жениться все равно никто не хочет.

Туровский, не зная о Зосиных страданиях, уехал в полной уверенности, что он настоящий мачо, щедро осыпающий комплиментами благодарных провинциальных девушек.

Он ехал к городской больнице, где пришел в себя Семен Бубенцов.

Вчера, когда Андрей тщательно изучал список с родословной книги губернии, ему позвонила Елена Ивановна с радостной вестью. Семен мог говорить, пока плохо, еле-еле, но мог. Туровский надеялся, что Семен утром сможет говорить еще лучше. Пока это была единственная приятная новость. Штудирование родословной книги ничего не дало. Не было в ней фамилий Горемыкина, Ведрищевой, Барклая и прочих знакомых сыщику лиц. Не было, и все. Но была идея! И ее следовало проверить, только после посещения Семена.

* * *

Семен лежал бледный и худой, но по его заросшему щетиной лицу блуждала слабая улыбка. Как только сыщик зашел в палату, Семен остановил на нем взгляд и обреченно застонал.

– Я тоже рад! – вскрикнул Андрей и, минуя старушку Бубенцову, кинулся к ее внуку. – Отлично выглядишь! Цветешь и пахнешь! Так держать!

– А… – пробормотал Семен и слабо махнул худой рукой.

– Доброе утро, Андрей Александрович. – Елена Ивановна схватила сыщика за рукав и потрясла. – Вы действительно считаете, что Семочка цветет?

– Еще бы так не считать, – пожал плечами Туровский. – Какой богатырь разлеживается, отдыхает! Вставать нужно, показания давать, помогать родному музею.

«Богатырь» шмыгнул носом от теплых, проникновенных слов и непоколебимой веры сыщика в его силы и кивнул.

– Давай, Семен, – наседал Туровский, – рассказывай, как покупал, как начинял... Мы с Еленой Ивановной, – он обнял старушку за плечи и прижал к себе, – ждем не дождемся, когда ты начнешь колоться. То есть рассказывать. Правда, Елена Ивановна?!

– Голубчик, – возмутилась та, – не кажется ли вам, что Сенечке нужно сначала набраться сил?

– Сколько можно набираться? – искренне удивился Туровский. – Да после отравления ядом пару дней отлежался и бегаешь как огурчик!

– Огурцы, Андрей Александрович, не имеют привычки бегать, – недовольно заметила хранительница.

Туровский понял, что следует ввести свой главный козырь, и рассказал Бубенцовой о посещении семейства Купцовых. Странной семейки, как отметил сыщик, с явным подозреваемым! Елена Ивановна сразу воодушевилась, согласилась с сыщиком, что после отравления нужно валяться не больше двух дней. Семен тяжело вздохнул и... округлил глаза, бешено вращая ими по кругу.

– У него что, – забеспокоился Туровский, – начинается базедова болезнь?! Или это из серии про ежика, который с круглыми глазами сидит под кустом? Так вот, о ежиках! Сеня, друг дорогой, кому ты их отдал?!

Семен, не переставая вращать круглыми глазами, промычал что-то.

– Он не помнит, – встревоженно перевела Елена Ивановна.

– Как это не помнит? – изумился Туровский. – Как можно такое не помнить? Я все помню, что кому отдаю. Кстати, Елена Ивановна, я отдавал вам брошюру с текстом «Жития»? Нет еще? Держите, она мне больше не нужна.

Елена Ивановна взяла протянутую книжку и бережно положила ее в свой ридикюль.

– Для полного завершения этого дела мне требуется лишь подтверждение. Семен, признавайтесь, кому вы отдали ежика с пленкой? Зачем вы это сделали?

– За-мы-вод, – пробормотал Семен, мучительно напрягаясь.

Елена Ивановна перевела. Оказалось, что изредка Семен подрабатывал на местном заводе по изготовлению изделий из пластика. Брал работу на дом, возился с изделиями, в большинстве своем ими были игрушки. Семен пытался внести в их образ свежую мысль, за эти мысли ему и платили. На этот раз он «ставил голос» ежам, заодно сделал их передвигающимися.

Туровский хмыкнул. Он видел говорящие игрушки у детей друзей, ни одна из них не чихала. Мысли Семена Бубенцова в этом плане больше походили не на свежий ветер, а на сквозняк.

– Кто взял у тебя ежа? – продолжал допытываться сыщик. – Семен, вспомни!

– Не-мы-пом-мы-ню...

Андрей обреченно опустился на стоявший рядом с кроватью больного стул.

Бубенцов очнулся, но он ничего существенного не помнил! Такого поворота событий Туровский никак не ожидал. Впрочем, если брать во внимание всесильный закон подлости, то странно было бы рассчитывать на что-то полезное. Одна деталь головоломки упорно не вставала на место, без нее у сыщика не было доказательств. Конечно, можно было надеяться на то, что в скором времени Семену станет еще лучше, он вспомнит, кто забрал у него ежа. А если не вспомнит? Или это время наступит не так скоро, как бы Туровскому хотелось? Вдруг придется, дожидаясь воспоминаний Бубенцова, поселиться в этом маленьком городке?! Ужас. Ни за что. Лучше он распутает это ограбление музея без Семена. Но как? Нужно думать.

Думать в больнице было невозможно, потому что к Бубенцову пришла Светлана. Сыщик прекрасно видел, что их отношения налаживаются день ото дня с доброго попустительства Бубенцовой-старшей. Он отошел к окну, освобождая место для девушки, и принялся за ней наблюдать. В его версии ей было отведено особое место.

Светлана щебетала, как птичка, выпущенная на свободу после долгих лет заточения. Окружая говорливой заботой больного, она одновременно выставляла на его тумбочку многочисленные баночки и тарелочки. Елена Ивановна радовалась, заставляла Светлану забрать все обратно, так как Семочка сидит на строжайшей диете. Светлана замечала, что, судя по внешнему виду, Семену строжайшая диета вредна так же, как и отравление ядом. Женщины, мило споря над постелью довольного болящего, не обращали внимания на сыщика, когда он внезапно вкрадчиво спросил:

– Светлана, вы приходили в тот роковой день к Семену с книгами. Что показалось вам странным?

– Запах в комнате был непривычный. Как будто кто-то траву скосил, потом налил на нее грибного супа и закидал мандаринами. Ах, – повернулась к нему девушка, – это вы! Доброе утро, Андрей Александрович! Знаете, а меня больше не преследуют. Даже кажется, что слежка мне привиделась.

– Замечательно, – усмехнулся Туровский, – что-то в этом роде я и предполагал.

– Всем привет!

На пороге показались цветы, их было много, целая охапка. Своей земной красотой они заслоняли лицо вошедшего и кричали об искренней радости. Именно кричали, так как большей частью среди них были ветки сирени. Розы, если бы они там были, не кричали, а торжественно заявляли бы о празднике.

– Узнал, голубушка, Елена Ивановна, какая у вас радость! Внук ожил! – Антон Капитонович Чур подскочил к Бубенцовой и сунул ей охапку цветов. – Воскрес из небытия, можно сказать! Молодец!

– Мы-да-мы-уж, – пробормотал Семен, не зная, как реагировать на собственное воскрешение. Неужели он это сделал? Тогда действительно молодец.

– Ну что вы, Антон Капитонович! Тратиться-то зачем? – кокетливо ответила Бубенцова.

