Проспер Мериме

Семейство Карвахаля

О malvado

Incestuoso, desleal, ingrato,

Corrompedor de la amistad jurada,

Y ley de parentesco conservada.

La Araucana.[1]

'Twas Stange

How like they look'd! The expression was the same

Serenly savage, with a little change

In the dark eye's mutual-darted flame;

For she too was one who could avenge,

If cause should be — a lioness though tame

Her father's blood, before her father's face

Boil'd up and proved her truly of his race.

Don Juan, canto IV, st. XLIV.[2]

ПРЕДИСЛОВИЕ

В книге несчастного Устариса о Новой Гранаде[3] я вычитал анекдот, который и послужил темой предлагаемой пьесы. Вот соответствующий отрывок из этой книги:

«Дон Хосе Мария де Карвахаль был потомком знаменитого адъютанта Гонсалеса Писарро[4], — дона Дьего, жестокость которого вошла в поговорку[5]. В самом деле, он остался верен своим наследственным чертам, ибо не случалось грабежа, измены, убийства, в которых он не оказался бы замешан, будь то в родном его краю или в Мексиканском заливе, где он долгое время занимался пиратством. Вдобавок он предавался магии и, чтобы угодить творцу ее, дьяволу, совершал святотатства столь ужасные, что я не могу о них здесь рассказать. Но ему все же удалось купить себе помилование, так как денег у него было много, а кроме того, он подчинил власти его величества, короля испанского, дикие и мятежные индейские племена и тем добился себе прощения от вице-короля. В этом походе он не забыл и себя: ограбил многих ни в чем не повинных креолов, а затем умертвил их, обвинив в сношениях с врагами короля...

Во время этого набега он похитил и сделал своей женой девушку из благородной семьи, уроженку Бискайи, по имени донья Агустина Саласар, от которой родилась у него дочь, по имени донья Каталина. Он разрешил матери отдать ее на воспитание в монастырь Росарской божьей матери в Кумане. Но, поселившись в Истепе, у подножия Кордильер, он вернул дочь домой, ибо редкая красота ее не замедлила разжечь нечистое пламя в его порочном сердце. Сначала он пробовал развратить молодую Каталину, давая ей безнравственные книги или насмехаясь в ее присутствии над таинствами святой нашей веры. Когда же он увидел, что все его усилия тщетны, он с дьявольским лукавством постарался убедить ее в том, что она не его дочь и что ее мать, донья Агустина, не соблюла супружеской верности. Однако добродетель доньи Каталины устояла перед всеми этими гнусными кознями, — тогда Карвахаль, чей бешеный нрав недолго мог довольствоваться хитростями, решил употребить против невинного создания силу. Сначала он, как гласит молва, при помощи яда избавился от жены; потом, запершись наедине с дочерью и заставив ее выпить приворотного зелья (которое, кстати, не могло подействовать на христианку), попытался изнасиловать ее. Каталине ничего не оставалось делать, как схватить кинжал Карвахаля и нанести ему такой удар, что злодей почти тотчас же умер. Несколько минут спустя прибыл капитан дон Алонсо де Пиментель в сопровождении индейцев и испанцев, чтобы силой увезти ее из родительского дома. Дон Алонсо познакомился с ней еще в Кумане и нежно полюбил ее, но, узнав о происшедшем, сейчас же уехал и возвратился в Испанию, где, по слухам, постригся. Донья же Каталина скрылась; что с ней сталось потом — неизвестно. Судья дон Пабло Гомес, который расследовал это дело, всячески старался ее разыскать, но тщетно. То ли она убежала к таманакским индейцам, то ли ягуары растерзали ее как бы в наказание за совершенное убийство. Во всяком случае, труп дона Хосе в первую же ночь после похорон был вырыт из земли и сожран ягуарами». (См. историю процесса Беатриче Ченчи[6].)

Я никогда бы не написал драмы на такой ужасный сюжет, если бы не получил почти одновременно двух писем, которые и привожу ниже.

Письмо первое

Милостивый государь,

Меня зовут Дьего Родригес де Кастаньеда-и-Паласьос; я командую колумбийским корветом «Возрожденная Америка», крейсирующим вдоль северо-западного побережья Испании. За год мы захватили изрядное количество добычи, но подчас нам становилось чертовски скучно. Вы, конечно, легко можете себе представить тот род пытки, которому подвергаются люди, обреченные вечно плавать вдоль берега, никогда не имея возможности к нему пристать.

Я как-то прочел, что капитан Парри[7] развлекал свой экипаж среди полярных льдов представлениями, которые разыгрывались его офицерами.

Мне захотелось последовать его примеру. На нашем судне нашлось несколько томов пьес; каждый вечер в кают-компании мы садились за чтение в поисках подходящей пьесы. Вы не поверите, милостивый государь, какими нудными показались нам они. Офицеры предпочитали идти на вахту, лишь бы отделаться от чтения. Действующие лица, чувства, приключения — все казалось нам надуманным. Там только и были что «безумно влюбленные» принцы, не смеющие коснуться пальцем своих принцесс даже тогда, когда те были от них на расстоянии багра. Их поведение, их любовные беседы поражали нас, моряков, привыкших проще обделывать сердечные дела.

По мне, все эти герои трагедий — бесчувственные и равнодушные философы, у которых в жилах течет свекольный сок, а не кровь; заставь их убрать парус — им сразу дурно станет. Когда одному из этих господчиков доведется убить соперника на дуэли или еще как-нибудь, то не успеешь оглянуться, ан его загрызла совесть, и стал он мягче мата. Я двадцать семь лет на службе, убил сорок одного испанца и никогда ничего подобного не испытывал; среди моих офицеров редко кто не видывал на своем веку тридцати абордажей и стольких же штормов. Вы без труда поймете, что людям нашей складки требуются произведения иного рода, чем мадридским обывателям.

Будь у меня время, я непременно писал бы трагедии, но командование корветом и ведение судового журнала поглощают у меня все время. Говорят, Вы великолепный драматург. Вы бы оказали мне большую услугу, если бы употребили дарование Ваше на сочинение пьесы, которую мы могли бы разыграть на судне. Излишне напоминать Вам, что ничего сладенького нам не нужно; напротив, нам ничто не покажется ни слишком горячим, ни слишком крепким. Мы не какие-нибудь недотроги, а пуще всего мы боимся всяких нежностей. Если в Вашей драме есть влюбленные, так пусть они быстрее приступают к делу. Впрочем, к чему разглагольствовать?.. Имеющий уши да слышит. Когда Ваша пьеса будет закончена, сговоримся о плате. Если Вы ничего не имеете против испанских товаров, мы с Вами легко придем к соглашению.

Впрочем, милостивый государь мой, не опасайтесь того, что будете писать для людей, не способных Вас оценить. Все наши офицеры получили превосходное образование; лично я причисляю себя, и не без основания, к литераторскому сословию. Я автор двух произведений, смею думать, не лишенных достоинств. Одно из них — Безупречный рулевой, инкварто, Картахена, 1810; другое — меморий о железных канатах. Посылаю Вам экземпляр того и другого.

Остаюсь, милостивый государь, Вашим

преданнейшим и покорнейшим слугой

Дьего Кастаньедой.

Письмо второе

Милостивый государь,

Мне пятнадцать с половиной лет, а маменька не позволяет мне читать романы и романтические драмы. Словом, мне запрещено все страшное и занимательное. Говорят, что это загрязняет воображение молодой девушки. Я этому не верю, а так как папенькина библиотека всегда для меня открыта, я всласть начиталась всяких таких историй. Вы не можете себе представить, какое удовольствие читать ночью, в постели, запрещенную книгу. К несчастью, библиотеку папеньки я всю прочла и не знаю, что теперь мне делать. Не могли бы Вы, милостивый государь, автор таких прекрасных книг, написать для меня маленькую драму или небольшой роман, только очень мрачный, очень страшный, чтоб было побольше преступлений, а любовь чтоб во вкусе лорда Байрона? Я была бы Вам как нельзя более обязана. Обещаю расхвалить Вас всем моим подругам.

Остаюсь, милостивый государь, Ваша и пр.

З. О.

P. S. Лучше, если конец будет несчастный, а главное, чтобы героиня погибла ужасной смертью.

P. P. S. Если Вам все равно, назовите героя Альфонсом. Это такое прелестное имя!

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Дон Хосе де Карвахаль.

Донья Агустина, его жена.

Донья Каталина, его дочь.

Дон Алонсо де Пиментель, возлюбленный доньи Каталины.

Кацик[8] Гуасим6о.

Инголь, его сын.

Духовник дона Хосе.

Муньос, старый пират.

Испанцы, индейцы, негры и др.

Действие происходит в малонаселенной провинции королевства Новой Гранады в 16... году.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Гостиная. На переднем плане стол; на нем подсвечники и поднос с сервировкой для матэ, иначе — парагвайского чая[9].

Дон Хосе де Карвахаль, донья Агустина, донья Каталина, Муньос, рабы, негры.

Дон Хосе (Муньосу). Потом?

Муньос. Потом, ваша светлость, видя, что и этим не заставишь его говорить, я еще три раза подкрутил веревку.

Донья Каталина (зажимает уши). Опять!

Дон Хосе (Муньосу). И негодяй все-таки ничего не сказал?

Муньос. Уж как я его ни...

Донья Каталина. Ах! Да что вы все о пытках!.. Муньос, замолчите!

Дон Хосе. Ого! Вы, сударыня, что ли, здесь хозяйка?.. Я без твоего согласия уж и спросить не могу, гадкая девчонка? (Берет ее за подбородок.)

Донья Каталина (встает). Можете говорить сколько угодно про ваши пытки, а я ухожу.

Дон Хосе. Нет, останься...

Донья Агустина. Друг мой! Каталина все же...

