Наталья Андреева

Любовь.ru.

Любовь и смерть всегда вдвоем

МОСКВА, ИНСТИТУТ им. СКЛИФОСОВСКОГО, 20 МАРТА, УТРО

«…Что нежной страстью… как цепью я окован…»

— Ну, что, красавица, очнулась?

Попробовала открыть глаза. Боже! Оказывается, солнечный свет — это так больно! Яркий, ведь на улице весна. Зачем его впустили в больничную палату? Не место ему тут. Не место. Здесь болезни, страдания. Солнечный луч подкрадывается к лицу, как игривый котенок к блюдечку с молоком. Чуть тронул мягкой лапкой веки, они задрожали. Открыла глаза и тут же закрыла. Виски сдавило словно тисками. Больно.

— Тошнит…

Прямо над ней чье-то лицо, все расплывается, как в тумане. Сделала усилие, моргнула несколько раз: мужчина в белом халате, седой ежик волос, лицо в морщинах, внимательно смотрит на нее через очки в желтой металлической оправе.

— У тебя, милая моя, небольшое сотрясеньице мозга. И шейные позвонки от удара чуть-чуть сместились. Помнишь что-нибудь?

«Небольшое», «чуть-чуть»… Все они так говорят. По ее самочувствию не скажешь, что чуть-чуть. Конец света. Лучше умереть, чем так страдать!

— Я? Да…

«…Что нежной страстью…»

— Из милиции тобой уже интересовались. Но я сказал: «Ни-ни».

— Из милиции?

— Значит, не помнишь.

Пожилой врач посмотрел на нее пристально и замялся. Она поняла эту паузу: говорить или не говорить? «…Что нежной…» Вертится в голове беспрестанно и все тут. Может быть, это безумие? «…Что нежной страстью…» Господи, что было-то до нее, до этой страсти?

— Ну, лежи тогда, отдыхай, скоро из реанимации в общую палату переведем, — вздохнул врач, и она поняла, что его выбор: не говорить.

— Постойте.

Он задержался в дверях, посмотрел на нее нерешительно.

— Э-э-э… А, может быть, не стоит волноваться? Отдыхайте.

Все правильно: только истерик ему не хватало. Он хирург, не психотерапевт.

— Я хочу знать.

— Э-э-э…

— Что с мужем?

— Здесь он. В реанимации.

Она вспомнила наконец все, что было до того, как ария, исполняемая популярным певцом, оборвалась на слове «окован». Работала магнитола. Она слушала музыку, чтобы хоть чем-то себя занять. И тут… Удар сзади в их «Жигули», стоявшие на шоссе с включенным аварийным сигналом. И знак выставлен сзади, метрах в двух. Машина заглохла. Он пытался ее починить. Она не видела мужа за поднятым капотом машины. Значит, вся сила удара другой машины пришлась на него. В реанимации…

— Не надо меня жалеть.

— Не надо, говоришь, — врач вернулся неохотно, снова присел на стул возле ее кровати. И повторил с сожалением: — Не надо…

— Он умер, да?

— Родные-то у тебя есть?

— Нет. Мама умерла.

— Давно?

— Не очень. А отец… Отца не было. Она одна меня растила. Да что вы все ходите вокруг да около?! Подготавливаете меня, что ли? Думаете, ничего не понимаю? Я сама психолог. По образованию.

— Вот как. Психолог. Сама, значит, справишься… Да, он умер. Там же, на шоссе.

Она вспомнила: носилки. Тело на носилках, которое несли в микроавтобус серого цвета. Кажется, в народе такие зовут «труповозками». Тело было с головой накрыто брезентом. Ее в это время несли в машину «Скорой помощи». Носилки тряхнуло, и она потеряла сознание. Умер, значит. Там же, на шоссе. «Что нежной страстью…»

— Что, плохо?

— Голова. И солнце.

— Солнце? Глаза режет? Сильно? — Да.

— Это плохо. У тебя от сильного удара о переднюю панель образовалась обширная внутренняя гематома, и это самое плохое из всего. Хорошо, что ты была пристегнута, а то бы вылетела через лобовое стекло. И тогда все. Я полагаю, что гематома сама рассосется. Не хотелось бы операцию делать.

— Операцию? — Она испугалась.

— Что, не хочешь? Это правильно. Тогда терпи. Болеть будет.

Пристегнута. Рассеянность спасла ей жизнь. Машина остановилась, муж занялся ремонтом, а она так и не отстегнула ремень безопасности. Удар о переднюю панель. А могла бы и вылететь через лобовое стекло. Тогда все. А, может быть, так было бы лучше?

Врач подошел к окну, задернул шторы:

— Вот и все. Легче?

— Да. Спасибо. — Молоточки перестали стучать в висках, стало прохладнее и действительно легче.

— Ну, лежи, отдыхай. Раз у тебя родных нет, кому сообщить-то?

— Подруге. Людмила Самсонова. Запишите телефон.

— Погоди, медсестру позову. Это уж вы теперь с ней сами договаривайтесь, по-женски. А ты, ничего, молодец. Держись, психолог.

Ушел. Весь ужас происходящего дошел до нее чуть позже, когда немного утихла боль. Пришла медсестра, сделала укол, и вновь почудилось: «Что нежной страстью…» Но теперь мелодия, крутившаяся в мозгу, словно заезженная пластинка, внезапно оборвалась. Игла проигрывателя перескочила на соседнюю дорожку, нахлынули новые воспоминания, и новая боль вдруг обрушилась ливнем, да так, что тело закружило в этом потоке, словно легкую щепку.

— Мама! — крикнула она. — Мамочка!

Тихо. Голос внезапно осип. Не услышали. Она протянула руку, одним движением смахнула все, что стояло на тумбочке рядом с кроватью. Чашка, ложка, тарелка, пузырьки с лекарствами… Грохот.

— Да кто ж тут безобразничает?

— Помогите…

И уже сквозь туман:

— Вы что не видите: у нее кровотечение?

— Врача! Срочно! Эх, видать, не обойдется.

— Да. Бедняжка. Ребеночка-то жалко.

— Надо же так: и муж погиб, и выкидыш случился. В один день.

— Перенервничала.

— Эх, найти бы этого мерзавца!

— Пьяный, небось, за рулем-то был…

«…как цепью я окован…»

Глава 1

РОМЕО

1

Нет, он был не пьяный. Только не это. Он знал, что делал. Она уже пожалела: зачем поддалась на уговоры? Зачем согласилась на эту работу? Ведь именно с нее и началось. Муж уговорил. А мужа она слушалась беспрекословно.

Так это и бывает. Редко, но бывает. Позднее счастье, которое приходит, когда ничего уже от жизни не ждешь. Прямо, как в кино. Живет в огромном городе женщина, не красавица, но и не дурнушка, неглупая, добрая и с хозяйством управляется. Школа окончена с золотой медалью, учеба в университете далась легко, красный диплом, потом работа с утра до ночи, пустые выходные дни. Все при ней, и все мимо нее. И бури житейские, и радости. Живет она с мамой, в маленькой однокомнатной квартирке, не богато, но и не в нищете, читает тайком романы о любви, которые мама пачками приносит из библиотеки. И все время ждет. Потому что навязываться как-то неудобно. Счастье, что птица, в неволе не живет. Надо ждать, терпеливо ждать, заботливо рассыпая каждое утро зернышки на ладошке. Ладошку не надо сжимать в кулак, но в глаза при этом никому не заглядывать с немым вопросом, вести себя с достоинством. Быть милой и простой. Сдержанной. И однажды случится все, как в кино. В дождливый летний день у автобусной остановки притормозит машина, и водитель, опустив стекло, вдруг спросит:

— Замерзли? Подвезти?

Не дай бог узнает мама! Строго-настрого запрещено дочке ловить частника. Тем более вечером. Это из-за нее, из-за мамы, надо переминаться неуверенно с ноги на ногу и лихорадочно вспоминать, в сумке ли газовый баллончик? Или дома забыла, растяпа?

— Что, все мужчины маньяки?

Улыбается он по-доброму, хотя и немного грустно, а она вспоминает наконец, что сама психолог, и весь ее опыт работы говорит: на маньяка водитель не похож. Хотя, много она их видела, маньяков? В университете училась еще в те застойные времена, когда маньяки были в диковинку, после окончания получила распределение на крупный завод штатным психологом, да там и осталась. А там, какие маньяки! Работяги. Делать ей особо нечего, на работе держит сила привычки. Ее сокурсники давно уже оценили все преимущества своего образования и пользуются ими вовсю, большие деньги зарабатывают, а она по-прежнему едва дотягивает до зарплаты.

— Сколько?

— Садитесь. У вас лицо уже посинело от холода, и плащ промок.

Эх, была, не была! Села. Он уверенно вырулил с остановки на проспект, вклинился в поток машин.

— Что ж вы так напряглись? Справку показать, что я не маньяк?

— А такую дают?

— Не знаю. Я не врач.

— Я врач, — неожиданно сказала она. — Вернее, психолог.

— А я бизнесмен. Олег.

— Люба.

— Вот и познакомились.

А счастье уже совсем близко, клюет зернышки с ладошки. И можно заглянуть ему в лицо, рассмотреть, какое оно? Виски с сединой, у глаз морщинки, и взгляд усталый. Не юноша уже. Что ж так долго ее искал?

— Сколько вам лет, Люба?

— Тридцать два.

— Кокетничать не умеете.

— А зачем?

— А замуж?

Она тихонько вздохнула. Но ладошку не сжала. Пусть уж оно само.

— Какой дом? Этот?

— Да.

Притормозил, повернулся к ней лицом, сидит, смотрит. Потом неожиданно:

— Значит, так. Меня зовут Петров Олег Анатольевич, мне сорок три года, разведен, живу один, в двухкомнатной квартире. Бизнес мой маленький, магазинчик бытовой техники у дороги, машину сами видите: «Жигули» не первой свежести. Денег у меня особо нет, жених я не слишком завидный. Я вам позвоню, если дадите телефон. Дадите?

— Да.

— А «нет» вы умеете говорить, Люба?

— Не знаю.

— Попробуйте.

— Нет.

— Вот видите: получилось. Значит, до встречи?

Так она стала Любовью Петровой. А точнее, Олеговой. Потому что спустя три месяца они поженились, Люба переехала к нему, а еще через полгода она узнала, что у мужа проблемы. Финансовые. Небольшие, как он говорил, но требующие неотложного решения и постоянного присутствия на работе. В дела Олега она не лезла никогда. Чувствовала, что вопросы о бизнесе ему неприятны, и старалась не обострять отношения. Муж оказался человеком замкнутым, из тех, про которых говорят: весь в себе. И любил он ее так же. Немногословно, не совершая безумств, на которые порою способны влюбленные, без диких вспышек страсти, без суеты и ревности. Но любил, она хотела так думать. Иначе, зачем все? Оно это, позднее счастье. Прилетело, наконец. Как в кино. И поэтому Люба не смогла отказать, когда муж попросил о дополнительном заработке:

— Люба, я видел объявление в газете. Частная фирма приглашает опытного психолога на работу. Я так понимаю, что для частных же консультаций. За это должны хорошо платить.

— Я не опытный психолог.

— Брось. Не боги горшки обжигают. Ты уже около десяти лет работаешь по специальности. У тебя модная нынче профессия. Ну, сколько можно работать на государство? Что тебе этот завод? Давно уже все развалилось, зарплату постоянно задерживают. А здесь все чисто. С их стороны — лицензия, аренда помещения, налоги. С твоей — диплом о высшем образовании и опыт работы. Такие же люди.

— Не такие. Я догадываюсь, кто ходит на подобные консультации и тратит большие деньги. Те, которым делать нечего. И проблемы они сами себе придумывают.

— Тебе-то, какая разница? Лишь бы деньги платили, — усмехнулся муж.

— Я не могу. Нет.

— Люба, ну, помоги мне, в конце концов! -взмолился он. — Если ты будешь оплачивать наши текущие расходы, мне будет легче. Пойми, я хочу расширить дело. Хочу открыть еще один магазин, или два. А для этого надо не изымать из дела деньги, а вкладываться в него. Клянусь, что больше всего на свете я хочу, чтобы ты сидела дома. Была женой, матерью и не думала о работе. Так и будет. Но дай мне время.

— Хорошо. Я позвоню. Где телефон?

Муж вздохнул с облегчением, протянул ей газету, где нужное объявление уже было выделено желтым маркером.

— Я только попробую, — предупредила она. -Но у меня может и не получиться.

— Не может. Ты умница.

Ее неуверенность таяла от поцелуев мужа, словно мартовский снег на солнце. Еще немного, и под ногами окажется твердая, хотя и не просохшая еще земля. И новая жизнь на ней, полная беготни и постоянного напряжения. Потому что легко сказать: «Я попробую». Но работать после этих слов приходится всерьез.

Сначала ей назначили испытательный срок.

— Посмотрим, как дело пойдет, — уклончиво сказал работодатель, глядя на ее документы.

Ей все стало ясно. Решила совмещать, потом, если дело пойдет, взять отпуск. И уж если загрузка будет полная и деньги хорошие, окончательно порвать с прошлым. Такой уж она была, Любовь Александровна Петрова. Осторожной.

Она сразу поняла, что была не права — насчет скучающих бездельников, которые придумывают себе проблемы. Были и серьезные случаи, требующие долгих неоднократных консультаций. Было и то, чего она уж никак не ожидала. И поначалу даже не приняла всерьез.

2

Адреса электронной почты у нее и мужа были разные. «Не лезь на мой винчестер», -сказал Олег, проведя, таким образом, границу. Его документы хранятся на отдельном жестком диске, вся ее чепуха — на другом. Будучи человеком скрытным, Олег даже не говорил, на каком сервере зарегистрировался сам, какие сайты посещает. Его переписка была тайной. А она, чем дальше, тем больше, привыкала не задавать лишних вопросов. Если он так решил, значит, так надо. Муж отстраняет ее от бизнеса не от недоверия, а потому, что хочет уберечь. Чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь. А покой ей сейчас нужен, как никогда. Она слишком долго хотела ребенка, и теперь, когда это случилось, про все остальное надо забыть.

К многочасовым путешествиям по Интернету ее приохотил Олег. Он хорошо разбирался в компьютерах, охотно консультировал всех знакомых, да и в свою собственную персоналку вкладывал деньги, не скупясь. Неограниченный доступ в Интернет оплачивался им ежемесячно в таком же обязательном порядке, как счета за квартиру, свет и телефон. Когда жена пожаловалась на скуку и одиночество, Олег посоветовал ей заглянуть в виртуальный мир.

— Ты же умеешь работать на компьютере. В Интернете полно развлечений для скучающих дам. Возьми себе ник и общайся, с кем хочешь. На любые темы. Хочешь в чате, а хочешь, спишись с кем-нибудь. Заведи себе виртуальных друзей. Хоть в России, хоть за границей. Ты же знаешь английский. Какие проблемы?

Она подумала: а ведь и в самом деле! Сколько домохозяек тоже скучает вечерами дома? Можно с кем-нибудь поболтать. Днем, понятное дело, работа. Зарплата маленькая, зато рабочий день заканчивается рано. Клиентов пока мало, в частной клинике не загружают. Практики у нее маловато, да и регалий нет. Хорошо бы кандидатскую защитить, а лучше докторскую. Тогда и клиентов прибавится. Нет, с подработкой Олег прогадал.

В магазин сходила, ужин приготовила, а дальше что? Олег зачастую приходит заполночь, а без него она не засыпает. Ворочается с боку на бок, прислушиваясь, не повернется ли в замке ключ? Оказалось, что таких полуночников полно. У Любы появились виртуальные собеседники. Вечера стали пролетать незаметно. В основном Люба обсуждала с посетителями сайтов интересующие ее темы в чатах. Кино, музыка, книги… Электронный адрес был указан на ее визитке вместе с фамилией, должностью, названием фирмы, в которой она теперь подрабатывала, телефоном и факсом. Но немногие клиенты предпочитали пользоваться обычным телефоном. И сообщений не присылали. Но однажды она включила компьютер и услышала гудок! Сообщение! Кто-то жаждал общения именно с ней! Виртуальный друг?

— Олег! — испуганно крикнула она.

Муж в этот вечер был дома, но почти непрерывно разговаривал по телефону. И, похоже, был не в настроении. Она постаралась не мешать, накормила его ужином и мышкой шмыгнула за компьютер. И вот надо же! Ей сообщение! Как быть?

— Олег! — повторила она.

— Ну, что?

Он был раздражен, подошел торопливо, глянул на экран:

— Тебе сообщение. Зачем же так кричать?

— А что делать?

— Ничего. Открой.

— А ничего не будет? Это не опасно?

— Ты права: это может быть какая-нибудь пакость, — муж задумался. — В сети, что в переполненном трамвае: поневоле приходится ехать до станции назначения, и в любую минуту какой-нибудь жулик может залезть тебе в карман. Желающих много. А могут запросто и вирус прислать.

— Вирус?!

— Не бойся. Я недаром поставил два винчестера. На том, с которым ты сейчас работаешь, ничего ценного нет.

— Значит, можно не бояться?

— Все в порядке. Главное, мое не трогай.

Муж снова ушел в другую комнату разговаривать по телефону, а она с интересом уставилась на экран: кто бы это мог быть? Сначала даже не поняла. Тема: любовь. Отправитель: Ромео. Открыла, посмотрела текст, покраснела. Захотелось снова громко крикнуть: «Олег!». Но муж разговаривал по телефону.

«Может быть, это не мне?» — промелькнула мысль. Нет, все правильно. Адрес же ее. Но кто это мог послать?

«Я люблю вас.

Первый раз я увидел вас на автобусной остановке. И сразу подумал: вот женщина, которая меня поймет. Вы добрая, вы милая. Ваши глаза похожи на янтарные капельки сосновой смолы. Она выступает на коре, в том месте, где ударил топор. Я чувствую ее запах, я обожаю ее цвет. Я помню, как красиво лежат ваши волосы, во что вы были одеты в тот день. Теперь я хочу вас услышать. Мы не будем спешить. Медленно и постепенно. Вы готовы?

Для начала: Ромео. Жду ответа»

«Глупость, какая», — первым делом подумала она. И вслух повторила:

— Какая глупость!

Потом была мысль о чьей-то неудачной шутке. Если бы ее лучшая подруга Люська Самсонова что-нибудь понимала в компьютерах, то об анонимном поклоннике не надо было бы и гадать. Для Люськи существовало два святых праздника: Новый год и первое апреля. Розыгрыши она обожала с той же страстью, что и хоровод вокруг елки, шампанское и бенгальские огни. Но Люська работала продавцом на вещевом рынке и в компьютерах не разбиралась, она и школу-то закончила еле-еле, десять лет списывая у лучшей подруги. А на выпускных экзаменах ее спасли шпаргалки. Вот здесь Самсонова была виртуозом! Люба потом целый час драила ее мочалкой в ванной, пытаясь отмыть чернила, и ругалась:

— Зачем ты спину-то исписала формулами? А, главное, как? Ладно, руки и ноги. Но спина! Здесь же абракадабра какая-то! Меж лопаток! И на шее! Как этим можно пользоваться?!

— А зеркало на что? Между прочим, шея мне физику спасла! Я сделала вид, что рассматриваю прыщ, приподняла волосы, и…

— Избавь меня от подробностей!

— Да, пожалуйста! Ты, главное, три как следует. Три! Слыхала? Физичка наша! Четверку пожалела, злыдня! Ты, говорит, Самсонова, списала, хоть тебя и не поймали. Так ловкость рук тоже требует поощрения! И за сообразительность могли балл накинуть! Жмоты!

Нет, Люська и компьютеры — это несовместимо. И, потом, слог. Поэтично. Люська Самсонова грубовата. Сравнить глаза подруги с капельками сосновой смолы — это для нее слишком сильно.

… — «Творец тебя мне ниспослал, моя Мадонна, э-э-э… как его? — Чистейшей прелести чистейший образец…» — шипела Люба со второй парты и Самсонова таращила глаза: чего?

— Два балла. Садись.

— Я щас, Марь Ванна! Учила! Клянусь! Ночь не спала! Чистейшей э-э-э… как блин его?

— Ночь ты не спала, вижу. Только не с Пушкиным.

— С Соловьевым, — хихикал класс, и багровая, как свекла, Люська плелась на место, потом начинала ругать подругу: «Надо было от руки написать! Печатными буквами! И поднять повыше!»

Вспомнив это, Люба невольно улыбнулась. Нет, послание не от Люськи. Отвечать она не стала.

Вечером, в постели, Люба спросила у мужа:

— Олег, какого цвета у меня глаза?

— Карие, — буркнул муж, натянув на нос одеяло.

— А, может, золотистые? Цвета янтаря?

— Спи ты, ради бога! У меня завтра тяжелый день. — Муж отвернулся к стене, и она поняла, что разговор окончен.

И Олег романтиком не был. И не стал бы сочинять подобные глупости, тем более посылать их законной жене. Она вздохнула и решила все забыть. Не глупость, но ошибка. А кого-то любят…

Следующее послание не заставило долго ждать. На этот раз мужа не было дома, и она замерла, увидев слово «любовь». Неизвестный, скрывающийся под именем «Ромео» оказался настойчив.

«Я буду писать, пока не получу ответа. Мне обязательно надо с вами разговаривать. Не хотите меня видеть, давайте воспользуемся ICQ. Хотя бы попытайтесь меня понять. У вас почти получилось. Жду.

Пока еще Ромео»

Итак, он предлагает приватный разговор посредством компьютера. ICQ, в просторечье «аська». Внизу экрана моргает строка. Ее вызывают на разговор. Она решилась и по-быстрому набила: «Кончайте эти глупые шутки!»

Хватит с него.

Но тут же пришел ответ:

«Это не шутки. Я серьезен. И вас прошу отнестись к этому серьезно. Я готов рассказать о себе. Если вам интересно, подробности биографии. А так же цвет глаз и волос, размер обуви и нижнего белья. Хотите фотографию? Впрочем, признаюсь: пришлю не свою. А биографию выдумаю. И не потому, что я комплексую. У меня все в порядке. Я имею в виду внешность. Все в порядке, все в порядке… Кроме души. С ней что-то случилось. Давно и не из-за вас. И я ищу. Хотите… вместе поищем?

Все еще Ромео»

Она решила дать ему отповедь. Покончить с этим раз и навсегда. Может, для него это в порядке вещей: искать в сети объект для страсти нежной. Хобби такое у человека, что с этим поделаешь?

Пальцы забегали по клавиатуре:

«Мне тридцать три года, я замужем, жду ребенка и не собираюсь ничего менять в своей жизни. Я счастлива. Может, кому-то это и покажется смешным, но я счастлива. У меня хорошая семья и любимая работа. Прошу оставить меня в покое».

Несколько минут она думала, как подписаться. Любовь? Да он неизвестно что подумает! Ну и имечко! Люба — интимно. Любаша — наивно. Любовь Петрова? А отчество надо? Может, адрес в конце приписать? Почтовый, не электронный. И телефонный номер. Хотя, номер у него есть. Раз есть адрес электронной почты. Он мог его взять только с визитной карточки. А где взял карточку? А, может, это одна из ее пациенток? Шутит. «Разводит» психотерапевта. Господи, зачем она связалась с частной клиникой! Только маньяков в ее спокойной жизни не хватало!

«Доктор», вот хороший псевдоним. Первое, что пришло в голову. Все правильно: она врач. Прежде всего. Надо дать ему это понять, быть может, он сам попросит помощи. Или признается: шучу, мол. Он или… она? Пауза. Неужели все?

«Все» было только до следующего вечера. Она сама долгое время не понимала, во что ввязалась.

— Не читай, — коротко сказал Олег. И встал из-за компьютера.

Люба сообразила: муж просматривал ее почту. Зачем?

Но комментариев не последовало. Диалог с Ромео продолжался. И в этот вечер, и на следующий день. Люба побаивалась, но все равно хотела с ним общаться. Быть может, из-за того, что он, первый и единственный, назвал ее глаза янтарными? Обычные карие глаза.

«Не думайте, что я про вас ничего не знаю. А вот вы плохо знаете собственного мужа. Пояснить?»

Она вздрогнула:

— Олег!

— Ну, что еще? — муж заглянул в комнату, лицо у него было недовольное.

— Я хочу, чтобы ты это прочитал.

— Делать мне больше нечего! Извини, Люба. Но это обычные глупости, которых в Интернете полным-полно. Молодежь забавляется. Могу поспорить, что твоему пылкому поклоннику лет пятнадцать.

— Не думаю. Это пишет не ребенок. Я все-таки психолог.

— Вспомнила, наконец!

— Так что мне делать?

— Адрес сменить. Или не отвечать. И он отстанет.

— А как же визитки? Как же мои пациенты? Вдруг кто-то из них захочет прислать мне сообщение?

— На это есть телефон. Так что? Меняем адрес?

— Подожди.

— Не пойму: чего ты хочешь?

— Ты от меня ничего не скрываешь? Хотя, глупо спрашивать. Все скрываешь. Мы почти не разговариваем последнее время.

— Я просто забегался. Занял денег. Надо отдавать.

— Много? — сразу испугалась она.

— Много. Я тебе говорил, что хочу расширить дело. Пришлось рискнуть. И не говори теперь, что я от тебя все скрываю. Могу сказать больше: я занял деньги под квартиру. Под нашу квартиру.

— И что?

— Мы можем ее потерять.

Она пожала плечами:

— Но есть же еще моя квартира. То есть, мамина. Только, только…

Она вспомнила, как, выдав ее замуж, мать тихо угасла буквально за несколько месяцев. Болела до этого много и часто, но держалась. Убедившись же, что дочь счастлива в браке, глубоко вздохнула, словно выполнила свой долг, и стала тихо угасать. Три месяца назад она умерла. Люба — единственная наследница. Скоро можно будет оформлять квартиру в собственность. Конечно, они выкрутятся, но… Люба всхлипнула.

— Ну, ну, хватит. Не плачь, — поморщился муж. И сказал то же самое: — Выкрутимся как-нибудь. Кстати, зря мы тебя сюда прописали. Поспешили. Не ожидал я, что теща так быстро умрет. Теперь налог надо платить. За наследство. Квартира, конечно, все равно твоя, но заплатить придется.

— Какие мелочи! — не удержалась она.

— Это не мелочи, Люба, это деньги.

— Похоже, что для тебя они в жизни главное! А я на втором месте. Или на третьем? Есть еще твоя работа.

— А ты, что, хочешь, целыми днями за руки держаться и в глаза друг другу смотреть?

— Зачем же тогда ты на мне женился? — с тоской спросила она.

Это было их первое выяснение отношений.

«Вы плохо знаете собственного мужа», -вспомнила Люба. А что такое ее муж? Обычный человек. Не маньяк, не иностранный шпион. Он, действительно, Петров Олег Анатольевич, сорока трех лет, по национальности русский, прописан в этой двухкомнатной квартире, бизнесмен. О прошлом не хочет говорить? Да мало ли что там было! Несчастная любовь, предательство друзей, смерть близких. Олег никогда не говорил о своих родителях.

— Ладно, Люба, ты нервничаешь, я устал. Давай спать. И не говори мне больше об этих письмах. Это несерьезно.

— Хорошо.

Она решила, что Олег прав. С перепиской по электронной почте надо кончать. Тем более что от комплиментов пылкий поклонник перешел к угрозам.

«Вы должны избавиться от мужа. Он все равно человек конченый. Уезжайте куда-нибудь. Лучше, если вас не будет рядом, когда это случится»

«Я не могу последовать совету незнакомого человека»

«Вы очень хорошо меня знаете. Имя, фамилию, год рождения и даже адрес, по которому я проживаю. Пока. Лучше чем вы, меня не знает никто»

«Мы встречались?»

«Встречаемся»

«Где?»

«Избавьтесь от мужа, и я скажу. Нам будет хорошо вместе. Я не считаю, что главное в жизни — это деньги. Больше всего мне нравится, что вы не жадная. Это он вас заставил. Он умеет это делать: использовать людей. Вы — очередная жертва. Не надоело решать чужие проблемы? Подумайте о своих!»

Следующий вечер был последним. Она решила покончить с Ромео. Попросила Олега сделать что-нибудь. Он кивнул и сел за компьютер.

— Тебе снова почта, — усмехнулся он. — Похоже, что он только и ждет вечера, чтобы тут же войти с тобой в контакт.

— Убери это.

— Подожди. Мне интересно.

— Олег!

— Там что-нибудь интимное? Я ревную.

Она ушла на кухню, включила чайник. Должен же этому быть конец! Пусть читает. Когда Люба минут через десять снова заглянула в комнату, муж сидел за компьютером, уставясь в экран монитора, и не шевелился. Она заглянула ему через плечо. Внизу мигала строка. Ромео жаждал общения, но Олег не спешил.

«Я сам вас от него избавлю», — прочитала Люба.

— Кажется, меня хотят убить?

Муж сказал это с иронией, но она почувствовала: Олег чего-то боится.

— Думаешь, это серьезно? — она тоже испугалась.

— У меня в жизни все было серьезно. Каюсь, рисковал. Но тебя в роли роковой женщины, из-за которой могут и убить, не представлял никогда.

— Это еще почему?

Она не обиделась. Не красавица, не кокетка, мужчин всю жизнь сторонилась, чего уж обижаться? Но почувствовала пренебрежение к себе и затосковала. Неужели Ромео прав? Олег ее использует. Только и всего. Никакое это не счастье. И отнюдь не кино. Это жизнь. Жестоко.

— Да ты и сама все понимаешь. Умница. Мне повезло. Ну-ну, не сердись!

Он вдруг рассмеялся:

— Нет, в самом деле. Ха-ха! Какой-то псих забрасывает любовными посланиями мою жену, а под конец заявляет: «Я сам вас от него избавлю»!

— Я в милицию позвоню.

— Не стоит. Просто наука на будущее: не спеши открывать послания, тема которых «любовь». И не переживай, если меня и убьют, то не из-за этого.

— А из-за чего? — Люба не хотела воспринимать его слова всерьез.

— Успокойся, я пошутил, — ответил муж. И тут же: — Разговор окончен. Выйди, я сам ему отвечу.

— Но…

— Я сказал: выйди! — повысил он голос, и Люба выскочила на кухню.

Но через несколько дней Олег спросил сам:

— Люба, ты в милицию не звонила?

— Ты же мне сказал…

— Такое чувство, что за мной кто-то следит. Но с делами я разобрался.

— Отдал долг?! Но откуда такие деньги?!

— Да. Отдал. В некотором роде. Не беспокойся, эту квартиру мы не потеряем.

— Может, это Ромео за тобой следит?

— Кто?!

— Ну, тот парень.

— Да я ему ноги переломаю! Если он еще не понял!

— За что? За любовь?

— А тебе его жалко?

— Олег, почему ты никогда не рассказываешь про свою первую жену? Тебе сколько лет было, когда вы развелись? А как познакомились?

— А почему ты вдруг вспомнила? — Ей показалось, что муж насторожился. — Я, кажется, ничего от тебя не скрывал. Да, я был женат, мы разошлись. Обычная история: ранний студенческий брак, не сошлись характерами. Это же было так давно! Да, у нас был ребенок. Я никогда не оставлял бывшую жену без материальной поддержки. Мы созванивались. Ты сама знаешь, что недавно мы виделись. На дне рождения, куда я ходил с твоего разрешения. Ты же была не против.

— А почему ты так нервничаешь?

— Нервничаю?

Муж взял со стола пачку сигарет, повертел в руках. Достал одну. Потом начал искать зажигалку. Она поморщилась.

— Да. Знаю. Сигаретный дым тебе вреден. Ну, не буду. Кофе свари. Нервничаю… Я никогда не думал, что меня будет мучить совесть. Я человек жесткий, без сантиментов. И вот хожу теперь и нервничаю. Придется, видимо, идти в милицию.

— Может быть, он сам отстанет?

— Кто?

— Ромео.

— Ах, ты об этом.

— А ты о чем?

— Так. Это тебя не касается. Все утрясется как-нибудь.

— И все будет хорошо?

— Ну, периодически. Как тому и положено быть. Иногда хорошо, иногда плохо, а в целом, просто жизнь.

Следующий день был выходным. И для нее, и для мужа. Они хотели погулять в центре Москвы, но на улице похолодало, стало сыро и очень неуютно. Весна боролась за свои права, сгоняя снег мелким дождем и порывами ветра, зима же цеплялась изо всех сил за каждый его клочок, за ночь покрывая каждую лужу ледяной коркой и припорашивая снежком. Народу в центре оказалось много, но люди старались поскорее спрятаться в тепло, в уютные кафе, рестораны, магазины.

Люба тоже охотно рассматривала новые вещи, особенно детские. Покупать пока ничего не стала, поскольку лучшая подруга сказала, что это плохая примета — заранее готовить детское приданое, но мысленно потратила все до копеечки. И свои, и мужнины.

— Да. Есть. Всегда хочу есть.

Муж улыбнулся и отошел от витрины. Жадным он не был, просто не любил необдуманных трат. Попроси жена золотую безделушку -купил бы. Ей достаточно было это знать. А деньги потратить они еще успеют. Вся жизнь впереди.

Они пообедали в Охотном ряду, на первом уровне, за одним из столиков в огромном зале. Из многочисленных кафе доносились вкусные запахи. Французская кухня, итальянская, китайская… Люба обмакивала в соус кусочки курицы, покрытые золотистой, хрустящей корочкой и видела, как муж улыбается, когда смотрит на нее. За соседним столиком сидела одинокая женщина, очень красивая, в шляпке, которую не сняла, хотя здесь было тепло. Шляпка ей шла, взглядом женщина то и дело искала подтверждения этому в глазах окружающих, кофе в маленькой чашечке, стоящей перед ней, давно уже остыл. Люба вдруг вспомнила: зернышки на ладошке. И эта — ловец счастья. Интересно, долго она уже так сидит? Что ж, всем когда-нибудь везет.

— Ты довольна? — спросил Олег.

— Да. Очень.

— Еще что-нибудь хочешь?

— Нет.

— Тогда пошли?

Люба кивнула и поднялась. Рядом с ним она всегда чувствовала себя спокойно. Сели в машину. Ей было тепло от сытной еды и включенной печки. На любимой волне любимые мелодии. Арии из опер в современной обработке. Какая красивая музыка! Люба улыбалась и покачивала головой в такт.

— Что такое? — Олег прислушался.

— Что?

— Кажется, двигатель сейчас заглохнет. В ремонт завтра надо.

— А до дома доедем?

— Не знаю.

Машина встала через десять минут.

— Вот черт! Сейчас посмотрю. На обочину откатить — секундное дело. А, может, эвакуатор вызвать? Ты посиди. Я быстро.

Он включил аварийку, взял с заднего сиденья теплый плед, закутал ей ноги. Потом вылез из машины, выставил знак аварийной остановки, открыл капот. Она прикрыла глаза. Хорошо! Тепло. Он хороший, он умный. А, главное, надежный. Нечего бояться. Сейчас Олег все исправит, и они поедут дальше. Домой. «…Что нежной страстью, как цепью я окован…»

Да, она обернулась. Большая черная машина, кажется, и не собиралась тормозить. Там же знак аварийной остановки! Стоп-сигналы горят! Не видит, что ли?! Удар. Ее подбросило, натянулся ремень безопасности, потом голова ударилась о переднюю панель…

3

Нет, он был не пьяный. Ромео! Больше некому. Что ему написал Олег?! Должно быть, разозлил. Она, наконец, сообразила: он следил за ними, следил давно, и там, на шоссе, решил свести счеты. Он угрожал…

— Петрова, к тебе пришли! Принимай гостью!

Лучшая подруга влетела в палату, в руках авоська с яблоками и апельсинами, оранжевая кофточка натянулась на пышной груди, юбчонка короткая, желтые волосы взбиты в пену. Сама маленькая, яркая, округлая, как апельсинчик. И амбре от нее такое сильное, сладко-сочно-фруктовое, что соседка по палате не выдержала, чихнула и сбежала в коридор. Люба невольно улыбнулась: Люська! В своем репертуаре! Она всем любит пользоваться через меру: духами, косметикой, радостями жизни, эта никогда не унывающая Люська Самсонова. Люся, Люсенька, которую Апельсинчиком прозвали еще со школы. Неизменная соседка по школьной парте все десять лет.

— Лежишь?

Люба вздохнула. Глядя на Люську, захотелось зажмуриться. Какая же она яркая и шумная! Прямо голова болит! Хочется тишины, темноты и покоя. Лучше вечного.

— Лежишь? — грозно повторила лучшая подруга. И плюхнулась на стул. — Уф!

— Олег… — она всхлипнула, и повторила жалобно: — Олег… И… ребеночек.

— Ладно, — Люська махнула рукой. — Подумаешь: третий месяц! Там и не было-то еще ничего! Комок слизи! Считай, что легко отделалась.

— Как ты можешь такое говорить?! — возмутилась Люба.

— А что я говорю? Знаешь, сколько я в своей жизни сделала абортов? И на втором месяце, и на третьем, — затараторила Люська. — Дело житейское. Разок хоть бы повезло, как тебе. Бац -выкидыш. И к гинекологу бежать не надо. Мать твою, как же я их ненавижу! Самая вредная на свете профессия! Но мне все по барабану. Хоть пять машин на меня наедет! Выкидыш? Да не дождешься! Я в котлету, а брюху хоть бы что! Я прям создана для деторождения! Ну, чего ты смотришь? Во таращится! Мужика твоего, конечно, жалко, зато он тебе квартирку неплохую оставил, магазинчик в наследство. Слушай, возьми меня на работу, а? Ты теперь хозяйка.

— Люся!

— Что, опять не то говорю? Ну, давай выть вместе. Ты об своем, я об своем. Твой мужик помер, мой все равно что помер.

— Ушел? Опять?

От лучшей подруги постоянно уходили мужья, или кандидаты в мужья. Люська-Апельсинчик никогда не расстраивалась, тут же находила нового мужчину, и вообще пользовалась у мужиков бешеным успехом, хотя и была маленькой, пухленькой и удивительно некрасивой. Но в Люськиных голубых глазах светился такой азарт, такое лихое веселье, что противоположный пол реагировал на это не менее активно, чем на длинные, стройные ноги несомненных красавиц. Вот и сейчас подруга махнула рукой:

— А… Добра-то! Ну, что, успокоилась?

— Как Петька? — Люба имела в виду ее сына.

Один аборт Люська все-таки опоздала сделать. И слава богу! Как она тогда сокрушалась! Ведь была совсем юной. Зато теперь у нее замечательный сын.

Услышав вопрос, Люська скривилась:

— Рыжий? У дедов. Опять в школе напакостничал, оболтус! Отправила погостить на недельку. Надо же кому-то тебя с ложечки кормить?

— Ему же в школу оттуда ездить далеко! И кто его будет возить? Твои родители?

— Ничего, не развалятся. Жизнь — она, знаешь, движение. А то сидят, сериалы целыми днями смотрят. Я им такой сериал подкинула! Сыночка своего дорогого. Что ни день, то новая серия. То учительнице доску парафином натрет, чтобы мел не писал, то взрыв прямо на уроке устроит. Экспе… экспери… ментатор. Во! Химичка ему запретила на уроки приходить. Орала, как будто ее режут: «Только не в моей школе!». Ничего, рассосется. Это тебе не беременность.

Люба поморщилась: на зло, что ли? Все о детях, да о детях. Но кроме Апельсинчика у нее никого не было, и Люба тихо попросила:

— Люсенька, раз у тебя время есть, помоги мне.

— Ну?

— Надо срочно продать квартиру Олега.

— Да зачем еще?

— Я не буду там жить. Надо ее продать и положить деньги в банк. Под проценты. Я плохо себя чувствую и не знаю, когда смогу теперь работать. А жить на что-то надо. У меня же практически нет никаких сбережений.

— Понимаю. А магазин?

— Я не буду этим заниматься.

— Понятно. За аренду, значит, платить не будешь, с налоговой разбираться не будешь. Нервная работа, а тебе это ни к чему. Ладно, я туда съезжу, поговорю. Разберемся.

В палату заглянула санитарка:

— Петрова? Сызнова к тебе.

— Кто это еще? Я никого не жду.

Люська томно подмигнула:

— Му-у-жчина.

— Какой еще…

А это и в самом деле был мужчина. Среднего роста, средней комплекции, в белом халате, наброшенном на толстый свитер, в темно-синих джинсах. Можно даже сказать, что симпатичный, потому как подруга Люська вскочила и по-боевому расправила плечи, выставив вперед пышную грудь.

— Здрасьте!

— Гражданка Петрова? Любовь Александровна? — спросил мужчина, обращаясь к лежащей на кровати женщине. На Люську он и не взглянул.

— Вы кто? — прошептала Люба.

— Из милиции. Оперуполномоченный капитан Самохвалов.

Он достал удостоверение, которое Люська тут же выхватила из его рук и стала рассматривать с нескрываемым интересом. Самохвалов в это время таращился на ее желтые волосы и оранжевую кофточку. Потом спросил:

— Э-э-э… А вы, собственно, кто?

— Дед Пихто! Лучшая подруга, нянька, сиделка, шеф-повар и прочее и прочее. В общем, мы с ней — одно лицо!

Самохвалов объединил взглядом лица подруг, одно обескровленное, другое в боевой раскраске, и с сомнением покачал головой:

— Мне надо побеседовать с гражданкой Петровой. Наедине.

— Беседуйте, — подруга вернула удостоверение, ливнем обрушив на капитана Самохвалова сияние голубых глаз. Потом сладко спросила: — А пистолет у тебя есть, капитан?

— Что вы себе э-э-э…

— Обожаю мужчин с оружием! — воскликнула Люська и выпорхнула в коридор, зацепив-таки капитана плечиком.

Тот побагровел.

— Не обращайте на нее внимания, — тихо сказала Люба. — Она хорошая.

— Да уж! — с чувством откликнулся капитан.

Потом он присел на теплый еще стул и уже согласно заранее написанному сценарию спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Плохо.

— Понимаю. Сочувствую, — он негромко кашлянул.

— Что вам от меня надо?

— Рассказать ничего не хотите?

— Вы его нашли?

— Кого?

— Ромео.

— Вы знаете, кто убил вашего мужа? — насторожился Самохвалов. — Ромео — это что, имя? Кличка?

— Псевдоним.

— Что значит псевдоним?

— Ник. В Интернете. Он писал мне письма. Про любовь.

— Ну и что?

— Я с ним общалась. По «аське». И Олег… -Люба сглотнула. — Он следил за нами. Скажите, что вы его поймали.

— Да кого поймали-то?

— Водителя, который был за рулем той черной машины. Я не помню его лица.

— Сожалею, — капитан снова кашлянул. — Но…

— Я не помню его лица, — повторила она.

— Водитель скрылся с места происшествия. Мы его, конечно, ищем, но…

— А машина?

— Машина осталась.

— Это хорошая машина. Дорогая.

— Да, «БМВ».

— Разве так трудно установить, кто ее владелец?

— Не трудно. Тем более, что он тут же заявил «бэху» в розыск. Машину угнали, а когда она попала в аварию, бросили на шоссе. Сожалею, — опять сказал капитан.

— Но вы должны его поймать! Он не успокоится! Он все равно будет меня преследовать!

— У вас, кажется, сотрясение мозга? — спросил Самохвалов. — И как самочувствие?

— Вы думаете, я помешалась? Я даже в милицию хотела звонить, когда получила то последнее послание. От Ромео. С угрозой, что он сам избавит меня от мужа! Я уверена, что это он был за рулем той черной машины. Я уверена, что знаю его. Я видела его лицо! Просто не помню его. Почему-то не помню!

— Вот что, вы успокойтесь. Я в другой раз, пожалуй, зайду.

— Но вы должны как можно скорее его поймать!

— Должны, — охотно согласился капитан Самохвалов. — Хотя я с самого начала был уверен, что дело это — очередной «глухарь». А теперь еще и вы не в себе. Единственный человек, который может хоть что-то вспомнить. Ценный свидетель. Потому что когда в ваши «Жигули», стоящие на шоссе, врезался черный «БМВ», Петров Олег Анатольевич, сорока трех лет от роду, был уже мертв. Экспертиза это подтвердила.

— Как это, мертв? Он машину чинил!

— Пулевое ранение в голову. Судя по всему, стреляли из проезжающего мимо автомобиля. Раз выстрела вы не слышали, то пистолет был с глушителем. Картина, в общем-то, ясная. Вы остановились на шоссе, ваш муж открыл капот, начал устранять неисправность, в это время раздался выстрел. Убийца проехал мимо, вы, естественно, не обратили на него внимания, потому что за поднятым капотом не видели, как Олег Анатольевич упал. Скорее всего, ткнулся лицом вниз. И примерно в это же время сзади в вашу машину врезался угнанный «БМВ». Тело Петрова отбросило в сторону. Видимо, парень за рулем не заметил знак аварийной остановки. Или был пьяный. Найти его, конечно, надо. Но важнее найти того, второго. Который стрелял. Но я так думаю, что и то и другое безнадежно.

— Почему? — тихо спросила она.

— Я вот все про стрелка этого думаю, — ушел от ответа капитан Самохвалов. — Похоже на заказное убийство. Ваш муж бизнесом, кажется, занимался?

— Это был очень маленький бизнес! Небольшой магазинчик бытовой техники. Его не могли за это убить!

— А долги? Были у него долги?

— Кажется, он все, что был должен, отдал.

Самохвалов тяжело вздохнул:

— Я это выясню. И зайду в другой раз. А вы постарайтесь вспомнить, какая машина проезжала мимо после того, как вы остановились на шоссе.

— Их несколько проезжало. И все они меня не интересуют. Я не верю в ваши экспертизы. Олега обещали убить и убили. Я по-прежнему уверена, что за рулем «БМВ» был Ромео.

— Да хоть Гамлет. Простите. Угон машины и наезд тоже, конечно, дело серьезное. Вам кто-то должен компенсировать…

— Я просто хочу жить спокойно. У меня горе, мне надо это пережить. Я не хочу все время оглядываться по сторонам.

Самохвалов поднялся:

— Не спешите выписываться, Любовь Александровна. Полечитесь.

— Вы все еще думаете, что у меня паранойя, — грустно усмехнулась она. — Но он существует. Он ждет.

— До свидания, — капитан попятился к дверям.

Люська влетела в палату лишь минут через десять. Поправила прическу и облизнула губы:

— С оперуполномоченным немного поболтала. В свидетельницы набивалась, извини. Какой интересный!

— Обычный.

— Неудивительно, почему ты так поздно замуж вышла. Не тем зрением смотришь на мужиков. Обычный! Да он просто лапочка! А глаза синие! И пистолет! — восторженно взвыла Люська. — Большой, сильный.

— По-моему, он невысокого роста.

— По мне, лилипутке, любой мужик — Геракл! Ты мне его отдаешь?

— Люся! Он расследует убийство Олега!

— Тогда, чур, мое! Без ссоры, без спора. Договорились!

— Люся, я устала.

— Ладно, лежи. Я все сделаю. И с магазином, и с квартирой. Движенье — жизнь. Полетела. Пока.

— У меня никого нет, кроме тебя. — При этих словах она тоскливо посмотрела не на подругу, а в окно. В небо, синеющее поверх накрахмаленных занавесок.

— Какие твои годы!

Оранжевый апельсинчик покатился к дверям, едва не сбив вошедшую в палату соседку. Та сразу же бросилась открывать форточку.

— Духами-то разит, духами! Ну и подружка у тебя!

— Да вам-то что? — с неожиданной злостью ответила Люба. — Вам-то что?

Соседка посмотрела на нее с недоумением. Покачала головой: надо же! Любе хотелось зареветь. Весна на дворе, а жизнь… Жизнь кончена!

Ее все начало раздражать. И, главное, люди. В том числе и энергичная подруга, которую волей-неволей придется терпеть. Потому что с делами надо разобраться как можно скорее. И остаться одной, в маленьком, огороженном высокой стеной мирке. И никого туда больше не впускать. Никого.

Глава 2

ВИРТУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

1

Все устроилось месяца через полтора. Двухкомнатную квартиру мужа выставили на продажу. Риэлтор сказал: как только, так сразу. Проблема, мол, в ребенке от первого брака. Надо как-то обойти. Люба испугалась: ей не хотелось проблем с законом. Но поскольку до дележа наследства было еще далеко, никаких мер она не предприняла. Наследство дело такое — претенденты всегда найдутся.

Зато Любу ждал приятный сюрприз: незадолго до смерти Олег передал ей в собственность магазин. Каким-то образом оформил все на жену. Надо же! А ей ничего не сказал! Жаль, что с квартирой не так. Потом Люба устыдилась этих мыслей. А как же его ребенок? Он тоже имеет право. Больше, чем она, вдова.

Бизнес был ликвидирован при помощи той же пронырливой Люськи, деньги положены на счет в банке. С него перечислялась ежемесячная плата за коммунальные услуги, телефон и за пользование Интернетом. Из дома выходить Любе не хотелось. Кроме повышенной чувствительности к дневному свету и сильных головных болей, она неожиданно обнаружила у себя признаки агорафобии, боязни открытого пространства. В однокомнатной квартире, где прошло ее детство, Люба чувствовала себя более или менее сносно. Выйдя же из подъезда и не обнаружив вокруг спасительных стен, терялась и пятилась обратно. Дышать становилось трудно, возникало такое ощущение, будто на грудь положили свинцовую плиту. Она поспешно поднималась по лестнице на третий этаж, как черепаха панцирь натягивала на себя тридцать квадратных метров замкнутого пространства и захлопывала дверь. Прислонившись к ней спиной, чувствовала, как постепенно выравнивается пульс и восстанавливается дыхание. Уф. Отпустило.

Она понимала, что боится того человека, который влез в ее жизнь, словно слон в посудную лавку, передавил и переломал все, что мог, и замер в ожидании самого лакомого блюда. Зачем он это сделал? Непонятно. Но из-за него Люба боялась теперь даже выйти в магазин. Что ему мешает снова угнать машину и завершить начатое? Ведь не только Олега он хотел убить, но и ее тоже. Видел, что она сидит в машине, и не остановился. Значит, хотел. Смерти она боялась инстинктивно. Ей казалось, что это болезнь, самая тяжелая из всех, и страдания, которые она приносит, невыносимы.

— Хочу жить, — твердила она. Но это давалось с таким трудом!

Продукты приносили из магазина, по заказу, сделанному через Интернет, но все время что-то путали, портили или просто опаздывали. Она не спорила, платила деньги, потом на кухне вынимала из пакета яйца, два неизменно оказывались треснутыми, растаявшее мороженое и недозрелые помидоры.

В конце второго месяца добровольного затворничества в квартиру влетела Люська, чьи волосы теперь были выкрашены в оранжевый цвет, и плюхнула на кухонный стол огромную хозяйственную сумку, в которой что-то звякнуло:

— Еле донесла…

— Что это?

— Еда!

Люська по-хозяйски распахнула дверцу холодильника.

— Фу-у! Чем это так отвратительно пахнет? Плесенью, что ли? Нет, это уж точно не еда! Где взяла? Неужели в магазине? И сама выбирала?

— Заказала. Я не могу из дома выйти. Боюсь.

— Дура! — тряхнула оранжевыми кудрями подруга. — А деньги кончатся?

— Пойду и сниму со счета. Вместе с тобой. Не откажешься?

— И кого ты боишься, если тебе охрана нужна?

— Вы мне все равно не верите.

— Кто это мы? — прищурилась Люська. -Лично я, верно, всерьез твои бредни не воспринимаю. Мужика твоего за деньги укокошили. Он мне с самого начала…

— Замолчи! Ну, что у тебя за привычка: лезть, куда не просят?

— Подумаешь! — Люська фыркнула, но долго дуться она не умела. Спросила сочувственно: — Не надоело тебе?

— Что?

— Такая жизнь, вот что. Ты на поганку бледную уже похожа. Как ни позвоню — все время занято. Телефон, что ли, отключаешь?

— В Интернете сижу.

— Где?

— Ты что, телевизор не смотришь?

— Смотрю. В свободное от работы и от Петьки время.

— А спрашиваешь, что такое Интернет! Да каждая собака знает.

— И я знаю. Что я, тупая? Ты мне скажи, почему я до тебя дозвониться не могу? Ты хоть мобильник включи!

— Зачем он мне? — равнодушно спросила Люба.

— Уж мобильник-то поважнее, чем Интернет!

Люба вздохнула. Это кому как. Конечно, можно выделить линию и не занимать телефон. Сейчас это не проблема: локальная сеть. Но Олег не успел, а ей уже ничего не нужно. Тем более, телефон. Люська вынула из сумки красную эмалированную кастрюлю в белый горошек, с грохотом поставила ее на плиту, подняла крышку:

— Мясо тушеное. С овощами. Морковка обжаренная, лучок, картошечка. На чистом сливочном масле.

— Спасибо. Я не хочу есть.

— А пить?

Подруга выставила на стол бутылку «мартини». Подмигнула заговорщицки лихим голубым глазом:

— Презент.

— У тебя новый мужчина, Апельсинчик?

— Новый. Из старых. Так, перекантоваться какое-то время. Ни рыба, ни мясо, просто фрукт недозрелый. Все цветет и пахнет, а с ветки не падает. В загс, говорю, не идет, сволочь.

— Тебе что, муж нужен?

— Мне нужна его зарплата. Петька без зимних ботинок, папаше зубы надо вставлять. Вставишь ему зубы — продукты с рынка таскать замучаешься. Пока кашку манную успешно кушает, а там, глядишь, колбаски захочет копченой. Короче, куда ни кинь, везде клин. А как там наш капитан?

— Не знаю.

— Неужели не "заходил?

— Я адреса своего не оставляла.

— Эх ты! Голова! Он же из милиции! Думаешь, адреса твоего не найдет? Сама бы позвонила. Как там дело об убийстве моего супруга, ах, ах, ах? Сижу, несчастная вдова, скучаю. Учить тебя надо!

— Не надо. Я не скучаю. И потом: ты же сказала, что имеешь на него виды.

— Передумала, — быстро ответила Люська. -Тебе оставлю. У меня такого добра! А ты из дома выйти боишься. Пусть уж тот, который на дом приходит, будет твой.

— Да никого мне не надо! — возмутилась Люба.

— Опять будешь принца полжизни ждать! Только еще через тридцать лет все твои женихи вымрут!

— Люся, ты можешь думать о чем-нибудь кроме мужчин?

— А зачем?

— Затем, что не в этом смысл жизни.

— Вот как? — Люська выкатила голубые глаза, потом похлопала густо накрашенными ресницами. — А зачем ты тогда замуж вышла?

— Не хочу я говорить про Олега!

— Я хочу! За что-то же его укокошили? В твоего придуманного Ромео я не верю, хочешь обижайся, подруга, хочешь, нет. Нету такой любви. Большой и чистой. Понимаешь? Нету. Кому как не мне это знать! А в то, что муженек твой кому-нибудь насолил, верю. Сволочь он был. И жадный.

— Он умер, Люся, — беспомощно прошептала она.

— Его убили. А это вещи разные. Ты вспомни, вспомни. Что он тебе купил? Ну, что? Кроме обручального кольца?

— Я и не просила.

— Настоящий мужик этого и не будет дожидаться. Чтобы просили. Когда женщина просит, она унижается. Я думаю, что твой Олег драгоценный и кредитору денежки зажал.

— Неправда. Он отдал долги.

— Ха! С каких барышей?

— Не знаю.

— Ничего ты про него не знаешь. А он молодец. Нашел себе дуреху. Он даже тебя заставил деньги зарабатывать.

— Ты тоже своих кавалеров кормишь и поишь, — огрызнулась наконец Люба.

— До поры до времени. И не стесняюсь поинтересоваться их биографией. А ты даже не знаешь, сколько у твоего мужа было детей!

— Знаю. Один. Один ребенок.

— Я бы на твоем месте встретилась с его бывшей женой.

— Никогда!

— Правильно, дело прошлое. Вот и забудь. Позвони капитану. Телефончик дать?

— Откуда у тебя?

— Записала.

— Нет. Не надо.

— Значит, сам придет. Убийцу-то ему искать надо. Выпьем? — Люська начала энергично открывать бутылку «мартини».

— Не хочу.

— Не хочешь за дружбу, давай за помин души. Сволочь он был, или не сволочь, это пусть теперь Господь разбирает. Что присудит, тому и быть.

— Наливай.

Люба всхлипнула. Как несправедливо! Мужа убили, теперь лучшая подруга пытается отнять и хорошие воспоминания о нем. Олега убили не из-за денег, а из-за нее, Любы. И какая разница, сколько у него было детей?

— Ну, что сидишь? — подняла свою рюмку Люська. — Пей!

— Спасибо тебе, — неожиданно сказала она. -Хотя у тебя и странный способ возвращать людей к жизни, вызывая в них обиду и раздражение, все равно: спасибо.

— Чего уж.

Они одновременно выпили до дна и вытерли губы. Люськино тушеное мясо действительно не шло ни в какое сравнение с яичницей на зеленых помидорах. Всего там было чересчур — и масла, и специй, и лука с морковкой. Но зато все это натуральное, не суррогат. И очень вкусное.

2

Открытого виртуального пространства она не боялась. В любой момент можно было поставить между ним и собой стену, щелкнув мышкой по крестику. Щелк — и закрылось окошко. Два щелчка — и открылось другое. Не нравится тема — смени. Не нравится сайт — не посещай. Мир, в котором можно придумать себя другой. Умной, сильной, красивой. Сделать коллаж -ноги от одной, лицо от другой, грудь от третьей. Немного поработать — и вот тебе женщина, которой и не было никогда, а кто-то думает, что есть. Хотите фотографию? Пожалуйста!

