Денис Чекалов

По законам Преисподней

Пролог

– Вот оно! – воскликнула Франсуаз.

Рубиновое кольцо вспыхнуло на руке демонессы.

– Дорскиас падет, и все восемь мирозданий придут в движение. Заклятие снято, и…

– Френки, – напомнил я.

Девушка мрачно посмотрела на меня.

– Что?

– Это начало книги, – пояснил я. – Читатель не знает, кто такой Дорскиас. Какие мироздания. И про заклятие он тоже еще не читал.

– Да?

Демонесса озадаченно посмотрела вниз, на номер страницы.

– И правда. Будем объяснять?

Я задумался.

– Да нет, пожалуй. Все равно уже новая книга пошла.

Френки сняла кольцо и вернула в карман.

– Значит, начнем с того, что мы стоим у развалин Алого Храма? А за каким троллем сюда приперлись, – неважно?

– Пожалуй.

– Ну, тогда займемся сокровищами.

Девушка опустилась на колени перед сундуком.

Черный ларец, склепанный из досок орифманского дуба, стоял в центре развалин.

Френки задумалась, разглядывая замок, потом резко, без замаха, врезала по нему кулаком.

Казалось, сейчас я услышу хруст сломанных костей.

Разбить кулаком заговоренный мифрил, – задача, которая по плечу не каждому огру, а для демонессы и вовсе невозможная.

Металл жалобно щелкнул, четыре пружинки вылетели из сломанного замка, и ларец отворился.

– Тебе половина, – быстро сказала девушка. – Так?

– Разумеется, – согласился я.

Я присел на обломок скалы, и любовался заходящим солнцем.

Здесь оно заходит всегда, – и никогда не погаснет.

Франсуаз откинула крышку ларца, и вынула тонкую, сверкающую кольчугу. Казалось, она соткана из тончайших прикосновений воды; золотые руны бежали по стоячему вороту, черный герб Подгорного народа темнел на груди доспеха.

Каждое колечко было выковано вручную; и мастер шептал святые благословения, пока работал над панцирем.

Кузнец произносит особые заклинания, когда создает магические предметы; но только лучшие из них могут творить чары непрерывно, и тогда вещь обретает силу, о которой можно только мечтать.

– Аццтой, – сообщила Френки. – Gnome only, nodrop.

Она захлопнула крышку сундука.

– Может, пригодится кому-нибудь, – заметила девушка. – Прошлись зря. А тебе точно надо ехать в свою столицу? Можно еще по степи поездить, пока сундук обновится.

Я вынул из кармана эльфийские часы-луковицу.

– Прости, моя шоколадка. Если пропущу эту встречу, я потеряю большие деньги; а эльф, который теряет деньги, недостоин иметь острые уши.

Поднявшись, я вернул в ножны тонкую шпагу.

– А теперь прощай, моя любовь; меня ждут свобода и приключения.

– Нет, – возмутилась Френки. – Ты же не можешь просто так уйти.

– Разумеется, – согласился я. – Рад, что ты это понимаешь, и сама подняла эту тему. Джентльмен не вправе заговорить об этом; к счастью, я не джентльмен, и тем не менее.

Я вынул записную книжку.

– Знаю, Френки, сейчас ты на мели. Поэтому, так уж и быть, приму расписку. Проценты буду высчитывать по гоблинской ставке, это справедливо.

– Чего?

Девушка выпрямилась, явно собираясь мне врезать.

– Мы говорили о том, что поедем в столицу вместе.

– Нет, – мягко возразил я. – Любовь моя карманная. Это ты говорила. А я ответил, что тебя с собой не возьму; да и к чему? Ты уже бывала в столице. А теперь быстренько плати, и мы разойдемся.

Франсуаз уже готовилась свернуть мне шею, но последние слова ее озадачили.

– За что платить? – спросила она.

– Мою долю, конечно, – ответил я, удивляясь ее непонятливости. – Мы же четко договорились. Тебе находка, а мне половина рыночной цены.

– Идиот, – воскликнула девушка. – Это же gnom only, nodrop. Ее только подгорный может носить, и продать нельзя. Шиш мохнатый ей цена.

– Шишами не торговал, – согласился я. – Так что тебе виднее. Но моя сладенькая жвачка без сахара. В договоре сказано ясно: «половина». Это артефакт 60-го уровня; средняя цена…

– Сволочь, – воскликнула Франсуаз. – Дай сюда.

Девушка долго и внимательно читала договор, написанный на пергаменте-несгорайке.

– Как я могла так лопухнуться? – спросила она.

– Пыталась меня обхитрить, – пояснил я. – Скажи спасибо, что я не требую денег сразу. Но помни, проценты капают, и счетчик включен.

С этими словами я распечатал свиток телепортации.

– Ах ты сволочь, – крикнула Франсуаз мне вслед.

ЧАСТЬ I. КОНЕЦ ПУТИ

Глава 1. «Летающий гоблин»

1

На постоялом дворе «Летающий гоблин» всегда немного людей.

Мрачное название отпугивает искателей приключений. Им больше по душе что-нибудь романтическое, вроде «Зеленый дракон» или «Смоляная сопля дриады». Но те, кто знает толк и в жизни, и смерти, кто много раз умирал и столько же возрождался, – приходят только сюда.

– Как съездили к Храму, ченселлор?

Трактирщик, пожилой гоблин, расставлял по столам кувшины с вином. Здесь их наливают бесплатно; и еще не было случая, чтобы хоть кто-то напился или даже чуточку опьянел. Те, кто бывает здесь, знают меру во всем.

– Неплохо, Мортимер, – отвечал я. – Так, парочку пустячков удалось собрать.

Я положил на стойку шелковый кошель, и подвинул в сторону гоблина. Тот развязал тесемки, и на полированную доску вывалилось шесть мифриловых амулетов. Трактирщик крякнул, вставил в глаз лупу и придирчиво осмотрел находки.

Затем смахнул все в выдвижной ящик.

Мортимер платит меньше, чем вам дадут на рынке кочевников; но если столуетесь у него, то и всю добычу принято продавать только здесь. Заныкать даже кольцо считается дурным тоном.

– Значит, возвращаетесь в столицу? – спросил трактирщик, ставя на стойку блюдо с яблочным пирогом. – Нам будет вас не хватать.

Я молча кивнул.

Пару лет я странствовал по степи. Это древняя эльфийская традиция; чтобы найти себя, дроу должен покинуть край Трилистника и жить изгоем, в одной из диких земель. Наверное, это были лучшие годы в моей жизни; но поиск теперь окончен, и настало время вернуться.

– Ах ты ублюдок.

Заклинание телепортации – да, господа демоны, не надо кривиться, – действует в сотню раз быстрее и чище, чем астральные порталы, которые могут открывать отпрыски Преисподней.

Однако, чтобы быть честным, – а все эльфы честны, как сами Небеса, ибо лишь честность помогает красть и обманывать, – должен признать, что магические врата все же лучше.

Демон может открыть их где угодно, и отправиться сквозь них куда захочет; да еще и взять с собой спутника. А чары телепортации действуют лишь в том случае, если вы поставили заранее якорек; и пригвоздить их можно не так уж много.

Спасают свитки, но их сначала надо купить, да и перенесут они к центральной площади города. Оттуда приходится тащиться пешком, или нанимать ландо. Нет, я за астральные врата.

Френки стояла передо мной, трясясь от ярости.

Она дала мне в челюсть, и пришлось закрыться тарелкой с яблочным пирогом. Тарелка треснула, как мечты стареющей шлюхи, и Мортимер испуганно залез под стойку.

В «Летающем гоблине» не принято драться.

– Ты меня обманул, – прошипела девушка.

– Сама виновата.

Я выломал ей руку.

– Пошли, нетопырка, не будем Мортимера смущать.

2

– Мерзкий, противный эльф, – процедила девушка.

Войдя в свои покои, я швырнул ее на кровать. Не подумайте плохого, – покушаться на честь Франчески я вовсе не собирался. Хватало более интересных дел.

– Как приеду в вашу гр…

Здесь Френки явно хотела сказать «прекрасную и славную», но просто оговорилась.

– …Столицу, первым же делом научусь этим подлым штучкам.

Она растирала руку, кривясь от боли.

Я осторожно провел по лицу камнем заживления. Обычно их делают из сапфиров, но мне нравится алый цвет кровавых рубинов.

Кристалл сразу же рассыпался в прах.

– Сквернавка, – возмутился я. – Обычно его на шесть заходов хватает.

– Скажи спасибо, что мозги из ушей не вытекли.

Франсуаз устроилась на кровати, словно ее кто-нибудь приглашал.

– Кто тебя учил драться?

– Прости, моя негодяечка. Это искусство доступно только для эльфов.

– Взор, – девушка отмахнулась. – Дивуар Морган тоже так говорил, когда я пришла учиться к нему. Орочий стиль…

Она мечтательно прикрыла глаза.

– А потом сильно удивился, когда я снесла ему голову. Буквально через полгода занятий. Ну не очень долго удивлялся, конечно, умер почти сразу же.

Девушка придвинула к себе поднос с пирожками.

– И твои приемчики я выучу за пару недель.

– Сладенькая глупышка, – я покачал головой. – В эльфийском искусстве единоборств нет приемов. Это чисто духовная практика.

– Бур мы чавк? – удивилась девушка.

С пирожком во рту сложно разговаривать.

– Ученик должен освоить триста коанов, – пояснил я. – И достигнет мастерства лишь в том случае, если найдет ответы, которые никто до него не находил. Боюсь, для тебя это будет слишком сложно. Лучше тренируй удар левой.

– Щаз доем и начну, – пообещала Френки.

3

Тихий шорох раздался из-за двери.

Казалось, двухголовая мышь скребется между дубовых половиц, или шерстистый геккон устроил себе нору в стене; но я хорошо знал, что в «Летающем гоблине» таких красавцев не встретишь.

Мортимер платил им щедрые отступные, и даже время от времени позволял устраивать набеги на кухню и в кладовую, – приводя в ужас и отчаяние сильфидского повара, – поэтому ни мыши, ни лизарды его не тревожили.

Даже крысохоббиты, – на что уж гнусный народец, только и знают, воровать блестящие безделушки и прятать их так, что сами не найдут, к примеру, в жерле вулкана, – и те уважают Мортимера.

Наверное, потому, что он, как купил таверну, первым же делом поймал их штук двести, и предал чудовищной казни, – заставил читать всего Достоевского, а потом пересказывать.

С громким плачем они просили разрезать их на куски заживо, или даже содрать шкуру живьем, – но Мортимер не знал жалости, и теперь все крысохоббиты в долине знают наизусть «Братьев Карамазовых».

С той поры, они десятой дорогой обходят его таверну.

Франсуаз гибко соскользнула с кровати, и в руке ее сверкнула катана.

– Дай отойду, – испугался я. – А то еще камзол мне кровью обрызгаешь.

Поскребывание повторилось.

Девушка рывком распахнула дверь, и кончик ее меча уперся в горло семихвостого гоблина, стоявшего на пороге. Носил он длинный орочий плащ, который тянулся далеко за его спиной и почти скрывал все хвосты.

Голова незнакомца пряталась под опущенным капюшоном, видны были только алые глаза, которые то вспыхивали, то погасали, в такт движению звезд.

Рассказывают, что тролли мечтают иметь таких помощников в астрологии, и готовы платить огромные деньги, лишь бы семихвостый гоблин поступил к ним на службу.

По мерцанию его глаз, можно предсказать грядущие события гораздо вернее, чем по лживому шепоту Млечного пути, – но те редко соглашаются работать с астрологами, поскольку не выносят есть на обед тюрю.

– Здравствуй, прекрасная госпожа, – произнес семихвостый. – Да осветит твой путь Лазоревая звезда.

Франсуаз нахмурилась.

Не верит она красивым словам.

– Кто ты? – спросила девушка.

Гоблин вошел в комнату, – так спокойно, словно клинок и не упирался в его мохнатую шею.

Будь на месте Френки кто-то другой, острый кончик катаны сразу же вспорол бы горло несчастному, – но девушка успела вовремя отвести оружие, хотя я и не понял, зачем.

– Имя мое тебе ничего не скажет, – негромко отвечал семихвостый. – Много веков назад, в моем родном городе, звался я по-иному. Но это прозвище давно забыто, и мной, и теми, кого я любил когда-то.

– Что тебе нужно? – хмуро спросила девушка.

Гоблин опустил голову.

– Долгие годы я искал великого воина, – сказал он. – Сильного и чистого сердцем. Того, кто по праву сможет обрести Дар, который я приношу.

Глаза Франсуаз сузились.

– И что? – спросила она.

– Поиски мои были тщетны. В разных землях и странах, слышал я истории о великих воителях, – но все они на поверку оказывались ложью. Стоило приглядеться, и при свете дня умный оказывался глупцом, храбрец превращался в труса, благородный – в стяжателя.

Незнакомец соединил пальцы в молитвенном жесте.

– Отчаяние охватило мое сердце. Я был уверен, что никогда не найду Достойного. Но вот однажды, в суровой Пустоши гоблинов, я услышал легенду об отважной воительнице. Красивой, смелой и благородной.

Френки приподняла одну бровь.

– Когда мне рассказали эту историю, я лишь рассмеялся. Бросил динар странствующему поэту, и отвечал: «Как жаль, что таких людей не бывает в жизни». Лицо его сразу же потемнело. Он с презрением отбросил мою монету и произнес: «Все в этой истории правда. И жалка твоя жизнь, о гоблин, если ты никогда не встречал Франсуазу, демонессу Пламени».

Гость почтительно склонил голову.

– Тогда я отбросил все дела, и принялся искать тебя, о прекрасная госпожа. Много городов я посетил, много дорог изъездил, и везде, где спрашивал о тебе, – честные люди исполнялись почтением, а низкие – страхом.

Из складок орочьего плаща, появилась сумка. Наш посетитель поставил ее на стол, и распустил кожаные тесемки.

– И я понял, что ты одна достойна обрести Дар, что уже многие века ищет своего истинного хозяина. Одно твое слово, и расскажу тебе о нем.

– Нет! – предупредил я.

Но Франсуаз уже ответила:

– Говори.

Гоблин просиял, откинул капюшон и воскликнул:

– Таймшер! Редкий шанс приобрести недвижимость на Коралловых островах. Всего за каких-то тысячу золотых, вы станете хозяйкой роскошного дворца, где жили султаны Джиннов!

– Чего? – удивилась Френки.

Но заткнуть гоблина было уже невозможно; на его капюшоне, внутри, была выткана Туманная руна Согласия, и тот, кто сказал ему «да», пусть под влиянием минуты, уже не мог повернуть назад.

– Посмотрите буклеты! – верещал гоблин, и голос его с каждым словом становился все более тонким, словно кинжалом вели по адамантовому щиту. – Но помните – предложение ограничено! Сегодня действует скидка в 30 процентов! А завтра вам уже придется заплатить полную сумму!

– Майкл, – чуть ли не заплакала Френки. – Ты ведь не бросишь меня?

– Отчего же? – удивился я. – Ты же у нас красивая, смелая и благородная. Так что наслаждайся.

С этими словами я вышел из номера, и быстро сбежал по лестнице. Мортимер высился у стойки, протирая ее платком.

Потом он их продает; многие наемники носят за пазухой кусочек тряпицы, которой касались столов в «Летучем гоблине», ибо считается, что это приносит удачу.

– Опять, – сказал я.

– Проклятье, – заполошился Мортимер. – Как же он проскользнул?

Сунув руку под стойку, он вынул большой гномий мушкет. Затем передумал, вернул ствол обратно, и вытащил небольшую пушку, которую держал так же легко, словно то была перечница.

– Где? – спросил трактирщик.

Мы поспешили в холл, где четверо гноллов резались в Ажурные карты. Эта игра запрещена по всему Пограничью, так как за малейший просчет в ней сразу же убивают; но на таверну Мортимера наложено особое заклинание, и мертвые здесь сразу же воскресают.

Вот почему, к слову, здесь не бывает драк.

Неинтересно.

– Здесь, – сказал я, указав пальцев в потолок.

Мортимер крякнул, направил туда дуло своей пушки, – он так спешил, что даже не стал устанавливать ее на пол, – и я бросил в фитиль крохотную огненную стрелу.

Раздался оглушительный взрыв, отчего все карты у гноллов поразлетались, а тяжелый топор, зависший было над головой одного из них, рассыпался в лепестки розы.

Штукатурка и пыль посыпались на нас сверху, обломки балок затарабанили крупным градом, и наконец оттуда свалился гоблин, в перепачканном плаще и с ворохом буклетов в руках.

– Это же сущие гроши! – повторял он. – Весь цивилизованный мир давно уже…

Мортимер зарычал, схватил его за шкирку и поволок к выходу. Шесть стальных тросов выстрелили из рукавов гоблина, и длинные мифриловые крюки глубоко вошли в стены.

– Тысяча монет! – кричал он. – За право купить Нефритовый дворец султана Харум-абаба.

Трактирщик пыхтел, распиливая тросы ножовкой.

– И никаких клубных взносов!

– Дай-ка посмотреть, – заинтересовался один из гноллов.

Гоблин быстро встряхнулся, стальные тросы вернулись в рукава, и он протянул жертве красочные буклеты.

Глава 2. Игра началась

1

Я открыл глаза.

Вязкая капля упала мне на лицо. Медленно скатилась по щеке, и коснулась губ.

Кровь.

Неужели моя? Несколько секунд я лежал, пытаясь собраться с мыслями. Потом понял, что не могу одновременно плющится на каменном полу, и висеть над собой, истекая кровью.

Если меня не разрубили на части, конечно.

Но я бы это заметил, нет?

Жизнь медленно возвращалась в тело. Глаза привыкали к темноте. Черная магия, сковавшая меня, медленно отступала, – так рассеивается туман на Стимфалийских болотах, если архидруид вонзает в землю астральный посох.

Мне казалось, я умираю.

По потолку скользили темные руны. Сперва я подумал, что это облака; нет, если честно, мне показалось, будто это сиреневые горгульи, вывернутые наизнанку дважды. Потом я понял, что все еще копошусь в бреду, и вновь отключился.

Не знаю, сколько я так пролежал. Но когда господь вновь послал мне по почте ясность ума, – мое лицо все было заляпано кровью. Я скосил голову и увидел инструмент для пыток, – мифриловое сверло, которым пронзали еретиков.

Оно зависло в нескольких футах от моего лба.

Повернувшись, я понял, что нахожусь в подземелье, с низким потолком и серыми стенами. На камне росли бурые джаббервоки, – значит, мы футах в ста под землей.

Или глубже.

Я попытался встать, но не тут-то было. Мои руки и ноги прикованы к каменному столу. Тихо звякнули цепи, и я сразу же ощутил острую боль. Черт бы побрал того алхимика, который первым придумал варить кожу в яде серого мандуранга…

Кандалы накажут меня даже за одну мысль о побеге.

Плохо…

Я быстро прошептал заклятие размыкания. Каждый темный эльф знает его наизусть, – как и сотни других. Но магия молчала, и посмотрев вверх, я понял, почему. Руны, скользившие по потолку, были сигилами Безмолвия. В этой комнате не сработает ни одно волшебство, – даже чары дервишей, а их не так-то просто заглушить.

Очень мудро, если собрался пытать чародея.

И все-таки надо встать.

Я не знал, кто привел меня в эту комнату, и сколько времени у меня осталось, – пока мифриловое сверло не окажется в моем теле. У меня почему-то было подозрение, что это мне не очень понравится.

Такой уж я пессимист.

Не работает колдовство – ладно. Открыть замок для темного эльфа проще, чем дворфу выковать рунический меч из горы ложек да вилок. Я закрыл глаза и начал повторять про себя:

Красота сияет миг

И увяла вся.

В мире этом что, скажи, пребывает век?

Грани мира суеты ныне перейди,

Брось пустые видеть сны

И пьянеть от них.

При слове «брось» последний замок открылся, но я все равно прочитал Иро Ха-Но-Ута до конца. Просто из суеверия.

Ноги мои коснулись пола, и я услышал, как хрустит битое стекло.

Мне улыбалась большая циркулярная пила, с надписью: «Игра началась».

Отлично.

Я оглядел комнату. В дальней стене, чернела провалом дверь. Но мне не хотелось идти, незнамо куда, даже не прихватив оружия. Может, удастся отломать это сверло? Или найдется молоток посолидней.

Столов было пять.

Мой находился дальше всех от дверей.

Я поднял с пола тяжелую кочергу, и примерил в руке. Сойдет. На черном набалдашнике, виднелась надпись: «Он прошел сквозь пытки, и остался жив».

Рядом виднелся тигль, в нем медленно тлели уголья.

Вот какую печать получает на груди тот, кому удастся отсюда выйти.

Или на спине.

Я подошел ко второму столу.

Когда бежишь из тюрьмы – не бери попутчиков. Скорее всего, они тебя и погубят. Да и глупо думать, что сюда попали сплошь честные и безвинные люди.

Поэтому я твердо решил никого не спасать.

На втором столе лежал гнолл. Большой, мускулистый громила с мордой лисы. Он был обнажен по пояс, и на его широкой груди я заметил десяток шрамов.

Так парень избавился от проклятой татуировки.

– Идти сможешь? – спросил я, раскрывая его наручники.

Гнолл медленно сел, растирая затекшие руки.

– Темный эльф.., – пробормотал он. – Нечасто встретишь ушастых в Драоранг’Ларе…

Я помог ему встать.

– Где мы? – спросил я.

Гнолл недобро усмехнулся.

– Крепость на Приграничье. Особая честь… Сюда отправляют лишь тех, кто заслужил.

Он поднял с верстака тяжелый молот, и наотмашь рубанул воздух, словно снося кому-то голову.

– Судья сказал, что смертная казнь будет для меня слишком простым наказанием. Поэтому и отправил сюда… Я свернул ему шею, прежде чем стражники меня повязали.

Гнолл хлопнул меня по плечу.

– Раз ты здесь, длинноухий, значит, наш человек.

Мы прошли дальше.

На третьем столе лежала девушка, в черном с золотом доспехах. Ее веки чуть трепетали, она еще не пришла в себя.

– Я знал, что ты сможешь кандалы открыть, – сказал гнолл. – Только уж больно долго ты дрых. Видно, голова слабая; не обижайся, но вы, эльфы, все такие. Я уже пару часов лежу. Сначала кричал, пытался добудиться тебя, потом охрип, и мне это надоело.

Я коснулся кандалов девушки, и они медленно приоткрылись.

У меня возникло странное чувство, что я ее хорошо знаю.

– Берегись! – заверещал кто-то.

Я крутанулся к двери.

Она осталась закрытой; да я бы наверняка услышал, появись здесь охранники.

Кричал дворф, прикованный к другому столу. Рыжая борода растрепалась, шлем упал с головы, а глаза вспыхивали от ярости.

Что он так разорался?

Я не успел подумать об этом, как меня сбил с ног мощный удар молота.

– Извини, длинноухий, – осклабился гнолл. – Правила ток что поменялись.

С тихим шелестом рассыпалась цепочка.

Магический амулет, висевший на моей шее, превратился в пыль. Он принял на себя удар молота. Сокрушительной силы гнолла с лихвой хватило бы, чтобы проломить череп не только мне, – но и серому минотавру.

Теперь я остался без колдовской защиты, и без заклинаний.

Лисоглав вновь замахнулся молотом.

А потом я увидел его.

У дальней стены, рядом с дверью, набухал критский муравейник. Еще пара минут, и ядовитые твари заполонят комнату, превратив всех нас в кровавую кашу.

Я крутанулся, перекатившись по полу.

Мое плечо врезалось в угол каменного стола. Тролль подери, это было больно! Чугунный молот врезался в гранитную плиту, высекая искры.

Я поднялся.

Теперь нас разделял стол.

– Ты меня прости, длинноухий, – произнес гнолл. – Ты мне не враг. Ты мне даже нравишься. Но сейчас, сам видишь, не время заводить друзей.

Он медленно обходил циркулярную пилу, отрезая меня от выхода.

– Хочешь, я за тебе свечку поставлю? – спросил лисоглав. – Ток скажи, кому ты там поклоняешься.

Муравейник медленно рос.

Алая тварь выбежала из него, и стремительной каплей закружила по полу.

Скоро их будут тысячи, – и я пожалею, что гнолл не убил меня быстрым ударом молота.

Все-таки прав тот судья – смерть порой бывает лучшим выходом.

Гнолл метнулся, и снова нанес удар. Он двигался быстро, как порхает фейри при свете луны. Навершие молота просвистело в дюйме от моего лица, – и я понял, что еще долго буду видеть его в кошмарах.

А может, совсем и недолго, если меня здесь убьют.

Я отшатнулся, и прыгнул назад.

Гнолл засмеялся.

– Что ж ты боишься? – издевательски спросил он. – Последнюю храбрость с магией растерял? Все вы такие, эльфы. Смелые, пока дули крутите, да руны чертите. А против хорошей стали сразу сдуваетесь…

Говоря это, он мерно взмахивал молотом, – снова и снова, – и теснил меня в угол.

Я понял, что скоро мне некуда будет отступать.

– Бей его, эльф! – колготился дворф на столе. – Справа ему врежь, апперкотом!

Подгорный явно догадывался, что лисоглав не станет его спасать.

Девушка еще не пришла в сознание.

Гнолл резко взмахнул молотом. Я снова отпрыгнул в сторону, но чуток опоздал. Стальное навершие садануло мне по виску. Мир закружился, вспыхнул яркими звездами, и на краткий миг я поверил, что вот он, откроется волшебный портал, который перенесет меня прямо домой, в страну Эльфов.

Увы, на самом деле я просто получил в котелок.

Если бы гнолл смекнул, что из меня уже песок сыплется, – он просто шагнул бы ко мне, и добил парой быстрых ударов.

Но я темный эльф; а дроу учат обманывать раньше, чем зарабатывать деньги.

Чаще всего, не нужно быть победителем. Достаточно выглядеть, как победитель.

Гнолл не понял, что я почти отключился. Он все так же взмахивал молотком, медленно наседая на меня.

– Хоть скажи, за что тебя посадили, – предложил он. – Перед смертью покайся-то.

И я понял.

Ту маленькую деталь, которая юрко пряталась от меня все это время.

Я не помню, кто я, и как оказался здесь.

2

– Не глупи, – хрипло приказал я.

Шагнул назад, и спиной ощутил холодную, сырую стену.

– Мы нужны друг другу, приятель, – продолжал я. – Один ты не выберешься отсюда.

– Здесь ты ошибаешься, – усмехнулся гнолл. – Выйти отсюда можно только в одиночку.

Он взмахнул молотом, и стальное навершие обрушилось на меня, как весть о том, что пора сделать богатое приношение Синедриону.

Я рванулся в сторону, и удар прошел вскользь.

Серый костюм порвался, а ребра обожгло так, словно их ужалила степная вивверна.

Моя рука рванула рубильник, и мифриловое сверло завертелось. Я надавил на рукоять, стержень развернулся, и глубоко вошел в мускулистое тело гнолла.

В точности там, где была раньше татуировка.

Лисоглав дернулся, пытаясь соскочить со сверла. Он выпустил молот, и оружие гулко ударилось о каменный пол. Обеими руками, гнолл схватился за вертящийся стержень. Острые лезвия сорвали кожу с его ладоней и разметали плоть.

Вокруг полетели окровавленные обрубки костей.

Тело воина дергалось, пока мифриловое сверло крошило ему внутренности. Я вновь повернул рубильник, и лисоглав медленно соскользнул со стержня.

Кровь лилась с вертящихся лезвий, и падала в его распахнутый рот.

– Вот классно! – бормотал дворф, все еще пытаясь подняться. – Ну прямо как индейку разрезал. Жаль, не с кем поспорить было, а так бы я на тебя поставил.

Я шагнул к нему, и меня пронзила острая боль.

Критский муравей взобрался мне на ботинок. Залез под брюки, поднялся по ноге и ужалил.

Агония захлестнула меня. Я упал на одно колено, и машинально уперся рукой об пол. Сразу же на нее взобрались три муравья; двух я успел смахнуть, третий меня укусил.

Я медленно распрямился.

Мне было совсем плохо. Я понял, что не смогу добраться до дверей, – не говоря уже о том, чтобы освободить остальных. Похоже, я так и умру в этой зале.

Весь пол был усеян алыми муравьями.

Тусклая мысль стучала в моем сознании. Нужно взобраться на стол, там они тебя не достанут. По крайней мере, пока.

Но сил на это не оставалось.

Я сделал шаг, другой, и упал на колени.

Яд быстро растекался по моему телу.

Очень хотелось вновь опереться рукой о пол, но я знал, что делать это нельзя.

Мой кричащий мозг застыли между этими двумя мыслями, и перекатывался между ними. Потом огненная волна охватила меня, и я упал мордой вниз.

– У тебя уши подгорели.

Кто-то помог мне встать. Потом дал пару пощечин.

– Нет, дамы, – пробормотал я. – Я платил только за игры в лошадок.

– Может, ему еще врезать?

– Да нет, ты ему башку оторвешь. Дай я.

Этот голос я помнил. Он принадлежал дворфу, который был прикован к столу. Теперь подгорный вскарабкался на гранитную плиту… Тролль, как он успел освободиться? И запихнул мне в рот что-то склизкое и вонючее.

– Жуй, ушастый.

– Что это за дрянь? – спросил я.

Алые круги постепенно тухли. Боль стала сильнее, я глухо застонал, – но сознание прояснялось.

– Муравьишко давленый, – ответил дворф. – От ихнего яда лучше лекарство.

Он спрыгнул со стола.

Я попытался шагнуть вперед, и меня качнуло.

Девушка взяла меня за руку.

– Как ты освободилась? – с подозрением спросил я.

Черт, такие сложные замки могут раскрывать только эльфы…

Может, это подстава?

– Меня кто-то научил, – ответила девушка.

Такой ответ меня не устроил.

Куда делись все муравьи?

Я посмотрел под ноги. Бурые тельца устилали каменный пол. Многие превратились в горячий пепел. Другие обуглились, третьи все еще пытались двигаться.

Впрочем, их было немного.

– Огненный шар, – пояснила девушка, поиграв пальцами. – Но надо спешить, скоро еще появятся.

Я бросил взгляд на сам муравейник. Он превратился в тлеющую груду пепла. На ней уже сновали новые существа, отстраивая свое логово.

Живучие твари.

Говорят, их вывели кобольды, во время Шестых мифриловых войн. Они запускали критских муравьев в подземелья, где жили свирфнебблины, – и через пару часов, от гарнизонов подземных крепостей оставалось лишь кровавое месиво.

Когда читаешь такое в книгах по истории, – это кажется интересным.

Но увидеть критского муравья вживую…

Лучше бы я не читал таких страшных книжек.

– Быстро освободим пятого и пошли, – велел я.

– А вот этого бы я не делал, – протянул дворф.

Я быстро шагнул к последнему столу.

– Это же некромант, – тихо тараторил подгорный. – Они добрыми не бывают. Убьет нас, к червивой матери. Ты видишь? У него и наручники, не как у других. Серебряные.

Умертвие открыло глаза.

– Освободи меня, эльф, – властно приказал чародей. – Без меня ты не выйдешь из подземелья.

– А вот это еще вопрос вопросов! – отрезал дворф.

Я повернулся к девушке.

– Сестричка, – произнес я.

Отшвырнул к стене, и приставил ей кочергу к горлу.

– Видишь руны Молчания? Здесь нельзя творить магию. Никакую. Откуда же у тебя тот огненный шар?

Глаза незнакомки вспыхнули, из волос появились острые рожки.

– Это не магия, – ответила демонесса. – Это абилка. Или никогда не видел дочь мрака?

– Она же из Преисподней, – замахал дворф руками. – Да ладно, пошли. Не видите, – муравьи уже просыпаются.

– Освободи меня, – снова приказал некромант.

3

Я бросил взгляд на пол.

Алые твари уже наполовину отстроили муравейник. Я знал, что они не бросятся на нас, пока не закончат свою работу. Но трудились они ой как быстро, – гоблинам бы поучиться.

– Сколько файерболлов осталось? – отрывисто спросил я, оглядывая замки.

– Ни одного, – обиделась дочь мрака. – Я только что колледж закончила.

Да, обычно юные демоны и этого не умеют.

И на том спасибо.

– Пообещай, что не устроишь подлянку, – сказал я волшебнику, открывая кандалы.

– Да что ты делаешь, дурень? – верещал дворф, хватая меня за фалды. – Он же нас всех прикончит. У некромантов знаешь, абилок сколько? Только серебро его и держит пока, а как эта гадина вырвется… Да останови же его, дивчина!

Девушка замерла, впившись глазами в стену.

Что она там нашла, интересно?

– Не освобождай его, эльф, – кратко приказала дочь мрака.

Поздно!

Последний замок открылся, и некромант стремительно вскочил со стола.

– Прощайте, господа, – сказал он.

Чародей смерти взмахнул рукой, и меня отшвырнуло в сторону. Короткие ноги дворфа ударили мне по лицу, подгорный покатился по полу, взвизгивая от боли.

Тугая стена поднялась между нами и некромантом.

– Что ты делаешь? – прорычал я.

– Только один сможет отсюда выйти, – произнес чародей.

Он стремительно ткал руны, запечатывая волшебный барьер.

– Да что они заладили? – пробормотал я, поднимаясь на ноги.

Шагнул вперед, и мое тело пронзила острая волна… нет, не боли.

Смерти.

Жуткое ощущение.

Я дернулся назад, и припал к полу.

– Надпись, – хмуро произнесла демонесса. – Ты говоришь на языке гарпий?

Некромант коротко усмехнулся.

Он шагнул к двери, – но не переступил порог, а начал творить охранное заклинание. Видимо, чародей боялся того, что ждет его по ту сторону.

Ненавижу абилки.

У эльфов их нет, – по крайней мере, магических. Мы целиком зависим от колдовства. Наши умения – это взлом замков, обман, лицедейство и мощный бонус к харизме. Но порой я готов променять все это за пару защитных рун, которые будут прошиты не в моем гримуаре, а прямо в генетическом коде, как у некромантов.

– Здесь написано, – быстро сказала девушка. – Только один сможет выйти сквозь эту дверь. Древнее проклятие. Всегда срабатывает.

Так вот почему лисенок пытался меня убить…

Он увидел надпись, и боялся, что я тоже ее прочел. Решил, будто проще убить меня сразу, чем бежать к двери наперегонки. И он бы наверняка проломил мне череп, до самых трусов, если бы не магический амулет.

– Как снять барьер? – спросил я.

– А вы не сможете, – некромант обернулся.

Скудный свет фонаря упал на обнаженный череп умертвия.

– Вы трое навсегда останетесь здесь.

Муравьи закончили свою работу. Несколько тварей уже скользили по полу, к нам. Волшебный барьер не мог остановить ядовитых монстров, – такими их создали.

– Прощайте, – сказал некромант.

Он шагнул к двери.

– И тебе того же, – процедил дворф.

В его руке появилась крошечная шкатулка, с ключом.

Чародей смерти почти переступил порог.

Дворф повернул ключик; раздался оглушительный взрыв, и голова колдуна превратилась в зарево кровавого тумана. Тело некроманта качнулось, и он упал, так и не покинув комнату пыток.

– Бомбочка, – с ухмылкой пояснил дворф. – Люблю я такие штуки. Хотел ее приберечь, ну там, дверь какую взорвать или если цербер у входа. Но че уж теперь.

Магический барьер спал, словно грязная талая вода.

Дворф заспешил к двери.

Муравьев становилось все больше. Они забирались на мои туфли, облепили высокие сапожки дочери мрака. Я хотел шагнуть за подгорным, но понял, что не могу пошевелиться.

– Чертов коротышка, – в ярости процедила девушка.

Под моими ногами, пол облепила вязкая паутина. Я не мог сдвинуться, и только бессильно напрягал мышцы.

– Прощевайте, друзья, – весело сказал дворф, перепрыгивая порог. – Я бы, может, остался и посмотрел, что там за проклятие вас расплющит, да недосуг. Пока!

Холодный огонь пронзил мое тело.

Сразу несколько муравьев вонзились в меня, впрыскивая парализующий яд.

Волшебная паутина стремительно высыхала, и скоро я смогу ее разломать, как тонкий лед на реке. Но я знал, что к этому времени муравьи разделаются и со мной, и с девушкой.

Дворф торжествующе помахал нам ладонью.

Загремела тяжелая решетка, навсегда отрезая нас от внешнего мира.

– Стой и помоги нам! – закричала девушка.

– Каждый за себя, – ухмыльнулся дворф. – Один бог за всех. Да и того на кресте распяли.

Он шагнул вперед.

Каменная стена поднялась перед ним, преграждая путь.

– Э? Чего? – пробормотал дворф.

Он рванулся назад, но там темнела решетка.

Две мифриловые трубы выдвинулись из стены, у самого пола.

– Эй! – закричал подгорный.

Бурлящая волна огня пронеслась по полу, сметая всех муравьев.

Несколько секунд муравейник вздрагивал, потом пламя пожрало и его.

– Выпустите! – заорал дворф.

Там, где он стоял, пол и потолок медленно начали сходиться. Широкая дверь распахнулась рядом со мной, и я увидел солнечный свет.

– Помогите! – в ужасе кричал подгорный. – Вытащите меня!

Я рванулся к нему, и в этот момент каменные плиты сошлись.

Кровь и внутренности хлестнули мне в лицо.

Дворфа раздавило, и его остатки стекали по тяжелой решетке.

– Пошли, – приказала девушка.

Мы нырнули в проход, и каменная дверь закрылась за нами.

Крутой склон горы уносился далеко вниз. Мы стояли на узкой каменной тропке. Видно, в этой скале и была вырублена темница.

У обрыва, медленно вращались в воздухе четыре шкатулки. На каждой было написано:

«Для гнолла»

«Для некроманта»

«Для дворфа»

«Для темного эльфа»

Стоило мне приблизиться, как три из них сгинули. Осталась лишь та, что предназначена мне.

– Откроешь? – спросила девушка.

Я протянул руку, и в этот момент шкатулка растаяла.

На каменную тропу упали два помятых билета, и серебряный ключ. На корешках я прочел:

Восточный экспресс

Пустоши – край Трилистника.

Первый класс

Глава 3. Деревянный поезд

1

– Дамы и господа, поезд отправляется!

Я подошел к окну.

Странно было покидать Пустоши, где прошли пять лет моей жизни. Я привык к их небу, серому по утрам, и алому в раскаленный полдень. Я выучил их созвездия, – Пламенного Монаха, Дракона Тысячи Лун, Флагоносца; я любил встречать Сумеречную звезду, что всходит в краткие минуты заката, и у тебя есть лишь вздох, чтобы полюбоваться ее мерцанием, пока она не исчезнет вновь.

Мифриловая дорога вновь вернет меня в край Трилистника, – но я знал, что всегда буду скучать по безмолвным пустошам, где горячий ветер играет со стеблями ковыля, и где навсегда останется осколок моего сердца.

– А, вот ты где!

В купе протиснулась Френки, таща с собой чемодан, – такой огромный, что в нем поместилось бы небольшое герцогство минотавров.

– Кондуктор хотел меня не пустить, – пояснила девушка. – Вон он там, его с земли собирают. А чай уже разносили?

Я сказал, что буду скучать?

Нет уж, скорее прочь из этого края варваров.

– Башка дракона не влезла в безразмерный кошель, – говорила Френки, энергично заталкивая багаж на верхнюю полку. – Надо было шринкнуть ее, еще в городе, да я пожалела денег, а на вокзале магическая лавка закрыта. Блин!

Блинами угощать нас не собирались, – и я понял, что сработал волшебный цензор.

Здесь, в Восточном Экспрессе гномов, нельзя говорить непристойные слова; а если кто скажет, магический страж заменит их на приличные.

– Френки, – задумчиво сказал я. – А что ты здесь делаешь?

Девушка замерла.

Чемодан сразу же упал, и треснул ей по затылку.

Бедный чемодан! Наверняка ему было очень больно.

Голова у Френки гранитная.

И литая.

– Еду с тобой, – удивилась девушка. – Ты же отдал мне душу. На месяц с четвертью.

– Да, – согласился я. – Но речь не об этом. Что ты делаешь в моем поезде?

Франсуаз рывком вогнала чемодан на верхнюю полку.

Интересно, почему не под нижнюю?

Впрочем, Френки не ищет легких решений.

– Но мы же едем вместе, – пояснила она.

– Нет, – возразил я.

Двери открылись.

Появилась ящерка-проводница, в белой накрахмаленной форме. Перед собой она толкала тележку со сладостями и закусками. На голове сверкала пилотка, повернутая чуть влево, – это значило, что малышка согласится скрасить вам путешествие, и не только чтением вслух Бодлера.

– Будете чаю, ченселлор?

– Конечно, – сразу же согласилась Френки, хотя ее не спрашивали.

Она подошла к тележке, осмотрела булочки, – каждая из которых была выпечена в виде одной из рун – счастья, страха или отчаяния; и если съешь такую, потом минут десять будешь испытывать это чувство.

Многие думают, что причиной тому форма, которую придал булке затейник-повар. Однако на самом деле, всему виной особые травы; их срезают на кладбищах, сушат и добавляют в тесто. Они придают выпечке то чувство, которое испытывал покойник за минуту до смерти.

Шеренгой, словно солдаты перед расстрелом, стояли бутылки с орко-колой, – легкая, классическая, и со вкусом выбитых у тебя зубов.

Рядом шуршали конфеты в фольге; причем фольгу следовало проглотить, а конфету размазать по лицу или подбородку, – тогда до конца для вам не захочется есть, а утром выпадут волосы, и вместо них вырастут иглы дикобраза.

Френки взяла три сэндвича, самовар, поправила проводнице пилотку, и щедро дала на чай.

Ящерка озадаченно поглядела на себя в зеркало, разгадывая значение жеста.

– Вы хотите сделать это прямо сейчас? – спросила она, расстегивая пуговицы на блузке. – Или подождем, пока поезд тронется?

– Подождем, – поспешно ответил я, выталкивая девицу за дверь.

А Френки-то, оказывается, никогда не ездила на Восточном Экспрессе.

– Так что ты здесь делаешь? – спросил я, беря сэндвич с тарелки.

– Я не могу приехать в Верхний мир без зверюшки, – возмутилась девушка.

Смущенно хихикнула.

– Ну, мы так называем тех, кто дает нам души. Без обид, да? Короче, если заявлюсь там одна, все подумают, будто я тебе заплатила. А это аццтой.

– Ты хотела сказать «моветон», – уточнил я.

Френки на миг задумалась, и я понял, что она спешно пролистывает в голове «Краткую энциклопедию длинных слов», которую купила на днях в Карадаг-Арайде.

Это заклинание, которое действует шесть часов. В память вам загружаются тысячи статей текста, – а чтобы найти нужную, надо листать страницы, как и в обычной книге.

В Даркмуре мы тренировались, создавая руны с такими чарами. Поэтому я хорошо знаю, каких слов там нет, и говорю Френки именно их.

– Не хотела, – обиделась Франсуаз, не найдя «моветона». – А ты почему на поезде?

– Я же ченселлор, – возразил я. – И возвращаюсь домой после окончания Поиска. Это торжественный момент, Френки; меня будут встречать легаты Синедриона, волшебники из Черного Круга, придут мои профессора из Даркмура… Знаешь, наверное тебе лучше выйти раньше на остановку.

2

Шуршащий водоворот песка взмыл перед нами.

Признаюсь, я не очень люблю самум, – да и вы бы не полюбили, будь у вас уши такой же формы.

Тонкая музыка флейты наполнила комнату, ей вторили зурна и триал. Крохотные песчинки складывались в строки стихов, и тут же рассыпались, напоминая о бренности бытия.

Падшие джинны, закованные в астральные кандалы, дни и ночи сочиняют поэмы о любви и бессмертии, – лишь затем, чтобы их строки явились в водовороте заклятия.

По мне, вирши в этот раз выпали так себе, но я был пристрастен, – ведь это в мою комнату мусора намели.

– Здравствуй, о прекрасная Франсуаза, – раздался голос.

В волнах вечно спешащего песка, стоял степной орк с посохом в руке.

С его широких плеч ниспадал бархатный плащ; под ним, переливался алый пирахан, – рубашка, украшенная золотом, и в первый миг глаз не мог различить, что соткана она не из шелка, а из звенящих потоков крови.

Жезл был отлит из чистого мифрила, и слегка искрился, не в силах сдержать бьющую через край энергию колдовского металла.

– Да сияют звезды над твоей головой, прекрасная Франсуаза, – произнес орк.

Демонесса гибко поднялась на ноги.

– Да пребудет с тобой Призрачная дева песков, – отвечала она. – Как дела в Ущелье?

– Прекрасно, слава богам, – отвечал орк. – Каждый месяц, на исходе Древней луны, мы собираемся у Радужного фонтана, и празднуем, вспоминая день нашего освобождения. Знаешь ли ты, мой остроухий друг…

Это было явно ко мне.

– Что за великий подвиг совершила эта прекрасная дочь Геенны?

«Обслужила вас всех за одну ночь?» – хотел предположить я, но решил не портить момента.

Скажу потом.

– Три года назад, – продолжал степной орк, – султан Харубей…

Я поднял руку, и слова орка затихли.

Сам он этого не понимал; его губы двигались, в глазах бушевал огонь, а мохнатые лапы безумно месили воздух.

– Дай угадаю, Френки, – произнес я. – Ты опять кого-то спасала?

– Это же мирные крестьяне, – возмутилась девушка. – Простые, хорошие люди. Ну, то есть, орки. Дэв пустыни обратил их в рабство, и…

– Все любят рабство, – возразил я.

Провел в воздухе ладонью, и слова Ормузда снова обрели плоть.

– … День превратился в ночь, и небо окрасилось кровью. Я до сих пор слышу крики умирающих. Харадруиды творили черные заклинания, но ни один…

Пришлось снова взмахнуть рукой, чтобы он замолчал.

– Рабство – основа разума, совести и свободы, – заметил я. – Разница только в том, что благородный эльф сам выбирает идеалы, которым будет служить. А низкий человек кланяется любому, кто рыкнет погромче.

– А твой идеал?...

– Деньги, конечно. Чего хотел Харубей?

– Заставлял крестьян работать в мифриловой шахте.

Я кивнул жрецу.

– … Мы стояли на вершине Марангового холма, и призывали силу Призрачной девы. Франсуаза вышла против дэва одна…

– Ну, еще со мной был гоблин, который катил баллисту, – поправила девушка.

Я вновь его отключил.

– Чем все закончилось?

– Я освободила крестьян.

– Дай угадаю. Теперь они вновь гробятся в мифриловой шахте, но называют это уже не «рабство», а…

Я пощелкал пальцами.

– Радость освобожденного труда. И что с дэвом?

Франсуаз помрачнела.

– Мне не удалось убить Харубея. Слишком крут оказался. Но я здорово надрала ему…

«Уши», – благостно подсказал цензор.

Мне это не понравилось.

Я встал, и коснулся окна и двери кончиком трости, – а эльф, путешествующий на поезде в диких землях, обязательно должен иметь с собой трость, саквояж и пробковый шлем.

– Что ты делаешь? – спросила девушка.

– Прячусь от духового ружья. Но продолжай.

Франсуаз пожала плечами.

– Харубей ушел, а на ущелье я кастанула спелл, чтобы парень не мог вернуться. С тех пор, Ормузд пару раз в месяц шлет мне спелые фрукты. Правда, на почте их съедают свирффнеблины, и я получаю лишь косточки, – но все равно приятно.

Я включил жреца.

Хотелось сделать это щелчком по носу, но я удержался.

Орк переплел пальцы, в молитвенном жесте.

– …Поэтому я здесь; Харубей ищет тебя, прекрасная Франсуаза. Все это время он зализывал раны, с одной лишь мыслью о мести. Если султан найдет тебя, о чудесная…

Жрец в ужасе содрогнулся.

– Гнев его будет воистину беспределен.

– Не допрыгнет, – отмахнулась Френки. – Вот накоплю денег на меч Мардука, сама к нему загляну. А пока меня прячет руна Сокрытия.

– Поэтому, – согласился жрец. – Я и рассказал ему, где ты.

Франсуаз подавилась.

– Нам нужны деньги, о богиня, – пояснил орк. – А султан дал нам шесть кошелей багряного золота, и поклялся на алтаре, что никогда больше не причинит нам вреда.

Он поднял мохнатую руку.

– Я здесь, чтобы предупредить тебя, свет моих очей.

– И сколько у нас времени? – встрял я.

– Один, – ответил орк. – Два…

На счет «три» дверь взорвалась горящими щепками, и на пороге вырос султан Арслан Харубей.

3

Это был дэв-хобгоблин, – высокий, как огр, и уродливый, как регент Асгарда.

На его мохнатой голове сверкал тюрбанэ, мифриловый шлем в форме тюрбана. Такие надевают обычно на чалму, чтобы смягчить удар.

Он носил юшман – распашной кольчужный кафтан, украшенный драгоценными камнями. В каждом из них когда-то был заключен и умер волшебник; и колдовская энергия наполнила доспех дыханием смерти. В правой руке султана сверкал ятаган, украшенный осколками павших звезд, – их называют слезами ночи.

– Вот и ты, Франсуаза, – негромко произнес он.

Харубей выбросил вперед руку, и прежде чем кто-то успел пошевелиться, горсть звенящих лезвий мифрила, словно стая птиц, полетела в сторону девушки. Они обратились в кандалы и приковали демонессу к стене.

Жрец Ормузд запахнулся в бархатный халат и исчез; самум спал, и только горсть песчинок осталась на серых досках.

Френки рванулась, пытаясь освободиться.

Но волшебные узы надежно сковывали ее. Острые полоски металла глубоко уходили в стену, обхватывая руки и ноги девушки; толстый прут, увитый шипами, сдавил демонессе горло.

– Мило, – согласился я. – Но почему в моем купе?

– Мы встретились вновь, Франсуаза, – произнес хобгоблин, заходя в комнату.

Его рука поднялась, и багряный луч ударил в голову девушке.

– Тебе больно? Спроси себя, что чувствовал я, когда ты пронзила мне грудь… Но я выжил, и только мысль о мести поддерживала меня.

Он задумался.

– Ну, еще сериал «Дочь садовника».

Харубей громко захохотал.

– Сперва я отомстил своим братьям. Да! Я уже знаю, что они предали меня, и открыли тайны моей магии некромантам. Каждого из них я заточил в янтарные клетки, и теперь все, о чем они могут молить судьбу – это смерть…

Хобгоблин шагнул к девушке, и взял ее когтями за подбородок.

– Но это ничто по сравнению с тем, что ожидает тебя… Сначала мы сразимся в честном бою; а после…

– Простите меня, – негромко вмешался я. – А не могли бы вы делать это в другом купе?

Султан удивился.

– Ну так прикована же она здесь, – пояснил Харубей. – Не переделывать же.

– И то правда.

– Отлично, – процедила Франсуаз. – Выбирай оружие; и ты пожалеешь, что тебя в детстве не скормили радужным скорпионам.

– Начнем с кулаков, – улыбнулся султан. – Как тебе это?

Он наотмашь ударил Френки в живот.

– Не думай, что тебе больно, – произнес он. – Это так, маленькая разминка перед тем, как мы начнем по-настоящему.

Я приподнял одну бровь.

Но по лицу девушки понял, – она скорее умрет, чем позволит ей помочь.

Ладно, пусть поиграется, а потом я вмешаюсь.

– Ты, кажется, хотел меня расковать? – процедила девушка.

Чем хороша Френки?

Ее не надо спасать.

За другими девицами, вечно болтается хвост из неприятностей. Каблук сломался, стрелка потекла, вивверны пальцы отгрызли. Не успеешь утереть слезки, а та уже плачет снова; и вскоре ты понимаешь, что проще убить ее самому.

Франсуаз слишком о себе воображает, и еще ни разу не звала никого на помощь.

Ну, кроме того случая, когда провалилась в шоколадный торт, и оказалась в Перевернутом мире Гладиса; но об этом как-нибудь в следующий раз.

Я устроился поудобнее.

– Ты лишила меня всего, Франсуаза, – процедил хобгоблин. – Моего султаната. Армии. Книги заклинаний, которую мой род собирал веками.

– Ну, книгу я потеряла, – согласилась Френки. – Не стоило ее вместо подушки подкладывать.

Харубей врезал ей в живот.

Только теперь я заметил, что на его пальцах появился тяжелый кастет, с навершиями из проклятого гранита.

– Честный поединок? – прохрипела девушка.

– Вполне, – ответил султан. – И пока что ты проигрываешь.

Он взмахнул рукой, и длинная тяжелая цепь хлестнула в его руке.

Харубей проверил ее на вес, потом улыбнулся.

– Вспомни, что ты сказала мне там, у Марангового холма.

Я хотел встать на ноги, но наткнулся на бешеный взгляд Френки, и остался в кресле.

– Не помню, – сказала демонесса.

Хобгоблин яростно хлестнул ее серебряной цепью.

Франсуаз зарычала от боли.

– Лжешь, – сказал Харубей.

Он размахнулся снова.

В то же мгновение, демонесса рванулась к нему. Мифриловые острия вскрикнули, и вылетели из стены. Магические кандалы спали; Франсуаз распрямилась и, упав на одно колено, с силой ударила Харубея кулаком в грудь.

Девушка пробила его тело насквозь.

Волшебный доспех порвался, словно бумага. Свинг демонессы проломил хобгоблина насквозь. Окровавленный кусок плоти, топорщась белыми обломками ребер, вылетел из султана, и упал на темные доски.

Харубей задохнулся, и два бьющихся сердца выпали из чудовищной раны.

Третье еще оставалось в теле; но его сил не хватало, чтобы поддерживать жизнь в искалеченном теле воина. Хобгоблин всхрипнул, и скорчился у ног девушки.

– Зря ты меня нашел, – сказала она.

Глава 4. Сжигающая плеть

1

Стоя на перроне, я вдруг поймал себя на том, что шепчу заклятия хрусталя.

А, вы не слышали, что это такое?

Эльфы не любят грязной работы; истинный дроу скорее откажется от второго завтрака (небывалое дело!) – чем согласится примести пол, или почистить верхового дракона.

Многие держат слуг, – но только не эльфы.

Слуга, – это человек, который сильней других тебя ненавидит, и которому проще всех остальных прирезать тебя во сне.

С детства, темных эльфов обучают заклятиям хрусталя. С их помощью, мы создаем поющие сферы; и там, где звучит колдовская музыка, – вся грязная работа исполняется сама собой. Со временем, это входит в привычку, – как гном курит свою вересковую трубку, так темный эльф неторопливо чертит на небосклоне сияющий орб.

Не помню, когда я в последний раз чувствовал чары хрусталя.

В Пустошах от них мало толку, – там столько грязи и зла, что даже тысячи сфер не смогут справиться с этим.

А колдовская энергия, – штука ценная; в бесплодной земле гоблинов, где у каждого в кармане уже припрятана нитка, чтобы нанизать на нее твои острые эльфийские уши, – здесь не стоит расходовать ману попусту.

Но здесь, стоя на пустынном перроне, я вновь начал творить заклятия.

Это значило, что я уже дома.

Поезд стоял здесь минут пятнадцать; я вышел, лишь бы не оставаться в купе.

Позор для эльфа, – насвиньячить в вагоне; а уж тем более, кровью и кишками дэва. И хотя мусорил не я, а Франческа, мне все равно было стыдно посмотреть в глаза проводнице.

Хрустальная сфера взмыла высоко в воздух, озаряя небо ровным сиянием.

– Вот ты где, старина!

Летающее ландо остановился рядом со мной.

Резная дверца открылась, и на меня выпрыгнул Фредди Арбатнот.

Шумный, яркий, веселый, – он, как всегда, был одет по последней столичной моде.

Шейный платок повязан бантом, поверх стоячего воротника-отцеубийцы, в котором крахмала больше, чем ткани; кончики галстука спрятаны под жилет. А жилетов он носил пять, причем нижний всегда выглядывал из-под верхнего.

Поверх красовался фрак, с узкой талией, и пышный в плече.

Стоило ногам Арбатнота коснуться перрона, как на голове его распахнулся боливар, – широкополая шляпа, с изящным заклинанием, что позволяло ей складываться и исчезать, когда ее владелец захочет.

– Наконец я тебя догнал! Я еще на прошлой станции тебя видел; но когда из портала вышел, гляжу, вы уже уехали; ну я и кричу кучеру – десять золотых, если поймаешь тот поезд!

Я вздохнул с облегчением.

Старина Фредди никогда не поедет туда, где не слышен голос Черного Круга, и не сияют охранные руны эльфов. А это значило, что мы уже пересекли границу Трилистника, и можно не опасаться дэвов и их полоумных братьев.

– Майкл, до чего я рад тебя видеть, – говорил он, пытаясь оторвать мне руку. – Все мы наслышаны о твоих делах в Пустошах; в Черном Круге и Даркмуре только об этом и говорят.

Я от души надеялся, что это неправда.

Если легаты Синедриона узнают, чем я на самом деле занимался в степях Безмолвия, – я вряд ли получу хороший пост в Изумрудной Башне. За время моих скитаний, я пал так низко, что даже иногда помогал людям бесплатно, – а такой позор никогда не смыть.

Но, судя по лицу Фредди, о моих грехах никто не догадывался.

Арбатнот закинул мне руку на плечо и говорил, взмахивая в такт зажженной сигарой.

– Верховные маги прибудут в полном составе. Даже старикашка Уорлокс, – ну тот, что не встает с постели с тех пор, как выписал себе новую любовницу, – уже приехал в столицу и трясется от нетерпения.

– Как неловко, – запричитал я. – Мне казалось, будет маленькая такая встреча. Даже боялся, что на вокзал никто не придет.

– О чем ты говоришь! – возбужденно булькал Фредди Арбатнот. – Поговаривают, – хотя, конечно, это большой секрет, и ты ничего от меня не слышал, – что претор Сибелиус прямо там, у поезда, вручит тебе посох Черного Дракона.

Он вспыхнул от восторга, превратился в тысячи маленьких пузырьков, и заметался вокруг меня радугой; потом вновь принял человеческий облик.

– За тысячу лет, это первый раз, когда эльф получает верховное звание сразу после Скитаний. А еще будет Сильванна; говорят, она в тебя влюблена, и написала целую книгу стихов в твою честь.

– Да ладно, – отмахнулся я. – Она же первая красавица в столичном бомонде. Наверняка про меня забыла.

– И не думай! Я видел платье, в котором она придет на церемонию, – ну так, мельком; привяжи-ка лучше ленточкой челюсть, а то отвалится. В Даркмуре уже готовят званый обед в твою честь; а вечером будут танцы… Ты, кстати, заготовил речь?

– Нет еще.

– Так садись пиши!

Фредди почти подпрыгнул, щелкнул каблуками и почти устремился прочь.

– Только не говори никому, что я приезжал сюда, первым тебя увидеть. А то другие обидятся, – говорил он, пританцовывая на месте. – И не забудь фамильную шпагу; знаю, ты обычно ее не носишь… А, ладно! Сам велю принести, в поезде и наденешь… Темный пиджак есть?

– Цвета перца с солью.

– Надевай его; так перевязь Дракона лучше всего смотрится. Ну, я побежал; а то не успею в столицу раньше тебя. Давай, давай! Целую в носик!

Франсуаз возвращалась к нам, сжимая в кулачке ключ на Сумрачный остров.

– Кто это был? – спросила она.

– Фредди Арбатнот. Мы вместе учились в Даркмуре.

Френки сперва собиралась похвастаться Ключом, но один грех побил другой, и любопытство одержало верх над тщеславием.

– А разве он не должен быть в Поиске? Ну, как ты.

– Фредди? О, Фредди Арбатнот – городской эльф. Лучший инженер заклинаний, отсюда до Асгарда. Зачем ему Поиск? Глупо тратить два года, глотая пыль в Пустошах, если он может создавать новую магию.

– Пожалуй, ты прав.

Фредди пожил два месяца у своего кузена, в загородном имении, и Синедрион засчитал это за Скитания.

– А смотри, что у меня есть!

Глаза Франсуаз вспыхнули, и она помахала у меня перед глазами ключом.

– Вот погуляю у тебя на празднике, и махнем туда. Говорят, жемчуг просто под ногами валяется.

2

Хрясь!

В девушку, на полном ходу, врезался курьерный тролль.

Он носил зеленый жакетик в елочку, и шапку в форме свиньи. Считается, что свинья – символ скорости и надежности. Не спрашивайте меня, почему.

Рассыльный полетел в одну сторону, его самокат – в другую.

– Эк, хорошо, что я сижу на диете, – заметил тролль, почесывая тройной подбородок. – Иначе бы кобчик себе отбил. А все почему? О здоровье забочусь. Никакой лактозы, после шести не ем, утром клизма со льдом. Вы будете Франческа Дюпон?

У девушки пар из ушей валил, и я испугался, что ее сейчас спутают с паровозиком, и прицепят вагоны.

– У меня для вас хорошая новость, – поспешил Тролль, чувствуя, что запахло жареным.

Жареным Троллем.

Без веской причины, Франсуаз никогда не полезет в драку.

Правда, любую причину девушка считает веской, – но это уже детали.

Однако сейчас у нее в руке сверкал ключ на Сумрачный остров (нет, мы не поедем туда в этой книге, он здесь просто для красоты). Франсуаз давно мечтала получить этот приз, и теперь никто, – даже невоспитанный Тролль на самокате, – не мог испортить ей настроения.

Поняв, что бить не будут (по крайней мере, ногами), посыльный обрадовался, и доверительно наклонился к Френки.

– Не обращайте на него внимания, – сказал он. – Вы так красивы, любой будет рад потрогать вас за прицеп.

Тролль игриво толкнул демонессу в бок.

– А он, – почтальон презрительно махнул в мою сторону пупырчатой лапой, – Таких пруд пруди.

– Чего? – удивилась девушка.

– Я вижу, эльфишко решил вас бросить. Вы, наверное, ребеночка ждете, а ему не хочется родне объяснять, откуда у малыша рожки да хвостик. Но не волнуйтесь; у меня есть для вас хорошая новость.

Он слез с самоката, сбросил рюкзак, на котором было написано «Тролль-почтовик», открыл его и достал красный конверт, запечатанный сургучом.

Я прочитал:

Город Преисподней.

Верховный колледж Геенны.

Факультет пыток и грехов, отделение коварства, этики и эстетики.

Девице Франсуазе Дюпон, лично в руки.

– Давай! – Френки вырвала из рук Тролля письмо, и сломала печать.

– Подождите минутку, девушка, – возмутился зеленый. – А расписаться?

Франсуаз быстро прочитала пергамент, и заткнула его за пояс.

Тролль покачал головой, но продолжал стоять.

– Ну? – сказала демонесса.

– Вот именно, – отвечал пупырчатый. – Письмо доставил, хорошую весть принес. Ну и?

Они уставились друг на друга.

Тролль кипел праведным гневом, девушка же смотрела на него с полным непониманием момента.

– Золотой, – подсказал я.

– Что?

– Он ждет чаевых. Таковы правила, Френки.

– Ну, ну, ну, – ответил пупырчатый, добродушно похлопал ее плечу и спрятал монетку. – На зуб не пробую, – пояснил он. – Не гигиенично. У вас и руки, девушка, не очень чистые, да и зуб можно поломать.

Тролль хлопнул в ладоши, и между его рук вспыхнуло заклятие Гигиены.

– Но если ваш динар окажется фальшивым, – а с вашим вредным характером очень даже возможно, что вы раздаете драконьи плевки вместо золотых, – письмо сразу сгорит, прочитать не успеете. И про сам конверт забудете напрочь.

Он задумался, хотел было добавить еще страшилок, но потом решил, что это лишь смажет все впечатление.

Поэтому лишь кивнул, и весело покатил по аллее, сшибая прохожих и крича:

– Извините, извините, срочные известия! Некогда, некогда, до свидания.

Девушка посмотрела ему вслед, но даже не кинула файерболлом.

Видно, новости и правда были отличные, и не стоило портить день, убивая посыльных.

– Что пишут? – спросил я.

И тут, к моему огромному удивлению, демонесса смутилась.

Щечки у нее порозовели, на кончиках рожек искорки засверкали, – девушка опустила глазки, потом вскинула их на меня, и они засверкали неподдельной гордостью.

– Я получу Плеть Сожигательницы.

– Френки, – я покачал головой. – А мне казалось, нам удалось побороть твою пагубную страсть к извращениям. Или ты перестала делать клизмы со льдом?

– Заткнись. Это высшая награда для выпускниц Академии.

Я кивнул.

Мне-то известно, как делают победителей.

И сам я порой, в последний момент, выбирал наугад имя из огромного списка.

Но говорить об этом Френки не стоило; поэтому я спросил:

– И когда награждение?

– Через год; в Преисподней все делается не спеша. Грешники-то у нас веселятся вечность; вот и привыкли мы никуда не торопиться.

Я понял, почему девушка уехала из Геенны. С ее характером, темпераментом жизнь в Аду казалась настоящим болотом.

– Я должна подать документы, – пробормотала девушка.

Она вынула изящные часики, в форме черепа.

– Поезд дотащится до столицы только завтра к утру? Прекрасно. Я быстренько счас телелепортнусь в Преисподнюю, и заполню бланки.

3

– Да? – лениво переспросил я.

Может быть, Френочка там задержится, и не поедет со мной в столицу?

Можно, можно, можно?

Ну пожалуйста!

Франсуаз сосредоточенно почесала в затылке. Она явно клеила план на день.

– Весь Ад – это сплошная чертова бюрократия, – пояснила девушка. – Документы можно подать только раз в месяц, двенадцатого числа, после полудня; а если не успею, пиксец моей плеточке. Но не волнуйся; я быстренько обернусь.

– Можешь не торопиться!

Сказав это, я сразу же передумал.

– Нет, поеду с тобой. Посмотрю, из каких там трущоб ты родом. Трястись еще сутки в поезде, – это не для меня. Успеем догнать его на последней станции.

Глава 5. Узники Янтаря

1

Мифриловый ключ медленно вращался передо мной, – и я не был уверен, что хочу к нему прикасаться.

Восточный экспресс…

Черт, как же давно это было!

Да и со мной ли?

– Думаешь, это я? – спросила девушка.

Она выжидательно смотрела на меня.

– Ну, та демонесса, что ехала с тобой в поезде? Или это вообще было не про нас?

– Не знаю, – ответил я.

Скомкал билеты, и бросил их на тропу.

– А знаешь? Ну его, к гоблинам, этот ключ. Может, он ядом каким намазан. Спустимся с горы и – как знает? Вдруг я упаду, шмякнусь головой, и память ко мне вернется.

– На это я бы не рассчитывал…

Я резко обернулся.

Передо мной, в воздухе парила медуза. Я видел, как алый ледяной яд собирается на кончиках щупалец. Радужный купол вздрагивал, и электрические искры пробегали над ним.

– Ты вовремя, – заметила девушка. – Я уже давно никого не убивала. Аж с самого утра.

Демонесса пнула большой, острый камень, лежавший на тропе. Тот подпрыгнул, словно мяч для гоблинского футбола, и лег ей в ладонь.