Дон Хосе. Как! Вы опять становитесь между мной и дочерью?.. Каталина, останься, я так хочу. Нельзя быть такой чувствительной. Подумаешь... из-за какого-то негра... (Неграм.) Не пускайте ее. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Ну и характер!

Донья Каталина бросается к двери, но негры преграждают ей путь; тогда она отходит в противоположный конец сцены и садится, сложив руки.

(В сторону.) Я люблю ее такой, когда она краснеет от гнева! Грудь волнуется! А глаза! Они полны ярости. Она красива, как молодая тигрица... Итак, Муньос, ты говоришь...

Во время разговора Хосе с Муньосом донья Каталина громко читает Ave Maria.

Муньос. Я добивался от него, кто был сообщником, — ведь не под силу же ему одному отравить двенадцать негров. Однако он стиснул зубы, как дохлая ящерица, и — ни слова.

Дон Хосе (глядя на дочь) Что за головка! (Муньосу.) Видно, ты пожалел его, Муньос, ты слишком мягок.

Муньос. Клянусь телом Христовым, вы несправедливы, ваша светлость. Я сделал все, что мог; мне больше нечего вам сказать. Не виноват я, что у негра кожа грубей, чем у каймана.

Дон Хосе (глядя на дочь, тихо). До чего красива! (Муньосу.) Дальше!

Муньос. Дальше, ваша светлость, ничего не добившись, я бросил его в темницу, а на ноги надел ему тяжеленные колодки[10]; хотите — мы завтра его живехоньким сожжем, прямо перед домом... Отравителей всегда сжигают... А хотите...

Дон Хосе (рассеянно). Хорошо, Муньос... но...

Муньос. Слушаю, ваша светлость...

Дон Хосе (донье Агустине). Подите к дочке, сударыня; не люблю, когда около меня трутся шпионы. Уйдите от нас! (Муньосу, тихо.) Что же ты молчишь о доне Алонсо де Пиментеле? Как он принял мой отказ? Твои фискалы что-нибудь узнали?

Муньос. Ваша светлость! Я вам расскажу все, что знаю. Во-первых, он сказал одному из слуг: «Мартин! (Так его зовут.) Ты храбр? Ты мне скоро понадобишься». По-моему, это означает...

Дон Хосе. В твоих замечаниях я не нуждаюсь. Дальше?

Муньос. Иезуиту, что к нему приставлен, — вы знаете его, — он сказал: «Дон Хосе де Карвахаль отказал мне, но его дочь, чего бы это ни стоило, будет моей».

Дон Хосе. Увидим.

Муньос. С тех пор дон Алонсо зачастил к старому кацику Гуасимбо; он охотится в наших местах — и всегда вместе с этим балбесом Инголем, сынком кацика.

Дон Хосе. В наших местах?

Муньос. Да, ваша светлость, вокруг вашего дома. Индейцы так здесь и рыскают днем и ночью. Похоже, длину стен измеряют. Не дальше как вчера встречаю Инголя, гляжу — метку на копье делает. Стоит возле стены; как пить дать — измерил. Так бы из пищали и запалил в негодяя.

Дон Хосе (после паузы). Так!.. Хорошо... Это мне и нужно... Можешь идти. (Зовет.) Муньос!

Муньос (возвращается). Слушаю, ваша светлость.

Дон Хосе. Муньос! Так продолжаться дольше не может.

Муньос. Нет, ваша светлость!

Дон Хосе. И я рассчитываю на тебя, Муньос.

Муньос. Да, ваша светлость.

Дон Хосе. Мне нужно знать, когда он пойдет к своему другу кацику.

Муньос. Узнáю.

Дон Хосе. На Тукамбской дороге между скал есть ущелье, кругом —— частый кустарник...

Муньос. Да, ваша светлость! Я это место давно заприметил, не раз говорил себе: «Эх! Залечь бы здесь с хорошей пищалью...»

Дон Хосе. Ладно... Завтра увидим. Иди!

Муньос уходит.

Донья Каталина (видя, что он уходит). Наконец!

Дон Хосе (зовет). Каталина!

Донья Агустина. Отец зовет.

Дон Хосе. Каталина!

Донья Агустина (дочери, тихо). Иди скорей, не раздражай его.

Дон Хосе (встает). Подойдешь ты наконец? Чего надулась?

Донья Каталина. Что вам угодно?

Дон Хосе (передразнивает ее). Что вам угодно?.. Брось ты свой трагический вид! Сядь лучше за стол! Ну, дитя, мир! Дай ручку. Рассуди сама, разве я не вправе наказать негодяя, отравившего двенадцать моих негров? Ведь это больше трех тысяч пиастров убытка.

Донья Каталина. Вы здесь хозяин.

Донья Агустина. Можно мне с вами выпить матэ?

Дон Хосе (донье Каталине). Что за упрямая головка! Никогда не скажет: я была не права... Поцелуй меня, бунтовщица. Ну, я прошу тебя!

Донья Каталина (слегка отталкивает его). Ладно, ладно! Мы ведь не ссорились, так зачем целоваться?.. Мама! Отец приглашает нас выпить матэ.

Все садятся к столу.

Дон Хосе. Каталина! Поцелуй меня!

Донья Каталина. Нет, нет! У вас усы колючие и борода.

Дон Хосе. А, понял! Тебе черные усы не нравятся... Ты хочешь, чтобы твою щеку кололи рыжеватые усы этого ветрогона Алонсо... Ага! Покраснела! Хоть спичку от щеки зажигай.

Донья Агустина. Друг мой...

Дон Хосе. Кой черт вас за язык тянет? Минуты помолчать не можете... А ты, Каталина, должна объяснить, что значит этот неожиданный румянец. Ну, что скажешь?

Донья Каталина. Ничего.

Дон Хосе. Я знаю: ты любишь его... Знаю, дочь непослушная. Посмей только отпереться!

Донья Каталина. Да! Я люблю его!

Дон Хосе (в бешенстве вскакивает). Ты любишь его и смеешь мне это говорить!

Донья Каталина. Вы сами знаете.

Донья Агустина. Дочь моя!

Дон Хосе. Дон Алонсо, дрянной пехотный капитанишка... низкого рода... пройдоха...

Донья Каталина (с жаром). Ложь! Его род так же благороден... поблагородней нашего!

Дон Хосе. Грубиянка! Смеешь так со мной говорить!

Донья Агустина. Ради бога!..

Дон Хосе. Вы замолчите? А, разрази вас гром! (Каталине.) Посметь уличать во лжи своего... посметь сказать мне: ложь!

Донья Каталина. Я была не права, я забыла, что говорю с отцом. Я очень виновата... Но меня так дурно воспитывали!.. Я ничего не знаю. Меня нарочно ничему не учили... Надеялись, что я навсегда останусь ребенком... что я буду... Боже! Помоги мне! (Плачет.)

Дон Хосе. Вы оправдываете свою дерзость другой дерзостью.

Донья Каталина. Сама не знаю, что говорю... Лучше уйду... Я виновата... Но я не могу слышать, когда поносят моего возлюбленного.

Дон Хосе. Возлюбленного?.. Значит, ты отдалась дону Алонсо? Сознаешься?

Донья Агустина. Пресвятая богородица! Что он говорит?

Дон Хосе. Отвечай же!

Донья Каталина (гордо подняв голову). Я вас не понимаю.

Дон Хосе. Да, я и забыл! Ведь ты неученая? Однако невинная девица уже сумела завести шашни.

Донья Каталина. Я хочу быть женой дона Алонсо и не буду принадлежать никому, кроме него.

Дон Хосе. Как я еще сдерживаюсь?..

Донья Агустина. Дочь моя, дорогая моя Каталина, не гневи отца!

Дон Хосе (ходит большими шагами). Отлично, сударыня, отлично. Теперь я вижу, какую змею отогрел на своей груди... Чудовище!.. А что до возлюбленного вашего... не видать ему вас, головой ручаюсь!.. Подойди он к дому, посмей заговорить с вами, увезти вас...

Донья Каталина (вполголоса). Дон Алонсо — кастильский кавальеро.

Дон Хосе. Ну?

Донья Каталина. Он не устрашится смерти, когда речь зайдет о той, с кем он связан клятвой.

Дон Хосе (вытаскивает кинжал). Я не потерплю такого позора!

Донья Агустина. Остановите! Остановите его! Христом-богом заклинаю!..

Донья Каталина. Убейте меня! Лучше смерть, чем такая жизнь.

Дон Хосе. Не сердце — камень!.. Бесчувственная дочь! (Бросает кинжал и бегает как сумасшедший по комнате.) Ад в моем сердце!.. Нет человека несчастнее меня!.. Все меня ненавидят!.. Вы все жаждете моей смерти!.. (Вполголоса.) О! Сатана, сатана! Пошли мне один месяц счастья, а там я твой. (Несколько минут молча бродит по комнате. Негру.) Подними кинжал и дай мне. (Подходит к Каталине.) Умри же, неблагодарная дочь! (Едва касается кинжалом ее груди и быстро отдергивает его, разражаясь громким хохотом.) Ну что? Испугалась?

Донья Каталина. Иногда вы меня еще сильней пугаете.

Дон Хосе. Признайся: ты испугалась, девочка!.. Как, глупышка, ты не догадалась, что я хотел только чуть-чуть тебя попугать? Ведь это же была шутка.

Донья Агустина. Нечего сказать!.. Господи, помилуй! Шутка!.. Ах, дорогой супруг, подумайте, сколько зла могла наделать ваша шутка!

Дон Xосе пожимает плечами. Долгое молчание.

Дон Хосе. Этот матэ отвратителен! Уверен, что его приготовила моя супруга...

Донья Каталина (донье Агустине). Опять шутка.

Донья Агустина. Друг мой! Я так старалась...