Она не сознавала, что просиживает в Интернете целыми днями, не замечая, как летит время. Возможности виртуального мира были безграничны. Там велась бурная торговля всем, начиная от пачки сигарет и кончая сексуальными услугами и оружием; люди знакомились друг с другом, занимались виртуальной любовью, вели активную переписку или пустой треп, прячась под псевдонимами, зарабатывали деньги или просто убивали время.

Деньги… Пока она не задумывалась о своем будущем. Есть еще квартира Олега. Через какое-то время ее продадут, и деньги появятся. Правда, есть еще один наследник. Но и с этим как-нибудь разберутся. Прежде чем пойти работать, надо было справиться с головной болью, светобоязнью, со страхами, а времени на это могло уйти много. Ее никто не беспокоил, кроме посыльных из магазина, по-прежнему доставляющих продуктовые заказы. Аккуратно укладывая в чашку очередное треснувшее яйцо, она утешала себя тем, что это когда-нибудь пройдет. И страх, и бесцельное, пустое существование.

Когда позвонили в дверь, она подумала, что это очередной курьер из магазина. Потом спохватилась: «Я ничего сегодня не заказывала». Подошла, прислушалась, потом долго разглядывала в глазок мужчину, переминающегося с ноги на ногу возле входной двери. Лицо у него было знакомое, но от страха она никак не могла сообразить, кто бы это мог быть. Потом тихо спросила:

— Кто там?

— Вы дома, Любовь Александровна?

Она испугалась, отпрянула от двери. Снова позвонили.

— Кто там? — повторила она еще неувереннее.

— Это я.

«Он!». Сердце екнуло. На лбу выступили капельки пота, дыхание участилось. Она вновь попыталась вспомнить лицо человека за рулем черной машины, которая летела прямо на нее. Ведь она его видела! И такое ощущение, что не в первый раз.

— Любовь Александровна, откройте!

Еще раз, заглянув в глазок, она увидела раскрытое удостоверение: уголовный розыск. Замерла, раздумывая, открывать или не стоит? И вдруг с той стороны к стеклышку прижался человеческий глаз. Зародыш чудовища. Нечто отвратительное и безобразное. Так ей показалось. Глаз моргнул. Она вскрикнула.

— Это капитан Самохвалов, — послышалось из-за двери. — Откройте!

Она попыталась справиться с замком. Руки тряслись. Наконец открыла дверь. Жалобно сказала:

— Вы меня напугали.

— Чем?

— Глаз.

— Что?

— Ваш глаз. Который вы прижали к глазку. Нарочно, да?

— Нервы у вас ни к черту, Любовь Александровна. Говорил же, не торопитесь выписываться из больницы, — он вздохнул, спрятал в карман удостоверение. — И почему телефон все время занят? Дозвониться до вас невозможно!

— Я целыми днями сижу в Интернете.

— Где?

— Интернет. Это…

— Да слышал, — махнул рукой капитан Самохвалов. — А почему мобильник отключен?

— Мне он не нужен.

— С ума сойти! Прячетесь, значит? А от кого?

— В комнату проходите, — пригласила она. -Можно не разуваться.

Капитан прошел в комнату, уселся на стул, который жалобно под ним скрипнул. Мебель в Любиной квартире была старой.

— Ну-ну — сказал Самохвалов. — А квартиру мужа, значит, продаете. Похоже, вместе с мебелью? А зачем?

— Как ваши успехи в расследовании? — она лихорадочно вспоминала, что имеется в наличии, кофе или чай. Или ему минералки предложить?

— Да с самого начала было ясно, что «глухарь»! У меня работы хватает. Закроем за не установлением, да и дело с концом.

— Зачем же тогда пришли?

— Вот вы говорите, что муж перед смертью отдал все свои долги…

— Кофе, чай?

— А что есть?

— Кажется, кофе.

— Давайте.

— Нет, чай.

— Все равно.

— Минералка есть точно.

— Да давайте уже что-нибудь!

— Не хотите пока заглянуть на какой-нибудь сайт?

— Куда?

— Автомобилями не увлекаетесь?

— Я, между прочим, на службе.

— Но скучно же просто сидеть и ждать. Или вы не разбираетесь в компьютерах?

— Вы уж совсем за дурака меня держите, -он обиженно засопел носом. — Кто в них сейчас не разбирается? Но машины я смотреть не буду.

Она подошла к компьютеру, щелкнула мышью несколько раз, закрыв все окна, потом двумя короткими щелчками открыла любимую игру:

— Смотрите: это шарики. Семь цветов. Надо выстроить в линию шарики одного цвета. По пять. Тогда они исчезнут, а у вас появятся очки. Можно выстраивать их и по прямой линии, и по диагонали. Мышкой щелкнуть на шарик, потом на пустую клетку, в которую вы хотите его переместить. А я пойду, поставлю чайник.

— Ну-ка, ну-ка…

… В пакетиках все-таки оказался кофе. Она сделала несколько бутербродов с черствым хлебом и наполовину засохшим сыром, высыпала в вазочку остатки печенья и несколько конфет. Когда чайник закипел, заварила кипятком растворимый кофе, расставила все на подносе, понесла в комнату. Капитан с увлечением клацал мышью, воюя с разноцветными шариками.

— Вот зараза! И почему это они выскакивают всегда там, где не надо?

Она вдруг заметила, что уши у него торчат. А на макушке вихор. Волосы светлые и, кажется, очень мягкие. Мальчишка. Невольно улыбнулась:

— Сколько вам лет, капитан?

— Тридцать. Почти.

Он обернулся и, к ее удивлению, покраснел. Она перевела взгляд на поле, где теснились разноцветные шарики:

— Все уже. Зажали вас. Конец игре.

— А что это здесь за цифра под надписью «Люба»?

— Мой рекорд.

— Полторы тысячи?!

— Это не очень много.

— Да я и сотни не набрал! У меня на работе тоже есть игрушки. Но не такие.

— Стрелялки-догонялки? — улыбнулась она. — Пять уровней, восемь жизней. Сколько у вас осталось, капитан?

— Э-э-э…

— А у меня ни одной, — отрезала она. — Вот кофе. Что вы там хотели у меня спросить?

Он сразу же сделался серьезнее и старше. Даже уши как будто прижались и не казались теперь оттопыренными, а мальчишеский вихор на макушке перестал бросаться в глаза. Мужчина.

— Насчет денег. Вы вообще в курсе, на какие средства Олег Анатольевич купил, например, свою двухкомнатную квартиру?

— Получил от государства, наверное, — пожала она плечами.

— А вот и ничего подобного! Ту, которую он получил от государства, в свою очередь получила при разводе его первая жена. Олег Анатольевич не стал с ней судиться, ушел, собрав чемодан, как благородный человек. Или понял, что ничего не обломится. И с тех самых пор менял место жительства очень часто. Скитался по частным квартирам. Занимался мелким предпринимательством, но ему не очень везло. А квартиру он купил не так уж давно. Два года назад. Не знаете, при каких обстоятельствах?

— Нет.

— Как же так?

— А вот так. Вопрос с его квартирой мы не обсуждали, — отрезала она.

— А знаете, где ваш муж до этого работал?

— До чего?

— До того, как открыл собственный магазинчик бытовой техники?

— Где?

— В Интернет-кафе. Был его совладельцем.

— Ну и что? Это криминал?

— Нет, не криминал. Криминал был, когда в один столичный коммерческий банк, не буду его называть в целях неразглашения конфиденциальной информации, влез хакер. Не в сам банк, разумеется, а в базу данных. Так это, кажется, называется?

— Я не специалист в компьютерной терминологии.

— А я тем более. Я просто мент. В ГУВД есть специальный отдел по борьбе с преступлениями в области высоких технологий. Отдел «Р». Так вот его сотрудники проводили расследование, и следы привели в Интернет-кафе, совладельцем которого какое-то время был ваш муж. Хакер, взломавший банк, «работал» оттуда. По телефонному номеру вычислили. Только народу в то кафе каждый вечер приходило много. Поди, догадайся, кто именно это был. Со счета в банке исчезла кругленькая сумма, убытки списали на хакера. А ваш муж после этого забрал свою долю из Интернет-кафе, завязал с виртуальными делами и купил себе неплохую двухкомнатную квартиру. Потом открыл магазин бытовой техники.

— Олег — хакер?! — Она чуть не рассмеялась. -Да, он хорошо разбирался в компьютерах, но не настолько, чтобы взломать какой-нибудь сервер. Олег был просто продвинутый пользователь. Он ничего не смыслил в программировании.

— Поэтому ему никаких обвинений и не предъявили. Все в один голос утверждали, что он этого сделать не мог. Тут нужен определенного рода талант, а у Петрова Олега Анатольевича его не было. Все знали. Значит, не он взломал банк. И, представьте себе, отпустили с миром. Не пойман — не вор. Куда делись деньги, никто так и не узнал, но история темная. И ваш муж к ней имел непосредственное отношение. Точно.

— Какое же?

— Это я еще выясню, — самоуверенно сказал парень, десять минут назад безуспешно сражавшийся с разноцветными шариками.

Люба снова подумала, что он мальчишка. К тому же, хвастливый и не очень умный.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Станислав Вла… А чего мы, на «ты» уже перешли, что ли?

— Ну, если ты будешь регулярно сюда таскаться и расспрашивать про моего мужа, то давай друг к другу привыкать.

— Вы смелая женщина, да? И опытная.

— Не очень смелая и совсем не опытная. Но разница в возрасте в мою пользу. Я старше.

— Скажите, пожалуйста!

— И умнее.

— С чего бы это?

— А шариковый рейтинг?

— Ну, это мы еще посмотрим! Я ж в первый раз. К тому же, вы какого-то Ромео боитесь, дверь никому не открываете, а я этих Гамлетов, знаете, сколько уже задержал?

— Сколько?

— Достаточно, — он задрал подбородок.

— И оружие у тебя есть?

— Как положено.

— С собой?

Капитан Самохвалов выразительно похлопал себя по карману джинсовой куртки, которую так и не снял, очутившись в квартире. Май в этом году был прохладным.

— О комплексах хочешь поговорить?

— О каких еще комплексах?

— Разве не знаешь, что я психолог? Допустим, Ромео ты не боишься, а зачем тогда пистолет? Для самоутверждения?

— Если будем хамить, я вас в отделение милиции вызову.

— А я не приду.

— Тогда повестку. Потом принудительный привод.

— Раньше я всегда боялась милиции. А теперь… Можете принудительно, мне все равно… Я ничего не знаю о делах мужа, — вздохнула она. — И про его работу в Интернет-кафе слышу сегодня в первый раз. У него не было врагов, не было долгов, не было замужних любовниц, за связь с которыми могли убить ревнивые мужья.

— А незамужних?

— Послушайте, Станислав…

— Вы хорошо знали собственного мужа?

«А вот вы плохо знаете собственного мужа…» — вспомнила вдруг Люба. Видимо, есть человек, который знал его лучше, но встретиться с ним — значит, подвергнуть свою жизнь опасности. А Олега теперь все равно не вернешь.

— У него не было любовниц, — сдержавшись, очень спокойно ответила она. — И если его убили выстрелом из пистолета, да еще с глушителем, как вы утверждаете, то я понятия не имею, кто это мог сделать. И за что. Враг у Олега был только один — Ромео. Но в его существование вы не верите.

— Как он, говорите, с вами общался, этот Ромео?

— Через Интернет. Присылал сообщения на мой электронный адрес. Последние были с угрозами.

— Виртуальный маньяк — это что-то новенькое. Коллеги засмеют. Письма с угрозами, значит. И где они? — Самохвалов посмотрел на экран монитора:— Покажите.

— К сожалению, я их не сохранила. Удалила -и все.

— Тогда как доказать, что вашему мужу кто-то угрожал? И потом, вы можете сами себе послать письмо по электронной почте?

— Могу. Теоретически. Но… зачем?

— Главное, что вы это можете. Поэтому преследования… как вы говорите? Ромео?…вполне могут оказаться выдумкой. Несуществующей вещью, как весь этот ваш виртуальный мир. Только преступления в нем совершаются почему-то вполне реальные. Человеку, собирающемуся совершить самое настоящее убийство, продают далеко не виртуальный пистолет. И не монстров он идет стрелять, а своего реально существующего друга Петю, который, к примеру, увел у него реально существующую девушку Машу. И как поймать за руку? Того же торговца оружием, к примеру? Это же не на рынке, из-под полы, а открыто для всех.

— И для вас, в том числе, открыто. Учитесь. Ловите за виртуальную руку. А на кнопку не надо так сильно давить.

Люба встала, подошла к столу, на котором красовался новенький монитор, взяла руку Самохвалова, положила на мышку, накрыла своей. Мизинец на мизинце, указательный палец на указательном, большой на большом. Чуть-чуть надавила на средний сустав его указательного пальца, клацнула кнопка, открылась игра:

— Это не курок «Макарова». Нежно. Иначе я на тебя мышей не напасусь.

Снова щелкнула кнопка. Его рука сделалась горячей и влажной. Она снова слегка надавила на выступающую косточку среднего сустава:

— А теперь два раза. Очень быстро. Щелк-щелк. Расслабь кисть. Что это она у тебя, как деревянная?

Ее подбородок что-то приятно щекотало. Волосы, мягкие светлые волосы. Торчащий на макушке вихор касается ее тонкой, чувствительной кожи. Она почувствовала запах детского мыла, хотя, кто сейчас моет им голову, когда полно всяких шампуней? Это галлюцинация, запретный запах из самых глубин памяти. Тот самый, замыкающий цепочку ассоциаций: мужчина, муж, шепот в ночи, жаркие поцелуи на смятых простынях, пьянящая легкость во всем теле, потом внезапные утренние головокружения, тошнота и постоянно преследующий запах детского мыла… Щелк-щелк.

— Я, пожалуй, пойду, — он кашлянул, пытаясь вернуть прежний тембр внезапно севшему голосу.

— Да-да, — Люба отстранилась, убрала свою руку.

Он по-прежнему сидел, словно приклеенный, перед монитором. Горячая рука лежала на мышке.

— Идите, капитан Самохвалов, — официально сказала она.

Встал наконец. Она не успела увернуться и невольно прижалась к нему. Заметила вдруг, что глаза у него синие-синие. Солнце, что ли, так ярко сегодня светит? Весна!

— Да… Непонятная вы женщина, Любовь… Александровна.

— Идите, — повторила она.

Наваждение прошло. Детским мылом больше не пахло.

Захлопнув за ним дверь, она вернулась назад в комнату и вдруг громко рассмеялась. Впервые за последние полтора месяца. Вспомнила, как наклонилась и прижалась к молодому, привлекательному мужчине (Люська-Апельсинчик была права!), манипулировала его рукой, предлагая расслабиться. Вот тебе и урок компьютерной грамотности! Пыталась объяснить оперуполномоченному, как правильно работать мышкой! А он, интересно, что подумал?

3

Визит капитана Самохвалова вывел Любу из оцепенения. И он, и Люська-Апельсинчик были такие живые, причиняющие беспокойство. Все время от нее чего-то хотели. И к виртуальному миру относились с недоумением: как можно в нем жить, если есть проблемы насущные, требующие неотложных решений? Люська была поглощена заботами о семье и добыванием денег, капитан Самохвалов выслеживанием преступников. Люба даже не знала, женат он или нет, где живет, есть ли у него дети. Да и зачем ей это знать? Вряд ли они еще встретятся. Убийцу Олега искать не будут. Никто не поверил в разгоревшиеся виртуальные страсти.

Но деваться ей было некуда. Надо жить, надо что-то делать. Работа спасает от всего. Мучая себя воспоминаниями, ничего не изменишь. Она сама пыталась объяснить это пациентам, приходившим со своими проблемами. Иногда получалось сразу, и люди уходили успокоенными, иногда требовалось поговорить с ними еще раз, и еще.

И она вспомнила, наконец. Это важно — пациенты! Те, с которыми она начала работать, да так и не закончила. Может, стоит к этому вернуться? Съездить на прежнее место работы, попроситься обратно. А для начала попробовать вылезти из своей квартиры-панциря.

Пришлось выйти на улицу. Первые несколько шагов дались относительно легко. Головная боль в последние дни утихла, но солнечный свет по-прежнему резал глаза. Пришлось надеть солнцезащитные очки. Раньше она их не носила. Не нравилось.

Выйдя из подъезда, Люба огляделась. В маленьком, уютном дворике росло много деревьев, в этот безветренный майский день зеленая листва оставалась неподвижной, и живая стена создавала иллюзию дома и покоя. Потолок-небо был присыпан известкой облаков. Люба разволновалась. Она так давно не видела неба! Старушка-соседка, копающаяся в хозяйственной сумке, подняла голову, услышав вежливое «здравствуйте»:

— Доброго здоровья тебе, девонька. Никак, Любаша, соседка моя? Что ж ты, опять сюда переехала?

— Да. Пришлось.

— А Макаровна говорила, ты замуж ушла. Мужик, что ли, дурной попался?

— Он умер.

Люба прислушалась к себе. Как спокойно она это сказала! Ничего уже не болело. Было и прошло. Олег умер, что ж тут такого? Он умер, а она переехала обратно в мамину квартиру.

Но старушка разохалась, всплеснула руками, и все говорила, говорила… Люба не вникала в смысл, только кивала согласно: «да-да» и оглядывалась по сторонам.

— Марья Гавриловна, а вы чужих в нашем дворе последнее время не замечали?

— Чужих? Кого это, чужих?

— Может, мужчина незнакомый обо мне расспрашивал?

— Был такой, девонька. Видный парень.

— Видный? — Она снова испугалась. Неужели нашел?

— Глаз у него синий. И тоже: «Не интересовался ли кто вашей соседкой?» Тобой, то есть, девонька.

«Самохвалов, — догадалась она. — Значит, проверяет».

— Так что? Не интересовался?

— Был тут еще один. Ни о ком не спрашивал, стоял, вон, возле тех деревьев, в окна смотрел. День стоял, два стоял. Какой из себя, не припомню. В очках темных. Вроде, молодой. Высокий. Не полный.

«Молодыми» для семидесятилетней старушки были и пятидесятилетние мужчины. Да и шестидесятилетние тоже. А вот, что высокий и «не полный»… Это, пожалуй, приметы. Люба вздохнула:

— Вы в магазин?

— На рынок, девонька.

— И я туда же.

Они пошли рядом. Старушка передвигалась медленно, держась за Любину руку, и все время что-то говорила. О ценах на рынке, о погоде, которая наконец-то установилась теплая после долгих апрельских холодов, о маленькой пенсии, о постоянно повышающейся плате за квартиру. Люба подумала, что неплохо было бы зайти в банк, снять деньги со счета, посмотреть заодно, сколько их там осталось. Продукты и в самом деле подорожали, а квартплата повысилась.

Машина с тонированными стеклами медленно проехала мимо. Светлые «Жигули» девятой модели. Когда Люба обернулась, она увидела, как метров через сто машина стала разворачиваться, потом так же медленно поехала обратно. С Марьей Гавриловной они расстались у мясных рядов. Второй раз Люба заметила «Жигули» возле рынка. Пока ходила между рядов, выбирая овощи и фрукты, машина стояла на обочине, и из нее никто не выходил. Но когда Люба двинулась в сторону сбербанка, вдруг тронулась и поехала в том же направлении.

Она шарахнулась обратно, к входу на рынок. Хотела затеряться в толпе. Задела женщину, которая начала громко ругаться, уронила один из пакетов. Тот разорвался. Пока подбирала его содержимое, по сторонам не смотрела, а когда подняла голову, бежевые «Жигули» -девятка стояли рядом. Разглядеть лицо человека за тонированными стеклами было невозможно. Люба не выдержала, подошла, постучала в стекло:

— Послушайте, что вам надо?

Такое ощущение, что там, в салоне, никого нет. Ни движения, ни звука. Она постучала еще раз:

— Эй!

И вновь никакого ответа. Да есть там кто-нибудь? Люба даже за ручку дверцы подергала. Заперто изнутри.

Оглянулась по сторонам: милицию позвать? Он явно не хочет общаться. И дожидаться, пока она позовет кого-нибудь на помощь, не станет тоже. Что делать? Люба пошла по тротуару в сторону дома, стараясь вновь не уронить пакеты. Руки у нее слегка дрожали. «Жигули» тоже тронулись с места. Пока они просто ехали медленно в шаге от нее, но ей почему-то казалось, что в любой момент машина может свернуть и, резко прибавив скорость, сбить ее. Может, просто пугает?

Она не выдержала и пошла быстрее. Почти побежала. Свернула на маленькую улочку, чтобы пройти к своему дому проходными дворами. «Жигули» проехали мимо. Люба немного успокоилась. Но когда она подошла к дому, машина с тонированными стеклами уже стояла там. Из «Жигулей» по-прежнему никто не выходил. Она побежала в подъезд, взлетела на третий этаж так быстро, как только могла, едва справилась с замком и успокоилась, только, захлопнув за собой дверь квартиры. Все. А если он поднимется и позвонит? Нет, он не хочет общаться. Почему, непонятно, но не хочет. Похоже, специально загоняет ее обратно в квартиру. Зачем-то ему это надо.

Когда Люба успокоилась, она поняла, что с работой ничего не получится. Чутье подсказывало, что как только она выйдет из дома, ее преследователь снова появится. Будет провожать ее и на работу, и с работы. Кто знает, до каких пор это останется мирным конвоем и на какие каверзы он еще способен? Его угрозы — это не пустое. Столкновение на шоссе доказывает, что этот человек способен и на решительные действия. Странный маньяк. Похоже, загоняя ее в квартиру, он одновременно загоняет ее в Интернет. В виртуальный мир. Он хочет общаться там. Хочет целиком владеть ситуацией и ее временем.

Ну, уж нет. В угол ее не так-то просто загнать. Она хочет работать и будет работать. Где-то в записной книжке были телефоны ее пациентов. Она будет звонить им весь день, пока не добьется своего. У нее будет работа, будут пациенты. Будет общение. Если по Интернету можно получить даже благословение Папы Римского, почему нельзя получить помощь дипломированного психолога? Есть предложение, значит, остается найти спрос.

… — Добрый день. Аллу Сергеевну…

— Она здесь больше не живет.

— А где?

— Нигде.

Гудки.

… — Добрый день. Бориса Андреевича…

— Одну минуту…

— Слушаю вас.

— Это Любовь Александровна Петрова. Психолог. Вы были у меня на приеме. Я какое-то время была больна и не занималась частной практикой. Сейчас все в порядке. Не хотите продолжить наши беседы?

— Благодарю, я бизнесом больше не занимаюсь.

— И проблем больше нет?

— Нет. Ни проблем, ни денег. И знаете что? Я наконец-то успокоился.

— Что ж, извините…

… — Добрый день. Павла Петровича…

— Да, слушаю.

— Это Любовь Александровна Пе…

— Господи, куда же вы пропали?! Мне все время твердят, что на вашем месте работает другой человек, но я к нему не хочу! Слышите? Не хочу! Не желаю я все объяснять кому-то заново. Не так-то просто признаваться в своих тайных пороках. Я такой человек, что решиться на это могу только один раз. Я такой человек, такой человек…

— Я не могу вести прием в прежнем месте.

— А где?

— Если хотите, мы можем общаться через Интернет. Может, вам проще будет все высказать, не видя лица собеседника? В режиме онлайн. Сможете?

Пауза.

— Это что, новая форма?

— Да. Эксперимент.

— Хорошо, я согласен. Когда состоится первый сеанс?

— Запишите адрес. Начнете вы. Хорошо?

— Устраивает. Я тяжело привыкаю к новым людям. Я такой человек…

… — Добрый день. Раису Михайловну. Это психолог, у которого…

— Все вы шарлатаны! Сволочи! Вам бы только денег! Ненавижу!

Рыдания.

— Не вздумайте прекращать лечение…

… — Добрый день.

— Голос такой знакомый…

— Алексей Сергеевич?

— Можно просто Алексей. Выздоровели?

— С чего вы взяли, что я болела?

— Я звонил вам на работу. Когда возобновляем сеансы?

— Видите ли, я предлагаю сделать это через Интернет. По ICQ.

— Интересно. Люблю все новое. Давайте адрес. А форма оплаты тогда какая? Безналичная? По перечислению? И сколько?

— Это будет зависеть от того, насколько удастся наш эксперимент.

— Хорошо, договоримся. Я на связи. Как только будет время.

… — Добрый день. Петрова Любовь Александровна. А вы Марина Борисовна?

— Марина. Да. Я вас помню. Можно прийти к вам еще раз? Мы с мужем опять поругались. Вчера поругались, сегодня поругались. Он говорит, что я нервная.

— Я хочу возобновить сеансы, только через Интернет.

— Через что? Через Интернет? Как мило! Это, должно быть, модно.

— У вас есть компьютер?

— У мужа ноутбук. Но он этот ноутбук все время с собой таскает. Что там могут быть за секреты, которые он от меня прячет? Говорит -бизнес. И куда он, интересно, его в машине втыкает, чтобы работало?

— Вы пользовались когда-нибудь компьютером?

— А зачем? Меня это не интересует!

— Жаль. Тогда ничего не получится.

— Почему это не получится? Психолог через Интернет — прелесть какая! Подруги просто от зависти умрут! Так стильно! Я сегодня категорически заявлю своему: или компьютер, или он перестанет задерживаться на работе до ночи. И все эти его шлюхи-секретарши…

… — Добрый день. Сергея…

— Я. Слушаю.

— Как ваши дела?

— А вы кто?

— Психолог. Любовь Александровна…

— Да-да. Вспомнил. Вас-то мне и не хватало.

— По-прежнему проблемы?

— А кому сейчас легко?

— Знаменитая фраза.

— Что поделать, никому на Руси нынче жить нехорошо. Как, впрочем, и всегда. Хотелось бы с вами поговорить.

— Взаимно.

— Так когда?

— Сеансы через Интернет вас устроили бы?

— В ногу со временем, да?

— Допустим.

— А почему тогда не по телефону?

— Вам надо собраться с мыслями и подробно описать свои проблемы. Это требует времени и сосредоточенности. Сам по себе процесс уже облегчает мою задачу. Вы все напишите и поймете, что это не так страшно.

— А как насчет конфиденциальности?

— Гарантирую.

— А мои письма? Я имею в виду, электронные.

— Я их уничтожу.

— А если распечатаете?

— Понятно, это ваша проблема. Мнительность.

— Могу порекомендовать вас своим знакомым. От клиентуры отбою не будет.

— Спасибо. А сами как?

— Положительно. Мой имидж от этого только выиграет. Главное, прослыть продвинутым человеком в области компьютерных технологий. И тогда начальство будет тебя ценить, а друзья активно использовать.

— Но проблемы у вас как раз не в области компьютерных технологий, насколько я помню.

— Да. Женщины. Тема древняя, как мир. С тех пор, как Бог, создав Адама, не поленился создать и Еву. А зачем?

— Чтобы мы с вами сейчас разговаривали по телефону.

— Ха-ха!

— Изложите мне ваши соображения по этому поводу.

— У меня есть ваш адрес электронной почты на визитке.

— Он изменился. Запишите новый…

… — Добрый день…

Уже за полночь она со вздохом облегчения положила телефонную трубку. Кажется, все. Список подошел к концу. Похоже, что три верных клиента у нее есть. Кого-то не было дома, кто-то не хочет откровенничать вслепую. Что ж, если получится с тремя, можно потом дать объявление в Интернете. Как там сказал один из тех, кому она звонила? В ногу со временем? Остается только подождать, а завтра с утра просмотреть почту. Может быть, кто-то из троих уже пришлет первое сообщение. А вечером будет на связи.

… Утро оказалось пасмурным, но теплым. Город был плотно укутан пуховым одеялом облаков и, задыхаясь, ждал дождя. Люба постояла немного на балконе, разглядывая редких прохожих. Потом вошла в комнату, включила компьютер.

Он был умнее, быстрее и всегда на шаг впереди. Как будто заранее знал, что рано или поздно она так поступит: будет продолжать работу с пациентами через Интернет. Потому что первое сообщение пришло от него.

«Добрый день. Теперь нам никто не мешает. Я холост, вы теперь вдова, но это частности, а в целом между нашим семейным положением можно поставить знак равенства. Одиночество со знаком минус помноженное на одиночество со знаком минус дает один огромный плюс. Мы можем объединить их в одно огромное одиночество. Величиною с виртуальный мир. И хотя я уже начинаю забывать, какого цвета у вас глаза, не огорчайтесь. Пришлите фотографию. Только, пожалуйста, цветную. И… свою. Знаю я ваши женские штучки!

Тот, который когда-то пытался изображать Ромео»

Внизу экрана горела строка. Он ждал. И вновь на связи.

«Чтоб ты провалился!» — подумала Люба в сердцах. Как же быстро он ее вычислил! Если бы лучше разбиралась в компьютерах, догадалась бы, как он это сделал. Да, он умнее. Еще и издевается: «Добрый день…» Ах, он…

Люба наконец сообразила. Сколько раз за вчерашний день она сказала эту фразу? Все гораздо проще. Она же сама вчера дала желающим новый адрес электронной почты. Желающих оказалось трое. Ну, как она раньше этого не поняла! Конечно! Он был одним из ее пациентов. Вернее, маскировался под пациента. Сам же сказал, что она, Люба, знает про него все. Приходил несколько раз к ней на прием. Но который из трех? Для того, чтобы это понять, надо работать. Рано или поздно он себя выдаст. Одна из историй вымышленная. Он сочинил себе проблему, а на самом деле, замышляет другое. Почему именно она? Что ж, поиграем. Сделаем вид, что условия приняты. Пусть не знает, что она догадалась.

Остается открытым вопрос: кто?

Глава 3

ПАЦИЕНТЫ

1

У нее мелькнула мысль позвонить капитану Самохвалову. Не веришь в существование виртуального маньяка? Так на тебе! Если этот Ромео — один из трех ее пациентов, то вычислить его не сложно. Она из дома выйти не может, но у Самохвалова-то нет проблем! Вот пусть и займется своими непосредственными обязанностями: задержит преступника. Но вспомнив его синие глаза и светлый вихор на макушке, она вдруг застеснялась. Она придет, опять будет расспрашивать об Олеге, возникнет неловкость… Нет, Самохвалов — это на крайний случай. Из дома она не выйдет, будем надеться, что Ромео не взломает дверь. До сих пор он попыток не предпринимал. Ему нужно виртуальное общение, только-то. За запертой дверью, в четырех стенах она в безопасности.

И потом… Интересно же раскрыть преступление, не выходя из дома. Информация — вот ключ к успеху. А у нее есть доступ к любой информации. Остается только получать ее и анализировать. Самохвалов может, конечно, проверить их алиби на тот момент, когда убили Олега. И толку? Одного будет покрывать жена, другого любовница, третий окажется геем, стесняющимся в этом признаться, и все они начнут врать. А она попытается вывести их на чистую воду.

… Быстрее всех откликнулся на предложение исповедаться письменно «особенный человек», который, едва услышав ее голос, истерично воскликнул: «Господи, куда же вы пропали?!». Павел Петрович Стрельцов, Люба его вспомнила, едва прочитав первые строки послания. Мужчина лет пятидесяти, ухоженный, дорого и со вкусом одетый, с бархатным голосом, хороший спортсмен. В разговоре он все время возвращался к этому моменту: к занятиям спортом. К месту и не к месту напоминал собеседнику о том, что вот он, Павел Петрович Стрельцов, несмотря на возраст, бегает по утрам, два раза в неделю посещает бассейн, ходит на массаж, при этом строго соблюдает диету, а по выходным дням играет в теннис с людьми своего круга. И поэтому находится в отличной физической форме.

Люба словно услышала его низкий, хорошо поставленный, как у диктора, голос:

— Да-да, с людьми своего круга. Не с кем попало. Я такой человек.

Поддерживать форму Павлу Петровичу было просто необходимо. Дело в том, что у него — молодая жена. Миловидная особа двадцати лет, Люба видела ее фотографию. Она бы никогда не подумала, что такие девушки выходят замуж по расчету. Она выглядела такой милой, доверчивой и романтичной! Казалось, она проводит время в мечтах о неземной любви, а никак не о нарядах, мехах и драгоценностях. Полина Стрельцова производила такое впечатление, словно жила веке этак в девятнадцатом. Хотя и родилась во времена, когда женщины перестали стесняться мужских профессий, а красивой одежде стали предпочитать удобную. Милая Полина сохранила роскошную косу соболиного цвета, которую укладывала на голове короной, почти не красилась, ибо и без того обладала огромными глазами, и, судя по платью, в которое была одета на фотографии, модной джинсе предпочитала рюши, воланы и кружева.

И тем не менее именно эта девушка поступила в духе времени: вышла замуж за человека на тридцать лет ее старше, занудливого, эгоистичного, зато богатого, живущего за городом в собственном особняке, имеющего солидную фирму и знакомства с «людьми своего крута». То есть, с преуспевающими и обеспеченными. Полина Стрельцова вошла в этот круг, даже не подозревая, какие ее ждут проблемы.

О том, что молодая жена не вписалась в компанию богатых и немолодых людей, Павел Петрович упоминал мельком. Постольку поскольку постоянно жаловался на Полину, а в особенности на ее легкомысленный характер и стервозность. Ее проблемы Стрельцова не интересовали, он взахлеб рассказывал о своих. О том, как ему тяжело жить. Хотя, вспоминая фотографию девушки, Люба не могла поверить, что Полина Стрельцова особа взбалмошная и скандальная. Скорее, напротив. Она похожа на жертву, а не на палача. Тем более не способна на бурные выяснения отношений со своим пасынком. Люба вспоминала задумчивый взгляд огромных карих глаз, длинные ресницы, высокий, гладкий лоб, тонкие губы, изогнутые в загадочной полуулыбке, и невольно вздыхала. Такая милая девушка! Про себя Люба никак иначе ее и не называла. Только так: милая Полина. Но внешность зачастую бывает обманчива.

Павел Петрович, к примеру, без устали рассказывал о ссорах молодой жены с собственным сыном, человеком тоже молодым, избалованным и горячим. Нервничал Стрельцов потому, что жить в собственном доме, по его словам, стало невыносимо. И психотерапевта он стал посещать по этой же причине — нервы. А молодая жена требует к себе постоянного внимания. Он же, Павел Петрович, уже не юноша, темперамент не тот, а тут еще сынок подзуживает, знакомые намекают: как, мол, она, жизнь молодая? А какая жизнь, если каждое утро начинается со скандала?

Стрельцов был человеком словоохотливым, задавать ему наводящие вопросы не приходилось и вообще вклиниваться в его монолог Любе удавалось не часто. Все отведенное для сеанса время она слушала, слушала, слушала, ожидая, когда же Павел Петрович наконец выговорится. Не дождалась. Это был так называемый человек-монолог, с уникальной способностью говорить, не обращая никакого внимания на реакцию собеседника. Пусть зевает, пусть откровенно скучает, пусть даже злится, главное, выговориться самому. И теперь он начал с того, что прислал ей чуть ли не всю первую часть своего дневника. В письме Стрельцов был так же подробен, многословен и целиком сосредоточен на себе самом. Единственном и неповторимом. Люба никак не могла понять, почему Павел Петрович начал свой рассказ с истории пятнадцатилетней давности. Тем более, что она ее уже слышала на первом сеансе. Почти слово в слово:

«В году триста шестьдесят пять дней. Жизнь человеческая в среднем составляет лет шестьдесят. Я имею в виду мужчин. Увы! Такова статистика! Но все равно: шестьдесят лет! Это же больше двадцати тысяч дней! Большинство из них проходит, и не оставляет никакого следа. Лег спать, — наутро все позабыл. Пески времени засыпают берег памяти, чем дальше, тем больше, глубже… И уже не помнишь, когда, в какой день произошло что-то важное, что-то особенное? Копаешься в памяти, копаешься и наконец осеняет: вот с этого все и началось! Поступи тогда иначе — и вся дальнейшая жизнь могла бы сложиться по-другому. И не было бы сейчас этих мук, этих бессонных ночей. Совесть. Как с ней быть? Ну, как?

Помню только, что с утра было солнце. День ясный, морозный. Накануне пообещал жене, что приеду домой пораньше и схожу с Мишкой в комиссионный магазин. Коньки он там себе присмотрел. Подарок ко дню рождения. Хорошие коньки, почти новые. Импортные, в магазине тогда таких нельзя было купить. Только из-под полы, по большому блату. Блат-то у меня был, да не тот. В другом магазине, не в спортивном. Если бы сапоги жене, я бы мигом устроил, а вот коньки…

Одним словом, пообещал. А тут, как назло, в качестве общественной нагрузки пришлось присутствовать в суде. Заседателем. Как же, непьющий, партийный, у начальства на хорошем счету. Образование высшее получил, хотя и со скрипом, лет семь учился вместо пяти. Но… надо ж было карьеру делать! Не юноша уже, за тридцать. В начальники пора выбиваться. Выслуживался, как мог, вот и припахали в качестве общественной нагрузки народным заседателем. Сижу, а вокруг — одни бабы! Слушается дело о разводе, вот они и набежали, сороки любопытные. Второй заседатель — баба, тихоня, жизнью замотанная, сразу видать, что дома у нее каторга. Председатель народного суда — тоже баба. Наверное, старая дева, потому что никуда не торопится. А у меня в голове только Мишка и коньки. Если придем в комиссионку, а их уже не будет, как я парню в глаза посмотрю? Ну, как?

А эти двое стоят и друг друга жалеют. Меня не жалеют, Мишку моего не жалеют, которому коньки до зарезу нужны. Сказали бы ясно: никаких, мол, компромиссов, видеть друг дружку больше не хотим, развод и точка. Вынесли бы мигом постановление и быстренько разбежались по домам. А судья все докапывается:

— Ну, в чем причина? Почему хотите развестись?

Наконец жена заикнулась:

— Он мешает мне делать карьеру. Ревнует.

— А вы, простите, кто по специальности?

— Актриса.

— Вот как?

Тут даже мне интересно стало. Пригляделся: а она-то красотка! Ножки стройные, грудь высокая, все при ней, все ладненькое. Я бы тоже такую ревновал.

— Мне и так пришлось взять академический отпуск из-за ребенка! Два года потеряла! Теперь наконец-то театральное училище закончила. Получила распределение в другой город. Карьеру надо начинать в провинции, это всем известно. А он не отпускает.

— Почему не отпускаете, гражданин?

— А что тогда будет с семейной жизнью? Я в одном городе, она в другом. А как же ребенок? Я тоже, в конце концов, хочу сделать карьеру! Год как институт окончил! Надо же на работе закрепиться! Не желаю срываться в детский сад, да по столовкам болтаться. Пусть она дома сидит.

— Нет уж, твоя очередь!

— Ты женщина, а не я! Я — мужчина!

— По твоей зарплате этого не заметно!

— Хочешь сказать, актрисы много получают? Ну, какой тебе предложили оклад, звезда театральных подмостков? Ты скажи, скажи, пусть люди посмеются!

Наконец-то поругались. Может, коньки еще и не купили. И магазин открыт. Пока открыт. Кашлянув, говорю:

— Что ж, дело, по-моему, ясное. Не хотят люди жить вместе. Разведем — и пусть себе каждый делает карьеру.

— А ребенок? — еле слышно говорит тихоня. -Ребенок, как же?

Надо же, проснулась!

— Дочь останется со мной! — отрезает актриса.

— Почему это с тобой? Ребенка-то, зачем надо тащить в провинцию?

— Ты же сказал, что не хочешь в садик после работы бегать?

— Да мало ли, что я сказал!

Снова пошла перебранка, но видно, что мужик не уступает больше из упрямства. Бабе своей насолить хочет. Дочь ему не нужна. Нет, здесь все ясно.

— Так вы настаиваете на разводе? Подумайте хорошенько, истица.

И вновь судья влезла! Ну, что старой деве надо, спрашивается? А эти двое, как только доходит до дела, сразу же начинают ломаться. Мнутся, косятся. Она на него, он на нее. Господи, да они же друг дружку любят до смерти! Просто пришли на людях поругаться. Ну и цирк! Стоят, комедию ломают. Игрушки им. Нет, это может затянуться надолго. А как же Мишка? А коньки?

И я говорю внушительно:

— Граждане, вы не в цирк сюда пришли. И незачем время у людей отнимать. Или сейчас решайте, разводитесь, или мы ваше дело больше в суде разбирать не будем. А репетиции дома у себя устраивайте. Суд — не театральные подмостки. Вас касается, гражданка истица.

И тут актриса вспыхнула вся и решительно заявляет:

— Да не собиралась я никакого представления устраивать! Я пришла, чтобы развестись с этим человеком. И без развода не уйду!

— Согласен! — в свою очередь кивает мужик. -Если ей так хочется, разводите.

Бабы, особенно тихоня, все еще мнутся. Помирить их хотят. И неизвестно, насколько это затянется. Но на то я и мужчина, чтобы на них надавить. Все и так ясно: выносим постановление о разводе, девочка остается с матерью, Мишка с коньками. И бегом отсюда. Бегом.

Хорошо, что у меня машина. Пять лет в очереди отстоял. В льготной, заводской, как передовик производства. И купил «Москвича». Цвет «лотос», как сейчас помню. Неделю, как заведенный, все повторял, вылизывая свою красавицу: «лотос», «лотос», «лотос»… Сколько их потом было, не вспомню, и отечественные, и иномарки, но эта — первая любовь. На всю жизнь.

Короче, я к машине, а они там, возле стоянки. Стоят, с ноги на ногу переминаются. Вроде бы пора в разные стороны разойтись. Ему, как говорится, налево, ей — направо.

— Ну, пока.

— Пока.

И снова стоят. А мне-то что, я к сыну опаздываю.

— Извините. Пройти можно?

— Да-да.

Господи, какие у нее глаза! Не глаза — океаны. Все реки тоски, какие только есть на этом свете, слились в этот синий омут. Глубоко-то как! Да… Глубоко.

Но я в машину. Ничего страшного. Захотят, опять в загс придут. Не зарезал же — развел. У них своя жизнь, у меня своя. Любить по-разному можно. И в ссорах меру знать. Иначе, как бы не заиграться…

… И мы трое разошлись в тот день в разные стороны. Он, как говорится, налево, она направо, а я — к Мишке. А когда потом встретились вновь, спустя много лет, я вспомнил этот день. И пожалел, что думал тогда только о коньках, катание на которых все равно не пошло Мишке на пользу.

Пациент»

И все. Знакомая история. Но почему он снова и снова к ней возвращается? Бракоразводный процесс, каких в его жизни был не один десяток. Год числился в народных заседателях. Но все время вспоминает про эти коньки. К чему?

Люба обратила внимание на последний абзац. Прежде в рассказе Павла Петровича этого не было. Все заканчивалось тем, что он сел в машину и уехал. А дальше про то, что его молодая жена оказалась стервой. И что, мол, не только она в этом виновата. Проблемы воспитания. А он должен страдать. А тот самый Мишка, свет в окошке, вырос стервецом. До денег жадный, с мачехой делиться не хочет. Друг дружку из дому выживают. Обычная история. Слишком уж обычная. Словно сыгранная по нотам. Уверенно сыгранная, без запинок. Придумать такую, фантазии много не надо. А если судить по выбранному псевдониму «Пациент», фантазия у Павла Петровича действительно небогатая. Но Стрельцов -Ромео? Невозможно в это поверить! И тем не менее…

Она написала Стрельцову:

«Павел Петрович, вернитесь к более раннему периоду своей жизни. Ваша первая жена, история знакомства, период ухаживания и, пожалуйста, поподробнее.

Доктор»

Она ожидала скорого ответа, но его не последовало. Видимо, нащупала больную для Стрельцова тему. Первую его жену тоже звали Полиной, он об этом как-то упоминал. Случайное совпадение? Но он охотно и много говорил о чем угодно, только не о первом своем браке. Полина-первая умерла года два назад. Любил ее безумно? Рана свежа? Тогда почему так скоро женился на молоденькой?

Нет, не так он прост, этот Павел Петрович Стрельцов. «Что нежной страстью, как цепью я окован…» — неожиданно вспомнила она. Крутится в голове, и все тут. Как у Стрельцова с коньками. Надо во что бы то ни стало заставить его перескочить на другую тему. Иначе они так и будут прокручивать старую пластинку: пески времени, морозный солнечный день, Миша, коньки…

И вдруг — гудок! Она невольно вздрогнула. Сообщение. Неужели же Стрельцов решился? Она напряглась: «Ну, давай же, давай…»

2

От кого: Клаус.

Тема: личное.

Она даже обмерла: ну и псевдоним! Что за намеки? Интересно, что это он имеет в виду? Деда Мороза, что ли? Мешок новогодних сюрпризов? Ничего себе, подарочек!

«Подарочек», в отличие от Стрельцова, оказался не таким занудой. Он был краток. Но легче ей от этого не стало.

«Я боюсь людей. С некоторых пор очень боюсь. Хочу вылечиться от этого. Хожу по улицам и боюсь. Еду в метро и боюсь. В глаза никому не смотрю. Ужасное чувство: все время ждать, что тебя заденут, толкнут, или наступят на ногу. Обругают. Боюсь, что девушка, с которой я захочу познакомиться и вдруг заговорю, откажет. Хорошо, если просто сделает вид, что не замечает, а может сказать такое, что захочется ее убить.

Мне советовали: огрызнись в ответ. С хамами будь хамом. Но я человек цельный. Как можно с хорошими людьми быть хорошим, а с плохими — плохим? Тем более что они очень быстро переключаются. Люди. С "хорошо" на "плохо". В зависимости от выгоды. Как светофор. Зеленый, желтый, красный, зеленый, желтый, красный, зеленый… "Можно ехать", "внимание!", "стоп, хода нет!". Главное, не пропустить этот сигнал: "внимание!". Иначе можно попасть в аварию. Можно шею себе сломать и тут же умереть, или же остаться на всю жизнь инвалидом. Душевным инвалидом. Вы ведь, специалист по душе, вы должны знать. Вы многое должны знать.

Лучший друг, например, может оказаться сволочью. Запросто. Между деньгами и дружбой всегда выбирают деньги. Время такое. Своя рубашка ближе к телу, человек ищет, где лучше, ну и так далее.

Как, по-вашему, должен чувствовать себя человек, которого использовали? Талантливые люди — они щедрые. И глупые. За деньги я никогда не сделал бы того, что сделал из доверчивости, поверив, что это всего-навсего розыгрыш. Безобидный спор. На "могу" — "не могу". Я могу многое. Кроме одного — быть хамом. Я — система открытая, быстро обучающаяся. Это очень просто, никому не доверяй, внимательно смотри на светофор, не ходи на "красный". Но, быть может, я не прав?

Научите.

Клаус»

И все. Она вспомнила. Алексей Градов. Возраст — около тридцати. Шатен, глаза голубые. Рост выше среднего. Симпатичный. Образование высшее, холост, живет на съемной квартире, работает программистом. Вывод: странный парень. Почему? Да кто его знает! Странный, и все. Зачем ходит к психотерапевту?

Она никак не могла понять, в чем его проблема. На вид у Градова все в порядке. С девушкой он боится познакомиться! Как же! Да, ему просто необходимо общение! И не с девушкой. Поболтать он хочет. А с кем — все равно. Девушка что? «Хи-хи», «ха-ха». А у него интеллект выше среднего. Мучается парень от отсутствия общения. Сидит дома, сдает заказчику готовый продукт, иногда играет на бирже, когда нет работы. По мелочи, покупая акции через Интернет и тут же продавая их, как только подскочат на несколько пунктов. По его же словам, денег на жизнь хватает.

А вот общения не хватает. Люба вспомнила эти разговоры. Ни о чем. Общие фразы. Стрельцов — человек-монолог, а этот, философ доморощенный… Что ж поделать, если парень так отдыхает? Часовая беседа на общие темы, и он в норме. Снова готов к труду и обороне. От людей, которых боится. Да никого он на самом деле не боится, а вот ответственности за семью, если ее иметь, за друзей, если их, опять же, иметь, не хочет. Не хочет быть к кому-то или чему-то привязанным. Потому и работа такая. Про таких говорят: сам не знает, чего хочет. И ко всему прочему, врет.

Ромео? Вряд ли. На вид вполне безобиден. Люба не могла представить себе, что Градов кого-то преследует. Или убивает. Хотя и пишет: «… может сказать такое, что захочется убить». Но это слова. Поза. Она быстро отстукала:

«Опишите поступок, который характеризует вас как личность»

«Я захотел отомстить своему бывшему другу за предательство и сделал это. Я его наказал и, похоже, перестарался»

«Вам стало легче?»

«Нет»

«Значит, жалеете, что поддались чувству мести?»

«Нет»

«Что, конкретно, вы сделали?»

«Это к теме не относится»

«Вы мне доверяете?»

«Нет»

«Почему?»

«Вдруг вы меня тоже используете?»

«Каким образом?»

«А деньги? Вы зарабатываете на мне деньги. Он зарабатывал на мне деньги. Потом сдадите меня милиции»

«Я не требую с вас никакого гонорара»

«Вы требуете информацию. Тот же товар»

«Зачем тогда вы идете со мной на контакт?»

«У меня есть причина»

— Скучно тебе, — вслух подумала Люба. -Просто скучно. Ладно, отложим. Хочет просто поговорить — пусть поговорит.

«Клаусу. Домашнее задание.

Опишите один день своей жизни. Опустив рассуждения о том, зачем вы совершали те или иные поступки. Только как совершали. Пошел туда-то, съел то-то, посмотрел то-то. Не анализируя и не рассуждая о том, понравилось вам съеденное или просмотренное, или не понравилось»

Этого парня надо было переключать. Если это игра Ромео, то он так и будет прятаться за общими фразами. Поддерживать с ней связь, стараясь не спугнуть. Ответа нет. Задумался. Она глянула за окно, потом на часы.

Господи, как уже поздно! Стемнело. Время пролетело незаметно. Хотела было выключить компьютер, но тут раздался гудок. Кто-то из ее клиентов проснулся. Нет, не Стрельцов. И не Градов.

3

Иван Иваныч. Доктору.

Тема: человек человеку…

Люба невольно улыбнулась. По стилю и так понятно, кто автор сего послания! Вот уж с кем ей всегда приятно общаться! Сергей Иванов. Человек с хорошим чувством юмора и просто красавец-мужчина. Полная противоположность Градову. Общительный, раскованный. Иванов заговаривает со всеми понравившимися ему девушками! А у тех в ответ и рот до ушей. Если женщина-контролер рявкнет в автобусе над сидящим Сережей Ивановым: «ваш билетик!», тот не растеряется. Поднимет голову и с улыбкой скажет:

— А ваш телефончик?

И тут же получит полное прощение и бесплатный проезд до конечной станции маршрута.

Тем не менее, он не мог зайти в отношениях с женщиной дальше легкого флирта.

— Они слишком многого от меня ждут, — жаловался ей Сергей. — А я не супергерой.

Выглядел же он при этом потрясающе. Именно как супергерой. Регулярно ходил в тренажерный зал шлифовать мускулатуру, стригся в элитных салонах, покупал дорогую одежду и обувь. Спрашивается: зачем?

Рядом с ним ни одна женщина не могла чувствовать себя спокойно. Хотелось глупо хихикать, нести чушь и всячески привлекать к себе внимание. Люба внушала себе: «Я же психолог». Отношения доктор — пациент священны. К тому же у нее есть муж. Но сердце с разумом не соглашалось: «Но я женщина». Проблема Сергея Иванова была в том, что о таком мужчине мечтали все женщины, он же мечтал об одной-единственной. Но никак не мог ее найти.

На него всегда обращали внимание. Его просто-таки преследовали существа противоположного пола. Еще со школы заваливали любовными записками, обрывали телефон.

— Я от этого устал, — жаловался Любин пациент.

Она не верила. Врет! Как от этого можно устать? От того, что продавщицы в магазине и на рынке тебя не обсчитывают и не обвешивают, в примерочную безоговорочно тащат все, что ни попросишь. Терпеливо дают перемерить все солнцезащитные очки, даже если на витрине их не один десяток. Даже если ничего не купишь. В ответ милая улыбка: приходите еще. И мерьте. И странно! После того, как очки примерил Сергей Иванов, на них непременно находился покупатель! У него было какое-то особенное лицо. Ему бы в модели. Но в модели Сергей Иванов не хотел.

— Я хочу жениться, — вздыхая, говорил он. -Чтобы дети были. Много. Я буду любить свою жену и ни разу ей не изменю.

«Врет, — думала Люба. — Кокетничает. Цену себе набивает».

Вот и сейчас она прочитала:

«Милая, давайте встречаться! Вы единственная женщина, которая знает обо мне всю правду. От начала и до…

До этого мы еще не дошли. Увы!

Хотя, я не к месту остроумен. Простите.

Я слышал, в вашей жизни случилась трагедия. Помогите мне, и я помогу вам. Хотите знать обо мне больше? Моя жизнь скучна и однообразна. Я живу с мамой, папой и братцем. Мама стирает мне носки и рубашки и три раза в день дает поесть, папа регулярно дает наставления, а братец ничего не дает. Берет взаймы деньги и тратит на женщин, с которыми у него-то как раз проблем нет. Я бы мог спросить совета у него, а не у вас, но дело в том, что он младше на целых два года. И именно я учил его жизни. С женщинами в том числе. Он всегда и во всем брал с меня пример. И что, теперь признаться ему, что у меня с женщинами ничего не было? Что я только теоретик? Притом, что старше его на несколько лет, физически гораздо привлекательнее и остроумнее раз в миллион?

Так вот, я живу с ними со всеми. В том смысле, что в одной квартире. Извините, вырвалось. Оказывается, излагать свои мысли письменно очень тяжело, все фразы получаются какие-то двусмысленные. Так вот, представьте себе мой день: в семь утра звенит будильник, брат встает раньше меня, у него эрекция быстрее… Ну, вот опять! Реакция, конечно. Короче, по будням я работаю, в выходной говорю одной девушке, что занят с другой, другой, что занят с третьей, и в итоге не еду ни к одной. Я иду на рынок, смешиваюсь с толпой и делаю вид, что страшно занят. На самом деле мне просто хочется найти ту, которая на меня похожа. Девчушку-хохотушку, которая прячет в горячей любвеобильной груди доброе, глупое и младенчески розовое сердце.

Я знаю, знаю, что вы мне скажете: таких сейчас нет. А кому легко, да?

Одна маленькая просьба: можете прикинуться моей любовницей? Я хочу, чтобы родители, многочисленные знакомые женского пола, а главное, братец, узнали, что у меня роман с психологом. Это возвысит меня в их глазах. И в своих собственных. А то я никак не могу им всем признаться, что хожу к вам на прием. Ходил, простите. За каким, спрашивается?

Я даже могу на вас жениться. Вы ведь знаете, почему я не сделал этого до сих пор. Не женился. В том смысле, что не на вас не женился, а вообще. Моя жена могла оказаться болтушкой и рассказать всем правду. Главное, братцу. Не сомневаюсь в том, что после первой брачной ночи она способна будет это сделать.

А вам я верю. Вы чуткий человек. Мне надо что-то делать с моей личной жизнью.

С нетерпением жду ответа, как соловей лета. Тем более, что оно и близится

Всегда ваш Сергей И.»

«Врет, — снова подумала Люба. — Жизнь у него, видите ли, скучна и однообразна! И откуда он, интересно, знает, что у меня случилась трагедия? Я это, кажется, не афишировала. Если выбирать из трех мужчин, то этот больше всех тянет на Ромео. И явно напрашивается на свидание. Новая игра? Как бы проверить некоторые факты его биографии? Самохвалову, что ли позвонить?

И тут в голову ей пришла мысль. Ну, конечно! Вот кто ей поможет! И она отстучала:

«Иван Иванычу.

Домашнее задание.

Завтра познакомьтесь с девушкой и подробно, детально, день за днем, описывайте ваши отношения с ней. Давайте вместе разберемся, где именно у вас не складывается»

«Прям завтра? С утра?»

«Именно. С утра и с первой встречной. Разумеется, подходящей вам по возрасту. Старушек и почтенных матрон, а также замужних дам прошу исключить. Молодая, симпатичная женщина, свободная. Лишь бы она охотно пошла с вами на контакт и сразу же дала понять, что вы ей нравитесь»

«О'кей! Давайте меня изучать! Как позавтракаю, выйду на охоту. Не вспугните куропаток. Ждите отчет о первом дне»

Выйдя из Интернета, Люба поспешно набрала телефонный номер лучшей подруги:

— Обалдели, что ли?! Час ночи!!! Кому там не спится? — услышала она в трубке Люськин вопль, а затем долгий зевок.

— Апельсинчик, у тебя завтра выходной?

— Любка, а ты в курсе, который час?!

— Что, поздно? Извини.

— Извини?!

— Люсенька, у тебя ведь правда, завтра выходной? — нежно повторила Люба.

— Поэтому я с тобой еще разговариваю. Надеюсь выспаться.

— Окажи мне услугу, милая.

— Еще чего!

— Ну, солнышко! А, хочешь, давай поспорим?

— На предмет?

— Ты с мужчиной можешь познакомиться? Легко?

При этих словах Люська мгновенно проснулась:

— Ха!

— Не верю.

— Ну и спокойной ночи, — обиделась подруга.

— Подожди. Не вешай трубку. Люсенька, я и так тебе должна…

— Короче. Второй час ночи!

— Я хочу, чтобы ты завтра познакомилась с одним мужчиной.

— С одним? Всего лишь? — сердито спросила подруга.

— Я серьезно.

— Завтра когда? — уточнила Люська.

— С утра.

— Прям с утра? — Долгий зевок.

— Я думаю, что он выйдет из дома часов в девять-десять.

— И что мне всю ночь на лавочке, что ли сидеть возле его дома?