– Может, конечно, я просто не помню, – сказала девушка, прибросив в руке булыжник. – Ну да это все равно.

Купол медузы вновь содрогнулся, и в нем проступило человеческое лицо. Ядовитые щупальца, наполненный смертельным колдовством, теперь стали похожи на бороду ученого старца.

– Прислушайся к себе, эльф, – негромко произнес незнакомец.

– Мыслей у меня много, – согласился я. – Пока что все о том, как тебя прикончить. Нет, есть еще рецепт яблочного пирога. Ты об этом?

Щупальца медузы задрожали в усмешке.

– Загляни в свое сердце, – повторило Оно.

Ледяной ветер коснулся моей души.

Глаза закрылись, и хмурая, мертвенная усталость нахлынула на меня. Словно каждый прожитый день, я украдкой одалживал у судьбы, – и теперь настало время расплатиться за все.

Мои удачи, победы, редкие мгновения счастья, – все, что раньше казалось кратким и мимолетным, – теперь обретало смысл. Я понял, что получил от жизни гораздо больше, чем мог заслуживать, – и теперь уже слишком поздно.

Поздно для всего.

Где-то, внутри моего сознания, пряталось Заклятие Смерти.

Черный, холодный сгусток, – он засел не в моем остроухом теле, а в ауре. Эту часть нашего астрального плана мистики называют Вратами в себя.

Мы, дроу, не любим играться с праной, – и в Даркмуре нас почти не обучали тому, что писали гностики и духовидцы, еще до падения стен Веллетриума.

Шесть астральных проекций, – табу для любого эльфа, и даже проклятым магам Черного круга строго запрещено вмешиваться в дыхание праны.

Впрочем, никто из них и не пошел бы на такое безумство.

– Чувствуешь? – спросило Оно. – Смерть растет в тебе, как ребенок в животе матери… Ты сам питаешь Ее своими сомнениями, страхами, а пуще всего – надеждой…

Я думал о Заклятии Смерти.

Чары, которые может снять только маг, который их наложил.

Часовой механизм запущен, и вечность стремительно пожирает время, откусывая от него секунду за секундой. Скоро срок истечет, Заклятие вырвется на свободу, и разорвет меня на тысячи, миллионы оглушительных криков.

И все, что останется у меня, – это пытка, бесконечное страдание там, где Всегда сливается с Никогда.

– Зачем тебе это, студень? – спросил я. – Если б хотел убить меня, мог сделать это попроще.

– Нет ничего отвратительней, чем убийство, – возразил колдун. – Ты нужен мне, для одной непростой работы. Выполнишь ее, и будешь свободен. Провалишь… И я найду другого, кто окажется половчее.

– А те пленники, в подземелье?

– У них был шанс, но они его упустили. Не повтори их ошибок, эльф. Помни, каждого можно заменить. Докажи, что я в тебе не ошибся.

– Что насчет девушки?

– Демонесса…

Чародей тихо засмеялся.

– Я говорю с вами порознь, хотя и одновременно. Для такого мага, как я, это просто безделица. Твоя подружка тоже задает мне вопросы, – но, должен признаться, у нее это получается лучше.

Прозрачное щупальце потянулось ко мне.

– Пока ты мучаешься сомнениями, зачем да почему, она спрашивает, что делать, и как остаться в живых… Мне это больше нравится.

– Ты лжешь, – хмуро ответил я.

Сложил руки на груди.

– Не пытайся меня обмануть, медуза. Ты сказал, что шанс был у всех пятерых. Но выход открылся только после того, как ловушка сработала. Кто-то из нас должен был умереть.

– Ошибаешься, – голос чародея стал строгим, и немного обиженным. – Надпись на стене предупреждала тебя, что решетка захлопнется, стоит кому-то перешагнуть порог. Вы могли сделать это все вместе…

Передо мной заметались видения прошлого.

Я вновь оказался в пыточной, где стояли пять гранитных столов. Каменный пол стал прозрачным; и я видел сложные механизмы, спрятанные под ним.

– Тогда бы мы вместе умерли, – сказал я.

– И снова ты ошибаешься. Видишь эти пружины? Вес пятерых заблокировал бы ловушку. Вы могли бы спокойно выйти, через главную дверь, – и никогда бы не узнали о том, что там была западня.

– Почему я должен тебе верить?

– Тебя ждут новые испытания, темный эльф. И твоя жизнь зависит от того, понял ли ты Правила игры.

2

– Что открывает этот ключ? – спросил я.

– Возьми, и увидишь.

На мгновение, я заколебался.

Заклятие Смерти стало пульсировать. Острые шипы выросли из него, впились в мою душу, наполняя ее дурманящим ядом.

– У тебя не так-то уж много времени, темный эльф, – напомнила тварь.

– Я знаю.

Стоит колдуну захотеть, – и он меня уничтожит, а я не смогу его остановить. У меня не осталось другого выхода, кроме как играть по его правилам, – и ждать, пока мне представится случай перевернуть стол.

А это непременно случится.

И даже раньше, чем ты, ядовитый, думаешь.

– Ладно, холодец, – сказал я. – Что я должен делать?

– Какое некрасивое имя ты мне придумал, – пробормотал колдун. – Впрочем, я сам виноват; я же не представился. Называй меня…

Тварь немного задумалась.

– Уильям Шекспир.

Я поднял руку, и пальцы мои коснулись кружащегося ключа.

Он сразу же прекратил вращение, и лег в мою ладонь, подрагивая оттенками янтаря.

Тяжелая дверь, из орифманского дуба, медленно появилась передо мной, словно выходя из тумана. Не было ни дома, ни стен, – лишь створка, парящая над бесконечным обрывом.

– Открой ее, – приказал колдун.

И я подчинился.

Внутри было темно, пахнуло сыростью и ржавым металлом. Я осторожно перешагнул порог. Уильям Шекспир медленно вплыл в раскрытую дверь, следом за мной.

– Где мы? – спросил я.

– Не жди, что я все буду объяснять, – в голосе колдуна резанул холод. – Я мог бы сделать все сам, и без твоей помощи. Но сейчас я слишком далеко, во времени и пространстве. Поэтому мне нужен ты.

Глаза постепенно привыкали к темноте.

Мы находились в маленькой комнатке, вроде тех, где гроссмейстеры некромантов следят за вылуплением зомби, на огромных фабриках подземного Мертвоградья. Дубовая дверь закрылась, и слилась со стеной.

Я понял, что не сумею выйти отсюда тем же путем, каким и пришел.

– Где девушка? – спросил я.

– О, у нее другая работа. Видишь ли, я рассчитывал, что из того подземелья выйдут хотя бы четверо. Но мне не нужны неудачники; а раз вы остались вдвоем, вам придется поупираться. Впрочем, не беспокойся. В этой зале ничего сложного…

Прямо передо мной темнел заржавленный пульт, с тысячей кнопок и рычагов. Он давно покрылся паутиной и плесенью, а стимфалийские мршанки ползали по нему, медленно сжирая металл.

Вряд ли здесь хоть что-то работает.

Я протянул руку, выбрав главный рубильник.

– Минутку, – попросил чародей. – Прежде, чем ты продолжишь, мне надо кое-что прояснить. Там, на перроне, ты вдруг решил отправиться вместе с Франсуаз в Преисподнюю. Для чего? Ведь тебя ждет столица, и посох Черного дракона…

Мне оставалось только пожать плечами.

– Ты сам стер мою память, маг. Мне остается только гадать. Наверное, слишком скучно трястись в Восточном экспрессе, и до утра смотреть на мертвую пустошь. Особенно, для того, кто провел пять лет, балансируя на краю ножа, и каждый день играя с опасностью…

– На краю ножа? – чародей презрительно фыркнул. – Сам себя послушай. Ты несешь вздор, потому что боишься увидеть правду. Ты знал, что братья султана станут охотиться за Франсуаз. Там, в крае Трилистника, она была в безопасности. Но стоит ей повернуть назад…

Я пожал плечами.

– Девушка знала, на что шла. И ей это нравилось. Если не хочешь втрескаться в неприятности, не стоит убивать дэвов…

– И тем не менее, ты помчался ее спасать, – усмехнулся чародей. – И даже перед самим собой не можешь признаться, что эта девушка тебе дорога.

– Дорога? Конечно, – согласился я. – Она обошлась мне в тысячу золотых динаров, когда пришлось расхлебывать ту историю, в Аттике. А на перевале Кобола…

– Достаточно, – прервал чародей. – Лучше посмотри вниз.

Сразу за пультом, открывалось окно, – огромное, во всю стену. Сейчас его закрывали большие, ржавые жалюзи. Больше в комнате ничего и не было, только покосившийся стул, – на который я не решился сесть.

Один из малых рубильников заскрипел, и пришел в движение.

Жалюзи стали медленно подниматься, и я увидел то, что находилось внизу.

– Великая морковка в клубничном сахаре.., – пробормотал я.

Прямо у моих ног, в океане пламени, поднимались три Янтарные клетки. В каждой из них, скованный мифриловыми цепями, стоял хобгоблин, в обсидиановой мантии. Их одежда, – когда-то роскошная, полная вшитых в нее магических заклинаний, – теперь обуглилась, ее покрывали запекшаяся кровь и рваные дыры.

Черный короткий рог поднимался во лбу у каждого пленника.

– Дэвы, – пробормотал я.

– Да, – согласился колдун. – Братья Харубея, которого Франсуаз убила на твоих глазах, в Восточном экспрессе. Султан заточил их здесь, в Янтарных клетках; много веков провели они в заточении, погруженные в магический сон. Но после смерти хобгоблина, чары рассеялись, и братья начали просыпаться.

– Почему он их не убил?

– Кто знает! Думаю, при рождении на каждого была наложена руна Братства. В богатых и влиятельных семьях, в которых есть, что делить, родственники частенько пытаются прикончить друг друга. Я нахожу это очень забавным…

– Эти чары не дают им проливать кровь семьи.

– Ты прав! Поэтому Харубей заточил их в клетки, но не стал убивать. А впрочем, это только мое предположение. У нас есть дела посерьезнее…

Хобгоблины медленно просыпались.

Они поднимали головы, и я чувствовал на себе их холодные, злые взгляды.

– Пленники не видят меня, – пояснил Уильям Шекспир. – Им кажется, что ты их тюремщик. А скоро станешь их палачом… Какая ирония.

– Погоди, – возразил я. – Ты снова меня запутываешь. Хобгоблины только начали просыпаться. Но чары рухнули сразу же, когда погиб Харубей. Время не сходится.

– Оно и не должно, – сразу же согласился колдун. – Ты все еще в Восточном экспрессе. Смотришь на мертвое тело хобгоблина, и думаешь про себя: «Черт возьми, эти капли крови никогда не отойдут с туфель».

– Значит, я в прошлом?

– Да, небольшая петля времени, чтобы ты сумел быстренько здесь подчистить. Видишь ли, Харубей не был таким уж глупым. Да, конечно, ему не следовало оставлять Франсуаз в живых. Враг, которого ты не убил, это смертный приговор. Только отложенный.

– Султан не хотел, чтобы его братья вышли отсюда?

– По крайней мере, живыми… Харубей позаботился, чтобы смерть пришла к его братьям, в одной упаковке с долгожданной свободой. Конечно же, он мог больше не бояться рун Братства. Ведь если чары падут, и клетки раскроются, – значит, сам султан уже мертв, и ему нечего терять.

– Огненная лава, – пробормотал я, указывая на ревущий поток.

Бурлящая магма со всех сторон окружала остров, на котором стояли Клетки.

– Не так уж оригинально, – согласился Шекспир. – Я бы придумал что-то поинтереснее. Видимо, султан любил во всем простоту.

– А там двухглавые игуаны?

– Да, премилые существа! Когда они насыщаются, их голова сохнет и отмирает, а новая вырастает там, где был хвост. И милый зверек снова может есть, словно голодал месяц… Одно время я держал парочку у себя; пришлось отдать в зоопарк, после того, как они съели шестую горничную.

Я внимательно осматривал подземелье.

– Если братьям удастся миновать лаву…

– Что невозможно, – сразу же подсказал Шекспир.

– И они доберутся до того островка, за ним их ждут двухглавые игуаны. Да, Харубей был прав! Никто из братьев не выползет на свободу. Так зачем мы здесь, Уильям? Будем делать ставки, кто умрет первым?

– Нет, – возразил Шекспир, и в его голосе прозвучала нотка сожаления. – Хотя было бы забавно. Но к сожалению, хобгоблины нужны мне на воле. Честно сказать, мне хватит и одного, но зачем мелочиться?

– И как же ты собираешься вытащить дэвов?

Щупальца снова дрогнули.

– О, мне пришлось постараться! Правда, я не так уж всесилен. Ты останешься здесь, и будешь следить, чтобы хобгоблины выбрались на свободу… Видишь дальнюю стену?

Ослепительный свет, словно вспышка молнии, на миг осветил ее.

– Там я вырезал дверь. Слишком далеко от клеток, я знаю. Но Харубей хотел предусмотреть все. Конечно, это никому не под силу; однако султан здорово усложнил мне работу. Кстати, и тебе тоже. Если три дэва доберутся до этой двери, – заметь, мне нужны все три! – дверь позади тебя откроется снова, и ты сможешь выйти.

– Тогда ты снимешь заклятие?

– Конечно же, нет; Янтарные клетки – лишь часть работы, которая тебе предстоит…

3

– Ладно, Уильям, – согласился я. – У меня осталось лишь три вопроса. Что я могу знать? Что я должен делать? На что я могу надеяться?

Яд заструился по вязким щупальцам твари.

– Это простая работа, эльф, – сказал он. – Сам увидишь, я все сделал за тебя. Только и надо, что привести мой механизм в действие, и следить, все ли идет по плану. А если не справишься…

Несколько капель яда упали на металлический пол.

Сталь задымилась, и черные дыры появились в ней.

– Ты умрешь, и твое место займет другой.

Чародей задумался.

– Прости, что пришлось угрожать тебе смертью, эльф. Это так примитивно; я знаю. Но дэвы нужны мне, нужны живыми, так что я решил тебя малость подшпилить. Хочешь увидеть, что тебя ждет?

Мир вскрикнул, разрываясь на части.

Моя душа надломилась, и черные трещины пронеслись по ней паутиной. Каждая из них приходилась там, где я прятал от памяти и судьбы самое дорогое, самое ценное, – то, о чем боялся даже подумать, словно одна лишь мысль своим дуновением могла разрушить хрупкое волшебство иллюзий.

Теперь все это разрушилось; остались лишь боль, отчаяние и усталость.

– Довольно, – попросил я.

– Как знаешь, – согласился колдун. – Хотя я на твоем месте попробовал бы еще. Есть только два учителя, которые могут привести нас к победе. Это боль и страх. А лучше так оба вместе. Тот, кто смакует жизнь, как какао из резной чашки, никогда в ней не преуспеет. Так ты не хочешь еще немножко страданий? Нет? Ты уверен? Ладно. Тогда приступай.

Ржавый пульт вспыхнул, и я увидел шесть мифриловых стержней, – они здесь появились недавно.

– Этого здесь не было раньше, – пояснил Уильям Шекспир. – Рухлядь, которую ты видишь перед собой, я нашел в заброшенной шахте дворфов. Она управляет тем простым механизмом, который я подготовил. Все, что от тебя требуется, – опускать рубильники, один за другим.

Мифриловые рычаги вспыхивали и гасли, – видимо, в том порядке, в каком их следовало повернуть.

– И помни, что я не смогу тебе помочь, – добавил Шекспир. – Меня нет ни здесь, ни сейчас. Только фантом, который с тобой беседует. А иначе твоя помощь мне бы и не понадобилась…

Моя рука потянулась к первому рубильнику.

– Скажешь что-нибудь напоследок? – предложил я.

– Хорошо, – согласился Уильям. – Например это: выверни наизнанку мир, и он уместится в корке от апельсина.

– Что это значит?

– Не имею понятия. Зато красиво звучит…

4

Тварь дрогнула, и рассеялась в темноте.

Я взглянул вниз.

Янтарные клетки медленно открывались, и мохнатые хобгоблины выходили из них. Первым выбрался на свободу чародей снега. Шерсть его была белой, как вершины Харагарских гор. В правой руке он по-прежнему сжимал скипетр, вырезанный из векового ледника, на самом севере Асгарда.

Оба глаза дэв выколол, еще в детстве; вместо них сверкали сияющие обломки льда.

– Sancta infernum! – прогремел маг, ударяя посохом оземь.

Но заклятие не сработало.

Здесь, у Янтарных клеток, не смог бы колдовать ни один волшебник, – даже самый могущественный.

Чародей поднял голову, и грозно посмотрел на меня.

– Я здесь, чтобы вызволить вас отсюда, – пояснил я. – Если, конечно, хотите.

Из Янтарной клетки выбрался второй дэв.

Это был волшебник огня, – приземистый, в кольчужном полудоспехе, он недобро поглядел на меня и брата, словно решая, кого из нас убить первым. Рыжая шерсть встопорщилась, рот оскалился двойными клыками.

Вместо скипетра, маг держал огненную державу, и шипящие искры рассыпались вокруг.

– Значит, Харубей умер, – негромко прорычал маг. – Что ж, ради этой новости стоило провести здесь все эти годы, слушая твое нытье, Снеговик. А ты…

Он поднял голову, и снова посмотрел на меня.

– Смотри, не играй со мной. Скоро клетки рассыплются, и мое колдовство вернется. Ты сказал, что можешь освободить нас. Как?

– Сейчас все сами увидите, – жизнерадостко улыбнулся я, хотя не имел ни малейшего понятия, что задумал Шекспир.

– Кто послал тебя? – спросил третий дэв.

На мускулистой шее покачивался знак Молнии. Шесть у него была черная, как небо перед грозой, а вместо доспеха он носил шелковую рубаху, с гербом ордена дома Марангоев.

Это был старший брат; в доспехе он не нуждался, его защищали руны, наложенные придворным колдуном, еще при рождении. Впрочем, никакое волшебство не обманет смерть, если она пришла пришла за тобой.

В правой руке чародей сжимал шипящие ветви грома. Я понял, что все три брата вовсю приготовились колдовать, – и ждали только того, когда рассыплются Янтарные клетки.

Черт, ведь тогда они поубивают друг друга к троллям свиньячим.

Да и мне достанется.

Неужели старина Уилл об этом не подумал?

– Меня прислал парень, по имени Уильям Шекспир, – ответил я. – Он похож на медузу, которую забыли поджарить. Не знаете такого? Никто? Очень, очень жаль. Ладно, дженльдэвы. Разомните поршни, высморкайтесь в ладошку, и мы отправимся в путь.

Я нажал первый рубильник.

Надеюсь, здесь все не взорвется?

5

Мерный, тяжелый скрип пронесся над морем лавы.

Двое хобгоблинов поспешно отступили назад, под защиту Янтарных клеток. Так и все мы, – то спешим вырваться на свободу, а как только пробьет опасность, с ужасом убегаем, под охрану своих тюремщиков.

Только чародей снега остался недвижим, крепко сжимая посох.

– Here we are, – пробормотал я.

Шесть тяжелых, прочных цепей протекли между островами. На каждой из пар покоилась стальная платформа. Все, что оставалось сделать хобгоблинам, – это взойти на них, и с комфортом переправиться на другой берег.

– Как видите, здесь все просто, – пояснил я. – Этот Шекспир – башковитый парень. Сперва вы переберетесь на тот обломок скалы, а оттуда – к двери.

Я, правда, пока не знал, как пройдет вторая часть путешествия, – но не зря же здесь столько рубильников понатыкано.

– Видите, как легко? А вы-то боялись, – продолжал я.

В этот момент, второй остров задрожал.

Три мощных толчка сотрясли его, и он треснул.

«А ты, Шекспиришко, напортачил..,» – пронеслось в моей голове, но тут же я понял, что дело вовсе не в Билли.

Это была ловушка, – одна из тех, которые создал Харубей.

Султан понимал, что у его братьев наверняка найдутся помощники. После его смерти, они придут сюда и сделают все, чтобы освободить чародеев. Поэтому здесь все это время оставался Страж.

– Клянусь бородой Анрока, – пробормотал чародей огня.

Сперва из расселины показались щупальца.

Их были тысячи; они растекались по скале, словно бурлящая вода. Затем показались клешни. Каждое состояло из четырех лезвий, усеянных острыми шипами. Вязкий зеленый яд медленно капал с них.

– Скорлупчатая мантиспа! – воскликнул чародей Грома.

– Я помню, как Харубей возился с этими тварями, – чуть слышно произнес маг Огня. – Отец их боялся; и наконец приказал сжечь всех к Геенне…

– И ты, конечно, с радостью это сделал, – ощерился Гром. – Думал, папочка тебя наградит за это?

– Молчать! – раскатисто приказал Ледяной.

Он вновь поднял голову, и в его неживых глазах сверкнул гнев.

– Значит, ты хочешь, чтобы мы попались к ней в лапы?

– Я видел, что делает с людьми скорлупчатая мантиспа! – процедил Огненный. – Сперва она оторвет тебе руки и съест их, а ее хвост вонзится в твою промежность, и будет буравить внутренности, медленно, пока не дойдет до мозга… Тем временем, тварь станет откусывать от тебя, кусок за куском.

Гигантское насекомое выбралось на скалу.

Хитиновые лапы были высоко подняты, острые клешни медленно сжимались и разжимались. В плоскую голову мантиспы, был ввинчен белый кристалл, и кровь тихо бурлила вокруг него.

Камень позволял Харубею управлять чудовищем, – даже сейчас, после его смерти.

– Не волнуйтесь! – заявил я. – Все продумано наперед. Не о чем беспокоиться.

Я, например, беспокоился о том, что Янтарные клетки таяли.

Они черпали энергию из волшебников, которые были заключены в них. День за днем, толстые прутья высасывали магическую силу из колдунов, – поэтому дэвы не могли творить заклинания. Этот способ придумал Харгон Жезлодержец, верховный алхимик гномов.

Свою жизнь он закончил в одной из таких клеток.

Но теперь янтарные таяли. Хрустальные замки рухнули, после смерти султана. Волшебство медленно возвращалось к дэвам. Пара часов, – и они обретут былое могущество.

А что это значит, мальчики и девочки?

Правильно, я им буду не нужен.

В лучшем случае, они просто уйдут отсюда, – перелетят через лаву, с помощью чар левитации, и прошибут стену любым из сотен заклятий, которые записаны у них в гримуарах. А меня оставят умирать здесь, в узкой клетушке, вместе с ржавой панелью управления.

Интересно, сколько я смогу прожить, питаясь металлом?

Но, скорее всего, этого не случится. Слишком долго дэвы томились в Янтарных клетках. Им нужен кто-то, на ком можно сорвать злость. И вот он я, – беспомощный, с длинными ушами.

Нет, ребята, это мне нравится не больше, чем гремлинский плевок в супе…

Хобгоблины не двигались с места. Они понимали, что время на их стороне.

– Не подкачай, Уильям, – пробормотал я, и нажал второй рубильник.

Тварь сдохла.

Вот так просто взяла и умерла.

Эх, такие бы рычажки на пару моих знакомых, из Синедриона… Лапы чудовища разошлись, и оно безвольно осело на каменную плиту.

– Что это было? – спросил я, и ответ тут же тюкнул меня по маковке.

– Будь ты проклят, эльф.., – прошептал маг Холода.

Черные ручейки тумана поднимались над мертвым телом мантиспы.

Кружились, сливались в облако, и огромная, с башенный щит, белоснежная карта вырастала среди смертельного марева.

Бубновая королева.

– Ты заплатишь за это, – медленно процедил Громовой.

– Доживи сперва, – бросил я.

Если эти ребята думают, будто я правлю бал, – тем лучше.

Больше ценить будут.

– Итак, мои мохнатые куски сала, – я повысил голос. – Для тех, кто плохо в школе учился, поясняю. Это заклятие Бубонной чумы. Через тридцать девять минут, трижды по тринадцать, все здесь сдохнут нафиг, к троллям-астрологам. По машинам.

Мантиспа умерла, и скальный островок снова стал безопасным. Хобгоблины поняли, что надо спешить.

Даже безумец не станет шутить с Бубновой королевой.

Первым шагнул на платформу чародей Холода. Осторожно, проверил ее на прочность, постучал посохом, – готовый в любой момент отпрыгнуть назад.

Огненный смотрел на него, с недоброй усмешкой.

Как же ему хотелось, чтобы воздушный паром вдруг перевернулся, отправив брата вниз, в объятия расплавленной лавы!

– Пошевеливайтесь, – с угрозой прорычал Ледовой.

Чародей Грома шагнул на свою платформу.

– Я не полезу, – хмуро ответил Огненный.

Он потрогал паром ногой, обутой в черный сапог.

– Эти цепи держатся на блошиных соплях. Да я скорее поверю в честное слово эльфа, чем поеду по ним.

– Тогда ты умрешь, – ответил Ледовой. – Впрочем, это меня устраивает. Ушастый! Запускай, мы готовы.

– Нет! – резко оборвал я. – Или трое, или никого. Таковы правила.

– Раздери тебя Терри Пратчетт, – выругался чародей Холода.

Огненный сложил руки на груди, показывая, что никуда не поедет.

– Черт с ним! – зарычал Ледовик. – Эльф, ты его не знаешь. Мой брат такой; если что-то решил, уже не отступит. Запускай! Волей Небес, справимся без него.

А выхода-то у меня и нет, – подумалось мне.

Почти как в тот раз, когда одна милая сильфида сказала, что беременна от меня, и я должен на ней жениться.

Пришлось поступить так, как полагается мужчине, – сразу ее убить.

– Хорошо, – согласился я. – Эй ты, зажигалка! Еще не поздно передумать. Нет? Ну тогда прощай.

Я повернул третий рубильник.

Откуда мне знать, что он запустит платформы? Может, сейчас паромы перевернутся, и дэвы горсточкой посыпятся в лаву? Но с другой стороны, – если целуешь девушку по-французски, никогда не знаешь, вдруг она откусит тебе язык и съест его? Я бывал на похоронах у парней, которые именно так и умерли.

Так что – порой приходится рисковать.

Металлические платформы пришли в движение.

Тяжело, со скрипом, они начали ползти по натяжным цепям. Чародей Холода стоял неподвижно, сложив руки на груди. Громовик напрягся, готовый в любой момент прыгнуть, – только куда?

Берег с каждым мгновением уплывал прочь, вместе с оставшимся там чародеем Огня.

– А дальше? – спросил Ледовой. – Мы доберемся до скалы, что потом?

– Потом и узнаешь, – огрызнулся я.

– Стойте, я передумал!

Это закричал чародей Огня.

Он стоял на краю обрыва, и его рука тянулась к уплывающему парому.

– Верни его!

Я застыл.

Уильям не сказал мне, как повернуть платформы назад. Он вообще ничего не объяснил. Конечно, я мог повернуть рубильник. Но к чему это приведет? Может, цепи обрушатся, – ведь мне предстояло нажать четвертый рычаг лишь после того, как хобгоблины окажутся на скале.

По крайней мере, так я предполагал.

– Останови! – зарычал маг Огня.

Его братья молчали.

Видно, они не были против, если рыжий умрет.

– Ну же!

Я должен принять решение.

Терпеть это не могу.

– Это невозможно, – отрывисто сказал я. – Попробуй лезть по цепям. Этот как веревочный мост.

А если звенья под напряжением?

Все-таки хорошо, что я стою здесь, и вальяжно жму рычаги, – а кувыркаться внизу выпало этим дурням.

Огненный зарычал.

Он явно не собирался ползти по цепям, как рандивская обезьяна. Стремительным движением, дэв сорвал с себя мантию, разбежался, и прыгнул.

Маг не успел.

Руки его коснулись края платформы, скользнули по ней, и сжались. Он висел на самых кончиках пальцев; тело волшебника извивалось и корчилось, колдун напрягал все силы, чтобы остаться в живых.

Лава внизу бесилась, швыряя сгустки огня в ненавистные скалы, что не давали ей вырваться на свободу.

Чародей Огня медленно подтягивался на руках.

Он не рискнул поменять захват, – понимая, что это слишком рискованно. Волшебник и так смог уцепиться за паром только чудом. Теперь его единственная надежда, – подтянуть руки, и положить на платформу локоть.

И вдруг я понял, что колдун сможет.

Невероятная сила таилась в его руках. Даже Янтарная клетка оказалась не властна над бешеной, кипучей энергией дэва. Медленно, мучительно он поднимался все выше, – и вот наконец его подбородок лег на металлическую плиту.

Остальное было лишь делом техники.

Поэтому маг позволил себе отдохнуть. Пара секунд, не больше, – но они оказались решающими. Огненный шар, кипя и раскидывая ревущие искры, вылетел из потока лавы. Он ударился в дно платформы, подбросил ее и с грохотом разбился о сводчатый потолок.

Одна из цепей лопнула.

Пальцы волшебника разжались, и он с оглушительным криком рухнул вниз.

Сразу же все стихло.

Ни один нерв не дрогнул на мохнатом лице чародея Холода.

Громовик подбежал к краю своей платформы, и с жадным любопытством уставился вниз, в лавовую реку, чтобы насладиться смертью своего брата.

– Один упал с балкончика, и их осталось двое, – пробормотал я. – Ладно, господа. Продолжаем.

Впрочем, никто из них особо не переживал.

– Эй, – пробормотал чародей Грома. – А куда ж он делся?

– Привет, – раздалось за моей спиной.

Я развернулся, и в тот же миг, огненное дыхание лавы забилось возле моего лица.

Под ногами покачивалась стальная платформа. А там, далеко внизу, кричала и ярилась огненная река.

– Что, понравилось, эльф? – громко захохотал маг.

Он вовсе не упал в пламя, – а стоял теперь за пультом, заняв мой пост. И я оказался над лавой, вместо него.

Я должен был догадаться.

Все это подземелье пропиталось флюидами Огня. Не удивительно, что пламенный маг сумел так быстро восстановить силы. И всю магическую энергию, которую ему удалось собрать, – он направил на заклинание Рокировки.

– Теперь вы все сдохнете! – загрохотал дэв.

Он резко дернул рубильник, вернув его в прежнее положение.

Платформы остановились, застыв в горниле раскаленного воздуха.

– Дверь сперва поищи, – крикнул я.

Одна из цепей, на которых держалась моя плита, была порвана. Сперва я думал, что паром упадет; но он удержался, – видно, Уильям пытался предусмотреть такой раскирдык.

И все же я решил пока не плясать лезгинку.

– Дверь? – спросил чародей Холода.

Из трех братьев, он был самым слабым.

Дыхание огня терзало его, высасывая магическую энергию.

– Зажигалка не сможет оттуда выйти, – пояснил я. – Только башкой в вулкан.

Несколько минут протекли в молчание.

Я смотрел, как реет над островом Бубновая королева.

Интересно, – что это, умереть?

– Здесь нет выхода! – в отчаянии прорычал маг Огня.

Он высунулся из окна, и едва не выпрыгивал.

– А ты чего хотел? – спросил я. – Ты плохо себя вел. Не учил уроки, не чистил зубов и не делал клизму. Теперь ты сдохнешь здесь, вместе с нами.

– Нет! – закричал колдун. – Наверняка есть же выход. Должен быть!

– Правила простые, дружок, – процедил я. – Вытащи нас отсюда, и дверь откроется сама. Торопись. Леди не будет ждать.

Клянусь, я чувствовал, как рождаются и умирают секунды.

Дэв пытался понять, – лгу я или нет.

Он мог думать хоть вечность.

Только вечность эта длилась для него тридцать одну минуту.

– Хорошо, – рыкнул маг. – Что я должен делать?

– Опусти рычаг снова.

Дэв подчинился.

Стальные платформы медленно поползли вперед, – к гранитной скале, над которой вращалась Бубновая королева.

Нет, все-таки нажимать рычаги было лучше.

6

– Кто ты? – спросил маг Холода.

– Эльф, который не вовремя уши высунул.

Плита подо мной стала раскачиваться.

Все быстрее с каждой секундой.

Еще немного, – и я упаду вниз. Поплаваю чуток в огненной реке, а потом отправлюсь полетать, превратившись в дым.

Замечательно.

Тролли в таких случаях говорят: «Вас сегодня ждет неудачный день».

– Ты убил моего брата?

– Нет. Но я видел, как это произошло.

– Жаль, – ответил маг Холода. – Он заслужил смерти.

Каменный остров все ближе.

Мою платформу тряхнуло. Заклятие, которое держало паром, начинало таять. Я понял, что магическая энергия подавалась по мифриловым звеньям. Может, она черпалась из самой реки, я не знаю.

Но теперь одна из цепей порвалась, – и я видел, как Смерть аккуратно вписывает меня в список своих дел на сегодня.

Интересно, а дверь откроется, если все дэвы выживут, а я умру?

Было бы обидно.

– Проклятье!

Мифриловые цепи дрогнули, и провисли.

Мы рухнули вниз. Сперва мне почудилось, что на этом все. И, знаете, было приятно, что два злых колдуна погибнут вместе со мной.

Главное, забежать вперед них на Страшном суде, чтобы не стоять в очереди.

Потом платформа врезала мне по ногам, и острая волна боли взлетела по позвоночнику.

Цепи не порвались. Они просто провисли, и теперь мы скользили над самой лавой.

– Что ты делаешь, придурь? – зарычал Громовой. – Немедленно верни все обратно!

– Но я ничего не трогал, – воскликнул маг Огня.

Наверное, впервые он испугался за жизнь своих братьев.

– Это все потому, что ты рычаг дергал!

Громовой вскинул руку, и швырнул гудящую молнию.

Она пролетела не больше фута, и рассыпалась в пепел.

– Попробуй нажать пятый рубильник, – предположил я.

Теперь платформы скользили заметно медленнее.

– Металл нагревается, – негромко сказал маг Холода.

И он был прав.

Огненная река плескалась у наших ног.

Ее жадные языки лизали то один паром, то другой.

– Мы здесь сгорим, – воскликнул Громовый. – Давай тот чертов рубильник!

– Он не движется! – в голосе чародея Огня послышался страх. – Как я не жму, он не подается!

– Тогда оставь, – веско приказал Ледяной. – Иначе сломаешь.

Ноги его дымились.

– Жми хоть что-нибудь! – в панике закричал маг Грома. – Рычаги, кнопки, все!

– Не смей! – рыкнул Холод.

Огненный в отчаянии переводил взгляд с одного брата на другого.

Становилось все жарче.

Сапоги хобгоблинов не горели. Они медленно обращались в уголь, и рассыпались. Еще чуть-чуть, и то же станет с нашими ногами.

Позвольте…

А почему мне не жарко?

То есть, конечно, я чувствовал на лице бешеную ярость огня, – но ноги мои не дымились, несмотря на то, что носил я не сапоги, а модные эльфийские туфли.

– Больно, как же мне больно! – кричал Громовой.

Он пытался бежать по платформе, но это не помогало. С каждой секундой подошва его сапог превращалась в пыль.

– Терпи, – негромко приказал Холод.

– Нет!

Я увидел, как пляшет и подпрыгивает Огненный в своей келье.

Неужели и там пол превратился в раскаленную сковороду?

– Уильям, – прошептал я. – Ты нас подставил.

– Тысяча троллей!

Громовый кричал и плакал от боли.

Его сапоги сгорели, и теперь платформа сжигала колдуна заживо.

Только теперь я понял, что Леднику еще хуже.

Огонь пожирал его быстрее, чем остальных. Посмотрев вниз, я с ужасом понял, что ступни у колдуна уже превратились в пепел; он стоял на почерневших культях.

Чародей сложил руки на груди, и лицо его оставалось непроницаемым.

Наверное, наложил на себя простейшую руну, заморозив нервы.

На колдовство посильнее он пока не был способен.

– Помогите, помогите, прошу вас! – плакал чародей Огня.

– Это ты придумал, Уильям? – негромко спросил я. – Да ладно, покажи свою сопливую рожу. Я-то хорошо знаю, что ты сейчас на нас смотришь. Радуешься, небось, и на DVD записываешь…

Шекспир не ответил, но я был уверен, что он меня слышит.

– Цепи провисли не просто так, – сказал я. – И не потому, что Зажигалка вернул рубильник на место. Так и было задумано, с самого начала…

Чародей Огня хотел забраться на пульт, но сразу же вскрикнул, и свалился обратно. Видно, панель тоже была раскалена пламенем.

– Платформы нагрелись не из-за лавы, – продолжал я. – Сработало заклинание. А энергия по-прежнему подается по мифриловым цепям. Вот почему мой паром остался холодным.

– А это испытание, – услышал я негромкий голос Уильяма. – Посмотрим, пройдете ли вы его.

7

Смертельный жар добрался до Громового.

Пот катился по лицу чародея крупными каплями. В его взгляде боль мешалась со страхом. Чародей подпрыгнул, словно ему было, на что надеяться.

Затем бросился прочь с моста.

В первый момент казалось, что он упал в реку. И правда, быстрая смерть была милосердием, по сравнению с пыткой, накоторую обрек их Уильям.

И меня тоже.

Но сразу же стало ясно, что Громовый не собирается умирать.

Руками в плотных перчатках, он схватился за обе цепи, и быстро пополз вперед.

– Почему ты не скажешь им правду? – спросил Уильям. – Если они прыгнут на твой паром, им не придется мучиться…

Я молчал.

– Понимаю… Платформа только на одного. К тому же, твоя шатается. Да и зачем спасать этих колдунов? Они же плохие. Лучше ты потом кошечку снимешь с дерева, карму поправишь…

Плита Громового остановилась.

Он сделал еще пару рывков руками, и замер. Его сжатые кулаки уперлись в паром. Больше некуда было ползти.

Ноги Холода обуглились по колено.

На его лице тоже появилось страдание.

– Значит, ко мне? – спросил я. – Пусть прыгнут?

– Тебе решать.

Я вынул из кармана бумажник, и швырнул в Ледового.

Точно на середине пути, кошель взорвался, разлетевшись мелкими конфетти.

– Черт, – пробормотал Уильям Шекспир.

Невидимая стена, сотканная из призрачных лезвий, разделяла платформы.

– Что, не вышел фокус, дружище? – спросил я.

– А у меня их много осталось…

Паром Громового качнулся.

И медленно поехал назад.

Чародей вскрикнул. Он дернулся, попытался отползти по цепям назад. Но было поздно. Раскаленная плита прошлась по его рукам, растирая пальцы в труху.

С диким, отчаянным воплем дэв рухнул в огненную реку.

Крошечную долю секунды, его лицо смотрело на меня из пламени.

Мой паром дрогнул, и остановился.

Мы добрались до скалы.

ЧАСТЬ II. ЛЕДИ АРТАНИС

Глава 1. Библиотека Грехов

1

Согласно древнему Эдикту о Шести грехах, посещать библиотеку Преисподней могут лишь демоны с дипломом.

Много веков это правило пытались изменить.

Рассказывают, что Саламандеры даже устраивали пикеты в книгохранилище, отчего все свитки сгорели. Из пепла возникло новое божество, которое хотело захватить мир; но поскольку все были слишком заняты подготовкой к Его Пришествию, Господа никто не заметил; а когда стал настаивать, дали оплеух и велели стоять в сторонке.

С тех пор Бог к людям не приходил, а те все ждут его появления.

– Кажется, ты не бывала здесь с четвертого курса? – спросил я.

– Да, – ответила Франсуаз, и ее взгляд бешеным галопом скакал по книжным полкам. – Сразу после защиты диплома началась осада Веллетриума; я же не могла допустить, чтобы кто-то другой убил Алмазного Крылодракка.

– И чем все закончилось? – спросил я.

– Не спрашивай! Оказалось, надо только колечко в дырочку бросить. А самого Крылодракка даже не показали. Обдираловка.

Ее тонкие, изящные пальцы вцепились в алмазный свиток.

Раздался оглушительный вскрик, и оттуда выскочил гоблин, размером не больше пфеннига; к лапе его была привязана нитка, и присмотревшись, я понял, что это строки, написанные тонким изящным почерком.

– Опоздали, опоздали, – верещал он, убегая по полкам, и на ходу сматывал тянущуюся за ним бечеву.

Франсуаз развернула свиток, и оказалось, что в нем уже ничего нет; лишь алый с золотом заголовок: «Лечение любовного недуга протухшей свеклой».

Френки уже шла дальше, разглядывая стеллажи.

– Господи, – воскликнула она.

Возможно, вас удивит, что демон говорит о боге.

Вы не ошиблись, – Френки в таких случаях выдает совсем другие слова. Только вам лучше не знать, какие.

– Это же «Путь меча», Джиарга Оркуса. Он в одиночку, простым гладиусом, перебил армию из тысячи паладинов Света.

– Зачем? – рассеянно спросил я.

– Сейчас не помню. Кажется, проиграли ему на биллиарде и не хотели платить. Но это не важно; любой наемник мечтает освоить его приемы.

Она шла вдоль полок, набирая в стопку книгу за книгой.

– А вот смотри, «Введение в пытки хоббитов».

Девушка завертела головой.

– Думаешь, здесь есть вторая часть? Ладно, пока прочитаю эту. Майкл! Заклинание Огненного Сверла.

– Чем оно знаменито? – с готовностью спросил я.

Конечно, я знаю наизусть все заклинания двадцатого уровня.

Но я ведь не хотел, чтобы девушка лопнула от восторга. Пусть попрактикуется язычком.

– У жертвы из дыры в затылке вылетает книга, в которой записаны все ее мысли и воспоминания.

– А зачем тебе лезть в чужую голову, Френки? – искренне удивился я.

– Ну, наверное, незачем, – согласилась девушка. – Зато человек потом умирает в страшных муках.

Мне интересно не было, так как все эти книги я уже сто раз читал в хранилище Даркмура.

Я подивился бедности этой библиотеки, оставив Френки охать и ахать.

Ко входу вела большая мраморная лестница.

Шесть белоснежных колонн поддерживали портик; каждая из них изображала древо познания, обвитое змием. Время от времени он раскрывал рот, и каменное яблоко падало на макушку кому-нибудь из прохожих.

Когда над покойником взметался разъяренный дух, мраморный змей говорил ему:

– Поздравляю с днем Ньютона!

Воскресать, конечно, приходилось за свой счет.

Я вышел и оглянулся по сторонам.

Идти было некуда, смотреть было не на что. Я не хотел мешать Франсуаз, – нечасто ее колбасит любовь к чтению, – потому остановился в раздумье, где бы съесть большое зеленое яблоко.

По лестнице быстро поднимался высокий юноша-демон.

Широкий в плечах, и столь же увесистый в нижних регионах, – он мог стать прекрасной пищей для йети. Да вот, к несчастью, ни одного не оказалось поблизости.

Толстые щеки говорили о том, что парень может написать диссертацию о пончиках и пирожных. Маленькие рожки торчали над соломенным ежиком волос. В его движениях мне показалось что-то знакомое.

– Слышь, мужик, отойди, – сказал он, пытаясь разминуться со мной.

Удивившись фамильярности демона, я шагнул в сторону и стал ждать, что произойдет дальше.

Заглянув в библиотеку, незнакомец стал делать странные знаки, прихлопывая себя по ляжкам и корча жуткие рожи.

Немного поодаль, не подходя к лестнице, стоял седовласый демон.

Высокий, широкоплечий, он носил длинный плащ с капюшоном, – судя по всему, хотел выглядеть незаметно. Но так как погода стояла жаркой, тяжелая шерстяная накидка лишь привлекала к нему внимание.

Парень стал махать демону, тот сделал знак в ответ, словно говоря:

«Понял, понял, подожди».

Они зашли в библиотеку, и я услышал громкие возгласы, какое-то пищание и звук тумаков. Парень вылетел первым, едва не припрыгивая, и крича:

– Я тебя нашел, я тебя нашел!

Франсуаз, вся пунцовая, шагала следом.

Затем следовал седовласый демон, журча:

– Понимаю, Френки, твою тягу к знаниям. И я рад, что первым делом ты пришла сюда, а не на блины к тетушке Артанис.

Остановившись на верхней ступеньке, Франсуаз ввинтилась в мрамор.

Обняла демона, почавкала в щеку, потрепала юношу между толстых рожек, после чего убедительно разыграла сцену: «Пенелопа провожает Одиссея в поход на Трою, а эта сволочь все никак не уходит».

Родственнички намека не поняли.

– Давно ты не приезжала домой, Френки, – продолжал седовласый демон. – Кажется, с праздника Четвертования праведников. Джоуи тогда еще облился ежевичным вареньем, и гхоулы приняли его за мертвеца.

– Да ладно вам, дядюшка, – забубнил тот. – Просто я на солнышке задремал.

Френки в отчаянии посмотрела на меня.

Место родственников в семейном альбоме; но стоит им выбраться оттуда, беды не оберешься. Мир детства не должен встречаться с нами взрослыми, иначе оба рухнут к чертям.

2

Любите научную фантастику?

Если да, то наверняка знаете: если путешествуешь во времени (слава клубнике с сахаром, я никогда этого не делал), – нельзя дотрагиваться до своего двойника.

Иначе, как говаривал дядюшка Ау, «будит бида».

В реальной жизни правила те же самые.

Вступив во взрослую жизнь, мы надеваем новый наряд, словно на маскераде; но стоит из прошлого вынырнуть папе с мамой, или доброму дедушке, – как вся эта мишура отправляется на корм гоблинам, и мы вновь ведем себя, как малые дети.

Поэтому так неловко, когда маменька приходит к нам в офис, трогает лоб, говорит: «Деточка, не заболел ли ты?», – и прежде, чем мы успеваем сбежать сквозь мусоропровод, вставляет анальный градусник.

Франсуаз не хотела, чтобы здесь, на мраморной лестнице, столкнулись маленькая домашняя Френки и ловкая, безжалостная убийца, которая живет лишь затем, чтобы вспарывать людям горла.

Ну и ради секса, конечно.

Я не собирался подставлять ее.

Никогда нельзя предавать своих близких в том, что для них действительно важно; иначе не получится ими вертеть.

Поэтому я сделал вид, будто ее не знаю, и стал с интересом читать объявление для студентов. Оно гласило:

Открыт набор добровольцев для пыток.

С собой иметь цепи, клещи и кандалы.

Испанские сапоги не брать!

Последние слова были подчеркнуты трижды.

– Вот ведь сволочи, – бормотал юный студиозус, в больших очках с астигматикой. – Зачем я их тогда покупал?

Сорвал объявление и засунул в карман.

На его месте сразу выросло новое, – удобное заклинание, экономит много времени и карандашей.

Френки поняла, что родственники сами не рассосутся.

Из-за угла как раз появилось ландо; девушка поднесла было палец ко рту, чтобы разухабисто свистнуть, – когда я услышал это в первый раз, у меня едва уши не отвалились, – но вовремя вспомнила, что домашние девочки суют пальчики только в носик; поэтому лишь помахала ладошкой.

Экипаж остановился, и Франсуаз потарабанила к нему родственников, чтобы скорей утокмачить и спровадить домой.

Объявление было слишком коротким, другого рядом не оказалось.

Я пытался читать его задом наперед, но понимал, что все равно выгляжу глупо.

Надо было сразу уйти; я развернулся, чтобы шмыгнуть в библиотеку и спрятаться там между книгами о морковке.

Однако в этот момент, седовласый демон остановился и обернулся ко мне, сверкнув крупными зубами.

– Френки, – произнес он. – Девочка моя. Познакомь нас со своим спутником.

Я был озадачен, как если бы иллюстрация в книге вдруг ожила, и велела мне не мять страницы.

– Да, да, – чуть ли не прыгал Джоуи. – Почему бы тебе нас не познакомить?

Франсуаз надулась и покраснела.

Такой смущенной я видел ее лишь однажды; когда Френки узнала, что хумидор – это вовсе не помесь помидора и хомячка.

– Это мой дядюшка Николас, – сказала она, и седовласый демон пожал мне руку. – А это мой кузен Джоуи.

3

Человек шел по мангровому болоту.

Призрачный плащ, сотканный из дуновений тумана, стелился по холодной земле. Там, где полы его окунались в воду, – медленно расплывалась зеленая, ядовитая взвесь, убивавшая все живое. Никли побеги гномьего желтоцвета, вяли кувшинки, серым песком рассыпалась райская люмницера.

Магический жезл, отлитый из мифрильного сталагмита, сверкал в руке незнакомца.

Непросто найти такой; гномы-скауты проводят долгие годы, спускаясь порой на самую глубину катакомб Ронкадера, – и одна заготовка для волшебного скипетра, даже очень маленькая, стоит дороже, чем летающий замок.

Ледяное сияние, словно проклятая душа, дрожало в наконечнике жезла. То таяло, погружая во тьму мангровое болото, то разгоралось вновь, бросая яркие всполохи на лицо незнакомца. Несколько рун бежали вдоль рукояти, слагаясь во фразу, прочесть которую можно было на шести языках; – и каждый раз волшебные символы слагались в особое заклинание.

– Это здесь…

Незнакомец замер.

Его рука коснулась скорченного, холодного мангра.

С пояса, сделанного из кожи оборотня, странник снял небольшой мешочек. Вынул горсть прозрачного порошка, и бросил перед собой. Неясное облако заклубилось перед его глазами, и незнакомец увидел дверь.

Дубовая створка медленно распахнулась, и в ее скрипе он слышал голоса тех, кого когда-то убил, – и тех, убить кого еще предстояло. Человек шагнул в низкий, темный проем, опуская голову, – и тяжелые двери сомкнулись за ним.

Переступив порог, он оказался в лавке волшебника. На старых, покосившихся полках стояли древние книги. В ящиках из гномьего дуба теснились свитки, скрученные так туго, что магия, заключенная в них, вот-вот грозила взорваться.

Из многих томов, тонкой струйкой, текла горячая кровь; хозяину приходилось подставлять серебряные кувшины, чтобы не пачкать пол. Порой попадались полки, где ничего нельзя было разглядеть, – лишь серый туман, в котором сверкали алые отблески.

– Эй, хозяин! – глухо прорычал незнакомец.

Из полутьмы вышел книжник, – худой, долговязый харблинг, в грязной ермолке.

– С вас десять золотых, милостивый государь, – проскрипел он, глядя на гостя из-под узких очков, в костяной оправе.

Незнакомец оперся на прилавок.

– Я еще не сказал, что хочу купить.

– И не надо; десять золотых лишь за то, чтоб войти сюда.

Харблинг тонко хихикнул.

– А если что не так, – дверь за вашей спиной, милейший. Только вряд ли вам понравится место, куда она приведет…

Незнакомец хмыкнул.

Он не собирался спорить из-за десяти золотых.

Вынув из кармана тугой кошель, положил на прилавок.

– Мне нужна книга.

Харблинг подался вперед, и длинная его когтистая лапа провела перед глазами незнакомца. Грани простраства дрогнули, – словно торговец провел по глади воды.

– Прячешь свое лицо, Мастер Теней.., – прошептал он. – Не поможет. Я слеп уже много лет. Мои глаза мертвы, но я вижу твою душу… И знаю, зачем ты пришел.

Быстрым, едва уловимым движением он выложил на прилавок несколько фолиантов.

– Смерть, ужас, отчаяние, – все это ты найдешь в моих книгах, шэдоу. Ты ведь этого хочешь?

Незнакомец молчал.

Много лет он оттачивал искусство Теней, и думал, что никто не в силах заглянуть под его бесплотную маску. В первое мгновение, странник хотел развернуться и уйти; но слишком долгий путь лежал за плечами, и слишком близка была теперь цель.

– Мне нужно не это, – произнес он. – Дай мне Книгу Раскаяния.

Харблинг съежился.

Острые игры выросли на его лице, злобное шипение вырвалось изо рта.

– Ты понимаешь, о чем просишь меня, шэдоу? В тысяче стран эта Книга запрещена; а те города, где маги пытались ее прочесть, навсегда исчезли с лица Маэль Даэрдора. Ты знаешь, что случилось в Горном монастыре?

– Он разрушен.

– Верно. Шесть ночей там сновали церберы, – пожирали людей, их тени и даже остатки судеб. Ничего не осталось! Сумрачных монахов распяли на раскаленных крестах. И они были живы, пока последний кусок их плоти не растаял, и не стек на скалы… А после смерти, их души низверглись в пучину Джиар’Нага…

– Только за то, что там читали Книгу Раскаяния?

Харблинг захохотал.

Смех этот был резким, пугающим, – и даже Мастер Теней отшатнулся, в безотчетном страхе.

– Несчастный.., – отвечал книжник. – Их убили только за то, что в одном из свитков, хранившихся в монастырской библиотеке, было краткое упоминание об этой книге… А ты собрался прочитать ее всю?

– Да, – был ответ.

– Прекрасно.

Харблинг повернулся. Его правая лапа вдруг выросла до невероятных размеров. Она дотянулась до самой верхней из полок, и скрылась в облаке грозового тумана.

– Тогда читай…

Чародей положил перед Мастером Теней книгу, закованную в серебряный переплет. Незнакомец раскрыл ее, и внезапно понял, что пальцы его дрожат.

– Сколько ты хочешь? – спросил он, даже не пытаясь скрыть своего волнения.

– Больше, чем ты сможешь мне дать.

Харблинг рванулся к нему.

Острые змеиные головы, на тонких упругих шеях, вырвались из тела книжника. Они впились в Мастера Теней, разрывая кожу, ломая кости, глубоко погружаясь в плоть.

– Открой мне свое сознание, шэдоу, – приказал харблинг.

Гость попытался вырваться, но яд сочился из острых зубов рептилий, – сковав тело острыми холодными нитями. Книжник протянул руку, и коснулся лба Мастера Теней.

Когтистая лапа начертила перевернутый крест.

Кожа треснула, с хрустом разошлись кости. В черепе пленника открылась кровавая рана, в форме анхка. Харблинг видел, как под ней пульсирует мозг.

– Нет.., – в ужасе воскликнул Мастер Теней.

Все колдовское искусство, талисманы, которые он принес с собой, – все оказалось бессильно, против могущества Змеехвоста.

Пленник видел, как зеленая морда твари, покрытая чешуей, тянется к его голове.

– Ты расскажешь…

Слова книжника звучали, словно издалека.

Мастер Теней дернулся, в отчаянной попытке освободиться. Напрасно. Магия Змеехвоста полностью сковала его.

Голова твари погрузилась в окровавленный мозг.

– Так вот что ты задумал.., – прошептал харблинг.

4

Седовласый демон носил бархатный редингот, цвета перца с солью, и плащ с несколькими воротниками а-ля лорд Кэррик.

В правой руке он сжимал посох, вырезанный из лернейского дуба, и наверняка полый внутри, – иначе мы бы слышали тихое пение дриад. В тех краях, им пропитаны и ветки, и стволы, и листья; и звук этот сохраняется очень долго, почти навсегда.

Прекрасные, поистине колдовские звуки, и многие ценители музыки, особенно в Асгарде, заказывают для себя шкатулки из этого дерева.

Но слушать дриад опасно; мозг мертвеет, и в нем заводятся черви.

Настал черед Джоуи поздороваться.

Парень считал себя уже совсем взрослым; он протянул руку, однако замешкался, и начал старательно вытирать ее о штаны, – желая показать, что и сам, дескать, обучен хорошим манерам.

Ему показалось, что он что-то забыл в кармане; юный демон полез туда, и достал яблоко.

– Вкусное было яблоко, – непосредственно пояснил он. – Если хотите, откусывайте, вот, с необгрызенной стороны. Я здесь не кусал еще.

Я отказался, сообщив, что уже съел сегодня свою порцию яблок, чем несказанно удивил Джоуи.

– А что, существует определенная норма съедания яблок?

– Конечно, – ответил я. – Каждый уважающий себя джентльмен должен съедать в день три больших яблока.

– Это правда или вы шутите? – с недоверием спросил он.

– Чистая правда, – пояснил я.

– Джоуи, – засмеялся лорд Николас. – Ну ты же видишь, что ченселлор шутит.

– А я понял, что он так шутит. А вы правда уже три яблока слопали?

Я кивнул.

Тогда Джоуи, не зная, куда девать недогрызок, сунул его в руку Франсуаз, вновь тщательно вытер руки о штаны, и дабы все поняли, что ладошка у него чистая, еще провел ею по волосам.

– Ну вроде все, – сказал он, и крепко пожал мне руку. – Я Джоуи Дюпон, кузен вон той девчонки. Смотри, не съешь мое яблоко.

– Да нужно мне оно, – ответила Франсуаз.

Лорд Николас посмеялся, словно представлял дрессированных обезьянок, и сказал:

– Ну ладно, не ссорьтесь. Вот как встретятся, – обернулся он ко мне. – И сразу начинается, совсем как по пословице. Вместе тесно, а порознь… Ну, в общем, так говорят.

Видно, он не очень хорошо знал пословицы и замолчал.

Джоуи разглядывал меня так, словно я был диковинным зверьком, которого Френки привезла из дальних краев.

Да наверное, я им и был.

Лицом и фигурой, парнишка совсем не походил на кузину. Их сходство было иным, – тонким, почти неуловимым, как запах девушки, спрятанный в аромате духов.

С круглой головой, большими руками, Джоуи был похож, скорее, на сына лавочника. Большие, чуть ли не на выкате, глаза, смотрели на мир доверчиво и с ожиданием чуда.

Кто должен был совершать это чудо, оставалось загадкой. Но судя по тому, с каким восхищением он смотрел на двоюродную сестру, Джоуи возлагал на нее большие надежды, а может быть, полагал, что именно в этот момент Френки проявит себя во всей красе.

К примеру, хлопнет в ладоши, и прямо тут, на лестнице библиотеки Геенны, начнется цирковое представление.

Клоуны примутся лупасить друг друга мешками с мукой, загремят барабаны, появятся волшебные пони, и неожиданно, под самым небом, появится юная канатоходка.

И будет она прекрасна, как ангел; а может быть, носочек ее соскользнет, толпа ахнет, и трепещущее тело полетит к земле.

И тут-то, тут-то Джоуи сумеет показать, что тоже не лыком шит; ринется вперед, ловко подпрыгнет, и в последний момент успеет спасти красавицу, подхватив ее на руки.

Юный демон не понимал, что если дамочка грюкнется с такой высоты, то просто его раздавит.

Перед его глазами вставали прекрасные картины. Восхищенная циркачка взглянет на него глубокими, голубыми глазами, и подарит пламенный поцелуй.

Представляя все это, Джоуи немного застыл, и из оцепенения его вывел толчок кузины.

– Это ченселлор Майкл, из края Трилистника, – представила меня Франсуаз. – Он мой клиент.

Что я могу сказать?

Френки и правда выглядит как девица, которая обслуживает клиентов в номерах. Но седовласый демон понял все по-своему. В ней он видел юного, но подающего большие надежды адвоката.

Именно такой диплом она получила в колледже.

Лорд Николас повернулся ко мне, похлопал по плечу и сказал:

– Вы должны гордиться, что моя племянница взялась за ваше дело. Теперь оно в надежных руках.

Френки поспешила встрять:

– Нам пора; ченселлор никого не знает в городе Преисподней. Я должна сопровождать его.

Куда и зачем – осталось для всех загадкой.

Девушка явно надеясь отделаться от родственников, которые возникли так же не к месту, как и чирей на заднице.

Лорд Николас удивился, затем сказал:

– Я с удовольствием провожу ченселлора в отель. Пусть отдохнет, пока ты повидаешь тетю Артанис.

– Увы, я не могу поселиться в гостинице, – скорбно возразил я. – Важные дела не позволяют мне отдыхать. И моему адвокату тоже. Мы можем получить каблограмму буквально в любой момент.

Баронет оказался вежливым демоном, и не стал спрашивать, о чем идет речь.

Не задавайте глупых вопросов, – и людям не придется вам лгать.

– Нам уже пора, – сказала Франсуаз, хватая меня за руку. – Не так ли, ченселлор? Скоро прибудут профессор Челленджер и лорд Рокстон.

Вместе с ними нас, очевидно, ждали Винни-Пух, Пятачок и Красная Шапочка. Я понял, что пора подыграть, и бодро засеменил прочь, отвешивая на ходу поклоны и оплеухи.

Ах, как жаль было упускать момент, и не посмотреть, как живет Френки, и что за кладбищенские мутанты ее родня.

Ведь больше она меня никогда в Преисподнюю не возьмет.

– Да, время не ждет, – подквакнул я. – А вот и экипаж.

– Артанис очень хочет с тобой повидаться, – сказал лорд Николас, и это решило дело.

В глазах у Франсуаз что-то вспыхнуло, но не жажда убийства, как обычно. Видно, Френки и впрямь любит старую перечницу. Я решил, что обязательно должен познакомиться с леди Артанис, – даже если придется пару часов побыть вежливым, и отказаться пока от привычки смешивать людей с грязью.

Мы направились к экипажу, который уже ждал нас около библиотеки.

Джоуи стал по-дружески хватать Френки, таскать, пинать ее, они задрались и я задумался, настолько ли она взрослая, как хочет показать.

Я и лорд Николас шли позади, как взрослые, выгуливающие пару собачек.

– Я понимаю, долг превыше всего, – произнес седовласый демон. – Особенно, долг солиситора перед своим клиентом. Но вы должны простить Френки. Сегодня у нашей маленькой девочки важный день, который определит всю ее жизнь.

– Вот как?

– Конечно, вы, эльфы, живете по-другому, другая у вас история, – продолжал лорд Николас, ненавязчиво давая понять, что мы раса не такая развитая, как демоны. – Сегодня у Френки смотрины.

Он склонил голову набок, словно пытался рассмотреть соплю у себя под носом.

– Лучшие женихи Геенны, – маги, политики и элементали, – соберутся в фамильном особняке Дюпонов, чтобы посвататься к Франсуаз, и вручить ей свои подарки.

Разумеется, я не мог уехать из города Преисподней, не увидев этого.

Френки тем временем не теряла времени даром.

Девушка вынула из кармана переговорный кристалл, посмотрела на него так, словно умеет им пользоваться, и сделала вид, будто получила новое сообщение.

– Мне надо срочно поговорить со своим клиентом, – соврала она.

Джоуи и лорд Николас вежливо отошли в сторонку.

При этом кузен весь изнывал и приплясывал на месте, словно в штанах у него поселились карликовые гномы, а седовласый демон стоял неподвижно, будто взялся позировать для статуи, да так и помер.

– Что ты тащишься за мной? – зашипела Френки, когда мы остались одни. – Хочешь припереться в мой дом незваным гостем?

Я строго посмотрел на нее.

– Франческа, – сурово ответил я. – Эльфы никогда не напрашиваются. Пословица гласит: «Незваный гость хуже, чем закон о всеобщем образовании». В назидание, мне следует оттаскать тебя за ухо. Сделаю это позже, чтобы не смущать тебя перед семейством.

– Значит, – лицо девушки потемнело. – Ты с нами не пойдешь?

Конечно, она не хотела, чтобы два мира столкнулись.

Но раз уж это произошло, – я был обязан скулить и плакать, валяться у нее в ногах и лизать сапожки, лишь бы меня взяли с собой.

Френки уже предвкушала, как протащит меня рылом по каждой из мраморных ступенек, и лишь потом позволит сопровождать ее.

– Отчего же незваным? – удивился я. – Меня пригласил твой дядя. Он рассказал, какое важное событие тебя ожидает.

– Какое, к хоббитнутым гномам, событие? – рыкнула она.

– Я не могу тебе сказать, моя мармозетка. Я ведь дал слово твоему дяде. Ну иди, иди, не стесняйся. Можешь порезвиться со своим двоюродным братом.

5

– Как вы нас нашли? – спросила Франсуаз, обращаясь к дядюшке Николасу.

– Мы за вами следили, – захлебываясь от восторга, ответил Джоуи.

– Видели, как прилетел дирижабль, – сказал лорд Николас, пытаясь как-то затушевать слова юного демона.

Выходило все уж больно нелепо.

Словно строгий отец забрался в комнату сына, чтобы отыскать у него порнографические журналы, да и всыпать недорослю как следует; а найдя, зачитался сам, и предстал перед супружницей в мокрых панталонах.

– Дорогая девочка, – обратился он к племяннице, нажимая на каждое слово так, что будь его голос пером, давно прорвал бы бумагу. – Мы и правда встречали тебя в порту. Здесь я должен сказать, что поддался на уговоры Джоуи. Надо было сразу подойти к вам, но мы-то думали, ты поедешь сразу к Артанис, и хотели сделать сюрприз.

Он провел рукой по лицу, словно хотел быстренько стереть его и нарисовать новое.

– Глупо, конечно; во всем этот Джоуи виноват. Получилось, словно мы за тобой следили, чепуха какая-то.

Лорд Николас только сейчас осознал нелепость ситуации, и был слегка раздражен.

– Ну ладно, – сказала Франсуаз. – Поехали, очень хочется увидеть тетю Артанис.

Седовласый демон подозвал носильщика; возле библиотеки их крутилось несколько. Близилось лето, поднимая над шеями студиозусов гильотину экзаменов.

Многие из тех, кто ничего не выучил вовремя, пытались наверстать.

Они пили сок мандрагоры, сваренный с орко-колой, а потом отрывали от книг корешки и поедали их. В библиотеке такое, конечно же, запрещалось, – но поди проследи за всеми!

Заглотнув три дюжины цветастых полосок, студент умирал от отравления; а воскреснув в ближайшем храме Нидгаарда, знал назубок все, что было написано в этих книгах.

Знания, конечно, улетучивались через полгода, но на экзамены их хватало с лихвой.

Двое носильщиков как раз грузили трупы в тележку.

Члены городского совета много раз предлагали поставить Крест прямо у подножия лестницы, чтобы мертвецы могли воскресать сразу же; но ректорат воспротивился, сочтя, что это попросту будет поощрение лоботрясам.

Заметив, что седовласый дядюшка подает энергические сигналы, к нам вприпрыжку заторопился маленький гоблин.

На нем темнел синий картуз, с эмблемой железной дороги, а на спине красовался номер 42.

– Эй, мальчик, – распорядился лорд Николас. – Отвези эти чемоданы в особняк леди Артанис.

Тут же появилась коляска; гоблин-рикша закинул туда вещи, и бодрой трусцой побежал вдоль улицы.

Лорд Николас решил не брать экипаж, чтобы я смог насладиться видами Преисподней.

– К тому же, – продолжал он, все норовя приклеить мне руку на плечо, словно боа, – после полета на дирижабле полезно пройтись пешком.

Я понял, в особняке не все еще готово к смотринам, и баронет хочет немного потянуть время.

Джоуи подтолкнул Франсуаз в бок и спросил:

– В твоем чемодане найдется красивое платье?

– Примерить хочешь? – мрачно спросила она.

Девушка все еще не могла прийти в себя, после внезапного налета родни.

– Нет, оно же на меня не налезет, – рассудительно отвечал юный демон. – Но тебе понадобится очень-очень красивое платье; а еще я приготовил тебе подарок, сапфировое ожерелье.

Франсуаз с подозрением посмотрела на Джоуи.

Очевидно, после такого подарка сразу же последует просьба, выполнить которую будет чуть сложнее, чем скатить с неба солнце и водрузить туда печеную тыкву.

– А в чем дело? – спросила она.