Дон Хосе. Достаточно вам во что-нибудь вмешаться, чтобы все было испорчено. Дожила до старости, пора бы научиться хоть тому, как приготовить матэ. Никуда вы не годитесь.

Донья Агустина. Друг мой! Я от вас первого это слышу. Вы долго ждали, матэ остыл.

Дон Хосе. Хорошо! Хорошо! Довольно! Вечно разболтается. Какая тоска иметь жену на десять лет старше себя!

Донья Агустина (со слезами на глазах). Да, я старше вас, дон Хосе, но не настолько.

Донья Каталина. Мама! Дорогая! (Целует ее.)

Дон Хосе. Гм! Все мы стареем. Может, уж недолго вам осталось терпеть мой дурной нрав...

Молчание.

Донья Агустина. Мы будем беречь вас, и вы еще долго проживете.

Дон Хосе. Каталина! А если я тебя отдам за дона Алонсо, ты будешь меня любить? Если ты правду говоришь, что он знатен... может быть...

Донья Каталина. Может быть?..

Дон Хосе. Ишь, как встрепенулась!.. Да, я хочу, чтобы ты была счастлива. Может быть, когда-нибудь... Ну, до этого дон Алонсо еще свернет себе шею на охоте.

Донья Каталина. Вы улыбаетесь?

Дон Хосе. Да... Ты знаешь, Алонсо — страстный охотник... Всю жизнь проводит в горах, над пропастями... Ему нетрудно сломать себе шею.

Донья Каталина. Понимаю, почему вы улыбаетесь, но я не теряю надежды: Чимпакирская божья матерь сжалится надо мной.

Дон Хосе. Вы с каждым днем наглеете, несмотря на вашу хваленую набожность... Впрочем, поживем — увидим.

Донья Каталина. Одна моя надежда на бога.

Дон Хосе. Что ж, молитесь, Каталина, молитесь заодно с матерью, да избавит вас господь от тирана, да освободит он вас...

Донья Каталина. Я всякий день молю бога, чтобы он смягчил сердце моего отца.

Дон Хосе (встает). Господь... небо не внемлет дочери, просящей смерти своему отцу. Я знаю вас... Но берегитесь! Не выводите меня из терпения!.. Тех, кто воспротивится моей воле, я раздавлю ногой, как этот сосуд. (Швыряет на пол фарфоровую сахарницу.) Позовите ко мне Муньоса!

Уходит.

Донья Агустина. Моя любимая сахарница — вдребезги! А ты тоже, дорогая Каталина, зачем ты так резко говоришь с отцом? Ты знаешь, какой он неистовый, и вечно сердишь его. Боже! Как вы оба меня напугали! Ты вся в отца: такая же вспыльчивая, такая же упрямая. (Тихо.) Я-то хороша: ведь нас слышат. При этих чернокожих слова сказать нельзя.

Донья Каталина (неграм). Уходите.

Негры уходят.

Донья Агустина. Как она умеет приказывать! Я бы никогда не посмела так говорить с ними. Ах, Каталина! Будь ты мужчиной, о тебе бы так же говорили, как о завоевателях этой страны.

Донья Каталина. О, если б небу было угодно сотворить меня мужчиной!

Донья Агустина. Вот хотя бы, для чего нужно было говорить отцу о том, что ты любишь капитана де Пиментеля? Я знаю, как в твои годы заглядываются на юнцов, да не пробалтываются. Я заметила, что твой отец бывает недоволен, когда заходит речь о твоем замужестве. Он тебя очень любит, и расстаться с тобой ему горестно.

Донья Каталина. Он меня очень любит! Иисусе!

Донья Агустина. Да, при всех его грубостях одну тебя он и любит. Будь с ним поласковей, и он сделает для тебя все, что захочешь. Ты ему вечно дерзишь; он запальчив, вроде тебя, горячка... Ты с этим не считаешься. Обещай мне, Каталина, пойти к нему в комнату...

Донья Каталина. Пойти к нему в комнату?

Донья Агустина. Скажи ему: «Отец! Правда, я люблю дона Алонсо, но вас я люблю еще больше...»

Донья Каталина (гневно). Неправды я ему не скажу... Лгать не умею!

Донья Агустина. Ах, дитя мое, дочь всегда должна почитать отца своего, об этом и в Писании сказано. А потом, подумай только, как он тебя любит.

Донья Каталина (непреклонно). Он любит меня сильней, чем вы думаете!

Донья Агустина. Ах, да не смотри ты так на меня, доченька! Ни дать ни взять — отец!

Донья Каталина (берет ее за руку). Значит, вы боитесь этого человека?

Донья Агустина. Этого человека?

Донья Каталина. Мы не можем дольше жить с ним под одной кровлей. Мы должны обе покинуть этот дом. Я хочу быть свободной, и я хочу, чтобы и вы были свободны.

Донья Агустина. Покинуть дом! Боже мой! А как же муж? Что сказал бы он, если б мы решились на это?..

Донья Каталина. Отвечайте, матушка! Можете вы здесь жить? Разве этот дом не ад для вас? А для меня!.. Матерь божья!..

Донья Агустина. По правде сказать, если бы ты счастливо вышла замуж и хорошо устроилась, я охотно пошла бы в такой монастырь, где устав не так суров. Если дон Хосе мне разрешит, я так и сделаю.

Донья Каталина. В монастырь вы не пойдете, а будете жить со мной в семье, где меня ждут покой и счастье, которых здесь быть не может.

Донья Агустина. Ты пугаешь меня, милое дитя: неужели ты хочешь, чтобы тебя похитили?

Донья Каталина. Да, меня похитят от позора, от бесчестия! Бог, видя мои страдания, послал мне друга, который никогда еще не нарушал слова; он поклялся мне, что еще немного — и я буду свободна; его я и жду.

Донья Агустина. Дон Алонсо! Но это ужасно. Несчастное дитя... А отец?..

Донья Каталина. Или спастись, или погубить душу: иного выбора отец мне не дал. Матушка, заклинаю вас: бежим со мной!

Донья Агустина. Где ты хочешь укрыться?

Донья Каталина. Мы найдем убежище у кацика Гуасимбо.

Донья Агустина. У индейцев? Иисусе милостивый! У врагов господних!

Донья Каталина. В них больше христианских чувств, чем в вашем супруге. Я скорее убегу в саванны, хоть к тигру в логовище, но в этом доме не останусь. Никакая опасность меня не удержит. Вы тоже не должны здесь оставаться. Если я скроюсь, он убьет вас.

Донья Агустина (поражена). Кто? Кацик?

Донья Каталина. Мы убежим вместе, так нужно. Клянитесь.

Донья Агустина. Но...

Донья Каталина. Значит, вы хотите быть сообщницей в ужасном преступлении?..

Донья Агустина. Иисусе! Меня в дрожь бросает.

Донья Каталина. Хотите ввергнуть вашего мужа в геенну? А меня осудить на вечную муку?

Донья Агустина. Моя бедная дочь потеряла рассудок. О, как я несчастна!

Донья Каталина. Да вы ослепли, что ли? Решайте, что мне делать: бежать или сделаться наложницей[11] отца?

Донья Агустина. Матерь божия! Какие слова ты говоришь!

Донья Каталина. Да, мой отец меня любит. Отец любит свою дочь. Теперь у вас хватит мужества бежать вместе со мной?

Донья Агустина. Но... ты уверена?

Донья Каталина (с горькой усмешкой). Может ли дочь из-за пустой догадки обвинить отца?

Донья Агустина. Пресвятая дева! Ни за что теперь одна с ним не останусь... Но... Иисусе! Вот ужас!

Донья Каталина. Протяните руку к распятию. Поклянитесь мне, что дон Алонсо и никто на свете никогда не узнает ужасной тайны, которую я вам поведала.

Донья Агустина. Клянусь... Ах, боже мой!..

Донья Каталина. Итак, матушка, ночью, через час, Алонсо придет за нами.

Донья Агустина. Ночью... Ох, худо мне!

Донья Каталина (глядя в окно). Крест вот-вот склонится к горизонту[12]. Скоро полночь. Тигр зарычит, — значит, друзья наши здесь; тогда мы выйдем в сад.

Донья Агустина. Но все двери будут закрыты.

Донья Каталина. Они принесут веревочную лестницу, а из окна моей комнаты я брошу им шнур, чтобы втащить ее наверх.

Донья Агустина. И по ней надо будет спуститься?

Донья Каталина. Я с башни прыгну, лишь бы на свободу.

Донья Агустина. Иисусе сладчайший, пошли мне смелости!.. Дочка! А ты уверена, что твой отец будет спать?

Донья Каталина. Он, наверно, и сейчас спит. Идите ко мне в комнату. Время не терпит.

Донья Агустина. Господи, сжалься над нами! Святые Агата и Тереса, молите бога о нас!

Уходят.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Комната с алхимическими приборами.

Дон Хосе и Муньос в глубине сцены раздувают огонь в печи.

Дон Хосе. Прибавь еще ртути, и если смесь окрасится в желтый цвет, которого мы добиваемся с давних пор, позови меня. (Прохаживается вдоль рампы.) В сущности, теперь мне все равно. Было время, когда меня занимали эти опыты. А сегодня, если я добуду философский камень, то и это меня не обрадует... Мне все наскучило... Она ненавидит меня. Даже если б я не был ее отцом, если б я был на десять лет моложе... и тогда она не питала бы ко мне ничего, кроме отвращения... Алонсо умрет... Полюбит ли она меня после его смерти?.. Не все ли равно?.. Она родилась, чтобы сделать меня несчастным... пусть же и она будет несчастна! Мы, как два демона, схватились в бою; победителем хочу быть я... Я никогда не подчинялся никаким законам, кроме собственных желаний, почему же я не могу удовлетворить самую сильную страсть, какую я когда-либо испытывал?.. Однако... Э, одним преступлением больше, только и всего! Ведь мера все равно превышена! С детства — морской разбойник, потом — предводитель мятежников, помилованный благодаря измене, владелец поместья, добытого насилием... могу ли я надеяться на милосердие бога, которого люди называют праведным?.. Оставь я в покое Каталину, нрав мой не изменится... Я не понимаю, что значит раскаиваться!.. Я мужчина... Чтобы я... стал каяться... стал на колени перед чернорясыми олухами... читал молитвы?.. О нет! Их рай не для меня... Однако... О проклятые воспоминания детства!.. Сдается мне, что правда на их стороне... Но я не могу жить, как они... У меня кровь горячей... я из другого теста... Значит... всеправедный господь создал меня для ада... Пусть!.. Зато поблаженствуем на земле!