– Да что там тратиться, – махнул рукой Чур, – полез да наломал. Я в моем возрасте, Елена Ивановна, по деревьям лазаю как кот! Вот, гляньте, какие у меня натренированные на деревьях мышцы!

Антон Капитонович выставил перед ней руку, закатывая рукав рубашки.

– Я после посмотрю, – стеснительно заметила та.

– Господин Туровский! – продолжал радостно Чур. – А я вас и не заметил.

– Естественно, – хмыкнул Андрей, – столько дам, где же заметить скромного сыщика.

– Не прибедняйтесь, не прибедняйтесь. – Антон Капитонович уже тряс ему руку. – Говорят, вы уже раскрыли преступление? Кто грабитель? Где книга?

– Всему свое время, – нахмурился Туровский. Нельзя было ничего говорить Зосе. Он забыл, что городок маленький, вести в нем разносятся с космической скоростью. Вернее, со скоростью одного телефонного звонка в минуту.

Неизвестно, сколько бы продолжалось щебетание и демонстрация мускулов над распростертым Бубенцовым, радостно взирающим на все это, если бы не пришла медсестра и не попросила всех на выход.

Антон Капитонович собрался было пойти вместе с дамами на рынок за фруктами для Семочки, но Туровский взял его под руку и попросил разрешения взглянуть на коллекцию, ибо фамилия Чур была в списке коллекционеров. Тот вначале удивился, но пригласил сыщика к себе домой. По пути они зашли в магазин, где Туровский прямиком направился в отдел парфюмерии.

* * *

Круглолицая смешливая девица была рада вниманию сразу двух мужчин и охотно ответила на вопрос Туровского о парфюмерной воде, аромат которой мог бы напоминать скошенную на опушке с грибами траву, где после пикника забыли мандарины.

– «Нужно быть ближе к природе, – вспомнила продавщица рекламный проспект, – чтобы окунуться в ароматы лесной чащи и скошенной травы. Не противьтесь вашему желанию... Тра-та-та, тра-та-та... Мандарин, дафне, мох... Весенний, росистый, пудровый». Это умопомрачительная французская вода «Натюре», в столице ее полно, а у нас она не продается, дорогая. Вот в парфюмерный бутик возле гостиницы ее привозят по заказу.

– А что в ней такого умопомрачительного? – поинтересовался Антон Капитонович.

– Унисекс, она для всех, – рассмеялась девица.

– Секс? – задумался Чур. – Тогда я тоже закажу.

– Так, – подвел итог Туровский, – в магазин напротив гостиницы, в среднюю школу рядом с музеем, а сначала, Антон Капитонович, все-таки к вам. Что вы у нас собираете? Надеюсь, не фантики.

– Газетные вырезки собираю, – гордо ответил Антон Капитонович.

– Что?!

– Я вам, голубчик, такие покажу, каких вы нигде не видывали. Наша районная газета порой как отмочит, так отмочит. А про областные я вообще молчу, там такое творится! Что до столичной прессы, так ее всю можно в коллекцию курьезов брать. Я не как Порфирий Андронович. Это он газеты просматривает ради колонки похоронных объявлений, злорадствует над уходящими недругами, их у него половина города. Я, мой дорогой, больше на заголовки обращаю внимание. Там такое порой отмочат! Совсем недавно вместо «В нашем городе замечательные медики!» в слове «медики» букву «м» заменили на «п». Такой скандал грянул! Местная администрация клятвенно заверяла областное руководство, что в нашей городской больнице есть только медики, а секса нет.

– Лучше бы вы собирали фантики, – вздохнул Туровский.

Они подошли к обшарпанной пятиэтажке и поднялись на второй этаж.

* * *

Все старые квартиры в хрущевках похожи одна на другую как две капли воды. Расположение комнат, недостаток места не позволяют хорошенько развернуться творческой фантазии жильцов. Им бы холодильник на шестиметровой кухне попытаться развернуть дверцей не к плите, что уж об остальном говорить. Так что обстановка однокомнатной квартиры вдовца Чура ничем примечательным не порадовала, видимо, собранные газетные вырезки ценились только им одним.

Антон Капитонович усадил сыщика за письменный стол времен шестидесятых годов, когда вся разномастная мебель покупалась по очереди и исключительно на премию, и положил перед ним толстый альбом для фотографий, только там лежали газетные статьи.

– Вот, – нежно погладил Чур рукой потрепанный альбом. – Тут все: и медики, и педики, и другие заинтересованные лица. Каждое утро хожу в библиотеку, читаю газеты, которая годится в мою коллекцию, ту и покупаю. Собираю курьезы для потомков, хочу оставить свой след в этой жизни. Сделать, так сказать, благое дело. Говорят, моим прадедом был сам писарь Чумичкин. Мать моя ничего такого не говорила, оно и понятно, времена были тяжелые, сталинские, чуть что не то скажешь, загремишь в лагеря. А вот бабка говорила, я тогда еще мальцом бегал, мало ее слушал, а нужно было. Так что это все для потомков, чтобы не бегали, а читали.

– Писарь Чумичкин ваш родственник?

Антон Капитонович гордо кивнул и отправился на кухню заваривать гостю чай с ромашкой, который по обыкновению предпочитал сам.

Туровский усмехнулся: чем ближе он подходит к разгадке, тем больше ему подкидывают идей. Но основное звено так и остается нетронутым.

Статей было много, на каждой альбомной странице по две. Одни действительно красовались заголовками с неподобающими ошибками, другие содержали интересную, на взгляд собирателя, информацию. Сидеть и перечитывать все это можно было до глубокой ночи, причем перечитывать бегло, не вдаваясь в обсуждаемую тему. Исходя из этих соображений Туровский быстро перелистал альбом и задержался лишь на его последних страницах.

– А вот это интересно, – неожиданно произнес Туровский, читая статью. – «Популярный среди детей Краснодарского края морковник...» Какие глупости! Разве может быть морковник популярным? Дети что, коровы?! «...Коварное растение...», очень хорошо, что оно коварное, а детей жалко, бедняги.

– Кого вам жалко, Андрей Александрович, – вернулся с чашками из кухни Антон Капитонович. – Уж не нашего ли мэра, прикупившего домик на Лазурном побережье? Я, голубчик, совершенно политикой не занимаюсь, но эта обличительная статья бывшего журналиста меня взволновала. Между прочим, он стал бывшим как раз после этой статьи. Я с ним знаком, с Юрием Григорьевичем. Он теперь на дачу переехал, плюнул на политику, пишет статьи про огород. Вы знаете, как легко перепутать одно растение с другим? Это как с грибами, если не знаешь тонкостей, то лучше не соваться.

– А знаете, Антон Капитонович, – улыбнулся сыщик, – собранные статьи просто бесценны! Честное слово, я нисколько не кривлю душой. Раз бесценно «Житие городища», значит, бесценны и они. Мне, во всяком случае, они помогли. Это точно. Давайте пить чай!

Как мало нужно порой для хорошего настроения. Один комплимент, одна, на первый взгляд непонятно о чем, статья и распутанное дело, в котором осталось расставить лишь знаки препинания и завершить все это одной жирной точкой.