– Сегодня ты должна быть очень красивой, – отвечал Джоуи. – И смотри, не прозевай удачу.

– Да что происходит? – потребовала Френки, которая уже начала тревожиться всерьез.

Не будь здесь дядюшки Николаса, она бы наверняка уже схватила кузена, да стала трясти за хвост, пока тот все не расскажет.

– И помни, – продолжал Джоуи, надувшись от важности. – Что тебя есть, кому защитить.

Он гордо выпятил грудь, и тут же налетел на пожилую даму, едва не сбив ее с ног.

– Джоуи, смотри, куда идешь, – сказал лорд Николас, и чуть не кувыркнулся сам о старушку в огромных солнцезащитных очках.

– От кого меня надо защищать? – спросила Франсуаз.

– Не волнуйся, Френки, – продолжал интриговать Джоуи. – Я завел несколько папок; и уже целый год собираю факты. Тебе остается только просмотреть их; обрати внимание на графу «финансы».

– Дядюшка, – обратилась девушка к лорду. – О чем это он?

– Дорогая моя, – отвечал Николас. – Сейчас мы придем в дом твоей тетушки, и Артанис тебе все расскажет; о таких вещах должна говорить только она.

Глава 2. Бубновая дама

1

Чародей Льда беззвучно упал на камень.

Его ноги сгорели полностью. Остались лишь две культи, по дюйму, не больше. Колдун тяжело дышал. Я понял, что он растратил все заклинания, пытаясь справиться с болью. Но дэв был жив, и собирался бороться.

– Почему ты цел? – спросил Ледовик.

Я скорее угадал, чем расслышал его слова.

– Мамочку в детстве слушал…

Чародей медленно поднялся на руках.

– Жми на пятый рычаг, – приказал он брату. – Я собираюсь выбраться отсюда, даже если мне придется ползти…

А ему придется.

Только маг Огня не слышал приказа. Его и не было в келье, рядом с ржавым пультом. Вот он, – валяется возле трупа мантиспы. Почти потерял сознание.

Я шагнул ближе.

Ноги у Огненного еще остались. Правда, только по колено. Зато руки сгорели, – видимо, он хотел упереться в раскаленную панель, и жар за пару секунд приварил его ладони к металлу.

В его гримуаре не было таких заклинаний, как у Ледовика.

К тому же, все свои силы хобгоблин потратил на заклинание Рокировки.

Теперь он почти потерял сознание. Обычный человек давно умер бы от таких ран. Но плоть колдунов сильнее, – пусть даже мышцы обычно дряблы, а пузо заросло жиром. Тело мага укрепляется каждым заклинанием, которое он произносит.

А передо мной был не простой человек, не хоббит, – но степной дэв-хобгоблин, из тех, кого не так-то просто убить.

– Живой? – спросил я.

– Не делай этого, – предупредил Уильям Шекспир.

– Но я должен.

Он покачал студенистой головой, наполненной ядом.

– Подумай, и ты поймешь, что совершаешь ошибку. У тебя осталось не так-то уж много магии. И ты с таким трудом ее собирал. Глупо потратить все, на этих хобгоблинов.

– Ты сам сказал, что мы должны спастись вместе.

– Мало, что я сказал; Громовый уже мертв, значит, правила вы не соблюли. Так стоит ли мелочиться? Не надо им помогать! Оставь себе колдовство, оно еще пригодится.

Но я не слушал его.

В моей руке лежали два волшебных фиала, – каждый с лечебным зельем.

Создавать снадобья, – не моя область. Но я очень старался. Опустившись на колени перед хобгоблином, я разжал ему челюсти коротким кинжалом, и влил целую склянку.

Руки и ноги стали медленно отрастать.

– Будь ты проклят, эльф, – простонал чародей.

Да не за что.

Я перешел к магу Льда. Он успел сесть, – если так можно сказать о человеке, у которого нет ног. Его рука потянулась ко мне, за флаконом. Но я не отдал склянку, – еще выронит, а третьей у меня нет.

Чародей выпил, а потом облизал горлышко.

Хрясь!

Я услышал, как воздух свистит над моей головой. Только чудом мне удалось откатиться в сторону. Надо мной стоял Огненный, сжимая в руках клешню мантисты, вместо дубинки.

– Ты умрешь, – в бешенстве прохрипел он.

– Убери оружие, – властно приказал Ледовик.

На его обугленных культях медленно отрастало новое мясо.

– Эльф пытался убить нас! – прорычал Огненный. – Это его лап дело. Смотри, туфли как новые!

Я тихо засмеялся.

– А ты забыл, что сам должен был там стоять? Мое место в келье, там, где ты едва не сгорел.

Чародей осекся, и не нашел, что ответить.

– Мы должны двигаться, – глухо произнес Ледовик. – Я не доверяю ни одному из вас, и вы не должны. Где-то здесь спрятан новый рубильник.

Бубновая дама начала улыбаться.

2

Пятый рычаг поднимался за трупом мантисты.

Чародей Огня подошел к нему, и протянул руку. Потом раздумал. Видимо, не понравилось ему рубильники дергать.

– Надо что-то решать, – сказал Ледовик.

Я посмотрел на Даму.

– У нас осталось десять минут, не больше.

– Кто построил все это?

– Маг, по имени Уильям Шекспир. Я уже говорил, – похож на медузу. Вы ему нужны, вроде как. Может, хочет убить вас, поинтересней.

Чародей Холода заглянул вниз.

Демонические игуаны почувствовали наш запах. Они вставали на задние лапы, и тянули к нам зубыатые морды. Серые твари взбирались друг на друга, пытались карабкаться по скале.

– Голодные, – пробормотал я.

– Или мы умрем от Бубонного проклятия, или попробуем рычаг, – сказал Ледовик.

Я опустил рубильник.

Апокалипсис не выпал.

Нам не поотрывало головы, не разрезало пополам, и даже не запела Максим.

Откуда-то сверху медленно спустились четыре гондолы, – словно у воздушного шара. На первый взгляд, крепкие, но кто знает? Каждая держалась на мифриловом тросе.

– Думаю, мы должны сесть, – сказал я. – Они отвезут нас прямо к двери.

Огненный распахнул дверь одной из гондол.

Там, на полу, лежал пузырек.

Проклятье, – Уильям Шекспир был прав…

Лекарственное зелье.

Хобгоблин схватил его, и жадно выпил.

Я вошел во вторую гондолу. Она качнулась под моими ногами, и я понял, что мифриловый трос, – не та штуковина, которой я готов доверить свою жизнь.

Наклонившись, я поднял свою фиалку. Да, снадобье заживления ран. Не такое сильное, как то, что отгрохал я. Ноги от него не вырастут, но ожог затянется, боль пройдет и силы вернутся.

Хватит, чтобы добраться всем до двери.

Пить снадобье я не стал, – зачем понапрасну тратить? Положил в карман. Еще пригодится.

Оглянувшись, понял, что Ледовик сделал то же самое.

– Что теперь? – спросил чародей Огня.

Гондолы не двигались.

Я поднял глаза. Белая карта, – проклятие чумы, – мерно вращалась над растерзанным телом чудовища.

– Ее лицо потемнело, – негромко сказал Ледовик. – Времени почти не осталось.

Вы видели человека, умершего от Бубонной магии?

Сначала тебя начинает тошнить.

Просто выворачивает наизнанку, голову клинит, и ты не замечаешь, что изо рта уже льется кровь и лезут кусочки внутренностей. Думаешь только о том, как бы не захлебнуться в своей блевотине.

Впрочем, если подумать, это была бы удача.

Во рту у тебя появляются черви. Ты чувствуешь, как они ползают по твоему небу, сползают в горло, их вкус размазывается по твоему языку.

Надеешься, что блевотина смоет их.

Куда там.

Потом ты начинаешь чесаться.

Кожа сходит легко, большими кусками. А ты скребешь и скребешь, сквозь мясо, пока не доскоблишь до костей. Забавно смотреть на собственные кости, когда выгрызешь в руке большую такую дырку.

Попробуйте как-нибудь вечерком.

И наконец кости ломаются.

Первой обычно челюсть, – ее разносит в куски, и ты только сейчас понимаешь, что все это время громко орал от боли, и лишь с этой секунды тебе пришлось замолчать.

Те, кто пытаются тебе помочь, обычно чувствуют облегчение.

Это было шесть лет назад, в одном из болот Лернея. Я видел, как умирают асгарды, пораженные Бубонным проклятием. Тогда же и заразился сам.

Нет, не думайте, – то, что вы можете подхватить от умирающего, это ерунда, сущие пустяки по сравнению с настоящей улыбкой Дамы. Несколько месяцев я метался в бреду, а когда оклемался, мне сказали, что война закончилась.

Вот так просто.

Когда рейнджеры из Черных драконов спрашивали, откуда у меня на руках такие глубокие шрамы, – я не смог им сказать, что сам грыз свое мясо и глотал его большими кусками.

Наплел что-то про вивверн, а они поверили.

Нет, я не хотел умирать от улыбки Дамы.

– Есть идеи? – спросил я.

– Говори, эльф, – глухо зарычал Огненный. – Ты все это начал. Отвечай, падаль.

Лик Бубновой королевы, словно закат, наливался багряным ядом.

– Гондолы.., – пробормотал я. – Нас должно быть четверо.

Я поспешно выскочил из своей, и подошел к крайней, – что осталась пустой.

– Нет! – сообразил Огневик. – Там же еще пузырек лежит! Дай его мне, остроухий, дай его мне! У вас же по запасному осталось, а у меня нет.

Я шагнул в гондолу.

Наверху что-то щелкнуло, и раздался негромкий скрип.

Волшебная цепь замкнулась, когда в каждую из корзин вошел пассажир.

Ну слава булочкам с сахаром, – теперь мы поедем.

Нет.

В каменной скале, у самой головы мертвой твари, медленно открывалась трещина, – так лопается плоть возле гнойной раны. Из черного провала, показалась верхушка рычага.

– Ушастый, нажми, – приказал чародей Огня.

Рубильник поднялся на поверхность скалы и замер.

Трещина сомкнулась под ним.

– Слишком далеко, – сказал Ледяной.

– Только не для меня.

Я поднял ладонь, и из рукава вылетел безразмерный трос, с магическим крюком-кошкой. Многие эльфы носят с собой такую; не для того, конечно, чтобы грабить дома богатых гномов, а… э…

Весьма помогает переводить старушек через дорогу.

Крюк лязгнул о тяжелый рычаг, и трос быстро обмотался вокруг рубильника. Четко и красиво. Осталось только потянуть, и мы отправимся в путь.

Я дернул веревку.

Гудящая боль пронеслась по моей руке, расплавленным свинцом захлеснула горло, и врезалась в голову.

Я сблевал кровью.

– Только руками, – пояснил Уильям Шекспир. – Прости, но таковы правила.

Стоя головой вниз, уперев трясущиеся руки в колени, – я пытался понять, слышали ли это хобгоблины.

Наверное, нет.

Я выпрямился.

– Кто-то должен повернуть рычаг руками.

Кровь снова хлеснула из моего рта.

– Поворачивай, – согласился Ледовик.

Сукин сын…

Он что, не видит, как меня плющит?

Сто раз сбегал бы быстренько, пока я тут подыхаю.

Я тяжело распрямился, уперев рукой в край гондолы.

– Иди сам, – сказал я. – Мне нехорошо.

Ледовик не двигался.

Огненный схватился за стропы.

– Рычаг повернешь, а гондола твоя уедет, – зарычал он. – Нет уж, эльф, сам это делай.

Конечно, колдун был прав.

Зачем ставить рычаг так далеко от корзины?

Для того, чтобы один остался куковать на скале.

Как раз под Бубновой дамой.

– Ледовый, – произнес я.

Меня все еще мутило.

– Ты знаешь, что я прав.

Тот сложил руки на мохнатой груди.

Я посмотрел на них. Перед глазами плыли красные круги.

– Да что с вами, ребята? Не понимаете, что мы все здесь сдохнем?

– Ну вот и смотайся, – предложил Огненный. – Это же твоя работа.

Да, это была игра в «кто первый сломается».

Оба колдуна знали, что надо спешить. Не станут они рисковать своими мохнатыми задницами. Как миленькие побегут к рычагу. А я пока постараюсь вспомнить, – минотавры так и должны топотать у меня в ушах, или это всего лишь старина инсульт заглянул.

Чародеи поймут, что я не игрок, и сделают все сами.

Ведь верно?

Ледовик смотрел в никуда.

А потом я вспомнил, что прошел Лернейскую кампанию, – от берега Черепах, где все это началось, до бойни в Скараван-Бей. И остался в живых. А эти двое тысячу лет провели в Янтарной темнице, – попавшись в западню тупого хобгоблина, – и наверняка сдохли бы, не появись Уильям Шекспир.

Да, по части «остаться в живых» у них явно траблы.

– Ребята, времени мало, – сказал я, хотя и понимал, что с тем же успехом могу натереть шипастрогого носорога сметаной, и заставить летать.

Вот черт…

Я выбрался из гондолы.

Каждый шаг давался мне с таким трудом, словно я собрался жениться.

Все-таки рычаг здорово меня приложил. Минотавры больше не топотали в моих ушах, зато появились гномы, – они били огромными молотками по моему мозгу, и с каждым разом мне все больше хотелось поймать кого-нибудь и убить.

Желательно, медленно.

Белая карта больше не двигалась.

Это значило, что отсчет пошел.

– Быстрее, – рыкнул Ледовик.

Ах ты мохнатый ублюдок…

Дай только до тебя добраться, урод.

Сперва я думал, что надо бы привязать к гондоле крюк с кошкой. Страховка, – на случай, если они отправятся в путь без меня.

Но я сразу же понял, что пальцы меня не слушаются. Ни черта я не смогу прицепить, – а дэвы поймут, как близко я от могилы.

Не стоит им этого знать…

Когда дойду до рубильника, – полегчает. Потом заброшу крюк со скалы, и в гондолу заберусь по канату. Сотни раз я так делал…

Я оказался прав.

Один, два, четыре… Шестнадцать шагов, и я стою у рубильника.

Ладно, почти падаю, – но все равно же добрался. Это считается.

А что, если он не поддастся? Может, надо нажать еще какую-то кнопку, бросить кольцо в вулкан, или надеть на рог уникорна бублик?

Или старина Билл над нами смеется?

Впишу-ка и его в список тех, кого собрался убить.

Так – что у нас здесь?

Рубильничек…

Громче лупите по мозгам, гномы, мне уже это начало нравиться.

Мои руки коснулись рычага, и в тот же момент голова сразу прояснилась. Я вспомнил, что у меня есть две склянки с лекарственным зельем. Как я мог о них забыть? Черт, вот же дурень…

Я вынул одну, зубами вытащил крышку, и жадно глотнул.

Мне хотелось сгрызть фиал целиком, чтобы не потерять ни капли.

Ледяная волна пронеслась по моему телу, прогоняя боль. И я понял, что все будет хорошо. Нет, я, конечно, знал, что в такое зелье добавляют капельку чимаранга, – это сильный наркотик, после которого гном чувствует себя великаном, фейри – драконом, а темный эльф – властелином мира.

И все же чувство было прекрасное.

Я понял, что победил.

Остались сущие пустяки; сесть в гондолу, добраться до двери, а потом я к чертовой матери переубиваю хобгоблинов, Уильяма Шекспира и всех, кто под руку попадется.

А потом, наверное, пойду спать.

Да, вот именно.

Рычаг щелкнул, и я даже не удивился, что все сработало. Корзины качнулись, и начали медленно скользить над пропастью, – прямо к двери, которую оставил Шекспир.

Все отлично.

Сейчас дойду до края скалы, – даже бежать не буду, зачем? Крюк, канат, и я снова в своей гондоле. Легко…

– Ты никуда не пойдешь, эльф, – сказал Громовой.

Мертвый хобгоблин стоял на моем пути.

Шкура его сильно обгорела, там и здесь я видел обнаженную плоть. Левый глаз вытек, правый опух и стал загнивать. Он протянул ко мне руку, и жидкая лава стекала с его запястья.

– Я умер здесь, – прохрипел хобгоблин. – Умер из-за тебя. И ты тоже сдохнешь.

Громовой размахнулся, целя мне в голову.

Я резко ударил его кулаком, прямо в сердце. Дурачок, я же под чимараногом… А это значит, что я не чувствую боли, да и мои мозги отправились в далекое путешествие, вокруг света.

Теперь я могу только убивать и смеяться.

Удара хватит, чтобы остановить главное сердце дэва. Вслед за ним, – как косточки гномьего домино, – вырубятся и остальные. Парень умрет, и даже не успеет вспомнить, как по-итальянски будет «окно» и «потолок».

Громовой врезал мне в висок, и я отлетел назад, взбрыкивая ногами.

Ага.

Заметить для памяти: нельзя вырубить сердце тому, кто уже подох.

А что это я так смеюсь? Кажется, мне выбили пару зубов. Вот умора…

Нет, с чиарангом надо завязывать.

Я поднялся на колени, меня все еще трясло от хохота. Сейчас постою секундочку, отсмеюсь, и врежу ему кулаком по коленной чашечке. Грязный прием, научил один степной гоблин.

Кости же у волшебника должны поломаться, неважно, живой или дохлый, да?

Как же это смешно… Надо рассказать Фредди Арбатноту, – то-то он обхохочется.

Хрясь!

Громовой вырос рядом со мной, и его кулак врезался в мой затылок. Как это могло случиться? Я ведь двигаюсь гораздо быстрей него, и вообще, я в отличной форме…

Веселуха…

Мертвый волшебник ударил меня ногой в грудь. Я упал навзничь. Его сапоги были пропитаны лавой; моя рубашка вспыхнула, – не спасли даже эльфийские руны, – кожа стала дымиться.

Больно…

Словно мозг заживо вытащили крючочками через ноздри…

А я и забыл, как быстро наступает отходняк после чимаранга.

И как это страшно.

Нет, больше никогда, никогда.

Я выпрямился.

Громовой врезал мне в челюсть, но я даже не почувствовал. Не потому, что я такой уж герой, – просто от чимаранга меня скрутило узлом, и никакая новая боль уже не смогла бы меня достать.

Когда все плохо, а ты почему-то еще не умер, – рано или поздно, ты доползешь до черты, за которой страдания потеряют смысл.

И каждый новый удар будет только тебе на пользу.

Я упал на колени. Не было ни страха, ни ярости, ни отчаяния. Просто пустота, и спокойная мысль о том, что рано или поздно судьба сдаст мне нужную карту.

Так всегда бывает.

Громобой ударил меня кулаком по шее. Я тяжело рухнул на четвереньки. Изо рта снова полилась кровь. Интересно, сколько там ее еще осталось во мне?

Чародей врезал мне сапогом в живот.

Я охнул, меня подбросило и перевернуло на спину.

Кажется, два ребра сломаны. Или три. Но кто считает?

Мои пальцы вдруг ощутили что-то холодное и шершавое. Это оказалась лапа мантиспы, с острым лезвием на конце. Идеально. Нет, я выбрал бы другую, когда бы был, как ты, поэт, – ту, что с большой тяжелой клешней. Но и эта сойдет.

Я отломал ее, – откуда только силы взялись? Может, по моим жилам все еще бродили пары чимаранга, или боль заставила позабыть, что даже у темных эльфов есть свой предел.

К слову, я давно его пересек.

Громобой стоял в нескольких футах от меня, и в его правой руке полыхал орб раскаленной лавы.

– Ты останешься здесь, вместе со мной, эльф, – сказал чародей.

Я поднялся на ноги.

Удар.

Он не успел увернуться, и даже не понял, откуда у меня оружие.

Лезвие глубоко вошло в тело мага.

Конечно, это не убило хобгоблина, – он был уже мертв, и останется мертвым вечность, превратившись в стражника Подземелья. Таково было желание его брата, покойного Харубея, – тот хотел, чтобы дэвы мучились даже после смерти.

А кто не желает этого своим врагам?

Ладонь Громобоя дернулась, и огненный шар медленно стек по его руке, сжигая ее дотла. Остались только обугленные кости, но почти сразу же рассыпались и они.

Я побежал.

Бежал, что есть сил, толкая Громобоя вперед.

Конечно, чародей мог легко разломать мое копье-самоделку. И он это сделал. Хобгоблин взмахнул рукой, – той, что еще осталась, – и лапа мантиспы разлетелась в щепки.

У меня в руках остался только куцый обрубок.

– Ты опоздал, – сказал я.

Громобой покачнулся, и понял, что стоит у края скалы.

Я наотмашь ударил его по лицу, обломком копья.

Волшебник взмахнул рукой, и полетел в пропасть.

Огненная волна накрыла его, и я услышал сдавленный крик. Страж Подземелья понял, что ему придется умереть еще раз.

3

Время!

То, что мы тратим так безрассудно, и чего нам никогда не вернуть.

Алый рассвет поднимался за плечами Бубновой дамы.

Еще чуть-чуть, – и проклятие Харубея вырвется на свободу.

Я подбежал к другому краю скалы, и заглянул вниз. Черные глаза игуан смотрели на меня из ущелья.

Увидев меня, твари заволновались; они пытались взобраться вверх по скале, их тонкие усы вздрагивали, а из распахнутых ртов тянулись тонкие языки, с жалами на конце.

Целоваться с ними сразу же расхотелось.

А где же моя гондола?

Как я и думал, – никто не стал меня ждать. Тяжелые корзины, покачиваясь, вязко ползли под сводами пещеры. Они двигались медленно, болезненными рывками, – но за то время, пока я развлекался с хобгоблином, успели отплыть уже далеко.

Слишком далеко.

Но это не страшно.

Веревка с крюком снова лежала у меня в рукаве, смотанная и готовая к броску. Она скручивается сама, надо только слегка повести локтем.

Огненный смотрел на меня, вцепившись в края корзины.

Ему не терпелось увидеть, как я пойду на обед двухглавым.

Теперь у меня появился выбор. Гондола рыжего была ко мне ближе всех. Я мог забросить мифриловый крюк туда, – и знал, что не промахнусь. Вот только хобгоблин сразу отцепит «кошку».

Или не сразу.

Сначала подождет, пока я зависну над ущельем двухглавых.

Значит, выберем другую гондолу…

Пары чиаранга уже почти вышли из моей крови. Он быстро действует, сразу же карает за это, – и уходит, не оставив ничего, кроме головной боли, и вкуса меди во рту. Значит, я снова в форме, и готов бросить «кошку».

Я размахнулся.

За краткий миг до того, как крюк вырвался из моей руки, – я понял, что промахнусь. Сперва ты живешь одними победами; потом узнаешь смирение поражений. Ты боишься их, и ненавидишь себя за то, что перестал быть юным, всезнающим и всесильным.

Все мы боги, – пока не поймем обратное.

И наступит день, когда ты научишься любить поражения.

На самом деле, они – все, что у нас есть; победа – лишь краткий миг, а унижение останется с тобой навсегда. И с каждым годом его будет все больше.

Эта мудрость приходит ко всем, рано или поздно.

Сжирает нас, словно самарнийский тарантул, – тянет длинную руку к дню нашей смерти, и тащит его, тащит все ближе к нам.

А потом однажды ты понимаешь, что поражения, – это маленькие кирпичи, из которых, если много работать, и сложится настоящая победа.

Или не сложится.

Мифриловый крюк ударился о край гондолы, бессильно скользнул по нему, – словно ладонь умирающего, – и рухнул в ущелье.

Одна из игуан сразу же заглотнула его; другие набросились, пытаясь отнять добычу. Они шипели, били шипастыми ядовитыми хвостами, и заживо отхватывали от нее кусок за куском, пока не сожрали всю.

Сложно было сказать, в какой момент она умерла.

Я повел рукой, и веревка начала сматываться обратно. Нельзя ускорить действие заклинания; мне оставалось только стоять и смотреть, как гондолы уплывают все дальше.

Или же я мог заглянуть вниз.

Крюк был теперь свободен; но это длилось только долю мгновения. Новая игуана жадно заглотнула его, и остальные стали ее терзать. Это повторялось несколько раз, пока крутилась веревка, – дикое состязание, где победитель обретал смерть.

Все мы сражаемся за то, что в конечном счете нас уничтожит.

Мифриловый крюк чертил вдоль ущелья кровавый след. Добрался до края скалы, и стал подниматься. Одна из игуан повисла на нем, загладывая все глубже. Другие бросались вверх, чтобы впиться в нее, пока не сожрали заживо; и багряный кусок металла застучал по камню.

В последний момент, – исступленным, диким усилием новая игуана прыгнула на него, и заглотила. Долю секунды она висела, болтаясь и взмахивая лапами.

Крюк распахал ее на куски, и ошметки мяса упали на дно ущелья.

«Это же может случиться и с тобой, – ехидно прошептал мне внутренний голос. – Не будь придурком. Останься, и достойно умри, как подобает благородному эльфу».

Я уже почти решил это сделать; но потом вспомнил, что гниющие пятна вокруг шеи не идут к цвету моих глаз.

Поэтому решил попробовать снова.

Раскручивая мифриловый крюк, я понимал, что теперь попасть будет гораздо сложнее. Но были и хорошие стороны: в третий раз позориться не придется.

К тому времени, гондолы уже достигнут другого конца ущелья.

Бросок!

Перед глазами вдруг появилось лицо Франчески, и я понял, что должен остаться в живых.

Эта девчонка заслужила хорошей порки; кто это сделает, если не я?

В яблочко!

Веревка рванула меня, и я полетел вниз. Трехлапая кошка прочно зацепилась за край гондолы. Отсюда я не мог видеть, как растут и множатся холодные стебли, как живой металл растекается по бортам, и жадно буравит их, захватывая все больше пространства.

Но я знал, что все так и есть.

Эльфийская модель, – не то, что дешевые асгардские поделки, которые ломаются сразу, стоит их уронить.

Так же легко распалась и их ледяная империя.

Я перехватил веревку левой рукой, – здесь надо быть осторожным, иначе жужжащий шнур отрежет вам пальцы. Теперь он снова скручивался, прячась в моем рукаве.

Воздух засвистел у меня в ушах.

Земля стремительно приближалась, и тут у меня появилось робкое такое подозрение, что в своем хитроумном плане кого-то я не учел.

А, ну игуан, конечно.

Темные гондолы были уже далеко. Мне пришлось выбрать шнур по-максимуму, – и теперь я не смогу эффектно пролететь над ущельем, как Тарзан над кучей слоновего навоза.

Вместо этого, я грохнусь на дно, – и двухглавые игуаны растерзают меня даже быстрее, чем Огненный маг успеет сказать:

– Гляди, ушастого жрут!

С этим надо было что-то делать.

Неужели я спасся только затем, чтобы покормить зверюшек?

Я расстегнул золотую запонку, на правом рукаве, и по моему телу пронеслось заклятие Тысячи Поцелуев. Тролль знает, кто придумал это название! Скорей похоже, будто в тебя вцепилась армия блох, – причем не обычных, а марниканских, тех, что скрещены с многоножками.

Ни один эльф не носит с собой такое заклятие; это все равно что летать, когда у тебя огонь из задницы хлещет. Какой-нибудь гоблин и может на такое пойти, – но только не дроу!

Но в Пустошах я узнал одну надежную истину, – все пути хороши, если ведут к успеху. А если вас терзают угрызения совести, – значит, вы просто выбрали не ту цель.

Если собрался сделать что-то хорошее, и при этом пришлось испачкать руки, – по локоть в крови невинных, – значит ты с самого начала задумал Гадость, и только себя обманывал.

Решите, что вам больше нравится, – спасать мир, или давить старушек катком, и жизнь станет гораздо проще.

Сам убедился.

Поэтому я прикупил пару запонок с Тысячью Поцелуев, – и огненный крик накрыл меня с головой, когда я разбудил чары.

Тонкий, – словно меня окунули в шоколад, – слой ревущего пламени окружил мое тело, и двухголовые ящерицы с шелестом обращались в пепел, стоило им только коснуться магического доспеха.

К несчастью, он не спасал меня от острых камней, – и я изрядно расшибил задницу, пока кувыркался на дне ущелья.

Но какое это имело значения?

Я победил; сейчас вернемся домой, и я хорошенько выпорю Френки.

Шнур продолжал сворачиваться, с тихим, приятным свистом, – словно ветер пел в парусах, и белоснежная яхта несла меня к горизонту, подальше от хищных ящериц и сумасшедших волшебников.

Я так разлыбился, что треснулся башкой об угол гондолы, и наверняка грохнулся бы обратно, на дно ущелья, – но, к счастью, шнур крепко ввинчен в серебряный браслет на моей руке.

Слава пончикам в сахаре!

Я ухватился за край корзины, несколько секунд подрыгал ногами, – и наконец смог забраться внутрь. Заветная дверь была уже совсем близко; пара минут, и мы окажемся там.

Глава 3. Заклятие Орхидеи

1

Дом, в котором жила леди Артанис де Алагерда Дюпон, высился в самом аристократическом районе города; как шепнул мне чертенок-кучер, которого я попросил сделать за меня пару ставок, на бирже Грехов и Патоки:

– Потому кварталец и знатный, что здесь живет наша баронесса; а вздумается ей, что ли, переехать в Крабовую слободку, – и та вмиг центром города станет, уж помяните мое слово, благородный эльф! А это что? Гоблинские динары? Та не, суньте вы их подальше; у нас они не в чести.

Особняк Дюпонов занимал почти весь квартал; он был выстроен в форме остывающего вулкана. По высоким стенам причудливо ползла красная отделка, словно затвердевшая лава. Казалось, в доме нет окон; потом я узнал, что их просто не видно снаружи.

Лорд Николас сразу направился в патио.

Здесь росли красные вьющиеся розы, в центре дворика поднималась открытая беседка. По обе стороны от нее тянулись столы, с легкой закуской, – но что это была за закуска! Печенье в форме сердечек, крендельки в виде розочек, целующиеся голубки, а над всей этой пошлостью сверкал пузом страдающий ожирением купидон из марципана.

Цвета он был ярко-розового, наводя на печальные размышления о том, что его недавно освежевали или сварили заживо.

И тут Френки все поняла.

Она сделала рыскающее движение, чтобы убежать. Но сзади шагал лорд Николас, – правильный и унылый, как две ложки рыбьего жира перед сном.

Франсуаз стала трепыхаться.

– Не переживай, девочка, – наставительно сказал демон. – Я понимаю, ты волнуешься. Это важный шаг, который должна сделать каждая девушка, чтобы…

Здесь лорд Николас позорно запнулся, ибо не смог придумать, за каким сильфом ей это надо.

В этом беда всех педагогов.

Они точно знают, что должны делать их беззащитные жертвы, но никогда не смогут объяснить, – зачем.

На Френки уже набросилась толпа тетушек.

Каждая из них была одета в стиле «баба на чайник». Высокие, плотные, дамы были из тех, на кого не кинется даже сексуальный маньяк.

На звенящих от глупости головах красовались соломенные шляпки, – украшенные цветами, бутафорскими фруктами и настоящими черепами.

У одной по полям букле ползали могильные черви.

– Надо вам знать…, – произнес лорд Николас.

«Нет, не надо», – попытался ответить я, но остановить его было невозможно.

– …По древним обычаям, родители не могут приходить на смотрины. Впрочем, мой брат и его жена редко бывают в городе. У них много дел в провинциях.

Тетушки обхватили Френки и потащили.

Наверное, именно так увлекают в ад проклятую душу.

Дядюшка сказал, что ей надо подготовиться; она должна одеться и привести себя в порядок. Тем временем, мы перешли в залу, где уже начали собираться гости.

– А где же вы прячете счастливцев, которые будут бороться за руку и кошелек Франсуазы? – спросил я с любопытством.

Всегда интересно взглянуть на человека, который собрался накинуть себе петлю на шею.

– В городе Преисподней ничто так высоко не ценится, как пунктуальность, – пояснил мне лорд Николас. – Ну, еще плетки, из сушеных языков мандуранга, с заклятием остановки времени, – в последние годы их очень сложно достать. Женихи прибудут минута в минуту, в назначенный час; а пока я представлю вам свою…

Не успел он закончить фразу, как послышались торжественные звуки органа.

В воздухе закружилась радуга из лепестков роз. Рассыпая искры драгоценных камней, над головами гостей запорхали райские птицы, – две алые и три золотые. Они взмыли к мраморным сводам, и между ними зажглась огненная пентаграмма.

Водопад хрустального света, переливаясь гранями бесконечности, воссиял перед нами, и в центре него, словно волшебное облако, распустилась белая орхидея.

Бутон открылся, и из него вышла леди Артанис.

Длинное шелковое платье, цвета морской волны, подчеркивало ее стройную фигуру. Белоснежные кружева бежали вдоль ворота и на рукавах. Мягкие темно-каштановые волосы были уложены в затейливую прическу, и украшены бриллиантовой диадемой.

В маленьких острых ушках сверкали золотые сережки; она почти не пользовалась косметикой, лишь чуть-чуть оттеняла темной краской ресницы, длинные и густые. О возрасте говорили лишь две небольшие морщинки около рта.

Баронесса спустилась по невидимой лестнице, гости захлопали, приветствуя хозяйку особняка.

– Вы видели? – от избытка чувств лорд Николас ткнул меня в бок, и я догадался, откуда у Френки эта манера. – Вы видели, какая красавица! Это моя сестра; дорогая, позволь представить тебе эльфа, ченселлора, который доверил свои дела нашей маленькой девочке. Подумать только! Еще вчера она играла в песочек; лепила куличики, да с таким старанием! Знаете, ченселлор, она чуть было не накормила всю семью глиняными печеньями.

– Николас, – улыбнулась леди Артанис. – Не думаю, что сейчас подходящее время рассказывать всем, что единственное, что могла спечь за всю свою жизнь, – это глиянные печенья. Рада знакомству, ченселлор.

Вдруг затрубили трубы, парадные двери широко распахнулись, – и появились женихи.

2

Их было пятеро, и каждый пришел со своими родственниками.

Первым шагал скелет, в бархатном черном сюртуке и серой манишке. Строгий костюм был сшит по последней моде, и облегал тело так, словно сидел на живом человеке.

Колец он не носил; это считается дурным тоном, если у вас нет плоти на пальцах. В свете адского солнца поблескивала золотая цепочка, где каждое из звеньев было отлито в форме черепов.

– Его сиятельство, некромант Эсмонд Фергюсон, – объявил мажордом.

– Этот молодой человек подает большие надежды, – пояснил негромко лорд Николас. – С блеском закончил колледж Агата. Говорят, через пару лет его возведут в личи.

Некроманты носили черное.

И отец, и братья Фергюсона, – а пришло их пятеро, младшему было четыре года, а старшему двенадцать, – все красовались в суртучках цвета сажи, наглухо застегнутых серебряной пуговецью, в перчатках из кожи обсидиановой джианганы, обрезанных на пальцах, чтобы спорее есть, и штиблетах, скрипучих, как колесница правосудия.

Я вспомнил, что в гардеробе, на полке, стоит большая начищенная шляпа. Наверняка ей была увенчана голова старого лича. Рядом поблескивала вторая, поменьше, ее носил Фергюсон; а за ними тянулись в ряд еще пять, каждая ниже другой.

– Старик мечтает породниться с нами, – вполголоса заметил лорд Николас, и в его словах прозвучало: «Да кто ж не хочет?» – Но, думаю, он единственный здесь, кто думает не только о деньгах нашей семьи.

Демон перевел взгляд на Эсмонда Фергюсона.

– Его сын блестящий чародей. Сами видите, пришел в обличье скелета, а ведь еще не стал личем. Лишь избранные могут овладеть этим заклятием. Но как и все чистые маги, юноша очень слаб в бою…

Лорд Николас небрежно пожал плечами.

– Старый лич ищет для сына не жену, а телохранителя. Всем известно, как Франсуаз владеет мечом…

Второй жених пришел без семьи.

Он был главным над перевозчиками умерших душ; звали его лорд Лодочник.

– Это наследный титул, – пояснил седовласый демон. – Юноше надо поскорее жениться, чтобы передать его сыну…

Лодочник носил цивильный серый костюм, по фасону немного похожий на наш; скорее всего, шили в городе Эльфов.

Было, впрочем, и несколько реверансов в сторону Преисподней, – черные пуговицы, которые явно не шли, и черная рубашка.

На шее Лодочника сверкало ожерелье, и присмотревшись внимательно, я увидел, что в каждом шарике бусин плывет корабль.

Все это были парусники, – фрегаты, бриги и баркентины; одни разворачивали паруса, другие ложились в дрейф, третьи взмывали на океанской волне.

Тонкая ювелирная работа, и рассмотреть ее можно было только с близкого расстояния.

– У Лодочника нет семьи? – спросил я.

– Дед слишком стар, и редко выходит из дома. А его отец…

Лорд Николас махнул рукой.

– Не любит такие сборища.

Стало ясно, что папеньку туда и не приглашают.

Оставив дома родню, Лодочник пришел со своим доверенным лицом, – вормом, с шестью руками и коротким плоским хвостом, на маленьких толстых ножках.

Одет тот был в хитон, на голове покачивалась красная феска с кисточкой. В каждой из лап секретарь держал что-то, – тарелку, вилку, бокал шампанского.

Времени не терял, и ел за целую армию.

Еще сопровождал его адвокат, на случай, если сватовство удастся; тогда сразу же все оформят и скрепят печатью Геенны, чтобы родители невесты или она сама не решили сыграть отбой.

– Не знал, что в городе Преисподней живут вормы, – пробормотал я.

– Они и не живут, – ответил лорд Николас.

Дворецкий прошел вперед, высоко поднял посох, – и толпа расступилась. Пылающий камин вспыхнул, и из него, под восхищенные возгласы гостей, вышел Хранитель Пламенного Огня.

– Барон Дитрих фон Фламенгард, – провозгласил мажордом. – Владыка озера Магмы.

Огромный, широкоплечий, – в его крови наверняка была капля крови драконов или титанов. На нем переливался латный доспех, из жидкого пламени, в поднятой руке пылал огненный меч, на лезвии которого искрились древние руны: «Ab igne ignem».

– Обычно он одевается проще, – пояснил лорд Николас. – Но сегодня покрасоваться решил.

Лорд Огня умел обращаться дымом, холодным пеплом, или горячим огнем, в зависимости от настроения.

Его сопровождали пять гоблинов в пожарных касках. Они держали в лапах огнетушители, небольшие, но очень мощные, на случай, если хозяин вдруг разойдется. За ними шли два огра с большими острыми топорами, чтобы делать отсечку.

Позади Фламенгарда из огня выступили три дамы, – преклонного возраста матушка и сестры на выдание. Тех плющила смутная надежда, что и они не уйдут без женихов, ведь претендентов на руку Франсуаз было пятеро, а повезти могло только одному.

В дальнем углу сгрудилась большая семья, похожая на крестьян.

Одетые по-простому, на первый взгляд они казались бедными родственниками, которых пригласили лишь по ошибке. Однако все относились к ним с почтением, и было ясно, что передо мной очень влиятельные и опасные люди.

– Джованни Ло’Дзефирелли, герцог Корпатыч, – пояснил лорд Николас. – Хранитель кладбищенских угодий.

Краснощекий, конопатый, с соломенными волосами, – тот казался деревенским увальнем. Бледные глаза умом отнюдь не светились.

Увидев его в первый раз, люди думали: «Вот простак какой», но за этой маской прятался другой человек, расчетливый и холодный.

В глубине души он презирал и барона фон Фламенгарда, и некроманта.

– Хранители, как вампиры, – заметил демон. – У каждого своя территория. Старый Корпатыч начал грызню против своих соседей; хочет отнять у них кладбища великанов. Поэтому им нужны союзники, а наша семья пользуется большим влиянием в Преисподней.

Пятым женихом был Дариус Саламандер.

Яркий свет лампионов, висевших под потолком, играл на изумрудной чешуе нобиля. Ящер носил парадный мундир, цвета обсидиана, с бриджами и высокими, до колен, сапогами.

Золотые молнии на погонах говорили о том, что перед нами проконсул.

– Потомственные военные, – пояснил седовласый демон. – Раньше они умели обращаться в огонь, но много веков назад утеряли эту способность. Ее отняла династия Фламенгардов; думаю, Саламандер хочет не столько жениться, сколько обойти старого соперника.

3

Тетушка Артанис вышла на середину зала и сказала:

– А теперь, по древнему закону нашей славной Преисподней, и во славу наших предков, каждый претендент на руку и сердце нашей прекрасной и благонравной девицы Франсуазы, должен преподнести ей подарок.

Эта аляповатая фраза, – длинная, как список грехов священника, – могла бы убить любого, смертельным зарядом скуки.

Но странно, в устах баронессы она прозвучала легко и весело, как изящная шутка, и все собравшиеся сразу заулыбались.

– И, по тем же законам нашей славной Преисподней, каждый жених в случая отказа имеет право забрать свой подарок. Если же он решит оставить его… то пусть оставляет, – слегка замявшись, закончила тетушка Артанис.

Первым вышел некромант Фергюсон, и в руках у него была большая коробка; волшебник открыл ее, и двое прислужников-зомби, также по случаю торжества одетые в смокинги и цилиндры, вынули изумительной красоты платье.

– Я дарю тебе это платье, Франсуаза, – произнес чародей смерти, – и платье необычное. Нитья сделаны из муки, что приготовлена из костей висельников. На них наложены особые чары, созданные мыслями пробужденного Сфинкса; но я расскажу об этом потом, когда мы поженимся.

Вид его говорил, что на Френки свет клином не сошелся, и найдется другая невеста, которой этот подарок подойдет.

Все захлопали, и коробка с удивительным платьем, сделанным из костяной муки, была поставлена на стол, предназначенный для подарков.

Фергюсон хлопнул в ладоши, повернул кольцо, и произнес какие-то волшебные слова.

Перед изумленной публикой возникли двенадцать скелетов, которые лихо исполнили зажигательный танец, потом сбили чечетку и по знаку хозяина исчезли.

Некромант, восхищенный своим вкусом, тактом и талантами, долго еще смотрел им вслед, всем своим видом показывая, что остальные женихи могут больше не волноваться.

Искоса он взглянул на Френки, и весь вид девушки, которая стояла вся пунцовая от стыда, говорил ему от том, что невеста уже готова и будет ему хорошей женой, во веки веков, аминь.

Я заметил, что Лодочник немного дистанциируется от других гостей, и все ближе старается встать рядом со мной, – показывая, что мы-то с ним ровня, а все остальные заслуживают лишь слова «провинциалы».

Пришла его очередь преподнести подарок.

Он улыбнулся мне, и пожал плечами, показывая, что понимает всю нелепость этих традиций, но noblesse oblige.

Перевозчик Душ достал из кармана маленькую коробочку, открыл ее и вынул кольцо с камнем изумительной красоты.

– Возможно, это не очень скромно, – произнес он. – Но перед вами воистине необычный адамант. Я хочу, чтобы перстень, вне зависимости от решения прекрасной Франсуаз, всегда оставался с ней. Это будет память о том, что я претендовал на ее руку, на ее сердце и на ее любовь.

Кольцо переливалось алмазной радугой, и когда Френки взяла его, она увидела в камне улыбающееся лицо лорда Лодочника.

Перевозчик Душ тонко улыбнулся и положил коробочку на стол с дарами.

Настал черед барона фон Фламенберга.

Вперед выступила его мать, и сказала:

– Мой сын подготовил вам необыкновенный и очень оригинальный подарок. Он говорит об его таланте и редких магических способностях; вот смотрите.

И старушка сделала рукой, как слон в цирке хоботом.

Она явно претендовала на роль ассистентки при сыне-чародее.

Волшебник Огня вышел на середину зала, хлопнул в ладони, и к ужасу тетушки Артанис ее великолепная зала, картины, ковры и дорогие ее сердцу, вышитые с таким усердием салфетки и занавеси, – внезапно занялись ярким огнем.

Баронесса всплеснула руками и попыталась потушить пламя, но это было не в ее силах.

Огонь не задевал ни одного из гостей, но молча и упорно пожирал мебель, ковры, перекинулся на стены; всем оставалось только стоять и смотреть, как прекрасное убранство комнаты покрывается копотью, гарью и сажей.

– Я могучий волшебник, – сказал чародей огня, – и никому не советую становиться у меня на пути.

Он хлопнул в ладоши, иллюзия исчезла, и все встало на свои места.

Тетушка Артанис постояла немного, и спросила:

– Я все же не поняла, какой же это подарок? Запах гари? То, что вы чуть не довели меня до сердечного приступа? Где же подарок?

Чародей огня усмехнулся, – словно аристократ при виде деревенской торговки, которая боится, что товар у нее взяли, а деньги не заплатят.

Он протянул огненный рубин на золотой цепочке.

– Таких камней, – сказал барон Фламенгард, – в мире больше нет; это семейная реликвия. Если ты выйдешь за меня замуж, прекрасная Франсуаза, тебе никогда не будет холодно. Он согреет тебя в мороз, осветит твою дорогу во тьме. Но обрати внимание; если откажешься выйти за меня замуж, смотри на обороте.

Баронесса с подозрением перевернула рубин.

Там было написано: «срок годности 1 (одна) неделя».

Тетушке Артанис этот претендент не понравился; если что-то его рассердит, подумала она, так Фламенгард возьмет, и все сожжет.

Саламандер протянул баронессе простенькую коробочку, скорее всего, даже из картона.

Подарок явно не произвел впечатления на тетушку.

– Не спешите огорчаться, – наставительно сказал проконсул. – Откройте.

Баронесса послушалась, и увидела, что там, на бархатной мягкой подкладке, лежит большое семечко.

– Если ты выйдешь за меня замуж, дорогая Франсуаз, – произнес Саламандер, – то в тот же день мы с тобой посадим это семечко, и из него вырастет денежное дерево. Каждую неделю оно будет приносить тебе семь золотых волшебных монет.

Он раскрыл лапы, и меж ними завился вихрь ярких, сверкающих динаров.

Тетушка Артанис метнула пламенный взгляд, в сторону незамужних дев, и быстро позатыкала им в рот слова о дожде.

– Но предупреждаю сразу, чтобы не было потом никаких обид, – продолжал Саламандер, и желтые пятна забегали по его телу. – Если ты мне откажешь, не вздумай сажать семечко; дерево вырастет, но монеты на нем будут фальшивыми, и в казне твоего отца, или твоей собственной, каждый десятый динар станет глиняным черепком.

Тетушка Артанис была несколько осалена.

Однако, если рассудить, иметь такое дерево тоже бы было неплохо.

А тем временем Джоуи, прыткий юнец с толстыми щеками, не терял времени даром.

Подхватив под локоточки двух девиц на выдание, он рассказывал им какие-то смешные истории, наклоняясь к нежному ушку то одной, то другой.

Тетушка Артанис, видя его заигрывания с перезрелыми дамами, хотела помешать ему делать авансы, но потом подумала, что смотрины и так идут немного не в ту сторону, и поэтому оставила его резвиться; однако твердо решила, что когда все это закончится, лишит его или прогулок, или заставит неделю полоть сорняки на огороде.

Хранитель Кладбищенских угодий протянул Френки маленький кошелек и сказал:

– Не думай, что он пустой. Мешочек волшебный; в него ты сможешь прятать кладбища. Когда тебе понадобится союзники, открой его, и сразу же на том месте, где идет бой, появится погост, который принадлежит тебе, и все его жители – зомби, призраки и гхоулы, – станут твоими. Я не буду столь жадным, как остальные женихи. Выберешь ты меня или нет, этот кошель и все его волшебные свойства останутся с тобой.

Глава 4. Пропасть Двухглавых

1

Мою гондолу тряхнуло.

Мифриловые жилы начали рваться.

Я не мог увидеть сам трос, на котором висела моя корзина, – зато прекрасно мог рассмотреть, что происходит с моими спутниками.

Скоро веревки лопнут, и мы упадем.

Гондолы начали скользить медленнее, потом остановились.

– Скажите спасибо своему другу эльфу, – сказал Уильям Шекспир.

– Ты еще кто? – рыкнул Огненный маг, – точь-в-точь, вивверна, почуявшая запах гриффина.

Перед нами явилось лицо волшебника.

– Твоих рук дело? – недобро спросил маг Холода.

Шекспир ответил с укором:

– Я делаю все, чтобы вас спасти. Но это непросто, – магия Харубея надежно запечатала подземелье. Мне с трудом удалось ее обойти…

– Мы сами.., – вступился Огненный.

Уильям прервал его:

– Знаю, что ты хочешь сказать. У вас хватило бы своих заклинаний. Но ты ошибаешься. Думаешь, Харубей не подумал об этом?

Маг Холода хотел было возразить, но потом понял, что Шекспир прав.

– Ваши чары действуют, пока вы кидаетесь друг на друга. Но против Подземелья они бессильны. К тому же, я не смог убрать Бубновую даму. Харубей умер слишком рано, и я не успел…

– Ты здесь про длинноухого тер, – напомнил Огненный.

– Он меня не послушал.

Гондолы тряхнуло вновь.

Ледовик вцепился в поручни, и удержался с трудом. Я посмотрел наверх, и увидел, что еще одна из жил лопнула; мифриловый трос порвался наполовину.

– Вес, – пояснил Уильям. – Канат вас не выдержит.

– Ах ты тролль, – воскликнул маг Огня. – Ты сам поставил заклятия на платформы, чтобы нам ноги поотрезало?

– Конечно! И ради вашей же пользы. Ну что такое пара минут мучений? Выйдя из подземелья, вы могли сразу же излечиться. Но эльфу ведь не терпелось; слишком он добрый, ему бы каждую сиротку поцеловать.

В голосе Шекспира зазвучала искренняя печаль.

– Теперь ваш вес больше нормы; гондолы не смогут двигуться дальше, а трос очень скоро лопнет. Решайте, как вам хочется умереть, – от бубонной чумы, или там, в ущелье Двухглавых.

2

– Проклятый эльф! – люто закричал Огненный. – Дай только до тебя добраться. Уши оторву и в ноздри засуну!

Он сразу осекся, – поняв, что не сможет.

Ледяной маг казался невозмутимым.

Но я знал, что его мозг лихорадочно работает, пытаясь найти решение.

– Билли, – произнес я. – Хватит пургу-то гнать. Ты наверняка все это предусмотрел. Говори.

– Невежливо обращаться так к человеку, который пытается вас спасти, – обиделся чародей. – Я ведь только…

– Ты не человек, а желе из баночки, – сказал маг Огня. – Так что рожай быстрей.

– У вас остался только один способ, чтобы спастись, – ответил Шекспир. – В полу есть потайное отделение… Да.

Огненный сразу нагнулся, и стал искать.

Ледовик не пошевелился; если там, внизу нас ожидала ловушка, – пусть в нее сперва попадется брат.

Меньше хлопот будет с подарками на Рождество.

– Палаш? – удивился маг, вертя перед собой кривое, черное лезвие. – На кой хоббит нам перочинка?

– Это же очевидно, – сказал Уильям Шекспир. – Ты должен отрезать себе левую руку.

Несколько мгновений стояла полная тишина.

– Ты чего это городишь такое? – с угрозой прошипел Огненный. – Счас метну в тебя, мигом на мармеладки развалишься. И никакая магия не спасет.

– Меня здесь нет, – отвечал Уильям. – Это всего лишь фантом.

Корзину снова тряхнуло.

Подняв глаза, я увидел, что трос Ледового почти полностью разорвался; он держался только на паре жил, – и было ясно, что долго они не выдержат.

Огненному повезло больше.

Наверное, потому, что он был ниже своего брата. Его веревка порвалась только наполовину; и мне оставалось только гадать, в каком состоянии моя собственная.

– Вы должны спешить, – холодно сказал Уильям Шекспир. – Отрежьте левую руку, и бросьте ее в ущелье. Тогда вес выровняется, и гондолы поедут дальше. Другого выхода нет.

Я стоял на коленях.

Пол был застелен тонким, серым ковром гоблинской работы. В правом углу виднелось клеймо: «Соткано из волос снежного долгопряда. Для хранения живых детей не предназначено».

Откинув край, я увидел дверцу в полу. Она легко отошла в сторону, и перед моими глазами вспыхнул багряный клинок Разлома.

– Это проклятый меч, – чуть слышно произнес Ледовик. – Отрубишь им руку, и больше не сможешь ее вернуть.

– Гладиус был обычным, – сказал Уильям Шекспир. – Я купил их у расстриги-гнома, на Шамаханском базаре. Простая сталь, даже без заклятия Точности. Но здесь, в этом подземелье…

Он поежился.

– Магия султана оказалась сильнее. Решайся, маг; у тебя осталось не так-то уж много времени.

Корзина, в которой стоял Ледовый, содрогнулась вновь.

Трос его почти разорвался.

– Я не отдам руку, – выкрикнул Огненный.

Чародей Холода смотрел на проклятый меч.

– Раздери тебя Терри Пратчетт!

Маг Огня швырнул свой гладиус вниз. Он сразу исчез под ворохом игуан; те пытались сожрать его, но их зубы только бессильно скользили по заговоренной стали.

Ледовик положил руку на край корзины.

Примерился мечом для удара.

Огненный срывал с себя мантию, доспех, амулеты. Он швырял их вниз, один за другим, а мифриловые трос над ним продолжал рваться.

Я взял меч в зубы.

Много раз видел, как это делают герои на старинных гравюрах. Наверное, художникам невдомек, что сталь холодная, скользкая и удержать ее очень сложно, – даже если ты просто стоишь на месте.

Я схватился за одну из веревок, и вспрыгнул на край гондолы.

– Что хуже, остаться жить без руки или умереть здесь? – спросил Уильям Шекспир. – Вам решать, джентльмены. Я не стану вас уговаривать. Если вы не цените свою жизнь, – значит, она и правда ничего не стоит…

Огненному больше нечего было снимать; он швырнул вниз серебряную цепочку, и замер, в дикой надежде глядя на такую близкую дверь.

Но его гондола не двигалась.

Я стал карабкаться вверх, по стропам.

Ледовик смотрел на меня.

Он понял, что я собираюсь сделать, но не собирался рисковать сам. Мои ноги скользили по натянутым веревкам, а голова кружилась после паров чимаранга.

Ничего, – если я упаду, то даже не успею расстроиться.

Теперь я был над гондолой.

Правая рука впилась в мифриловый трос. От него мало что осталось; в любой момент он грозил порваться, обрушив гондолу вниз.

Но меня в ней уже не будет.

Теперь можно вынуть меч изо рта. Непростая задача, – я ведь не хотел порезаться проклятой сталью. Такая рана не заживает; я истеку кровью и умру, даже если смогу выбраться из подземелья.

Значит, не надо спешить.

Вот так.

Огненный схватился за край гондолы.

Его гондола не двигалась; и чародей понял, что не смог побороть заклятие.

Я размахнулся, и с силой ударил мечом по стропам. Все просто; я отрублю их, и корзина полетит в пропасть, на головы игуан. Заклятие канатной дороги проснется вновь, и обрывок троса доставит меня прямо к двери, к свободе.

Это был простой и удачный план, – он не мог не сработать.

Заговоренное лезвие закричало, взвизгнуло, – и отскочило от обычной веревки, словно от панцыря болотного носорога.

– Не пытайся обмануть Подземелье, – сказал Уильям Шекспир.

Ледовик понял, что я проиграл.

Быстрым, резким движением чародей отсек себе руку.

Она полетела вниз, в радуге свежей крови. Двухглавые игуаны набросились на обрубок, и сожрали его за пару секунд.

Гондола Ледовика дернулась, и заскользила дальше, по канатной дороге, стремительно набирая скорость.

Мифриловый трос вспыхнул огнем; порванные жилы сходились, спаивались, и через пару секунд колдовская веревка полностью возродилась.

– Я победил, – чуть слышно прошептал Ледовой.

3

– Кинь мне клинок! – в отчаянии крикнул Огненный. – Дай мне меч, брат!

Чародей Холода обернулся к нему, подняв гладиус в здоровой руке.

Затем улыбнулся, и швырнул его в пропасть.

Последняя жила лопнула, – и маг Огня обрушился вниз, вместе с гондолой.

На краткий миг ему удалось подняться, расшвырять двухглавых, вскарабкаться на обломки, – колдун протянул вверх сжатые кулаки, сотрясаясь от ярости.

Потом игуаны повалили его и разорвали в куски.

Мой трос продолжал трещать.

Я рубанул веревку еще раз, потом выпустил меч.

Еще одна жила лопнула.

Тогда я вскарабкался чуть повыше, – и перехватил трос там, где он крепился к рельсу канатной дороги. В тот же момент, веревка порвалась; и моя гондола со скрипом рухнула вниз, круша черепа и ломая позвоночники тварям.

Я остался висеть на маленьком, ничножном обрывке, – и чувствовал, что мои руки начинают скользить.

Сколько я сумею так провисеть?

Минуту?

Меньше?

Трос дернулся, и заскользил вперед, все быстрее.

Боже.

Только бы не сорваться.

Я знал, что нельзя смотреть вниз, но не мог побороть себя. От Огненного не осталось даже кровавой лужи; двухглавые игуаны ползали по обломкам гондол, и поднимали ко мне багряные морды.

Правая рука сорвалась.

На краткий миг мне показалось, что я падаю; судорога свела пальцы, и я вцепился в трос так отчаянно, словно в этой жизни мне и правда было, о чем жалеть.

Выход из подземелья так близко…

Я хотел подтянуться, и снова ухватить за обрубок правой рукой. Но я боялся, что левая тоже выскользнет.

Вечный выбор…

Сдохнуть потому, что не сделал ничего вовремя, – или оттого, что чересчур суетился?

Ледовой добрался до двери.

Он вышел из гондолы, и посмотрел на меня.

Нет, я буду бороться…

Медленно, напрягая последние силы, я стал осторожно подтягиваться на левой руке. Холодный мифрил врезался мне в кожу. Сначала пальцы болели, потом я перестал их чувствовать.

Еще немного, еще пара дюймов, и я ухвачусь…

– Прощай, эльф, – сказал чародей Холода. – Я ухожу один.

Я сорвался.

Пальцы разжались, и я с криком полетел вниз, – на маленькую платформу, перед чертовой дверью. Меня швырнуло о камень, кости хрустнули, и я был уверен, что к троллям-астрологам сломал себе обе ноги.

Площадка была узкой; я покатился по ней, и перелетел через край.

В последний момент, мне удалось схватиться за камень.

Ледовик смотрел на меня, сложив руки на груди.

– Помоги мне, – прохрипел я.

Мертвые глаза мага впились в меня.

– Дверь заперта, – негромко произнес он. – А теперь обернись.

Я повиновался.

Белая карта стала теперь багряной.

Заклятие Бубонной чумы почти пробудилось. От смерти нас отделяла только пара секунд.

– Ты обманул нас, эльф, – сказал маг Холода.

Я напряг все силы.

Казалось, мускулы во мне рвутся на куски, – точь-в-точь, как жилы на мифриловых тросах. Мои ноги качнулись, я снова заскользил вниз, по гладкому камню, – но в тот же миг, каким-то безумным чудом, мне удалось вскарабкаться.

– Слишком поздно, – сказал Уильям Шекспир. – Я совершил ошибку, когда поставил на вас. Теперь придется все начинать сначала. Прощайте.

Он исчез.

Я лежал на холодном камне, тяжело дыша.

В воздухе раздавалось потрескивание, – это был шелест проклятия, готового вырваться на свободу.

– Дверь должна открыться, – прохрипел я.

Я поднял голову.

Ледяной маг стоял надо мной, подняв правую руку. Из левого плеча сочилась темная кровь.

– По крайней мере, я смогу убить тебя, эльф, – прошептал чародей. – Пусть это будет последнее, что я сделаю.

В его ладони стремительно нарастал Ледяной орб.

Янтарные клетки растаяли, и колдовское могущество вновь вернулось к хобгоблину.

– Do your best, – прошептал я.

Он швырнул в меня рокочущий шар льда.

Я сорвал с шеи янтарный амулет, и поднял перед собой. Магический снаряд отразился, охнул, и врезался в стену, за спиной чародея Льда.

Бубновая дама стала смеяться.

Тяжелый кусок гранита оторвался от скалы, – там, куда в нее попал орб, обрушился вниз, на нашу платформу. Тихо щелкнул спрятанный в стене механизм; и дверь на свободу стала медлено открываться.

Чародей Холода нырнул туда, и исчез в сиянии солнца, – прежде, чем тяжелая плита успела подняться вся.

Я рванулся за ним.

За нашими спинами раскатился хохот Бубновой дамы.

Глава 5. Гвардейцы Заката

1

Когда все подарки был вручены, женихи отошли немного в сторону.

Лодочник бросил грозный взгляд на сопровождающих.

Особый гнев его вызвал ворм, который не словил момент, и продолжал в наступившей тишине громко и энергично чавкать, запивая шампанским.

Увидев грозный взгляд своего патрона, он уронил вилку, а затем выпала, покатилась и разбилась вдребезги тарелочка из особого свирфнебблинского фарфора, который так любила тетушка Артанис.

– Прошу прощения, – сказал ворм. – Разбитая посуда это к счастью.

При этом он дружески пихнул в бок лорда Лодочника, видимо, забывшись под действием вина.

В одном из углов патио послышалось громкое кряхтение, и оттуда поднялся прапрадедушка.

Его брали на все семейные сборища, усаживали в кресло, снабжали провизией, а горячительное он находил сам. Обычно он вскоре засыпал, но наступившая тишина разбудила его, старец громко закричал: «Горько!» и почему-то потребовал показать ему новорожденного младенца.

Тетушка Артанис вышла в середину зала.

– А теперь мы дадим подумать нашей дорогой девочке. Она не может дать ответ сразу, это совершенно понятно. А я пока расскажу немного о своей племяннице. Франсуаз замечательная хозяйка и печет замечательные…

Тут тетушка Артанис, которая не любила врать, немного замялась, так как не знала, что именно может печь Френки, и сказала:

– Замечательные куличики.

Тут из толпы недоброжелательны старых дев раздалось:

– Куличики из песка.

– Нет, нет, нет, – принужденно засмеялась тетушка Артанис, словно ей щекотали пятки. – К тому же, Френки замечательно вышивает; вот в пять лет она вышила эту картину.

Баронесса показала всем маленький лоскуток, на котором кривыми стежками было вышито нечто ни на что не похожее.

– Не пытайтесь понять, что это такое, – пояснила тетя Артанис. – Уже в пять лет у Френки было богатое воображение, вот и получился такой, хи, – она нервно хихикнула, – зверок.

И она быстро спрятала лоскуток.

В ворота кто-то постучал, потом еще и еще.

Три громких стука, да еще с перерывом, возвещали о том, что в дом тетушки Артанис на смотрины, нарушая все обычаи, пришли гвардейцы Заката.

Судя по тому, как был удивлен Саламандер, даже он не знал о цели их прихода; а значит, речь шла о чем-то тревожном, – и душа тетушки Артанис замерла и упала.

Двери распахнулись, и на пороге появился высокий демон в черном с огненными всполохами плаще.

Он не снял треуголку, заходя в дом, и это говорило о том, что дело очень серьезное. Следом, громыхая и бряцая оружием, вошли дюжина орков, сзади шагал писец.

Выйдя вперед, он трижды стукнул жезлом об пол.

– Я понимаю, – произнес демон, – что нарушаю древний обычай смотрин, и приношу извинения вам, леди Артанис, и вам, госпожа Франсуаза.

У тетушки от ужаса расширились глаза, став похожими на плошки.

Гвардеец обратился к женихам.

– Один из вас, – прогромыхал он, – нарушил древние законы Преисподней.

Родственники сомкнули ряды, – каждые в своем углу. Зато остальные постарались отгородиться от них. Все чувствовали, что праздник смотрин, так любимый пожилыми девами и старыми дамами, может сорваться.

Тетушка Артанис даже боялась, что гости не смогут съесть все приготовленные яства и все пропадет, что разбивало ей сердце.

Потом ей пришло в голову, что может случиться еще более страшная вещь, – никто из женихов не придется по душе Френки, и она останется старой девой.

– Что случилось? – спросил я, подходя к демону.

Он узнал меня.

Это был полковник Марко Септимиус, из гвардии Заката. Мы часто встречались в загородном клубе дроу, где он порой играет в гольф, и никогда не выигрывает.

Ну что вы хотите?

Гольф – игра аристократов, ей надо долго учиться.

Зато я слышал, что демон любит заглянуть в казино, и частенько срывает банк в покер. Поговаривали, будто он мухлюет отчаянно, но никому еще не удалось этого доказать.

– А это вы, ченселлор? – спросил Марко, приглаживая усы. – Что вы здесь делаете? Надеюсь, не один из женихов? Да и то, ченселлор из древнего эльфийского рода, вы будете искать себе ровню.

Тетушка Артанис обиделась.

Она считала, что хотя Френки и печет куличики из песка, ее племянница очень завидная невеста.

И в конце концов, баронесса была готова сама печь куличики, лишь бы скрыть, что Франсуаз не умеет вести хозяйство, а только все мечиком рубит, как мальчишка, – а что еще она при этом делает, тетушка Артанис даже думать не хотела.

– Что это значит, полковник Септимиус? – грозно спросила баронесса.

– С вашего позволения, – отвечал он.

Сняв черный плащ, демон предстал перед собравшимися в красном камзоле, с богатой вышивкой.

На широких плечах полковника вспыхивали эполеты, в форме разгневанных осьминогов. Ворот был обметан золотой нитью, обшлага сверкали магическими письменами. Серые сапоги с мифриловыми шпорами довершали наряд гвардейца.

В правой руке, он держал короткий меч вакидзаси, – впрочем, верный спутник клинка, катана, не полагался полковнику гвардии Преисподней. Ведь тот не был аристократом, и не имел права носить дайсё, то есть оба оружия.

Зато я был уверен, что где-то, в его богатой одежде, ждет своего часа какусибуки, – запасной клинок.

Марко был тех же лет, как и тетушка Артанис. И когда они взглянули друг на друга, мне сразу послышалось звонкое и жалобное позвенькивание прежней романтической цепи, которая связывала этих людей.

– Я не хотел вас обидеть или нанести оскорбление дому Дюпон, – поклонился баронессе Сентимиус. – Но я действую от имени Совета Тринадцати. Среди женихов, которые претендуют на руку вашей племянницы, затесался государственный преступник.

– Меня не интересует ваш закон, – отрезала тетушка Артанис. – Если вы посмеете прервать обычай, или забрать подарки, которые принесли женихи, или нанесете им другое оскорбление, то по древнему закону нашего народа…

Баронесса рыкнула.

– Френки никогда не выйдет замуж. Неужели вы такого хотите для этой прекрасной девушки, которую знали еще младенцем и держали на коленях?

– Жрецы Раскола прислали меня, – сказал полковник Септимиус.

Разговоры смолкли.

Гости смотрели на него с ужасом; даже ворм в тюрбане прекратил есть, и громко подавился оливкой.

– Гаргульи не смеют вмешиваться в дела Преисподней, – высокомерно возразил Фламенберг. – Если только…

– Вот именно, – ответил Септимиус.

Никто не двигался.

Только лорд Лодочник вынул золотой портсигар, и вытряс оттуда тонкую русскую сигарету.

Закурил от свечи, и пыхнул дымом.

Мне кажется, он сделал это только затем, чтобы хоть что-то сделать; а не оставаться каменным истуканом, как все другие вокруг.