Муньос (подходит). Ваша светлость! Все испаряется. Через минуту в реторте ничего не останется.

Дон Хосе. Раймунд Люллий[13] — дурак, а мы того глупее, когда хотим по его способу добыть золото. Потуши огонь и иди спать. Сначала пройди дозором.

Муньос. Положитесь на меня.

Дон Хосе (глядит за кулисы). Кто это в черном проходит по большому залу?

Муньос (улыбаясь). Ваш духовник; он исповедовал негра Пятницу, которого завтра сожгут. Не мудрено, что вы его не знаете в лицо, — вы слишком умны для того, чтобы верить россказням ханжей.

Дон Хосе. Верно, уже два месяца, как он здесь. Теперь вспомнил.

Муньос. Ваша супруга его пригласила. Женщинам оно полезно.

Дон Хосе (после паузы). Я хочу с ним поговорить; позови его.

Муньос (удивлен). Духовника?

Дон Хосе. Не люблю повторять приказаний.

Муньос уходит.

Я еще ни разу с ним не говорил. Посмотрим, что из этого выйдет... Вот и он.

Входит духовник, отвешивая низкие поклоны. Дон Хосе пристально на него смотрит.

Дон Хосе (в сторону). Лицо его мне не нравится. Бьюсь об заклад, что он трус. (Громко.) Муньос! Оставь нас... Входите, садитесь.

Духовник. Сначала вы, ваша светлость.

Дон Хосе. Черт побери. Захочу, так сяду. Садитесь. Как вас зовут?

Духовник садится, дон Хосе время от времени прохаживается по комнате.

Духовник. Берналь Саседон, покорный слуга вашей светлости.

Дон Хосе (после паузы). Вы благочестивы, не правда ли? Вы набожны?

Духовник (удивлен). Ваша светлость...

Дон Хосе. Вы читали Писание, правда? Я тоже читал, когда лежал раненый, но черт меня возьми, если я в нем хоть что-нибудь понял!

Духовник (крестится). Ваша светлость!

Дон Хосе. Не бойтесь, я вас не съем. Скажите: вы когда-нибудь исповедовали великих грешников?

Духовник. К сожалению, да, ваша светлость.

Дон Хосе. И отпускали им грехи?

Духовник. Если они раскаивались, ваша светлость.

Дон Хосе. Раскаяние!.. Вы, кажется, называете это покаянием.

Духовник. Нужно уметь отличать раскаяние от покаяния, ваша светлость.

Дон Хосе. Не в том дело. Послушайте. Открывает ли раскаяние двери царства небесного?

Духовник. Да, ваша светлость, только...

Дон Хосе. А, говорите без обиняков! Вы на меня смотрите как на великого грешника, не так ли?

Духовник. Ваша светлость!..

Дон Хосе. Бросьте вашу светлость и не бойтесь. Говорите со мной как с равным. Вообразите, что я вам исповедуюсь... Итак?

Духовник. Во-первых, ваша светлость, если вы исповедуетесь...

Дон Хосе (топнув ногой). Отвечайте: да или нет?

Духовник. Да, ваша светлость... то есть нет... (В сторону.) Я погиб.

Дон Хосе (прохаживается). Дурачье! Не могут понять меня!.. Что же, наконец, нужно для того, чтобы покаяться и попасть в рай! Как я должен вести себя, чтобы доказать богу искренность своего раскаяния? Строгой епитимьей меня не напугаешь. Мне нужно сильное средство, чтобы выкрутиться сразу, и ничего больше.

Духовник (испуган). Во-первых, ваша светлость... вы прекрасно знаете, что такое добродетель. Без сомнения, что ни сделает ваша светлость, все будет хорошо... Но позвольте мне, смиренному, преподать вашей светлости совет... Осмелюсь заметить, что для бога нет ничего угоднее постройки храмов и часовен. Если бы вы, ваша светлость, захотели выстроить где-нибудь на вашей земле церковку с домиком для священника, который мог бы в то же время... я хочу сказать, который мог бы...

Дон Хосе (слушает его рассеянно). Разве вы, монахи, не испытываете бурных страстей, потрясающих душу? Как вы их изгоняете?

Духовник. Молитвами, ваша светлость.

Дон Хосе (презрительно). Нам не столковаться. Ступайте!

Духовник почтительно кланяется и уходит.

Молитвы... молитвы! Заладили!.. Добро, предложил бы он мне выйти безоружным на тигра, я бы ему поверил... я бы даже поцеловал его... Но нет, я не могу молиться, как женщина.

Муньос (возвращается). Ваша светлость! В апельсинной роще люди. Наверняка! Мой пес ворчит и царапает калитку, что выходит в рощу.

Дон Хосе. Алонсо сам лезет в капкан. Вооружи слуг, а главное, пока враг не проник, — никакого шума. Идем!

Уходят.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Спальня доньи Каталины.

Донья Агустина, донья Каталина.

Донья Каталина. Опоздать они не могут. Чу! Конь ржет на горе. Это он с друзьями индейцами.

Донья Агустина. Как сильно бьется сердце!.. Два часа хожу сама не своя... Я бы хотела забрать с собой кое-какие пожитки... и никак не могу выбрать платья... Ум помутился... Я как слепая... ничего не вижу.

Донья Каталина. Я возьму с собой только эту ладанку да жемчуг для жены кацика.

Донья Агустина. Как? Твой чудный куманский жемчуг для какой-то краснорожей? Что ты, дочка, опомнись!

Слышен крик.

Иисусе!

Донья Каталина. Вот они! Выше свечку, это условный знак.

Стреляют из пищалей.

Донья Агустина. Мы погибли!.. Конец нам! Убьют нас красные демоны!.. Отойди от окна, пуля может влететь. Спрячемся под кровать.

Донья Каталина (у окна). Что с ним? Крик, шум. Не поймешь, кто кого... Ах, в сад бы сейчас, к нему... поддержать его, унести на руках, если он ранен! Впрочем... окно не так высоко, я могу... (Ставит ногу на подоконник.)

Донья Агустина (подбегает и старается удержать ее). Несчастная! Что ты делаешь! Ты убьешься насмерть.

Донья Каталина. Оставь меня!

Донья Агустина. Нет, нет! Ты не прыгнешь в окно, не то я следом за тобой! На помощь! На помощь!

Донья Каталина. Они удаляются. Последний выстрел раздался уже в горах. Если успеют добежать до лошадей, тогда спасены. (Садится, покорно сложив руки.) Так угодно богу! Что станется со мной? Я сделала все, что от меня зависело... Мне не в чем упрекнуть себя. Я смело ожидаю удара.

Донья Агустина. Стрельба стихла. Слава богу! А сколько убитых? Подумаешь — дрожь пробирает...

Донья Каталина (подходит к окну). Надеюсь, они спаслись. Тс! Слышите? Вдалеке галоп.

Донья Агустина. Да, слышно, как цокают подковы. Все дальше и дальше.

Донья Каталина. Спасены!

Входит дон Хосе с пищалью в руке.

Дон Хосе. В такое время — на ногах! А вы, сударыня, что здесь делаете?

Донья Агустина. Друг мой!.. Дон Хосе!.. Я так перепугалась... что...

Дон Хосе. Воры забрались. Но, славу богу, все кончено, больше не вернутся. Всех перебили... Каталина! Что ты смотришь на меня такими злыми глазами? Ты знаешь этих воров? Молчишь? Хочешь на мертвых посмотреть? Я тебе покажу их трупы. Один из них — красивый юноша.

Донья Каталина (делает шаг к двери). Идем!

Дон Хосе. Идем, идем! (Останавливается.) Нет, это зрелище не для женщины. Оно бы тебя слишком взволновало. Чего ты улыбаешься?

Донья Каталина (целует ладанку). Слава богу! Спасен!

Дон Хосе (в сторону). Догадалась! Дьявол в юбке! Он выскользнул из моих рук, но завтра Муньос принесет о нем иную весть. (Громко.) Каталина! Тебе нельзя оставаться в этой комнате; ты здесь не заснешь; здесь не безопасно.

Донья Каталина. Во всем доме это самая покойная комната... (Тихо.) Она запирается изнутри.

Дон Хосе. Изнутри! Твоя комната должна быть извне тоже на запоре. А пока что ляжешь в комнате доньи Агустины.

Донья Каталина. Благодарю вас. Покойной ночи. Пойдемте, матушка.

Уходит с доньей Агустиной.

Дон Хосе. Все знает. Догадалась... Издевается надо мной... Либо мне смерть, либо она моя.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Хижина кацика.

Дон Алонсо с перевязанной рукой; кацик Гуасимбо.

Дон Алонсо. Тоска грызет меня. Спущусь в долину.

Кацик. Рана еще не зажила. Останься и поешь маиса у старого кацика.

Дон Алонсо. Что с ней? Быть может, она стала жертвой его ярости? Негодяй!

Кацик. Алонсо спас жизнь старому кацику, старый кацик ударил с ним по рукам. Твои враги — мои враги. Направь стрелу, рука моя попадет в цель.