* * *

Для полного ощущения везучести, внезапно пришедшей на смену закона подлости, студент привез заключение от друга-эксперта. Как того и ожидал Туровский, «пальчики» с ежа были тщательно стерты, но все остальное соответствовало его представлению об орудии для умышленного ограбления. Пленка оказалась заполнена одними чихами, видимо, Семен Бубенцов решил не разнообразить звуки для этой игрушки. И этим воспользовался преступник, украв у него ежа. Но зачем нужно было травить мастера редким ядом, раз он не заметил пропажи? Не заметил потому, что отравился! А так бы обязательно принялся искать игрушку, которую ему было нужно сдавать вместе с собственными идеями комиссии по приемке. Зачем преступнику понадобился еж? Ответ сыщик собирался получить в средней школе, куда отправился сразу после чаепития у Чура.

Громкоголосая школа встретила его переменой. Близился конец учебного года, вовсю бушевала возрожденная природа, бушевали и дети. С большим трудом отыскав директора школы, немолодую даму с пучком седых волос, как у Елены Ивановны Бубенцовой, Туровский обратился к ней с просьбой рассказать о двух учениках. Директриса, наслышанная о присутствии в городе столичного сыщика, с удовольствием выполнила его просьбу, заставив хорошенько покопаться в архиве своего секретаря, пугливую девицу с большими антигламурными круглыми очками и умным видом. Девица принесла классные книги и положила перед сыщиком.

Директриса, провожая его на школьном крыльце, уже предвкушала разговор с приятельницами и подчиненными педагогами о том непосильном взносе, который она внесла в распутывание дела об ограблении родного музея.

Туровский же направился в магазин, где на заказ торговали французской парфюмерией.

Если во времена Ильфа и Петрова всю контрабанду производили на Малой Арнаутской в Одессе, то сегодня все подделки текут не из Китая, как наивно предполагают некоторые граждане, а делаются в подпольных цехах скромных селений ближнего Подмосковья руками представителей этой достопочтенной нации и их ближайших соседей по континенту. Несомненно, как думал Туровский, французская вода изначально текла в Москве-реке. Но серьезная продавщица, которая представилась ему продавцом-консультантом, уверила сыщика в несостоятельности его предположений на счет подделок.

– У нас очень солидные клиенты, – заявила она и наотрез отказалась озвучивать их фамилии, обидевшись на разоткровенничавшегося не к месту Туровского. – Наш бутик предлагает только лучшие товары импортного производства.

– Хорошо, – согласился с ней сыщик, избирая другую тактику. – Тогда примите у меня заказ на парфюмерную воду «Натюре». Два флакона! Срочно.

– Минуточку подождите, – моментально преобразилась серьезная девушка-консультант, достала журнал, раскрыла его. – Будьте любезны сказать ваши координаты. – И она приготовилась записывать.

– Перед заказом, – схитрил Туровский, – я хотел бы уточнить сроки. Понимаете, мне нужно очень быстро. Если это быстро, то я закажу три флакона.

– Минуточку, – кивнула девушка и побежала к телефону звонить хозяйке.

Туровский, радостно потирая руки, спокойно перевернул журнал и пробежал глазами записи.

К тому моменту, когда девушка вернулась, он уже получил желаемое.

– Привезем через три недели, – отчиталась она.

– Долго, – вздохнул сыщик, разводя руками, – слишком долго, не могу ждать. Извините, что побеспокоил.

– Ничего, – процедила та, вновь моментально меняясь в лице.

Теперь она стала такой же неприветливой, какой была в начале разговора. Бедняжка, трудится за проценты с продаж. Но Туровского это уже не волновало! Он знал то, что должен был узнать. Оставалось только связаться с начальником местного УВД и попросить задержать одного человека. В том, что преступник, узнав про воскрешение Семена Бубенцова, попытается улизнуть из города, Туровский нисколько не сомневался.

Шашкин отреагировал на просьбу сыщика довольно спокойно.

– Заберем гада на пятнадцать суток! За что? Был бы гад, а нарушение мы всегда найдем. Не нужно на пятнадцать суток? Вообще не нужно арестовывать? Не беспокойтесь, установим слежку и заберем паспорт! Никуда он без паспорта не уедет. Говорите Ф.И.О. грабителя.

И Туровский сказал. Но сказал несколько фамилий.

Сказал, зная, что нужно проверить еще одно предположение, ради этого придется вернуться в областной музей к приятельнице Бубенцовой. Но и тянуть дальше с обличением нельзя. Яда у преступника навалом! В случае опасности, припертый к стенке славным сыщиком, он потравит всех.

Туровский позвонил Елене Ивановне и договорился встретиться с ней у квартиры внука. Там, в его квартире, и хранился этот самый яд, в этом сыщик Туровский тоже нисколько не сомневался. И его действительно было много.

* * *

Елена Ивановна была порядком изумлена, когда Туровский, лишь только она открыла дверь, ринулся на балкон к старому холодильнику. Он достал оттуда пластиковый пакет, полный травы, и трагически провозгласил:

– Ни в коем случае, дорогая Елена Ивановна, нельзя хранить травы в непроницаемой упаковке. Собранные растения должны дышать!

– Но я их не собирала, – задыхаясь от едкого запаха, произнесла та, изумляясь дальше.

– Вы их не собирали? – усмехнулся сыщик, глядя на старушку, которая едва не свалилась в обморок.

– Что вы хотите сказать, – прошептала та бледными дрожавшими губами, – что я отравила собственного внука?!

– Что я хочу сказать, – направился сыщик к выходу, – вы все услышите сегодня вечером.

– Люди добрые, – прошептала Елена Ивановна, опускаясь на любимый стул Семена, – но я ни в чем не виновата! Только что... Но разве можно за это так пугать?!

* * *

Зося висела на стойке регистрации, смакуя утреннюю встречу со столичным мачо с очередной приятельницей по телефону. Что еще было делать одинокой, в меру красивой и не в меру болтливой девушке в пустом зале гостиничного холла, куда не ступала нога человека с тех самых пор, как ушел сыщик Туровский?

– Угу, угу, а перед тем как уйти, представляешь, он мне сказал: «Дорогая Зося, только вам я скажу по секрету, что поймал преступника! Только вам, как единственному адекватному человеку в этом городе». Ну, не виноватая я, он сам так сказал. Наверное, других адекватных людей не встретил. Сонечка, ты вспомни, кроме нас, кто еще нормальный, о присутствующих не говорят. Вот видишь! И я говорю, что никого больше нет. Кроме нас с тобой. Угу, угу... А взгляд у него был такой, представляешь, стальной, проницательный, нет, лучше сказать – пронизывающий до костей позвоночника. Почему позвоночника? А я других костей не знаю, кроме бульонных. Ой, ты вспомнила, что у тебя буль он на плите выкипел? Ладно, я тебе позже перезвоню.

– Добрый день, Зосенька! – В холл влетел столичный сыщик, и Зося затрепетала.

Если мужчина дважды за день называет тебя уменьшительно-ласкательным именем, то это точно не к добру.

– По телефону болтаете?!

– Нет! – Девушка испуганно бросила трубку на рычаг.

– Тогда придется поболтать.

Туровский навалился на стойку и чмокнул Зосю в щеку.

– Первый и последний раз, – признался он, – больше не буду!

– Почему же? – Зося вытянула губы трубочкой. – Если вам для дела надо, давайте еще один первый и последний раз! Я согласна.

– Эх, Зося, – нахмурился сыщик, – ничего-то вы не знаете!

– Тогда расскажите.

Губы Зоси вернулись в нормальное положение – болтливое.

Туровский пообещал ей, что обо всей афере расскажет вечером. Сейчас ему предстоит уехать, но он обязательно вернется часам к семи. До этого времени Зося, если она не откажется...