– Если это правда, – негромко сказал лорд Николас. – На руке преступника осталась печать каменной горгульи.

Тяжелые брови демона сошлись на переносице.

– Поэтому, – гулко произнес он. – Именем Преисподней, я приказываю гостям предъявить ладони.

Теперь все разом заговорили.

Женихи страшно надулись, и их родственники тоже.

– Никто не наносил нам такого оскорбления с тех времен, как была создана Преисподняя, – возмущались они. – Неужели это ловушка, которую подготовила для нас Артанис? А может, это придумала Франсуаз, которую никто не хочет брать замуж?

– Такие, как она, бросают тень на нас всех, – разорялась какая-то из вечных дев.

– Вот видите, что вы сделали! – воскликнула тетушка Артанис.

– Как хорошо, что вы здесь, ченселлор, – сказал полковник Септимиус.

Он видел, что остался один, против шести самых влиятельных Домов Преисподней. И ему был нужен союзник.

Демон продолжал:

– Вы же знаете, я просто исполняю свой долг.

Слова Марко сразу же изменили мой статус. Я встал рядом с полковником, и придирчиво осмотрел женихов, решая – кто же из них гнусный преступник.

– Джентльмены, – произнес я. – Я всего лишь гость в вашем прекрасном городе. Но полагаю, что все мы равно испытываем почтение к великим традициям…

Я лил эту бодягу еще немного, а полковник Септимиус важно кивал головой, словно подбородком прибивал каждое слово к полу.

Вряд ли меня хоть кто-нибудь слушал; но моя кисельная речь позволила всем прийти в себя и собраться с мыслями.

То, что гвардейцы Заката ворвались на смотрины, и едва ли не по щекам надавали всем женихам, – было грубейшим нарушением всего чего. Но спорить уже не имело смысла; если в брачную ночь ты узнал, что невеста – не девственница, можно лишь утереться.

Все понимали, любой скандал или спор только усложнят ситуацию, и вскоре, по лицам собравшихся, – мятым и хмурым, как неприбранная постель, я понял, что они готовы смириться.

– А потому, – сказал я, наскоро прибивая вензель к своим тошнотикам, – я вызовусь первым показать свои руки, чтобы подать пример и…

Не помню, что я говорил дальше, – язык у эльфа работает сам, даже если голова занята чем-то другим.

Я точно помнил, что не воровал ничего с подносов.

Даже ту серебряную тарелочку, на которой подали профитроли. У Мортимера за нее наверняка дадут двух драконов, и сильфидскую танцовщицу.

Тогда что за статуэтка появилась в моей ладони?

У дроу много традиций, и каждая стоит тысячи золотых слитков. Так, произнося речь, мы всегда держим руки за спиной. Это очень удобно. Можно скрестить пальцы, если клянешься, сложить кукиш или незаметно открыть пузырек с ядовитым газом, от которого умрут в комнате все, кроме тебя.

К слову, попробуйте как-нибудь, – очень забавно.

Поэтому я знал, что никто не видит моего нового друга. Правда, и я не мог разобрать, – чем забогател, и как эта гадость оказалась в моей ладони.

– Печать каменной гаргульи, – провозгласил Марко Септимиус. – Она не видна, и преступник думал, будто уйдет безнаказанным. Но сейчас…

Эфес вакидзаси медленно разгорался багряным пламенем.

– Знак Раскола обратился в черную статуэтку, и преступник держит ее в руках.

2

– Полковник, – произнес я. – Напомните, пожалуйста, что бывает с теми, кто отмечен печатью.

Лицо Септимиуса посуровело.

– Отступник нарушил законы Верховного дома Магмы. Он будет низвергнут в пучину Лаар’Нардага, и тысячи стерний станут пожирать его душу.

Я не имел ни малейшего понятия, что такое Лаар’Нардаг.

Правда, вспомнил картинку, из школьного учебника, на весь разворот, где были изображены девять тварей; одна из них точно была гиеновой стернией, но я позабыл, какая.

– И сколько будет длиться его наказание? – уточнил я.

– Вечность, – ответил Марко Септимиус.

А надо сказать, что чертова статуэтка не хотела отлипать от пальцев.

Как жвачка или старая леди, которой так хочется рассказать вам о своих внучатах.

В первый момент, я хотел просто выбросить фигурку.

Куда-нибудь; справа как раз стояло ведерко с шампанским. По-дружески обнять Марко, и засунуть гаргулью ему за шиворот. Или в карман: я знал, что он безразмерный, и не будет морщить.

Я так бы и поступил, будь мы в Пустоши гоблинов. Если трюк не удался, можно просто швырнуть об пол Сферу тумана, и сбежать, пока гости верещат: «Что случилось?», «Почему я ничего не вижу?» и «Перестаньте дергать меня за хвост!»

Но здесь все было по-другому.

Сюда я пришел как ченселлор дроу, – важный разодетый пингвин, который только и может, что мило улыбаться, павлинить хвост и рассыпать салонные шутки.

И я понял, что буду очень жалеть о тех временах, когда жил в Пустошах и не подчинялся никаким законам, кроме одного, – жить ради удовольствий.

Френки зашла мне за спину и забрала статуэтку.

При этом сильно ткнула большим пальцем меж ягодиц, но я решил не спрашивать, что это значит.

– Как видите, – сказал я, показывая ладони. – Никакой печати здесь нет; полковник…

Септимиус посуровел еще больше, как старая дева, которая прошла весь ночной парк насквозь и поняла, что ее так и не изнасилуют.

Он протянул руки, – и кроме парадных перчаток, с гербом города Преисподней, там ничего не было. Лорд Николас поморщился, словно вместо гномьего коньяка выпил чью-то микстуру, но тоже блеснул ладонями.

– Давайте побыстрее, – недовольно предложил он.

Я вновь спрятал руки за спину, и правильно сделал. Не знаю, как, но каменная гаргулья вернулась в мою ладонь, и рассыпалась сухим, колючим песком.

Другие женихи тоже выполнили просьбу полковника, и ни у кого не оказалось печати.

Немного подвыпивший ворм показал все шесть рук, и настырялся, чтобы все посмотрели, – никакого проклятия на них нет.

Он также пытался предъявить и ноги, но Лодочник шикнул на него, ворм стушевался, отступил назад, и вскоре все услышали громкое чавкание, – он отдавал должное яствам, которые приготовила тетушка Артанис.

Баронесса подала знак слугам, и те незаметно начали уносить и ставить на лед угощения, – ведь было ясно, что после такого женихи не останутся; так зачем же тратить столько продуктов.

– Какой позор, – с негодованием сказала тетушка Артанис. – Я никогда не думала, что вы опуститесь до такой низкой интриги. Покиньте мой дом, полковник Септимиус, глаза бы мои на вас не смотрели.

Марко немного растерялся, и посмотрел на своих подчиненных.

Те замерли, словно статуи; их учили лишь выполнять приказы, а не вытаскивать офицеров за шкирку из прокисшей ситуации.

– Ну что, вы рады позору, который нанесли моему дому? – разгневанно воскликнула тетушка Артанис.

Полковник Септимиус подошел ко мне и вполголоса спросил:

– Что теперь?

– Я эльф, и не могу вмешиваться в ваши дела, – отвечал я. – Но, наверное, вам пора уходить. Хозяйку и так скоро корочун хватит.

Полковник откланялся и вышел из залы, завернувшись в плащ, – он старался сделать это с достоинством, но чуть не зашиб маленьких фейри, которые летали и собирали тарелки.

Леди Артанис еще раз вздохнула, в полной уверенности, что это все делается специально, лишь бы досадить ей и ее семейству.

Баронесса обратилась к женихам:

– Мне очень неприятно, что так случилось. Но я больше чем уверена, что никто из вас не замешан в эту историю, ведь все здесь люди достойные; я бы на месте Франсуазы была очень рада, что такие завидные женихи обратили на меня внимание.

Выступил вперед отец Хранителя Кладбищенских угодий, и заявил:

– К сожалению, торжество было сорвано. Мне очень жаль, что нам так и не удастся устроить все по старинным древним обычаям, но…

Старец заторопился уходить, и у тетушка Артанис зародилось подозрение, – не был ли он тем самым преступником, и не потому ли спешит поскорее скрыться.

Все остальные женихи, видя, что один из них уходит, решили тоже не задерживаться.

Откланялись и сказали, что будут ждать решения невесты, ответного визита леди Артанис и Франсуазы, и толпой поспешили прочь.

К слову сказать, тетушка Артанис после их визита не досчиталась двенадцати серебряных ложечек, двух чашек из очень дорогого фаянсового сервиза, четырех блюд и одной золотой вилочки.

Она даже хотела нанять детектива, чтобы найти вора, но как вы прочтете дальше, ей стало совсем не до этого.

ЧАСТЬ III. ШЕПОТ НОЧИ

Глава 1. Беспокойный вечер леди Артанис

1

Дядюшка и кузен отправились проводить гостей. Всем хотелось соблюсти хоть какие-то традиции. В высоком холле мы остались втроем; слуги быстро заканчивали с уборкой.

– Ну, – тетушка Артанис посмотрела на меня и Френки. – Тяжелый день окончен, остались только свои. Подождем, пока вернутся Николас и Джоуи, запремся покрепче, закроемся от всего остального мира, и наконец отдохнем.

Окна и двери были распахнуты настежь, и ветер гулял по просторным комнатам, раздувая шелковые занавеси.

К тетушке подошла Марион, ее экономка, и доложила:

– Леди Артанис, слуги закончили наверху. Вы можете подниматься.

Внезапно над нашими головами послышался какой-то шорох.

– Это ветер, – сказала баронесса.

Клюнула носом, как делает человек, отчаявшийся поймать хоть немного смысла в том, что только что говорил, и добавила:

– Или соседская кошка.

Однако ни ветер, ни кошки не поют веселых застольных песен; а тот, кто шуршал и поскрипывал наверху, внезапно завел «Ходит гоблин молодой».

Тетушка Артанис взглянула на нас, затем прислушалась, не веря своим ушам. Подниматься наверх и выяснять, что там происходит, ей явно не хотелось.

Потом она встала, поправила безукоризненное синее платье, и сказала:

– Дети, пошли.

Взглянула на меня, и поняла, что немного зарвалась.

– Френки, – произнесла тетушка. – Ченселлор останется здесь. А если решите сопровождать меня, – баронесса обернулась ко мне. – То держитесь на два шага позади; вы мой гость, и я за вас отвечаю.

Мне совсем не хотелось вмешиваться в семейные дела Дюпонов, но с другой стороны, и роль третьего ребенка при тетушке Артанис меня тоже не устраивала.

Поэтому я с трудом выдавил из себя немного галантности, отодвинул Френки и баронессу, и мы стали подниматься по лестнице.

Певец, сморенный длинной арией, наконец затих.

– Может, он там умер? – спросила тетушка.

– Нет, – ответила Франсуаз. – Он умрет, когда со мной встретится.

– Девочка моя, – сказала леди Артанис.

– Да ладно, – огрызнулась та.

Баронесса решила не углублять, и мы пошли дальше. Первой по коридору оказалась комната Джоуи. Тетушка заглянула туда, опередив меня, и лучше бы она этого не делала.

Стоило ей открыть дверь, как, прикрепленный хитроумным устройством, распахнулся платяной шкаф; оттуда вывалился скелет, замахал руками, и чуть было не пришиб тетушку.

В пальцах его покачивался флажок, на котором было написано:

«ПАСТАРОНИМ ВХОД ВАСПРИЩОН»

– Ну гаденыш, – процедила Френки, которой тетя Артанис, отшатнувшись и почти упав, чуть не оттоптала все ноги.

Рядом со спальней Джоуи, находилась комната Франсуаз.

– В мою не входить, – решительно сказала она.

– Я понимаю, дорогая моя, – сказала леди Артанис, – ты стесняешься, и не хочешь, чтобы ченселлор вошел в твою спальню. Но ты же понимаешь, что там может оказаться грабитель.

– В мою комнату никто не войдет, – уперлась Френки.

Теперь уже заинтересовался я.

– А кого ты там прячешь?

– Мертвеца на сундуке, – огрызнулась девушка.

– Что ты за глупости говоришь? – возмутилась леди Артанис. – А ну-ка, отойдите оба.

Она сделала шаг и открыла дверь.

Франсуаз поспешно стала так, чтобы я не смог заглянуть внутрь. Не желая проявлять любопытства, я сделал вид, будто меня все это совершенно не интересует, и позволил дамам искать грабителя в одиночку.

Меня так и подмывало закрыть за ними дверь, но я решил, что лучше не стоит.

– Интересно, зачем он пришел? – пробормотала Френки.

Девушка выходила из своей комнаты очень осторожно, – так, чтобы я не смог заглянуть в дверную щель.

– Ну не знаю, – ответила тетушка Артанис. – Может, заглянул воды попить.

– Что ты такое говоришь? – вспылила Френки.

Но баронесса не слушала.

Чем ближе мы подходили к следующей двери, – а это была спальня леди Артанис, – тем более грозный вид принимала тетушка, ибо ее комната была святая святых, место, где она отдыхала от своей шумной семьи.

Я понял, что баронесса весьма неохотно позволяла кому-то пересекать порог ее комнаты, – даже близким, а появление там грабителя восприняла так же, как орочий бог (пусть даже маленький, вроде Шухтал-Махдура) станет взирать на гоблинов, что тайком пробрались в его храм, и обклеили рекламными объявлениями AdSence.

Огромное окно было занавешено кремовыми портьерами. Рядом стояло удобное мягкое кресло, – и только одно; я понял, что не ошибся, и леди Артанис не имела привычки сладко беседовать с кем-нибудь из домашних перед сном.

Ей вполне хватало книг, которые стояли на полках; там золотыми корешками поблескивали трактаты по философии, магии, медицине и астрологии.

Затем шли британцы – Вальтер Скотт, Чарльз Диккенс, и две Бронте по цене одной; все издания были новенькими, и казалось, будто их никогда не брали в руки. Но я был уверен, что леди Артанис перечитывала их по нескольку раз, и обновляла книги особыми заклинаниями.

Рядом соседствовали душещипательные романы о скромных пастушках, чьи сердечки такие нежные, что можно закатить эротики на двадцать страниц подряд; женщины читают такие книги взахлеб, а потом им кажется, будто мужчинам нужен лишь секс.

Увы, чаще всего дамочки не могут дать даже этого.

Отдельная полка была отведена детективам; Рекс Стаут и Эрл Стенли Гарднер, Колин Декстер и Гоблин Шер-Тюбетейка, Джей Би Флетчер и Максвелл Беккет. Мне стало интересно, есть ли у леди Артанис какой-то порядок, в котором она читает; к примеру, по утрам Диккенса, в обед «Компендиум Троллей», а вечером криминальный роман.

Но спрашивать об этом было невовремя; и все наши взгляды устремились на кровать баронессы.

А постель была у нее роскошной, – пуховая перина, много подушек, на полу лежал мягкий гномий ковер, в котором утопали ноги, и все светло-кремового цвета, очень чистое и красивое.

И мы увидели, что в середине этого великолепия, подоткнув под себя ноги, сладко-сладко спит ворм; ручки у него были немного жирные, а некоторые даже и сладкие, и он деликатно вытер их о пикейное покрывало.

На кофейном столике стояла чашка и еще след от других чашек; видно, гость что-то там пил.

Тетушка Артанис открыла рот, и застыла, не в силах закричать. А когда все-таки начала вопить, я порадовался, что успел заткнуть уши.

Впрочем, ворм даже не проснулся.

Он только посмотрел на нее, во сне, и сказал:

– Замолчи женщина. Ты видишь, что я сплю.

После чего вновь зарылся в подушки.

– Мы можем вытащить его, – заметил я. – И выкинуть на улицу. Но ворм, скорее всего, безобидный. Давайте подождем, пока он выспится, а я потом наложу заклинание очистки, и вы даже забудете, что он спал в этой кровати.

– Я лучше сожгу ее, – воскликнула тетушка Артанис, и с достоинством ушла, хлопнув дверью перед нашим носом.

2

Вернувшись в холл, леди Артанис встряхнула головой, но по ее мыслям упорно бегали вормы, – кто в фесках, кто в тюбетейках, а некоторые так и вовсе в валенках.

– Лу, – сказала она, обращаясь к служанке-фейри. – Приготовьте мне оранжевую комнату.

Затем обернулась к Франсуаз:

– А ты, детка, будешь спать в своей детской спаленке.

Насколько я понял, там стояла короткая и узкая кровать, где Френки спала, когда ей было лет шесть.

– Я могла бы постелить в гостевой, – продолжала тетушка Артанис. – Но я думаю, что здесь тебе будет лучше. Тебя согреют воспоминания детства, да, Френки?

Вернулись дядюшка и кузен, – видимо, все гости уже ушли.

– Тетя, а тетя, а что, эльф тоже здесь останется? – бубнил Джоуи. – Что он будет здесь делать?

Тетушка Артанис, конечно, не могла меня выгнать, но тут, как глупость изо рта губернатора, выскакивала проблема.

Я не был членом семьи Дюпон, и даже не входил в число их самой отдаленной родни. Дел мы не вели, вместе не служили и даже не отбывали срок в Джиаранговых шахтах.

И если из окон дома леди Артанис будут торчать уши богатого и красивого эльфа – а кто бы сомневался, что я именно таков? – это может показаться некомильфо, особенно после того, как все женихи получили копытом под зад.

На помощь пришел лорд Николас.

Он раздулся, словно проглотил глобус, после чего сказал:

– Сестра, здесь не о чем беспокоиться. Наш гость – ченселлор, почти священник. И принимать его, – большая честь для любого из домов Магмы. К тому же, Майкл ведь не может свататься к Френки, он же эльф.

Речь его была столь напыщенной, что под конец он выпустил пару мыльных пузырей и закашлялся. Однако тетушку его слова, видимо, успокоили, и она вычеркнула меня из списка своих проблем.

Посмотрев на неудобную детскую, леди Артанис вздохнула, вытерла несуществующую пыль и сказала:

– Хорошо, Френки, я понимаю, ты немного выросла из этой кроватки.

Если бы девушка даже захотела, она бы и калачиком не смогла уместиться.

Баронесса отвела Франсуаз в большую комнату, с огромными окнами; посреди стояла красивая удобная кровать с шелковым пологом.

– Дорогая, – сказала тетушка Артанис. – Обязательно почисть зубки, не забудь вымыть ушки…

Из этого я сделал вывод, что Френки в детстве не всегда мыла ушки, и ходила с грязными ушками. Это я сложил, прекрасная возможность поддразнить Френки.

– Когда ты умоешься, Лу принесет тебе стакан горячего молока. Обязательно выпей его и ложись спать. Закрой двери, в доме много мужчин, из них даже есть посторонние. Не следует невесте бродить по коридорам и пустым комнатам. Может быть, даже, я тебя запру. Обязательно закрой задвижки на окнах. Ложись, дорогая.

Удостоверившись, что Френки почистила зубки, помыла ушки и выпила стакан молока, убедившись, что дядюшка и кузен приняли душ, поменяли носки и улеглись в кровати, тетушка Артанис проверила замки на всех дверях и окнах.

Когда все уснули, баронесса села в большой гостиной в кресло и сказала:

– С каким трудом я собирала эти смотрины, и с каким треском они провалились. У нас, демонов, так много условностей. Не то что у вас, эльфов.

Кому-то суждено вести дом, а кому-то заниматься другими делами.

Недаром одной из добродетелей женщин у нас считается вышивка; ведь у богатой дамы всегда есть слуги, и чтобы занять время, чем ей заняться? Вот она сидит и вышивает. Я тоже немного балуюсь, как дань традициям; впрочем, открою вам свой секрет.

Леди Артанис вынула из сундука пустой холст, и провела над ним ладонью; в то же мгновение, на нем появилась вышивка. С мраморных скал, низвергался ревущий водопад – слишком красивый, чтобы быть настоящим; уж я-то повидал водопадов, и меня в них даже бросали.

У берега реки, в облаке бриллиантовых брызг, стояли единороги; маленький пикси замер у подножия дерева, и птица Рух летела меж перистых облаков.

– Не все демоны владеют колдовством, – сказала леди Артанис. – Даже моя племянница не знает, что я училась магии в колледже. И те гобелены, кое-что из них я…. Ладно, не кое-что, почти все я сделала с помощью заклинаний. Только не выдавайте меня, пожалуйста, Френки.

Баронесса посмотрела на гобелен, вновь провела рукой, и сменила единорогов на ланей; затем сложила его и вернула в шкаф.

– Леди Артанис, – обратился я к хозяйке дома. – Не кажется ли вам, что вы слишком строго относитесь к Франсуаз.

– Ченселлор, у вас нет своих детей, поэтому вы не понимаете, сколько сил и энергии надо затратить, чтобы воспитать ребенка.

«Хорошо понимаю, потому и нет», – подумал я.

– Родители Френки, скажем так, очень богатые и влиятельные демоны, но отец ее занят политикой, а иначе как заработаешь деньги? А мать великосветская дама, во всяком случае, она так считает. Поэтому Франсуаз все время находилась на моем попечении. Со временем я поняла, что некоторые навыки, такие как, ну, скажем, приготовление изысканных блюд…

(Я про себя подумал: яйцо вкрутую)

– Или вышивка гобеленов…

(Про себя я подумал: пришить пуговицу)

– Не входят в число добродетелей моей дорогой Френки. И я посоветовала сестре дать ей образование. Ну, если бы она была хорошей хозяйкой, девочка могла бы, наверное, не ходить в колледж, но так как Френки, скажем так, не очень хорошо воспринимала мои уроки домоводства, я подумала, что диплом ей будет очень полезен.

– Дорогой ченселлор, – сказала она. – Мне бы хотелось знать, не поторопилась ли я со смотринами.

Все прошло не совсем удачно; но с другой стороны, Френки пора замуж. Многие ее подруги давно обзавелись семьями, у них даже двое, а некоторых и трое детей. У них есть стабильность, положение в обществе, того же я хочу и для моей маленькой Френки.

Она все одна и одна, – не знаю, может, она не совсем одна?

Может, у нее есть друг или так называемый жених; конечно, я не могу назвать его женихом, если семья не одобрила их союз.

Не бойтесь, я вас не выдам; и Френки вела себя очень скованно, и никто из женихов ей не понравился, хотя это были очень приличные молодые люди, у них есть и деньги, и положение в обществе.

– Но это очень серьезный шаг, – заметил я. – Насколько я знаю, у вас нет разводов.

– Да, – согласилась леди Артанис. – Но если после свадьбы она поймет, что муж ей не нравится, девушка может уйти и вернуться в дом своих родителей. Правда, второй раз уже нельзя выйти замуж, но остается шанс вернуться к прежнему мужу, а тот тоже может одуматься.

Так с кем, вы говорили, она чаще других ходила на танцы? Готовила к лекцим? ходила в кафе? Наверное, в городе эльфов много кафе, конечно, дневных и утренних; я даже мысли не допускаю, что Френки могла ходить туда по вечерам.

Как моя девочка писала домой, по вечерам она готовилась к лекциям. Как, вы сказали, его зовут? Вы упоминали, но я как-то пропустила мимо ушей.

– Нет, – ответил я, – ничего такого я не говорил. У нее есть один духовный наставник, и без ложной скромности скажу, что это я.

Когда я замолчал, леди Артанис бросила на меня острый проницательный взгляд, затем быстро сменила маску, – опустила глаза, и несколько смущенно захлопала длинными густыми ресницами.

– Ах, ченселлор, – сказала она. – Как легко разбить девичье сердечко. И мужчины порой не понимают, – или делают вид, что не понимают, – какая ранимая душа бывает у девушек, которые на первый взгляд кажутся очень сильными. Вы не согласны со мной?

– Девичье сердце бьется очень легко, – любезно ответил я. – И подозрительно часто. Видимо, всякий вырастает вновь, как репейник.

Леди Артанис нахмурилась.

– Ченселлор. Я знаю о вас очень много и только хорошее. Но вы не сочтите за обиду, мне бы хотелось узнать, ведь вы же эльф, так чему же вы можете наставить Френки? У вас же даже вера разная. Так что же, друг мой, – и голос ее посуровел, – у вас общее?

– Ничего, – честно ответил я. – В этом-то и вся прелесть.

3

Задняя дверь бесшумно растаяла.

В доме тетушки Артанис так бывало всегда, если шли слуги. Подумав, я решил, что это очень удобно, – ведь у горничной руки обычно заняты. Или самовар несет, обвешенный румяными сушками, или метлу со шваброй, – замыть за наблевавшим барчонком, – или поднос с отрубленной головой.

Пару лет назал, я был у хобгоблинов. Там служанку уволят сразу, если пусторукой поймают, – и даже на ходу они что-то делают.

Но я рассказывал о дверях; перед хозяевами, створки распахивались сами. А гости, – вроде тех, что пришли вчера на смотрины, – могли войти лишь туда, где было уже открыто.

Горничными у леди Артанис были все больше фейри.

Очень мудро с ее стороны, если учесть, что в доме жили двое мужчин, оба неженатые, – а баронесса вряд ли хотела получить в подол кричащие неприятности.

В горничной, летевшей под потолком, я узнал Лу, – ту самую, что пыталась мне всучить стакан горячего молока перед сном.

Как и все фейри, она была ростом с локоть. За ее спиной трепетали четыре огромных золотых крыла, как у бабочки, с красными и оранжевыми узорами.

По вполне понятным причинам, фейри не носят юбок; Лу надевала широкие шаровары, изумрудного шелка, блузку цвета папоротника и песочные сандалии, перевязанные алыми лентами.

В руках ее искрилась волшебная палочка, – поднимать и передвигать тяжелые вещи, от подноса с завтраком до пятой точки хозяина, когда надо показать перед всеми, как ловко он вскакивает в седло верхового цербера.

На кукольном лице фейри читалась приобщенность к чужим проблемам.

Глаза ее расширились, руки дрожали.

– О, леди Артанис, леди Артанис…

Она завертелась в воздухе, и чуть не запуталась ногами в прическе леди Артанис.

– Сядь и успокойся, Лу, – строго велела тетушка. – Прекрати махать крылами. Расскажи по порядку, что случилось.

Горничная вновь забила золотистыми опахалами.

– Да говори же, – сказала баронесса.

– Леди Артанис…

Фейри пыталась вить слова с сильфидским прононсом, как принято у слуг в богатых домах; но то и дело сбивалась на деревенский говор.

Несколько минут она бормотала что-то, – видимо, о сенокосе да вине, – и я придремал. Наверное, леди Артанис не поняла ни слова, поскольку я проснулся от:

– Говори же толком!

Подпрыгнув на пуховой подушке, я взглянул на баронессу, и пару секунд мучительно спрашивал себя, – как мы оказались вместе, да на перинах.

Потом вспомнил, и отлегло от сердца.

– Вы ведь знаете, – говорила Лу.

Она уже не пыталась делать красивые разговоры, и рубила на простом драгон-флайском. Я видел, как леди Артанис морщится, слыша кондовые словки, – но баронесса не стала поправлять горничную, понимая, что так мы никогда спать не ляжем.

– Я только недавно из деревни, – продолжала служанка, словно это и не было очевидно. – Не умею говорить складно; давайте, давайте я лучше вам покажу.

Щеки тетушки стали пунцовыми.

Будь она кенгуру, наверняка метнулась бы к потолку, да встряхнула фейри как следует. Вот вам и еще одно достоинство златокрылок, – захочется им оплеуху вставить, да не дотянешься; а потом не надо бояться, что в херес тебе мышьяку насыпят.

Мудрая эта дама, леди Артанис.

Недаром на ней никто не женился.

– Идемте, идемте, идемте, – верещала Лу, и повела нас в подарочную, где стоял золотой сундук с серебряными замками и оковкой.

– Уж не положил ли туда, украдкой, золотое кольцо тайный воздыхатель? – спросила леди Артанис, поглядывая на меня со значением. – Конечно, это совсем не по традиции; но бывает, если юноша скромный, и его по ошибке не пригласили на смотрины… Да твою же мать.

Нет, я уверен, что леди Артанис сказала совсем другое.

Наверняка это было древнее изречение, мудрое и душеспасительное, – на языке, которого я не знал. И лишь случайно, по прихоти злой судьбы, оно звучало как гоблинское gros mots.

Если вы знаете, что значит этот перл мудрости, – обязательно напишите мне, и я буду почаще вставлять в свою речь благие слова тетушки Артанис.

Может быть, в эту комнату и заходил тайный воздыхатель. Но золотого кольца не принес, – напротив, спиксил все остальное.

Ларец был открыт, подарки исчезли.

Леди Артанис глубоко вздохнула, – я испугался, что ее сейчас стошнит на ковер, – затем подняла глаза, и сурово посмотрела на горничную. От страха фейри задрожала еще сильнее, и готова была удариться в слезы.

– Лу, – строго сказала леди Артанис. – Ты хочешь сказать, что по ошибке или рассеянности ты…

Баронесса помедлила, лишив нас нового перла мудрости.

– … Или кто-то из слуг, положил подарки в другой ларец, а теперь забыли, куда? Я не буду вас ругать. Хотя и были нарушены традции. Испокон веков…

– Нет, – ответила служанка, и это слово, – воткнутое прямо в гейзер ее красноречия, возмутило тетушку гораздо сильнее, чем пропажа подарков.

– Не спорь, Лу, дорогая, – ответила баронесса. – Я лучше знаю; к тому же, не могли ведь подарки просто так взять и улететь?

– Госпожа, – ответила горничная. – Я здесь служу недавно. Откуда мне знать, вдруг это особый сундук, и вещи из него улетают?

Леди Артанис терпеть не могла, когда кто-то оказывался быстрее на язык, – но ей нравилось играть в справедливую хозяйку.

– К слову сказать, – заметила баронесса, обращаясь ко мне. – Подарки-то были так себе…

Она явно хотела добавить «вот в мое время», – но потом смекнула, что зря было бы подчеркивать, как далеко это время спряталось, под грудой оторванных листиков календаря.

– Ведь я выбирала женихов богатых, с положением в обществе. Могли бы расстараться получше.

– Так что же делать? – спросила Лу и прикрыла ладошкой рот, пытаясь скрыть отчаянную зевоту.

– Ты проверила двери и окна?

– Все закрыты, везде мы искали, а раз я новенькая, то мне и велели – иди, мол, обо всем расскажи хозяйке.

– А почему тебе?

– Ну как почему? Небось, еще уволите.

– Ой, Лу, не говори глупостей, – махнула рукой леди Артанис, – да так, что порыв воздуха едва не закрутил фейри. – Иди, я здесь сама разберусь.

– А правда я могу идти спать?

– Конечно, можешь, весь день на ногах… Конечно, если можно это сказать о фейри, – добавила баронесса в сторону.

Глава 2. Клинок с пылающей рукоятью

1

Мы внимательно осмотрели подарочную.

Никаких следов не осталось; впрочем, комнату даже не охраняли. Видно, хозяева слишком полагались на защитные руны, зажженные по периметру особняка, – или не думали, что кто-то позарится на сомнительные гостинцы.

– Ченселлор, – сказала леди Артанис. – Ну вы же только подумайте. Дом заперт, остались только свои…

Внезапно лицо ее стало серьезным, она взглянула мне прямо в глаза, и спросила тоном строгой учительницы:

– Майкл, а вы ничего не знаете об этом?

– Абсолютно, – ответил я.

Проклятье!

Я снова говорю правду.

Этак скоро и врать совсем разучусь.

– Может, Френки намекала, что хочет созорничать? – спросила баронесса. – Майкл, это очень серьезно.

Я улыбнулся.

– Нет, леди Артанис, Франческа не стала бы. Я ведь прекрасно понимаю, что смотрины и свадьба – дело архиважное; Френки мечтает об этом с тех пор, как вышла из пеленок, и надела розовые кружевные панталончики.

– Ну что вы, про панталончики это вы, наверное, зря говорите!

– Френки не носила панталончиков? – удивился я.

Леди Артанис хихикнула, и махнула на меня рукой.

– Майкл, ну в самом деле, это серьезное дело.

– Да, леди Артанис, что и говорить. Серьезнее не бывает.

От неожиданности, леди Артанис споткнулась об угол ковра, – и, если бы я ее не подхватил, растянулась бы во весь рост.

– Лу, – грозно сказала тетушка. – Разве я не сказала тебе, – лети, птичка, лети, попутного тебе ветра.

Горничная заломила руки.

– Только не ругайте меня завтра утром, когда узнаете все, и не говорите, что я не пыталась вам рассказать.

– Да куда уж больше? Подарки украли, и теперь я не знаю, что делать.

– А когда вы главное узнаете, – вещала Лу, – то кража подарков покажется вам… покажется вам… ranua de langer.

– Что? – удивилась баронесса.

– Каплей в море, – подсказал я.

– Да нет же, – замахала руками Лу. – Это вот когда слонозавр кучу наделает, а сверху на ее ма-аленький шмелик псыкнет. Мы и говорим, ranua de langer, а как по-вашему коротко сказать, я не знаю.

– Каплей в море, – холодно ответила баронесса.

– Но ведь совсем не похо.., – начала возражать служанка, но, видимо, она все же успела немного освоиться в новом доме, и выучила главную премудрость, – знала, когда надо замолчать.

– Выкладывай, – приказала тетушка.

– Пойдемте, лучше сами увидите!

– Ну пойдем, – кивнула леди Артанис, начиная опасаться всерьез.

Лу полетела вперед, а тетушка, подхватив юбки, сверкая ажурными чулками и дробно стуча туфлями на высоких каблуках, поспешила за фейри.

Взобравшись по лестнице, мы остановились у спальни леди Артанис.

– Лу, – сказала тетушка. – Только не говори мне, что он срыгнул на ковер, или еще что похуже сделал.

Лу подперла кулачком голову, глубоко задумалась и сказала:

– Ну, это как посмотреть.

– Так что он там вытворил, в моей спальне? – рванулась к двери леди Артанис.

– Хозяйка, – страшным голосом прошипела Лу. – Он там умер.

Тетушка отдернула руку от двери, и в немом изумлении уставилась на служанку.

– С чего бы это ему умирать, да на моих пуховых подушках? – возмутилась леди Артанис.

Она рванула дверь, и замерла, – так, что фейри налетела на нее сзади, и запуталась в высокой прическе.

Ворм лежал в крови, и в груди его торчал огромный кинжал.

– Милый ченселлор, – воскликнула тетушка. – И что же нам теперь делать с этим?

Не нужно было быть врачом, чтобы понять, – гость мертв. А перины и пуховые подушки тетушки Артанис безнадежно испорчены.

Конечно, второе расстроило баронессу гораздо больше.

– Вы, гля, чего до сих пор не спите? – с всклокоченными волосами и торчащими рожками, из какой-то двери появился краснощекий юнец, кузен Френки.

На нем была полосатая майка, и большие цветные трусы, на которых скакали какие-то зверушки, вероятно, очень хорошо известные жителям Преисподней, но совершенно не знакомые мне.

– Еще со времен учебы в колледже, – раздался голос самой Френки, – не было такого шума во время ночи.

Я посмотрел на Франсуаз, и не мог сдержать улыбку.

По законам, царящим в городе Преисподней, каждая девица на выдание, по ночам обязана носить спальный чепец.

И верно, на Френки красовался колпак с рюшками, кружавчиками и двумя большими кремовыми розами, который закрывал все лицо. У подбородка завязывался он лентами, в большой красивый бант.

Франсуаз лихо сбила чепец набок, и выглядела весьма задорно.

– Что случилось? – спросила она.

Увидев меня, попыталась стянуть колпак и привести себя в порядок.

– Нет, нет, Френки, – заторопилась тетушка Артанис. – Здесь и твой кузен, и ченселлор, ченселлор в особенности. Стряпчий прежде всего уважает традиции; ченселлор должен знать, что его дела в надежных руках.

Франсуаз быстро нырнула в свою комнату, и почти сразу же вышла в обычной одежде.

Так, по законам Преисподней, она могла снять чепец.

– Джоуи, – сказала баронесса. – Иди в кровать.

– Да ладно, тетушка, что там, – загудел тот.

Однако леди Артанис мягко, но очень настойчиво выпроводила его в комнату и даже закрыла дверь на защелку, чтобы тот не мог выйти.

– Что случилось? – повторила Френки.

– Сердечко мое, – сказала леди Артанис. – Я знаю о твоей легкой слабости, но она присуща очень многим, – не только тебе, не смущайся. Ты, наверное, не забыла о своей привычке постоянно подслушивать, под дверями и окнами, и знаешь, о чем мы здесь говорили.

– Да, я все слышала, тетя Артанис, – с долей раздражения сказала Френки. – И как же не услышать, если вы все время шуршали как мыши, и топали. И я даже знаю, что топал, наверное, каблуками мой духовный наставник.

Эти слова ее особенно допекли.

– Так что там у тебя в спальне? – спросила она.

– Ну, это не для девичьих глаз, – ответила баронесса.

Видно, леди Артанис хотела отправить девушку спать, как только что отпульнула Джоуи.

Франсуаз ничего не сказала, и даже не сделала.

Но, видимо, леди Артанис услышала звон далекого колокольчика, который подсказывает умному человеку, что пора сворачивать. Френки уже давно вышла из детского возраста, поэтому баронесса сказала:

– Хорошо, пошли.

2

– Ченселлор, – сказала леди Артанис. – Наверное, вам лучше переехать в гостиницу. Не хочу, чтобы вас коснулись все эти неприятности.

Баронесса подняла руку, и на ее тонком пальце зажегся перстень.

Это было астрономическое кольцо, – из гладких обручей, спаянных в виде орбиты, и символы звезд сверкали на них. Знаки Плутона и Марса вспыхнули, и перед нами, переливаясь тысячами огней, предстал особняк Дюпонов.

Прозрачное видение, он завис высоко над полом, и начал мерно вращаться, стоило баронессе слегка повести рукой.

Охранные руны, золотые и алые, окружали его. Одни были неподвижны; другие медленно двигались, словно планеты по своим орбитам, – отчего и правило ими астрономическое кольцо.

Третьи то появлялись, то исчезали, подвластные лишь законам коварного Млечнопутья, – и ни один маг, даже самый искусный, не смог бы определить, где они воссияют через секунду, а потому не сумел бы и обезвредить их.

Дом был полностью запечатан.

Никто, – ни сильф и ни гоблин, – не мог бы войти или выйти из него.

– Если хотите, я сниму охранные руны, – сказала леди Артанис. – Оскар заложит экипаж, и вы сможете поехать в гостиницу. Лучше всего вам выбрать «Плач и скрежет зубов»; правда, этот отель в купеческой слободе, и ехать туда ночью вряд ли удобно. Но и «Серное озеро» тоже, надо сказать, вполне приличное место; хотя, конечно, кухня там уже не та, после того, как их повар уехал в Деште-Кевир и стал там раджой.

Я старался понять, что хочет леди Артанис.

Или она стремится отделаться от меня, и потихоньку решить все проблемы в кругу семьи, – или надеется, что я останусь и помогу ей.

Но на открытом, простодушном лице леди Артанис прочесть ее истинные мысли было решительно невозможно; скорее мне удалось бы открыть магический замок Трех Врат с помощью деревянной ложки.

Впрочем, это не имело значения; я приехал с Френки, и не мог оставить ее одну.

– Давайте осмотрим дом, – предложил я.

– Сейчас, одну минутку, – ответила баронесса. – Я пойду и позову Марион; у нее все ключи.

Комната экономки находилась недалеко от спальни леди Артанис.

Баронесса тихонько постучала. Дверь открылась, и на пороге появилась Марион, в большом чепце и кружевной кофте. Ночная рубашка спускалась почти до пят, шурша тяжелыми складками.

Женщина переступала босыми ногами, – несмотря на теплую погоду, пол был весьма холодным.

– Марион! – воскликнула леди Артанис. – Ну сколько раз я тебе говорила, не ходи босая. Мне очень неприятно тебя будить, я знаю, как ты устала за этот день. Но у нас экстренная ситуация, и мне нужна твоя помощь.

Марион испуганно хлопала глазами, очень похожими на совиные, – но видя озабоченное лицо хозяйки, кивнула головой и скрылась в глубине комнаты. Ровно через полторы минуты она вновь появилась перед нами, одетая, причесанная, энергичная, – и невозможно было даже подумать, что еще недавно у нее веки слипались.

В руках Марион держала связку ключей. Она не стала спрашивать, что случилось, полностью доверяясь хозяйке.

– Куда идем? – спросила экономка.

– Я думаю, нужно подняться на самый верх, и осмотреть весь дом, вплоть до чердака.

Марион очень удивилась, но знала, – баронесса все объяснит, когда будет нужно.

Мы обыскали все этажи; слуги, – их было не очень много, – не задавали лишних вопросов и, будто сговорившись, спрашивали только об одном:

– Нужна ли вам наша помощь, леди Артанис?

На что хозяйка отвечала:

– Нет, когда что-то будет ясно, я позову; оставайтесь на своих местах.

– Леди Артанис, – сказала Марион. – По всему дому руны нетронуты. Никто из посторонних не мог войти.

Распахнулась парадная дверь, и вошел лорд Николас; следом за ним появился дворецкий Оскар. Они осмотрели двор, но тоже ничего не нашли.

Дядюшка, очевидно, уже успел задремать, когда поднялся шум, – волосы его слегка растрепались, черный халат, расшитый золотыми драконами, был наброшен поверх пижамы.

Не в пример хозяину, дворецкий выглядел строго, – подтянутый, в серебристом камзоле, с короткой шпагой у пояса.

– Иногда мне кажется, – прошептала Франсуаз, – что Оскар в этом мундире даже купается. Посмотри, какой у него пробор; я никогда не видела, чтобы у него хоть волосик не туда торчал.

Мажордом повернулся, и накрепко запер дверь.

Он мог бы этого и не делать, – охранные руны надежно защищали усадьбу.

Но, видно, одному нарушителю все же удалось проникнуть во двор; не прошло и секунды, как кто-то со страшной силой ударил в парадную дверь.

Лорд Николас даже вздрогнул от неожиданности, поднял глаза к потолку и сказал:

– О небо, да что ж это такое?

Громкий стук повторился, и нам даже показалось, что за дверью раздается жуткое, могильное завывание, – сначала тихое, но с каждым мигом все нараставшее.

– Оскар, я думаю, надо открыть, – задумчиво сказал лорд Николас.

– Да, – подтвердила леди Артанис. – Мы должны узнать, что там происходит.

Тот, кто стоял во дворе, потерял терпение.

Он разбежался и с силой врезался в дверь, – очевидно, пытаясь ее снести. Затем еще и еще. Оскар выждал, пока незнакомец отойдет подальше, и именно в тот момент, когда незваный гость собирался вновь, всем своим весом, обрушиться на парадную дверь, – мажордом резко распахнул ее, и тело внушительных размеров влетело в холл, распластавшись на полу.

– Ты чего? – заорал Джоуи, весь красный от возмущения. – Оскар? Совсем, что ли, или как? Пошли вдвоем, глаза бы разули да посмотрели, что меня оставили за дверью!

– Джоуи! – развел руками лорд Николас. – Почему ты не сказал, что идешь за нами?

– Я шел тайно, я проверял вашу бдительность; и никто, даже ты, Оскар, – с трудом поднимаясь и почесывая бока, сказал Джоуи, – меня не заметил.

Хитрая улыбка спустилась и спряталась в усах мажордома, и мне подумалось, что он прекрасно видел, как юный кузен идет следом за ними, и специально захлопнул дверь перед его носом.

Очевидно, Джоуи тоже пришла в голову эта мысль, и он возмущенно посмотрел на предателя. Однако неприступный вид Оскара не оставлял никакого шанса уличить его в этом вероломном поступке.

3

Оскар и Марион в один голос утверждали, что когда они ложились спать, все охранные руны были на месте, и никто посторонний не мог войти в особняк.

То же самое сказала кухарка, – толстая осьминожиха, – которая от волнения щелкала клювом, и посреди разговора вдруг сорвалась с места, и куда-то помчалась, загребая всеми восемью щупальцами.

– Наверное, что-то случилось, – сказала леди Артанис.

Джоуи стукнул каблуками, встал на старт, словно боров-легкоатлет, и ринулся вслед за поварихой, крича на ходу:

– За мной!

Баронесса, подобрав юбки, поспешила за ними.

– Ну я же не могу их оставить, – сказал лорд Николас, и важно, но довольно резво засеменил следом.

Кухарка привела всех на кухню, и сняла крышку с котла:

– Да я ж опару поставила, на завтра, как раз, посмотрите, в это время надо ее сбивать.

– Глупая женщина, – сказал Джоуи. – Глупая, глупая женщина. Мы ведем такое важное расследование, а ей бы только про опару; эй, Флоренс, а какое ты поставила тесто? Наверное, пирожки будешь делать?

Муж поварихи, кучер, который следил за каретами и за садом, – доложил, что лег спать последним, а перед этим внимательно осмотрел особняк, аллеи, и все прилегающие постройки; но ничего подозрительного не заметил.

– Таким образом, – важно заявил Джоуи, – по словам свидетелей, периметр нарушен не был. Френки, не забывай фиксировать каждое мое слово; это очень важный момент в расследовании.

Закончив расспросы, мы собрались в кабинете леди Артанис.

Лорд Николас нервно ходил из угла в угол. Сестра бросила на него укоризненный взгляд; тот пробормотал: «Простите», и сел в кресло, стоящее в углу кабинета.

Напряжение достигло такого предела, что ему было необходимо чем-то занять себя; и не найдя ничего лучшего, баронет принялся трещать пальцами. Теперь уже Франсуаз уставилась на дядю, сверля его гневным взглядом.

– Да что такого? – возмутился лорд Николас. – Я нервничаю, все нервничают; вы сидите, как истуканы, а я хожу.

– Думаю, – сказала леди Артанис. – Надо поставить в известность власти.

Кто-то постучал; на пороге стоял Оскар, в неизменном камзоле, – но теперь к наряду его добавилась высокая шляпа с пышным плюмажем, какие в городе Преисподней носили слуги самого высокого ранга.

– Я полагаю, – сказал лорд Николас, – что эту миссию должен взять на себя Оскар; не пойдем же мы с тобой, или Френки, заявлять о том, что в доме у нас пропал ворм, да еще и мертвый.

Очевидно, лорд Николас уже все продумал, и заранее уведомил Оскара, – но не хотел первым предлагать, ибо полагал, что это должна сделать сестра.

– Да, конечно, – сказала леди Артанис. – Идите, Оскар; и пусть пришлют кого-нибудь потолковей, главное, не этого болвана Септимиуса.

Мажордом поклонился, и вышел из кабинета.

– Чтобы не терять времени даром, – произнес лорд Николас, – давай-ка, сестра, просмотрим наши домовые книги. Как-то мы забросили с тобой бухгалтерию; многое здесь надо выяснить и дополнить.

Дело это, конечно, было ужасно спешным; в той же мере, примерно, как пересчет ворсинок на сильфидском ковре. Да и книги, как мне казалось, находились в полном порядке. Просто баронет хотел отвлечь сестру от тревожных мыслей.

Они углубились в изучение бухгалтерских документов. Джоуи неслышно выскользнул из кабинета; Френки сделала мне знак, и я вышел следом за ними.

Юный демон изнывал от безделья; ему явно понравилась роль сыщика, и, ни на кого не глядя, он произнес:

– Может, еще раз осмотрим дом? Глядишь, чего-то найдем?

Я отказался, Френки заколебалась, но все же пошла за братом.

Что до меня, то я направился в библиотеку, из окон которой был хорошо виден подъезд к особняку. Там же было несколько слуг. Вскоре послышался цокот копыт, и мы увидели, как в высокие ворота, покачиваясь, въезжает полицейская карета, запряженная тремя церберами. За ней пристроилось ландо с гербом Дюпонов.

Оттуда проворно выскочил Оскар, а из первого экипажа вышел полковник Септимиус. Видимо, он оказался не готов ко второму визиту в дом своей бывшей пассии; и у него было очень мало времени, чтобы привести себя в порядок.

И тем не менее, полковник очень старался; на нем переливался парадный мундир, начищенный до блеска, в руках он держал высокую шляпу, – и был оттого позорно похож на Оскара-мажордома.

На поясе его висел прежний вакидзаси, – из шепота горничных, я узнал, что это одно из старинных оружий, которое передается по наследству, никогда не тупится и обладает магической силой.

Септимиус замешкался, поджидая кого-то, и с большим трудом, опираясь на короткие ножки, которым тяжело было выдержать столь большое, круглое тело, – из кареты выкатился чародей-дворф.

Очевидно, путешествие из экипажа по лестнице и спуск на мостовую показались ему тяжелым испытанием. Поэтому он остановился, утер лицо широким рукавом, снял шляпу с бубенцами и на всякий случай вытер еще и лысину; после мага, с запяток спрыгнули три гвардейца, они держались позади, и процессия представляла собой весьма забавное зрелище.

Важный, наряженный полковник Септимиус четко печатал шаг, направляясь к входной двери. За ним, отставая, ковылял круглый дворф; он поминутно останавливался, утирал лицо, вздыхал и являл собой печальное свидетельство того, что излишняя любовь к булкам и пирожкам до добра не доводит.

Трое гвардейцев должны были бы держать дистанцию, однако маг то и дело застывал на месте, заставляя их сбивать строй. В конце концов, весь порядок нарушился, и Септимиус оказался у парадной двери в гордом одиночестве.

Он ударил тяжелым бронзовым молотком, и громко крикнул:

– Именем закона и великого…

На слове «магистратора», Септимиус слегка сорвался фальцетом; он надеялся, что никто не заметил этого, но подняв глаза, увидел, что к окнам прилипли слуги. Я поспешно отступил в тень, чтобы полковник не заметил меня.

Дверь распахнулась, покорная магической руне, и Оскар, который забежал вперед, обходя и гвардейцев, и мага, и почти отталкивая Септимиуса, – вошел в прихожую и громким голосом возвестил о приходе стражников.

4

На лестнице, ведущей на второй этаж, уже стояли леди Артанис и лорд Николас; Оскар пригласил гвардейцев на кухню, а маг и Септимиус поднялись к хозяевам дома. Взглянув на баронессу, полковник побагровел, на лбу его выступили капельки пота, и он неуверенно обратился к ним обоим:

– Ваш мажордом, господа Дюпоны, рассказал о странных событиях, которые произошли в вашем особняке.

– Да, – холодно подтвердила леди Артанис. – И мы сочли своим долгом известить обо всем гвардию Заката. И так как вы являетесь полномочным представителем власти, мы бы хотели, чтобы вы провели расследование и выяснили судьбу несчастного Грегора. Возможно, он жив, может, это дурная шутка, – или самое настоящее злодеяние.

Леди Артанис пригласила в большую гостиную; маг, позабыв обо всех приличиях, опережая хозяев и не дожидаясь приглашений и представлений, кинулся в удобное мягкое кресло, устроился там и свесил короткие ножки.

– Если бы вы знали, – тяжело пыхтя, произнес колдун. – Ну давайте, рассказывайте, что там у вас приключилось.

Его глаза быстро обежали гостиную, а потом уставились на дверь, – скорее всего, в ожидании, когда служанка принесет поднос с едой и напитками.

Мысли Септимиуса были заняты совершенно другим.

Оскар не торопился прийти ему на помощь, и полковник чувствовал себя весьма неловко, держа перед собой огромную шляпу с перьями; именно такую полагалось носить по чину.

Леди Артанис тоже ничего не сказала, и Септимиус все вертел треуголку в руках, не зная, куда ее положить. Николас вообще не обратил внимания на мучения офицера, – считая, что шляпу можно пристроить хотя бы на книжный стол.

Как правило, обмундирование, – даже высшим чинам, – выдавали в гвардии один раз в три года. Впрочем, богатые аристократы никогда его не носили. Они заказывали наряд у лучших портных, и меняли часто, не говоря уже о шляпах.

Яркий утренний свет заливал гостиную, обнажая, что позолота на мундире Септимиуса кое-где уже слезла; видно было, что ее пытались подправить, но сделали это весьма неумело.

Сапоги потрескались, и даже толстый слой магического порошка, который придавал глянец коже, не мог замаскировать эти мелкие трещинки, говорившие о том, что обувь давно и верно служит своему хозяину, но ей неплохо бы отправиться на покой.

Перья на шляпе менялись раз в три месяца; иначе они теряли свой кипенно-белый вид, быстро рыжели, а кое-где и высыпались. Но перья стоили исключительно дорого; и так как Септимиус постоянно вертел свою шляпу, то тем самым назойливо подчеркивал перед глазами собравшихся обтрепанный и жалкий вид своего плюмажа.

И тут на его беду одно из перьев не выдержало такого жестокого обращения, и упало на пол; сквозняк подхватил его и поднес прямо к ногам леди Артанис. Баронесса подошла к Септимиусу, взяла у него шляпу из рук и положила на журнальный столик.

– Садитесь, – сказала она.

Глядя на полковника, я боялся, что лицо его никогда не примет свой первоначальный вид. Еще несколько таких конфузов, и с ним мог случиться удар; настолько он был смущен и несчастен.

Выждав некоторое время, и дав Септимиусу собраться с мыслями, леди Артанис позвонила в колокольчик; тут же впорхнула Лу, она принесла легкие закуски, сок и вино.

Полковник отказался от горячительного, коротко бросив:

– Я на службе.

Но маг сразу же потянулся к бокалу.

– Я тоже на службе, – произнес он, – но, тем не менее, считаю это глупыми предрассудками. Доброе вино, – а я знаю, леди Артанис, что в вашем доме подают только хорошее, – еще никому не мешало; бодрит, согревает душу и старые кости. Да и молодые тоже.

Он потер короткими ручками, подмигнул Лу и сказал:

– Милочка, как я посмотрю, здесь одни на службе, у других аппетиту нет; ставь-ка ко мне поближе.

Джоуи одобрительно посмотрел на мага, очевидно, узрев в нем родственную душу.

Дворф снял магический колпак, и тут же рядом бросил магическую мантию.

– Жарко здесь у вас, – сказал он.

Кресла Глоилира и Джоуи стояли рядом. Между ними высился столик, уставленный подносами; их неслышно принесла Лу.

Оба, не глядя, протягивали руки к подносу, и брали то сахарную булочку, то коржик, то румяный бублик. Рядом с каждым стояла большая кружка молока.

Леди Артанис очень коротко, сжато, но не упустив ни единой детали, рассказала о том, что произошло.

– Если вы уже поели, мэтр Глоилир, – язвительно заметил Септимиус, – то пора бы уже приступить к работе.

Внезапно мы ощутили напряжение, которое шло от угла, где сидели Джоуи и дворф.

Все обернулись, и увидели занятную картину.

Юный демон ухватился за последний крендель, усыпанный маком и кунжутом. Дворф смухлевал, и прошептал заклинание. Крендель теперь не двигался, как ни пытался Джоуи сковырнуть его с места.

– В чем дело? – негодующе спросил юный демон.

– Дело в том, молодой человек, – тихонько, стараясь не привлекать внимания отвечал Глоилир, – что это последний крендель; и я думаю, что вы, как честный юноша, оставите его пожилому магу.

– Но так нечестно, – возразил Джоуи. – Если мы сравним ваш и мой рост…

– Не трогайте мой рост! – возмутился дворф.

– Нет, ну в самом деле. Я в два с половиной раза выше вас; значит, и съесть я должен больше.

– Вы очень дурно воспитаны, молодой человек!

– Я очень хорошо воспитан, – отрезал Джоуи.

– Не нужно так волноваться, – несколько раздраженно сказала леди Артанис. – Еды хватит на всех. Ну хотите, возьмите с моей тарелки; я его даже не грызла, а только чуть надкусила.

– Вы, милочка, – произнес дворф, обратившись к Лу, – ничего этого не убирайте; вот эту мою тарелочку…

А я бы сказал, что то была вовсе не тарелочка, а хороший поднос.

Дворф притянул к себе блюдо с бутербродами, рядом поставил еще одно, с бисквитами и буше.

– Вот эти две тарелки вы, милочка, так и оставьте; другим людям не давайте, я тут кое-что понадкусывал, зачем же другим людям надкусанное-то давать? Сейчас быстро осмотрим домишко ваше, и я вернусь, докушаю. Итак, леди Артанис, – обратился к ней маг, и всех поразило, каким холодным, суровым и жестоким стало его лицо. – Вы говорите, что ваш дом охраняют семь магических рун?

– Да, – ответила баронесса.

– Ну что ж, пойдемте, милочка, вы мне покажете.

Колдун вспомнил, что находится не в доме простых людей, и даже не в купеческой усадьбе, поэтому добавил:

– Ну извините, леди Артанис; прошу вперед.

Маг сполз с кресла, и очень споро, – видимо, подкрепившись бутербродами и вином, – зашагал следом за баронессой.

Леди Артанис провела его по всему дому, показала расположение рун; чародей долго все осматривал, и осмотр его закончился у входной двери. Каждый символ он осыпал сапфировым порошком, и под руной мы видели чью-то витиеватую подпись.

– Итак, – Глоилир вынул из рукава длинную подзорную трубу, раскрыл ее и уставился на этот небрежный росчерк. – Теперь все понятно; руна написана архи-колдуном Зебрионом. Это самые лучшие охранные сигилы, какие я только знаю; и для каждого дома волшебник пишет свою. Они уникальны, их невозможно ни подделать, ни изменить, ни стереть. Тайна руны известна только хозяину; а в данном случае, скорее всего, вам леди Артанис, хозяйке.

И маг сурово посмотрел на баронессу.

– Я не вижу никакого намека, который бы позволил сказать, что эти руны были нарушены, или сняты кем-то из посторонних; а потому вам, – обратился он к Септимиусу, – следует искать убийцу (если таковой есть, и если преступление действительно совершилось) среди вот этих людей.

Он обвел собравшихся, и почему-то остановил свой указующий перст на мне.

Потом немного смутился, и добавил:

– Я не говорю, что вы все убийцы, или что-то еще, но как Сапфировый маг я заявляю то, что уже заявил.

После столь многозначительной фразы он еще раз довольно потер руки, и углубился в еду, – благо, Лу принесла оставленный им поднос.

– С вашего позволения, – произнес полковник Септимиус, обращаясь к леди Артанис. – Мои люди произведут осмотр дома; может, им удастся что-нибудь обнаружить.

Гвардейцы действовали быстро, умело и, естественно, ничего не нашли.

– Мы будем держать вас в курсе, как проходит расследование, – сказал полковник.

Он щелкнул каблуками, неловко поклонился, подхватил свою шляпу, и какую-то долю секунды раздумывал, не забрать ли дорогое перо; ибо еще можно было как-нибудь закрасить его и вновь поставить на шляпу.

Согласно уставу перьев должно быть семь; и нехватка одного ставила офицера в крайне неловкое положение. Ему пришлось бы покупать новое, но оно стоило очень дорого, и на фоне единственного нового пера остальной плюмаж выглядел бы весьма непрезентабельно.

Леди Артанис кивнула Лу, та подняла перо, по-прежнему лежавшее на полу, и подала полковнику. Септимиус поклонился еще раз, сунулся было поцеловать руку баронессе, но та сделала вид, будто не понимает его намерений; холодно кивнула и вышла из комнаты.

Когда гвардейцы Заката покинули особняк, лорд Николас недовольно произнес:

– Так и знал; будет много блеска, треска, а сделать никто ничего не сделает.

5

– Я хочу кофе, – сказала Франсуаз.

– Френки, сердечко мое, – всплеснула баронесса руками. – Разве девушки пьют кофе? Ты не в том возрасте, моя дорогая. Ты же прекрасно знаешь, что юные леди не пьют кофе. Они пьют только цветочный отвар или липовый чай. В крайнем случае, – задумчиво продолжала тетушка, – если у девицы запор… Ах, ладно, извините. Что-то я не о том.

– Я не ребенок, – отрезала Френки, и пошла на кухню, бормоча про себя, – Надеюсь, Джоуи не заболтал все с мороженым. Тетушка, черный кофе остался?

– Френки, – леди Артанис бросила на племянницу укоризненный взгляд. – Девушки не пьют кофе без сахара. А как смотрите на это вы, ченселлор, может ли девушка пить кофе?

– Не знаю, – сказал я. – Думаю, может, но очень слабый. Я сам прослежу за этим. Буквально несколько крошечек кофе, обязательно три ложки сливок и три полные ложки сахара, чтобы перебить вкус.

Я сделал вид, будто задумался.

Полезное умение, кстати, всегда пригодится.

– Это нехорошо, когда девушка пьет кофе, – наконец изрек я. – Я не одобряю.

– Я с вами согласна, – баронесса взяла меня под руку, и шурша шелковыми юбками, мы проследовали в столовую. – Пошли, дорогая.

Здесь царила приятная полутьма.

На широком треугольном столе, из драконьего тиса, ждали нас тарелочки с пирожками, сдобными булочками и печеньем, в которое ты можешь сам вложить себе предсказание, а потом очень удивиться, сломав об него два зуба. Пузатый кофейник попыхивал на плоском прозрачном камне, из которого исходило тепло.

Видно, Марион хорошо знала о привычках хозяйки, и приготовила все заранее.

– Все это очень странно, – сказала леди Артанис. – Странно с самого начала этих смотрин…

Баронесса подошла к столу, и я заметил, что она не стала мелочиться, налив племяннице полную чашку крепкого ароматного кофе.

– Пойду посмотрю, где Джоуи, – озабоченно пробормотала Френки. – Наверно, забился где-нибудь под кровать и боится вылезти. Заодно проверю входную дверь.

Она вышла, по пути ополовинив запас пирожных, а леди Артанис подошла к высокому резному буфету.

– Капельку коньяка, ченселлор? Девочке этого не нужно знать.

Она налила немного в свою чашку.

– По нашим традициям, когда невеста сделала выбор, остальные подарки надо вернуть. Насколько я понимаю, Френки еще ничего не решила, да и возвращать нам нечего.

– И что подсказывает обычай? – спросил я.

Коньяк оказался гномьим, с легким привкусом горного адаманта, – гораздо крепче, чем я привык, и я другими глазами взглянул на леди Артанис.

– Надо совершить ответный визит, – ответила баронесса. – Каждому из женихов лично. Ах, как это все хлопотно. Но сейчас меня волнует другое. Мне кажется, надо выбросить всю обстановку и сжечь кровать.

– Можно провести ритуал очищения, – предложил я.

– Нет, это кровать очень нехорошая, да и комнату я закрою, ах как она мне нравилась.

Френки вошла с самым мрачным видом, и бросила на меня самый суровый взгляд.

– Я не очень доверяю полиции, – продолжала леди Артанис. – И не хочу, чтобы на нашей семье оставалось позорное пятно. Мы должны узнать, что здесь произошло, и кто убил ворма.

– Думаете, полковник Септимиус не сможет найти убийцу? – спросил я.

Щеки тетушки Артанис порозовели.

– Септимиус? Ну, конечно, в далекой юности нас связывали хорошие отношения, можно даже сказать, нежно-романтические… Но, Френки, все было очень невинно.

Она погрозила пальцем племяннице.

– Каким он стал сейчас, я не знаю, и не уверена, как он себя поведет.

Леди Артанис прошлась по комнате, погрызивая лорнет.

– Мы должны навестить всех женихов. По традиции, это должны сделать невеста и ее подружки. У тебя есть подружки, Френки? Насколько я знаю, они все уехали. Ты бы могла пойти с сестрой, но ее тоже нет в городе. Нам надо пойти втроем.

Она выжидательно посмотрела на меня.

– Мы не хотим вам докучать, – продолжила баронесса. – Я знаю, какой вы занятой ченселлор. Но если вы не против, вы могли бы поехать с нами… Конечно же, я тоже пойду; если Френки станет нехорошо, я должна ее поддержать. Духовный наставник – это очень хорошо, но тетушка тоже не будет лишней.

Баронесса выдержала небольшую паузу, делая вид, что мы имеем право возразить.

– И Джоуи, чтобы злые языки ничего не говорили. Я знаю, вы только ее духовный наставник, но чтобы ничего не было… Ну и, конечно, Николас. Отправимся завтра; а сейчас мы все разойдемся по своим комнатам. Френки, иди к себе, а я отведу ченселлора в его покои.

Глава 3. Мангровое болото

– Добро пожаловать в мангровое болото.

Я лежал на спине, и сеирнарские мошки кружились над моим лицом. Наверное, они думали, что я уже умер, – или надеялись, что скоро умру, и не стану их огорчать.

– Ты здесь, ушастый?

Я узнал голос Ледовика.

Он раздался откуда-то справа; я тяжело поднялся на локте, но не увидел волшебника. Зато хорошо разглядел Шекспира; Уильям висел прямо надо мной, и смотрел с усмешкой.

– Значит, я все же не ошибся, – произнес маг. – Когда выбрал вас. Хорошо; отлепите задницы, джентльмены, у нас еще чертовски много работы.

Было темно.

Когда я, вслед за чародеем Холода, нырнул в открытую дверь Подземелья, – нас окружал звенящий солнечный свет. Но теперь все исчезло; мы лежали в сердце мангрового болота, где царят страх, полумрак и смерть.

– Я здесь, мистер Сосулька…

Я тяжело поднялся на ноги.

Все мое тело болело. Губы стали шептать Последние мантры Даркмура, – те, что эльф приберегает на крайний случай. Силы постепенно возвращались ко мне, но в голове все так же кричали импы, и разрывались огненные шары.

– Почему дверь открылась?

Чародей Холода появился рядом со мной.

На левом плече, – там, где раньше росла мускулистая рука, – теперь поблескивал темный полукруг Льда. Это заклятие остановило кровотечение, и сняло боль. Пусть даже не время.

– Гондолы были подсказкой, – пояснил я. – Все дело в весе. Шекспир сказал, что мы нужны ему все, четверо. Но до платформы добралить только мы с тобой. Наш вес был недостаточен, и механизм не сработал. А каменная глыба завершила дело.

– Хитро.., – процедил Ледовый, и это не был похвалой. – Уильям!

Он обернулся к Шекспиру.

– Ты спас меня, но я не буду тебя благодарить. Теперь сгинь; и моли Сумеречную Лайнарру, чтобы я никогда тебя не нашел.

– Ошибаешься, – прошептал Уильям.

Я прислонился к какому-то кривому деревцу, тяжело дыша.

– Спроси у эльфа, он знает, о чем я…

Ледовый с подозрением взглянул на меня.

Потом вскрикнул, и упал на колени. Правая рука схватилась за голову.

– Заклятие смерти, – пояснил Уильям Шекспир. – Я сказал, что вы должны кое-что сделать. Когда работа будет закончена, я сниму чары, и вы обо всем забудете… Так будет лучше для всех.

– Чертов маг.., – Ледовик медленно поднимался. – Ты сильно пожалеешь, что не убил меня там, в проклятом Подземелье.

– Где девушка? – спросил я. – Ты сказал, у нее свое испытание.

– Нет, – живо сказал Уильям. – Просто работа; и рад тебе сообщить, что твоя подруга с ней справилась…

Яркая вспышка ослепила меня.