Дон Алонсо. Стыдно мне вмешивать друзей в мои дела. А все-таки...

Кацик. Разве белый вождь не пролил кровь моего племени? Не он ли пролил кровь моего друга?

Дон Алонсо. Я пойду кликну друзей со слугами. Если ты дашь мне твоих воинов, через несколько дней я сяду с тобой за бранный пир.

Кацик. Красная стрела созовет моих воинов[14].

Дон Алонсо. Так! Через неделю мы встретимся здесь.

Жмут друг другу руку. Входит Инголь, неся убитую лань.

Инголь. Куда идет брат мой?

Дон Алонсо. В долину, скликать друзей на борьбу с белым вождем.

Инголь. Какой дорогой спустится брат мой в долину?

Дон Алонсо. Тукамбской. А что?

Инголь. На этой дороге собака, она может укусить тебя. Индеец племени Таманака видел ее.

Дон Алонсо. Что ты хочешь сказать?

Инголь. У индейца племени Таманака есть глаза, чтобы видеть; у Алонсо и Инголя есть копья и пищали, чтобы разить врагов.

Кацик. Ударьте змею камнем по голове — и яд ее больше не страшен.

Дон Алонсо. Итак, дон Хосе подсылает людей, чтобы убить меня.

Инголь. Они не вернутся к нему.

Дон Алонсо. Идем! Я жажду встретиться с ними.

Уходят.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Кабинет дона Хосе.

Дон Хосе, донья Агустина.

Донья Агустина. Вы звали меня, мой друг?

Дон Хосе. Да! Подойдите ближе.

Донья Агустина. Жду ваших приказаний.

Дон Хосе. Я не хочу надрываться, вы туги на ухо.

Донья Агустина. Я прекрасно вас слышу. Что вам будет угодно приказать мне?

Дон Хосе. Вы, сударыня, припоминаете вчерашнее происшествие?

Донья Агустина. Мой вчерашний испуг еще не прошел.

Дон Хосе. Вы не можете дать никаких объяснений?

Донья Агустина (смутившись). Я? Дон Хосе... Мне сказать нечего.

Дон Хосе. Вы побледнели!

Донья Агустина. Вы так грубо, то есть так строго, спрашиваете... что...

Дон Хосе. Ночью воры перелезли через стену моего сада...

Донья Агустина (в сторону). Отлегло! (Громко.) Да, мой друг, то были воры.

Дон Хосе. Не люблю, когда меня перебивают... Воры пробрались в дом... Скажите: вы знаете этих воров?

Донья Агустина. Я... Иисусе, Мария! Знаю ли я их? Конечно, нет!

Дон Хосе. Бесстыдно лжете! Знаю я, какие это воры. Вы их ждали, мне это известно... Никаких крестных знамений, никаких кривляний, меня не проведешь... Соединившись с женщиной, которая не была ни молода, ни красива, я полагал, что честь моя, по крайней мере, в безопасности! Я обманулся! Моя старуха жена устраивает ночные свидания; она поджидает молодых кавалеров, а что они — будущие убийцы ее мужа, это ее мало беспокоит.

Донья Агустина. Не будь я вашей женой, если... истинный бог...

Дон Хосе. Вам не довольно прелюбодеяния, вам надо еще кощунствовать! Я знаю все.

Донья Агустина. Бог свидетель, если я когда-нибудь...

Дон Хосе. Замолчите, изменница! Ваши сообщники сознались во всем. Дон Алонсо приезжал ночью за вами. Я знаю: он ваш любовник, у меня есть улики.

Донья Агустина. Бог мой! Дон Алонсо!.. Ах, вы сами не верите своим словам!

Дон Хосе. Какая наглость! Спорить против очевидности!.. Не притворяйтесь! Я вижу вас насквозь, всю черноту вашей души.

Донья Агустина (сложив руки). Дон Хосе! Дорогой супруг мой!

Дон Хосе (берется за кинжал). И ты смеешь еще называть меня так...

Донья Агустина. Ах, пощадите, пощадите! Христа ради! Я скажу вам всю правду.

Дон Хосе. Говорите!.. Итак, дон Алонсо приезжал за вами?

Донья Агустина. Нет, мой друг... Вы знаете, что он влюблен в Каталину и, вероятно... приходил с ней повидаться... но она и сама об этом не знала.

Дон Хосе. Мерзавка! Мало того, что ты подаешь преступный пример дочери, ты еще хочешь осквернить подлой клеветой ее девичью честь.

Донья Агустина. Да будут мне свидетелями бог и образ девы Марии.

Дон Хосе (обнажает кинжал). Нет сил терпеть твои кощунства! Ты умрешь!

Донья Агустина. На помощь! Он убьет меня! На помощь!

Дон Хосе (хватает ее за руку). Сознайся в преступлении, иначе погибнешь от моей руки.

Донья Агустина. Пощады! Ради бога!

Дон Хосе (угрожающе). Итак, не сознаешься?

Донья Агустина. Хорошо!.. Да... сознаюсь... Дон Алонсо хотел ее похитить.

Дон Хосе. Признание спасает вам жизнь. Но этого мало. Садитесь в кресло и отвечайте всю правду, если вам дорога жизнь... Я знаю, вы давно мне изменили, и Каталина — не дочь мне...

Донья Агустина. Боже правый! Каталина!

Дон Хосе. Нет, не дочь мне, и я хочу знать, кто ее отец.

Донья Агустина. Ах, боже мой! Доколе терпеть мне этот крест!

Дон Хосе (угрожающе). Отвечайте: кто ее отец?

Донья Агустина. Смилуйтесь!..

Дон Хосе. Не сознаетесь?..

Донья Агустина. Каталина — ваша дочь.

Дон Хосе. А, ты хочешь смерти! (Чуть касается острием кинжала ее груди.)

Донья Агустина (кричит). Ах, умираю! Он меня убил.

Дон Хосе. Ну, скажешь?

Донья Агустина. Кровь уж сочится... Я умру.

Дон Хосе (угрожающе). Так умри!

Донья Агустина (на коленях). Пощады!.. Сознаюсь, в чем хотите... Но поклянитесь, что даруете мне жизнь.

Дон Хосе. Даю вам слово.

Донья Агустина. Поклянитесь Чимпакирской божьей матерью[15].

Дон Хосе. Подите вы с ней к черту! Я дал вам слово. Ну, говорите... Кто отец Каталины?

Донья Агустина (в сторону). Кого же мне назвать?

Дон Хосе (заметив ее растерянность). Дон Дьего Рикаурте за вами увивался...

Донья Агустина. Ну что ж! Пусть будет дон Дьего!

Дон Хосе (играет кинжалом). Я так и знал. Вон на столе бумага. Садитесь и пишите.

Донья Агустина. Что мне писать?

Дон Хосе. Пишите то, что я вам продиктую, не то кинжал вонзится вам в сердце... Вот что я от вас требую: вы покаетесь в этом преступлении духовнику, потом оставите мой дом и уйдете в монастырь — вот и все наказание.

Донья Агустина (в сторону). Какое счастье!

Дон Хосе. Пишите. Поставьте число. Вы знаете, какой сегодня день. Я никогда таких вещей не помню. Теперь пишите: «Отец мой... ваше преподобие! Побуждаемая раскаянием и решив уйти от мира, я хочу снять со своей души...»

Донья Агустина. О боже! Рука не поднимается...

Дон Хосе. Хотите красных чернил? Быть может, вы лучше ими напишите... Написали? «...хочу снять со своей души мой тайный грех. Я не соблюла супружеской верности, в которой клялась дону Хосе, моему супругу. Я прелюбодействовала с доном Дьего Урьярте...»

Донья Агустина. Урьярте?

Дон Хосе (в бешенстве). «Рикаурте!» Вы что, издеваетесь надо мной? Клянусь...

Донья Агустина. Я пишу то, что вы требуете...

Дон Хосе. Пишите: «Он отец девушки, названной Каталиной, незаконно носящей фамилию моего мужа. Я прошу прощения у бога и людей за этот грех, который я надеюсь замолить в монастыре, где я и скрою мой позор. Помогите мне советом, жду его с волнением».

Донья Агустина. Вы довольны?

Дон Хосе (прочитав письмо). Завтра вы оставите мой дом, и вас увезут в монастырь. Но, если вы там разгласите мое бесчестие или станете клеветать на меня, будьте уверены: месть моя настигнет вас и у подножия алтаря.

Донья Агустина. Мне можно уйти?

Дон Хосе (показывает на боковую дверь). Вот вам помещение до завтра; будьте добры не выходить из него...

Донья Агустина. Как? Мне нельзя проститься с моей бедной дочерью?

Дон Хосе. Нет. Нельзя осквернять чистоту ребенка обществом развратной женщины...

Донья Агустина. Дайте мне ее хоть раз поцеловать. Я ни словом не обмолвлюсь с ней, если вам так угодно.

Дон Хосе. Посмотрим. Ступайте.

Дон Хосе и донья Агустина уходят.

Входит раненый Муньос.

Муньос. Где он? Надо сообщить ему приятную новость. В какое он придет бешенство! Чего мы только не наслышимся! Лишь бы меня в покое оставил.

Входит дон Хосе и закрывает за собой дверь.

Дон Хосе. А, Муньос! Я отомщен?

Муньос. Видите, как меня разукрасили.

Дон Хосе. Дон Алонсо убит?