— Зачем всю ночь? С девяти. Как только он выйдет из подъезда…

— На нем будет написано, что он хочет со мной познакомиться, да?

— Ну, почти. Во всяком случае, на контакт он должен пойти легко.

— Да? И как я его узнаю?

— Он очень красивый.

— Что ж ты сразу не сказала?! С этого и надо было начинать!

— Так вот, он очень красивый, — внушительно повторила Люба. — Высокий брюнет…

— Уже хорошо. Брюнеты как раз в моем вкусе.

— Спортивного телосложения…

— Ах!

— С чувством юмора…

— Иди ты! Класс! Ты так описываешь, что слюнки текут! Просто мужчина моей мечты! Ну-ну, продолжай. Хочу подробности.

— Глаза карие, нос прямой…

— И родинка на щеке? — мечтательно спросила Люська.

— Нет, родинок у него нет.

— Ты хорошо проверила? Везде нет?

— Люсенька, я хочу, чтобы ты это проверила.

— Слушай, на что ты меня подбиваешь?

— Ну, хотя бы поговори с ним.

— Вот уж нет уж. Поговорить!

— Значит, отказываешься?

— Согласна, — тяжело вздохнула Люська.

— Апельсинчик, его зовут Сергей Иванов.

— Я думала, Брэд Питт или Леонардо Ди Каприо.

— Ну, почему ты смотришь только американские фильмы?

— А я не фильмы смотрю. Меня интересуют исключительно актеры. Значит, мне подойти и спросить: «Вы — Сергей Иванов?»

— Это все, что ты способна придумать?

— Ладно, поняла. Мне сделать вид, что наша встреча случайна. Только что же можно придумать в девять часов утра? Ларек свой развернуть и продать ему трусы с носками? Не переживай, подруга, все будет хорошо и весело. Где живет твое чудо?

— На «Соколе».

— Это недалеко. А где именно?

— У меня только почтовый адрес. Придется поискать. И еще один момент. Если никакой высокий брюнет из подъезда не выйдет, или откровенно не захочет идти с тобой на контакт, сразу же уходишь и звонишь мне. А с меня бутылка «мартини».

— Ну, уж нет. Поляну накроешь. По полной программе.

— Все, что попросишь.

— Ладно, давай адрес. Ради такого мужчины я готова пробежать все Волоколамское шоссе.

— Ты и стометровку одолевала с трудом. Насколько я помню.

— Это потому что без туфель на шпильках, -сердито сказала Люська. — В кроссовках я чувствую дискомфорт. Видела бы ты, как я вчера неслась за автобусом! Адрес давай.

— Диктую…

«А если это Ромео? — подумала Люба, положив трубку. — Он же опасен! Но у него два врага: Олег и я. С первым уже разделался, теперь моя очередь. Но тогда он просто не пойдет с Апельсинчиком на контакт. И знакомиться вообще ни с кем не станет. Будет сочинять свою историю знакомства. Вот здесь-то я его и поймаю».

— Ба! Время-то уже сколько! — она посмотрела на часы. — Спать, спать, спать…

Люба уже откинула одеяло и собиралась упасть на белую простыню, как раздался телефонный звонок.

— С ума, что ли сошли? Вы знаете, который час?! — в свою очередь возмутилась она.

— Половина второго. Ночи, — раздался вздох на том конце провода. — Но что я могу поделать, если у вас все дневное время занято?

— Капитан Самохвалов?

— Просто Стас.

— Мы разве перешли на «ты»?

— Вы перешли, а я только собираюсь. И знаете что?

— Что?

— Когда я не вижу ваших печальных глаз, мне это сделать проще. Я вас боюсь.

— Почему?

— Ну, вы же психолог. Видите меня насквозь, да?

— А женщин — зубных врачей боятся потому, что они могут заставить открыть рот и полезть туда с клещами? Даже если не на работе?

Капитан Самохвалов вновь вздохнул:

— Я вот что звоню, Любовь Александровна. Ничего не вспомнили?

— Разве есть необходимость в моей помощи?

— Дело приостановлено. Но мне кажется, что разгадка лежит на поверхности. Оттого обидно. Ведь все просто. Выходит, я лох?

— Выходит, — холодно сказала она.

— Вы злая, — обиделся Стас. — Могли бы меня утешить.

— В два часа ночи? Ты что надо мной издеваешься?!

— Вы были правы: не было у вашего мужа ни долгов, ни врагов, ни любовниц. И поэтому я почти готов поверить в Ромео.

— Тогда знаешь что? — неожиданно решилась Люба. — Можешь проверить алиби трех мужчин на тот вечер, когда убили Олега?

— А откуда они нарисовались?

— Он снова прислал мне сообщение. Ромео. И на этот раз я его не уничтожила. Сохранила.

— Значит, можно выяснить, откуда этот парень выходил на связь?

— Но он мог сделать это с любого компьютера. К другу, например, зашел, или в Интернет-кафе. А может пользоваться ноутбуком.

— Но все равно номер вычислить можно. И методом исключения…

— Это долгий путь. Уверяю, что он умен. Так просто не дастся. Пожалуйста, проверь трех мужчин: Стрельцов Павел Петрович, проживает за городом, в собственном особняке, по адресу…

— Так, записал.

— Градов Алексей, проживает…

— Так.

— И Сергей Иванов, метро «Сокол». Дом номер…

— И что мне это даст?

— Один из этих людей был в черной машине, врезавшейся в наши «Жигули». Это точно.

— Что ж, не убийца, так ценный свидетель. Уже кое-что.

— И хорошо бы еще выяснить, нет ли у кого-нибудь из них «Жигулей» — девятки цвета беж. С тонированными стеклами.

— Хорошо. А как вы себя чувствуете, Любовь Александровна? — после паузы спросил он.

— Спать собираюсь, — сердито ответила Люба.

— Ну, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она подождала, не раздадутся ли в трубке короткие гудки. Молчит, дышит.

— Стас, ты почему трубку не вешаешь? У тебя еще что-то?

— В общем-то… нет, ничего.

— Тогда повесь трубку.

— А чего ты тогда ждешь?

Она улыбнулась и положила трубку на рычаг. Сон куда-то пропал. В два часа ночи не звонят по делу, которое приостановлено. Мальчишка. Неужели она ему нравится? Как женщина? Почему бы нет?

Вопрос в том, нравится ли он ей. Слишком мало времени прошло с того страшного дня, когда случилась трагедия на шоссе. Хотя, все в этом мире относительно.

Глава 4

ИСТОРИЯ «ПАЦИЕНТА»

1

На следующий день Люська-апельсинчик влетела к Любе в квартиру в семь часов вечера запыхавшаяся, с пламенеющими щеками. Не говоря ни слова, метнулась на кухню, Люба успела заметить, что у подруги в руках огромная сумка. Она услышала, как что-то звякнуло, и заторопилась на кухню.

— Апельсинчик, в чем дело? — спросила она у подруги.

— Выпивка. И закуска.

Люська уже откупоривала бутылку сухого вина.

— Не «мартини», конечно, но сойдет.

— По-моему, это я тебе должна, — удивилась Люба.

— Да? А, по-моему, я тебе. Это мужчина моей мечты. Я сразу это поняла. — И Люська с горящими глазами достала из сумки красную в белый горошек кастрюльку. — Мясо по-французски. С луком, сыром и майонезом. С картошечкой. Только разогреть. Я вся под впечатлением!

— Ты с ним познакомилась?!

— А зачем, по-твоему, я встала в семь часов утра?

— Но почему так рано? В семь?

— А это? Это? Это? — Люська тронула налаченные апельсиновые кудри, потом пламенеющие щеки и пальцем мазнула по голубому веку.

Люба улыбнулась:

— Все понятно: боевая раскраска. Ну и как прошла завоевательная кампания? Успешно?

— Мы на подступах к последним оборонительным рубежам, — торжественно сказала Люська.

— Он охотно пошел с тобой на контакт?

— Ха! Короче, вычислила я в каком подъезде находится его квартира, села на лавочке с журналом и делаю вид, что читаю. Умнее ничего придумать не смогла. И вдруг. Выходит. Из подъезда. Молодой. Высокий. Красивый. Брюнет.

И после томного вздоха:

— Я сразу поняла, что это он. Мужчина моей мечты.

— А он точно Сергей Иванов? — усомнилась Люба. — Может, в этом подъезде проживает еще какой-нибудь интересный брюнет?

— Точно. Иванов. Мы по этому поводу малость посмеялись. Я ж тоже когда-то была Ивановой. Потом Барашкиной была, потом Вайсман, а потом надоело паспорт менять. Решила вернуть себе девственность и вновь стала Самсоновой. Слово дала, что навсегда! Что больше ни один официальный муж не заставит меня сменить фамилию! Но это мы потом выяснили. И свое решение я переменила. Если Сережа захочет…

— Уже Сережа? И мысли о замужестве?

— А что ты хотела? — обиделась Люська. -Я — женщина стремительная! Вспомни, как я в первый раз залетела? А как рожала? Еле до больницы довезли! А на следующий день уже по коридору шастала и орала: «Выписывайте меня, у меня свидание!». Все только удивлялись! Короче, он выходит из подъезда, косится на мои свежезавитые кудряшки, а я понимаю, что надо действовать. Но, знаешь, язык к нёбу присох. Ни бэ, ни мэ, ни ку-ка-ре-ку. Представляешь? Красив, как бог! Смотрю на него, как дура, открыв рот, и… И тут я соображаю, что он сейчас пройдет мимо, вскакиваю со скамейки и нечаянно роняю свой журнал! «Плейбой», между прочим.

— А почему «Плейбой»?

— А что мне спросить, чтобы завязать знакомство? Как ему понравился первый том Большой Советской Энциклопедии, что ли?

— Люська, Люська!

— … И тут он нагибается, хватает мой журнальчик и говорит: «Девушка, я не помешаю вам, если присяду рядышком, и мы вместе посмотрим эти "Веселые картинки"?» И тут я второй раз убеждаюсь, что это мужчина моей мечты. У него есть чувство юмора!

— А в третий?

— В третий, когда он сказал, где работает, и предложил подвезти меня до дома на своей машине. А это, между прочим, иномарка!

— А ты оказывается меркантильная женщина, Апельсинчик.

— Какая-какая?

— Расчетливая. Корыстная.

— Знаешь, после всех моих козлов… Тьфу ты! Прости, Господи! — Люська испуганно зажала ладошкой рот. — Нельзя ругаться, а то счастье спугнешь! Пусть Боженька на меня не сердится и сделает так, чтобы Сережа завтра позвонил.

— А с чего вдруг он предложил тебя до дома довезти?

— А он, поднявши журнал и приземлившись рядышком на лавочку, поинтересовался совершенно справедливо, чего это я на ней делаю будним днем в такую рань.

— И ты?

— Ляпнула первое, что пришло в голову. Что меня, мол, бросил возлюбленный, и я всю ночь ходила по городу, плакала и страдала, пока не присела с горя на эту лавочку.

— С безупречным макияжем, прической и журналом «Плейбой». И он поверил?

— Не знаю. Но попытался меня утешить. Говорил разные приятные слова. — Люська потупилась.

Люба хмыкнула — тоже мне, скромница!

— И ты в четвертый раз поняла, что это мужчина твоей мечты.

— Ага, — охотно согласилась Люська.

— Апельсинчик…

— Ну?

— Я не хочу тебя разочаровывать, но…

— Ой, только ничего мне не говори! — рассердилась Люська. — Пусть он негодяй, пусть у него жена-красавица и семеро по лавкам, но с ним так весело!

«А если он все-таки Ромео?» — похолодела Люба. И спросила:

— Ничего в нем не показалось тебе странным?

— Ну, так далеко мы еще не зашли.

— Люсенька, будь, пожалуйста, серьезной. Он рассказывал тебе, где Живет, с кем живет, где работает?

— С мамой, папой и с братом. Мы почти ровесники.

— Почти? — хмыкнула Люба. — Он моложе тебя года на три.

— Подумаешь! Несущественно!

— У него от поклонниц отбоя нет.

— А когда меня это останавливало?

— Хорошо. Где он работает?

— В какой-то фирме, занимающейся этим твоим Интернетом.

— Где?!

— Ой, я не уточняла, как именно она называется. Вернее, забыла. Ну, напрочь вылетело из головы! Рядом с таким мужчиной!

— Может, подождешь с ним встречаться?

— Ты счастья в личной жизни меня лишить хочешь?! — почти стихами сказала Люська. И Люба поняла, что это серьезно.

— Я за тебя боюсь. У тебя Петька.

— Спасибо, подруга. Особенно за Петьку. Мой великовозрастный оболтус, между прочим, в летний лагерь собирается. И если Сережа мне позвонит, я его к себе домой приглашу. Обязательно.

«Вот тут мы и узнаем всю правду о его комплексах. Заканчивается ли дело легким флиртом, или это вранье», — подумала Люба. И уточнила у подруги:

— Значит, он тебе понравился, и все было замечательно?

— А то! Давай по этому поводу, подруга, выпьем!

— Хорошо, наливай, — вздохнула Люба.

Она вспомнила, что сегодня вечером Сергей Иванов выдаст свою версию свидания с ее лучшей подругой. И, в крайнем случае, можно будет дать ей это прочитать и потом полюбоваться на то, как Апельсинчик расцарапает парню физиономию. Любе почему-то показалось, что это она нашла своего Ромео. А вовсе не Люська-Апельсинчик. Конечно, это жестоко по отношению к подруге, но… Она же не знала, когда отправляла Люську в разведку, что та мгновенно влюбится в объект! Ничего. Как пришло, так и уйдет. Таких ран на Люськином любвеобильном сердце — не счесть. Заживают вмиг.

Поздно вечером, когда Люська наконец уехала домой, она села за компьютер и с нетерпением стала просматривать почту. Послание пришло не от Сергея Иванова, как ожидала Люба.

2

Ей писал Павел Петрович Стрельцов. Очередная его исповедь начиналась словами:

«Долго думал я, прежде чем решиться. Сокровенное рассказать. Непросто это, ох, как не просто! Вы знаете, конечно, что моя первая жена умерла. От рака. Мы уж год, как ждали. А смерти жены любимой ждать, что в глубокий колодец спускаться. Как только ноги почувствовали дно, так веревка возьми, да и оборвись. И назад пути нет, кричи, не кричи. Холодно там внизу, страшно.

Страдал я. Потому как любил безумно свою Полинку. А безумная любовь, она потому такая, что без ума. Вот без ума я и женился. А было мне чуть за двадцать. Сейчас расскажу, как это было.

Жили мы все втроем в одном дворе: я, Полинка и Василий. Вместе росли, вместе в песочнице ковырялись, вместе потом в школу бегали. За одной партой по очереди с ней сидели. День я, день, значит, Василий. И портфель ее по очереди из школы несли. День я, день Василий. Но любить в очередь нельзя. День одного, день другого. Не получается.

Он, конечно, превосходил меня по всем статьям. Я-то из рабочей семьи, а Василий из потомственных интеллигентов. Кость тонкая, лицо одухотворенное, костюмчик всегда на нем чистенький, рубашечка белая, а пальцы на руках длинные, нервные. Когда он Полине операцию должен был делать, я только на них и смотрел. Всю жизнь верил в его руки. Еще когда Васька на школьном концерте должен был играть. На рояле. Родители его переживали. "Ах, наш мальчик, как наш мальчик!" А я смотрел на его длинные, нервные пальцы и верил только в одно: Васька не ошибется. Никогда не ошибется.

Сыграл он. И на одном концерте, и на другом. Только с музыкой после школы завязал. Папа-врач захотел, чтобы сын стал хирургом. И Василий в Медицинский институт поступил. Ну, а я на завод пошел, к своему, значит, отцу. Мне до института было еще пахать и пахать. И армия меня ждала. До осени отработал, и призвали. Ну, могла меня полюбить такая девушка, как Полина, спрашивается? Первая в школе красавица, умница, отличница. Это вам не портфель в очередь носить, это любовь.

Я сразу понял, что без шансов. Но понять это одно, а забыть ее — другое. Как забыть темную косу, вокруг головы венком? Веснушки на носу, словно недозрелые маковые зернышки, родинку-каплю на нежной шее? Она пошла вслед за Василием в Первый Медицинский институт. Только на фармацевта, там, вроде, конкурс был поменьше. Василий-то талант, ему никакой конкурс не страшен. Ну и папа-врач за спиной, конечно. Со знакомствами. Хотя про папу я зря, Василий многого в жизни добился. Одним блатом такое не делается. Поступил в Медицинский без труда. И сумку ее домой носить стал уже он один. А у меня впереди была пахота, и то, что я живу сейчас в своем огромном особняке, ни в чем себе не отказывая, по справедливости. Я все это заработал.

Так как же получилось, что я женился-таки на своей Полине? Она сама ко мне пришла. Дело было вечером.

— Паша, — говорит. — Паша, давай поженимся?

До этого вечера мы и не разговаривали-то толком с тех самых пор, как я из армии пришел. "Здравствуй — здравствуй" и по разным подъездам. И вот вам, здрасьте! Давай поженимся! Она в это время заканчивала Медицинский институт, я же вернулся на завод, к станку. И зарабатывать начал хорошо.

Что ж, я не бедный студент, жениться могу себе позволить, и в очередь на квартиру поставят, и мебель со временем куплю, и холодильник, и цветной телевизор. И жену смогу доучить. А ей, видно, совсем плохо стало. Мать заела. У них в семье четверо детей было, Полина — старшая. Она, конечно, подрабатывала, где могла. Но, видно, надорвалась. В тот вечер смотрел я на нее и видел, как же она устала! Подурнела, под глазами круги, а в них самих -тоска. Такая тоска!

— Паша, давай поженимся. Паша.

Как будто и не мое имя говорит, а спасательный круг просит. И я не смог. Отказаться не смог. Безумная любовь, она такая и есть. Без ума.

На следующий день мы подали заявление в загс. Расписали нас быстро, через месяц. Свадьба была скромная, Полина сама на этом настояла. Даже фату не надела. Так с непокрытой головой и сидела за столом. Все ее понятно, осуждали. А она как каменная. Крикнут "горько!", встанет, повернется ко мне, губами тронет, и -за стол. Народу мало собралось. Мои родители, ее родители, тетка Марья, дед Андрей, да трое Полинкиных братьев-сестер. Поженились. Мне туг же дали комнату в коммуналке, а через три года и отдельную двухкомнатную квартиру. Мишке как раз исполнилось три.

Рожала она тяжело и раньше срока. Месяца на два раньше, чем мы планировали. Я был сам не свой. На работе зашиваюсь, а тут еще с женой плохо. И вдруг подходит ко мне Василий. Я как раз с работы возвращался.

— Ну, как Полина?

— Нормально, — говорю.

— Да ты не стесняйся. Мы же с тобой друзья. И ей я тоже не чужой.

Я на это ничего не сказал. Хотя сразу понял в первую брачную ночь, кто меня опередил. Не чужой! Вот как это называется! А он:

— Хочешь, помогу?

— И как ты мне можешь помочь? — спрашиваю.

— Давай, в роддом съезжу? Отвезу передачу, узнаю, как дела. У меня там знакомая работает. Я с ней поговорю.

И поехал. Две недели так и ездили с ним. В очередь. День я, день он. А потом вместе у крыльца стояли. Я с букетом, и он с букетом. Как Полина вышла из больницы со свертком на руках, у меня сердце замерло. В глазах потемнело, а ноги к земле приросли. И Василий рядом замер. А она спускается с крыльца, подходит и протягивает сверток мне:

— Сын. Прими.

Вот и все. Василий с тех пор больше к нам не заходил. А к жене у меня никаких претензий не было. Полина была безупречна и мне верна. Рожать она больше не смогла, да я не сильно огорчился, насмотрелся на Полинкину семью. Многодетную. Надо одного сына на ноги поставить, а такой, как мой Мишка, того стоил. Чтобы все силы ему отдать. Красивый, в мать, умный. В меня, наверное. Учился на одни пятерки, школу окончил с золотой медалью и поступил не куда-нибудь, а в Плехановский. Огромный конкурс выдержал, но поступил. Я к тому времени уже почуял, что в стране грядут перемены. И вовремя подсуетился. Подготовился, то есть. А как только время пришло, уволился с завода, с хорошей должности, нашел компаньона и открыл свое дело. Небольшое, но прибыльное. А со временем развернулся и деньги стал лопатой грести.

Мишка у меня на фирме работать начинал. Только вспыльчивый он, горячий. И работать ни под кем не хотел. Сам, мол, с усами. Молодой, умный. Образование, опять же, высшее экономическое. Разделились мы. Я ему, конечно, на первых порах помог. Денег дал. Хотя всех этих нововведений не понимал никогда. Консалтинг, маркетинг, мерчиндайзинг… Тот же аудит, в котором Мишка был силен. Я в этом не разбираюсь. На это у меня всегда есть умники и умницы. Тоже молодые и образованные. А мое дело купить подешевле, продать подороже. Опять же, купить оптом, продать в розницу, на прибыль купить еще больше оптом. А он, стервец, здорово развернулся! В двадцать девять лет имел все. На новом "Порше" ездил. Я себе, например, такую машину так и не купил. У меня одна любовь: "лотос". Натура, видно такая. Однолюб.

А почему имел, а не имеет? Так в этом-то вся и драма. Убили его. Больше двух месяцев прошло, как убили…»

Люба вздрогнула. Потом уперлась взглядом в пустую страницу. Как, и все? Больше Стрельцов ничего написать не смог. Три точки. «Больше двух месяцев прошло, как убили…» Оказывается, за то время, что она болела, у Стрельцова убили единственного сына! Нет, чуть раньше. Еще до того, как погиб Олег. Несчастный человек! У Павла Петровича умерла любимая жена, а теперь погиб единственный сын. Стрельцов мучается, страдает. Видимо, винит себя самого. Но разговоры на эту тему даются ему с трудом. Надо его расшевелить. Выговорится — легче станет.

«Как же это случилось, Павел Петрович?»

Нет ответа. Ладно, подождем. Люба ждала, но тщетно. Потом решила выпить кофе, раз Стрельцов взял паузу. Может быть, он занят? Как только она уселась за стол с чашечкой кофе, зазвонил телефон.

— Любовь Александровна, это я.

— Капитан Самохвалов?

— Давайте с вами сразу договоримся об очередном сеансе связи. Просто-таки невозможно до вас дозвониться!

— А надо?

— Насчет проверки алиби сами просили. -У него был голос обиженного мальчишки.

— Проверили?

— Не так-то это просто. Начал проверять. Стрельцов утверждает, что весь вечер был дома. Соседи говорят, что в его особняке до глубокой ночи горел свет, и кто-то ходил по огороженной территории. Вроде бы машина подъезжала, фарами светила. Но был ли это сам хозяин, или кто-то другой, с полной определенностью никто сказать не может. И неудивительно, несмотря на то, что дома стоят плотно, люди там живут замкнуто, в гости ходят редко, друг за другом не следят. И чужих тайн не выдают.

— Потому как грехи есть за каждым, да?

— Большие люди — большие деньги. И проблемы, соответственно, большие.

— А как бы узнать, не помогал ли сын Стрельцова Михаил решать большим людям эти самые большие проблемы?

— Как-как?

— Михаил Стрельцов. Двадцать девять лет. Его убили чуть больше двух месяцев назад. Вроде бы он занимался аудитом. Проверками частных фирм.

— Вы-то откуда это знаете?

— Цыганка нагадала.

— Что, в Интернете и такое есть?

— А как же! Прикладываешь руку к экрану монитора и получаешь вскоре распечатку: свое будущее. Только предварительно почему-то эта гадалка интересуется местом твоей работы и счетом в банке.

— Везде жулики, — притворно вздохнул Самохвалов. — Так, значит, мне поинтересоваться личностью Михаила Стрельцова?

— Да. А как насчет остальных? Градов и Иванов?

— Никак. Градов Алексей тоже утверждает, что весь вечер сидел дома. Так же как и вы, в Интернете. Телефон, мол, у него все время был занят. Приятель весь вечер якобы звонил, может подтвердить. Но можно трубку рядом с аппаратом положить, и тоже будет все время занято. А вот Сергея Иванова дома как раз не было. Мама говорит: ходил на свидание.

— С кем? '

— С девушкой.

— Имя девушки можно узнать?

— Попробую. Но для этого мне надо поговорить с самим Ивановым. А на каком основании я его подозреваю? И в чем?

— Стас, можно будет установить номер телефона, с которого мне было послано сообщение от Ромео? То самое, последнее?

— Трудно, но можно. Я ж в этом ничего не понимаю, надо к умникам идти. К тем самым, по борьбе с компьютерными преступлениями.

— Ну, сходи.

— А к тебе можно?

— Боюсь, я в этом тоже ничего не понимаю. Как выслеживать преступников, орудующих в Интернете.

— Не, я так. В гости.

— Интересно, я имею право тебя не пустить? Что на этот счет говорит закон?

— Охраняет частную жизнь граждан. Согласно Конституции.

— Мне повезло. Я не открою тебе дверь, Стас. Согласно Конституции.

— А если я придумаю поправку к ней? Насчет того, что в случае, когда человек страдает от одиночества, можно и вломиться?

— Сначала проведи ее в парламенте. Спокойной ночи.

Она секунд десять подержала в руке трубку, не опуская ее на рычаг. Гудков там не было. Улыбнулась невольно, и трубку положила первой. Итак, он напрашивается в гости на ночь глядя. Расследование вошло в очень интересную фазу. И вроде бы уже не так тоскливо.

3

Потом Люба вновь уселась за компьютер, все еще ожидая ответа Стрельцова. И угадала: ей пришло очередное сообщение. Но было оно не от Павла Петровича. На связь вышел Сергей Иванов. Люба заволновалась, вот и решится судьба лучшей подруги! Люська-то от свидания в восторге, а что он обо всем этом подумал?

«Вы будете смеяться, но я сделал так, как вы сказали. И мне не пришлось прилагать к этому никаких усилий. Она сама меня как будто ждала…»

— Еще бы! — вслух сказала Люба.

«… Я вышел из дома в начале десятого. Отгулов у меня накопилось немало, потому что я люблю работать по субботам и воскресеньям, а особенно в праздники, вот и решил воспользоваться. Хотел, как обычно, поехать на рынок или заглянуть, например, в магазин, приглядеть симпатичную продавщицу. Обожаю этих милых девушек! Они ж не работают — томятся. Мне нравится их развлекать. Лучшего объекта для нашего эксперимента и не найти.

У меня даже есть тайная симпатия. В двух шагах от места моей работы, в магазинчике "Чай, кофе", томится за прилавком изумительная девушка. Я каждый день покупаю у нее пакетик кофе — "капуччино". Неизменно с амаретто. Обожаю запах миндаля! И ее миндалевидные глаза, и гладкие темные волосы, и маленький прямой носик. Восторг! Но беда в том, что она все время занята. Нет, не клиентами. Она все время разговаривает по телефону. Отпускает товар, слушая чей-то голос в трубке, пробивает кассовый чек, от нее же не отрываясь, мило улыбается в ответ на мое вежливое "спасибо". И я не могу понять, мне адресована эта улыбка или невидимому собеседнику. Вот уже целый год я не могу дождаться, когда она положит трубку, и мы останемся одни. В магазинчике почти не бывает посетителей. Кроме ее абонентов. Но их поток неиссякаем! И каждый раз я прихожу в отчаяние.

К чему это я? Не знаю. У меня сегодня лирическое настроение. Потому что женщина, с которой я познакомился, выполняя ваше домашнее задание, оказалась очень милой. Правда, я так и не понял, что она делала на скамейке у моего подъезда в девять часов утра. Если бы она жила в моем доме, я бы давно это заметил. Такую женщину невозможно пропустить.

Она не красавица, даже не хорошенькая, но чертовски обаятельная! Когда она смотрит на тебя яркими голубыми глазами, в упор, не отводя взгляда, и лихо улыбается, хочется заблеять козлом и скакать на одной ноге. Чертовщина какая-то! А не заметить ее нельзя, потому что у нее оранжевые волосы. И, как это ни странно, ей идет. Должно быть, только ей. Судя по тому, что она читала журнал "Плейбой" и по ее виду, я поначалу предположил, что она занимается древнейшей профессией. И не любимый ее бросил, как она мне наплела. Скорее, ночная бабочка возвращалась с работы и, устав присела на скамейку у моего подъезда. Уж очень легко она пошла со мной на контакт.

Потом мы разговорились, и я понял, что ошибся. Она женщина опытная, но денег за любовь не берет. Просто у нее большое доброе сердце. Высшим образованием там и не пахнет, она порою употребляет соленые словечки, но и это ей идет! Я никогда не думал, что мне понравится женщина такого типа. Как бы это сказать? Очаровательно вульгарная особа. Ослепительно некрасивая. Умудренно — неиспорченная. Заговорился. Сам не знаю, что это такое, но мы сразу почувствовали друг к другу симпатию. Если вам интересно, ее зовут Людмилой. Люсей.

О чем мы с ней говорили? Да ни о чем! О пустяках. У нее, между прочим, удивительное чувство юмора. А остальных чувств она не умеет скрывать вообще. Увидев мою машину, она почему-то воскликнула:

— Супер!

Хотя это не бог весть что. И глаза у нее стали круглыми. Но она не жадная до денег, это чувствуется. Когда я довез Люсю до дома, она сказала:

— А ну-ка, погуди.

— Зачем? — удивился я.

— Пусть они все из окон повысовываются.

— Кто они?

— Соседи.

— А зачем?

— Спрашиваешь! Меня еще никто на приличной тачке домой не подвозил! Пусть завидуют!

— А не боишься? Зависти?

— Еще чего! Если бы у меня была, к примеру, вилла на Майами, да "Мерседес" под окном, я бы сглазу боялась, как огня! И в церковь бы бегала каждую неделю, грехи отмаливать. А нищий все равно, что новорожденный. Откуда у него грехи, если добра не нажито? Значит, никого не кинул, никому зла не сделал. Чего ж бояться-то?

И я, смеясь, три раза надавил на клаксон.

Соседи из окон действительно высунулись. Двое даже вышли на балкон. И тут начался знаменитый Люсин выход. Из моей машины. Сначала она высунула из нее ножку в туфельке на высокой шпильке. Потом грациозно выпорхнула из салона. И пошла: спина прямая, грудь вперед, бедра волнообразно движутся. Я не видел ее лицо, но представлял, как она при этом смеется. Потому что смеялся сам.

Черт возьми, мне никогда не было так весело! Это не женщина, а шоу!

Могу я ей позвонить?»

— Не женщина, а шоу, — вслух повторила Люба его слова.

А потом подумала: «Не так уж плохо. Значит, он принял Апельсинчика за ночную бабочку. А за кого, интересно, он должен был ее принять? Если это Ромео, то надо отдать ему должное — хорошая игра. А если нет, то надо отдать должное Люське: она умеет производить на мужчин впечатление».

Один эпизод показался ей значительным. Девушка в магазине «Чай, кофе». По стилю похоже на Ромео, лирично и с фантазией. А что если он ее придумал? Если нет никакой девушки с миндалевидными глазами и неизменным телефоном в руке? Кто может это проверить?

Она поняла, что опять придется дать поручение Стасу. Не Люське же. Хотя, почему бы и нет? Пусть она еще раз встретится с Сергеем Ивановым. Но предварительно надо бы ее проинструктировать.

«Можете позвонить Люсе»

«А если она все-таки профессионалка? Уличная проститутка? Мне это поможет или, напротив, навредит?»

«Вам хочется иметь дело только с порядочными девушками?»

«Предпочтительно»

«Основание?»

«За деньги я самоуважение не куплю»

«Резонно. Значит, скажите ей о своих подозрениях. И достойно выслушайте ответ».

«Совет принят. Но, Доктор, вы разобьете мне сердце!»

«Почему?»

«Она мне очень понравилась»

«Врет или не врет?» — этого Люба писать не стала. Время покажет. А Люське надо быть осторожней. Во что она ее, интересно, втравила? Время покажет.

Ау! Клаус! Твоя очередь! Где ты?

Есть!

4

«Сочинение на тему "Мой день"»

«Я просыпаюсь достаточно рано, в семь часов утра. В крайнем случае, в половине восьмого. Хотя частенько ложусь в постель за полночь. В моем окне долго горит свет. Я всегда дожидаюсь момента, когда наступит предел. Предел человеческой усталости. Потому что самые тягостные мысли — ночные. Утром, это другое.

Утренние мысли меня не пугают. Я просыпаюсь и лежу в постели еще примерно с час. О чем я думаю в это время? Преимущественно о приятном. Приятное для меня — это думать о своем друге. О том, что ему сейчас гораздо хуже, чем мне. И еще об одном человеке. Да, это женщина. Но вы просили только факты. Оставим эмоции.

Итак, мой день.

Я встаю в девять, умываюсь, бреюсь, чищу зубы, ну, и все, что положено. Мое лицо в зеркале не доставляет мне особого удовольствия, но и отвращения не внушает тоже. Я пью кофе, очень крепкий кофе. Завтраком себя не утруждаю. Не потому что на диете — не хочу. А потом сажусь работать.

Мое рабочее место за компьютером. Времени я не замечаю. Интернет — обширное поле деятельности. А монитор — замочная скважина в двери, за которой весь мир. Я не только в нее поглядываю, я ищу ключ к замку. Иногда мне это удается, дверь открывается, и я получаю вполне законную прибыль.

Да, я зарабатываю этим деньги. А вы разве нет?

Я предпочитаю не ходить по магазинам, а заказывать товары на дом. Все, что мне необходимо, приносит посыльный. Перед тем, как открыть дверь, я долго гляжу в глазок. И когда он входит в квартиру, на всякий случай убираю ногу. Привычка, знаете ли. Не люблю, когда на нее наступают, даже случайно.

Я человек нетребовательный к пище. И даже не сержусь, что каждый посыльный умудряется разбить пару яиц. А мороженое все время подтаявшее. Я не умею устраивать по этому поводу скандал. Хотя знаю прекрасно: стоит один раз возмутиться, и безобразию придет конец. Они пользуются моей слабостью. Я не умею "строить" сферу услуг. Но иногда так хочется себя побаловать вкусной едой! Нет, в ресторан я не хожу, предпочитаю также заказывать ее на дом. Особенно мне нравится пицца. Хотя бы раз в неделю я обязательно заказываю пиццу. С грибами, каперсами, с толстым слоем сыра или пиццу "Ассорти", с овощами, салями и ветчиной. Под толстым слоем того же сыра "Моцарелла". Замечательно, знаете ли! По телефону

Описывать мою работу скучно. Главное, что таким образом время летит незаметно.

Далеко за полночь все еще светится мое окно. Когда я чищу зубы, мои глаза слипаются. Но это же прекрасно? Падать замертво от усталости и тут же засыпать?

Я справился?»

Она думала долго. Если отбросить некоторые нюансы, то это ее собственный день. Даже мысли он угадал верно. Да, вечерних она боится, к утренним относится более спокойно. Только думает не о друге, как этот Клаус, а об Олеге. О том, кто и за что его убил. И еще о Ромео. Так что это? Насмешка? Главное сейчас — осторожность.

«Я затрудняюсь вам помочь. Не пойму, в чем ваша проблема? По-моему, у вас все в порядке!» «Значит, по-вашему, такая жизнь нормальна?»

«Не считая разбитых яиц, да»

«Яйца, это яйца?»

«У меня плохо с чувством юмора»

«У меня тоже. Так что нам делать?»

«Попробуйте выйти на улицу. Проведите день как-нибудь иначе»

«Хорошо. Вам об этом рассказать?»

«Обязательно»

— Уф! — она даже вздохнула с облегчением.

Этот парень ее напрягает. Свой день он описал, или ее? Но его-то проверить проще, чем Сергея Иванова. Есть его домашний адрес. Проследить нетрудно. Придется снова Стаса просить. А почему, собственно, она подозревает этого Клауса? Свихнулся парень на почве одиночества и сидя целыми днями за компьютером? А что такого ненормального в добровольном затворничестве? В бесконечных путешествиях по Интернету? Себя-то она не считает сумасшедшей!

А глаза уже и в самом деле слипаются. Далеко за полночь, а ее окно еще светится. А что если он стоит сейчас внизу и смотрит?

Она поборола страх и вышла на балкон. Майская ночь была теплой, но не душной, как в зените лета. Тихо, безветренно. Где-то за домами бурлит автомагистраль, по которой и ночью проносятся машины, по сторонам ее светятся вывески казино и ресторанов, идет бурная ночная жизнь огромного города. А здесь, в тихом дворике, сонно и спокойно. Все спят.

Все?

Она вгляделась в темноту. Напротив ее подъезда стояла машина. Похожая на те светлые «Жигули» с тонированными стеклами, которые ее преследовали. Но Люба не была на сто процентов уверена, что это именно она. Не уверена.

Но все равно ей стало не по себе. Она зябко передернула плечами, вдруг показалось, что на улице холодно, и зашла в квартиру, захлопнув балконную дверь и задернув занавески. Потом выключила в комнате свет и снова крадучись подошла к окну. Стоя в полной темноте за занавеской, Люба увидела, как машина, стоявшая напротив ее подъезда, плавно тронулась и поехала прочь…

… Прошло два дня. Ее пациенты молчали, а Люба пыталась скоротать время, путешествуя по дебрям Интернета. Каждый день зачем-то узнавала погоду, хотя никуда и не собиралась выходить, часами рассматривала модную обувь и одежду в каталогах. Читала сводки новостей, чувствуя полное безразличие ко всему, что происходит в мире. Общалась в чате с посетителями сайта, обсуждая новую книгу модного автора. Книгу ей принесли на дом. Слава богу, все страницы оказались целы! На третий день она не выдержала и позвонила лучшей подруге.

— Апельсинчик, ты совсем меня забыла! -проскулила Люба.

— Милая, я работаю, — фыркнула подруга, потом сжалилась: — В выходные обязательно зайду. Вечером. А ты все дома сидишь?

Люба хотела было рассказать Люське про машину под окнами, но передумала. Вдруг у нее началась мания преследования? А подруге и своих проблем хватает.

— Люсенька, как там наш герой поживает? Он тебе звонил?

И тут Людмила заметно оживилась:

— Ты представляешь? Звонил!

— А что тебя так удивляет?

— Он же такой крутой! Там, наверное, женщи-и-и-н! В очередь стоят. А у меня ж ко всему прочему Петька. Правда, я его скоро в лагерь сбагрю. Но потом все равно придется признаться. Что родила в восемнадцать лет неизвестно от кого.

— Ну, положим, известно.

— Да лучше б не знать! — в сердцах сказала Люська.

Про Петькиного отца она не могла говорить спокойно, и Любе частенько приходилось затыкать уши, так неистовствовала неукротимая Людмила. Мало того, что никак не помогал, еще и наведывался ежемесячно в день зарплаты клянчить деньги у бывшей жены на том основании, что он отец ее ребенка. Одним словом, алкаш.

— Да, — спохватилась подруга, — если тебе интересно. Завтра мы с Сережей идем в ресторан. Представляешь?! Не в забегаловку какую-нибудь, по системе общепита! В ресторан!

— А потом?

— Потом… Рыжий-то дома! Хотела его родителям подбросить, да как-то надоело их напрягать. Я ж не кукушка. Мой сын — мои проблемы. Все равно ж скоро в лагерь.

— Вот и не спеши. Кстати, где вы встречаетесь?

— У меня выходной выпадает. Я ж теперь через день. Зато с утра до вечера. Сережа попросил заехать к нему на работу. Там мы встретимся, возле его офиса, — (надо было слышать, как Люська произнесла слово «офис»!), — и поедем в кабак на его машине. Ха!

— Апельсинчик, не можешь оказать мне услугу?

— Могу. Смотря какую.

— Там, рядом, должен быть магазин «Чай, кофе». Зайди в него, пожалуйста, и посмотри, кто там работает.

— Это еще зачем?

— Мне очень надо.

— Но покупать я там ничего не собираюсь. Там же, небось, цены ломовые! Вот у нас на оптовке…

— Хорошо, хорошо. Не надо ничего покупать. Кроме пакетика «капуччино». Обязательно с амаретто. Это тебя не разорит?

— Пакетик «капуччино»? С амаретто?

— Деньги я тебе отдам.

— Ничего лучше не придумала? Можешь не волноваться, подруга, я все сделаю.

— Я тебя люблю, Люсенька.

— Не любишь, а используешь. Но Судьба справедлива. Сережа мне в награду.

— Люська, а совесть у тебя есть? — возмутилась Люба. — Ты у меня десять лет списывала! А кто тебе контрольные в техникуме решал?

— Так то контрольные! Вспомнила! Ладно, шучу. Мы ж с тобой подруги. Я тоже тебя люблю. Нежно целую. До встречи. Чао!

«Женщина-шоу», — вспомнила Люба, положив трубку. Грубоватая, немного вульгарная, беззастенчивая, безыскусная, но тем не менее добрая и отзывчивая. И желающие купить билет на такое представление всегда найдутся. Люсенька же просто душа! Вспомнить ее отношение к сыну. «Я ж не кукушка. Мой сын мои проблемы». Крутится, как белка в колесе, упирается, взбивает лапками сметану. Но не сдается, нет. А ты, Любовь Александровна, ты что такое? Зануда! Хоть и умница необыкновенная. Как ты считаешь. Но Ромео все равно умнее. Борись!

Глава 5

МИХАИЛ СТРЕЛЬЦОВ

1

А поздно вечером наконец-то откликнулся и Павел Петрович Стрельцов. Прочитав его послание, Люба поняла причину столь длительного молчания. Да, такое заново пережить не просто! В семье Стрельцова не так давно разыгралась настоящая драма!

«Вы и не представляете, как больно мне вспоминать тот роковой день! Ведь чувствовал я, что этим все закончится! Не надо мне было жениться во второй раз. Но, похоронив жену, любимую Полину, почувствовал я тоску. И чем дальше, тем хуже. Все у меня было: огромный дом, хорошая машина, собственная фирма, денег много. Но, одна беда — одиночество. Сын вырос, его дома почти не бывает. А если дома, так не докричишься. Хоромы-то, ого-го! Он на одном этаже, я на другом. Потолок надо мной, что граница меж двумя государствами. Даже деньги — и те разные. У него свои, у меня свои. И законы у каждого свои.

Мишка, например, жениться ни за что не хотел. Я ему о внуках, а он мне о том, что женщинам нельзя верить. Где и когда успел обжечься — не представляю! И до сих пор не представляю. Знаю только, что была у него любовница. Женщина в годах. Не старуха, конечно, но лет за сорок. Почти в два раза его старше! Может, потому и не женился. Но ночевать у нее оставался частенько. Я уж на все соглашался:

— Женись, говорю, хоть на этой. И в сорок можно родить. Медицина сейчас творит чудеса, денег у нас полно. Справимся. И внуки будут.

А Мишка в ответ:

— Смеешься? У нее дочь на выданье! У самой скоро внуки будут!

— А дочка тебя никак не устроит? — спрашиваю.

Снова смеется:

— Я уроки любви беру, а не даю. Время свое экономлю. И деньги.

— Что, старуха дешевле обходится?

— Да какая ж она старуха? Выглядит не хуже дочки.

И весь разговор. А в наш дом даму сердца так и не привел. Ни разу. Я понял, что внуков могу и не дождаться. Но мне-то самому не так много лет. Пятьдесят три всего лишь. Посмотреть на наших знаменитых артистов да политиков, так иные в пятьдесят и внуков имеют, и грудных детей. И решил я по их примеру жениться на молоденькой. А там, глядишь, и дети пойдут. У меня, не у Мишки.

По клубам знакомств идти не рискнул. Так и нарваться можно на какую-нибудь дрянь. И времени у меня нет, по ночным клубам шататься. Поступил проще: разместил в Интернете объявление. Конечно, и там обманщиц хватает, но я человек осторожный. Соберу информацию, надо будет, детектива найму, прослежу за дамой сердца. Я человек в возрасте, в компьютерах разбираюсь слабо. Но зато Мишка был докой. Он и обучил. Начал с игрушек, потом показал, как пользоваться Интернетом. Я и подсел. Теперь о новостях узнаю только там. Что мне телевизор?

А объявление это до сих пор помню. Слово в слово:

"Немолодой, но обеспеченный мужчина, владелец собственной фирмы, познакомится с целью брака с симпатичной девушкой двадцати-тридцати лет, бездетной, невысокого роста, не полной, и обязательно с длинными темными волосами. Готов взять на себя заботы об ее образовании и решить все материальные проблемы. Имею особняк за городом для постоянного проживания. Просьба прислать фотографию".

Тогда у меня был ник Стрелец. Так и подписался…»

Люба оторвалась от послания и невольно вздохнула. Ну и ну! Интересно, после такого объявления у Стрельцова время для работы осталось? Потому что фотографии и письма наверняка хлынули к нему рекой. Кто ж не захочет устроить свою судьбу, не обладая при этом ничем выдающимся, кроме длинных темных волос? Цвет не подходит — так перекраситься можно. «Не полной», «невысокого роста». То есть, не обязательно модель. Так это же каждая вторая! Она стала читать дальше и убедилась в том, что права.

«…Я и не представлял себе, сколько на свете неустроенных красавиц! Я не успевал просматривать вечерами почту, такой интерес вызвало мое объявление. Хотя и было дано не через газету, а в Интернете, чтобы ограничить поток девушками, сведущими в компьютерах. Мне почему-то казалось, что они умницы и интеллектуалки. И не такие примитивно жадные до денег. Я хотел, если не любви, то понимания. Но и среди интеллектуалок, желающих выйти замуж за богатого, хотя и немолодого мужчину оказалось немало. Даже иностранки были. Этих я вообще не понимал. Неужели тамошние мужики хуже?

И вот одна из фотографий привлекла мое внимание. Я просто-таки прикипел взглядом к неизвестной красавице. Как вы догадываетесь, это была Полина-вторая. Сходство с покойной женой меня поразило! И темная коса, и взгляд. Крохотные веснушки на носу. И даже имя. Стоило ночами просматривать почту! Нет, они не были родственницами, я потом долго расспрашивал вторую жену. Сходство оказалось случайное, но какое! Будто молодость свою встретил!

Как вы сами понимаете, я тут же попросил о встрече. Меня не смутило то, что девушке лишь двадцать лет. Сам будто бы помолодел. Она ответила согласием, и мы назначили свидание.

Дело было у выхода из метро. Я, при параде, с огромным букетом роз, стоял возле стеклянных дверей и волновался. Машину припарковал неподалеку. Я то и дело на нее косился и, признаюсь честно, хотелось сбежать. Мне думалось, что так не бывает. Вот сейчас она выйдет из метро и окажется, что на покойную жену юная Полина ничуть не похожа. Но вдруг… Да, да, случилось чудо! В дверях показалась девушка. Я увидел хорошенькую головку, увенчанную темной косой, и почувствовал, что будто бы вернулись ко мне и двадцать лет, и прежняя любовь. Сердце забилось, и на первом же свидании я сделал ей предложение. И она его приняла.

Сыну я не сразу решился сказать, что женюсь. Тянул до последнего. До самого дня бракосочетания. Подумал, пусть будет сыну сюрприз. Мы с Полиной решили по-тихому расписаться и тут же уехать в свадебное путешествие. К чему афишировать? Не мальчик. Ну, женился на молоденькой. Позвал партнеров по бизнесу, сына и ближайших родственников невесты. Но они не смогли прийти. Родители Полины давно уже были в разводе, мать вроде как уехала на гастроли, а отца вторая жена не пустила. Я и не огорчился. Будут только свои, и хорошо.

У Мишки моего чуть удар не случился. Как увидел мою невесту в белом платье и фате, как закричит:

— Ты что, отец, обалдел?!

Это папе-то родному! Папе!

И она вроде как побледнела. Обиделась, наверное. Милая моя девочка. Милая Полина. Ну, старше я на двадцать лет и что? Кому до этого есть дело? Я ее полюбил, да и она согласие дала. Венчались мы в церкви, и священнику моя невеста громко и четко, чтобы слышали все, так и сказала:

— Да. Согласна.

Даже когда она оказалась не девственницей (уж простите за интимную подробность), я не расстроился. Конечно, хотелось все честь по чести, но современные нравы таковы, что рассчитывать на порядочность двадцатилетней девицы не приходится. Они в таком нежном возрасте уже огонь и воды прошли. Я не говорю конкретно про свою Полину. Про вторую. Хотя, и та, другая, не со мной первым в постель легла, как вы сами понимаете. Друга-то Василия я не забыл, нет. Выходит, все повторяется. Такова, значит, моя судьба. Вечно второй. Но не разводиться же из-за этого? Век-то какой на дворе! Все, как положено. В духе времени, значит.

А она даже всплакнула. И вроде как от стыда.

— Хотите, — говорит, — Павел, расскажу?

Только что не добавила "Петрович". Это жена-то! Ну, институтка, честное слово! Неловко ей, что так получилось! И откуда она такая взялась? Нет уж, увольте меня от подробностей! Не стал я ее слушать. Простил.

Потом мы, конечно, перешли на ты. И о своем выборе я не пожалел. Со всеми мужчинами, приходившими в дом, Полина-вторая вела себя достойно. Была гостеприимна, но сдержана, не кокетничала, ухаживания не принимала. И они ее стали уважать.

Все, кроме Михаила. Но об этом, уважаемая Любовь Александровна, вы уже наслышаны. Повторяться не буду. Сразу перейду к тому роковому дню, когда все это и случилось.

У Полины были именины: двадцать один год. Дата не круглая, банкета она не захотела. И в ресторан не пошла. Попросила разрешения пригласить наконец родителей. Чтобы в день рождения дочери они все-таки примирились. И с мужем ее познакомились. Я с радостью согласился. Посидим по-семейному, тихо. Мы с Полиной, ее родители да Михаил.

Я ему еще говорю:

— Позови, свою-то. Пора бы и познакомиться.

И тут он как начал смеяться! Прямо хохотал!

— У нас с тобой, — говорит, — папа, не семья, а цирк. Моя любовница в два раза старше твоей жены. Да и это еще не все. Но сюрпризы будут потом.

Про обещанные сюрпризы я вспомнил, когда все это случилось.

Сначала мы сидели за столом втроем. В гостиной, на втором этаже. Я, Михаил и жена моя Полина. Родители ее что-то задерживались. Опаздывали оба, хотя должны были приехать порознь. И мы решили по рюмочке принять. Не дожидаясь. Оговорю в скобках, что Мишка не дурак выпить. Когда я говорю по одной, это значит, что Полина выпила бокал шампанского, я рюмку водки, а Мишка был навеселе. Одну за другой опрокидывал. А пил он виски. Это значит, его понесло. Отношения выяснять. Пока я сидел с ними за столом, сын хоть как-то еще держался. Но мне послышалось, что машина подъехала. Я вышел из гостиной, решив спуститься вниз и встретить дорогих гостей.

Важный момент. Возле лестницы, по которой мы спускались на первый этаж, стояла огромная деревянная кадка с пальмой. А в кадке, в земле, торчал ржавый нож. Большой, с деревянной рукоятью. Ржавый, но острый. Моя Полина уж очень любила комнатные растения. И с пальмой возилась, как с младенцем. Этим ножом она рыхлила землю в кадке. Чтоб, значит, вода без препятствий проникала до самых корней. Почему я так подробно рассказываю про эту кадку, вы сейчас сами поймете.

Когда я дверь в гостиную закрывал, то слышал, как они начали ругаться. Значения этому не придал, потому что Мишка ссорился с Полиной постоянно. Я решил поначалу зайти в комнату на втором же этаже, окно которой выходит на центральную улицу. Если машина действительно к нам, я увижу, как она стоит у ворот, спущусь и открою. Из прислуги в доме была только кухарка, но она крутилась у плиты, в другом крыле. На стол она же накрывала. А садовника я отпустил.

Так вот. Выглянул я в окно и вижу, что не одна машина, а две у ворот стоят. "Жигули" и "Пежо". А калитка приоткрыта. Гости, значит, уже в дом зашли, не дожидаясь, когда хозяева их встретят. И тут мое внимание отвлек включенный телевизор. Новости были важные, и я даже звук прибавил, чтобы послушать. Буквально две минуты.

А когда я выключил телевизор и вышел в холл, то, подойдя к перилам, увидел следующую картину. Внизу, у лестницы, аккурат под выступом, где стояла кадка с пальмой, лежал сын с ножом в спине. И голова у него была свернута на бок. Жена Полина стояла возле пальмы бледнее смерти, а на первом этаже, рядом с трупом еще двое. Тоже перепуганные насмерть. И удивленно смотрели то на труп, то друг на друга.

И вот когда я их увидел вместе, то сразу узнал. Помните историю о коньках? В этот день все мы встретились: Мишка, которому я в тот день купил-таки их в комиссионке, девочка, яблоко раздора, которую оказывается звали Полиной, и разведенная мною пара.

И тогда я подумал о превратностях Судьбы. Ведь все могло быть по-другому! Не разведи я их тогда, как знать? И Полина выросла бы другой. И замуж за меня никогда бы не пошла. Чего уж скрывать? Это был брак по расчету, никогда она меня не любила. И вот мы встретились вновь. Они и я. Только сына у меня теперь уже не было…»

Прочитав очередные откровения Стрельцова, Люба задумалась надолго. С одной стороны, Стрельцова можно пожалеть. А с другой… зачем он все-таки женился? Раз знал, что девушка его не любит? Раз видел, что они не ладят с сыном, почему ничего не предпринял? И кого теперь винить? Она так и спросила:

«Кого обвинили в убийстве, Павел Петрович?»

Молчание.

Ответ напрашивался сам собой. Полину, кого же еще! Кто постоянно ссорился с Михаилом? Она! Понятно теперь, почему Стрельцов так нервничает. Тяжело переживает смерть сына. Винит себя в том, что женился на девушке, которая оказалась стервой. Ошибки воспитания? Недостаток родительского внимания? Мать была занята собой и своей карьерой, отец далеко. Павел Петрович сам их развел, хотя существовала возможность примирения. Но он надавил на судью и второго заседателя. А закончилось все трагедией.

Но почему он молчит?

Впрочем, Люба уже к этому привыкла. Стрельцов тормозит. Раздумывает. Она отстукала:

«Что с вашей женой, Павел Петрович?»

«Она в тюрьме», — пришел лаконичный ответ.

«Вы обвиняете в случившемся себя?»

«А кого же еще?»

«Но ведь убила она!»

«Не вижу никакой возможности жить дальше».

«Вы уверены, что именно Полина — убийца?»

«Не мог же он сам воткнуть себе в спину нож?»

«Подумайте хорошенько. Ведь были еще двое. А кухарка?»

Молчание. Люба подождала. Но тщетно. Никаких вестей от Стрельцова. И все-таки Люба никак не могла представить девушку с фотографии в роли убийцы. Надо во что бы то ни стало увидеть Стаса. Пусть проверит информацию, полученную от Стрельцова.

В эту ночь она никак не могла уснуть. Все думала о Полине Стрельцовой. Представляла ее с огромным ржавым ножом в тонкой руке. Ну, поссорились. Михаил был пьян. Но она-то трезва! И откуда такая ненависть? Тут что-то не так. Темнит Стрельцов. Сам-то кто? Ангел с крыльями? Что-то не то. Люба перевернулась на спину, долго смотрела в полоток.

— Нет, этого просто не может быть!

2

Лучшая подруга прилетела к Любе на следующий же день после своего свидания с Сергеем Ивановым. Возбужденная, с сияющими глазами. Люба поняла, что Апельсинчику не терпится поделиться впечатлениями.

— Ты представляешь! — с порога завопила Люська.

— Может, в комнату пройдем?

— Да мне просто не терпится! Впрочем, я на минутку'

— Постой, ты прямо с работы ко мне?

— Меня ж распирает! Не маме же с папой такое рассказывать! У них одна песня: мало тебе Петькиного отца! Этот гад и их замучил! Представляешь? Приходит и деньги клянчит!

— Успокойся, — посоветовала Люба. — Хочешь чаю?

— Да!

В кухне Люська плюхнулась на табурет и осведомилась:

— А есть, что поесть? Рестораны случаются в жизни редко, а кушать хочется всегда. Что у тебя сегодня в холодильнике? Засохший кусок сыра и пара зеленых помидорчиков? Постой. Тащи-ка из прихожей мою сумку!

Из недр хозяйственной сумки Люба извлекла батон белого хлеба, гирлянду сосисок, бутылку кетчупа и пару румяных яблок.

— Сойдет, — сказала Люська. — Ставь воду для сосисок, а я пока буду рассказывать.

— В магазине «Чай, кофе» была? — спросила Люба, наливая воду в маленькую кастрюльку и ставя ее на плиту.

— А, — махнула рукой Люська. — Давай сразу к сути.

— А в чем суть?

— В том, что мне во что бы то ни стало надо измениться.

— Куда измениться? — не поняла Люба.

— В лучшую сторону, — торжественно сказала подруга. — Ну, кто я есть?

— Хороший человек, — пожала плечами Люба.

— Да он поначалу принял меня за проститутку! — завопила подруга. — Знаешь, каких трудов мне стоило его убедить, что это не так?

— Представляю.

— И только когда я увидела себя глазами швейцара, открывающего перед нами дверь ресторана, я поняла, что надо срочно что-то делать. Как ты думаешь, может, мне волосы перекрасить? Во что-нибудь нейтральное?

— Не знаю. Я в этом ничего не понимаю. А нейтральное, это, по-твоему, что?

— Блонд, например, — неуверенно сказала Люська. — Или шатен. Не баклажан же?

— По-моему, у тебя начинает формироваться комплекс неполноценности.