Сияющий портал распахнулся, и демонесса выпала из него, закрутившись по земле. Ее прекрасное тело было покрыто кровью и ссадинами. Левая рука висела на перевязи, на лице темнело несколько синяков.

Но она жива.

– Что ты с ней сделал, Уильям? – глухо спросил я.

– Ничего, – ответил Шекспир. – Шесть демонов охраняли один ларец, который мне нужен. Не забивай себе голову вопросами, для чего… Твоя девушка победила их, хотя был момент, когда мне казалось, что… А, впрочем, неважно; теперь вас трое, и вы можете продолжить.

Я помог девушке встать.

У меня еще оставалось лечебное зелье; я собирался дать его демонессе, но потом раздумал. Слишком хорошо я запомнил, что бывает после паров чиаранга.

– Чего ты хочешь от нас? – спросил чародей Холода.

Я видел, как медленно кружатся золотые огни, под коркой ледяных глаз.

– О, работа простая, – Уильям Шекспир отмахнулся десятком щупалец. – Сделал бы сам, да боюсь, меня немножко убьют… Видите ту, изломанную келоптеру?

В нескольких футах от него, поднималось дерево, – старое, изогнутое, оно не росло, а корчилось, словно пыталось сбежать от ядовитых испарений болота.

Ледовик тихо зарычал, и на краткий миг все эльфийское с него спало; остался лишь дикий зверь, рожденный в голодных пустошах.

– Дверь Анубиса, – пробормотал он.

Сам я не видел ничего, кроме мангрового болота; две шипастые крысы сидели на ветвях келоптеры. У одной изо рта торчали стрекозиные крылья.

– О чем он, гном побери? – спросила демонесса.

– Когда человек умирает, – ответил я. – Анубис, страж подземного царства, открывает перед ним Дверь, и душа уходит в нее. Чародеи, достигшие высшей ступени во всех школах колдовства, способны распахнуть ее сами…

– Так возникает Келья, – подтвердил Ледовик. – Она никогда и нигде, вне времени и пространства. Идеальное укрытие для того, кто нажил себе много врагов.

– Очень хорошо, – подтвердил Шекспир, словно мадам, наблюдавшая за первым опытом новобранки. – Правда, школу иллюзии достаточно изучить до шестой ступени; но это мелочи.

– Здесь живет твой враг, которого ты хочешь убить? – спросил Ледовик. —Или тебя самого там заперли?

– Что вы, – отмахнулся Уильям. – Мелодрама какая, право. Это ж не дешевый роман; мне нужно, чтоб вы принесли одну вещь, которая хранится за дверью.

– И что это?

– Книга Отчаяния.

Ледовик рассмеялся.

– Это все гаргульины сказки. Мой брат, султан Харубей, – да сожрут драковирмы его могильную плиту! – много лет пытался найти ее. А все, что нашел, – огрызок обгоревшей обложки. Помните, что случилось с замком Четырех Лун?

– Кажется, он взорвался? – спросила девушка.

– Это произошло потому, что мой брат пытался прочитать надпись, оставшуюся на краешке переплета. Он сам лишь чудом остался в живых… Нет, Уильям! Книги Отчаяния больше не существует.

– Ты ошибаешься, – терпеливо сказал Шекспир. – Хозяин Кельи, тысячелетний харблинг, владеет последней копией этого манускрипта. Я много раз пытался купить ее, или украсть, – приходил к нему сам, посылал других, – но все бесполезно. Рукопись нужна мне, а времени осталось все меньше. Принесите Книгу Отчаяния, или вас сожрет Заклятие смерти…

– Но как мы попадем туда? – спросил Ледовик.

Его слова не успели стихнуть, как мангровое болото исчезло. Я покачнулся, и понял, что стою на деревянном полу, – в тайной кладовой, в лавке древнего Харблинга.

– Ты у нас эльф, тебе и вперед, – заявил Ледовый. – Лучше вас, ушастых, в деле воровства на найти.

– Еще мы хорошо хобгоблинов убиваем, – огрызнулся я. – Чары к тебе вернулись?

Волшебник поднял руку, и легкий буран завертелся меж его пальцами.

– За меня не волнуйся, эльф.

– Я волнуюсь за себя, пломбир.

В первый момент, мне показалось, что комната выстроена в форме купола; но потом я посмотрел на высокие шкафы, из резного гномьего олеандра, – они уносились вверх, в бесконечность, и все были заставлены книгами; высоко над нами пространство скручивалось, ввинчиваясь в тугую спираль, – создавая иллюзию сводов.

– Как мы отыщем здесь книгу, эльф? – спросил Ледовик.

Он не двигался, но золотые искры погасли в его глазах, сменившись иссиня-черными. Интересно, как ему удалось увидеть Двери Анубиса? Даже Шекспир этому удивился, хотя и не подал вида.

– Заклинание поиска, – сказал я, быстро набросав в воздухе Архируну. – Отыщет любую книгу, где бы ее ни спрятали.

Маг схватил меня за руку.

Волшебные письмена дрогнули и исчезли.

– Теперь придется все начинать с начала, – с укором заметил я.

– Не нужна нам магия, – отрезал Ледовый. – Только беду накликаешь. Вот смотри…

И он сделал то, чего ни в коем случае нельзя делать, если пробрался в дом к могучему чародею.

Шагнул.

Доска под его ногой чуть слышно запела. Это были соловьиные полы, – уйгусу гусу, – где простейший механизм, скрипящие железные скобы, вызывал к жизни магию сопредельных сфер.

Высокий человек появился перед нами.

Был он наг, и весь покрыт татуировками, – так, что казался одетым. В правой руке сжимал короткое копье, с насаженной головой гнома. Вместо левой, росло длинное, склизское щупальце.

– Клянусь головой Коборра, ты умрешь, – проскрежетал воин.

Я не знал, к кому из нас он обращается; может быть, ко всем сразу.

Череп незнакомца был гладко выбрит; но ни одна татуировка не виднелась на бледной коже, и солнечные лучи не коснулись ее широкой кистью загара.

Я понял, что волосы срезаны только совсем недавно; вдруг тонкая кровавая линия пробежала по голове человека, перечеркнув ее надвое, – словно сомарнийский палач провел шипастым ножом, намечая место для пилы.

В тот же миг, появилась вторая рана, – точно поперек первой, образуя крест на выбритом черепе. Кожа стала медленно подниматься, потом все быстрее, и начала сходить с тела, с влажным, протяжным скрежетом.

Человек кричал.

Боль была такой сильной, что он давно бы умер, но алые всполохи окружили его, мешаясь с каплями крови, – и сохраняли в нем жизнь для новых мучений.

– Что это? – чуть слышно спросил хобгоблин.

– Прошлое, – сказал я.

Полосы татуированной кожи скользили вниз, открывая влажное мясо. Когда они дошли до груди, и человек стал похож на бутон, готовый открыться, – плоть стала отделяться от костей.

Она отходила тонкими лепестками, – сначала обнажив череп, оставив на нем лишь капельки алой крови, затем невидимая рука растерзала шею, и нервы, вырванные из живого мяса, начали извиваться в воздухе, слагаясь в руны Энергии.

Ребра распахнулись, и воина вывернуло наизнанку; он вскрикнул, – хотя ему нечем было кричать, – и мощная, невидимая волна швырнула человеческие ошметки о стену Кельи.

Они прошли насквозь, словно погрузились в поток холодной воды, и медленно вросли в деревянные плиты. Подняв глаза, я вновь увидел лик воина, – скорченная фигура, вырезанная из гномньего олеандра, темнела под иллюзорными сводами, и чем-то напомнила мне дерево, которое мы видели на болоте.

Ледовик стремительно выбросил вперед руку, и паутина холодных нитей упала на статую. Морозные кандалы сковали ее, отняв умение колдовать.

– Страж, – пробормотал чародей. – Харблинг заманил сюда какого-то варвара, из Южных пустынь, и превратил в своего слугу…

Пару мгновений, воин пытался сопротивляться.

Деревянный лик корчился, став почти похож на живой, руки напряглись, и алое дыхание заклинаний вырвалось из открытого рта. Но холодные цепи надежно держали варвара. Он дернулся, еще и еще, ледяной ветер закружился по комнате, а потом все стихло.

– Не знаю, сколько удержит его заклятие, – отрывисто сказал чародей. – Здесь наверняка есть другие стражники.

– Будем искать вручную? – спросил я, глядя на бесконечные ряды полок. – Или все же пробудим магию Поиска?

Ледовик усмехнулся.

– Мертвый глаз видит больше живого, – произнес он.

Маг шагнул в сторону, и провел рукой в пустоте. Одна из полок растаяла, и я увидел ключ на стене. Девушка шагнула к нему, но хобгоблин ее остановил.

– Не так быстро, милая.

Казалось, маленький кусочек металла висит на обычном гвозде. Но чародей снова повел рукой, и стена ушла вглубь, – узким коридорчиком, и ключ теперь был в самом его конце.

– Иллюзия под иллюзией, – пояснил маг.

Когтистая лапа вновь полоснула воздух, и мы увидели спрятанную ловушку. Мифриловые лезвия сидели глубоко в стене, – каждая размером с крыло пламенного дракона, – и ждали, когда воришка войдет сюда за ключом.

– Думаешь, на сколько кусков тебя разнесет, если ты войдешь внутрь? – с усмешкой спросил хобгоблин.

Он провел рукой еще раз, потом еще, – но иллюзии кончились.

Осталось решить, как нам добраться до ключа.

И стоит ли это делать.

– Мы, кажется, книгу искали? – напомнил я.

– А, – протянул чародей Холода. – Забыл, что ты слеп, как Бэтмен.

Он небрежно взмахнул ладонью, и растаяла еще одна полка, – с другой стороны. Перед нами появилась тяжелая дверь сейфа. Замочная скважина аккуратно подходила ключу, который висел в ловушке.

– Не слишком ли это просто? – усомнился я.

– Просто, эльф? – чародей Холода усмехнулся. – Да ты бы всю жизнь копался по этим книгам, да так и не узнал, что здесь есть тайник и ключ от него. Думаешь, такие глаза продаются в хоббитской лавке?

Он вынул один из ледяных полукругов, и Тьма взглянула на меня, из обожженной дыры в черепе чародея. Красные молнии бушевали в ней, пытаясь рассеять, – а глубоко внутри, пряталось нечто страшное и бесформенное, чему нет названия ни в одном из языков мира.

– Даже если вор и сможет раскрыть верхнюю из иллюзий, ловушки он не заметит. И умрет прежде, чем дотронется до ключа.

– Вот почему Шекспиру был нужен ты…

– Разумеется. Сам же видел, – уродец даже не огорчился, когда мои братья умерли.

– А почему сказал, что мы все четверо должны выйти из подземелья?

– Гляжу, ты не знаешь хобгоблинов, остроухий… Если бы Уильям сразу все объяснил, мол, ему нужен я, а остальные могут подохнуть, – думаешь, братья не убили бы меня сразу? А может, и для них была какая работа…

Ледовик подошел к ловушке, внимательно осматривая ее.

Коридор был не очень длинный, шагов на двадцать. Войти туда – было чистым самоубийством, а веревка с кошкой… Хозяин Кельи, конечно же, предусмотрел такую возможность. Я помнил, как сильно меня тряхнуло от того рычага, и не собирался рисковать вновь.

Чародей Холода смерил меня взглядом, и не стал даже заикаться о крюке.

– Есть идеи, эльф?

– Это простая ирридианская западня. Ее называют «убийца гномов». Такие харблинги ставят в шахтах, чтобы убивать магов…

Среди подгорных жителей, колдунов очень мало; если уничтожить одного-двух, – весь клан останется беззащитным.

– Как ее обойти?

– Это просто. Ловушка блокируется шестью булавками.

– Что?

Я отвернул манжет, и осторожно вынул оттуда восемь булавок. Подойдя к ловушке, осторожно воткнул их в мифриловый механизм.

– Вот проклятье.., – пробормотал я. – Свирфнебблинская модель, здесь нужно десять булавок. Двух не хватает… Ладно. Придется держать руками.

– Я могу сделать изо льда, – предложил хобгоблин. – Будут прочней мифрила.

– Спасибо, но здесь это не пойдет, – ответил я. – Каждую из булавок зачаровали маги Черного круга. Но не волнуйтесь. Этого вполне хватит; просто я должен остаться здесь, и придерживать.

Я надавил на булавки пальцами; механизм тихо скрипнул, лезвия дернулись.

– Остроухий.., – с угрозой процедил дэв.

– Все, уже готово, – заверил я. – Кто пойдет?

Хобгоблин хотел сказать, что гораздо охотней остался бы здесь, держать булавки. Но он не имел ни малейшего понятия, как это делать.

– А ты, случайно, не брешешь? – с подозрением спросил он. – Пальцами упираться… Может, это и не нужно вовсе? Ты просто нас дуришь, потому что войти боишься?

– Это легко проверить, – с готовностью согласился я. – Заходи, а я отпущу.

– Ладно, – прорычал Ледовой.

Идти ему не хотелось, но маг понимал, – чем дольше мы остаемся в Келье, тем больше риск, что харблинг спохватится, и придет проверить, – кто это шумит у него в кладовке.

– Я пойду.

Он взмахнул рукой, и толстые стены льда пролегли вдоль узкого коридора, намертво блокируя лезвия.

Не доверяет, значит…

Я уж было решил обидеться насмерть, но потом вспомнил, что все равно собираюсь его убить, так что чего уж там.

Да и, положа руку на кошелек, надо признаться, – массивные ледяные стены выглядели гораздо надежней, чем восемь моих булавок.

– Я вхожу, – сказал Ледовик.

– Только там не копайся, – предупредил я. – Держать тяжело.

Демонесса вынула меч из заплечных ножен.

Мы не знали, кто еще может появиться в кладовой, – следовало быть настороже.

Ледовой переступил порог коридора.

Мифриловый механизм вскрикнул, шестеренки медленно провернулись.

Лезвия щелкнули.

Я почувствовал, как напряглись мои восемь булавок. Но если в мире и есть две непреложные истины, так вот они: переспав с красоткой, ты получишь оргазм на троечку, а неприятностей на всю жизнь; и эльфийские вещи никогда не подводят.

Маг шел медленно.

– Да шевели ты поршнями, – прорычал я, но тот даже не ответил.

Серебристые вихри кружились у его ног, и я сразу понял, в чем дело. Старое, доброе заклинание замедления, – на тот случай, если кто-нибудь захочет обмануть механизм. Наложит на себя Спешку, и рванется к стене так быстро, что рычаги в полу не успеют отреагировать.

Каждый шаг давался колдуну с огромным трудом. Лицо его напряглось, пот градом катил по мохнатой шее. Он плелся, как песчаная мрршанка, – но и это было с его стороны огромным подвигом.

Ничего.

Мы ведь не торопимся.

Верно?

Девушка закричала.

Гном его знает, как это произошло. Может, была ловушка, которую мы с Ледовым попросту не заметили. Или он что-то там такое задел. А может, западня включалась сама, – стоило чужаку пробыть в кладовой слишком долго.

Или проснулась деревянная статуя.

Пол распахнулся, и девушка провалилась в пропасть.

Узкая глубокая яма, – специально для незваных гостей. И на дне ее ждали отнюдь не подушки с трюфелями.

Я удерживал булавки только одной рукой, другой упирался в стену, – так, на всякий случай. Вдруг пригодится. И пригодилось, – теперь я швырнул вниз крюк, на прочной веревке.

Надеюсь, он не прошибет демонессе голову?

Вот будет неудобно.

– Ледовый, помоги мне, – приказал я.

Тот не ответил.

Может, звуки не доносились в мифриловую ловушку. Или он просто не хотел отступать, когда свобода была так близко.

Веревка дернулась, и девушка крикнула:

– Я держу!

Вот и слава пряникам…

Остальное – просто; Франсуаз с легкостью взберется по отвесной скале, даже без моей помощи. А с веревкой, упираясь ногами и спиной в стены колодца, – для Френки это даже не пара пустяков, а полпустяка.

Даже четверть.

Булавки я запросто удержу одной рукой. Так они и рассчитаны, – эльфийские предметы настолько удобны, что ими может пользоваться даже трехлетний гоблин.

Сейчас Ледовой вернется с ключом, девушка вылезет из колодца. Мы откроем сейф, достанем книгу Отчаяния и отдадим Шекспиру. Потом, наверное, убьем его. Как видите, ровным счетом ничего сложного; так всегда бывает, если за дело берется эльф.

Постойте, а что это за мужик с дубиной?

Откуда он взялся?

И почему целится в мою голову?

Помогите!!!

Когда тебя хряснули по башке, выбор обычно невелик.

Можно сперва потерять сознание, а потом наделать в штаны, – или наоборот. Но мне предстояло принять решение посложнее, – или отпустить руку, которой я держу чертовые булавки…

Господи, ну и какой дурак такую глупость придумал? Нельзя было взять что-то понадежней, например, клей, который можно залить в ловушку, и все там застынет к троллям?

Ох уж мне эти маги Черного круга.

Ничего не умеют сделать толком.

Или я выпущу шнур, на котором висит девушка.

Конечно, выбирать я не собирался. Просто слегка жаль было чародея, оставшегося в ловушке. А стоя на коленях, и взмахивая прошибленной головой, я понял, что никакого решения я не принял, – веревка-то все едино приделана к моему браслету, а вот булавки я уже отпустил.

Прощай, Ледовой.

Воин снова поднял дубину, чтобы размозжить мне голову.

Это был высокий полукентавр, с телом человека и лошадиными ногами, – но было их только две, как у сатира или минотавра. Зато на шее и голове росла конская грива, и нос широкий и плоский, – словно у жеребца.

Ах ты красавчик…

Я выбросил вперед руку. Оружия у меня не было, но хороший клинок, – дело наживное. Мои губы прошептали краткое заклинание, и острый короткий меч появился в ладони.

Нет, прямо в животе у полукентавра.

Слегка подумав, я удлиннил меч вдвое. Резко рванул рукой. Выдернуть клинок из тела противника я не мог. Лежа на полу, это не очень удобно. Поэтому просто повел им в сторону, – и адамант легко рассек тело полукентавра, выйдя из окровавленного бока.

Мне в лицо ударил фонтан горячей крови.

Ну замечательно.

Девушка пыталась выбраться из колодца.

А ей неплохо бы сесть на диету, да… Я всегда удивлялся, как Франсуаз может бесшумно двигаться, и скользить по тонкому льду, даже не хрустнув ни разу, – и в то же время, ест за шестерых по десять раз в день.

Но фигурка у нее хоть куда, с этим не поспоришь.

Справа от меня появился второй кентавр. Я полоснул его по ногам, потом всадил клинок прямо в шею. Мне пришлось упираться ногами в стену, чтобы проще было вытащить девушку. Сбоку появились еще двое; один занес алебарду, и я вскинул меч, чтобы блокировать удар.

Мой клинок дрогнул, потом исчез.

Я увидел, как улыбается татуированный страж.

Лезвие алебарды было от меня в паре дюймов. Я рванулся в сторону, но было чересчур поздно. Еще секунда, – и тяжелая сталь рассечет мне голову, от одного острого уха до другого.

Алебарда замерла.

Задрожала, послышался хруст костей и скрежет зубов.

Гигатский топор отлетел в сторону, и надо мной нависло лицо Ледового.

– Ты еще живой, эльф?

Мифриловая ловушка сработала.

Стоило мне отпустить булавки, как тяжелые лезвия вырвались на свободу, – только затем, чтобы застрять в ледовой стене.

В комнате остались еще два стражника.

Чародей пнул первого в грудь, – теперь на его ногах вновь были тяжелые, кожаные сапоги с алмазной набойкой. Дэв создал их еще на болоте, чтобы не ходить пешком.

Полукентавр вскрикнул, неловко взмахнул руками, – и кубарем полетел прочь, прямо в потайной коридор.

Он поскользнулся на льду, и со стоном поднялся на ноги.

Чародей улыбнулся.

Прозрачные стены стаяли, покорные его воле. Лезвия сомкнулись, и десять мифриловых челюстей разорвали полукентавра в клочки. Несколько мгновений они оставались сцепленными, и вязкая кровь вытекала из древнего механизма.

Потом разошлись, и нашим глазам предстали растерзанные куски человека, лежавшие на алом полу.

– Нравится мне здесь, – сказал Ледовой.

Второй полукентавр замахнулся тяжелой пикой.

Чародей Холода едва успел увернуться. Демонесса выросла перед стражником, и вырывала оружие из его рук; потом с силой ударила головой в лоб.

Воин покачнулся, сделал шаг назад, потом еще один, и упал в колодец.

Пару секунд ничего не происходило; затем я услышал громкий, полный ужаса крик, и кровавый фонтан поднялся над ямой в полу.

Люк закрылся.

Чародей холода развернулся, и швырнул Орб в деревянного стража. Волна мороза захлестнула его, и татуированный треснул, рассыпавшись кучек щепок.

– Ладно, господа, – пробормотал я. – Пора взглянуть на Книгу Отчаяния.

ЧАСТЬ IV. ПЯТЬ АРИСТОКРАТОВ ГЕЕННЫ

Глава 1. Скорбящий грифон

1

Мне не спалось.

Я спустился на кухню, проверить, – не растаскала ли местная шелупонь пирожные, что остались с приема. Эклеров не было, но я нашел пару слоек, с хреном и солеными яблоками.

В углу прятался маленький погребок.

Осмотрев запасы, – я удивился, как Френки здесь не спилась. В бочках побулькивал гномий эль, настоенный на мифриле. На полках лежали бутылки с вином из заморских стран; при этом на одну порцию уходит две, а то и три страны. Рядом был песчаный коньяк из пустоши гоблинов, и наливка из банановых корок.

Стоило бросить зернышко в колдовской кувшин, – и он наполнялся апельсиновым соком. Я налил фужер, и только успел пригубить, как на кухне раздался шорох.

– Псст, – послышалось откуда-то из-за занавесок. – Псст! Эй, вы там, не видите, что ли, я вас зову.

Я вышел из погребка, прихватив на всякий случай бутылку потяжелее.

Плотные шторы поколебались, – как юная девушка, которая не может решить, пойти ли ей к исповеднику или трахнуться еще раз.

Из-за портьеры высунулась голова фейри.

– Эй, герцо’г длинные уши! Слышьте сюды, погуторить надоть. Со слугами я и пошептаться боюсь. А это жуть как важнецки.

– Ну что ж, – сказал я, поскорее откусив слойку.

Вдруг расскажет такое, что аппетит отобьет?

– Садитесь, юная леди, вон на тот блендер, и начинайте.

– Нет, нет, нет, ни в коем случае, – затараторила фейри. – Не здесь! Если увидит фуфыря Оскар, мне и влетит, что я гостей отвлекаю. Давайте, через десять минут, выходите в сад, – тама беседка есть.

Фейри мухой вылетела в окно.

Когда я спустился в парк, Лу уже устроилась на скамейке скрестив маленькие ножки в сандалиях с бантиками.

– Не знаю я, что и делать, – горестно вздохнула она. – Очень мне здеся нравится, у старушки Артанис, оченно всего много, и еды много, и плотють хорошо. И рассказать боюсь, и не рассказать боюсь.

– Говори же, дитя мое, – ободрил я.

Лу нахохлилась, высморкалась в бантик на голове.

– Вот с недавня, заколесило чой-то недоброе. Я боюся, колдун какой-то разбойничает. Дык я же всего лишь фейри, кому я могу мешать?

«Например, мне, – есть слойку», – подумал я.

– Да тока никто из слуг ничаго таково не видел. Я точно знаю, я завсегда подслушиваю, об чем там они калякают. Вот я и думаю, это тока меня одну и ковбасит.

– Вот как? – деланно удивился я.

Неужто именно мне выпало рассказать малышке про менструации?

– Чувдятся мне какие-то иллюзории. Нет, вы эта не подумайте, я мух давить не привыкла; но вот однажды, а было это накавнуне сматрин, вылетела я в сад, суда, значит, сил нет как мне здесь нравится, словно домой вернулась. И вот смотрю, – из стены черная фигура выходит. Защити меня пресвятой Опоссум!

Фейри быстро перекрестилась.

– А потом вдруг ветер задул, и я думаю, – нет, повчудилось мне, это просто тень была, вот и все. Но когда ворма нашли, я сразу почуяла, – чужой где-то, хотя и руны охранные включены. Никому не сказамши, хоромы пооблетела, и по’няла, уж как, сказать не могу: то ли живет кто-то в стене, то ли шмыгает тудыть-сюдыть через нее. А всем, окромя мяня, и невдомек. Теперя ж беда такая, нельзя мне больше молчать, – а кому скажешь? Токо вам, вы будто и то знаете, и сё, авося и разберетесь.

2

Оскар протирал серебро в столовой.

Сложно было понять, – то ли он рано встал, то ли вообще не ложился.

– Чем могу служить, ченселлор? – спросил дворецкий.

Пара проклятых духов выскочили из серебряной вилки, и запрыгали по столу. Оскар осторожно накрыл их чашкой, смахнул в мешок и затянул мифриловой нитью.

– После гостей всегда так, – пояснил он.

А про себя, скорее всего, подумал:

«Уж лучше б ели руками».

– Вы давно у леди Артанис? – спросил я.

– Меня брал на службу еще их батюшка, – церемонно ответил Оскар.

Он отложил работу, и поднял глаза ко мне.

– Я заметил на вашей шпаге Печать грифона, – сказал я. – Вы сражались под Тарнумом?

– Это было давно, – сухо ответил Оскар. – Я не люблю вспоминать об этом.

Видимо, его тайну никто не знал.

После битвы под Тарнумом, король Аларик велел нанести печать Плачущего грифона на личное оружие тех, кто проявил особую отвагу в сражении, – но в то же время, не мог быть награжден перед всеми.

Простой крестьянин, сражавшийся на коне, – вопреки закону; белый священник, черпавший силы из книг Некрономикона; гном, преломивший отцовский меч, – все они так и остались безымянными героями Тарнума, и лишь немногие знали, что означает скорбящий грифон на заговоренном клинке.

– Вы не заметили ничего странного вчера вечером?

– Конечно, заметил. Господа-то на мелочи не глядят, а я за всем слежу.

Оскар замолчал, ожидая моей реакции.

– Расскажете? – спросил я.

– Отчего же не рассказать; вечером, когда все гости уже пришли, я улучил минутку проверить, как Трифон с Феклистой устроили слуг, лошадей, церберов и прочую живность.

Стало ясно, что Оскар привык ходить за челядью с лупой, и тыкать им в нос каждую недоделку.

– И правильно сделал, – продолжал мажордом. – Людская у нас небольшая, оно и правильно, – нечего горничным без дела сидеть, да косточки хозяевам перемалывать. Но на время балов, вроде именин или Колеса Года, – лорд Николас творит заклятие Расширения, чтобы слуги всех гостей уместились.

А по дому ходить я не разрешаю, еще украдут чего.

Только спустился, – смотрю, а уже шум поднялся. Мокий Шило, свирффнеблинский атаман, что-то так рассерженно болботит, рожа красная, вот-вот пар из ушей пойдет.

Оскар осуждающе покачал головой.

А может, вы не знаете, кто такие свирффнеблины?

Они малы ростом, но славятся недюжинной силой. Рядом с ними лучше помалкивать. Их большие уши, словно локаторы, улавливают даже малейший шепот. Нрав у них подозрительный и задиристый, – если им что почудится, сразу прискипаться начнут:

«Ты че сказал? А как ты меня назвал? Это ты про меня?»

Мажордом продолжил тем временем:

– Слуги Фергюсона, – а он с собой джиангши привел, – в рядок выстроились, словно стенка на стенку драться собрались, на всех глядят с презрением, того и гляди, мебель крушить начнут.

Хорошо, я с большим посохом был, как стукну им оземь, и приказал всем же разойтись, иначе повылетают, ишь не умеют в порядочном доме себя вести.

– О чем спорили?

– Да кто их знает. Мокию потом неудобно стало, он атаман почтенный, подошел ко мне, извинялся. Но уж слишком его прыгающие допекли. Расспрашивать я не стал, но потом нашептали фейри, – тоже еще сплетницы летающие, доложу я вам! – мол, свирффнеблины обзывали джиангов ворами, да и хозяевам их досталось, старому Фергюсону и его сыночку. А уж что они там не поделили, – никто не понял.

Оскар кивнул, и вернулся к своему серебру, – показывая, что больше рассказать нечего.

– Свирффнеблины, они чьи? – спросил я.

– Кладбищенским служат. Так испокон веков было заведено.

3

По лестнице спустилась леди Артанис; она приветливо поздоровалась с нами, и тут же из кухни выглянула экономка:

– Ченселлор, вы будете кофе пить?

– Ой, Марион, – ответила баронесса. – Еще спрашиваешь; конечно, будет.

Эльфы не пьют кофе по утрам, как и в любое другое время; по этой привычке, к слову, можно отличить дроу от полукровки.

Мы прошли в маленькую столовую и уселись в ожидании завтрака. Вскоре в дверь постучали, и появилась Марион; на широком подносе, в форме трилистника, она принесла кофе, сэндвичи с ветчиной и сыром, горячие булочки, масло и джем из весенних яблокриков.

– Марион, – обратилась к служанке леди Артанис. – Я вот забыла тебе сказать; надо бы, наверное, слуг по домам отправить.

– Не беспокойтесь, госпожа, Оскар уже обо всем позаботился. Остались только те, кто в доме живет. Зачем лишнюю сутолоку устраивать?

Экономка разлила кофе по маленьким фарфоровым чашкам; леди Артанис положила себе два куска драконьего сахара, и я спросил себя, – почему служанка не сделала этого за нее. И сразу же понял, – баронесса худела, и каждый раз сама со скрипом решала, сколько сладкого яда можно себе позволить.

Воцарилось неловкое молчание.

Видно было, что Марион есть о чем рассказать, – но она не решается. Женщину смущал я. Между госпожой и служанкой давно установились тесные, доверительные отношения, – а я был камешком, который всему мешал.

– Говори, Марион, – попросила баронесса. – Кажется, у тебя есть еще новости.

– Не мое это дело, обсуждать дела господские, – ответила экономка. – Может, я все и не так поняла…

Служанка поджала губы, в ожидании следующего вопроса.

– Рассказывай, – предложила леди Артанис. – Что там произошло?

– А вот когда приехал некромант Фергюсон, – ответила экономка, намазав мне на тост столько масла, что я непременно умер бы от холестерина. – То в карете оставил небольшой саквояж.

Глаза леди Артанис стали круглыми, как две луны.

Баронесса догадывалась, – Марион вполне могла и заглянуть внутрь; но говорить такое при госте, да еще дроу, никуда не годилось.

Однако служанка быстро нашлась, и я понял, почему тетушка так высоко ее ценит.

– … И оставил он его незапертым; карета-то дернулась, когда ее кучер вел, саквояж упал, да неловко так, и выпал оттуда женский кружевной платочек; а в углу золотом были вышиты буквы «СФ».

Леди Артанис едва не подавилась; взгляд ее острым копьем метнулся к сахарнице. Баронесса хотела взять еще кусочек, чтобы справиться с потрясением, – но поборола себя, не желая показать слабость при госте.

– Я еще подумала, странно все это, – продолжала Марион. – С чего бы такой серьезный мужчина таскал в саквояже, среди важных бумаг, дамский-то утиральник?

Здесь я оказался за бортом разговора.

Баронесса заметила это, и пояснила, – столь просто и естественно, словно мы обсуждали урожай розовых яблокриков, а не сплетничали.

– Это не может быть платок его сестры или матери. Леди Эсмонд вознеслась четыре года назад; у Фергюсона пять братьев, но женщин в их семье нет.

Марион кивнула, словно говоря: «Вот именно».

Баронесса порозовела, и стало ясно, что она всерьез обиделась за Френки.

4

Завтрак почти закончился, но все продолжали сидеть за столом, лениво размышляя, – не съесть ли еще чего-нибудь.

За дверью вдруг послышался топот, створки с грохотом растворились, и в гостиную вихрем влетел лорд Лодочник.

За ним, едва ли не пританцовывая, поспешал Оскар; не будь гость аристократом, – аккурат бы схлопотал по затылку, за то, что ворвался раньше дворецкого.

В руках Лодочник держал огромный кремовый торт, и букет из герберов с солидаго.

– Оскар, да не дуйся ты так, – тоном своего человека сказал лорд.

Он широко улыбнулся сидящим за столом, и хитро подмигнул дворецкому.

– Кто знает, может, ты еще в нашем доме будешь работать. Все зависит только от Мартыши.

– Лодди, заходи, – тоном радушной хозяйки сказала леди Артанис. – Сейчас Лу принесет тебе что-нибудь поесть.

– Нет, нет, нет! – энергически отказался Лодочник. – Боюсь, я и так доставил вам слишком много хлопот.

Он был нарочито весел и придурковат, и становилось ясно, что гость хочет затушевать какую-то свою шкоду.

Шумно попривествовав всех, Лодочник сказал:

– Я, кажется, у вас кое-что забыл, ха-ха-ха, – он не совсем искренне засмеялся. – Ну и если эта моя оплошка ввела вас в расход, ну там, унитаз разбила или в гобелены сморкалась, – то я, конечно, все оплачу.

Мы поняли, что он не знает о смерти ворма.

Леди Артанис серьезно посмотрела на него и произнесла:

– Лодди, сегодня ночью произошла ужасная трагедия. Кто-то убил твоего рунописца. Более того, – леди Артанис раскраснелась, – это случилось в моей спальне, на моей кровати, что совсем уж ни в какие ворота не лезет. Простите.

Лодочник недоумевающе смотрел на баронессу.

Ему казалось, будто она вот-вот расшутит, а страшный рассказ придумали, может быть, даже Френки, в отместку за то, что лорд забыл своего секретаря в чужом доме, и тот причинил массу хлопот хозяевам.

Но увидев наши серьезные лица, Лодочник понял, что это не розыгрыш.

Лицо его посерело, он уронил торт в кресло, чуть не сел на него в рассеянности, и попросил рассказать все в деталях.

Лодочник выслушал леди Артанис, потом лорда Николаса, потом Френки. Какое-то время он еще посидел, – все молчали, не зная, что сказать, – а затем извинился за свое поведение и добавил, что должен срочно вернуться домой.

На прощание, все же не удержался, и послал Френки воздушный поцелуй:

– Ты моя жизнь, Мартыша.

– Знаешь, Френки, – задумчиво пробормотал я, когда мы остались одни в столовой. – Если бы я решил убить своего рунописца, я бы, наверное, сделал это в чужом доме, чтобы отвести от себя подозрение, а на следующее утро разыграл бы точно такую сцену.

5

Наутро, после плотного завтрака, Френки и леди Артанис, в изящных платьях из серебристого атласа, и высоких шляпах, – сидели внизу, готовые к выходу.

Лорд Николас и Джоуи тоже вышли из своих комнат, чтобы присоединиться к шествию. Оба были одеты в модные пурпурэны цвета морской волны, на поясе баронета висела кривая сабля, в усыпанных сапфирами ножнах, а у его племянника – короткий кинжал. В руках у каждого покачивалась шляпа с роскошным плюмажом.

В своем дорогом, но цивильном костюме я явно проигрывал на их фоне.

– Надеть плащи, что ли? – спросила тетушка Артанис. – На улице свежо, и мы можем испортить платья. Но с другой стороны, плащи это уж очень глупо, мы же не монашки. Ну ладно, мы пойдем без плащей, а мужчины пусть надевают.

Мы сели в ландо, запряженное шестеркой отборных церберов.

Нас сопровождали четверо стражников, в алмазных кирасах. Каждый ехал на чистокровном найтмэре, цвета смерти, и алые облачка поднимались над мордами инфернальных тварей.

Пусть все прохожие видят, что в экипаже не смерды или нувориши, а влиятельные аристократы, ведущие свой род от великого дома Магмы.

Глядя на герб Дюпонов, простой зомби-гоблин сразу же ломал шапку, кланялся до земли, и еще долго провожал ландо пламенным взглядом будущего народовольца и якобинца.

Глава 2. Квартал некромантов

1

Алмазный герб Преисподней сиял над высоким замком.

Могло показаться, будто он выкован из эльфийского мифрила, и держится в воздухе только волей богов. Это была величественная иллюзия, и шесть колдунов, каждый на своей башне, поддерживали ее.

Сменяясь через каждые шесть часов, они держали непрерывную вахту, – и за все века существования Преисподней, Алмазный герб ни разу не потухал, и даже маленькая рябь не пробежала по его поверхности.

Создать такую иллюзию нелегко.

Надо отдать все силы, раствориться в шепоте заклинаний, – и при этом цепко следить за движениями астрала, ведь даже малейшее колебание волшебных потоков может свести на нет все усилия колдунов.

Творить видения, – непростая задача не только для разума, но и для тела. Много часов кудесник должен стоять неподвижно, высоко подняв магический жезл, – и если рука его хоть немного дрогнет, и сам он, и его товарищи будут разорваны силами Хониид Бардо.

Как правило, колдуны слабы телом; у них нет времени, чтобы упражняться с мечом и шпагой. Но к магам иллюзии это не относится.

Для того, чтобы сдать экзамен в колледже волшебства, и перейти на следующую ступень обучения, – аколит должен простоять неподвижно четверо суток, творя одну иллюзию за другой.

И только лучшим из них дозволено поддерживать Герб над крепостью саламандров.

Тяжелый подвесной мост опустился со скрипом, и сложно было поверить, что это фантом. Наши кони скакали по призрачным доскам, и одного вздоха привратника-колдуна было достаточно, чтобы опора исчезла, и мы провалились в глубокий огненный ров, где Элементали пламени рвали на куски время и пространство.

– Salus populi suprema lex esta! – загремел над площадью голос герольда.

Воины в черных доспехах, с белыми и алыми плюмажами, стояли по обе стороны от ворот. Это были Огненные Клинки, – элитная гвардия Преисподней. Почетный караул, которым встречали лишь королей и наследников дома Магмы.

В мускулистых руках, скрещенных на груди, каждый держал шуанфу, – малые топоры, которые используют в паре. За спиной поднималась рукоять гладиуса, – но широкий меч не прятался в ножнах, а свободно парил, подвластный особой магии, – чтобы по первому зову лечь в руку хозяина.

– Его сиятельство, лорд-протектор города Преисподней, верховный стратег, проконсул Дариус Саламандр!

Яркие молнии озарили крепость.

Они сплелись, скружились в тугое солнце, горделиво играя в мраморных плитах площади, и отражаясь в золотых горельефах стен. Потом звезда взорвалась, – и в яростной круговерти янтарных всполохов явился серебристый грифон, на котором ехал проконсул.

Клювокрыл был ярким, почти что белым, – хоть это разрешено лишь грандам из Совета Тринадцати. И только слабые оттенки металла говорили о том, что Саламандр не нарушил древнее правило.

– Добро пожаловать, прекрасная Франсуаза! – сказал проконсул, поравнявшись с каретой.

– Главное, постарайтесь не рассмеяться, – негромко пробормотал лорд Николас, обращаясь ко мне. – Думаете, зачем я надел этот камзоларий, с высоким воротником? Будет куда спрятать улыбку.

Леди Артанис шикнула на него, – так грозно, что церберы испугались; Дариус наклонился, и церемонно поцеловал Франсуазе руку.

Вспыхнула молния; и мы оказались в замке, в высокой, просторной зале, – с мраморными стенами и сводом из горного хрусталя. Церберы и ландо исчезли; они уже были на конюшне, где о них позаботятся люди проконсула. Не было и стражников, которые сопровождали нас по дороге.

– Великая честь, принимать вас здесь, леди Артанис, – сказал Саламандр, склонившись над рукой баронессы.

Все поздоровались.

Я заметил, что леди Артанис щедро плеснула в улыбки и поцелуйчики столько же тепла и радушия, сколько недолил в свои лорд Николас. Мне страшно захотелось узнать, в чем тут фишка, но я сразу же понял, что спросить-то мне не у кого.

Очень не хватало какого-нибудь мистера Сплетника, который живенько расскажет мне все местные посекреты.

Ничего, как-нибудь сами выплывем.

– Какая трагическая история, – сказал Саламандр, и было ясно, что ему великодушно плевать на ворма и его смерть.

– Но самое главное, – всплеснула руками леди Артанис. – Это произошло в моем доме!

Тем временем, собирались гости, – в основном, военные, но было и несколько старцев из магистрата. Дариус Саламандр шагнул к камину, и бросил туда щепотку огня; пламя сразу же вспыхнуло, озарив хрустальные своды.

– Многие были недовольны вчера, – сказал я. – Когда пришли Гвардейцы Заката, и прервали смотрины.

– Да, – согласился Дариус. – Это все полковник Септимиус; я еще помню время, когда порядок в городе Преисподней охраняли мы, Огненные Клинки. Уже потом Совет Тринадцати придумал полицию…

Саламандр щелкнул хвостом, словно говоря, – и вы видели, каких остолопов туда набрали!

– Значит, вы не занимаетесь такими делами?

– Нет, – согласился проконсул, и я понял, что Дариус видит в этом личное себе оскорбление. – Огненные Клинки охраняют границы Ада, и следят за тем, чтобы грешники оставались в пыточных ямах. Мерзкая работа…

Он пригубил бокал, и я спросил себя, – как чувствует себя военный, которому уже давно не давали повоевать.

Жаждет крови, наверное.

На всякий случай, я отступил подальше.

– Это все демократия, – продолжал Саламандр.

Наверняка он много думал на эту тему, и теперь был рад найти достойного слушателя. Темные эльфы не сплетничают; и эта черта делает нас жертвами перед всеми, кому хочется поблевать душой.

– Я имею в виду, нелепый обычай разделять армию и полицию. Можно подумать, у нас две разные страны, которые надо охранять. Это все асгарды; они придумали демократию, и заразили весь мир.

Дариус запустил в бокал пару вишенок.

– Но им эта глупость нужна только для того, чтобы смачнее облизать задницу недомерку регенту; а мы, как всегда, собезъянничали, не подумав толком…

Я бросил взгляд на леди Артанис.

Она говорила с каким-то генералом, из секты элементалей.

– Мне показалось, баронесса к вам благоволит, – заметил я.

– Вы правы, – тонко улыбнулся проконсул.

Раздвоенный язык пробежал по его губам.

– Леди Артанис мудрая женщина. Она знает, что я самый лучший жених для ее Франчески.

– И почему же?

– Я саламандр.

Больше он ничего не добавил. Я заглянул в свой бокал, прикидывая, – даст ли проконсул мне по лицу хвостом, когда услышит новый вопрос, – и останется ли после этого шрам.

– Сколько детей планируете? – спросил я.

По рылу не получил, и продолжил:

– Насколько я знаю, юные саламандры вылупляются из яиц. Как-то сомневаюсь, что Франсуаза сможет помочь вам с этим.

Дариус не подносил бокала ко рту; саламандр погрузил в вино шершавый язык, и медленно тянул каберне, словно из трубочки.

– Не будьте наивным, мой милый эльф, – сказал он. – Конечно же, между мной и Франческой ничего быть не может. Вот вы бы, например, стали целоваться с ящеркой?

– Я могу многое вам ответить, – скромно ответил я. – Но как джентльмен, не стану этого делать.

Пару секунд Дариус разглядывал меня, потом расхохотался.

– А вы мне нравитесь, – сказал он, хлопая по плечу когтистой лапой.

Я понял, что жизнь его делилась на две главы. Яркая и гламурная, городская, – здесь Дариус ходил на балы, и пил сильфидское каберне. Но была и другая, – грубая, солдатская, когда в руке твоей пика, а на острие ее – грешник, горящий заживо, которого надо запихнуть обратно в котел.

И в этом, военном мире, Дариус Саламандр чувствовал себя гораздо комфортнее.

– Нет, – продолжал он. – Это будет лишь брак по договору. Простые условности, которых так много в нашей стране…

Лорд-протектор задумался.

– К тому же, саламандры признают многобрачие; Франсуаз сможет выйти замуж еще раз, в верхнем мире, – если захочет, конечно, – а ее новый муж и знать ни о чем не будет.

Я подумал, что можно задать последний вопрос.

– Лорд Николас не очень вас жалует, – произнес я. – Почему?

Глаза у Саламандра стали холодными, как лед в озере Нефритовых Слез.

– Он не любит нелюдей, – кратко сказал проконсул.

Большие часы над камином пробили; гвардеец широко улыбнулся, и звякнул по бокалу тонким когтем, призывая всех к тишине.

– Я очень польщен тем, что принимаю сегодня леди Артанис, одну из самых прекраснейших дам города Преисподней, и ее племянницу, Франсуазу Дюпон, мужем которой надеюсь стать очень скоро. Но неотложные дела службы призывают меня; сегодня я должен принимать строй, на полигоне Огня.

Гости заговорили; по их лицам я понял, что речь идет о каком-то важном параде.

– Поэтому я приглашаю вас, баронесса Артанис де Алаверда, и вас, прекрасная Франсуаз, стать моими гостями на этой небольшой церемонии…

– Каков? – заметил лорд Николас, провожая взглядом проконсула. – Надо ли говорить, что Дариус сам выбирает день и час для парада? Он устроил этот спектакль только для того, чтобы произвести впечатление на мою сестру и племянницу…

Баронет отпил из высокого бокала, где плескались Мысли.

Потом усмехнулся.

– А что ему еще остается, бедному?

2

Квартал некромантов раскинулся на окраине.

Раньше это был маленький городок, но столица росла и постепенно поглотила его. Впрочем, даже сейчас он по-прежнему держался особняком.

Улицу пересекал ров с бурлящей водой.

Как пояснила леди Артанис, на ночь мост поднимался, и караульный расспрашивал у приезжих, к кому они, и зачем тревожат некромантов в столь поздний час.

Поэтому все, у кого были здесь дела, стремились закончить их до одиннадцати часов, – да и сами маги не любили покидать квартал по ночам.

На первый взгляд, могло показаться, что моста нет; он был выкован из тончайшего хрусталя. Рядом стоял небольшой домишко, где жила семья караульного.

Услышав цокот копыт, стражник выскочил, вытянулся в струнку и отсалютовал баронессе.

– Какое счастливое совпадение, – гаркнул он. – Лорд Фергюсон только что вернулись домой; вы, конечно, с ним встретитесь. Все в квартале сильно переживают за молодого Эсмонда и надеются, что ваша племянница сделает правильный выбор.

Мы пересекли мост; Джоуи редко бывал здесь, поэтому таращился во все глаза. Садясь в карету, еще в начале пути, он заявил, что будет тщательно записывать все, – после каникул, ему нужно сдать в колледже сочинение, и получить зачет у училки.

Джоуи вынул из кармана блокнот, большой и тяжелый, затем карандаш, и начал искать, куда бы пристроиться. Не найдя ничего лучше, водрузил на спину кузины.

– Так всегда делают, – пояснил Джоуи. – Друг помогает другу; на весу держать неудобно, руки будут дрожать, а на спине у тебя как раз в самый раз. С тобой ничего не сделается, блокнот легкий.

Франсуаз тихо огрызнулась, и я понял, – Джоуи зачет не получит.

Сразу за мостом начиналась площадь, выложенная белыми и черными плитами, как шахматная доска.

Вокруг не росло ни деревца, солнце палило немилосердно, – но здесь царила прохлада, словно ветер смерти поднимался из глубин тысячи склепов, и даже пламя Преисподней было бессильно побороть его.

У главной улицы ждал нас Фергюсон-старший; позади, придерживая породистого рысака, переминался с ноги на ногу маленький гоблин.

Некромант поспешил к нашему экипажу, и приложился к ручке леди Артанис.

– Как вы узнали, что мы собрались к вам в гости? – спросила баронесса.

– Дорогая моя! – отвечал некромант. – Позвольте мне вас так называть, ведь мы уже почти родственники, не так ли.

И он лукаво подмигнул Франсуаз.

– Я знаю, – продолжал Фергюсон, вновь обращаясь к леди Артанис, – что вы одна из тех редких жемчужин, кто ценит и чтит древние традиции. Я понимал, первым вы должны навестить Эсмонда, как единственно возможного претендента. Я даже подумал, – и не пытайтесь меня переубедить…

Он вскинул руки, словно защищаясь от возражений.

– …Что милая Френни засмущалась, и поэтому, только поэтому сразу не ответила «да». И я не удивлюсь, если она, потупив глазки, прямо сейчас скажет «да» моему сыну.

На языке девушки наверняка вертелось словечко, в котором и правда слышалось слово «да», но оно не имело никакого отношения к браку.

Франсуаз заерзала на сиденье экипажа, и леди Артанис поспешила сгладить ситуацию.

– Уважаемый Фергюсон, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы вы показали нам квартал; я редко здесь бываю, а ченселлор вообще впервые.

И правда, здесь было, на что посмотреть.

Некроманты ревностно придерживались традиций, и застряли в них где-то на середине прошлого тысячелетия.

Они жили в склепах; их дома отличались лишь цветом мрамора, убранством, надписями, – прежде всего, магическими рунами, – и драгоценными камнями, которые или были, или отсутствовали, в зависимости от достатка хозяев.

– Вот истинная красота, – молвил Фергюсон-старший, показывая рукой на склепы. – Но, как вы знаете, партия радикалов вынудила Совет нашего квартала пойти на уступки… Сами поглядите.

Экипаж остановился возле больших чугунных ворот; створки были увиты цветущим гоблинским тамариском. Густые заросли не позволяли увидеть, что там, с другой стороны.

Это был своего рода квартал в квартале; лорд Фергюсон позвонил в колокольчик, висевший над воротами, и створки открылись.

Здесь стояло несколько роскошных домов, – особенно выделялись два, из стекла и бетона, почти прозрачные.

– Как сказал Сенека, – пояснил лорд Фергюсон, – добродетельный муж да живет словно в доме из стекла, где нечего скрывать.

Стало ясно, что он сам думает об этих нововведениях.

Остальные дома тоже были выстроены не в стиле некромантов, и больше напоминали архитектуру эльдар и асгардов.

– …Но мы, Фергюсоны, сторонники древних традиций.

Их фамильный склеп был сложен из черного мрамора, – самый большой особняк в квартале. Впрочем, внутри оказалось вполне уютно. Просторные комнаты залиты неярким солнечным светом, толстый ковер заглушал шаги. Все говорило о хорошем вкусе того, кто обставлял дом.

– Молодые, – промолвил Фергюсон-старший, – будут жить на втором этаже. Хотите взглянуть? Балкон выходит прямо на море лавы.

Стало ясно, что его невестка попадет в мир роскоши, безделья и скуки.

– А где же сам Эсмонд? – спросила леди Артанис.

– О, мой сын вернется с минуты на минуту. Сами знаете, баронесса, скоро его возведут в младшие личи. Поэтому он так усердно работает и, может быть, немного опоздает.

Мы вышли в парк.

Я ожидал увидеть мертвые кипарисы, отмеченные знаками личей, древние дубы-зомби и серый болотный мох, растущий в форме могильных плит, – как обычно бывает у некромантов.

Но вместо этого, мы оказались в пышном саду.

Светились яркими, шарлахово-красными цветами кусты хеномелеса, рядом поднималась галезия, – снежно-белые колокольчики покачивались на тонких стеблях. Поодаль раскинулся «волшебный орех» гамамелис, с широкой ажурной кроной, поднимались к солнцу душистые цветки каликанта.

У дальней стены скособочился каменный флигель.

– А это что? – спросила леди Артанис.

– Раньше здесь жил садовник, – пояснил Фергюсон. – Давно собирался снести эту лачугу, да Эсмонд не разрешает. Вот смотрите, скоро разрастутся штокрозы, и ее совсем не будет видно.

– Неужели всем этим занимается ваш сын? – спросила баронесса. – Как он находит время?

Фергюсон улыбнулся.

– Выдам вам небольшую тайну. Старый садовник был маленько волшебником. Знал много древних заклятий, которые уже давно позабыты, и честно говоря, я сам в них не разбираюсь. Эти секреты он передал моему сыну, а сад ведь какое дело? Главное, все наладить, а потом надо лишь ходить и проверять, как оно все растет, тем более, если вооружиться магией. А еще семена, у него были потрясающие семена!

– Вижу, ты уже все показал нашим гостям.

Из дома вышел Эсмонд; приятно улыбнулся, и поздоровался со всеми.

– Да, старый садовник знал толк в свое деле. Я ему многим обязан. Мне жаль ломать дом, где он жил; там все еще чувствуется его присутствие.

– Пусть будет по твоему, – согласился Фергюсон-старший.

3

– Слышали, что неслучившийся-то ваш куманек, Альдо Ло’Дзефирелли, отчебучил недавно? – спросил старый некромант.

– Нет, – покачала головой леди Артанис. – А что случилось?

Фергюсон-старший ухмыльнулся, на краткий миг сверкнув оскалом голого черепа, затем с заговорщицким видом продолжил:

– Третьего дня, Альдо похвалялся в клубе для гольфа, что не сегодня-завтра выдвинет себя на пост магистратора или одного из Тринадцати.

Леди Артанис захлопала фиалковыми глазами.

– Быть такого не может! За всю историю Преисподней не случалось такого, чтобы магистратором становился Кладбищенский.

– Самого-то меня там не было, – тут же сыграл отбой некромант. – Но верный мой человечек, да и смысла нет ему врать, слышал все собственными ушами.

Баронесса недоверчиво покачала головой.

– Не думаю, чтобы Альдо вдруг решил заняться политикой.

– И верно, – важно заявил некромант. – Уж явно не его ума это дело!

Тихий хрустальный смех раскатился по парку.

Казалось, это смеется сумасшедшая кукла.

– Но что я знаю доподлинно, – продолжала леди Артанис. – Так это то, что в город приехал новый отряд свирффнеблинов. Не знаю, что у них там происходит в усадьбе, – но Альдо с сыном в два или три раза увеличили свою гвардию.

– И правда, – подтвердил некромант. – Сам видел давеча, в оружейной лавке Мак-Гоблина; ребята все бравые, копий и глеф закупили на целую армию. Воевать, может, собрались с кем-то.

Я обернулся.

Никто, кроме меня, не слышал этого смеха.

Может, от Френкиной родни у меня уже крыша едет?

А не вбить ли себе в макушку пару гвоздей, чтоб крепче держалась?

– Ну, не знаю, – ответила баронесса. – С чего бы им воевать? У них и так все есть. Кстати, Родерик, вы же ведете дела с Хранителями; вам и лучше знать.

Леди Артанис в упор посмотрела на старого некроманта.

Ее острый носик сразу почувствовал недомолвку.

Некромант посмотрел сначала влево, потом вверх, – словно хотел проверить, не подслушивает ли их Альдо, подвешенный к облачку за кальсоны, – затем пожал плечами, неискренне улыбнулся и отвечал:

– Да ничего особенного я не знаю; у нас с ним дела обычные, все как всегда.

Тонкие лепестки тумана появились над крышей старого дома.

Они густели, подрагивали, словно живые.

Казалось, кто-то большой и страшный прячется под моховой крышей, и теперь, осторожно, вытягивает ядовитые щупальца, – желая узнать, кто здесь, и выбрать первую жертву.

Мне захотелось крикнуть:

– Мистер Фергюсон! У вас хатенка горит; несите яичницу, будем жарить, – чего огню пропадать.

Но странное предчувствие заставило меня промолчать.

Конечно, я радуюсь, когда другим плохо, – как и всякий нормальный эльф. Но я не сказал ни слова не потому, что хотел увидеть, как склеп некроманта Фергюсона превратится в веселую костерушку.

Тихий смех вновь раскатился вокруг меня, тонкими безумными колокольцами, – и снова никто его не расслышал.

– Quidquid latet apparebit, – прошептал я.

В колледже Даркмура, мы применяли это заклятие, чтобы проверить, как выглядят юные наставницы без одежды; но если повторить его трижды, ты перенесешься в Истинный мир, где все реально и нет места иллюзиям.

Не советую смотреть в зеркало, пока вы находитесь там.

Отражение вам вряд ли понравится.

Я стоял на склоне горы; узкая тропа убегала вниз, в черную неизвестность, – и очень хотелось спуститься туда, за ней, и узнать, – с чего все начиналось, и на чем зиждется.

Но гораздо сильней было другое желание.

Подняться вверх и коснуться врат Хрустального замка, который стремительно уносился к небу, тысячью тысяч башен.

Никогда в жизни я не видел ничего прекраснее; и больно становилось при мысли, что самое волшебное скрыто, спрятано за белыми облаками, – и все, о чем мне дано мечтать, – это вечность, без отдыха, подниматься по хрустальным ступеням.

А еще я знал, что никуда не пойду.

Ледяной ветер налетел из Забвения.

Он плакал, кружился вокруг меня, пытался заглянуть в душу. Я встал на тропе, у врат Хрустального замка, и смотрел в никуда.

Медленно, одно за другим, из-за горизонта показались щупальца черного тумана. Они тянулись ко мне, затем сворачивались змеиными кольцами, словно тварь примеривалась для решительного броска.

Тяжелые крылья захлопали в поднебесье.

Я поднял голову, и увидел его.

Чандра Ло, дух каменной обезьяны.

– Сойди с тропы, эльф, – приказала Тварь. – Это не твой замок, и не твое сражение.

Шесть кожаных крыл распахивались вокруг оскаленной головы.

Каждое щерилось изогнутыми когтями. Между опахал, змеились тонкие щупальца, с ядовитыми жалами на концах. Ни рук, ни тела у чудовища не было; только лицо, застывшее маской ненависти.

Две длинными, серебряные булавки сверкали на нем, пронзая щеки насквозь. Вместо правого уха корчился рваный обрубок. Треугольная рана темнела на лбу, и прозрачный гной лился из нее, мешаясь с кровью.

– Найди себе жертву послабее, – властно ответил я. – Этот замок находится под моей защитой; ты не сможешь к нему приблизиться.

– Боже мой, эльф, – засмеялся Ло. – Начитался Дэвида Гэммела? Думаешь, все так просто? Твоя ловкость и магия ничто в мире Истины. Здесь может спасти только вера, а у тебя ее нет.

Я шагнул вперед.

– У меня есть вера, – ответил я.

Мои руки поднялись, – и вслед за ними, из глубин земли, выросла крепкая каменная стена, – выше вершин Хрустального замка, выше облаков.

– Смирись, демон. Здесь тебе не пройти.

Чандра Ло улыбнулся.

– Это не вера, эльф, – возразил он. – Это уверенность в себе. А она всегда держится на каком-нибудь пустяке.

Черные крылья дрогнули, и моя стена начала рассыпаться.

Сперва один камень, потом второй, – они вылетали из ряда, с тихим шелестом безнадежности. Я закрыл глаза, мучительно напрягая волю, и пытаясь призвать все то, что много лет считал правильным.

Стена рухнула, и погребла меня под собой.

– Ты проиграл, эльф, – сказал Чандра Ло.

Я медленно поднялся.

Моя вера рушилась много раз, – в Даркмуре, в Лернее, в Пустошах гоблинов. Еще одна упавшая стена меня не убьет.

По крайней мере, не эта.

– Мы еще не закончили, – сказал я.

– Ты ошибаешься, – возразил Чандра Ло. – Только одно может остановить меня. Твоя Вера. Пади на колени. Растворись в яде и нечистотах. Призови на помощь божка, – Баала или Анубиса. Признай себя червем, и я уйду. Но ты слишком горд.

Мои ноги оторвались от земли.

Я медленно поднимался к небу, и алый сияющий меч в моей руке рассыпался яркими искрами.

– Не хотел убивать тебя, Чандра, – произнес я. – Но, похоже, придется.

– Смелость…

Дух мертвой обезьяны кивнул.

– Великая сила в руках слабого существа.

Клыкастый рот чудовища распахнулся, и его смрадное дыхание обрушилось на меня. Оно обратилось в гудящий ветер, завыло, взвилось вокруг бушующим ураганом.

Ветер подхватил мое тело, словно опавший лист, и швырнул об землю.

– Смелости ненадолго хватает, – напомнил Чандра. – Ты либо умрешь в бою, пока она не иссякла, – либо выживешь, и тогда сбежишь домой, поджав хвост. Такова судьба храбрецов, – к вечеру превращаться в трусов.

Новые щупальца вытекали из него, закрывая небо.

Черные крылья распахивались, одно за одним. Теперь он был похож на огромную грозовую тучу, сотканную из тысячи ядовитых змей.

Я пытался встать.

Сил на это больше не оставалось.

Уперевшись в землю руками, я поднял голову и взглянул на Чандру.

– Cuivis dolori, – прошептал я. – Remedium est patientia.

Безумный ветер, плакавший надо мной, превратился в моего друга.

Стежка за стежкой, сплел он бесконечную сеть-кольчугу, и спрятал Хрустальный дворец от Духа умершей обезьяны.

– Терпение, – согласился Чандра. – Мой любимый грех…

Магическая броня рассыпалась пеплом, и я ощутил тлен на своих губах.

– Оно делает тебя беззащитным перед течением времени, – сказал Дух. – Тот, кто терпит и ждет, – расплачивается за дешевые фантики кусками собственной жизни.

Черная туча закрыла почти все небо.

Щупальца Чандры Ло тянулись ко мне, и я слышал, как он смеется.

– Ты должен был уйти, пока мог, маленький эльф…

Яркий ослепительный свет вырвался из моей груди.

Я стоял на коленях.

Теплое, доброе сияние залило Чандру Ло.

Черные щупальца начали съеживаться; когтистые крылья таяли, и огромное, бесформенное чудовище сжалось, с тихим мучитальным стоном свернулось в клубок, – осталась лишь клыкастая голова.

– Любовь.., – прошептал Дух. – Ненавижу. Она и правда сильней меня…

Свет погас.

Моя кожа лопнула, грудная клетка раскрылась оскалом ребер.

Черные гниющие черви посыпались из нее.

– Любовь – прекрасный цветок, но увядает так быстро, – засмеялся Дух.

Я больше не видел неба.

Лишь черный, извивающийся клубок щупалец, до самого горизонта.

Лицо Чандры Ла растаяло, – лишь алые глаза взирали на меня сверху.

– Без веры ты ничто, эльф, – загремел Дух. – Можешь пытаться заменить ее надеждой, любовью, страхом, – но все это лишь солома на пути урагана. Ты никогда не вырвешься из этого ада, эльф. Ты сам его создал.

Я по-прежнему стоял на коленях.

Тяжелый гномовский арбалет вырос в моих руках.

Вырезанный из Древа Отчаяния, он много лет питался водами Скорби. Я сделал этот самострел так давно, что забыл о нем; и о черной стреле, Единственной, лежавшей на его ложе.

Но они помнили обо мне.

– Мне нравится мой ад, – сказал я.

И спустил курок.

Единственная стрела вонзилась в тело чудовища.

Алые молнии растерзали Дух умершей обезьяны, и кровавый дождь пролился на меня.

Я медленно поднялся.

Склизские, дымящиеся куски плоти падали на тропу.

Затем рухнула голова Чандры.

– Желание, – прошептал Дух. – Надо было начать с этого, эльф…

Его глаза закатились, и расплавленный мозг медленно вытек из клыкастого рта и ноздрей чудовища.

Небо очистилось.

Я посмотрел на Хрустальный замок, и бережно спрятал единственную стрелу.

Глава 3. Плантации герцога Брайда

1

Джоуи заметно приуныл.

– Френки, – недовольно зашипел он. – Вот чёб тебе сразу не выбрать кого-нибудь одного? Потом отказалась бы. А вот видишь, из-за тебя приходится нам теперь таскаться по женихам.

– Николас, а теперь к кому? – спросила леди Артанис. – К Корпатычу или Фламенгарду?

Лорд пожевал губами, и глубокомысленно заявил:

– Какая разница! Что один дундук, что второй.

– А давайте, давайте посчитаемся! – заверещал Джоуи. – Я за Фламенгарда. Кто со мной?

– Мои женихи, – заявила Франсуаз. – Мне и решать. Едем к Альдо.

Наш экипаж свернул на улицу Плененного Люцифера, впереди показались городские ворота.

– Френки, – обратился я к демонессе. – Где живет Корпатыч? Если он Хранитель кладбищенских угодий. Мы что, на погост едем?

– Ой, и шутник вы, ченселлор, – захохотал лорд Николас, и вновь хотел по-дружески ткнуть меня в бок.

Но леди Артанис была начеку, и привычным движением перехватила руку брата. Затем приятно мне улыбнулась и пояснила:

– Клан Хранителей строит дома за городом.

Лапы церберов мягко ступали по каменным плитам.

– Вы не ошиблись, – сказала леди Артанис. – Вам, конечно, в диковинку, но дорога и впрямь вымощена могильными плитами. Такова их традиция, ну что уж поделаешь.

Перед гостем ей стало слегка неловко, словно она сама была в ответе за причуды своих соседей.

– Зато не трясет, – захохотал Джоуи.

Карету тряхнуло, и он чуть не подавился булкой.

Френки прыснула, лорд Николас улыбнулся, а леди Артанис сурово посмотрела на них.

– Как дети, – обратилась баронесса ко мне, словно только мы здесь и были взрослыми. – За ними за всеми нужен глаз да глаз. Ну вы меня понимаете.

Впереди показалась усадьба.

Ландо остановилось, подскочившие стражники помогли дамам выйти. Офицер раздал легкие деревянные сабо, которые надевались на обувь.

Громко стуча, мы пошли по дороге дальше.

– Отсюда нельзя в карете, – пояснил Николас. – Такая у них традиция. Ну а наши предки, – в отместку, наверное, – придумали, что по могильным плитам, да и гном знает что еще они со своих кладбищ притаскивают, порядочные демоны могут ходить только в сабо.

– Это кто к нам тут пожаловал? – раздался приятный баритон.

Перед нами появился старший Корпатыч, – если бы Френки выбрала его сына, то глядя на старика, могла бы точно узнать, как будет выглядеть ее суженый через много лет.

Огненно-рыжие волосы Альдо покрылись сединой. Плечи немного сгорбились, ватный кафтан, цвета апельсина, тщетно пытался скрыть округлый животик.

– Я так думаю, – приятно улыбаясь, заторопился старший Корпатыч. – Что девица-то ваша ныне локти кусает, оттого вы всей семьей и собралися, да еще знатного дроу в советники пригласили. А мы еще подумаем, соглашаться нам на такую ветреную невестку, или не соглашаться.

– Папаша, что вы там ховорите? С кем вы там разховариваете?

Двери крепкого дома отворились, и на пороге появился Россо.

Одет он был по-домашнему, – я даже углядел добротную латку на бязевых шароварах. Увидев нас, молодой Корпатыч залился краской, глаза его выпучились, и он зашипел на отца:

– Да что ж вы, папаша, не сказали, что гости у нас?

– А ты на отца голос не подымай! Ишь, моду выдумали, – срезал отпрыска Альдо. – Пусть сразу видит, что у нас деньги попуску не тратятся.

– Я счас, – тихим голосом сказал Россо, и исчез.

Не прошло и двух минут, как он появился вновь, в нарядном костюме, причесанный, а для пущей важности еще облился одеколоном. Отец покачал головой, но глядя на суровое лицо сына, от комментариев удержался.

– Проходите, – сказал юноша, подавая руку леди Артанис.

Джоуи подхватил под руки Френки, мы с лордом Николасом замыкали шествие. Гвардецы остались у ландо.