Зося улыбнулась. Разве можно отказать такому сердцееду? Утро начал с комплиментов, в обед поцеловал, да еще на вечер обнадежил!

Зося должна позвонить этим людям, тут Андрей положил перед ней список с номерами телефонов и именами, и предложить им от его имени собраться вечером в холле гостиницы. Сыщик будет обличать преступника. Просьба прийти всем заинтересованным лицам.

– Обалдеть, – прошептала Зося, чувствуя себя причастной к великой тайне.

– Правильно, – добавил Туровский. – Обалдевших от радости или горя и решивших остаться дома насильно приведет начальник УВД. Давайте, Зося, – он кивнул на телефон, – действуйте!

– Все сделаю в лучшем виде, все придут как миленькие. А стульчики расставить по периметру зала? Одного дивана будет мало. – Она кивнула на список.

– Стульчики? – Туровский обернулся на выходе. – Правильно, Зося, расставьте стульчики. Стульчики – это хорошо. И скорую помощь вызовите к восьми часам вечера.

– Скорую помощь? – нахмурила тонкие бровки Зося, глядя вслед сыщику. – Если сразу никто не свалится с сердечным приступом, так она приедет только к утру. У нас и милиция дожидается убийства, только после этого едут. Лучше я Сонечке позвоню, она медсестра и живет рядом, если что – прибежит.

И Зосин пальчик ловко набрал знакомый до боли номер.

– Сонечка?! Представляешь, он только что вернулся! Нет, его рядом нет, но он обещал прийти вечером. Соня, фиг с ним, с твоим бульоном! Ты что, замуж выходила, чтобы борщи варить? Мы сейчас будем раскрывать преступление. Вернее, раскрывать буду я, а ты сиди на шухере... Нет, Сонечка, преступник не я... Ой, а я даже не спросила, кто он!

* * *

Василий Барклай складывал вещи в чемодан, собираясь покинуть гостеприимный дом. Он прожил в этой гостинице больше недели, ему порядком осточертело отсутствие должного комфорта, приятных умных собеседников и присутствие за стеной сыщика. Миссия, которую выполнял Василий, должна была оставаться совершенно секретной. Клиент по электронной почте уже получил необходимые сведения, фотографии, оставалось дождаться подтверждения. План «А» или план «Б». В первом случае Барклай должен был собрать манатки и быстренько уехать, чтобы не вызвать ненужных подозрений, во втором случае Василий должен был остаться. Лишь для того, чтобы выполнить поручение. В любом случае впереди маячил отъезд, и это несказанно радовало французского гостя.

Безусловно, городок ему понравился. Этакая милая провинция с глупыми доверчивыми жителями, плохими дорогами и сумасшедшим сыщиком. Вновь и вновь мысли Барклая возвращались к Туровскому. Он мог все испортить, этот интриган! Под видом розыска книги накуролесить такого, что помешало бы Барклаю. И он как чувствовал.

– Ваши документы гражданин Барклай. – У входа в ресторан, где после недолгих сборов Василий решил пообедать, его задержали два дюжих молодца в милицейской форме.

– Пардон, не понял, – изумился Василий.

– Что, русский язык не родной? – хмыкнул один из них. – Извиняй, бананьев нема.

– В каком смысле? – Барклай не знал популярного анекдота.

Молодцы быстро объяснили смысл происходящего. Один из них заломил ему руку, второй беспрепятственно вытащил из пиджака паспорт. Документ моментально перекочевал в карман милиционера.

– Паспортный контроль, – пояснил тот, что заломил руку, и отпустил ее.

Барклай изумленно вращал глазами и беззвучно открывал рот.

– Вернем, не волнуйтесь, гражданин. Удостоверим личность и вечером документ вернем.

– Что?! Вечером? – разволновался Василий. – Как это вечером? Извольте вернуть сейчас же! Я буду жаловаться! Где ваш начальник? Проводите меня к нему.

– Приказа провожать не было.

Молодцы развернулись, сели в милицейский газик и уехали. Барклай проводил их ошеломленным взглядом, прикидывая, что он может предпринять.

– Вашбродь! – Рядом с ним остановился «мерседес».

– А, это ты. – Барклай сел в машину и приказал вести себя к зданию местного УВД.

Там его и застал долгожданный звонок от клиента, тот согласился на план «Б», это означало, что спешить было некуда. Второй звонок оповестил француза о вечернем свидании с Туровским в холле гостиницы. Барклай первый раз в жизни нехорошо выругался. И здесь без этого пронырливого сыщика не обошлось!

* * *

Елена Ивановна переволновалась. Семен пришел в себя, но ничего не сказал сыщику, тот теперь подумает, что ее внук скрывает от следствия ценную информацию. Но у Семочки внезапно обнаружилась частичная амнезия, как сказал доктор. Неизвестно, когда она пройдет, да и пройдет ли вообще. Елена Ивановна устремилась к гостинице, чтобы поговорить начистоту с Туровским, но того в номере не оказалось. Зато Зося передала его настоятельную просьбу прийти сюда вечером. Елена Ивановна вздохнула и вышла.

– Елена Ивановна! – окликнули ее из милицейского газика. – Вы в музей? Вас подвезти?

Старушка благодарно кивнула.

* * *

Газик остановился возле дома директора музея Аркадия Аркадьевича Купцова. Он как раз пришел домой обедать и вольготно расположился за столом, водя ложкой в тарелке с супом. Рядом с ним сидели жена и дочь.

– А не кажется ли вам, мои дорогие, – сказал Купцов, – что пора куда-нибудь съездить?

– За границу! За границу! – обрадовалась супруга.

– Можно и съездить, – флегматично ответила дочь.

– Как там мой загранпаспорт, – заволновался Купцов, – еще действителен?

Вопрос остался риторическим, потому что супруга открыла молодцам дверь...

* * *

Андрей Туровский стоял и держал в руках родословную книгу губернии. Он заметно волновался, потому что от одной-единственной записи зависело все расследование. Если он на верном пути, а в этом сыщик нисколько не сомневался, то запись должна была быть! И какая! Сразу все объясняющая. Безусловно, это станет неприятным открытием для некоторых действующих в ходе расследования лиц, но ничего исправить уже нельзя. Что сделано, то сделано. Что написано пером, не вырубишь топором.

Туровский принялся медленно листать книгу. Ее первые старые, пожелтевшие от времени страницы были исписаны каллиграфическим почерком, подчеркивающим достоинство и важность документа. После них почерк резко менялся, к книге прикладывались менее искусные в смысле каллиграфии мастера, решившие увековечить свое имя. Но эти страницы Туровского уже не интересовали.

Ему хватило первых. Он нашел эту запись. И она объяснила все. Глупое, глупое дело! Бездарный грабитель, наивные алчные помощники. Все можно было сделать гораздо проще и лучше. О чем он только думает?! Ему надлежит расследовать криминальные дела, а не подсказывать преступникам, как лучше грабить. Туровский улыбнулся и запел:

– «Ваше благородие, госпожа удача...»

Хранительница посмотрела на довольного сыщика с нескрываемым интересом:

– Нашли?

– Нашел! «…Для кого-то добрая, для кого иначе...»

Глава 10

ЧИСТО РУССКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Никогда еще Зося не чувствовала себя такой занятой и важной, за все время отсидки за стойкой провинциальной гостиницы ничего подобного не происходило. Не приезжал столичный сыщик с привлекательными манерами и тонким вкусом, раз уж ему понравилась Зося, так вкус у сыщика действительно отменный, никогда не проживал здесь француз русского происхождения, и уж точно никогда до этого вечера в холле гостиницы не раскрывались тайны. Если не считать тех, которые Зося сообщала близким подругам по телефону.