Муньос. Да, как же! Не знаю, откуда негодяй узнал про мою засаду. Ваша светлость! Я выбрал место — удобней не придумаешь. Мы все шестеро залегли, у каждого — добрая пищаль, ушки на макушке, всем весело. Считаем минуты и его поджидаем. Да черти индейцы пронюхали!.. Плуты, сами знаете. Поползли по кустам да по скалам, сущие змеи! Ну и добрались до нас. А мы и в ус не дуем... Вдруг — паф! Дон Алонсо пальнул из пистолета, а следом — туча стрел... Напали на нас — мы и встать не успели. Мулата Жака, как стоял он рядом со мной, так его стрелой к земле и пригвоздило. А остальные четверо — кто убит, кто ранен, все там лежат. Я выстрелил из пищали, промахнулся — и во все лопатки, да стрела Инголя, видно, быстрей меня. Мерзавец ранил меня в бок. Черт его знает, может, стрела-то была отравлена.

Дон Хосе. Как, ты видел дона Алонсо и не убил его?

Муньос. Черт возьми, желал бы я там на вас посмотреть! Вы думаете, так легко... Впрочем, одну руку он держит на перевязи, значит, ночью мы его славно угостили.

Дон Хосе (холодно). В другой раз... Ступай, перевяжи рану.

Муньос (в сторону). Словно ему чарку вина поднесли, — ничем не проймешь.

Уходит.

Дон Хосе (после минутного раздумья). Эй, кто там!

Входит негр.

Негр. Что прикажете, ваша светлость?

Дон Хосе. Позови донью Каталину.

Негр уходит.

Старуха заперта... Наконец мы свободны. Каталина догадалась, что я люблю ее. Остается только признаться. Вот это послужит оправданием. (Показывает на письмо доньи Агустины.) Хитрость... Впервые я в такой роли... Не знаю, смогу ли быть лисой, — я привык хватать добычу, как лев. Итак, последняя попытка... Если я не возьму хитростью... ну что ж... тогда возьму силой... Вот и она.

Входят донья Каталина и негритянка Доротея.

Донья Каталина. Вы меня звали?

Дон Хосе. Мне надо поговорить с вами. Доротея, ступай!

Донья Каталина. Доротея! Послушай! (Шепчет ей на ухо.)

Доротея. Хорошо, госпожа. (Уходит.)

Дон Хосе. Садитесь. (Некоторое время молча ходит по комнате.)

Донья Каталина. Я думала увидеть здесь и мою мать.

Дон Хосе (останавливается). Увы! Каталина, перед вами несчастный человек. Я позвал вас, чтобы вы помогли мне перенести мое горе.

Донья Каталина. Отец!..

Дон Хосе (сам с собой). О, если б я был ее отцом!.. Каталина! Я хочу поведать тебе жестокую тайну... но боюсь огорчить тебя.

Донья Каталина. К страданиям я привыкла, а в тайнах ничего не смыслю.

Дон Хосе (в нетерпении топает ногой; принимается ходить по комнате, затем мало-помалу успокаивается и останавливается перед Каталиной). Каталина! Ты видишь обесчещенного человека.

Донья Каталина (встает). В делах чести женщина — плохой советчик. Извините, но мне надо закончить вышивку для мадонны в нашем храме.

Дон Хосе (печально). Как? Ты не хочешь для меня пожертвовать минутой... пожалеть меня... подать совет твоему... мне... несчастному человеку?.. Останься, Каталина, умоляю!

Донья Каталина (колеблясь). Говорите.

Дон Хосе (садится рядом с ней). Я женился по любви, Каталина... но вскоре убедился, что сделал плохой выбор. Я был очень несчастен.

Донья Каталина. Вы говорите о моей матери?

Дон Хосе. Выслушай меня. (Придвигается к ней.) Может быть, я тоже достоин порицания. Нрав у меня буйный, в гневе я бываю несправедлив. Я даже тебя часто оскорблял, Каталина... Еще вчера... (Берет ее за руку.) Ты простила меня?

Молчание.

Донья Каталина (пересилив себя). Вы мой отец.

Дон Хосе жмет ей руку, потом, пройдясь по комнате, снова садится.

Дон Хосе. Не успели мы пожениться, как я убедился, что мы не сходимся характерами. Но тогда я не подозревал своего несчастья. Я уж давно разлюбил жену, однако... Прочти эту записку, Каталина, и скажи мне: может ли не закипеть кровь у порядочного человека от такой гнусности? (Дает ей письмо.)

Донья Каталина (не распечатывая). Откуда письмо? О чем?

Дон Хосе. Письмо к духовнику. Я его только что перехватил... Ты узнаешь, что она мне изменила, узнаешь, что дон Дьего Рикаурте — ее любовник... и твой отец.

Донья Каталина (не читая, рвет письмо). Не верю ни одному слову.

Дон Хосе. Что ты делаешь?

Донья Каталина. Я знаю свою мать.

Дон Хосе (поднимает обрывок письма). Ты знаешь ее почерк?

Донья Каталина. Не хочу ничего видеть. Не верю, чтобы моя мать могла себя опозорить.

Дон Хосе. Я долго был таким же доверчивым, как ты, но как спорить против очевидности? Бог свидетель: роковое открытие повергло меня в отчаяние, и все же... я испытывал одновременно... какую-то неведомую страсть... О Каталина! Мне казалось, что та привязанность... та глубокая нежность, которую ты мне всегда внушала, приобрела надо мной особую силу... Любовь отца, несомненно, велика, но есть иная любовь, сильнее той.

Донья Каталина. Отец!

Дон Хосе. Не зови меня так, я этого не люблю. В этом слове есть почтительность, а я бы хотел изгнать ее из нашей дружбы, из нашей любви... Да, моя Каталина...

Донья Каталина (в ужасе встает). Уж не ослышалась ли я?.. Я вся дрожу.

Дон Хосе. Побудь со мной, милая Каталина, побудь со мной, мой дружок! Донья Агустина просит отпустить ее в монастырь, я останусь один. Как хорошо будет иметь возле себя ангела, который бы руководил моими поступками и смирял бы пылкость моего нрава, служил бы мне примером добродетели!.. Да, дорогой друг мой, ты одна в целом мире можешь быть этим ангелом... Ты одна можешь составить мое счастье. Не отвергай же моей любви: равной ей тебе не найти.

Донья Каталина (бросается на колени). Отец!.. Заклинаю! Убейте меня, но не произносите этих отвратительных слов.

Дон Хосе. О мой кумир! Если бы ты читала в моем сердце!..

Донья Каталина (с отвращением отбегает от него). Посмотрите на мадонну, она видит нас. Неужели вы не боитесь, что бездна огненная разверзнется под домом и поглотит вас?

Дон Хосе. За тебя я брошусь в пламень ада.

Донья Каталина. Убейте меня или позвольте покинуть этот дом.

Дон Хосе. Выслушай меня!

Донья Каталина (подходит к двери). Не могу! Мне страшно с вами!

Дон Хосе (останавливает ее). Так ты веришь, что я твой отец? Нет, Каталина, нет, клянусь тебе! Будь я твоим отцом, неужели я бы тебя так полюбил? Моя безумная любовь доказала мне, что в тебе нет моей крови... Но... я вижу, сердце твое полно ветреным юношей; тебя прельстило шитье на его мундире; ты не подумала о легкомыслии, о непостоянстве, присущем его возрасту. Ах, если б ты искала любви неизменной и горячей, как лава... Где бы ты нашла ее, как не в моем сердце? Милая девушка! Заклинаю тебя! Сжалься надо мной!

Донья Каталина (вырывается). Не держите меня, я все равно уйду. Не держите... Или я не знаю, что сделаю...

Дон Хосе (не отпускает ее). Хорошо же! Иди, если хочешь. Но сначала дослушай. Ты знаешь меня; знаешь, что я люблю тебя; никогда еще страсть не владела мною с такой силой... Когда дело шло об исполнении моего желания, я плевал на все законы... Гляди, эта рука (засучивая рукав) легко поднимает две пищали. Сравни ее с твоей белой маленькой ручкой... Я все сказал. Подумай о моих словах. Можешь идти.

Донья Каталина (наступает на него). Теперь выслушайте меня. Я ваша дочь, и вы это знаете... Вы наделили меня вашей волей, вашей смелостью. Моя рука не сильна, зато у меня есть кинжал. Пока у меня хватит силы его держать (вынимает кинжал из-за корсажа[16]), защищаться им... вы мне не страшны.

Уходит.

Дон Хосе (с диким хохотом). Ну, убивай отца! Победа над тигрицей слаще победы над робкой ланью. Посмотрим, кто кого... Я доволен, клянусь прахом старого Карвахаля... Если я восторжествую, от нас возьмет начало род демонов.

Уходит.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Комната доньи Агустины.

Донья Агустина в постели; Муньос, духовник.

Донья Агустина. Господин аббат! Вы полагаете, мои грехи прощены?

Духовник. Я твердо в это верю.

Донья Агустина. Ваша уверенность ободряет меня, и она пошлет мне силу перенести эти ужасные минуты... О, как подумаю, холодный пот выступает у меня на всем теле!

Духовник. Увы!

Донья Агустина. Значит, надежды больше нет... нет больше надежды?

Молчание.

Проживу я еще несколько часов?

Духовник. Боюсь...

Муньос. Я двенадцать лет был плотником и лекарем на люгере «Момбар», слышал предсмертный хрип многих морских волков. Я в этом деле понимаю. По правде вам скажу...

Донья Агустина. Ах, не говорите мне ничего, Муньос! Я хочу внезапной смерти. Боже мой, боже мой! Неужели, раньше чем предстать перед тобой, надо столько выстрадать?.. Из-за пустяка! Из-за стакана лимонада!

Муньос (в сторону). Да, но какого!

Духовник. Опасность смерти, таящаяся в каждом нашем поступке, даже самом обычном, показывает нам, сколь внимательными должны мы быть, идя по пути, предначертанному господом, раз с минуты на минуту он может призвать нас к себе.

Донья Агустина. О, как я страдаю! Грудь горит! Муньос! Дайте мне чего-нибудь, только успокойте эту жгучую боль.