— Да! Может мне в институт поступить? — и Люська впилась зубами в сочное яблоко. Раздался хруст. Люба невольно улыбнулась, представив себе, что это гранит науки.

— Ну, попробуй.

— Но я не могу стать выше и стройнее! Может, мне пластическую операцию сделать?

— Старые ноги оторвать, а новые пришить?

— Да, ноги это моя беда, — тяжело вздохнула Люська. — Я и мизинца его не стою. Вода кипит.

— Что?

— Сосиски, говорю, клади!

Люба втиснула в кастрюльку шесть сосисок. Отчаяние по поводу коротких ног не умерило Люськнного аппетита. Оно понятно: человек с работы.

— Я ж тебе главного еще не рассказала, — заторопилась подруга. — Как все это было. Честное слово, я старалась вести себя как можно скромнее! Водку не пила, пирожными не объедалась, и заказала чего попроще. Какой-то морской коктейль. С лягушками, наверное. Потому что это оказалось не в бокале, а на тарелке. Безвкусное, склизкое. Неужели это где-то живет? Б-р-р-р! И еще блинчики. Просила не сладкие, (села на диету), и в них оказалось черт знает что. Я даже толком не разобрала. Вроде, древесные побеги.

— Почему древесные?

— Потому что я их с трудом разжевала. Хотя зубы у меня крепкие. Проволоку могу перекусить, — в подтверждение своих слов Люська оттяпала кусок от яблока. — Где еще такое может расти, как не на дереве?

— А на вкус?

— Вот если нарвать на огороде стрелок чеснока, да обжарить до мягкости на растительном масле, да добавить туда томатной пасты, обжаренный лук и морковку…

— Похоже?

— Не, хуже. То, что было в блинах.

— Боюсь, Апельсинчик, что это было самое дорогое блюдо в меню.

— Даты что?!

— Ты на цены-то смотрела?

— Не-а. А счет мне Сережа не показал. Вот что я тебе скажу, подруга, — сурово изрекла Люська. — Русский человек для всяких там изысков не приспособлен. Я готовлю лучше! И дешевле. Потому, придя домой, навернула щей. После бамбука-то, знаешь, как пошло?

— Боюсь, он тебе больше не позвонит.

— Ошибаешься. Уже позвонил. Прямо с утра. Спросил, как я себя чувствую после вчерашнего.

— А что было вчера? — поинтересовалась Люба.

— Ну, как что? Морской коктейль, — невинно ответила подруга.

— Апельсинчик!

— Что ты так кричишь? Я ж тебе сказала, что рыжий дома. Мы просто до одури целовались в его машине.

— И все?

— Я ж тебе говорю: морской коктейль. Одни сопли. Мне, конечно, сразу же захотелось большего. Ты ж знаешь мой темперамент! — с гордостью сказала подруга.

— Ну, а он что?

— А он говорит: «Давай не будем спешить». Как в кино, честное слово!

— Тебя это не удивило?

— Так я к тебе за тем и пришла! Битый час долдоню: хочу измениться к лучшему! Мне впервые в жизни попался порядочный мужчина, который не тащит в постель на первом же свидании. А ты… Слушай, а может, он просто меня не хочет? О, о, о! — застонала Люська. -Я безобразная!

— Перестань! Немедленно!

— Если Сережа меня не полюбит, я умру! Затоскую, перестану принимать пищу… А сосиски-то! Сосиски!

Люба кинулась к плите, прихватив полотенце. Извлеченные из кастрюли сосиски распухли до чудовищных размеров и полопались. Она вывалила их на тарелку, порезала на кусочки, полила кетчупом. Поставила тарелку перед Люськой и с иронией прокомментировала:

— Морской коктейль.

— Лягушек к нему не хватает, — хихикнула подруга. Потом схватила вилку и накинулась на сосиски: — Я, вообще-то, не привередливая. Хлеба дай. Фу, черствый!

— И все-таки как насчет магазина? — спросила Люба, глядя, как подруга поглощает сосиски.

— Ах, да! Вспомнила!

Люська вскочила, прожевывая на ходу сосиску, кинулась в прихожую и, вернувшись оттуда, кинула на стол два пакетика:

— Вот. Десерт. В кармане ветровки завалялся.

— Что это?

— Как что? Капуччино. С амаретто.

— Так магазин существует?

— Конечно, — Люська кивнула.

— И кто там работает? — осторожно спросила Люба.

— Чума! Странная девица. Все время разговаривает по телефону. Я ей: «Девушка, ау! Покупатель здесь!» А она мне: «Я слышу». Я так и не поняла, мне она это или тому, кто в телефоне. Но когда я попросила два пакетика кофе с амаретто, дала и безошибочно отсчитала сдачу с сотни. Вот мерзавка! — беззлобно сказала Люська.

— У тебя что, мелочи не было?

—Я нарочно. Из вредности. Думала, что ошибется. Хотела скандал закатить. Дудки!

— И какая она из себя, эта девушка?

— Тебе-то что?

— Высокая, наверное, симпатичная. Глаза миндалевидные, волосы темные.

— Удивляюсь я тебе! — вытаращила глаза подруга. — Сидишь дома и словно сквозь стены видишь! Может, ты видишь, как мне волосы перекрасить? Чтобы стать леди?

— Ты твердо решила это сделать? — с сомнением спросила Люба будущую «леди».

— Ха! И еще, это… Научи меня Интернету.

— Зачем?!

— Ну, он же такой умный! Сережа! Как ты не понимаешь! Я тоже хочу ему письма по электронной почте слать. Вот будет здорово, если однажды мы с Сережей заговорим на одном языке.

— Лучше бы это был твой язык, Апельсинчик, — улыбнулась Люба, и в этот момент раздался звонок в дверь.

— Ты кого-то ждешь? — встрепенулась подруга.

— Нет. Не жду. Даже не знаю, кто бы это мог быть.

— Мужчина, — тут же среагировала Люська.

— Перестань!

Но когда Люба посмотрела в глазок, она и в самом деле увидела мужчину. Капитана Самохвалова.

— Любка, кто там? — крикнула из кухни подруга.

Если бы не она, Люба ни за что не открыла дверь. Но Люська не допустит, чтоб симпатичный мужчина остался за порогом. Пришлось открыть.

— Проходи, — посторонилась она.

Стас протянул ей белую розу, завернутую в газету:

— Вот. Я не знал, какие цветы предпочитают психологи. Если не угодил — извини.

— Класс! — сказала выскочившая в прихожую Люська. — Роза! Белая! Одна! Класс! Люба, когда тебе в последний раз дарили цветы?!

— Здрасьте, — выдавил капитан Самохвалов.

— Добрый день. То есть вечер. Сосисок хотите?

— Люся! — одернула ее Люба.

— А что? Это мои сосиски. А мужчина всегда голоден. Даже если он сыт.

— Вообще-то я не ожидал…

— Меня, да? — встрепенулась Люська. — А я сейчас уйду.

— Нет-нет, — замахал руками он. — Не стоит.

— Да брось… те, — хихикнула Люська. — Не буду вам мешать. У вас амуры.

— Да я по делу, — засмущался Стас.

— А я что говорю? В восемь вечера, с цветком в газете, самые дела. Вам хорошо, у вас рыжего нет.

— Какого рыжего? — вытаращил глаза капитан Самохвалов.

— Это она про сына. Надевай тапочки и проходи на кухню, Стас. — Подтолкнув его по направлению к кухне, Люба сурово сказала подруге: — Люся, перестань! Что ты себе позволяешь!

— Все поняла, улетаю! — чмокнула ее в щеку подруга. — Желаю счастья!

— Никто тебя не гонит! — отчаянно воскликнула Люба.

— Да мне и в самом деле пора домой! Сына кормить!

— А Интернет?

— Я как-нибудь заскочу. Ну, пока!

Уже на пороге Люська обернулась и подмигнула голубым глазом:

— Потом расскажешь.

… — Не обращай на нее внимания, — сказала Люба, заходя на кухню.

Стас, поддев на вилку сосиску, задумчиво ее разглядывал:

— Отчего же? Милая женщина. А почему такая толстая и бледная?

— Кто? — обиделась Люба за лучшую подругу.

— Сосиска.

— Молочная потому что.

— А… А, ничего, — вздохнул он, проглотив сосиску. — Вполне съедобно.

— Ты, вроде, по делу.

— Так что, и кормить меня не надо? Твоя подруга, между прочим, добрее.

— А ты осмелел.

— Так нас же только что благословили. В прихожей.

— Люська мне не мать, — хмуро заметила Люба. И в рифму добавила: — Чтобы благословлять.

— А я думал, ты с ней советуешься, когда дело касается личной жизни. Уж она-то в этом разбирается больше.

— В чем?

— В мужчинах. По ней видать.

— А серьезно?

— Серьезно, я навел справки о Михаиле Стрельцове. Как ты и просила. И пришел об этом поговорить.

— Почему же так поздно?

— Ты психолог. Догадайся. Хотя бы с трех раз.

Вместо того, чтобы выставить его за дверь, Люба развернула газету и освободила белую розу. Оглянулась в поисках вазы. Сердце не камень. Покойный муж ей цветов не дарил, Люська права.

— Ну, давай поговорим о Стрельцове, — вздохнула она.

Роза нашла пристанище в бутылке из-под вина. Люба села напротив капитана Самохвалова и стала смотреть, как он ест сосиски, рассуждая об убийстве.

— Давай, — охотно согласился Стас. — Во-первых, ты так и не сказала, откуда знаешь, что его убили. Только на этот раз обойдемся без цыганки. Дело серьезное. Не говори, что тебе нагадали труп Михаила Стрельцова.

— Я веду частные консультации через Интернет. Павел Петрович Стрельцов, его отец один из моих пациентов. Эту историю мне поведал он.

— Ты ведешь частные… Люба, ты это серьезно?

— А что, закон запрещает?

— Нет, конечно. Но почему не в поликлинике, как раньше? Почему через Интернет?

— Мне так удобнее.

— И ты лечишь Стрельцова-старшего от психической травмы? Есть от чего!

— Да?

— Его молодая жена третий месяц находится в следственном изоляторе! Не за горами суд.

Стас перестал шутить. Люба тоже стала серьезной. И спросила:

— И ни у кого не возникает сомнений в том, что Михаила Стрельцова убила его юная мачеха?

— Не возникает. Представь себе картину: вспыхнувшая за столом ссора, Стрельцов-младший пьян, да и мачеха выпила пару бокалов шампанского, слово за слово, они вылетают на площадку перед лестницей, а в кадке с пальмой торчит огромный ржавый нож. Она хватает нож и изо всех сил втыкает его в спину Михаила Стрельцова. Он падает вниз, неудачно, и в довершение всего ломает себе шею. На ноже, между прочим, нашли только ее отпечатки пальцев. Заметь, только ее. И ничьих больше. И наконец свидетели.

— А кто свидетели?

— Ее родители, вот кто! Мать, конечно, сразу же начала Полину выгораживать: «Ах, я только вошла, ничего не видела, ничего не знаю. Вошла и сразу же наткнулась на труп. А моя дочь — она святая!»

— А отец?

— То же самое. Утверждает, что зашел в дом одновременно с бывшей женой. И тоже увидел труп. А в доме, между прочим, никого больше не было.

— А прислуга?

— Ах, кухарка! Но она была в другом крыле. Нанимал ее старший Стрельцов, в его доме женщина проработала два месяца, причин ненавидеть молодую хозяйку у нее не было. Напротив, все говорят, что Полина ей помогала, и сама с хозяйством управлялась неплохо. Женщина считала, что ей повезло. Кухарка здесь ни при чем. И она ничего не видела. И не слышала.

— Она призналась?

— Кто? Полина Стрельцова? Нет. Третий месяц в тюрьме и все одно и тоже твердит: «Когда я выскочила из гостиной на шум, Миша уже лежал внизу. Мертвый».

— А о том, что ругалась с ним перед этим, сказала?

— Факт ссоры не отрицает.

— А из-за чего она вспыхнула?

— Вот об этом она молчит. Почему они враждовали со Стрельцовым-младшим — это загадка.

— Как почему? А наследство? То бы ему все досталось, случись что с отцом, а то молодой вдове.

— Но Михаил Стрельцов и сам был богатым человеком.

— Денег никогда не бывает много. Я не утверждаю, что все богатые обязательно жадные, но от денег никогда не откажутся, это точно. И то, что по праву считают своим, не упустят. А, может, он за мать обиделся? Хотел, чтобы отец остался ей верен.

— Дело я не смотрел, — задумчиво сказал Стас. — Кто мне даст? Разговаривал с оперативником, который собирает доказательства. Оказалось, мы старые знакомые. Но насчет обиды за мать сомневаюсь. Не таким человеком был Михаил Стрельцов.

— А каким?

— Слушай, а нам это надо? Мне хватит дела твоего мужа. А это, между прочим, верный «глухарь». Как всякое заказное убийство.

— Все-таки заказное?

— Похоже. Кстати, я выяснил то, что ты просила. Ты была права: послание Ромео было отправлено из того самого Интернет-кафе, где работает Сергей Иванов. Телефонный номер зарегистрирован за ними.

— Не может быть! — охнула Люба.

— А что ты так напугалась?

— У Люськи же с ним роман! А он убийца!

— Прекрати паниковать! Если даже он Ромео, не факт, что именно он убийца.

— А как же Олег?

— Он был уже труп, когда машины столкнулись. Стрелял же кто-то другой. А ты ничего не вспомнила?

— Нет, у меня голова все время занята Стрельцовым-младшим. Полину жалко.

— И напрасно. Я ж тебе сказал, что дело готовится для передачи в суд. Следствие по нему ведется вяло. Следователь надеется на признание Полины Стрельцовой. Главное доказательство — ее отпечатки пальцев на рукояти ножа. И постоянные ссоры с потерпевшим. Думаешь, мало?

— А если тебе поговорить со свидетелями? С ее матерью и отцом?

— Пойми, они ж родители! Их показания в расчет вряд ли примут.

— Но от них можно оттолкнуться.

— Я не понимаю, зачем тебе это надо, — сердито сказал Стас.

— Девушку жалко. Молодая.

— Себя пожалей.

— Стас, перестань. Ну, сам подумай. Не могли эти двое войти в дверь одновременно! Не могли! Стрельцов пишет, что встреча-то была неожиданной. Они удивленно смотрели и на труп, и друг на друга. Кто-то из них был первым, понимаешь?

— По-твоему, кто-то из них мог подняться бесшумно на второй этаж, взять из кадки нож и ударить повернувшегося спиной к незнакомому человеку Михаила Стрельцова?

— А если к знакомому? Почему ты уверен, что Михаил не был знаком с родителями мачехи? Он же говорил отцу о сюрпризе!

— О каком сюрпризе?

— Вот это ты и выясни. Поговори сначала с женщиной.

— С Алиной Линевой?

— Мать Полины так зовут? Алина Линева. Что-то знакомое, — задумчиво сказала Люба.

— Она ж актриса! И даже известная. Мне приятель рассказывал. Который работает по делу Стрельцова. О нем полслова и полчаса — о ней. О свидетельнице. Просто взахлеб! Какая женщина! Красавица, мол. И подробности биографии. Долгое время была на вторых ролях в одном из лучших театров столицы. А когда случилась смена руководства, тут же уволилась, и сейчас на вольных хлебах.

— То есть?

— Играет в театрах антрепризы. Это когда…

— Можешь меня не просвещать. Чистая коммерция, знаю. Продюсер или режиссер вкладывают собственные деньги в постановку спектакля, собирается труппа из популярных актеров, играется один спектакль в неделю, небольшой зал, билеты по сумасшедшим ценам.

— Так дорого? А я хотел сходить… — задумчиво сказал Стас.

— И в какой театр?

— Странное у него название: «Театр — Солнце». Хотя находится в подвале жилого дома, где-то в центре Москвы. Солнце в подвале. Смешно!

— Слышала о таком, — задумчиво сказала Люба. — Ты говоришь, была все время на вторых ролях? Но в «Театре — Солнце» обычно играют только знаменитости! Настоящие звезды. Театра и кино.

— Может, она гениальная актриса, просто не везло?

— Что ж, сходи, посмотри.

— А если с тобой?

— Нет, Стас. Извини, но я не могу. Спектакль поздно, да и театр далеко.

— Я тебя с удовольствием провожу.

— Чтобы зайти на чашечку кофе и остаться на ночь? Но для этого необязательно идти со мной в театр.

— Правда?

Он так невинно посмотрел на Любу, что она не выдержала и рассмеялась:

— Все твои маленькие хитрости шиты белыми нитками. Ты не умеешь ухаживать за женщинами, Стас.

— Странно, потому что я был женат. Как же мне это удалось?

— У каждой женщины свой крест, — вздохнула Люба. — Мне почему-то достаются только разведенные мужчины. Надеюсь, ты и официально в разводе?

— Это имеет значение?

— Для меня имеет. Я чужих мужчин не краду.

— Я в разводе. Официально. Так, значит, могу честно и открыто признаться в своих намерениях?

— Да и так все понятно. Что ж, пойдем в постель, раз сосиски ты уже съел.

— Ну, ты даешь! — он вытаращил глаза.

— А что я, по-твоему, должна сделать?

— Ну, я не знаю…

— А как у тебя было с бывшей женой?

— Об этом лучше не вспоминать, — нахмурился он.

— А я в любовных делах профан, — вздохнула Люба. — В моей жизни был только один мужчина — мой муж.

— Ну, ты даешь! — повторил капитан Самохвалов.

3

… Вот так она стала его любовницей. И ничуть об этом не пожалела. Хотя поначалу стеснялась. Свет в комнате был выключен, но огромная луна красовалась за окном. Висела в небе все равно, что люстра, и легкая тюлевая занавеска не могла защитить от ее всепроникающего сияния.

— Ты красивая, — сказал он, расстегнув ее бюстгальтер.

Красивая! Ладно, врать-то! Маленькая, ноги полноватые, на животе складка. Грудь, правда, ничего. Крепкая, высокая, не испорченная еще растяжками и кормлением ребенка. Она вздрогнула. Ребенок! От его волос по-прежнему пахнет детским мылом. Не может быть. Почудилось. Этот запах до сих пор ее преследует, а его нет. От него пахнет сигаретами и одеколоном. Хотя он, кажется, не курит…

— О чем ты думаешь? — сердито спросил Стас.

— О тебе, — она невольно улыбнулась.

Забыться так и не удалось. Хотя и жалеть не пришлось. Люба вспомнила, что она женщина, не бесполое существо. И что радости жизни ей не чужды. Радости?

— По-моему, не слишком хорошо получилось, — он тяжело вздохнул и потянулся за полотенцем.

— Ты здесь ни при чем, — торопливо сказала она.

— Это из-за мужа, да? Я эгоист!

— Все мужчины эгоисты.

— Ну, давай, пофилософствуй. Самое время, -буркнул он.

— Ты прав. У женщин привычка все усложнять. А, собственно, что случилось?

— Ну, знаешь! Ты думаешь, я с каждой свидетельницей кручу роман? Хожу к ней на дом и утешаю?

— Ах, это было утешение! Извини, я не поняла.

— А как тебя еще в чувство привести? Тоже мне, психолог! Сплошные комплексы.

— Не будем ссориться, — миролюбиво сказала Люба. — Ты, конечно, есть хочешь.

— А что, сосиски остались? — оживился Стас.

— Сосисок нет. Но я могу позвонить и заказать пиццу. Хочешь?

— Конечно! А есть такая возможность? И как быстро ее привезут?

— Сейчас узнаю. Отвернись.

Он хмыкнул, явно не собираясь выполнить ее просьбу, Люба накрыла его с головой одеялом и встала. Освободившийся Самохвалов увидел ее со спины и уже в халате.

— Тебе какую, Стас? С грибами, с ветчиной?

— Ту, что побольше. И потолще.

— Тогда «Ассорти».

Люба взяла телефон, стала набирать номер. Спасибо Клаусу за совет. Стас встал и заглянул ей через плечо:

— Надо запомнить, вдруг пригодится.

Пиццу обещали привезти минут через двадцать. «Значит, в течение часа», — подумала она.

— Ложись, — позвал Стас, вернувшись из ванной. — Поболтаем.

Она, не снимая халата, прилегла на диван.

— Подвигайся ко мне.

— Жарко.

— А ты сними халат, — посоветовал он.

— Перестань!

— Какие мы стеснительные!

— Стас, я тебе нравлюсь?

— Разумеется.

— Я так мало о тебе знаю. И вот вам, пожалуйста! Лежим в постели. Раньше со мной такого не случалось.

— А муж? Он долго за тобой ухаживал?

— Нет, все случилось быстро. Но первая брачная ночь была после свадьбы.

— Здорово! То есть, я хотел сказать, что нормально.

— Хватит надо мной смеяться! Да, я такая!

— Ладно, не психуй.

— Лучше ты расскажи о своей жене.

— Бывшей жене, — поправил он.

— Хорошо. Расскажи о бывшей жене. Какая она?

— Красивая, — пожал он плечами.

— Почему же ты развелся?

— Мы в одной школе учились. Первая любовь. Имя у нее необычное — Эльвира. Я тогда увлекался фантастикой, и мне казалось, что это похоже на название далекой звезды. Потом меня забрали в армию, она письма писала. Оказалось, что не мне одному. Но женился на ней я. Дурак!

— Почему?

— Почему дурак или почему женился?

— Она что, была беременна?

— Слава богу, нет, — вздрогнул Стас. — Но не я у нее был первым, не я же и последним. А поскольку я целыми днями пропадаю на работе…

Любе показалось, что, услышав звонок в дверь, он вздохнул с облегчением. Какая ж она дуреха! Нечего донимать человека вопросами, которые ему неприятны.

— Пиццу, наверное, принесли, — сказал Стас, натягивая джинсы.

— Быстро они! — удивилась Люба. И приподнялась.

— Лежи. Я заплачу.

Не надевая рубашки, Стас вышел в прихожую. Его не было минут пять. Вернувшись, он положил на диван коробку с едва теплой пиццей. Люба с сомнением покачала головой:

— Готовая у них, что ли, была? Хоть бы подогрели!

— Есть можно, — сказал Самохвалов, открывая коробку.

Люба потянулась за куском пиццы.

— Жить хорошо! — с чувством сказал Стас, жуя пиццу. — А странный, однако, разносчик.

— Почему странный? — машинально спросила Люба. В данный момент ее интересовала пицца.

— Буркнул что-то неразборчивое, сунул коробку, схватил деньги и убежал. По-моему, они должны вежливо улыбаться и деньги пересчитывать. А этот, кажется, очень удивился, когда я вышел к нему полуголый, с портмоне в руках. Потом попятился и буквально скатился вниз по лестнице. Неужели я такой страшный без рубашки? — самодовольно спросил Стас и напряг бицепсы.

— Хочешь, чтобы я похвалила твою мускулатуру? Это к Люське. Она любительница накачанных мужчин, к тому же, сразу сказала, что ты симпатичный.

— Ну да? Что ж ты молчала! Я бы за ней приударил!

— Поздно. Место занято. И, увы, ты проигрываешь этому мужчине по всем статьям. Включая зарплату.

— Ты сказала «увы»?

— А ты обидчивый. И хочешь нравиться всем женщинам сразу. А этот разносчик был что, высокий, красивый?

— Там, на площадке, лампочка перегорела. Или вывернули. Он был в бейсболке с козырьком и в бесформенной одежде. С эмблемой фирмы. Но ростом он повыше меня. Хоть мне и нелегко это признать.

— Ага! Комплексы! — обрадовалась Люба.

— Не выйдет. — Стас облизнул пальцы. — Когда я сыт, меня не пробьешь. Так я останусь ночевать?

— Тебя дома не ждут?

— Ждут. Причем, всегда. Но если я не приду ночевать, то это не очень удивит мою маму…

…Утром жизнь уже не казалась Любе такой замечательной. Она пыталась приготовить завтрак, и у нее это плохо получалось. Люба нервничала.

— Что дальше, Стас? — спросила, наливая ему кофе.

— Дальше? Возьмусь за Сергея Иванова.

— Я имею в виду нас с тобой.

— А что с нами такое? — невинно спросил он. — По-моему, все в порядке. Что же касается Иванова, то если он и есть Ромео, твоим страхам придет конец. Я его задержу. Посажу на несколько суток, а там видно будет. Дело приостановлено, но ведь не закрыто. Твоему здоровью нанесен ущерб, думаю, годика три он может схлопотать. Как минимум. А если учесть, что Ромео сделал это умышленно… Покушение на убийство. В общем, не парься. Сядет он, как пить дать.

— Кроме Интернет-кафе, зайди, пожалуйста, в магазин «Чай, кофе». Он находится поблизости. Там работает очень красивая девушка. Посмотри, пожалуйста, у нее документы.

— Это еще зачем? — вытаращил глаза Стас.

— Не знаю. Просто посмотри. Интуиция.

— Ты стала ясновидящей? Что ж, проверим. Вечером зайду? — поднялся Стас и потянулся к ней губами. Чмокнул в щечку. Люба невольно отстранилась и сказала:

— Не стоит.

— То есть, как?

— Получил свое — и уходи. Запиши в актив очередную победу. Навещать меня после этого не обязательно.

— Ты невыносима! Точно — паранойя. Все тебя используют, маньяк покушается на жизнь. Я хотя бы могу тебя защитить.

— И за это я должна с тобой спать?

Бу-бух! Он выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. Люба не выдержала и заглянула в глазок. Он топтался на лестничной клетке и хлопал себя по карманам. Что-то искал. Ключи, портмоне, сигареты? Потом развернулся лицом к ее двери и сказал:

— Кофту надень. Простудишься. Как ребенок! Просто нет слов! В общем, до вечера.

После чего затопал к лестнице.

Люба отпрянула от двери и со вздохом сказала:

— Как же с тобой непросто, Любовь Александровна! Ох, как непросто!

Глава 6

СЕРГЕЙ ИВАНОВ

1

«Сергей Иванов. Сергей Иванов, — напряженно думала Люба. — Кто он такой? Сообщение от Ромео отправлено из Интернет-кафе, в котором он работает. Несчастная Люська! Во что она вляпалась? Ведь это ты ее подставила! Подруга называется!»

Вечером она с нетерпением села за компьютер. И тут же пришло сообщение от Иванова. Она принялась читать.

«Я не только позвонил Людмиле, но и пригласил ее в ресторан. Не думайте, что я делаю это частенько — хожу по дорогим ресторанам. Признаюсь, как доктору, крайне редко. Почти никогда. Вы довольны моей откровенностью?

Кстати, это тоже один из моих комплексов. Я стесняюсь зайти в дорогие рестораны. Даже когда у меня есть деньги. Дело в том, что я вырос в бедной семье. Даже в кафе мы с родителями никогда не заходили. Гуляли в парке в выходные дни, перебивались горячими пирожками с лотков. Мать никогда не клала рядом с моей тарелкой нож и вилку. Бокалы в доме были одного вида — для шампанского. Из них пили и вино, и газировку, а, случалось, что и пиво. Если человек с детства не приучен пользоваться столовыми приборами, они так и будут в его руках чужими. В общем, я человек простой. Ценю домашний уют, кухню без изысков, а больше всего уважаю борщ и котлеты. Сам готовить не умею, честно признаюсь. Зато моя мама великолепный кулинар! Знали бы вы, как я мечтаю о такой женщине, как она! Которая не канючит: пойдем в ресторан, мне лень готовить. Сама крутит мясо для фарша, лепит пельмени, печет пироги. Но где такую найти? Женщины предпочитают готовую кулинарию. Или отраву для микроволновой печи.

Люся меня поразила своей непосредственностью. Я, например, ужасно комплексую из-за того, что могу неправильно что-то съесть, или вдруг мой галстук по цвету не подходит к костюму. А она не комплексует вообще. Никогда. Ни по какому поводу. Видели бы вы, как она посмотрела на швейцара, открывшего перед ней дверь! Да, я такая! И что? Потом гордо прошествовала к лучшему столику и уселась за него с видом: а ну, кто рискнет сдвинуть меня с места?

И пока я размышлял над тем, что из перечисленного в меню требует использования наименьшего количества столовых приборов, Люся без раздумий ткнула пальцем в одну из строчек. Я ее начал обожать, честное слово!

Проглотив кусочек блинчика с экзотической начинкой и не менее экзотической ценой, она громко сказала:

— Фу! Гадость какая!

На нее все начали оглядываться: как, вы этого не понимаете?! Официант от возмущения засопел, а она поманила его пальцем и сказала:

— Принеси-ка мне, голубчик, простой воды. Надо чем-то запить эту гадость, к тому же, она у меня в зубах завязла.

— Быть может, с вашими зубами что-то не в порядке? — кисло спросил официант.

На что Людмила, оскалившись, сказала:

— На, смотри! Ни одной пломбы!

Зубы у нее и впрямь безупречные. Это первое посещение ресторана, которое доставило мне несказанное удовольствие! Кстати, моя мама печет замечательные блинчики. С разными начинками. И все они великолепны. Счет я Люсе не показал, но она и так все поняла. Когда мы вышли, сказала:

— В следующий раз я угощаю. Извини, на ресторан у меня денег нет. Но хуже от этого не будет, клянусь!

И я поверил. Мы возвращались домой в моей машине. Господи, что я говорю! Возвращались! Мы с час целовались на парковке и вечность у подъезда ее дома. Кажется, нас видели. И вроде бы кто-то заглядывал в окна. Но что стало с моими комплексами? Мне было на это наплевать! Что за женщина! Потом она сказала:

— Позвала бы к себе, но сегодня — увы! Площадка занята!

— Не будем спешить, — торопливо сказал я.

Мне показалось, что она разочарованно вздохнула. Что за женщина! Курьерский поезд! Мне не остается ничего, как лететь до конечной станции! Она мне опомниться не дает! А я, кажется, уже не могу без нее жить.

Спасибо вам, Любовь Александровна. Если бы не вы, мы с Люсей никогда бы не познакомились.

Как общение с ней отразилось на моем психическом здоровье? А, Доктор? По-моему, я сошел с ума!»

Люба задумалась. Притворяется? Супермен влюбился в Люську-Апельсинчика! Подумать только! Это для нее большое счастье или огромное несчастье? Она торопливо отстукала:

«Не надо спешить. Убедитесь в том, что Людмила отнесется к вашим проблемам с пониманием».

«Предлагаете ей все рассказать? Что она -домашнее задание?»

«Сначала присмотреться повнимательнее»

«Хорошо, я назначу ей еще одно свидание».

«Только не в ресторане».

«Почему?»

«Вам обоим это не доставляет радости».

«Откуда вы знаете, что обоим?»

Пауза. Надо же было ляпнуть! Откуда она знает! И Люба, подумав, ответила:

«Вы так подробно все описали, что выводы сделать нетрудно»

«Хорошо. Я встречусь с ней, а потом напишу вам».

Уф. По крайней мере, у нее есть время. Как только Люба покинула Интернет, раздался телефонный звонок.

— Я подумал, что тебе интересно будет узнать. Самохвалов.

— О чем? Петрова.

— Остроумно. Ну, уж конечно не о том, что я дико извиняюсь. За вчерашнее.

— Ты ни в чем не виноват.

— Как с тобой трудно, Люба. Но я не об этом хотел сказать. Ты просила взглянуть на документы одной особы. Из магазина «Чай, кофе». Я это сделал сегодня. Как выяснилось, не зря. Это его жена. Правда, уже полтора года, как бывшая.

— Чья жена? — не поняла Люба.

— Иванова. Сергея Иванова. Просто какая-то эпидемия разводов! Я развелся, он развелся, она развелась… У нее в паспорте так и записано: Иванова Гульнара Ахметовна. Замечательно, да? Я про имя. И два штампа в графе семейное положение: один о браке с Ивановым Сергеем Геннадьевичем, а другой о разводе с ним.

— Ты уверен, Стас? — упавшим голосом спросила Люба.

— Ну, вообще-то, Ивановых много. Но мне почему-то сдается, что это тот самый. Наш Иванов. И я всерьез решил заняться этой Гульнарой. Как думаешь, правильно?

— Значит, он мне врет. И долго они были женаты?

— Почти столько же, сколько в разводе. Год с лишком.

— Что ж, — Люба все еще не могла прийти в себя.

— Ты не хочешь пойти со мной в театр?

— В какой театр?

— Я завтра иду на спектакль в «Театр — Солнце». Смотреть Алину Линеву в главной роли. Сегодня позвонил в кассу, попросил оставить два билета на вечер.

— Извини, но я не пойду. У меня голова побаливает. И, боюсь, глаза заслезятся, когда буду смотреть на сцену.

— Кстати, это последний ее выход в этом спектакле. И в «Театре — Солнце» вообще.

— Почему последний?

— Спектакль снимают с репертуара. Как не оправдавший ожиданий продюсера. Единственный спектакль в «Театре — Солнце», на который всегда можно купить билеты. На все остальные проданы за два месяца вперед.

— Иди один.

— Хорошо. Мне необходимо взглянуть на Линеву. И поговорить с ней. Я сегодня обещал к тебе зайти…

— Обещал?!

— Ну, сказал, что зайду. Так вот, у меня дежурство. А завтра я иду в театр.

— Отлично!

— Думаешь, я вру? Насчет дежурства?

— Мне-то что? Я тебе не жена.

—И слава богу! — вырвалось у него.

— Наши отношения не кажутся тебе странными?

— А какие, по-твоему, нормальные? А, догадался! Предлагаешь уйти в Интернет? Писать друг другу письма? Заниматься виртуальной любовью? Я читал, это сейчас модно.

— Где читал?

— В газете.

— Ты читаешь газеты?

— Представь себе. И телевизор смотрю. Глаза видят, уши слышат. Все функции организма в норме, как ты успела заметить. В общем, я тебе позвоню. Как только у меня выдастся свободный вечер…

— Ты меня осчастливишь.

— Именно.

— Я тебе признательна. Буду грезить об этом ночью.

— Тогда спокойной ночи.

Она разозлилась и положила трубку. Потом одернула себя, а вдруг у него и в самом деле дежурство? А в театр она сама не захотела пойти. Стас попросил оставить два билета. Но каков Сергей Иванов! Оказывается, он был женат на красавице Гульнаре! А Любе ни слова! Вот и верь после этого людям! А разве она хоть на минуту поверила Сергею Иванову? Апельсинчика жалко.

2

Заснуть она не могла долго. Значит, Самохвалов идет смотреть спектакль. С участием Алины Линевой. А она остается дома. У него есть глаза и уши, он может выйти из дома. А она нет. Но у нее тоже есть глаза и уши. И есть Интернет. Осталось найти в Интернете сайт «Театра — Солнце». Как все просто! Напрасно капитан Самохвалов недооценивает Интернет. При встрече будет ясно, чей улов больше.

На следующий день она вплотную занялась «Театром — Солнце». Точнее, актрисой Алиной Линевой. На форуме активно обсуждался репертуар, и Люба принялась изучать материал. У тех, кто смотрел спектакли с участием Линевой, не было единого мнения. Одни «посты» были хвалебными, даже чересчур. Другие — резко отрицательными. И таковых большинство.

«Эта дамочка портит весь спектакль!»

«Уберите Линеву, она мешает другим актерам играть!»

«У человека же совершенно нет таланта!»

И более циничные:

«Каким местом она сделала себе карьеру в театре?»

«Ха-ха! И так понятно! Спала с продюсером! Или с режиссером!»

«Да с обоими!»

«А я слышала, что она лесбиянка…»

«Кого нынче этим удивишь?»

Театральные критики оказались более сдержанны, а один из них отзывался об актрисе с восторгом:

«Не много найдется таких красавиц среди наших театральных актрис, как Алина Линева. Перешагнув сорокалетний рубеж, она сохранила девическую гибкость стана и безупречные черты лица, не прибегая к пластическим операциям, как это делают многие. (Не будем называть их имен). Она бесподобна, очаровательна, непредсказуема и волшебна! Смотреть на нее — наслаждение, слушать ее голос — ни с чем не сравнимый восторг!

Что же касается провала спектакля, то это на совести режиссера. Только ленивый не ставил на театральных подмостках «Маленького принца». Видали мы и не такое! Постановка, ничего не скажешь, оригинальная, даже слишком оригинальная, и, быть может, это и вредит спектаклю. Но Линева бесподобна и затмила всех. Зритель идет на нее. Такая красавица! Она исполняет все женские роли в спектакле (а заняты в нем всего три человека), и как темпераментно, вдохновенно, местами трогательно играет! Как только это может она одна!

Актриса достойна больших, глубоких ролей. Просто ее своеобразный талант не был до сих пор оценен по достоинству. Но время ее еще придет. Хочется в это верить.

Антон Чайкин. Театральный критик»

Тут же:

«Переспала с Чайкиным J».

Люба невольно вздохнула. Красоте завидуют. Актрису пытаются очернить. Это может быть грязная сплетня, не более. Тут же была большая фотография Линевой в фас и несколько маленьких в разных ракурсах. Люба долго разглядывала лицо актрисы. Действительно, хороша! Очень! Ее дочь Полина, без сомнения, милая девушка, но с красавицей-матерью не сравнить. Алина Линева — женщина не романтическая, но роковая. Какой взгляд! Бездонный! Пышные наряды ей особенно к лицу, высокие стоячие воротники, шляпы, перья в прическе. Ей бы играть королев, в крайнем случае, первых статс-дам при царственных особах. А критики, за исключением Антона Чайкина, безжалостны.

Одна статья была особенно злой:

«Линевой так и не удалось плавно перейти от ролей второго плана к главным. Видимо, это ее предел. Она переигрывает и портит весь спектакль. А сама постановка, меж тем, весьма и весьма оригинальная. Много интересных режиссерских находок. Молодой режиссер, оставивший ради этого спектакля успешную актерскую карьеру, отказавшийся от главной роли в сериале, не виноват, что актриса не оправдала его ожиданий. Единственное, что ей удалось -это роль женщины-Змеи, отправившей на тот свет Маленького принца. А заодно с ним и весь спектакль, вкупе с надеждами молодого талантливого режиссера.

Линева — старая вешалка! Не ей играть молоденьких девиц! Она неестественно ломается, играя невинность, и не умеет изображать любовь, видимо, не знает, что это такое. А таланта не хватает.

До слез жаль двух других актеров. И Маленького принца, и исполнителя всех остальных мужских ролей, известного актера театра и кино Николая В., который и здесь играет с блеском. Но Линева губит все. Надеемся, что режиссер со временем вернется к этому блестящему по замыслу спектаклю и порадует нас по-настоящему. Уже без Линевой, которой, по слухам, личная драма мешает целиком сосредоточиться на работе.

Вот пусть она и занимается своими семейными проблемами и устройством личной жизни. С такой внешностью это ей вполне по силам. А сцена пусть остается талантливым.

И, вообще, давно пора прекратить протежирование, семейственность, из-за которой гибнут блестящие режиссерские замыслы. Ибо некому их исполнять, кроме как бездарностям, которых двигают вперед связи и деньги.

О. Правдин. Театральный критик»

С усмешкой Люба прочитала чуть ниже:

«Не дала Правдину. А лучше бы дала L»

Что же касается самой статьи, это было просто жестоко. Один из посетителей сайта «Театра — Солнце» возмутился:

«Оставьте в покое Линеву! Она настоящая женщина, она прекрасная женщина! Я ее люблю! Алина, я тебя люблю! Я тебя хочу! Безумно! Доктор Фауст»

А ниже:

«Наконец-то! Так ей и надо! Хватит терпеть бездарностей! Мирандолина»

И завязалась дискуссия:

«Линеву на мыло! Т. S.»

«Вы не в трамвае, хам! Офелия»

«Да на футбол билеты столько не стоят, как в ваше гребаное "Солнце"! За что?!! Maradona»

«Господа, мы же с вами все-таки о театре! Речь идет об искусстве! О великом искусстве! Вот о чем мы должны в первую очередь думать! А вы, господин футболист, как вообще сюда попали, на наш сайт? Идите на футбол! Кошка на раскаленной крыше»

«Киска, не надо так-громко мяукать! Я в вашей идиотской компании только потому, что я, к несчастью, женат. На богатой. И куда деваться? Обстоятельства заставили. Она понимает в компьютерах и футболе ровно столько же, сколько я в театре. И всюду таскает меня за собой. Даже на БАЛЕТ! Долго же я искал такой гадкий спектакль! Я хочу отравить ее жизнь вашим "Солнцем"! Да здравствует Линева! Maradona»

«Замечательный, чудный, дивный спектакль! Долой тех, кто ничего не понимает в искусстве! Да здравствует авангардизм! Picasso — gerle»

«Это ж просто порнуха! Но фигура у Линевой хороша!!! Elefant»

«Вам, мужикам, только одно подавай! Сколько бы Линева не раздевалась на сцене, а таланта под ее юбками нет ни на грош. Одно голое тело. Мирандолина»

«Зато какое тело!!! Ценитель»

Люба почувствовала, что у нее слипаются глаза. Сколько людей, столько и мнений. Как итог дискуссии, развернувшейся вокруг Линевой, последней на сайте «Театр — Солнце» была небольшая заметка:

«30 мая вы в последний раз сможете посмотреть спектакль "Маленький принц" с Алиной Линевой в главной роли в связи с тем, что по семейным обстоятельствам актриса временно покидает сцену. Деньги за приобретенные на последующие спектакли билеты можно получить назад в театральной кассе. О том, будет ли возобновлен спектакль и кто заменит актрису, будет сообщено дополнительно.

Администрация»

«Где же истина? — думала Люба, засыпая. Кто такая Алина Линева — гениальная актриса, чей талант не оценен по достоинству, или бездарность, сделавшая карьеру в постелях богатых и знаменитых?»

3

На этот вопрос ей попытался ответить Стас, который пришел около полуночи и звонил в дверь до тех пор, пока Люба не открыла. Она уже успела задремать. Увидев ее злое лицо, капитан Самохвалов хмыкнул и потопал на кухню. Люба услышала, как хлопнула дверца холодильника.

— Слушай, ты в магазин когда-нибудь ходишь, как все нормальные бабы? — услышала она, войдя на кухню.

— Что?!

— Извиняюсь, женщины.

— Ты пьян? — догадалась она.

— Не-а. Пиво в буфете. Буфет там, кстати, паршивый. Но на сухую это смотреть невозможно.

— Во-первых, я тебя на ужин не приглашала…

— А зря. Останешься голодной. Я прихватил в супермаркете шницелей. Думал, хоть яйца у тебя в холодильнике есть. Омлет со шницелями меня бы устроил. Дудки! Ты чем, вообще, питаешься?

— Я на диете, — сухо сказала она. — А, во-вторых, не смей являться ко мне пьяным! Я этого никому не позволяла и не позволю!

— Что, твой покойный супруг вообще не пил? — вытаращил глаза Стас.

— Представь себе!

— Даже пиво?

— Да!

— Он был тяжело болен, бедняга, — вздохнул Стас. — Ну, ничего. Ты много страдала, но сейчас я тебя накормлю. Половина шницелей -твоя. Вот видишь, какой я добрый!

— Ты спектакль видел? — спросила она, наблюдая, как Самохвалов ищет сковородку. С грохотом упала кастрюля. — Пусти, я сама!

— Ты умеешь готовить?!

— Нет. Но пожарить готовые шницели смогу. Именно шницели, а не шницеля, как ты говоришь.

— Скажите, пожалуйста! Она умна, образованна. Пьяным к ней не приходи, ударения в словах ставь правильно. Люба, тебе не скучно жить?

— Стас, мы с тобой совершенно разные люди.

Она вдруг вспомнила Люську-Апельсинчика и Сергея Иванова. Аналогичная ситуация. Интересно, у какой из пар больше шанса? У нее с Самохваловым, или у лучшей подруги с маньяком? Стас меж тем развалился на стуле и широко зевнул.

— Ты спектакль видел? — повторила вопрос Люба, раскладывая на сковороде шницели.

— Если я был в буфете, значит, и в зрительный зал заглянул.

— Одно из другого не следует.

— Да ну? — Он еще раз зевнул. — Можно я у тебя переночую? В том смысле, что мне необходимо выспаться. У сестры грудной ребенок, а у меня был тяжелый день. И завтрашний будет не лучше. Ты не возражаешь?

— Ну, если у тебя дома нет условий… — она слегка растерялась.

— Я нахал, да?

— Немного есть.

— Зато я развлеку тебя историями из театральной жизни столицы. Пока ем. Потом лягу и тут же усну, предупреждаю честно. Устал, как собака! Я ведь был не только на спектакле, но и за кулисами. Бродил по гримеркам с чашей в руке, собирая змеиный яд, каплю за каплей. Под конец чаша оказалась полна, даже через край переливалось. Хотя сама Линева разговаривать со мной категорически отказалась.

— Почему?

— Она женщина с характером. «Вызывайте, говорит, к следователю на допрос. А сплетни можете собрать у моих недоброжелателей, их предостаточно». Я так и сделал.

— Похоже, ее не любят, — задумчиво сказала Люба. — А за что?

— Ты переворачивай шницели-то. Сгорят. Покойный муж не жаловался на то, что хозяйка ты никудышная?

— Нет. Мы как-то обходились. — Она поддела вилкой шницель, который тут же развалился. Стас, глядя на это, вздохнул:

— Если бы его не убили, он бы вскоре скончался от язвы желудка.

— Прекрати! Иначе я тебя за дверь выставлю!

— Понял. Давай сменим тему. Тут такая история заворачивается! Это я про Линеву. Она, кстати, не замужем.

— Знаю. Ты сейчас скажешь, что ее театральные успехи спонсировал Михаил Стрельцов.

— Откуда знаешь?! — вытаращил глаза Стас.

— Павел Петрович невольно проговорился. Теща — актриса. Нетрудно было сложить два и два. Мне сдается, что он давно знал, как зовут любовницу сына. Но темнит. Непонятно, то, что он женился именно на Полине Линевой — совпадение или нет? Быть может, он этого и хотел? Искал ее? А объявление в Интернете? Где здесь правда, а где ложь? Я пока не пойму. Но Стрельцов-старший темнит. Это точно.

— Я видел сегодня спектакль, — устало сказал Стас. — К счастью, он не такой уж длинный. Мучиться мне пришлось недолго. И закулисные сплетни удалось собрать до него, а не после. Как только занавес упал, все разбежались. Похоже, актеры в «Театре — Солнце» не дружат. У каждого своя жизнь.

— И как тебе Линева? — Люба положила ему в тарелку мясо.

— Ничего, — положив в рот кусочек, ответил он. — Мясо ничего. Линева отвратительна.

— Так плохо?

— Она очень красивая женщина, — с чувством сказал Стас.

— И?

— И это все. Ее красоту режиссер использовал на все сто. Тело, конечно, потрясающее! Только не надо на меня так смотреть. Какие ноги, какая… Молчу, молчу. Я, конечно, не знаток… всех этих театральных изысков, но, по-моему, не обязательно было ее так часто раздевать. Это все-таки сказка. Пусть для взрослых. А не стриптиз. Играет Алина Линева плохо. И почему-то все время кричит. Боится, что ли, что ее не услышат? Но зал маленький, и в последнем ряду слышно, даже когда на сцене говорят шепотом.

— Как же она попала на главную роль? Это же коммерческий театр!

— Вот в этом-то и суть. Оказывается, Михаил Стрельцов занимался благотворительностью. Но целенаправленно. То есть, он спонсировал только те спектакли, в которых была занята Алина Линева. А «Театру — Солнце» пообещал выбить новое помещение. Им, и впрямь, тесновато в подвале.

— Как это выбить?

— У него ведь были влиятельные знакомые и большие деньги. Поставить спектакль с Линевой в главной роли режиссера уговорил именно Стрельцов. И ссудил, по слухам, пятьдесят тысяч баксов. На декорации и все такое. А скоро должна была состояться премьера, тоже с Линевой. И тоже оплаченная Михаилом Стрельцовым. Но теперь репетиции прекращены. И «Маленького принца» сняли с репертуара. В Алину Линеву никто не верит, Люба. Никто.

— Неправда! Я вчера читала на сайте «Театра — Солнце» статью некоего Антона Чайки, который расхваливает ее талант, просто-таки захлебываясь от восторга!

— Антона Чайки? Ха-ха!

— Что ты смеешься?

— Есть такой типчик. Я наслушался сегодня о Чайке. Подбирает крохи славы у театральных подмостков. Человек-флюгер. Куца ветер дует, туда он и поворачивается. Ходят слухи, что он пишет не только под псевдонимом Антон Чайка, но и как О. Правдин. Первый хвалит, второй ругает. Смотря кто заказывает музыку.

— Мерзость какая!

— Каждый зарабатывает деньги, как может, -пожал плечами Стас. — В чем же мерзость?

— Выходит, хвалебную статью заказал кто-то из поклонников Линевой? Может, тот же Стрельцов, — упавшим голосом сказала Люба. — Значит, вот в чем ее драма! Убит богатый любовник, и карьера закончена. Бедняжка!

— До нового богатого любовника, — загадочно сказал Стас. — Ибо мы подходим к очень интересному моменту. Линева — женщина с прошлым. И теперь мы переходим прямо к Сергею Иванову.

Он подцепил на вилку последний кусочек шницеля, положил его в рот и вздохнул:

— Еды больше нет. А жаль.

— Кстати, ты обещал мне половину.

— Извини, Люба, но надо было сказать об этом раньше.

— Ладно, я не умру. И вообще не ем так поздно. Но причем же здесь Иванов? — спросила Люба. — Мы про Линеву, кажется, говорим. Какая между ними связь?

— На первый взгляд, нет никакой связи. Но я навел справки. Рассказываю: Сергей Иванов полтора года назад находился под следствием по делу об убийстве некоего Эльдара Осокина. Пока не задержали настоящих преступников, которых и осудили, в убийстве подозревали его. Все трое получили солидные сроки.

— А Линева?

— Ты слушай, не перебивай. Три года назад в столицу нашей Родины Москву из далекой среднеазиатской республики приехала девушка Гульнара, прекрасная, как сама любовь. Она долго искала работу, пока наконец не встретилась с удачливым бизнесменом Эльдаром Осокиным. Человеком солидным, женатым, имеющим в счастливом браке двоих детей. Он взял приглянувшуюся ему девушку на работу в магазин «Чай, кофе». Более того, Гульнара так ему понравилась, что Осокин решил устроить ее судьбу. То есть, оформить фиктивный брак с москвичом и таким путем добыть ей российское гражданство и постоянную регистрацию в городе Москве. И тут подвернулся Сергей Иванов, который частенько заходил в магазин за пакетиком растворимого кофе. И положил глаз на красавицу. Она приняла его ухаживания, и вскоре состоялся визит во дворец бракосочетаний, где Гульнара и Сергей стали мужем и женой.

— А Иванов знал, что у Гульнары есть богатый любовник? Они что, с Осокиным договорились? Как будут девушку делить?

— Да черт его знает! С самим Ивановым я пока не разговаривал. Понятия не имею, чего он знал, а чего не знал. Известно только, что после бракосочетания молодая переехала не к молодому супругу, а на частную квартиру, куда примерно через год переехал от законной жены и Эльдар Осокин. С женой он, правда, так и не развелся, собственность не захотел делить. Зато Гульнаре велел развестись. Но…

— Понимаю. Фиктивный муж оказался привлекательным мужчиной. И Гульнара не устояла.

— Вот именно. Он по-прежнему заходил в магазинчик, поскольку работал в двух шагах, и Осокин начал ревновать. Более того, девушка стала наведываться домой к своему законному супругу. И с родителями его познакомилась. Думаю, что брак был не такой уж и фиктивный. А закончилось все трагически. В квартиру, которую снимали Осокин с Гульнарой, ворвались трое грабителей в черных масках, наподобие тех, в которых орудует группа захвата, завязалась драка, и Осокин был убит.

— А девушка?

— Она подробно описала нападавших. И похищенные вещи.

— Они ж были в масках!

— Девушка оказалась наблюдательной и сообщила особые приметы грабителей. Например, приметную татуировку на плече у главаря в виде русалки. Он, видите ли, толстовку порвал, когда с Осокиным дрался.

— Так почему же Иванов был главным подозреваемым?

— Потому что сначала Гульнаре никто не поверил. Дело смахивало на обычную бытовуху. Отпечатков пальцев в квартире не нашли. Даже самой Гульнары и Осокина. Дверные ручки были тщательно протерты, в комнатах наведен порядок. Осокина не застрелили, не придушили, не зарезали, а саданули по голове бронзовым пресс-папье. Первым, видимо, что подвернулось под руку. Для грабителей это странно, согласись. У них же пистолет имелся, по словам все той же Гульнары. Вот если бы пришел к девушке бывший муж Сергей Иванов, и застукал их любовник Эльдар Осокин, и завязалась бы драка. Но… дело в том, что Осокин был не первым. В квартиры его знакомых и коллег по бизнесу уже вламывались трое грабителей. В масках. И, угрожая оружием, изымали ценности. Действовали явно по наводке, и быстро смывались. Когда убили самого Осокина, в милицию, рыдая, позвонила Гульнара. И грабителей подробно описала. Особенно татуировку. Это и стало отправной точкой.

— Она могла от общих знакомых узнать, как выглядели эти трое.

— Дело в том, что ее описание было гораздо детальнее, вспомни татуировку. Девушка оказалась наблюдательнее прочих потерпевших. Именно благодаря ее показаниям троицу задержали, а уж когда нашли у одного из членов банды похищенные из квартиры Осокина вещи, его золотой портсигар и коллекцию старинных монет, все сомнения отпали. С Иванова подозрение сняли, бандитов осудили. Вот так.

— А Линева?

— Совсем забыл! Как думаешь, психолог, почему расходятся супруги с многолетним стажем, у которых, по словам знакомых, все благополучно? И всегда было так?

— По разным причинам, — осторожно сказала Люба. — К примеру, кризис среднего возраста. Устали друг от друга.

— Это я про Осокина. Многие бизнесмены имеют молодых и красивых любовниц, но не многие к ним уходят. Почему Осокин ушел к Гульнаре?

— Видимо, любил ее.

— Пятнадцать лет женат, двое детей. В шкафу накрахмаленные рубашки, в холодильнике борщ с котлетами, дети под присмотром. А девчонка только и умеет, что по телефону трепаться. Жене Осокин домработницу не нанимал. Она — женщина экономная, нетребовательная. Гульнара бизнесмену обходилась намного дороже, чем жена и дети.

— Значит, все-таки любил.

— Ничего подобного! Осокин, между прочим, был страстным поклонником Линевой. Когда-то он учился в том же театральном училише. Правда, поступил туда двумя годами позже, чем прекрасная Алина. И тут же в нее влюбился. Всю жизнь Алина Линева была для Осокина путеводной звездой. Он быстро понял, что славы на театральных подмостках не сыщет, завязал со сценой, ушел в бизнес и к сорока годам разбогател. И снова стал ухаживать за Линевой. До того, как она стала любовницей Михаила Стрельцова, ее участие в спектаклях протежировал, угадай кто?

— Осокин.

— Правильно! Потом она его бросила, и появилась Гульнара. А от жены Осокин ушел по той причине, что она Линеву на дух не выносила. Одевалась скромно, дорогих подарков не требовала, зарплату до копейки не выбивала, сцен не устраивала, но его ухаживания за красавицей-актрисой воспринимала в штыки.

— Но это же нормально! Какой жене понравится, что муж, захлебываясь от восторга, говорит о другой женщине?

— А вот Гульнара тянула с Осокина деньги, не стесняясь. Но при этом не критиковала Линеву и расходы на нее не ограничивала. Ибо даже после разрыва бизнесмен продолжал делать Алине дорогие подарки и покупать букеты сумасшедшей стоимости. Кстати, Линева тоже стала жертвой ограбления. Все те же трое в масках. Но Михаил Стрельцов быстро восполнил ущерб. Есть и другая новость. Касается лично тебя.

— Какая? — Люба невольно вздрогнула.

— Осокин был кредитором твоего мужа. Еще когда Олег Анатольевич имел долю в Интернет-кафе. Он вложил в это кафе деньги, полученные именно от Осокина. Я хочу выяснить, расплатился Олег Петров с Осокиным или не расплатился. Поняла теперь, почему я заинтересовался делом Осокина? Это же звенья одной цепи! Вот и долгожданный след!

— Как выяснить? — спросила Люба напряженно.

— Поговорить с вдовой Осокина. И с Гульнарой.

— Я никогда не слышала от Олега фамилию Осокин.

— А какую слышала? Почему муж ничего тебе не рассказывал о делах?

— Не знаю.

— А я не исключаю, что это он навел грабителей на квартиру Осокина. И не только.

— Что ты говоришь?!

— Но за что-то же его убили?! Быть может, отомстил кого-то из пострадавших? Твой муж связан с ограблениями.

— Олег не мог этого сделать, — прошептала Люба.

— Почему?

— Он не такой. То есть… был не такой…

— А что ты о нем знала? Как оказалось -ничего!

— Замолчи!

— Давай без эмоций. Вспомни свое короткое замужество…

— Нет!

Она вздрогнула. Человек в черной машине, которая летела прямо на нее. Почему она никак не может вспомнить его лицо? Ведь оно ей знакомо! «Что нежной страстью, как цепью я окован…»

— Я должен выяснить, не пересекался ли Сергей Иванов с твоим мужем. Возможно, что он и есть Ромео. А мотив…

— В Интернет-кафе…

— Что?

— Они могли встретиться там. Но за что Сергей мог так возненавидеть моего мужа, что решил его убить? И меня заодно?

— У Иванова и твоего мужа общий знакомый: Осокин. Могли они столкнуться у дверей квартиры, которую бизнесмен снимал вместе с Гульнарой? Могли! Может, это Иванов убил Осокина, а шайка грабителей здесь ни при чем? А твой муж случайно это увидел. Дверь в квартиру, допустим, была открыта. Он зашел, и…

Стас щелкнул пальцами.