Она еще раз взглянула на расставленные стулья и удовлетворенно улыбнулась. Места хватит всем, пусть рассаживаются и слушают. Ах, вместе со всеми будет сидеть преступник! Для него нужна клетка? Наручники? Отчего господин Туровский не пригласил сотрудников правоохранительных органов?! Вдруг в пылу ярости негодяй попытается отравить сильнодействующим ядом и скромную, бедную девушку?

Зося прикинула, что ей самой лучше спрятаться за стойкой регистрации. Если что, можно прыгнуть под стойку и прикинуться трупом. Ах, только трупов в этой истории не хватало! Как хорошо, что обошлось без трагической развязки. Впрочем, развязка еще впереди, и Зося понимает, что она принесет мало радости, ведь преступник кто-то из ее знакомых.

– Добрый вечер, Зосенька.

Первой пришла Елена Ивановна Бубенцова. Она мигом оценила обстановку и присела на краешек стула возле двери. Ее грустное лицо с поджатыми узкими губами выражало тревогу. Старая дама волновалась, это было так заметно! Зося испугалась, она никак не ожидала, что Бубенцова окажется втянутой в эту нехорошую историю.

Со второго этажа спустился Василий Барклай. Он поприветствовал дам в обычной манере на французском языке и присел рядом с хранительницей, положив ногу на ногу. И принялся отчаянно мотать ногой. На его, казалось бы, безучастной ко всему происходящему физиономии едва заметно дергался лицевой нерв. Зося изумилась: этот гость тоже волновался.

Часы уже показывали семь, когда к ним добавился Антон Капитонович, устроившийся рядом с Бубенцовой, для чего он подвинул Барклая. Тот удивленно вскинул брови, но после его настойчивой просьбы пересел.

Следующим влетел Аркадий Аркадьевич Купцов, за ним прошли супруга и дочь.

Он не собирался скрывать волнение, да и не смог бы. Руки директора музея дрожали, губы тряслись, прерывистое дыхание норовило вот-вот остановиться. Спутницы Купцова держались уверенно.

Пришел охранник Федоров, за ним прибежала Светлана Ведрищева, и, что Зосю очень удивило, последним вошел унылый очкарик Жора Нефедов. Тот самый Жорка Нефедов, на которого никто из незамужних девушек городка не делал ставку. Поговорка «На безрыбье и рак рыба» явно к нему не относилась.

– Ну-с, – нетерпеливо воскликнул Аркадий Аркадьевич, – и где, я вас спрашиваю, наш драгоценный сыщик? Опаздывает! Все, как я понимаю, уже в сборе.

– Сыщики не опаздывают, – важно заметила Зося, – сыщики задерживаются.

– А Семочке стало заметно лучше, – внезапно невпопад сказала Елена Ивановна. – Только он ничего не помнит, амнезия. – И она вздохнула.

Виолетта расхохоталась. Она сидела рядом с Барклаем и была очень им заинтересована. Зося почувствовала укол ревности. Везет же некоторым красивым дурам – сесть именно туда, куда надо! Зосе отчаянно захотелось, чтобы главным подозреваемым стал Василий. Безусловно, она была доброй девушкой, но чтила принцип: «Если не мне, так никому». А Виолетта, как специально, вела себя слишком нагло. Могла бы и не показывать свое превосходство над Зосей. Придет время, и у Зоси появится свой принц. Когда же оно придет?

Кстати, действительно, когда придет Туровский? Предложить гостям свежую прессу, подумала Зося, глядя на разнервничавшихся людей. Там есть интересная статья про лишние калории. Оказывается, американские ученые провели ряд экспериментов и выяснили, что мы полнеем не от того, что едим, а от того, что пьем! Зося после этой статьи пьет только кипяченую воду.

Ее размышления о здоровом питании прервал вошедший в холл Туровский.

– Ага, – он бегло окинул зал, – собрались! Отлично, сразу и начнем!

Сыщик потер руки в предвкушении того, что после разговора сразу, ни минуты не медля, сядет в свой автомобиль и помчится обратно в столицу. Домой! Ему всегда было радостно, когда наступал последний момент истины.

– Итак, господа присяжные заседатели, процесс пошел. Сегодня нам предстоит выбрать из ваших стройных рядов преступника. Как будем выбирать? Методом открытого или закрытого голосования?

– Бросьте ваши шутки, господин сыщик, – недовольно сказал Барклай. – Приступайте к делу.

– Да уж, голубчик, – попросила Елена Ивановна, – давайте серьезно.

– Давайте, – согласился с ней Туровский. – Вы все знаете, а кто не знает, тому я в общих чертах поясню суть дела. В местном краеведческом музее поздним вечером похищают раритет – старинную рукописную книгу «Житие городища». Преступник действует решительно, изобретательно, зная, что после появления в египетском зале дорогостоящей копии мумии фараона...

– Копии мумии важного сановника фараона, – поправила сыщика хранительница.

– После появления мумии музей не оставляют без присмотра ни днем ни ночью.

– Да, – замотал головой старик Федоров, – мою ставку ввели для этой мумии. Так украли рукопись!

– К каждому экспонату, дорогой вы мой, – вздохнул Купцов, – по охраннику не приставишь.

– Преступник выкрадывает у изобретателя Бубенцова игрушку. – Туровский выложил ежа на стойку. Зося хихикнула, по залу прошелся легкий шумок. – И этим поддельным млекопитающим отвлекает внимание от раритета. Пока хранительница с охранником выясняют, кто ходит по залам и чихает, он пробирается к «Житию», открывает витрину и похищает его. Выносит через главный вход, в это время сигнализация отключена, а мест, где спрятаться, пока Федоров с Бубенцовой мечутся по музею, полным-полно. Совершенно ничего не видно за неандертальцем. Мамонт тоже достаточно огромный.

– Мне тоже мамонт очень нравится, – признался старик Федоров, – внушительная силища была. Во!

– Вы бы поменьше на него заглядывались, сударь, – едко заметил Купцов, – следите лучше за чем положено!

– Расследуя это странное и на первый взгляд совершенно наивное дело, я исходил из того, кому это было выгодно.

– И кому же? – напряглась Светлана.

– Вам, – ответил Андрей Туровский, облокачиваясь на стойку и в упор глядя на девушку.

– Мама дорогая, – осела за стойкой Зося.

– Мне?! – Светлана принялась нервно теребить косу.

– Я так и знал! – вскричал Купцов. – Вяжите похитительницу!

– Не торопитесь, – осадил его Туровский. Он подошел к Светлане.

– Вы могли украсть рукопись, в которой стояла подпись вашего предка градоначальника Ведрищева. С точки зрения обывателя это маловероятно, а вот для работника библиотечного дела, в котором царит полное поклонение книгам, особенно старым книгам, вполне возможный вариант развития событий.

– Конечно, мне не доставляло удовольствия, – призналась Светлана, – что книгу постоянно держат закрытой. Я бы ее открыла на той знаменательной странице, пусть люди видят, что городом правили умные начальники! Но я «Житие» не брала. И Семену отраву не подмешивала.

– Если не она, то кто же? – развел руками Чур.