Нас провели в просторную залу, с высокими потолками. Ни картин, ни росписей не было, – их заменяли таблички с мудрыми изречениями. Я постарался их не читать, – боялся запомнить.

Появились юркие свирфнебблины, быстро накрыли стол. Угощение было простое, но вкусное. Когда все поели, – а за едой Корпатычи не говорят о делах, – в гостиной подали чай.

Альдо и Николас поговорили о разведении церберов, затем о гномьей наливке, о том, как собирать топинамбур по таким ливням, – а леди Артанис утопила нас длинной, бесконечной историей о своих родственниках в деревне.

Лишь после этого Корпатыч решил, что все церемонии соблюдены, и рубанул напрямую:

– А чего, собственно говоря, вы приехали? Как-то я не заметил, чтобы милая Френки бросилась моему сыну на плечи, да со слезами умоляла взять ее в жены. Мы, Корпатычи, люди простые, но тоже соображаем. Видать, недостаточно мы хороши для вашей племянницы. Так чего церберов гоняли, да сапоги стирали?

– Как вы знаете, – вступил в разговор лорд Николас. – Согласно обычаям города Преисподней, если невеста еще не сделала выбор, она, вместе с доверенными родственниками, наносит визит каждому из претендентов, и сообщает о том, что примет решение позже.

– Согласно тем же обычаям, – хитро прищурясь, заявил старший Корпатыч. – Подарочки-то надо вернуть. Или как?

– Или никак, – ответила леди Артанис. – Можете нас не провожать, дорогу мы знаем.

С этими словами она поднялась, кивнула хозяевам, и направилась к выходу, нисколько не сомневаясь, что мы последуем за ней.

Я оглянулся, – и более уморительного зрелища, чем два озадаченных Корпатыча, мне еще видеть не приходилось.

В полном молчании, гордо печатая шаг, мы уселись в карету.

– Ну, Артанис, – озадаченно протянул лорд Николас. – Тебе не кажется, что ты, это… как бы… Повела себя, ну, не совсем так, как… Не знаю я.

– Я знаю, – важно ответила леди Артанис. – Теперь едем к Фламенгарду. А то я еще второй чашки кофе не пила.

2

Фламенгарды жили на северной стороне города Преисподней.

Серый особняк окружали высокие сикоморы.

Аллея, по-осеннему шурша гравием, привела нас к мраморной лестнице. С обеих сторон здесь стояли вазы, с карликовыми соснами. Входные двери были сделаны из крепкого дуба, с серебряными прожилками, чтобы отгонять баньши, и окованы по углам мифрилом.

– Если вы присмотритесь внимательней, – обратился ко мне лорд Николас. – Увидите кое-что интересное.

И действительно, – по фасаду дома бежал орнамент, и очертания его постоянно менялись.

– Вы ни за что не догадаетесь, ченселлор, что все это означает.

– Николас, – попыталась урезонить брата леди Артанис. – Уж наверняка ченселлор знает такие вещи, что нам и не снились. А уж прочитать древние письмена лордов Пламени для него пара пустяков.

И она была права.

Я узнал символы, изображенные на фасаде Фламенгардов. Они вели бесконечный рассказ об истории и победах древнего рода завоевателей.

Правда, я не смог уловить, как череда триумфов привела барона в этот городской особняк, – богатый, но уж насквозь мещанский, – который больше пристал упитанному, суетливому хоббиту.

Лорд Фламенгард спешил нам навстречу.

Дитрих тоже был одет по-домашнему, но как он отличался от Корпатыча! Серый шелковый костюм, в неброскую полоску, – от гнома-гея-портного, – темно-коричневые мокасины, а на голове, видимо, для того, чтобы создать противовес тяжелому носу, красовался мягкий берет.

– Ченселлор, – тихонько прошипел Джоуи. – Вот денек выдался: везде нас угощают, хорошо, Фламенгард последний. А то еще одного обеда я бы не выдержал, вот точно лопнул бы.

– Или еще хуже, – хихикнула Франсуаз.

Леди Артанис сурово посмотрела на них.

Не сказал бы, что они присмирели, но стали вести себя немножко тише.

– Как я рад вас видеть, – широко улыбаясь, произнес Фламенгард. – К сожалению, хозяйка дома, моя мать, и сестры уехали в город.

– Жаль, а мне так хотелось поболтать с Эмили, – вздохнула леди Артанис, но в голосе ее послышалось облегчение.

Баронесса явно была довольна, что не придется с ними встречаться.

– Чем обязан такому приятному сюрпризу? – спросил Фламенгард.

– Дорогой Дитрих, – приоткрыв дверцу экипажа, сказала леди Артанис. – Я действительно очень рада вас видеть, ибо всегда вам симпатизировала, но это просто визит вежливости.

Баронесса не спешила выходить из кареты.

Она и так чуть не удавилась на шторе, слушая рассудительные речи Корпатычей; а самое неприятное, – что и ей самой пришлось подпевать.

А здесь хозяйки дома не оказалось; желудок леди Артанис сжимался и истекал ядом, требуя привычную чашку кофе, – а пить его в гостях она не любила, так как умильные рожи хозяев портили ей все удовольствие.

Баронесса почуяла ветерок свободы, и вся подобралась, как собака, которую вот-вот спустят с поводка, и дадут порвать почтальона; Фламенгард, будучи человеком светским, все понял и не стал возражать.

– Не смею вас задерживать, – галантно отвечал он. – Буду терпеливо ждать решения Франсуазы.

Джоуи высунулся из окна, – то ли увидел красивую птичку, то ли его стошнило.

Но почти сразу спрятался.

– Вернулась старуха, – проскрежетал он. – Френки, может, ты сама тут останешься, а мы домой поедем?

– Какое невезение, – вздохнула леди Артанис. – Ченселлор, боюсь, что мы вас утомили. Если хотите, езжайте в особняк. Боюсь, беседа покажется вам скучноватой.

– У нас гости! У нас гости! – раздались громкие женские голоса. – Какая удача, что мы вовремя вернулись домой, а вы еще не успели уехать!

К нам в окно заглядывала высокая полная женщина. Ее широкое, круглое лицо расплылось в приветливой улыбке. Огромный чепец, с оборками, кружевами и какими-то фруктами полностью закрыл все окно.

– Выходите скорей, выходите, – приговаривала женщина. – Это дорогая Френки, это дорогая леди Артанис, это шалун Джоуи, это лорд Николас, а вы кто такой?

Ее суровый взгляд уперся мне прямо в лицо.

– Эмили, – проговорила леди Артанис. – Это ченселлор Майкл, наш гость, друг, одним словом, важный господин из города эльфов. У него секретная миссия.

Лицо толстухи застыло, и можно было даже ощутить, как напряженно она думает. Но потом, видимо, к ней прикапала мысль, что брак между эльфом и демонессой так же невозможен, как шляпка без кружева; поэтому я не представляю угрозы для ее сыночка, и Эмили Фламенгард решила сменить гнев на милость.

– Наверное, – сказала она. – Вам будет интересно узнать, что судьба всего города зависит от моего сына. Это у вас, у эльфов, волшебство и каббала; мы же должны трудиться, в поте лица, чтобы Преисподняя процветала.

Судя по ее розовой, как у печеного поросенка, коже, Эмили никогда не работала; и слава богам! Если бы леди Фламенгард и правда пришлось трудиться в поте лица, – от запаха бы умер весь город.

– Идемте, – она взмахнула пухлой ладошкой. – Я покажу вам кое-что.

Это «кое-что» пряталось в небольшой каменной башне, немного вдали от дома, сшитой с ним широким каменным переходом.

Поднявшись по винтовой лестнице, мы очутились в большой шестигранной зале. В центре парила под потолком хрустальная ваза, – и в ней билось алое сердце.

– Смотрите, – с гордостью сказала леди Фламенгард. – Наша семья хранит его уже много веков. Это душа нашего города, источник могущества Преисподней.

3

Мать, гордая своим птенчиком, долго еще не выпускала чаянную сватью из жарких объятий, – но в конце концов баронессе удалось вырваться, и все, чуть ли не на рысях, – а что касается леди Артанис, так она бежала почти галопом, – забрались в ландо, и с трудом перевели дух.

– Френки, – сказала тетушка. – Если когда-нибудь я буду вести себя так назойливо, ущипни меня. Только не очень сильно, дорогая, а то у меня синяки остаются.

Лорд Николас со всех сил дернул за снурок и громко, падая на фальцет, воскликнул:

– Гони, гони!

Перепуганный кучер взял с места в карьер, церберы захрапели, роняя на мостовую капли огненной пены, Френки и Джоуи зашлись неуемным хохотом, а леди Артанис, не удержавшись, скатилась с сиденья и упала в проход.

– Прошу прощения, – сказала она, забравшись обратно, – при этом взмахнула рукой и чуть не подбила глаз брату. – Как хорошо, что все хорошо кончается.

Но в это время раздался мягкий чмокающий звук, словно один карлик поцеловал другого в задницу, – и на пурпурэне Джоуи расплылось огромное красное пятно.

Брызги усеяли лица моих спутников.

Заклятие Опрятности действует только на эльфов.

– Джоуи Дюпон убит! – раздался громовой голос.

Огромный половник для вареников, с дырками, зачерпнул кузена, и дернул через окно. Юноша нелепо взмахнул ногами, и исчез в воздухе.

– Вот лапша, все-таки попался, – хмыкнула Френки.

Леди Артанис, с щепоткой зависти, посмотрела на мое чистое лицо, затем открыла замшевый ридикюль с золотым замочком, и вынула упаковку салфеток; я понял, что баронесса всегда носит ее с собой, на случай, если замурзается кто-нибудь из детей (включая и лорда Николаса).

Следом из ридикюля вынырнула фиала с ароматической водой. Первым делом леди Артанис вытерла лицо брату, – который вынес это стоически, привычно зажмурив глаза, и даже не пытался укусить; затем окинула критическим взглядом Френки, и протянула ей влажную салфетку.

– Вот что значит недогляд, – заметила баронесса, вытирая лицо. – Я так замоталась с этими смотринами, что совершенно забыла об Агоне, – такая нелепость, скажу я вам. Вздорные испытания для студентов, – тот, кто пройдет их все…

– Постой, сестра, – перебил лорд Николас.

На лице его появилось важное выражение человека, гордого тем, что принадлежит к касте избранных.

– Я сам был скаутом, и неплохим, доложу я вам. Это древняя и славная традиция Преисподней. Мало пройти Агон, – настоящий лорд-демон должен еще собрать все значки. Как-нибудь я обязательно покажу вам свои, ченселлор; для вас это будет весьма поучительно!

Я внутренне содрогнулся.

Френки презрительно фыркнула. Леди Артанис за милю чувствовала приближение апокалипсиса, – спора феминистки-племянницы и дядюшки-ретрограда.

Баронесса сладенько улыбнулась:

– Шутки-шутками, но надо выручать Джоуи.

– В чем заключается это испытание? – спросил я.

– Мой племянник должен был поставить магическую защиту, но, наверное, забыл это сделать. И вот теперь его заточили в гигантскую свеклу, а знаете, ченселлор…

Леди Артанис доверительно наклонилась ко мне.

– Я подозреваю, что это насмешка над нашим фамильным заклятием Орхидеи. Может быть, вам он показался немного напыщенным, излишне патриархальным, – но я привыкла, и очень дорожу им.

Баронесса велела остановить ландо.

– И где теперь прикажете искать эту свеклу? – горестно вздохнула она. – Не можем же мы оставить бедного мальчика сидеть под землей и ждать, когда какому-нибудь идиоту захочется поесть салата из свеклы.

– Представляю его рожу, – расхохоталась Френки.

– Девочка моя, о ком ты говоришь?

– Об обоих, – отрезала девочка. – Чего вы так беспокоитесь? Проголодается, и зубами прогрызет себе дорогу домой.

Баронесса нахмурила брови, и грозно уставилась на брата.

– Николас, ну что же ты молчишь? Ты же был скаутом. Ни за что не поверю, что ты ни разу не попадался и не сидел в испытательной свекле.

– Ну, – протянул лорд Николас, словно тянул не слово, а соплю из носа.

Глазки у него забегали, на лице застыло сконфуженное выражение.

– Я кое-что слышал про это испытание…

– Дядюшка, – захихикала Френки. – Да неужто ты сидел в свекле?

– Николас, в этом нет ничего позорного, – рассудительно сказала леди Артанис. – Рассказывай быстрей, не тяни, Найдем Джоуи и покончим.

– С ним? – живо спросила Френки.

– Да не с ним. Ну давай, – поторопила тетушка. – Говори.

Лорд Николас важно почесал в затылке, и стал удивительно похож на Джоуи.

– Скорее всего, племянник на свекольном поле герцога Брайда. Поговаривают, что он гонит отличный самогон из свеклы. Да ты, Артанис, и сама знаешь.

Тетушка покраснела, повернулась к брату и сурово уставилась на него.

– С чего это ты взял, что я должна знать какого-то самогонщика?

– Ну это я так, к слову, – засмущался Николас, а когда сестра не смотрела, подмигнул Френки.

4

Бурачные плантации герцога находились на серном облаке, в дюжине миль над городом Преисподней. Вход охранял червонный лангуст. Он поклонился леди Артанис, и преподнес ей свежую свеклу.

Мы вышли из ландо, и перед нами открылось бескрайнее поле, где в изобилии росли репки и амаранты. Они приветливо махали зелеными хвостиками, но кто мог сказать, в какой из них сидел Джоуи?

Баронесса сверлила глазами брата. Я прямо видел, как отлетает от него стружка.

– Ну давай, не тяни. Не брать же нам тяпки, и не рубить ботву?

– Не торопи меня, – надувшись, ответил Николас. – Однажды я тоже, и было это… Дайте, сейчас припомню, на последнем курсе колледжа, – совсем как Джоуи, – мы поспорили, кто сможет самостоятельно выбраться из репки.

Френки и леди Артанис переглянулись.

Стало ясно, что они не очень-то верят дядюшке, – но не хотят позорить его перед заезжим эльфом.

– Итак, – разошелся лорд Николас. – Я позволил заточить себя в свеклу, и с помощью заклятия «Тресни репка, разойдись земля», выбрался наверх, даже не запачкавшись. Кстати сказать, именно за это я и получил Алмазный значок суперскаута.

Баронет взглянул на отворот своего камзола, – где, очевидно, носил ту награду в бытность студиозусом, – и едва удержался, чтобы не погладить его.

– Ну и взял банк в нашем споре, а все остальные застряли в бураках и остались в дураках. А Джоуи, как мне кажется, плохо подготовился к Агону, и потому я не знаю, где его искать.

Взглянув на леди Артанис, я испугался, что она лускнет.

Тетушка покраснела, ее глаза сузились и стали почти черными. Подбоченилась, и забыв о приличиях, дробно отбивала носком туфли.

Тянут время, впереди колосится безбрежное море репок, единственный, кто мог сказать хоть что-то полезное, мелет вздор. А впереди еще утомительный визит к Лодочнику.

Как тут не взбеситься и не затопать ногами?

– О значке поговорим позже, – бросила она. – Подай мне свиток Поиска.

– Опять кто-то попался, ну смех, да и только, – раздался голос позади нас.

Я оглянулся, и увидел герцога Брайда.

Это был сухопутный кит, – с длинными усами, спускавшимися на грудь, черными глазами навыкате, и толстыми щеками подушкой.

Плотную фигуру помещика полностью скрывал архалук, – длинный полухалат, сшитый в талию, с золотыми галунами по швам. Застежки на кручках, служившие вместо пуговиц, раза три-четыре переставлялись, – по мере того, как округлялся свекольный король.

– Никак племянничка потеряли, леди Артанис? – спросил он, и хитро подмигнул баронессе.

– Да, потеряли, – холодно ответила та.

Но затем, поняв, что только герцог может помочь нам в поисках Джоуи, – тетушка сменила гнев на милость, и любезно спросила:

– Вот уже много лет, колледж использует ваши плантации для своих Испытаний. Вы не подскажете, где можно найти Джоуи?

– А вы лучше у него спросите, – громко захохотал Брайд, указывая плавником на лорда Николаса. – Мы тогда тоже были мальчишками, в колледж, правда, я не ходил; как сейчас помню, вытащили его баронетство из репки за ухо, да и протащили по всей плантации.

– Врешь! – заорал лорд Николас. – Врешь, и глазом не моргнешь!

Я никак не ожидал столь бурной реакции, со стороны флегматичного лорда.

– Да чего ж вру, когда истинную правду говорю, – удивился Брайд.

Неизвестно, чем бы закончилась их перепалка, но в этот момент раздался знакомый голос:

– Вот здорово, все за мной притащились, даже ченселлор! Будет, что в колледже рассказать.

Мы оглянулись, и увидели Джоуи, – немного перепачканного землей, и с красными от свеклы щеками.

– Я вот всегда думал, – обратился он к дядюшке. – А смогу ли я стать суперскаутом, как ты? Готовился долго, и гляди! прошел испытание. А за сколько секунд ты выбрался из свеклы?

Лорд Николас бросил на сестру беспомощный взгляд, герцог Брайд усмехнулся в усы, раскланялся с дамами и ушел.

5

Призрак невыпитой чашки кофе преследовал леди Артанис.

Лорд Николас уже начал беспокоиться и, как мне показалось, украдкой проверил, открывается ли дверь ландо, чтобы выскочить на ходу, когда его сестра начнет буйствовать.

И когда впереди показался лоток странствующего индрикотерия, с чаем и плюшками, – а Николас явно заметил его еще на пути к плантациям Брайда, – баронет заметил:

– Артанис, не хочешь ли ты выпить чашку кофе?

«И успокоиться», – явно читалось между строк.

– Ты же знаешь, – ответила баронесса не без раздражения. – Я не пью кофе в дороге.

– Не волнуйтесь, тетя, – встрял в разговор Джоуи. – Я знаю по дороге несколько хороших таверн, с чистыми незапсатыми туалетами.

– Джоуи, это неприлично! – воскликнула леди Артанис. – Ну ладно, Николас, если ты настаиваешь, давайте выпьем по чашечке.

Лорд Николас велел форейтору тормозить.

– Эй, любезный! – позвал он торговца. – Плесни-ка нам по чашке латте.

– И мне, и мне сате! – закричал Джоуи.

Дядюшка переглянулся с сестрой, но ничего не сказал.

Индрикотерий уперся передними лапами в верх кареты, а длинным хвостом быстро сервировал два подноса. Леди Артанис с недовольным видом, но весьма споро схватила самую большую чашку.

– Это от стресса, – пояснила она, чтобы никто не подумал, будто та жадничает.

Я попросил дюжину пирожков с картошкой (весьма полезно, если изучать магию земли), а Джоуи был весьма недоволен, когда получил овощную тюрю в пиалке.

– Почему всем кофе, а мне тюрю? – настырялся он.

– Для роста мозгов, – отрезала Френки.

Какое-то время были слышны лишь звуки деликатного чавканья, – как вдруг в ридикюле леди Артинис что-то задребезжало, и он сам по себе пустился в пляс.

– Проблемы с крысами? – любезно поинтересовался я.

– Нет, – пояснила баронесса. – Это Росита бузит.

Она открыла ридикюль, вынула из него шелковый кошелечек, и оттуда ей на ладошку выпрыгнуло удивительное, маленькое существо, формой своей напоминающее каплю. Черные глазки с любопытством уставились на меня.

– В чем дело, Роса? – спросила леди Артанис.

Неожиданно капля заверещала так громко, что прянули и остановились церберы.

– Если в этой семье есть мужчины, – бушевала Роса. – Самое время браться за оружие. В ружье, лорд Николас! Джоуи, не дреми! Да и вы, длинноухий, на что-нибудь сгодитесь, чтобы защитить честь Дюпонов.

– Росита, да в конце концов, что случилось? Ченселлор, вы должны извинить Росу. Это телепатическая амеба, с их помощью мы общаемся на расстоянии. Она очень долго служит в нашей семье, и стала как родная, – ну, вы понимаете, с родственниками порой бывают хлопоты.

Потом леди Артанис внимательно посмотрела на меня, покачала головой, усмехнулась и уточнила:

– Нет, наверное, не понимаете. Вам, думаю, и родителей хватает; в свое время я была знакома с вашим отцом…

Баронесса не стала продолжать, а я не уточнял, чтобы, к своему ужасу, не обнаружить, будто Френки, – моя сводная потерянная сестра, которую по неясным обстоятельствам не удавили в младенчестве, а когда ей исполнился год, она уже слишком сильно кусалась.

Росита высоко, как блоха, подпрыгнула и плавно вернулась на ладошку леди Артанис.

– Можно, – спросила она, – я отведаю горячего кофейка?

– Нет, – отрезала леди Артанис. – Только не из моей чашки.

Услышав слова Росы, все автоматически прикрыли свои пиалки ладонями, и только лорд Николас замешкался. Амеба прыгнула на краешек его чашки, не удержалась и плюхнулась в кофе.

– Горячая ванна! – завопила она. – Слишком горячая для этого времени суток!

– Вот черт, опять я попался, – пробурчал лорд Николас.

– Шутки в сторону, – сурово произнесла Росита, встряхнувшись, как собака и обрызгав горячими каплями барона и его сестру. – Вот вы не знаете, где подарки, а я знаю.

– Роса, неужели? – спросила леди Артанис.

– Да, Арту, я знаю. Их украл один из женихов, и собирается выложить на Скале Бесчестия.

Лорд Николас побагровел, леди Артанис побледнела.

Френки сурово бросила:

– Вот сволочь. Кто это?

– Во всяком случае, – заверещала амеба, – не Саламандер; именно он предупредил меня о предательстве, и просил немедленно сообщить вам. Он будет ждать вас в своем родовом поместье, чтобы рассказать все подробности.

Видно, между моих острых ушей вращался сверкающий знак вопроса, поэтому баронесса промямлила:

– Дело в том, ченселлор, что это древняя традиция.

Она помолчала, не зная, как разъяснить ситуацию.

– В очень редких случаях, – вступил баронет. – Если девица не отличалась, так сказать, праведным поведением, – это не о тебе, дорогая моя племянница, – кто-нибудь из отверженных женихов, чтобы опорочить невесту, выкладывал подарки на черном камне, – я-то думал, его давно уже нет, а вот поди ж ты.

– Надо срочно ехать к Саламандеру, – решительно сказала леди Артанис. – Прикажи поворачивать.

– А кофе у вас, как всегда, не фонтан, лорд Николас, – сообщила амеба, скакнула в шелковый кошелек, и тот сам собой запрыгнул в ридикюль баронессы.

Глава 4. Саламандр-Холл

1

Мраморный дворец Саламандра поднимался над Змеиным болотом.

Вдоль горизонта, клубились облака Скорби. Слезы грешников, мучимых в Аду, падают на раскаленные орудия пыток, и обращаются в пар; так рождаются эти тучи, – и там, у раскаленного неба, медленно зреют инфернальные твари, – столь страшные, что в Верхних мирах для них еще не нашли названий.

Из мутной, непрозрачной воды тянулись вверх корни адского огнецвета. Шипастые гребни дракклингов рассекали темную гладь болота.

Узкая дорога, выложенная булыжником, вела к дворцу Саламандра.

Внимательный взгляд мог заметить, что кое-где позолота потрескалась и стала отваливаться, решетки на окнах уже были покрыты ржавчиной, а краска чуть-чуть поблекла. Мраморному дворцу требовались немалые деньги, чтобы блистать.

Так ли уж хороши семена денежного дерева, мелькнула у меня мысль, если Саламандр себе не может вырастить пару динаров.

Навстречу карете выбежали шестеро слуг.

Они помогли дамам выйти и, взяв церберов под уздцы, отвели трехглавых в конюшни. Сам хозяин с широкой улыбкой, – правда, слегка натянутой, – вышел на террасу, чтобы встретить нас.

– Леди Артанис, прекрасная Франсуаза. Джентльмены. Рад видеть вас в своем доме; хотя мне и жаль, что так все произошло.

– Что-то происходит, – незаметно шепнула мне на ухо тетушка Артанис.

Видно, она была большая мастерица шептать на ухо.

В углу горел камин, и по комнате разливалось приятное тепло.

У окна стоял Фергюсон, рассеянно вертя в руках шкатулку Лемаршанда; гниющие мертвецы то поднимались из пола, покорные повороту граней, то вновь рассыпались в прах.

Хранитель Кладбищенских угодий смотрел на огонь, что-то обдумывая. Дитрих фон Фламенгард скрестил руки на груди.

– Ну то здесь можно сказать? – произнес Корпатыч, обернувшись к нам. – Вы сделали свой выбор, Франсуаза. Наверное, я показажусь вам слишком корыстным, но, думаю, мне известна цель ваш визита. Вы пришли вернуть наши подарки.

– Нет, – ответила леди Артанис.

Лица женихов вытянулись, и они застыли в виде вопросительных знаков.

– Как вы знаете, – произнес Хранитель. – По древним законам Преисподней…

– По древним законам Преисподней, – перебила его леди Артанис, – гостям сперва предлагают рюмку хереса и отдохнуть с дороги.

Саламандер покраснел, его синие глазки виновато блеснули.

– Тысяча извинений, баронесса. Мне нет оправдания. Но я так расстроен, что Франсуаза предпочла другого, и забыл обо всех правилах гостеприимства.

– Предпочла другого? – спросила леди Артанис.

Как светская дама, она прекрасно знала, что метод эха спасает и не из таких сложных ситуаций. Достаточно повторять за собеседником последнее слово, и он сам вытянет разговор из глубокого снега недоумения.

Монокль блеснул в правом глазу Саламандра.

– А разве лорд Лодочник не готовится к свадьбе? – спросил проконсул. – Не разослал приглашения? И не назначил день свадьбы от своего и вашего имени, прекрасная Франсуаза?

Леди Артанис поджала губы, словно пыталась всосать ленточного червя.

– Я не знаю, чем занят монсеньёр Лодочник, – сказала она, подчеркивая, что только демон может носить титул лорда, хотя об этой традиции давно и забыли. – Да мне и дела нет; а моя племянница еще не сделала выбор. Древний закон дает ей время до завтрашнего утра.

Лицо некроманта Фергюсона оставалось мертвым, но трупы, вызванные магией Лемаршанда, сразу рассыпались, и пепел их сам разложился в банки с надписью «Детское питание».

Корпатыч крякнул, а Дитрих фон Фламенгард широко раскрылил руками, и воскликнул с белозубой улыбкой:

– Я так и думал! Не хочу говорить ничего плохого об отсутствующих, а именно, о хранителе Леты. Он весьма достойный молодой человек. Но посмотрите на эту прекрасную девушку.

Барон подошел к Френки, взял ее за руку и торжественно провел по зале.

Саламандр тотчас хлопнул в чешуйчатые ладоши, и из-за занавески выскочили двое гоблинов-слуг; дробно стуча пятками, ринулись вон из комнаты.

– Почему в лакеях они, а не импы? – спросил я.

– Это падшие, – вполголоса отвечала Френки. – Если душа гоблина прослужит тысячу лет у аристократа Геенны, с нее сходят все грехи. В обмен на это, шаманы степей создают для нас особые талисманы.

Мертвец не успел бы перевернуться в гробу, как слуги вернулись, – с подносами, полными фруктов, щербета и булочек с земляничным джемом; последним бежал маленький двухголовый гоблин, и нес ведерко с шампанским.

– За прекрасную Франсуаз! – воскликнул Дитрих фон Фламенгард. – И за прекрасную баронессу Артанис!

2

Проезд по центральной улице был закрыт.

Люди толпились, пытаясь сунуть шею за ограждение. Два некроманта, в обсидиановых мантиях с высоким воротником, стояли по обе стороны аллеи.

Каждый держал в руках магический жезл, вырезанный из кости драколича; и между двух скипетров вырастала клубящаяся стена. Что скрыто за ней, разглядеть было невозможно; лишь иногда туман немного редел, и сквозь него виднелись обломки ландо.

Как я уже сказал, здесь были только люди; демоны ненавидят Смерть, и стараются разминуться с ней на тропе судьбы, если это возможно.

– Что случилось? – спросил лорд Николас.

Никто ему не ответил; частию оттого, что многие и сами не знали, на что собрались глазеть, частью, – потому, что простой народ не любит рогатых, которые в богатых ландусах разъезжают.

Из толпы вышел осанистый полисмен.

Это был кобольд, в черном мундире с медными пуговицами, которые шептали о том, что он ютится еще в самом низу пыльной служебной лестницы. Тот командовал небольшим отрядом гоблинов, одетых в мундирчики ярко-болотного цвета.

Вдали послышался заполошенный вой сирен; это прибыли лекари.

Над гудящей толпой завис зеленый дракон, на спине его покачивалась кибитка. Двери растворились, чья-то сильная рука сбросила вниз веревочную лестницу.

Кряхтя и охая, по ней полез придворный маг-лекарь. Ему было нелегко, но спуститься вниз с помощью колдовства старец не имел права. Любое волшебство могло случайно уничтожить следы преступника.

Мага, скорее всего, оторвали от обеда, – он не успел даже снять салфетку, засунутую за воротничок.

– Что случилось? – высунувшись из кареты, спросил дядюшка Николас.

– Столкновение, сэр, – отвечал полицейский, беря под козырек. – Два ландо в небе столкнулись.

– О чем вы говорите? – с досадой спросил баронет. – Это же невозможно.

– Да как невозможно, сэр? – отвечал полицейский. – Драконы словно взбесились. Бросились друг на друга, началась драка, и ландо упали на землю.

3

В первый момент, казалось, что никакого дома здесь нет; лишь черная, глубокая трещина, зиявшая посреди голой скалы. Но потом, стоило приглядеться, и вы начинали видеть отражение этого провала, – как в черном матовом зеркале, висящем над столом некроманта, оживают события прошлого и будущего.

Мазок за стежком, рваные очертания трещины проявлялись на хрустально-голубом небе, – и то, что было глубокими провалами в скале, теперь, в перевернутой перспектике, превращалось в ажурные резные башни, дворцовые стены, украшенные торжественными скульптурами, и высокую часовню с черными колоколами.

– Здесь живет Лодочник, – сказала леди Артанис.

Один из стражников спрыгнул со своего найтмэра, взялся за тяжелое дверное кольцо и постучал. Гулкое эхо послышалось из дома, но никто не ответил.

Видно, такое уже случалось раньше. Лорд Николас кивнул, и к первому стражнику присоединился второй. Вдвоем они начали тарабанить в дверь.

– Чего вы стучите, супостаты? – раздался из дома старческий дребезжащий голос. – Сейчас диких котов на вас выпущу, то-то они вам физиономии раздерут.

Дверь со скрипом открылась на длину цепочки, и оттуда выглянуло лицо сморщенного и недовольного старика.

– Чего вы стучите?

Из кареты выступила баронесса, и обратилась к нему.

– Пралорд, – сказала она. – Это я, Артанис.

– Ой, милая девочка, только теперь я тебя узнал. Заходи, заходи поскорее.

– Я со своей племянницей, – ответила баронесса. – И с Николасом, и…

– Да хоть с кем, – отвечал старик. – Главное, ты пришла. Заходи скорее! Девочка моя, как давно я тебя не видел.

Он протянул узкую сухую старческую руку, и ухватил за локоть леди Артанис.

– Иди же, заходи скорее!

Баронесса неловко стала переминаться на пороге.

Старик все больше и больше тащил ее внутрь, но весьма крепкое тело баронессы не могло протиснуться в щель.

– Пралорд, – сказала она, – снимите, пожалуйста, цепочку, а то вы меня расплющите.

– Ой, какой я стал забывчивый, – замельтешился старик.

Послышался лязг цепочки, и дверь распахнулась.

Леди Артанис несколько неловко влетела в дом, и чуть не сбила старика с ног.

– Шалулья, – погрозил он ей пальцем, и ласково ущипнул за щеку. – Видите ли, ченселлор, – ухватил он за руку Николаса, и зашагал вприпрыжку, таща за собой дядюшку. – Видите ли, ченселлор… Что-то вы такой тяжелый для своих лет… Она с детства была такая прыгунья и резвунья, ченселлор, а не слишком ли вы дородный для своего возраста?

– Пралорд, да отцепитесь вы от меня, – с досадой сказал Николас.

– Ой, да что же такое? Ах, это Николас, шалун, – он подскочил к лорду Николасу, нацепил пенсне, и ущипнул его, и весьма солидно, за щеку. – Озорник какой!

Перед нами был старик, довольно щуплый, в толстой фланелевой рубахе до колен и полосатых гетрах. На его ногах красовались темно-коричневые башмаки с загнутыми носками, и толстыми квадратными каблуками. Шнурки заканчивались серебряными колокольцами, громко звеневшими при ходьбе.

Поверх рубахи он нацепил какую-то стеганую фуфайку, а на голове сидел большой вязаный берет, к которому с обеих сторон были пришпилены ленты; и надо полагать, в ветреные дни старик завязывал их наподобие дамского чепца, чтобы не унесло.

Глубокие морщины прорезали лицо Пралорда. Я заметил, что пенсне, которое тот периодически водружал себе на нос, было из простых стекол. Скорее всего, зрение старика с годами ничуть не ухудшилось, а подслеповатым он представлялся забавы ради, и, люди, окружавшие его, знали об этих нехитрых секретах.

– Итак, – протянул Пралорд, предложив нам сесть.

Правда, лорду Николасу он указал на большой сиреневый кактус, пояснив при этом:

– Вы только кота сгоните, а так кресло очень удобное.

Дядюшка кисло улыбнулся, давая понять, что выходки Пралорда можно объяснить лишь старческим слабоумием.

– Я очень рад видеть и тебя, Артанис, и тебя, малышка Френки, и всех, кого вы с собой привели. А тебя я знаю, юный ты сорванец, – указал он на кузена, – помню, помню, помню, как ты дергал девочек за косички, и лазил в сад за яблоками.

– Дело вот в чем, – начала баронесса, – Мы хотели увидеть вашего внука. Как вы знаете, смотрины прошли не совсем удачно…

– Я слышал, – сказал старик, однако не стал углубляться. – Мне очень жаль, но Лодди нет дома; он занят. И странная произошла, доложу вам, история.

– Да? – спросил я, ибо мне уже надоела роль безмолвного истукана.

– А, уважаемый пралорд, – спохватилась леди Артанис.

Она не успела представить меня, за шебутней старика.

– Это ченселлор Майкл, из города Темных Эльфов. Он приехал вместе с Франсуаз, и девочка оказывает ему юридические… нотариальные…

Леди Артанис запнулась, подбирая нужное слово.

– Услуги.

– Понимаю, – сказал старик. – На чай останетесь?

Баронесса вежливо отказалась.

– Странные слухи ходят по городу, – рубанул лорд Николас. – Говорят, ваш внук уже объявил, что Франсуаз выбрала его? И уже начал рассылать приглашения?

– Что? – у старого пралорда глаза чуть не вылезли на лоб. – Впервые об этом слышу.

Он сел, горестно подпер подбородок, смахнул со щеки несуществующую слезу и с детским придыханием просюсюкал:

– Никто в этом доме со мной уже не считается. Теперь понимаю, почему внук заперся на три дня в Бастионе душ. Боялся деду признаться, что женится. Так разве ж я против? Наоборот, Френки, я вас благословляю. Хотя, может, и тебе это неинтересно…

Леди Артанис бросилась утешать пралорда.

Они о чем-то шептались в уголочке, наконец старик сменил гнев на милость, перестал брюзжать и сказал:

– Ошибка тут вышла. Не мог Лодди так поступить, насплетничал вам кто-то на нашу семью. Вот он вернется, тогда и поговорите.

Изображая крайнюю степень изнеможения, старец поднялся, и тяжело оперся на руку своей любимицы.

– Рад был, что ты приехала, милочка Артанис, и тебе рад, Френки. А уж как счастлив знакомству с вами, ченселлор, так и слов таких нет, чтобы выразить. Устал я что-то. Пойду вздремну.

Глава 5. Жрец из Ворменвилля

1

Ледяной маг шагнул к запертой двери.

Его рука поднялась, и маленький серебряный ключ блеснул в ней, оскалом хищных бороздок.

– Если хочешь помолиться, эльф, – сказал чародей. – Самое время.

– Эльфы не верят в богов, – ответил я. – Нам некому молиться.

В ту же секунду, дверь ожила.

Ржавый металл расплавился, обратившись в лепестки зла. Тонкие струи-щупальца зазмеились вокруг руки Ледового. Впились в нее, растерзали плоть, в кровавую муку раскрошили кости.

– Больно, чародей? – спросил Харблинг. – Можешь еще повернуть назад.

С тихим скрежетом, из правой стены вынырнула панель.

Короткая пила лежала на ней.

– Отпили себе руку, и я позволю тебе уйти, – прошелестел голос изниоткуда.

Ледовой поднял голову.

Мертвые глаза распахнулись, и алые тени вырвались из них. Они заметались под призрачными сводами Кельи, плакали и кровь падала с их крыльев.

– Здесь никого нет, – сказал Ледовой. – Это просто запись.

Его пальцы, сломанные много раз, чудом держались на тонких лоскутах кожи. Чародей сжал кисть, – словно та была совершенно здорова, – и с треском вырвал жидкие щупальца из двери.

Громкий, оглушительный крик сорвался и замер, когда Умерло заклинание.

– Повернуть назад, повернуть назад.., – бормотали, затихая, искореженные слова Харблинга.

Мифриловая пыль опала с двери, обнажая мореный дуб.

– Схалтурил, братец, – осклабился Ледовой.

Мясо на его руке стремительно начало нарастать.

Обломки костей сходились, взметая молнии, нервы и сухожилия растекались по свежей плоти.

– Ante reconvalescentiam! – прошептал чародей.

Ледяной круг упал с обрубленного плеча.

Жидкие струи металла, вырванные из заговоренной двери, шипели и извивались в его ладони, – словно волосы Медузы Горгоны. Внезапно они начали таять, – втягивались в прозрачную кожу, так вода уходит в раскаленный песок на берегу Последнего озера.

Новая рука, – из проклятого металла, – медленно вырастала на месте прежней. Ледовик смотрел на нее, – словно художник, любующийся своим творением. Эльфы не сильны в медицине; но по части регенерации нам нет равных, – по крайней мере, я думал так раньше, пока не увидел заклятие чародея Холода.

С тихим лязгом сомкнулась мифриловая ладонь.

Она была живой, – подвижная, гибкая, вовсе не похожая на застывшие пальцы металлических големов.

– Я могу сделать ее нормальной, из плоти и крови, – пояснил Ледовик. – Но, пожалуй, оставлю так.

Чародей вставил ключ.

Есть много причин, по которым ты тянешь потную лапку вверх, и становится добровольцем.

Одни просто не понимают, чем рискуют. Именно так, не думая, люди принимают важнейшие решения в жизни. А потом им приходится выдумывать бога, чтобы свалить на него вину за свои ошибки.

Другим, напротив, нравится рисковать.

Жарким глотком адреналина, они пытаются смыть ненависть и презрение, которые в глубине души испытывают к самим себе. Вновь и вновь, ставя свою жизнь на кон, – эти люди доказывают, что она ничего не стоит.

Тот, кого все называют храбрецом, – на самом деле, просто слишком труслив, чтобы сунуть себе в рот дуло пистолета и вышибить мозги.

Третьи…

Им кажется, будто они обязаны влачить свою ношу только потому что у них есть плечи, – забывая, что там еще должна расти голова; а голова и долг на одних плечах не уместятся.

Ледовой сам открыл заговоренную дверь по другой причине.

Он никому другому не доверял.

– Матерь божья, – пробормотал он.

Дубовая створка не распахнулась, а схлынула океанской волной.

Сейфа не было.

Конечно же, я не ждал, что за дверью нас ждет Книга Отчаяния.

Долгий путь никогда не приводит к цели; если вы бьетесь над чем-то больше пары часов, – то знайте, что даром тратите время.

Успех или приходит сразу, – или вы ищете не то и не там.

Часть стены разомкнулась, и перед нами открылась комната, заполненная струящимся светом. Здесь, спиной вверх, словно личинка левиафана в воде, парил человек. Глаза его были закрыты, руки распахнуты крыльями.

Невидимый поток воздуха играл с полами камзола, на груди незнакомца темнел развенчанный амулет, – обгорелый, оплавившийся кусок камня, бывший когда-то, наверное, могущественным талисманом.

– Мастер Теней, – пробормотал Ледовик.

Лицо человека было укрыто клубящейся пеленой тумана; и вглядываясь в нее, я чувствовал, что уже встречал этого незнакомца, пожимал ему руку, спорил о чем-то важном, – и обязательно узнал бы его, несмотря на магию Тени, если бы моя собственная память не была стерта заклятием Уильяма Шекспира.

– Если повернешь ключ второй раз, клетка откроется, – сказал я.

– Думаешь, не надо этого делать?

Я спрятал руки в карманы.

Не потому, что я такой невоспитанный, – просто там обычно лежит парочка мелочей, которые могут пригодиться на досуге.

Скажем, горло кому-нибудь перерезать.

– Шекспир послал нас за Книгой Отчаяния, – сказал я. – Зачем нам Мастер Теней? Белых и пушистых на цепь не сажают. А что, если он буйный?

– Я не боюсь шэдоу, – небрежно ответил Ледовик. – Они слабые.

Опытный Мастер Теней одним прикосновением может убить воющего гиппопотама. И все же я верил, что пленник не так уж опасен, по сравнению с колдуном Холода.

Да, хороша компания.

– Вырвется, шум поднимет, харблинг проснется, – возразил я. – Харблинг, по-твоему, тоже слабый? Нет? Ну я рад, что хоть в этом мы сошлись.

– Вдруг это сам Шекспир?

Девушка шагнула к бесплотной границе клетки.

– Попался к Харблингу в плен, и не может выбраться. Поэтому ему нужны мы.

Не стоило ей подходить так близко.

Мастер Теней проснулся.

Серый туман вскипел, еще плотнее окутав его лицо. Незнакомец медленно повернулся, часовой стрелкой, – и теперь казалось, что он распят на кресте.

Потом он рванулся к нам.

Шэдоу распластался по невидимой грани, отделявшей нас от его узилища. Человек исчез. Словно плащ развернулся, – перед нами был один чудовищный рот, полный острых зубов и присосок.

А еще там были глаза.

Пару секунд он скользил по стене, царапал ее, рычал, пытаясь вырваться, – потом отступил назад, и вновь принял свой прежний облик.

– Матерь божья, – повторил Ледовик.

– Не знал, что хобгоблины так почитают Пречистую деву, – пробормотал я.

– Конечно же, нет; это у нас ругательство.

Мастер Теней приложил ладонь к прозрачной стене.

– Освободите меня, – прошептал он.

– После того, что мы видели, мне как-то расхотелось, – ответил я.

Шэдоу зашипел, словно лизардмен.

– Я думал, вернулся харблинг…

– Родимчик бы его точно хватил, – согласился я. – А иначе не знаю, что ты еще можешь поделать отсюда.

– Мы ищем Книгу Отчаяния, – сказал Ледовик.

Я насторожился.

Это не та вещь, о которой ты рассказываешь первому встречному. Особенно, когда тот сидит в непробиваемой банке, и состоит из одних зубов и присосок.

Книга Отчаяния была нашим маленьким секретом, – моим и Ледовика. Если он рассказал о ней шэдоу, – значит, собрался менять друзей.

Но Мастер Теней не смотрел на него.

Туманное лицо обернулось ко мне.

– Здравствуй, эльф.

На краткий миг, мои воспоминания ожили, пронеслись кричащим калейдоскопом, – и сгинули вновь, оставив лишь страх и растерянность.

– Ты прав, – согласился Мастер Теней. – Мы уже встречались…

– Когда?

Он бросил взгляд на мифриловые часы харблинга.

– Думаю, что прямо сейчас…

2

– Ты его знаешь, эльф? – спросил Ледовой.

– Он не помнит…

Голос шэдоу стелился вокруг меня шорохом змеиных шагов.

– Это заклятие Плачущей Леты, дэв; может полностью стереть память, даже эльфу… Может что-то оставить… Как захочет волшебник. Только аристократы Геенны, потомки Высокого дома Магмы, способны сделать такое…

Прозрачная стена треснула.

Разлетелась миллионом осколков.

Каждый из них имел форму особой руны; хрустальная пыль взмыла к бесконечным сводам, и тугое облако скрыло нас от волшебного ока Харблинга.

Шепот теней заполнил древнюю келью.

Тварь вырвалась на свободу.

Ну что тут сказать?

Дети, не держите в аквариуме опасных животных…

Заклятие Броненосца уже переливалось в моей руке. Я швырнул его в демонессу, и магическая кольчуга окутала ее, блестящим пульсирующим шаром.

Впрочем, я мог этого и не делать.

Черные кожистые крылья выросли на спине девушки, и закрыли, словно кокон.

– Смерть, смерть, смерть, – повторяли Тени.

Свистящая вьюга взвилась вокруг чародея Холода.

Ледяные слезы кружились в безумном танце. Острые, как бритва, осколки волшебной стены ударили в снеговую завесу и растворились в ней, превратившись в иней.

Мастер Теней шагнул из своей темницы.

– Лучше бы ты и дальше там оставался, – пробормотал Ледовик.

Огромный, в человеческий рост, гладиус вырос в его руке.

Был он прозрачен и холоден, как взгляд бесконечности. Серые гномы выковали его из айсберга, далеко на границе Асгарда. Только чародей, посвятивший магии льда несколько веков, может призвать такое оружие.

Ледовой шагнул навстречу Мастеру Тени.

Что до меня, – то я немножко валялся на полу, и прикидывал, во сколько обойдутся мои похороны.

А еще было интересно посчитать, сколько осколков рун торчит в моем теле.

Заклятие Броненосца, – мощная магическая защита. Ни одна из рун не сумела ее пробить, – и мертвые куски колдовства таяли теперь у ног демонессы.

Но эти чары нельзя накладывать дважды.

Для себя я выбрал Купол Осириса, – удобное заклинание, которое не раз спасало меня в пустошах гоблинов. Но сейчас его оказалось недостаточно.

Чары остановили только половину осколков.

Смертельные руны впились в меня и опрокинули навзничь.

Мастер Теней шагнул к демонессе.

Руки его распахнулись, тело начало превращаться в серый туман. Два тугих щупальца вырвались оттуда; прежде, чем девушка успела пошевелиться, один из отростков захлестнул ее ноги, второй сдавил горло.

– Смерть.., – прошептали тени.

Их голоса разрезал воющий рык металла.

Черная циркулярная пила, из горного адаманта, вынырнула вслед за щупальцами. Тремя болтами, она была привинчена к человеческой руке, отрубленной по запястье.

Холодное лезвие распилило демонессу надвое.

Пару секунд шэдоу сжимал обрубки мертвого тела щупальцами, и кровь стекала с них на деревянный пол кельи.

Затем отшвырнул в сторону.

Все произошло так быстро, что Ледовик даже не успел поднять меча. Но теперь гладиус опустился, целя в голову Мастера.

Я встал на ноги.

Кровь хлестала из меня, и каждая капля дарила новую силу шэдоу.

Мои пальцы медленно сжались, возвращая мне заклятие Броненосца.

Меч Ледовика рассыпался с тихим звоном.

Щупальца Мастера Теней обвили хобгоблина. Шесть огромных сверл, каждая с руку минотавра, показались из тела шэдоу. Они впились в горло и грудь чародея Холода, и начали разрывать на части.

Серые тени низверглись на меня.

Рев, полный боли и ненависти, вырвался изо рта волшебника.

Мускулы его напряглись, мохнатые лапы обхватили Мастера.

Сдавили, – так, что шэдоу заплакал от боли.

Он упал на колени, скуля и воя, словно умирающий хоббит. Рык хобгоблина становился громче; клыки оскалились, и торжествующая улыбка появилась на лице мага.

Сверла остановились, и начали возвращаться в тело Мастера Теней.

– Пощади, – прошелестел шэдоу.

– Передавай привет моим братьям.

Казалось, только секунда отделяет от смерти Тень.

Но вдруг туман, скрывающий его тело, вновь заклубился, вскипел, – и руки Ледовика прошли насквозь, словно он пытался ухватить ветер.

Шесть чудовищных сверл завертелись вновь, зарычали и пронзили его насквозь.

Кричащие тени разрывали меня на части.

Я видел лица людей, которых убил, и вдруг осознал, сколько совершил непоправимых ошибок. Страх и бессилие охватили меня, лишая силы сопротивляться.

А потом вернулось Заклятие.

Чары Броненосца сомкнулись в моей руке, обратившись в шар.

Мои руки поднялись, – и серые тени с криками начали разлетаться, сгорая заживо. Мастер Теней поднял ко мне лицо, и волны огня прокатились по его телу.

Вся магия, которую он пробудил, сейчас вернулась к нему.

Тело его разлетелось надвое, вздымая фонтан ядовитой крови.

Шесть сквозных ран, с рычанием невидимых сверл, распахнулись в груди Мастера, и кровавые тени вытекали из них.

Я протянул руку, помогая демонессе подняться.

Ледовик встал сам.

– Я же говорил, он слабый, – сказал хобгоблин.

3

Марион я встретил на кухне.

Увидев меня, она чуть не лопнула перезревшим стручком горошка, – так ей хотелось расспросить все подробности о наших хождениях по женихам.

Но именно здесь и пролегала граница, которую Марион не могла бы переступить; поэтому она промолчала, решив, очевидно, закусать вопросами Джоуи или Френки.

– Вормы, – спросил я. – Где они собираются?

Марион с подозрением уставилась на меня.

– А вам-то зачем?

Я приподнял бровь.

– Есть за рекой у них слобода, – быстро ответила экономка. – Но городские редко туда захаживают. А молятся они по ночам, в храме, на вершине Солнечного утеса. Никогда, случайно, там не бывали? Да где вам, вы же приезжий.

– Как туда попасть? – спросил я.

– Быстрей всего, экипажем до Карденлофта; а там на подъемной машине как раз и доберетесь.

Марион вытерла руки о фартук.

– Только девочке нашей не говорите; а то за вами увяжется. Шестилапые демонов не очень-то любят, особо, аристократов. А женщин к храму и вовсе не подпускают. Не хочу, чтоб какой-то ворм гнал мою крошку метлой от ворот.

Я вообразил эту сцену, и нашел ее ужасно забавной; но сразу же вспомнил, что потом мне придется объясняться с леди Артанис, почему Френки сравняла с землей и храм, и всю Солнечную скалу.

Поэтому я заверил Марион, что ничего не скажу Франческе; экономка грозно зыркнула на меня, – затем проверила, нет ли под столом крошек, протерла стол и вышла из кухни.

Я не слышал шагов за своей спиной, но ясно различил чье-то сопение, запах марципана и пряников.

– Еще не спишь, Джоуи? – спросил я.

Джоуи с интересом разглядывал мой изумрудный камзол, затем подошел ближе. Мне даже показалось, что он тыкнет меня в бок, – проверить, не восковая ли я кукла.

Кузен потаращился, а затем спросил:

– Эй, а вы всамделишный ченселлор?

– Нет, это моя копия. Сам я стою за твоей спиной, и дам тебе по затылку.

Джоуи тут же повернулся, – подарив мне отличный шанс исполнить свою угрозу.

– Врете вы все, – с обидой сказал он. – Сразу предупреждаю: если что, я и сдачи могу дать.

Затем почесал за ухом.

– Я одного не могу понять, что вы нашли в моей кузине Франческе? Спору нет, девчонка она классная, но больно уж вредная.

Вдруг на рожице Джоуи полыхнула тревога.

Он вздрогнул, и в ужасе зачастил:

– Ченселлор, я догадался! Френки отмочила страшное преступление в городе Эльфов, и вы хотите отправить ее в острог. Не делайте этого! Хоть она и кривляка, но все же моя кузина.

– Джоуи, – раздался приятный голос лорда Николаса. – Ну что ты мелешь? Не утомляй нашего гостя. Ченселлор, вы, наверное, устали с дороги. Прошу вас, – он сделал приглашающий жест рукой, и повел меня на второй этаж, в большую прохладную библиотеку.

Сразу же появилась Лу, и прикатила столик с напитками.

– Джоуи, – мягко заметил лорд Николас. – Я думаю, ченселлору нужен отдых.

– А я и не собираюсь никому докучать, – важно ответил тот. – Ты, дядюшка, забыл, наверное, что хотя у нас в колледже и каникулы, – но последний год самый трудный, ты же сам говорил. И чем дольше я просижу в библиотеке, тем лучше.

– Джоуи, – возразил лорд Николас. – Твое долгое сидение в библиотеке вряд ли скажется на знаниях.

Но племянника не так-то легко было сбить с толку.

– Это знание, оно же как приходит? – отвечал он. – Сама атмосфера библиотеки настраивает. К тому же, – вот я одну книгу почитаю, а первая ведет к другой, и так далее.

– Ну хорошо, – согласился Николас. – Можешь войти; только возьми книжку, сиди тихо и не мешай.

Джои важно прошествовал к одной из полок, взял томик по квазифизике, и устроился в кресле. Пару минут сидел, потом глубоко вздохнул, зевнул и вновь обратился к нам:

– Ченселлор, мне показалось, вы очень голодны. Дядя, что же ты не проявляешь гостеприимство?

Как-то само собой, незаметно он уже оказался рядом с нашим столом.

– Ченселлор, – продолжал Джоуи. – Отведайте это пирожное.

Он показал на эклер со взбитыми сливками, взял его с подноса и сказал:

– Очень вкусно, рекомендую.

Джоуи мог этого не говорить, так как пирожное было последним.

– Мальчик мой, разве можно быть таким обжорой? – возмутился лорд Николас. – Ченселлор, пойдемте на кухню. Там всегда вечером можно найти что-то вкусненькое.

Баронет щелкнул пальцами, и свет в библиотеке погас.

– Тихо, – прошептал он. – Слышите?

Мы затаили дыхание.

К дверям кто-то подкрадывался.

– Ой, – сдавленно прошипел Джоуи. – Убийцы! Самое время вам, ченселлор, показать свои таланты. Если не получится, ужо я вам помогу.

Дверь приоткрылась.

На пол, из коридора, упала тонкая полоска света.

– Пошли, – раздался знакомый голос. – Держись позади меня.

Ярко вспыхнули лампы, и нашим глазам предстали Марион и леди Артанис.

Баронесса подобрала юбки левой рукой, в правой держала маленький арбалет. Голова ее пряталась в пузатом шлеме, с крылышками летучей мыши, – видно, мифриловый доспех, стоявший в парадной зале, остался без репы.

Сзади, немного сгорбившись, семенила испуганная экономка.

Она сжимала огромную гоблинскую сковородку, на четыре блина, и уже подняла ее для удара, – да так ловко, что врезала бы точно по затылку леди Артанис.

– В чем дело? – с ноткой недовольства поинтересовался лорд Николас. – Чего вы бродите по коридорам, как привидения?

– Хозяин, – дрожащим голосом запричитала Марион. – Страху-то какого мы натерпелись! Я как услышала скрип, жуткие голоса, свист разбойный да скрежет зубов, тут же кинулась за хозяйкой.

– Какое там скрежетание? – отмахнулся лорд Николас. – Просто Джоуи чавкал. А что касается свиста, то это ветер в твоей голове гуляет.

Леди Артанис сделала круглые глаза и сурово посмотрела на брата.

– Не в обиду будет сказано, – заоправдывался тот. – Устали все, вот и чудится.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – сказала леди Артанис. – А я уж забеспокоилась, что в библиотеку кто-то забрался. Ну, вы, наверное, ложитесь спать, а я пойду-ка что-нибудь перекушу на ночь. Это исключительно полезно.

– Мы с тобой, тетушка, мы с тобой, – тут же подскочил Джоуи. – Ченселлор, айдате с нами. А зачем ты горшок на голову надела?

– Это все Марион, – сказала леди Артанис, не без труда вытаскивая голову из шлема. – Из-за нее так опозорилась. Ну да ладно.

Мы спустились на кухню.

В кресле, возле плиты, восседала толстая осьминожиха, в большом поварском колпаке и белом переднике. Огромные очки в роговой оправе каким-то чудом удерживались на ее лице.

Френки, с сосредоточенным видом, что-то взбивала веничком в чудовищной по размерам кружке.

Повариха взглянула на леди Артанис, и немного сварливым голосом, которым обычно говорят любимые слуги, зарокотала:

– Хороший кофе нужно пить вовремя, добрая моя госпожа. Еще полминуты, и его только в раковину выливать.

– Я знаю, Салли, – вздохнула леди Артарис, садясь около камина.

Маленький гоблин подскочил к осьминожихе с подносом, где красовались шесть тонких кофейных чашек. Повариха окинула нас взглядом, и мне даже показалось, что у нее в мозгу что-то щелкает.

Взмахивая восемью щупальцами, она быстро разлила кофе, – каждому по вкусу. Лишь с Френки вышла заминка.

Повариха сняла очки, протерла их огромным платком, нацепила на нос, уставилась на девушку и тихо, будто не желая выдавать страшную тайну, прошептала:

– Девочка моя, да ты променяешь мою чашку кофе на бидон с протеиновым коктейлем. Ужас какой!

4

Шахта уносилась далеко вверх.

Круглая кабина лифта, на шесть пассажиров, стояла у подножия Солнечного утеса.

На ней сидел пурпурный дюжинолап; двумя толстыми щупальцами он сжимал латунные рукояти, привинченные мифриловыми болтами к крыше кабинки, – а десятью остальными накрепко упирался в стены шахты, где были вырезаны углубления для его лап.

Подобно левиафану, который возит паром от одного берега озера до другого, – дюжинолап поднимал и опускал лифт, ползая по серой скале.

Крупная надпись, высеченная в скале, предупреждала: «Жевотную не кормить!» Засохшие пятна крови подсказывали, что кто-то все же пытался.

Юркий гномёнок, в толстой рубашке-канди, продавал билеты; в руке он держал погнутый медный колокольчик, и стоило ему позвонить, как на голову кому-то из пассажиров падал то слизень, то абрикос, то стальная гирька.

Уклониться от этой потехи аборигенов было решительно невозможно.

– Почему лифт только один? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Эльфы не ждут в очереди; нам проще уничтожить мир и создать новый.

Впереди меня стоял ворм, – наверное, мелкий приказчик.

Он носил серый поношенный сюртук, истертый на локтях. На котелке виднелось несколько пятен, тщательно замазанных чернилами. Клерк неловко прижимал к себе саквояж, кое-где погрызенный крысоножками. Другими лапами он пытался удержать два больших туба с чертежами.

Когда стальные двери открылись, ворм встрепенулся, едва не растерял всю поклажу, – и, с трудом удерживая ее, забрался в кабину. На пороге он замер, обреченно качнулся, и я был уверен, что сейчас ворм грохнется на спину, пребольно врезав мне по лицу саквояжем.

Пришлось ткнуть приказчика в спину тростью.

Когда он уселся, я облегченно вздохнул и забрался следом.

Мимика у вормов богата, как империя Асгарда, – то есть вовсе не; и все же мне показалось, что на лице приказчика булькнуло какое-то ошалелое выражение.

Толпа отшатнулась от меня, словно от прокаженного.

Лифтер, маленький пожилой крокогоблин, не понял сразу, в чем дело; а потом бухнулся на колени и запричитал:

– Горе мне, горе! Сколько лет я работаю, домик купил в ущелье, дочку в колледж отправил, – и надо же было вам, дроу… Эльфы всегда все портят; и зачем только вы залезли туда?

Ворм сделал было рыскающее движение, пытаясь выбраться из кабинки, – но увидев суровые рыла остальных пассажиров, поглубже забился в лифт.

– Да в чем дело? – недовольно спросил я.

– Ченселлор, – запыхавшись, промямлил подоспевший гвардеец, не подходя, однако, близко к дверям. – Выйдите, пожалуйста, из кабинки.

Ворм словно стал меньше ростом, и съежился на своем сиденье.

Второй гвардеец бердышем оттеснил толпу. Его товарищ распряг ездового спрута и, крепко держа чудовище под уздцы, повел прочь.

– Да что здесь, черт побери, происходит? – я начал терять терпение.

Ворм продолжал одиноко сидеть в кабинке.

– Вы не сделаете этого, – раздался чей-то спокойный голос.

Я обернулся.

Перед толпой появился высокий ворм. Он носил тогу цвета обсидиана, а в руках держал какие-то свитки. Незнакомец опирался на крепкий посох, вырезанный из рога мальфориуса, с шеи свисали ардийские амулеты.

Толпа охнула, но побоялась подойти ближе.

– Остановитесь. Уже не те времена, – повторил ворм.

Видимо, это был жрец или могущественный колдун.

– Ченселлор, – обратился незнакомец ко мне. – Произошла неприятная история, но я постараюсь все уладить.

Он поднял ладонь, перевернул ее, и в воздухе послышалась удивительная мелодия. Горожане медленно разошлись; гвардейцы отпустили дюжинолапа, и тот поспешно забрался на крышу лифта.

Когда я вновь заглянул в кабинку, ворм исчез.

– Ченселлор, – сказал жрец. – Идемте.

К нам быстро подлетел экипаж, запряженный драконом.

Мы сели, и незнакомец промолвил:

– Я мастер Браттак, из ордена Ворменвилля. В нашу карету запряжен мандуранг; он может подняться на вершину утеса, поэтому лифт нам не нужен. Обычные пристяжные драккены этого не умеют…

– Что здесь произошло? – спросил я.

– А, вы же не знаете… Долгие века, в городе Преисподней вормы не могли пользоваться транспортом. Лишь недавно, этот закон отменили, – но обычай остался. Нам не разрешено ехать в экипаже с демоном или эльфом.

– Вот как?

– Если это случается, лошадь убивают, как сейчас хотели умертвить кракена, а кучера лишают всего имущества. Тот станет побираться на улицах, в самых жалких кварталах. Хорошо, что я подоспел вовремя.

Он издал краткий, тревожный возглас, – похожий на крики чаек, подхваченные ледяным ветром, – и мандуранг начал вздыматься вверх, все дальше унося нас от Карденлофта.

5

– Испокон веков, в городе Преисподней живут разные народы, – сказал мастер Браттак. – Демоны, саламандры, гномы, – но мы, вормы, всегда держались особняком. Может, потому, что нас очень мало… А может, дело в том, что мы слишком не похожи на остальных жителей Преисподней.

Мастер Браттак развел всеми шестью руками.

– На моей памяти, это был единственный случай, когда ворм жил в доме аристократов. И не просто слугой, – поваром или там за церберами ходил, – а рунописцем, и вскоре стал правой рукой самого лорда Лодочника.

– У него были друзья?

– Не думаю. Конечно, в городе его не приняли. Но и там, в вормовской слободе, Грегори своим не считали. Впрочем, он к этому никогда не стремился. Возможно вам, юноша, такая судьба покажется очень печальной…

Внизу показался храм.

Косые лучи заходящего солнца падали на черную глыбу храма и на миг она показалась мне старым вороном, с подбитым крылом.

– Но мне казалось, что Грегори вполне счастлив. Он никогда не любил компанию, и приходил в Храм, как я думаю, только для того, чтобы не огорчать родителей; наши законы очень строги во всем, что касается веры и церемоний, но оставляют большую свободу за пределами церкви.

– У него были враги?

– И да, и нет. Как я уже сказал, Грегори хоть и жил в одном из самых богатых домов города Преисподней, и получал отменное жалование, – но вел почти жизнь отшельника. Он никому не переходил дорогу; но многие ненавидели его за то, что Грегори совершил страшное преступление, по крайней мере, в глазах толпы, – осмелился сам выбрать свою судьбу…

Нас встречал служка, в стихаре цвета шамуа; он взял под уздцы пурпурного мандуранга, а мы с мастером Браттаком зашагали вверх, по мраморной лестнице.

– Кем был Грегори Джарднис? – спросил я. – И почему лорд Лодочник взял его в свой дом?

– О, это очень занимательная история. Впрочем, ее не принято вспоминать. Многим тогда казалось, что молодой лорд нанес серьезное оскорбление всем, кто живет в городе Преисподней.

Ворм провел по тяжелому ожерелью, висевшему на его шее. Золотые пластины вспыхивали и гасли под неспешными пальцами.

– Герцог Моррорвинд даже интриговал, пытаясь низложить Лодочника, и присвоить себе Скипетр неподвижной Леты… Впрочем, я забегаю вперед.

Он вздохнул, и зашагал вдоль мозаичной стены, зажигая свечи.

Каждая горела не дольше пары секунд; символ быстротечности жизни, и тщеты наших усилий что-то в ней изменить.

– Когда-то Пралорд был очень влиятельным человеком. Он стал Перевозчиком Душ так давно, что уже никто и не помнит. Говорят, в те годы ни Магистратор, ни Совет Тринадцати не принимали ни одно, даже мало-мальское решение, не посоветовавшись со стариком…

Мастер Браттак посмотрел на меня.

– Иногда у него бывают минуты просветления, и он вспоминает те времена… Думаю, мысли о прошлом приносят ему больше страданий, чем сама старость. Страшно, наверное, смотреть в зеркало, и видеть того, кем ты был, и кем никогда не станешь…

Жрец взмахнул рукой, и все свечи вспыхнули, а потом погасли.

– Его сын, Тионар Эль’Берр, недолго прослужил Перевозчиком. Для этого нужно призвание, нужен талант, а у него их не было.

Мастер Браттак смолк, перебирая пальцами на второй паре рук.

– Не хотелось говорить этого, но если промолчу я, скажет кто-то другой. Люди шепчутся, что Пралорд сам виноват в случившемся. Слишком он долго не уходит с поста; его сын вырос, потом возмужал и уже начал стареть, – а отец все не отпускал Скипетр неподвижной Леты… И когда Эль’Берр наконец взошел в ладью Перевозчика, он уже стал… Стал тем, кого вы знаете.

Вормы не умеют пожимать плечами; поэтому мастер Браттак лишь покачал головой.

– Как бы там ни было, Тионар вскоре подал в отставку. Сам он так решил, или его вынудил Совет Тринадцати, этого я не знаю. Скипетр Леты получил молодой лорд Лодочник. Его и сейчас так называют, «молодой лорд». Но в те годы он был действительно очень юным, даже моложе них…

Мастер Браттак кивнул на служек-подростков, украшавших придел цветами.

– Многие не верили, что он справится. В город приехал герцог Моррорвинд; согласно Муаровой родословной, они ближайшие родственники Пралорда, и надеялись унаследовать скипетр Леты.

– Но этого не произошло?

– Молодой лорд оказался умным и талантливым человеком. Злые языки говорят, что на первых порах старик во всем ему помогал; хотя своему сыну, Тионару Эль’Берру, никогда не давал советов.

Вскоре стало ясно, что Лодочнику нужен помощник. Те, с кем работал Пралорд, давно уже ушли на покой или вознеслись; а команда, которую кое-как собрал Тионар Эль’Берр, никуда не годилась, как, впрочем, и он сам.

Тогда лорд Лодочник, по совету деда и Магистратора, обратился в контору «Свижд, Свижд и отрубленная голова Ретсува». Это старинная, и самая уважаемая в нашем городе фирма, которая занимается подбором личного персонала.