— А почему тогда Олег молчал? — спросила Люба. — Почему в милицию не пошел?

— Шантажировал Иванова.

— Но у него нет больших денег! Что с него взять?

— А Гульнара? Осокинское наследство? Надо, кстати выяснить, кому что досталось. Успел ли Осокин что-нибудь оформить на любовницу?

— Думаешь, Гульнара и Сергей Иванов по-прежнему встречаются? И она дает деньги бывшему мужу? Чтобы тот платил шантажисту? Какая чушь!

— Есть варианты? История настолько запутанная, что… — Он широко зевнул. — Сначала надо выспаться, а потом голову ломать. Где раскладушка?

— У меня нет раскладушки, — растерянно сказала Люба. — И при чем здесь раскладушка?

— Мне показалось, что мы поссорились. Ты заявила, что я тебя использую.

— Перестань! Нашел время выяснять отношения! Иди в комнату и ложись спать. Одеяло с подушками в шкафу.

— А ты?

— Посуду помою.

Она долго возилась на кухне, перемывая и вытирая тарелки. А когда на цыпочках вошла в комнату, он уже сладко спал, отвернувшись к стене. Люба легла на краешек и попыталась захватить хоть кусочек одеяла. Когда ей это наконец удалось, закрыла глаза и не заметила, как уснула.

…Он ушел рано утром, наскоро позавтракав, а Люба села за компьютер. Спать ей больше не хотелось. И думать о том, что она узнала вчера от Стаса, тоже. Ее обманывали. Обманывал муж, обманывал Сергей Иванов, который мучился вовсе не тем, что у него проблемы с женщинами. На самом деле он замешан в грязную историю. Фиктивный брак, ограбление и даже убийство. Как распутать клубок?

4

Она решила начать со Стрельцова-старшего. Ведь он тоже ее обманывает! Пора выводить Павла Петровича на чистую воду. И Люба сердито отстучала:

«Павел Петрович, вы знали, что у сына роман с актрисой Алиной Линевой? Когда вы об этом узнали, и не потому ли в отместку женились на Полине Линевой, ее дочери? Зачем вы мне лжете?»

Ответ пришел тут же, чего Люба не ожидала. Не думала, что Стрельцов подобно ей с утра усядется за компьютер. А как же его бизнес? Тем не менее, Павел Петрович был на связи:

«Откуда вы это узнали?!!»

«А вам какая разница? Главное, что я знаю. Скажите и вы наконец правду! Зачем вы все это затеяли? И за кого меня принимаете?»

В ответ она получила от Стрельцова очередную тираду, на пару страниц:

«Да, я знал! Хотя ума не приложу, откуда вам это известно? Вы что, в милиции работаете? Но даже если это и так… Не думайте, что я женился на Полине назло Мишке. Клянусь, что о его связи с актрисой Алиной Линевой я узнал только после свадьбы! То есть, я, конечно, знал, что есть такая актриса. Видел ее фото в глянцевом журнале. Красавица, честное слово! Она очень изменилась с тех пор, как я их с мужем развел. Тогда была смазливая куколка, каких много. Теперь же стала королевой! А вот развел я их напрасно. Помню, как они стояли у Мишкиного трупа и друг на друга смотрели. А потом обнялись, и она у него на груди зарыдала. Похоже, что все эти годы они не переставали любить друг друга. Хотя и он был по второму разу женат, и она по рукам ходила. Извиняюсь, конечно, я ей свечку не держал, но в интервью Алина Линева бывала достаточно откровенна. Не замужем, мол, но не скучаю. От поклонников отбоя нет. Надо думать! Такая красавица!

До того дня, как Полина убила Мишку, я с актрисой Линевой больше не встречался. О том, что именно она любовница моего сына, мне сказала незадолго до рокового дня сама Полина. Уступая давлению с моей стороны. Я не мог понять неприязни Полины к своей матери. Жена никогда не приглашала ее в наш дом. И эти гастроли во время нашей свадьбы… Подозрительно, не правда ли? Единственная дочь замуж выходит, а у матери тур по стране! Я не поверил.

… А что бы вы сказали, если бы ваша мать связалась с юнцом, на четырнадцать лет ее моложе? Михаил был Линевой не пара. И Полина всячески хотела их развести. А потом взяла, да и выскочила за меня замуж. Назло. Так что, метили вы в меня, Любовь Александровна, а попали в нее. Она мстила, не я. Я так думаю, что Мишку они не поделили. В итоге ситуация сложилась комичная. Пасынок на десять лет старше мачехи, а зять на столько же старше тещи!

Полину это не остановило. После того, как она стала моей женой и переехала в мой дом, Мишка уже не знал, куда от нее деваться. Потому что она его преследовала. Они постоянно ссорились. Моя жена — скандальная особа. По виду ангел, а в душе змея. Издержки воспитания, как я полагаю. Но из жалости к ней, следователю я всей правды не рассказал.

Конечно, на то она и милиция, чтобы до правды докопаться. Но я жену топить не буду. Хоть она и преступница. Мало того: лучшего адвоката найму. Девочка виновата, но и он тоже хорош! Признаюсь, я слышал, когда закрывал дверь гостиной, что разговор между Мишкой и Полиной зашел об Алине Линевой. Она сказала, что мать сейчас приедет. А заодно и папа. Пусть, мол, полюбуется, до чего его бывшая супруга докатилась! С мальчишкой связалась! Спит с ним за деньги! А Мишка заявил, что ему на все наплевать. Если надо, то он на Линевой женится. Представляете? Полина стала его родственницей, чтобы этого не случилось, но и это не помогло! Готов в нарушение всех приличий жениться на теще собственного отца! Как ты, мол, так и я. Ну и бред! На этом я их и оставил.

А что касается характера моей жены, то вам, Любовь Александровна, я врать не буду. Чуть что — истерика. В то, что она за нож схватилась. я верю. Из ревности. Вот вам и мотив! Думайте теперь…»

Люба прочитала сообщение и отстучала:

«Павел Петрович, по-моему, вы запутались. То говорите "любимая жена", а то "змея". Так любите вы ее или нет? Хотите спасти или напротив?»

«Простите, Доктор, простите! Я лучшего адвоката готов нанять, чтобы ей срок дали условно! В состоянии аффекта, мол, убила. Так все и было. Не в себе она была. Ей, ведь двадцать лет всего лишь! Девчонка! Жизнь поломают! Что же мне делать?!»

«Ждать. Быть может, она никого не убивала? Следствие разберется»

«У следователя нет никаких сомнений! И у меня тоже. Увы!»

«Если вы хотите ее спасти, то надо верить».

«Хорошо, я подожду. Но когда ее осудят, жизнь моя будет кончена. Такая потеря!»

«Возьмите себя в руки, Павел Петрович. И не жалейте денег на хорошего адвоката. Девушка просто запуталась».

Больше Стрельцов сообщения не прислал. Люба задумалась. Неужели все-таки Полина? Михаила с матерью не поделили, бывает. Но отчего бы Стрельцову-младшему не жениться на дочке? Чем Полина так уж плоха? Ведь Алина Линева ему и, в самом деле, не пара. Нет, не пара.

… Вечером капитан Самохвалов снова звонил в ее дверь.

— Как к себе домой, — усмехнулась Люба. -Может, тебя здесь прописать?

— Обойдусь, — буркнул он. Потом вынул из кармана диктофон. — Смотри-ка, что у меня есть!

— А зачем тебе диктофон?

— Хочу еще раз прослушать беседу с женой Осокина. И с Гулей.

— С кем?

— С бывшей женой Сергея Иванова.

— Ах, она уже просто Гуля?

— Да, мы нашли общий язык. Хочешь послушать нашу беседу?

— Стас, а это законно? — усомнилась Люба.

— Но тебе же интересно послушать? Тем более, ты имеешь к этому прямое отношение. Речь идет об убийстве твоего мужа.

— Гульнара знает, кто убил Олега?! — подпрыгнула Люба.

— Нет, но… Если ты меня покормишь, то узнаешь много интересного.

— Еды в доме нет, — предупредила она. -Я не ходила в магазин.

— Почему меня это не удивляет? Ладно, звони, заказывай пиццу. Я угощаю.

— Нет уж, плачу я. За развлечения надо платить.

— Это я, что ли развлечение? — моментально надулся Самохвалов. — Тоже мне! Мальчик по вызову!

— Если и так, то ты дешево обходишься.

Она набрала номер, сделала заказ. Стас в это время возился с диктофоном, перематывал пленку.

— Пойдем в комнату, — предложила Люба. -Душно. Откроем балкон…

— Разденемся…

В подтверждение своих слов, оказавшись в комнате, он стянул влажную футболку и развалился на диване. На улице и в самом деле заметно потеплело.

— Ты уверен, что мы будем слушать запись? -улыбнулась Люба.

— Разумеется! Нам же надо пиццу дождаться!

— Понятно. Есть ты хочешь больше, чем…

— Милая, не надо все усложнять. Присаживайся. Будь, как дома.

Люба прилегла на диван, сунув под локоть подушку. Самохвалов положил между ней и собой диктофон и деловито сказал:

— Сначала я посетил гражданку Осокину. Предисловие. Не думай, что это домашняя курица, занятая лишь хозяйством и детьми. Конечно, Осокина не юная газель, как Гульнара, но… Марианне Руслановне под сорок, она носит одежду сорок шестого размера, в меру пользуется косметикой и красится в блондинку. Кстати, ей идет. Об интерьере: четырехкомнатная квартира, которая сияет чистотой, мебель стильная, в холодильнике полно продуктов. Я даже получил тарелку борща. А теперь к делу. — И Стас нажал на кнопку.

Люба сразу же отметила, что голос у Осокиной приятный, низкого тембра и что она не глупа. Достойная женщина.

— Я сама виновата в том, что Элик ушел. Но ведь я жила в постоянном страхе! Боялась, что Линева поманит Элика, и он меня бросит. Меня, детей. Ему достаточно было одного ее слова.

— Что вы так разволновались, Марианна Руслановна?

Люба удивилась, как искажается голос Стаса в записи. Словно и не он. Спокойный, рассудительный. Она покосилась на мальчишеский вихор и хмыкнула.

— Что такое? — вскинулся он. И тут же: — Ты слушай, слушай.

— … Я же не прошу вас рассказывать о том, почему Эльдар Эдуардович ушел к другой женщине…

— Я просто пытаюсь вам объяснить, почему не верю в историю про грабителей! Ведь, если я сейчас начну ругать Гульнару, вы подумаете то же, что и остальные. Мне положено ругать женщину, к которой ушел мой муж. Но ведь он не к Гульнаре ушел. К Линевой.

— То есть, как?

— Не в прямом смысле, конечно. Просто мое терпение закончилось. Ведь эта женщина, вы уж меня извините, легкого поведения. Мужчин меняет как перчатки и не стесняется этого. Напротив, афиширует. Я читала ее откровенные интервью. Мол, я никого не держу. И ведь всегда находился желающий на вакантное место!

— Ну, ведь она такая… — Стас, видимо, засмущался и фразу так и не закончил.

— Красивая, да? Бог ты мой, сколько красавиц жалуется на одиночество! Думаете, все они востребованы? Но Линева же просто хищница! Делает вид, что ей никто не нужен, сама же вцепляется мертвой хваткой! Как бульдог! И при этом прикидывается ребенком! Слышали бы вы, как она тянет сладким голоском: «Мии-илый… Ты не мог бы-ы-ы…» И далее следует просьба, в которой ни один мужчина не может ей отказать! Потому что пальчиком она в это время нежно водит по его руке. Рисует то ли чертиков, то ли вопросительные знаки. Я видела! — Осокина вдруг сорвалась на крик. — Все это ложь! Притворство!

— А почему вы не верите Гульнаре? — спросил Стас. — Она такая же, как Алина?

— Совсем не такая. Гульнара — девушка недалекого ума. В противоположность Линевой, которая всегда знает, чего хочет и хитростью добивается своего. Плетет интриги. Гульнара просто жадная. Она прямо говорит: дай! Линева же все обставляет так, будто принимает деньги и подарки от мужчин из милости. Будто бы все они ее слуги.

— И много у нее мужчин?

— О! В этом-то и дело! Я не понимала Элика! Неужели он не видел, что это за женщина? Она ведь никем не дорожит! Она его выгнала! И он ее ругал! Я думала: прозрел наконец! Но, несмотря на это, когда Линеву ограбили и она позвонила Элику, тот среди ночи кинулся к ней на дачу. Не понимаю, зачем? Ведь у нее уже начинался роман с молодым Стрельцовым. У нас есть общие знакомые. Я немного в курсе, — пояснила Марианна Руслановна.

— Почему же она позвонила именно Эльдару Эдуардовичу?

— Не знаю. Накануне мы с Эликом поссорились. Я поставила вопрос «или — или». Подумать только! Его выгнали, а он потащился на очередную премьеру! Должна же быть у мужчины гордость! Элик согласился прекратить отношения с Линевой. Тем более, что она завела себе юного любовника. Кажется, с Михаилом Стрельцовым у нее было серьезно. И тут это ограбление, и ночной звонок…

Осокина сделала длинную паузу.

— И?… — не выдержал Стас.

— И на следующий день Элик собрал свои вещи и съехал от меня… От нас… с детьми…

— Но почему?

— Я не знаю.

— Она что-то недоговаривает, — сказала в этом месте Люба, и Стас согласно кивнул.

— Вы что-то недоговариваете, Марианна Руслановна, — была его следующая реплика, адресованная Осокиной.

— Ну, хорошо. Я скажу. Речь шла о каком-то ключе. Якобы я решила насолить Линевой. Ведь мне Элик не дарил таких дорогих подарков. Ее бриллианты… Ах, что теперь об этом говорить! Я не завистлива, но… После каждой премьеры он клал в корзину с цветами ювелирное изделие немалой стоимости. А ведь она даже не задумывалась над тем, что эти деньги… Что у него дети… Да, ладно. Что теперь об этом? Я говорила об ограблении ее дачи. Линева вызвала Элика, чтобы высказать свои претензии. Мне, мол, не камушки жалко. Или ты жадина, каких свет не видывал, или твоя жена — ревнивая дура.

Тут Марианна Руслановна вздохнула. Люба пожала плечами: ничего не понимаю! И Стас тоже спросил Осокину:

— Но почему Линева высказала претензии именно Осокину? Выходит, что он навел грабителей? Захотел вернуть подаренные драгоценности? Или… вы?

— Я здесь ни при чем! — отрезала Осокина. -Давайте сменим тему. Повторяю: я не знаю, почему муж отсюда съехал. Линева запудрила ему мозги. Она — лгунья. Интриганка. — и Марианна Руслановна замолчала.

Стас сказал Любе:

— Не хочет больше о Линевой. Сейчас самое главное будет.

— … знали Олега Анатольевича Петрова?

Люба напряглась.

— Как? — переспросила Осокина. — Петрова?

— Распространенная фамилия, понимаю. Но попытайтесь вспомнить. Может быть, он брал у вашего мужа денег взаймы?

— Ах, да! Олег Петров! Ну, как же! Конечно, помню! Так он все отдал! Там была какая-то история с Интернет-кафе…

— Какая история?

— Смешная. Я не помню подробностей. Кто-то кого-то надул. Кажется, этот Петров поспорил на ящик пива. И выиграл в итоге большие деньги.

— Как так? У кого?

— Честно слово, я не помню! Я ведь не разбираюсь в компьютерах! Это для меня слишком сложно. То, что они с мужем обсуждали. Предмет спора. К тому же, всех, кто познакомился с Эликом через Линеву, я старалась у себя в доме не принимать.

— Так это Линева познакомила Эльдара Эдуардовича с Петровым?

— Да, — сухо сказала Осокина. — Не исключаю, что это один из ее любовников.

— Но как мог в таком случае ваш муж давать ему деньги взаймы? Разве он не ревновал?

— Она так мило это делала. «Ми-и-лый, это мой близкий друг, с которым… Ах, впрочем, это теперь неважно! Главное, что ему срочно нужны деньги, а ты можешь помочь. Ну, что тебе стоит? Вы поговорите, а мне пора». И тут же зацепиться за рукав другого мужчины. У нее есть и такая отвратительная привычка! Повиснет на ком-нибудь, и никакими силами не отцепишь, — раздраженно сказала Марианна Руслановна. — Надоест, тут же подыщет другую жертву. При желании Алина Линева могла создать клуб брошенных ею мужчин, и все они были бы друзьями.

Стас нажал на кнопку, и пленка стала перематываться.

— Ну, дальше уже совсем не интересно, — пояснил он. — Ругает Линеву.

Люба едва успела остановить его:

— Подожди!

И она снова услышала голос Марианны Руслановны. Конец ее беседы со Стасом:

— …Мы, жены бизнесменов, посвятившие себя домашнему хозяйству и детям, ошибочно думаем, что это лучший способ удержать мужей. Быть идеальной женой, матерью, хорошей хозяйкой. Мы посещаем психологов, консультантов, имиджмейкеров, выписываем женские журналы с огромным количеством полезных советов. И старательно этим советам следуем. А что в итоге? Что я ему сделала плохого? И вдруг, как гром среди ясного неба! «Я тебя ненавижу!» А, собственно, за что? Ведь все было идеально! Быт налажен, бюджет рассчитан, жизнь распланирована на десять лет вперед: субботний отдых в боулинг-клубе, рождественские каникулы в Финляндии, отпуск на Канарских островах. И как это ужасно — с небес на землю. Элик стал вдруг так скуп! Это же его дети! Куда уходили деньги, не понимаю? Неужели на его юную любовницу? Но ради нее обделить собственных детей? Не понимаю…

— А сейчас вы на что живете, Марианна Русланова?

— Официально мы не были в разводе. Бизнес теперь принадлежит мне. Я получаю хорошие дивиденды.

— А магазин «Чай, кофе»? Где работает Гульнара? Он чей?

— Что? Да, есть такой магазин. Тоже теперь мой, — равнодушно сказала Осокина.

— Почему же вы ее не уволите?

— За что? Мстить? Я же сказала, что Элик не к Гульнаре ушел. Не было бы Линевой, не было бы и ее. А девушке тоже надо на что-то жить. Ведь после смерти Элика все осталось мне. А ей ни гроша…

— Все. Точка, — сказал Стас.

Из диктофона раздалось шипение: пленка кончилась.

— Ты думаешь… — начала было Люба.

— А не она ли его, часом? — закончил ее мысль Стас. — Темная история. Надо послушать вторую осокинскую бабу. Извиняюсь, женщину.

— Подожди, — вновь остановила его Люба.

— Что это с тобой? — усмехнулся Стас. — Обиделась, когда услышала от Осокиной про своего мужа и Линеву?

— Я не могу понять, — растерянно сказала Люба. — Ведь, если Олег любил эту женщину, если она ему помогала находить кредиторов, должен же был он о ней хоть изредка упоминать! Но я ни разу не слышала от него об Алине! Никогда!

— А вообще о женщинах? Чье-то имя он упоминал?

— Только бывшей жены. О Маше говорил часто. Маша Петрова. Я точно знаю, что у Олега больше никого не было. Она что-то путает, эта Осокина.

— Мне так…

Услышав звонок в дверь, оба невольно вздрогнули.

— Это ж пиццу привезли! — вспомнил Стас. -Увлеклись мы с тобой!

— Что-то они долго сегодня, — удивилась Люба. — В прошлый раз за двадцать минут управились, а теперь целый час копались! Пойду, расплачусь.

— Я сам.

Он вскочил и, не надевая рубашки, пошел открывать дверь посыльному. Вернулся задумчивый, держа в руке коробку с пиццей. Недовольно сказал:

— Холодная.

— Что-то случилось?

— Мне показалось, что это тот же самый парень. Что у них, других разносчиков нет? И он так странно на меня реагирует.

— Как?

— Убегает, я едва успеваю сунуть ему деньги. Низко нагнув голову, словно не хочет, чтобы я увидел его лицо.

— Кстати, сколько я тебе должна за пиццу? Я же сказала, что угощаю.

— Моя еда, твоя квартира. Устраивает?

— Сомнительная сделка.

— А, по-моему, выгодная. Ты же не ходишь в магазин. Кстати, когда это пройдет?

— Что пройдет?

— Твоя фобия.

— Вот когда ты поймаешь убийцу Олега, тогда и… Давай слушать дальше.

— Сначала поужинаем.

И Самохвалов накинулся на пиццу. Любе ничего не оставалось, как присоединиться к нему. К записи они вернулись минут через десять. Стас вытер руки и достал из сумки другую кассету.

— Для справки. Гуля теперь живет в однокомнатной квартире, не в тех хоромах, что снимал для нее Осокин. Какой же там бардак! Даже я обалдел. А я видал и не такое. Мне всегда казалось, что восточные женщины исключительные хозяйки, и все у них в доме блестит. Ошибся. Я застал красавицу с телефоном в руке, одетую в грязные джинсы и сомнительной свежести футболку. И тут же вспомнил Осокину. Гульнара — неряха. И как Осокин с ней жил? Он же привык к чистоте и домашнему уюту. Гульнара же поглощена своим романом. Ха-ха! Телефонным! Когда я показал удостоверение и стал задавать вопросы, девушка начала нервничать. Разговор не получился. По-моему, она все время врала.

— Давай послушаем, — предложила Люба.

Стас включил диктофон, развалился на диване и занялся остатками пиццы. Казалось, разговор с Гульнарой его совершенно не интересовал.

… — я не виновата, да? Эдик очень любил эту Алину.

— Эдик? Почему Эдик?

— Он не хотел, чтобы я звала его как эта… Ну, его старуха.

— Сколько вам лет?

— Двадцать два. Много, да? Ужас! Три года в Москве, да? Прописка есть. Хата есть. Да?

— Вы снимаете эту квартиру?

— Ха-ха! Почему «вы», да? Не надо «вы». Не старая. Гулей зови.

— Сколько платите?

— Ха-ха! Кто-то платит.

— Не вы? Не ты, то есть?

— Ха-ха!

— Значит, Эльдар Эдуардович очень любил актрису Алину Линеву? А ты ее видела когда-нибудь?

— Красивая, да? — в голосе Гульнары послышалась обида. — Эдик и меня хотел в актрисы. Одевать в красивые платья, и чтобы улыбалась. Ходила и улыбалась. Я согласна, да?

— Моделью, да? — ей в тон спросил Стас.

— Ну да. Плохо говорю? Эдик ругался. Голос красивый, слова некрасивые. «Молчи, говорит, лучше». А я говорить люблю. Много.

— С кем?

— Про любовь.

— Про кино, что ли? Или о книгах?

— Ха-ха!

— Гуля, кто убил Осокина? — безнадежным голосом спросил Стас.

— Сидят. Все сидят, — охотно ответила Гульнара.

— Ты видела, как это было?

— Видела, да. Позвонили в дверь. «Магазин, говорят, горит. Мы — пожарные, приехали за хозяином».

— Какая чушь!

— Чушь, да? Испугалась, открыла. Вошли трое. В масках. Пистолет достали. Страшно, да? Эдик деньги отдавать не хотел. Драка была. Тот, с русалкой на плече, стукнул его по голове. Эдик упал. Деньги взяли — ушли.

— А коллекцию монет? А портсигар?

— Взяли, да. Спросили — отдала.

— Что спросили? Коллекцию?

— Ха-ха!

— Послушай, может, не так все было?

— Так. Сидят. Они все сидят.

— Да знаю я! Если бы не вещи Осокина, которые у них нашли, никто бы тебе не поверил! Ты бриллианты любишь, Гуля?

— Камешки? Люблю. Красиво, да. Очень люблю! Алина много подарков получала, — теперь уже Гульнара говорила с откровенной завистью. -Хорошие подарки, дорогие. Мне Эдик столько не дарил. Алине дарил. Я не запрещала. Пусть.

— Как ты познакомилась с Линевой?

— В театре. «Какая прелесть», — говорит. Про меня. Я лучше, да? Красивее. Молодая.

— Вы только в театре встречались, или где-нибудь еще?

— Ужинали вместе. В ресторане. Миша был красивый, — сказала Гульнара с сожалением. -Его убили, да?

— Так ты и Стрельцова знала?

— Не знала. Видела один раз.

— Значит, Миша был красивый. А Сережа? Красивый?

— Кто?

— Сергей, твой муж.

— Муж, да, — хихикнула Гульнара. — Эдик ему деньги давал. Много денег. Чтобы женился на мне.

— А потом? Вы друг другу понравились, да?

Пауза, долгая пауза.

— Ваш брак был фиктивным или нет, Гуля?

— Ха-ха!

— Посерьезнее можно?

— Иди ты. Не скажу.

— Будешь хамить — я тебя в милицию отведу. Надену наручники и…

— Попробуй. Испугалась. Как же. Знакомые есть, да. В милиции.

— А грабителей, значит, испугалась?

— Иди ты, — беззлобно повторила Гульнара.

— Ты на кого-то рассчитываешь? На чью-то помощь? Так?

— Ты мент. Они взятки берут. Договориться можно. Отпустят.

— Кто тебе сказал? Что взятки берут?

— Сказали. Ха-ха!

— Черт знает что! — выругался капитан Самохвалов. — С тобой же просто невозможно разговаривать!

— Не говори. Иди ты, — повторила Гульнара.

И Стас нажал на кнопку и выключил диктофон:

— Дальше в том же духе. Элочка-Людоедка! Запас слов минимален! На все мои вопросы: «Иди ты». Хоть раз сказала бы куда! Не будь она женщиной, я бы ей ответил!

Люба не выдержала и рассмеялась:

— Прелесть, что за девочка! Это тебе не Осокина! Получил, «мент»? Кто-то за ней стоит, у кого звездочек на погонах побольше. Уверена.

— Нахалка!

— Кто, я?

— Гульнара! Да и ты хороша. Нет, чтобы пожалеть.

— Как мне тебя жалко! И что ты теперь будешь делать?

— Не знаю, — мрачно сказал Стас. — И жена, и любовница Осокина что-то недоговаривают. Может, Линева будет откровеннее?

— Она же отказалась с тобой говорить!

— Потому что нечем было ее прижать. А если начать с ограбления ее дачи?

— При чем здесь дача?

— Она знает больше, чем показала на суде, -уверенно сказал Стас. — Ее же вызывали, как потерпевшую. Я все еще связываю твоего мужа с бандой грабителей.

— Но Линева обвинила Марианну Осокину! При чем здесь Олег? Вот что Стас. Узнай-ка, где работает младший брат Сергея Иванова.

— А он здесь при чем? — вытаращил глаза Стас.

— Пока не знаю. Но… Интуиция.

— Что ж… — Он тяжело вздохнул. — Люба, я доел пиццу.

— Поздравляю. Вкусно, да?

— Иди ты, — подражая Гульнаре, сказал Стас. И добавил: — Осокина права, недалекая девица. Как она о камешках говорила, ты слышала?

— Слышала, да.

И оба расхохотались. Стас отодвинул диктофон в сторону и позвал:

— Любовь Александровна, ползи через границу. Давай расслабимся.

— Не хочу.

— Кокетничаешь, да?

— Уже не смешно.

— Хорошо, не буду. Чем же нам заняться? Обсудим детали? Убийство твоего мужа? Или Эльдара Осокина?

— По-моему, мы все уже обсудили, — сердито сказала Люба.

— Ну, тогда спать?

— Да.

Она встала, выключила свет. Минут пять лежали молча, она старалась его не касаться. Потом тихо позвала:

— Стас, ты не спишь?

— Нет. Жду, когда у тебя настроение переменится.

— А если я раньше усну?

— Это вряд ли. Как ты можешь спать, если рядом лежит такой мужчина?

— Однако. Ну и самомнение! Ты хотя бы сказал, что я тебе нравлюсь!

— Я это уже говорил.

— Стас, какого цвета у меня глаза?

— Карие.

— Помнишь. Ладно. Можешь меня поцеловать.

— Наконец-то!

Он резко развернулся и мигом оказался на ее территории. На правой половине дивана. Последняя здравая мысль Любовь Александровны Петровой была: «Мне и в самом деле придется его здесь прописать. Такое ощущение, что он отсюда уже никогда не уйдет…»

Глава 7

МЛАДШИЙ БРАТ

1

…На самой высокой башне собора висел огромный колокол. Который не звонил, а отчего-то верещал. Люба не выдержала и проснулась. Конечно, это был не колокол, а телефон. Она машинально взглянула на будильник: без пятнадцати шесть! Стас тоже зашевелился, потом натянул на голову одеяло и снова замер, а Люба схватила телефонную трубку:

— Да! Слушаю!

В трубке тяжело вздохнули:

— Любаша…

— Люся, что случилось?!

Она сразу подумала о Сергее Иванове. Из-за него у Люськи неприятности. Но подруга еще раз вздохнула и сказала:

— Рыжий заболел.

— Петька? Что с ним?

— Температура под сорок с вечера. Всю ночь не спала.

— Скорая приезжала?

— Приехали, — грустно усмехнулась Люся. -Сделали укол.

— Ну и что?

— Что-что! Снова температура, вот что!

— Высокая?

Пауза. Люба не выдержала:

— Так в больницу же надо!

— А если это обыкновенная простуда? Ты представляешь, что творится в наших больницах? Чтобы я добровольно упрятала туда ребенка! Под конец года! Итоговые контрольные! Ему же двоек наставят!

— А если что-то серьезное?

— Он всегда так болеет, — всхлипнула Люся. Три дня высокая температура, а потом как огурчик.

— Что ж ты тогда паникуешь?

— Но эти три дня надо же как-то пережить! Ты психолог, поговори со мной.

— Я сейчас приеду.

— Тут уже и так вся спасательная команда. И бабка, и дед. Но они только охают и твердят то же, что и ты — надо в больницу. Я хочу поговорить со здравомыслящим человеком.

— Приеду, — решительно повторила Люба.

— А как же…

Она повесила трубку и толкнула Стаса в бок:

— Вставай! Стас!

— А? Что случилось?

— Проводи меня.

— Куда?

Он сел, моргнул синими глазами. Зевнул и повторил:

— Куда?

— К Люське. У нее Петька заболел. Сын.

— А ты разве в этом что-нибудь понимаешь? Ты врач-педиатр?

— Ее надо морально поддержать. Я ее маму хорошо знаю, та еще паникерша! Ты сейчас меня проводишь, а потом поедешь на работу. Хотя бы до метро, — жалобно попросила она.

… — Это хорошо, что ты решилась, наконец, выбраться из дома, — зевая, сказал Стас, когда они вышли из подъезда. — Это, понимаешь, поступок. Посмотри, какое небо! А солнце! А…

— А помолчи, — поморщилась Люба. Глаза слезились, голова болела. Не до шуток!

— Извини, — мурлыкнул он.

Как же! Сейчас опять начнет доставать!

— Да, я боюсь, — отчеканила она. — Что меня опять начнут преследовать. Убийца на свободе. За мной следят, я это чувствую. Как только выхожу из дома, тут же появляется он…

Самохвалов начал оглядываться.

— Я никого не вижу.

— Потому что он хитрый. Увидел, что я не одна — и спрятался. Но я должна помочь Апельсинчику.

— Кому? — вытаращил он синие глаза.

— Апельсинчику. Это Люськино прозвище еще со школы. Ну, Люся. Моя подруга. Ты должен ее помнить.

Самохвалов хмыкнул:

— Разве такое забудешь? Я хотел сказать, что у тебя замечательная подруга. Но что касается Ромео… В общем, я не думаю, что он нас сейчас преследует. Можешь мне поверить. У меня глаз-алмаз, — похвастался он, и Люба вновь подумала: мальчишка! Стас меж тем продолжал: — Если что, я его мигом скручу.

— Не сомневаюсь.

— Что за тон? — мгновенно обиделся он. -У меня разряд по боксу!

— Как мне это поможет! Ты же целыми днями на работе! А потом спрашиваешь, почему я сижу взаперти!

Так, препираясь, они дошли до метро.

— Все-таки, я тебя провожу до квартиры подруги, — серьезно сказал он. — Но обратно, уж извини, ты поедешь одна.

— И на том спасибо.

Когда они наконец добрались до квартиры Апельсинчика, там сразу же стало тесно. В единственной комнате лежал больной Петька с высокой температурой, Люськина мама пила сердечные капли, а отец курил на кухне «Приму», распахнув окно.

— Ну что? Не лучше? — спросила Люба подругу.

Та отрицательно покачала головой.

— Я, пожалуй, поеду, — вздохнул Стас. — До вечера.

— Хорошо, — кивнула Люба. — Если что, позвони.

Люська при этих словах соединила их взглядом и удовлетворенно кивнула: сработало! Когда за Самохваловым закрылась дверь, потянула Любу за рукав:

— Пойдем, пошепчемся.

На кухне она начала выговаривать отцу:

— Ну и вонища! Как можно курить эту гадость?! Вся квартира пропахла! Здесь, между прочим, болеют!

— Так я ж форточку открыл!

— Иди на лестничную клетку. А еще лучше, в магазин за молоком. Молока нет.

Ее отец тут же испарился. Знал, с рассерженной Люськой лучше не спорить. Люба услышала, как хлопнула входная дверь. Люська присела на табурет и всхлипнула:

— Толку от них! Сами, как дети! Ну, за что мне все это? А?

— Успокойся. Выздоровеет он.

Люська всхлипнула:

— Успокойся. Как же. На работу сегодня не пошла, день пропал. А кто мне за это заплатит? У нас больничных не берут! Денег на лекарства потратила — уйму! И эти еще, — она со злостью посмотрела на потолок. — Соседи!

Люба тоже подняла голову и увидела потеки на штукатурке. И лампочку в кульке из непонятного материала, края которого были соединены при помощи канцелярских скрепок. Спросила удивленно:

— Что это?

— Ах, это! Не видишь? Абажур! Просто обхохочешься, правда? Соседи залили, лампочка лопнула, плафон треснул, осколки упали в фарш, который лежал в блюде, на кухонном столе. Конец всему: ремонту, плафону и котлетам. Подсчитывать ущерб просто нет сил! Правильно говорят, пришла беда, отворяй ворота! Все одно к одному! Нет чтобы поочередно!

— Люся, не отчаивайся. Ты же оптимистка!

— Была. Потому что… — Люська тяжело вздохнула, — накрылся мой красивый роман медным тазом! А ведь у меня сегодня свидание назначено!

— Как ты можешь сейчас об этом говорить? Какое свидание?

— Я понимаю. Котлеты пропали, на свидание я теперь не попаду. Но что же мне делать? Послушай, я тебя не просто так позвала, — подруга перешла на шепот. — Все равно придется ему рассказать. О Петьке. С лагерем получится или нет, не знаю теперь. А вдруг с Петькой что-то серьезное? Вдруг в больницу? Ты бы сходила сама.

— Куда? — растерялась Люба.

— К Сереже. Ты обо мне лучше расскажешь. Как мне всю жизнь не везло. И про Петьку.

Люська снова всхлипнула.

— Никуда я не пойду! — разозлилась Люба. -Вот еще! Да забудь ты про этого мужика!

— Да? Отказываешься? — Люська встрепенулась: — Подруга называется! А ведь ты меня в это втравила!

— Если тебе денег надо, я дам.

— Надо.

— Но к Сергею не пойду. И не проси.

«А может, оно и к лучшему? — подумала Люба. — Ее отношения с Сергеем Ивановым прекратятся сами собой. И Люся никогда не узнает правду. Это к лучшему».

После обеда Петькиного здоровье немного поправилось. Температуру удалось сбить, и Люся была уверена, что эта ночь пройдет спокойнее. Подруга повеселела. И сказала:

— Ладно, иди. Не ночевать же здесь? Сама видишь — тесно! Спасибо, что приехала.

Люба начала собираться, всячески оттягивая момент, когда надо будет выйти из дома. Одной. И тут позвонил Стас.

— У меня выдалась свободная минутка, -буркнул он. — Я за тобой заеду. Жди.

Только она поверила в его бескорыстность, как получила щелчок по носу. Увидев ее, Самохвалов заявил:

— Ради тебя я выпросил у отца машину. Доедет.

— Куда доедет?

— Туда. В общем, мы едем к Линевой.

— Ты же сказал: ради тебя! То есть, меня. При чем здесь Линева?

— Люба, не капризничай. Я на работе. Одевайся. Жду внизу.

Провожая ее, подруга с грустью в голосе сказала:

— У тебя-то все хорошо.

— И у тебя все будет хорошо.

— Ага! Жди!

— За деньгами заезжай. Жаль, что у меня при себе так мало наличных.

— Ничего. Перебьюсь. На днях заскочу.

И подруга на прощанье чмокнула ее в щеку. Люба вышла на свежий воздух. И вновь яркое солнце, такое яркое, что ей пришлось зажмуриться. Она открыла глаза и увидела, что у подъезда стоят зеленые «Жигули». Машина была вымыта и отполирована до блеска. Видно, что ее холят и лелеют.

— Нравится? — самодовольно спросил Стас. -Представляешь, чего мне стоило ее выпросить? Дачный сезон начался. Отец говорит, что машина ему сейчас нужнее. Барахло перевозить. И рассаду. А то, что у меня работа…

— Ты меня обманул. Сказал, выдалась минутка. На самом деле, ты все это подстроил. Ты хочешь, чтобы я разговорила Линеву. Потому что у тебя не получилось.

— Тебя надо выгуливать. Прогулка за город пойдет на пользу твоему здоровью. Хочешь возразить? Нечего возразить! Значит, я прав. Давай, подруга; возвращайся к нормальной жизни. Может, и до магазина дойдешь в ближайшем обозримом будущем. Мне надоело питаться полуфабрикатами. Супу хочу. Или борща домашнего. Борщ варить умеешь?

— Нет!

— Учись.

— Откуда ты свалился на мою голову, Самохвалов? А, главное, зачем?

— Хватит скулить! В машину!

Она уселась на переднее сиденье и со злостью хлопнула дверцей.

2

… Особняк актрисы Алины Линевой выглядел, словно свадебный торт. Стены цвета бизе и крыша а-ля малиновый сироп. По бокам башенки, на коньке флюгер, словно леденцовый петушок на палочке. И торт вышел на загляденье! Причем, не дешевка какая-нибудь — творение рук всеми признанного кондитера, мастера выпечки. Видимо, не один любовник Линевой опустошил карман ради этого великолепия. Отыграв последнего «Маленького принца», Линева взяла тайм-аут и заперлась здесь. Как сплетничали в кулуарах, в ожидании нового спонсора.

— Я звонил ей с утра, — Сказал Стас, оставив «Жигули» у запертых ворот. Навстречу им никто не вышел. — Согласилась принять. После того, как от мольбы я перешел к угрозам. Так что, прошу!

Калитка в воротах оказалась не заперта. Похоже, что их ждали. У Любы отчего-то билось сердце, когда она шла по дорожке, вымощенной узорной плиткой. Когда Стас уверенно надавил на кнопку электрического звонка, занавеска на окне второго этажа шевельнулась. Вскоре из-за двери раздалось мелодичное:

— Кто там?

— Капитан Самохвалов. Я вам сегодня звонил.

Дверь открылась, и Люба сразу же подумала, что такую красоту, как у Алины Линевой, на фотографиях ни за что не передать. Хотя куда уж больше? Однако в жизни актриса оказалась гораздо красивее. От нее невозможно было взгляд оторвать! Быть может потому, что Линева все время играла: играло ее лицо, ее совершенное тело, и, видимо, мысли у нее тоже были игривые. Вот и сейчас она отступила на полшага, еле заметно улыбнулась, прищурилась, нацеливаясь на Стаса, потом перевела фиалковый взгляд на Любу, и он сразу же сделался цепким:

— Ваша помощница?

— Я…

Стас сжал ее руку и сказал:

— Да. Мы вместе.

— Вообще-то, мы так не договаривались. Но что ж с вами делать? Проходите. В гостиную, пожалуйста.

Они с Самохваловым чинно уселись на диван, Линева опустилась в глубокое кресло. Люба почувствовала себя неловко. Во-первых, Стас представил ее помощницей, а во-вторых… ей показалось, что Линева украдкой ее разглядывает и словно бы пытается что-то вспомнить. Взгляд у нее был недобрый.

— Простите, а как вас зовут?

— Меня? — переспросила Люба.

— А что, секретари нынче не представляются? — усмехнулась Линева.

— Я не…

— Это Любовь Александровна, психолог, -вмешался Стас.

— Ах, вот как! Психолог! А она что, не умеет разговаривать? Это особенность профессии?

— Моя фамилия Петрова, — сердито сказала Люба. — Любовь Александровна Петрова. Моего мужа убили в марте этого года.

— Ну, а я-то здесь причем?

— Его звали Олег Петров. Кажется, вы были знакомы?

Алина Линева, словно вспомнила одну из сыгранных в театре ролей — картинно отошла в глубину комнаты, к маленькому столику, на котором лежала пачка дамских сигарет, достала одну, неторопливо и красиво закурила.

— Значит, вы его жена? К чему же недомолвки?

— Вдова, — поправила Люба.

— Да, конечно. Теперь вдова, — тонко улыбнулась Линева.

— У нас есть сведения, что вы были любовницей Олега Анатольевича Петрова, — сказал Стас, обращаясь к хозяйке.

— Что?! — Линева расхохоталась. Не переставая смеяться, повторила: — Любовницей! С ума сойти! Милая, неужели муж ничего вам не рассказывал?

— О чем? — спросила Люба.

— Олег был скрытным человеком, — сказала Линева, затянувшись. — Но не настолько же! Мы были знакомы много-много лет. Куда уж вам! -И, обращаясь исключительно к Любе: — Хотите узнать подробности?

Она невольно сжалась. Неужели Олег ей изменял? То, что было до свадьбы, нельзя считать изменой, но, похоже, они встречались и после. Нестерпимо заболела голова. Она беспомощно оглянулась. Окно было закрыто, шторы задернуты. Видимо, Линева не любила дневного света, опасаясь, что будут видны морщинки в углах глаз и рта.

— Форточку можно открыть? — попросила Люба.

И тут сознание у нее помутилось. Словно сквозь вату, она услышала, как Стас говорит Линевой:

— … авария… потеряла ребенка…

— Не надо меня жалеть! — отчетливо сказала она, открывая глаза. — Просто здесь очень душно. У меня голова закружилась. Сейчас пройдет.

Стас раздвинул шторы и открыл окно. И Люба злорадно подумала: так и есть! Морщинки! Вот почему в доме полумрак! Но почему ей так неприятна эта женщина?

— Милочка, хотите чаю? — сладко улыбнулась Линева.

— Я хочу, — сказал Стас. — Люблю пить чай. Особенно в приятной компании.

— А сладкое любите? — Линева дотронулась тонким пальчиком до его запястья. Стас невольно зажмурился. Прямо, как кот, увидевший миску сметаны!

Люба вдруг разозлилась. Осокина права, хищница! Сейчас чертиков будет рисовать, потащит Стаса вслед за собой на кухню. И там… Но зачем он ей нужен? Будто у Линевой мало поклонников! Или это рефлекс: очаровывать всех мужчин без разбору? Хищница!

— Стас, не уходи! — попросила она.

— Ах, эти женщины! Они все такие собственницы! — притворно вздохнула Алина Линева. И пропела: — Сейчас будет чай. А вы, капитан, оставайтесь со своим… психологом.

Оставшись в гостиной наедине со Стасом, Люба перевела дух. Потом огляделась. Все те же кремовые тона и запах… Сладкий, ну сил нет!

— Тебе нравится здесь, Стас? — спросила она.

— По-моему, неплохо.

— А, по-моему, ты уже очарован ею. Скажи, ты бы смог посадить Алину Линеву? В тюрьму, — мстительно добавила она.

— Ерунды не говори. За что посадить-то? нахмурился он.

— Кажется, я начинаю ее ненавидеть. Права Марианна Осокина. Если Олег втайне от меня ездил сюда…

— Не помешала?

Линева опустила на столик поднос с изящными фарфоровыми чашками. Запах в гостиной стал еще слаще. Хотя куда уж больше-то?

— Не стесняйтесь, — улыбнулась актриса.

— Извините, Алина… А как вас по отчеству? -поинтересовался Стас.

— Неужели вы не знаете, что Алина Линева -это псевдоним? Фамилия моя. Девичья, — пояснила она. — А что касается имени… Я решила, что Алина Линева звучит лучше. Зовите просто Алиной. В чем суть проблемы, с которой вы ко мне приехали?

— Мы выяснили, что Олег Анатольевич брал взаймы крупную сумму денег у Эльдара Осокина.

— Так он же все отдал! — искренне удивилась Линева.

— Да, конечно. Но возникает вопрос: где он заработал такие деньги? Речь идет о крупной сумме.

Она кокетливо рассмеялась:

— Этого я вам не могу сказать.

— Не знаете?

— Знаю. Но к убийству Олега это не имеет никакого отношения.

— Уж не вы ли дали ему деньги?

— А если я?

— Почему? Вы ему чем-то обязаны? — Люба напряглась. Любовники давали деньги Линевой, а она в свою очередь спонсировала ее мужа! Ничего себе! Так кто он такой, Олег Петров?

— Это мое личное дело, — отрезала Линева.

— А у меня есть другая версия насчет того, где именно Олег Петров взял такие деньги. И почему его убили. Он давал наводку на квартиры бизнесменов, с которыми знакомился через вас.

— Кто?! Олег?! — Линева вновь расхохоталась.

— Что я такого смешного сказал? — обиделся Стас.

— Олег — наводчик! Какая чушь! Ничего глупее не слышала!

— А вы знаете, кто убил Осокина?

— Все знают. Грабители.

— Это официальная версия.

— Был суд, — пожала плечами Линева. — Дело закрыто. Грабители сидят за решеткой.

— И вы в это верите?

— Хотите узнать правду? Извольте! Эльдар уже давно в могиле. Мне не хотелось бы плохо говорить о покойниках, но…

— Но?

— Это был его способ зарабатывать деньги. Вовсе не бизнес. Он сам организовал эту банду. Если я вам не скажу, никто не скажет. Но это правда.

— Постойте-постойте… Ничего не понимаю! — вытаращил глаза Стас. — Осокин организовал банду?!

— Ну да. У него уже был криминальный опыт. Эльдар сидел. Что вы на меня так смотрите? Ну да! Сидел! Из-за этого он и расстался с театральным училищем. А вовсе не потому, что у него не было таланта. Его посадили за фарцу, или даже за спекуляцию валютой… Точно не скажу. Эльдар не любил об этом говорить… — Она глубоко затянулась сигаретой. -Видимо, на зоне он и познакомился с… этими людьми. О его делах знали жена, юная любовница и я. Но жене и любовнице выгодно молчать. А мне все равно. Об актрисе Алине Линевой ходит много грязных сплетен. Одной больше, одной меньше, мне без разницы, — она пожала хрупкими плечиками. — Я знаю, что меня считают женщиной легкого поведения, хотя я всю жизнь любила только одного мужчину. К несчастью, мы расстались. И я… — Она еще раз затянулась сигаретой и сказала: — Жить ведь на что-то надо.

— Об Осокине, — напомнил Стас.

— А что об Осокине? Ну, грабили его знакомых, — пожала плечиками Линева. — Никто же от этого не умер? И по миру не пошел. Посмотрите теперь на этих людей: они с лихвой вернули похищенное. Эльдар был организатором банды и наводчиком, лично он в квартиры не вламывался. А милиция не могла их поймать, потому что…

— Почему? — подался вперед Стас.

— А вы не догадываетесь?

— Намек прозрачный. Сотрудник милиции был в деле. Вы знаете его имя?

— Сплетни мне безразличны, но жить еще не надоело, — усмехнулась Линева.

— Понятно. Так как же тогда получилось, что ограбили вашу дачу? Как я понимаю, господин Осокин тоже приложил руку к ее строительству и приобретению вещей, здесь находящихся? Почему же он решил вас наказать?

— О, Господи! Да не все ли равно? Как видите, я не бедствую. Как пришло, так и ушло. Я не в претензии.

— А много у вас украли?

— Нет, не много. Одну-единственную вещь.

— А конкретно?

— Бриллиантовое колье. Правда, стоимости немалой. Накануне я спешно вернулась в город и забыла его здесь, в загородном доме. В спальне, на трюмо. Как сняла, так и… забыла, — беспечно махнула рукой она.

— Бриллиантовое колье забыли?!

— Что вас удивляет? Это был подарок Эльдара.

— А ими, как я понимаю, вы никогда не дорожили. А почему вы позвонили после этого Осокину? И почему он ушел после этого от жены?

— Вы и это знаете, — усмехнулась Линева. -Потому что я догадываюсь, кто взял драгоценность. Если бы ко мне вломились грабители, одним колье я бы не отделалась. Но списали на них. Я давала показания в суде, и… Ах, что теперь об этом говорить! Все говорят, что я стерва, но по моим поступкам этого не скажешь. В данном случае я поступила благородно.

— Колье не нашли?

— Нет, разумеется. И хватит об этом. Меня не волнует его судьба. Как пришло, так и ушло, -повторила она.

— А кто убил вашего последнего любовника? Михаила Стрельцова?

Она пожала плечами.

«А я откуда знаю?» — так истолковала жест Люба. И поняла, что Линева не хочет об этом говорить. Но Стас нажал:

— Вы ведь вошли в дом раньше своего бывшего мужа?

Она снова пожала плечами.

— Я, ведь, могу и у него спросить.

Линева как-то странно посмотрела на Любу.

— Разве вы не хотите спасти свою дочь? -продолжал настаивать Стас. — Ей грозит немалый срок.

— Разумеется, я хочу спасти Полину, — размеренно сказала Линева. — Знать бы как. Но я не знаю, кто убил Мишу. На самом деле: не знаю. Я вошла в дом последней. И не хочу больше об этом говорить.

— Адрес вашего бывшего мужа? Его имя, фамилия?

— Вы что, издеваетесь надо мной?!

— Я не понял, — растерялся Стас.

Линева поднялась и повелительно сказала:

— Уходите. Немедленно. Вы и ваша… Ваш… психолог!

— Но…

— Вы что не слышали? — повысила голос Линева. — Разговор окончен!

Им ничего не оставалось, как направиться к выходу. Уже на пороге Стас спросил у актрисы:

— А про Сергея Иванова вы когда-нибудь слышали?

— Каждый человек слышал хотя бы про одного Сергея Иванова, — раздраженно сказала актриса.

— Понимаю. И имя, и фамилия настолько распространенные, что…

— Вот поэтому и приходится брать псевдоним.

— Не понял?

— До свидания.

Он тяжело вздохнул и вышел. А Люба отчего-то задержалась. Линева пристально глянула на нее и спросила:

— Вы были с ним счастливы?

— Да.

— А он с вами?

— Да.

— Вы в этом уверены?

— Я вас ненавижу, — тихо сказала Люба.

— А мне вас жаль, милочка.

Люба повернулась к ней спиной и вышла из дома.

— Как думаешь, что ее так разозлило? — удивленно спросил Стас.

— Пойдем отсюда.

Она схватила его за рукав и потащила к воротам. Хлопнула калитка. На окне второго этажа вновь шевельнулась занавеска.

3

— Железная леди, — не удержался от комментария Стас, вставив ключ в замок зажигания. -Я думал, она любит свою дочь. Расплачется, и признания польются потоком. Начнет ее выгораживать. Полину.

— Зачем ты меня сюда привез?

— Воздухом подышать. Воздух здесь хороший. Сосновый лес, чуешь? Окно открой.

Машина медленно тронулась. По обеим сторонам дороги красовались богатые особняки. А вовсе не сосны. До сосен еще было далеко.

— Ты слышал, что она сказала? Олег не был ее любовником!

— Она не сказала «да», но, по-моему, она этого и не отрицала.

— Муж мне не изменял!

— Не изменял, успокойся. Но может, он все-таки шантажировал Иванова, а? Кстати, ты слышала, что сказала Линева?

— Когда именно?

— Осокинскую банду милиция долго не могла поймать. Пока самого Осокина не убили. Соображаешь?

— Нет. Отстань.

— А ведь брат Сергея Иванова в милиции работает, — задумчиво сказал Стас. — А информацию Осокину кто-то сливал. Тут дело тонкое. Я думаю, тут любовь.

— Кого к кому?

— А что ты так разнервничалась?

— Отстань!

Они надолго замолчали. Стас сосредоточенно вел машину, Люба смотрела в окно. Места и в самом деле были красивые. Сосенки одна к одной, и ни тебе бурелома, ни высокой травы, ни мусора. Чистенько, ухоженно. Прилизанный лес, где гуляют богатые и знаменитые, чьи особняки красуются неподалеку. Интересно, а грибы они здесь сажают? Или сами растут?

— Я хочу поскорее вернуться домой, — тихо сказала Люба. — Хочу отдохнуть.

— Уже едем, — буркнул он и прибавил газу.

Машина выползла на шоссе. На трассе Стас разогнался, и через час они уже подъезжали к Любиному дому.

— Я провожу тебя до двери, — сказал Стас, вылезая из машины. — Мало ли что.

Она не отказалась, но и не пригласила его войти. Встала на пороге с каменным лицом, мол, комментарии излишни.

— А чашечка кофе? — усмехнулся Стас.

— Ты ее не заслужил.

— Я-то здесь причем? Две бабы мужика не поделили, причем, покойника, а Самохвалов крайний! Это справедливо?

— Спокойной ночи, — она с удовольствием захлопнула дверь перед его носом.

Чтобы как-то отвлечься, она уселась за компьютер. Ужинать не хотелось. Люба была сыта Линевой и ее чаем. Злость перекинулась на всех ее окружающих, в том числе и на Сергея Иванова. Или Ромео. Хватит водить ее за нос! И Люба сердито отстучала:

«Тщательно проанализировав все ваши сообщения, я пришла к выводу, что вы приписываете себе комплексы, которыми на самом деле не страдаете. И хватит играть в прятки! Уже несколько месяцев вы забрасываете меня любовными посланиями, вы преследовали моего мужа, вы были с ним знакомы, я знаю! Он тоже приходил к Эльдару Осокину. Вы знаете, кто такой Эльдар Осокин?»

Ответ пришел мгновенно:

«Я знаю, кто такой Эльдар Осокин».

«А почему тогда скрыли, что были женаты?»

«Откуда вам это известно?!»

«Вы — Ромео?»

«Не понимаю».

«Вы хотели меня убить».

«Доктор, у вас у самой крыша поехала».

«Ложь, все ложь! Все ваши истории — ложь. Признайтесь, что вы убили Осокина! Что любите Гульнару. Ведь это она работает в магазине "Чай, кофе"? Ваша бывшая жена. Жена… жена… жена…»

Она машинально набрала несколько раз подряд это слово. Отправила сообщение и стала ждать. Что он будет делать? Отмалчиваться? Да и черт с ним! Главное, что нет больше никакой тайны. Она все знает про преследовавшего ее человека.

Но Сергей Иванов и не собирался отмалчиваться. Вскоре от него пришло сообщение. Люба начала читать.

«Я в толк не возьму, откуда вы узнали правду? Но раз уж узнали… Я скрыл от вас историю своей женитьбы не потому, что хотел обмануть. Просто мне очень и очень стыдно. До сих пор. Я ведь человек застенчивый. А меня принимают за супермена. И что? Сказать о том, что полтора года был женат на красивейшей женщине и так и не был ей мужем по-настоящему? Тем более что она вовсе не неприступна. Обычная ш… Простите. Сам-то я кто?

Все просто: я очень хотел машину. Мне почему-то казалось, что это придаст мне уверенности в себе. Нынче такие времена. Машина -вторичный половой признак. Чем круче тачка, тем круче мужик. И женщины это поощряют. Вы бы видели, с какими лицами они садятся в "Мерседес", а с какими в "Жигули"! Хочешь, чтобы тебя любила красотка — надо раскошелиться. А денег у меня, увы!

Я неплохо зарабатываю, но… У брата не очень большая зарплата, мать на пенсии, отец получает крохи, а жить на что-то надо. Так получилось, что я стал главным кормильцем семьи. А года три назад я влюбился. Вы уже знаете, в кого. И каждый обеденный перерыв я заходил в маленький магазинчик за пакетиком растворимого кофе. Мне казалось тогда, что в раю пахнет именно так: обжаренными кофейными зернами. И однажды небеса открылись, и оттуда раздался глас:

— Ты москвич, да?

— Да, — сладко замирая, ответил я.

— Тогда зайди за мной вечером, да?

— Зачем? — глупо спросил я, и чудо с длинными ногами и дивными миндалевидными глазами хихикнуло:

— Ха-ха! Юмор, да? Смешно. Меня Гулей зовут.

— Сергей.

— Так зайдешь?

— Конечно, — и тут я вспомнил, что собой недурен, и расправил плечи. — Что, так понравился?

— Прописка понравилась, — невозмутимо ответила девушка, и тут уж я не удержался:

— Юмор, да? Смешно!

Это был не юмор. У моей бывшей "жены" это чувство отсутствует напрочь, как и многие другие. Она — примитивное одноклеточное существо, у которого мозг тоже равен одной большой клетке с одним большим желанием. Это деньги. Жажда обладать огромным количеством красивых и никому не нужных вещей и ничего не делать. Но тогда я этого не знал, и пошел на первое свидание. Вернее, полетел. Мне казалось: свершилось! Вот оно, мое счастье!

Вечером я застал ее в магазине не одну, а в компании господина плотного телосложения, с прилизанными волосами цвета антрацита. И очень этому удивился. Господин же не удивился ничуть. Посмотрел на меня оценивающе и спросил:

— Парень, деньги нужны?

— А кому они не нужны? — удивился я.

Моя глупость стремительно прогрессировала. Равно как и жадность.

— Тогда женись на этой девушке и получишь солидную сумму.