Муньос (подает ей чашку). Выпейте; лучше будет. (Духовнику, тихо.) Займитесь своими духовными делами.

Донья Агустина (глухо). Боже! Если агония будет долгой... пошли мне мужество!.. Муньос! Мой муж все не идет... Поторопите его.

Муньос. Сейчас придет.

Донья Агустина (духовнику, тихо). Отец мой!.. Подойдите поближе... еще ближе... Моя дочь... вы знаете, где она?

Муньос. О чем она спрашивает?

Духовник. Хочет видеть дочь.

Муньос. Она в Кумане, в Росарском монастыре. Сколько вам раз говорить?

Духовник (делает отрицательный жест). Сударыня! Я видел, как она уезжала.

Донья Агустина. Увы! Бедная моя доченька!.. И муж тоже не идет... А мне надо его видеть... Хочу поговорить с ним.

Муньос. Вот и он.

Входит дон Хосе; духовник и Муньос отходят в глубину комнаты.

Донья Агустина. Благодарю вас, дон Хосе... от всего сердца благодарю вас.

Дон Хосе (подходит к кровати). Я надеялся, донья Агустина, что вам лучше.

Донья Агустина. Ах, мне очень худо!.. Дон Хосе!.. Скоро я предстану перед господом... Я не хочу из-за лжи идти на вечную муку... Вы же знаете... Каталина — ваша дочь... Вы никогда в этом не сомневались.

Дон Хосе. Простите меня, если в порыве гнева... Простите меня, прошу вас!

Донья Агустина. Дон Хосе!.. Дайте руку... если не боитесь заразиться.

Дон Хосе протягивает ей руку.

Обещайте мне... Это просьба умирающей, дон Хосе!..

Дон Хосе. Можете быть уверены, что всякое ваше приказание будет в точности исполнено.

Донья Агустина (привлекает его к себе; очень тихо). Дон Хосе! Будьте отцом Каталине. Поклянитесь!.. Подумайте: суд божий — страшный суд.

Дон Хосе (резко). У вас жар, вы бредите. (Вырывает руку.)

Донья Агустина (хватает его за край плаща). Она дочь ваша! Вы единственный ее покровитель! Вы отец ей.

Дон Хосе. Мне надо идти. Я скоро приду вас навестить.

Донья Агустина (удерживает его). Дон Хосе! Еще минутку... Дайте мне поцеловать ее в последний раз... Один поцелуй — и она уйдет.

Дон Хосе. Она уехала в монастырь.

Донья Агустина (не отпускает его). Оставить ее здесь одну... и умереть, не сказав «прощай»! Милосердный боже!

Дон Хосе (в сторону). Ужасное зрелище! (Громко.) Пустите, мне пора.

Донья Агустина. Умоляю!.. Ах! Зачем кинжал?

Дон Хосе. Это — мое оружие. Вы знаете, я всегда ношу его с собой.

Донья Агустина. Бросьте его... он весь в крови... Дон Хосе!.. Пожалейте ее! Ах, ваш кинжал...

Дон Хосе (вырывает у нее из рук край плаща и подходит к духовнику и Муньосу). У нее бред. Она безнадежна.

Донья Агустина. Каталина!.. Дочь моя!.. О, уберите кинжал! Кровь... кинжалы... Спасите! Спасите!

Дон Хосе (в сторону). Ох, уж этот проклятый Муньос! Какая ужасная агония!

Муньос (дону Хосе, тихо). Хотите, вытащу подушку — и дело с концом?

Дон Хосе. Нет, дайте ей умереть спокойно. (Духовнику.) Оставляю ее на ваше попечение.

Уходит.

Духовник (подносит донье Агустине распятие). Сударыня! Посмотрите на того, кто так страдал за нас. Что ваши муки в сравнении со страстями Иисуса Христа?

Донья Агустина. Уберите кинжал!

Муньос. Она распятие принимает за кинжал. И то и другое блестит!

Духовник. Сударыня!..

Донья Агустина. Пощадите! Пощадите!

Духовник. Помыслите...

Муньос. Да не мучайте вы ее! Она исповедовалась, готова отплыть в иной мир, чего вам еще надо?

Духовник. Глаза неподвижны, вся помертвела.

Муньос. Еще хрипит... все вспоминает про кинжал.

Донья Агустина. Иисусе! (Умирает.)

Муньос. Судорога... Так! Еще! Теперь конец. Да, пульса нет. Снялась с якоря.

Духовник. Господи! Дух ее с миром приими! (В сторону.) Какие ужасы довелось мне видеть в этом доме!

Уходит.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Кабинет дона Хосе.

Дон Хосе (один). Не нужно было этого делать... Мне стало ее жалко... Она не мешала... Не люблю смотреть на страдания слабого существа... Лучше было бы... Что сделано, то сделано. Не будем об этом думать... Мужчина никогда не должен раскаиваться... Одной женщиной меньше в этом мире, только и всего! А Каталина... Между моими пылкими желаниями и их исполнением преграды быть не должно... Любя Каталину, я преступен, но несчастен; обладая ею, я преступен, но счастлив... И я еще колеблюсь!.. Не могу понять, что со мной... Трус! Со дня на день откладывать свой замысел... А что если, правда, голос крови сотворит чудо?.. Мне сорок шесть лет... (с горьким смехом.) Говорят, некоторые святые... Э, когда нужно, я сумею выпить тот адский напиток, что приготовлен для нее... А если она умрет раньше... Ну что ж, зато я был счастлив. Да... я хочу вкусить бесовского счастья. Больше мне на земле ничего не нужно.

Входит Муньос.

Муньос. Ваша светлость!

Дон Хосе. Что случилось, Муньос? Почему у тебя такой растерянный вид?

Муньос. Ваша светлость мне не поверила, когда я говорил, что эта индейская сволочь (тысячу чертей ей в зубы!) сыграет с вами скверную штуку. Пригнали бы вы десятка два таких молодцов, как я, мы б еще могли выпутаться, но ваши негры!.. Мерзавцы! Ни копьем, ни пищалью владеть не умеют.

Дон Хосе. Да что такое? Что натворили индейцы?

Муньос. Черт возьми, ваша светлость! Поднимитесь на башню — увидите, что они наделали. Более двух сотен на расстоянии двух выстрелов от ворот. А хуже всего, что я видел среди них человек двадцать белых, которых привел, конечно, дон Алонсо.

Дон Хосе (сам с собой). Вчера мне исполнилось сорок шесть лет. Пришел мой час.

Муньос. Настоящий боковой шквал — надо крепко держаться. Какой будет приказ?

Дон Хосе. Ты говоришь, их только двести?

Муньос. Вполне достаточно, чтобы всем, сколько нас ни есть, снести голову, клянусь потрохами папы! Знаете, как индейцы сносят голову честному испанцу? Кладут ногу ему на живот, одной рукой держат за волосы. Два удара мачете[17] — и голова остается в руке.

Дон Хосе (рассеянно). Вооружи негров.

Муньос. Я не ждал приказа вашей светлости. Да негодяев ровно пришиб кто. Бледность сквозь черную кожу проступает. Были б у меня сейчас хоть два фальконета на защиту ворот!.. Хотя бы та плохонькая пушка, которую мы бросили в море во время знаменитой бури, что слизнула «Момбар».

Дон Хосе (в сторону). Час блаженства. Потом ад. Может быть, ничто. (Громко.) Надо ободрить людей. (Звонит.)

Входит негр.

Принеси чашку молока.

Негр уходит. Муньос удивленно смотрит на дона Хосе.

Муньос! Ты примешь командование над рабами. Мне нужно, чтобы ты продержался час. Через час я приду к тебе, и мы их прогоним или оба умрем.

Муньос. Но, ваша светлость...

Дон Хосе. Без возражений; стены высоки. Тебя страшат индейцы, вооруженные стрелами. Глупец! Десять лет назад, прикажи я тебе во время абордажа прыгнуть на палубу под жерлом заряженной пушки — ты и тогда бы не испугался.

Муньос. Ладно! Я готов на смерть. Стоп!

Негр возвращается, ставит молоко на стол и уходит.

Дон Хосе. Поди сюда. Мешай ложкой, пока я подолью в молоко этой жидкости. (Вынимает из-за пазухи пузырек и вливает несколько капель в молоко, затем бережно закупоривает пузырек.)

Муньос (в сторону). Поди ж ты, дрожит!

Дон Хосе. Пойду дозором... Отнеси молоко дочери. Как раз ей к завтраку. Погоди! Мне шпага не нужна! Возьми ее. Положи ко мне на стол вместе с заряженными пистолетами. Держи!

Снимает портупею и передает шпагу Муньосу.

Кинжал выскальзывает из ножен[18] и падает.

Муньос (поднимает кинжал). Вот он, кинжал, который пугал донью Агустину. Осторожней! Он плохо держится в ножнах.

Дон Хосе. Какой ни на есть, пригодится мне сегодня. (Кладет кинжал за пазуху.) Муньос! Ты уверен, что у дочери нет кинжала?

Муньос. Да, ваша светлость. Помните, мулатка Флора вам его отдала?

Дон Хосе (бьет себя по лбу). Я становлюсь трусом!.. Иди отнеси молоко, а я поговорю с людьми.

Муньос (в сторону). Дело принимает для нас плохой оборот.

Уходят.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Комната, где заперта донья Каталина.

Донья Каталина, Муньос.

Муньос (ставит молоко на стол; про себя). Упокой господи. Обеих.

Донья Каталина. Как себя чувствует мать?

Муньос. Очень хорошо.

Донья Каталина. Я знаю, что она была больна. Скажите правду.

Муньос. Вот вам завтрак.

Уходит.