Все члены Совета Тринадцати, не говоря уже о Грандмастерах великих Домов, пользуются только ее услугами. Более того. «Свижд, Свижд и Ретсув» никогда не соглашались работать с теми, чей фамильный герб стоит в Муаровой книге дальше, чем на пять строк от Верховного Дома Магмы; и когда герцог Леон де Моррорвинд попытался однажды к ним обратиться, то получил решительный и бесповоротный отказ.

Стоит ли говорить, что это еще больше подлило масла в огонь вражды между Домами Моррорвиндов и Перевозчиков Душ.

Но я говорил о том, что молодой лорд обратился в контору «Свижд, Свижд и отрубленная голова Ретсува». И надо сказать, что требования, которые он предъявлял к своему будущему помощнику, были не просто высокими, – а непомерными.

Его секретарь должен был говорить на всех языках, которые имеют хождение в городе Преисподней (а их пятнадцать, даже если не считать диалекты лавовых импов); владеть всеми школами колдовства, не ниже седьмой ступени; а главное, – уметь управлять потоками астрала, что могут только лучшие чародеи графства, ни один из которых, конечно же, не согласился на должность секретаря.

Сам Мортимер Свижд, глава конторы «Свижд, Свижд и Ретсув» пришел в дом лорда Лодочника, – чего никогда не случалось, ни с кем из его клиентов, – и попытался объяснить, что найти такого человека решительно невозможно; а если уж и найдется, то лишь в Черном Круге у эльфов, или в Храме Полуденной тишины.

Молодой лорд вежливо его выслушал, и ответил, что все же попробует отыскать такого секретаря.

Вскоре, однако, в контору «Свижд, Свижд и Ретсув» пришли документы от аколита по имени Грегори Джарднис. Там были дипломы, грамоты и прочие бумаги, подтверждавшие, что его подготовка в точности соответствует требованиям, которые перечислил в своем объявлении молодой лорд Лодочник.

Сам г-н Джарднис лично в контору не пришел, и никого это не удивило; таков был заведенный порядок. Слишком много желающих, поступить на службу в аристократические Дома, и если бы все они осаждали офис мистера Свижда, работать тому было бы решительно невозможно.

Лорд Лодочник изучил бумаги Грегори Джардниса, и ответил согласием; было условлено, что секретарь станет жить в усадьбе, в маленьком коттедже, который построили специально для него.

Мистер Мортимер Свижд расценил это как личное себе оскорбление, так как он сам еще неделю назад ручался юному лорду, что никто не сумеет найти помощника с такой подготовкой.

Через два дня, в назначенный час, в ворота к Перевозчику Душ кто-то постучал; вышел слуга, и увидел ворма, с двумя чемоданами и большим лайковым саквояжем. Гость представился; вначале лакей не хотел пускать его, и поспешил доложить хозяину.

Рассказывают, что он бежал по аллее с дикими криками, и повторял:

– Ворм пришел! Ворм пришел!

Когда Пралорд услышал об этом, то решил, что началась война; схватил шпагу, приказал слуге нести алебарду, достал откуда-то пронафталиненный мундир, и выскочил из дома.

Там он хотел уже наброситься на Грегори Джардниса, да вот шпага так долго лежала без дела в ножнах, что совсем заржавела; Пралорд все дергал, дергал ее, и со стороны выглядел весьма неприлично; а потом, говорят, упал на спину и начал дрыгать ногами.

К счастью, вовремя подоспел слуга, и помог ему подняться.

Ворм стоял и с холодной вежливостью смотрел на эскапады Пралорда.

Тот, несмотря на некоторое… не скажу старческое слабоумие, но некоторую ригидность мысли, я бы так выразился, все-таки понял, что ведет себя неприлично, и позволил джинну увести себя в дом.

И тогда вышел лорд Лодочник; он ничем не выказал своего удивления, пригласил ворма в дом и тут же ввел в курс всех своих дел.

Рассказывают, что контора «Свижд, Свижд и отрубленная голова Ретсува» закрылась на три дня, и сам мистер Мортимер Свижд устроил на радостях большую попойку, так как считал, что лорд Лодочник сел в большую калошу, и скоро пожалеет о своем выборе.

Но время шло, и все поняли, что молодой лорд принял правильное решение; к тому же, он смог не потерять лица в сложной ситуации, и за это все еще больше начали его уважать.

Так и случилось, что ворм стал его доверенным секретарем.

ЧАСТЬ V. ТАЙНА РУНОПИСЦА

Глава 1. Колледж Плюща

1

Рано утром, меня настигло самое скверное, что может случиться с эльфом.

Необходимость принять решение.

Я собирался в дом Лодочника, поискать там улики, – скажем, отпечаток ботинка, с подошвой в форме копыта, недокуренную гоблинскую сигару или надпись химическим карандашом на стене «Нас у…»

Но леди Артанис, за завтраком, смешала все мои планы, сказав:

– Марион, где мой ридикюль и кофейный термос?

Экономка разливала мате; услышав слова хозяйки, остановилась, и чуть не пустила на пол лужу из чайника.

– А зачем вам? – с подозрением спросила она.

– У меня в кабинете, в колледже, остались бумаги. Надо ими заняться.

Марион всплеснула руками.

– Совсем вы себя не жалеете! Сами себе заботу придумали. День нерабочий, вот и сидели бы дома, – бормотала экономка, выходя из комнаты.

– В колледже? – спросил я, намазывая тост маслом.

– Тетушка попечает колледж, – пояснила Френки.

Я покопался в своей коллекции масок, и натянул личину отличника, который сияет на первой парте, и старательно записывает все лекции, ловя щеками горячие слюни ментора.

– Было бы интересно взглянуть, – сказал я, с трудом отказавшись от слова «тетенька». – Мне бы хотелось сравнить вашу систему воспитания с эльфийской.

– И я пойду, – быстро сказала Френки, хотя нас еще никуда и не приглашали.

Леди Артанис одобрительно улыбнулась.

– Ну ладно, дети, – ответила она, входя в роль воспитательницы. – Если хотите, я покажу вам колледж. Но помни, милая, – школьники там получили хорошее воспитание. Не забывай про манеры.

Наверное, не будь меня рядом, тетушка посоветовала бы ей не ковыряться в носу. Но посмотрев на Френки, и поняв, что перед ней не маленькая девочка, а совсем взрослая демонесса, леди Артанис тихо вздохнула и произнесла:

– Как быстро летит время!

Я ждал, что Оскар велит заложить карету.

Вместо этого, мы спустились на кухню; небольшая круглая дверь вела в кладовую. Шкафы здесь были волшебными; если нажать на руну, нужная полка опускалась на уровень вашего роста, – и бери, что хочешь.

Варенье, повидло, джем, клубника, перетертая с сахаром, спорили тут с соленьями и гномовым маринадом. Убегали в бесконечность бочонки с капустой, морковью и дворфовым топинамбуром. Висели связками сушеные грибы, травы и серая мандрагора.

Под потолком чуть заметно витали руны сохранения, и все продукты оставались свежими. Ни пикси, ни крысохоббиты, или другие любители полакомиться за чужой счет не могли бы сюда добраться.

В центре кладовой было небольшое углубление. Я заглянул туда и увидел ледник; поверх светилось несколько рун, и если их нажимать, хранилище открывалось ярусами, – пироги, ватрушки, картошка с грибами, завернутая в фольгу, – оставалось только запечь, и можно подавать на стол.

Мы прошли в соседнюю комнату.

Потайная дверь вела в длинный коридор. На стенах горели факелы; над каждым горела руна безопасности, чтобы не случилось пожара. Пол был уложен плитами, и покрыт чем-то мягким, похожим на мох.

– Вот мы и пришли, – улыбнулась леди Артанис.

Она провела рукой на уровне своего роста, наверное, нажала на невидимую панель, и перед нами мягко открылась дверь.

Мы вошли в просторную комнату, освещенную солнечными лучами.

– Здесь я работаю, – баронесса пригласила нас сесть.

В шкафах мореного дуба теснились книги, – «Досуги отшельника», «Флаги на башнях», «Дети другие». Вдоль стен бежали шпалеры, с вьющимися сильфидскими розами, – снежными, пламенными и золотыми.

Возле стола темнел Нидгаарский глобус, – где показаны все тринадцать измерений астрала, так, как их видят демоны. Не пытайтесь в нем разобраться, если не родились в Преисподней, – иначе мозг вытечет через уши.

В углу переливался камин с ледяным сапфировым пламенем. В центре него лежало яйцо протофеникса, – что будет гореть еще миллионы лет, пока не обратится весь мир, и Добро и Зло снова обменяются ликами.

– Колледж Плюща находится далеко за городом Преисподней, – сказала леди Артанис. – Такие порталы есть в доме каждого из семи попечителей. Когда один из нас уходит в отставку, магические Врата переносят в дом его преемника.

Она распахнула французское окно, и мы вышли в парк.

Несмотря на ранний час, по дорожкам сновали гномы-садовники. За ними, подпрыгивая и кувыркаясь, бежали саженцы, – а возле одного из подгорных, видно, самого главного, летела зорнианская лейка, с поводком и намордником, – выгуливать поливалки в колледже запрещалось.

Над парком поднимались две башни, – видимо, здесь жили студенты. Высоко вверху здания соединял переход, с прозрачными стенами. Над первым шпилем парили слова: «A fonte puro, pura defluit aqua», над вторым – «Qui prior est tempore, potior est est jure».

В правой из башен открылась дверь, и на садовую тропу вышел демон в черном строгом костюме, и того же цвета рубашке, застегнутой на все пуговицы. На лацкане сверкала алмазная заколка, в форме пеликана.

– Это наставник, – пояснила леди Артанис.

Вслед за ним появились семеро вормов.

Один из студентов шел сразу за наставником, остальные на шаг позади. Замыкала колонну женщина средних лет, – видимо, младшая воспитательница, – в темном жакете и плиссированной юбке. На голове ее хмурилась унылая шапочка.

Мне хотелось спросить, – всегда ли студенты здесь ходят строем, в сопровождении двух учителей, и бьют ли их молниями за то, что чихнут невовремя. Но потом я вспомнил о пирогах в кладовке леди Артанис, и решил с ней пока не ссориться.

– Не знал, что здесь учатся вормы, – заметил я.

На лице шестилапого, который шел впереди, ледяной коркой застыло высокомерие.

Мне показалось, юноша с глубоким презрением относится и к наставнику-демону, важно шагавшему журавлем, и к воспитательнице, ежом семенившей сзади, и тайком зевающей во весь рот.

Из другой башни появилась новая группа.

Впереди был ментор в черных одеждах, за ним шли юные демоны, – в таких же форменных сюртучках, что и вормы.

Шестилапые замедлили шаг.

Инферналы замерли.

Леди Артанис вся собралась и сказала:

– Ах, как неловко получилось.

Она шагнула вперед.

Воспитанники хором проблеяли:

– Добрый день, леди попечительница.

И мне показалось, что один из них сказал это слово на букву «ж», – впрочем, я мог и ошибаться.

Юный ворм поклонился нам и спросил:

– Леди Артанис, что эти делают в наше время?

– Генри, – суровым голосом ответила баронесса. – Вам прекрасно известно, какое решение приняли магистрат и попечительский совет Дома Плюща. Ваш отец был одним из тех, кто голосовал «за».

Лицо юноши стало еще надменнее.

Колонна остановилась. Наставница, видимо, придремала на ходу и не рассчитала шаг, толкнув последнего ворма.

Генри подошел к ней, и угрожающе зашипел, распушая жабры.

Демоны застыли.

Леди Артанис холодно спросила:

– Что вы себе позволяете?

– Слушайте, леди, – ответил Генри. – Вы прекрасно знаете, что происходит. Я не позволю этой ничтожной училке даже пальцем коснуться одного из моих вормов.

Леди Артанис побледнела, потом покраснела.

Шагнув к Генри, баронесса прошипела так громко, как может только рассерженная мантикора.

Я сразу понял, в кого удалась ее племянница.

– Маленький, маленький негодник, – сказала леди Артанис. – А если бы мне было позволено сказать «гаденыш», то я бы сказала: гадкий гаденыш. Если ты еще раз позволишь себе так говорить со мной, или зашипишь на одного из наставников, то пеняй на себя.

Генри смешался.

– А теперь, – повысила голос леди Артанис, – ваш класс будет наказан. Вы лишаетесь права участвовать в Олимпиаде, и победа достается соперникам. Немедленно извинитесь, и возвращайтесь на занятия.

Еще секунда, – мелькнуло у меня в голове, и нужно будет вмешаться.

Лицо ворма внезапно перекосилось. Никогда не думал, что шестилапые могут быть такими отвратительными и злобными.

Маленькие глазки сузились, шесть рук сжались в огромные кулаки, но леди Артанис стояла совсем близко, и не собиралась отступать. Что-то щелкнуло в голове Генри, и он, наверное, вспомнил о последствиях.

– Простите меня, баронесса, – холодно отчеканил ворм. – Простите меня, наставница.

Затем поклонился, и направился в башню, не дожидаясь ментора. Шестилапые последовали за ним.

Леди Артанис подошла к воспитательнице и тихо зашептала ей на ухо. Та попыталась что-то объяснить, но баронесса лишь махнула рукой и ответила:

– В другой раз. Проследите за тем, чтобы мое распоряжение было сразу же выполнено. Если сейчас не пресечь это безобразие, скоро мы все будем ходить с фингалами под глазом.

2

– На самом деле, – пояснила леди Артанис, устроившись в кресле.

Потом прервала себя, поднялась и сказала:

– Думаю, мы с вами испытали ужасное потрясение, а когда я испытываю ужасное потрясение, – пояснила она, – то, как я полагаю, и это уже проверено временем, очень положительно действует эльфийская настойка.

Она достала из шкафа довольно большую бутылку, и, насколько я разбираюсь в напитках, там была вовсе не эльфийская настойка, а нечто гораздо крепче.

Леди Артанис налила нам по бокалу.

– Как вы, конечно, поняли, вормы играют не первую скрипку в городе Преисподней. Магистрат старается сгладить противоречия, – поэтому был создан колледж Плюща. Здесь занимаются дети лордов-демонов и богатых вормов. Долгое время обучение шло раздельно. Сейчас мы решили пойти дальше, и ввели совместные курсы. Не всем это по душе, как вы могли заметить. Но мы надеемся, что дети Плюща проложат мосты между нашими народами.

Я в который раз подумал о том, что у шкрабов смешиваются два стиля речи. Первый – пафосный, когда они сеют разумное, доброе, вечное; и второй, – который больше пристал погонщику хрякобуйволов.

Ведь если взялся посеять, сначала надо распахать пашню, и лучше всего делать это розгами.

В дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла инфернала.

Немного старше леди Артанис, она носила строгое платье с высокой талией. В волосах сверкали бриллиантовые заколки, над лицом славно потрудился пластический маг-трансмутатор.

Стоячий воротник закрывал ее шею, – второго предателя, после рук, который говорит вам о женском возрасте.

– Ченселлор, – сказала она, не утруждая себя такими мелочами, как познакомиться или «добрый день». – Как неприятно, что вы стали свидетелем этой отвратительной сцены. Но что поделаешь! Вормы – наглые и заносчивые существа.

– Розалинда, уймись, – прервала леди Артанис. – Мы должны сохранять спокойствие, и не выплескивать эмоции.

– Хотя, скажу по совести, – демоница не слушала баронессу. – Эта наставница такая клуша. Мы держим их для того, чтобы следили за мальчиками, – а что вместо этого? Сонная курица чуть не передавила студентов. Подумать только! Ах, уж эти люди.

– Да, и в этом тоже проблема, – обратилась ко мне леди Артанис. – Если еще и есть шанс примирить демонов и вормов, те и другие схожи в одном. Они терпеть не могут людей.

3

Когда мы вернулись домой, Джоуи еще долго бухтел и шумел, что его не взяли на прогулку.

Николас возразил:

– Тетушка работала, и даже твоя сестра Френки работала, а что сделал ты, мой юный друг, покажи мне результаты твоей деятельности за день?

И так как показать тому было нечего, кроме грязных тарелок и тугих щек, Джоуи замолчал.

– Николас, – сказала леди Артанис. – Не нападай на мальчика. Джоуи, дорогой, в другой раз ты обязательно пойдешь с нами. Френки, девочка моя, приглашай ченселлора, пришло время бисквитов. Майкл, вы составите нам компанию?

Уверенная в моем положительном ответе, и даже мысли не допуская, что я могу отказаться, баронесса прошуршала юбками, увлекая нас за собой в библиотеку.

– Располагайтесь, кому где удобно, – пригласила леди Артанис, и позвонила в серебряный колокольчик.

Тут же прилетели три фейри, таща за собой, при помощи волшебных палочек, резные столики на колесах, уставленные фруктами, бисквитами, буше и пирожками.

– Это короткий миг, – пояснила леди Артанис с набитым ртом. – Когда я могу расслабиться и поесть в удовольствие. Не стесняйтесь. Заходи, Марион, присоединяйся к нам.

Экономка вошла, сохраняя чувство собственного достоинства, и в то же время с видом человека, который знает границы дозволенного, и ни за что их не переступит.

– Какие новости? – поинтересовалась баронесса. – Лу говорит, ты получила письмо от дочери.

– Просила же не говорить, хотела первой сказать, – покраснела Марион от досады. – Пришло письмо, это верно, а противной девчонке еще задам.

– Ладно, Марион, не сердись, рассказывай дальше.

Леди Артанис повернулась ко мне и пояснила:

– Дочь Марион, Грациэлла, учится в колледже в Скара-Брей, и мы с нетерпением ждем ее писем.

– Ах, баронесса, – вздохнула экономка. – Если бы вы не настояли, я бы ни за что не осмелилась отправить девочку так далеко.

– Она такая умная, талантливая, как же было ей не помочь?

– А еще, – продолжала домоправительница, вся пунцовая от осознания важности момента. – Моя девочка прислала табель, и в нем только хорошие оценки; и лишь по одному предмету у нее, немного, ну, так сказать, шероховатости.

Другая мать на ее месте бы промолчала; но Марион страдала излишней честностью.

– Ничего страшного, – утешала ее леди Артанис, приобняв за плечи. – Девочка должна освоиться, войти в курс дела. Наверное, это просто случайность. Может, профессор недопонял ее ответа. Хочешь, чтобы я связалась с ректоратом и поговорила с ними?

– Нет, нет, – ответила Марион. – Грациэлла справится сама. Это будет правильно.

– Ну что ж, – согласилась леди Артанис, – хорошо, посмотрим; пусть несколько месяцев поучится, а там видно будет.

Обе они были очень довольны успехами своей девочки.

– Вы знаете, – обратилась ко мне леди Артанис, – к сожалению, Френки, при всех ее достоинствах и талантах, не обладает таким утонченным вкусом и тягой к прекрасному. С самого раннего детства, Грациэлла любила искусство, музыку, и когда подросла, мы с Марион задумались, куда же нам определить девочку.

Конечно, я могла бы взять ее в колледж Плюща, но вы же сами понимаете, там у нее не было бы никакого будущего. Дело в том, что Марион и ее покойный муж – люди, а людям в нашем колледже очень сложно пробиться; поэтому мы и решили отправить ее в Скара-Брей, в Сапфировый колледж.

Я знал этот колдовской университет.

В Даркмуре он служит примером того, как низко может пасть система образования, если не строится на Семи Безмолвных. Колледжи асгардов и хобгоблинов мы, конечно, даже за колледжи не считаем.

Но среди других народов, Сапфировый ценится очень высоко; туда едут все, кто хочет получить драконий диплом, или гримуар некромантии.

– Наша девочка хочет стать профессором музыки, – сказала Марион. – К тому же, она еще и композитор; и в этом году, на день рождения, сочинила небольшую bagatelle, в честь своей покровительницы, леди Артанис.

Как я уже сказал, Марион отличалась не всегда уместной честностью.

Поэтому сразу добавила:

– Конечно, кое-где ей помог лорд Николас; я-то в музыке не разбираюсь, но там нотку, здесь значок, – и, в общем, получилось очень хорошо, не правда ли, леди Артанис?

– Да, просто замечательно, – ответила баронесса. – И Грациэлла такая красивая девочка; она вылитая мама.

Я с некоторым сомнением посмотрел на круглое, краснощекое лицо Марион, и неожиданно увидел ее совсем в другом свете.

Ушли эти восемнадцать лет, – и передо мной появилась девушка, с тонкими, апостольскими чертами. Огромные глаза, цвета неба, широко распахнуты, и выглядели они совсем по-другому, когда пухлые щеки не подпирали их.

Золотые волосы были заплетены в тугие косы и уложены вокруг головы, словно корона.

Такие женщины очень красивы в юности; но если не работать над собой, борясь с безжалостным временем, – то скоро постареешь, раздашься и обратишься в милую пышечку-хлопотунью.

Все ее любят, – но никто не посмотрит как на женщину.

И, судя по рассказу леди Артанис, – Грациэлла сделает все, чтобы с ней это не произошло.

– Наверное, Френки, – заметил я. – Вы много играли вдвоем, в куклы там, или в дочки-матери?

– Нет, – возразила леди Артанис, – нет. Можно ли представить задумчивую, мечтательную Грациэллу рядом с этими сорванцами? Если ее и брали играть, то только на роль принцессы.

Это меня удивило.

Я не мог поверить, что Френки позволит кому-то еще нацепить корону.

Но слова баронессы сразу все прояснили.

– Сажали в кресло и говорили, что она – прекрасная королевна. Пока Грациэлла была маленькой, верила, будто сидит в белокаменном замке, а все остальные сражаются за нее. Но когда подросла, смекнула, что торчит в кресле, пока другие давным-давно уже сбежали из особняка, и весело играют в саду. Вы себе даже представить не можете, что вытворяла эта парочка!

Леди Артанис кивнула на Френки и Джоуи.

– Лязг мечей, стук барабанов, маски, – это какой-то ужас.

– И Грациэлла оставалась одна?

– Нет, у нее была подруга, Белинда. Бедная девочка! Жизнь так сурово с ней обошлась. Особыми талантами малышка не отличалась, и что примечательно… Я не хочу сказать о ней ничего плохого, но вот маленький штрих, и вы все поймете. Дети тоже не брали ее в свои игры, и можете мне поверить, совсем не потому, что она дочь служанки; ее мать была горничной у Миранды Септимиус.

Леди Артанис поджала губы, и покачала головой, произнося это имя.

– Не могу сказать, что ей там плохо жилось… А в играх Белинде всегда доставалась роль палача, и мне казалось, она как бы даже и наслаждается этим. Хотя на самом деле, в компанию ее тоже не брали.

Ей на голову надевали красный капюшон, давали в руки большой топор, – в этом отличалась моя милая Френки, – и ставили охранять ворота или дверь, наказав, что она должна махать топором вслед каждому, кто переступает порог. Вот так однажды порвала мои алансонские кружева. А в другой раз, – только не думайте никому передавать…

Тонкая улыбка пробежала по губам леди Артанис, Джоуи закатился смехом.

– Белинда размахнулась своей деревяшкой, и ударила прямо по филейной части лорда Николаса. Он очень рассердился, и запретил им играть в эти дурацкие игры.

Баронесса склонила голову.

– Не думаю, чтобы это было нарочно, но злые языки поговаривают, будто девочка сделала так специально, чтобы отомстить моей дорогой племяннице, которая…

Леди Артанис погрозила демонессе пальцем.

– Всегда подсмеивалась над ней, а порой и говорила гадости.

– Я говорила правду, – буркнула Френки. – Большей дуры в жизни не видела.

– Вы сказали, с Белиндой случилась какая-то беда? – спросил я.

На лицо баронессы набежало облачко.

– Да, это очень печальная история. Как вы знаете, полгода назад, Грациэлла уехала в университет, и практически в то же время пропала Белинда. Никто не знает, что произошло. Если бы ее мать и эта женщина…

Очевидно, баронесса имела в виду Миранду.

– … Сразу обо всем рассказали, и мы начали поиски по горячим следам… Но прошло больше четырех месяцев, прежде чем я узнала. Конечно, нас не удивило, что Белинда перестала приходить в наш дом. Ведь ее подруга уехала. Лорд Николас сразу же нанял сыщика, тот ведет поиски до сих пор, но так и не смог ничего выяснить.

– А она не хотела поступить в колледж?

– Ченселлор, – улыбнулась леди Артанис. – Грациэлла мечтала изучать музыку. Побеждать на сильфидских конкурсах. Стать великим композитором. А предел мечтаний Белинды – быть главной экономкой в доме Миранды, и получить связку ключей.

Баронесса поставила чашку на стол, и продолжала:

– Как вы знаете, мажордом и домоправительница – это почти равные должности в аристократическом доме. Оскар, по своему положению, должен был бы носить на поясе связку ключей, от всех комнат, но он отказался, и, честно говоря, мы с ним согласились. Ну представьте, он идет, весь такой лощеный, начищенный, а на каждом шагу эти ключи звенят, – да и тяжесть такая.

Глава 2. Обезглавленный храм

1

– Не убивайте меня, – взмолился Мастер Теней.

– С утра я был пацифистом, – кивнул я. – Но что-то настроение сбилось.

Шэдоу скорчился на полу.

Руки были прижаты к груди, как лапки у насекомого.

Едкий дым поднимался над телом, – там, где Мастера настигла его же магия.

– Назови хоть одну причину, – сказал Ледовик.

– Я помогу вам найти Книгу Отчаяния.

Тонкая, изъеденная чародейством рука шэдоу поднялась, указывая на дальнюю стену.

– Харблинг думал, что ослепил меня заклятием Красной Ветви. Но я все видел и запоминал. Здесь…

Восковой палец Мастера переворачивал грани реальности, словно страницы книги.

– Идите за мной, – прошелестел шэдоу. – Я отведу вас к Книге.

– Тебе нельзя доверять, – рыкнул Ледовой.

– Никому нельзя, – согласился Мастер Теней.

Палец его остановился, и одна из граней реальности отворилась.

Мы оказались в высоком мраморном мантапане, – круглой зале, с высокими сводами. Пол здесь состоял из тысячи мифриловых лепестков, сходившихся к центру.

Там, на алебастровом постаменте, озаренная алыми лучами гибнущих солнц, – лежала Книга Отчаяния.

– Хорошо, – кивнул Ледовой. – А теперь сбегай-ка за ней, шэдоу, и я посмотрю, на сколько кусков тебя разрубят охранные руны.

– Не спеши, дэв…

Мастер Теней поднял руку, и его бесплотная кисть взмыла вверх, обратившись в птицу.

У порождения сумерек были черные крылья ворона, острые орлиные когти и длинная, с загнутыми клыками голова крокодила.

Тварь взметнулась вверх, пролетела несколько ярдов, – и рассыпалась океаном крови и осколков костей.

Руническое заклятие пробудилось так быстро, что никто в мантапане не успел даже вздрогнуть; и только после того, как кровь Порождения оросила мифриловый пол, Ледовик негромко промолвил:

– Непросто будет добраться до этой книги.

– Я пришел сюда именно за ней, – сказал шэдоу. – И не уйду с пустыми руками.

Серый туман закружился над его рукой, создавая новую кисть.

Мы стояли на постаменте, у самого края мраморного мантапана, – и каждый понимал, что сойти отсюда означает верную смерть.

– Надо понять, как работает механизм, – пробормотал Ледовик.

– Это просто, – согласился Мастер Теней.

Рот его распахнулся, и тонкий язык вырвался из-за острых зубов. Словно штопор, словно рассерженная змея, он ввинтился в воздух, – и пространство на краю мантапана начало искривляться.

– Посмотрим, как умерли те, кто приходил до нас…

Около нас возникла фигура мага.

Сначала тонкая, призрачная, – она медленно обретала плоть, по мере того, как прошлое возвращалось из Незвозвратья.

Волшебник был совсем молод; ему исполнилось, самое большее, лет двести или четыреста, – и руна Юности все еще витала над ним.

Снять ее можно будет только после того, как аколит пройдет последнее испытание, – а тот, чья тень стояла сейчас рядом с нами, уже никогда не получит свой гримуар выпускника.

– Fortes fortuna adjuvat, – провозгласил он.

Я никогда не любил это заклинание; смелость – качество, которое эльф, скорее, будет считать пороком. А полагаться на судьбу может лишь тот, кому нравится отбивать бока.

Юный волшебник снял с плеча кожаную суму, и коснулся ремня, стягивавшего ее. Магическая печать распалась, и мы услышали крик грудного младенца.

– Не плачь, – говорил колдун, доставая его из торбы. – Ты послужишь великой цели; имя твое впишут на страницы Книги Отчаяния…

Быстрым, ловким движением маг отрубил голову ребенку.

Стало ясно, что он долго тренировался; здесь, в мантапане, у него была лишь одна попытка, – и сотни, может быть даже, тысячи детей отдали свои жизни ради того, чтобы отточить один-единственный верный удар ножом.

Что здесь скажешь?

Многие тратят свою судьбу ради целей, куда как менее важных.

Алая кровь брызнула из разрубленной шеи.

Юный чародей приложился к ней, и стал пить, – жадно, захлебываясь. Его умелый язык подхватывал малейшие капли, – так, что ни одна унция драгоценной крови ребенка не пропала напрасно.

Когда волшебник насытился, он поднял глаза, и Книга Отчаяния вспыхнула ослепительным светом, приветствуя нового повелителя.

– Vincere aut mori, – прошептал он.

Стремительно, без замаха, юный чародей швырнул отрубленную голову через мантапан. Там, где мифриловых плит коснулось дыхание младенческой смерти, – заговоренный металл начинал темнеть, трескался, и черный папоротник поднимался из гнилых разломов в полу.

То были охранные руны, – они пробудились, приветствуя гибель невинного ребенка, чтобы сразу уже умереть, – ибо нет ничего прекраснее для магии зла, чем смерть того, кто еще не успел согрешить.

Ибо ждет его самое страшное наказание в мире.

Он не войдет в Колесо Сансары.

Когда отрубленная голова коснулась Книги Отчаяния, страницы взметнулись и начали стремительно перелистываться.

Юный маг сошел с постамента.

– Поторопился, – прошептал Ледовой.

Чародей шагал по треснувшим мифриловым плитам, и сухие побеги папоротника рассыпались при его приближении.

Страницы Книги начали мелькать все быстрее.

Отрубленная голова парила над ней и скалилась в кровавой гримасе.

– In Hoc Signo Vinces, – прошептал юный чародей.

И когда до алебастрового пюпитра осталась лишь пара ярдов, – время остановилось. Мастер Теней сжал восковые пальцы, – замедляя секунды, чтобы увидеть действие рун.

Тонкое поющее лезвие вылетело из пола, разрубая волшебника пополам, – от паха до макушки. Юный маг успел сделать шаг, прежде чем понял, что разваливается на части.

Глаза его закрылись, и кровь хлынула из-под дрожащих ресниц.

Он шептал заклинания, одно за другим, – и тонкая вязь магической паутины стремительно зашивала его огромные раны, а янтарные струны стягивали два разрубленных куска плоти.

– Ad finitum! – воскликнул волшебник.

Тело юного мага вновь соединилось; лишь рваный рубец говорил о том, что пришлось испытать волшебнику.

Почти сразу же затянулся и шрам.

– Ты моя, – прошептал колдун.

Он шагнул вперед, и протянул руку к Книге Отчаяния.

Восемь кружащихся лезвий вылетели из пола, и рассекли юношу на сотни кусков, сочащихся свежей кровью.

Крик его слился с торжествующим хохотом отрубленной головы.

2

Выйдя в сад, я почувствовал аромат душистого табака.

Еще раньше я заметил, что в доме леди Артанис никто не курит, – она оказалась большой противницей табакокурения, хотя не была против добавить в кофе немного коньяка под вечер, говоря, что это тонизирует и вообще здорово, но не для всех.

Для юных девушек кофе не полезен, так как портит цвет лица.

Для юной девушки, повторяла леди Артанис, очень полезен протеиновый коктейль, – и я понял, кому обязан этим незабываемым зрелищем, когда Френки усердно кидает в миксер всякую дрянь, да еще пытается меня напоить.

Я прошел немного по липовой аллее, и увидел лорда Николаса.

Дядюшка сидел, потягивая сигару, и вокруг него вилось душистое облачко.

– О, – сказал он, – ченселлор, присаживайтесь, если вас не смущает моя сигара. Ох, эти женщины! Артанис с детства терпеть не может сигар, и вообще она за здоровый образ жизни.

Некоторое время мы сидели молча, потом дядюшка обвел рукой весь сад и сказал:

– Вы только не думайте, что я здесь живу как приживальщик; так уж случилось, что моя жена умерла, я рано остался вдовцом, и поселился у сестры. Она всегда была одна, так и не смогла выйти замуж. Но и я не просто так ем свой хлеб…

Я вспомнил, сколько всего изволили баронет скушать за ужином, и сразу же согласился, – простого хлеба он не ел отродясь.

Николас продолжал:

– Я помогаю Артанис вести хозяйство, защищаю ее, и вся мужская работа, слуги, да и кухня находятся в моем ведении.

Прояснив этот вопрос, – наверное, лорда Николаса очень беспокоило, что я сочту его попрошайкой и приживальщиком, – он сказал:

– Не хочу хвастать, но именно я смог предостеречь ее от большой жизненной ошибки.

– А что случилось в жизни прекрасной Артанис?

– В самой юности ее сердце было разбито. И кто же, вы думаете, это сделал? Подлый, гадкий обманщик, – полковник Септимиус, – хотя, конечно, тогда он не был полковником.

Моя сестра с детства была очень умной и самостоятельной; но, на свою беду, она очень рано повстречала этого негодяя. Еще в детстве, ему просватали дочь богатого некроманта; а такой договор в нашем городе не принято нарушать.

И надо ж было такому случиться, что Септимиус и Артанис полюбили друг друга, и решили бежать. Я помогал ей, чем мог, – собрал вещи, проводил до развилки дорог, – но в то же время, пытался убедить ее не поступать так, не торопиться со столь важным решением. Мы до рассвета ждали Септимиуса, – но этот мерзавец не пришел, струсил, побоялся отца…

«Бедный, бедный лорд Николас, – рассеянно думал я. – Ты думал, что твоя сестрица сбежит, растает в сиреневой дали, и тебе достанется семейное состояние; но вот незадача, Септимиус не захотел ее похищать. И вся жизнь твоя полетела к троллям, – стал ты, приятель, ключником при богатой сестре, да генералом над поварешками».

А еще мне подумалось, – уж не погиб ли ворм по ошибке?

Может, это лорд Николас хотел угостить сестру парочкой ударов ножом?

Баронет, тем временем, рассказывал о подлом Септимиусе.

– Но вот теперь судьба его покарала. Жена его оказалась ветреной, за три года промотала все состояние. Родители Септимиуса обеднели, все от него отвернулись; полковник живет в казармах, и его армейского оклада едва хватает, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Вы, наверняка заметили… а, вы же не местный, что полковник Септимиус всегда, на все приемы ходит в военной форме. Он, конечно, не может оплатить себе приличные костюмы. Так и надо трусу, который разбил сердце моей дорогой сестры.

3

Я нажал звонок кончиком трости.

Если обогнуть помпезный особняк Лодочника, и зайти оттуда, где ходят обычно слуги, – пламенная иллюзия исчезала, и перед вами открывался обычный забор, даже не очень высокий, – а какой вор захочет дразнить Перевозчика мертвых?

Снизу, по росту хоббита, шла кладка из декоративного рельефного кирпича, а выше поднимались мифриловые стрелы ограды. За ней открывался ряд смарагдовых туй, дальше угадывались цветущие клумбы с ромашками, душистым табаком, петуньями и львиным зевом.

Я позвонил еще раз; никто не ответил.

– Неплохо бы осмотреть комнату ворма, – пробормотал я. – Может там мы найдем ответ, кто его убил.

Франсуаз взглянула на часы.

– Вряд ли; все важное уже забрали гвардейцы Заката, а остальное сожгли. В Преисподней не любят смерти, и того, что с ней связано.

– Тогда поболтаем с челядью; слуги всегда знают больше своих хозяев.

Раздался цокот копыт, и рядом с нами остановилась коляска, запряженная смирным, упитанным осьминогом. На облучке сидела толстая ратлинга, с большой пузатой корзиной.

Тяжело отдуваясь, она слезла на мостовую, и заковыляла к ограде.

Соломенная шляпка прикрывала седые волосы, шесть юбок энергично мели по гранитным плитам. Платье ее, синее в веселый горошек, было из гоблинского шелка; не чета, конечно, сильфидскому, – но только в богатых домах служанки носят такое.

За спиной, словно крылья, распахивался белоснежный бант, а на поясе висел маленький колокольчик, с гербом Подгорного народа; позвонишь в такой, и появится гном-подручник, – раковину прочистит, проводку наладит, примет роды у лошади.

Правда, при этом убьет всех в доме, чьи имена начинаются с буквы «Т», так что имейте в виду.

– А что это вы здесь делаете? – не очень приветливо спросила ратлинга.

Потом пригляделась и воскликнула:

– Ой, да это никак Френки Дюпон, проказница и шалунья, что с молодым барином в гоблинские походы играла! Я помню, как вы со своим кузеном юному Лодди чуть правый глаз не выбили; хорошее было время…

Трудно было понять, что она имела в виду.

Или жалеет, что барин так и не обрел черную повязку через лицо, или спрашивает себя, – отчего Франческа и Джоуи еще не болтаются где-нибудь на дубовой ветке, где им, вне всякого сомнения, место.

Но сразу было заметно, что ратлинга не прочь поболтать. Она поставила тяжелую корзину на землю, уперла руки в бока, поправила шляпку и уставилась на меня.

– А вот тебя я не узнаю; и Френки помню, и Саламандра, и Джоуи, а тебя нет.

Я наколдовал себе цилиндр на голове, церемонно снял его и раскланялся.

– Я ченселлор, из края Трилистника.

– Оченно приятно, – сказала ратлинга, и пододвинула корзину к себе поближе. – Со всей суетой-то этой, пришлось мне сегодня самой на базар идти. За специями; я, может, сама и не повариха, но готовить умею, не в пример кухарке-то нашей, тьфу!

Она в сердцах сплюнула, и я едва успел отскочить.

– Вот что не дадут ей, все мелко-мелко на кусочки порубит, протушит на майонезе, и получится тюря; а потом даже не разбереси, че она там поклала – мясо, бурак, картошку, вкус завсегда один.

Ее черный носик подпрыгнул, словно расчертил под этими словами восклицательный знак.

– А вот по части специй, тута мне равных нет.

Объемистая корзина подрагивала, и начала медленно приподниматься над садовой дорожкой.

Это значило, что семена мандрагоры успели пустить пыльцу, и теперь превращались там в замыслы сентиментальных романов; потом они осядут каплями «Орко-колы», и пропитают все остальные специи, – подчеркивая их вкус и колдовские свойства.

Ратлинга поставила лапу на корзину, чтоб та не улетела.

– Обычна мне помогает работник-та куханный; но счас его баре за другим послали, так что я одна пошла. Так о чем вы спросить хотели? – потеряв нить разговора, спросила она, повернув ко мне полное, вспотевшее лицо.

Большая, не по размеру шляпа с оборками немного съехала на затылок, и весь вид у ратлинги был весьма забавный.

– Вот я и говорю, – продолжала она, не дав мне ответить, – все чяловеки разные. И то, возьмите вы арястократов; это одно. А есть люди богатые, но не арястократы. Это совсем другое. И мы – титул’ов не имеем, но имя доброе бяряжем...

Здесь арифметика нанесла ей подлый удар.

Ратлинга спотыкнулась, и стала загибать пальцы.

– Раз… Два… Это три уже. Боялась, что со счета собьюсь, – пояснила служанка. – И все свое место знают, и ведут себя, как полагается. Но есть такие, кого я тярпеть не могу.

Она важно покачала головой.

– Умники. Нельзя об умерших плохо, но вы наверняка поняли, о ком я говорю. Маменька моя так всегда говорила: ежели Нидгаард создал тебя с трещинкой, так прими ее, и живи по закону Божьему. Вот, к примеру, я полная…

Ратлинга хлопнула себя по мясистым ляжкам.

– Дык не иду же я в сяльфидский балет плясать. А этот ворм… Мало того что в приличном доме ворму не место, так еще и смотрел свысока всегда, словно герцог какой. И вежливый! Как проходит мимо – раскланяется, а сам стеночке-то, стеночке-то теснится, словно с мяня грязевые плюхи летят.

Платье у нее было новым, чистеньким, – и судя по всему, на нем никогда не было ни пятнышка.

– Да видел-то плохо, – продолжала ратлинга. – И очков не носил, кроме как за работой. И вечно меня с кухаркой-то путал; завидит, спрашивает – Гульдхен, что ты нам на обед сготовишь? Так я уж давно и возражать перестала; скажу «тюрю», а он и доволен. Очень это дело любил.

– У Грегори были друзья? – спросил я. – Может, девушка?

– Не было у него никого! – отмахнулась ратлинга. – Жил один, как перст. Токо и знал, с утра в кабынет подымется, та пером своим скряпит и скряпит. Ну врать не буду, работал он хорошо, баре им завсегда довольны бывали.

Она взмахнула хвостом, в сторону коттеджа.

– А как закончит, заполночь, сразу к себе вертался, в город почти не выходил. Марфа, служанка наша, домик его напоследок оставляла обычно; если где и накидано, намусорено, убиральни много, – так только не у Грегори; все в порядке держал, настоящий был…

Ратлинга задумалась.

– Как это барин старый говорят… А, пердант.

– А где сейчас господа? – спросила Франсуаз.

– Ой, и не спрашивайте! Молодой барин-то в сити; оне всегда трудятся. Средний хозяин уехали; работы так особой у них нет, так Стенька его в имение повез, земли какие-то там осматривать.

– А Пралорд?

– Ой, знаете, – отвечала ратлинга. – Чой-то я заболталась с вами. А мне ж ишшо ковры выбивать, и бочки все перебрать с соленьями; да Кларинья, небось, опять байдички сбивает, вместо того чтоб работать, иих!

С этими словами, служанка подхватила корзину и направилась прочь.

Напоследок лишь обернулась и сказала:

– Да может он и неплохой был, да где ж это видано, чтобы шесть рук, шеи нет, и все-то он знал. Ну так теперь уже все равно; жил один и умер один. Никто о нем и слезинки-то не проронит.

4

Не успела ратлинга скрыться за высокими тисами, как из дома раздался пласкивый старческий голос.

– Э, все меня забыли, некому и окна открыть. Жарко мне, от жары помираю.

Послышался дробный стук, и мы увидели, как высоко наверху, над нашими головами, служанка в расписном чепчике распахнула створки.

Не прошло и мгновения, как тот же плаксивый голос вновь возопил:

– Да что ж ты делаешь, разбойник ты этакий! Смерти моей желаешь? Простудить хочешь? Или ты хочешь, чтобы у меня руки-ноги застыли, и я ходить не мог? Вот тогда для вас было бы раздолье! Старый хозяин ходить не может!

И в это время, из комнаты, довольно живенько, – несмотря на все его заверения, что он не может ходить, – вышел Пралорд. На нем была ермолка, вокруг шеи обмотат теплый шерстяной шарф, красный в белую клетку, в руках он держал большой носовой платок. Байковый халат почти закрывал меховые домашние туфли.

– Вот так и знал, ченселлор, хотя меня на позор выставить, слуги называется! Нет бы сказать, что в доме важные гости; нарочно окно открыли, чтоб извести меня, а теперь стоят за дверьми, хихикают, позору моему радуются!

На самом деле, никакого позора не было; но у Пралорда, видимо, было плохое настроение, и он решил вредничать и капризничать.

Очевидно, слуга уже знал весь репертуар своего хозяина. Он тоже вышел из комнаты, – это был ярко-оранжевый джинн, который сложил руки на груди и мерно покачивался на изумрудном хвосте.

Голову его венчала золотистая феска, с ярко-малиновой кисточкой. У ифрита был вид доброй, заботливой мамаши, которая-таки недоглядела за малышом, и он выбежал к гостям в грязной рубахе, и с зелеными соплями под носом.

– Видели, видели этого разбойника? – возопил Пралорд. – Да он же когда идет, ветр поднимает!

– Да чего вы напраслину на меня наговариваете? Какой там ветр? Я же не говорю, что вы ходите, ногами топочете. Каждому своя походка.

– Да вы подумайте, ченселлор, он еще и умничает! Да вы присаживайтесь; я уж не буду переодеваться, что-то я занемог. Холерина у меня, наверное; когда я занервничаю, вечно у меня холерина. А когда у меня холерина, то, извините за выражение, сопли текут.

Он громко чихнул и высморкался в подтверждение своих слов.

– И поди ж ты, вроде не на меня этот ворм работал, а в доме как-то пусто стало. Я, правда, предлагал внуку, что сам возьмусь за его дела, – я еще не совсем выжил из ума, как они хотят представить. Да куда там! Ты, говорит, дедушка, сиди отдыхай. Вот я и сижу, отдыхаю…

– Сам, может, и отдыхает, а всем остальным нервы мотает, – чуть слышно произнес джинн.

Старец ухватил эти слова, и чуть не задохнулся от возмущения.

– Пралорд, – обратился я к нему. – А кто проведет ритуал Перехода?

– Мы сперва все хотели сами устроить. Пусть и не шикарно, – потому что не по чину ему, ведь не аристократ, не демон, – но и не так, что просто на кладбище привезти и зарыть, как кошку какую-то или человека.

Он перекрестился перевернутым анкхом.

– Да в это время другой приехал, тот, что себя жрецом величает. Да какая там вера у них, у вормов? Сказал, что община их ритуалом займется. Я возражать не стал, да и внук мой сильно не настаивал. А сыну – так вообще все по барабану.

Старих нахохлился, еще раз утер нос, нахлобучил пониже ермолку, и неожиданно задремал. Джинн принес несколько подушек, положил под голову старцу, и укрыл его теплым пледом.

– Теперь до обеда спать будут; а я пойду, хоть немного чая попью.

– Иди, – раздался противный голос. – Наслаждайся чаечком; а я буду здесь лежать, вишь, ноги у меня совсем озябли.

– Да с чего бы они озябли? В меховых-то валенках, да еще верблюжьим одеялом я вас накрыл.

– Иди, не надо никого ко мне присылать; если я умру тут, так никто и не заметит.

Джинн вздохнул.

– Так что, мне не идти чаю пить?

– Иди-иди, пей, а то еще станешь меня называть десп’отом; а если дорогой чай брать будешь, черный, который мой внук привез из края Трилистника, так хоть пару чаиночек мне оставь. Может, когда я еще поправлюсь, а я надеюсь, что поправлюсь когда-нибудь, так хоть немного чаечечка-то попью.

Джинн ушел, и быстро выскочил за дверь, чтобы плаксивый голос не погнался за ним.

– И вот пойдет сейчас, три часа чаи распивать начнет. И зачем я только держу их? Эх, не буду, наверное, я спать. Вы уж простите меня, старика; пойду я наверх, может, там сосну.

– Все в порядке, – сказала Френки. – Не надо нас провожать, мы найдем дорогу.

– Да, конечно, – ответил старец. – А пойду-ка я проверю, что этот супостат там делает. Небось, весь чай мой попил, да сахар весь выел. Мешка сахару на него и на две недели не хватает.

И, накинув поверх теплого халата верблюжий плед, Пралорд, шаркая своими чувяками, потащился на кухню.

5

– Патрон, – обратился ко мне Джоуи. – Как вы думаете? Наверное, неудобно будет, если Френки пойдет с нами на погребение, в Святилище вормов. Ведь это чисто мужское дело; и женщин, наверное, туда не пускают. Так что, кузина…

Развел он руками.

– Придется тебе сегодня остаться дома.

Можно спорить, можно возражать; Френки посмотрела сквозь Джоуи, и тот сдулся.

Что странно, – они вели себя так, словно никогда не расставались. А ведь пока юный демон учил азы колдовства в колледже Преисподней, девушка успела объездить весь Верхний мир, и повидала гораздо больше, чем написано в книгах, которые прочитал или изорвал на картинки ее кузен.

Жизненный опыт всегда прокладывает между нами пропасть, – более глубокую, чем смерть или ненависть.

Но эти двое вели себя так, словно только что вернулись из школы, где играли в имп-болл и подкладывали завучу кнопки; и я понимал, что узы, связывающие их, гораздо сильнее, чем они сами могут понять.

Мы спустились вниз, Марион сказала, что карета уже заложена; судя по ее лицу, добрая экономка не хотела, чтоб мы куда-то ехали, – а тем более, в такое опасное место, каким ей представлялся Обезглавленный храм.

Она даже пыталась пожаловаться леди Артанис, но баронесса не стала вмешиваться, понимая прекрасно, что не сможет остановить Франсуаз, – да и не считая нужным этого делать.

– Ой, погодьте, – закричал Джоуи и опрометью бросила наверх.

Послышались шум, звон, вопли разбитого стекла и возмущенный говорок Оскара. Затем юный демон спустился вниз, в руках у него была большая корзина. Крышка ее выгибалась, пучилась, а со дна вязкими каплями стекала серая слизь.

– Что это? – удивилась девушка.

– Милая моя кузина, – отвечал Джоуи. – Я хорошо знаю, что крючкотворы – демоны весьма ограниченные. Только не обижайся; но вы не знаете ни историю, ни культуру, ни даже алеллопатию. Вот тебе и невдомек, девчонка, что в храм с пустой головой не ходят.

Он крякнул, раскрыл корзинку, и вынул оттуда розовую актинию, – которую, очевидно, вынул из кораллового аквариума Оскара.

– Сперва я хотел тебе дать обычную шляпку, – пояснил Джоуи. – Но потом вспомнил, что вормы таких не носят. Это потому, что у них волос нету, нам в школе рассказывали; и если ты притащишься в храм в своем болеро, то очень их оскорбишь.

Юный демон вынул актинию из корзины, и стал примериваться, как бы получше насадить ее на голову Френки.

– И тут я вспомнил, как четыре века назад в Святилище вормов прибыл претор Крабарий; а на голове у него такая вот и росла.

Актиния извернулась, и пребольно укусила Джоуи за указательный палец.

6

Дорога, ведущая в церковь, была усеяна черными лепестками роз; мы шли по ним, и казалось, будто шагаем мы по сгоревшему городу, и под ногами у нас шепчет о чем-то пепел.

Двери в храм стояли распахнутыми, и на них висели черные занавеси; тяжелые шторы, цвета обсидиана, закрывали пентаграмму окон. Посреди церкви, парил над мозаичным полом гроб, из проклятого гномьего дуба, и две руны медленно вращались вокруг него, – Прощения и Забвения.

Мы подошли ближе; на белом покрывале, сложив на груди шесть рук, лежал ворм. Как правило, лицам мертвых придают выражение покоя и безмятежности. Но черты Грегори искажала гримаса ненависти; я попытался вспомнить, каким он был, когда увидел его в первый раз, и не мог найти сходства.

Перемена, произошедшая с вормом, потрясла Джоуи. Он посмотрел на гроб, пробормотал что-то, и молча, едва ли на цыпочках, отошел в дальний угол.

– Не бойтесь, юноша, – раздался знакомый голос.

Мастер Браттак вышел из бокового предела.

– Как печально, – произнес он, склонившись над гробом. – Грегори жил один, и никто не пришел проститься с ним.

Джоуи молчал в нерешительности.

Его природное любопытство вступило в конфликт с нежеланием говорить о смерти. В конце концов, юный демон не выдержал и спросил:

– А как вы хороните своих мертвецов?

– Мы их не хороним, – отвечал мастер Браттак. – Мы предаем их огню. Это древняя традиция; многие вормы верят, что когда тело сжигают, душа умершего возвращается в лоно Солнца.

Он поцеловал амулет, висевший на его шее.

– Может, вы успели заметить, – что у нас не бывает преступлений. По нашим законам, ворм, который нарушил закон, – пусть даже речь идет о совсем небольшом проступке, – теряет право войти в объятия Солнца; его хоронят в земле, как поступают люди и кобольды.

7

– Мрачное, однако, место, – заметил Джоуи.

На его лице, обычно цветущем клумбой, теперь застыло угрюмое выражение. Внезапно юный демон остановился, и Франсуаз врезалась ему в спину.

– Патрон, – обратился ко мне Джоуи.

Он обошел девушку, словно фонарный столб.

– Мы с вами забыли о чем-то важном.

– О чем? – удивилась Франсуаз.

– Кузина, – рассудительно отвечал юный демон. – Это мужские дела. Я говорю со своим начальником, ментором и хорошим другом; а это тебя совершенно не касается.

И, повернувшись ко мне, он продолжал:

– Мы не подумали о том, что столь печальный ритуал мог произвести негативное воздействие на эмоциональную сферу чувств юной девушки.

– Чего? – удивилась Френки.

Она любит ученые слова, но не больше двух подряд.

– Нам надо развеять ее грусть, – пояснил Джоуи. – Одним словом, давно не ели; пошли куда-нибудь поедим.

Его предложение оказалось кстати; я вспомнил, что обещал девушке сводить ее в ресторан.

Френки взглянула на меня с подозрением. Наверное, она немного иначе представляла себе наш поход.

Для романтики нужна целая куча побрякушек; луна, прибитая к небу, вечернее платье, бриллиантовое колье, шампанское, стоящее на льду, словно мамонт, – и, конечно, цветы, которые завянут так же быстро, как и ваша любовь.

В эльфах романтики нет, даже не ищите.

Серые глаза Франсуаз сузились; она поняла, что я собираюсь выдать наш поход с Джоуи за долгожданный романтический вечер. Но девушка не успела ничего сказать. Юный демон выхватил из кармана серебряную монету, и швырнул об дорогу.

Такие динары выдают во многих тавернах.

Бросишь об землю, – и вновь вернешься в трактир; когда вы проголодаетесь, вам не придется два часа искать ресторанчик, в лабиринте похожих улиц, а потом уныло гадать, что за помои окажутся в вашем супе.

Лучше всего носить с собой с полдюжины, про запас; и я был уверен, у Джоуи таких монет очень много.

Динар звонко ударился об мостовую, подпрыгнул, и врезал демону по лбу; тот покраснел, раздулся, попытался поймать серебряный на лету, да едва не упал. Затем кузен оглянулся, – не видел ли кто конфуз, – и пояснил:

– Видите, патрон, как проголодался; даже руки дрожат.

Он шваркнул монетой снова, и мы оказались в яблоневом саду. Под деревьями стояла таверна, в форме кабаньей головы. Вывеска гласила: «Хитрый поросенок».

– Знаете, здесь так классно, – воскликнул Джоуи. – Когда мы с ребятами сбегали с занятий, то часто приходили сюда. Чего здесь только нет! Заходите.

Дверь тихо растворилась, и мы оказались в большой светлой зале. За стойкой темнел высокий кабан, одетый в зеленые велюровые штаны, и такую же жилетку, поверх белоснежной рубахи.

В ухе у него болталась золотая серьга, а в манжетах сверкали запонки; были они волшебными, и стоило лишь кому-то положить на стол фальшивые деньги, или подпиленную монету, – как украшения сразу же темнели, выдавая мошенника.

К нам сразу же подбежал небольшой поросенок, и провел к столу.

Народу собралось много; я понял, что ресторанчик пользуется большим успехом. Но не было и ощущения тесноты, как в придорожных тавернах. Каждому хватало тут места, – а если гость был слишком высок, вроде трех великанов, что устроились возле стойки, – потолок изгибался кверху, легко и изящно, словно так и было задумано.

Половой протянул нам небольшую коробочку.

– Если вдруг захочется, – пояснил он.

– Вы здесь люди новые, – прогудел кабан из-за стойки. – Просто нажмите кнопку.

– Да что там новые? – воскликнул Джоуи. – Дядько Кабан, ты что, не узнаешь меня?

– Вас, сударь, я завсегда узнаю, – приветливо отвечал трактирщик. – Не желаете ли морс с завлекалочками?

Кузен покраснел, смутился, и ответил, что как-нибудь в другой раз.

Френки пронзила его взглядом, а на конце этого взгляда был крюк, на котором и повис юный демон; девушка твердо решила, что выяснит, о каких таких завлекалочках идет речь, и почему Джоуи сразу же покраснел, как помидорный дракон.

Но пока ей надо было разобраться с коробочкой; со всех сторон, словно иглы у дикобраза, торчали кнопочки самых разных цветов.

– Ну нажми, нажми, – юный демон приплясывал на плетеном стуле, сразу забыв о своей недавней промашке.

Франсуаз с подозрением оглядела коробочку, опасаясь, что оттуда выскочит какая-то гадость; тогда Джоуи, вереща:

– Да не бойся ты, – сам надавил на одну из кнопок.

Юный демон сразу преобразился; теперь он был одет, как рейнджер Пустоши гоблинов, – в охотничьей шляпе, где торчали два пера птицы Сильмарин, короткой кожаной куртке, там и здесь надорванной когтями болотных хоббитов, а за спиной его покачивался арбалет, на четыре болта.

– Каково? – спросил Джоуи, чуть не лопаясь от восторга; он нажал еще кнопку, и тут же оказался в воздушном костюме эпохи рококо, с воланами, кружевами и лентами; штаны оканчивались у колен, их дополняли белые чулки.

– А теперь.., – сказал юный демон, но вдруг в таверне установилась тишина.

Джоуи замер, не донеся упитанный палец к кнопке, и вдруг принялся энергично скакать на стуле. Я удивился, думая, что это еще один ритуал, заведенный в местной таверне. Франсуаз не отставала от своего кузена, и с запозданием я понял, что именно она и задает темп.

Юный демон уже был рядом со мной, вплотную, пыхтя и отпырхиваясь. Мне ничего не оставалось, как передвинуться; но Джоуи не остановился, и запрыгал опять.

Я взглянул на кабана, и увидел, что лицо его помрачнело и приняло угрюмое выражение. Дверь распахнулась с треском, – скорее всего, вошедший нарочно ударил ногой по створке, – и в залу вошел крепыш, невысокого роста, с холодными пустыми глазами.

Скорее всего, он давно уже начал лысеть, и поэтому бросил борьбу со временем. Голова его была обрита начисто, натерта маслом и блестела в свете шандалов. На лице гостя, словно жир, застыла неприязнь, – и он явно ждал какого-то промаха со стороны владельца таверны.

Кабан поклонился молча, и проводил гостя к отдельному столику, на котором стояла табличка «Зарезервировано».

Посетитель уселся, и мрачно посмотрел на трактирщика, как прокурор глядит на приговоренного к смерти.

В этот момент наш хоровод прекратился; мы сделали полукруг, и теперь Франсуаз и Джоуи сидели спиной к странному незнакомцу. Бросив взгляд в окно, я увидел карету, с незнакомым гербом, – и понял, что именно ее появление послужило знаком для нашей скачки на стульях.

Несмотря на то, что символы на дверях экипажа были мне неизвестны, – проглядывало в них что-то знакомое. Судя по всему, я уже видел геральдику этого Дома, а сейчас передо мной сиял личный герб одного из Грандмастеров.

– А почему мы скачем? – удивился я.

– Ой, – тихо хихикнул Джоуи. – Наша прынцесса не хочет с тестем встречаться.

– Не с тестем, а со свекром, – поправила девушка.

– Вот видите, ченселлор! Сам призналась; этого человека свекром уже считает.

Я быстро пересчитал женихов.

Саламандры вылупляются из яиц и не знают своих родителей; настоящее благословение, надо сказать. Отец барона фон Фламенгарда давно вознесся; правда, тролли шептались, будто он свалился в магму по пьяни, и растворился в ней так, что его душу уже не выделить из криков элементалей.

Старшего Фергюсона я знал, как и Альдо Ло’Дзефирелли; стало быть, перед нами важничал сын Пралорда, отец Перевозчика Душ.

– Ну что, свиное рыло? – пренебрежительно бросил тот.

Трактирщик холодно посмотрел на гостя, и подал меню; аристократ проглядел, явно не читая, затем сказал:

– Все бы хорошо; да вот только нет ли у вас свиных отбивных?

И, верно, сочтя свою шутку очень удачной, громко расхохотался.

Наконец гость сделал заказ; два поросенка принесли ему подносы с едой. Тот расковырял по каждой тарелке, все обругал и приказал заменить. Видно, хозяин знал, что этим закончится, и уже держал на готове смену. Не хотел видеть здесь лорда дольше, чем было необходимо.

Аристократ не стал есть; вместо этого, повернул кольцо на указательном пальце, и все блюда сразу же опустели. Теперь они оказались в перстне; и появятся снова, как только велит хозяин.

Гость в третий раз приказал принести еду.

– Экий хам, – вполголоса произнес трактирщик, подходя к нашему столику. – Вот обязательно раз в неделю приходит, и портит все настроение. Такой неприятный…

Кабан оглянулся на аристократа.

– Не то, что его сын. Молодой лорд, он совсем другой, – не знаю, в кого пошел. Наверное, в деда; тот в свое время славился и умом, и манерами. Сейчас, как я слышал, в детство немного впал, но что здесь поделаешь? Годы у него такие.

Глава 3. Вормовская слобода

1

Я составил длинный список вопросов, и отправил Джоуи в городской архив. Мы же с Френки отправились в вормовскую слободу.

Мне хотелось побольше узнать о Грегори Джарднисе.

– Френки, – попросил я. – Расскажи мне об этом месте.

– Ну, – девушка пожала плечами. – Слобода стоит далеко за городом, на отшибе. Сама я в ней не бывала, туда вообще мало кто ездит. Там селятся вормы, которые не хотят жить в городе Преисподней.

– И чем они занимаются?

– Живут, наверное.

Подивившись глубине ее знаний, я решил уточнить:

– Разводят свиную свеклу? Лапти плетут? Превращают людей в опоссумов?

Демонесса глубоко задумалась, и я испугался, что от усилий у нее рожки засветятся.

– Не знаю, – наконец призналась она.

– Значит, настало время расширить твой горизонт.

2

– Выбирай, – сказал Уильям Шекспир.

Чародей парил в нескольких футах от меня.

Больше никто в мантапане не видел его.

– Решай, кого ты оставишь. Скоро вернется Харблинг. Мое заклятие может спрятать троих, но теперь вас четверо. Один лишний. Кого-то я должен вернуть на Мангровое болото. Выбирай, кого.

– Почему я должен решать?

Шекспир засмеялся.

– Просто хочу посмотреть, кого ты выберешь. Это же шанс выбраться отсюда. Умереть здесь проще, чем задолжать троллю-ростовщику. Вряд ли вы все вернетесь живыми… Кому-то предстоит умереть.

Мастер Теней вызвал новый призрак из прошлого.

Теперь по мантрапану крался ассассин, – с двумя плененными баньши на серебряных поводках.

– Другой бы на твоем месте выбрал себя, – благодать! Посидим спокойно на бережку, поболтаем, пока остальные плющатся.

– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово, и вернешь того, чье имя я назову, на Мангровое болото? Может, просто убьешь.

– Я могу убить каждого из вас, – напомнил Шекспир. – Но вы мне нужны живыми. Ваша работа еще не закончена. Заклятие смерти, – еще та морока, к тому же, крепко вводит в расход. Да ты и сам знаешь…

Кровавая роза расцвета на мифриловых плитах.

Цепи порвались, и освобожденные баньши принялись пожирать куски ассассина.

– Если вы все погибнете, придется искать замену, – сказал Уильям. – Зачем мне такие хлопоты? Согласись, я никогда тебя не обманывал.

– Хорошо, – я сделал вид, будто думаю, хотя решение было принято сразу. – Выбираю ее.

– Фу, как скучно.

Щупальца Шекспира опали.

– И что вы находите в этих девушках? Почему вам всем кажется, будто спасать беззащитных дам – это так благородно? Думаете ж вы не сердцем, – или где у вас там благородство растет? – а членом; небось, на жирную старуху с усами да бородавками так не накинетесь…

Янтарные огоньки вспыхнули между щупальцами медузы, и рассыпались круговертью алых и черных искр.

– Но будь по-твоему…

Столб огня вспыхнул над мраморным постаментом, заставив отшатнуться Ледовика. Демонесса исчезла; и только капли астрала дрожали в горячем воздухе.

– Что это было? – хмуро спросил хобгоблин.

– Много будешь знать, не доживешь до вечерней порки, – огрызнулся я. – Уильям решил, что нас слишком много; боится разбудить харблинга. Поэтому и вернул ее на Мангровое болото.

Конечно, я знал, что им это не понравится.

Чувствовал себя Санта-Клаусом, который принес детишкам вместо игрушек учебник по арифметике.

Еще секунда, – и эти двое взбунтуются. А может быть, даже попробуют отодрать мне уши.

Но я не дал им этой секунды.

– Мы видели достаточно, – сказал я, отодвигая их в сторону.

Поднял руку.

Сапфировые прозрачные руны заиграли на моей ладони.

– Хочешь пойти туда, и взять Книгу? – спросил маг Холода.

– Не только. Я собираюсь вернуться.

Волшебные символы разлетелись по залу, веером сияющих якорьков.

Я создал прямую трость, с набалдашником в форме головы лебедя, и по ней выверил расклад рун.

Осторожно передвинул две из них.

Потом вернул одну на прежнее место.

– Что ты делаешь? – спросил Ледовик.

– То, что дано только эльфам.

Я закрыл глаза, и сцепил руки перед собой, в молитвенном жесте.

Астральный поток подхватил меня, и понес от одного якорька к другому, стремительно обходя все ловушки.

Я слышал, как за моей спиной визжат пилы, с лязгом смыкаются челюсти огромных капканов, и острые клинки разрубают горячий воздух.

Мне было все равно.

Я знал, что гораздо быстрее них.

Над алебастровым постаментом я наклонился, и мои пальцы сжали Книгу Отчаяния. Когда я выпрямился, – то вновь стоял на мраморном вовышении, рядом с Ледовиком и Мастером Теней.

– Дело сделано, джентльмены, – сказал я. – Можно возвращаться.

– Не совсем, – ответит чародей Холода.

Пасть шэдоу распахнулась, и ядовитый язык взбуравил воздух вокруг меня. Горячая волна сбила с ног, белые стены манпарана закружились, – и я вновь оказался на алебастровом постаменте, в самом центре залы.

– Мы решили, что без тебя будет проще, – пояснил Ледовик.

Книга Отчаяния переливалась в его руке черными молниями.

– Решай, эльф, как ты хочешь умереть. Можешь попробовать выйти из манпарана. Но тебе не удастся снова обмануть охранные руны… Во второй раз твой трюк уже не сработает. Или подожди, пока сюда придет Харблинг…

Я ждал.

Колдовство рун молчало, – и стало ясно, что ничто мне не угрожает, пока я стою на алебастровом постаменте.

Вот только оставаться здесь я не мог.

– Уильям, – позвал я. – Это слегка нечестно, тебе не кажется? Не хочешь вмешаться?

Но Шекспир молчал.

Он даже не появился, чтобы увидеть мою смерть.

Думаю, ему было все равно, – раз Книга Отчаяния теперь так близко.

– Ладно, джентльмены, – сказал я. – Сами напросились.

Одна из прозрачных рун по-прежнему светилась на мраморном возвышении, – у самых ног Ледового. Ни дэв, ни Мастер Теней ее не заметили, – пока магический якорь не взорвался, обдавая их каплями Мрака.