Он назвал сумму, и я слегка оторопел:

— За что?

— За то, что она станет российской гражданкой.

— Это дешевле стоит, — не удержался я.

— Ха-ха, — в той же мажорной тональности, что и девица, засмеялся господин. — Я плачу еще и за то, чтобы она стала москвичкой. Мне нужна постоянная регистрация у тебя в квартире.

Я вспомнил о родительской квартире, которую ни за что не хотел терять, и резво перешел в минор:

— А это стоит дороже.

— Блефуешь, — невозмутимо сказал господин.

— Но квартира и в самом деле стоит намного дороже, чем вы мне предлагаете! Если я ее пропишу, она будет претендовать на мою жилплощадь.

— Мне твои метры не нужны. Только фиктивный брак и прописка.

И вот тут я вспомнил о брате. В конце концов, он работает в милиции и квартиру в случае чего поможет отстоять. Глупость моя все прогрессировала.

— А почему я? — тупо спросило одноклеточное Сергей Иванов.

— Ходишь сюда каждый день, девушку компрометируешь. Женись на ней, и я буду за Гулю спокоен.

Ох, и шутник же был этот господин! Эльдар Осокин, как я узнал впоследствии. Почему я женился на Гульнаре? Из-за денег, это одна причина. Хотя на новую машину мне, конечно же, не хватило. Купил подержанную, но зато иномарку. И Люсе она понравилась. Дело было, конечно, не только в деньгах. Мне вдруг показалось… То, что она неумна, ничего не значило. У меня появлялась жена. Законная жена.

Я наврал родителям и брату с три короба. Что денег на пышную свадьбу нет, что пока мы не заработаем на квартиру, Гуля будет снимать комнату, где мы с ней будем иногда встречаться, что деньги на машину я откладывал всю свою сознательную жизнь, начиная со школьных завтраков, которые не ел. Ну и так далее, в том же духе.

А дальше… А дальше, как вы понимаете, завертелось!

Устраивая фиктивный брак своей возлюбленной, господин Осокин и не предполагал, какие будут последствия. Гульнара постаралась сделать этот брак далеко не фиктивным. Я так подозреваю, что она хотела родить ребенка. И оттяпать от моей жилплощади то, что положено по закону. Короче, она стала навещать меня и моих родителей. Но, к счастью, ее очарование к этому времени развеялось. Я уже понял, что это такое. Единственная клетка ее мозга никак не хотела делиться. Все, о чем она говорила, сводилось к деньгам. Боже, какой примитив! Даже если бы я захотел с ней переспать, то просто не смог бы этого сделать. Глядя на женщину, с которой меня соединил закон, я видел не ее красивое тело, а единственную клетку головного мозга, которая в своей неделимости была уродлива. Чудовищно! Гуля даже не умела скрыть своих мыслей и охотно делилась захватническими планами.

И я признался во всем брату. Хоть он и младше, но (приходится это признать!) решительнее. И умеет постоять не только за себя, но и за нас. И брат пошел разбираться с господином Осокиным. Переговоры прошли на высшем уровне и с успехом, потому что Гульнара вдруг оставила меня в покое. А через год мы с ней официально развелись, причем она ни на что не претендовала.

И, если вас волнует этот вопрос, между нами ничего такого не было. Фиктивный брак так и остался фиктивным.

Что же касается вашего мужа, то я знаю не одного человека по фамилии Петров. Трех или четырех. Но никого из них не собирался преследовать. Собственно, за что? И забрасывать вас любовными письмами… Что ж, если мои послания можно квалифицировать, как любовные, то журнал «Плейбой» я бы отнес к разряду справочников. А Большую Советскую Энциклопедию к жанру бульварных романов»

На этом сообщение заканчивалось. Только на один вопрос Люба не получила ответ и задала его снова:

«Кто убил Осокина?»

«Грабители. Был суд, и они получили солидные сроки. Кстати, откуда вам все это известно?»

«Это вы убили Осокина. Никаких грабителей не было».

«Кто вы, Любовь Александровна? Вы что, в милиции работаете? Тогда зачем же притворялись?»

«Я тот человек, за которого себя выдаю. А вы нет».

«Я никого не убивал! Бред!»

«Вам лучше самому пойти в милицию. И рассказать правду об Осокине, об отношениях с моим мужем и о том дне, когда вы угнали машину и нарочно врезались в наши "Жигули". Вы же видели знак аварийной остановки! Видели же!»

Он не прислал ответа. Связь прервалась. Люба ждала, но так и не дождалась. Ей ничего не оставалось, как лечь спать.

4

Утром она первым делом позвонила Людмиле. И бодро спросила:

— Ну, как дела?

— Собираюсь на работу, — деловито сказала Люська. — Рыжему лучше, и я могу оставить его с бабушкой.

— А как твое свидание?

— После того, как ты его сорвала?

— Я сорвала? — оторопела Люба.

— Ты же отказалась мне помочь!

— Может, это и к лучшему, что свидание не состоялось?

— Кофе остывает. Люба, я опаздываю.

— Поняла. Я тебе вечером позвоню.

Все понятно: Люська надулась. А быть может, подруга ей жизнь спасла! Люба сидела за компьютером и никак не могла сосредоточиться. Иванов врет. Он — маньяк. Ромео. После их вчерашней переписки, он придет сюда и…

Звонок. Кто-то стоит за дверью. Она вздрогнула. Подождала, пока не позвонят еще раз. А вдруг он уйдет? Не ушел. В дверь позвонили еще и еще. Люба на цыпочках подошла к двери, заглянула в глазок. Незнакомый парень вновь протягивал руку к кнопке.

— Кто там? — пискнула Люба.

— Вы дома? Может быть, откроете наконец? — Вы кто?

— Из милиции.

«Врет», — подумала Люба.

— Вы знаете капитана Самохвалова? — Нет.

— Тогда я вам не открою.

— Документ посмотрите.

Она увидела, как парень достает из кармана удостоверение и, открыв, подносит его к глазку. Ничего невозможно разобрать. Иванов, кажется. Ха-ха! Иванов! Конечно, поддельное!

— Ну, что? Убедились?

— Вы не из милиции.

— Мать вашу!

Он выругался, потом наступила тишина. Прошло какое-то время. Люба подумала, что не слышала за дверью шагов. И лифт не вызывали.

— Вы где? — пискнула она.

— Сижу под вашей дверью.

— Ой!

— Долго буду сидеть, — предупредил он.

— Соседи придут, — нашлась Люба. — Увидят вас, и… позвонят в милицию!

— Я покажу им удостоверение. Полагаю, что в отличие от вас, они умеют читать.

— Почему же вы не ломаете дверь?

— У меня нет на это полномочий. Я пришел просто поговорить.

— О чем?

— Я Иванов.

— Это я уже поняла.

— Дмитрий Иванов. Дмитрий Геннадьевич, если точнее.

— Ой!

— Откройте дверь, Любовь Александровна.

— Нет. Не могу.

— Я всю ночь разговаривал с Серегой. Он думает, что вы — моя коллега. Тоже из милиции. Вы меня боитесь, что ли?

— Да.

— Точно! Прав Серега: крыша поехала!

— Почему это?

— Маньяки повсюду мерещатся. Серегу обвинили в том, что он хочет вас убить. Это Сере-га-то! Безобидный парень. А вот мне сейчас захотелось. Убить вас. Если вы дверь не откроете.

Она щелкнула замком и распахнула дверь со словами:

— Убивайте.

Парень, который и в самом деле сидел под дверью, привалившись к ней спиной, от неожиданности потерял равновесие и шлепнулся в ее прихожую, но, сгруппировавшись, мгновенно поднялся. И посмотрел на Любу сверху вниз. Роста он был высоченного.

— Убивайте, — повторила она. — Ну?

— Точно, не в себе баба, — он покрутил пальцем у виска. — На всякий случай представлюсь еще раз: я Иванов. Дмитрий Иванов.

— Я не глухая.

— Да? А почему тогда мне десять минут пришлось звонить в дверь, прежде чем услышать «кто там»?

— Я вас не знаю, — ответила Люба.

— Я вас тоже. Какое совпадение, да? Зачем же тогда лезете не в свое дело? Да еще и брата приплели! У него и так хватает этих… комплексов.

— Что вы знаете о его комплексах, — усмехнулась Люба.

— Это только Серега думает, что никто ничего не знает. Тоже мне, тайна, что у него с бабами проблемы!

— А у вас нет?

Дмитрий Иванов оскалился. Люба попыталась его рассмотреть. Сергей тоже был высокого роста, но на этом их сходство с братом заканчивалось. Лицо у Дмитрия было грубое, кожа пористая, подбородок квадратный.

«Неандерталец, — подумала она. — И, без сомнения, человек опасный».

— Проходите в комнату, — тем не менее, пригласила Люба.

— Спасибо.

Дмитрий старался быть вежливым. Светящийся экран монитора он отметил сразу же:

— Ого! Компьютер! Как и братец, значит. Уважаете это дело. А вот я не разбираюсь. Во всех этих прибамбасах. Я парень простой, не заумный, зато и комплексов себе не придумываю.

В том, что Дмитрий Геннадьевич Иванов уверенный в себе человек и никакими комплексами не мучается, сомневаться не приходилось. Рядом с такими мужчинами женщины чувствуют себя надежно и тоже перестают мучиться от неуверенности в себе. Люба, как ни странно, успокоилась. Дмитрий уселся в кресло, которое под его мощным телом жалобно заскрипело. Люба опустилась на диван.

— Я пришел с вами договориться. По-хорошему, — услышала она.

— О чем договориться?

— Кто вас надоумил заняться убийством Осокина?

— Ваш коллега. Из милиции.

— Я так и думал.

— Послушайте… Если вы работаете в милиции, то почему не знаете капитана Самохвалова?

— Милиция, она большая, — усмехнулся Дмитрий. — Одна ее часть борется с отдельными преступниками, другая — с преступностью организованной.

— Хорошо же борется, — усмехнулась Люба. -Бандитов предупреждает.

— Что вы об этом знаете? — сразу же насторожился Дмитрий.

— Значит, вы работаете в управлении по борьбе с организованной преступностью?

— А я уж, было, подумал, что вы читать не умеете.

— Слово РУБОП разобрала, — сухо сказала Люба. — Но понять, почему вы пришли, все равно не могу. Хотя… вновь хотите брату помочь?

— Почему это вновь?

— К Осокину же пошли.

— Вот оно, значит, как.

Дмитрий подтянул ноги и сжал поручни кресла. Движения у него были уверенные, тело тренированное. Люба подумала, что напрасно перестала его бояться. А вдруг он сейчас…

— Так кто под меня копает? А? — грубо спросил Дмитрий. — Этот ваш Самохвалов?

— Да.

— А вы тогда кто?

— Я? — Люба слегка растерялась. — Да, собственно, никто. Женщина.

— Частным сыском, значит, занимаетесь. А я думал, это только в кино бывает. Сидит интеллигентная дамочка, клавишами клацает, в монитор поглядывает, и все про всех знает. Придушил бы я вас, как цыпленка, чтобы не путались под ногами. Только я хороший. Мама с папой так воспитали. Женщин убивать нельзя. Уж очень они слабые, женщины. Так?

Люба вдруг заметила, что глаза у него небольшие, но яркие, карие, с зелеными крапинками.

— А кого можно? — тихо спросила она. — Кого можно убивать? Кого вы убили, Дмитрий?

— Догадались, значит, — усмехнулся он. -А я сначала обрадовался, что Серега стал к врачу ходить.

— К психологу, — поправила Люба.

— Один черт. Лечит — значит, врач. А у Сереги крыша поехала. И, главное, с чего? В детстве я ему здорово завидовал. Когда понял, что лицом не вышел. Он в мать-красавицу, а я в отца. Но потом на жизнь стал смотреть проще. Мне-то не надо было каждый день доказывать, что я супермен. Я просто жил. Ел, пил, спал, рос, потом с девушками встречался. Никого не уговаривал, потому что говорить красиво не умею. Сами давали, извините за грубость. А не женился, потому что не хотел вперед брата. Я ж видел, что с Серегой что-то не то. Но вместо того, чтобы со мной откровенно поговорить, он стал вдруг от меня шарахаться. А я за брата…

Он так сжал деревянные подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели. Люба даже испугалась, что Иванов-младший сломает ее мебель.

— Раз уж вы психолог — слушайте, — усмехнулся Дмитрий. — Ведь это я из-за Сереги стал спортом заниматься. Ни в чем не хотел уступать старшему брату. Мускулатуру приобрел. Люблю я его, как ни одну бабу не любил. Родная кровь. А бабы, что бабы? Хоть Гульку взять. Девчонка хорошая, но трепло. Ведь это она мне сказала, что Серега — импотент.

— Глупость, какая!

— Да? Наврала, значит? А я человека из-за этого убил. — Он сказал об этом, как о деле обыденном, которое приходится выполнять изо дня в день.

— Осокина? — подалась вперед Люба.

Наконец-то признался!

— Его. Если бы он, сволочь, Серегу не трогал, все бы обошлось. Ну, застал он меня со своей бабой, так не любил же он ее. Актрисе побрякушки дорогие дарил, а Гульке ничего. А она девочка с характером.

— Значит, это к вам Гульнара приходила, а не к Сергею?

— Куда приходила? — не понял Дмитрий.

— Домой.

— Приходила. Чай с родителями пила, разговоры разговаривала. Любовь с первого взгляда, да? — смешно передразнил он. — Только я на Серегино не зарюсь. Когда он женился на Гульке, я подумал, что это у них серьезно. И прописку ей сделать согласился. Я первое время верил, что они с Серегой действительно муж и жена. Радовался. Мол, конец проблеме. У брата жена красавица, не будет больше от меня шарахаться, как от зачумленного. А тут Гулька стала мне на шею вешаться. Звонила, звонила целыми днями. Это она любит. Звонить. И говорит все время как-то странно. «Да», «нет», «не знаю». А то просто молчит и слушает. И дышит. Это любовь такая, да?

— Но вы все-таки стали с ней встречаться?

— Встречаться? Скажите лучше спать. Раз уж у нас частная консультация, я вам как на духу. Как врачу. Так?

— Тогда как же ваша любовь к брату? Девушку-то у него увели.

— Это вещи разные, — возразил Дмитрий. -Я иногда с ней спал. Понятно? Пользовался.

— Понятно, — поежилась Люба.

— Деликатная вы женщина. Замужем, нет?

— Вдова.

— Извините. Я уж, было, подумал — старая дева. Не буду тянуть кота за хвост. Изложу факты. Серега сделал глупость и связался с Осокиным. Я пошел к нему и сказал, где работаю. Попугать хотел, а он, сволочь… предложил оставить в покое моего брата взамен за информацию, которую я буду ему сливать.

— И вы согласились?

— Во-первых, с детства не люблю богатых. Ну, кого осокинские парни грабили? Пролетариев? Интеллигенцию вроде вас? — Дмитрий согнутым пальцем постучал по деревянному подлокотнику старого кресла. — Барахло, а? Грабили они осокинских знакомых, бизнесменов, которые, в свою очередь, не стесняются грабить тех, кто на них работает. Серега уж сколько лет болтается в частных фирмах. Сколько раз его кидали? Сколько не доплачивали? Если хозяин фирмы на шестисотом «мерине» поехал, это значит, что много людей в нашей стране еще долго будет ходить пешком.

— А честно на «Мерседес» заработать нельзя?

— Честно нет, — уверенно сказал Дмитрий.

— Значит, вы, современный Робин Гуд, договорились с одним преступником, чтобы тот безнаказанно экспроприировал награбленное у других?

— Здорово вы все повернули! И как сказали, а? Начинаю уважать психологов. Но я еще не сказал, что, во-вторых, рассчитывал Осокина посадить. Я, между прочим, доложил начальству, что внедряюсь в банду. И вышло бы все так, но… В общем, пришел я как-то к Осокину, а его дома нет. Ну, мы с Гулей расположились в гостиной на диване кофе пить. И поскольку вы женщина деликатная, то подробности я опущу, — усмехнулся он.

— И тут пришел Осокин.

— Водевиль, да? Только я паренек крепкий и с балкона сигать не стал. Чего мне бояться? Осокин, конечно, начал выступать, Гулька в слезы. «Я его люблю», — кричит. Меня, то есть. Точно водевиль! Я на это дело посмотрел, и говорю: «До свидания, граждане, вы уж сами тут разбирайтесь, кто кого любит». Но тут Осокин стал кричать, что брат мой, мало того, что дурак, еще и импотент. Тут-то у меня в глазах и потемнело. А сам-то кто? Короче, я его шарахнул по голове первым, что под руку подвернулось. А поскольку паренек я крепкий…

И «паренек» тяжело вздохнул — так уж вышло.

— Зачем про брата такое сказал? — продолжал Дмитрий. — Но Гулька молодец. Никакой истерики, сразу же стала мои отпечатки вытирать. Кухонным полотенцем. Ну и другие заодно. А потом сказала, что позвонит в милицию и все стрелки переведет на осокинских ребят. «Иди», — говорит. — «Я все сделаю». И сделала. Когда парни зашли к ней добро хозяйское делить, отдала без звука, что просили. Портсигар золотой, коллекцию старинных монет. Сказала, что остальное в тайнике, и она отдаст после. А тут уж я вступил в дело и вместе с ребятами осокинскую группу задержал. Улик хватило с лихвой. Дальше уже было дело техники, чтобы пацаны все на себя взяли. Даже убийство Осокина.

— И дачу Алины Линевой, — усмехнулась Люба.

— Какую еще дачу? — вытаращил глаза Дмитрий.

— Вы слышали когда-нибудь про бриллиантовое колье, которое Осокин подарил актрисе?

— Колье? Гулька что-то базарила. Не только про колье. Эти побрякушки ей покоя не давали. Как заговорит про бриллианты, так глаза блестят.

— Оно у Гульнары? Колье?

— Да что вы заладили! Не видел я никакого колье!

— А остальные вещи? Ведь был же у Осокина на самом деле тайник?

— Послушайте, я с ней награбленное делить не собирался. Девчонка и так висит на волоске. Эти ребята когда-нибудь выйдут из тюрьмы, куда мы с Гулькой их упрятали. Она потому за меня и цепляется. Звонит каждый день, то слезы льет, то просто в трубку дышит.

— А вы их не боитесь?

— Я? Нет. — Он рассмеялся. — Во-первых, я закон. Во-вторых, год добровольцем отслужил. В горячих точках. Если бы я за жизнь свою боялся, меня, как и многих, в цинковом гробу оттуда привезли бы. Смерть трусов не любит. А отчаянных, напротив, уважает.

— С чего такой вывод?

— С того, что я до сих пор жив.

— А Осокина бронзовым пресс-папье по голове ударили, — укоризненно сказала Люба. -Не на войне же. Он был безоружен, слабее вас.

— Я ж говорю, в глазах потемнело. Короче, я вам все рассказал. Теперь вы поделитесь по дружбе, зачем раскапываете дело, по которому приговор уже вынесен?

— Вы знали Олега Петрова?

— Петрова? Нескольких Петровых знаю, точно.

— Это мой муж. Олег Анатольевич Петров. Капитан Самохвалов уверен, что это Олег наводил грабителей на квартиры осокинских знакомых.

— Бред. Конкретно, бред. Никакого Олега Петрова в этом деле не было. Убили его, говорите?

— Да.

— И вы, как честная вдова, хотите узнать правду? Наказать убийцу? — оскалился Дмитрий.

— Я сама не знаю, чего хочу.

— Вот это по-женски! Ну, хотите, я вам помогу? У меня есть кое-какие связи.

— Взамен на то, что я никому не скажу, что вы убили Осокина? — усмехнулась Люба. — Ловко у вас получается! Вы ведь деньги у него брали. У Осокина. Правильно?

— Не люблю умных женщин, — поморщился Дмитрий. — Значит, вы думаете, что я полное дерьмо?

— Вы человека убили.

— И не одного, доктор.

— И вы, конечно, думаете, что правы.

— Я не думаю. Мне не положено. Я просто живу. Но брата моего не трогайте. Он всю ночь женщин ругал и вас, в первую очередь. Такими словами, что… Ну-ну, не надо морщиться, я не собираюсь их повторять. Между прочим, мы с Серегой давно так не говорили. По душам. Так что, спасибо вам! Помогли!

— И вы тут же примчались сюда. Адрес как узнали?

Дмитрий рассмеялся, покрутил пальцем у виска:

— Точно, ненормальная. Хотите, оставлю номер моего мобильного? С такими дамочками, как вы порою случаются большие неприятности.

— Хорошо. Оставьте номер, может быть, я позвоню.

«Авось, пригодится!» — подумала она, записывая номер телефона.

Дмитрий с тяжеловесной грацией поднялся из кресла. В дверях комнаты пропустил Любу вперед.

— Прошу.

— Мама с папой так воспитали? — улыбнулась Люба.

— Просто привычка. Не терплю никого за спиной.

— Но я же слабая женщина!

— У меня всего-навсего голова, не чугунный котел. А вдруг вы по глупости захотите меня сдать этому, как его? Самохвалову? Шарахнете стулом по башке и кинетесь в милицию звонить. Это в мои планы не входит.

Когда Дмитрий уже стоял на пороге, Люба вдруг спросила:

— А ваш брат Сергей, что он за человек?

— В каком смысле? — обернулся Дмитрий.

— Как он будет относиться к женщине, которая его действительно полюбит? И будет ему верна?

— Серега как домашний кот. Если его накормить и приласкать, будет мурлыкать, и никуда не денется. А вы, никак, замуж за него собрались? — прищурил Дмитрий яркие глаза.

— Не я. У него роман с моей лучшей подругой. И теперь уже я начинаю чувствовать себя виноватой. Они очень друг другу подходят.

Дмитрий пожал плечами: бывает. И уже нажав кнопку лифта, сказал:

— Доложите вашему Самохвалову, что если захочет со мной побеседовать, номер телефона я оставил. И лучше это будет сделать в неофициальной обстановке.

— Я поняла.

«Лучше бы вам никогда не встречаться, — подумала она, глядя, как за Ивановым-младшим закрывается дверь лифта. — Никогда…»

Глава 8

«МИКИ»

1

Итак ошибка. Сергей Иванов — не Ромео. И Люба напрасно отговаривала лучшую подругу от свидания с ним. Надо бы покаяться. Быть может, ситуацию еще можно исправить? И она принялась названивать Апельсинчику. Трубку снял мужчина.

— Алло. Говорите, вас слушают.

— Сергей? — удивленно спросила она. — Сергей Иванов?

— Да. А кто это?

— Любовь Александровна Петрова.

— Подождите… Любовь Александровна?! А откуда…

— Кто? Люба? Дай сюда, — послышалось в трубке, и, выхватив ее у Сергея, Люська затараторила:

— Да, это Сережа. Не возражай, это бесполезно! Рыжему уже хорошо, и мы сидим с моими родителями у меня в квартире, на кухне, пьем… чай! И плафон новый купили. Висит. Красиво. И пирогов мама напекла. С капустой. И с повидлом. Только она сейчас уедет. Мама. И папа. Папа пока тоже здесь. Курит эту мерзкую «Приму». Фу! А Сережа вообще не курит.

— Ты выпила, что ли?

— Совсем чуть-чуть. За помолвку. Мы с Сережей решили пожениться. Кто-то же должен делать ремонт? Ты видела, во что превратилась моя кухня?

— Люсенька, в который уж раз?

— Что, ремонт?

— Замуж идешь?

— За Сережу? В первый!

— Помнится, ты говорила, что больше никогда…

— Ха! Лучше выпей. За мое счастье. Кстати, на свадьбе ты будешь свидетельницей.

— В который раз? — вздохнула Люба.

Раза три ей уже приходилось расписываться в толстенной книге, где регистрировались акты гражданского состояния, вслед за Людмилой Самсоновой. И она тоже дала себе слово -больше никогда! Но в данной ситуации…

— Короче, я все уже решила! Я сама сделала ему предложение! А он, нет ты представляешь? Согласился!

— Ты, похоже, с трудом соображаешь. Я тебе завтра позвоню.

— Не соображаю, не соображаю, — засмеялась Люська. — Это от счастья. Он позвонил сегодня, а потом приехал ко мне. И я ему все рассказала. Он увидел Петьку и… Да, погоди ты!

— Что такое?

— Он дергает меня за рукав. Люся, а кто такой Ромео?

— Видишь ли, Апельсинчик…

— Сережа хочет с тобой поговорить.

— Не надо. Извинись за меня.

— Любаша, подожди. Сережа…

Но она уже бросила трубку. Объясняться с Сергеем Ивановым не хотелось. Интересно, а что будет, когда он узнает всю правду? О том, кто и по какой причине свел его с Людмилой? Вот пусть они сначала это выяснят, а потом… Потом видно будет. Люба вздохнула. Если он разумный человек, то простит.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Люба уселась за компьютер. Ей пришло аж два сообщения. Одно от какого-то Мики. Это ей ни о чем не говорило. Она ни разу не вступала в контакт с человеком, который имел ник Мики. Но тема! «Полина».

Полина?!

Она тут же принялась читать послание.

«Вы меня не знаете, и я вас не знаю. Мы никогда не встречались. Знаю только, что Павел Петрович Стрельцов регулярно консультируется у своего психотерапевта. И регулярно ему врет. Он все врет про свою жену, про девушку, которую я люблю с детства.

Именно по этой причине я занялся расследованием убийства человека, которого не знал, да, собственно, и не хотел знать. Но все верят в то, что его убила Полина. Все, включая следователя, который выжимает из нее признание на допросах. Я боюсь, что он своего добьется. А ведь Полина никого не убивала!

Спросите, откуда я узнал о психотерапевте? И ваш адрес? Имеется в виду, адрес электронной почты. Все просто.

Дело было так: вчера я пришел к Стрельцову, в загородный особняк. Я пытался убедить его сказать правду. Правду, понимаете? Пойти к следователю и взять обратно свои слова. Все, что он наговорил про Полину. Но мы с Павлом Петровичем друг друга не поняли. Я не знаю причину, по которой он женился на Полине, но он ее не любит. На сто процентов. Он ее использует. Каким образом? Это надо выяснить. Но дело нечистое, это тоже на сто процентов. Пока Павел Петрович разговаривал в соседней комнате по телефону, я заглянул в его компьютер. Он как раз сочинял очередное послание вам. Когда я его прочитал, мне стало не по себе. Все ложь! От первого до последнего слова! За этим интересным занятием меня и застал хозяин.

— Зачем вам психолог? — спросил я у Стрельцова. На мой взгляд, с ним полный порядок.

На что Павел Петрович сказал:

— Я подозреваю, что эта женщина связана с милицией. Они ловко придумали: псевдопсихотерапевтические консультации через Интернет. Но я уверен, что это там, в милиции, читают мои откровения.

И Стрельцов как-то странно при этом рассмеялся. Почему он вдруг стал со мной откровенен, я не знаю. После этого мне ничего не оставалось, как уйти.

У меня фотографическая память. Я запомнил "мыло". И решил вам написать. Если вы действительно связаны с милицией, скажите им, что Полина ни в чем не виновата»

«Почему вы сами туда не пойдете?» — спросила Люба.

«Есть причина. Не хочу общаться с ментами. Но я не хочу также, чтобы девушка, которую я люблю, села в тюрьму за убийство, которое не совершала»

«Почему вы в этом так уверены?»

«Я знаю Полину с детства. Она хорошая девушка. Все думают, что Полина вышла замуж за Стрельцова из-за денег. Это неправда. То есть, не совсем правда. Ей некуда было деваться. Ее мать — актриса. Я не сплетник, но Алина Линева и не скрывает, что ведет, как бы это сказать? Аморальный образ жизни! Ну, каково жилось девушке с такой матерью? Полина привязана к отцу, регулярно с ним встречается. А в доме чужие мужики сменяют один другого. Она даже на дискотеки не ходила, когда училась в школе, а у матери что ни день — застолья, музыка. Вот Полина и пыталась найти выход. Она хотела стать Стрельцову верной женой. Хорошей хозяйкой, потому что она не белоручка. А чем ей отплатил Стрельцов?

Откуда я так хорошо знаю Полину? Мы вместе ходили в лыжную секцию. Она старалась как можно меньше времени проводить дома и занималась спортом, хотя данных для этого было мало. "Мики" — имя одного из лыжников мировой элиты, моего кумира. Отсюда и мой ник. Если вам это интересно.

Я часто провожал Полину домой после занятий, и она всегда была грустной. У меня в ушах до сих пор звучит ее тихий голос:

— Домой.

Вы бы слышали, какая в нем была тоска, когда она произносила это слово! "Домой". А когда Полина выросла, мать стала ревновать к ее красоте и молодости. Последний любовник матери был на четырнадцать лет моложе ее. Тот самый Михаил Стрельцов, которого якобы убила Полина. И Линева опасалась, что тот переметнется к дочери. Жизнь Полины в доме матери стала совсем невыносимой.

Стрельцов напирает на то, что его жена -скандалистка. Это Полина! Ха-ха! Не вздумайте ему верить! Она тихая, безответная и не способна скандалить.

Вы спрашиваете, почему бы мне самому не пойти в милицию и не рассказать им все? Но я ей никто. Да, она мне нравилась. Но это еще не повод, чтобы жениться. Да и нет у меня ничего. А Полина привыкла жить в достатке. Ее мать тянет деньги с богатых любовников, не стесняясь. Что касается вас, это ваша работа. Раз вы вышли на контакт со Стрельцовым, значит, и сами ему не поверили. Скажите там, в милиции, чтобы еще раз проверили все.

Полина просто несчастная, запутавшаяся девушка. Возможно, ей не следовало кидаться в объятия Павла Петровича. Но она не убийца. Помните это».

«Я попытаюсь вам помочь. Но Павел Петрович ошибочно думает, что его послания читает еще кто-то. Это конфиденциальная информация, я ее не разглашаю. Но выход на сотрудника милиции у меня и в самом деле есть. Я ему все передам. А дальше… Это уже зависит не от меня».

«Большое спасибо!».

2

Второе послание было от Клауса.

«Что-то долго не объявлялся», — усмехнулась Люба и принялась читать.

«Большое спасибо за совет вылезти из скорлупы и провести день как-нибудь иначе. Вы сами-то пробовали? Ну, и как результат? Быть может там, на воле, в каменных джунглях, вам тоже повстречался этот отнюдь не диковинный зверь: чудовище с зелеными глазами. Да, я говорю о ревности.

Знаете, а я верил в то, что не все женщины подобны шекспировской Гертруде, которая, не износивши башмаков после смерти мужа, стала супругой его родного брата. А ведь я хотел рассказать ей все. Не Гертруде, разумеется, а женщине, которая показалась мне порядочной. Быть может, она поняла бы, что я не так уж и виноват? Мы могли бы найти утешение в общении друг с другом. Разве я хотел большего? Мне так нравилось слушать ее голос. Мелодичный, тихий, который так успокаивал, когда мне было особенно плохо. Теперь же мне хочется сделать ей очень и очень больно.

Разве вы знаете, что такое ревность? Прислушайтесь к себе. Представьте, вы его любили, а он тайком ездил к другой. Удар, да?

Вы все еще не догадываетесь? Тогда давайте с самого начала:

Я встретил вас на остановке, когда следил за своим врагом. Вы сели в его машину. Я понимаю, что вы промокли и замерзли. Но я не понимаю, почему вы вышли за него замуж? И так быстро! Что вы о нем знали? Ровным счетом ничего! Зато я знал! Знал, что он эгоист, что он скуп и жаден. Это что, любовь такая? Или все равно кто, лишь бы не остаться старой девой? Ох уж эта женская логика!

Потом он заставил вас искать приработок. События развивались по тому сценарию, что я и предполагал. И вы стали для меня доступны. И я стал к вам наведываться. На консультации. Сначала в надежде что-то узнать про него. Найти его слабое место. А потом… Потом я к вам привык. Мне захотелось вас спасти. Рассказать, кто он такой. Да, я не хотел, чтобы он был счастлив. Хотя какое же это счастье? Нашел очередную жертву.

Но я не успел.

Честное слово, мне было вас жалко. Я думал, что вы страдаете. Но недавно я увидел, как вы страдаете. В какой приятной компании. Я даже знаю, что ваш новый любовник — мент. Похоже, он тоже вас использует. Не надоело, Любовь Александровна?

Я на вас разозлился. Вы такая же, как все. Обыкновенная баба. Увидели молодого симпатичного нахала и разомлели. А ведь он бросит вас, как только своего добьется. Если вы меня очень попросите, я попытаюсь вам помочь. Очень попросите.

Догадайтесь, где сейчас ваш новый мужчина, и где я?»

Люба вскочила, и начала лихорадочно искать тот клочок бумаги, на котором нацарапан номер рабочего телефона Стаса.

Нашла!

— Капитана Самохвалова будьте добры.

— Его нет. Что-нибудь передать?

— А где он?

— Уехал на задание, — раздался в трубке раскатистый смешок. — Вы по личному вопросу девушка или как?

— По личному.

— Тогда ничем не могу вам помочь.

— А… — Номер его мобильного. Вот что она хотела спросить. Потому что забыла его. -А скажите… — заикнулась, было, она, но в трубке уже были гудки.

«Самохвалов — тупица! — подумала Люба. -Неужели нельзя было дать сразу и рабочий телефон и мобильный? Нет, после визита в больницу он оставил мне мобильник! А когда почти поселился здесь, дал рабочий телефон. И они еще ругают женскую логику! Но где-то же я его записала…».

Роясь в бумагах, Люба бормотала:

— Думай, дурочка, думай. «Где сейчас ваш новый мужчина, и где я?»

Потом она хлопнула себя по лбу и взвыла. Стас же звонил на ее мобильный! Значит, номер есть в памяти! Это она тупица! Момент… «Где ваш мужчина и где я?». Откуда он узнал? Разносчик пиццы! Стас говорил о его странностях! Неужели?…

Этот номер Люба нашла быстро. Тот, по которому дважды заказывала пиццу. Как она и ожидала, трубку снял Самохвалов.

— Алло. Говорите.

— Стас, это ты?'

— А, Любовь Александровна! А как ты догадалась, что я здесь?

— Я только что получила послание от Ромео, — упавшим голосом сказала Люба. — Значит, Клаус — это он. И пицца вовсе не пицца.

— Умница, — с иронией сказал Стас.

— А я-то гадала: почему заказы на пиццу принимает мужчина? Мне всегда казалось, что операторы — это девушки.

— Надо было раньше включать мозги, — сердито сказал Стас.

— Он что, брал ее в соседнем кафе, а потом приносил к нам? Вот почему такая разница в сроках доставки! Возможно, в первый раз у них была в наличии готовая, а во второй ему пришлось ждать.

— Прогрессируешь, Любовь Александровна! Надо же, начала соображать!

— Он там? — с надеждой спросила Люба.

— Дудки! Съехал с квартиры. Ты только не расстраивайся.

— А ты как там оказался?

— Слушай, я сейчас забегу, тут недалеко. Он снимал квартиру в двух шагах от твоего дома.

— Так близко?! Мне опять страшно, Стас.

— Ну-ну, перестань. По крайней мере, он теперь не Ромео, не темная лошадка, а Алексей Градов, темноволосый мужчина с голубыми глазами, высокого роста. Это уже приметы. И потом, я теперь от тебя ни на шаг. Жди, я сейчас.

— Хорошо. Только поторопись.

Ждать пришлось недолго. Вскоре запыхавшийся Стас уже стоял на пороге. Люба упала ему на грудь и зарыдала. Самохвалов погладил ее по голове и пробормотал:

— Ну, перестань. Похоже, он действительно существует, твой Ромео. Теперь его надо искать. Ценный свидетель. Мы так и будем на пороге стоять?

— Если бы ты знал, что он мне написал!

— Когда написал?

— Сейчас!

— Вы что, общаетесь по электронной почте?!

— Да!

— А ну-ка…

Стас прошел в комнату и уселся за компьютер. Люба открыла ему последнее сообщение от Клауса. Стас читал его долго. Потом сидел, глядя в одну точку. И думал. Люба его не торопила.

— Помнишь, ты меня как-то просила проверить алиби Алексея Градова? — сказал наконец Стас.

— Да. Помню. Его, Сергея Иванова и Стрельцова Павла Петровича.

— Я решил к нему съездить еще раз. Но сначала я решил позвонить и убедиться, что он дома. Сунулся в свои записи и, знаешь, номер телефона показался мне знакомым. Память у меня не очень, но тут я вспомнил странного разносчика пиццы и… Кретин! Это я про себя. Он дал мне номер домашнего телефона, потому что даже вообразить себе не мог, что я вместе с тобой буду заказывать по нему пиццу! А я, кретин, совсем забыл про Алексея Градова. Мы целиком сосредоточились на Сергее Иванове и Павле Петровиче. Кстати, Градова ищем не только мы с тобой.

— А кто еще?

— Сотрудники из отдела «Р».

— Он что, хакер?

— Видишь ли, когда мы сегодня состыковались во второй раз с операми из отдела по борьбе с преступлениями в области высоких технологий (ух, аж дыхание перехватило!), выяснилось много интересного. Я поделился своими наработками, они тоже раскрыли карты. Оказывается, за Градовым тянется хвост. Из того самого Интернет-кафе, которое когда-то принадлежало твоему мужу. Мол, тусовался в нем парень, который на спор взломал банк.

— А на что спорили?

— На ящик пива.

— Ты смеешься?!

— Они ж не воруют, эти хакеры, они самоутверждаются.

— Но ты же сам сказал, что крупная сумма была украдена. Значит, все-таки воровство?

— Сказал. Никто не понимает, почему он это сделал.

— Кто? Градов?

— Да. Он исчез, как только понял, что его вычислили. До сегодняшнего дня никто на него не выходил. Да и сегодня опоздали. Умный, черт, — в сердцах сказал Стас. — У него имеется ноутбук и несколько мобильных телефонов. Он может «работать» откуда угодно. Хоть из машины. Выследить его практически невозможно. Ему приписывают несколько случаев виртуального мошенничества, когда снимались и обналичивались деньги с «нулевых» счетов. Парень умудряется заказывать через Интернет дорогие вещи, используя эти счета. Наверняка перепродавал их потом отнюдь не за виртуальные деньги. Такой талант, а? — усмехнулся Стас и добавил: — Исчез. Или догадался, что мы его вычислили, или часто меняет квартиры.

— Но почему он все-таки преследовал Олега?

— Не знаю. Может, из-за тебя?

— Ты невнимательно читал письмо. Он следил за своим врагом в тот день, когда впервые увидел меня на автобусной остановке. Врагом, понимаешь?

— Я ведь дважды столкнулся с ним нос к носу и не узнал! Когда он пиццу приносил!

— Тебя спецодежда ввела в заблуждение. И кепка, надвинутая на лоб. Стас, а чего он хотел, когда маскировался под разносчика пиццы?

— Чтобы ты дверь открыла.

— Ну, открыла бы. И что?

— Откуда я знаю, что у этого психа в голове?

— Кем он, интересно, прикинется в следующий раз, чтобы до меня добраться? И что я ему сделала? Почему он не оставит меня в покое?

— Не ответила взаимностью, — усмехнулся Стас. — А еще спрашиваешь: что я ему сделала? У таких людей больное самолюбие. Как же! Он компьютерный бог, а какая-то женщина его отвергла!

— Но он даже не пытался со мной поговорить! Все время какие-то тайны, непонятные игры.

— А если бы попытался? Что бы ты сделала?

— Не знаю. Испугалась бы и… В милицию позвонила.

— Вот видишь! Ему охота в милицию?

— Стас, оставайся здесь. Навсегда.

— Ты это серьезно? — вытаращил глаза Самохвалов. — Я-то понимаю, что от страха. Черт! К Линевой уже не успеваю!

— Ты собрался к Линевой?!

Он посмотрел на часы, покачал головой:

— Неудобно, да? В десять вечера? Пока доеду, будет около полуночи. Или удобно? Как думаешь? Ночное рандеву, — оскалился он.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Ну, хорошо. Садись, слушай.

Она села в кресло, сложила руки на коленях и дала понять, что вся внимание.

— Так получилось, что дело об убийстве Михаила Стрельцова стало и моим тоже, — важно начал Стас. — В деле есть интересный факт: кроме отпечатков Полины Стрельцовой на рукоятке ножа обнаружены микроволокна нитяных перчаток. Девушка рыхлила землю у корней обожаемой пальмы, надевая эти перчатки. Но они странным образом исчезли после убийства Стрельцова. Хотя обычно лежали на краю кадки. Зачем Полине их прятать? И другой интересный факт: рядом с пальмой был найден окурок сигареты. Михаил Стрельцов вовсе не ругался с мачехой, а спокойно стоял и курил, когда ему нож в спину воткнули. Ты можешь представить человека, который орет на женщину, и курит?

— Может, он нервничал?

— А, может, не было никакого скандала?

— Ты все-таки думаешь, что это Алина Линева его убила?

— Я думаю, что ошибся. Рассчитывал, она при тебе расклеится и захочет говорить, а она, напротив, замкнулась.

— Почему это я должна была стать катализатором?

— А ты не догадываешься? Люба, давай наконец поговорим об этом…

— Нет.

— Долго ты будешь прятать голову в песок, как страус?

— Стас, я все еще хочу думать, что он хоть немножечко меня любил!

— Может, и любил. Теперь-то уж точно не скажет, — усмехнулся Стас.

— Ты не понимаешь. Я ждала его столько долгих лет. Я верила в сказки, когда все надо мной смеялись. Потом смеялась сама, когда дождалась своего принца. Потом я все потеряла, но у меня осталась вера. Я верила, что в моей жизни была прекрасная сказка, и можно теперь спокойно доживать свой век, помня о ней, и переживая все снова и снова. Ты так хочешь ее у меня отнять? И с чем я тогда останусь?

— Со мной, наверное.

— В твоем голосе нет уверенности.

— А ты хочешь, чтобы я рубанул: «Да, дорогая! Нас теперь столько связывает, что я всю жизнь буду рядом, только привяжу под твоим окном свою белую лошадь!»

— Смешно, — не удержалась от улыбки Люба. — Только не езди сегодня к Линевой, пожалуйста. Только не ночью.

— Ты думаешь, я ей нужен? — расхохотался Стас.

— По-моему, ей сейчас нужен любой, кто постучится в дверь.

— Ты так считаешь? — встрепенулся он. -Впрочем, ты психолог, тебе видней. Может, стоит попробовать?

— Самохвалов!

— Хорошо, — вздохнул он. — Ты сама виновата. Чем дольше тянешь, тем больнее. Тебе придется поговорить о своем муже и Линевой.

— Только не сегодня!

— Хорошо, — повторил он. — Ты права, сегодня поздно. Это уже ничего не изменит. Завтра.

— Ты упрямый, — покачала она головой.

— Могла бы отметить мою доброту, — буркнул он.

… Когда они наконец улеглись в постель, Люба почувствовала, что долго еще не сможет заснуть. Градов ее напугал. Скрылся в неизвестном направлении. А, может, под окнами бродит? Ну, чего он к ней привязался? Она вздрогнула.

— Что такое? — приподнялся на локте Стас.

— Нервы, — виновато сказала она.

— Это значит «дудки, давай спать» или «все равно не усну, можешь на что-то рассчитывать»?

— Да ну тебя! — отмахнулась Люба.

— Понял. Скорее, первое, чем второе.

Они помолчали, потом она тихо спросила:

— Стас?

— Да?

— А где сейчас твоя жена?

— Нашла тему для разговора!

— О моем муже можно, а о твоей жене нельзя? Это нечестно!

— Твою мать! — выругался он. — И что конкретно тебя интересует?

— Почему ты развелся? Какие в тебе недостатки?

— Во мне — никаких! — отрезал он.

— Ну и самомнение!

— Видишь ли, мы жили вместе с моими родителями. И жена с матерью меня просто замучили. Одна на службу провожает, и пока жены рядом нет (Элькин институт был дальше), начинает жаловаться. Эля посуду за собой не помыла, Эля белье не постирала, Эля полотенце не туда повесила. Другая ночью, едва ляжем в постель, тоже начинает зудеть: Татьяна Петровна не так посмотрела, Татьяна Петровна не то сказала. Если бы она ребенка родила, я бы терпел. Но — не захотела. Понимаешь? «Надо пожить для себя». Но при этом я должен был жить для нее. Так всегда, что ли, Люба? Один любит, а другой пользуется! Что ты на меня так странно смотришь?

— Ничего.

— Ты удовлетворена?

— Да.

— Тогда давай спать.

— Второе.

— Что?

— Второе. «Все равно не усну, можешь на что-то рассчитывать».

— Ты серьезно?

— Да.

— Вот они, женщины! Стоит рассказать жалостливую историю, как тебе готовы раскрыть объятья!

— Жалостливую?! Ах ты, поросенок! — она замахнулась на Самохвалова подушкой.

Короткая схватка закончилась его победой. Подушка была отброшена, женщина повержена. Зато это отвлекло ее от неприятных мыслей. Все их вытеснила приятная: над Алиной Линевой все-таки можно одержать победу. Ведь Самохвалов к ней так и не поехал. А завтра, как знать? Все еще может измениться!

3

Стас ушел рано утром, наказав Любе ни за что не открывать дверь посторонним. Никому, кроме него и Апельсинчика. Если будут ломиться — немедленно звонить!

— А ты куда? — спросила Люба. — К Линевой?

— Сначала к Гульнаре. Мне же нужен предлог, чтобы навестить актрису.

— И что ты придумал?

— Узнаешь, — загадочно сказал Стас.

— И когда тебя ждать? Вечером? Поздно?

— Может быть. Ну, пока.

Он чмокнул ее в щечку и исчез. Люба вернулась в комнату и села за компьютер. Итак, Стрельцов врет. Причина? И тут до нее дошло! Ну, конечно! И она быстро отстучала:

«Павел Петрович, ведь вы знали, что Михаил не ваш сын? И как давно? Всегда?»

Ответ от Стрельцова Люба получила только во второй половине дня. Очередное многословное послание, в котором Стрельцов попытался оправдаться:

«Не тот отец, кто зачал, а тот, кто вырастил. Я знал, что рано или поздно вы поймете, что Мишка мне не родной. Что ж тут поделаешь? Да, биологический отец не я. Но вырос-то он на моих руках! Что я для него не сделал? Все сделал! И ни разу не дал понять жене, что в чем-то ее подозреваю. Так мы и молчали. Фамилию Михаил носил мою, отчество тоже. А лицом был в мать. Как две капли воды! Так что никто и не догадывался. И я делал вид, что не догадываюсь. И как знать?

Я ж не спрашивал никогда, семимесячным он родился, или доношенным. Васька здесь постарался, или моя кровь. Анализы мы не сдавали, и прямых доказательств у меня не было. Только догадки.

После сцены у роддома, я друга Василия забыл напрочь. Мне Полина его отдала! Понимаете? Мне! Значит, отцом признала меня. И заботиться о них с Мишкой пришлось мне. Что же касается Василия… Встретились мы вновь через много лет, в больнице, когда жена моя Полина уже была при смерти. Но я все еще надеялся на операцию, на чудо. Надеялся, пока она последний вздох не испустила.

И обратился к нему, как к последней своей надежде. Василий, разумеется, взялся помочь. К тому времени он дослужился до научных степеней и званий, жить стал богато. И, по совести, сделал для Полины все, что мог. Да, видать, поздно было. После операции жена моя поначалу вроде бы даже на поправку пошла. Но длилось это недолго, и спустя несколько месяцев ей стало совсем худо. Полину вновь положили в больницу, а через две недели Василий вызвал меня туда и сказал:

— Она умирает, Паша. Пойди, простись.

Надо сказать, что последнее время Полина была то в беспамятстве, то под действием обезболивающих. А тут пришла в сознание и попросила дать ей слово. Последнее. Лекарства какое-то время не колоть. Так и лежала: при боли неимоверной, но и при сознании. Я вошел, она сказала несколько слов, но вроде как неохотно. А потом вдруг:

— Васю позови, Паша.

Позвал, что ж делать? Стою, смотрю, как он возле ее кровати на стульчик присаживается. А жена смотрит на меня и молчит, но мне и так понято: уйди. Приказать не имеет права, но попросить… Взглядом попросить. Вышел. До сих пор ком в горле стоит, как вспомню. Что со мной было за те десять минут в коридоре, пока они прощались, описать словами невозможно. Ревность? Она ж умирала! Какая тут ревность? Я все гадал, любила ли она меня, ну хоть немного, или просто была признательна за то, что женился, когда попросила. И ребенка признал своим.

Когда Василий из палаты вышел, вижу я -плачет. Я было туда, к жене, а она глянула виновато, и смотрю, сестра лекарство в шприц набирает.

— Не могу больше, Паша, — шепчет Полина. -Прощай. Свидимся.

Вскоре она снова впала в беспамятство и больше уже в себя не приходила. Я к Василию, а он у себя в кабинете, лекарства какие-то пьет. Сердечные, вроде. Плохо ему, значит. А мне хорошо? Спрашиваю его:

— Ну, что? Простились?

— Простила, — отвечает.

— И за что ж тебя прощать?

— А ты будто не знаешь?

— Догадываться-то, может, догадываюсь, только мы об этом никогда не говорили. Мишка — твой сын?

— Мой.

— И за это она тебя простила?

— Ничего ты, Паша не знаешь. Подлец я. А ведь любил ее! А когда забеременела — испугался. Стал уговаривать сделать аборт. А чтобы все шито-крыто, обратился не к кому-нибудь, а к своему отцу. Если ты еще помнишь, он как раз был по этой части. Гинеколог.

— Как же так? Неужели он мог сделать аборт, зная, что это его внук!

— Так я ему сказал, что ребенок-то у Полины от тебя. А она, мол, попросила помочь по дружбе. Вот потому и подлец. Как же он тебя ругал! Говорил, что, раз нашкодил, то должен жениться. А я стоял и головой кивал. А что в душе у меня творилось, одному Господу известно. Все зачлось, Паша! Все.

— Вася, как ты мог?

— За карьеру опасался. Ну что мне эта женитьба, сам посуди? У нее многодетная семья, им помогать надо, а я студент. Мне еще учиться и учиться! Так что же, институт бросать? А все твердили в один голос, что у меня блестящее будущее. Что кандидатскую защищу, и докторскую.

— Защитил? — горько усмехнулся я.

— Защитил, — вздохнул Василий. — И выучился, и женился, когда на ноги встал. И сын у меня есть, и дочь. И камень на сердце. Сегодня вот, скинул. А тебе спасибо.

— Что женился на ней тогда? — усмехнулся я. — А что ж она, на аборт к твоему отцу идти не захотела?

— Она сначала к тебе пошла. Вот если бы ты ее не принял… Вот и вся история. Ты бы не волновался так, Паша. Хочешь капелек?

И он начал отсчитывать капли валерьянки, которые падали в стаканчик. И тут я посмотрел на его руки. Пальцы длинные, нервные. И ногти розовые, гладкие. Мои-то руки рабочие. Кисть широкая, пальцы короткие. Ничего не было у Мишки от отца, но руки… Почему я раньше не хотел этого замечать? Как посмотрю на Мишкины руки — сразу взгляд отвожу.

Вот и все. На этом мы с Василием расстались. Но зато я многое понял. Почему Мишка чужой мне по духу, почему с женщинами так непорядочен, почему жениться не хочет. Тоже, значит, карьеру делает. А на аборт к кому посылает? Тоже папу просит? Родного отца, имеется в виду. А ну как они общаются?

Простите доктор, совсем я разволновался. Мишки ведь больше нет, пора бы и мне успокоиться. Вот вы думаете, что я вру, что скрываю от вас правду. А что мне скрывать? Я-то человек честный. Что касается Васьки — подлеца… Простите, Доктор. Простите… Какое я имею право судить?»

Люба надолго задумалась, когда это прочитала. Что-то тут не то. Стрельцова потянуло на откровенность, это понятно. Но кого он пытается разжалобить? Милицию? Ведь Павел Петрович уверен, что его послания читает не одна Люба. Это игра Стрельцова. Куда-то он клонит, но куда?

Когда пришло сообщение от Мики, Люба ему обрадовалась. Молодой человек сообщал интересные подробности об отце Полины:

«Это ценный свидетель, который, как я думаю, вошел в дом раньше своей бывшей жены и что-то видел. А возможно, что и… Сегодня я пытался его найти. По моим сведениям, этот человек занял у Михаила Стрельцова крупную сумму денег. Надеюсь, вы меня понимаете? Он бизнесмен средней руки, и дела его не так уж хороши. Приходится перехватывать денег у знакомых. Когда еще мы встречались, Полина рассказывала, что мать частенько знакомила бывшего мужа со своими богатыми любовниками. Просила в долг денег, потому что якобы любила. Но повторно замуж за неудачника не хотела. После того, как они разошлись, актрисе повезло гораздо больше, чем ее мужу.

Она начала карьеру в провинции, где была замечена, по слухам, пользовалась благосклонностью самого градоначальника и вскоре вслед за ним перебралась в столицу. Там они с большим боссом расстались, и ее любовником стал режиссер одного из театров, который и сделал из Линевой настоящую звезду. Потом режиссер внезапно скончался от сердечного приступа, и Линева начала искать нового спонсора. Подробности ее биографии широко известны, да она их и не стесняется.

Что же касается отца Полины, того самого неудачника… До перестройки работал на заводе инженером, когда производство развалилось, бросил работу и стал заниматься частным бизнесом. Потерпел несколько финансовых крахов, но ему каждый раз удавалось выкарабкаться. Когда бывшая жена перебралась в Москву, они наладили контакт. О помощи, которую Линева оказывала бывшему мужу, став богатой и знаменитой, вы уже знаете. Своих денег у нее не было, но найти кредит без процентов тоже немаловажно, согласитесь. Только не в коня корм.

Я думаю, что раз он был должен Михаилу Стрельцову, то вполне мог с ним и рассчитаться. Ножом в спину. А тут еще ревность. Ведь Стрельцов-младший был и моложе, и красивее. Испугался, что навсегда потеряет Алину Линеву — и прирезал соперника. Отец Полины — подозреваемый номер один, это точно. Я хотел было с ним поговорить, но не получилось. Не смог его найти. Квартира, в которой он был прописан, выставлена на продажу и теперь пустует. Магазин продан. Свободного времени у меня мало, и я не стал выяснять подробности. Если вам не трудно, сделайте это сами.

Я пытался поговорить и с Алиной Линевой, но она не пустила меня на порог. Надеюсь на вашу помощь

Мики»

Люба сидела и плакала. Так и есть, ее использовали. Не было никакой сказки. Она, Любовь Александровна Петрова, была вариант. А любили другую. Время проводили с другой. А как же тогда ребенок? Ведь он не возражал. Но и не радовался.

В дверь настойчиво звонили, похоже, что Стас вернулся. От Линевой. Она встала, вытерла слезы и пошла открывать.

— Что случилось? — удивленно спросил он.

— Ничего, — всхлипнула Люба.

— Хочешь, я тебя развеселю?

— Попробуй.

Он протянул сумку, из которой торчал итальянский батон.

— Пожалуйста. Это еда.

— Я не голодная.

— Я голодный. Но это на самом деле не подарок. Подарок у меня в кармане. Только пойдем к свету. К окну.

На кухне Люба стала разбирать продукты, а Стас вынул из кармана носовой платок и бережно его развернул. Потом положил на стол, а поверх… Она невольно зажмурилась и прошептала:

— Что это?

— Красота, правда?

Это было бриллиантовое колье. Люба сразу подумала, что такую вещь могла носить только Алина Линева — в россыпи бриллиантов чистой воды красовались загадочные камни фиалкового цвета. Совсем как ее глаза. У дарителя был хороший вкус, чего уж говорить о деньгах! Она тронула колье, камни сверкнули гневно, а потом затаились. Да, эта вещь могла принадлежать только Алине Линевой.

— Откуда? — все также тихо спросила Люба.

— Линева передала.

— Мне? За что?

— Будто не знаешь?

— Значит, никто не воровал у нее колье?

Стас тяжело вздохнул:

— Воровал. Девушка Гуля неспроста была так привязана к магазину «Чай, кофе». Оказывается, там и был тайник. В коробках, в пустых банках из-под кофе лежало много занятных вещиц. В том числе и колье.

— И что ей теперь будет?

— А что будет? Ничего! Грабителей-то осудили! Она говорит, что о тайнике понятия не имела. Плачет, так ей жалко бриллианты, но в то же время понимает, что лучше от них откреститься.

— Значит, колье украли-таки грабители? Марианна Осокина здесь ни при чем?

— Помнишь, как Гуля говорит об ужине в ресторане? Она с Осокиным, Линева со Стрельцовым.

— И что?

— В тот вечер Линеву спешно попросили вернуться в Москву и отыграть спектакль. В связи с болезнью знаменитого артиста спектакль с его участием заменили на «Маленького принца». Она так быстро собралась, что забыла колье на туалетном столике, на даче. А после спектакля к ней подошел Осокин и пригласил в ресторан. Линева отказывалась, сказав, что ситуация щекотливая, но Осокин сказал, что будет не один, а со своей юной любовницей. И Линева согласилась. Она обрадовалась случаю познакомить нового любовника с Осокиным.

— Зачем? — удивилась Люба.

— Помнишь, Марианна Руслановна говорила, что мог бы существовать клуб мужчин, брошенных Линевой? И там царили бы прекрасные дружеские отношения? Она действительно имела привычку держать бывших поклонников «в резерве». И связывала их между собой деловыми отношениями. Так вот, они пошли вчетвером в ресторан, и там Линева со смехом сказала, что прямиком с дачи, да в ресторан, с вещами и ключами. У нее, действительно, была с собой довольно вместительная сумка. Не дамская сумочка. Именно сумка.