– Вы, Антон Капитонович, – повернулся к нему сыщик. – Почему бы нет? Ведь это ваш родственник Чумичкин служил у градоначальника писарем! И вы коллекционер курьезов, а в «Житии» их хоть отбавляй. Чего стоит этот случай с поэтом Горемыкиным.

– Нет, это не я, – испуганно открестился Чур.

– А что, у этого поэта Горемыкина тоже есть родственники? – поинтересовался Федоров.

– Так же как и у вас, Захар Владимирович. Ваш брат недавно ограбил ювелирный магазин?

– Племянник, – помрачнел старик Федоров.

– И сделал он это довольно странным способом, вооружившись камнем и солнцезащитными очками. Герой, нечего сказать.

– Ничего и не говорите, – пробурчал охранник.

– Я так и знал, – не выдержал Купцов, вскакивая со стула, – кругом одни сволочи! Кого взял на работу! Какую змею пригрел у мумии на груди!

– Сядьте! – приказал ему сыщик.

– Сядем, – хмыкнул Федоров, – скоро все сядем.

– Нет, – испугалась Зося, – пусть садится кто-то один!

– Может быть, – повернулся к ней Туровский, – это вы, барышня, украли «Житие»? Вы же любите читать.

– Нет! – прокричала Зося. – Я букв не знаю! Забыла все! Я только смотрю картинки.

– Кстати, о забывчивости.

Туровский повернулся к бледной Бубенцовой:

– Итак, Елена Ивановна, признайтесь, что вы с самого начала узнали на пленке чихи внука!

– Что творится?! – изумился Купцов и полез в карман за носовым платком, чтобы вытереть им крупные капли пота на лбу.

– Дорогой, тебе вредно волноваться, – прошептала ему супруга.

– Узнала, – горестно подтвердила Елена Ивановна, – только не сразу.

– И чтобы выгородить внука, подозревавшегося в похищении ценной рукописи, скрыли от меня некоторые подробности, о которых я позже узнал сам.

– Семен ничего не похищал, – возмутилась Светлана. – Вы перепутали!

– Я перепутал, а он забыл. Хорошенькое дельце. Вас, сударыня, помнит, а того, кто приходил к нему накануне, вдруг забыл! Не верю, хоть я и не Станиславский.

– Но он не мог сам себя отравить! – продолжала отстаивать любимого Светлана.

– Почему это не мог?! – встрял Купцов. – Да такие, как Бубенцов, сами травятся на каждом шагу.

– Нужно было говорить мне правду, – укорил Елену Ивановну сыщик. – Вам и вашему внуку тоже, а не валить все на директора.

– Она на меня валила?! – возмутился Купцов. – Уволю! Всех уволю! Распустились, то валят, то больничные требуют, то отпуска им каждый год предоставляй!

– А вы что, Аркадий Аркадьевич, считаете себя честным человеком? Вы тоже могли прихватить «Житие» домой, оно аккурат по размерам вашего портфельчика. И коллекция у вас небольшая, а жить надо.

– Я мог? – сник Купцов.

– Он не мог! – вскрикнула Купцова. – Аркадий Аркадьевич честный человек.

– Очень смешно, – пожала плечами Виола, – преступник мой папа. Вы не находите, господа, что нам здесь больше нечего делать?

– Да, верните мой паспорт, – потребовал Барклай, – и я пойду.

– Держите, господа. – Туровский вынул из кармана пиджака документы и раздал. – Их временно изъяли по моей просьбе. Только ради того, чтобы вы пришли сюда и выслушали...

– Наслушались, господин сыщик, довольно, – поморщился Барклай, пряча документ за пазуху.

– А вам придется задержаться, господин архитектор, – усмехнулся Туровский. – Гостиница закрыта. – Он показал ключ от входной двери.

– Какой пассаж! – воскликнула Купцова. – Мы арестанты.

– Вы слушатели, – поправил ее сыщик, – пока.

– Ну-с, – сложил руки на груди Барклай, – тогда мы слушаем! Кто у вас следующий на очереди? Я?!

– Вы необыкновенно догадливы, господин представитель Российского дворянского собрания. Не знаю точно, какая там у вас должность.

– Не важно, – прошептал Барклай и опустил руки.

– Это что еще такое? – изумился Чур.

– Занимательно, занимательно, м-да. – Жора Нефедов оторвался от созерцания потолка и уставился на Барклая.

– Господин Василий Барклай, он же ваше благородие, – продолжил сыщик, – приехал в городок с определенной целью, я понял это сразу. Мне удалось сблизиться с вами, Василий, и хорошенько поговорить. Вы рассказали мне историю о поиске приличного дома для своего состоятельного клиента. История показалась мне несколько неправдоподобной, и я занялся вами вплотную. Версия о том, что это вы похитили из музея «Житие», возникла у меня после того, как я нашел в вашем номере воззвание. Да, я случайно зашел к вам, бумага лежала на столе.

– Ха! Ха! – сказала Виола. – И как вы все это терпите?!

– Потерпеть осталось немного, – успокоил ее Туровский. – Как написано в этом воззвании, ваше благородие: «Каждый генеалогический поиск напоминает детектив. Он увлекателен и всегда уникален». Это верно. Очень верно. И я стал искать дальше, связав вас с пропажей губернской родословной книги. Да, господа, после вашего «Жития городища» из областного музея украли рукописную книгу. Ее, правда, вскоре вернули. Но факт остается фактом. Что вы, господин Барклай, искали в родословной книге? Зачем она вам понадобилась? Отчего вы не желаете возвращать «Житие городища»? У меня возникло много вопросов к вам, но вы скрывались и не желали отвечать.

– Ваша версия шита белыми нитками, – усмехнулся Барклай. Было очевидно, что он пришел в себя, услышав не то, что боялся услышать.

От сыщика не ускользнула перемена его настроения.

– Зря радуетесь, – сказал Туровский, – я знаю все.

– Тогда скажите, кто преступник! – потребовала Елена Ивановна. – Если это господин Барклай, то нужно вызвать милицию. Пусть вернет «Житие» мое, то есть наше!

– Это не Барклай, – удивил всех сыщик.

– Кругом одни загадки, – презрительно фыркнула Виола.

– Ваша, госпожа Купцова, разгадана.

Туровский прошел к Виолетте и навис над ней роковой неизбежностью.

– Если бы не покушение на Семена Бубенцова, то это дело могло пойти в коллекцию курьезов Антона Капитоновича. Но вы испугались и преступили закон, едва не убили человека.

В холле раздались возгласы возмущения, Светлана вскочила с места и кинулась к Виолетте, стараясь вцепиться в ее роскошные волосы, Елена Ивановна схватилась за сердце, Аркадий Аркадьевич глупо заморгал, его супруга пронзительно заверещала. Барклай изумленно уставился на соседку по стулу. Жора Нефедов пересел ближе к выходу. Антон Капитонович демонстративно встал у двери.

Зося не верила своему счастью и тупо улыбалась, глядя на то, как Туровский разнимает девиц и усаживает их на места.

– Это чисто русское преступление, – продолжил сыщик. – Виолетта, вы, видимо, случайно подслушали разговор отца с приезжим французом, они встречались в музее, когда Барклай в первый раз пришел туда сразу, буквально с колес. И поняли, что он приехал в город с миссией найти и вывезти за границу особу женского пола дворянского происхождения, которой светит или наследство, или замужество, господин Барклай, подтвердите, что именно!

Барклай снова сник.

– Замужество, – произнес он тихим голосом.