– НЕТ! – закричал чародей Холода.

Книга вырвалась из его рук, и устремилась ко мне.

Мастер Теней рванулся наперерез, и его когтистые пальцы сомкнулись на переплете.

Но даже его сил было недостаточно, чтобы одолеть власть астрального якоря. Книга Отчаяния потащила шэдоу за собой, прочь с мраморного возвышения, – прямо на плиты, усеянные ловушками.

В последний момент, Мастер успел выхватить вакидзаси, – короткий меч, – и отрубить себе руку.

Вращаясь все быстрее, Книга Отчаяния рванулась через мантапан, а мертвые пальцы по-прежнему сжимали ее.

Черное трехгранное лезвие вылетело из пола, и единым махом срезало отсеченную руку шэдоу, – даже не поцарапав корешка Книги.

Я поймал ее, и широко улыбнулся.

– Не пытайся обмануть эльфа, – сказал я. – Народная пословица.

– Безумец! – заревел Ледовик. – Ты разбудил стражей мантапана.

– Не знаю, как тебе сказать об этом, – заметил я. – Но мне плевать.

3

Шепот умерших рун пролетел над плитами.

Я вспомнил, как впервые вступил под своды Мертвого Храма, и глаза мумий коснулись моей души. Там, в мантапане, – это жуткое чувство было еще сильнее.

Хотелось кричать и плакать, забиться в самую глубокую щель, и даже не дышать, чтобы никто меня не услышал.

А еще – встать и идти вперед, ибо я сильнее всех страхов мира.

Ну, если бы рядом оказалась норка поглубже, – я выбрал бы ее.

Хлопанье крыльев.

Я обернулся, поднимая в руках эльфийскую трость.

Ничего другого у меня не было; а сотворить новое оружие я не решился. Это могло пробудить новых Стражей, – и тогда я наверняка потеряю даже тот призрачный шанс, за который сейчас цепляюсь.

Мой взгляд терялся в мраморной белизне мантапана.

А еще я знал, что они появятся и нападут раньше, чем я их увижу.

Так и случилось.

Спину мне обжег горячий огонь.

Четыре острых крюка полоснули по коже, раздодрав магическую защиту. Я обернулся, поднимая посох, – и увидел их.

Три майаранга кружились над моей головой.

Их огромные крылья были невидимы, – они оставались в другом измерении, и ни острый меч, ни заклятие не могли бы причинить им вреда.

Пять длинных хвостов, затянутых в прочную чешую, змеились вокруг шипастого тела, – круглого, как у рыбы-шар.

У каждого на конце изгибался острый ядовитый крюк, из проклятого адамантина, а в центре него мерцала проклятая звезда, – то были души тех, кто погиб в клыках майаранга.

Чародей, создавший этих чудовищ в безднах Невозвратья, не дал им головы; лишь алые глаза, и три огромные лапы, похожие на орлиные.

Острые зубы росли на их пальцах, а в центре ладони распахивалась жадная пасть.

– Ты убил нас всех, – прошептал Ледовик.

Клекочущий майаранг обрушился на меня.

Я вскинул эльфийский шест, и успел закрыться от удара крюка. Но в тот же момент второе чудовище врезалось мне в спину.

Ноги подогнулись, я едва не упал.

Мифриловая плита в полу приоткрылась, и острое лезвие показалось из нее, словно жало. Охранные руны ждали, когда я упаду с постамента, – чтобы сразу же растерзать меня.

Я напряг все силы, чтобы удержаться на ногах, – и тут же понял, что падаю. Второй майоранг набросился на меня слева.

Мой шест врезался в него, отскочил, – и этого хватило, чтобы сохранить равновесие. Так удар ракетки удерживает мяч в воздухе, – только на этот раз я был мячом.

Я развернулся, и резко полоснул тварь шестом.

Удар прошел мимо.

Чешуйчатый хвост майаранга хлестнул меня по ноге, – обвился змеей и дернул, обрушив меня на алебастровый постамент.

Моя рука качнулась над полом, – и вопящее лезвие циркулярной пилы рванулось навстречу. Я отдернул пальцы, но страх уже глубоко погрузился в них.

Мне казалось, что я никогда не освобожусь от него, – а впрочем, если так дело пойдет и дальше, это мое «никогда» будет очень, очень коротким.

Я перевернулся на спину, и выставил перед собой шест.

Клекочущее чудовище напоролось на него, и отлетело в сторону.

Я понял, что долго не выстою.

Эльфийский шест не мог причинить вреда майарангам. Создать новое оружие уже не было времени.

Оставалось одно – сдаться.

И я спрыгнул вниз.

Плавно, словно ворота смерти, раскрылась передо мной мифриловая плита. Шесть зазубренных лезвий выстрелили в меня, а рядом безумным смехом зашлась кружащаяся пила.

Майаранги спикировали следом за мной.

Эльфийский шест коснулся мраморного пола.

Мое тело развернулось, – конечно, не так стремительно, как мне бы хотелось, мои наставники в Даркмуре пришли бы в ужас от этого исполнения, – а потом ноги вновь коснулись белого постамента.

С лязгом сомкнулись стальные челюсти.

Обернувшись, я увидел капкан, медленно уходящий обратно в пол.

В его клыках бился и кричал майаранг.

Вторая тварь лежала у моих ног, распоротая на миллионы частей.

Охранные руны не нападали на Стражников; волшебство их даже не замечало. Но погнавшись за мной, чудовища попали прямо на лезвия.

Ледовик и Мастер Теней рубились спина к спине.

Майаранги наседали на них.

Теперь они были похожи на крылатых обезьян; это значило, что силы их прибывают.

Шэдоу вынул из-за пояса крис, – длинный кинжал, со змеевидным лезвием.

Не оборачиваясь, резко всадил его в бок чародею Холода.

Ледовик качнулся, потом упал на колени, и кровавая пена вскипела на его дрожащих губах.

Мастер Теней обернулся, и быстрым движением перерезал горло хобгоблину.

В тот же миг, один из майарангов набросился на него сзади, и впился в спину. Острые челюсти пробили магическую броню, и вырвали кусок позвоночника.

Но шэдоу не чувствовал боли.

Ледовик рухнул.

Второй майаранг набросился на него, и стал пожирать.

Мастер Теней всадил свой меч в затылок чудовища, и дважды повернул, кроша череп.

Первая тварь вцепилась в шэдоу сзади, обхватила крепкими лапами, и теперь стремительно выгрызала из его спины кусок за куском.

Он закричал, и его голова начала стремительно вырастать, поднимаясь на гибкой шее. Лицо Мастера Теней повернулось, и он заглянул в глаза терзавшему его майарангу.

Чудовище замерло.

Страх парализовал крылатую тварь, – словно та была не свирепым порождением Невозвратья, а беспомощным детенышем дракка.

Мастер Теней впился в ее загривок, и двумя ударами челюстей переломил хребет майарангу.

Затем шэдоу поднялся.

Раны на его спине стремительно заживали.

– Отдай мне Книгу, эльф, – властно приказал он. – И я позволю тебе выйти отсюда.

– Ты ничего не понял, – ответил я. – Шекспиру неважно, где я стою. Главное Книга. Он заберет меня на Мангровое болото, а тебя оставит. Прощай, Тень; передавай привет старикану Харблингу.

4

Слобода вормов спряталась в небольшой лощине.

Серые черепичные крыши тонули в изумрудной листве. Над городом, узкой стрелой, взметался малахитовый шпиль, собиравший в небе крупицы магмы. Астральная башня давала хутору свет и тепло, от нее работали магические кристаллы и механизмы.

У околицы был вырыт колодец, облицованной серебристым мрамором. Чуть дальше, на высоком холме, улыбалась и махала нам ветряная мельница.

– Зачем здесь колодец? – спросила девушка. – Не в лом им за околицу ходить?

– Это элементарно, Френки, – ответил я. – Едет кто-нибудь по дороге, захотелось ему водички. Сунул рыло в колодец, пузыри попускал, а в слободу заезжать не станет. Очень удобно, если ты не любишь гостей. Лучше задай себе другой вопрос. Где церковь?

– Что? – Франсуаз стала оглядываться. – Какая церковь?

– В каждой такой деревеньке должен быть храм. Где же они молятся?

– Не знаю, – ответила демонесса. – Наверное, ездят в город, или к святилищу ходят.

Мы спешились и, привязав коней, вошли в слободу. Низкие дома вормов были сложены из серых камней, и покрыты глиняной черепицей, – она оказалась вовсе не серой, как я подумал в начале, а в черно-бордовый шахмат. Мы прошлись вдоль площади, но она была совершенно пуста.

– Куда это они все подевались? – спросила Френки.

– Сегодня очень важный день, – раздался чей-то голос позади нас.

Мы обернулись и увидели ворма, одетого в простой холщовый хитон и соломенную шляпу с большими полями.

– Я остался в деревне на всякий случай, – пояснил он. – Вдруг какой путник забредет, – ну, как вы например. Если воровать начнет, я должен, – и ворм достал из кармана большую тетрадь, – подробно записать, у кого что взял, и потом доложить хозяевам.

Франсуаз в удивлении захлопала ресницами.

– То есть, вы будете стоять и смотреть, как грабят дома ваших соседей, и только в тетрадочку заносить?

– А что я могу сделать? – удивился ворм. – Так уж у нас заведено.

– А если ваш дом начнут грабить? – поинтересовался я.

Тот задумался и ответил:

– А я, наверное, вперед забегу и скажу, что здесь ничего нет, и дверь перед носом у него захлопну.

– Так где же все? – спросила Франсуаз.

– Сегодня у нас важный день, – повторил сторож. – Все собрались там, на Изумрудной поляне, и обсуждают наши важные вормовские дела, до которых вам, любезные странники, нет никакого дела.

Оставалось лишь удивляться порядкам, заведенным в вормовской слободе.

Охранник раскрыл тетрадку, уставился на нас и спросил:

– Ну что?

– Да в общем-то мы не грабить приехали, а поговорить об одном из ваших.

– Это о ком же? – подозрительно нахмурился ворм.

– О Грегори Джарднисе, которого недавно убили в городе Преисподней.

Лицо нашего нового знакомого посуровело, и он холодно ответил:

– Сам виноват. Нечего было из себя важную птицу строить. Это ж подумать только, втесался в доверие к самому лорду Лодочнику и решил, что он ровня демонам.

– А разве он не был ровней?

– У нас так зав’едено: мы сами по себе, а все прочие сами по себе. Нам чужого не надо, но и нас не трогайте. Это уже и так не годится, что вормы в вашем городе-то живут, а уж о том, чтобы в особняке у демона поселиться, тем более, такого аристократа, как лорд Лодочник, – и речи быть не должно. Неправильно все это, отсюда, из-за того, что мы правила нарушаем, и происходят все неправильности мира.

– Да вы философ, – усмехнулась Френки.

– Я не знаю, кем это вы меня обозвали, – с достоинством отвечал ворм. – Но таковы уж мои рефлексии. Да вы посмотрите сами, пойдемте, я вам кое-что покажу.

Мы вновь зашагали вдоль площади. Вормы строили дома в глубине участков, и высокие тенистые яблони выглядывали на улицу поверх декоративных заборов.

– Смотрите, – сторож подвел нас к одному из них.

Ворм толкнул покосившуюся калитку, и мы вошли в небольшой садик.

– Мы здесь порядок наводим, сорняки убираем, – если оставить на одном-то участке, они к другим перекинутся. Деревья, вот, подрезаем, в том месяце стволы побелили, – ну так, по мелочи делаем. Еще подождем немного, и поделим землю между собой. Печальное, однако, зрелище.

И действительно, когда-то нарядный домик покосился, крыша провалилась, окна были небрежно заколочены корявыми досками.

– Здесь его родители жили; умерли они, четыре года назад. Ни братьев, ни сестер у Грегори не было, да и стариков своих он не навещал. Поди, и не знал, что они скончались. Да и не очень-то переживал из-за них… Вот и никто из наших не пришел, чтобы с ним проститься. Отрезанный он ломоть.

Ворм энергично кивнул головой, но сразу же призадумался.

– Хотя, – сторож нахмурил брови, – если быть справедливым, надо сказать, что он не так уж и долго прожил с родителями. Рано его в учение отдали, в город Преисподней. Здесь долго думать не пришлось, выбор на Грегори сразу пал, и он поехал учиться.

Ворм помедлил, подошел к высокой молодой яблоне, и вынул из кармана складную пилочку. Раскрыл ее, примерился пару раз, отпилил какую-то небольшую ветку, потом старательно смазал садовым варом.

– Правда, другие дети на каникулы приезжали. Почти все, как диплом получат, снова к нам возвращаются, в слободу. А даже если кто останется в городе, так все равно то и дело домой заглядывают, на ярмарку да на праздники, или просто так, и родители их навещают часто.

Сторож задумался, – видимо, вспоминая о своем собственном сыне.

– А Грег, как уехал в колледж, так и не помню, чтобы он вообще здесь хоть раз показывался. И стариков никогда не приглашал к себе. Наверное, маленький сперва был, вот и не позволяли ему домой ездить, а потом, когда вырос, видно, и он, и родители его как-то да поотвыкли. Ну не знаю, – не мое это дело, лезть в чужую жизнь.

Послышались разговоры, топот ног, и выйдя за калитку, мы увидели, как базарная площадь медленно заполняется вормами.

Они заметили нас, разговоры стихли, и настороженная толпа уставилась на нас сотнями глаз.

– Чем обязаны? – поинтересовался один из фермеров.

– Не лезь поперед других, – оборвал его другой ворм.

Тот был повыше остальных, пошире в плечах и одет побогаче. Вышел вперед, развел все шесть рук и сказал:

– Милости просим, гости из города Преисподней, в слободу нашу, на вольный хутор. Я староста, и зовут меня Онуфрий. Пойдемте в дом мой, там у меня и кабинет рабочий, там гостей принимаю и дела веду. А вы, друзья мои, – обратился он к односельчанам, – расходитесь по домам, занимайтесь своими делами. Приход любезных гостей вас не касается.

Вормы постояли немного, тихо переговариваясь, потом разошлись, бросая на нас не слишком гостеприимные взгляды.

Мы направились к дому старосты.

Особняк почти не отличался от других, – такой же крепкий, ухоженный, свежая краска блестела на окнах и наличниках. Мы поднялись по небольшой лесенке, резная дверь открылась, и мы оказались в пустом, прохладном и полутемном коридоре.

– А вот направо мои, так сказать, хоромы, а налево кабинетик рабочий.

Мы прошли в просторную, не заставленную мебелью комнату, и уселись на крепких дубовых стульях.

– Итак, – староста выжидательно посмотрел на нас. – Думаю, ваши приезд связан с печальной смертью нашего друга, Грегори Джардниса.

– Это правда, – согласился я. – Прежде всего, позвольте принести наши соболезнования.

Франсуаз вынула из-за наруча ветку циаргуса, и зеленый бутон сразу раскрылся, белоснежными лепестками. Староста склонил голову в молитвенном жесте. Цветок загорелся, вспыхнул, и девушка держала его в руках, пока огонь не коснулся ее пальцев.

– Мы были на Вознесении, – сказал я. – И почему-то не видели никого из ваших.

Староста внимательно посмотрел на меня, а потом усмехнулся.

– А неужели сами не понимаете?

– Может, вы объясните?

Ворм поудобнее устроился в кресле – изогнулся гусеницей, и подпер голову нижней парой рук.

– Ну рассудите сами. Один из нас в кое-то веки выбрался на такой верх. Сами знаете, как в городе Преисподней относятся к вормам. Нас ставят на одну доску с полукровками, – хотя мы, вормы, подревнее будем, чем все эти демоны, некроманты и саламандеры.

Он хмуро посмотрел на Франсуаз, ожидая возражений, но девушка промолчала.

Френки не спорит.

Она просто срубает головы.

– Грегори был Подателем Скипетра, – продолжил свой рассказ староста слободы. – Это один из самых важных постов в городе Преисподней, – из тех, что открыты всем, а не только аристократьям. И что случилось, как только одному из нас повезло? Его убили, убили жестоко, в доме одного из верховных демонов. И мы подумали, стоит ли нам приходить на Вознесение? Видно, он прогневал кого-то. Глядишь, и нам всем достанется. Родители его умерли, друзей не было, вот мы и решили не приходить.

– А кого вы там боялись? – спросила Френки.

Староста хитро ухмыльнулся.

– Небось, коли Совет Тринадцати хотел бы найти преступника, – так давно бы нашли. А в городе тишь да гладь, никто и не собирается искать убийцу какого-то там ворма. Да и сам лорд Лодочник, хотя все шесть лап Грегори пожимал, а глядишь, не сильно-то спешит отомстить за него. Вот мы и подумали, – что ж мы будем вылазить тоже?

– А тем более, – подсказал я, – если он вообще в вашей деревне чужой.

Лицо старосты перекосилось от неудовольствия.

– Ну что значит чужой?

– Да то и значит; нетрудно было заметить, что вы его своим не считали.

– Ну, – тут же заюлил староста. – Мне кажется, вы неправы...

Франсуаз приподняла одну бровь.

– Что ж, – осторожно ответил ворм. – Если вы уже и сами все знаете, если вам кто-то проговорился, значит, я никакого секрета не выдам. Тем более, сам Грегори уже мертв, и родители его тоже. А дело было так… Если барышня не возражает, – сказал староста, доставая трубку.

Зажег, и по всей комнате поплыл приятный аромат душистого табака.

– Как видите, здесь мы все на виду, каждый друг о друге все знает. Была у нас молодая пара, – и он пригожий, и она работящая. Сыграли свадьбу, построили молодые дом, но вот беда, Великая Магма детьми их не наградила. Все чаще и чаще они печалились об этом, и возносили молитвы серым вулканам, но как-то не были их просьбы услышаны.

И вот однажды, зимой, я отправился за дровами в лес, и что вы себе думаете? Вышел я на дорогу, и у самой околицы увидел корзину, и там лежал маленький ребенок. Я сперва решил, это демон, или некромант, или какой-то гоблин, вот я и подумал, – зачем он нам нужен? Выброшу-ка его в прорубь, чтобы родителям неповадно было, мальца одного пускать на прогулку.

Френки приподняла одну бровь, – ибо младенцы, которые еще лежат в корзинках, редко имеют обыкновение гулять по лесу.

– Я открыл занавесочку, которая закрывала лицо ребенка от холода, и что бы вы думали? Это был маленький ворм. Забыв о дровах, бросив топор, я со всех ног побежал домой. Смотрю, ребенок жив, плачет, знахарь наш его какими-то настоями напоил, искупал в соке мандрагоры, и сказал, что мальчик здоров.

Долго мы искали его родителей, но не нашли. И на совете деревни решили отдать его той бездетной паре.

Сперва казалось, что все хорошо; три года прожил ворм в приемной семье, но так и не стал родным. Мне потом отчим его рассказывал. Был Грегори вежлив, но как-то не по-детски суров, неотзывчив. К нему обратишься с ласковым словом, он ответит, воспитанно, но так при этом посмотрит, – и надо сказать, что взгляд у него был ужасающим; казалось, перед вами старик, умудренный веками, и знает все о таких вещах, которые вам и на гномин-день не приснятся.

Прошло три года, приехали к нам от Совета Тринадцати, да спросили, есть ли у нас ребенок, мальчик, – девочек они не берут, – которого мы хотим отдать в учение. Несколько раз в год они приезжают, когда открываются места в колледже, или в Гильдии какой подмастерье нужен.

Не буду вас обманывать, – дело это очень хорошее, но мы, вормы, очень мирные существа, и представить, что наш ребенок учится где-то там, у демонов… И вроде бы недалеко город Преисподней, а с другой стороны, жуть как далеко, и видеться можно будет не каждый день.

Решили отдать Грегори; и только тогда мы увидели радость на лице этого малыша, и поняли, что он тоже не стал здесь своим, и радостно ему покинуть вормовскую слободу. И как-то очень грустно тогда мне стало…

5

Меня удивило, что в доме Онуфрия царит тишина.

Ставни с резными петухами стояли открытыми, и в гостиную залетал ласковый весенний ветерок, принося запах цветущих яблонь. За окном, по тенистым улицам, ходили вормы. Они разговаривали, спорили о чем-то, – но в дом не доносилось ни звука.

Онуфрий угадал мои мысли.

Улыбнулся и пояснил:

– Любят у нас, деревенские, балабонить. Да громко так, хоть уши слизнями затыкай. Поэтому вормов с детства обучают заклятиям Гарпократа, бога молчания. Даже те, у кого талантов помене, могут Малый щит сотворять, и сквозь него никакие звуки не просочатся. Другие Средний колдуют, он и тебя самого закроет, и тех, кто рядом стоит.

Онуфрий перекрестился на образа Святой Капибары.

– А батенька мой, упокой господи его душу, был знатным зерновым заклинателем. Пшеницу зачаровывал, и овес, – ну, чтобы в хлебе пели они, а в каше плясали, и молитвы творили, пока их на мельнице перемалывают, – так он всяким разностям меня научил. Вот и поставил я щит на весь дом; вы, небось, с дороги устали, и скучно вам будет всякие пустяки-то слушать, о которых наши калякают.

Он водрузил на стол большой самовар, в форме раздувшегося утопленника.

– У Пахома Шестикутяпки жук ездовой пропал; видно, угнал бродячий священник, что давеча приходил, деньги клянчил на храм. Это, говорит, боженька вам милость великую оказал – денежки ваши заберет. Фигли! А у Селивана дочка родила тройню; так вот и спорят они, удачный сегодня день или неудачный.

Онуфрий показал на большую яблоню, что росла на рыночной площади. С одной из веток свисал причудливый знак, свитый из соломы, бересты и старых журналов.

– Если хороший день, красной стороной поворачиваем, а когда плохой, – серой. Обычай у нас такой. Вот-да мужички и заспорили, остановиться не могут, словно других забот у них нет.

Он заговорщецки подмигнул мне.

– А Пахом-то твердит: коли три дочери у тебя родились, Силька (а у него все девочки), так какая ж эта удача? Замуж ты их не выдашь, в хозяйстве столько не нужно. Вот и будут сидеть у тебя на шее, как гоблин на водокачке.

Староста взмахнул двумя лапами.

– Э! Теперь до завтра не успокоятся. И людей только взбаламутили, – потом пойду разбираться.

Онуфрий излучал доброту, как плутон – радиацию, и едва ли не перхал медовыми пряниками. Однако в глазах его металась тревога, – и я подумал: староста и правда не хочет, чтобы мы с Франсуаз услышали слова деревенских, но вовсе не потому, что бережет наши уши.

А судя по тому как вормы себя вели, – речь шла вовсе не о пропавшем жуке.

Жители собирались по двое, по трое, о чем-то оживленно судача. На это стоило посмотреть; горячились, спорили, размахивали всеми шестью руками, – словно взлететь хотели, но крупные, упитанные тела тянули их вниз.

– О чем еще спросите, господа хорошие? – спросил староста.

Я посмотрел на него, и когда снова перевел взгляд на окна, – неясная тень уже набежала на них. Казалось, над слободой спустился туман. Теперь я не мог увидеть, что происходит на улице; лишь размытые силуэты, да пара деревьев росли у самого дома.

– Думаю, это все, – отвечал я. – Спасибо, сеньор Онуфрий, что уделили нам время. Будете в городе Эльфов, – обязательно заходите. Еще раз примите наши соболезнования; да упокоится ваш друг в Солнце.

Мы поднялись; хозяин проводил нас к двери, – не к главной, а к боковой, выходившей в сад.

– Мужики еще медовухи выпили, – пояснил Онуфрий. – Да перевозбудились чуток. Я вот-а думаю, нечаго их смущать; а то еще пердерутся. Пущай все страсти улягутся. Здеся есть тропочка покороче.

Он провел нас к низкой калитке, что пряталась в укромном уголке вишневого сада.

Живая изгородь здесь была очень высокой, – в полтора роста минотавра, – и я не мог разглядеть, что находится по ту сторону.

Староста покряхтел, загремел тяжелой защелкой, – и когда калитка раскрылась, мы поняли, что оказались на Тетеревином холме, за околицей.

Ворм чуть не трясся от нетерпения, лишь бы спровадить нас натролль.

– Всего вам доброго, – маслицем стелился Онуфрий. – Если встретите мастера Браттака, передавайте привет, магистратору опять же, и прочим наш глубокий поклон.

Я сомневался, ждет ли с нетерпением мэр привета из вормовской слободы, – но решил не углублять. Были проблемы и посерьезней, – я не мог решить, какую из лап пожать ему на прощание, а староста совал мне все шесть.

О боже!

Он хочет расцеловать меня в щеки!

Я уже начал колдовать себе полный шлем, с прорезями для глаз, – когда на тропинке раздался шум. По стежке, ведущей из слободы, кто-то спешил, – и явно за нами.

Первой, подобрав шесть юбок, бежала вормовица, – румяная, средних лет, с пылающими от гнева глазами. На ней колыхалась шаль из серебристого шелка, и белая блуза с вышивкой. На шее переливалось монисто, браслеты из черного янтаря говорили о том, что перед нами вдова.

Как и все замужние вормовицы, она носила остроконечную шляпу, с тремя колокольчиками.

– Подождите, – задыхаясь, кричала незнакомка. – Подождите.

Вслед за ней поспешали трое дюжих селян. Один крепко ухватил ее за руку.

– Возвращайся в слободу, Анте. Незачем чужакам о наших делах рассказывать.

Женщина гневно посмотрела на старосту.

– Леди Дюпон, ченселлор, – лебезил Онуфрий. – Простите эту безобразницу. Так, сельские дела; незачем вам время терять.

– Что случилось? – спросила Френки.

– А, ничего серьезного, госпожа, – добродушно ответил староста. – Пошли, Анте. Уверен, мы сможем все уладить.

– Онуфрий, – лицо женщины посуровело.

Она приняла какое-то решение.

Вормовица посмотрела вокруг, собралась с силами и продолжила:

– В присутствии демонессы, из города Преисподней, я требую справедливости, – и по древним законам вы не можете мне отказать.

– Эк, – досадливо скривился Онуфрий, и не без раздражения посмотрел на Френки. – И надо же было вам подтаскаться именно в этот день.

Франсуаз приподняла одну бровь.

Она и представить не может, что кто-то ей не рад, – а тем более, опишет ее королевский визит словами «подтаскалась невовремя».

Я вспомнил, о чем говорила леди Артанис.

С давних времен, вормы были в городе Преисподней скорее гостями, чем хозяевами. Если кто-то не соглашался с решением старосты или жреца, – он мог обратиться к демону за заступничеством.

– Посмотри, Анте, что ты натворила! – сокрушался Онуфрий.

На тропинке появлялись новые вормы. В их лапах поблескивали вилы и топоры. Вы скажете, что это не самое страшное оружие, если ты владеешь эльфийской магией. А теперь вспомните, что у них по шесть рук.

Один из селян решительно шагнул к старосте.

– Онуфрий, нечего здесь чужакам делать. Мы не живем по их законам.

Тот замялся и нерешительно произнес:

– Но она требует справедливости.

Было видно, что староста хотел бы решить все миром, – но страсти чересчур накалились.

– Да нам плевать и на их справедливость, и на них самих, – пророкотал ворм, сжимавший тяжелый цеп.

Три мифриловых обруча на хвосте выдавали мушира, – что следил за порядком и отвечал за безопасность деревни. С лысой головы стекал оселедец.

– Это ты про меня? – спросила Френки. – А ну попробуй-ка плюнуть.

Дайкатана сверкнула в ее руке, как луч холодного солнца.

– Подождите, подождите, – заюлил Онуфрий. – Зет, да оставь свою колотушку. Вернемся-ка в слободу, ледяной картошки покушаем, пиявок ко лбу приложим, – охолонимся, и начнем все сначала.

– Ноги ее больше в селе не будет, – настырялся верзила Зет. – Да и этот прощелыга ушастый, – кивнул он в мою сторону. – Неча топтать наши дороги.

Я не хотел сражаться с селянами, да тем более с вормами.

Битва с ними казалась мне, – ну, немножко ниже моего достоинства.

– Слушайте все, – громко произнес я. – Франсуаза Дюпон, демонесса пламени, выслушает тебя, Анте, – я посмотрел в сторону вормовицы, – и рассудит по-справедливости. Каждый, кто нарушит решение Леди-Демона, будет наказан, по законам Преисподней.

Будь у меня посох, охнул бы им об землю, но к сожалению, палки подходящей не оказалось; а просто топнуть ногой было как-то неубедительно.

Мушир Зет недовольно посмотрел на меня.

Наверное, он не совсем ясно понимал, а что может сделать ченселлор, и не превращу ли я его в соляной столб, или в автомат с орко-колой на веки вечные. Честно говоря, было у меня такое желание, – очень уж люблю орка-колу, – но я раздумал, жестянкой он не сможет нам рассказать ничего полезного.

Я отодвинул Зета с дороги, и мы направились в слободу.

При виде Анте, одни селяне шипели и распушали жабры, – показывая, что на ее стороне. Другие бросали на нас мрачные взгляды. Третьи стояли, молча, поодаль, вздрагивая охвостьями. Были они из тех, кто хочет, чтобы все оставалось по-прежнему, лишь бы ничего не менять, – и именно потому, из-за этого безмолвного безразличия, их мир обречен на гибель.

На площади собралась вся деревня.

Онуфрий вышел вперед, мокро прокашлялся, потоптался, сбивая лапти, и скорчил такую рожу, словно пытался выплюнуть мозгового полипа.

Френки сдвинула его в сторону, – так, что староста летел бы до ледников Асгарда, не окажись на его дороге плетня, – и воскликнула:

– Fiat justitiа!

Бурлящие столбы пламени вырвались из земли, чертя вокруг девушки пентаграмму. Огненный ветер пронесся над слободой, и каждый из вормов вскрикнул, увидев картины своих грехов, – прошлых и будущих, – и бесконечные муки, ждущие их в Геенне.

Эльфы во всю эту ерунду не верят, поэтому мне показали только рекламу женских прокладок.

– Говори, – приказала Френки.

Глава 4. Потухший адамантин

1

Староста молча стоял поодаль, – кирпичной миной подчеркивая, что не одобряет вмешательства демонов в дела вольной вормовской слободы, – однакоже все шесть лап у него повязаны древним законом Магмы.

Анте вытерла лицо, помолчала немного, собираясь с мыслями.

– Что же это такое получается, – обратилась она, почему-то ко мне. – Я честная вдова, но, – кто ж станет отрицать, – женщина еще не старая, и с чего бы мне отказываться от jearnot, что послала мне сама великая Магма.

– Jearnot? – негромко переспросил я.

– Амурчиков в сеновале, – пояснила Франсуаз.

Чоботы Анте, – тупоносые, на низеньком толстом каблуке, – говорили о том, что женщина не спешит за модой. Однако три маленьких стеклышка, под изумруд, нашептывали, – сердце вдовы еще открыто для нового плевка Купидона.

Вормовицы согласно закивали головами, распушая жабры.

Их мужья прятали усмешку, а некоторые из слободянок поджимали губы, и с осуждением смотрели на Анте, – явно считая, раз схоронила мужа, так и кукуй одна, пока саму не зароют.

– Вот я и говорю, – продолжала вормовица. – Пришли в слободу нашу городские, на заработки. Был среди них один, – порядочный, основательный, он и по хозяйству мне помогал, – крышу залатал, погреб выкопал, предложение сделал, – но в одночасье вдруг заболел и умер, вместе со своими товарищами. И что же наш староста? Свитком каким-то помахал, что из магистрата прислали, и велел Андрианоса закопать, словно преступника!

– Да подожди ты, глупая женщина! – закаркал Онуфрий. – Все ж тебе объяснили, и пяргамент с пячатью я тебе показал.

– Может, тебе и все равно, – отрезала вормовица. – Но я хочу знать, почему Андрианос умер? Почто его преступником объявили, за какие грехи такие вы его прокляли?

Староста немного смутился, но потом все же отвечал:

– Вормы те, сама знаешь, все были городские, – а что найдешь ты в городе этом? Грязь, магия, звездочетство, прочие порождения диабольские, – не в обиду вам будет сказано, высокая леди. Не каждый может с демонами ужиться. Те ауру волшебную излучают, коя на вормов действует угнетающе.

– Ну и что? – спросила вдова.

– Да как же «ну и что».

Онуфрий прокашялся, видимо, вновь хотел назвать ее глупой женщиной, но раздумал.

– Вот, решили они вернуться, так сказать, к истокам, к корням вормовитским.

Селяне во все глаза смотрели на старосту, и не могли понять, куда это он клонит.

– А дело-то в том, – продолжал, уже осмелев, Онуфрий.

Голос его окреп, и вид был уже не такой потерянный, как раньше.

– А дело-то в том, что пришли они, – ну смотрите, воздух у нас здесь чистый, вода прозрачная, никакого тябе волшебства да магии, или чаго другого. Вормы не смо’гли перенесть всю эту радость природы, так сказать, затосковали и померли.

Говорил Онуфрий уверенно, убедительно, а мушир Зет и его компания согласно кивали головами и громко поддакивали:

– Да!

– Ну и то…

– Конечно!

– Каждый поймет!

– Кто ж с этим не согласится?

Прочие не решались выступить против старосты, – но вряд ли были согласны с его словами.

Вдруг из толпы выступил старичок.

Смуглое лицо пряталось под большой соломенной шляпой. Носил он потертую хламиду-руб, из грубой опоны, подпоясанную сушеной змеей. В правой руке сжимал сучковатую палку, с раздвоенным наконечником.

– Ты, Онуфрий, – дребезжащим голоском начал ворм. – Глупость какую-то несешь, совсем уже непросветную. Гости, наоборот, должны были расцвести, а ты тут бухтишь, что от воздушка, свежей водички, фрухтов, – взяли и окочурились. Да ты хоть соображаешь, что говоришь?

Староста потемнел лицом, нахмурил узкие брови, и уставился на осмелевшего ворма.

– А ты, дед Анфим, случаем, не потчевал их своими грибками?

Тот смешался, – видимо, он в деревне славился как известный знаток поганок. Да и на шее у него висела связочка сухих подберезовиков, вместо бус.

– А при чем тут это? – засмущался старик. – Ну, угостил, конечно, а как же не поделиться? Всем известно, что я…

– Не ты ли их отравил?

Как-то незаметно, соседи поотстранялись, отошли от Анфима чуток подальше, не желая стоять рядом с отравителем.

Дед почесал в затылке, сорвал с нитки сухой гриб, пожевал его и ответил:

– Ну ладно, ты староста, тебе и видней, – и юркнул в толпу.

Онуфрий хотел было праздновать победу, но снова зазвенел голос Анте.

– Странные дела в слободе творятся! Раньше, Онуфрий, по правде ты поступал, как прадеды завещали. Но сейчас…

Зет хотел было подойти и приструнить вдовицу, но на пути его вырос огненный столб, припалив оселедец.

– Вот я и говорю, – разорялась Анте. – Во все времена муширом брали ворма серьезного, умелого в ратном деле. А вы посмотрите на этого балбеса’!

Верзила стал неловко оглядываться, сразу не поняв, о ком речь.

Анте не унималась:

– Где ж это видано, чтоб мушир с деревянной саблей ходил?! Настоящей, небось, отродясь в руках не держал!

Зет покраснел, смутился, – и чем дольше смотрел на разгневанную вормовицу, тем сильней закипал от негодования.

– Саблю такую я ношу потому, что слобода у нас мирная! И оружие мне не нужно. Я и кулаком так приложить могу, что не подымешься, ты это попомни!

– Можно, можно, я скажу? – высунулся молодой ворм.

Протиснулся сквозь толпу, встал напротив Онуфрия, обращаясь к селянам.

– Мне хотя маменька строго-настрого запретила, да я молчать не могу.

Щеки одной из вормовиц, стоявшей возле колодца, вспыхнули от стыда и гнева. Будь ее воля, схватила бы сынка двумя лапами, а остальными влупила.

Но вмешаться сейчас, на глазах у демона, она не решилась. А судя по мстительно поджатым губам, – дома юного ворма ждали плюхи и колотушки.

– Мы с приятелями, – мальчишка кивнул на своих товарищей.

Те смущались, вздрагивали хвостами и прятались за спины селян.

– Поздно вечером, мы с приятелями отправились в Тетеревиную рощу.

– А чего это вы в такой поздний час шлёндрали? – задал ехидный вопрос Онуфрий. – По лавкам должны были сидеть, или родителям помогать.

– А мы и помогали, – важно ответил малец. – За селом жужлы завелись; всю сурепку нам поедят. Спят они по ночам, вот мы и пошли гнездо ихнее подпалить.

Онуфрию сказать было нечего, – в слободе такими делами, и правда, занимались обычно дети да старики.

– А гнездо это вточня за вашим-то домом, староста, – продолжал мальчишка. – Могли бы и сами усмотреть. Идем мы, все уже спят, токо у вас огонечек светится. Слышим потом, – щеколда стукнула, и с задней двери выходят существа странные, в черных плащах, масках, шляпах, – ясно, что не вормы. Мы и скумекали: что они в слободе, да в такой поздний час, делают? Уж не замыслили ли супротив Онуфрия зло какое? Подошли поближе, и видим, – вы, дяденька староста, раскланиваетесь с ними, любезничаете, чуть ли не ручки целуете.

– Ну я до ушей твоих доберусь, – пробормотал Онуфрий. – Дай срок. Расцелую, мало не покажется. Как же ты, поганец, мог видеть, коли б на забор не залез? Хулиганье беспорточное.

Селяне начали переглядываться, шушукались, кивая на старосту.

Мальчишкам врать вроде бы и незачем; но и поверить в их рассказ тоже было непросто.

Ворменок повысил голос:

– Потом двое эти дошли до избы, где пришлые жили, да и накорябали что-то на дверях и окнах. Знаки-тко загорелись да погасли, а потом еще взяли, гостюшки ваши, и, как черти, принялись скакать вокруг дома. Семь кругов сделали, – даже запыхались. На лошадей повскакали, – а кони ихние недалёко стояли, – и умчались. А вормы-то эти, пришлые, которым ты, дяденька Онуфрий, дал приют, через день-то и померли. Замыслил ты, верно, с чужаками недоброе; что ты на это скажешь?

Лицо юного ворма осветилось, словно он был праведником, идущим на костер.

– Так что ты, Онуфрий, можешь сказать своим соседям? – повторил он.

– Та ничего я не буду говорить, – отмахнулся староста от назойливого мальца. – Врете все; яблоков моих понакрали, а теперь невесть что плетете.

– Нет, нет, подождите, – заволновались селяне. – Да что это у нас происходит?

– Слушайте, вормы добрые! – засепетил Онуфрий. – Клянусь иконой Лемминга Чудотворца…

Отравленная стрела просвистела в воздухе.

Тонкое древко было вырезано из слоновьей ольхи, а наконечник светился тремя магическими глазами.

На краткий миг, она замерла возле старосты, едва ли не уперевшись ему в кадык, – затем дрогнула, медленно развернулась, – словно стрелка компаса, когда стоишь над залежами мифрила, – и понеслась прочь.

С тихим звоном растаяло заклятие бумеранга.

Каждый эльф носит с собой десяток, – вот почему у нас так мало врагов.

Не задерживаются.

– Кара небесная! – завизжали вормы.

У околицы раздался сдавленный крик.

Несколько селян, стоящих под апельсиновым дубом, с ужасом увидели на своих лицах кровь.

– Берегись! – крикнул один из них, и им на головы упал кротоглав.

Франсуаз подбежала к ним, держа в руках обнаженную дайкатану.

Но в этом уже не было необходимости.

Отравленный наконечник пробил воину горло, треугольный лук выпал из его пальцев.

– Довольны теперь? – зашипел Онуфрий. – Из-за вас пришли кротоглавы диабольские! Покайтесь, несчастные; враг грядет, убьет ваших жен и ваших червячат; а вас самих превратит в рабов.

В бессилии, он потряс сухонькими кулаками. Хотел еще на колени пасть, да немного землю погрызти, – но испугался, что сам потом не поднимется, а просить о помощи будет неловко.

Я склонился над умирающим.

Тот взглянул на меня, и ненависть мешалась с тенями смерти в его глазах.

– Ты не знаешь, эльф, Что вырвалось на свободу… Скоро от этой червивой деревеньки ничего не останется. А ты сам…

Его тело вздрогнуло, ледяные пальцы вцепились в мою ладонь.

– Хозяин придет, – прошептал кротоглав. – Никому не будет пощады.

Он замолчал.

Тонкая струйка крови брызнула из его рта.

2

Онуфрий, бледный от ужаса, подскочил ко мне, склонился над кротоглавом и попытался его встряхнуть.

– О великий Лемур, – воскликнул староста. – Он что-нибудь успел сказать?

Никто ему не ответил; вормы были слишком испуганы.

Повторить последние слова умирающего, – все равно, что испить вместе с ним Чашу смерти.

– И часто на вас дохлые кротоглавы падают? – спросил я.

Анте зябко завернулась в серый платок.

– Давно у нас неспокойно. Вот уже год какие-то гости ходят к Онуфрию, да все по ночам. И что-то они там шушу да мушу, сюкретничают за спиной у односельчан. Никогда такого не бывало в честной вормовской слободе. А уж и верно, как завелся на яблонке червяк, так всем яблокам будет плохо, – и она с негодованием уставилась на Онуфрия, наверное, ожидая, что тот сейчас сгорит от стыда.

Однако староста не собирался этого делать, – а только бестолково притопывал, размахивал руками и тревожно оглядывался по сторонам.

– Стрелок был один, – сказала Франсуаз.

Она успела проверить периметр и вернуться, – так же незаметно, как и ушла.

– Но я нашла вот это.

Девушка подбросила на ладони потухший адамантин.

Магический глаз исподволь следил за деревней, и сообщал неведомому колдуну о каждом шаге ее обитателей. На гранях драгоценного камня, корчились руны Призрачного тумана, – поэтому вормы не видели соглядатая, и ничего не знали о нем.

Приметив камень, Онуфрий подхватил запыленные полы хитона, и со всех ног кинулся к своему дому. Калитка за ним захлопнулась, староста юркнул в дверь, и мы услышали, как гремят засовы.

– Спятил, наверное, – почесал в розовом затылке Зет.

Теперь забияка держался ближе ко мне, – такие, как он, всегда встают на сторону победителя.

Франсуаз шагнула к калитке, и одним взмахом меча снесла ее с петель. Взбежав на крыльцо, она уже собиралась вышибить дверь, и вытащить старосту за загривок, – но в этот момент глубокие трещины пробежали по стенам дома.

Тонкие щупальца выползали из них, рвались, истекая кровью, и обращались в астральные письмена. Железные твари явились из рокочущих вихрей, и начали пожирать землю. Магия растворялась в воздухе, наполняя слободу возгласами отчаяния.

Вормы сбились в кучу, многие крестились хвостами, и шептали молитвы святой Выдре.

Франсуаз отпрыгнула в сторону, дважды перевернувшись в воздухе через голову.

К слову, надо спросить, зачем она это делает.

Над крышами домов заметались призраки; то были лица, залитые кровью и обезображенные глубокими шрамами. Видения сталкивались, на миг сливаясь в одно, – и вновь разделялись, обретя новые черты.

– Горе нам! – воскликнула Анте. – Сам Нидгаард гневается на нас.

Земля разверзлась, и горячий пар забил из глубоких трещин.

Вместе с ним, на поверхность возносились обрывки проклятых душ; парили в горячем воздухе, корчась от адских мук, и личинки харблингов расползались по обагренной земле.

– Мы все прокляты! – в ужасе закричал кто-то.

На наших глазах, дом Онуфрия медленно погружался в землю. Призраки взвыли; огненный ветер подхватил их, смял горящей рукой, и унес в зубастые пасти трещин. Древняя магия исчезла, а вместе с ней – и видения Нидгаарда.

Наступила мертвая тишина.

Над слободой сгустилась чорная туча, и свистящий шепот застелился между деревьями.

– Что есть жизнь одного, когда решаются судьбы мира?

Из-под земли, там, где стоял дом старосты, раздался сначала жалобный, а потом все нарастающий крик ужаса, боли и отчаяния.

– Так воскричите вы все, но никто не придет на помощь.

Вормы оглядывались, не в силах понять, откуда слышится голос, – но черная злоба была разлита вокруг, казалось сочилась с самого неба.

Страх, охвативший вормов, внезапно обратился на Анте.

Слободяне во всем винили ее: если бы вдова не привела чужаков, все бы оставалось по-прежнему. Лица посуровели, кое-кто вновь потянулся к вилам, – и взгляды, которые я ловил на себе, были едва ли не темнее, чем черная туча над нашими головами.

Время клонилось к обеду, а я не люблю пропускать обед.

Я щелкнул пальцами.

Земля треснула, – медленно, словно борясь с незримыми силами, дом Онуфрия начал подниматься из Бездны. Туча рассеялась, и изумленным селянам вновь предстало жилище старосты, – несколько подзасыпанное глиной, травой, и дерном.

Если постараться, можно вернуть цветник и деревья; сперва я подумал, что это лишнее, но без них картина была неполной. Я произнес еще одно заклинание, и раскидистые вишни поднялись над землей, вместе с аккуратными клумбами, кустами крыжовника и шипящим от гнева жирным котом, державшим в зубах палец праведника.

Дверь открылась, правда, с трудом, – немножко скособочилась, и я не стал ее поправлять. Не потому, что не мог, а просто в назидание старосте, – пусть потрудится.

Перепуганный, с мелко дрожащими губами, на пороге появился Онуфрий.

Вормы не выдержали.

Слободяне отступили на шаг, потом на два, и вскоре, все ускоряя ход, ринулись по домам, закрыли окна и двери и, верно, кое-кто залез под кровать – удачное место, чтобы переждать грядущие перемены, в обнимку с ночным горшком.

– А вот теперь, – сказал я, – можно и поболтать.

Франсуаз шагнула к крыльцу, но Онуфрий замотал головой.

– Я боюсь возвращаться в дом. Ни за что туда не пойду.

– Брось, Онуфрий, – рыкнула демонесса. – Не пори ерунды. На каждую силу есть своя сила, – кроме моей, конечно. Никто тебя больше не тронет.

– Но что скажет Хозяин?

– Хозяин с шестерками не разговаривает, – отрезала Франсуаз. – А придет время, и я сама с ним потолкую.

Онуфрий не знал уже, что сказать.

Эльфийская магия поколебала его веру в Хозяина, и пробудила слабую надежду.

Мы вошли в дом. Там все осталось по-прежнему, – царил уютный порядок, не разбилось даже круглое зеркало, где отражались берега Дуная и восход Змеиной Звезды.

Я выбрал диван, – подушки пахли фиалками и клубникой, а ножки изображали грифонов, упирающихся клювами в пол.

Френки уселась в кресло; Онуфрий сперва решил подобострастно стоять, но потом понял, что разговор, скорее всего, окажется длинным, а колени у старосты и так подгибались от страха, – поэтому рухнул на лавку.

– Говори, – приказала девушка.

Онуфрий вздохнул, вытер лицо и шею большим платком в зеленую клетку, высморкался в него с оттяжкой и начал:

– Пришел ко мне, значица, Селифан, наш плотник. Видели резных петухов у меня на ставнях? Его работа, и колодезь, что возле рынка стоит. Дом, говорит, как-то странно перекосился. И правда, хата проседать стала. Вызвали кротоглава, из гильдии землекопов. Он сказал: «подземные воды, надо бурить». Посмотрел там, здесь, в земле покопался носом, вызвал бригаду. Что-то они там рыли, мостили, строили, – да укрепили фундамент.

Онуфрий замолчал, и уставился в пол.

Боялся говорить дальше, – словно приблизился к порогу, который страшно переступить.

– А через несколько дней, – ночь уже наступила, – ко мне кто-то постучался. Не хотел я выходить, а все же открыл; и вот теперь думаю, – что, если бы тогда заперся я покрепче, да фигу им скрутил пожирнее?

– Не беспокойся, – ответил я. – Дверь бы просто снесли. Пришлось бы на ремонт тратиться.

Онуфрий неуютно поерзал.

– Было их двое. Вошли, на меня не взглянули даже. Один высокий, другой пониже. Лица точно туман застилает; мне батенька сказывал, как это заклятие называется, да я позабыл.

«То, что ты видел, ворм, – всего лишь начало. Проснулась древняя магия; еще немного, и вся ваша слобода сгинет под землей. Никто не спасется.»

Было в его голосе что-то, – злое, холодное…

Может, морок какой на меня нашел, или заколдовали меня, – но я сразу ему поверил, хотя никогда еще не слышал о таком могущественном волшебстве.

«Что же я должен делать?» – спросил я тогда.

«Да ничего и делать-то не придется. Скоро в вашу слободу придут вормы, может, пять или шесть. Прими их, пусть поживут у вас, но помни – встретьте их, как положено».

Я не совсем понял, что это значит, но согласился.

И правда – наутро ко мне прибежал подпасок, держал в руке огурец, и сказал, что из города Преисподней пришли к нам шестеро наших, и просят здесь поселиться.

Мы всегда новым вормам рады, и никто не заподозрил плохого.

В ту же ночь снова пришли Безликие.

«Вот запечатанная бумага, – сказал высокий. – Через неделю будет тебе знак, и тогда этот пакет откроешь, и прочитаешь при всех.»

Тщетно я пытался спросить, что за знак, какой знак, – куда там! Рукой махнули, как на деревенского дурачка, и ушли.

– А ты не пытался сорвать с них маску? – спросила Френки.

– Да вы что, госпожа хорошая! Вмиг бы искрошил мечом меня супостат, соплей бы я не собрал. Вы, может, и боевая дама, а я не такой. Мы вормы мирные, хоть у нас по шесть рук, драться мы не приучены.

– И что было дальше?

– Через неделю все наши гости померли. Я и понял, что это знак. Собрались деревенские, и я сказал про письмо из города. Боялся, конечно, – мало ли, о чем там, в пергаменте, говорится.

А в конверте бумага, с печатью из Магистрата. Мол, были то каторжане, сбежавшие из алмазных шахт. В копях, заразились они опасным проклятьем, и кто найдет их тела, должон немедленно закопать, и завалить камнями.

Так мы и сделали.

Схоронили их поскорей, да решили держать язык за зубами, – а то вдруг наедут в нашу слободу Чистильщики из Гильдии магов, и все посжигают, чтобы проклятие дальше не расползлось.

Я сразу вызвал мастера Браттака, но он меня не порадовал.

Показал я ему пергамент, – и письмена сразу же исчезли. Жрец сказал, что вормы были отравлены. Яд свирффнеблинский, древний, спасения от него нет.

Селянам я ничего говорить не стал.

Сами видите, слобода наша только-только начала расцветать. По древним законам, вормы не могут селиться нигде, кроме этой пустоши. А в городе нас и за людей не считают. Хочешь жить, – оставайся, но все о тебя ноги вытирать будут. Вы не представляете себе, ченселлор…

Взглянув на Френки, он махнул рукой, – если сам ченселлор не в силах вообразить, какая ноша лежит на плечах Онуфрия, куда уж это понять юной демонессе.

– Но все опять повторилось? – спросила Франсуаз.

Онуфрий опустил голову.

– Мастер Браттак строго-настрого приказал, если вновь появятся чародеи, – сразу же послать ему почтового слизня. Но кротоглав принес мне новый пергамент, и там было лишь одно слово: «Молчи».

– Сколько же вормов ты погубил?

– Тринадцать, – поникнув головой, ответил Онуфрий. – Зато бед потом с нами не было, и селяне мои счастливо поживали. И надо ж было случиться, что завелась эта зловредная баба Анте! Да и вы так невовремя появились… Ченселлор, что ж теперь со мной будет?

Староста выглянул в окно.

Возле открытой калитки, переминались с лапы на лапу Зет со своими дружками.

Толпа собралась немалая. Видно было, что вормы колеблются, – не знают, войти им или разойтись по домам.

– Это они вас боятся, – сообразил Онуфрий. – А как уйдете, сразу разорвут на куски.

– Не бойся, – ответил я. – Никого они драть не будут. Просто казнят и похоронят. Ты ведь преступник, – сам знаешь, что с такими бывает.

Староста бухнулся на колени.

– Я не хочу становиться таким, я хочу к солнцу, к свету!

Он затравленно переводил взгляд с меня на Френки, потом всеми шестью руками ухватил меня за костюм, и стал причитать:

– Не бросайте меня, пожалуйста, не бросайте!

– Ладно, Онуфрий, – сказал я. – Здесь мы тебя не бросим. Бросим со скалы, которую я видел поблизости; высокая, лететь будешь долго. А пока собирай котомку.

Мы вышли из дома, и я крепко запер его магическими печатями.

Вормы угрожающе зашипели.

– Друзья мои, – радостно улыбнулся я. – Староста отправится с нами, в город Преисподней. Там его допросят. Он должен многое объяснить магистрату, и колдунам из Черного круга.

Онуфрий пучил глаза, и в страхе смотрел на односельчан. А слова о магах Обсидиана и вовсе придавили его, как мельничный жернов.

Я весело помахал собравшимся, и мы зашагали к городу.

Онуфрий держался ко мне поближе, – будь его воля, схватил бы меня за куртку, или вцепился за руку.

Френки шла сзади, поигрывая кинжалом.

3

Ворм-служка, выбежавший из храма, взял наших лошадей под уздцы.

Навстречу нам, в ало-золотой мантии, спустился мастер Браттак.

– Прошу, – он взмахнул рукой, приглашая следовать за ним.

Онуфрий быстро побежал за жрецом, но вдруг сообразил, что хвастаться ему нечем, и спрятался за нашими спинами.

Поднявшись по мраморной лестнице, мы вошли в храм. Мастер Браттак перекрестился на образа, и с почтением преклонил колени у алтаря, шепча короткую мантру. Затем поднялся, и пригласил нас в боковой коридор, с узкими шестиугольными окнами.

Мы прошли мимо молящихся статуй, скорбно взирающих на нас из каменных ниш, и оказались в покоях мастера Браттака. Здесь было собрано много ценных картин, – «Горностай, с отгрызенной головой дамы», «Купание красного грифона» и даже «Драконда», считавшаяся давно потерянной. Мебель тоже была старинной и очень редкой, – об этом говорили миарайские черви, жившие в ней.

– Моя семья собирала эту коллекцию многие века, – сказал мастер Браттак, и в голосе его послышался легкий упрек. – Не думайте, что я обираю паству.

Священник предложил нам мягкие кресла, и собирался позвонить в колокольчик, чтобы служка принес вина, – но мы отказались. В кратких словах, я передал ему, что произошло в слободе. Браттак помолчал несколько минут, раздувая жабры, затем обратился к старосте.

– Ну что ты теперь скажешь, негодный ворм? Дерзкий строптивец и зеленожелтый сопливец?

Онуфрий заерзал, перебирая всеми шестью руками.

– Я сделал это, – с трудом выдавил он из себя, став похож на тюбик из-под зубной пасты, – только из доброты душевной.

– Молчать! – грозно прогремел Браттак, и забыв о червианском смирении, замахнулся резным подсвечником. – Как смеешь ты говорить о доброте в доме Господа, соплезвон?

Староста испуганно съежился, и закрыл глаза.

– Кем были эти вормы, и почему они пришли в лощину? – спросил я.

– Не знаю, – нахмурился мастер Браттак. – Эта слобода нам как бельмо на глазу. И для нас, честных вормов, живущих в городе Преисподней, что для магистратора. Никогда не знаешь, что еще учудят деревенские.

– Зачем колдунам подземные? – вступила в разговор демонесса.

– Это особый разговор, юная леди. Я ведь говорил вам уже про зашитые глаза. Да только не все сказал, – понадеялся, что вы с этим не столкнетесь. Ворм, становясь подземным, перерождается, – нрав обретает злобный, обо всех, кого он любил при жизни, мертвец забывает, а глаза его превращаются в изумруды.

– Волшебные?

– Не совсем… Если собрать много таких камней, – подземные будут вам подчиняться. Видно, именно этого хотят те два чародея. Думаю, ченселлор, вы не откажетесь помочь нам, да и вы, Френни. Вы у нас такая бузотерка!

Он хихикнул и махнул правой второй рукой.

– А ты, неумытый сопливец, – грозой обернулся мастер Браттак к Онуфрию. – Что, пришел в храм грехи замаливать? Посажу я тебя, наверное, в каземат, на хлеб и воду.

Староста испугался, и принялся объяснять, что на воде сидеть не умеет, и наверняка в ней утопнет.

Мастер Браттак позвонил в колокольчик, и вбежал служка.

– Отведи нашего гостя в синюю спальню, накорми хорошенько, да еще дай какие-нибудь умные книги почитать.

Затем наклонился, и приложил ладонь к уху вормовенка.

– У двери же поставь охрану, и замок хорошо заприте. В синих покоях, сам знаешь, решетки на окнах, – пусть посидит пока; Онуфрий не пленник, но очень уж гость почетный, – пусть пока в почести покукует.

Глава 5. Бастион Печали

Баронесса стояла у окна, с задумчивым видом.

На улице начали зажигать фонари; маленький сниффлинг, в старом потрепанном цилиндре, ехал на верховой змее, держа в руках пылающую ветвь олеандра. Приблизившись к очередному светильнику, кобра медленно вставала на хвост, высоко поднимая всадника, и новая звезда загоралась в черноте ночи.

– Оскар сказал, вы хотели меня видеть? – спросил я.

Судя по всему, случилось что-то серьезное. Неужели служанка нашла в моем саквояже серебряные вилки, которые я стащил за обедом?

– На душе у меня тревожно, – сказала леди Артанис. – Когда я устраивала эти смотрины, я не очень-то рассчитывала, что Френки выберет себе мужа из города Преисподней.

Она опустилась в кресло.

В комнате вязко сгущалась семейная атмосфера.

Я неохотно сел, – опасаясь, не собирается ли баронесса усыновить меня.

– Просто я не хотела, чтобы ее объявили старой девой, – пояснила леди Артанис. – Традиции у нас строгие. Но теперь я чувствую себя виноватой.

Баронесса взяла со столика недопитую чашку кофе, сделала несколько глотков и продолжила:

– Майкл, я понимаю, что это бестактно, но я должна знать, сумеете ли вы защитить мою девочку, если что-нибудь случится.

– Эльфы никого не защищают, – ответил я. – Тот, кто нуждается в защите, ее не заслуживает.

Лицо баронессы посуровело, взгляд стал холодным и отстраненным.

Она явно обозлилась, – ведь я не захотел играть романтического героя, перебросить Френки через седло и упрыгать в закат.

Но тролль его знает, что там, в этом закате, – насколько я знаю, никто еще оттуда не возвращался, – и я решил поглубже пустить корни в удобном кресле.

– Однако, – сказала леди Артанис. – Как эльфийский ченселлор, вы можете стать моим кондотьером.

Она сделала паузу, давая мне время возразить, и продолжила.

– Я хочу, чтобы вы, в случае непредвиденных обстоятельств, вывезли Френки из города Преисподней, даже против ее воли, – ибо, если падет дом Дюпонов, а все идет к тому, моя племянница может оказаться в столь сложном положении, о котором она даже не подозревает. Давайте прямо сейчас оговорим материальную сторону вопроса.

Баронесса нахмурилась.

– И, конечно, вы должны сохранить конфиденциальность нашей беседы.

– Падет дом Дюпонов, вы говорите? – я откинулся на спинку кресла, и закинул ногу за ногу. – Тогда мне нужна оплата вперед.

– Именно поэтому я позвала вас сейчас. Назовите сумму, и вы ее тотчас получите.

– Я предпочту эльфийские золотые, наличными, если вы не возражаете, – я отщипнул пару виноградин. – Но вы сказали только про Френки. Что Джоуи? Правильно ли я понял, что вам на него плевать? И когда нас с вашей племянницей станут нагонять волки, я смогу резать его на куски и бросать им, чтобы отвлечь?

– О Джоуи позаботятся. С ним я уже решила все. Моя главная проблема теперь Френки. Не устрой я смотрины, ее бы здесь не было. Назовите сумму, ченселлор.

В уме я удвоил число, которое собрался назвать.

Не люблю, когда мне суют только половину работы, – и ничего не говорят о другой.

Я взмахнул рукой, и невесомые искры, игравшие над камином, сложились в затейливую вязь цифр. Леди Артанис усмехнулась, и вынула из небольшого ларца, стоявшего на столе, четыре тугих кожаных мешочка, закрытых гербовой печатью дома Дюпонов.

– Держите.

Я достал из внутреннего кармана золотой брегет, сверился, не пора ли купить новые перчатки, и убедился, что прежние еще в моде, – после чего осторожно коснулся им каждого кошеля.

Часы вспыхнули, и мешочки сразу же опустели.

– Две монеты были чуть трафлены, – сообщил я, глядя на циферблат. – Ну ладно, просто не буду кормить Френки в дороге.

Баронесса хотела что-то сказать, но в этот момент горсть камешков ударилась об окно.

Леди Артанис смутилась.

– Только один человек может так по-идиотски вести себя, – сказала она. – Это ко мне.

Мы спустились в парадное.

Из боковых дверей, в мучном облаке, выметнулась Марион, – в руке у нее была двуручная скалка, вся облепленная изюминками и тестом. Видно, неугомонная экономка учила поварят-сниффлингов раскатывать печенье.

– Госпожа, – страшным шепотом произнесла она. – Окна бьют.

Леди Артанис досадливо передернула плечами.

– У черного входа ждет демон, – сказала баронесса. – Проводи его в гостиную.

Она развернулась, и шагнула к дверям.

Потом взглянула на меня:

– Ченселлор, идемте.

Я деловито засеменил следом.

Не успела леди Артанис войти в гостиную, и эффектно размазаться на фоне камина, словно позируя для портрета, – как дверь с треском расхлопнулась, и через порог ввалился Марко Септимиус.

Его мундир, казалось, долго терзали гарпии. Растрепанные волосы, словно у соломенного чучела, торчали из-под треуголки. Серое лицо взмокло, глаза сверкали безумием.

– Артанис, – сбивчиво произнес Марко. – Ты должна…

Полковник увидел, что баронесса не одна.

Он сразу остановился, одернул мундир и пригладил волосы.

– Нам надо поговорить наедине, – сказал он.

– Это мой кондотьер, – отвечала леди Артанис, тоном, каким маленькие вздорные девочки заявляют: «У меня есть кукла, а у тебя только грузовичок». – Говори при нем.

Марко Септимиус взглянул на меня, оценивая, сможет ли выдворить из гостиной мои эльфийские уши; понял, что нет, и вновь обернулся к хозяйке особняка.

– Артанис, ты должна бежать.

– Что? – баронесса вскинула брови. – Куда бежать и зачем?

Она взглянула на Марко, и между ними, завывая бобиной, пронеслась целая мыльная опера на триста двенадцать серий, – и каждый момент был слишком памятен им обоим, чтобы вновь говорить о нем.

Полковник смутился.

– Но дорогая Артанис, тогда все было иначе. Забудь о прошлом, теперь это все неважно. Уже выписан ордер на твой арест; завтра утром я должен отвезти тебя в Башню Серой Печали.

Баронесса отвернулась к окну.

– Кто подписал указ? – спросила она.

– Магистратор. Пока тебя спасает только закон, по которому нельзя арестовывать демонов после заката. Беги; ты же знаешь, из Серой Башни нет выхода.

Леди Артанис взглянула на него, и горькая улыбка мелькнула на ее бледных губах.

– Я встречу суд с высоко поднятой головой, – сказала она.

Как только поднялось солнце, к воротам подъехал большой черный экипаж.

Впереди ехал полковник Септимиус, в черном мундире Имперской гвардии Преисподней. Он сменил алый плащ на кипенно-белый, – символ того, что правосудие слепо и не знает жалости.

Полковника сопровождала дюжина всадников.

Это были орки Геенны, в доспехах из черного адаманта, с мифриловыми мечами и копьями, выкованными из слез страждущих душ. Змеиные зубы сверкали из полуоткрытых ртов, мягкая шерсть отливала золотом.

Тюремный экипаж остановился около ворот.

Полковник Септимиус спрыгнул с коня и, немного поколебавшись, постучал в ажурную резную калитку. Дверь открылась, и на порог вышла немного бледная, но очень спокойная леди Артанис.

– Что случилось, полковник? – спросила она, словно не было вчерашней встречи.

– Именем королевской власти, – отвечал стражник. – Леди Гиацинта Райнелда Артанис де Алаверда Дюпон, вы арестованы по подозрению в государственной измене.

Выдержав паузу, Септимиус продолжал:

– … И других преступлениях, список которых вам будет зачитан позже, лорд-канцлером Пламенной Генны. Вы можете взять с собой личные вещи, но среди них не должно быть никаких магических артефактов – колец, талисманов и ожерелий.

На этом официальная часть закончилась; Септимиус чуть споткнулся, и произнес совсем другим тоном, – тихим и виноватым.

– Можете собираться, сколько понадобится. Я вас не тороплю. Я даже не буду заходить вместе с вами в дом, я уверен в вашей порядочности. Мы будем ждать вас здесь.

Было видно, что ему приходится нелегко.

Леди Артанис исчезла в пасти ворот, потом опять появилась.

Стало ясно, что она собралась заранее. Баронесса по-королевски кивнула Септимиусу, словно тот был ее слугой, и подошла к тюремному экипажу.

Полковник распахнул перед ней дверцу, и черные прутья сомкнулись за спиной леди Артанис.

В оформлении обложки использованы работа фотографа Paul Sapiano «Smoke Tinged Halloween Moon», распространяемая согласно лицензии Attribution 2.0 Generic (CC BY 2.0), а также фон, разработанный дизайнером Marcel Vijfwinkel (CGTextures) и распространяемый согласно CGTextures License, которая разрешает, в том числе, бесплатное royalty free использование фона при оформлении книг.

Content

Денис Чекалов
По законам Преисподней

Пролог

ЧАСТЬ I. КОНЕЦ ПУТИ

Глава 1. «Летающий гоблин»

Глава 2. Игра началась

Глава 3. Деревянный поезд

Глава 4. Сжигающая плеть

Глава 5. Узники Янтаря

ЧАСТЬ II. ЛЕДИ АРТАНИС

Глава 1. Библиотека Грехов

Глава 2. Бубновая дама

Глава 3. Заклятие Орхидеи

Глава 4. Пропасть Двухглавых

Глава 5. Гвардейцы Заката

ЧАСТЬ III. ШЕПОТ НОЧИ

Глава 1. Беспокойный вечер леди Артанис

Глава 2. Клинок с пылающей рукоятью

Глава 3. Мангровое болото

ЧАСТЬ IV. ПЯТЬ АРИСТОКРАТОВ ГЕЕННЫ

Глава 1. Скорбящий грифон

Глава 2. Квартал некромантов

Глава 3. Плантации герцога Брайда

Глава 4. Саламандр-Холл

Глава 5. Жрец из Ворменвилля

ЧАСТЬ V. ТАЙНА РУНОПИСЦА

Глава 1. Колледж Плюща

Глава 2. Обезглавленный храм

Глава 3. Вормовская слобода

Глава 4. Потухший адамантин

Глава 5. Бастион Печали