— Почему же она ее в машине не оставила?

— У них со Стрельцовым вышла какая-то размолвка, и Линева не знала, поедет она из ресторана с ним, или попросит Осокина подбросить ее до дома. Потом Стрельцов, видимо, вымолил прощение. Так вот, Линева обмолвилась, что забыла на даче ценную вещь: бриллиантовое колье. Бросила на туалетный столик, да там оно и осталось. У Гульнары же глаза при этом разгорелись. Она на эту вещицу глаз положила еще в ювелирном магазине. Осокин купил, да не ей. Гульнара обиделась, но виду не показала. Она неравнодушна к драгоценностям, а колье ты сама видишь.

— Да, вижу, — кивнула Люба и тронула камни. Но в руки взять не посмела. Слишком уж шикарно. Не ее это.

— Девушка выбрала момент, когда Линева вышла в холл покурить, а Стрельцов отправился следом, чтобы с ней отношения выяснить. Осокин же вышел якобы освежиться. На самом деле, его до смерти интересовало, поругаются они окончательно, или помирятся. Он подслушивал, они разговаривали, а Гульнара тем временем стащила ключи от дачи. А на ночь дала Осокину снотворное в минеральной воде и на его машине наведалась в загородный особняк Линевой.

— Почему ж он на жену подумал?

— Так он же у Гульнары ночевал! Осокин был уверен, что любовница всю ночь спала у него под боком. Ну, сам бы подумал: откуда у жены ключи от дачи Линевой? Но влюбленный мужчина логически рассуждать не способен. Линева наговорила на Марианну Руслановну, Осокин ей и поверил.

— Это тебе Гульнара рассказала?

— Да. В обмен на… — он тяжело вздохнул. -Оформили все так, будто она случайно обнаружила в магазине тайник. А сделали его якобы осокинские ребята. Так что Гуля вышла сухой из воды.

— И ты тут же повез Линевой колье, — усмехнулась Люба.

— Мне надо было с ней поговорить.

— О чем? О моем муже?

— Да.

— Ты с самого начала знал, что он тот самый человек, который проходит свидетелем по делу об убийстве Михаила Стрельцова? Что это Олег — отец Полины?

— Видишь ли, подруга…

— Отвечай!

— Да.

— Ну и спектакль ты разыграл! Так вот зачем ты меня к ней повез! А совесть у тебя есть?

— Что я такого сделал? — захлопал ресницами Стас.

— Ну, ты и свинья!

— Поросенок.

— И после этого ты рассчитываешь остаться со мной в хороших отношениях?

— И даже больше. Я собираюсь просто остаться.

— Свинья!

— Поросенок.

— Все равно. Моя душевная рана долго не заживет.

— В этом виноват твой муж. Не вали с больной головы на здоровую.

— Значит, Алина Линева — это псевдоним, -задумчиво сказала Люба. — А зовут ее Машей Петровой.

— Слишком уж простенько, да? Вот она и стала Алиной Линевой.

— О Маше я слышала часто. Разумеется, Олег не признавал ее псевдонима. Но зачем же он на мне женился? Зачем?

— Кто его знает? — пожал плечами Стас.

— Значит, она знакомила Олега со своими любовниками, бывшими и настоящими, чтобы он деньги у них занимал. А он не возражал. Так вот где он пропадал вечерами! У нее. Как думаешь, они были любовниками и после нашей с ним свадьбы?

— Кто знает? — осторожно сказал Стас.

— Ладно. Пусть так. Я как-нибудь это переживу. Вот если бы муж был жив и я узнала, что он мне изменяет… Нет, не то. Ведь он любил ее. Только ее. Вот что обидно. Шансов у меня не было.

— Люба, ты должна вспомнить, — мягко сказал Стас. — Его последние дни. Подробно. Что было такого важного? Что он говорил? Куда ездил?

— Он сказал, что отдал деньги. Он занимал крупную сумму под свою двухкомнатную квартиру, — тихо сказала Люба. — Волновался по этому поводу. Но потом сказал, что все в порядке, проблема решена. Подожди… Была странная фраза. Я удивилась, когда Олег сказал, что отдал деньги, и переспросила: «Отдал?» А он с усмешкой ответил: «В некотором роде». Боже! Стас!

— Что такое?

— Он занимал деньги у Михаила Стрельцова, и эта фраза… Я имею в виду «в некотором роде». Ведь он мог убить его! Вошел в дом первым, увидел младшего Стрельцова, который стоял на втором этаже, у кадки с пальмой, и курил. Полина осталась в гостиной, Павел Петрович заинтересовался новостями. Михаил перегнулся через перила, окликнул его. Олег поднялся и… Но перчатки? Как он мог незаметно для Стрельцова надеть перчатки?

— Может, он уже был в перчатках?

— В нитяных?

— Черт его знает!

— Но в спину, ножом… Олег…

— Ему, должно быть, было жалко квартиры, — усмехнулся Стас. — Не расплатился бы -пришлось продавать.

— И свалить на дочь… Нет. Постой, — вздрогнула Люба. — Олег не мог так поступить. Он любил свою дочь, хотя никогда об этом не говорил. Вообще не разговаривал со мной на эту тему. Он что-то говорил про милицию. Мол, придется все-таки туда пойти. И о совести. Видимо, Олег хотел во всем признаться. Ты понимаешь? Хотел! Но не успел.

— Что же ему помешало?

— Не что! А кто!

Люба взялась руками за пылающие щеки. Давно она так не волновалась! Взгляд ее снова наткнулся на колье. Подарок. Подарок?!

— И что она сказала, отдавая тебе колье?

— Вот.

Стас вытащил из кармана сиреневый конверт. Люба невольно поморщилась, взяв его в руки. Все тот же сладчайший запах! Она открыла конверт и увидела нежно-сиреневый листочек бумаги. Почерк у актрисы был на загляденье.

«Милая, я сожалею, что мы так расстались. Нам надо было разрыдаться друг у друга на груди. Потому что делить больше нечего. Вернее, некого. Я вижу, что и вы его любили, хотя, быть может, он того и не стоил. Но сердцу не прикажешь, ведь так? И согласитесь, что в присутствии постороннего мужчины это было бы неуместно. Рыдать. Я прощаю вас за резкие слова в мой адрес, а вы простите меня. Его больше нет (подчеркнуто два раза). Сожалею о постигшем вас несчастье. Я имею в виду потерю ребенка. В знак примирения примите от меня подарок. Поверьте: это от чистого сердца.

Заезжайте как-нибудь, поболтаем.

Алина Линева»

Витиеватая роспись, число, месяц, год. Люба невольно улыбнулась: актриса, ничего не скажешь! Актриса во всем! Какое театральное послание! Чего уж говорить о подарке!

— И ты хочешь, чтобы я это взяла? — усмехнулась она. — Колье, подаренное ее любовником-вором, который давно уже в могиле, и украденное девушкой, которой теперь угрожает опасность. Она издевается надо мной, да?

— Я выполняю просьбу. А возьмешь ты подарок или не возьмешь, это не мое дело.

— Так вот: верни, пожалуйста, его хозяйке, -Люба отодвинула колье на самый край стола. -Хватит меня унижать.

— Это уж вы сами разбирайтесь, — хмыкнул Стас. — А я к Линевой больше не поеду.

— Что так?

— Я узнал все, что хотел. И потом, меня туда больше не звали.

— Хорошо. — Люба поднялась со словами: -Я пока это припрячу. Но при первой же возможности верну законной владелице. Это не мое.

Она завернула колье в носовой платок и унесла в комнату. Долго думала, куда бы его спрятать, потом засунула в шкаф, под постельное белье. С глаз долой. Когда вернулась, Самохвалов делал огромный бутерброд с колбасой.

— И что ты теперь будешь делать? — тихо спросила Люба.

— С бутербродом? Есть!

— Я об убийстве. Вернее, об убийствах. Если Олег убил Михаила Стрельцова, то кто, в свою очередь, убил его?

— Милая, тебе не надоело? — спросил Стас, откусывая от бутерброда. — Какая же ты кровожадная! Все об убийствах, да об убийствах! Даже камешки тебя не интересуют. Другая мигом нацепила бы колье и отправилась…

— Куда?

— Да куда угодно! В театр, в ночной клуб!

— Ты спятил!

— Выходит, все, кто туда ходит, спятили? хмыкнул Стас.

— Не всех, кто ходит в ночные клубы, преследует маньяк. Вот он обрадуется, если я поздно вечером покину свое убежище!

— Неисправима! Теперь о маньяках. Милая, я в милиции работаю! Это значит, что весь день я думаю о трупах, вижу трупы, держу в руках вещи, принадлежащие трупам. Могу я хоть немного отдохнуть?

— Хорошо, Стас. Это последнее. Найди, пожалуйста, одного человека. Его зовут Василий. Отчество не знаю, фамилию, к сожалению, не знаю тоже. Знаю только, что он известный хирург, доктор наук. Делал операцию жене Павла Петровича Стрельцова Полине. Имеется в виду Полина — первая. Рак. Отчество ее, опять же не знаю.

— Ну, ты даешь, подруга! Где ж я его найду?

— Они со Стрельцовым-старшим учились в одном классе: Павел Петрович и этот Василий.

— Ну, найду я его и что?

— Он настоящий отец Михаила.

— Что-о? — вытаращил глаза Стас.

— Что слышал. Мне интересно: они общались? Быть может, это дело семейное? И Василий что-то знает о сыне? Что-то такое, чего не знаем мы…

— Ну, ты даешь, подруга! — покачал головой Стас. И без всякого перехода: — Слушай, может, мне к тебе переехать? С вещами?

— Надолго? — тихо спросила она.

— Время покажет. Ты весь день дома, меня весь день нет. Ты пессимистка, я оптимист. Ты брюнетка, я блондин…

— Я женщина, ты мужчина.

— По-моему, мы друг друга прекрасно дополняем, а?

— А, может, не надо ко мне переезжать?

— Чего ты боишься? Я честный. Прогонишь -уйду.

— Я не умею прогонять.

— Учись.

«А "нет" вы говорить умеете?» — вдруг вспомнила она. Похоже, так и не научилась.

— Ну, так что?

— Если ты так настойчив…

— Вот и славно! Какой напор, а? — подмигнул он. — Раз — и в дамках! Думаю, надо устроить по этому поводу вечеринку.

— По какому поводу?

— По поводу того, что мы узаконили наши отношения. Моя зубная щетка отныне вполне законно будет находиться в твоей ванной комнате, а тапки — в прихожей.

— Мне кажется, это называется гражданский брак, — осторожно сказала Люба.

— Ой, только не надо о браке! — сразу испугался он. — Я к этому еще не готов!

— Но на подарок я могу рассчитывать?

— Чего ты хочешь? — спросил он важно, словно был султаном Брунея и мог положить к ее ногам весь мир. Включая шикарные апартаменты в лучшем отеле мира и лимузин с золотым рулем.

— Ромео.

— Я должен его убить? — прищурился Стас и похлопал себя по карману. — Черт! Забыл пистолет! В сейфе, на работе.

— Пусть он сядет в тюрьму, — мстительно сказала Люба. — Надолго.

— Милая, это не в моей компетенции. Но все, что в моих силах я сделаю, — пообещал он. -А я, между прочим, догадался, почему он охотился за твоим мужем. Хоть я и дурак. По твоему глубокому убеждению.

— Я этого никогда не говорила.

— Но думала.

— Ты ошибаешься. Я никогда не считала тебя дураком. И почему же Градов охотился за Олегом?

— Тут, милая, надо еще копать и копать, -туманно сказал он. — Я буду держать тебя в курсе. Ну а сейчас, давай о приятном. Что ты приготовишь по случаю вечеринки? Ты, вообще, собираешься этим заниматься?

Глава 9

ОТЕЦ

1

Утро началось феерически. Не успел Стас уйти на работу, как в Любину квартиру вломилась лучшая подруга.

— Спишь?!! — завопила она так, что и мертвого можно было поднять.

— Нет. Уже нет. Стаса провожала.

— А! Я так и знала, что вы сойдетесь! А ты не верила! Сопротивлялась!

Люська помчалась на кухню, где тут же вцепилась в графин с водой:

— Кипяченая? А! Без разницы! Зараза к заразе не пристает!

Она выпила залпом два стакана и выдохнула:

— Уф! Как я запарилась!

— Жарко? — сочувственно спросила Люба.

— И это тоже. Ты собирайся.

— Куда?

— По магазинам, — ответила подруга. — Костюмчик надо купить. И туфли. Да и бельишко. Мы с Сережей уже и заявление в загс подали.

— Как это? — оторопела Люба.

— Да так. Зашли с утречка и подали. А чего тянуть? Будто я в первый раз замуж иду! У меня ж в загсе сплошные знакомые! Кто меня там не знает? Заведующая, как увидела нас с Сережей, глаза выкатила: «Самсонова, да ты никак опять замуж собралась?! Пока ты жива, работы у нас не убавится!». А ведь когда я с Федькой разводилась, сказала, что больше у меня заявление принимать не будет. Попробовали бы они меня притормозить! Да со мной давно уже никто не связывается! Короче, месяц на сборы. Надо обежать кучу магазинов. Свадьба — дело ответственное. Денег у нас мало, но как-нибудь. Сережа ссуду берет на работе.

— Неужели так нужно расписываться?

— Нужно, — отрезала Люська. — Кстати, можешь не переживать, я ему все рассказала. Про тебя. Психолух!

— Что рассказала? — ахнула Люба, почувствовав, как щеки ее запылали.

— Почему я сидела в тот день на лавочке возле его дома. Короче, про задание.

— И что Сергей?

—Что-что. Смеялся! Слава богу, с этим у него все в порядке. С чувством юмора, я имею в виду. Да и с остальным тоже. Я тебе сейчас такое расскажу!

— Люся!

— Что, Люся?

— Нельзя же все время думать о сексе!

— Интересно! — возмутилась подруга. — Быть может, в моей унылой жизни это единственная радость? И я не должна о ней думать!

— Ну, какая радость может быть в сексе?

— Интересно, — теперь уже задумчиво сказала Люська. — Только не говори мне, что ты до сих пор не знаешь, что такое оргазм!

— Люся!

— Интересно… — оторопела Люська. — А ведь в точку попала! Надо поговорить по этому поводу с синеглазым капитаном. Вот уж не думала, что он плохой любовник! А и хорошо, что он не мне достался! — сделала вывод она.

— Ну, знаешь!…

— Водички? — заботливо спросила подруга.

— Да, спасибо. Я бы с радостью поехала с тобой в магазин, но…

— Не бойся, я тебя ни на шаг не отпущу, -заверила Люська. И затараторила: — Погода хорошая, настроение очуметь, жизнь удалась, а проблему с оргазмом мы как-нибудь уладим.

Любовь Александровна Петрова, поняла, что у нее просто нет слов. Людмила, конечно, ее лучшая подруга, но… Чем бы ей заткнуть рот?

— Кстати! А в чем ты пойдешь на мою свадьбу?

— Э-э-э… Мне уже приходилось это делать, так что…

— На мою свадьбу с Сережей в старом платье?! — возмутилась Люська. — В том самом, в котором ты спихнула меня на руки Федьке Фельдману?!

И Люська полетела в комнату, чтобы разделаться с ненавистным платьем. Брак с Фельдманом был коротким, но доставил ей массу неприятностей. Муж оказался скупым до крайности, и сам ходил по магазинам. Принесенные им продукты Люська рассматривала со слезами, а потом два часа крепилась, слушая лекцию об экономии. Где Федя раздобыл молоко по такой смешной цене и каким образом разжился замечательной картошкой, потратив на это полдня, но зато сущие копейки денег. Он так и говорил: «копейки денег». Поэтому времени на то, чтобы работать ему оставалось мало. Вжаривала Люська, а хозяйство вел Федя. Жили впроголодь. В конце концов, Апельсинчику это надоело, и чемодан Фельдмана оказался за дверью. Потом они еще два года судились из-за имущества. Делили диван, купленный вскоре после свадьбы, и холодильник с телевизором, за которые Люська все это время выплачивала кредит.

Что же касается свадьбы… Люська каждый раз настаивала, чтобы замуж ее выдавала Люба.

«На счастье, — каждый раз приговаривала Апельсинчик. — Ты — моя счастливая примета». В последний раз «счастливая примета» наблюдала, как на свадьбу пришел Петькии отец, поздравить молодых, а заодно и попросить денег. Но ему не повезло: нарвался на Фельдманов. Завязалась драка, в результате которой была разбита витрина, перевернуты столы и крепко помят охранник, попытавшийся разнять дерущихся. Зато отец рыжего Петьки сел в тюрьму и надолго оставил Людмилу в покое.

— Где оно?! — завопила Люська, распахнув шкаф. И, заметив платье, кровожадно сказала: — Ага! Вот тебе, вот и вот! Чтоб ты подавился моим диваном!

— А у меня для тебя тоже хорошая новость, -вздохнула Люба.

— А именно? — спросила подруга, оставив в покое платье.

— Стас переезжает ко мне, и по этому поводу мы решили устроить небольшую вечеринку.

— Ну, поздравляю. Считай, что ты уже замужем. Остальное дело техники. Я тебя научу.

— Я вовсе не хочу замуж, — заупрямилась Люба.

— Ага! Заливай!

Чтобы отвлечь подругу, Люба сказала:

— И еще одна хорошая новость…

После чего она полезла в шкаф и извлекла оттуда носовой платок, в который было завернуто колье.

— Откуда?! — ахнула Люська, увидев драгоценность. Глаза ее вспыхнули. — Настоящее? Люба? Оно что, настоящее?!!

— Это не мое, — торопливо сказала Люба. -Но могу задержать на месяц. Чтобы ты его надела на свадьбу.

— Спасибочки! — и Люська кинулась ее целовать. — Кстати! Ты не могла бы одолжить мне денег? Не могу же я на свадебное платье брать у жениха!

Ну, разве Люба могла ей отказать? Они зашли в банк, сняли со счета деньги, а потом отправились… на рынок, где работала невеста.

— Одень меня, родная, как себя, — попросила Люська стоящую за прилавком женщину. -Для безбракасочетания.

Одевали ее всем миром. Сбежались продавцы, наперебой стали давать советы. Несли шляпки, шарфы, сумочки… Настоящее шоу: Людмила Самсонова выходит замуж! Последний ее развод обсуждался здесь неделю, Люська была всеобщей любимицей.

— Как думаешь, Сереже понравится? — то и дело спрашивала она у Любы.

— Главное, чтобы вырез был глубоким.

— Это да. Вырез — это главное! — кивала подруга и продолжала вертеться перед зеркалом. Белое она отвергла сразу, зато голубой наряд был ей и к лицу, и под колье.

— Бери, Апельсинчик, — улыбнулась Люба.

Костюм и в самом деле был хорош.

— Правда? А юбка не коротка?

— А когда тебя это смущало?

Потом они долго искали туфли на маленькую Люськину ножку, потом зашли в магазин, где продавалось дорогое белье…

Черное вечернее платье с блестками Люба купила себе в универмаге.

— Ты в этом со мной в загс пойдешь? — вытаращила глаза подруга. — Черное!

— Надену белый пиджак. Кстати, много народу будет?

— Что ты, что ты! — замахала руками подруга. — Ты да я, да мы с тобой, да папа с мамой. Его родители, брат. Откуда деньги? Все скромно!

Воспользовавшись случаем, Люба зашла в супермаркет, накупила продуктов. Подруга помогла донести до квартиры тяжелые сумки.

— Безвоздмездно, — вздохнула она, поставив их наконец в прихожей. — На ужин не останусь, и не проси.

— Что, Сережа ждет?

— Ага. Ну, спасибочки за деньги, за колье, и чао-какао.

Люська чмокнула губами, изображая поцелуй, и улетела. А Люба стала ждать, когда придет Стас с новостями. Он вскоре позвонил:

— Люба, как ты себя чувствуешь?

— Тебя интересует температура моего тела или показатель гемоглобина в крови?

— Меня интересует твоя профессиональная пригодность, — невесело сказал Стас. — Здесь человеку плохо.

— Какому человеку? И где это здесь?

— Ты же сама просила разыскать одноклассника Стрельцова. Известного хирурга. Его фамилия Сосновский. Василий Георгиевич Сосновский.

— Это ему плохо? — спросила Люба.

— Ему-то как раз уже хорошо, — мрачно пошутил капитан Самохвалов. — Лучше, чем нам всем. Он умер.

— Как это умер?!

— От инфаркта. Все чисто, я проверил. Никакого криминала. А плохо его жене, Варваре Антоновне Сосновской.

— А когда он умер? — осторожно спросила Люба.

— Тебя интересует, было это до убийства Михаила Стрельцова или после? После. И после того, как убили твоего… Ну, в общем, ты поняла.

— Вообще-то я устала. Мы весь день по магазинам ездили. С Люсей. У нее же свадьба скоро.

— Весело живешь, — не удержался Стас. -А у меня, вот, похороны. Короче, ты сможешь с ней поговорить? С Сосновской? Как психолог?

— Я попробую. Мне уже ехать? Куда?

— Пожалуй, я за тобой заеду. Не надо тебе одной из дома выходить.

— Что нового о Градове?

— Пока ничего. Жди. Еду.

Она с грустью посмотрела на джинсы, которые только-только сняла, собираясь принять ванну и немного полежать. После беготни по магазинам ноги гудели. Что тут поделаешь? Разве она научилась говорить «нет»?

2

Стас приехал уже через полчаса, с порога бросил:

— Ты готова? Молодец! Они недалеко живут, господа Сосновские.

— Все-таки, что случилось? — спросила Люба в машине. — И почему ты снова на машине? Разве у вас больше нет дачи?

— Дача, милая, это такая штука, от которой так просто не избавишься, — наставительно сказал Стас. — Но ведь я не ночую дома. Следовательно, не ставлю машину под окнами. У отца просто-напросто нет возможности ею завладеть. А звонить мне бестолку. Я всегда найду с десяток отговорок.

— Я это учту.

Он хмыкнул. Потом сказал:

— Не заостряй внимание на моих недостатках, Любовь Александровна. Вспомни достоинства.

— Например?

— Например, я умный, — похвастался он. -Предприимчивый. Настойчивый.

— Нахальный, — поправила Люба.

— Главное, чтобы был результат.

— Переехать в квартиру к любовнице…

— Ты уймешься, наконец? А то я завтра съеду. Молчишь? Вот и хорошо! Главное достоинство женщины — это когда она умеет вовремя замолчать. Хочешь, расскажу все, что мне удалось узнать о Сосновской? — Она молча кивнула, поддерживая миф о своем главном достоинстве, и Стас начал взахлеб рассказывать: -Варвара Антоновна, оказывается, из хорошей семьи. Потомственные интеллигенты, солидный круг знакомств, традиции, связи. С Василием Георгиевичем Сосновским ее, что называется, сговорили. Свели. Брак, выгодный обеим сторонам. Она хорошо воспитана, он тоже не чужд классической музыке. И, между прочим, как раз тогда собирался защищать кандидатскую. А папа невесты как раз в президиумах заседал.

— В каких еще президиумах?

— В тех самых. На собраниях, где защищают диссертации.

— На собраниях. Ха-ха! Может, ты и умный, но необразованный.

Стас обиженно засопел:

— Ты будешь слушать, или замечания делать?

— Буду слушать. Продолжай.

— Короче, высокие стороны посовещались и решили, что разница в возрасте в тринадцать лет ничего не значит, и юная Варенька осчастливила Василия, к тому времени уже Георгиевича, согласием на брак. И родилось у них двое детей. Сыну сейчас лет двадцать, дочери шестнадцать. И все было хорошо, просто отлично. В доме достаток, дети ни в чем отказа не знают, деды оказывают и моральную, и материальную поддержку. Варвара Антоновна, общими усилиями окончившая тот же Медицинский институт, на хорошей работе в хорошем учреждении, Василий Георгиевич оперирует, оперирует, оперирует… И удачно оперирует, потому что среди его пациентов появляются люди высокопоставленные и очень богатые. Но за последние полгода везение от Сосновских отвернулось. Идиллия развалилась. Василий Георгиевич скончался от инфаркта, а дочь теперь в клинике для наркоманов. Проходит курс реабилитации. Сын с Варварой Антоновной почти не разговаривает, она подозревает, что у него серьезные проблемы. Но какие?

— Бедная женщина, — вздохнула Люба.

— Вот, и разговори ее.

— По-моему, ты узнал достаточно.

— Я не знаю, кто убил твоего мужа, — сердито сказал Стас. — И Михаила Стрельцова. Знаю только, что это звенья одной цепи.

— Но Сосновская этого знать не может, — тихо сказала Люба.

— Ты так думаешь?

— Стас, не темни.

— А я и не темню. Я сам не понимаю, каким боком здесь замешан покойный Василий Георгиевич.

— Он отец Михаила.

— Ну и что?

Люба вздохнула.

— Приехали! — весело сказал Стас. — Вот эта улица, вот этот дом! Вылезай, боевая подруга!

Люба не слишком обрадовалась только что пожалованному ей званию. Но, делать нечего. Пора заступать на боевое дежурство. Синеглазый нахал не отстанет.

— Прошу, — галантно сказал Стас, открывая перед ней дверь подъезда.

— Вы очень любезны, капитан.

Варвара Антоновна была дома одна. Выглядела она неважно. Длинное траурное платье с глухим воротом, заколотым старинной брошью из слоновой кости, ее старило. Волосы гладко зачесаны, на лице ни следа косметики. В квартире пахло нафталином и валериановыми каплями. Люба щурилась, пытаясь разглядеть окружающие ее предметы при скудном освещении…

— Вы? Снова? — увидев на пороге капитана Самохвалова, вдова повернулась к нему спиной и прошла вперед, в большую комнату, сжимая пальцами ворот платья, словно скалывавшей его броши было мало.

— Варвара Антоновна, я привез к вам врача, -сказал ей вслед Стас. — Вы не хотите с ним поговорить?

— Врача? Какого врача? Я здорова.

Она опустилась в одно из кресел: спина прямая, шея, словно железным обручем, сдавлена воротом платья, на котором замком висит старинная брошь. Люба вошла, и остановилась в растерянности. Что делать?

— Это Любовь Александровна Петрова. Психолог, — представил ее Стас.

— Вы сказали врач. Василий тоже был врачом. Хирургом. Я не понимаю, за что? За что?

Варвара Антоновна принялась рыдать, а Стас беспомощно посмотрел на Любу. Она присела на один из стульев и тихо сказала:

— Варвара Антоновна, вы меня слышите? Давайте успокоимся. — Придвинув стул поближе к вдове, спросила: — Скажите, какие вы пьете лекарства?

Сосновская перестала рыдать, посмотрела на журнальный столик, на котором в беспорядке стояли пузырьки и валялись таблетки, в упаковках и без. Люба взяла одну из упаковок, глянула на название лекарства:

— С врачом советовались?

— Да.

— Какие у вас симптомы? Бессонница, подавленное состояние?

Немного оживившись, Сосновская начала описывать мучающие ее боли. Голова, сердце, а, главное, душа. Говорила она долго, Стас даже зевнул тайком. Люба же понимала: главное установить с женщиной контакт.

— Я сама по образованию врач, — добавила под конец Варвара Антоновна. — Я, ведь все знаю про лекарства. И недостатка в них нет.

— Очень хорошо, — спокойно сказала Люба.

— Вы работает в милиции? С ним? — Сосновская кивнула на Стаса.

— Что? В милиции? Нет, конечно! Мы просто хорошие знакомые.

— Но почему милиция? Что-то с Антошей?

В голосе Варвары Антоновны снова послышались слезы.

— Нет-нет, с чего вы взяли? — Люба догадалась, что речь идет о ее сыне.

— Ну, как же? Ведь с ним что-то происходит?

— Варвара Антоновна, а давно все это началось?

— Что началось? — испуганно спросила она.

— Проблемы с вашими детьми?

— С чего вы взяли? У моих детей нет никаких проблем! — неожиданно резко сказала она. -У нас все по-прежнему хорошо!

— Как же? — спросил Стас. — Но ведь ваша дочь…

— Нет, нет, нет! — замахала руками Варвара Антоновна. — Я не хочу об этом говорить!

— А скажите, Варвара Антоновна, ваши мужчины не ездили, к примеру, на охоту? — вдруг спросил Стас. Люба с удивлением уставилась на него.

— Какая охота? Почему охота? — Варвара Антоновна наморщила лоб. — Мы ходили в театры, на концерты. Василий любил симфоническую музыку. Он и сам великолепно музицировал. Но, охота? Почему вдруг охота?

— Что, и оружия в доме не было? А на даче?

— Извините, я не знаю.

— Что, у мужа были от вас секреты?

— Стас! — предостерегающе сказала Люба.

— Иногда… — прошептала Варвара Антоновна. — Иногда мне казалось вдруг, что он меня не любит… Я не знаю, почему… Что его сердце отдано другой женщине. Какой? Ведь никого не было! Я бы заметила, если б было! И ведь она не могла быть ему таким чутким, нежным другом, как я. Ведь это прекрасные отношения? Ведь так?

— Ну, разумеется, прекрасные — кивнула головой Люба.

— А семейный бюджет был под вашим контролем? — поинтересовался Стас.

— Что? Деньги? — Варвара Антоновна, кажется, очень удивилась. — Мы никогда не заостряли на этом внимание.

— Значит, вы не знали, сколько муж зарабатывает денег, сколько оставляет себе, сколько из этого тратит, на что тратит?

— Деньги всегда лежали в буфете, на кухне. Между собой мы называли его «шкапчик». Был еще и банковский счет, на черный день.

— Со счета много денег сняли? — деловито спросил Стас.

— Сняли? Когда сняли? — растерялась Варвара Антоновна.

— Незадолго до смерти вашего мужа.

— Да, на Васины похороны я что-то снимала. Он же денег не трогал.

— А большая сумма лежала в буфете? То есть, в «шкапчике»?

— Не знаю, — пожала плечами Варвара Антоновна. — Я просто брала, сколько мне нужно, и тратила. Мои родители давали мне на руки значительные суммы, поэтому иногда мне и не требовалось туда заглядывать.

— А ваши родители, что, богатые люди?

— Папа — почетный академик, — с гордостью сказала Варвара Антоновна. — А мама пишет статьи о своих знаменитых предках. Их охотно покупают солидные журналы. К тому же, у нас замечательная коллекция картин и антиквариата. Кое-что папа обменивает или продает.

— Короче, в средствах вы не нуждаетесь и никогда не нуждались. Извините за нескромность, а нельзя ли заглянуть в ваш, так называемый, «шкапчик»?

— Но разве вы имеете на это право? Я вообще не понимаю причину вашего интереса к доходам моей семьи.

— Вы знаете, что у вашего мужа был внебрачный сын? — ляпнул Стас.

— Что-о?!!

Люба тут же поднялась со словами:

— Варвара Антоновна, пойдемте на кухню. Капитан Самохвалов беспокоится, что в квартиру проникли посторонние и украли у вас деньги.

«Что ты несешь?» — уставился на нее Стас, зато Сосновская рассеянно сказала «да, да» и тоже поднялась.

Она первая вошла на кухню и распахнула дверцы старинного буфета.

— Вот здесь, на полочке.

Стас сунул туда свой нос, и удивленно сказал:

— Но здесь же почти ничего нет!

В неиссякаемом «шкапчике» лежало две пятьсотрублевых купюры и какая-то мелочь. Варвара Антоновна заглянула на полочку и взялась за сердце:

— Ах, Антоша, Антоша! Сначала Сашенька, потом ты! За что?

Минут десять Люба пыталась ее успокоить. Потом Сосновская вдруг вцепилась в капитана Самохвалова:

— Вы из милиции? Помогите мне! Я чувствую, что на него кто-то оказывает дурное влияние! Он был таким хорошим мальчиком! Помогите.

— А что, собственно, случилось?

— Дело в том, что… Дело в том, что полгода назад из «шкапчика» стали исчезать деньги, -сказала наконец Варвара Антоновна. — У Сашеньки появился мальчик. Я понимаю, что ей уже шестнадцать, и ничего ненормального в этом нет, но… Он был намного старше ее, кажется, студент. И я поначалу не придала значения… Прошел буквально месяц, и из дома стали исчезать деньги. Я, конечно, никогда их не пересчитываю, но… на глаз было видно, что их становится меньше. Я ничего не сказала Василию, он последнее время выглядел уставшим. Я видела, что у мужа проблемы. Пыталась поговорить с Сашенькой, но она стала такой резкой! Слишком уж самостоятельной. Начала мне грубить. Я подумала: переходный возраст, пройдет. Но у нее вдруг стал такой странный взгляд… Пустой. И глаза… Они как-то странно блестели. Я все-таки врач. В общем… — Она тяжело вздохнула. — Мне удалось уговорить ее посетитъ врача. Нашего хорошего знакомого. Конфиденциально. Анализы показали, что она употребляет наркотики. Я сказала Васе, что у девочки невроз. Обычные проблемы подросткового периода. И ей надо несколько месяцев побыть в хорошей клинике. Сашенька отправилась туда, но деньги из «шкапчика» исчезать не перестали.

— Быть может, их брал ваш муж? — осторожно спросил Стас.

— В быту Василий был аскетом, — сухо сказала Варвара Антоновна. — Зачем ему брать деньги? Его устраивала моя кулинария и вещи, которые я ему покупала. И я даже мысли не допускаю, что у него могла быть другая женщина.

— Почему?

— Она была когда-то, — Варвара Антоновна всхлипнула. — Еще до меня. Но Вася всегда говорил, что к прошлому возврата нет. Он виноват, и прощения ему не будет. Не понимаю, что это за страшная вина? — Она беспомощно посмотрела на Любу, но та молчала.

— Про деньги, — напомнил Стас.

— Ах, да. Антоша. Его так назвали в честь знаменитого деда. Хороший мальчик, замечательный! Он пошел по стопам отца и деда. В Первый медицинский. Все были просто счастливы. Не понимаю, что могло случиться? Какая-то девушка, которую он боготворил. Я думала, что эти деньги он тратит на нее, и была спокойна. Дети выросли, влюбились. Я думала, что это так естественно!

Она вдруг замолчала.

— Расскажите, как он умер, — попросил Стас. Наш муж. Если вам, конечно, не трудно.

— Как умер? Один. Я в тот вечер уехала к маме на дачу. Мне вдруг позвонили и сказали, что ей плохо. Голоса я не узнала, но мне было и не до этого. Дело в том, что мама уезжает за город рано, в начале апреля, едва сойдет снег. Ей шестьдесят шесть лет, но она энергичная женщина, продолжает работать. То есть, писать. Говорит, что на природе ей пишется легче и свободнее. А папа… Он вечно занят на симпозиумах, конференциях, коллоквиумах. Летает за границу, иногда и через океан. Все время кого-то консультирует. Неугомонный человек! Я потом только сообразила: почему позвонил чужой человек, ведь у нее же есть мобильный телефон? И все это оказалось ошибкой, представьте себе! Но когда мы получаем печальное известие, сначала включаются чувства, а потом разум. Я подумала, что она лежит больная, беспомощная и не может говорить. Я прилетела на дачу, чему мама очень удивилась. Она была абсолютно здорова! Я успокоилась, мы сели пить чай… А в это время Вася здесь умирал. Сердце прихватило. Он упал у себя в кабинете и до телефона дотянуться не смог. Антоша же, как назло ушел по делам.

— А у него разве было больное сердце? Я имею в виду вашего мужа?

— Иногда прихватывало. Но Вася говорил: ничего серьезного. Я подозреваю, что он перенес на ногах не один микроинфаркт. Он умер не сразу, — тихо сказала Варвара Антоновна. -Мучился несколько часов. Речь отнялась, ноги тоже. Лежал и не мог дотянуться до телефона. Антон говорит, что вернулся только под утро, когда отец уже…

Она замолчала, вытирая глаза платочком.

— Значит, дочь была в клинике, вы на даче, а сын ушел, — задумчиво сказал Стас. — Могли в дом прийти гости? А точнее, гость?

— Когда я приехала и узнала, что Вася умер… Разбираться, были у него в тот день гости, или никаких гостей не было… Извините…

— Вы говорите, что Антон пришел под утро?

— Да. Он вызвал «скорую» по телефону. Но было уже поздно.

— Значит, вы хотите, чтобы я поговорил с Антоном?

— С его окружением. Пусть оставят мальчика в покое.

— А как вы думаете, что это за люди?

— Я не знаю. Антон стал таким скрытным!

— Как, вы говорите, зовут его девушку?

— Я не вспомню теперь. Но у Антона в комнате есть фотография. Восхитительный снимок. Глядя на него, я отчего-то не волновалась за сына. Да вы сейчас и сами поймете.

Варвара Антоновна отсутствовала несколько минут. Она вернулась с фотографией, которую протянула Стасу. Самохвалов довольно долго ей любовался, а когда протянул Любе, она сказала:

— Я это уже видела.

Варвара Антоновна оживилась:

— Правда, чудесная девушка? Замечательная! Я думала, что таких теперь уже нет. Вы посмотрите на нее! Разве можно поверить, что эта тургеневская барышня способна на дурной поступок? Ведь это такая красота!

Точно такую же фотографию Павел Петрович Стрельцов постоянно носил с собой и всем показывал со словами: «Вы посмотрите на нее, посмотрите!»

— Ваш сын никогда не занимался лыжами? -спросила Люба Варвару Антоновну.

— Лыжами? — удивилась та. — Антоша, вообще-то спортом никогда не увлекался. Только автогонками. Формула-1. Вот. Даже я запомнила, — с гордостью сказала Варвара Антоновна. — У него в комнате фотографии знаменитых автогонщиков. Точнее, одного автогонщика, которого он боготворит.

— Шумахера что ли? — хмыкнул Стас.

— Почему Шумахера? Кажется, это Мики Хаккинен. Что его зовут Мики, это совершенно точно! А фамилию могу и путать. А имя — Мики.

— Мики, — тихо повторила Люба. — Но почему он не сказал мне правду?

— Кто не сказал? — спросил ее Стас.

— Варвара Антоновна очень устала, — вздохнула Люба. — Я думаю, сейчас ей надо полежать.

— Но вы поможете Антоше? Вы ведь, его не оставите?

— Что вы! — с энтузиазмом сказал Стас.

— Я вас еще навещу, — улыбнулась Люба. -Запишите на всякий случай номер моего телефона.

На этом они с вдовой распрощались. Итак, круг замкнулся. В квартире Сосновских обнаружилась фатография Полины Линевой-Стрельцовой.

3

— Ну, все. Домой, — сказал Стас, вставив ключ в замок зажигания.

Люба молчала. Она вдруг почувствовала, что домой ей не хочется. Ну, ни чуточки! Вечер такой тихий и теплый. Улицы полны народа, женщины нарядно одеты.

— Я правильно поняла, что ты хочешь поговорить с Антоном Сосновским? — спросила она.

— Да и Сашеньку не мешало бы навестить. Но это потом. Сейчас — ужинать и спать. Сыщики тоже люди.

— Что сказала твоя мама, узнав о предстоящем переезде?

— О каком переезде?

— Тебя в мою квартиру.

— Ах, это! Ничего.

— Ничего?

— Племяннику еще и полгода нет. Думаешь, ей до меня?

— А отец?

— У него дача. Поскольку мать на боевом посту. Нянькой.

— Не хочу домой, — вздохнула Люба. — Вечер какой замечательный! Пригласить тебя в ресторан?

— Ты сегодня богатая? — покосился на нее капитан Самохвалов.

— Проценты сегодня сняла. Людмиле на свадебное платье. Кое-что осталось.

— Вообще-то я устал.

— Я людей хочу, — стала настаивать Люба.

— Съесть что ли?

— Увидеть. Ты же не знаешь, как устают от одиночества!

— Куда мне! Я каждый день хожу на работу, где вижу столько людей, причем таких, что начинаю мечтать о необитаемом острове. Ладно, я готов пойти тебе навстречу. Мы все равно планировали вечеринку по случаю моего переезда к тебе. Но учти, я не любитель ресторанов. Бывшая жена была помешана на красивой жизни, и я ее возненавидел.

— Жену?

— Обеих. И ее, и красивую жизнь.

— С точки зрения психологии…

— Я сейчас тебя высажу.

— Ты, оказывается, жестокий.

— Я нормальный. Если же ты хочешь развлечений… Давай, расскажу, как зимой в засаде на кладбище сидел?

— Весело?

— Скучно. И холодно. Просто зверски холодно. И зверски скучно. А уж контингент! Я имею в виду покойников.

— Тормози, пока не передумал.

— Это уже ресторан?

— Во всяком случае, здесь едят — посмотри на вывеску.

— Ты никогда здесь раньше не бывала? Со своим мужем? — подозрительно спросил Стас. — Не хочу вечер воспоминаний.

— Не бывала. Олег тоже не был любителем ресторанов, — Люба усмехнулась.

Это не касается Алины Линевой. Она была уверена, что бывшие супруги неплохо развлекались, и уж конечно, с ней Олег ходил в рестораны.

— Странное совпадение, — сказал Стас.

— Ты о чем?

— Я-то здесь раньше бывал. С Эльвирой. Тогда в этом доме была знаменитейшая на всю Москву пиццерия. А сейчас, гляди — ресторан! Слушай, как-то не удобно со свиным рылом, да в калашный ряд. А?

У бывшей пиццерии в ряд стояли крутые иномарки: новенький, с иголочки «Пассат», глазастый «Мерседес», парочка «Тойот», джип с тонированными стеклами.

Швейцар, открывший перед ними дверь, посмотрел на парочку подозрительно. Но пропустил. Люба невольно одернула свитер. Она почувствовала, что Самохвалов начинает заводиться, и примирительно тронула его за локоть:

— Успокойся.

— С какой стати тебя на красивую жизнь потянуло? — буркнул он.

— А, знаешь, здесь не так уж плохо.

Она огляделась. Все лучшие столики были заняты. Подошедший метрдотель отвел их в дальний угол, к туалетам. Посмотрев в меню, Люба затосковала. А хватит ли денег?

— Может, уйдем? — с усмешкой спросил Стас.

— Нет, что ты! Я готова сделать заказ!

— Пиццу, — сказал он подошедшему официанту.

— Пиццу какую?

— Большую.

— С морепродуктами, — торопливо сказала Люба. — А еще спагетти с соусом «песто», куриный крем-суп, салат…

Еда оказалась вкусной, шампанское — ледяным. Люба старалась не обращать внимание на кислую физиономию своего спутника.

— Знаешь, я начинаю приходить в себя, — сказала она. — Вокруг люди. И я живу. Что было хорошего в моем прошлом? Как оказалось ничего! И я все время только училась, училась, училась… Потом работала, работала, работала… А потом Олег. Ему была нужна такая жена, как я. Выгодная. Которая зарабатывает деньги, ведет хозяйство, хоть и плохо, но зато не задает лишних вопросов. А ведь он мог убить Михаила Стрельцова, — неожиданно закончила свою мысль Люба. — Потому что в тот вечер он пришел со дня рождения дочери очень поздно. И он был мрачен. Я еще спросила: «Все было хорошо?» На что муж ответил: «Все странным образом устроилось. Как это оказывается просто: нет человека, нет проблемы. А я-то голову ломал, где взять денег». А потом Олег говорил, что за ним кто-то следит. Я думала, что Ромео. Но это мог быть и другой человек, которого Ромео тоже засек. И написал мне: «Ваш муж все равно человек конченый». Я теперь понимаю, что он имел в виду. Он догадывался, что готовится убийство. Но за что? Кто рассчитался с Олегом?

Люба была уверена, что Стас внимательно слушает ее. Поэтому удивилась вопросу:

— Прости, ты что-то сказала?

— Да я уже полчаса, как говорю!

Люба повернула голову в ту сторону, куда безотрывно смотрел он. И увидела группу набравшихся мужчин за столиком на шестерых. Меж ними затесались две женщины. Шумная и веселая компания. Особенно та рыжая старается. Смеется громко, а рот у нее большой, ярко накрашенный. И бюст… Хорошие формы, как нынче говорят. Стас от нее просто глаз не отрывает!

— Ты что-то сказала?

— Тебе нравятся рыжие женщины?

Рыжая поднялась, прихватив сумочку. Хотела, было, пройти к выходу, но покачнулась. Один из мужчин вскочил и подхватил ее. Со смехом сказал:

— Ну-ну, Элечка, баиньки еще рановато!

Стас напрягся и тоже начал подниматься из-за стола. Рыжая заметила его маневр и замерла.

— Где бы ни встретиться… — хихикнула она. -Привет!

— Добрый вечер. И до свидания. Люба! Расплатись и пойдем отсюда.

— Стас, а как же десерт?

— Пойдем, я сказал! — рявкнул Самохвалов.

— Мой бывший в своем репертуаре! Трезвый и с девственницей! Где ты их находишь? С-стасик, поцелуемся за встречу? — томно протянула рыжая.

Ее кавалер, по-бычьи нагнул огромную, гладко выбритую голову, похожую на бильярдный шар:

— Ты кто, мужик? Проблем захотелось?

— Да он же мент! — рассмеялась рыжая. -Пойдем, Эрик, не связывайся. К тому же, это мой бывший муж!

— И мент. Ну, ты даешь, Элька! Мужик, давай к нам за столик. Со своей бабой.

— Я с тобой на брудершафт не пил!

— Мужик, да мы с тобой почти что родственники! — заржал бритый. — Зачем нам брудершафт, раз мы с одной бабой спим?

— Что-о?!!

— Стасик, и это все на что ты способен? -хихикнула рыжая, без стеснения разглядывая Любу. — На эту летучую моль? Тьфу! Белую мышь? Опять что-то напутала! В общем, я чувствую себя оскорблен-ной.

Оскорбленной чувствовала себя Люба. Конечно, она не в вечернем платье, и не при полном макияже, но так уж получилось. Что же касается летучей моли… Сама-то кто? Мымра крашенная! Она увидела, как Стас сжал кулаки, и испугалась.

— Стас, сядь! Не обращай на нее внимания! Официант! Господи, да принесут нам наконец счет!

Каким-то чудом ей удалось вывести его на улицу без последствий. Капитан Самохвалов рвался подтвердить свой разряд по боксу.

— Вы в разных весовых категориях, — убеждала его Люба.

— Да пусть только попробует! — надрывался капитан Самохвалов. — Я его упеку туда, куда… туда…

Дальше последовала нецензурная ругань, и Люба зажала уши. На них с откровенной усмешкой смотрел швейцар. Наконец ей удалось запихнуть Самохвалова в машину. И, ведь, трезвый!

— Сама виновата, — начал ругаться Стас. -Красивой жизни захотелось. А я говорил, что нечего здесь делать. И вот — на тебе!

— Она здесь оказалась случайно.

— Кто?

— Эльвира.

— Да я про тебя говорю, дура! Чихал я на свою бывшую жену! Думаешь, я не знаю, что она б…? Что загуляла? По кабакам шляется? А куда еще податься женщине, которая хочет красивой жизни и не хочет детей? Ну, что довольна прогулкой?

— Стасик, — вдруг улыбнулась Люба. И добавила: — Мило.

— Вот этого не смей, — прошипел он. — Какой я тебе Стасик?!!

В стекло машины постучали.

— Больше часа стояли, — сказал товарищ в спецовке, собирающий дань. — Доплачивайте.

— Да иди ты… — выругался Стас.

— Да я сейчас…

Стас сунул в нос товарищу раскрытое удостоверение:

— Спецзадание, понял? Отвали.

Тот попятился.

— Красивая женщина твоя бывшая жена, -примирительно сказала Люба, когда машина тронулась. — У тебя хороший вкус.

— Еще хоть слово о ней скажешь — выкину из машины, — пообещал Стас.

— Жизнь — непредсказуемая штука, — философски заметила Люба.

— Вот и не предсказывай.

— Стас, не злись, пожалуйста. Я больше так не буду.

Всю дорогу молчали. Дома она поинтересовалась:

— Ужинать будешь?

— Спасибо, я сыт, — буркнул он, и Люба поняла: все еще злиться. — А ты, никак, в магазине была? Еда в холодильнике! Надо же!

— Была.

— Постели мне постель! Я лягу.

— А можно не приказным порядком?

— Извини.

Она пошла в комнату, достала из шкафа постельное белье и подушки. Вернувшись из ванной, он лег и до подбородка натянул одеяло.

— Компьютер тебе мешать не будет? — поинтересовалась Люба.

— Ночь на дворе! Ложись спать.

— Не могу. У меня Мики.

— Какой еще Мики? — вытаращил он синие глаза.

— Понимаешь, какой-то парень, влюбленный в Полину Стрельцову, пытается найти доказательства ее невиновности.

— Ну, а ты-то здесь причем?

— Он влез в компьютер Павла Петровича Стрельцова. Нашел мой адрес электронной почты. Стрельцов уверен, что я сотрудничаю с милицией. И этот Мики решил довести до моего сведения…

— А почему он сам ко мне не придет?

— Не знаю. Говорит, есть причина избегать общения с органами.

— И ты уверена, что этот Мики — Антон Сосновский?

— А кто?

— Вообще-то, достойная версия. Ладно, работай. Только дай мне почитать, что он пишет. И все, что прислал П. П. Стрельцов тоже. Раз считают, что ты мой осведомитель, пусть так оно и будет.

— Стас, это непорядочно.

— Вот как? Порядочно людей убивать?

На это Люба ничего не сказала. Села за монитор и вскоре поняла, что не ошиблась, ее ждало сообщение от Мики. Она заметила, что спать капитан Самохвалов не собирается. Лежит на диване, все также натянув до подбородка одеяло, и наблюдает за ее манипуляциями. Послание было не слишком длинным.

«Как ваши дела, Любовь Александровна? Вы нашли Олега Петрова? Я уверен, что это он убил Михаила Стрельцова, а не Полина. У меня есть доказательства.

К сожалению, я не могу пойти в милицию, как уже говорил. Дело в том, что я скрываюсь от армии. Я пацифист, к тому же человек физически слабый. Я смертельно боюсь дедовщины, а особенно, если придется ехать в так называемую горячую точку и брать в руки автомат. Нет, смерти я не боюсь. Боюсь того, что гораздо страшнее: крови, боли, плена, пыток. Поэтому уже несколько лет я скрываюсь, живу не по тому адресу, по которому прописан. Денег же, чтобы откупиться от армии, у меня нет, болезни, по которой можно сказаться негодным, тоже. Да сейчас берут с любыми болезнями.

Если бы вы смогли со мной встретиться и поговорить. Тайно, один на один. Я бы рассказал вам о том, какие у меня есть доказательства. Вы согласны?

Мики»

— Ни в коем случае.

Люба вздрогнула от неожиданности. Стас подошел неслышно и теперь стоял у нее за спиной, читая послание Мики.

— Да почему?

— С какого дуба он упал? Если это Антон Сосновский, зачем надо сочинять эту галиматью?

— Но он же еще не знает, что ты разговаривал с его матерью. Вернее, не знал, когда писал мне все это. А с милицией, действительно, не хочет встречаться. Вот и представился другом детства и сочинил историю про бегство от армии. Как думаешь, он действительно что-то знает?

— Думаю, все. Один факт знакомства с Полиной… Слушай, а если в доме все-таки был посторонний? Я имею в виду особняк Стрельцовых. Тот же Антон?

— Может, мне встретиться с ним и поговорить?

— Да ты только все испортишь!

— Ах, наше опервысокоуполномоченное величество хочет само!

— Кто-кто?

— Шутка.

— Ах, шутка! Ну, так и я пошучу. Люба, сидела бы ты дома. Пока Градова не поймали — не выходи.

— Хорошо.

Она быстро набила:

«Не располагаю свободным временем. Как только появится возможность, мы обязательно встретимся и поговорим. Доктор»

Ответа Мики не прислал.

— Не выключай компьютер, — попросил Стас. — Стрельцова хочу. Дай мне посмотреть его записи.

— Не поздно? Там много.

— «Война и мир»? Неделя увлекательнейшего чтения? — хмыкнул он.

Она не стала больше спорить, открыла ему первое послание Павла Петровича, потом показала, где искать дальше. Приняв ванну, вернулась в комнату минут через двадцать и включила телевизор, убавив звук. Через полчаса заметила, что Стас уже не читает, сидит, смотрит в одну точку, думает.

— Все. Давай спать, — он наконец поднялся и потянулся. — Все-таки на что он тратит деньги, Антон Сосновский?

Люба подвинулась, давая ему место на диване рядом с собой. Когда Стас лег рядом, улыбнувшись, спросила:

— У нас сегодня любовь или дружба?

— Дружба.

— Эгоист!

— А кто устроил мне незабываемый вечер в ресторане?

— А кто назвал меня молью? Твоя жена!

— Бывшая жена.

— Но все равно — твоя!

— Не могу же я отрезать ей язык!

— Ты плохо ее воспитывал.

— Я учту свои ошибки.

Он зевнул и отвернулся к стене. Люба и сама не была расположена сегодня к нежностям. Но притвориться…

— Стас… — тихо позвала она и тронула его за плечо.

Потом сообразила, что капитан Самохвалов уже спит сном младенца.

Глава 10

РАЗВЯЗКА

1

С утра они с капитаном Самохваловым поехали в частную клинику, где проходила курс реабилитации Сашенька Сосновская.

— Надеюсь на твою женскую интуицию и опыт работы с такими клиентами, — сказал он, сжав Любин локоть.

— У меня нет опыта работы. И таких клиентов тоже нет, — возразила она, но это был глас вопиющего в пустыне. Капитан Самохвалов пропускал мимо ушей все, что считал эмоциями.

Люба неохотно подчинилась, подумав, что хотя бы попытается уберечь от него бедную девочку. Методы Самохвалова известны: напор и откровенное давление. Но, к ее удивлению, «бедная девочка» вовсе не выглядела ни напуганной, ни несчастной.

Клиника, в которой она находилась, ничем не напоминала больницу, каковая у Любови Александровны Петровой ассоциировалась с запахом хлорки, белыми стенами и скукой. Заведение было похоже на какой-нибудь подмосковный пансионат, причем недешевый. С программой развлечений и услужливым персоналом. Любу удивило, что в клинике так много юношей и девушек, в возрасте до двадцати лет.

— Почему? Стас, почему?

— А героин — это нынче модно, — усмехнулся он. — И лечиться от наркотической зависимости модно. Разве плохо здесь? Ты вокруг-то посмотри! Они ж не тяжелобольные! К постели не прикованы. Есть болезни от обстоятельств, а есть — от дури. Как раз здесь — сплошная дурь. Идем.

— Куда?

— Мне на вахте сказали, что Сашенькая Сосновская гуляют-с. Ну, что, пошли?

— Вы кто? — спросила Сашенька, когда к ней подошли незнакомые мужчина и женщина.

Редкостная, поздняя сирень обильно цвела вокруг скамейки, на которой сидела девушка. Ее огромные кисти напоминали сахарную вату, подкрашенную соком клюквы, и так же сладко и одурманивающе пахли.

Люба разглядывала Сашеньку и удивлялась. Милая девушка, ничего вульгарного, вызывающего. Минимум косметики, скромный халатик, тонкое, нежное личико. По какой причине она подсела на наркотики? Чего ей не хватало? Или, напротив, всего хватало, захотелось запретного?

Стас первым присел на лавочку рядом с Сашенькой и сказал:

— Мы хотели бы поговорить с тобой о брате.

— Об Антохе? Из милиции, что ли? Жаль. Думала, Сэм прислал. Выручить решил, — Сашенька, выдав эту фразу, на глазах повзрослела.

И Люба насторожилась. Милая девочка, но… это все сирень.

— Почему же обязательно из милиции? — она тоже присела на скамейку. В парке, разбитом вокруг клиники, было тепло и уютно. Рука так и тянулась сорвать ветку сирени, окунуть лицо в розовую пену цветов. И даже попробовать их на вкус. С ума сойти, что за запах!

— Он же картежник, — зевнула Сашенька. -Наделал, наверное, долгов и пришил кого-нибудь. Отдавать-то ему нечем!

— Антон играет в карты?

— В преферанс. У этого, как его… Стрельцова.

— У Павла Петровича? Или… у его сына? -Люба подумала, что запертая в клинике Сашенька может и не знать о смерти Михаила.

— А я их знаю? Фамилию слышала. От Антохи. Именем не интересовалась. Скажите, скоро меня выпустят? Здесь, как в тюрьме, — пожаловалась она. — Сначала-то от отца скрывали, что я наркоманка, а теперь что? Зачем меня здесь держать?

— А ты вылечилась? — спросила Люба.

— Да! Честное пионерское!

— Ты знаешь, что такое пионеры?

— Понятия не имею! Папенька так говорил.

— У тебя проблемы с родителями?

— С ними просто скучно. А так, нет никаких проблем, — Сашенька пожала плечиками. -Я просто не хочу, чтобы меня воспитывали. Не хочу крестиком вышивать, не хочу ходить на бальные танцы. На рояле играть не хочу тоже. Ненавижу, — вдруг с чувством сказала она.

— А что же ты хочешь? — тихо спросила Люба.

— Жить. Отрываться. Тусоваться. Колбаситься. Хочу вместе с Сэмом автостопом махнуть на юг. В горы.

— Ты на юге никогда не была?

— Была, — она снова зевнула. — Это не то. Мать все время рядом. Бдит. «Ах, это плохой мальчик!», «Ах, эта девочка говорит такие ужасные вещи!». Лежать с ней целыми днями под зонтом, читать глупые книжки со счастливым концом, в десять вечера ложиться спать. «Ах, Сашенька, ты обгоришь!». «Не ешь эту гадость!». «Пиво?! Да ты с ума сошла!! Ты же несовершеннолетняя!». Скука. А с Сэмом прикольно. Он никогда не говорит: «нельзя». Что хочешь, то и делай.