– Точно, я так и думал, хотя версия с наследством нравилась мне больше. Отчего все наши девицы рвутся выскочить замуж за иностранных принцев?! – Он выпятил грудь. – Своих достойных женихов вокруг полно. Итак, господин Барклай приехал искать своему клиенту жену, а не дом. Искал потомственную дворянку. Кстати, мысль о подделанной подписи о мнимом дворянстве в «Житии» вашего «городища» мне подкинул Николай Ефремович Тумаков, обвинявший свою жену и всех женщин, вместе взятых, в подлоге. Но это ваша вина. Вы, Виолетта, сразу смекнули, в чем выгода, и принялись действовать! Согласно правилам игры, требовалось подтвердить ваше дворянское происхождение. Чем? Именами предков, вписанных в две старинные книги! Первую вы украли из родного музея – достать ключ от витрины из кармана отца не составило вам труда. Но невозможно было взять книгу без свидетелей. После появления в музее мумии ночью там сидел охранник, днем – хранительницы. Идея с ежиком, не назвал бы ее блестящей, но, следует заметить, довольно забавная, появилась, когда вы пришли к другу детства Семену. Он даже не заметил пропажи. Но вы понимали, что пока не заметил, рано или поздно он бы понял, кто украл игрушку, чтобы использовать в ограблении музея, где вы ее элементарно забыли.

– Ограбление?! Да я вернула бы книгу, если бы вы не устроили весь этот цирк со следствием!

– Дочь моя, ты ли это? – пробормотал Купцов, не зная, как реагировать на ее признание.

– Правильно, вы вернули бы книгу, как сделали это с родословной рукописью. Ваш знакомый еще со школьных времен Потап Скрипкин взял ее по вашей просьбе, добавил туда одну фамилию, после чего вернул в музей. Директор школы, в которой вы с ним учились, подтвердила, что Потап был в вас влюблен. Виолетта, вы умеете уговаривать мужчин совершать неблаговидные поступки. Но увы. Ни одно преступление не может быть идеальным. В списке с книги, брошюре, первоначально не было фамилии «потомственного мелкопоместного дворянина Купцова». Вас это не беспокоило, брошюра вряд ли попала бы в руки Барклая, представителя Российского дворянского собрания. Вы бы просто показали ему саму книгу, и все. К тому же была и вторая! Второе доказательство вашего дворянского происхождения. Но в этом случае пришлось постараться, хотя в музей вы приходили, как к себе домой. Придумать историю с ежиком...

– Ежики – это так смешно, – принялся быстро говорить Аркадий Аркадьевич. – Видите? Она же сущий ребенок! Взяла игрушку, подумала, что играет...

– Играючи отравила Бубенцова, – усмехнулся Туровский.

– Докажите, – прохрипела Виола, – откуда я могла взять яд кураре?!

– Да, доктор сказал правильно, симптомы отравления у Семена были схожи с симптомами отравления сильнодействующим ядом кураре. Но у Антона Капитоновича в коллекции есть занимательная статья по этому поводу. Растение болиголов содержит в себе яд, сходный по действию с печально знаменитым кураре. В фазе всхода болиголов мало отличен от простого морковника, распространенного на юге нашей страны. Такие едва различимые рыжие пятна. Это летом трудно дышать от его ядовитых испарений, весной он кажется совершенно безобидным. Не так давно трое детей из одной станицы Краснодарского края случайно наелись болиголова, перепутав его с морковником. Их еле откачали. Об этом, собственно, статья в коллекции у Чура.

– О детях говорили все средства массовой информации страны, в новостях было, – подтвердил Антон Капитонович.

– И что? – поморщилась Виола.

– В это время вы как раз отдыхали в Лазаревском, сами сказали мне об этом. Помните?

– Не помню. Даже если и отдыхала, что с того?!

– Глупо было оставлять пакет с болиголовом в старом холодильнике на балконе. И духи, Виола... После вашего ухода от отравленного Семена этот странный аромат «Натюре» остался висеть в воздухе. Знаете первое правило удачливых преступников? Никогда не пользоваться парфюмерией. Впрочем, этими духами вы и не пользовались. Мне показалось странным, унисекс для роскошной брюнетки? Один-единственный раз позволили благоухать на себе этому аромату, чтобы отвести подозрение, но именно он вас и подвел. В магазине их заказывали только вы. Только вы в целом городе.

– Психологический образ преступницы написан вами, господин Туровский, недостаточно убедительно, – заявил Купцов, вытирая пот со лба.

– Не мое дело – делать психологические выводы о характере преступника. Мое дело – найти похитителя. Она перед вами, господа!

– Господа? – скривилась Виола, резко поднимаясь. – Это кто тут господа? Они? Ха! Да, я мечтала, чтобы ко мне обращались «Ваше высокородие, госпожа Купцова»! Потому что одна я этого достойна.

– Дворяномания какая-то, – пожала плечиками Зося.

– «Житие» наше где? – трагически проговорила Елена Ивановна.

– «Житие»? – Сыщик уже успел потерять к книге интерес, занятый обличением коварной обольстительницы. – Так оно лежит у Нефедова и дожидается того момента, когда его нужно будет вернуть в музей.

– У Жорика?! – потрясенно воскликнула хранительница.

– А чему вы удивляетесь? – Туровский повернулся к Нефедову, тот скукожился, опустил глаза. – Он мужчина. А Виолетта Купцова красивая женщина, хоть и не дворянка.

– Мерси за комплимент, – усмехнулась мечущаяся по холлу Виолетта.

– Не за что, – хмыкнул Туровский.

– Но почему Нефедов?! – не понимала Елена Ивановна.

– Потому что в «Житие городища» нужно было не просто вписать фамилию, – пояснил сыщик, – а исправить запись. Подтереть так, чтобы комар носа не подточил. А Нефедов у вас почерковед, профессионал! Так ведь, Георгий?

Тот хмуро кивнул.

– А что там нужно было исправить? – испугалась Светлана.

– Не волнуйтесь, не подпись вашего предка градоначальника Ведрищева, – успокоил ее Туровский. – Другую. Там, где было «Писано Аркадием Купцовым, потомственным мещанином», следовало, по мнению Виолетты, исправить «мещанина» на «дворянина». И тогда бы она добилась своего!

– Но это же глупо! – недоуменно воскликнул Барклай. – Я искал не просто какую-то дворянку, а госпожу Горемыкину! В завещании сказано, чтобы он женился именно на ней.

– Что?! Только Горемыкину?! – Виола остановилась посредине зала, побледнела и принялась бегать дальше.

– Вот, госпожа Купцова, вы показали нам пример, как плохо подслушивать. Подслушивать нужно хорошо. Если бы вы были не столь самоуверенны, то поинтересовались подробностями дела у отца.

– Я дал слово не разглашать тайну, – вздохнул Купцов.

– Что там про завещание? Ага, – сыщик довольно потер руки, – все-таки без наследства здесь не обошлось! Я чувствовал. Давайте, господин Барклай, колитесь дальше, раз уж начали. Я вам помогу. Сначала вы решили, что вам нужна Светлана Ведрищева, и устроили за ней слежку, дабы убедиться, что она та, за которую себя выдает.

– За ней следил мой помощник.

– Такой блеклый, облезлый тип?! – обомлела Светлана.

– Он и сюда заходил, – сказала Зося. – И показался мне не таким уж облезлым...

– Заметили? – подмигнул Туровский Барклаю. – У Зоси врожденная интеллигентность.