Донья Каталина (одна). Злодей!.. Моя несчастная мать! Какие ужасные мысли осаждают меня!.. О нет!.. Это невозможно... Дон Хосе... Нет, на такое преступление все же он не пойдет... Но... каким диким взором он на нее смотрел!.. Нет... Он не посмеет... Но... Бедная мама!.. Наверное, она одна... Никто не ухаживает за ней... Она умрет одна... И я не могу быть с ней... Изверги!.. Ах, дон Алонсо, и ты меня покинул!.. Но что он может сделать для моего освобождения?.. Да и жив ли он?.. Боже! Сжалься хоть ты надо мной!.. За день свободы я отдала бы жизнь!.. Ах! (Закрывает лицо руками.) Не могу думать... Хоть бы заснуть!.. Хоть на мгновение забыться!.. Читать не могу... Какой ужас! Отнять у меня священные книги и запереть с этими проклятыми книгами! Ах, за всю жизнь я ни одной минуты не была счастлива!

За сценой глухой шум.

Что я слышу! Или это мне только чудится! Не бранные ли то крики индейцев?.. Нет! Все тихо... Ничего... Это ветер... Как бьется сердце!.. Нет! Все мне кажется... Я так устала от мыслей, от бессонных ночей, что боюсь сойти с ума... Мне часто слышится громкий разговор в моей темнице... Бедная голова моя идет кругом... (В полнейшем изнеможении садится за стол.) Я чувствую, что тупею... Скоро я начну пересчитывать соломинки в циновке... (Вскакивает.) А ему этого и надо. Тогда я буду в его руках. О Иисусе, Иисусе! Сжалься надо мной, пошли мне мужество! (Становится на колени и молится; затем встает.) Какой здесь тяжелый воздух! Мне видна лишь узкая полоска неба, но как ослепительна ее лазурь! (Снова садится.) Ах! Голова горит! (Смотрит на молоко.) Они обращаются со мной, как с животными, которые у меня в клетках. Сама буду свободна — выпущу и их. (Берет чашку, крестится, но тут же отодвигает ее.) Чуть не согрешила... Ведь сегодня постный день, а по солнцу еще полдня нет. Я, должно быть, пять дней не соблюдала поста. (С досадой.) Этого только не хватало! А молока мне хочется... Минутой раньше... Как я жалка! В моем-то положении — грех чревоугодия!.. Ах, как пагубно действует на душу горе!.. В наказание вылью молоко, все, до последней капли. (Медленно выливает молоко в ящик, где посажено деревцо.) Все-таки что-то хорошее сделала — избежала греха, и на душе стало легче.

За сценой шум.

Ах нет, на этот раз правда!.. Стреляют из пищали... Он пришел вызволить меня... Еще, еще... Я слышу бранные клики индейцев! Алонсо! Алонсо!.. Ах! (При виде дона Хосе отбегает в противоположный конец комнаты.)

Дон Хосе запирает дверь, бросает ключ в окно, смотрит на пустую чашку.

Дон Хосе. Демоны! Вы сейчас увидите зрелище, достойное вас. Бог, вложивший в меня сердце отца! Ты можешь теперь говорить в моей душе — мой эликсир заглушит твой голос.

Донья Каталина. Помогите! Помогите!

Дон Хосе. Кричать бесполезно!

Донья Каталина. Не подходите!

Крики и выстрелы приближаются.

Дон Хосе. Вот-вот придут, но будет уже поздно.

Дон Хосе бросается на донью Каталину, та некоторое время бьется в его руках. Отбиваясь, она нащупывает рукоять его кинжала, выхватывает его и пронзает отца.

Донья Каталина. Я спасена! (Отбегает от дона Хосе в противоположный конец комнаты и стоит там неподвижно с окровавленным кинжалом в руке, дико глядя на отца.)

Дон Хосе (лежит на полу). Ты убила отца, злодейка!.. Поистине, ты моя дочь... ты даже превзошла меня... Уйди!.. Проклинаю тебя!.. И там... уготовлю тебе пытку... Смотри! Это кровь отца твоего. (Протягивает окровавленную руку.)

Шум усиливается. Громкий стук в дверь.

Дон Алонсо (за сценой). Стучите! Ломайте дверь!

Дверь сломана. Входят дон Алонсо, кацик, Инголь, индейцы, испанцы; все вооружены.

Дон Алонсо. Любимая моя!.. Боже! Что я вижу!

Дон Хосе. Испанцы! Отомстите за отца, убитого... дочерью... Вот она, отцеубийца... Отомстите за меня... Отомстите за меня...

Умирает.

Дон Алонсо. Что он говорит?

Кацик. Умер.

Испанец. Она вся в крови!

Другой испанец. В руках у нее окровавленный кинжал.

Дон Алонсо. Каталина!

Донья Каталина. Не подходите ко мне!

Дон Алонсо. Кто убил его?

Донья Каталина. Я отцеубийца. Бегите прочь от меня...

Все. Она убила отца!

Дон Алонсо. Вы? Каталина, вы?

Испанец. Прострелить ей голову — иного она не заслуживает.

Дон Алонсо делает шаг по направлению к Каталине и останавливается перед трупом.

Дон Алонсо (кацику). Кацик! Прощай!.. Проводите несчастную туда, где ей угодно будет укрыться... Прощайте, больше вы меня не увидите. (Пожимает руку Инголю и уходит.)

Испанцы следуют за ним.

Кацик. Вот они, белые, старшие сыновья господа, как говорят чернорясники!

Инголь схватывает донью Каталину за волосы и поднимает мачете, чтобы отрубить ей голову.

Инголь. Ты убила отца, умри ж и сама!

Кацик (останавливает его). Наш друг хочет, чтобы она осталась жива; кацик хочет того же... Она будет жива. Женщина! Куда отвести тебя?

Донья Каталина (после паузы). Отведи меня в лес.

Кацик. Но... там тебя растерзают тигры.

Донья Каталина. Лучше тигры, чем люди, Идем! (Твердым шагом идет к двери, но, дойдя до трупа, издает пронзительный крик и падает без чувств.)

Инголь. Таков конец пьесы; таков конец семейства Карвахаля. Отец убит кинжалом; дочь растерзают звери. Не судите строго автора.

Примечания

Впервые опубликовано в 1828 году в одном томе с «Жакерией» (книга была отпечатана в типографии, принадлежавшей Бальзаку).

1

О коварный,

О изверг, о злодей неблагодарный,

О дружбы уз священных разрушитель,

В родной семье — лихой кровосмеситель!

Араукана.

(Перевод Т. Щепкиной-Куперник)

2

Невероятно было сходство их!

Дышали той же твердостью их лица,

И тот же пыл горел в глазах больших,

В которых лютый гнев сверкал зарницей.

Отцу, как ей, был сладок мщенья миг;

Грозна, рассвирепев, ручная львица!

Отец и дочь сходилися во всем,

И кровь его в ней вспыхнула огнем.

Байрон. Дон Жуан, песнь IV, ст. XLIV.

(Перевод Т. Козлова)

3

В книге несчастного Устариса о Новой Гранаде... — В действительности такой книги и такого автора не существовало, их придумал Мериме.

4

Писарро, Гонсалес (1502—1548) — испанский конкистадор: вместе со своим братом Франсиско Писарро (ок. 1471—1541) совершил две захватнические экспедиции в Перу и подчинил эту страну Испании.

5

Más fiero у cruel que Carvajal. (Прим. автора.) — Бесчеловечней и жесточе Карвахаля (испан.).

6

Беатриче Ченчи. — Судьба итальянки Беатриче Ченчи, казненной в Риме в 1599 году за убийство развратника отца, привлекла внимание многих писателей; в 1819 году о ней написал драму Шелли, а в 1837-м Стендаль — одну из своих лучших «итальянских хроник».

7

Парри, Уильям-Эдуард (1790—1855) — английский мореплаватель, исследователь Арктики.

8

Кацик — глава племени южноамериканских индейцев.

9

Матэ — трава, широко употребляемая в Южной Америке; считается у испанцев лекарством или предохранительным средством почти от всех болезней. Высушенную и мелкую, как пыль, траву насыпают в серебряный или фарфоровый сосуд с длинной трубкой. Подмешивают сахару, лимонного соку, духов и разбавляют смесь кипятком. Истинный любитель напитка должен, не поморщившись, втянуть в себя через трубку горячий настой. (Прим. автора.)

10

Колодка — большой и очень тяжелый кусок дерева, расщепленный на две части, соединенные замком. Туда всовывают ногу узника, так что он не может ни встать, ни повернуться. (Прим. автора.)

11

Прошу прощения за это слово. Оно встречается в Библии, а Каталина других книг не читала. (Прим. автора.)

12

Южный Крест — созвездие, хорошо знакомое всем, кто путешествовал по Америке. По его положению относительно горизонта узнают ночью, который час. (Прим. автора.)

13

Раймунд Люллий (ок. 1235—1313) — каталонский средневековый писатель-схоласт и ученый-алхимик, автор латинского трактата «Большое искусство».

14

Стрела, перья которой выкрашены в красный цвет, является боевым сигналом для большинства индейских племен. (Прим. автора.)

15

Наиболее чтимая в Новой Гранаде икона. (Прим. автора.)

16

В Америке и в Испании многие женщины до сих пор носят такие корсажи. (Прим. автора.)

17

Мачете — большой нож, которым чаще всего режут лианы и вообще растения, преграждающие на каждом шагу дорогу в лесах Нового Света. (Прим. автора.)

18

Шпагу и кинжал носили на одной портупее. См. El Médico de su honra Кальдерона. (Прим. автора.)

El Médico de su honra — Врач своей чести (испан.).

Content

Проспер Мериме
Семейство Карвахаля

ПРЕДИСЛОВИЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

КАРТИНА ВТОРАЯ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

КАРТИНА ПЯТАЯ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Примечания