— Проблема отцов и детей, — вздохнул Стас. -Помню что-то подобное из времен своей туманной юности. Кроме наркотиков. Выпивать выпивал и покуривал тайком, уроки в школе срывал. Но колоться? Да… Смена поколений! Новый виток цивилизации. Курением нынче никого не удивишь. Да кто сейчас не курит? Саша, кто такой Сэм?

— Друг.

— Это он тебя посадил на наркотики?

— Ничего не скажу.

— Сэм — кто? Семен, Семенов, Семенович? От чего производная?

— Мы ничего плохого не делаем.

— Ничего себе! Кто-то приносит в школу наркотики, и это называется ничего плохого!

— Я не приносила. И Сэм тоже.

— Значит, потчевал только тебя? А почему? Где вы познакомились?

— На дискотеке.

— На какой дискотеке?

— В институте у Антона. А что? Мне туда нельзя?

— Значит, они вместе учатся?

— Не знаю. Я ничего вам не скажу.

— Про Стрельцова откуда знаешь? И про покер?

— Преферанс, — презрительно поправила Сашенька. — Когда Сэм подошел к нам на дискотеке, Антон сказал: «Привет! К Стрельцову завтра придешь? Пулю распишем».

— А дальше?

— Дальше Антон нас познакомил.

— И Сэм предложил тебе затяжку? Или таблетку?

— Ну, чего вы пристали! — Сашенька закапризничала, как маленькая девочка. — Я же лечусь!

— А скажи-ка нам честно, милое дитя: когда выйдешь отсюда, как будешь жить?

— Честно?

— Да.

— Первым делом найду Сэма. Или он меня найдет.

— Ты так к нему привязана?

— Я люблю его. Он крутой. Он красивый. Мне все завидовали. Подруги. Ни у кого не было такого парня! Вы понимаете?! У Сэма тачка. Крутая.

— Может, и пистолет есть?

— Может, и есть. Ой! — она испуганно зажала ладошкой рот. — Я вам этого не говорила!

— Я только не пойму, — вздохнул Стас. — Если у него есть крутая тачка, зачем же на юг автостопом?

— Затем, что это круто, — отрезала Сашенька.

— Романтики, значит, хочешь. Это ты, подруга, с жиру бесишься. От достатка, который всегда в твоей семье был, — неожиданно резко сказал Стас. — Зажрались вы. Тебя бы не в клинику, на скамейку под сиренью, а в детприемник. Или в поле с тяпкой. Тогда бы сразу стало весело. Ох, попадешься ты мне когда-нибудь! Если наркотиками баловаться не бросишь, я тебе такой курорт устрою! Лет на семь. Слово даю.

— Я все скажу, — испугалась Сашенька. -Я не знаю, где он живет. Честно. Мы на машине катались. Потом ехали на квартиру к его друзьям. А потом я ничего не помню.

— Хоть один адрес можешь назвать?

— Нет. У меня эта, как ее… Топографическая слепота! Честно. Но Сэм обещал ко мне прийти.

— Когда?

— Сегодня ждала, — грустно сказала Сашенька. — Но теперь уж точно придется с иглы слезать.

— Это непременно, — строго сказала Люба.

— Вы его посадите, да?

— Наградим, — буркнул Стас.

На глазах у Сашеньки выступили слезы. Глаза у нее были огромные, как у резиновой куклы, ресницы длинные и густые. Из одного голубого глаза даже выкатилась прозрачная слезинка:

— Только маме не говорите. Что я тут халявлю.

— Бережешь ее, да?

— Она думает, что я больная. Учиться не заставляет, работать не заставляет. У нее есть деньги, я знаю. И мужа она мне богатого найдет. Обещала. Не говорите.

— Ладно. Только Сэма покажи.

— Да вон он, — неожиданно кивнула Сашенька на высокого красивого парня, стоящего на дорожке парка и озирающегося по сторонам.

Медсестра в белом халате, улыбаясь, что-то быстро-быстро ему говорила.

И вдруг парень вздрогнул, резко развернулся и зашагал прочь. Стас рванулся наперерез. Век бы ему красавца не догнать, если бы два дюжих санитара не зацепили того под руки.

— Притормози-ка, родной!

Стас не сообразил, откуда пришла неожиданная помощь, пока один из санитаров не сказал:

— Геннадий Михайлович велели пригласить для беседы. Два раза появлялся ты здеся, милок, и два раза зелье у твоей барышни находили. А здеся не курорт, здеся лечебница. Так что притормози.

В кабинете у главврача парень упорно молчал. Стас заподозрил было, что он под кайфом. Но оказалось, что нет. Вполне адекватен, дееспособен, но удивительно упрям. Никаких документов у молодого человека при себе не было. Молчал он нахально, даже когда в присутствии понятых из потайного кармана его пиджака извлекли пакетик с героином и несколько одноразовых шприцев.

— Вот тебе и срок, — сказал Стас молодому человеку. — Если про Стрельцова не расскажешь, будет больше. Семь лет хочешь? А десять?

Он все равно молчал. Стаса это не смутило. Личность выяснят, остальное сам расскажет. Посидит в «обезьяннике» пару дней и расколется. На вид изнеженный мальчик, не боец. Кто-то натравил его на Сашеньку, не иначе.

Люба ждала Стаса на той же скамейке под сиренью. Сашенька Сосновская уже ушла на процедуры,

— Пошли, — буркнул он.

— Что тебе рассказал этот юноша?

— Пока ничего. Но расскажет. Слушай, отвезу-ка я тебя домой, а?

— А ты?

— Есть одно дело. Хочу обратиться к следователю. Не устроит ли он мне встречу с Полиной Стрельцовой?

— А Антон?

— После. А, может, и перед. Ну, что, поехали?

— Уходить отсюда не хочется, Стас. Хорошо! — Люба кивнула на сирень.

— Наломать тебе, что ли веник?

— Стас! Не смей!

— Тьфу ты! Жалко им сирени, что ли?

— Не надо. Уже прошло. Пойдем.

Люба поднялась со скамейки и направилась к выходу из парка. Был бы у нее дом в деревни и кусочек земли, обязательно выпросила бы отросточек сирени у местного начальства. Откуда ее, интересно, завезли такую? Из питомника, что ли? Но — хороша!

2

… Стас проводил ее до дверей, и перед тем, как Люба повернула ключ в замке, напомнил:

— Никуда не выходи. Поняла?

Она кивнула.

— Я позвоню, чтобы проверить, как ты. Как только появится возможность, обязательно позвоню. Поняла?

Люба еще раз кивнула.

Но, оставшись одна, решила нарушить слово и уселась за компьютер. Тут же отправила сообщение Мики:

«Я дома одна. Хотите поговорить?»

«Я хочу вам рассказать что-то важное», -пришел немедленный ответ.

«Расскажите»

«Я нашел доказательства, которые хотел бы передать вам при личной встрече»

«Что это за доказательства?»

«Записи Михаила Стрельцова. Кто и сколько ему был должен. Кроме того, я могу многое рассказать про Олега Петрова. Я знаю, кто его убил. Вы располагаете временем?»

«Да», — подумав, написала она.

«Я сейчас на даче, семьдесят километров по Рижской железной дороге. Вы могли бы туда подъехать?»

«А поближе нельзя?»

«Вы успеете вернуться. До вечера далеко. Мы встретимся на платформе и поговорим. Я передам записи и свои показания, которые заранее написал. Поймите, я очень хочу помочь Полине».

«Я не могу. Это слишком далеко»

«У меня есть не только бумаги, но еще и пистолет, из которого убили Олега Петрова. Я думаю, что на нем есть отпечатки пальцев убийцы».

«Хорошо. Что мне делать?»

«Езжайте на Рижский вокзал, садитесь в любую электричку, следующую до Волоколамска или Шаховской. На платформе "Семьдесят третий километр" я буду вас ждать у первого вагона»

«Как я вас узнаю?»

«Высокого роста, волосы темные, одет в джинсы и синюю футболку с надписью "Планета Голливуд"».

«Маленькая женщина в джинсах, сером свитере и со спортивной сумкой черного цвета через плечо»

«По моим расчетам вы будете на месте часа через три, три с половиной, если выйдете из дома немедленно и повезет с электричками».

«Выезжаю».

«До встречи».

Выключив компьютер, Люба начала по-быстрому собираться. Итак, Антон на даче. Но Стас об этом не знает. Она уже была уверена, что Мики — это Антон Сосновский. Должно быть, он на той самой даче, где пишет статьи о знаменитых родственниках его бабушка. Но откуда у него пистолет? Интересно, кто же убил Олега? Антон — несчастный, запутавшийся молодой человек. Люба должна ему помочь. Надо бы позвонить Стасу, но… В конце концов, что с ней случится на платформе, в присутствии людей? Зато она узнает, кто убил Олега.

Потом Люба все-таки набрала номер Самохвалова, чтобы услышать: «Абонент не отвечает или временно…» Аккумулятор, что ли разрядился? Самохвалов такой рассеянный!

— Ну и пусть. В конце концов, у меня с собой телефон.

На всякий случай она оставила Стасу сообщение на автоответчике:

«Стас, меня нет дома. Мики, то есть Антон, предложил встретиться на железнодорожной платформе под названием "Семьдесят третий километр" по Рижской железной дороге. Хочет передать мне какие-то важные документы и рассказать, кто убил Олега. Не волнуйся, я с платформы ни шагу. Лучше будет, если я с ним поговорю, а не ты. Как думаешь? До вечера».

До «Рижской» она доехала за полчаса. С электричками повезло: «окно» уже закончилось, и они отходили от конечной станции одна за другой. Правда, большинство из них следовали до Нахабино или Дедовска. Некоторые до Новоиерусалима. Люба сверилась со схемой и увидела, что эти станции гораздо ближе, чем платформа «Семьдесят третий километр». Она купила билет, прошла на платформу и стала ждать. Народу было много даже в будни, начался дачный сезон.

Наконец объявили, что следующий электропоезд проследует до станции Волоколамск. Люба поднялась со скамейки. Завидев электричку, люди ринулись к краю платформы, расталкивая друг друга.

— Это еще что! — услышала она. — В пятницу вечером здесь просто Бородинская битва! -вздохнула интеллигентная дама в очках, пытаясь высчитать, где окажется дверь в вагон. -Прошлый раз я засекла эту самую черточку. Точно, здесь!

Электричка протащилась чуть дальше, и даму смяли и оттеснили в сторону. Теперь уже Люба не жалела, что у нее нет дачи. Почувствовать себя в центре Бородинской битвы ей не хотелось.

Сегодня же на конечной станции сидячих мест хватило всем. Электричка тронулась, кто-то полез за газетой, кто-то за бутербродами и минеральной водой. Открыли окна, в вагоне тут же завыло и загудело. Когда стали проносить мороженое, пассажиры дружно полезли за кошельками. Обертками эскимо вагоне зашуршали не потому, что истосковались по мороженому, а от скуки. Кто-то все время спотыкался о сумку в проходе, стоявшие пассажиры переругивались с владельцем, он лениво огрызался. Кто-то сходил, кто-то заходил, вагон постепенно заполнялся, потом освобождался, и к середине пути все расселись, угомонились, и в электричке стало совсем по-домашнему. Шуршали страницы газет, велись неспешные разговоры о погоде и предполагаемом урожае.

— Ягод должно быть много, — вздыхала старушка, сидящая напротив Любы. — Но сахар уж больно дорогой.

— Скажите, я семьдесят третий километр не проеду? — спросила она.

— Я тебе, девонька, скажу. Вместе выйдем. Ты на дачу?

— На дачу.

— А к кому?

— К знакомому.

— Фамилию-то назови, может, соседи?

— Сосновские.

— Нет, не знаю таких, — с сожалением сказала старушка. — Не слыхала. Я вообще-то любительница: всех обойду, все расспрошу… Сосновские… Нет, не слыхала.

— У вас же не один дачный поселок на семьдесят третьем километре.

— Знамо, не один.

— Так откуда же вы можете всех знать?

— Богатые они? — помолчав немного и что-то, видимо, сообразив, спросила старушка.

— Наверное. — Люба вдруг вспомнила, что не знает фамилию бабушки Антона Сосновского. Сосновский-то Василий Георгиевич. А не его теща. — Хозяйка пишет статьи в журналы, а ее муж академик.

— Тогда знамо дело — богатеи, — вздохнула старушка. — Только, девонька, про академика я что-то не слыхала. И про его жену-писательницу.

— Она, говорят, с апреля там живет, — сказала Люба.

— Эва! Этих-то я уж точно всех знаю. Кто в апреле на дачу переселяется. Нет среди них Сосновских, — уверенно сказала старушка.

— У нее другая фамилия, — Люба уже тяготилась общением. — Я к ее сыну еду.

Наконец, объявили:

— Следующая остановка «Платформа семьдесят третий километр».

— Ну, милая, пойдем, — сказала соседка, суетливо собирая сумки.

На платформу они вышли вместе. Поначалу людей было много, и Люба никак не могла разглядеть, стоит ли у первого вагона высокий парень в джинсовой куртке? Старушка стала прилаживаться к тяжелым сумкам.

— Давай, я тебя до поселка провожу, — она хитро посмотрела на Любу. Мол, заодно и сумки поможешь донести.

— Меня должны встречать. И я не пойду в поселок.

— И где же твой кавалер?

Люба пригляделась. И в самом деле: никого нет! Дачники цепочкой потянулись с платформы на лесную тропинку. Старушка все стояла рядом, не уходила. Наконец на платформе они остались вдвоем.

— Ну, и где ж он, твой кавалер? — повторила попутчица. — Может, в поселок пойдем?

Кроме них на платформе никого больше не было.

«Как же так?» — подумала Люба. И невольно вздохнула:

— Знаете, а он не пришел.

— Что же ты делать будешь?

— Перейду на ту сторону и вернусь в Москву.

— Значит, зря я на тебя рассчитывала? — пожаловалась старушка.

— Мне очень хотелось бы вам помочь, — торопливо заговорила Люба. — Я бы с удовольствием донесла вам сумки. Но вдруг он еще придет? И… мне не надо в поселок!

Ее попутчица связала носовым платком ручки двух сумок и перекинула их через плечо, одну на спину, другую на грудь. Третью взяла в левую руку.

— Пойду потихоньку. Ну, до свиданья!

— Всего хорошего, — сказала ей вслед Люба. И тихо добавила: — Извините.

Она осталась на платформе совсем одна. И на противоположной стороне никого не было. Видимо, следующую электричку на Москву ждать долго. Люба несколько раз неуверенно оглянулась. Вдруг ей показалось, что в зарослях, там, где заканчивается платформа, кто-то есть. Точно! Есть! Вот он вышел из кустов, легко запрыгнул на платформу. Бейсболка с козырьком, низко надвинутая на лоб, темные очки, синие джинсы, синяя футболка. «Планета Голливуд».

— Антон! — не очень уверенно крикнула Люба.

Он махнул рукой: идите сюда. Сам же остался на месте. Любе показалось, что парень прижимает к себе сверток, и она неуверенно пошла ему навстречу. «Слава тебе господи, пришел! Слава тебе господи…», — бормотала она.

— Люба! — закричали за спиной. Отчаянно, страшно. Она даже споткнулась. — Люба! Назад!

Она оглянулась. По платформе бежал Стас и все время кричал:

— Назад! Назад, Люба!

Она посмотрела на парня в синей футболке. Тот сделал несколько шагов ей навстречу и замер. И вдруг снял темные очки. Люба невольно вздрогнула. Господи, какой Антон? С чего она взяла, что это Антон?! Это же…

Он шагнул вперед, протянул к ней руки. И тут раздался выстрел. Оглянувшись, Люба увидела, как Стас выхватил из кармана пистолет. Выстрелил он в воздух, но Алексей Градов отступил. Люба невольно вздрогнула, потому что Стас снова выстрелил. И снова в воздух.

Третьего выстрела Градов дожидаться не стал. Догадался, что предупреждать его больше не будут. Он спрыгнул с платформы и кинулся в кусты. Приблизившись к Любе, Стас резко ее оттолкнул:

— С Дороги!

Потом он выругался и грозно прокричал:

— Стой, стрелять буду!

Но стрелять уже было не в кого, Градов исчез в кустах. Стас тоже спрыгнул с платформы. В кустах раздался треск. Вот теперь Люба по-настоящему испугалась. И вся задрожала. Дура! Вот дура! Попалась, как девчонка!

Она прислушалась: выстрелов больше не было. Ветки трещали все дальше и дальше. Потом, похоже, хлопнула дверца машины, и заработал мотор. Она стояла у самого края платформы и напряженно вглядывалась в густой кустарник. Снова треск, и теперь уже близко. Она невольно сжалась.

Из кустов вылез Стас, лохматый, в испачканных джинсах, стал размахивать пистолетом и громко ругаться:

— Дура, вот дура! Ну, куда тебя понесло?! Я же велел тебе сидеть дома! Думаешь, у меня гоночная машина? Вот дура!

Она всхлипнула, потом осмелилась к нему подойти. Рыдая на груди, услышала:

— Какого черта ты трубку не берешь? Я уже не знаю, что думать!

— Трубку? Какую трубку?

— Мобильник! — рявкнул он.

Она вспомнила открытые окна электрички. Разве в таком грохоте услышишь звонок? Телефон-то в сумке лежал! Стас звонил, а она не слышала. Люба всхлипнула:

— Он написал, что достал записи Михаила Стрельцова, в которых было указано кто и сколько ему должен. И что у него есть пистолет, из которого убили Олега.

— Какие записи? Какой пистолет? Его нашли сегодня! Черт! Не догнал, а? Если бы не машина… У него машина была. А моя там, — он неопределенно махнул рукой. — Если бы не машина, я бы его догнал!

— А почему ты в воздух стрелял? — отстранившись, спросила она.

Стас убрал пистолет за пазуху и покачал головой.

— Ну, ты даешь! А куда? В него? Мне и так объяснение писать. Куда стрелял, зачем стрелял, — он вздохнул.

— Как же ты меня нашел?

— Как-как. Позвонил, услышал твое дурацкое сообщение. Я как раз был у Сосновских, беседовал с Антоном. В квартире у задержанного Семена Мухина нашли пистолет. У Сэма. Похоже, это тот самый пистолет, из которого убили твоего мужа. Звоню тебе и слышу, что Антон якобы на даче у бабушки. Платформа «Семьдесят третий километр». И думаю: какая дача, какая бабушка? Во-первых, ее дача в другой стороне, а во-вторых, Антон здесь, со мной. А компьютерами он вообще не интересуется. И тут я подумал: если Мики не Антон, как мы с тобой думали, то кто? Только Градов.

— Как думаешь, он хотел меня убить?

— Скорее, украсть, — усмехнулся Стас. -У него же машина. Сейчас зажал бы тебе рот, уволок с платформы, а дальше… Не знаю, что он хотел. Он же псих!

— Если бы не бабушка… — покачала головой Люба.

— Какая еще бабушка?

— Попутчица. Мы с ней долго здесь стояли. Минут десять. Он ждал, наверное, когда я останусь одна. А бабушка все не уходила… Если бы не она, тебе бы ни за что не успеть. — Она невольно вздрогнула.

— Ну, ну, не реви, — и Стас крепко прижал ее к себе. — Не дрожи. Я же люблю тебя. Слышишь? Я всегда буду с тобой!

— Что ты сказал?!

— Я сказал, что машина увязла в грязи. Толкать ее ты будешь, маленькая глупая женщина?

— А у меня есть выбор?

— Похоже, что нет.

3

«Жигули» вытолкали мужики, шабашившие на соседних дачах. Стас щедро их вознаградил, и вскоре Люба уже ехала в сторону столицы. Она постепенно приходила в себя.

— Знаешь, какие счеты у Градова с Олегом Петровым?

— Какие? — тихо спросила Люба.

— Мне Линева проболталась. Когда я к ней ездил с колье. Помнишь, и Осокина упоминали про какой-то спор? На ящик пива. А суть была в том, что Алексею Градову предложили на спор взломать банковский сервер. Мол, говоришь, ты крутой программист, а это слабо? Спорил с ним не кто-нибудь, а Олег Петров. Они с Градовым одно время были друзьями. Градов целыми днями торчал в том самом Интернет-кафе, совладельцем которого был Олег Анатольевич. Неверие друга в его хакерские способности Градова сильно задело. Однажды вечером он при свидетелях влез в коммерческий банк, на который они с Петровым поспорили. Денег он не украл, но оставил следы своего пребывания. Похулиганил, одним словом. Петров проигранный ящик пива отдал, и наш хакер принялся пировать с друзьями. А Петров вошел в сеть под его паролем и, воспользовавшись имеющимся у него кодом и ключом к банковскому серверу, перевел в банк большую сумму с «нулевых» счетов некоторых европейских банков. Отсюда, якобы, и убытки.

— Подожди, я не пойму смысла. Олег не мог взломать банковский сервер. Он ничего в этом не смыслил. Я же тебе уже говорила.

— Правильно. А ему и не надо было ничего взламывать. И ничего не надо было красть. До него все украли. У банка баланс не сходился. Это все равно, что на складе товара не хватает из-за растраты. Тогда умные люди устраивают пожар. А банковские служащие решили списать убытки на хакера. Для чего и наняли Олега Петрова. Дали ему код и пароль и указания, что надо делать. А он не дурак был, чтобы подставляться. Придумал, как свалить все на Градова. Свидетели-то были. В банк влезал? Влезал. Деньги переводил? Переводил. Значит, мог и украсть. А на Петрова и подумать никто не мог. Он получил свои комиссионные, забрал долю из Интернет-кафе, расплатился с Осокиным и купил себе двухкомнатную квартиру. А Градова стала милиция искать. Тут-то он и сообразил, что друг его подставил. И решил отомстить. Он стал следить за ним, выжидая удобного случая.

— На жене решил отыграться?

— А вдруг он и в самом деле не успел затормозить? Это была случайность. Несчастливая случайность. У него со зрением проблемы. Компьютерщик! Не заметил знак, и… А ты хотела, чтобы я его застрелил.

— Но Стас, он же следил за мной! И сегодня… Ты что забыл? Он же хотел меня похитить!

— Может быть, это ревность? Застав меня пару раз в твоей квартире, Градов разозлился. Может, он имеет на тебя виды?

— А ты?

— Что я?

— Как насчет твоего признания?

— Какого признания? — вытаращил глаза Стас.

— Ты признался, что любишь меня!

— Минутная слабость. Ну, в самом деле, ты была так напугана, так беззащитна…

— Чтобы еще раз это услышать, мне надо еще сильнее напугаться?

— Придумай что-нибудь.

— Поросенок!

… Уже дома, занимаясь ужином, Люба спросила:

— А что интересного тебе рассказал Антон Сосновский?

— Парень жмется, я только-только начал его раскручивать, как нас прервали. Кинулся спасать тебя, потому что, само собой, ты мне дороже.

— Спасибо, — вздохнула она, переворачивая котлеты.

— Не за что.

— Думаешь, Стрельцов нарочно свел его с Полиной? Я уже поняла, что он ее не любит.

— Вообще, история интересная. Игра в преферанс по ночам, Сэм, пистолет у Сэма, наркотики. Черт возьми!

— Стас, я почту гляну? — просительно посмотрела на него Люба. И поспешно добавила: — Котлеты готовы. Садись, ешь. А я…

— Опять?

— Может, Стрельцов объявился?

— Хорошо. Кстати, распечатку мне сделай. Пригодится.

Полученное сообщение было не от Стрельцова.

«Не знаю, что вы подумали, но я никогда не желал вам зла. Я просто хотел поговорить. Сначала Петров, теперь этот мент. Ничего у вас с ним не выйдет, помяните мое слово. Жаль, что я потерял вас, как психолога. Может быть, я и в самом деле болен? Говорят, эти компьютеры не доводят до добра, а, Доктор?

Я пока не претендую на мировое господство. Наверное, еще не дозрел. Но если ваши приятели из отдела «Р» еще тешат себя мыслью, что они меня когда-нибудь поймают… Ха-ха! Ваш покойный муж указал мне путь в жизни. Еще не украв ни гроша, я вынужден был скрываться, как компьютерный взломщик. Теперь я вошел во вкус. Выигрывает тот, кто умнее, а ментам до меня — ой как далеко! Вот когда с ними будут сотрудничать бывшие хакеры, тогда их шансы значительно повысятся.

К примеру, ваш мент. Он просто тупой! Хотя и честный. И как вас угораздило с ним связаться? Я думал, что вы умнее! И почему вы приняли меня за какого-то Антона?

Я на какое-то время оставлю вас в покое. И вашего мента. У меня большие проблемы, о которых вы знаете, и надо дождаться, пока все это утрясется. Лягу на дно, затаюсь. Деньги у меня есть. Но как только появится возможность, я проверю, что с вами стало. Не удивляйтесь, если через несколько месяцев, а может быть, и лет, очередное послание будет подписано именно так:

Ромео — Клаус — Мики.

Или же я вновь придумаю что-нибудь забавное и интригующее.

P. S.

Я прекрасно понимаю, что интересен вам как свидетель. Конечно, про бумаги Михаила Стрельцова и пистолет я наврал, чтобы вас завлечь. Нет у меня никакого пистолета. Но я действительно думаю, что Стрельцова-младшего убил Олег Петров. Я следил за ним, и могу поклясться, что никого, кроме этих пятерых в доме не было. Кухарка не в счет. Убил кто-то из них, но не девчонка. Актриса тоже не в счет. Кто остается?

Что же касается убийства самого Олега Петрова… Долгое время я думал, что сам его убил. Что причиной стал удар моей машины в ваши "Жигули". Кстати, это была случайность. Не успел затормозить. До этого мне удалось увидеть "Мерседес" черного цвета, стекло которого опустилось, когда он проезжал мимо вашей машины. Видимо, стреляли оттуда. Потому что я видел эту машину и раньше. Водитель тоже следил за Петровым. Поскольку он прятался, я думаю, это криминал. Не только мне Олег насолил.

Это все, что мне известно.

Не прощаюсь».

— Что ты об этом думаешь? — спросила Люба.

Стас стоял у нее за плечом и читал послание Градова.

— Ценные показания. Насчет того, что посторонних в доме не было и «Мерседеса». Это машина Сэма. Похоже, все сходится на нем.

— Я не про то.

— Про любовь? Про то, что у нас с тобой ничего не получится? Что ж, спасибо ему родному! За правду! Выходит, я тупой?

— Обиделся.

— Подумаешь, умник!

— Ладно, не заводись, — вздохнула Люба. -Я почему-то верю, что он оставит меня в покое. И что он не хотел убивать. Конечно, такое не прощают. Но время лечит. Я думаю, это пройдет, и я уже не буду думать о Градове с такой ненавистью. Пойдем, поужинаем, и спать. Тяжелый был день.

…Они завтракали, когда зазвонил телефон. Люба подумала, что это звонит Апельсинчик, но голос мужчины был ей незнаком. Спросили капитана Самохвалова.

— Он оставил этот номер телефона, — услышала Люба.

Стас с невинным видом пил кофе.

— Тебя уже ищут в моей квартире, — сказала Люба, передавая ему трубку. — Коллега, да? Бессовестный!

Он взял трубку, посмотрел выжидающе, она поняла и ушла в комнату. Разговор был недолгим. Вскоре Стас крикнул из кухни:

— Любовь Александровна! Иди сюда! — а когда она пришла, похвастался: — Между прочим, я знал, что он позвонит.

— Это Антон Сосновский, да?

— Он сейчас приедет. Хочет успеть на вторую пару после того, как нам с тобой исповедуется.

— А почему сюда? — возмутилась Люба.

— Ты хочешь, чтобы его к следователю пригласили? Или мне привести нежного юношу в свой рабочий кабинет? Собственно, предъявить-то ему нечего. Где криминал? В карты играл? Деньги таскал? Так у родителей же!

Стас протянул Любе пустую чашку:

— Свари еще кофе.

— Какой тон! Мягче, Стасик. Еще мягче.

— Ну, пожалуйста.

Пока она варила кофе, Стас ее развлекал. Рассуждал об убийстве Михаила Стрельцова.

— Занимательно пишет Павел Петрович Стрельцов. Жалостливо. А меж тем он буржуй недорезанный! Эксплуататор!

— Стас, — предостерегающе сказала Люба.

— Все равно: буржуй, — заупрямился Стас. Классовая ненависть была в нем так сильна, что Люба не стала спорить. Минут пять Самохвалов увлеченно ругал Стрельцова. А под конец сказал: — А дела-то у него идут не очень! Так и надо!

…Антон оказался как две капли воды похож на сестру Сашеньку — те же тонкие черты лица, большие голубые глаза, вялый рот, мягкие светлые волосы. Выглядел он усталым. Когда Стас открыл дверь, Антон Сосновский остановился на пороге, прищурился, и неуверенно спросил:

— Можно?

— В комнату проходи.

Люба гостеприимно предложила:

— Чаю? Кофе?

— Нет. Я закурю, можно?

— Да, конечно. Но у меня нет пепельницы.

— Что-нибудь.

— Хорошо. Я сейчас.

Вскоре Антон курил, стряхивая пепел в банку из-под зеленого горошка, а Люба со Стасом внимательно его слушали.

— Вы, конечно, думаете, что я нарочно. Ушел, оставил отца одного. Но я же не знал, что у него больное сердце! Он никогда не жаловался. Что же касается моих долгов… — Он глубоко затянулся. — Так получилось. Сначала мне хотелось похвастаться перед Полиной. Своей самостоятельностью. Ну и деньги… Хотелось красиво ухаживать.

— Как вы познакомились?

— В институте. Она искала репетитора, чтобы подтянуться по биологии. Хотела поступать в медицинский.

— В медицинский? — удивилась Люба.

— Ну да. Я тоже сначала подумал, что это правда. Она же не сказала сразу, что замужем. Я думал, что Павел Петрович ее отец. Приходил к ним в дом, занимался. Она была… В общем, дрова. Слабая общеобразовательная подготовка. Какой там институт! Но я все равно приходил.

— Однажды вы с Полиной засиделись допоздна, и Павел Петрович предложил присоединиться к гостям, так? — спросил Стас. — Расписать пулю.

— Ну да.

— И поначалу все было замечательно. Вы стали выигрывать, появились деньги.

— Вообще-то, я никогда не нуждался в деньгах, — пожал плечами Антон. — И суммы поначалу были незначительные. Но, понимаете… Мои родители люди обеспеченные, но не такие богатые, как гости Стрельцова. Я, конечно, имел достаточно денег на карманные расходы, но…

— Денег никогда не бывает много. Так?

— Ну да. Он все время говорил, что я должен быть сам по себе. Что просить у папы денег, чтобы сводить в дорогой ресторан любимую девушку — это унизительно. И машина. Папа, конечно, давал свою, и у деда машина, и у бабушки. Но это все не то. Я не хотел жить подачками.

— А работать?

— Что? — удивленно посмотрел на оперуполномоченного Антон.

— Понятно, — вздохнул Стас. — Как бы у нас все было, а нам за это ничего не было. Легкие деньги — это наркотик. Начал ты с преферанса у Стрельцовых, а потом что? Рулетка?

У Антона вдруг азартно загорелись глаза.

— Вы не понимаете! Это ж адреналин! Кровь закипает!

— Да куда уж мне! — усмехнулся Стас. — Когда у меня от другого кровь закипает! Кто тебя впервые привел в казино? Павел Петрович Стрельцов?

— Да.

— Когда деньги в «шкапчике» иссякли, ты стал играть в долг. Так?

— Наваждение какое-то, — уныло сказал Антон. — Оказавшись за одним столом с гостями, я узнал, что Стрельцов Полине не отец, а муж, но мне уже было все равно. Я в ней разочаровался. А поначалу думал, что Полина необыкновенная Девушка.

— А оказалось?

— Она бегала за своим же пасынком, который был к тому же на девять лет старше. Смешно?

— Значит, Полина сильно была увлечена Михаилом Стрельцовым? — уточнил Стас.

— Увлечена! Он с ней даже переспал. Один раз. Пьяный был, должно быть, — равнодушно сказал Антон. — Это было еще до того, как Павел Петрович познакомился с Полиной по Интернету. Она воспользовалась случаем и переехала к нему, чтобы Мишка был все время на глазах. Вот он обрадовался!

— Откуда ты все это знаешь?

— А я ей был как подружка. Потому что подруг женского пола у нее не было. Соседки все были намного старше, у них дети, у некоторых внуки. Она им была чужая, вот и прилипла ко мне. Смешно?

— Очень! — с чувством сказал Стас.

— Скучно, — зевнул вдруг Антон. — Родители все за меня решили еще до рождения. А я человек слабый. Хотели, чтобы продолжил семейную традицию, пошел в медицинский: ладно, продолжу. Хотели, чтобы я на концерты с ними ходил: ладно, пойду. Хотели, чтобы играл на рояле и руки развивал: ладно, стал играть на рояле. Всегда был тем, чем они хотели. Учился, ел, пил, спал, говорил. Скучно. А когда халявные деньги отвалились, что-то во мне зажглось. И понял вдруг — живу! Когда рулетка крутится — живу! Когда карта идет живу! Не идет — умираю. Но, по-настоящему. Всерьез. Может, лучше бы я из-за любви умирал. Но кого любить? Они все тоже халявных денег хотят. Девушки. Самый порядочный из моего окружения был Мишка Стрельцов.

— А как он относился к Полине?

— Бегал от нее. Он старуху любил. Ее мать. Смешно?

— Старуху! — вспомнив Линеву, Люба невольно покачала головой. Да эта «старуха» кому угодно сто очков вперед даст!

— Мишка говорил, что она настоящая женщина, — вяло сказал Антон. — И всегда разная. С ней не скучно. Наверное, она была для него, как для меня рулетка: каждый раз не знаешь, куда шарик упадет. Ведь актриса за Мишку и не держалась. Странно, да? Был у нее кто-то. Вроде, Олегом звали.

— Это мой муж, — спокойно сказала Люба.

— Да? Смешно! Извините. Его ж, вроде, убили?

— Кто тебе это сказал? — спросил Стас.

— Павел Петрович. Мол, свидетеля убили. Осталась только Линева. Вы спрашивали про тот вечер, когда умер отец. Маман куда-то умчалась по звонку, а тут Павел Петрович в гости заглянул. Я думал ко мне, долги требовать. Обрадовался, что отец дома. Думал — признаюсь, он денег даст. А Стрельцов: «Отец дома?»

— Ты знал, что они знакомы?

— Конечно! Я же поинтересовался у Полины, зачем она попросила с ней позаниматься. Оказалось, что это Павел Петрович попросил ее познакомиться со мной под благовидным предлогом, ввести в дом. Хотел быть ближе к семье друга детства. Мол, покойная жена завещала присматривать за ним и за его детьми. В тот вечер отец достал коньяк, они стали пить. Потом стали молодость вспоминать. И я ушел к себе в комнату. Скучно стало. Надел наушники, стал музыку слушать. Когда наушники снял, показалось, что в гостиной, громко разговаривают. Вроде как ругаются. Я подошел к двери и тут услышал: «Я тебе этого никогда не прошу, Вася». Это Стрельцов сказал. Тут я вошел, а он спрашивает: «Антон, сколько ты мне должен?». Ну, я обрадовался возможности признаться. Правда, мне показалось, что отец слишком уж бледный. И тихо так спрашивает, вернее, сипит: «А где Саша? В какой клинике?» Я посмотрел на Стрельцова, а тот говорит: «Не бойся. Отец узнал правду». Ну, я все подтвердил. И тут Стрельцов говорит: «Ты Вася, понял? Все семя под корень!» И мне: «Собирайся. Поедем. Я тебе еще денег дам, играй».

— А дальше?

— Дальше? Я оделся. К отцу больше не заходил. Мы ушли вместе со Стрельцовым.

— Почему же ты с ним пошел?

— А что такого? Думал — сегодня обязательно выиграю.

— Из казино отцу не звонил?

— Один раз. Трубку не брали. А потом забылся.

— Все-таки, Стрельцов дожал старого друга, — усмехнулся Стас. — «Все семя под корень». Но как же ты, будущий врач, не определил у человека сердечный приступ?

— Что я, рентген? — неожиданно огрызнулся Сосновский.

— Карты белый свет застили. Если бы ты оказал отцу помощь, он был бы жив!

Антон молча курил.

— Сэма твоей сестре Стрельцов подсунул?

— Какого Сэма?

— Семена Мухина.

— Муху? Смешно! Это он для Сашки был Сэм. А так… Шестерка Стрельцова. Тоже в долгах запутался. Отрабатывал, как мог.

— Ты знал, что он твою сестру наркотиками пичкает?

— Да она сама хороша! С четырнадцати лет на моих друзей вешалась. Все приключений ищет на свою голову. Сэм для нее был просто подарок.

— А ты с Михаилом Стрельцовым в каких отношениях был?

— В отношениях? — Антон неприятно усмехнулся. — В нормальных. А в чем вы меня подозреваете?

— Ни в чем. Михаил тебе никогда не говорил, что он твой сводный брат? По отцу?

— Брат?! Ну, вы даете! Смешно!

— Так ты не знал?

— Нет. Первый раз слышу! Ну, вы даете! повторил Антон. — Санта-Барбара! Я его уважал. Мишку. В карты против отца… Павла Петровича он играл сильно. У него сила воли была. Сказал — сделал,

— Понятно. А что ж ты так нервничал, голубь, когда сюда пришел? Ты ж ни в чем не виноват?

Люба молчала и думала. Пыталась понять, откуда у Василия Георгиевича Сосновского такие разные дети? Безвольный Антон, развязная Сашенька и целеустремленный, волевой Михаил. И вот первые двое живут, вернее, существуют, а старший умер. Кто сказал: умер? Его убили!

— Я могу идти? — с вызовом спросил Антон Сосновский.

— Можешь, — кивнул Стас.

Когда Антон ушел, Люба первым делом вытряхнула из банки окурки и пепел и принялась проветривать комнату.

— Картина ясная, — вздохнул Стас. — Осталось дожать Сэма. Хочешь со мной?

— А можно?

— Вообще-то, это против правил, но я представлю тебя, скажем, консультантом. Тебе ведь, интересно, послушать?

— Да я и так знаю, что он скажет.

… Ночь, проведенная в камере, не пошла Семену Мухину на пользу. У него началась самая настоящая истерика.

— Я уже говорил, что не знаю, ну не знаю, откуда взялся этот ствол! Ну не знаю я! Уже спрашивали! Не знаю, — надрывался он. — Мне его подбросили!

— Кто? В доме были посторонние?

Стас достал из папки заключение экспертизы:

— На пистолете твои отпечатки пальцев, соображаешь? Выходит, ты из него стрелял?

— Стрелял! Ну, стрелял! В лесу по воробьям. С Павлом Петровичем Стрельцовым как-то развлекались. Ну, не знаю я! Не знаю!

— И про наркотики не знаешь?

— Какие наркотики? — заскулил Мухин. — Она ж сама просила! Там доза минимальная! Не докажете! Я не хранил! Она сама! Сама просила! А Павел Петрович сказал: «Помоги девочке стать на путь истинный. Дай то, что она хочет». Она кайфовать хотела. Отрываться. Достали ее все, понятно? Достали!

— Давно ты знаешь Стрельцова?

— Павел Петрович мне родственник.

— Что ты говоришь!

— Его первая жена и моя мать — двоюродные сестры. Мы с ней в поселке жили, рядом с заповедником. Мать горничной работала, а я при ней. Отца не знаю. Гости конфет давали, баловали. Павел Петрович, когда я был маленьким, отдыхал только там, в заповеднике.

— Что ж так? На природу тянуло?

— Пострелять любит. Он охотник.

— И здорово стреляет? — подозрительно спросил Стас.

— А то!

— И что было с тобой дальше? После заповедника?

— Как мать умерла — приехал сюда, к тетке. А та вдруг тоже померла. Стрельцов взял меня к себе на фирму. Шофером.

— Знал, что пригодишься. И в карты научил играть.

— Лучше бы ему не знать, что такое карты, -усмехнулся вдруг Сэм. — Его самого обули. По-крупному. А на фирме дела и без того были плохи. Я-то знаю. Сотрудникам зарплату по несколько месяцев не платили. Фирма давно бы легла. Если бы не наследство…

— Какое наследство?

— Как какое? А сын? Вот у кого дела шли! Павел Петрович зубами скрипел. Михаил как-то пошутил, что будет папе выплачивать пенсию по старости, но не больше. Ему, но не его молодой жене, которой давно пора работать. Полина-то быстро смекнула. Выходила за богатство, а оказалось — пшик! Но ей главное было в дом попасть, чтобы у Михаила Павловича быть все время на глазах.

— Как ты его уважительно — Михаил Павлович!

— А кто в доме был хозяин? Кто за все платил? Кто занимался финансами и бухгалтерией на фирме у Павла Петровича? Причем не за деньги, как у других, а задаром. А потом Михаил Павлович приехал как-то к нам на фирму и сказал: «Все, отец, закрывай эту лавочку. Перевожу тебя на пожизненный пенсион. Но на то, что я буду выплачивать твои карточные долги, не рассчитывай. Сам выкручивайся». Я сидел в приемной, ждал распоряжений и слышал, как сын папашу отчитывает. Причем, по делу. И девку эту сколько терпел! Полину.

— Какие у нее были отношения с Михаилом Павловичем? Правда, что они все время ругались? Павел Петрович говорит, что из-за наследства.

— Какого наследства? — Мухин хмыкнул. -Ну да. Если бы она сумела окрутить Михаила Павловича, то хозяину достался бы кукиш. И даже без масла. Машина, на которой он ездил, и та была Михаила Павловича. Все было наоборот: отец бедный, сын богатый.

— А если бы Михаил еще и узнал, что Стрельцов ему не отец! Да, Павлу Петровичу надо было суетиться. Вдруг какая-нибудь из Линевых добилась бы своего. Выскочила бы замуж за Михаила. Ну, а все-таки, как насчет пистолета?

— Подбросили!

— А почему твои пальчики на нем?

— В лесу по бутылкам стрелял.

— А потом что было?

— Павел Петрович послал меня в машину, за пивом.

— А пистолет?

— На пень положил. Больше я его не брал.

— Понятно. Хорошо поразвлекались! Отпечатки твои он срисовал, доверенность на машину, из которой убили Петрова, ты имеешь. А ты говоришь, наркотики! Алиби-то у тебя наверняка нет. Стрельцов, небось, велел в этот вечер особняк стеречь?

— Ну и что? — затравленно посмотрел на него Сэм.

— А если бы он тебе денег предложил, смог бы человека убить?

— Не было у него никаких денег!

— Если Стрельцов не признается, плохо тебе придется, Муха. Ты — крайний.

— А мне всю жизнь плохо.

— Сашеньке-то Сосновской небось врал, а? Не сказал, что машина не твоя, и что ты простым водилой работаешь?

— Ну, не сказал, чего пристали? Так хозяин и не велел. Скажи, говорит, что ты крутой. Сын богатых родителей. И денег он давал на наркоту.

— А что ж ты, милый, сам не потребляешь?

— Брезгую. Крови боюсь. Они ж иголку прямо в вену втыкают! Я даже от телевизора отворачиваюсь, когда это вижу. Жуть, а? Меня в этих притонах наизнанку выворачивало. Но хозяин велел. Куда я денусь? Сирота.

— Значит, ты в тот день, когда убили Михаила Стрельцова, ты был у себя дома? На съемной квартире?

— Да! Та же Сашка подтвердит. Зачем мне врать? Наркоту признаю, раз нашли при мне. Но это ж не убийство. Много не дадут.

— Ошибаешься. Семь лет схлопочешь.

— Сколько?!

— Семь лет, — повторил Стас. — А то и больше. Надо было уголовный кодекс почитать перед тем, как за сомнительные хозяйские поручения браться. Сирота.

— Это не я! Стрельцов это, Павел Петрович! Он заставил!

— Вот и напиши, как заставил. Обстоятельно. Как у тебя с грамотой?

— В порядке.

— Пиши, голубь, пиши. А мы пока Павлом Петровичем займемся.

4

Стас вывел Любу в коридор и пожаловался:

— Хитрый он, Стрельцов Павел Петрович, ох и хитрый! Что мы ему предъявим? Его слово против мухинского. Кому поверят? У Стрельцова деньги, связи, адвокаты. Только на чистосердечное признание и приходится рассчитывать. Надо его на понт брать.

— Стас, — поморщилась Люба.

— Что такое?

— На понт!

— Ну, блефануть. Я потому тебя и взял. Ты должна сказать, что видела его в машине. Когда стекло опустилось. Он убил — сто процентов! А пистолет Сэму подбросил.

— Я знаю, чего он от меня хотел, — неожиданно сказала Люба. — Почему писал эти нудные послания, зачем вообще в первый раз пришел ко мне на прием. Поехали к нему.

— А, может, сюда?

— Поехали. Он боится. Давно уже сидит и боится.

— Ладно, только ребят с собой прихвачу. Вдруг он из ружья палить начнет?

— Скорее, плакать, — усмехнулась Люба. -Похоже, что он расклеился, Стас. Ну, убил он Михаила. Убил Олега, который его шантажировал. Засадил в тюрьму Полину. И что? Ведь он один теперь! Совсем один! Сидит в своем огромном особняке и боится. Теперь и Сэма ты взял. Все, Стас. Конец Стрельцову.

— Ты думаешь? Что ж… Поехали!

… Ворота были открыты. Такое ощущение, что их ждали. Любе показалось даже, что когда они вошли, Павел Петрович вздохнул с облегчением. Он взял протянутое удостоверение, соединил взглядом ее и Самохвалова и усмехнулся:

— Значит, я не ошибся. В милиции, значит, вы работаете. А как в поликлинике оказались? Или по совместительству? Мода такая, что ли. Все стучат!

— Присесть можно?

Люба стояла посреди той самой гостиной, в которой был накрыт стол в день рождения Полины. Сюда давно уже никто не заходил, даже пыль с мебели не вытирали. Но Люба хотела поговорить с хозяином именно здесь.

— Что ж, обыск делать будете? — Павел Петрович нисколько не волновался. Он был в халате и тапочках, и когда поднимался сюда, на второй этаж, по-старчески шаркал ногами.

«А как же бег по утрам, как же бассейн?» -подумала Люба. И сказала:

— Я видела вас в машине, Павел Петрович.

— В какой машине? — вздрогнул он.

— Это вы стреляли в Олега. А я сидела в машине. Ведь вы знаете, что я его жена? Я видела, как вы его убили.

— Зачем же вы тогда… А, понимаю… Хотели, чистосердечное признание. Так я давно.

— Что давно? — спросил Стас.

— Давно все написал.

Он направился к выходу, Стас дернулся, было, но Люба его остановила. Стрельцов беспрепятственно вышел из гостиной.

— А вдруг он сбежит? — зловещим шепотом спросил капитан Самохвалов.

— Не сбежит.

Стрельцов и в самом деле не сбежал. Вернулся с исписанными листками. Протянул их Любе:

— Вот. Возьмите.

— Это вы убили Михаила?

— Я.

— Значит, все Васькино семя — под корень? Дочь подсадить на иглу, сына на карты и рулетку. И первая, и второй плохо кончат. И — конец ненавистному роду Сосновских. Тем более, что вы и в самом деле считали это семя дурным. И ко мне на прием пришли, чтобы подстраховаться. Только за человека, помешавшегося от горя, вам сойти не удастся, Павел Петрович. Убили-то вы Михаила из-за денег. Из-за обычной жадности.

— Нет! Ложь это! Ложь! — замахал руками Стрельцов. — Умом я тронулся, когда узнал, что Мишка не мой сын! Тронулся умом от горя! Я к вам пришел утешения искать! А вы вон, значит, как!

— Вы пришли, чтобы было как можно больше свидетелей. Чтобы я тоже знала, что ваш сын и молодая жена живут, как кошка с собакой. И что из-за этого у вас стресс. Когда вас спрашивали в милиции об отношениях жены и сына, вы, небось, сказали: «Ругались, все об этом знают. Спросите у моего психотерапевта, я даже лечился от стресса». На самом деле придумали вы это давно. Убить Михаила и завладеть его деньгами. Ситуация-то стандартная: богатый мужчина в возрасте женится на молодой, красивой девушке, и всем понятно, что она выходит за него из-за денег. Понятно, что она хочет во что бы то ни стало эти деньги получить. Наследство. Понятно, что пасынок ей мешает. Вы кинули приманку — объявление в Интернете, нашли молодую дурочку.

Да тут еще счастливое совпадение: она оказалась знакомой вашего сына. Кто ж поверит, что не она убила? Поэтому-то вы за Полину и держались. Она была кандидаткой в убийцы еще до вашей свадьбы. В сущности, вам было все равно, что это будет за девушка, лишь бы молодая, неопытная и наивная. А, может быть, вы рассчитывали, что Полина-вторая и в самом деле его убьет. Из ревности к матери. Уж очень необычная сложилась ситуация.

И вдруг такой удобный случай: ссора на дне рождения молодой жены, в кадке нож, рядом нитяные перчатки. Михаил вышел покурить и успокоиться, вы надели перчатки, подкрались сзади и ударили его ножом. Михаил упал вниз, крайне неудачно. Ранение не было смертельным, но он сломал себе шею. А тут, как назло, вошел первый гость. Он видел, как вы поспешно скрылись в соседней комнате. Но Михаил был его кредитором. Долги-то автоматически переходили к вам! Вот Олег и промолчал. А потом и денег решил с вас содрать. И не будь Полина его дочерью, муки совести его не терзали бы, и он остался бы жив. Но он решил пойти в милицию, вы же решили, что не будете платить шантажисту. Долго вы его выслеживали? Вы же охотник, Павел Петрович! Вам терпения не занимать!

— Жадные все, — поморщился Стрельцов. -Войти бы ему минутой позже. Вроде, и машины не было слышно… Ну почему так, а? У Васьки трое детей, а у меня ни одного. И внуков нет. И не будет уже. И кому все это? А?

Он с тоской посмотрел в окно. Его владения радовали глаз ухоженностью. Высокий забор, малиновые крыши бани и беседки.

— Кому? Вы вот все говорите: расчетливый, жадный, — вздохнул Стрельцов. — А я понимаю, что в гроб все это не сложишь. Внуков хочу. Но своих, понимаете вы, своих? Не Васькино семя. А эта сучка молодая опять же, под Мишку норовила лечь. Я ж с ней мог поделиться. Ну, сколько бы ей дали? Адвокатов бы хороших нанял, скостили бы, сколько могли. Убийство в состоянии аффекта, до трех лет. Молодая, красивая, судьи бы ее пожалели. Мотив, опять же, подходящий для смягчения приговора: Мишка с ее матерью путался. Посидела бы немного и вышла. А могли и условно. Я ведь к ней привязался. Мы вроде и не чужие, я ее родителям жизнь поломал, — и Павел Петрович усмехнулся. — Из-за меня без отца росла. Может, поэтому и выросла такая сучка, — с неожиданной злостью сказал он.

— Но ведь это вы вырастили Михаила, — как можно мягче сказала Люба. — Он всегда считал вас отцом. И он был хорошим человеком…

— Нет! — закричал Павел Петрович. — Нет! Он — Васькин сын! Не мог Мишка быть хорошим, понятно вам?! Не мог. Дочка наркоманка и сынок слюнтяй — вот они, Васькины дети. И Мишка. Не человек — зверь. Хищник.

— Но он же вам помогал. И в делах, и деньгами.

— Я все признаю, — хрипло сказал Павел Петрович. — Слышите? Признаю. Что хотел — сделал. Легче не стало. А что срок хотел себе скостить, так это от слабости. Толку с того? Кончена жизнь. Ведите.

Когда они выходили из дома, Павел Петрович Стрельцов вдруг спросил:

— Что ж, все это Полинке теперь достанется? Дом, машины, деньги? Она, ведь, сучка, на развод подаст! Ведь имущество делить придется?

— Конечно.

— Значит, я ей на руку сыграл. Облагодетельствовал. Сначала я отнял, потом я же и дал. Что ж, значит, есть высший суд. Значит, все по справедливости. Ведите.

ЭПИЛОГ

Свидетельницей на бракосочетании лучшей подруги Людмилы Самсоновой Любе приходилось бывать часто. Каждый раз, покупая пышный букет, она молитвенно складывала руки: «Дай Бог, чтоб последний!»

На этот раз розы они со Стасом выбирали вместе. Увидев ее в вечернем платье с блестками и в накинутом на плечи белом пиджаке, при макияже, капитан Самохвалов с чувством сказал:

— Эх, Любовь Александровна! Можешь же, когда захочешь!

— Значит, я не моль? — лукаво улыбнулась Люба и поправила выбившийся из прически локон.

— Ни-ни, боже мой!

— А ты, оказывается, очень интересный мужчина, — задумчиво сказала она. Самохвалов был в костюме и при галстуке, а не в джинсах и куртке, как обычно. Чисто выбрит, наодеколонен, светлые волосы приглажены. И вдруг Люба принялась хохотать: — С ума сойти! Сначала вступить с мужчиной в любовную связь, а через два месяца заметить, что он, оказывается, интересный!

— Хватит смеяться, сейчас молодые прибудут!

— У Сергея Иванова есть шанс передумать.

— Не у него, а у Апельсинчика. Подумаешь, сокровище! Я имею в виду Иванова.

— По-твоему, Люська — сокровище?

— А ты знаешь, какой она варит борщ? Конечно, сокровище! И еще с ней можно разговаривать о сексе.

— Стас! — ахнула Люба. — Она что, пыталась с тобой поговорить?

— Пыталась — это мягко сказано, — прищурился Самохвалов. — Мы обсуждали женские оргазмы.

— Убью вас обоих, — быстро сказала Люба и бросилась к подъехавшей машине.

Сияющая Люська выпорхнула из нее первой, следом вылез смущенный Сергей. Люба подумала, что еще успеет ее отругать. Невесту. Вот пусть сначала получит паспорт со штампом.

— Ну, как дела? — бодро спросила она у Сергея Иванова. — Не в обиде на меня?

— Нет, что вы! — рассмеялся он. — У нее борщ такой же вкусный, как у моей мамы!

— Вы все помешались на этом борще! -И Люба заметила, что Самохвалов скалит зубы.

Поймав ее взгляд, он подскочил, подставил руку кренделем:

— Прошу, мадам.

И добавил:

— А, знаешь, если бы мы впервые встретились где-нибудь в ресторане, и ты была бы одета в это платье, то наши отношения могли бы сложиться совсем по-другому.

— Ты думаешь, одежда и место действия имеют большое значение?

— Я думаю, что ты сегодня прекрасно выглядишь. — И, нагнувшись к самому ее ушку, он шепнул: — Я люблю тебя!

— Придумала! — засмеялась Люба. — Я все-таки придумала, как из тебя это вытащить! Надеть красивое платье и сделать прическу!

— Видишь, как просто, — вздохнул Самохвалов. — А вы, женщины, все чего-то мудрите.

— Ну, вы идете? — поторопила их Люська.

И заскакала по ступенькам. Следом важно шел Сергей Иванов.

Они представляли собой необычную пару. Люська была, вне всякого сомнения, самой пикантной невестой, а Сергей — самым красивым женихом.

«Вот, какого отхватила! — читалось во взгляде всех женщин, присутствовавших в этот день в загсе. — Как это она смогла? Такая?!»

Люба улыбалась. Если бы они еще знали про рыжего Петьку!

— Ой, ну, скорей бы! — стонала Люська. -Я вся чешусь от нервенной лихорадки!

— Почесать? — заботливо спросил жених.

— Позже, — выразительно посмотрела на него невеста и глянула на длинный конвейер брачующихся. Потом дернула суженого за рукав: -А с черного хода нельзя?

— Нет. Я хочу, чтобы все видели, как я тебя люблю. И как я счастлив, — серьезно сказал он. -И еще я хочу вынести тебя отсюда на руках.

— Все понятно, ты жену по весу выбирал, -и Люська покосилась на двух своих соседок, высоких, томных барышень, одетых в пышные белые платья. И заметила: — Нынче продукты не в дефиците. Вот они и дуют, молодежь. Взять хоть моего рыжего…

— Кажется, нас приглашают, — прислушалась Люба.

— Ну? — и Люська подмигнула жениху лихим голубым глазом. — Вперед, мой рыцарь?

— Достаются же такие мужчины таким вульгарным женщинам! — услышала Люба чей-то завистливый вздох. — И как ей удалось его охмурить?

Она еле сдержала улыбку. По части охмурить, всем вам надо брать уроки у Людмилы Самсоновой, через пять минут Ивановой, милые. И по части кулинарии тоже. Сегодня Люба была так счастлива за подругу!

Входя вслед за молодыми в зал, где заключались браки, она скрестила пальцы:

— Дай Бог, чтоб в последний раз! Дай Бог, чтоб в последний!

Content

Наталья Андреева
Любовь.ru.
Любовь и смерть всегда вдвоем

МОСКВА, ИНСТИТУТ им. СКЛИФОСОВСКОГО, 20 МАРТА, УТРО

Глава 1 РОМЕО

1

2

3

Глава 2 ВИРТУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

1

2

3

Глава 3 ПАЦИЕНТЫ

1

2

3

Глава 4 ИСТОРИЯ «ПАЦИЕНТА»

1

2

3

4

Глава 5 МИХАИЛ СТРЕЛЬЦОВ

1

2

3

Глава 6 СЕРГЕЙ ИВАНОВ

1

2

3

4

Глава 7 МЛАДШИЙ БРАТ

1

2

3

4

Глава 8 «МИКИ»

1

2

3

Глава 9 ОТЕЦ

1

2

3

Глава 10 РАЗВЯЗКА

1

2

3

4

ЭПИЛОГ