– Что? – не поняли присутствующие.

Виолетта внезапно резко остановилась и напряглась.

– Зося Ткачева, ваша прабабушка в девичестве Агафья Горемыкина, потомственная дворянка. Так?

– Так, – кивнула Зося.

– Документы, – прищурился Барклай, – есть?

– Есть прабабушкина старинная грамота с орлом в царской короне, мы ее всей семьей берегли, – пожала плечами Зося.

– И есть запись в родословной книге губернии, поэт Горемыкин проживал в соседнем губернском городе, я не поленился, съездил и проверил, – добавил Туровский. – Настоящая запись. – Он обернулся на Виолетту.

– Стерва! – крикнула та и бросилась на Зосю.

Зося спряталась за стойкой.

– Правда, что ли? – Из-под стойки вылезла Зосина голова.

– Спокойно, – перехватил руки Купцовой сыщик. – Ведите себя спокойно, иначе я привяжу вас к стулу.

– Ах, какой пассаж, – всхлипнула мама Виолетты.

– Только ничего не говорите правоохранительным органам про меня, – поморщился Барклай, – я все равно ничего не подтвержу. Тайна моего клиента должна остаться тайной.

– Кстати, об органах. – Туровский оглянулся на дверь, в которую постучали.

Он подошел, открыл ее, и на пороге показался Шашкин с милиционерами.

– Вот и все, – облегченно вздохнул сыщик, – мавр сделал свое дело, мавр может удалиться. Все остальное без меня, с более компетентными сотрудниками.

– Благодарю за работу, – пожал ему руку начальник УВД.

* * *

Туровский ехал домой с чувством выполненного долга. Наивная, на первый взгляд, история с кражей и отравлением подошла к логическому завершению благодаря его умственным способностям, ведь впервые мысль о том, что книгу взяла женщина, пришла к сыщику после просмотра в провинциальной гостинице сериала «Она организовала убийство». И благодаря его изворотливому поведению Андрей все же не попался на удочку обольстительницы! Едва, но не попался же. И благодаря целой массе случайных совпадений, ради того, чтобы все случайности совпали, ему пришлось поработать не только головой, но и ногами. Теперь он может отдохнуть от всего и забыть об этом странном деле. Впрочем, забыть не получится, через пару месяцев Туровский позвонит Елене Ивановне и узнает, чем закончилась история с мнимым дворянством, в которой он принял непосредственное участие, если не сказать – основное.

– «Ваше благородие, госпожа удача, – запел сыщик радостно, – для кого ты добрая, для кого иначе...» Не родись красивой, родись удачливой. Кто это сказал? Это я сказал! Андрей Туровский.

ЧЕРЕЗ ДВА МЕСЯЦА

Елена Ивановна обрадовалась звонку сыщика. Она охотно поделилась с ним последними новостями. Только что состоялся суд над Виолеттой Купцовой, определивший ей меру наказания – два года исправительных работ. Наказание небольшое за покушение на Семена, но у Купцовых был сильный адвокат из столицы. Елена Ивановна хотела обжаловать решение суда, но, когда узнала, что Виолетте предстоят эти самые работы чуть ли не в сибирских рудниках, решила оставить все как есть. Изнеженная, избалованная девушка определенно нуждается в тяжелом физическом труде. Тем более Семочка, да, мальчик пришел в себя полностью, на Виолетту зла не держит, думает, что та решилась его травить из-за ревности. Он же влюбился в Светлану Ведрищеву, проигнорировав ее поползновения. Семочка со Светочкой уже подали заявление в ЗАГС. У них будет пышная церемония, в отличие от их, Елены Ивановны и Антона Капитоновича, свадьбы. Да, они тихо расписались и стали жить вместе.

Зося тоже выходит замуж! Клиент Барклая, такой представительный мужчина-иностранец, приезжал к ней в гости – знакомиться с невестой. Зося заранее, на всякий случай, поругалась со всеми своими подругами, чтобы те не отбили шикарного жениха. Но она ругалась зря. На другой ему жениться нельзя. Почившая бабушка оставила ему хорошее наследство и завещание, в котором строго-настрого наказала внуку жениться исключительно на потомке Горемыкиных. Он тоже Горемыкин! Сначала думали про инцест, но где там, столько поколений перемешалось, Барклай рад-радешенек, что Зосю нашел. Ах да, Зосю нашел Туровский. А нынешнему Горемыкину городок понравился. Видимо, он не поэт. Но в книге гостей при гостинице расписался, в «Житии городища» писать ничего не дали, его опять спрятали под замок. Жорику Нефедову все сошло с рук, подпись-то переделать он не успел. Почувствовал, что пахнет жареным, и протянул время. А Потапа уволили с работы по статье за порчу государственного имущества. Охранник Федоров продолжает охранять копию мумии важного сановника фараона Тутанхамона. И за «Житием» приглядывает. Мало ли что. Елена Ивановна позвала Туровского в гости. Они ведь совсем упустили из виду тот факт, что столичный сыщик так и не увидел подлинное «Житие городища»! Теперь на книгу ходят смотреть все жители, ее обязательно показывают гостям. А Светочка пишет на ее темы диссертацию.

– Заеду, посмотрю, – пообещал Туровский.

Жаль, что в книге писать больше никому не дают. Хорошо бы написать: «Так и так, господа дорогие, этак и этак все случилось, вам повезло, что я оказался рядом», и подписаться: «Потомственный сыщик Андрей Туровский». Нет, лучше «знаменитый сыщик Андрей Туровский». Да, так гораздо лучше. Но не будет ли это выглядеть нескромно? «Знаменитый сыщик Андрей Туровский». Здорово звучит и гордо. Это, случайно, не мания?

Впрочем, это точно не преступление.

Content

Алина Кускова
Чисто русское преступление

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Глава 1 ОДНО ДЕЛО – СТОЛИЦА, И СОВСЕМ ДРУГОЕ – ПРОВИНЦИЯ. ВПРОЧЕМ, ДРУГОЕ ЛИ?

Глава 2 ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ ВАЛОМ ВАЛЯТ!

Глава 3 ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ ЕСТЬ?

Глава 4 ЯД КУРАРЕ? ПРОЩЕ ПРИСТУКНУТЬ МОЛОТКОМ ПО ГОЛОВУШКЕ

Глава 5 СУДЬБА РАСПОРЯЖАЕТСЯ СЛУЧАЯМИ, СЛОВНО ТАСУЕТ КОЛОДУ КАРТ

Глава 6 КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ – В СУЩНОСТИ, СТРАННЫЕ ЛЮДИ, СОБИРАЮЩИЕ ВСЯКУЮ ВСЯЧИНУ, ПОРОЮ НУЖНУЮ ТОЛЬКО ИМ ОДНИМ

Глава 7 НЕ ОГРАНИЧИВШИСЬ РОДОСЛОВНОЙ КНИГОЙ, ОНА ВЫКРАЛА ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ

Глава 8 «Я НЕ МОГУ, – МСТИТЕЛЬНО ЗАЯВИЛА ТА, – У МЕНЯ ГОЛОВА БОЛИТ!»

Глава 9 КАК БУДТО КТО-ТО ТРАВУ СКОСИЛ, ПОТОМ НАЛИЛ НА НЕЕ ГРИБНОГО СУПА И ЗАКИДАЛ МАНДАРИНАМИ

Глава 10 ЧИСТО РУССКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

ЧЕРЕЗ ДВА МЕСЯЦА